Воспоминания о В.И. Ленине в 10 томах. Т.4. Воспоминания 1914-1917 - Стеллиферовская Е.Н.

Author: Стеллиферовская Е.Н.

Tags: ленин пролетариат жизнеописание великие вожди пролетариата издательство политической литературы вождь

ISBN: 5—250—01094—6

Year: 1990

Similar

Воспоминания о В.И. Ленине в 10 томах. Том 1. Воспоминания родных 1989

Воспоминания о В.И. Ленине в 10 томах. Т.3. Воспоминания соратников

Воспоминания о В.И. Ленине в 10 томах. Том 6. Воспоминания соратников 1923-1924

Воспоминания о В.И. Ленине в 10 томах. Т.2. Н.К Крупская. Воспоминания

Text

Scan: Ershov V. G., 2006

ПРОЛЕТАРИИ
ВСЕХ
СТРАН,
СОЕДИНЯЙТЕСЬ!

ИНСТИТУТ МАРКСИЗМА-ЛЕНИНИЗМА при ЦК КПСС
ВОСПОМИНАНИЯ О ВЛАДИМИРЕ ИЛЬИЧЕ
ЛЕНИНЕ
В ДЕСЯТИ
ТОМАХ

ИНСТИТУТ МАРКСИЗМА-ЛЕНИНИЗМА при ЦК КПСС
ВОСПОМИНАНИЯ О ВЛАДИМИРЕ ИЛЬИНЕ
ЛЕНИНЕ
том
4
МОСКВА
ИЗДАТЕЛЬСТВО
ПОЛИТИЧЕСКОЙ
ЛИТЕРАТУРЫ
1990

ББК 13.5
В77
Редакционная коллегия:
М. П. МЧЕДЛОВ, А. П. ПОЛЯКОВ,
А. М. СОВОКИН
Составитель четвертого тома —
Е. Н. СТЕЛЛИФЕРОВСКАЯ
Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине: В 10 т.
В77 Т. 4/Ин-т марксизма-ленинизма при ЦК КПСС.— М.: По-
литиздат, 1990.— 351 с: ил.
ISBN 5—250—01094—6
Воспоминания, включенные в настоящий том, охватывают период первой
мировой войны, подготовки и проведения Великой Октябрьской социалистической
революции. Со многими из них современный читатель познакомится впервые.
Мемуары друзей и соратников В. И. Ленина помогут восполнить некоторые
пробелы ленинской биографии, вызванные умолчаниями и искажениями времен
культа Сталина и последующих лет, глубже понять нашу историю.
Издание иллюстрировано, рассчитано на массового читателя.
ISBN 5—250—01094—6 (т. 4)
ISBN 5—250—01019—9
ББК 13.5
© Составление
СТЕЛЛИФЕРОВСКАЯ Е. Н., 1990

ОТ РЕДКОЛЛЕГИИ
«Ленин создан был для того, чтобы в самую катастрофическую,
самую мятежную, самую революционную эпоху мировой истории
стать во главе миллионов и вести их в бой» — этими словами на-
чинается статья Л. Б. Каменева «Великий мятежник», которой
открывается четвертый том «Воспоминаний о Владимире Ильиче
Ленине».
В материалах, составивших настоящий том, освещаются различ-
ные стороны деятельности Владимира Ильича в период первой миро-
вой войны, подготовки и проведения Великой Октябрьской социа-
листической революции. 63 автора его — известные деятели партии
и государства, рабочие и солдаты, журналисты, другие современ-
ники Ленина, которым довелось в своей жизни так или иначе сопри-
коснуться с этим выдающимся человеком, испытать на себе обая-
ние его личности, силу его логики, убеждения, работать под его
руководством, учиться у него искусству делать революцию. Они
показывают В. И. Ленина в кругу его сподвижников, раскрывают
плюрализм мнений в партии, содержание дискуссий по злободнев-
ным вопросам.
По сравнению с предыдущими подобными изданиями в настоя-
щем приоритет отдается малоизвестным воспоминаниям людей, по-
гибших в годы сталинских репрессий. И в первую очередь таких
известных революционеров, как В. А. Антонов-Овсеенко, Я. С. Га-
нецкий, Г. Е. Зиновьев, Л. Б. Каменев, В. Н. Каюров, С. А. Лозов-
ский, В. И. Невский, Ф. Платтен, И. А. Пятницкий, К. Б. Радек,
Г. Я. Сокольников, А. Г. Шляпников и др. Мемуары друзей и спод-
вижников В. И. Ленина помогут восполнить некоторые пробелы ле-
нинской биографии, вызванные умолчаниями и искажениями вре-
мен культа Сталина и последующих лет, глубже понять историю на-
шей партии.
Целый ряд воспоминаний посвящен периоду первой мировой
войны. К ним следует отнести прежде всего рассказы польских ре-
волюционеров Я. С. Ганецкого и С. Ю. Багоцкого об аресте Ленина
в Поронине по ложному доносу в начале войны, о роли польской и
австрийской общественности в его освобождении. Из отдельных
деталей, ярких штрихов, зарисовок, содержащихся в воспомина-
ниях М. М. Харитонова, Ф. Н. Ильина, Г. Я. Беленького, Г. Л. Шклов-
ского, К. Б. Радека, складывается чрезвычайно разнообразная и
непростая картина жизни российских революционеров-эмигрантов,
одним из которых был и В. И. Ленин. Они рассказывают, как в
борьбе с социал-шовинистами и центристами, в страстной полемике
5

вырабатывалась тактика партии по отношению к войне, как Ма-
нифест ЦК РСДРП (б) о войне переправлялся в Россию, как уста-
навливались связи с родиной, какую работу проводил Владимир
Ильич, осуществляя руководство заграничными секциями больше-
виков, как сплачивал он интернационалистские силы различных
стран. Особую ценность представляют записки секретаря цюрихской
секции большевиков М. М. Харитонова, в которых сообщается о
содержании ленинских рефератов, не сохранившихся в печатном
виде, о работе Владимира Ильича в интернациональном клубе («Ке-
гельклуб») и среди швейцарской молодежи. Содержание нера-
зысканных ленинских писем передает секретарь парижской секции
Г. Я. Беленький.
Весть о Февральской буржуазно-демократической революции в
России застала Ленина в Цюрихе. Этот радостный для него день
хорошо описан Г. Е. Зиновьевым. «Помню несколько часов ходьбы
по залитым весенним солнцем улицам Цюриха,— вспоминает он.—
Мы бродили с Владимиром Ильичем бесцельно, находясь под впе-
чатлением нахлынувших событий, строя всевозможные планы, под-
жидая новых телеграмм у подъезда редакции «Новой цюрихской
газеты», строя догадки на основании отрывочных сведений». Он
пишет также о том, как вырабатывалась линия партии в начавшейся
революции, изложенная затем Лениным в «Письмах из далека».
Как Ленину удалось вырваться из нейтральной Швейцарии, от-
деленной от революционной России фронтами первой мировой вой-
ны, и о самой поездке можно прочитать в воспоминаниях К. Б. Ра-
дека, А. Г. Шляпникова, Д. С. Сулиашвили, секретаря швейцарской
социалистической партии Ф. Платтена, который был доверенным
лицом русских революционеров на переговорах с немецкими властя-
ми о проезде через территорию Германии и затем сопровождал Ле-
нина и его спутников.
Дыхание приближающейся революции ощущается в воспомина-
ниях М. М. Костеловской, Н. И. Подвойского, А. М. Афанасьева,
Н. Суханова, Ф. И. Драбкиной, С. И. Гопнер. Торжественная встреча
Ленина на Финляндском вокзале в революционном Петрограде,
впечатление от его знаменитых Апрельских тезисов, его выступле-
ний на VII (Апрельской) Всероссийской конференции — вот основ-
ное содержание этих воспоминаний.
Владимир Ильич всегда был тесно связан с трудящимися мас-
сами, постоянно выступал перед самыми разными аудиториями.
О том, с каким вниманием и надеждой слушали его рабочие, солда-
ты, матросы, рассказывают участники революционных событий
1917 г. В. Н. Каюров, Л. П. Чубу нов, П. М. Зайцев, И. Ф. Еремеев.
О необычайной силе ленинского слова пишет В. И. Невский. Очень
эмоционально рисует Ленина-оратора Н. Осинский. «Конечно,
внешнее действие речи Ленина — только аккомпанемент, сопровож-
дение к действию логическому,— читаем у него.— Слушатели
испытывают великое наслаждение, великую радость от того, что этот
человек ухватывает жизнь так, как она есть, в той ее простоте, ко-
торую, однако, так трудно раскрыть и, раскрыв, обнажив до конца
6

ее простые движущие силы, указывает простые — как сама
жизнь! — решения, именно те, которые могут и должны двинуть
миллионы».
После более чем полувекового перерыва вновь доступны чита-
телям воспоминания председателя Кронштадтского Совета рабочих
и солдатских депутатов Ф. Ф. Раскольникова «Тов. Ленин и «Крон-
штадтская республика», повествующие о взятии власти Кронш-
тадтским Советом еще в мае 1917 г., а также воспоминания
Н. И. Муралова о I Всероссийском съезде Советов.
Сведения о деятельности В. И. Ленина в подполье, куда он вы-
нужден был уйти из-за гонений со стороны Временного правительст-
ва, пополнились воспоминаниями Г. Е. Зиновьева, М. Л. Сулимовой,
М. Н. Полетаева, Д. И. Лещенко, К. Куусела, Ю. К. Латукка. Они
дают возможность воссоздать значительно более полную картину
этого отрезка жизни Владимира Ильича. Поистине в экстремаль-
ных условиях он не терял спокойствия, твердости и мужества, веры
в скорое торжество революции. Разрабатывая новую тактику после
июльских дней, Ленин из подполья фактически руководил работой
очередного съезда партии. В том включены воспоминания И. А. Пят-
ницкого и И. П. Флеровского о VI съезде РСДРП (б), взявшем курс
на подготовку вооруженного восстания.
Вынужденный покинуть Россию и перебраться в Финляндию,
Ленин оттуда внимательно следил за развертыванием революцион-
ных событий. «Ильич жил революцией и сам бурлил как револю-
ция»,— вспоминает финский журналист Ю. Латукка, на квартире
которого укрывался Ленин в Выборге. Латукка, а также гель-
сингфорсский полицмейстер Г. С. Ровно, помогавший Владимиру
Ильичу скрываться от ищеек Временного правительства, вспоми-
нают, как Ленин из подполья посылал письма большевикам. Это
были известные письма ЦК, Петербургскому и Московскому коми-
тетам партии «Большевики должны взять власть», «Марксизм и
восстание» и др., в которых Ленин выдвигал в порядок дня задачу
организации вооруженного восстания. Воспоминания В. Н. Каюро-
ва, М. И. Лациса, Б. А. Ратнер и других содержат данные о том, как
ленинские письма обсуждались в ЦК, Петербургском комитете,
Московском областном бюро, районными партийными организа-
циями, они вводят в научный оборот новые важные факты.
В условиях нарастающей социалистической революции Ленин
нелегально возвращается в Петроград, чтобы возглавить деятель-
ность партии в ходе вооруженного восстания. Он руководит исто-
рическими заседаниями ЦК 10 B3) и 16 B9) октября 1917 г. (см.
воспоминания А. М. Коллонтай, М. И. Лациса, Г. Я. Сокольникова),
неоднократно встречается с руководителями Военной организации
при ЦК РСДРП (б) (см. воспоминания В. И. Невского, Н. И. Под-
войского, В. А. Антонова-Овсеенко), с представителями Москов-
ского комитета партии (см. воспоминания И. А. Пятницкого).
И наконец, в решающий момент штурма Ленин приходит в штаб
революции — Смольный, где фактически берет руководство восста-
нием в свои руки. Вот как вспоминает об этом член Московского
7

областного бюро и Московского комитета РСДРП (б) А. Ломов
(Оппоков): «Ленин кипит и бурлит. Он издевается над нашей не-
решительностью. Сейчас же надо дать все необходимые директивы,
брать все здания, все правительственные учреждения, все вокзалы,
телефон и телеграф в свои руки, пользуясь нерешительностью пра-
вительства Керенского».
Участники Октябрьского вооруженного восстания характери-
зуют Ленина как вдохновителя, организатора, гениального стра-
тега революции, ясно видевшего соотношение классовых сил, уве-
ренно ведущего пролетариат и партию к победе — созданию пер-
вого в мире социалистического государства.
Авторы воспоминаний, включенных в том, рисуют В. И. Ленина
как человека с твердой волей. Он всегда доводил до конца начатое
дело, если считал его правильным. У него было необычайно развито
чувство ответственности, долга и бесконечной преданности тем идеа-
лам, во имя которых он жил и боролся. И в то же время его совре-
менники показывают его сердечным и добрым человеком, с большой
любовью, чуткостью и заботой относившимся к людям, подчерки-
вают его исключительное обаяние, простоту, необычайную скром-
ность, неприхотливость во всем, что касалось его личных нужд и
потребностей.
* * *
Значительная часть воспоминаний приводится по источникам
20-х годов, когда в памяти мемуаристов были еще свежи впечатле-
ния недавнего прошлого, менее сказывались наслоения времени.
Некоторые из них печатаются по последним прижизненным публи-
кациям или заново просмотренным и исправленным авторами. Ма-
териалы, по возможности, расположены в хронологическом порядке.
Примечания авторов воспоминаний подписаны их инициалами,
остальные даны составителем и подписаны «Ред.». В конце тома
приводятся краткие биографические сведения об авторах мемуаров
и указатель имен, встречающихся в тексте.

Л. Б. КАМЕНЕВ
Я. С. ГАНЕЦКИЙ
С. Ю. БАГОЦКИЙ
Ф. Н. САМОЙЛОВ
В. А. КАРПИНСКИЙ
М. М. ХАРИТОНОВ
Ф. Н. ИЛЬИН
Г. Я. БЕЛЕНЬКИЙ
Е. Б. БОШ
Г. Л.,ШКЛОВСКИЙ
Г. И. ПЕТРОВСКИЙ
М. В. ИЛЬИНА
М. Н. ПОКРОВСКИЙ
К. Б. РАДЕК
А. С. ЛОЗОВСКИЙ
А. Г. ШЛЯПНИКОВ
Г. Е. ЗИНОВЬЕВ

Scan: Ershov V. G., 2006

Л. Б. Каменев
ВЕЛИКИЙ МЯТЕЖНИК
Ленин создан был для того, чтобы в самую катастрофическую,
самую мятежную, самую революционную эпоху мировой истории
стать во главе миллионов и вести их в бой.
Он родился на берегах Волги, на стыке между Европой и Азией.
Как бы в предвидении эпохи величайших потрясений, десятилетий
войн и революций история создала вождя, воплотившего в себе всю
бурную революционную страстность и всю не оглядывающуюся на-
зад решимость класса, которому «нечего терять, кроме своих цепей»
и которому суждено «завоевать весь мир».
История вооружила его высшим достижением мировой культуры,
оружием, которое столетиями вырабатывалось и ковалось величай-
шими умами человечества,— оружием научного социализма, марк-
сизмом.
И она же напитала его великим чувством мятежа, бунта, восста-
ния. Страстное чувство возмущения и негодования, веками на-
копленное в «низах» человечества, в фабричных пригородах, в за-
давленных деревнях, среди колониальных рабов, жило в его груди и
направляло его железную волю.
Из глубин истории идут эти волны мятежей и восстаний, потря-
сающих мир. Ими давала знать о себе своим господам задавленная
масса рабов, тех, для которых до сих пор история была лишь сме-
ной форм рабства.
Длинная цепь этих вулканических извержений как красное за-
рево освещает пути человечества, это красная нить его развития.
Для Ленина она никогда не была лишь предметом исторического
изучения — как для Каутского или Плеханова. Нет! После Париж-
ской коммуны именно Ленин, и только он,— как бы по молчаливому
доверию миллионов угнетенных — поднял и продолжал — в теории
и на практике — эту красную нить всемирной истории.
Не пренебрегая никакой деталью, не отстраняясь ни от какой
будничной работы, умея выжидать, когда это целесообразно, и рис-
ковать, когда этого требует дело, Ленин систематически, упорно,
неустанно готовил восстание миллионов против мира насилия и
гнета.
Но он не только продолжал дело великих мятежников.
Вместе с пролетариатом Ленин готовил восстание для того, чтобы
восставший пролетариат взял власть.
Восстать, чтобы победить; победить, чтобы взять власть; взять
власть, чтобы властной, железной пролетарской рукой в союзе со
всеми угнетенными начать перестройку мира. Так рассуждал каж-
11

дый рабочий. Так рассуждал, для этого жил, для этого работал, над
этой работой умер Ленин.
Диктатура должна закрепить восстание; не закрепленное дикта-
турой самой массы восстание, даже успешное,— это еще не победа,
это в лучшем случае только шаг к победе — эту мысль выковала
в Ленине вся предшествующая история бесплодных попыток тру-
дящегося человечества освободиться от своих господ.
Против диктатуры меньшинства — диктатура большинства; про-
тив диктатуры «господ» — диктатура «низов»; все остальное —
обман народа, предательство, слабость мысли или слабость воли,
«поповство» и «толстовство»: так учил Ленин, и это учение было
только формулировкой тяжкого, неслыханно дорогой ценой куплен-
ного исторического опыта миллионов и миллионов людей.
Не случайно великого вождя борющемуся человечеству дала
Россия.
Именно в России, на великом историческом стыке между Запа-
дом и Востоком, в бурлящем котле глубочайших противоречий, на
почве мучительных и героических усилий сотен миллионов рабочих
и крестьян освободиться и от азиатского царизма, и от европейского
капитализма мог вырасти и закалиться вождь, под руководством
которого рабочий класс перешагнул через порог новой эпохи.
Здесь выковалась и получила впервые политическое воплощение
идея пролетариата, собирающего вокруг себя крестьянство для
окончательного удара по капиталу, идея союза рабочих и крестьян.
Ленин сделал эту формулу формулой мирового освобождения, пре-
вратив ее в динамитный патрон, подрывающий все здание мирового
империализма.
Она — эта идея — сливает в единый, могучий, непреоборимый
поток классовое пролетарское движение городов-спрутов Запада с
революционным движением индусских деревень и китайских кресть-
ян; она превращает коммунизм в небывалую по своей глубине и за-
хвату силу, которой обеспечена мировая победа.
С факелом ленинизма в руках трудящиеся всего мира из эпохи
стихийных, разрозненных попыток освобождения входят в эпоху
победоносных восстаний, закрепленных диктаторской властью рабо-
чего класса.
Вождь железной когорты:
Памяти Ильича—Ленина.
Воспоминания, статьи, стихотворения.
Ростов-на Дону:
М., 1924. С. 41—42
Я. С. Ганец^ий
ЛЕНИН В ГАЛИЦИЙСКОЙ ТЮРЬМЕ
Когда вспыхнула в 1914 году всемирная война, закипело и в отда-
ленном уголке Галиции, в горной местности Закопане и окрест-
ностях, где жил Ленин. Объявлена была мобилизация. Каждые
несколько часов появлялись грозные предписания военных властей.
12

Мобилизованные крестьяне сгонялись в ближайший уездный горо-
док Новый Тарг. Одновременно была организована казенная аги-
тация за войну, против «зарвавшегося дикого москаля, угрожаю-
щего лишить нас нашей свободы, культуры» и т. п...
Ура-патриоты митинговали. Помню один «митинг», на который я
пробрался. Выступавшие ораторы — аптекарь, мясник, почтальон,
какой-то военный и местный жандарм — произносили пламенные
речи в пользу «оборонительной» войны и в защиту «дорогой австро-
венгерской монархии».
«Популярно разъясняли» массе разрушительное действие шпио-
нов: «Шпионы — это подосланные нашими врагами темные люди,
которые пытаются убивать нас, отравлять наши колодцы... Они
повсюду появляются, делают снимки наших дорог, наших кре-
постей... Вида они незаметного... Они прокрадываются в квартиры
через двери, через окна и все выслеживают. Будьте бдительны. Лишь
только заметите каких-либо подозрительных лиц — сейчас же сооб-
щайте...»
В течение нескольких дней только и слышно было, что то здесь,
то там замечали подкрадывающегося шпиона, но, к сожалению, его
не удавалось поймать...
Бешеная шовинистическая агитация и привела к аресту Влади-
мира Ильича.
7 августа. Вечер. Проливной дождь. Настроение угнетенное.
Застряли мы в этом захолустье, от своих оторваны, почта уже из
России не приходит. Читаешь лишь буржуазную прессу. Она полна
ликований — восхваляет войну, восхваляет бойню.
Вдруг на велосипеде появляется Владимир Ильич. Рассказывает
приблизительно следующее:
— Только что у меня был обыск. Производил здешний жандарм-
ский вахмистр. Приказал утром явиться к поезду и поехать с ним
вместе в Новый Тарг к старосте... Обыск был довольно поверхност-
ный. Дурак, всю партийную переписку оставил, а забрал мою ру-
копись по аграрному вопросу. Статистические таблицы в ней принял
за шифр. Хорошо, что переписки, не взял. Были там и адреса, и дру-
гие конспиративные вещи. А жаль рукописи: не закончена, не зате-
рялась бы... Да, в хламе нашел какой-то браунинг,— я не знал даже,
что имеется... Как думаете, арестуют завтра в Новом Тарге или от-
пустят?
— Положение неважное... Война. Глупый жандарм подозревает
в шпионаже,— пожалуй, арестуют...
Краковская полиция хорошо знала Владимира Ильича и не могла
сомневаться, что Владимир Ильич даже во время войны останется
непримиримым врагом царизма. Что Владимир Ильич может вести
агитацию за борьбу против войны в каждом государстве в отдель-
ности, до понимания этого краковская полиция, да и австрийское
центральное правительство не созрели. Краковская полиция имела
Ленина постоянно на примете и знала, что у Владимира Ильича
генеральный штаб российской революции, но что он в австрийские
дела не вмешивается,— и была спокойна.
13

Но это Краков и Вена. Поронин и Новый Тарг — другое. Чинов-
ники здесь уж совсем ограниченны. Могут арестовать. Тогда суд и
расправа — дело плевое. Мы долго совещались с Владимиром Ильи-
чем и выработали следующий «план действия»: я даю телеграмму в
Краков социал-демократическому депутату д-ру Мареку, который с
властями вел переговоры по поводу приезда Ленина в Краков. Вла-
димир Ильич дал тогда же, 7 августа, следующую телеграмму в ди-
рекцию полиции:
«Здешняя полиция подозревает меня в шпионаже. Живу два года
в Кракове, в Звежинце \ 51, ул. Любомирского. Лично давал сведе-
ния комиссару полиции в Звежинце. Я эмигрант, социал-демократ.
Прошу телеграфировать Поронин и старосте Новый Тарг во избежа-
ние недоразумений.
Ульянов»2.
Кроме того, мы условились, что если Владимир Ильич не возвра-
тится на следующий день из Нового Тарга ближайшим поездом в
час дня, то придется энергично действовать, ибо тогда будет очевид-
но, что он арестован.
Все следующее утро я волновался и с нетерпением ждал прибы-
тия поезда. Приедет или не приедет? Внутренний голос нашептывал
второе, и я все больше нервничал.
Утром получил ответ от Марека, что им предприняты соответст-
вующие шаги и что он телеграфировал одновременно старосте в
Новый Тарг. Телеграфист, добрый малый, видя мое волнение,
сознался мне, что пришла телеграмма от директора полиции к жан-
дарму, и рискнул мне ее показать.
Телеграмма гласила:
«Жандармерия Поронин.
Против Ульянова не имеется здесь ничего предосудительного в
области шпионажа.
Краков 7/VIII 1914 г.».
Директор полиции
(подпись).
Эта телеграмма была послана в копии и старосте в Новый Тарг.
Все хорошо, но, пока не увижу Ильича, меня ничто не может
успокоить. Уже с 12 часов торчу на вокзале. Время медленно двига-
ется вперед. Я раздражен донельзя. Не могу без отвращения смот-
реть на довольные рожи разгуливающих офицеров. Тут появляется
и Надежда Константиновна. Как всегда, она внешне спокойна, но я
чувствую, что она волнуется не меньше моего. Мы молчим. Наконец
медленно подъезжает поезд. Жандарм тут, Ильича нет. Я начинаю
1 Район Кракова. Я. Г.
2 Телеграмму эту, равно и протокол со сведениями, переданными комиссару,
о чем шла речь в телеграмме, я разыскал во время моей поездки в Польшу. Доку-
менты эти сданы были в Институт В. И. Ленина. Я. Г. (См.: Ленин В. И. Поли. собр.
соч. Т. 49. С. 2. Ред.)
14

успокаивать Надежду Константиновну, говорю о телеграммах, уве-
ряю, что недоразумение скоро выяснится и Ильич будет освобож-
ден. Я сам не верю собственным словам. Прощаюсь с Надеждой
Константиновной и заявляю, что сегодня еще попытаюсь добраться
в Новый Тарг.
Задача эта нелегкая. Поездов больше нет, да и вообще из района
деревни без особого разрешения удалиться нельзя. Как быть? Иду к
жандарму. Начинаю говорить об Ильиче. Он подтверждает, что
Ильич арестован.
— За что? — спрашиваю.
— Заподозрили в шпионаже. Время сейчас весьма серьезное,
началась война. Он — русский. Я получил сообщение, что он ходит
по окрестным горам и делает снимки с дорог. Кроме того, при обыске
я нашел у него целые таблицы цифр, которые, очевидно, являются
шифром. Не мое дело разбираться в этом, и я передал Ульянова
старосте, который сделает с ним, что будет считать нужным.
Жандармский вахмистр, поехав с Ильичем в Новый Тарг, пере-
дал старосте следующее «донесение»:
«От Управления императорско-королевской полевой жандарме-
рии № 5, отделение Новый Сонч № 9, пост Поронин № 18.
В Управление императорско-королевского окружного начальни-
ка в Новом Тарге.
Поронин, 8 августа 1914 года.
С 6 мая 1914 года в волости Белый Дунаец1 в доме Терезы
Скупень проживает русский подданный Владимир Ульянов.
Вышеупомянутый Ульянов является литератором и показывает,
что из-за политических преступлений вынужден был бежать из Рос-
сии, после чего проживал в Швейцарии, а последние два года пробыл
в Кракове и отчасти в Белом Дунайце, куда уезжал на лето. Произ-
веденным расследованием установлено, что вышеупомянутый Улья-
нов проживал также в предыдущем году в волости Белый Дунаец,
где, согласно сообщению Виктории Була, дочери Франца из Белого
Дунайца, которая в свое время у него служила, у него происходили
разные совещания с другими русскими подданными, причем иногда
количество их было так велико, что даже сени были переполнены
слушателями. С момента объявления мобилизации жители стали с
большим вниманием следить за поведением чужих и начали ходить
слухи, что Ульянов, должно быть, шпион, так как он будто ходит на
окрестные возвышенности, делает съемки с дорог и т. п.
Произведенным расследованием установлено, что все это —
неправда, ни один свидетель этого не показал, а заявляют лишь,
что его видели только гуляющим по возвышенностям 2.
Во время производства обыска у вышеназванного Ульянова так-
же не обнаружено ничего, что бы указывало на занятие его шпиона-
жем, установлено лишь, что он поддерживает постоянную кор-
1 Соседняя с Поронином деревня. На самой ее границе находился дом, в котором
проживал Владимир Ильич. Я. Г.
2 Домик, в котором проживал Владимир Ильич, находился на возвышенном
месте. Здесь по временам прогуливался Владимир Ильич. Я. Г.
15

респонденцию с лицами, проживающими в Петербурге, а также с
находящейся там редакцией газеты «Правда», в которой будто бы
состоит сотрудником.
По циркулирующим слухам, он будто бы получал из Петербурга
также значительные суммы денег: подтверждение этих слухов мо-
жет быть получено в почтовом отделении в Поронине.
При обыске у вышеупомянутого Ульянова обнаружено три тет-
радки, содержащие различные сопоставления Австрии, Венгрии и
Германии, каковые тетради прилагаются к сообщению 1.
Ввиду того что вышеупомянутый, за исключением удостовере-
ния личности, составленного на французском языке, никаких дру-
гих документов не имеет, а также что никто не может установить,
не является ли его деятельность вредной для государства, так как в
настоящее время русские имеют с ним совещания; далее, ввиду воз-
можных предположений, что Ульянов, поддерживая связи с разны-
ми индивидуумами, может также передавать другие детали, касаю-
щиеся Австрийского государства, вышеназванный Ульянов пре-
провождается в Управление императорско-королевского окружного
начальника.
При производстве обыска у него же найден один браунинг, а так
как он не имеет разрешения на ношение его, браунинг конфискован
и передается Управлению императорско-королевского окружного
начальника. Матыщук, вахмистр».
С вахмистром Матыщуком нечего было больше разговаривать.
Австрийский жандарм точь-в-точь похож на царского. «Ходит по го-
рам и делает съемки с дорог»... Какое стратегическое значение
имеют тропинки в горах в заброшенной деревушке? Владимир Ильич
часто разгуливал на солнышке перед своим домом. Он гулял, читал
книгу и делал на ней пометки. Отсюда легенда о «съемках дорог».
Жандармский дурак не в состоянии был также различить статисти-
ческих таблиц в научной рукописи от шифра. Нет, с ним нечего раз-
говаривать. Староста — человек посерьезнее, поумнее, у него я ско-
рее ликвидирую недоразумение.
— Я в таком случае поеду сейчас к старосте, дайте мне про-
пуск,— говорю я жандарму.
— За этим надо вам обратиться к войту.
Через час у меня был уже пропуск на руках. Наняты лошади, и я
мчусь по направлению в Новый Тарг. По дороге заехал к Надежде
Константиновне, чтобы успокоить ее.
Резиденция старосты, как повсюду в уездных городах, на ры-
ночной площади. Нахожу «секретаря».
— Где староста? Мне необходимо немедленно с ним поговорить!
— По какому делу? — получаю спокойный ответ.
— Сюда привезли из Поронина некоего Ульянова. Я опасаюсь,
что его арестуют. Тут крупное недоразумение, и я должен лично со
старостой это выяснить.
1 Тетради эти, вероятно, были в свое время отправлены в Вену. Я. Г.
16

— Да, действительно, его привезли к нам, и староста посадил
его в тюрьму, передав дело в суд. Навряд ли староста вас примет.
Он очень занят и... весьма у нас он нервный. Советую вам не по-
казываться ему на глаза, а то и с вами может случиться неприят-
ность... А вот и староста идет.
В дверях показался мужчина с необыкновенно глупым лицом, с
криком быстро направляющийся через другую дверь в свой кабинет.
Не теряя ни секунды, я бегом к нему.
— Господин староста! — успел сказать ему в дверях. Он при-
хлопнул дверь и закричал:
— Что это за наглость вламываться без разрешения в мой ка-
бинет!
Открываю двери и решительно говорю:
— Господин староста, я пришел по весьма и весьма важному
делу, и вы должны меня немедленно выслушать. Вы только что
арестовали Ульянова. Вы не отдаете себе отчета в вашем решении.
Вы арестовали известного в мире вождя российской революции.
Как такого человека можно заподозрить в шпионаже? Вы должны
его немедленно выпустить.
— Как вы смеете делать мне подобные указания?! А вы кто
такой?
— Я... гражданин Поронина и являюсь к вам с протестом от
всех видных граждан Поронина и Закопане. Все мы стыдимся по
поводу ареста Ульянова и настаиваем на его освобождении. Как
можно видного социал-демократа заподозрить в шпионаже? Нам
стало известно, что вы получили телеграмму от директора полиции
в Кракове и от депутата парламента Марека... Имя Ульянова, его
псевдоним Ленин хорошо известны и в Вене. Навряд ли Вена одоб-
рит ваше поведение. Я еще раз советую освободить его, иначе у вас
будут неприятности...
Староста как будто растерялся, пригласил меня сесть.
— Телеграммы эти я действительно получил. Как это вы все уже
знаете? Но ни директор полиции, ни Марек мне не указка. Сейчас
война, я облечен военными полномочиями и должен действовать
по-военному. Помилуйте, на следующий день после объявления
войны между Австрией и Россией русский подданный делает съемки
дорог, и у него находят шифры,— как же его не арестовать? Вы это
сами должны одобрить... То, что он социал-демократ, это ничего
не значит. Социал-демократы всегда выступают против монархов и
против войны. Сейчас военное время, и надо бы закрыть парламент.
— За кем он сейчас числится? Кто может дать мне какие-либо
разъяснения?
— Обратитесь к председателю суда.
Староста оказался не умнее жандармского вахмистра. Иду к
председателю уездного суда — тот направляет меня к «члену суда»
Пашковскому, которому поручено ведение этого дела.
Через дорогу мне указывают домик, где я могу найти Пашков-
ского. На улице уже темно. Темно и в домике. Только внизу в одном
окне виден свет. Замечаю в окне решетки — неужели это канце-
17

лярия тюрьмы? Становлюсь на пальцы — и тут замечаю лысину
дорогого Ильича, а возле него за столом двух важных субъектов.
«Очевидно, допрос»,— подумал я.
Стучу в дверь — закрыта, не открывают. Я вторично, поэнергич-
нее. Щелкнул замок — высовывается голова.
— Чего вы стучите?
— Здесь судья Пашковский, у меня к нему весьма важное дело.
— Он здесь, но сейчас очень занят и вас принять не может. При-
ходите завтра.
— Я знаю, чем он занят: он допрашивает Ульянова, и именно
по этому делу я должен с ним немедленно поговорить. Меня к нему
направил староста.
Замок опять щелкнул, и мой незнакомый собеседник удалился.
Через две-три минуты появился Пашковский. Я ему приблизительно
повторил все сказанное старосте, показал телеграмму Марека и про-
сил совета, как действовать. Пашковский оказался приличным че-
ловеком, и мы с ним скоро могли договориться.
— Я сразу понял, что дело дутое. Я теперь начал допрашивать
г. Ульянова, и этот человек весьма меня заинтересовал. Видно, че-
ловек весьма умный, создает впечатление благородного, и никак
нельзя его заподозрить в шпионаже. Наш староста такой нервный
и раздул дело! Ведь он передал дело одновременно в военный суд.
Военные будут решать, и это уже весьма серьезно. Советую вам
немедленно поехать в Краков и там энергично действовать.
Судья говорил правду. Староста рапорт жандарма направил в
суд со следующей препроводилкой:
«№ 35994. Новый Тарг 8/VIII 1914 г.
Императорско-королевскому уездному суду
в Новом Тарге.
Передается для дальнейшего производства по поводу подозре-
ния в шпионаже с сообщением, что обвиняемый получает значи-
тельные суммы денег из России. Как известно, подобная сумма
поступила из России в адрес обвиняемого в Поронин и находится
в почтовом отделении Поронина для получения. Одновременно уве-
домляю, что об указанном деле ставлю в известность император-
ско-королевский Генеральный штаб 1-го корпуса Краковского гар-
низона, далее, президиум императорско-королевского наместни-
чества в Львове и дирекцию полиции в Кракове и Львове.
Императорско-королевский
окружный начальник Гродзицкий».
Староста в своем усердии послал также в дирекцию полиции
следующее отношение:
«Л. 35997. Новый Тарг дня 8/VIII 1914 г.
Имп.-кор. дирекции полиции
в Кракове.
Довожу до сведения и доношу, что передал обвиняемого здеш-
нему имп.-корол. уездному суду для дальнейшего ведения дела, до-
18

нося об этом одновременно имп.-кор. Генеральному штабу при 1-м
корпусе в Кракове.
Имп.-кор. староста Гродзицкий».
Пашковский обещал мне в тот же вечер закончить допрос и на
следующий день послать свое заключение прокурору. Обещал также
утром дать свидание с Ильичем Надежде Константиновне. На про-
щание он обещал мне, что допрос поведет лишь формально, попро-
сит Ильича написать свою биографию.
Мы разговаривали в дверях. Я старался говорить погромче,
чтобы Ильич услышал мой голос и узнал, таким образом, что мы
«действуем».
Уже поздно вечером возвратился я в Поронин. Первым делом за-
ехал к Надежде Константиновне. Рассказал ей все, просил быть
готовой к десяти утра, чтобы ехать на свидание. Сообщил также о
моем решении поехать в Краков. Надежда Константиновна спо-
койно все выслушала. Просила лишь не говорить об аресте ба-
бушке 1.
Утром в 10 часов мы с Надеждой Константиновной на крестьян-
ской телеге уже въезжали в Новый Тарг.
Пашковский сейчас же нас принял и велел вызвать из камеры
Владимира Ильича.
Владимир Ильич находился в камере № 5. Накануне в тюрьме
принял его тюремный надзиратель Иосиф Глуд. Как полагается, он
занес нового клиента в тюремную книгу и записал отобранные
у него вещи:
«8/VIII 11ч. утра. Владимир Ульянов, уроженец России, лет 44,
православного вероисповедания, русский эмигрант, 91 крона 99 гел-
леров 2, черные часы, ножик».
Появился Владимир Ильич, взволнованный, но, как всегда, ров-
ный и со своей постоянной спокойной улыбкой. Не знал, на каком
языке обратиться к Надежде Константиновне,— судья не понимает
по-русски.
— Я буду говорить по-немецки,— заявляет Владимир Ильич
Пашковскому,— хотя умею и по-польски.
И тут же говорит Надежде Константиновне по-польски: «Iak sie
Pani czuje?» («Как вы себя чувствуете, сударыня?»)
Пашковский смеется, предлагает Ильичу говорить по-русски.
Мы с Пашковским идем в другую комнату, чтобы не мешать...
Ильич сказал нам, что чувствует себя вполне хорошо, много чи-
тает, просил прислать целую кучу книг и успокаивал Надежду Кон-
стантиновну, что скоро будет дома.
Надежда Константиновна ездила к Ильичу каждый день...
Прощаясь с Ильичем, я сказал, что обязательно раздобуду раз-
решение на поездку в Краков и буду следить за делом. Владимир
Ильич сообщил мне, что слышал вчера мой голос, понял, что я на-
1 Речь идет о матери Н. К. Крупской — Е. В. Крупской. Ред.
2 Австрийские деньги. Ред.
19

рочно говорил громко; что Пашковский, возвратившись от меня,
любезно вел себя...
Как быть с моей поездкой в Краков? В эти дни ездили толь-
ко поезда для военных. Частным лицам почти не давали разре-
шения, каковые выдавались за личной подписью корпусного на-
чальника.
Обращаюсь к моему «другу» — старосте. Объясняю ему, что он
всю кашу заварил, передав зря дело в военный суд, а потому он дол-
жен дать мне записку к корпусному начальнику для получения
пропуска.
Не так легко было убедить упрямого дурака. Наконец он согла-
сился, но поставил «условие»:
— Вы, я вижу, человек энергичный, со связями и добьетесь в
Кракове освобождения г. Ульянова. Прошу вас очень похлопотать
также об одном враче из Варшавы, который также обвинялся в
шпионаже, и дело его передано военному суду...
Я торжественно дал обещание, и через несколько минут очути-
лось в моих руках письмо старосты к корпусному с разъяснением,
что «по весьма важным и неотложным делам» я должен немедленно
поехать в Краков.
Выйдя от старосты, я встретил знакомых, хлопотавших о враче.
Они и рассказали мне его несчастную историю. Врач этот (фами-
лии его не помню) ездил несколько лет подряд из Варшавы в Кры-
ницу (климатическая станция). Желая сэкономить 25 руб. на пас-
порте, он пользовался паспортом своего знакомого австрийского
подданного. Ездил он со своей второй женой. Первая жена, не же-
лавшая дать ему развода, сообщила, что он ездит по чужому пас-
порту, не зная, очевидно, чем дело кончится... Русский подданный
ездил по чужому паспорту,— значит, шпион, и староста передает
дело в военный суд...
Разрешение на поездку в Краков и на право пользования воин-
ским поездом я в тот же день получил и на следующий день поехал
в Краков.
В течение двух дней я бродил по всевозможным учреждениям и
бесчисленным канцеляриям. Дал также телеграмму старику Адлеру,
который об аресте уже знал и предпринял соответствующие шаги.
Повсюду получил заверения, что Ильич будет освобожден, но необ-
ходимо провести все формальности, на что понадобится еще не-
сколько дней.
11 августа Надежда Константиновна отправила Виктору Адлеру
следующее письмо:
«Уважаемый товарищ! Мой муж, Владимир Ульянов (Ленин),
арестован в Поронине (Галиции) по подозрению в шпионаже.
Здесь население очень возбуждено и в каждом иностранце видит
шпиона. Само собой разумеется, что при обыске ничего не нашли,
но тетради со статистическими выписками об аграрном вопросе в
Австрии произвели на здешнего жандарма впечатление. Он аресто-
вал моего мужа и препроводил его в Неймаркт. Там его допросили,
и нелепость всех подозрений сейчас стала очевидной для граждан-
20

ских властей, но они не хотели взять на себя ответственности осво-
бодить его и все бумаги послали к прокурору в Ней-Зандец; дело это
теперь передано военным властям. Может быть, прокурор тоже не
захочет взять на себя ответственности, и тогда арест может продол-
жаться несколько недель. Во время войны не будет времени быстро
разобрать это дело. Поэтому очень прошу Вас, уважаемый товарищ,
помочь моему мужу. Вы знаете его лично; он был, как Вы знаете,
долгое время членом Международного бюро и хорошо известен
Интернационалу. Я попросила бы Вас отправить настоятельную
телеграмму прокурору в Ней-Зандец о том, что вы хорошо знаете
моего мужа и можете подтвердить, что это недоразумение. Попро-
сите также прокурора, в случае если бумаги уже переданы военным
властям, переадресовать им Вашу телеграмму. Телеграмма от кра-
ковской полиции о том, что мой муж не подозревается в шпионаже,
получена здешним жандармом, но слишком поздно. После того как
мой муж был отправлен в Неймаркт, там была получена телеграмма
и от депутата рейхсрата тов. Марека, но не знаю, будет ли это доста-
точно. Я уверена, что Вы и еще другие австрийские товарищи сде-
лают все возможное, чтобы содействовать освобождению моего
мужа.
С партийным приветом
Поронин (Галиция) Надежда Ульянова.
Р. 8. Буду Вам очень благодарна, если Вы мне протелеграфируе-
те, отправили ли Вы телеграмму в Ней-Зандец».
Министерство внутренних дел в Вене 17 августа послало в кра-
ковскую полицию следующее сообщение:
«Члены парламента д-р Адлер и д-р Диаманд явились сюда и
заявили следующее: Ульянов — решительный противник царизма —
посвятил свою жизнь борьбе против русских властей и, если бы он
появился в России, с ним поступили бы по всей строгости и, возмож-
но, казнили бы. Он пользуется европейской известностью благодаря
своей борьбе против русского царизма. Д-р Адлер (Вена, VI район,
Блюмельд, № 1) и д-р Диаманд (Львов, в данное время Вена, XIX
район, ул. Бильрота, № 18) ручаются, что Ульянов не шпион. Они
могут дать о нем исчерпывающие сведения и предлагают свои ус-
луги как сведущие лица.
Статистические работы (цифры и сводки), которые были най-
дены у Ульянова, относятся, по мнению названных депутатов, к аг-
рарному вопросу, над которым работал Ульянов.
Похоже, что д-р Адлер и д-р Диаманд говорят правду».
В Кракове все власти заверяли меня, что Владимир Ильич скоро
будет освобожден, необходимо лишь выполнить формальности.
«Добросовестный» староста немало причинил хлопот властям.
Распоряжения давались по телеграфу и телефону.
19 августа идут из Кракова одна за другой следующие три теле-
граммы:
21

I
В 9 час. 50 мин.
«Окружный суд.
Новый Тарг.
Владимир Ульянов подлежит немедленному освобождению.
Подпись: Военный прокурор при имп.-кор.
военном командовании».
II
В 11 час. 10 мин.
«Окружный суд.
Новый Тарг.
Надлежит сообщить Ульянову Владимиру явиться при проезде
через Краков к полковнику Моравскому в здание корпусного коман-
дования.
Подпись: Военный прокурор при имп.-кор.
военном командовании в Кракове».
III
В 5 час.
«Окружный суд.
Новый Тарг.
Судебное следствие против Ульянова приостановлено, последний
поэтому подлежит полному освобождению, должен лишь сообщить
письменно или телеграфно свой адрес в Поронине полковнику Мо-
равскому, здание корпусного командования.
Подпись: Военный прокурор ополчения».
В ответ на последнюю телеграмму послано следующее отно-
шение:
«Имп.-кор. военному прокурору ополчения
в Кракове.
Настоящим сообщается, что согласно телеграфного предписания
имп.-кор. военного прокурора в Кракове от 19/VIII 1914 года за
№ 441 Владимир Ульянов 19/VIII 1914 года выпущен на свободу.
Протокол освобождения прилагается при сем.
Адрес Владимира Ульянова — Поронин.
Подпись: Имп.-кор. окружный суд
Новый Тарг.
20/VIII 1914 г.»...
Таким образом, 19 августа 1914 года Владимир Ильич был осво-
божден.
На другой день после освобождения, 20 августа, Надежда Кон-
стантиновна и Владимир Ильич отправляют Виктору Адлеру следую-
щее письмо:
«Уважаемый товарищ
Благодарю Вас и тов. д-ра Диаманда за Вашу любезную помощь и
вмешательство в это дело. Мой муж уже свободен: абсурдное недо-
22

разумение уже выяснено. Еще раз примите мою благодарность и
пРивет- Я. Ульянова.
Р. 8. С своей стороны шлю также сердечную благодарность и
В. Ульянов (Ленин)»\
Но Ильич не доверял австрийским властям, как и всякой дру-
гой буржуазной власти. Еще будучи в тюрьме, на свидании он гово-
рил мне:
— Недостаточно освободить из тюрьмы. Я здесь ни в коем слу-
чае оставаться не могу. Следует во что бы то ни стало добиться
разрешения на выезд из Австрии в Швейцарию. Добейтесь разре-
шения, нельзя оставаться в воюющей стране, никакая работа здесь
невозможна.
Опасность угрожала не только со стороны правительства за ре-
волюционную антивоенную работу. Угрожала она и со стороны тем-
ного населения. Надежда Константиновна однажды в разговоре
со мною вспоминала, как местные крестьянки, возвращаясь в одно
воскресенье из костела, где ксендз на проповеди призывал к «рас-
праве с москалями», говорили между собой вслух о Владимире
Ильиче, что когда этого шпиона выпустят, то нужно ему будет глаза
выколоть, язык вырезать и т. п.
Ввиду военного времени можно было ехать по железным дорогам
лишь по особому разрешению. Удалось получить для Владимира
Ильича такое разрешение — удостоверение от старосты в Новом
Тарге 26 августа, а в Кракове 28 августа — в дирекции полиции.
«716. Разрешается пользование почтовым поездом.
Имп.-кор. пересыльно-станционное
управление в Неймаркте (подпись).
УДОСТОВЕРЕНИЕ
Г. Владимир Ульянов с родственниками, 3 лица, имеет право
на приобретение места в один конец в поезде жел. дороги по во-
инскому расписанию от станции Поронин до станции Вена через
Краков.
Новый Тарг. Дня 26/VIII 1914.
Староста (подпись).
Наставление. Владелец этого удостоверения в случае, если не
имеет уже особого билета (льготного проезда и т. п.), обязан купить
обыкновенный билет того класса, которым предполагает ехать, по
пассажирскому тарифу с применением скидки, если таковая ему
полагается.
Это удостоверение перед отъездом следует предъявить в особую
кассу для проставления на нем печати и числа».
1 Ленинский сб. Т. 2. С. 182.
23

«4730. УДОСТОВЕРЕНИЕ
Владимир Ульянов с женой Надеждой и тещей имеет право по-
лучить 3 места в поезде железной дороги по воинскому расписанию
от станции Краков до станции Вена.
Краков. Дня 29/VIII 1914.
Советник Двора и Директор Полиции (подпись).
Наставление. Владелец этого удостоверения в случае, если не
имеет уже особого билета (льготного проезда и т. п.), обязан купить
обыкновенный билет того класса, которым намерен ехать, по пасса-
жирскому тарифу с применением скидки, если таковая ему пола-
гается.
Это удостоверение следует предъявить перед отъездом в особую
кассу для проставления на нем печати и числа».
5 сентября нового стиля Владимир Ильич отправляет Виктору
Адлеру открытку из Цюриха следующего содержания:
«Уважаемый товарищ! Благополучно прибыл со всем семейством.
Легитимацию (документы) требовали только в Инсбруке и Фельд-
кирхе. Ваша помощь, таким образом, была для меня очень полезна.
Для въезда в Швейцарию требуют паспорта, но меня выпустили без
паспорта, когда я назвал Грейлиха. Привет и благодарность.
С партийным приветом
Ленин (В. Ульянов)»1.
Здесь, в Швейцарии, со свойственной Владимиру Ильичу желез-
ной энергией он берется за работу. Старик Адлер вскоре убедился,
что Ленин «в создавшемся положении» действительно «оказывает
важные услуги». Но не императорско-королевскому правительству
Австро-Венгрии или какому-нибудь другому буржуазному прави-
тельству, а международному пролетариату. Он собирает по всей Ев-
ропе незначительные вначале, но искренние революционные элемен-
ты и создает Циммервальд, явившийся зародышем Коммунисти-
ческого Интернационала...
Ганецкий Я. Воспоминания о Ленине.
М., 1933. С. 16—38
С. Ю. Багоцкий
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
О ВСТРЕЧАХ С ВЛАДИМИРОМ ИЛЬИЧЕМ
Весной следующего года A914) Ульяновы опять поехали в По-
ронин2. Я приехал туда уже после объявления войны. На этот
раз колония наша была больше. Кроме Зиновьевых в Поронине
поселились Ганецкие и несколько литовских социал-демократов.
Тов. Ленин, считавший начало войны фактическим началом русской,
1 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 49. С. 2.
2 См. настоящее издание. Т. 3. С. 319—325. Ред.
24

а может быть, и всемирной революции, чувствовал себя как бы по-
саженным в клетку. Он чувствовал, как необходим в данный момент
контакт его с товарищами в России, от которых с началом войны
он оказался совершенно отрезанным. О каких бы то ни было сноше-
ниях с Россией в данный момент, конечно, не могло быть и речи.
Поэтому он считал задачей момента укрепление связи между социа-
листами воюющих стран, но тут на первых порах ему пришлось пе-
режить тяжелый удар.
Я жил около почты, и потому газеты, которые мы с таким не-
терпением обычно ждали, доходили до меня раньше. Прочитав о том,
что немецкие социал-демократы голосовали в рейхстаге за военный
бюджет, я немедленно поехал к тов. Ленину. Он долго не хотел мне
верить и успокаивал себя тем, что я, вероятно, плохо понял польскую
газету. Но газета была налицо. Призвали Надежду Константи-
новну, которая лучше Ленина знала польский язык. Сомнений не
было. Трудно передать то возмущение, которое овладело Лениным.
Он не находил достаточно крепких слов для вождей немецкой со-
циал-демократии. Вне себя он произнес свою историческую фразу:
«С сегодняшнего дня я перестаю быть социал-демократом и ста-
новлюсь коммунистом». Мы сели на велосипеды и поехали в дерев-
ню. На дороге мы встретили тов. Ганецкого, который еще раз под-
твердил известие об этом постыдном шаге вождей немецкой социал-
демократии.
Атмосфера нашей жизни в Поронине начала сгущаться. Знав-
шие нас лица относились к нам хорошо, понимая, что мы не имеем
ничего общего со зверствами русской армии по отношению к мир-
ному населению (рассказами о зверствах русской армии австрий-
ская пресса, преувеличивая случаи насилий, пыталась тогда подо-
греть вражду населения к России). Но для не знавшей нас ближе
массы мы были «москалями». Арестовали одного из литовских со-
циал-демократов, который вращался среди нас (фамилии его не
помню).
7 августа ко мне приезжает тов. Ленин и рассказывает, что
у него только что был обыск, причем производивший обыск жандарм
забрал рукопись по аграрному вопросу со статистическими табли-
цами, приняв их, очевидно, за шифр. Жандарм держал себя в общем
прилично, но сказал, что Ленин на следующий день должен явиться
к старосте в Новый Тарг (ближайший уездный город), по-видимому,
для допроса. Как потом оказалось, арест Ленина произошел из-за
доноса баб, которые под влиянием военного психоза добровольно
организовали за нами наблюдение и обнаружив, что Ленин с книгой
ходит на ближайшую от своего дома горку, сидит там и долго что-
то пишет, решили, что он снимает планы деревни, а следовательно —
он шпион.
В первый момент мы этого не знали, но отдавали себе отчет в
том, что от перепуганных властей можно было ожидать всяких не-
лепостей. Поэтому мы считали целесообразным заручиться под-
держкой кого-либо из местных влиятельных граждан, кто в случае
ареста Ленина мог бы обратить внимание властей на нелепость реп-
25

рессий по отношению к нему. Наш выбор остановился на директоре
самого крупного в Закопане санатория д-ре Длуском, бывшем поль-
ском революционере, которого я немного знал и который, конечно,
знал Ленина по литературе. Санаторий находился в нескольких вер-
стах от Закопане по направлению к венгерской границе. Ехать из
Поронина в Закопане, а потом в сторону венгерской границы на
велосипедах было не особенно безопасно ввиду патрулей, занимав-
шихся всюду ловлей дезертиров и подозреваемых в шпионаже лиц.
Взвесив, что дорога к Длускому должна занять не более получаса и
что мы успеем засветло вернуться, мы решили ехать. Не встретив
никаких патрулей, мы благополучно добрались до санатория и были
очень любезно приняты Длуским, который обещал завтра же пого-
ворить по телефону со старостой. Прощаясь, он спросил, имеются
ли у нас удостоверяющие нашу личность документы. Узнав, что нет,
он упрекнул нас в неосторожности, которая могла очень осложнить
дело Ленина, и вызвался выдать нам удостоверение, что мы были у
него и возвращаемся в Поронин. Не успели мы отъехать несколько
километров от санатория, как убедились, насколько прав был Длу-
ский. Нас остановил патруль, к счастью не военный, а штатский из
местных граждан, которого вполне удовлетворила выданная Длу-
ским записка. Мы благополучно добрались до Поронина, и тов. Ле-
нин направился к Зиновьеву и Ганецкому, чтобы обсудить дальней-
шие шаги на случай завтрашнего ареста.
Это было нелишним, так как на другой день Ленин, поехавший
в Новый Тарг, был там задержан. Надежда Константиновна сейчас
же дала телеграмму Виктору Адлеру в Вену, а Ганецкий, еще нака-
нуне на всякий случай телеграфировавший левому тогда депутату
д-ру Мареку, поехал в Новый Тарг к старосте. Несмотря на самые
энергичные шаги, Ленин пробыл в тюрьме девять дней. Арест, одна-
ко, имел ту хорошую сторону, что одновременно удалось добиться
разрешения на выезд в Швейцарию не только для Ленина с семьей,
но и для Зиновьевых. Это в данный момент для Ленина было чрез-
вычайно важно, так как он последнее время носился с мыслью созда-
ния контакта между пролетариями воюющих стран, поколебленного
патриотической политикой вождей, чего нельзя было осуществить,
находясь в Австрии. В Швейцарии, как известно, Ленину удалось
заложить камень Циммервальда, легший потом в основу интерна-
ционалистского движения во всех странах.
Разрешения на выезд в Швейцарию давались австрийскими
властями многим русским эмигрантам всех партий. Такое разреше-
ние, например, получил застигнутый войной в Вене тов. Семковский
с женой. Мне точно так же австрийцы дали разрешение на выезд без
всякого заполнения анкет. Приехав в Вену, я обратился к тому же
В. Адлеру, который через несколько дней известил меня, что разре-
шение на выезд имеется. Выехавший одновременно со мной из Зако-
пане Ф. Я. Кон с семьей также без специальных трудностей полу-
чил разрешение на выезд в Швейцарию. В Цюрихе потом я встретил
ряд политических эмигрантов, также легко получивших разрешение
на выезд из Австрии.
26

В заключение остается упомянуть о последних моментах эмиг-
рантской жизни. В 1915—1916 годах я работал в больнице малень-
кого городка Сант-Галленского кантона—Виль, и с тов. Лениным,
который жил в это время в Берне, встречаться не приходилось. Пере-
писка с Надеждой Константиновной велась довольно регулярно,
с одной стороны, по делам помощи каторжанам и ссыльным, так
как по приезде в Швейцарию мы реорганизовали Краковский союз
и возобновили нашу работу, так и по эмигрантским делам, так как
тов. Крупская была секретарем эмигрантских касс Швейцарии.
Зимой 1916 года я переехал в Цюрих, куда также переселились
Ульяновы, и мы опять стали встречаться.
Наиболее запечатлелась в памяти встреча с тов. Лениным в день
получения первых телеграмм о Февральской революции. Встрети-
лись мы у газетного киоска, где тов. Ленин жадно просматривал
газеты, чтобы из сопоставления различных телеграмм составить
себе представление о том, что творится в Петрограде. Он давно уже
был убежден в том, что революция в России близка, а когда полу-
чились о ней первые телеграммы, он был полон боязни, как бы жаж-
дущие сенсации газеты не создали шума из ничего или как бы рево-
люционная вспышка не закончилась кровавой победой царизма. Он
детально разбирал сомнительные места телеграммы, но всюду ясно
говорилось об отречении Николая, что, очевидно, было совершив-
шимся бесповоротным фактом. Тут Ленин начал разговор о необхо-
димости немедленной поездки в Россию, но ничего придумать на
этот раз не удалось. Как известно из воспоминаний Надежды
Константиновны, мысль о немедленной поездке так овладела
тов. Лениным, что он, обычно не склонный к фантазированию,
начал строить планы то о поездке аэропланом, то о поездке в ка-
честве немого шведа.
Впрочем, мысль о поездке стала вскоре навязчивой идеей
эмигрантов. В течение нескольких дней был создан Центральный ко-
митет по возвращению в Россию, в котором были представлены все
партийные группировки, и началась разработка всевозможных пла-
нов. Скоро, однако, мы убедились, что путь через Францию — Анг-
лию для большей части эмиграции закрыт. Оставался путь через
Германию. По поручению нескольких членов Циммервальдской
комиссии — Мартова, Балабановой, Натансона и других швейцар-
ский социал-демократ Роберт Гримм взялся поговорить с немецким
посланником в Берне. Центральный комитет по возвращению в Рос-
сию поручил мне, как его секретарю, вступить с Гриммом в пере-
говоры и выяснить положение вещей. Первая встреча должна была
состояться в присутствии товарищей Зиновьева и Натансона. Пос-
ледний заболел, и я пошел к Гримму с Зиновьевым. Из разговора
с Гриммом выяснилось, что немецкое правительство согласно раз-
решить эмигрантам проезд через Германию, если они обяжутся
хлопотать о выпуске из России соответствующего числа граждан-
ских пленных немцев. Большинство ЦК эмигрантского комитета
считало необходимым получить согласие на проезд через Германию
если не от Временного правительства, то хотя бы от Петроградского
27

Совета рабочих и солдатских депутатов. Однако постановка вопро-
са об обмене на немецких граждан казалась мне приемлемой, и я
просил Гримма продолжать переговоры. После беседы с Гриммом я
поехал в Цюрих для доклада председателям партийных групп, со-
вещание которых было созвано на этот вечер. На совещании при-
сутствовали Ленин, Мартов, Мартынов, Семковский, Рязанов и дру-
гие. Мой доклад встретил оппозицию со стороны большинства, хотя
моя точка зрения и не исключала параллельных шагов для выяс-
нения окончательной невозможности поездки через Францию —
Англию, что служило бы оправданием поездки через Германию.
Ленин считал, что у нас достаточно данных, говорящих о невозмож-
ности поездки через Францию—Англию, и что нечего больше ждать.
После затянувшейся до поздней ночи дискуссии Ленин заявил, что
еще некоторое время подождет, но если большинство будет затяги-
вать, то поедет, не дожидаясь остальных.
Мы вышли вместе с совещания, и Ленин дал волю выражению
своего возмущения нерешительностью большинства Центрального
комитета, говорил о нелепости считаться с мнением Милюкова и
вообще так называемого «общественного мнения» в период рево-
люции, тогда, когда каждый активный революционер так важен там,
на месте борьбы. Он выразил глубокую уверенность, что вся рево-
люционная Россия поймет и одобрит этот шаг. При прощании он
повторил, что подождет некоторое время, но я, признаться, на
основании того, что он говорил, не был уверен, что он выдержит
больше двух-трех дней. Так и случилось. На третий день он решил
ехать, о чем уведомил все остальные партийные группировки,
предлагая им ехать вместе. По его поручению швейцарский социал-
демократ Фриц Платтен вступил в переговоры с немецким посоль-
ством (ход переговоров изложен в книге Платтена «Ленин из эми-
грации в Россию» и в Ленинском сборнике II) 1.
Спустя несколько дней —9 апреля — тов. Ленин с группой то-
варищей в 32 человека покинул Швейцарию.
Пролетарская революция.
1931. № 1. С. 117—121
Ф. Н. Самойлов
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ A914—1917 ГОДЫ)
В первый раз мне пришлось встретиться с В. И. Лениным в Кра-
кове в январе 1914 года. В это время я был членом IV Государст-
венной Думы от рабочих Владимирской губернии.
Взявшись за непривычную, исключительно головную работу
рабочего депутата, тяжелую благодаря многочисленным, беспрерыв-
ным заседаниям и всяким совещаниям (заседания Думы, фрак-
ций и всякие партийные собрания), стоившим многих бессонных
ночей, я через несколько месяцев заболел слабостью легких, бес-
1 См. настоящий том. С. 146—150. Ред.
28

сонницей и ослаблением всего организма настолько сильно, что
никаким лечениям местными российскими средствами болезнь не
поддавалась. И вот, по предложению находившегося тогда в Кра-
кове Центрального Комитета нашей партии, 19 января 1914 года
(ст. ст.) я выехал в Краков, чтобы при помощи ЦК попробовать
полечиться за границей.
Когда я приехал в Краков и явился по имевшемуся у меня адресу
на квартиру Владимира Ильича Ленина, меня встретила Надежда
Константиновна и сообщила мне, что Владимира Ильича дома нет
и что он приедет дня через два-три (он был тогда по каким-то де-
лам, кажется, в Лейпциге), поэтому я должен был его подождать.
Надежда Константиновна была со мной очень предупредительна и,
расспрашивая о партийных делах в Петрограде и других местах
России, старалась в то же время не утомлять меня, делая большие
перерывы в беседе. Эту ночь я переночевал в квартире Владимира
Ильича.
Утром явились товарищи Л. Б. Каменев и Г. Зиновьев и пере-
селили меня в какую-то гостиницу, в одну комнату с А. А. Троянов-
ским. Каменева и Зиновьева я видел тогда в первый раз и, как перед
членами ЦК, широко известными, как большими партийными ра-
ботниками — вождями,— сначала чувствовал некоторую понятную
робость, но после первой же краткой беседы с ними, в их обществе
я уже чувствовал себя совершенно свободно и в ожидании Влади-
мира Ильича дня три-четыре подряд виделся с ними ежедневно и
беседовал на разные интересовавшие нас темы о партийной ра-
боте. Но при мысли о предстоящей встрече с Владимиром Ильи-
чем мною все-таки овладевала некоторая робость: мне почему-то
казалось, что он-то уже, конечно, совсем особенный и, наверное,
строгий, требовательный и т. д. И одна его наружность, по моим
предположениям, должна была внушать робость и даже некоторую
боязнь и т. д. За три-четыре дня ожидания его я мысленно старался
приготовиться как можно серьезнее и деловитее рассказать ему
все, что я знал о партийных делах в России.
Но когда наконец приехал Владимир Ильич и я с ним встретился,
то оказалось, что и на этот раз я ошибся, и, пожалуй, даже еще
более сильно ошибся, чем это было в отношении товарищей Ка-
менева и Зиновьева. Владимир Ильич оказался еще более простым,
доступным и близким товарищем, а его наружность не только не
внушала никакого страха и т. д., а, наоборот, показалась мне наруж-
ностью обыкновенного, простого русского человека, сильно распо-
лагающего к себе всякого именно этой простотой, и только глаза
Владимира Ильича показались мне далеко не обыкновенными:
в них горел какой-то особенный огонек, который время от времени,
казалось, пронизывал меня насквозь, проникая в самую душу.
В обхождении со мной Владимир Ильич не проявил ни особой
важности вождя и главы партии и никакой особенной строгости в
расспросах о партийных делах в России, а, поздоровавшись, в пер-
вую голову подробно расспрашивал о моем здоровье, а потом уже
задал ряд вопросов о работе нашей думской с.-д. фракции, о положе-
29

нии партработы на местах и пр. Как и Надежда Константиновна,
он очень боялся меня утомить и, делая большие паузы в нашей бе-
седе, советовал говорить как можно меньше и на вопросы отвечать
короче. Стараясь ободрить меня, говорил, что в смысле лечения
будут приняты все меры и мы, мол, вас постараемся вылечить во что
бы то ни стало, только не падайте духом и т. д.
В первый же день своего приезда Владимир Ильич позвал нахо-
дившегося тогда в Кракове тов. Багоцкого (недавний представитель
Российского Красного Креста в Швейцарии), и мы с ним отпра-
вились к какому-то профессору. Осмотрев меня, профессор посо-
ветовал ехать в Швейцарию, и я скоро был отправлен в Берн к тов.
Шкловскому, который должен был устроить все, что требовалось
для моего лечения. Г. Л. Шкловскому Владимиром Ильичем было
предписано вылечить меня во что бы то ни стало: «Самойлов, мол,—
партийное имущество, и в случае его растраты вся ответственность
ляжет на вас, бернских товарищей». И тов. Шкловский усер-
дно и заботливо делал все, что от него зависело, по части моего
лечения.
В Швейцарии я пробыл несколько месяцев и за это время часто
переписывался с Владимиром Ильичем. В своих письмах Владимир
Ильич справлялся главным образом о ходе моего лечения и давал
советы меньше думать о делах, ни о чем не заботиться и все вни-
мание уделять лечению, сообщал иногда и некоторые политические
новости. Писем этих у меня было порядочно, но, к сожалению,
все они погибли во время нашего ареста в Петрограде в ноябре
1914 года (были сожжены нами вместе со многими другими мате-
риалами) .
* * *
В июле я начал чувствовать себя довольно сносно и подумывал
уже ехать обратно в Россию, но в это время разразилась империа-
листическая война и сильно этому помешала.
Германская и австрийская границы были закрыты и, прежде
чем ехать, нужно было долго выяснять, какие еще имеются пути,
по которым можно было бы добраться до России. В это время,
вместе с тов. Шкловским, его семьей и Ф. Ильиным, я находился
в дачном местечке Лайзиген. Однажды на имя тов. Шкловского
от ЦК из Австрии была получена телеграмма с просьбой выслать
некоторую сумму денег (кажется, 800 франков). У меня имелись
деньги в виде полученного мною от тов. Бадаева перед началом
войны моего депутатского жалованья, и мы с тов. Шкловским по-
слали Владимиру Ильичу телеграфом 500 франков.
И эта посылка совершенно для нас неожиданно послужила
одной из причин разыгравшейся, очень необычной для тогдашней
Швейцарии, следующей истории. Через несколько дней после
отправки денег, рано утром, когда я еще спал, я был разбужен кри-
ком с улицы, в котором мне послышалось, что кто-то по-русски
называет меня и жившего рядом со мной тов. Ильина по имени.
Поднявшись с кровати и накинув наскоро костюм, я подошел
30

к окошку и увидел там Д. 3. Шкловскую, жену Г. Л. Шкловского.
Оказалось, что это кричала она с целью разбудить нас. На мой
вопрос, в чем дело, что случилось, она сообщила, что этой ночью
приехавшими на автомобиле из Берна полицейскими арестован
Г. Л. Шкловский и что она собралась ехать в Берн, чтобы выяснить,
в чем дело, каковы причины ареста и т. д., и просила нас пойти
к ним. Мы быстро оделись и отправились к Шкловским, и там
Д. 3. Шкловская дополнительно сообщила нам, что представители
власти после обыска без всякого объяснения причин посадили
Г. Л. Шкловского в закрытый автомобиль и спешно увезли в Берн.
На Швейцарию я тогда смотрел как на «самую свободную
страну», в которой были невозможны никакие насилия над лич-
ностью граждан, и уже, конечно, никаких незаконных, «без объяс-
нения причин» арестов ожидать там я не мог, а тут вдруг — род-
ная российская картина... Будучи не в состоянии понять, в чем
дело, я успокаивал себя тем, что «тут какое-нибудь недоразумение»,
но факт оставался фактом. И авторитет «свободнейшей в мире
швейцарской демократии» с этого момента у меня начал сильно
падать.
В Берне полицмейстером тогда был известный социал-демократ,
и Д. 3. Шкловская направилась к нему за разъяснениями, а я
в ожидании ее возвращения остался с их детьми. Ждать пришлось
довольно долго. До Берна было несколько десятков верст. Я сидел
на крылечке квартиры Шкловских с ребятами, а в это время мимо
крылечка то и дело проезжали на велосипедах какие-то не видан-
ные еще там мною типы. Время от времени типы эти, подъезжая
совсем близко к крылечку, самым бесцеремонным и наглым обра-
зом подробно рассматривали мою фигуру. Это было очень подозри-
тельно, но я все-таки никак не мог остановиться на мысли, что это
были шпики, ибо никак не мог забыть, что нахожусь в «демокра-
тической Швейцарии». Это во-первых, а во-вторых, такой наглости
шпиков я даже в родной России никогда не видал, даже там они,
следя за нашим братом революционером, старались по возможности
это делать так, чтобы мы их не замечали. А тут подъезжают почти
вплотную и смотрят прямо в лицо, хоть плюй им в рожи.
К вечеру вернулась Д. 3. Шкловская. Она была у полицмейстера,
и там выяснилось, что Г. Л. Шкловский заподозрен в шпионаже
в пользу России, что поводом к этому подозрению послужила
наша переписка с Владимиром Ильичем. При этом оказалось, что,
кроме нашей денежной посылки, одним из поводов к аресту Шклов-
ского послужила еще перехваченная полицией, посланная Влади-
миром Ильичем на имя Шкловского же вторая телеграмма, в ко-
торой Владимир Ильич предлагал срочно снестись с Парижем
(с находившимися там товарищами Г. Беленьким и другими)
на предмет срочного напечатания противовоенных листовок. Даль-
ше выяснилось, что Г. Л. Шкловский скоро будет освобожден.
Действительно, Шкловский на другой же день снова явился
в Лайзиген. В тюрьме он просидел всего около суток, после чего
шпики исчезли и у квартиры больше не появлялись.
31

В это же время были арестованы тов. К. А. Комаровский (Дан-
ский), его знакомый, прибывший с ним в Берн откуда-то из другого
швейцарского города, и еще один знакомый Шкловского — Леон-
тьев, бывший раньше в одной из российских губерний вице-гу-
бернатором, а тогда живший в Швейцарии в качестве «опального»
вследствие того, что его дочь-эсерка, покушаясь на какого-то из
тогдашних русских царских палачей-сатрапов в Швейцарии, убила
по ошибке похожего на этого сатрапа швейцарца и, заболев по этой
причине психически, находилась в одной из швейцарских.лечебниц
для душевнобольных. Все трое арестованы были только за то, что
во время ареста Шкловского случайно зашли к нему на квартиру
в Берне; после освобождения Шкловского они скоро также были
освобождены.
Дальше выяснилось, что меня тоже собирались арестовать, но
не решились на это ввиду моего депутатского звания, боясь неко-
торого рода «дипломатических осложнений». Позднее стало из-
вестно, что Владимир Ильич нашей посылки не получил, ему
только было сообщено, что «на его имя имеется какое-то почтовое
отправление, но что ему, как подданному воюющей державы, оно
выдано быть не может».
Между тем события развивались быстро. Когда вожди социа-
листических партий воюющих стран изменили Интернационалу,
среди российской социал-демократической эмиграции в Швейцарии
это вызвало большой переполох, и среди нее стали определяться две
диаметрально противоположные позиции. Плеханов, Алексинский
и другие стали на оборонческую позицию, а большевики во главе
с Владимиром Ильичей заняли свою непримиримую, так называе-
мую «пораженческую позицию». В это время я был уже снова в Бер-
не, где тогда был и В. И. Ленин. Он тогда только что приехал из
Австрии, где перед этим был арестован, как подданный воюющей
державы, но, просидев в тюрьме около двух недель ', при содейст-
вии австрийских социал-демократов (Виктора Адлера и, кажется,
еще Дашинского, члена парламента, пэпээсовца), он был освобож-
ден, и ему, как известному вождю левого крыла российской социал-
демократии, даже и во время войны остававшемуся по-прежнему
на самой непримиримой позиции в отношении тогдашнего царского
правительства, было разрешено (если бы он пожелал) проживать
в Вене, но он, конечно, этого не пожелал.
С ним мне приходилось ежедневно встречаться у Шкловских,
которые организовали для нас обеды. Помню, в лесу, за Берном,
тогда был устроен ряд собраний, на которые собирались человек
10—15 эмигрантов-большевиков (помню, там бывали товарищи:
Шкловские, Сафаров, Каспаров, В. И. Ленин, Н. К. Крупская и
некоторые другие). На этих собраниях и выяснялась и устанавли-
валась окончательно наша позиция в отношении к происходившим
тогда мировым событиям. В первую голову на них выступал Вла-
1 В. И. Ленин находился в тюрьме в Новом Тарге с 26 июля (8 августа) до 6 A9)
августа 1914 г. Ред.
32

димир Ильич, подробно развивая свою точку зрения и доказывая,
что всякие разговоры о защите отечества есть шовинизм и всякая
помощь правительству в войне есть измена рабочему классу, что
нам необходимо использовать все военные затруднения нашего
правительства для самой решительной борьбы с ним, что нужно
вести агитацию за превращение империалистической войны в вой-
ну гражданскую во всем мире, что рабочим всех воюющих стран
необходимо направить оружие войны против своих буржуазии и
правительств и т. д. Выступали Шкловский и Сафаров и другие. Я
был только на первых двух из этих собраний, и при мне однажды
Г. Л. Шкловский попытался возражать Владимиру Ильичу и, зая-
вив перед тем, как начать свою речь: «Я буду все-таки защищать
шовинизм», он дальше говорил о том, что в случае победы Германия
может явиться не менее опасным врагом и палачом европейской
демократии и рабочего класса, чем царская Россия, и т. д. и что
поэтому позиция использования затруднений военного времени для
решительной борьбы с нашим царским правительством в своем
конечном результате может принести также большой вред и россий-
скому, и международному рабочему движению в борьбе его за свое
окончательное освобождение и т. д. Владимир Ильич в ответной
речи разбил его так основательно и решительно, что Г. Л. Шклов-
ский скоро изменил совершенно свой взгляд в этом вопросе.
В Берне, в бытность там Владимира Ильича, мне пришлось про-
быть недели две. В это время он был озабочен вопросом о посылке
выработанных уже тогда им известных тезисов ЦК о войне, и, при
его помощи преодолев все имевшиеся препятствия к поездке в
Россию, мы с тов. Комаровским в конце августа через Италию
и Балканские государства выехали в Россию и повезли с собой
врученные нам Владимиром Ильичем вышеупомянутые тезисы,
которые спустя недели три и были нами доставлены по назначению,
а еще месяца через два отобраны у нас, членов социал-демокра-
тической фракции IV Государственной Думы, при налете поли-
ции на наше совещание в окрестностях Петрограда. Тезисы эти
послужили главным обвинительным материалом по нашему
делу.
* * *
Следующая моя встреча с Владимиром Ильичем была уже в
апреле 1917 года, приблизительно через месяц после моего возвра-
щения из Сибири в Петроград. В первый раз после длинного пере-
рыва я увидал Владимира Ильича на Финляндском вокзале, когда он
только что прибыл в Россию, в тот момент, когда он произносил
свою первую речь с броневика. Это был исключительный момент.
Стоя на броневике, окруженном целым лесом красных знамен и
многотысячной толпой, собравшейся встретить его, Владимир
Ильич в первый раз тогда произнес слова о гражданской войне,
которые сразу же оттолкнули от него всех социал-шовинистов,
почувствовавших в нем своего непримиримого врага.
33

Утром на другой день ' я встретился с Владимиром Ильи чем
в Таврическом дворце, когда он с большой группой товарищей шел
на первое со времени его приезда в Петроград большевистское
совещание. Поздоровавшись, он заботливо осведомился о здоровье
и высказал удовольствие по поводу того, что я сравнительно легко
перенес тюрьму и ссылку, и посоветовал не обращаться к врачам
из наших партийных товарищей. «Они могут быть хорошими това-
рищами и политиками, но врачи они в подавляющем большинстве
плохие. Вы лучше идите к какому-нибудь буржуазному профессору,
это будет лучше, они — специалисты, им только нужно дать хоро-
шую плату, и они будут лечить хорошо»,— говорил Владимир
Ильич. Потом мы обменялись несколькими словами на разные
злободневные темы. Он был хорошо настроен и весь кипел энергией
и решимостью отдать все силы на служение революции.
Я был на упомянутом большевистском собрании и слушал
доклад Владимира Ильича о задачах революционного пролетариата
в происходившей революции 2, в котором он, между прочим, го-
ворил о срочной необходимости, решительно отмежевавшись от
всех социал-шовинистов, «сбросить с себя грязное белье», изменив
само название нашей партии. Помню, как в том же Таврическом
дворце в тот же день Владимир Ильич повторил эту свою речь
в зале заседаний на собрании большевиков и меньшевиков. Мень-
шевики сначала слушали его молча, потом им уже стало, по-види-
мому, невтерпеж, и послышались отдельные шиканья и возгласы,
а под конец даже свист. Мы тоже начали немного шуметь, отвечая
на реплики меньшевиков возгласами, что мы, мол, ваших руково-
дителей выслушиваем, слушайте же и вы нашего вождя.
С ответными речами выступали Дан, Церетели и другие. Дан
резко полемизировал с Владимиром Ильичем, а Церетели говорил
в том духе, что, несмотря на наши большие расхождения с това-
рищем Лениным, я все-таки еще надеюсь, что нам удастся с ним
сговориться; думаю, мол, что наша совместная работа с Владимиром
Ильичем возможна и т. д.
После этого собрания некоторые из знакомых меньшевиков,
встречаясь со мной, смеясь, задавали ядовитые вопросы вроде:
«Ну как? Вы уже больше не социал-демократы и даже не социали-
сты вообще, а коммунисты, долой, значит, социал-демократов?»
И так далее.
Помню еще одно заседание нашего Центрального Комитета. Это
было около 10 апреля 1917 года, то есть в первые же дни после
приезда Владимира Ильича в Петроград, когда между некоторыми
членами ЦК, с одной стороны, и Владимиром Ильичем, с другой,
были некоторые разногласия по вопросу о характере происходившей
революции. На заседании присутствовали: Владимир Ильич, Сталин,
Каменев, Шляпников, Стасова, кажется, еще Милютин или Теодо-
рович, точно не помню, я и некоторые другие. В порядке дня был
1 Это было около 12 часов дня. Ред.
2 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 31. С. 113—118. Ред.
34

вопрос о характере революции. Спор шел главным образом между
Владимиром Ильичем, с одной стороны, и Л. Б. Каменевым и
Шляпниковым — с другой. Спорили долго и горячо. Владимир
Ильич решительно и с большим подъемом защищал свою точку
зрения, что происходившая революция в конечном счете должна
превратиться в пролетарскую и привести к диктатуре пролетариата
и беднейшей части крестьянства, а Л. Б. Каменев с этим не согла-
шался и высказывал мнение, что революция наша пока только
буржуазно-демократическая и проч. Помню, возражал Владимиру
Ильичу и А. Г. Шляпников и в своей речи обронил выражение
вроде того, что вас, мол, Владимир Ильич, надо немного бы придер-
жать за фалды, вы хотите двигать события слишком быстрым
темпом и т. д.
Когда Ильич возражал на это Шляпникову, он был подобен
грозному урагану и, быстро ходя взад и вперед по комнате, что
называется, метал громы и молнии. Смысл его речи сводился
приблизительно к тому, что удержать его за фалды никому не
придется, что грядущие события этого не позволят сделать, что
пролетариат должен стать у власти и станет вопреки всем желающим
удержать его от этого. Точку зрения Владимира Ильича на этом
собрании, кажется, разделял тов. Сталин. Других не помню, а тов.
Л. Б. Каменев остался при своем особом мнении, которое и обещал
изложить в печати.
Пролетарская революция.
1924. № 3. С. 174—182
В. А. Карпинский
СТРАНИЧКИ ПРОШЛОГО
Первая мировая война застала меня в Женеве. Вокруг Швейца-
рии гремели пушки.
Владимир Ильич Ленин в то время жил в Галиции, в местеч-
ке Поронин. От него долго не было никаких известий. Наконец
24 августа F сентября) 1914 года пришла от него открытка
из Берна:
Оказалось, что Владимир Ильич был арестован как русский под-
данный по нелепому подозрению в шпионаже.
6 A9) августа 1914 года Владимир Ильич был освобожден.
Затем ему разрешили выехать в Швейцарию.
На другой же день по приезде в Швейцарию Владимир Ильич
начал борьбу против империалистической войны и против «нацио-
налистов нового типа» — социалистов, патриотов буржуазного оте-
чества. В письме из Берна Ленин со всей резкостью охарактеризо-
вал измену вождей социал-демократии: «...от Гаазе до Вандервельда
и Геда — все сподличали!»1 И Владимир Ильич спрашивал, есть ли
в Женеве русская типография, можно ли издать листок против
войны и социал-патриотов.
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 49. С. 3.
35

Замышляя издание листка, Ленин предупредил меня в письме,
посланном с оказией, что с объявлением войны хваленая швейцар-
ская демократия сделалась особой. Он писал:
«Есть все основания ждать, что швейцарская полиция и воен-
ные власти (по первому жесту послов русского или французского
и т. п.) учинят военный суд или высылку за нарушение нейтрали-
тета и т. п.»1.
Поэтому Владимир Ильич советовал всю переписку уничтожать,
вести дела со всяческой конспирацией, прибегать в письменных
сношениях к «химии», условным обозначениям и т. д. Там, напри-
мер, предполагаемый к изданию манифест условлено было назы-
вать «Развитие капитализма».
Чрезвычайная трудность в деле издания нашей литературы со-
стояла в том, что у нас не было своей типографии, точнее говоря,
не было своей наборной с русскими шрифтами.
В Женеве существовала маленькая частная наборная с русскими
шрифтами, принадлежавшая старому украинскому эмигранту Ля-
хоцкому, широко известному тогда под кличкой Кузьма. (К нему
приходили письма из России по адресу: «Швейцария. Кузьма».)
Если бы не старенький Кузьма с его старыми шрифтами, нам,
вероятно, пришлось бы прибегнуть к мимеографу, что и предусмат-
ривал Владимир Ильич в одном из своих писем.
Кузьма набирал решительно все, что угодно и для кого угодно.
Всех заказчиков он добродушно называл «сочинителями» и удов-
летворял по возможности каждого. У него на полках была целая
коллекция набранных им изданий всех периодов и всех направле-
ний русской эмиграции, начиная с самых ранних.
Работал Кузьма один. А тут, как на грех приехала к нему неиз-
вестно откуда взявшаяся жена, не раз упоминаемая в письмах
Владимира Ильича Кузьмиха. Эта ворчливая красноносая старуха
непрестанно ругала несчастного Кузьму за то, что он связывается
с разными «аховыми» заказчиками, вместо того чтобы поступить на
постоянную работу в швейцарскую типографию.
«Сочинители» стали для Кузьмихи личными врагами. Особенно
ненавидела она нас, большевиков. Выход очередного номера нашей
газеты иногда зависел от благорасположения Кузьмихи.
Недаром Владимир Ильич требовал извещений на тему: «бюл-
летень настроения Кузьмихи и шансы на успех».
Уже начало наших дел с Кузьмой не предвещало ничего хо-
рошего. Вот несколько выдержек из писем Владимира Ильича:
«Ужасно затянул дело наборщик!! Обещал манифест к понедель-
нику, а сегодня пятница. У — жас!
Неужели так всегда будет??»2
Увы, так было всегда.
В конце концов наши издания стали набираться. Но какая мука
была с ними! Владимир Ильич писал:
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 49. С. 8.
2 Там же. С. 19.
36

«Что же это с № 44? Или Кузьмиха повернула решительно
против нас? Торопился я с № 44 ужасно, не успел выправить ста-
тей, не видал корректур — и вдруг застопорило».
«Неужели наборщик опять «запил»? или опять взял чужую ра-
боту?? Теперь дьявольски важно без промедлений выпускать...
Ради бога, отвечайте скорее»1.
Каждое новое событие, каждая новая подлость социал-патрио-
тов подхлестывали и без того огромную энергию Ленина. Он хотел
бы каждый день бросать в массы разоблачающее, будящее, зову-
щее в бой революционное слово. Владимир Ильич засыпал меня
статьями, письмами, записками и телеграммами. Он пускал в ход
всю свою богатую «технику письма» — самые «ядовитые» кавычки,
самые «убийственные» восклицательные и вопросительные знаки
(не скупясь на число их), подчеркивал слова дважды, трижды
и до семи раз, употреблял крупные буквы и разрядку. Он требовал,
чтобы я прибег к помощи партийной группы:
«Соберите группу Вашу и употребите сообща все меры, чтобы
раз навсегда наладить правильный выход ЦО»2.
Но что могла тут поделать наша группа? Чтобы «умаслить»
Кузьму, совали ему авансом с великим трудом сколоченную сум-
му денег, соглашались уплатить ему за его рабочий день в швей-
царской типографии, лишь бы он работал в экстренных случаях
на нас...
Наконец-то нам посчастливилось найти русский шрифт у одного
швейцарского типографа в Бюмплице, близ Берна, где и стали вы-
пускать часть номеров ЦО.
* * *
Самым трудным препятствием в деле издания большевистской
печати было хроническое безденежье.
В начале войны, когда мы собирались выпустить первый листок,
весь наш денежный «фонд», как иронически именовал его Влади-
мир Ильич, состоял из 160 франков F0 рублей). Позднее, в октябре
1915 года, когда уже были восстановлены связи с Россией и наши
заграничные группы, по словам Надежды Константиновны, «выво-
рачивались всячески, чтобы достать денег», все же в нашей кассе
насчитывалось лишь 257 франков 71 сантим (96 рублей с копей-
ками). При этом еще не было оплачено издание брошюры «Социа-
лизм и война» и двойного номера «Социал-демократа». Надежда
Константиновна писала с горечью 6 A9) октября 1915 года, что
приходится высчитывать каждый грош.
Сам Владимир Ильич с большой виртуозностью «высчитывал
гроши». С карандашом в руке Владимир Ильич вычислял, сколько
букв самого мелкого шрифта влезет в номер, и очень огорчался,
если не весь материал удавалось набрать петитом. Поля оставлялись
крохотные, и сам Владимир Ильич позаботился, чтобы заголовок
! Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 49. С. 121, 66.
" Там же. С. 66.
37

занял как можно меньше места. Благодаря этим ухищрениям можно
было втиснуть» в номер до 40 тысяч знаков.
Скромным приходилось быть Владимиру Ильичу в своих изда-
тельских планах, ох каким скромным! Об издании манифеста
против воины он писал: «...издавайте немного B—3 сотни)... Издан-
ное будем посылать в Париж и в Россию: сотню на заграницу,
двести на Россию»1.
300 экземпляров нелегального листка! Вот в каких «гомеопа-
тических» дозах предполагалось распространять большевистскую
печать! Велика же была ее сила, если от нее так не поздоровилось
царизму и российской буржуазии!
Центральный орган предполагалось печатать в.* 500 экзем-
плярах!
«Тираж небольшой,— пояснял Владимир Ильич,— ибо при
нашем направлении на обывателя рассчитывать нельзя...»2
Весь наш тогдашний Центральный орган укладывался в две стра-
нички и стоил 10 сантимов (около 4 копеек). Старались мы изо всех
сил сделать его по крайней мере еженедельным. Но отсутствие
средств и своей наборной не позволяло нам это сделать. «Социал-
демократ» выходил очень нерегулярно, с промежутками от двух
дней до пяти месяцев.
По тем же причинам пришлось отказаться и от мысли издавать
популярную газету для широких масс, в чем ощущалась острая
необходимость и о чем мечтал Владимир Ильич.
Впрочем, тираж «Социал-демократа» значительно превысил пес-
симистические ожидания Владимира Ильича. № 33 вышел 1 ноября
1914 года. А уже через две недели, пока следующий номер был
«еще в чернильнице», Владимир Ильич распорядился напечатать
дополнительно тысячу экземпляров № 33. Следующие номера ЦО
печатались в количестве не менее 2 тысяч экземпляров.
Немало труда и хлопот стоил Владимиру Ильичу выпуск каж-
дого нашего издания. Но зато как он торжествовал, когда наконец
очередной номер ЦО или журнал, брошюра выходили в свет! Спра-
шивая об изданиях ОК (меньшевистского центра), Бунда, эсеров
и других, которые выходили медленно, Владимир Ильич торжест-
вующе прибавлял:
«Коммунист» № 1—2 вышел. ФАКТ»3. (Семь раз подчерк-
нуто!)
Но дойдет ли еще наша печать из глухого швейцарского под-
полья до народных масс России?
14 ноября 1914 года, всего лишь через две недели после выхода
первого с начала войны C3-го) номера «Социал-демократа», Вла-
димир Ильич писал мне:
«Могу порадовать Вас приятной вестью, что ЦО доставлен в один
из пунктов недалеко от границы и будет, видимо, скоро переправ-
лен. Поздравляю!»4
! Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 49. С, 10—11.
2 Там же. С. 11.
3 Там же. С. 143.
4 Там же. С. 28—31.
38

А в брошюре «Социализм и война», изданной в 1915 году, Вла-
димир Ильич уже мог сообщить о том, что статьи из «Социал-демок-
рата» перепечатываются в Петрограде и рассылаются по России! !
Через фронты и проволочные заграждения, через границы и
заставы Антанты дошло до масс революционное слово Ильича!
Огонек. 1955. № 17. С. 9
ВЛАДИМИР ИЛЬИЧ
КАК ТОВАРИЩ И ЧЕЛОВЕК
Каково было материальное положение Владимира Ильича?
Наша эмиграция (хотя бы только ее социал-демократическая
часть), как и наша партия, никогда не представляла собою одно-
родной массы с одинаковым социально-экономическим положением.
Эмиграция была настоящим сколком с буржуазного общества той
эпохи. Среди товарищей были люди, обладавшие капиталами,
предприятиями, имениями в России. Например, в нашей Женевской
группе состоял один, теперь уже умерший, товарищ, обладавший
(по жене) очень крупными средствами, и другой, живший на до-
ходы с имения. Большинство членов партии состояло тогда из
интеллигенции, и среди нее часть по имущественному положению,
по быту ничем не отличалась от буржуазии средней руки. Среди
эмигрантов некоторые товарищи (правда, немногие) имели собст-
венные мелкие заведения и пользовались на них наемным трудом
пролетарских элементов своей же организации. Так, например,
один имел кефирное заведение, другой — лабораторию по выра-
ботке какого-то химического продукта, третьи держали столовые
и т. п. Конечно, доходы от этих заведений были невелики, но все
же они позволяли жить имевшим их товарищам гораздо лучше,
чем жила неимущая беднота. Так вот, при таких условиях, находя-
щих себе свое историческое объяснение, в эмиграции оказывалось
небольшое состоятельное меньшинство. Большинство эмигрантов
жило гораздо хуже, однако все же имело более или менее постоян-
ные, частью нетрудовые, частью трудовые, источники существо-
вания. А на другом конце эмиграции значительное меньшинство
ее действительно бедствовало в полном смысле слова, перебивалось
из кулька в рогожку, ютилось на чердаках, хронически недоедало,
хронически болело, кое-как поддерживая существование при содей-
ствии полублаготворительных учреждений в виде эмигрантских
касс взаимопомощи. Это были пролетарские элементы в полном
смысле слова, из рабочих, а больше из интеллигенции. Лишь очень
немногие (главным образом квалифицированные рабочие) доста-
вали более или менее постоянную работу в швейцарских промыш-
ленных и коммерческих предприятиях, а остальные перебивались
случайными заработками прислуги в эмигрантских столовых, нянек
и бонн у буржуазных элементов эмиграции, батраков у швейцар-
1 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 26. С. 332. Ред.
39

ских крестьян, чистильщиков улиц, репетиторов, переписчиков,
натурщиков, статистов в театрах и т. п. Так, например, из нашей
Женевской секции тов. Сафаров точил какие-то части для артилле-
рийских снарядов на одном из наскоро сколоченных военными
спекулянтами заводиков, тов. Варбо, тов. Соколинский, тов. Гиш-
валинер (Петр) работали портными, тов. Абрам (Ривкин) — сто-
ляром, покойный тов. Ной (Буачидзе) был завхозом студенче-
ской столовой, О. Равич, случалось, работала на фабрике и прислу-
гой, я зарабатывал главным образом перепиской на машинке,
а одно лето мы с тов. Ноем и еще двумя (не из нашей секции) рабо-
тали косарями у швейцарского помещика под Женевой.
Владимир Ильич принадлежал к средней группе, был, так ска-
зать, «трудовым середняком». Он не эксплуатировал чужого труда
даже, как теперь выражаются, «для личного обслуживания». К
найму рабочей силы Владимир Ильич прибегал только в одном
случае: для переписки на машинке своих работ, посылаемых в
Россию (чтобы сохранить копию), и в этом случае «эксплуатируе-
мым элементом» обычно являлся я (о чем еще речь впереди).
Материальное положение Владимира Ильича, как и подобает для
«середняка», было неустойчивое, колеблющееся. Во времена старой
«Искры», сравнительно благополучные в финансовом отношении,
Владимир Ильич жил на «жалованье». Позднее «жалованье» бра-
лось лишь тогда, когда не было «своего заработка» за легальные
книжки и статьи. Во время войны существенную поддержку ока-
зали кое-какие средства матери Надежды Константиновны. Но
все же нередко бывало «сугубое безденежье». Тогда Владимир
Ильич читал рефераты с доходной целью, а Надежда Константи-
новна искала уроков или хотя бы даже переписки, соглашаясь
надписывать конверты для рассылки объявлений. Рефераты давали,
конечно, немного, так что приходилось принимать в расчет даже
такие детали, как наиболее экономный маршрут по железной
дороге или печатание афишек одновременно для нескольких горо-
дов, с проставлением места и даты от руки. Но все же рефераты
в критические моменты спасали положение. Жил Владимир Ильич
в те годы в одной небольшой комнате, питался скромно, но регу-
лярно (заботу о питании несла лично Надежда Константиновна),
комната нанималась непременно с правом пользования кухней
квартирной хозяйки. На лето Владимир Ильич обычно переезжал
в горы в дешевый пансион.
Разумеется, все это не было хотя бы минимумом тех необхо-
димых условий, которые партия могла бы обеспечить своему вождю
даже в те трудные времена. Для Владимира Ильича чрезвычайно
характерно, что он ни за что не хотел допустить, чтобы партия,
которая в то время действительно бедствовала, тратилась на него,
тогда как он мог сам зарабатывать себе на жизнь. Никакие доводы
о том, что он является тем самым, им же самим пропагандируемым,
типом профессионального революционера, которого партия обя-
зана содержать на свой счет, не производили на Владимира Ильича
ни малейшего впечатления. Раз он может зарабатывать, значит,
40

должен и ни копейки с партии! Владимир Ильич содержал себя
личным трудом, стесняя себя во многом и лишая себя целого ряда
безусловно необходимых для его работы условий. Например, из
материальных соображений он затруднялся возобновить членство
в женевском «Сосьете дэ лектюр» («Societe de lecture»), хотя весьма
ценил библиотеку этого общества и состоял в нем членом с
1904 года.
Здесь уместно будет сказать об одной черте Владимира Ильича,
связанной с.материальными отношениями. У русской интеллиген-
ции была, и теперь еще сохранилась, скверная особенность: пре-
небрежительное отношение к денежным обязательствам. Взять
денег в долг и «забыть», одолжить книгу и «зачитать», задолжать
в библиотеку и т. п.— самое обычное дело в интеллигентской среде.
Возвращать долги, книги и т. д. считается своего рода «буржуазным
предрассудком», «мещанством» и т. п. Такого человека называют
«мелочным», «педантом» и пр. А вот когда у человека сегодня полны
карманы денег, а завтра «нет ни копья» и он у всех просит взаймы
(чтобы не отдать, конечно), это называется — «широкая русская
натура», не придающая значения таким мелочам, как «презренный
металл». Надо признаться, Владимир Ильич был в данном случае
самым «щепетильным», «мелочным», «педантичным» человеком. Он
непременнейшим образом платил долги, возвращал взятые для
прочтения книги, выполнял данные обещания и т. д. При этом
с книгами он обращался чрезвычайно бережно и, если надо было
для работы сделать на чужой книге пометки, делал их слегка каран-
дашом, чтобы потом без труда можно было стереть резинкой!
У Владимира Ильича не было «легких», даром достававшихся денег,
он прекрасно знал, что такое трудовая копейка, сам был в высокой
степени работящим человеком и умел ценить, уважать труд других,
он, наконец, сам немало страдал от той расхлябанности, безалабер-
щины, обломовщины, неумения работать, выполнить раз начатое
и обещанное, которые он впоследствии бичевал с такой беспощад-
ностью во всероссийском масштабе на наших съездах. Однажды,
например, у Владимира Ильича товарищи «зачитали» том амери-
канской статистики, крайне необходимой ему для работы, и он
должен был разыскивать этот том через объявление в библиотеке
(всего вероятнее, конечно, без успеха). Насколько сам Владимир
Ильич был в этом отношении безукоризненным, видно из следую-
щего случая.
По его просьбе я послал ему вырезанные из «Журналь дэ Же-
нэв» статьи пацифиста Ромена Роллана, наделавшие тогда много
шуму, с просьбой вернуть при случае, так как я собирался писать
для «Коммуниста» о пацифизме. Но статьи почему-то не возвраща-
лись. Владимир Ильич «страшно обеспокоился»: он был уверен, что
давным-давно отослал статьи. Он просил меня проверить, не полу-
чил ли кто статьи без меня, и обещал в случае пропажи купить
мне соответствующие номера газеты, а если их в продаже нет, то
списать в библиотеке полную копию для меня. Вот какой оборот
приняло дело! Пришлось умолять Владимира Ильича, чтобы он не
41

тратил своего времени на столь неподходящее занятие, как перепис-
ка газетных статей! Неизвестно, чем бы эта история кончилась,
если бы, к счастью, злополучные статьи не нашлись. Оказалось,
что Владимир Ильич заложил их где-то между книгами и забыл
про это (результат жилищной тесноты, в которой жил Владимир
Ильич): «Ужасно рад, что нашлось и что я не оказался совсем
свиньей перед Вами»1,— писал он. То, что считалось и теперь счи-
тается «буржуазным предрассудком» и «мещанством», Владимир
Ильич считал попросту свинством (чем это и на самом деле явля-
ется).
А раз было такое дело. Владимир Ильич приехал в Женеву
читать реферат и, как всегда, остановился у нас. Обычно мы угощали
его скромным обедом домашнего изготовления и в этом отношении
пользовались полной взаимностью, когда нам случалось бывать у
Ильичей. Но на этот раз почему-то мы решили «шикнуть» и отпра-
вились обедать в дешевенький ресторан. Наобедали, впрочем,
на солидную сумму в 1 франк 50 сантимов на брата — в два раза
дороже обычного эмигрантского обеда. За Владимира Ильича
заплатили в общей сумме. Вот тут-то и началась история! Владимир
Ильич хотел во что бы то ни стало вернуть уплаченные за его обед
деньги. Мы, смеясь, требовали с него уплаты за все съеденные им
у нас домашние обеды. Он отшучивался указанием на разницу
между натуральным и денежным хозяйством и т. п. В конце концов
пустились на взаимные хитрости. Тов. Равич сунула деньги Влади-
миру Ильичу в карман, но он перехитрил: оставил их на столике
рядом с кроватью, где они и были обнаружены уже поеле его
отъезда.
Форменная «мелочность», «мещанство», не так ли? Нет, не так.
Во-первых, Владимир Ильич отлично знал эмигрантское житье-
бытье и отнюдь не был уверен, что после «шику» в ресторане мы
назавтра не останемся без обеда. Кроме того, здесь была для него
и своя «принципиальная сторона», и этой стороной он ни за что не
хотел поступиться.
Владимир Ильич, разумеется, не считал предосудительным или
ниже своего достоинства быть одним из самых аккуратных або-
нентов библиотеки имени Г. А. Куклина. Он вполне одобрял и це-
нил заведенные нами «строгие» порядки, обеспечивавшие правиль-
ный кругооборот книг и целость редкостных экземпляров и архив-
ных материалов. Владимир Ильич не «зачитал» ни одной книги и
всегда уплачивал за чтение по тарифу. Конечно, партийная биб-
лиотека, хотя и существовавшая исключительно на подписную
плату с читателей, безусловно могла сделать исключение для ре-
дактора ЦО партии. Но Владимиру Ильичу это казалось личной
«привилегией». Это был единственный, совершенно исключительный
случай в моей практике библиотекаря, когда мне приходилось
убеждать абонента не в том, что он должен платить за чтение, а в
том, что он не должен этого делать. Но убедить в этом Владимира
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 49. С. 147.
42

Ильича было невозможно. У него есть деньги, значит, платить он
обязан, и больше никаких разговоров! Единственное, на что в конце
концов Владимир Ильич согласился или, вернее, с чем он факти-
чески примирился, это — что библиотека не ограничивала его
числом взятых книг и сроками чтения.
Надо рассказать еще историю с перепиской рукописей Влади-
мира Ильича. Раньше он обыкновенно копировал с помощью пресса
те работы, которые посылал в Россию. (Должны бы сохраниться
целые толстые тетради из папиросной бумаги с оттисками рукопи-
сей.) Это было хлопотно и неудобно ввиду слишком мелкого, рас-
плывавшегося при копировке почерка Владимира Ильича. Позднее,
с распространением пишущих машинок, Владимир Ильич стал
отдавать рукописи в переписку на машинке. А при нашей библио-
теке, подаренной партии сестрой покойного Георгия Аркадьевича
Куклина, согласно воле брата, была как раз пишущая машинка,
на которой я научился писать сначала для нужд библиотеки, а потом
стал брать и частную работу. Так как в Швейцарии проживало
тогда немало пишущей братии, то время от времени это давало
кое-какие средства к существованию. У меня была даже определен-
ная такса за переписку. Узнав об этом, Владимир Ильич предло-
жил мне взять в переписку какую-то его рукопись. Я согласился,
но наотрез отказался взять за это плату. И вот тут-то нашла коса
на камень! Рукопись Ленина, доказывал я,— это не роман и не
статья для буржуазного журнала, а партийная литература, содей-
ствовать распространению которой есть прямая обязанность каж-
дого члена партии. Эта рукопись Ленина, доказывал Владимир
Ильич, есть его частная работа, которая будет издана частным
издательством и за которую автор получит определенный гонорар.
И если автор желает, ради своих личных удобств, прибегнуть к ма-
шинописи, то никто не обязан бесплатно переписывать для него
сотни страниц. Долго мы препирались таким образом в повышенных
тонах. Владимир Ильич заявил в конце концов, что имеет же он
право получить для ознакомления «официальную таксу» за перепис-
ку, которую-де каждый интересующийся может узнать путем
запроса в библиотеку. Что делать, «тариф» пришлось послать с
твердым намерением, конечно, таксу не применять. А вслед за тем
получилась от Владимира Ильича рукопись, а еще через некоторое
время — плата «по тарифу», которую я отказался принять. Тогда
Владимир Ильич пригрозил больше не посылать рукописей. Зная
его, нельзя было сомневаться, что он так и поступит, то есть обречет
себя либо на переписку от руки, либо на поиски другой машинки,
которую неизвестно еще, найдет ли, а если и найдет, то еще вопрос,
что сделает чужой переписчик из бисерного почерка Владимира
Ильича. Пришлось мне сдать свои позиции. Дело закончилось
каким-то компромиссом.
И опять-таки в моей практике переписчика это был единствен-
ный, совершенно исключительный случай, когда мне надо было
убеждать заказчика не в том, что он должен платить за работу не
ниже установленной в Женеве таксы, а в том, что он не должен
43

платить вовсе. Чтобы лучше оттенить описанную характерную
черту Владимира Ильича как «работодателя», приведу мои отноше-
ния с другим крупным моим заказчиком — известным популяри-
затором и библиографом. Полнейшая противоположность! Тот, че-
ловек вполне состоятельный, торговался со мной буквально из-за
каждой копейки и в конце концов вынудил меня взять переписку
на листах увеличенного формата, то есть таким манером значитель-
но понизил мою заработную плату.
Обыкновенно думают, что великий человек и в личных отноше-
ниях, так сказать, в домашнем быту должен быть каким-то особен-
ным. Это неверно. По крайней мере, Владимир Ильич был в этом
отношении самым обыкновенным человеком. У него бывали разные
настроения, вплоть до пессимистических, бывало, что и «нервы
не годились», иной раз до такой степени, что Владимир Ильич
«боялся» (!!) рефератов. Он писал самые обыкновенные письма,
с непременным поклоном от Надежды Константиновны («Надя
очень кланяется») и с просьбой передать поклон друзьям, справ-
лялся о здоровье, помнил и спрашивал о заинтересовавших его
людях и т. д. Теперь, спустя столько бурных лет, кажется даже
несколько странной, но милой чертой, что Владимир Ильич не
забывал даже точно к сроку прислать открытку с новогодним
поздравлением — ну, конечно, подходящую открытку, например
с портретом тогдашнего революционера Фрица Адлера, стреляв-
шего в министра. Особенным во Владимире Ильиче было, пожалуй,
именно то, что в нем не было ничего особенного (с житейской,
обывательской точки зрения). Наслышавшись о вожде больше-
виков, ждешь встретить какого-то необыкновенного человека,
а встречаешь простого, милого, разговорчивого, шутливого собесед-
ника, способного интересоваться каждым пустяком и решительно
ничем не обнаруживающего в себе знаменитого Ленина! Здесь мне
хочется рассказать такой курьезный случай. Однажды Владимир
Ильич, зайдя к нам, неожиданно застал у нас за чаем типичнейшую
буржуазную даму, в шелках и бриллиантах (одно из эмигрантс-
ких «денежных» знакомств). Признаться, мы несколько смутились.
Последовало обычное представление друг другу новых знакомых, и,
к нашему немалому удивлению, Владимир Ильич галантно расшар-
кался, присел к столу и за чашкой чая затеял с этой дамой самый
непринужденный разговор. К сожалению, тема разговора не запом-
нилась. А после дама спрашивала нас: «Кто этот милый интересный
господин?» Изумлению ее не было границ, когда она узнала, кто
это был.
Впрочем, одна из редко встречающихся «житейских» черт делала
Владимира Ильича из ряда вон выдающимся человеком: это —
его необычайная чуткость, отзывчивость, деликатность, простота и
скромность в отношениях не только с товарищами — будь то член
ЦК или рядовой партиец,— но и вообще с людьми, будь то какая-
либо знаменитость или простая уборщица. К Владимиру Ильичу
каждый член партии мог пойти с любым мучившим его вопросом
или настроением в полной уверенности, что он будет внимательно
44

выслушан и целиком понят. Эта черта получала у него особенную
выразительность, я бы сказал, обаятельность, благодаря отсутствию
в то же время чего-либо похожего на мелочность, мещанство, на
те условности и предрассудки, перенятые нами у буржуазии и до
сих пор, к сожалению, встречающиеся даже у самых культурных
членов партии. Вот в этом отношении, если хотите, Владимир
Ильич был действительно совершенно особенным человеком. И
когда я вспоминаю все, что могу вспомнить о нем, когда стараюсь
перебрать в. памяти всех товарищей, которых я ближе знал, всегда
я думаю и чувствую, что Владимир Ильич был коммунистом не
только по идеям, но и в жизни, в быту, был прообразом тех людей,
какие будут составлять коммунистическое общество.
Возьму пример прямо из писем, касающийся меня лично. Вот
вам: главный редактор ЦО — Ленин и заведующий изданием, вы-
пускающий и т. п.— пишущий эти строки. Отношения просты, ясны,
не так ли: прямое начальство, распоряжения, подчиненный, испол-
нение. А если нет быстрого и точного исполнения, то что же —
начальственные окрики, дерганье (столь обычные у нас теперь)?
Ничего подобного! Иронические, но никоим образом не обижающие
замечания, деликатнейшие напоминания, иногда даже не мне лично,
а через тов. Равич из опасения «ухудшить мою нервную болезнь
торопящими письмами».
Или вот другой пример с неким тов. Егором. Психически ненор-
мальный субъект, приехавший за границу легально спасаться от
воображаемых шпиков, попадает каким-то образом к Владимиру
Ильичу. Казалось бы, отделаться поскорее от такого человека —
и только! Но Владимир Ильич долго возится с ним, советуется
о нем с врачом, просит нас приглядеть за ним, посылает нам пись-
менный совет врача, обещает написать ему (и действительно пишет)
ободряющее письмо, ибо, видите ли, показалось Владимиру Ильичу,
что он недостаточно мягко обошелся с ним и т. д.
А как любил Владимир Ильич слушать и как умел по-особен-
ному ценить мнения рядовых беспартийных рабочих и крестьян.
Для Владимира Ильича в его ответственнейшей и сложнейшей
работе вождя партии и пролетарского государства знать мнение
и настроение простого рабочего и крестьянина было важно не
менее (а иногда, быть может, и более), чем знать мнение членов
ЦК и Совнаркома. Надежда Константиновна в письме ко мне го-
ворит, что Владимир Ильич «к рабочим был пристрастен, с ними
особо охотно говорил о близком, о заветном, их мнением особо
дорожил». Точно так же, при всей сверхчеловеческой загружен-
ности важнейшей партийной и государственной работой, Владимир
Ильич находил все-таки минутки побеседовать с рядовым крестья-
нином. А если не побеседовать, то прочесть десяток-другой под-
линных крестьянских писем, про которые он говаривал: «Ведь этого
я не услышу ни в одном докладе!» Мне вспоминается, как в труд-
нейший момент, перед введением новой экономической политики,
Владимир Ильич потребовал от меня, тогда редактора «Бедноты»,
подробного обзора крестьянских писем. Более сотни таких писем
45

о продразверстке и положении крестьян было изучено и вошло
в мой доклад лично Владимиру Ильичу. А впоследствии, слушая
его речи на X съезде партии, я убедился, что он внимательнейшим
образом проанализировал письма и учел их в своих выводах. Позд-
нее Владимир Ильич продолжал требовать регулярной присылки
ему таких обзоров. Столь живая потребность непосредственного
знакомства с мнениями и настроениями массы является, несом-
ненно, одной из характернейших черт Владимира Ильича как
вождя пролетариата.
О чрезвычайной скромности Владимира Ильича свидетельствует
его записка, посланная мне в ответ на мою просьбу написать для
«Бедноты» статью по случаю ее юбилея (в 1922 году). Ссылаясь на
болезнь, Владимир Ильич объяснял: «Поэтому написать что-либо
путное к четырехлетнему юбилею «Бедноты» не могу. Если подой-
дет прилагаемое, поместите; не подойдет,— бросьте в корзину: это
будет лучше»1.
Обыкновенно с авторами у редакторов беда: почти каждый скло-
нен считать свою статью самым выдающимся произведением на
данную тему, заслуживающим напечатания непременно в «очеред-
ном номере» и не иначе как «на видном месте». С иным автором
не рискуешь заикнуться не то что о редакционной корзине, а хотя
бы о редакторском карандаше. А вот Владимир Ильич сам хаял
свою статью, сам рекомендовал лучше бросить ее в корзину! При-
знаюсь, за всю свою десятилетнюю работу редактором я ни разу
не встретил столь скромного автора.
И таким Владимир Ильич был во всем, всегда, всюду. Как
характерно, например, письмо, начинающееся словами: «Дорогой
В. А.! Здорово Вы меня «продернули» за Николая II, а?» К сожале-
нию, моего письма по этому поводу не удалось найти. Но скажите:
за что мог Карпинский «продернуть» Ленина?! Самое большее —
было сделано какое-нибудь третьестепенное замечание на какую-
нибудь отдельную фразу — замечание, показавшееся, однако, Вла-
димиру Ильичу правильным, и он с удивительной прямотой, просто-
той признается в своей оплошности, что ли. Вот эта-то черта,
пожалуй, больше всего и располагала к Владимиру Ильичу, застав-
ляла его любить.
О том, как работал Владимир Ильич над своими литературными
произведениями, сохранилось бесчисленное множество документов.
Среди них много рукописей, написанных без единой помарки. Но
у нас есть письма, показывающие, что Владимир Ильич мог и це-
лыми неделями работать над уже готовой брошюрой. Правда,
это была первая брошюра об империалистической войне, и писалась
она в сотрудничестве с тов. Зиновьевым. В Собрании сочинений
(т. XIII, с. 89) указано, что эта брошюра написана в августе
1915 года2. На самом деле она была готова уже к концу июля.
28 июля 1915 года Владимир Ильич сообщал мне: «Брошюра уже
1 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 45. С. 511. Ред.
2 См. там же. Т. 26. С. 310. Ред.
46

написана в с я». И на следующий день: «Повторяю, она [брошю-
ра] вполне готовая лежит у меня. Пришлю к середине будущей
недели, а если можно ускорить выход, то и немедля пришлю, по
Вашей телеграмме»1.
И тем не менее вполне готовую брошюру Владимир Ильич
держит у себяу не посылает в наборную. Почему? Потому что он
хочет использовать каждый лишний день, каждый час для того,
чтобы еще и еще раз ее просмотреть, еще и еще раз обдумать, пере-
делать отдельные места. Только около половины августа Владимир
Ильич отправил мне, и то лишь начало брошюры. «В брошюру
надо бы кое-что вставить и исправить»2,— писал он 16 августа.
И действительно, Владимир Ильич в разное время прислал три
вставки — одна из них «ужасно важная»,— одно примечание и
три приложения к брошюре. Кроме того, Владимир Ильич тре-
бовал лично себе корректуры и, несомненно, вносил исправления.
Вообще, он «очень беспокоился за брошюру», всячески торопил
с ее выпуском и сам входил, например, в такие мелочи, как шрифт
подотделов книжки. Брошюра вышла 11 октября 3 (день публика-
ции о выходе в № 45—46 «Социал-демократа»). В общем мы вози-
лись с брошюрой с 21 июля до 11 октября, и за это время по
поводу брошюры Владимир Ильич написал мне одиннадцать писем.
А каким великолепным, незаменимым товарищем был Владимир
Ильич! Почитайте, как учил он составлять резолюции, как ободрял
товарищей в крайне тяжелых условиях тогдашней работы в Швей-
царии, как деловито и в высшей степени скромно, без малейшей
нотки поучения давал советы по разным вопросам, как присылал
«для спевки» со мною по тактическим вопросам копии своих
статей в «Правду» (какой поучительный пример для теперешних
редакторов по отношению к их молодым сотрудникам!).
Записки Института Ленина.
М., 1927. Кн. 2. С. 93—102
М. М. Харитонов
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
НАЧАЛО ВОЙНЫ
С началом войны в Швейцарию вообще и в Цюрих в частности
стали стекаться с разных концов, со всех заграничных центров
русские эмигранты, в том числе большинство вождей русских
революционных партий. Тот факт, что Швейцария оставалась во
все время войны нейтральной, плюс к тому же ее географическое
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 49. С. ПО, 113—114.
2 Там же. С. 122.
3 Брошюра вышла к открытию Международной социалистической конферен-
ции в Циммервальде, которая проходила 23—26 августа E—8 сентября) 1915 г., а
11 B4) октября была публикация о ее выходе в «Социал-демократе». Ред.
47

положение в центре Европы (между Германией, Австро-Венгрией,
Италией и Францией) делали ее на время войны наиболее удобным
убежищем для русских революционеров.
Поэтому в годы войны в Швейцарии, в разных ее городах, жили
почти все вожди всех революционных группировок, кроме крайних
социал-патриотов, избравших своим местопребыванием Париж.
Владимира Ильича, как известно, начало войны застигло в де-
ревне Поронин в Австрии, где он вскоре после объявления войны
был арестован местными жандармскими властями по подозрению
в шпионаже в пользу русского самодержавия. Освобожденный
при содействии австрийской социал-демократии, Владимир Ильич
вместе с Надеждой Константиновной и товарищами Зиновьевым
и Лилиной 1 переехал в Швейцарию и поселился в Берне. Сравни-
тельно скоро после этого, но уже после того, как был опубликован
в 33-м номере нашего Центрального органа «Социал-демократ»
исторический манифест ЦК о войне, Владимир Ильич приезжал
в Цюрих читать реферат о войне и отношении к ней революцион-
ной социал-демократии. К этому времени Александр Бекзадян
уехал в Россию, и секретарство в нашей секции и руководство
ею было возложено на меня. Мне же было поручено устройство
реферата и председательствование на нем. Реферат был устроен
в большом зале «Eintracht'a»2 и собрал большое при тогдашних
условиях количество народа (от 300 до 400 человек).
Самый факт приезда Ленина и его выступление по вопросу,
волновавшему всю русскую колонию, был большим событием в Цю-
рихе.
Позиция Ленина и партии большевиков по отношению к импе-
риалистической войне была в общем многим уже известна.
Почти все знали, что Ленин специально ездил в Лозанну на
реферат Плеханова, где выступил с яркой интернационалистской
и пораженческой позицией против Плеханова 3. Многие читали эту
полемику между Лениным и Плехановым в парижском «Голосе».
Успел выйти, как упомянуто выше, 33-й номер «Социал-демократа».
Из видных русских социал-демократов не большевиков в Цю-
рихе тогда жили: Л. Д. Троцкий, П. Б. Аксельрод, А. Мартынов,
Семковский, Абрамович, Ф. Я. Кон, Валецкий и другие. Оба послед-
них были тогда членами левицы ППС, сейчас — члены ВКП. Мар-
тынов был одним из лидеров заграничных меньшевиков-интерна-
ционалистов, теперь тоже член ВКП. В объявлении было сообщено,
что после реферата будут прения. Интерес к этому реферату в ко-
лонии был огромный. Все стремились на него попасть, в том числе
и случайно заброшенные войной в Цюрих русские обыватели,
ничего общего с революционным движением не имевшие. Свой
реферат Ленин построил из двух частей.
1 3. И. Лилина — жена Г. Е. Зиновьева. Ред.
2 «Eintracht» — секция швейцарской социал-демократии, куда входили почти все
иностранные социал-демократы: немцы, венгры, итальянцы, русские и небольшая
часть наиболее революционно настроенных швейцарцев. М. X.
3 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 26. С. 24—26. Ред.
48

Первая часть была посвящена уничтожающей критике европей-
ской социал-демократии и вождей II Интернационала, в особенно-
сти Каутского. В своем реферате Владимир Ильич больше всего
обрушился на него и на то полуоборонческое, внешне якобы
интернационалистское течение, которое Каутский представлял в
международном масштабе и к которому можно было отнести и
русских меньшевиков-интернационалистов, представленных в Рос-
сии думской меньшевистской фракцией во главе с Чхеидзе.
Каждый раз, когда Владимир Ильич употреблял слово «измен-
ник» или «предатель» по адресу Каутского, так и чувствовалось,
что по всему залу прокатывается волна резкого недовольства.
Эти слова резали ухо даже наиболее лево настроенных слушателей
не большевиков. В этой части своего реферата Владимир Ильич,
говоря об измене международной социал-демократии, ставил рез-
ко вопрос о крахе II Интернационала и необходимости цдя со-
циалистов, оставшихся верными старому знамени революционной
классовой борьбы, немедленно приступить к работе по подготовке
и созданию условий для нового, III Интернационала.
Вторая часть реферата была посвящена обоснованию лозунга
«поражение правительства своей страны».
И здесь Владимир Ильич сознательно заострял вопрос и употреб-
лял такие выражения, которые должны были возмутить не только
ярых патриотов, но и всех полуоборонцев.
Хорошо запомнились мне его слова «молодцы немцы». Говоря
и доказывая, что немецкий империализм не менее, но и нисколько
не более опасен, чем империализм антантовский, и что в этом от-
ношении они оба одинаково враждебны международному пролета-
риату, Владимир Ильич, касаясь событий на фронте и давая оцен-
ку германским победам в начале войны на русском и франко-бель-
гийском фронтах, не раз употреблял выражение «молодцы немцы».
И та и другая сторона преследует исключительно грабитель-
ские цели, но немцев больше ругают за то, что они побеждают,
что они лучше подготовились, лучше организованы, что они имеют
перевес в технике и т. д., а по-моему, надо сказать: «молодцы
немцы» — и учиться у них, учиться рабочему классу организован-
ности и дисциплине,— так примерно говорил Владимир Ильич.
Помнится мне еще и такое место в той части реферата, где он
обосновывал необходимость, в интересах революции, поражения
царской армии: «А не плохо было бы, если бы немцы взяли Ригу,
Ревель и Гельсингфорс».
Стоит ли говорить о том, что эти слова приводили в ярость со-
циал-патриотов.
Владимир Ильич впоследствии говорил нам в частной беседе:
«Это я умышленно делал, чтобы проверить состав аудитории. Если
после этого не свистали, то дело относительно благополучно».
После реферата начались оживленные прения, которые отняли
остаток вечера и весь вечер следующего дня.
Первым выступил тов. Троцкий. Мне особенно запомнилось
начало его речи. Тов. Троцкий в очень красивой форме, отчекани-
49

вая каждое отдельное слово, начал с заявления о том, что «в общем
и целом» он согласен с тов. Лениным, но... Потом последовал ряд
«но» в таком количестве, что выступивший впоследствии меньше-
вик-оборонец Савин с некоторым правом мог сказать: «Тов. Троцкий
в «общем и целом» согласен, но наговорил столько «но», что в
конечном счете от его «согласия» ничего не осталось».
Первое «но» касалось отношения к Каутскому.
«Мы хотели бы,— так почти буквально начал тов. Троцкий
свои возражения,— чтобы у тов. Ленина нашлись другие слова
по адресу заслуженного ветерана международной социал-демокра-
тии, лучшего теоретика и истолкователя идей марксизма и всеми
признанного борца за рабочее дело тов. Карла Каутского»1.
Весь зал, за исключением десятка большевиков, разразился
громом аплодисментов. Затем последовал еще ряд возражений,
самым существенным из которых было возражение против лозунга
«поражение». Насколько помнится, тов. Троцкий в своем выступле-
нии разделял взгляд меньшевиков, группировавшихся вокруг Мар-
това и считавших, что этот лозунг есть оборончество наизнанку.
Наряду с возражениями Владимиру Ильичу Троцкий резко отме-
жевался также от социал-патриотов типа Плеханова — Зюдекума.
Из^ других участников дискуссии помню выступление упомяну-
того выше Савина, который был меньшевиком-оборонцем и при-
мыкал к правому крылу ликвидаторов, группировавшихся в Рос-
сии вокруг журнала «Наша заря». Савин не без некоторого остро-
умия полемизировал с тов. Троцким, а по адресу референта Ленина
он с ехидной улыбкой заявил, что мысли, развитые в докладе,
представляют собою чистейший анархизм, что Ленин покинул
марксистскую почву и т. д. Главный его аргумент был примерно
следующий:
«В случае поражения производство придет в упадок, рабочие
перейдут на положение безработных, и пролетариат перестанет
быть пролетариатом и не сможет совершить победоносной револю-
ции. Для победоносной революции против царизма рабочий должен
быть организован, а организоваться рабочие смогут только в случае
промышленного подъема, для подъема нужна победа, а не пораже-
ние и т. д. Отсюда формула: «сначала победа, а потом революция».
Выступал еще представитель плехановской группы — некто Ки-
селев, который не то в 1919-м, не то в 1920 году по приговору Киев-
ского ревтрибунала был расстрелян за провокаторскую деятель-
ность во время занятия Киева Деникиным. Киселев развивал
обычную аргументацию крайних патриотов насчет опасностей виль-
гельмовского милитаризма и высоких качеств антантовской де-
мократии. Был еще один оппонент, не помню точно кто, но тоже
социал-демократ, который «по-научному» пытался доказать, что без
Риги и Ревеля Россия, отрезанная от Балтийского моря, не сможет
существовать как самостоятельное независимое государство и т. д.
1 Смысл речи тов. Троцкого я хорошо запомнил, хотя слова были, вероятно,
другие. М. X.
50

Владимир Ильич в своем заключительном слове, разделив
всех участников дискуссии на несколько групп, возражал главным
образом ораторам, выступавшим в духе позиции Каутского. Об-
стоятельно Владимир Ильич возражал и тов. Троцкому, подчеркнув,
что от его согласия «в общем и целом» после всех его «но» осталось
очень мало.
В один из ближайших вечеров после этого реферата, когда мы,
несколько человек из нашей Цюрихской секции, вели беседу на
тему о войне и крахе Интернационала и по пальцам подсчитывали
отдельных вождей, оставшихся верными социализму, Владимир
Ильич заговорил о Мартове: «Как хорошо было бы, если бы Мар-
тов перешел совсем к нам. Пока он один, вне своего обычного
меньшевистского окружения, он ведет себя весьма прилично. Боюсь,
однако, что, как только он очутится снова вместе с Аксельродом,
Мартыновым и другими, он повернет вправо».
Владимир Ильич в эти дни серьезно допускал возможность
перехода Мартова к большевикам. Повод к этому мнению Влади-
мира Ильича давали прекрасные, вполне выдержанные в духе ин-
тернационализма, боевые статьи Мартова в первых номерах париж-
ского «Голоса», который стал издаваться в начале войны группой
социал-демократов, занявших интернационалистскую позицию. Сре-
ди них был Антонов-Овсеенко и Безработный-Мануильский. Первый
был тогда меньшевиком-ликвидатором, а второй — впередовцем.
Сейчас, как известно, оба они члены ВКП.
Владимир Ильич в реферате своем цитировал «Голос» и очень
благожелательно о нем отзывался.
Как известно, Мартов недолго удержался на своей левой пози-
ции. Случилось то, что Владимир Ильич предвидел. По мере того
как Мартов входил в контакт со своими друзьями по меныиевистско-
ликвидаторскому ОК, он стал постепенно праветь, и впоследствии,
когда в редакции «Голоса», переименованного после закрытия
в «Наше слово», стал активно работать тов. Троцкий, Мартов из-за
расхождения с большинством редакции, которая, по его мнению,
слишком клонилась влево, вышел из состава редакции и перестал
сотрудничать в газете.
БЕРНСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
Если первой задачей нашего ЦК, состоявшего в начале войны
в своей заграничной части из Ленина и Зиновьева, было опублико-
вание манифеста, в котором ярко и определенно была выражена
позиция нашей партии по вопросу о войне; если второй по важности
задачей было возобновление издания ЦО, выход которого сравни-
тельно очень быстро был налажен усилиями самого ЦК и нашей
Женевской секции 1, то третьей по важности и очередности зада-
1 Первый после начала войны номер «Социал-демократа» (№ 33) вышел в Же-
неве 1 ноября 1914 г. Ред.
51

чей, вставшей перед нашим ЦК, было собирание и организация
партийных сил, хотя бы в той части, которая имелась за границей.
Во исполнение этой задачи ЦК в начале 1915 года решил созвать
конференцию из представителей заграничных секций. Торопиться
с созывом такой конференции нужно было по многим причинам,
из которых далеко не последней была та, что и среди заграничных
секций большевиков в начале войны наметился некоторый разброд.
Особенно сильно была задета наша Парижская секция, несколь-
ко членов которой ушли добровольцами во французскую армию.
У нас в Цюрихе тоже не все было благополучно. Не помню теперь,
как было дело в других секциях, но и там, вероятно, были, по край-
ней мере, колебавшиеся.
В силу этого конференция заграничных секций была крайне
необходима. Были, конечно, и другие, не менее важные мотивы
в пользу созыва конференции: ЦК нужно было приступить к орга-
низации сил нашей партии вообще, и первым шагом в этом направ-
лении являлась конференция заграничных секций.
Конференция состоялась в Берне в конце февраля — начале
марта 1915 года.
В партийной литературе об этой конференции уже писалось
не раз. Все ее постановления опубликованы, известны и имена ее
участников. Я, как один из участников, делегированный на конфе-
ренцию нашей Цюрихской секцией, могу поэтому ограничиться
кратким изложением того, что запечатлелось в моей памяти и что
в печати не было опубликовано.
К началу работы конференции кроме товарищей, живших в
Берне, съехались представители одних только швейцарских сек-
ций и Парижской. Из швейцарских секций на конференции были
представлены: Бернская, Женевская, Лозаннская, Цюрихская.
Сравнительно долго мы ждали приезда «японцев», или «амери-
канцев» (товарищи Пятаков и Евгения Бош). Долго не приезжали
и товарищи из Божи. В их числе был тов. Бухарин, ради которого
откладывалось открытие конференции. Его участие считалось
крайне желательным, тем более что у него были какие-то расхож-
дения с ЦК. Мы так и не дождались ни «японцев», ни тов. Бухарина,
и конференция открылась без них и без них проделала почти всю
свою работу. Приехали они уже под самый конец, а может быть,
и по окончании конференции. Я к тому времени уже уехал в Цюрих.
Докладчиком по основному вопросу о войне и наших лозунгах
был Ленин. Помнится, что весьма оживленные прения велись
вокруг лозунга «поражение». Кое-кому этот лозунг вначале был
непонятен, кое-кто сбивался на аргументацию меньшевиков: «Же-
лать поражения своему отечеству — значит желать победы другой
стране и содействовать этой победе. Стало быть, патриотизм наиз-
нанку».
Владимиру Ильичу не стоило больших усилий разбить этот
пошлый, типично меньшевистский аргумент. Тов. Зиновьев в этом
вопросе поддерживал Владимира Ильича. Серьезные возражения
встретил тезис о Соединенных штатах Европы. Главным оппонен-
52

том по этому пункту, от которого, как известно, очень скоро от-
казался и Владимир Ильич, была Инесса Арманд. Пункт этот,
однако, вошел в официальное постановление конференции, а затем
официально, от имени ЦК, он был признан ошибочным и снят.
В остальном конференция прошла без какой бы то ни было
внутренней борьбы, так как никаких разногласий больше не возни-
кало. С товарищами Бухариным и Пятаковым ЦК пришлось неко-
торое время подискутировать, прежде чем удалось договориться.
ПЕРЕЕЗД ЛЕНИНА В ЦЮРИХ
В конце пятнадцатого или в начале шестнадцатого года Вла-
димир Ильич переехал в Цюрих *. Он тогда работал над своей бро-
шюрой «Империализм, как новейший этап капитализма»2 и нуждал-
ся в литературных пособиях. Цюрихская «Staatsbibliothek», самая
богатая библиотека во всей Швейцарии, одна только могла устро-
ить Владимира Ильича. Но переезд из Берна в Цюрих был связан
с расходами, а материальное положение Владимира Ильича, как
и всех других товарищей, было очень тяжелым.
Потратить на это дело сверх своего обычного, крайне огра-
ниченного бюджета каких-нибудь 50 франков он мог только в том
случае, если бы нашел какой-нибудь дополнительный заработок.
И Владимир Ильич запросил меня письменно о том, можно ли
в Цюрихе устроить ему платный реферат, можно ли рассчитывать,
что доходы от реферата окупят путевые расходы (железнодорож-
ный билет от Берна до Цюриха и обратно), можно ли устроиться
вдвоем, ему и Надежде Константиновне, с квартирой на 80 фран-
ков в месяц, и можно ли сумму дохода увеличить, если вместо
одного устроить два реферата.
Владимир Ильич просил меня ответить на все эти вопросы
«добросовестно», подчеркнув, по своему обыкновению, эту просьбу
три раза, совершенно справедливо опасаясь, как бы я не ответил
положительно на все эти вопросы из одного желания его приезда
в Цюрих. Мой ответ все же был по всем пунктам положительным.
Я начал подыскивать квартиру для Владимира Ильича и подгото-
влять устройство его рефератов, вывесив в первую очередь в рус-
ской читальне об этом объявление от имени нашей секции. После
обмена двумя-тремя письмами Владимир Ильич указал тему рефе-
рата и срок своего приезда.
Первоначально Владимир Ильич предполагал остаться в Цюрихе
только два-три месяца, пока не закончит своей работы, ради кото-
рой понадобился самый переезд.
В письме, в котором Владимир Ильич просил меня позаботиться
о комнате, он подчеркивал, что ему очень хотелось бы, чтобы это
была комната в рабочей семье. Поселились Владимир Ильич и
1 Переезд состоялся 10 или 11 февраля B8 или 29 января) 1916 г. Ред.
2 Имеется в виду работа В. И. Ленина «Империализм, как высшая стадия капи-
тализма». (См.: Поли. собр. соч. Т. 27. С. 299—426.) Ред.
53

Надежда Константиновна в одной из наиболее старых частей
города, недалеко от центра, в узком переулке по Spiegelgasse,
дом № 14, у одного сапожника {.
Квартира* в которой жил Владимир Ильич, помещалась во вто-
ром этаже. Ход был, как во всех почти домах в Швейцарии, не имею-
щих никаких дворов, с улицы, откуда наверх вела узкая, довольно
крутая и темная лестница. Большей частью лестница эта освеща-
лась керосиновой лампочкой, ибо без света по ней нелегко было
взобраться. В комнату к Владимиру Ильичу вела небольшая перед-
няя. Комната имела вид почти квадрата, приблизительно в 8 кв. са-
жен, с двумя окнами, которые выходили в переулок, отчего света
было не совсем достаточно. Попадало ли солнце в эту комнату,
что-то не помнится, хотя я бывал там много раз. Обстановка состоя-
ла из старой деревянной кровати, одного стола, который служил
и письменным и столовым, и небольшого числа стульев, так что,
когда число посетителей было больше трех-четырех, приходилось
пользоваться для сидения и кроватью. Было также нечто вроде
этажерки или книжной полки. Буфетом и в то же время кухонным
столом, на котором Надежда Константиновна на спиртовке иногда
кое-что стряпала, служил ящик из-под книг, соответственно приспо-
собленный.
Вот в такой обстановке, по тогдашнему времени не совсем уж
плохой, жил и работал наш Владимир Ильич.
Вернемся теперь к реферату.
Был ли на этот раз один или два реферата, как предполагал
вначале. Владимир Ильич,— этого мне никак не удается припом-
нить. Как будто их было два.
Но в то.время как тему, обстановку и все прочее одного рефе-
рата я прекрасно помню, другой, если он и имел место, совершенно
изгладился из моей памяти.
Реферат был на тему о национальном вопросе 2.
Состоялся он в одном частном ресторане, название которого
я забыл. Народу было и на этот раз довольно много, хотя значи-
тельно меньше, чем на докладе в начале войны. Зал был меньше,
да и русских в это время в Цюрихе было меньше, чем тогда.
Владимир Ильич излагал свои воззрения по национальному
вопросу, особенно напирал на ту мысль, что право на самоопреде-
ление, по-пролетарски, по-революционному понятое, означает «пра-
во на отделение».
На этом реферате разыгрался один любопытный инцидент.
Владимир Ильич на этот раз хотел избегнуть прений. Причину
этого он объяснил мне следующим образом: у нас были серьезные
разногласия по национальному вопросу с теми польскими товари-
щами, которые в остальном, и в российских и в международных
вопросах, шли с нами против меньшевиков.
1 Имеется в виду Титус Каммерер. Ред.
2 Реферат на тему «Условия мира» в связи с национальным вопросом» Ленин
читал 13 B6) февраля 1916 г. Ред.
54

Это была та часть польской социал-демократии, которая имено-
валась, кажется, варшавской оппозицией. В Швейцарии во главе
этой польской группировки стояли тогда товарищи Радек, Брон-
ский и Каминский. Другая часть польской социал-демократии
во главе с тов. Барским группировалась вокруг Главного правления
польской социал-демократии и была ближе к меньшевикам, нежели
к нам.
Меньшевики узнали о наших разногласиях и, по словам Вла-
димира Ильича, хотели на них выехать на этом реферате.
«Меньшевики хотят нас сегодня поссорить с поляками, а мы
им этот план сорвем» — так примерно говорил Владимир Ильич
с тов. Бронским, который присутствовал на реферате и должен был
выступить, если бы открылись прения. Решено было ограничиться
одним рефератом и прений не открывать.
По тогдашним цюрихским полицейским правилам в 12 часов
ночи наступал Polizeistunde ', и к этому времени должны были
кончаться все публичные собрания, увеселительные вечера и т. п.,
если не было исходатайствовано разрешения на более поздний
час.
Владимир Ильич реферат свой читал с перерывом. Начал он
примерно около 9 часов вечера, закончил около 12. Для прений не
оставалось времени.
Меньшевики перешептывались, проявляли недовольство, но у
них была надежда или даже уверенность (напрасная, как оказа-
лось), что прения будут перенесены на следующий день, как это
часто делалось. Когда Владимир Ильич закончил свой реферат,
тотчас же посыпались возгласы: «Прошу слова к порядку» — и за-
вязалась горячая перепалка по вопросу о прениях. Я был и на этот
раз председателем собрания, и, имея Владимира Ильича своим
«помощником», мне нетрудно было отпарировать атаку меньшеви-
ков. О прениях в этот вечер не могло быть и речи. Меньшевики
требовали непременно перенести их на завтра, на что мы ответили
решительным отказом по тем мотивам, что мы не можем потратить
на это дело еще один вечер. А на упреки, в «надувательстве» мы
сослались на наше объявление, в котором, по совету Владимира
Ильича, мы предусмотрительно ничего не говорили о прениях,
тогда как обычно объявления кончались словами: «После реферата
(или после лекции) будет дискуссия». Тогда меньшевики, кажется
устами Мартова, внесли такое предложение: они, меньшевики,
обязуются устроить свой контрреферат на эту же тему, если Ленин
обяжется на нем присутствовать. На это Владимир Ильич ответил:
«Не обязуюсь. Смогу — приду, а не смогу — уж без меня, по-
жалуйста».
Меньшевики освирепели. Волновался и Ф. Я. Кон, который тогда
примыкал к левице ППС.
Шум поднялся порядочный, а тем временем часы пробили
12, вошел хозяин ресторана и твердым голосом, обращаясь ко мне,
Комендантский час. Ред.
55

сказал: «Bitte schliessen» (прошу кончать) — и через две минуты
после этого стал тушить электричество.
Так с маленьким скандалом кончился этот реферат. Меньше-
вики, которые надеялись погреть руки в споре между большевиками
и их циммервальдскими единомышленниками из поляков (польские
товарищи вместе с нашей партией примкнули к Циммервальдской
левой), так и ушли ни с чем.
Они прекрасно знали, что на их контрреферат Ленин не придет,
и поэтому устройство его потеряло для них то значение, которое
они ему хотели придать. А Владимир Ильич впоследствии свой отказ
прийти на их реферат объяснял еще и нежеланием собирать им
аудиторию. Без Владимира Ильича рефераты меньшевиков никогда
столько народу не собирали. Об этом Владимир Ильич прекрасно
знал. Все же меньшевики на второй или на третий день вывесили
объявление о своем реферате (читал его не то Мартов, не то Сем-
ковский), причем заглавие реферата (точное название я забыл)
состояло из одной ругани по адресу большевиков, и в частности
Ленина.
Никто из нас, большевиков (включая поляков и латышей), на
этот реферат демонстративно не пошел. Публики он собрал очень
немного (кажется, одни меньшевики да бундовцы и пэпээсовцы
и были на нем плюс несколько сочувствующих им студентов), и про-
шел он совершенно не замеченным для русской колонии.
Вместо двух-трех месяцев Владимир Ильич окончательно обос-
новался в Цюрихе, где жил до самого отъезда своего в Россию, вре-
менами только отлучаясь в Берн по тем или другим делам. Образ
жизни Владимир Ильич на протяжении всего того времени, в тече-
ние которого я мог его наблюдать,— год с лишним — в&л в высшей
степени регулярный, и в этом отношении Владимир Ильич пред-
ставлял резкую противоположность, например, Мартову.
Вставал Владимир Ильич регулярно рано утром, часов в 8, и пос-
ле кофе и завтрака отправлялся в библиотеку, где обыкновенно рабо-
тал до обеда, часов до 12—121/2- Обедал Владимир Ильич вместе с
Надеждой Константиновной в дешевом ресторане, часто в Alkoholf-
reirestaurant, так как там по более дешевым ценам можно было полу-
чить сравнительно более доброкачественный обед. После обеда он
опять отправлялся в библиотеку либо работал дома. А под вечер
Владимир Ильич вместе с Надеждой Константиновной почти каж-
дый день отправлялись на прогулку на Ztirichberg или куда-нибудь
в другое место, подальше от центра города, по направлению к лесу
или в горы. Во время этих прогулок Владимир Ильич несколько
раз захаживал ко мне на квартиру, где, как правило, оставался не-
долго, уделяя больше всего внимания нашей двухлетней дочке. Не
помню точно, в каких-то воспоминаниях об Ильиче, кажется у Ле-
пешинского, я как-то встретил указание на то, что Владимир Ильич
не любил маленьких детей. Это неверно: не было случая, чтобы Вла-
димир Ильич, придя к нам, очень нежно и ласково не повозился бы
с нашей дочуркой. А когда наступил день ее рождения, Владимир
Ильич, своевременно осведомившись об этом, сам вместе с Надеж-
56

дой Константиновной отправился в магазин и купил ей в подарок
игрушку — маленькую собачку, которую мы храним очень бережно,
памятуя, что Владимир Ильич сам ходил ее покупать. Раза два мы
с Владимиром Ильичем играли в шахматы, причем он постоянно
меня обыгрывал.
Вечером Владимир Ильич обыкновенно читал газеты или что-
либо другое и спать ложился сравнительно рано, по-немецки, часов
в 10, не позже.
С русской колонией Владимир.Ильич никаких сношений, кроме,
разумеется, как с членами нашей секции, не имел.
В отличие от Мартова, который иногда по многу часов проси-
живал в русской читальне за газетами или журналами и часто при-
ходил на разные собрания, рефераты и т. п., Владимир Ильич ни
разу за все время своего пребывания в Цюрихе на рефератах, читан-
ных другими, не был. Не ходил он и в русскую читальню, и колония
его вообще не видала. Помимо библиотеки, в которой он работал,
он еще частенько забегал в близко от его квартиры помещавшуюся
немецкую читальню при Eintracht'e, членом которой он состоял.
Впоследствии, когда мы под руководством Владимира Ильича
создали свою левоциммервальдскую ячейку внутри швейцарской
социал-демократической партии, Владимир Ильич стал ходить не
только на собрания этой ячейки, но и на общепартийные швейцар-
ские собрания, не на все, конечно, а на те, которые имели особый
интерес. Регулярно Владимир Ильич посещал собрания только на-
шей Цюрихской секции.
ЦЮРИХСКАЯ СЕКЦИЯ БОЛЬШЕВИКОВ
Наша секция за все время моего пребывания в Цюрихе D!/2 го-
да) всегда была очень немногочисленной: 7—8—10, максимум 15 че-
ловек. Состав ее менялся в зависимости от приезда и отъезда това-
рищей. Ко времени, когда в Цюрихе жили Владимир Ильич с Надеж-
дой Константиновной, в нашу секцию входили следующие товарищи:
И. Авдеев, или «дядя Ваня» (работал металлистом на заводе, сейчас
в Ленинграде), Гойло Донати (работал на деревообделочной фаб-
рике, сейчас в Ленинграде), М. Туркин (работал столяром на заводе,
сейчас в Перми), Линде (работал на автомобильном заводе, сейчас
в Москве, в союзе химиков), Бойцов (где сейчас — не знаю),
тов. Усиевич (убит в 1919 году на восточном фронте *), Харитонова
(работала на швейной фабрике), Десслер (служил в аптеке), автор
этих строк и, наконец, Владимир Ильич и Надежда Константиновна.
Всего 10 человек.
Собрания наши происходили не очень часто, в среднем раз в три
недели. Работа в это время была сравнительно несложная: выступ-
ления от имени нашей партии на общеэмигрантских собраниях и
рефератах; представительство в разного рода организациях (касса
1 Г. А. Усиевич погиб 9 августа 1918 г. под Камышловом в бою с белоказаками.
Ред.
51

взаимопомощи политическим эмигрантам, Красный Крест, библио-
тека-читальня и т. п.), распространение литературы, сбор денег
и т. д. Собрания, которые происходили в присутствии Владимира
Ильича, часто сопровождались беседами на общие темы, в которых
Владимир Ильич помогал нам разбираться в международных вопро-
сах. Наездом бывала у нас и Инесса Арманд. Тов. Зиновьев при-
езжал к нам лишь один раз и оставался в Цюрихе всего два-три дня,
причем нигде не выступал и не показывался, а бывал только у Вла-
димира Ильича.
Работа наша в то время в Цюрихе далеко не ограничивалась тем,
что делалось в самой секции. Наоборот, за ее пределами члены на-
шей секции вели довольно интенсивную работу. Был у нас тогда
в Цюрихе так называемый «кружок самообразования рабочих». Вхо-
дить в этот кружок могли все русские эмигранты, независимо от их
принадлежности к той или другой политической партии, причем
кружок как целое считался секцией швейцарской социал-демократи-
ческой партии.
Членство в кружке, таким образом, означало одновременно и
членство в швейцарской партии со всеми правами и обязанностями
такового. Кружок в среднем имел в своем составе около 25 человек.
Туда входили несколько меньшевиков, один-два бундовца, това-
рищи из группы «Наше слово», плехановцы, латыши и члены нашей
секции почти в полном составе. С начала войны руководство круж-
ком перешло к нашей секции. При поддержке латышей и «наше-
словцев» против всех разновидностей меньшевиков я был избран
председателем кружка и оставался таковым вплоть до отъезда на-
шего из Цюриха в апреле 1917 года.
Большинство в этом кружке имело для нас большое значение,
так как, помимо направления работы самого кружка (а 3/4 в нем
было рабочих) в желательном нам духе, мы через кружок получали
более широкую возможность работать среди швейцарских товари-
щей. Благодаря кружку мне дважды удалось участвовать на ежегод-
ном партийном съезде швейцарской партии с решающим мандатом.
Кружок вел довольно интенсивную внутреннюю работу, главным
образом по политическому просвещению своих членов. Собрания
происходили регулярно раз в неделю, по воскресеньям в 11 часов
утра, в маленьком помещении ресторана Stiissihof, которое было
заарендовано кружком на постоянное время. Там же у нас поме-
щалась и маленькая библиотека кружка и все его делопроизводство.
Чаще всего у нас по воскресеньям читались рефераты, которые
почти всегда сопровождались обменом мнений, принимавшим иног-
да характер горячей дискуссии, хотя мы очень избегали превращать
эти рефераты в обычные эмигрантские фракционные споры.
Из меньшевиков чаще всего мы пользовались услугами тов. Мар-
тынова. Один или два раза докладчиком была у нас Надежда Кон-
стантиновна, которая делала нам доклад по школьному вопросу.
Владимир Ильич всего лишь один раз делал в нашем кружке
доклад на тему об империализме. Он тогда как раз закончил свою
книгу на эту тему Работа была у него на руках, еще в рукописи, и
58

Владимир Ильич в полуторачасовом докладе изложил основное
содержание этой книги, иллюстрируя свой, в высшей степени бога-
тый содержанием доклад массой примеров не только из области
международной политики вообще, но и из окружавшей нас швей-
царской обстановки.
Помнится, как он нам популярно объяснял механику современ-
ного господства банков в развитых капиталистических странах на
примере четырех германских «Д-Банков». Очень сильно всех нас
тогда поразило популярное объяснение им механики подкупа бур-
жуазией и ее правительствами реформистских рабочих вождей.
Примеры были взяты из жизни маленькой Швейцарии: наделение
государственными должностями (Ланге), прямая денежная субси-
дия под приличным предлогом (Грейлих) и т. п. После доклада были
у нас горячие прения. Особенно сильно горячилась Елизавета Пет-
ровна (Димка — Смидович), которая никак не могла примириться
с утверждением о «продажности» социал-демократических вождей.
Присутствовал на этом докладе и тов. Рязанов, которого больше
всего коробило упоминание имени Каутского с соответствующими
прилагательными.
«Не быть третьему Интернационалу без Каутского». Эти слова
Рязанов произносил много раз...
KEGELKLUB
И ШВЕЙЦАРСКАЯ МОЛОДЕЖЬ
Приезд Владимира Ильича в Цюрих послужил основным толчком
к организации левоциммервальдских элементов. Под его руковод-
ством и по его указаниям мы стали собирать своих единомышлен-
ников из швейцарцев. Вскоре у нас появилась организация из швей-
царских, немецких, русских и польских товарищей, которую мы для
конспирации назвали Kegelklub (Кегельный клуб), так как до поры
до времени, пока группа эта не сорганизовалась настолько, чтобы
суметь выступить политически, надо было законспирировать ее от
официальных учреждений социал-демократической партии.
Душой этой маленькой, конспиративной на первых порах орга-
низации был Владимир Ильич. Из швейцарцев в нее вошли Платтен
и Нобс и вся почти головка Jugendverein'a (организация рабочей
молодежи). Среди последних были: Мюнценберг, Тростел, Герцог
(Герцог тогда жил в Базеле, но временами приезжал в Цюрих, те-
перь он один из руководителей швейцарской компартии), Бюхер.
Из остальных активистов-комсомольцев, как бы мы их теперь на-
звали, были с ними еще Marti, Kutti, Adele (девушка) и некоторые
другие. Эти, как более молодые, на собрания Kegelklub'a по сообра-
жениям конспирации не привлекались. Очень активным участником
этой организации был немецкий эмигрант Шнепф, печатник по
профессии.
Из русских и польских товарищей помимо Владимира Ильича,
Надежды Константиновны и Радека, который в Цюрихе бывал лишь
59

изредка, в это «тайное сообщество» входили товарищи Бронский,
Т. Аксельрод (тогда «нашесловец») и пишущий эти строки.
Первым публичным выступлением нашей группы был выпуск
листовки от имени Цюрихской группы сторонников Циммервальд-
ской левой. Не помню точно, кто был автором этой листовки (ка-
жется, Радек), но Владимир Ильич был привлечен к редактирова-
нию, а техническая сторона легла на Шнепфа и Аксельрода как
печатников. Деньги на листовку мы собрали между собой.
Распространение было поставлено почти так, как в «доброе ста-
рое» время распространение нелегальной литературы в царской
России. Местом для наших собраний служил большей частью ресто-
ран. При этом использованы были все личные связи. Молодежь
играла в непосредственном распространении листка самую активную
роль. Листок произвел желательное впечатление: мы дали о себе
знать сравнительно широкому кругу рабочих социал-демократов.
О листке узнала и заволновалась партийная бюрократия, а через
нее и официальные власти. Дальнейшую работу надо было вести
с соблюдением максимальной конспирации и осторожности. Опас-
ность грозила больше всего нам, иностранцам, и в первую очередь
Владимиру Ильичу, которому могла угрожать высылка. Нас это не
могло остановить. Владимир Ильич много усилий употребил на то,
чтобы из этой маленькой группы швейцарцев создать крепкую и
сплоченную ячейку будущей секции III Интернационала. Он акку-
ратно приходил на все собрания, часто встречался с Платтеном и
Нобсом, большой интерес проявлял к молодежи. Дело продвига-
лось, однако, вперед не во всех направлениях. Ни Платтен, ни в осо-
бенности Нобс не проявляли той активности, без которой группа на-
ша не могла занять необходимого места в партии. Владимир Ильич
видел это и возмущался.
Помню, как однажды, когда я пожаловался Владимиру Ильичу
на какой-то организационный промах со стороны швейцарцев, он
обругал их, прибавив: «Не хотят учиться, как нужно строить рево-
люционную партию».
Совсем иначе Владимир Ильич относился к молодежи.
Здесь на отсутствие активности жаловаться было нельзя. У мо-
лодежи работа кипела вовсю. Число членов и ячеек у них все время
росло. Мюнценберг как руководитель организации проявлял массу
энергии, много инициативы. Он был среди молодежи не без основа-
ния общепризнанным руководителем.
Ему вместе с другими ребятами удалось наладить издание еже-
недельного органа «Freie Jugend» («Свободная молодежь») \ кото-
рый сыграл большую революционно-воспитательную роль среди
молодежи. Журнал выходил на 16 страницах формата нашего «Про-
жектора» и наряду с несколькими статьями общеполитического
характера изобиловал большим количеством маленьких заметок
и прекрасных иллюстраций. Журнал всегда читался с большим инте-
1 Орган швейцарской социал-демократической организации молодежи, издавав-
шийся в Цюрихе A906—1918). Ред.
60

ресом от первой до последней строчки и составлялся почти исклю-
чительно самой молодежью.
Сами они писали, сами комбинировали, сами же были и редак-
торами, и выпускающими, и распространителями. Особенно умело
они проводили вербовочные кампании. Впоследствии Мюнценберг
и его ближайшие помощники по этому журналу были главными
организаторами международного юношеского журнала «Jugend-In-
ternationale» («Интернационал молодежи») \
Руководители организации молодежи не ограничивались одной
работой среди рабочей молодежи, а все больше и больше стреми-
лись влиять на жизнь социал-демократической партии. Их все чаще
можно было встретить и услышать на общепартийных собраниях.
При всяких выборах они пытались проводить своих ребят.
Партийная бюрократия все больше вынуждена была считаться
с организацией молодежи, тем более что среди рядовых рабочих,
членов партии, выступления молодых ораторов почти всегда встре-
чали сочувствие и одобрение. Много внимания молодежь приковы-
вала к себе своими экскурсиями-шествиями, которые нередко вы-
ливались в импозантные демонстрации. Иногда такие прогулки
кончались серьезными столкновениями с бойскаутскими католи-
ческими организациями буржуазной молодежи. Во всех таких
столкновениях полиция, разумеется, была на стороне последних
(случаи вмешательства полиции не раз имели место), тогда как
сочувствие широкой рабочей массы было на стороне юношеской
организации.
Популярность организации молодежи ширилась все время, по-
ка длилась война, и ее влияние сказывалось на широких рабочих
массах.
Но если у руководителей группы юношеской организации не
было недостатка в революционной активности и готовности к борьбе,
то по части теоретической ясности им многого не хватало. Так,
например, тов. Мюнценберг и ряд других были ярыми и убежден-
ными сторонниками чисто пацифистского лозунга «разоружение»,
который был перенесен в Швейцарию из левосоциалистических
кругов Скандинавских стран.
Владимир Ильич всячески старался разъяснить молодым това-
рищам, что лозунг «разоружение» есть лозунг пацифистский, по-
повский, в устах буржуазии столь же понятный, сколь и лицемерный,
а в устах представителей революционного рабочего класса лозунг
никчемный, сбивающий рабочих с толку.
«Не разоружение вообще, а насильственное разоружение бур-
жуазии путем вооруженного восстания и поголовное вооружение
рабочих — вот наш лозунг» — так многократно разъяснял Влади-
мир Ильич нашим швейцарским юным друзьям большевистскую
постановку вопроса о разоружении и вооружении...
1 Орган Международного союза социалистических организаций молодежи, при-
мыкавшего к Циммервальдской левой. Берлин — Цюрих — Вена A915—1920). Ред.
61

НАРАСТАНИЕ РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
И РЕФЕРАТ О 9 ЯНВАРЯ
Близился конец 1916 года. Война приняла затяжной характер.
В Германии, которая в начале войны одерживала победы и на вос-
точном и на западном фронтах, чувствовалась явная усталость, а
в России быстрым темпом нарастала революция. Маленькие дела
маленькой Швейцарии не могли уже в это время приковывать вни-
мание Владимира Ильича, и он все больше уходил, если можно так
выразиться, в русские дела. Центральный орган нашей партии «Со-
циал-демократ» выходил более или менее регулярно, причем номера,
вышедшие в конце 1916 и начале 1917 года, были богаты материа-
лами из России.
Владимир Ильич буквально «осязал» надвигающуюся револю-
цию, и мысль его была в это время в значительной мере занята воп-
росами предстоящих революционных боев.
Со швейцарскими товарищами Ленин все же и в это время не
порывал, особенно с молодежью; поэтому, когда ему в начале
1917 года предложили выступить на большом собрании, организо-
ванном Союзом молодежи в память 9 января 1905 года, Владимир
Ильич охотно согласился.
Выступать нужно было на немецком языке. И хотя немецкий
язык Владимир Ильич знал хорошо, но так как выступать по-не-
мецки ему приходилось очень редко, то он доклад свой полностью
написал. Желая себя проверить, он показал доклад тов. Харитоно-
вой, которая лучше всех в нашей среде владела немецким языком,
а затем Владимир Ильич у нас на квартире с часами в руках проре-
петировал свой доклад, чтобы проверить, сколько у него этот доклад
отнимет времени и правильно ли построен тот или другой оборот
речи. Маленький штрих, который лишний раз показывает, как Вла-
димир Ильич серьезно относился к каждому делу, за которое он
брался, хотя бы оно и было таким маленьким сравнительно делом,
как доклад на обычном митинге, посвященном 9 января, правда,
не на родном языке.
Собрание это происходило в большом зале Volkshaus'a (Народ-
ный дом) в Цюрихе. Народу было много, по преимуществу рабочие
и рабочая молодежь. Присутствовала на этом собрании и Надежда
Константиновна. Доклад этот представляет огромную ценность
как документ, в котором отразились настроение и мысли Владимира
Ильича накануне Февральской революции, всего лишь за два месяца
до свержения царизма.
ФЕВРАЛЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
В дни Февральской революции Владимир Ильич жил все еще
в Цюрихе. Первая весть о революции появилась в экстренном вы-
пуске буржуазной газеты «Zuricher Post» (Цюрихская почта), га-
зетки явно германской ориентации.
62

В нашей русской колонии очень многие к этому сообщению отне-
слись скептически и считали, что это — очередная выдумка герма-
нофильской газетки, которая уже не раз сообщала о бунтах, взры-
вах и тому подобных вещах в России, оказывавшихся впоследствии
выдумкой газетчиков.
Владимир Ильич отнесся иначе к этому сообщению и, хотя го-
ворил нам, что надо выждать подтверждения этих первых известий,
про себя, видимо, решил, что на этот раз «Цюрихер пост» сообщила
правду.
Уже на второй день, после того как подтвердилось сообщение
о свержении царизма, Владимир Ильич ясно видел весь дальнейший
ход событий. Реферат о русской революции, который он прочел
через несколько дней после этого, имел подзаголовок: «Пойдет ли
русская революция по пути Парижской коммуны?». В этом рефе-
рате Владимир Ильич излагал все те мысли, которые потом легли
в основу его знаменитых «Писем из далека». Владимир Ильич из
этого далека прекрасно видел и сознавал, что русская революция,
чтобы быть победоносной в обстановке мировой империалистичес-
кой войны, не может и не должна кончиться созданием буржуазной
парламентской республики. Путь Парижской коммуны, завоевание
власти рабочим классом — вот единственно правильный путь.
Надо было видеть Владимира Ильича в эти дни. Сказать, что это
был лев, только что схваченный и посаженный в клетку, или срав-
нить его с орлом, которому только что срезали крылья,— все это
бледно в сравнении с тем, что представлял собой Владимир Ильич
в эти дни. Вся его гигантская воля в это время была сконцентриро-
вана вокруг одной мысли: ехать,
И все мы, кто с Владимиром Ильичем тогда встречался, кто с ним
разговаривал в эти дни, чувствовали, что все преграды будут Вла-
димиром Ильичем преодолены и он очутится в ближайшее время
в России. Если понадобится «полететь на крыльях», он полетит...
К поездке Ленина в Россию мы вернемся ниже; сначала не-
сколько слов о том, что предшествовало этой поездке.
Как только первые вести о русской революции подтвердились,
жизнь всей русской колонии, особенно ее политически-эмигрантской
части, приняла совершенно иной характер. Почти все побросали
свои обычные занятия и целыми днями толпились в русской читаль-
не и около нее, жадно набрасываясь на каждый свежий номер га-
зеты или экстренный выпуск телеграммы и делясь вслух своими
мыслями и предположениями насчет прочности победы и даль-
нейшего хода событий.
Огромное впечатление произвела русская революция и на швей-
царских рабочих. Союз молодежи откликнулся на русские события
и организовал большой митинг в Народном доме, докладчиком на
котором должен был по первоначальному плану выступить Влади-
мир Ильич, который, однако, перед самым митингом решительно
отказался выступить по следующей причине: переговоры о выступ-
лении Владимира Ильича на этом митинге руководители молодежи
вели через меня, Владимир Ильич на мой запрос, согласится ли он
63

выступить, сразу, без колебаний дал свое согласие. Но выяснилось,
что одновременно с нами молодежь вела переговоры и с меньшеви-
ками. Им хотелось продемонстрировать перед своей аудиторией
точку зрения двух частей русской социал-демократии на ход рево-
люции, и они заручились поэтому согласием и тов. Мартынова, тогда
одного из руководителей меньшевистской партии. Владимир Ильич,
как только узнал, что помимо него на митинге будет выступать и
тов. Мартынов, наотрез отказался от реферата. Молодежь, которая
успела пообещать выступление Владимира Ильича и не то уже опуб-
ликовала об этом, не то заготовила объявления, стала нажимать на
меня, упрекая в том, что я их подвел, дав от имени Ленина согласие,
а теперь, перед самым митингом, это согласие берется назад. Я в
свою очередь приставал к Владимиру Ильичу. На мой недоуменный
вопрос Ленину, почему его выступление совместно с Мартыновым
абсолютно невозможно, он ответил следующим образом:
«Вы, видимо, меньшевиков еще недостаточно хорошо знаете.
Если я выступлю здесь на одном митинге с меньшевиком Мартыно-
вым, то содержание моей речи станет известно в России значительно
позже, а о самом факте нашего совместного выступления загранич-
ные меньшевики протелеграфируют в Россию, а там Дан и компания
сумеют использовать этот факт в целях объединения большевиков
с меньшевиками. Раз Ленин и Мартынов объединились за границей,
то нам в России и подавно следует объединиться и т. п. Самая боль-
шая опасность, которая угрожает русской революции,— это объ-
единение большевиков с меньшевиками».
Никто так не знал природы меньшевиков и того, куда они потя-
нут русскую революцию, как Владимир Ильич, и потому он так
боялся, чтобы в угаре первых побед наши русские товарищи не
попались на объединительную удочку меньшевиков, которые были
большими мастерами по части эксплуатации законного стремления
пролетариата к единству своих рядов.
Владимир Ильич так и не выступил на этом митинге, и это дало
повод кое-кому из меньшевиков пустить слух, что Ленин потому,
мол, не выступил, что он под влиянием революции из интернациона-
листа стал или становится оборонцем.
РЕФЕРАТ
О ФЕВРАЛЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
Этот слух, однако, не успел получить широкого распространения,
ибо вскоре после этого Владимир Ильич прочел свой замечательный
вышеупомянутый реферат, который имел подзаголовком вопрос:
«Пойдет ли русская революция по пути Парижской коммуны?» 1
Очень досадно, что этот реферат никем не был записан и не со-
хранился в печатном виде. Впечатление от этого реферата было
колоссальное. Владимир Ильич не только поставил общую задачу
1 Речь идет о реферате «Русская революция, ее значение и ее задачи», прочитан-
ном Лениным 14 B7) марта 1917 г. (См.: Поли. собр. соч. Т. 31. С. 480—482). Ред.
64

о завоевании власти рабочим классом, но и указал форму этой влас-
ти. Уже в этом первом своем выступлении после Февральской рево-
люции Владимир Ильич развил идею о системе Советов и Советской
власти, идею, ставшую основным содержанием борьбы рабочего
класса в России на протяжении всех восьми месяцев от февраля до
октября. Владимир Ильич тогда уже указал на главные трудности
в предстоящей борьбе, остановился на более опасных моментах и
дал характеристику деятелей революции.
Помню прекрасно, как Владимир Ильич рисовал Керенского,
которого он назвал актером революции, человеком фразы, но кото-
рого он в то время считал наиболее опасным человеком для револю-
ции на первых ее порах. Помнится, как будто в одной из своих теле-
грамм, посланных Владимиром Ильичем для наших русских товари-
щей на имя не то тов. Шляпникова, не то кого-то другого, он прямо
говорил о своих опасениях в отношении Керенского.
Была ли после этого реферата дискуссия и какой она носила
характер, если только была, я, к сожалению, не помню, хотя был
председателем и на этом реферате.
После реферата все внимание большинства членов нашей секции
концентрировалось вокруг вопроса о возможной и вероятной по-
ездке.
А Владимир Ильич, видимо уверенный в том, что тем или иным
путем он скоро очутится на поле сражения, обдумывал весь стра-
тегический план предстоящей борьбы.
Будучи отделен от революционной России громадным простран-
ством, Владимир Ильич сумел, однако, правильно определить и взве-
сить основные движущие силы революции и наметить основные
вехи ее.
Жадно хватая каждую новую весть из России и о России из ог-
ромного количества немецких, французских, английских, русских
и других газет, Владимир Ильич составлял себе картину событий.
А эта картина с каждым днем становилась все более яркой и
все более обещающей.
Стоит ли говорить о том, как болезненно Владимир Ильич пере-
живал в эти дни свою физическую оторванность от революционной
России?
Никогда за тот год, в течение которого я встречался с Владими-
ром Ильичем и бывал у него, я не видел его таким нервным и воз-
бужденным, как в те дни.
Наряду с обдумыванием основных проблем русской революции
и изложением их в «Письмах из далека» Владимир Ильич бился над
практическим разрешением вопроса о поездке в Россию. Именно
«бился», ибо положение было почти безвыходным. С одной стороны,
страны Антанты, правительства которых в большевиках видели
своих смертельных врагов. Министерства иностранных дел этих
правительств имели подробные списки всех эмигрантов и точно
знали, кто какую позицию занимает. И в то время как социал-пат-
риотам всех оттенков французское и английское правительства не
только охотно выдавали паспорта и разрешения на поездку в Рос-
65

сию, но оказывали и прямую поддержку, о пропуске большевиков
не могло быть и речи. Полицейски-шпионские условия военного
времени делали такую поездку, особенно для такого человека, как
Владимир Ильич, совершенно невозможной. С другой стороны —
Германия и Австро-Венгрия, страны, с которыми Россия находи-
лась в войне и откуда в свое время почти все русские подданные
были либо высланы, либо интернированы.
А ехать все-таки нужно было.
Но как?
Над этим вопросом билась вся политическая эмиграция. В го-
ловах отдельных товарищей возникали самые фантастические пла-
ны. Возможным средством для разрешения этой крайне трудной
задачи было использование противоречий двух воюющих групп
капиталистических держав. Если поездка в революционную Россию
революционеров-интернационалистов в такой мере нежелательна
для правительств Антанты, что те принимают все меры, чтобы ей
воспрепятствовать, то не сочтет ли правительство Германии, в силу
этого, выгодным для себя такую поездку с точки зрения своих ин-
тересов?
Отсюда и родилась высказанная первоначально Мартовым идея
поездки через Германию легальным путем.
Свой план Мартов первоначально изложил следующим образом:
обратиться от имени политической эмиграции телеграфно через
Чхеидзе к Временному правительству и к Петроградскому Совету
с предложением устроить обмен политэмигрантов на интерниро-
ванных немцев.
За разрешение со стороны германского правительства группе
политэмигрантов поехать в Россию русское Временное правитель-
ство должно было освободить и пропустить в Германию такое
же количество гражданских военнопленных, интернированных
в России.
Владимир Ильич прекрасно знал, что Милюков и Гучков, которые
возглавляли тогда Временное правительство, согласия на проезд
эмигрантов ни за что не дадут. От Чхеидзе и Керенского, тогдашних
руководителей Петроградского Совета, Владимир Ильич тоже ни-
чего хорошего не ждал, однако он не возражал против официального
обращения, сказав себе и нам: «Пусть хлопочут, а мы тем временем
подготовим иным путем поездку и поедем».
Началась лихорадочная работа по подготовке этой поездки.
План Мартова предполагал одновременно с перепиской с Рос-
сией и переговоры с германским правительством. Эти переговоры,
как уже известно из некоторых описаний нашей поездки ', пер-
воначально велись Гриммом, представителем Циммервальдского
объединения, от имени меньшевиков группы Мартова, большевиков
и эсеров-интернационалистов. Когда же эти переговоры приняли
затяжной характер и поведение Гримма стало подозрительным,
См, книжку Гильбо. М. X. (См* Гильбо А. Владимир Ильич Ленин, Л,, 1925.
Ред )

Владимир Ильич настоял на том, чтобы мы от услуг Гримма отка-
зались и повели самостоятельно, без меньшевиков, переговоры о
поездке. Нашим посредником стал тов. Платтен, который и довел
эти переговоры до конца, а затем и сопровождал нашу группу до
русской границы '.
Хотя переговоры под конец велись тов. Платтеном от имени
одних большевиков, однако Владимир Ильич прилагал все усилия
к тому, чтобы склонить и другие группы к совместной поездке. В от-
ношении одних, как «нашесловцев» и «впередовцев», Владимир
Ильич правильно рассчитывал, что лучшая часть из них в России
вольется в нашу партию. Меньшевиков же Владимир Ильич хотел
привлечь к совместной поездке главным образом для того, чтобы
впоследствии легче было отбиваться от шовинистской травли, кото-
рую Владимир Ильич прекрасно предвидел и которая, как известно,
в первые дни после приезда, и особенно в июльские дни, носила
бешеный характер.
Переговорами руководил сам Владимир Ильич. Большое и ак-
тивное участие, насколько помнится, принимал в этих переговорах
тов. Бронский. А мне одно время было поручено вести переговоры
о совместной поездке с представителями тех групп, центры которых
находились в Цюрихе.
От имени меньшевиков переговоры вел со мной тов. Мартынов,
от ППС левицы — Ф. Я. Кон и Валецкий.
Толку от этих переговоров никакого не вышло. Меньшевики и
их единомышленники из ППС развили канитель. Ехать без разре-
шения Милюкова, пока не исчерпаны все попытки получить «разре-
шение», как они выражались, они считали политической ошибкой
и ехать с нами отказались. Группа «нашесловцев» была очень разно-
родна по своему составу, и тут могла идти речь о поездке только
отдельных товарищей из этой группы.
От группы «впередовцев» в Цюрих специально по этому поводу
приезжал А. В. Луначарский. Поездке его и других членов группы
«Вперед» совместно с нами Ленин придавал большое значение, по-
этому он лично вел переговоры с тов. Луначарским, которые, однако,
успехом не увенчались.
Переговоры же тов. Платтена тем временем подходили к концу,
и наш заграничный ЦК под руководством Владимира Ильича, не
колеблясь ни одной секунды, твердо решил, что мы, большевики,
едем одни как организованная партийная группа. При этом мы до-
вели до сведения других эмигрантских групп о том, что отдельные
эмигранты, желающие примкнуть к нам, могут это сделать.
Владимир Ильич очень заботился о том, чтобы все члены нашей
секции, у которых только была физическая возможность, смогли
поехать. Особенно он заботился о рабочих. Помню, как за два-три
дня до отъезда я получил от него открытку, в которой он просил
меня разыскать одного из членов нашей Цюрихской секции, рабо-
чего тов. Линде, о котором он как-то забыл напомнить в устной
1 В Россию его не впустили. М. X.
67

беседе, для того чтобы помочь ему поехать вместе с нами. Перед
самым отъездом в Цюрихе состоялось собрание отъезжающих
с участием ряда товарищей, пришедших нас провожать.
Было устроено нечто вроде прощального обеда. А после него
под председательством Владимира Ильича состоялось формальное
собрание, на котором подвергалось обсуждению несколько вопро-
сов, связанных с поездкой. В числе их был вопрос об эмигранте
Блюме, незадолго до войны появившемся на цюрихском горизонте.
Блюм называл себя плехановцем или меньшевиком-партийцем,
с начала войны причислял себя к интернационалистам, но ни в ка-
кой группе членом не состоял. Так как в эмигрантской среде были
слухи о том, что Блюм подозревается в сношениях с охранкой, то
большинством голосов решено было его не брать. Впоследствии ока-
залось, что Блюм действительно имел какие-то сношения с охранкой
и был Ревтрибуналом присужден не то в 1918-м, не то в 1919 году
к пяти годам лишения свободы.
На этом же собрании был оглашен текст подписки, которую
все участники поездки должны были подписать.
Из членов нашей партии поехали: Ленин, Н. К. Крупская,
Г. Е. Зиновьев, Зинаида Лилина, Инесса Арманд, Г. Сафаров,
Гр. Усиевич, Ольга Равич, Абрамович, Валя Сафарова, Гребельская,
Розенблюм, Линде, Миха Цхакая, Бойцов и я. Кроме того, с нами
поехали товарищи Радек, Сокольников, «нашесловцы» Мария и
Илья Мирингофы, Ф. Кон и несколько бундовцев, всего 30 человек.
В качестве сопровождающего с нами поехал Фриц Платтен. На вок-
зале было большое количество русской публики, пришедшей нас
«проводить». Пришла и меньшевичка Димка (Елизавета Петровна),
которая учинила небольшой скандал, посылая истерическим голо-
сом по нашему адресу всякие ругательные слова. В ее меньшевист-
ской голове мы представлялись изменниками Интернационала и
заслуживали всяческих проклятий.
Условия поездки, как и сама поездка, подробно описаны другими
товарищами ', так что мне можно об этом и не писать. Неправильно,
мне кажется, что товарищи, которые пишут об этой поездке,
употребляют слова «пломбированный вагон», беря эти слова без
кавычек.
На самом деле вагон, в котором мы разместились, был с одной
стороны совершенно открыт, и всякий мог свободно в него войти
и выйти. «Пломбированным» в кавычках он был в том смысле, что,
по условиям договора, никто из нас, кроме Платтена, за все время
нахождения вагона на территории Германии не имел права из него
выходить, как никто, кроме Платтена, не имел права входить в наш
вагон.
Мысль Владимира Ильича за все время нашей поездки была
исключительно сосредоточена на вопросах, связанных с ближайшей
работой партии. Он очень много ходил взад и вперед по вагону,
1 См. статьи Крупской, Зиновьева, Радека, брошюры: Гильбо, Платтена, Ганец-
кого. М. X.
68

мысленно разрабатывая в деталях стратегический план ближайшего
этапа борьбы.
По дороге из Цюриха в Петроград Владимир Ильич почти все
время думал, думал почти вслух на глазах у товарищей. Мы все ста-
рались, насколько позволяли условия вагона, не мешать Владимиру
Ильичу в его работе, но, когда однажды один из товарищей, в согла-
сии с другими, хотел отказаться от своего места, дабы лучше уст-
роить Владимира Ильича, он решительно запротестовал, и притом
таким тоном, что никто из нас не стал больше на этом настаивать.
В дороге, помнится, было у нас одно собрание, на котором мы об-
суждали наше поведение на суде, если нас по приезде арестуют и
предадут суду. Повод для такого предположения у нас был, так как
во французской газете «Пти Паризьен» ' было напечатано заявление
Милюкова, в котором он пригрозил преданием суду за измену всех,
кто воспользуется услугами Германии для поездки в Россию. По-
этому и в подписке, которую давал каждый из ехавших, было ска-
зано, что нам заявление Милюкова известно и что ответственность
за поездку каждый берет на себя. Как известно, руки у Милю-
кова к моменту нашего приезда оказались несколько подрезанны-
ми огромным размахом революции, и ни о каком аресте или
предании нас суду в первые дни после приезда не могло быть
и речи.
Первое соприкосновение с русской революцией мы получили
еще в пути, на территории Финляндии, за несколько часов езды до
Петрограда. В нашем поезде ехало много солдат, и по чьей-то ини-
циативе в соседнем с нашим вагоне был устроен небольшой сол-
датский митинг, на котором, насколько помнится, с короткой речью
выступил тов. Зиновьев. Он говорил главным образом о войне, о ее
грабительских целях и о том, как ее окончить. Все его выступления,
как и беседа Ленина с солдатами, носили характер репетиции, на-
щупывания настроения. Это настроение в те дни определялось как
«добросовестное оборончество». Солдаты тогда еще в своем
подавляющем большинстве принимали лозунг обороны рево-
люции, вернее, мирились с этим лозунгом, но в то же время жажда-
ли мира.
Встреча, которая была оказана Ленину по прибытии нашем в
Петроград, многим из нас впервые раскрыла всю глубину и размах
происшедшего в феврале переворота. Владимира Ильича эта встреча
в буквальном смысле воспламенила.
Каждого, кто наблюдал Владимира Ильича еще за несколько
часов до этого в вагоне и теперь, на броневике у Финляндского вок-
зала, произносящим свою первую речь перед революционными ра-
бочими, солдатами и матросами тогдашнего Петрограда, не могло
не поразить то огромное впечатление, какое эта встреча произвела
на Владимира Ильича: вчера еще весь сосредоточенный в глубочай-
ших мыслях, сегодня он был весь в движении, в действии. Точно
1 «La Petit Parisien» («Маленький парижанин») — бульварная газета, издавав-
шаяся в Париже A876—1944). Ред.
69

огромная потенциальная сила вдруг мощным толчком была сразу
приведена в движение, и от этого движения все вокруг зашумело
и задвигалось.
Записки Института Ленина.
М., 1927. Кн. 2. С. 115—127,
135-137, 139—147
Ф. Н. Ильин
ОТРЫВОК ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
Вскоре после приезда Владимира Ильича из Кракова в Берн
(в августе 1914 года) мы с Бухариным и Ривлиным приехали пови-
даться с ним из Шайи над Лозанной, где мы тогда жили. Владимир
Ильич расспрашивал нас, знаем ли мы что-либо об отношении Пле-
ханова к войне. До нас доходили отрывочные сведения о том, что
Плеханов выступал в Париже как оборонец с призывом к русским
социал-демократам вступить в ряды французской армии. Но эти
слухи были разноречивы. Владимир Ильич в первый момент как бы
не хотел верить этим слухам и несколько раз задумчиво, тревожно
говорил: «Неужели и Плеханов изменил?»
Когда мы уезжали из Берна, он просил каждого из нас инфор-
мировать его обо всем, что мы узнаем о Плеханове.
Через некоторое время нам в Лозанне стало известно, что мень-
шевистская группа РСДРП пригласила Плеханова, возвратившегося
из Парижа в Женеву, приехать прочесть среди единомышленников
доклад о войне и что Плеханов дал свое принципиальное согласие,
не указав времени. Об этом тов. Бухарин немедленно написал Вла-
димиру Ильичу, который сейчас же ответил просьбой добиться во
что бы то ни стало, чтобы на это собрание были допущены и боль-
шевики, не упоминая о нем, и сообщить ему о дне реферата Пле-
ханова.
Тов. Мовшович (Володя), член Лозаннской группы, благодаря
своим личным отношениям с некоторыми меньшевиками добился
согласия на допущение большевиков. Тут же стало известно, что
оно [собрание] состоится в воскресенье 11 октября в 6 часов вечера.
В субботу 10-го послали Ленину телеграмму с извещением о дне
и часе реферата. В воскресенье, приблизительно часа в 3 дня, мы
получили на адрес Ривлина ответную телеграмму: «Приедем 4.20.
Ленин». Мы трое — тов. Бухарин, Ривлин и я — поспешили на вок-
зал. Бернский поезд подходил, уже когда мы вышли на перрон. Пер-
вым вышел из вагона Владимир Ильич с маленьким саквояжем в ру-
ке, за ним товарищи Зиновьев и Инесса, Шкловский, Розмирович
и Крыленко (последние двое жили в Божи-на-Кларане, но в тот
момент находились в Берне и приехали вместе с бернцами).
Увидев нас, Владимир Ильич, оглядываясь по сторонам, слегка
согнувшись и втянув голову в плечи, торопливой походкой подошел
к нам и, не успев поздороваться, недовольным тоном прошептал:
«Ну чего все приперли?» Мы удивились было такому приветствию.
70

Владимир Ильич сказал нам: «Ведь нас могут заметить меньшевики.
Вы знаете, что, если Плеханов узнает о нашем приезде, он может
отказаться от реферата». Это было сказано Лениным с чрезвычайно
озабоченным видом, с характерным для него прищуриванием одного
глаза. Он как бы объяснял нам свое недовольство нашей неконспи-
ративной встречей.
Убедившись, что никого из меньшевиков на вокзале нет, мы дви-
нулись пешком в город. Дорога в центр города вела в гору. Сначала
шли все вместе. Когда мы приблизились к центру, Владимир Ильич
предложил пойти врассыпную, чтобы не обратить на себя внимания
кого-нибудь из меньшевиков, могущих случайно встретиться нам.
Так как до начала реферата оставалось более часа, то я предложил
зайти всем на это время к тов. Мовшовичу, жившему вблизи «Ма1зоп
ди Реир1е» (Народный дом), где должен был состояться реферат.
Я шел с Владимиром Ильичем, сохраняя некоторое расстояние,
и приблизился к нему лишь у самого дома. Остальные товарищи
пришли поодиночке.
Тов. Мовшович не ожидал наплыва гостей. Быстро был состря-
пан обед, и все сели за стол. Владимир Ильич был серьезен, вид у
него был озабоченный, он почти не ел. Несколько раз он спрашивал
у сидевшего около него тов. Мовшовича: «А пропустят ли меня мень-
шевики?» — и все поглядывал на часы. Владимир Ильич стал нас
торопить минут за десять до 6 часов. Мы пошли к «Ма1зоп йп Реир1е»
тоже поодиночке. Некоторые товарищи, лозаннские и бернцы,
уже пошли вперед и были беспрепятственно пропущены в зал. Я шел
вместе в Владимиром Ильичем.
Народный дом, где обычно происходили рефераты, представлял
собою одноэтажное деревянное строение, узкое и длинное, в виде
барака с многочисленными окнами, установленное внутри простыми
скамьями в два ряда. Дощатая дверь в «зал» ведет прямо со двора
без ступеней.
У входа сидел один из организаторов собрания, принимая плату
за вход.
Подойдя к двери, я прошел вперед с целью закрыть Владимира
Ильича своей фигурой, и, когда остановился, чтобы заплатить за
него и за себя, Владимир Ильич юркнул в зал и быстро занял место
на предпоследней скамье, у самой стены, по левой стороне. Эта обыч-
ная скромность Владимира Ильича не выпячиваться вперед в дан-
ном случае была необходима, чтобы временно скрыть свое присут-
ствие.
Публика уже собралась. Было человек 60—70. Присутствовали
не только меньшевики и бундовцы, но также некоторые беспартий-
ные студенты.
Я поспешил сесть рядом с Владимиром Ильичем и, выпрямив-
шись, старался как-нибудь закрыть его собою. Неподалеку от нас
на той же скамье разместились товарищи Инесса и Розмирович.
Ждали Плеханова. Владимир Ильич сидел, не снимая шляпы,
согнувшись, опираясь локтями в колени, держа в руках какую-то
бумажку, которую он, казалось, внимательно изучал. Благодаря
71

такой позе его присутствие первое время оставалось незамеченным,
но немного спустя на скамьях раздался глухой шепот: «Ленин здесь,
Ленин здесь», и десятки глаз устремились в нашу сторону, но Влади-
мир Ильич оставался неподвижным, сохраняя прежнее положение
и продолжая изучать бумажку. Было уже больше 6 часов, а Плеха-
нова все еще не было. Обеспокоенный этим запозданием, Владимир
Ильич слегка обернулся ко мне и, прикрыв рот рукой, как щитом,
шепотом сказал: «Что это значит — его нет? Не узнал ли он, что мы
здесь, и не сбежал ли? Узнайте».
Я встал и направился к дверям, у которых стояли некоторые
из организаторов собрания, чтобы позондировать почву. В это время
показался Плеханов. Поздоровавшись со своими единомышлен-
никами, он направился к трибуне и встретился со мной. Мы поздо-
ровались — я был давно знаком с ним. Присутствие мое как боль-
шевика было для него, как видно, неожиданным, и он, сдвинув свои
густые брови, окинул орлиным взглядом зал, почуяв, что ему гото-
вится какой-то сюрприз. О присутствии Ленина он узнал, по-види-
мому, только тогда, когда, взойдя на трибуну, обменялся несколь-
кими словами с председателем собрания. Владимир Ильич, уже
успокоенный, решил, что ему больше нет нужды «скрываться». Он
снял шляпу, обнажил лысину, пригладил ладонями волосы и принял
прежнюю свою позу. Тут обнаружилось, что при нем нет ни каран-
даша, ни бумаги: он был так озабочен предстоявшей встречей с Пле-
хановым, что, оставляя у тов. Мовшовича саквояж, в котором на-
ходился его портфель с бумагами, забыл достать оттуда записную
книжку. Я дал ему имевшиеся у меня блокнот и карандаш '.
Плеханов приступил к докладу. Он начал с извинения за опоз-
дание и заявил, что столь многолюдное собрание является для него
неожиданностью, так как его пригласили приехать только на собе-
седование в узком кругу единомышленников, что к реферату он не
готовился и заранее извиняется, если его реферат будет страдать
неполнотой.
При этих словах его Владимир Ильич хитро улыбнулся. Повер-
нувшись ко мне, прищурив правый глаз и приподняв слегка голову,
он, приставив ладонь к вытянутым губам, шепотом произнес: «Жу-
лябия! Стратегический прием!» И действительно, разве Плеханову,
чтобы читать доклад на тему, по которой он выступал, нужно было
еще раз специально готовиться? Ясно, что это был «стратегический»
прием.
Первую часть своего реферата Плеханов посвятил характеристи-
ке измены немецких социал-демократов. Владимира Ильича эта
оценка, видимо, удовлетворяла, и мрачное до того лицо его начало
проясняться. Временами он даже смеялся анекдотам, которыми
Плеханов, по обыкновению, иллюстрировал свою речь.
Владимир Ильич сидел в своей прежней позе, держа у самых
глаз блокнот и глядя на Плеханова своим прищуренным взглядом
1 Означенный блокнот с записью Владимира Ильича отдельных мест из доклада
Г. В. Плеханова хранится в Институте марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. Ред.
72

в просвет между головами сидящих спереди, как бы гипнотизировал
его. Плеханов со своей стороны тоже смотрел на Ленина, но прибе-
гал для этого к маневру: доставал пенсне, надевал его чуть ли не
на кончик носа и делал вид, что читает записку с тезисами, на самом
же деле глаза его смотрели поверх пенсне на Ленина. Многие, оче-
видно, заметили это, так как оборачивались на Владимира Ильича
и с улыбкой смотрели на него.
После первой части доклада был объявлен перерыв. Раздались
долгие, шумные аплодисменты. Владимир Ильич приподнял голову
и, почти вытянув руки над головой, долго и сильно аплодировал,
как бы желая дать знать Плеханову о своем удовлетворении.
Плеханов заметил это.
Демонстрируя так ярко свое одобрение, Ленин, безусловно,
пытался в последнюю минуту воздействовать на Плеханова в том
смысле, чтобы и вторая часть его доклада, в которой он должен был
коснуться французских социалистов, соответствовала той беспо-
щадной критике, которую Плеханов дал немецкой социал-демо-
кратии.
Во время перерыва Владимир Ильич обменивался впечатлениями
с товарищами, сидящими рядом, и говорил: «Да, с немцами он хо-
рошо разделался. А вот что он скажет о французах?» При этом
выражение лица у него было озабоченное. Ему очень больно было
думать, что Плеханов может оказаться изменником.
Во второй части своего доклада Плеханов дал оценку поведения
французских социалистов. Когда он аргументировал свою мысль,
становясь на защиту французских социалистов, подкрепляя это
цитатами из Маркса, лицо Ленина менялось. Он нервно заносил
отдельные места речи в книжку, поглаживая при этом свою голову.
Владимир Ильич явно волновался и даже не обращал внимания на
пытливые взгляды сидящей вокруг публики, что обыкновенно не
нравилось ему.
Плеханов кончил. Все присутствовавшие, кроме большевиков,
долго аплодировали.
Владимир Ильич был единственным записавшимся оппонентом 1.
Ему было предоставлено всего 10 минут под тем предлогом, что
Плеханов спешит на поезд. Когда Владимир Ильич встал, чтобы
пройти на трибуну, он сохранял наружное спокойствие, но бледность
выдавала его внутреннее волнение 2. Мы, большевики, чувствова-
ли это.
Кто знает отношения, существовавшие прежде между Лениным
и Плехановым, тот легко поймет волнение Владимира Ильича. На
протяжении более чем двух десятков лет Плеханов много раз близко
сходился и расходился с большевиками, но он не был предателем
рабочего класса. Теперь же, оправдывая поведение французских
социалистов и заняв оборонческую позицию, он стал изменником
1 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 26. С. 24—26. Ред.
2 Владимир Ильич перед поездкой в Лозанну, действительно, очень волновался и
все еще надеялся, что в этот решающий момент Плеханов окажется на высоте задачи.
Примечание Н. К. Крупской.
73

международного пролетариата. Можно понять чувства, овладевшие
Ильичем, когда он поднимался на трибуну и когда должен был не
только не подать руки Плеханову, но и не назвать его товарищем.
(В своем слове Владимир Ильич называл Плеханова не товарищем,
а докладчиком.)
Чтобы разбить такого противника, как Плеханов, реферат кото-
рого длился \х12 часа при единодушной поддержке присутствовав-
ших (за исключением нашей небольшой группы), десяти минут
было, конечно, недостаточно, и в это короткое время Владимир
Ильич успел развить лишь основные мысли. Когда он кончил, разда-
лись аплодисменты немногих присутствовавших большевиков.
Заключительное слово Плеханова также вызвало единодушные
аплодисменты. «Победа» была за Плехановым.
Владимир Ильич тотчас же решительно заявил нам: «Ставьте
завтра мой реферат».
Посоветовавшись с товарищами, мы решили устроить реферат
через два дня в том же помещении '. Ввиду запрещения швейцар-
ской полицией всяких собраний мы объявлений развешивать не
могли и должны были ограничиться лишь устным сообщением кой-
кому по столовкам, где обедают эмигранты и студенты.
Зал в Народном доме был битком набит задолго до открытия
собрания. Доклад Владимира Ильича был блестящий. Редко можно
было видеть его в таком боевом, приподнятом настроении, каждое
его слово пронизывало слушателей, как электрическим током.
Весь зал слушал его с напряженным вниманием и бурно и долго
аплодировал ему, даже меньшевики, единомышленники Плеханова,
те самые, которые накануне так бешено хлопали Плеханову.
Владимир Ильич взял реванш. Он, видимо, решил преследовать
Плеханова по пятам и на другой же день приехал в Женеву, где
уж был объявлен его реферат 2, а через несколько дней мы уехали
с ним в Монтрё, где его реферат, организованный мною, несмотря
на курортную буржуазную публику, имел огромный успех.
По дороге в Монтрё я показал Владимиру Ильичу напечатанный
в парижской газете «Голос» отчет о его и Плеханова рефератах
в Лозанне, записанный, как мне передавали, одним из присутство-
вавших на рефератах меньшевиком, И. Эренбургом 3. Владимир
Ильич, просмотрев эти отчеты, заметил с удивлением: «Довольно
добросовестно изложены». Его удивило, что меньшевик мог так
добросовестно изложить.
Кстати, замечу, что оба реферата были стенографированы Эрен-
бургом полностью, но редакция «Голоса» поместила их в выдержках,
причем уделила Плеханову гораздо больше места, чем реферату
Ленина, хотя реферат Плеханова был короче по времени.
Записки Института Ленина.
М., 1927. Кн. 1. С. 123—127
1 Реферат на тему «Пролетариат и война» был прочитан Лениным в Лозанне
1 A4) октября 1914 г. (См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 26. С. 27—35.) Ред.
2 Выступление в Женеве на тему «Европейская война и социализм» состоялось
2 A5) октября 1914 г. Ред.
3 Подписавшимся инициалами: И. К. (не смешивать с литератором Эренбур-
гом). Ф. И.
74

Г. Я. Беленький
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
«ПАРИЖСКАЯ СЕКЦИЯ БОЛЬШЕВИКОВ
И ВОЙНА 1914 ГОДА»
СЕКЦИЯ И ВОЙНА
Еше в день 1 августа 1914 года (когда была там объявлена война)
она заняла самую последовательную интернационалистическую
позицию, приняв подавляющим большинством резолюцию, разобла-
чающую империалистический характер войны, клеймящую социал-
шовинизм, отвергающую волонтерство (добровольчество) во имя
защиты буржуазного отечества. Несмотря на то что лучшие автори-
теты Интернационала (как Гед, Плеханов, Каутский и другие) звали
на поддержку освободительной войны, Парижская секция (не зная
еще позиции ЦК, так как товарищи Ленин и Зиновьев были в Гали-
ции) без колебаний отстаивала лозунги Штутгарта и Базельского
конгресса. Меньшинство в одиннадцать человек считало нашу пози-
цию ложной, и некоторые из них солидаризировались с позицией
Плеханова.
Что-то Ленин скажет?
Когда через некоторое время прибыли в, Швейцарию товарищи
Ленин и Зиновьев, большинство и меньшинство секции апеллиро-
вали к авторитету тов. Ленина и ждали веского слова вождя с указа-
нием, какая позиция правильна.
От имени большинства Парижской секции я написал Ильичу
подробное письмо с изложением наших взглядов на войну и на за-
дачи социалистов. Трепетно ждал я ответа.
Я, как сейчас, помню те минуты, когда почтальон вручил мне
письмо от Ильича. Руки дрожали от волнения, сердце билось в тре-
воге. А что скажет Ильич? Осудит или оправдает нашу позицию?
Я был уверен, что Ильич будет с нами, ибо большевизм никак не
мог мириться с социал-патриотической идеологией. Письмо Ильича
подтвердило уверенность в правоте нашей позиции. Насколько пом-
ню, Ильич в своем письме выразил удовлетворение, что Парижская
секция осталась верна позиции революционного социализма и что
декларация волонтеров (группа меньшевиков и эсеров) является
отступлением от социализма. В этом письме Ильич обещает в № 33
«Социал-демократа» отметить интернациональную позицию Париж-
ской секции, что он и сделал (читай: «Против течения», 1-я ст.
Ильича) 1.
После письма Ильича и номера 33 «Социал-демократа» Париж-
ская секция начала широкую работу среди рабочей эмиграции с ра-
зоблачением социал-патриотизма эсеров и меньшевиков...
1 Сборник «Против течения» был издан в Петрограде в 1918 г., включал статьи
В, И. Ленина и Г. Е. Зиновьева из «Социал-демократа», «Коммуниста», «Сборника
«Социал-демократа». Автор имеет в виду статью В. И. Ленина «Положение и задачи
социалистического интернационала». (См.: Ленин В. И. Пола собр. соч. Т. 26. С. 38.) Ред.
15

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ СЕКЦИИ
Парижская секция имела самые тесные связи с ЦК партии. Мне,
как секретарю, приходилось довольно часто получать письма от
Ильича, от Надежды Константиновны Крупской и Инессы Арманд.
Очень досадно, что эти письма не сохранились для Истпарта
(не по моей вине).
Парижская секция имела связи с отдельными рабочими-фран-
цузами и снабжала их нашей литературой.
Благодаря усилиям Парижской секции была выпущена на фран-
цузском языке брошюра Ленина и Зиновьева «Война и социализм»1,
о Циммервальдской и Кинтальской конференциях и целый ряд
воззваний на французском языке. В этом отношении особое участие
приняла Инесса Арманд...
МОЯ ПЕРЕПИСКА С ИЛЬИЧЕМ
С Ильичем я вел частную переписку. Первые два письма были
посвящены выяснению позиции секции.
Владимир Ильич целиком одобрял занятую секцией последова-
тельную интернационалистскую позицию, немножко ругал за один
пунктик. Дело в следующем. Когда 1 августа на собрании секции
была предложена резолюция большинства, желая сильнее бить со-
циал-патриотов и «идейное волонтерство» (а 1а Плеханов — Алек-
синский), тов. Семен (сторонник большинства) внес пункт, который
можно истолковать так, будто бы интернационалисты против учас-
тия во «всяких» войнах, забывая при этом, что кроме «империали-
стических» могут еще быть «национальные войны», которые носят
прогрессивный характер.
Я тогда возражал против неясности этого пункта, но настроение
в то время было такое у публики, что всякие возражения на сей счет
казались лукавым мудрствованием.
К этому пункту и придрался Ильич.
— Хорошо, что вы, ребята, стали на правильную позицию интер-
национализма, но позвольте вас спросить: считаете ли вы, что наша
предстоящая эпоха исключает ряд национальных войн?
Ильич требовал, как всегда, в этом вопросе от нас ясности.
Этому вопросу я посвятил длинное письмо, с которым я ознако-
мил комитет Парижской секции и которое было принято единоглас-
но при участии товарищей Шпагина, Абрама Беленького, Людвин-
ской, Семена Голуба.
В этом письме я Ильичу изложил взгляды свои и Парижской
секции на «национальные войны», на желательное добровольное
участие социалистов в империалистической войне при условии от-
каза о*" социал-патриотической концепции и -^и условии ведения
интернационалисте ч революционной пропаханды.
Имеется в виду брошюра «Социализм и война». (См.: Ленин В. И. Поли. собр.
соч. Т. 26. С. 307—350.) Ред.
76

Второе письмо Ильича было ответом на это мое письмо. Влади-
мир Ильич с радостью констатирует, что наше письмо устранило
некоторые неясности и установило общность понимания по всем
тезисам ЦК (печ. № 33 «Социал-демократа») 1.
В этом письме он просит меня не очень сильно поругивать това-
рищей Кузнецова и Антонова (очень хорошие партработники, чле-
ны КЗО , которые в начале войны под влиянием общего настроения
французских рабочих записались в волонтеры и впоследствии оба
погибли в траншеях от шрапнелей), указывая на их старые заслуги
и выражая надежду на их быстрое возвращение на лоно интерна-
ционализма.
Третье письмо Ильича было посвящено лондонской конференции
1915 года. В этом письме Ильич одобряет посланный ему наш проект
резолюции об отношении к этой конференции (напечатан в «Го-
лосе» или «Нашем слове») и приписал мелким шрифтом несколько
строчек как дополнение к этой резолюции.
В этом письме Владимир Ильич меня также просит купить для
него несколько французских книг и регулярно посылать ему париж-
ские издания и новинки.
В четвертом письме Ильич высказывается по существу платфор-
мы клуба интернационалистов и интересуется позицией «нашеслов-
цев», и в частности тов. Троцкого.
В ответ на это письмо я подробно изложил, как прошло учреди-
тельное собрание клуба и в какой плоскости шли прения и при каких
условиях прошла борьба вокруг платформы клуба.
Я тогда писал Ильичу, что большинством правления клуба и
тов. Троцким достигнуто согласие по определению характера войны
и критике социал-шовинизма, но что остались разногласия по воп-
росу об «измене вождей» и об организационном разрыве с социал-
патриотами, о «гражданской войне», об образовании III Интерна-
ционала, очищенного от социал-патриотов, и т. п., а также что на
этом собрании были приняты некоторые поправки тов. Троцкого,
носящие двусмысленный характер.
Я при этом представил на рассмотрение Ильича конспект моего
доклада по вопросу о войне и задачах революционных социал-де-
мократов.
Владимир Ильич в своем ответе одобрил конспект доклада, ука-
зав, что он может быть использован как материал для ряда докладов
на рабочих собраниях.
Перед созывом Бернской конференции мною были посланы
Ильичу два письма: одно — мое, другое — от Парижской секции,
в котором мы указывали на своевременность созыва заграничной
конференции для выработки общей тактики и выборов нового коми-
тета заграничных организаций.
В ответ на это письмо Владимир Ильич пишет, что ЦК тоже
пришел к этому выводу, что эта конференция подготовляется и ско-
1 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 26. С. 13—23. Ред.
2 КЗО — Комитет заграничных организаций РСДРП. Ред.
11

ро будет созвана. Через несколько времени мы получили от Инессы
Арманд и Надежды Константиновны извещение о сроке и месте
созыва конференции с приглашением посылки делегата.
По получении этих писем мы собрали общее собрание членов
Парижской секции, на котором состоялись выборы, причем избран-
ным оказался я.
Здесь я должен отметить, что на этом собрании был обсужден
порядок, решения, целиком совпадающие с позицией ЦК партии.
Через несколько дней я пробрался в Швейцарию и прибыл
в Берн.
На вокзале меня встретила Инесса Арманд, которая меня доста-
вила на квартиру Лениных.
Здесь за чаепитием... Ильич расспрашивал подробно о париж-
ских делах, о «Нашем слове», о группировках в эмиграции и т. п.
Я помню, как сейчас, как Владимир Ильич, держа в руках книж-
ку голландца Гортера о войне, с удовольствием нам переводил ци-
таты и расхваливал эту «превосходную» брошюру, заявив о необхо-
димости издания ее на русском языке.
Тогда же Владимир Ильич отмечал разногласия, которые су-
ществуют между ЦК и группой швейцарских товарищей во главе
с товарищами Бухариным, Крыленко, Розмирович и т. д.
Я помню, что Владимир Ильич готовился дать этой группе бой
по вопросам о лозунге «непосредственная борьба за социальную
революцию», о поражении России, о национальном самоопределе-
нии, о Соединенных штатах Европы и т. п.
Затем мы с тов. Инессой и Ильичем пошли к Шкловскому (кото-
рый в это время был кассиром ЗБЦК1), а оттуда мы с Ильичем по-
шли к Зиновьеву, причем Ильич взял с собой восьмилетнюю дочку
Шкловского и, держа ее за руку, вместе с нами двинулся по улицам
Берна по направлению к квартире Зиновьева.
Правда. 1924.
5 и 9 августа
Б. Б. Бош
ВСТРЕЧИ И БЕСЕДЫ
С ВЛАДИМИРОМ ИЛЬИЧЕМ A915—1917 ГОДЫ)
Задолго до встречи с Владимиром Ильичем я имела ряд его пи-
сем, которые нередко получались вместе с письмами Надежды Кон-
стантиновны, ведавшей перепиской с местными парторганизациями.
Первое из полученных мною писем было адресовано мне лично.
Это вызвало во мне большую тревогу. Решила, что раз пишет Ленин
и адресует не организации, то, по-видимому, случилось что-либо
очень важное или же начальнический выговор мне (секретарю пар-
тийного комитета) за какие-нибудь упущения.
Бегло пробежав письмо, я должна была отбросить первоначаль-
ные предположения. Но тут встал мучительный вопрос: «Как по-
нять письмо?»
1 ЗБЦК — Заграничное бюро ЦК РСДРП. Ред.
78

Дружеский тон, товарищеские советы, ряд вопросов и скромная
просьба — «если не затруднит ответить» — не отвечали представ-
лению о Ленине — вожде партии, вызывали недоумение и требовали
ответа на ряд возникающих вопросов: «Почему Ленин советует,
когда он может приказывать? Почему Ленин просит, когда он может
требовать?»
Но сколько я ни размышляла, удовлетворительного ответа не
нашла и решила, что это — простая случайность.
Когда же на ряд моих кратких деловых писем продолжали по-
лучаться товарищески-дружеские письма Владимира Ильича и лас-
ковые — какие умела писать только Н. К. Крупская — письма от
Надежды Константиновны, я как-то незаметно для себя оставила
короткие информационные сообщения и начала подробно сообщать
о жизни партийной организации, о наших затруднениях и делиться
с Владимиром Ильичем всеми своими тревогами. И в его ответах
всегда находила внимательно-чуткое отношение ко всем запросам,
дружеские советы, указания и товарищескую поддержку.
Помню, как много бодрости и веры в свои силы дало мне письмо
тов. Ленина, полученное в ответ на мои жалобы о трудностях в ра-
боте, связанных е отсутствием в организации опытных, знающих
товарищей, об отсутствии у меня времени для теоретической под-
готовки и невозможности при таких условиях поставить как следует
работу.
Все письма Владимира Ильича, каждое слово его были проник-
нуты глубоким пониманием и дружеским желанием помочь своим
опытом и знанием, поскольку это возможно, находясь вдали от рос-
сийских условий.
В немногих словах Владимир Ильич давал указания и советы,
говорил, что главная сила революционеров — в учете местных усло-
вий, в чутком, внимательном подходе к массам, применении методов
работы, выведенных из учета этих условий, а не кабинетных, книж-
ных теорий, что сила и крепость партии — «вы, практики-работни-
ки», что «книжников» много, но действительных революционеров
мало... Тут же просил писать о всех затруднениях и «требовать»
ответа и с нескрываемой горечью говорил о том, что мы ведь только
и можем, что помочь вам советом и разработкой тех вопросов, ко-
торые вы ставите перед нами... Закончил извинениями за «умные»
рассуждения и советы.
С этого времени к Владимиру Ильичу складывается иное отно-
шение — Ленин уже не только вождь партии, но чуткий человек и
доступный товарищ.
В первый раз я встретилась с Владимиром Ильичем в феврале
1915 года в Берне.
В конце января 1915 года в Нью-Йорке ! я получила телеграмму
из Швейцарии, отправленную по требованию тов. Ленина, чтобы
поторопилась с выездом, дабы присутствовать на конференции
заграничных партийных организаций (большевиков).
1 Я бежала из ссылки через Японию и задержалась в Нью-Йорке. Е. Б.
79

В день приезда в Монтрё по телефону вызвал тов. Зиновьев и
передал, чтобы я немедленно выезжала в Берн, так как по настоянию
Владимира Ильича конференцию отложили, чтобы дождаться при-
езда, но все товарищи съехались и ждут уже несколько дней. Это
сообщение меня немало удивило и даже смутило, хотя из переписки
я могла сделать вывод, что Владимир Ильич очень считается с ра-
ботниками на местах и чутко прислушивается к их мнению. Но два
года я просидела в тюрьме и уже около трех лет была оторвана от
местной работы. Владимиру Ильичу это было известно.
Приехала прямо на заседание партийной конференции, где все
уже были в сборе и поджидали Владимира Ильича. Не скажу, чтобы
спокойно я ждала этой первой встречи.
Владимир Ильич вошел вместе с Надеждой Константиновной
и, поздоровавшись с обступившими его товарищами, подошел и,
поздоровавшись, как со старым знакомым, спросил, почему задер-
жалась, как доехала... Потом, сразу прервав, обратился уже ко всем:
«Ну, довольно разговаривать. Пора за дело».
Товарищеская простота Владимира Ильича как-то странно пора-
зила меня. Хотелось найти ей объяснение. Но времени для размыш-
лений не было. Слово для доклада по вопросу об отношении к войне
предоставили тов. Ленину.
Владимир Ильич начал свой доклад, как беседу с единомышлен-
никами, и обычным разговорным языком стал излагать свои мысли.
Необычайная чуткость и стройность выдвигаемых положений,
простота изложения, делавшие доклад по сложнейшему и запутан-
нейшему в то время вопросу доступным пониманию каждого, нап-
рягли внимание до крайних пределов и будили во мне тревожные
ожидания.
Казалось, что вот-вот он заговорит сухим научным языком, что
не может же Ленин — вождь партии говорить так просто и только
о том, что живет и во мне и что близко и понятно мне.
Но Владимир Ильич так же просто, как начал, закончил свой
доклад и, не сказав ни единого «ученого» слова, дал исчерпывающие
разъяснения и ясные выводы. В этой простоте и ясности изложения
чувствовалась необычайная сила.
Все возражения Владимир Ильич слушал спокойно, но без осо-
бого интереса, как бы заранее зная все мысли и соображения высту-
павших, и только во время речи тов. Бухарина заметно оживился.
Когда же тов. Бухарин, в подтверждение развиваемой им мысли,
стал приводить массу цитат и выдержек, насмешливый огонек ярко
вспыхнул в зрачках Владимира Ильича, и казалось, что внутренне
он хохочет добрым смехом взрослого над шалостями ребенка.
Отвечал Владимир Ильич своим оппонентам без малейшего
раздражения, так же просто, но с очевидным желанием поглубже
рассмотреть обсуждаемый вопрос и ни одно из возражений не остав-
лял без подробного анализа...
В перерыве Владимир Ильич, подойдя к Надежде Константи-
новне, как бы между прочим, спросил меня: «А как вы насчет Соеди-
ненных штатов Европы?»
80

Говорю, что читала статью в «Социал-демократе» и брошюрку
Троцкого, имею ряд возражений и пока считаю неприемлемым.
Пока я говорила, Владимир Ильич будто не слушал, ищущим взгля-
дом осматривал присутствующих, но, как только умолкла, он сейчас
повернул голову и ответил, что этот вопрос еще не решен.
Когда же приступили к выборам комиссии для выработки резо-
люции о Соединенных штатах Европы, Владимир Ильич неожидан-
но для всех вносит предложение «включать в комиссию Японку».
В первый момент товарищи с недоумением стали осматривать при-
сутствующих, ища глазами Японку. Лукаво блестя прикрытыми
глазами и как бы сердясь на непонятливость присутствующих, Вла-
димир Ильич указал в мою сторону. Никакие отговорки не помогли,
и меня в комиссию ввели, а кличка Японка так и осталась за мной
во время пребывания в Швейцарии.
Этот вечер был для меня полон самых необычайных неожидан-
ностей.
После закрытия заседания Владимир Ильич и Надежда Констан-
тиновна подошли ко мне со словами: «Если не устали, то идем к нам
чай пить...»
По пути Владимир Ильич подробно расспрашивал о России, об
отношении ссылки к войне, о позиции американских товарищей
и работе большевистской группы и так ставил вопросы, что застав-
лял говорить только о самом существенном. И когда мы уселись за
чайным столом, все, что я могла сказать, было уже сказано, и Вла-
димир Ильич перевел разговор на информацию о работах и реше-
ниях заграничной части ЦК партии, слегка коснулся заграничных
социал-демократических группировок и подробно рассказал все дело
Малиновского и суд над ним... Беседа затянулась до 5 часов утра.
Через неделю снова приехала в Берн, чтобы поговорить с тов. Ле-
ниным насчет своих планов: возвращения на работу в Россию и по-
становки издания брошюрок для пропагандистов по вопросам, свя-
занным с империалистической войной.
Весь разговор наш происходил на прогулке за городом. Владимир
Ильич внимательно выслушивал — как умел слушать только он —
мои соображения и по поводу поездки в Россию не возражал, но
указывал на все трудности нелегального существования, особенно
в период войны, заботливо спросил, на чьих руках остались мои
девочки и в каких они материальных условиях, осведомился, как на
них может отозваться мой новый арест, и советовал не торопиться,
отдохнуть хорошенько после двухгодичного сидения в тюрьме
и ссылке, чтобы набраться сил и не погибнуть на каторге... И тут же
дал самые детальные указания, какие мог дать только опытный
конспиратор, как держать себя поконспиративней здесь, за грани-
цей, чтобы не провалиться сразу же, при переезде границы...
Когда я слушала и разговаривала с Владимиром Ильичем, меня
не переставала поражать его товарищеская простота и необычайная,
дружеская забота.
И невольно вспоминались восторженные разговоры товарищей,
возвращавшихся с партийного съезда и совещаний о «душевном»,
81

заботливом отношении к ним тов. Ленина. Вспомнился даже рассказ
екатеринославского делегата, возвратившегося с партийной кон-
ференции в начале 1912 года, как тов. Ленин обеспокоился тем, что
этот делегат потерял на границе свое одеяло и подушку, и как его
растрогало и смутило, когда вдруг, перед самым отъездом, Владимир
Ильич пришел с пакетом и, извиняясь, что чуть было не опоздал,
принес ему и одеяло, и подушечку.
Относительно издания брошюр или сборника Владимир Ильич,
задав несколько вопросов насчет средств, редакции, сотрудников,,
отвечал, что об этом он должен подумать... И перевел разговор на
положение в германской партии, позицию ее вождей и особенно
подробно остановился на критике позиции Каутского.
Разбирая поведение Каутского, Владимир Ильич не жалел кра-
сочных выражений, вроде «предатель», «проститутка» и т. п., и бес-
пощадно и зло громил его. Меня несколько удивило раздражение,
звучавшее в тоне Владимира Ильича, я готова фыла объяснить его
влиянием эмигрантской жизни и сказала ему об этом, прибавив,
что считаю ошибкой, что и «Социал-демократ» почти весь запол-
няется статьями о Каутском, тогда как для российских работников
это не важнейший вопрос.
Согласившись, что в «Социал-демократе», «может быть», и не
следовало помещать несколько статей против Каутского в одном
номере, Владимир Ильич терпеливо и подробно начал объяснять,
почему в данный момент он считает необходимым подробный раз-
бор позиции Каутского, и закончил словами: «Нужно понять, по-
нять, что тот, кто с Каутским, тот — против нас...»
В дальнейшем, работая вместе в редакции «Коммуниста», мне
не раз еще пришлось беседовать с Владимиром Ильичем насчет Ка-
утского и просить его вычеркнуть из своих статей «сильные» (руга-
тельные) словечки, направленные по адресу «ренегата»...
На другой день ко мне зашел Владимир Ильич и сразу же начал
разговор об издании. После короткой беседы все было решено, так
как у Владимира Ильича был уже разработан план издания сбор-
ника, в котором все, вплоть до технических мелочей, было предус-
мотрено.
Тогда эта предусмотрительность тов. Ленина, умение наряду
с серьезнейшими вопросами не упускать мелочей, меня немало уди-
вили и заставили задуматься — подыскать объяснение.
Но мне еще не раз пришлось удивляться многогранности тов. Ле-
нина.
Помню учредительное собрание нашей редакции и издательства,
происходившее в лесу. Владимир Ильич вел собрание ускоренным
темпом, добивался четких решений, не упускал ни малейших де-
талей и вместе с тем меткими замечаниями, тонкими юмористи-
ческими шутками и заразительным, тихим смехом сглаживал сухой,
деловой тон обсуждений и создавал теплую, товарищескую обста-
новку дружеской беседы.
В трудные моменты, когда в тоне возражавших товарищей на-
чинали звучать нотки раздражения, Владимир Ильич с добродуш-
82

ной улыбкой прерывал оратора: «Молодым пора в кусты! В кусты!..» !
И настроение сразу менялось.
В следующий раз, когда на все доводы «молодые» продолжали
возражать против выдвинутого положения, Владимир Ильич, так
же добродушно улыбаясь, обращался к Зиновьеву и Надежде Кон-
стантиновне: «А теперь, «старики», пожалуйте в кусты»,— и, смеясь,
подымался с травы и, сопровождаемый шутливыми замечаниями,
которые он не оставлял без ответа, шел в сторонку для совещания...
Во все время общей работы в редакции и даже в период серьез-
ных разногласий по национальному вопросу, когда Владимир Ильич
ничуть не стеснялся в «сильных» выражениях в споре с «молодыми»,
отношения Владимира Ильича ко всем членам редакции оставались
неизменно товарищески простыми...
Поселившись в Берне, я почти ежедневно встречалась с Влади-
миром Ильичем и Надеждой Константиновной или же наблюдала
его в русской столовке, где в обеденное время Надежда Констан-
тиновна и Владимир Ильич неизменно устраивались у бокового сто-
лика, у стены. Владимир Ильич всегда приносил с собой стопку га-
зет, в которые и погружался во все время обеда, отрываясь только
на несколько секунд, чтобы взглянуть в тарелку Надежды Констан-
тиновны: ест ли она.
Наблюдая со стороны, получалось впечатление, что Владимир
Ильич весь ушел в просмотр газет, совершенно не замечает, что ест,
и как бы даже раздражается, что ему приходится выполнять эту
необходимую, но бесконечно неприятную обязанность.
По молчаливому соглашению никто из товарищей не подходил во
время обеда. Бывало, Владимир Ильич или Надежда Константинов-
на, увидев, что вы покончили с обедом и собираетесь уходить, оста-
навливали, предлагая идти вместе или же зайти к ним «попить чайку».
Тогда в небольшой комнатке, занимаемой Владимиром Ильичем
и Надеждой Константиновной, на круглом столике, стоящем у
дивана, появлялся этапный чайник, разнообразные стаканы, чашки
и кружки, а вокруг столика тесным кольцом устраивались пришед-
шие, и Надежда Константиновна, уступая Владимиру Ильичу, после
неизбежных пререканий с ним, занимала почетное место на диване.
И начинались беседы по вопросам текущей политической и партий-
ной жизни...
Были беседы и совершенно другого характера, но это уже не за
чайным столом, а на прогулках и за городом.
В хорошие дни нередко Владимир Ильич и Надежда Констан-
тиновна приходили вечерком с предложением пойти в лес подышать
свежим воздухом, и тут, бывало, «спровоцируешь» Владимира Иль-
ича, и он начинал рассказывать о своих первых революционных
шагах, о жизни и работе в ссылке, о борьбе с меньшевиками и рас-
коле партии... Перед слушателями ярко вставала вся история нашей
партии. Случалось, что в вечерние часы отдыха уходили в Народный
1 «Молодыми» Владимир Ильич прозвал трех редакторов «Коммуниста», не
входивших в редакцию Центрального органа. Редакционная коллегия «Комму-
ниста» была составлена из шести товарищей. Е. Б.
83

дом, и тут за чашкой кофе беседа на злободневные политические
вопросы заканчивалась дружеской, шутливой пикировкой, носившей
характер состязания на первенство в остроумии.
Бывало, что место у столика за обедом пустовало день и два, это
означало, что Владимир Ильич ушел в горы побродить: «размять
старые кости»... Бродить Ильич любил. И поругивал нас частенько
за сидение в комнате, особенно в накуренной, и неумение беречь
свои силы. «Поверьте,— говорил он в таких случаях,— что ваша
работа будет гораздо продуктивней, если вы час-два побродите
в лесу, чем если будете сидеть в душной комнате, беспощадно тереть
лоб и глушить папиросу за папиросой...»
Под влиянием «проборки» вся редакционная коллегия, за исклю-
чением Бухарина, который не жил в Берне, по воскресным дням от-
правлялась со всеми домочадцами на весь день за город. Если На-
дежда Константиновна чувствовала себя хорошо, то и Владимир
Ильич и Надежда Константиновна обязательно принимали участие.
Тогда уже приходилось поторапливаться со сборами, чтобы успеть
к приходу Владимира Ильича. Но частенько не успеешь еще про-
глотить кофе, как уже раздается стук в дверь и голос Владимира
Ильича: «Стыд и срам, срам и стыд, 9 часов, а еще не готовы!..»
И действительно, чувствовала и «стыд» и «срам», когда входил Вла-
димир Ильич с Rucksack'oM на спине он сообщал, что Надежда Кон-
стантиновна ждет на улице...
В беседах и на прогулках Владимир Ильич, как никто, умел спаи-
вать всех в единую товарищескую семью и своим участием создавал
простые дружеские отношения...
На лето Владимир Ильич уехал в Шамони, так как по предпи-
санию врача Надежде Константиновне необходимо было пожить
в горах, и вернулся в Берн накануне Циммервальдской конференции.
Прямо с вокзала приехал к нам, «молодым», и, уже входя, начал
задавать вопросы, касающиеся предстоящей конференции, чем
немало смутил нас, так как мы прямого отношения к конференции
не имели. Задавая вопросы в разговорах и беседах с делегатами
предстоящей конференции, Владимир Ильич остро вслушивался
во все сообщения, укоризненно покачивая головой, в тех случаях,
когда не имел сведений, не пропускал ни малейших деталей и самых
незначительных сообщений, тут же делился своими опасениями
и не скрывал тревоги перед предстоящей борьбой на конференции.
Тут только нам стало ясно, что Владимиру Ильичу необходимы
эти сведения, чтобы легче ориентироваться, намечая план дейст-
вия, и мы были немало сконфужены, что не подумали об этом
своевременно.
В конце 1915 года я уехала в Стокгольм и встретилась с Влади-
миром Ильичем уже в 1917 году в Петрограде, на Апрельской Все-
российской конференции.
Встретились дружески, несмотря на всю предшествовавшую,
далеко не «дружескую», переписку, связанную с расхождениями
84

по национальному вопросу. И первые слова Владимира Ильича,
услышанные мной в эту встречу: «Ну, как вам нравится Керенский?»
Говорю, что Керенский не «нравится», но не «нравится» и конт-
роль над производством '. Владимир Ильич метнул на меня серьез-
ным проницательным взглядом и снова спросил: «Почему?»
И, внимательно выслушав возражение, коротко ответил, что
политически это необходимо, а как пройдет на практике — это
жизнь покажет. «Посмотрим, что скажет партийная конферен-
ция»,— закончил Владимир Ильич и перевел разговор на создав-
шиеся политические условия.
Беседа была короткая. Делегаты обступили тесным кольцом,
и Владимир Ильич торопливо простился,..
В перерыве, после голосования резолюции по докладу Владимира
Ильича, мы столкнулись в проходе.
— А теперь что скажете? — бросил Владимир Ильич.
— Что скажу? — проводить буду, но сомнения остались.
Владимир Ильич на секунду задумался, потом, твердо подчер-
кивая, повторил: «Проводить нужно. Нужно...» И, взглянув внима-
тельно-испытующим взглядом, дружески пожал руку.
Пролетарская революция.
1924. № 3. С. 155—164
Г, Л. Шкловский
ВЛАДИМИР ИЛЬИЧ
НАКАНУНЕ БЕРНСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ
Бернская конференция относится к самому тяжелому периоду
истории нашей партии и международного рабочего движения.
Мы только стали оправляться после разгрома революции 1905—
1906 годов. Ленские события, период легальной «Правды», забасто-
вочная волна, которая растет, ширится и принимает небывалые
размеры, баррикады в Питере в июле 1914 года... И вдруг все резко
обрывается! Одним ловким ходом самодержавию удается на полном
ходу остановить катящуюся и подымающуюся вверх волну рево-
люции.
А в Западной Европе? Там и того хуже. Краса и гордость II Ин-
тернационала — немецкая социал-демократия без всяких колеба-
ний становится на сторону своего империалистического правитель-
ства и 4 августа против голосов Либкнехта и Рюле единодушно го-
лосует за военные кредиты. То же во Франции, Бельгии и других
странах. Мощные рабочие организации, которые с таким трудом
годами и десятилетиями накопляли свои силы для борьбы труда
с капиталом, из организаций, долженствующих быть главным фак-
тором революции, превращаются в свою противоположность. Разве
мыслимо бы было привести в движение десятки миллионов без
1 Требования, выставленные Владимиром Ильичем в его тезисах по полити-
ческому моменту. Е. Б.
85

помощи социалистических партий, профсоюзов, синдикатов и тред-
юнионов, вооружить их до зубов и бросить на поля сражения? А это
было сделано с такой легкостью, о которой сами империалисты и
не мечтали. Из фактора революционного организации рабочего
класса превратились в самый сильный, самый мощный, самый на-
дежный тормоз революции. Такого краха, такого банкротства, такой
катастрофы история человечества еще не знала!
Неудивительно поэтому, что эта катастрофа не могла пройти
мимо и не внести разложения и в тот небольшой, но стойкий, испы-
танный отряд революционеров-большевиков, находившихся тогда за
границей, в особенности во Франции. Отчаяние, растерянность, раз-
брод, вступление добровольцами в армию — вот картина в первые
дни империалистической войны среди всей эмиграции, не исключая
даже доброй части большевиков, вот картина, которую застал Влади-
мир Ильич, приехавший в Берн прямо из австрийской тюрьмы в пер-
вых числах сентября.
И если такая растерянность была характерна даже для части
лучших товарищей, находившихся за границей, если даже те, кото-
рые не поддались волне шовинизма, не могли ответить на вопрос:
«Что же делать?» — то этого нельзя было сказать о величайшем
революционном мозге нашего времени.
Уже на вокзале в Берне, куда я явился, чтобы встретить Ильи-
чей (в узком кругу мы так обычно называли семью Владимира Ильи-
ча), мне в упор был задан вопрос: «Како веруешь?» Для знавших
Ильича такой вопрос не мог быть неожиданным, и я принялся докла-
дывать ему о положении дел и о нашей Бернской секции. Расска-
зал о том, что недели за три до его приезда у нас произошел малень-
кий обмен мнениями о событиях, где для введения в дискуссию мною
развивались следующие три положения: первое — война означает
крах II Интернационала, его полное банкротство. Владимир Ильич
оживился: «Правильно! Совершенно верно! Именно крах, именно
банкротство!» — и тут же принялся самой отборной бранью ругать
оппортунистических вождей Интернационала, доведших рабочий
класс до такого позора. Я стал излагать ему второе положение. По-
бедителями, по-видимому, окажутся немцы, так как французы,
несмотря на империалистическую политику, подготовиться как сле-
дует к войне не сумели; у англичан никакой армии вообще нет, а о
русской армии распространяться не приходится, и это в то время как
у немцев прекрасная стальная организация, вооруженная до зубов
армия, железная дисциплина, последнее слово техники и т. д. На
это Ильич ответил своим характерным: «Гм! Неизвестно, рано еще
предсказывать, данных мало, подождать надо». Я перешел к изложе-
нию третьего положения, что победа немцев будет победой худшей
формы реакции, ибо организаторами этой победы будет не гнилая
французская буржуазия, а клика юнкеров, которая сумела органи-
зовать победу, сумеет использовать и плоды своей победы...
Я не успел еше кончить этой фразы, как Владимир Ильич резко
прервал меня словами: «А это — русский шовинизм!» Я был оша-
рашен. Как, я шовинист? Разве у меня есть хоть малейшие симпатии
86

к царю и его армии, разве я не радуюсь каждый раз при известиях
о ее поражениях, разве я не огорчаюсь ее успехами? Разве мое от-
ношение к царской армии не такое же, как оно было во время русско-
японской войны! — совершенно такое же, но это мне не мешает дать
объективную оценку событиям. Но на это я слышу в ответ от Влади-
мира Ильича, что если я того мнения, что победа немцев есть победа
худшей реакции, то я должен этому препятствовать, то есть желать
им поражения и победы русской армии; тот не социалист, кто во
время империалистической войны не желает поражения своему
правительству, не борется со своими шовинистами, с империализмом
своей буржуазии и своего правительства. Если каждый социалист
исполнит свой долг внутри своей страны и поведет войну против
своего империалистического правительства, тогда война империа-
листическая превратится в войну гражданскую. А этого мы должны
добиваться.
Какой-то огромнейший сноп света был брошен так внезапно и
так неожиданно, что я сразу и не мог опомниться. До того передо
мною стояла голая действительность, грозная и беспросветная; им-
периалистическая война, крах Интернационала, рабочие организа-
ции, которые не препятствуют войне и даже содействуют ей. Ясно
вижу, что значит победа царизма, но и победа немцев не сулит ни-
чего хорошего. Где выход?
И вот приезжает неустрашимый Ильич, и для него не только все
ясно, но он уже и выход наметил. Гражданская война — вот тот
рычаг, за который нужно ухватиться, чтобы все перевернуть и за-
ставить грозные события работать на нас, на мировую революцию...
Весь разговор наш произошел по дороге с вокзала на мою квар-
тиру. Таким образом, могу засвидетельствовать, что основные ло-
зунги ленинской тактики в империалистической войне были выра-
ботаны им уже в первые дни войны в Австрии, так как в Берн он при-
вез их уже готовыми. Мало того. У меня есть все основания утверж-
дать, что эта тактика созрела в голове Ильича, вероятно, уже в
первый день войны. Доказательством тому служит история с моим
арестом на третий или четвертый день войны, изложенная в воспо-
минаниях Ф. Н. Самойлова (см.: Воспоминания большевика — депу-
тата IV Думы о тов. Ленине.— Прол. рев. 1924. № 3 B6). С. 178)'.
Поводом к моему аресту послужила перехваченная швейцарскими
военными властями телеграмма Владимира Ильича на мое имя, где
мне предлагалось снестись с парижскими товарищами на предмет
организации издания антивоенных листков и прокламаций. Это зна-
чит, что у Владимира Ильича не было ни одной минуты сомнения или
колебания и что в первый же день войны он думал о войне против
войны, то есть о превращении империалистической войны в граж-
данскую.
С приездом Ильича жизнь у нас закипела. Чуть ли не на второй
день состоялось то самое собрание в лесу, о котором коротко упо-
1 См. настоящий том. С. 30—31. Ред.
87

минается в той же статье тов. Самойлова и в одной из статей тов. Са-
фарова, где Ильич делал доклад на единственно возможную тогда
для нас тему об отношении к войне.
Еще накануне этого собрания мы вместе с Владимиром Ильичем
и Надеждой Константиновной вечером долго гуляли и разговари-
вали на эту же тему. Я, естественно, постарался использовать этот
вечер как можно полнее, чтобы лучше усвоить точку зрения Ильича.
Тем не менее, когда Владимир Ильич делал свой доклад в лесу, я —
хотя для меня вопрос был уже совершенно ясен — для того, чтобы
расшевелить публику и разжечь дискуссию, выступил «в защиту
шовинизма». Дискуссия оживилась, а «шовинистам» (таких в нашей
группе все же не оказалось ни одного человека) досталось изрядно.
Через день-другой, то есть числа 6—71 сентября на моей квар-
тире состоялось более узкое совещание, на котором Ильич предста-
вил свои тезисы о войне 2. Кроме Ильича, Зиновьева и Надежды
Константиновны присутствовали еще товарищи Самойлов, Сафаров,
Лилина, возможно, и тов. Инесса. На этом совещании тезисы Ильича
никаких возражений ни в ком не вызывали, и они были целиком при-
няты. С этими тезисами уехал через несколько дней через Италию и
Балканы в Россию Ф. Н. Самойлов. Кроме того, несколько экземп-
ляров тезисов я передал уезжавшему тем же пароходом в Россию
студенту Шейнкману, тогда сочувствующему нам, ав1917и1918 го-
дах игравшему видную роль в Казани 3.
Тезисы эти, как известно, впоследствии явились главным обви-
нительным материалом против нашей думской фракции и фигури-
ровали под официальным названием «Резолюция из 7 пунктов».
Однако тезисы сослужили не только эту службу. Наши россий-
ские товарищи — члены ЦК и думской фракции — с ними ознако-
мились и присоединились к ним. Из показаний тов. Петровского на
суде выяснилось, что эти тезисы были также приняты на семи круп-
нейших предприятиях Питера. Через тов. Шляпникова, приехавшего
в середине октября в Стокгольм для восстановления связи с Вла-
димиром Ильичем, было сообщено о присоединении к ним русской
части ЦК. После этого тезисы были окончательно переработаны
в манифест ЦК, который был напечатан в первом по возобнов-
лении номере C3) нашего ЦО «Социал-демократ» от 1 ноября
1914 года в качестве передовой 4.
Возобновление ЦО было первой заботой Владимира Ильича по
приезде его в Швейцарию. Помню, как Ильич ворчал и сердился, что
никто из нас (в том числе и он сам) не помнил, на каком № оборва-
лось издание «Социал-демократа». Мне пришлось раскопать всю
свою библиотеку, чтобы установить, что последний номер «Социал-
1 Числа всюду по новому стилю. Г. Ш.
2 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 26. С. 1—7. Ред.
3 Тов. Шейнкман был впоследствии председателем Совнаркома Татарской рес-
публики и при оставлении нами Казани был расстрелян войсками учредиловцев. Г. Ш.
4 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 26. С. 13—23. Ред.
88

демократа», вышедший примерно год назад в Париже, был 32-й.
Помню далее, как Ильич ругал самого себя, говоря: мы, мол, лик-
видаторов ругаем, а сами, когда представилась хоть маленькая ле-
гальная возможность, совсем забросили нелегальную печать... Нуж-
но было, однако, преодолеть целый ряд препятствий и технического
и материального характера, пока 1 ноября, то есть почти через два
месяца, вышел первый после долгого перерыва 33-й номер «Социал-
демократа».
Владимир Ильич сразу погружается в повседневную нашу эмиг-
рантскую жизнь. Он выступает с докладами в различных городах
Швейцарии, участвует как оппонент в рефератах Мартова, бун-
довца Косовского и др. Целые месяцы проводит он в библиотеке,
где усердно изучает вопросы мирового хозяйства, результатом чего
является написанная им впоследствии брошюра «Империализм,
как новейший этап капитализма»1 и ряд статей на эту тему. Он инте-
ресуется позицией отдельных представителей эмиграции и страстно
ловит всякий слух о взглядах того или иного видного эмигранта.
Мы долгое время не могли точно узнать, каких взглядов по воп-
росу о войне держится Плеханов: слухи были разноречивые. Ильича
это прямо интриговало. Но вот я узнаю, что Плеханов возвратился
из Парижа, где он был захвачен войной, и в такой-то день и час он
должен читать реферат в своей (плехановской) группе в Лозанне.
Я сообщил об этом Ильичу и Зиновьеву, и мы решили поехать в Ло-
занну и, не говоря худого слова, «нагрянуть» на собрание, рассчи-
тывая на то, что непрошеных гостей все же не удалят. Мы так и
сделали.
В Лозанне мы захватили тов. Мовшовича (Володю-сапожника)
и направились на собрание в Народный дом. Плеханова ждали с
минуты на минуту. У плехановцев с нашим появлением произошел
переполох: попробовали нам «намекнуть», что, в сущности, это толь-
ко узкое собрание «своих», но мы постарались намека не понять.
Хотя поезд из Женевы (Плеханов жил в Женеве) давно пришел, но
Плеханов все не являлся. Очевидно, на наш счет шли совещания.
Наконец он явился, взобрался на кафедру и, путаясь, повторяясь
и смущаясь (совершенно не в духе Плеханова было смущаться), на-
чал говорить, что видит тут много народу, от него, очевидно, ждут ка-
кого-то доклада, а у него никакого доклада нет и делать его не го-
товился и не собирается. Его пригласили сюда, чтобы побеседовать
со своими «единомышленниками», от такой беседы он, конечно, не
отказывается, но сейчас уже 3 часа, а в 5 часов отходит его поезд,
с которым он обязательно должен уехать. Пусть, мол, товарищи
ставят вопросы, какие их интересуют, и он будет отвечать на них.
Маленькое замешательство в зале. Тогда из передних рядов
раздается голос члена нашей Лозаннской секции тов. Ривлина (хо-
рошо известного московским товарищам работника Городского
района периода 1918—1920 годов), что нас интересует вопрос о
1 См.: Ленин В. И. Империализм, как высшая стадия капитализма//Полн. собр.
соч. Т. 27. С. 299—426. Ред.
89

войне. «Ну что же, можно побеседовать и о войне»,— сказал Плеха-
нов и произнес блестящую полуторачасовую речь. Основные мысли
его лозаннской речи были потом изложены в его брошюре «О войне.
Ответ тов. 3. Я.», на которой имеется дата: Сан-Ремо, 27 октября
1914 года. Разница только та, что в своей речи Плеханов высказы-
вался далеко не так решительно, как в своей брошюре. Его речь бы-
ла настолько дипломатична, что многие присутствовавшие на собра-
нии только впоследствии раскусили его патриотическую позицию.
Я лично только на основании построения всей его речи и отдель-
ных фраз смог во время доклада определенно заключить, что он стал
на сторону патриотов.
Его критика немецкой социал-демократии была блестящей, и
Владимиру Ильичу к ней ничего прибавить не пришлось. Когда он
перешел к Франции, он нарисовал художественную захватываю-
щую картину пережитого французами в первые дни войны: как каж-
дый из них чувствовал, что бош (ругательная кличка немцев) вдруг
на него напал, отнимает и разрушает его благополучие, как фран-
цузы отправлялись в казармы без всякого энтузиазма, придавленные
и без надежды на военный успех. Он не защищал прямо вхождение
Геда и других французских социалистов в министерство, но картина
была нарисована таким образом, что не должно было вызвать удив-
ления, как не удивился бы никто, если рабочий с опасностью для
жизни бросается в воду, чтобы спасти какую-то тонущую буржуаз-
ную даму... Перейдя к думской декларации (общей от обеих социал-
демократических фракций), он не только не осудил ее, но, наоборот,
даже похвалил за принципиальную выдержанность, прибавив, одна-
ко, что дело, верно, не обошлось без давления большевиков на мень-
шевистскую часть фракции, и закончил французской поговоркой,
что легко маленькой девочке оставаться невинной, так как на ее не-
винность никто не покушается... А вот немецкую социал-демократию
можно сравнить с дебелой девкой, которую прусские юнкера только
пальчиком поманили — и она дала себя легко соблазнить и т. д.
Впрочем, тут он вставил и такую фразу, которая уже определен-
но говорила о его позиции. Как на недостаток думской декларации
он указал, что к ней нужно было бы прибавить: мы еще потому не
голосуем за военные кредиты, что не доверяем вашим генералам,
которые не умеют воевать и не смогут повести армию к победе...
Хотя из этой фразы еще прямо не вытекало (в особенности если
принять во внимание, что он одобрил принципиальную выдержан-
ность декларации), что если бы царские генералы были способны
воевать, то за кредиты голосовать нужно было бы, но уклон уже ясно
обозначался, в особенности в связи с какой-то цитатой (которой я,
к сожалению, сейчас припомнить не могу) из речи на суде одного
из народовольцев, бывшего военного.
Ильичу для ответа дали 10 минут, а оставшиеся еще 10 минут
были предоставлены Плеханову для заключительного слова. В весь-
ма сжатой, но сильной форме Ильичу пришлось разоблачать Плеха-
нова и выводить его на чистую воду. Это было первое публичное
выступление Ильича против живого социал-патриота...
90

Мы возвращаемся в Берн и в вагоне беседуем о Плеханоье. ^1; о
говорил не представитель российского революционного пролета-
риата, а самый настоящий француз»,— был приговор Ильича. Од-
нако мы все были того мнения, что нарисованная им картина Пари-
жа первых дней войны была сильна, красочна и что пережитое в те
дни наложило решающую печать на Плеханова.
— Кто знает? Если бы война застала Плеханова не в Париже, а в
Женеве или Сан-Ремо, он, быть может, не поддался бы этому влия-
нию, не пошел бы по наклонной плоскости и, возможно, был бы с
нами...
Между тем к нам стало поступать все больше сведений насчет
растерянности в собственных рядах за границей. Кроме того, Ильич
не мог, конечно, оставаться равнодушным к Интернационалу, и ему
пришлось подумать о собирании сил не только в рядах своей пар-
тии, но и в международном масштабе.
«Надо изо всех сил поддержать теперь законную ненависть соз-
нательных рабочих,— пишет Владимир Ильич 17 октября 1914 года
тов. Шляпникову,— к поганому поведению немцев и сделать из этой
ненависти политический вывод против оппортунизма и всякой по-
блажки ему. Это — международная задача. Лежит она на нас, боль-
ше некому»1 (курсив мой.— Г. Ш.). Но для выступления на интерна-
циональной арене ему необходимо было опираться на какое-то кол-
лективное решение в собственных рядах.
Думать о созыве партийного съезда или даже плохонькой кон-
ференции с участием российских работников не приходилось. От
России мы были отрезаны более чем основательно. Только в сере-
дине октября удалось установить первую связь через тов. Александ-
ра (Шляпникова), приехавшего для этой цели в Стокгольм. За эту
связь Владимир Ильич держался цепко, ежеминутно боясь, что и она
оборвется, в особенности после того, как в двадцатых числах ноября
получено было известие об аресте думской фракции и российских
членов ЦК, приведшее Владимира Ильича в большое уныние.
При таких обстоятельствах думать о какой-либо конференции с уча-
стием российских работников не приходилось. И Владимир Ильич
решил созвать конференцию заграничных организаций (секций)
партии.
Но и созыв такой конференции был делом далеко не легким. Сно-
шение с другими странами, даже из нейтральной Швейцарии, было
сильно затруднено, а приезд делегатов из воюющих стран или через
эти страны и того труднее. Считались даже с возможностью неудачи
созыва конференции, и в этом случае пришлось бы ограничиться
только переизбранием заграничного центра путем опроса различных
секций, так как заседавший в Париже заграничный центр (КЗО)
совершенно развалился, и часть его пошла добровольцами во фран-
цузскую армию.
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 49. С. 13.
91

Собрать конференцию все же удалось, хотя она не была такой
полной, какой этого нам хотелось бы. На конференции не были пред-
ставлены наши скандинавские секции, не было ни одного предста-
вителя от товарищей, находившихся в Германии или Австрии. Не
было, наконец, представителя от Лондонской секции, хотя она фор-
мально в конференции участвовала, но голос свой передала, если
память мне не изменяет, тов. Н. К. Крупской.
Тем временем Владимир Ильич не пропускал ни одного случая,
чтобы как-нибудь связаться с теми иностранцами-одиночками, ко-
торые так или иначе, а в большинстве случаев весьма и весьма робко
и неуверенно протестовали против войны. Нечего, конечно, говорить,
что он особенно интересовался партиями или группами, занявшими
более или менее интернационалистскую позицию (итальянская
и швейцарская партии, немецкое левое течение, левое течение среди
юношеских организаций).
При сношениях с ними он всю силу своей революционной страсти
и железной логики направлял не столько против открытых оппор-
тунистов, борьбу с которыми он считал сравнительно легкой, сколько
против их скрытых защитников — «центристов» с Каутским во
главе. Он не пропускал ни одного случая, чтобы устно, печатно, в
частных письмах, на собраниях и где только было возможно ра-
зоблачать их, клеймить позором, как самых подлых и самых опас-
ных предателей. Особенную ненависть в нем вызывал Каутский,
говорить о котором без раздражения он не мог. «Самый подлый
лицемер» — это обычная характеристика Владимира Ильича Каут-
скому, которого он считал «вреднее и подлее всех», ибо он гладки-
ми, прилизанными, «учеными», «марксистскими» фразами, дипло-
матией прикрывает оппортунистов, «засоряет глаза, ум и совесть
рабочих».
Помимо усердной рассылки сначала тезисов, а затем и мани-
феста ЦК разным оппозиционным группам и конференциям, Вла-
димир Ильич не пропускал ни одного случая, чтобы организовать
выступления на международной арене, если была только надежда,
что нашему представителю дадут возможность высказаться. Но увы!
Таких возможностей было до чрезвычайности мало.
Пролетарская революция.
1925. № 5. С. 134—143
Г. И. Петровский
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
«В. И. ЛЕНИН НАС ВСЕГДА УЧИЛ
БЫТЬ С НАРОДОМ»
Когда в 1914 году разразилась империалистическая война, боль-
шевики во главе с Лениным остались верны решениям международ-
ных социалистических конгрессов, и особенно Базельского: «объя-
вить войну империалистической войне».
92

Борьба большевиков против меньшевиков, эсеров, Бунда и т. п.
была, по сути, борьбой против социал-шовинизма всего II Интер-
национала.
Председатель Международного социалистического бюро 1.
Э. Вандервельде приезжал летом 1914 года в Россию, нащупывал
почву и искал пути подчинения большевиков меньшевикам для обес-
печения единого фронта русских социал-демократов с социал-шо-
винистами Антанты в войне против немецкого империализма. Боль-
шевики и большая часть российских пролетариев не попались на
вандервельдовскую удочку.
В. И. Ленин в свое время по поводу встречи большевиков с Ван-
дервельде во время его приезда в Питер писал, что II Интернационал
теперь будет знать, что большинство российских рабочих идет за
большевиками. Это было особенно важно в связи с подготовкой к
Венскому конгрессу II Интернационала в августе 1914 года, на ко-
торый выносился вопрос о расколе в Российской социал-демокра-
тической рабочей партии.
Перед этим в Брюсселе бюро II Интернационала пыталось на-
вязать большевикам условия, которые затруднили бы проведение
революционной работы в России.
Ленина глубоко волновало и возмущало мещанское направление
работы бюро II Интернационала, относившегося к расколу россий-
ской социал-демократии как к обыкновенной склоке 2. События
быстро нарастали, подготовка военного столкновения ускорялась.
На глазах всего мира началась кровавая бойня, и к великому позору
социалистов всех стран они очутились полностью в тенетах капита-
лизма...
Чувствовалось приближение революционной бури.
Наши мысли обращались в Краков, где жил В. И. Ленин, кото-
рый лучше всех нас понимал биение революционного пульса как
в России, так и во всем мире...
В мае 1914 года при загадочных для нас обстоятельствах из
фракции большевиков ушел Р. Малиновский (как потом выясни-
лось, он был охранник и провокатор). Рабочие не понимали это-
го поступка и, считая Малиновского дезертиром, решительно осуж-
дали его.
Меньшевики буквально травили нашу партию и думскую фрак-
цию в связи с этим фактом, рассчитывая оттолкнуть рабочие массы
от партии, от думской большевистской «пятерки».
Во фракцию поступали десятки и сотни резолюций, клеймя-
щих Малиновского за его дезертирство и осуждавших меньшевиков
за их мерзкую травлю большевистской думской фракции. Рабочие
1 Исполнительный орган II Интернационала. Ред.
2 Приезд председателя бюро II Интернационала Вандервельде в Россию летом
1914 г., прием его Г. И. Петровским и другими депутатами-большевиками, постановка
на обсуждение бюро II Интернационала вопроса о ликвидации раскола в Россий-
ской социал-демократической рабочей партии, а также отношение ко всему этому
В. И. Ленина освещены в воспоминаниях Г. И. Петровского. (См. настоящее издание
Т. 3. С. 337—338.) Ред.
93

были на стороне нашей партии, на стороне большевистской
«пятерки»...
Как-то в Поронине мы с Владимиром Ильичем говорили о при-
чинах, заставивших Малиновского уйти из Думы. Владимир Ильич
сказал:
— Я был против избрания Малиновского в ЦК потому, что он в
прошлом был неизвестным для партии человеком, но большинство
оказалось не на моей стороне — Малиновского избрали. Теперь, к
сожалению, оправдались мои опасения.
Что касается неистовства меньшевиков по поводу ухода Мали-
новского, то Ленин говорил:
— Эти мошенники, негодяи пользуются любым случаем, даже
подлейшим, чтобы облить помоями нашу партию, а на самом деле
они только разлагают ряды рабочих на пользу царскому прави-
тельству и охранке. Провокатор ли Малиновский — это нам пока
неизвестно. Но разве можно в связи с этим травить партию? Надо
дать меньшевикам решительный отпор!
Далее товарищ Ленин говорил:
— Идет революционный подъем. В то время как большевики,
депутаты III Государственной думы, боялись ездить к нам за гра-
ницу — калачом, бывало, их не заманишь на совещания,— вы —
рабочая «пятерка» — так часто ездите к нам, иногда и без пригла-
шения, что мы уже боимся, как бы вас за это прежде времени не
арестовали.
Устами Владимира Ильича говорила истина: дух времени пред-
сказывал новую надвигающуюся полосу революционного развития
не только в России, но и в ряде капиталистических стран, прибли-
жающуюся военную грозу и революционную атмосферу, все больше
и больше насыщающуюся парами революционных вспышек...
Когда началась мировая империалистическая война, царское
правительство хотело, чтобы Дума одобрила начало войны, и экст-
ренно созвало депутатов. До этого времени питерский комитет боль-
шевиков уже успел выпустить прокламацию с призывом: «Никакой
поддержки войне, вооружение рабочих и решительная борьба с ца-
ризмом!»
Чтобы подчеркнуть нашу враждебность к торжественному акту
Думы, одобрявшему затеянную царским правительством войну,
мы — все пять депутатов — во время голосования демонстративно
покинули зал заседания...
Все политические партии были против нас, против питерского
комитета, выпускавшего пораженческие прокламации. Особенно эта
ненависть начала расти тогда, когда наш ЦК и товарищ Ленин
развернули широкую пропаганду за поражение царского прави-
тельства в империалистической войне и провозгласили лозунг
«Братание на фронтах!». Наши враги начали выдумывать легенду о
подкупе большевиков немецким штабом...
Всем большевикам в Питере была известна точка зрения рабочих
депутатов, и они знали, что эта позиция исходит от ЦК, от това-
рища Ленина.
94

Необходимо было сделать все, чтобы эту позицию знали ра-
бочие хотя бы главных промышленных центров России. «Пя-
терка» решила созвать конференцию и на ней по-партийному про-
работать все вопросы, связанные с пропагандой и агитацией про-
тив войны.
Накануне конференции ко мне пришла одна латышка и принесла
письмо от А. Г. Шляпникова и пару ботинок, предложив сорвать
набойки с каблуков. В них я нашел в двух экземплярах 33-й номер
газеты «Социал-демократ» со знаменитой ленинской статьей «Война
и российская социал-демократия»1.
С трепетом мы, депутаты, прочитали эту статью за подписью
ЦК, познакомили с ней питерский комитет, а потом разными путями
и других товарищей-партийцев...
Созванная конференция не состоялась, так как многих аресто-
вали и вместо 22 товарищей прибыло только 6.
Собрали совещание (вместо конференцииJ.
Мы прочитали 33-й номер «Социал-демократа», и я положил его
в карман. Совещание уже заканчивалось, когда в квартиру ворва-
лись полиция и охранники. Захватив нас неожиданно, они обыскали
депутатов Ф. Н. Самойлова, Н. Р. Шагова и А. Е. Бадаева. Я и
М. К. Мура нов не дали себя обыскивать, часа 3—4 отстраняли от
себя полицейскую банду и тем самым задерживали составление
протокола, арест и обыск всей квартиры. Жандармский ротмистр и
пристав несколько раз бегали к телефону, требуя помощи и дирек-
тивы. Только когда приехал жандармский генерал с жандармами,
нас схватили за руки и силой обыскали. Они были очень рады, когда
нашли в моем кармане 33-й номер «Социал-демократа».
Всех нас осудили на вечное поселение в далекую Сибирь — в Ту-
руханский край, куда и отправили этапом.
Работу большевистской фракции в Думе Ленин считал образцом
революционного использования парламента.
* * *
Из Туруханска, где мы пробыли около месяца, нас переселили
в Енисейск. В ссылке большевики проводили большую полити-
ческую работу... Я был тогда председателем колонии политических
ссыльных в Енисейске, широко переписывался с рабочими России
и ссыльными.
Вскоре охранка пронюхала о моей партийной работе, в частности
о том, что я веду агитацию против войны и борьбу против рас-
кольнической работы меньшевиков-оборонцев.
1 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 26. С. 13—23. Ред.
2 Имеется в виду большевистская конференция, состоявшаяся 2—4 A5—17)
ноября 1914 г. в селе Озерки, близ Петрограда, созванная депутатами-большеви-
ками для обсуждения вопроса об отношении к империалистической войне. На кон-
ференции присутствовали члены думской социал-демократической фракции и де-
легаты от социал-демократических организаций Петрограда, Иваново-Вознесенска,
Риги, Харькова и др. Конференция обсудила тезисы В. И. Ленина о войне и полностью
их поддержала. Ред.
95

Тут, в енисейской ссылке, меня снова арестовали, посадили в
енисейскую тюрьму, а потом отправили этапом в Якутию.
Из телеграммы моей жены от 3 марта 1917 года мы узнали, что
в Петрограде свергли царя. Радость наша была большая. Мы пере-
целовались, горячо поздравили друг друга и пошли свергать старую
власть, организовывать новую, народную. В тот же день создали
четверку, в которую вошли большевики Е. Ярославский, Г. К. Орд-
жоникидзе, К. И. Кирсанова и я... Как член Государственной думы,
я был в Якутске какой-то властью, поэтому мне и предложили,
открывать и закрывать народные собрания. Я это делал от имени
большевиков. На общем народном собрании был избран Комитет
общественной безопасности и его президиум, меня избрали предсе-
дателем комитета...
Узнав о приезде В. И. Ленина в Россию, мы, большевики, посла-
ли ему телеграмму: «Якутская организация социал-демократов ра-
достно приветствует вас с возвращением к массовой социалисти-
ческой организационной работе»1.
По телеграфу до нас дошло известие и об «Апрельских тезисах»
Ленина, и каждый из нас, большевиков, в своей работе принял их
к исполнению...
Еще 3 марта по распоряжению Временного правительства я по-
лучил разрешение на возвращение в Петроград. Но в Питер добрался
лишь в конце июня вместе с другими ссыльными. Узнав, что в ре-
дакции «Правды» заседает ЦК РСДРП (б), я поспешил туда. Там я
застал Я. М. Свердлова, который очень обрадовался приезду боль-
шевиков из Якутии. Свердлов предложил мне немедленно поехать к
Владимиру Ильичу. Жил тогда Ленин на улице Широкой в квартире
Елизаровых. Ильич тепло встретил нас с Орджоникидзе, мы рас-
целовались.
Ленин долго, до мельчайших подробностей, расспрашивал нас
о жизни в Якутии, пожурил за неумение решить вопрос о земле...
В это время Питер бурлил. Почти на всех перекрестках возника-
ли митинги, на которых агитировали против войны, против политики
Временного правительства. Особенно бурные митинги происходили
на заводах. На некоторых заводах влияние все еще имели эсеры и
меньшевики, вслед за Церетели повторявшие, что время уже ликви-
дировать Советы, как «летние квартиры», и перейти на «зимние»,
создать буржуазное правительство — парламент по типу западных
парламентов...
Утром 3 июля 1917 года в первом пулеметном полку (в Народном
доме) состоялся митинг. Меня избрали его председателем. На ми-
тинге выступали А. В. Луначарский и другие ораторы, призывая к
борьбе за мир, за укрепление Советов. Солдаты-пулеметчики тре-
бовали немедленного выступления против Временного правительст-
ва. Они послали своих делегатов в другие полки.
В это время уже стало известно о полном провале наступления
на фронте. Поэтому призыв пулеметчиков к выступлению против
Очерки по истории Якутии советского периода. Якутск, 1957. С. 13.
96

Временного правительства, посылавшего народ на безумную бойню,
встретил горячее сочувствие среди солдат других полков Петрограда,
а также моряков Кронштадта и рабочих.
Революционный порыв поднял рабочих, и ночью вместе с пуле
метчиками и моряками вышли на улицы путиловцы, рабочие заво-
дов «Новый Лесснер», «Новый Парвиайнен» и др. Все шли ко дворцу,
где находилось Временное правительство...
Временное правительство приказало стрелять в безоружных
людей, против нас кинули казаков и юнкеров. Стреляли на Литей-
ном проспекте, на углу Садовой и Невского, были убитые и ра-
неные.
4 июля Временное правительство решило арестовать, как участ-
ников волнений, большевиков и занять дворец Кшесинской войска-
ми. Вскоре был издан и приказ об аресте В. И. Ленина.
Вечером после демонстрации был созван актив большевиков
Петрограда. Собрались мы в Таврическом дворце, в комнате засе-
даний фракции. Народу пришло много. Появился Ленин. Приветст-
вуя всех, он начал переходить от одной группы к другой. Подошел
и к той группе, где был я, спросил с обычным для него в эти револю-
ционные дни оживлением:
— Что вы думаете о политике Временного правительства?
И тут же сам ответил:
— Временное правительство роет нам яму, но оно само в ней
окажется.
В это время к нему кто-то подошел и сказал:
— Владимир Ильич! Надо уходить. Подъезжают войска. Дворец
окружает полиция. Вас могут арестовать.
Ленина окружили товарищи и так вышли с ним из здания. Парт-
актив не состоялся. Мы условились между собой, как действовать
на следующий день, и разошлись...
Борьба с каждым днем нарастала. Временное правительство
направило все свои силы против большевиков, и в первую очередь
против Ленина.
Была пущена гнусная клевета: Ленина обвинили в связях с не-
мецким генеральным штабом. Вся кадетская пресса, конечно, не-
медленно подхватила эту клевету.
Еще до июльской демонстрации я как-то встретил Владимира
Ильича в редакции «Правды». Ленин спросил меня:
— Что вы думаете делать?
Я ответил:
— Считаю целесообразным поехать в Екатеринослав, в Донбасс,
то есть в те места, где меня избрали депутатом в Государственную
думу, и отчитаться перед избирателями.
Ленин одобрительно отнесся к этой мысли, и ЦК партии послал
меня на Украину...
О Владимире Ильиче Ленине.
Воспоминания. 1900—1922 годы.
М., 1963. С. 123—128
97

М. В. Ильина
ВСТРЕЧИ В КРУГУ ТОВАРИЩЕЙ
Мне привелось видеть Ленина в кругу близких товарищей. Было
это в период эмиграции, в конце 1915 года, вскоре после моего пере-
езда из Лозанны в Берн.
Как меня волновала мысль, что увижу Ленина! Казалось по-
чему-то, что встреча эта произойдет обязательно в торжественной
обстановке. Я подбирала слова, какими буду его приветствовать...
Конечно, случилось вовсе не так. Я до того робела перед Влади-
миром Ильичем, что ни разу не осмелилась заговорить с ним, только
глядела на него во все глаза.
Какова же была моя первая встреча с Лениным?
Был хмурый декабрьский вечер. Мы с Ф. Н. Ильиным шли по
тихой, почти безлюдной улице. Погода стояла отвратительная —
ветер, колючий дождь, холодно. Навстречу быстро шел человек не-
высокого роста, в котелке, в легком пальто с поднятым воротником.
— Ленин,— шепнул мой спутник. Мы поравнялись. Слабо мер-
цали редкие фонари, и я даже не могла разглядеть Ленина как сле-
дует. Ф. Н. Ильин поздоровался с Владимиром Ильичем.
— Жена? — Ленин повернулся ко мне.— Здравствуйте! —
Крепкое, сердечное рукопожатие. Владимир Ильич заговорил. Я
слышала его гневные слова:
— Сидят сложа руки, срывают большое дело! Пойдите, Ильин,
подтолкните! Это же черт знает что!
Дождь усиливался, от бурных порывов ветра мигали фонари, а
он не замечал ничего, кипел, негодовал.
Дома Ильин растолковал мне, что из-за нерадивости некоторых
товарищей задерживалась отправка литературы в Германию, в ла-
геря для военнопленных русских солдат.
В партийной работе Ленин не терпел промедлений. За каждой
большевистской листовкой ему виделся будущий боец революции,
поэтому нельзя было терять ни дня, ни часа. Медлительность была в
его глазах преступлением.
Есть такая улица в Берне — Зайденвег. Кто из швейцарцев не
знает ее теперь? А в то далекое время лишь знали, что здесь живут
иностранцы, русские, очень скромные и вежливые, совсем небога-
тые, а люди к ним ходят и ходят. И зачем — неизвестно.
Совсем неказистая, кое-как мощенная улица. Грязно-белые до-
ма-коробки, чахлые деревья, от одного вида которых становилось
нестерпимо скучно.
В доме № 9, на втором этаже в меблированной комнате, жили
Ульяновы. Меблированная — понятие условное, потому что никакой
почти мебели там не было. Две железные койки, два канцелярских
стола с литературой да круглый столик посредине — вот и все
убранство. У одной из стен, у выхода,— вешалка на три гвоздя. На
ней висело пальто Владимира Ильича. Все нехитрое имущество оби-
тателей этой комнаты помещалось в стенном шкафу, оклеенном
обоями. Ни соринки, ни пылинки, ни одного лишнего предмета.
98

Не помню, по какому делу мы пришли к Владимиру Ильичу. Все
время появлялись и исчезали люди — кто на минутку, кто погово-
рить основательно. По каким только делам не обращались к Ленину!
Часто — по личным. С неистощимым терпением выслушивал он
каждого, кого надо было поддержать, ободрить.
Вскоре мы снова были у Ленина. Он писал статью по поводу из-
меннической позиции социалистических лидеров Франции, Бель-
гии, Германии. При нашем появлении он положил перо и как бы
продолжал свою статью вслух:.
— Эти люди, называющие себя социалистами, интернациона-
листами, стали предателями социализма, интернационализма! Они,
которые еще вчера клялись в верности международному объеди-
нению рабочих, сегодня, в вопросе о войне, пошли на поводу у своих
буржуазных правительств!
Ленин цитировал их выступления и статьи, в которых они пыта-
лись оправдать свою измену, изобличал во лжи и лицемерии, ком-
ментировал их мысли с убийственным сарказмом, пересыпая свою
речь язвительными словечками то по-французски, когда говорил о
французах, то по-немецки, когда говорил о немцах... Казалось, они
здесь, перед ним и он наносит мм удар за ударом.
Глаза Владимира Ильича сверкали. Он шагал по комнате, по вре-
менам останавливаясь, засунув руки в^карманы. Дойдя до угла, резко
поворачивался и снова мерил комнату по диагонали. И столько боли,
столько страсти было в его словах, в его глазах, голосе...
Таким я его вижу перед собою, пламенного, яростного, страдаю-
щего от своей вынужденной «неволи» и от невозможности выйти на
широкий простор.
Знал ли он, чувствовал ли, что не пройдет и двух лет, как этот
простор будет завоеван, открыт, открыт для него и для народа.
* * *
Когда Ленину случалось приезжать в Лозанну, он в гостинице
не останавливался — не по карману было,— а ночевал у Володи
(партийная кличка М. И. Мовшовича). Это был старый партийный
работник, по профессии сапожник, который и здесь, в эмиграции,
занимался прежним ремеслом. Владимир Ильич очень его ценил и
уважал.
Жена Мовшовича Мира, тоже старая партийка, бывшая швея,
теперь кормила обедами одиночек из эмигрантской братии.
Мастерская Мовшовича — с наперсток величиной — была мес-
том конспиративных встреч. В двух шагах от нее находилась квар-
тира Володи: крохотная комнатушка, где едва умещались кровать,
старинный комод и постелька пятилетней дочки, да кухня. Кухня
служила и столовой, и гостиной, а также дискуссионным клубом.
У этих простых, сердечных людей всякий чувствовал себя как
дома. И Владимиру Ильичу было хорошо у них. Но в первый приезд
он сильно поспорил с хозяевами.
После разговора в кухне Володя повел гостя в спальню. Мира
стояла у постели и разворачивала свежие простыни.
99

— Это не для меня ли? — смекнул Владимир Ильич.
— Для вас,— подтвердил Володя.
Ленин оглянулся, посмотрел вокруг. Другой кровати в комнате
не было.
— А вы где будете спать? — спросил он.
Володя пожал плечами:
— На полу.
— И Мира?
— Ну да.
— Э, нет, на это я не согласен. На полу постелите мне.
Володя возмутился:
— А на это я не согласен. Где это слыхано, чтобы гостя...
Ленин перебил его:
— А это вы хорошо придумали: я, мужчина, буду спать на кро-
вати, а женщина — на полу?
Тут вмешалась Мира. Бросив простыни на кровать, она подбоче-
нилась с самым решительным видом, прищурила глаз (видимо,
подражая Владимиру Ильичу), заговорила:
— Владимир Ильич, за что вы меня оскорбляете? Равноправие
так равноправие! В чем дело? Что за привилегии в мою пользу! Я
протестую, Владимир Ильич!
Надо себе представить Миру, маленькую, кругленькую, курно-
сенькую, в этой воинственной позе! Владимир Ильич так и закатился
смехом.
— Вот так равноправие! Нет, Мира, мы с вами, как я вижу, этот
вопрос по-разному понимаем, вот в чем дело! И в данном случае я
категорически за отмену равноправия! Уж вы там как хотите, а я —
против!
Спор еще продолжался, но в конце концов сторонники женского
равноправия были разбиты наголову. Владимир Ильич с торжеством
растянулся на разостланном на полу ватном одеяле, заменившем
матрац.
— И скажу вам, между прочим, что постель превосходная! — за-
явил он.
С тех пор вопрос о том, кому где спать, не поднимался.
* * *
Как-то Владимир Ильич зашел к Володе и застал у него несколь-
ко товарищей.
— Мне надо повидаться с товарищами в Шайи (предместье
Лозанны),— сказал он.— Как туда добраться?
Володя подошел к окну и стал показывать рукой:
— Выйдете на улицу и возьмете налево. Видите, тут проходит
трамвай. Он делает по площади круг, затем идет налево и подни-
мается вверх, вон по той улице. Это и есть дорога в Шайи. Сядете
на кругу и мигом доедете.
— По этой улице? А как она называется? — спросил Ленин.
Все переглянулись: никто не знал.
— Да ведь это так просто,— сказал Володя.— Трамвай идет в
100

одном направлении, вот сюда. - В дело опять был пущен указатель-
ный палец.— Красивая улица, не так ли/ Но крута очень. Одна-
ко можно и пешком, это близко, и все равно вдоль трамвайной
линии.
— А как же все-таки,— допрашивал Владимир Ильич,— на-
зывается улица? Это, как я понял, единственная связь между горо-
дом и Шайи?
— Совершенно верно. Да разве вам непонятно? — удивился кто-
то другой, кажется Сафаров.— Сперва направо, потом налево...
На всех лицах было написано недоумение. Ленин явно дразнит
их. Но что он задумал?
Володя снял с вешалки кепку.
— Я провожу вас.
— Как, вы сказали, называется улица? — повторил Владимир
Ильич, как бы не расслышав и сделав вид, будто напряженно ста-
рается понять, что ему говорят.
— Да ведь я уже сказал — не знаю,— с отчаянием проговорил
Володя. Он уже укрепился в убеждении, что тут кроется подвох,
и пошел к выходу, полагая, что Ленин последует за ним.
Резким жестом Владимир Ильич остановил его:
— Не надо! Один доберусь.
Наступила пауза. Ленин спросил:
— Сколько лет вы здесь живете?
— Восемь,— тихо сказал Володя.
Владимир Ильич повернулся к нему всем корпусом. Брови
сдвинулись, глаза как щелки, на лице гнев. Произнес отрывисто,
жестко:
— Направо—налево, направо—налево! Живете здесь восемь
лет, по этой улице ходите восемь лет — и не удосужились узнать,
как она называется! Работнички! Организаторы! Конспираторы!
Конечно, это относилось не к одному Володе. Все стояли, не
зная, куда деваться. Впервые они поняли, какое значение имеет та-
кая «мелочь». И запомнили, конечно, на всю жизнь.
* * *
В Берне партийные собрания и всякие собеседования устраи-
вались обычно у Шкловских. Инженер-химик Григорий Львович
Шкловский был единственным из всей большевистской братии
«солидным» человеком. Он имел большую семью, достаточные
средства к жизни, занимал приличную квартиру в буржуазном квар-
тале. Местные буржуа считали его «своим». Кто бы подумал, что у
него в доме «штаб красных»?
Для Ленина его дом обладал особой притягательной силой из-за
детей. Их было четверо, и все — девочки. Владимир Ильич для них
вовсе не был «большим дядей»: в их обществе он сам становился
ребенком, самозабвенно и с восторгом отдающимся игре. Неистощи-
мый на выдумки, Владимир Ильич всякий раз вносил в эти забавы
что-то новое, но некоторые «номера» повторял охотно и с неизмен-
ным успехом у своих маленьких друзей. Иногда он изображал раз-
101

бойника, иногда — страшного зверя и гонялся за ними, громко
«рыча». Девочки спасались от него под кроватями, за шкафами,
опрокидывались стулья, сдвигались столы, этажерки, воздвигались
баррикады... Ленин эти баррикады разбрасывал, начиналась возня,
еще более азартная и захватывающая.
Бурное веселье продолжалось до прихода взрослых. И веселого,
озорного товарища их детских игр как не бывало, кончались шутки
и проказы. Приходилось, под строгим взглядом матери, уходить в
детскую. Но иногда в утешение девочкам Владимир Ильич хитро
подмигивал, как бы обещая хорошую компенсацию в будущем за
нанесенную обиду.
Младшая из девочек, двухлетняя Люда, была любимицей Ильича.
Черноглазая, пухленькая, подвижная, как живчик, она отлично
сознавала свою власть над ним. Едва только он появлялся, как она
завладевала своим другом. Быстро взбиралась к нему на колени,
давая всем понять, что сейчас он принадлежит ей одной. Торопливо,
захлебываясь, теребя его за бороду и пуговицы пиджака, она при-
нималась выкладывать на своем уморительном ребячьем языке все
домашние новости. Ленин понимал ее, слушал с сосредоточенным
вниманием, пресерьезно задавал ей вопросы, а сестренки ревниво
ждали, когда он освободится из плена и настанет их очередь. И не
только для игр, а и для серьезного разговора.
Дружба Владимира Ильича с младшей дочерью Шкловского
и в дальнейшем не была забыта. В письмах Ленина к Шкловскому
можно часто прочесть такие приписки: «Привет всем, начиная от
Люды», или «Привет всей семье, особенно Люде», или «персонально
Люде».
О Владимире Ильиче Ленине.
Воспоминания, 1900—1922 годы.
М., 1963. С. 184 — 188
М. Н. Покровский
КАК РОЖДАЛСЯ «ИМПЕРИАЛИЗМ»1
Что Ленин — великий вождь, величайший теоретик марксизма
после Маркса, об этом нет надобности напоминать, потому что это
постоянно присутствует в памяти каждого, как таблица умножения.
А вот о том, что Ленин был самым терпеливым человеком на зем-
ном шаре, что Ленин умел вести свою политическую линию среди
самых ужасных, самых невыносимых условий, ни минуты не те-
ряясь, не выходя из равновесия и не отступая ни на йоту от этой ли-
нии,— об этом полезно вспомнить нам, благодаря Ленину работаю-
щим в комфортабельнейших условиях, не имея понятия и о сотой
доле тех препятствий, какие стояли на его пути, и теряющим равно-
весие поминутно.
1 Речь идет о работе В. И. Ленина «Империализм, как высшая стадия капита-
лизма» (Поли. собр. соч. Т. 27. С. 299—426). Ред.
102

Передо мной пачка швейцарских открыток. Они совсем не ста-
рые — последней из них по времени только что минуло десять лет 1.
Меньше года отделяет эту переписку от Октября! Меньше чем через
год Ленин был Председателем Совета Народных Комиссаров. А в
это время он был, как и все мы, одним из узников империалистской
войны и, как полагается арестанту, «подавал» все письма открыт-
ками, найдя в этом остроумный способ оштрафовать империа-
листов. Вы хотите читать все письма всех граждан? Превосходно —
читайте! Но за что же я буду платить лишнее и обременять вас
лишними трудами по вскрытию конверта? А ленинским бисерным
почерком и ленинским изумительным стилем и на открытке можно
было написать больше, чем другой напишет на четырех страницах.
Но прежде два слова о поводе этой переписки, чтобы было по-
нятно читателю. Весною 1916 года я получил в Париже письмо от
М. Горького, где мне предлагалось организовать силами загранич-
ных литераторов серию брошюр под названием «Европа до и во
время войны». Серия должна была дать понятие «самым широким
кругам» (читай: рабочим) о том, кто такие наши союзники и наши
противники в войне. И понятие о смысле самой этой войны; конечно,
об этом в письме, прошедшем военную цензуру, сказано не было,
но это было ясно из всего его содержания.
Я до сих пор помню, как будто это было вчера, впечатление,
произведенное на меня этим письмом. До этого момента я дышал
русским воздухом только через вонючую яму, именовавшуюся
«патриотической печатью». Патриотические миазмы заглушали все.
Изредка приходили письма, унылые, написанные эзоповским язы-
ком, косвенно, собственно, подтверждавшие, что весь мир превра-
тился в кучу нечистот. В письмах от товарищей-литераторов и изда-
телей тянулась одна нота: «Ничего печатать нельзя, кроме...» Ну,
значит, для нас просто ничего печатать нельзя. И вдруг оказывается,
что печатать не только можно вообще, но можно печатать нашу
пропагандистскую литературу. Ибо письмо не оставляло тени сом-
нения, что под заграничными литераторами никак нельзя было ра-
зуметь ни Плеханова, ни Алексинского, да и обращение ко мне в
таком случае было бы верхом нелепости. Нет, писать и печататься
приглашали нас, «пораженцев». На этот счет не могло быть, повто-
ряю, тени сомнения. Что-то там, на родине, сдвинулось, что-то
пошло... Вместо миазмов первый раз за два года легкие глотали
чистый воздух.
Мы живо разобрали конкретные темы — характеристики от-
дельных стран. А. В. Луначарский должен был писать об Италии,
Зиновьев — об Австро-Венгрии, я вместе с тов. Лозовским — о
Франции; Англию пытались взвалить на Ф. А. Ротштейна, но он от-
казался, и брошюру написал Херасков, чуть было не сказал «покой-
ный». Тогда он казался очень стойким большевиком, а теперь
сотрудник «Современных записок».., Для Германии в самом письме
указывался тов. Ларин, но до него очень трудно оказалось добраться,
1 Воспоминания написаны в 1927 г. Ред.
103

и мы списались окончательно только перед самой Февральской ре-
волюцией, которая, конечно, упразднила всю серию Теперь можно и
нужно было писать не о том и не так...
Брошюры, впрочем, вышли (к ним присоединились еще брошю-
ры тов. Павловича о внеевропейских странах) и даже переизда-
вались потом уже советскими издательствами.
Но сразу встал вопрос об общем введении — о вводной брошюре,
дающей смысл и освещение всей серии, брошюре об империализме.
И ясно было с первого же взгляда, что, кроме Ленина, некому
ее писать. У меня не сохранилось открытки с согласием Владимира
Ильича взять на себя эту работу, возможно, что ее и не было, так
как сношения с «Социал-демократом» во время войны я вел через
Зиновьева. Как бы то ни было, первая открытка моей серии, поме-
ченная 8 июня 1916 года, говорит уже об отсрочке. «Я работаю уси-
ленно,— писал Владимир Ильич,— но в силу сложности материала
и болезни опаздываю. Очень боюсь, что не успею к этому предель-
ному сроку» (половине июля).
Само собою разумеется, что к предельному сроку Ленин поспел
раньше других. Уже открытка от 2 июля извещала, что одновремен-
но с нею идет заказной бандеролью рукопись «Империализма».
Перед этим я, очевидно, смутил Ильича письмом, где упоминалось,
что издательство, испугавшись собственного размаха, вдруг пред-
ложило сократить объем брошюры с пяти листов до трех. «Весь ма-
териал, план и большая часть работы были уже окончены по зака-
занному плану на 5 листов B00 страничек рукописных), так что
сжать еще раз до 3-х листов было абсолютно невозможно,— писал
Ленин.— Ужасно обидно будет, если не издадут! Нельзя ли хоть
ходатайствовать тогда о помещении в журнале того же издателя?»1
«Что касается до имени автора, то я предпочел бы обычный свой
псевдоним, конечно. Если неудобно, предлагаю новый: Н. Ленив-
цын. Хотите, возьмите любой иной. Насчет примечаний очень и
очень просил бы оставить их; Вы увидите из № 101, что они для ме-
ня сугубо важны 2; затем в России читают ведь и студенты etc.: им
указания литературы нужны. Я нарочно выбрал архиэкономную
(в смысле места, бумаги) систему. При мелком шрифте 7 страничек
рукописных — это каких-нибудь две странички печатных. Очень
прошу оставить примечания или походатайствовать перед издателем
об оставлении их. Насчет заглавия: если неудобно данное 3, если
слово империализм желательно избегать, тогда поставьте: «Основ-
ные особенности новейшего капитализма». (Подзаголовок «Попу-
лярный очерк» безусловно необходим, ибо ряд важных материй из-
ложен применительно к такому характеру работы.) Первый листо-
чек с перечнем глав, из коих некоторые озаглавлены, может быть,
1 Имеется в виду «Летопись», издававшаяся М. Горьким. М. 77. Литературный,
научный и политический журнал «Летопись» выходил в 1915—1917 гг. Ред.
2 В 101-м примечании Ленин приводит название брошюры К. Каутского «Sozia-
lismus und Kolonialpolitik» (Brl., 1907) и отмечает: «...эта брошюра писана еще в те
бесконечно далекие времена, когда Каутский был марксистом» (Поли. собр. соч.
Т. 27. С. 405). Ред.
3 То есть «Империализм». Цензура не любила, чтобы его величество фамильярно
называли по имени. М. /7.
104

не совсем удобно, с точки зрения строгостей, посылаю для Вас:
ежели удобнее и безопаснее, оставьте его у себя, не посылайте даль-
ше». Письмо кончалось постскриптумом: «Изо всех сил применялся
к «строгостям»: трудно для меня это ужасно, чувствую, что не-
ровностей тьма из-за этого. Ничего уж не поделаешь!»1
Я нарочно выписал почти все письмо. Во-первых, из него видно,
как много мог написать Ленин на открытке. Во-вторых, с какой он
предвещающей будущего Председателя Совнаркома тщательностью
предусматривал точнейшим образом все деловые мелочи, до бумаги
и шрифта включительно. И в-третьих, в каких условиях приходилось
работать величайшему революционеру нашего времени с небольшим
за год до его полнейшего торжества. «Походатайствуйте перед из-
дателем...» А через год ходатаем выступал уже сам издатель.
И конечно, опасения Ленина насчет издателя, точнее, «изда-
тельства», ибо Алексей Максимович был, к сожалению, не один,
оказались правильными. Именно 101-е примечание и подвело —
недаром Ильич о нем так заботился. Если вся брошюра была
прототипом знаменитого «Империализма», то примечание было
зародышем не менее знаменитой брошюры о «ренегате Каутском».
Впервые позиция бывшего идеолога левого крыла германской со-
циал-демократии была здесь, в десятке строк, охарактеризована в
прямых и точных выражениях. И конечно, это делало примечание
совершенно неприемлемым для издательства. Тут не в цензуре было
дело — цензура позволила бы ругать немца Каутского сколько душе
угодно,— а в, с позволения сказать, «общественном мнении», об-
щественном мнении будущей «Новой жизни». Как, «величайший
теоретик марксизма» никуда не годится?! Как, пацифист Каут-
ский — «ренегат»?! Не забудьте, дорогой читатель, что ведь это в
1927 году в СССР «пацифист» есть бранное слово, а во время войны
в России на всякого, не кричавшего «ура» или хотя бы и кричавшего,
но вполголоса и прикрыв рот рукой, смотрели с уважением. Нет.
Напечатать этого «приличное» издательство не могло. И через пару
месяцев, списавшись с Питером (тогда это требовало не меньше
времени), мне пришлось извещать Владимира Ильича, что брошюра
пойдет без примечаний, как ни экономно они составлены.
В промежутке оба корреспондента пережили ряд типично
«военных» треволнений, когда казалось, что «Империализм» про-
пал. Французская цензура долго читала рукопись, переписанную
несравненно убористым почерком Надежды Константиновны, и я
получил бандероль недели три спустя после открытки. Тем временем
и туда и оттуда летели открытки и даже телеграммы: где? когда пос-
лали? да получили ли наконец? — Справьтесь на почте и т. д. и т. д.
Не могу не привести выдержки из одной открытки этого тревож-
ного периода как образчика Ильичева юмора. «Ужасно грустное
известие о пропаже заставило автора известного Вам плехановского
по духу произведения прибегнуть к способу Г. З.2 (ах, эти немцы!
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 49. С. 245, 256—259.
2 Способ посылки рукописи, заклеенной в переплет какой-нибудь французской
книги. Ред.
105

ведь они виноваты в пропаже! хоть бы французы победили их!)»1.
Читатель догадывается, что «плехановское по духу произведение» —
это и есть «Империализм».
И только уже 8 B1) декабря на мое конфузливое извещение
о судьбе «примечаний» я получил ответ — более мягкий, чем ожи-
дал. Попеняв мне, что я дал свое, редакторское, согласие на ампу-
тацию («Не лучше ли попросить издателей: напечатайте, господа
милые, прямиком: мы, издательство, удалили критику Каутского.
Право, так бы надо сделать...»), Владимир Ильич заканчивал: «Вы
пишете «не вздуете?», т. е. я Вас за согласие выкинуть сию критику??
Увы, увы, мы живем в слишком цивилизованном веке, чтобы так
просто решать дела...
Шутки в сторону, а грустно, черт побери... Ну, я в другом месте
посчитаюсь с Каутским»2.
Я не видел первого русского издания «Империализма», но, ка-
жется, он вышел в неизуродованном виде, ибо случилось это уже
после Февральской революции и, если не ошибаюсь, даже незави-
симо от «издательства»3. Все это было без меня: я вернулся в Россию
только в начале сентября 1917 года. И у меня осталось только воспо-
минание, что однажды в жизни я был редактором Ильича, как видит
читатель, не совсем удачно...
Правда. 1927.
21 января
К. Б. Радек
ШВЕЙЦАРСКИЙ ПЕРИОД
Я лично хорошо знаю Ильича в швейцарский период. Надежда
Константиновна написала в своей прекрасной статье, что боль-
шинство пишущих преувеличивает бедность их эмигрантской жизни.
Я думаю, что Надежда Константиновна подошла тут к вопросу
именно с этой ильичевской точки зрения и потому преуменьшила
тогдашнюю нуждаемость. Владимир Ильич и Надежда Константи-
новна жили тогда в одной комнатушке, на расходы они вдвоем име-
ли очень скромную сумму. И я лично думаю, что, кроме напряжен-
ного труда последних лет, также и этот образ эмигрантской жизни
повлек за собою раннюю смерть Ильича.
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 49. С. 274.
2 Там же. С. 344.
3 Первое издание брошюры В. И. Ленина вышло в середине 1917 г. без марки
издательства «Парус», в котором книга была напечатана. Брошюра подверглась
большой цензурной правке. Меньшевистские элементы, сидевшие в издательстве,
удалили из брошюры резкую критику оппортунистических теорий Каутского и
русских меньшевиков (Мартова и других). Ленинское слово «перерастание» (капи-
тализма в капиталистический империализм) заменили словом «превращение», «реак-
ционный характер» (теории «ультраимпериализма») — словами «отсталый характер»
и т. д. Подлинный текст брошюры по рукописи Ленина напечатан в Поли. собр. соч.
Т. 27. С. 299—426. Ред.
106

Владимир Ильич вставал очень рано. С 9 часов он уже работал
в библиотеке. Половина работы уходила на то, чтобы устроить об-
становку этой работы. Партия не могла дать ему тех малых техни-
ческих средств, которыми обладает теперь самый скромный ответст-
венный работник. У Ильича не было возможности покупать книги.
Я видел целые кипы тетрадей, в которые Владимир Ильич переписы-
вал почти целиком книги, которые ему особенно были нужны. Он
производил колоссальную чисто техническую работу. У меня боль-
шое чувство, внутреннего стыда: как мы его не берегли!
Он сознательно переносил полную нужду, потому что был абсо-
лютно чист внутренне. Он очень хорошо относился к Горькому,
излишне хорошо. Он ему все прощал и ждал возврата Горького.
И однако, когда Горький предложил ему сотрудничество в «Лето-
писи»1, Ильич, несмотря на свою нужду, отказался. Он не хотел
попасть в политически смешанное общество.
Швейцария была идейной лабораторией во время войны. Ильич
пытался сначала обратить так называемых левых вождей швейцар-
ского рабочего движения. Они не были особенно радикальны. И вот
он начал изучать аграрный вопрос в Швейцарии, изучать как сле-
дует, досконально, взялся за историю законодательства, историю
земельных отношений и т. п. и вскоре был лучшим специалистом
по швейцарским делам. Если мы сейчас имеем хотя бы слабую ком-
партию в Швейцарии — это выходцы из ленинских кружков.
Швейцарская работа Ленина — это была громадная проверка.
Он проверял, насколько линия его отвечает чистой совести простого
рабочего. Это была суровая проверка того, как относится рабочий,
что он чувствует, что думает о грядущей освободительной борьбе.
Ильич говорил, что все мы пишем пока что впустую, не знаем,
что там, в массе, делается. Однажды я привел к нему немецкого ра-
бочего и предупредил его, что он шейдемановского оттенка. Но
Ильич буквально вцепился в этого рабочего, засыпал его вопросами,
стал нащупывать, где есть рычаги, которыми можно поднять его
революционную борьбу.
г г Первая годовщина.
1924 г.— 21 января — 1925 г.
Ленин, о Ленине, о ленинизме.
М., 1925. С. 107—108
В «ПЛОМБИРОВАННОМ ВАГОНЕ»
Прошлые события теряются в нашей памяти, приобретают ха-
рактер теней, многое конкретное улетучивается. Эта судьба постигла
и воспоминания тов. Зиновьева и Крупской 2 о том, как Владимир
Ильич проезжал через Германию. Поэтому и дополню несколько
штрихов, которые у меня очень живо запечатлелись и которые стоит
закрепить.
1 См. настоящий том. С. 104. Примечание 1. Ред.
2 См. настоящий том. С. 123—127 и настоящее издание. Т. 2. С. 220—228. Ред.
107

Во-первых, насчет переговоров с Германией о пропуске наших.
Когда Владимир Ильич пришел к убеждению, что нечего и мечтать о
том, чтобы союзники пропустили его с товарищами, ему оставалось
выбрать одно из двух: либо пытаться переехать нелегально через
Германию, либо сделать то же самое с ведома властей. Нелегальный
проезд был связан с громадным риском. Риск состоял не только в
том, что очень легко было провалиться, но и в том, что неизвестно
было, где кончаются контрабандисты, услугами которых предстояло
воспользоваться, и где начинаются шпионы правительства. Если
большевики могли решиться на сделку с германским правительством
насчет своего переезда, то эта сделка должна была быть открытой,
ибо только тогда уменьшалась возможность использования ее про-
тив вождя пролетарской революции. Поэтому мы все были за откры-
тую сделку. По поручению Владимира Ильича я и Леви, тогдашний
член «союза Спартака», находившийся проездом в Швейцарии, об-
ратились к знакомому нам представителю франкфуртской газеты:
если не ошибаюсь, фамилия его была доктор Дейнгард. Через него
мы запросили германского посланника Ромберга, пропустит ли Гер-
мания русских эмигрантов, возвращающихся в Россию. Ромберг
в свою очередь запросил министерство иностранных дел и получил
принципиальное согласие. Тогда мы выработали условия, на кото-
рых соглашались ехать через Германию. Главнейшие из них состоя-
ли в следующем: германское правительство пропускает всех желаю-
щих ехать, не спрашивая их фамилий. Проезжающие пользуются
экстерриториальностью, и никто по дороге не имеет права вступать
с ними в какие бы то ни было переговоры. С этими условиями
мы послали к Ромбергу швейцарского социалистического депутата
Роберта Гримма, секретаря Циммервальдского объединения, и на-
шего единомышленника тов. Платтена. Мы встретились с ними после
их свидания с Ромбергом в Народном доме. Гримм рассказывал,
как удивлен был германский посол, когда ему прочитали наши усло-
вия проезда через Германию. «Извините,— сказал германский по-
сол,— кажется, не я прошу разрешения проезда через Россию, а
господин Ульянов и другие просят у меня разрешения проехать
через Германию. Это мы имеем право ставить условия». Но он тем
не менее передал наши требования в Берлин. На следующие пере-
говоры мы послали уже только тов. Платтена. На этом настоял
Владимир Ильич по следующим причинам: Роберт Гримм в разгово-
ре обронил фразу, что он бы предпочитал один вести переговоры,
ибо Платтен хотя и хороший товарищ, но плохой дипломат. «А никто
ведь не знает, что еще из этих переговоров может выйти». Влади-
мир Ильич посмотрел очень внимательно на Гримма, прижмурив
один глаз, а после его ухода сказал: «Надо во что бы то ни стало уст-
ранить Гримма от этих переговоров. Он способен из-за личного
честолюбия начать какие-нибудь разговоры о мире с Германией и
впутать нас в грязное дело». Мы поблагодарили Гримма за его услу-
ги, заявив ему, что он перегружен работой и мы его не хотим беспо-
коить. Предчувствие Ильича, как известно, оправдалось полностью.
Гримм, который продолжал вести переговоры от имени группы Мар-
108

това, безусловно, уже в Швейцарии впутался в разговоры об усло-
виях мира и после, пробравшись в Петроград, сообщал «своему»
правительству о видах на мир, что, в свою очередь, вероятно, пере-
давалось немцам. Попытки представить его в качестве германского
шпиона или агента нелепы. Его подмывало стремление сыграть
крупную роль, которую Ильич всегда считал пружиной его действий.
Немцы, которые надеялись, что мы, большевики, в России сыграем
роль противников войны, согласились на наши условия. Господам, ко-
торые по этому поводу по сегоднящний день хулят большевиков, пред-
лагаю прочесть воспоминания Людендорфа, который до сих пор рвет
волосы на своей голове, поняв, что, пропустив большевиков, он ока-
зал этим услугу не германскому империализму, а мировой революции.
Итак, мы выехали. Приехали мы швейцарским поездом в Шаф-
хаузен, где надо было пересесть в германский поезд. Это был жгучий
момент, который остро врезался в мою память. Нас ожидали герман-
ские офицеры. Они указали нам зал таможни, в котором должны
были пересчитать число живых «снарядов», транспортируемых ими
в Россию. Паспорта спрашивать на основе договора они не имели
права. Поэтому в таможне мужчин и женщин разделили по обе
стороны стола, чтобы по дороге кто-нибудь из нас не улетучился
или, подменив русского большевика немецкой барышней, не оставил
в Германии зародыш революции. (Я имел большое влечение проде-
лать это, к чему, как австриец, имел даже моральное право, но Ильич
был против.) Мы стояли молча, и чувство было очень жуткое. Вла-
димир Ильич стоял спокойно у стены, окруженный товарищами.
Мы не хотели, чтобы они к нему присматривались. Бундовка 1, кото-
рая везла с собой четырехлетнего сынишку, поставила его на стол.
На мальчика, видно, подействовало общее молчание, и он вдруг
спросил острым ясным детским голосом: «Мамеле, вуси дуэс?» Зна-
токи французского языка увидят, насколько ошибается тов. Круп-
ская, считая, что наш маленький друг Роберт говорил только по-
французски. Я не помню, насколько он владел французским языком,
но помню очень хорошо этот его разрядивший атмосферу выкрик
на... минско-английском наречии.
Когда мы устраивались в вагоне, началась возня с Владимиром
Ильичем. Мы его с Надеждой Константиновной поместили в осо-
бом купе (против чего он протестовал), чтобы дать ему возможность
спокойно работать. Но не очень-то мы давали ему работать по до-
роге! В соседнем купе находились Сафаров с женой, Ольга Равич,
Инесса Арманд и я. Мы с Сафаровым тогда не ссорились насчет
оппортунизма, но все-таки в вагоне было очень шумно. Поздним
вечером Ильич ворвался в наше купе, дабы увести Ольгу Равич,
считая ее и меня главными зачинщиками шума. Для установления
правды перед историей и контрольной комиссией я должен здесь
засвидетельствовать, что Ольга была всегда серьезным партийным
товарищем, что анекдоты рассказывал исключительно я, являясь,
таким образом, виновником шума. Поэтому наше купе доблестно
1 Имеется в виду Б. Н. Поговская. Ред.
109

отстояло Ольгу. Но должен одновременно заметить, что и моего
исключения никто не требовал...
Ильич всю дорогу работал. Читал, записывал в тетрадки, но, кро-
ме того, занимался и организационной работой. Это дело очень
деликатное, но я его все-таки расскажу. Шла постоянная борьба
между курящими и некурящими из-за одного помещения в вагоне. В
купе мы не курили из-за маленького Роберта и Ильича, который
страдал от курения. Поэтому курящие пытались устроить салон для
курения в месте, служащем обыкновенно для других целей. Около
этого места поэтому происходило беспрерывное скопление народа
и перепалки. Тогда Ильич порезал бумагу и раздал пропуска. На
три ордера одной категории, на три билета категории А, предназна-
ченных для законно пользующихся оным помещением, следовал
один билет для курящих. Это вызывало споры о том, какие потреб-
ности человеческие имеют большую ценность, и мы очень жалели,
что не было с нами тов. Бухарина, специалиста по теории Бем-
Баверка о предельной полезности.
Кажется, в Карлсруэ пришел сопровождавший нас Платтен и из-
вестил нас, что в поезде находится Янсон, член Германской комис-
сии профессиональных союзов, который передает привет от Легина и
хочет нас приветствовать от имени германских профсоюзов. Ильич
приказал прогнать его «к чертовой бабушке» и отказался его при-
нять. Так как Янсон меня знал, а я ехал, как австриец, зайцем, то
товарищи побоялись, что мой проезд сделается известным. Видно,
мне с самого начала суждено было создавать затруднения тов. Чи-
черину в его дипломатических отношениях с Германией. Меня спря-
тали в купе, в котором находился багаж, дав мне как прожиточную
норму около 50 газет, чтобы я молчал и не делал скандала. Бедняж-
ка Янсон был Платтеном отослан в вагон, где помещались сопро-
вождавшие нас немецкие офицеры. Несмотря на полученную поще-
чину, он очень старался и на всякой станции покупал для нас герман-
ские газеты и обижался, когда Платтен возмещал ему их стоимость.
Во Франкфурте поезд стоял дольше, и платформа, на которой он
задержался, была оцеплена военной стражей. Вдруг цепь была прор-
вана, и к нам ворвались германские солдаты, услыхавшие о том, что
проезжают русские революционеры, стоящие за мир. Всякий из
них держал в обеих руках по кувшину пива. Они набросились на
нас с неслыханной жадностью, допрашивая, будет ли мир и когда.
Это настроение солдат сказало нам о положении больше, чем это
было полезно для германского правительства. Настроение было тем
более характерно, что все солдаты были шейдемановцами. Больше
никого мы всю дорогу не видели. В Берлине платформа, на которой
стоял поезд, была оцеплена штатскими шпиками. Так мы доехали
до Засница, где сели на пароход. Там от нас требовали выполнения
обыкновенных формальностей — заполнения анкет. Ильич видел в
этом какую-то коварную хитрость врага и приказал подписываться
разными псевдонимами, что позже привело к комичному недора-
зумению. Пароходное радио получило запрос из Трелеборга, едет
ли на этом пароходе Ульянов. Это наш товарищ Ганецкий, ожидав-
110

ший нас в шведской гавани уже несколько дней, притворившись
представителем русского Красного Креста, добился права пользо-
вания правительственным радио. Капитан знал из анкет, что ника-
кого Ульянова нет, но на всякий случай спросил, нет ли случайно
между нами господина Ульянова. Ильич долго косился, пока нако-
нец признался, что он и есть Ульянов, после чего Ганецкий был из-
вещен, что мы едем.
В Трелеборге мы произвели потрясающее впечатление. Ганецкий
заказал для. всех нас ужин, которому предшествовали, по шведскому
обычаю, закуски. Наша голытьба, которая в Швейцарии привыкла
считать селедку обедом, увидев громадный стол, заставленный бес-
конечным количеством закусок, набросилась как саранча и вычис-
тила все до конца, к неслыханному удивлению кельнеров, которые
до этого времени привыкли видеть за закусочным столом только ци-
вилизованных людей. Владимир Ильич ничего не ел. Он выматывал
душу из Ганецкого, пытаясь от него узнать про русскую революцию
все... что Ганецкому было неизвестно. Утром мы прибыли в Сток-
гольм. Ожидали нас шведские товарищи, журналисты, фотографы.
Впереди шведских товарищей шагал в цилиндре доктор Карльсон,
большой дутый болван, который благополучно оставил уже комму-
нистическую партию и вернулся в берлогу к Брантингу. Но тогда
он, как самый солидный из шведских левых социалистов, принимал
нас и председательствовал совместно с честным сентиментальным
бургомистром Стокгольма, Линдхагеном, на завтраке в нашу честь.
(Швеция отличается от всех других стран тем, что там по всякому
поводу устраивают завтрак, и когда в Швеции произойдет социаль-
ная революция, то будет сначала устроен завтрак в честь уезжающей
буржуазии, а после — завтрак в честь нового революционного пра-
вительства.) Вероятно, добропорядочный вид солидных шведских
товарищей вызвал в нас страстное желание, чтобы Ильич был похож
на человека. Мы уговаривали его купить хотя бы новые сапоги. Он
ехал в горских сапогах с гвоздями громадной величины. Мы ему
указывали, что если полагалось портить этими сапогами тротуары
пошлых городов буржуазной Швейцарии, то совесть должна ему
запретить с такими инструментами разрушения ехать в Петроград,
где, быть может, теперь вообще нет тротуаров. Я отправился с Ильи-
чем в стокгольмский универсальный магазин, сопровождаемый зна-
током местных нравов и условий еврейским рабочим Хавиным. Мы
купили Ильичу сапоги и начали его прельщать другими частями гар-
дероба. Он защищался, как мог, спрашивая нас, думаем ли мы, что он
собирается по приезде в Петроград открыть лавку готового платья,
но все-таки мы его уломали и снабдили парой штанов, которые я,
приехав в октябре в Питер, на нем и открыл, несмотря на бесфор-
менный вид, который они приняли под влиянием русской революции.
В Стокгольме пытался повидаться с Лениным от имени ЦК герман-
ской социал-демократии Парвус, но Ильич не только отказался его
принять, но приказал мне, Воровскому и Ганецкому совместно со
шведскими товарищами запротоколировать это обращение. Весь
день прошел в суетне, беготне, но перед отъездом Ильича состоя-
111

лось еще деловое совещание. Ганецкий и Боровский, живущие
постоянно в Стокгольме, и я, не могущий ехать в Петроград из-за
своего грешного австрийского происхождения, были назначены
заграничным представительством ЦК (это назначение должно было
быть подтверждено из Петрограда). Ильич давал последние советы о
постановке связи с нашими единомышленниками в других странах и
связи с русским ЦК. Наконец он торжественно вручил нам весь ка-
питал заграничной группы ЦК, кажется, 300 шведских крон и ка-
кие-то шведские бумаги государственного займа той же стоимости.
Смутно вспоминаем, что наши капиталы в этих займах помещал
Шляпников, когда сидел в Швеции в качестве агента ЦК.
Приближается момент отъезда. Мы совместно со шведскими то-
варищами и частью русской колонии в Стокгольме отправились из
гостиницы «Регина» на вокзал. Когда наши уже погрузились, какой-
то русский, сняв шляпу, начал речь к Ильичу. Пафос начала речи,
в которой Ильич чествовался как «дорогой вождь», заставил Ильича
приподнять немножко котелок, но «оратель» перешел в наступление.
Дальнейший смысл его речи был приблизительно таков: смотри,
дорогой вождь, чтоб ты там в Петрограде не наделал никаких га-
достей. Смущение, с которым Ильич прислушивался к первым лест-
ным фразам речи, уступило место лукавой улыбке. Поезд тронулся,
мы еще момент видели эту улыбку...
A j j j Правда. 1924.
20 апреля
А. С. Лозовский
ОТРЫВКИ ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
Вспыхнувшая революция в России поставила ребром вопрос о не-
медленном возвращении эмигрантов. Вопрос этот был тем более тру-
ден, что французская и английская охранки имели черные списки,
куда были занесены все интернационалисты-пораженцы. Имелись в
этих списках мы — парижане, а также Ленин и наиболее видные
большевики, находившиеся в Швейцарии. В то время, когда отправ-
ляли всех социал-патриотов беспрепятственно, нашу поездку сабо-
тировали, причем мне в Парижской префектуре прямо сказали, что
они меня не выпустят. Перед Лениным встал вопрос о том, что де-
лать, и он разрешил его по-ленински. Надо только на одну минуту
вспомнить ту атмосферу ненависти и националистического угара,
в котором находилась вся Европа, чтобы понять, какое впечатление
произвела поездка Ленина через Германию. Она буквально ошело-
мила всех. Интернационалистско-пацифистские элементы фран-
цузского рабочего движения были настолько огорошены, что очень
слабо первое время защищали Ленина против грязных нападок и ин-
синуаций буржуазной прессы. Когда травля французской прессы
приняла неслыханно гнусный характер, мне пришлось написать в
бледно-пацифистский орган французских социалистов «Populaire du
Centre» статью, в которой я рассказал, кто такой Ленин, и дал долж-
ную оценку сенсационным разоблачениям о шашнях Ленина с
112

немецким генеральным штабом, Впрочем, а этой области буржуаз-
ные французские газеты черпали свои сведения из пресек ~оциал-
патриотической, причем поставщиками наиболее лживых и бес-
стыдных сообщений были российские социал-патриоты, которые по-
том уже попытались в России, пользуясь услугами провокатора
Ермоленко, создать целое дело о гермаиобольшевизме. То, каким
образом Ленин разорвал заколдованный круг, показывает, что он
никогда не останавливался перед нарушением «всех божеских и че-
ловеческих законов», каков бы ни был по этому поводу шум и вой
всего буржуазного мира.
* * *
Мне удалось выбраться из Парижа только лишь в конце мая. Я
приехал в Россию 14 июня, и к этому времени Ленина уже ругали и
распинали на всех перекрестках. До октября я его видел несколько
раз, слышал его выступления, но непосредственно мне приходилось
с ним — насколько мне помниться - сталкиваться всего два раза.
23 октября ', выходя из Смольного, я столкнулся в дверях с бедно
одетым рабочим в кепке. Я поднял на него глаза и остолбенел.
«Это вы!» — воскликнул я. Ленин наскоро пожал мне руку, прищу-
рил глаз и помчался на верхний этаж Смольного, где к тому времени
заседал Военно-революционный комитет.
В этот период мне пришлось видеть очень часто Ильича: во вре-
мя II съезда Советов, заседаний фракций и т. д. Сейчас, когда вос-
станавливаешь в памяти то, что говорил в эти бурные дни Ильич,
только отдаешь себе отчет в его исключительной и глубокой
проницательности и ориентировочной способности. Известно, что
одновременно с Октябрьским восстанием внутри большевистской
фракции образовалась группа, которая во что бы то ни стало хотела
найти почву примирения между советскими партиями (от народных
социалистов до большевиков). В этот период Ильич был совершен-
но неподражаем. Он не возражал против переговоров с «социалисти-
ческими» партиями, но он только требовал от делегатов Централь-
ного Комитета, чтобы они не принимали никаких обязательств или
решений без утверждения ЦК. На одном из заседаний фракции,
когда встал вопрос о переговорах, Ильич сказал: «Дипломатия —
это та же война, но другими средствами; надо поэтому вести пере-
говоры, пока не выяснились результаты нашей борьбы под Гатчи-
ной». Я помню, что на тех, кто в тот период действительно считал
возможным соглашение с меньшевиками и эсерами на почве созда-
ния «социалистического правительства», эта фраза Ильича произ-
вела удручающее впечатление. Помню я, как делегация после двух-
дневных переговоров с эсерами и меньшевиками в министерстве
путей сообщения (Фонтанка, 117), вернувшись, докладывала в
Центральном Комитете (заседание происходило в нижнем этаже
Смольного) результаты своих переговоров. Эсеры и меньшевики
были согласны на создание социалистического министерства ~ при
1 Ленин прибыл в Смольный только вечером 24 октября F ноября) 1917 г. Ред.
2 Так в оригинале, правильно: «правительства». Ред.
113

условии, если из его состава будут исключены Ленин и Троцкий!
Когда Каменев излагал эти условия, Ильич ехидно улыбался и гово-
рил: «Так, так!» Его прищуренный глаз как будто бы вопрошал деле-
гатов: «Ну что, наговорились с меньшевиками и эсерами о социа-
листическом правительстве?» В тот период наиболее острой борьбы
он дни и ночи сидел в Смольном, непосредственно руководил, давал
указания, подбадривал одних, заменял других, обрушиваясь всей
силой своего темперамента и энергии на колеблющихся. Из несколь-
ких его выступлений на фракционных заседаниях было видно, что
он считает важнейшей задачей покончить с колебаниями, разда-
вить шатание, максимально сплотить и вдохнуть веру и энтузиазм
в тех, кто крепко и сплоченной стеной шел за ним. Когда 26 октяб-
ря, утром, на фракции II съезда Советов Ленин сделал от имени ЦК
доклад о составе нового правительства, то первые слова: «Предсе-
датель Совета Народных Комиссаров — Владимир Ильич Ульянов-
Ленин» — произвели потрясающее впечатление на всю фракцию.
Как-то жутко стало: каждый понимал всю серьезность сделанного
шага, причем ближайшее будущее представлялось пока еще в тума-
не. Когда 25 октября, ночью, во время осады Зимнего дворца мень-
шевики и эсеры начали выступать и делать истерические деклара-
ции, то большевистская фракция крайне нервно реагировала на
это. Наиболее спокойным в это время был Ленин. Он слушал, не
прерывая, ораторов, и на его лице было написано: «Пусть бол-
тают, лишь бы наши революционные солдаты и матросы дейст-
вовали».
* * *
Я принадлежал к тем большевикам, которые в октябрьские дни
резко разошлись с политикой партии, причем разошлись главным
образом по вопросу об отношении к мелкобуржуазным партиям —
эсерам и меньшевикам. Когда теперь перебираешь события, вызы-
ваешь в памяти все пережитое, становится ясным, в чем заключалась
основная ошибка. Было ли это колебание исключительно личного
свойства, или это отражало определенные настроения в известной
части пролетариата? Несомненно последнее. В момент, когда постав-
лен был ребром вопрос о власти и рабочий класс России должен
был «штурмовать небо», в рядах большевистской партии не могло не
найти отражения колебание отдельных частей нашего класса перед
гигантскими историческими задачами. Было совершенно естествен-
ное желание найти безболезненный выход из трудного положения.
Казалось, что это можно достигнуть соглашением, хотя все сроки
для компромисса между большевиками и меньшевиками прошли. В
начале сентября, после корниловщины, Ленин в статье «О компро-
миссах» писал следующее: «Теперь наступил такой крутой и такой
оригинальный поворот русской революции, что мы можем, как пар-
тия, предложить добровольный компромисс — правда, не буржуа-
зии, нашему прямому и главному классовому врагу, а нашим
ближайшим противникам, «главенствующим» мелко буржуазно-де-
мократическим партиям, эсерам и меньшевикам...
114

Компромиссом является, с нашей стороны, наш возврат к до-
июльскому требованию: вся власть Советам, ответственное перед
Советами правительство из эсеров и меньшевиков... Такое прави-
тельство могло бы создаться и упрочиться вполне мирно. Оно могло
бы обеспечить, с гигантской вероятностью, мирное движение впе-
ред всей российской революции и чрезвычайно большие шансы боль-
ших шагов вперед всемирного движения к миру и к победе социа-
лизма.
Только во имя этого мирного развития революции — возмож-
ности, крайне редкой в истории и крайне ценной, возможности,
исключительно редкой, только во имя ее большевики, сторонники
всемирной революции, сторонники революционных методов, могут и
должны, по моему мнению, идти на такой компромисс»1. Когда Иль-
ич предлагал компромисс, меньшевики и эсеры резко отказались от
какого бы то ни было соглашения. Октябрьская революция была
ответом на этот отказ. Ошибка заключалась в том, что казалось
возможным достигнуть соглашения с меньшевиками и эсерами
тогда, когда в ход пущено было оружие. Ленин считал, что самое
опасное в революции — это колебание в рядах двигателя револю-
ции — коммунистической партии, и поэтому он, со всей» свойствен-
ной ему энергией, выступал во фракции и открыто против малейших
колебаний, совершенно не считаясь с тем, какие высокие посты
занимали колебнувшиеся члены партии. Тогда, в момент < борьбы,-
я остро переживал мой отрыв от общей линии. Казалось, что пар-
тия несется по бурному потоку и что она разобьется о подводные
мели и рифы, и я со всей -большевистской страстью выступил против
партийной линии и особенно против Ленина. К счастью, партия
пошла за Лениным. Развернувшиеся события доказали правоту его
точки зрения. Раз борьба начата, нужно идти без колебаний до
конца — иначе разложение и разгром пролетариата.
Лозовский А.
Беличий стратег классовой войны.
М., 1924. С. 52—56
А. Г. Шляпников
ПРИЕЗД В. И. ЛЕНИНА В РОССИЮ
В 1917 ГОДУ
В самые первые дни Февральской революции Бюро Централь-
ного Комитета Российской социал-демократической рабочей партии
попыталось по почте и телеграфу связаться с заграничной частью
Центрального Комитета, с Владимиром Ильичем Ульяновым. Про-
ходили бурные революционные дни, а ответа мы не получали. Снача-
ла мы думали, что задержки почты и телеграмм происходят по воле
старых чиновников, действующих по старым инструкциям жандар-
мов, но вскоре убедились, что и само Временное правительство при-
1 Рабочий путь. 1917. 6 сентября. А. Л. (Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 34. С.
134—135).
115

держивается старых приемов, не пропускает ни наших газет, ни те-
леграмм из России.
В Исполнительном комитете мы подняли вопрос о пропуске газет
и о свободном обмене почтовой корреспонденции между рабочими
и социалистическими организациями. Дело было передано «контакт-
ной комиссии» для выяснения и соглашения с Временным прави-
тельством. Не имея никакой веры в силу и влияние «контактной
комиссии», состоявшей из соглашательских болтунов, шедших на
поводу у Гучкова — Милюкова, мы решили установить непосредст-
венную связь с заграницей путем посылки туда специального
курьера.
Нашли для этой цели подходящего товарища — М. И. Стецке-
вич, знавшую языки и способную конспирировать. Написали от
имени Бюро ЦК в градоначальство просьбу о выдаче пропуска на
поездку за границу. Просьбу Бюро ЦК подкрепили именем Испол-
нительного комитета, а также тремя подписями членов Исполни-
тельного комитета, в том числе двоих небольшевиков. Знакомый мне
по военной комиссии подполковник генштаба Гильбих взялся офор-
мить дело и через несколько минут принес разрешение от военной
комиссии.
Числа 10-го или 11 марта М. И. Стецкевич выехала в Стокгольм.
С ней были посланы письма и газеты для В. И. Ленина, а также спе-
циальное поручение требовать его приезда в Россию, выяснить при-
чины задержек и не получения известий.
После ее отъезда мы получили телеграмму о непропуске через
границу тов. Лялина '. Пришлось опять поднять в Исполнительном
комитете вопрос об эмигрантах. Мне было предложено тотчас же
отправить телеграмму Временному правительству и написать отно-
шение с изложением наших пожеланий. Написанный мною текст
был принят с поправкой: заменить слово: «предлагает» словом
«просит».
Приблизительно в те же дни приехал из Стокгольма тов. Ларин,
занявший по прибытии в Россию интернационалистскую позицию и
рассказавший Исполнительному комитету о препятствиях, чинимых
Временным правительством возвращению эмигрантов в Россию.
Числа 18 марта приехала в Петроград Александра Михайловна
Коллонтай и сообщила нам о положении дел с проездом эмигрантов
из Швейцарии. Одних не пропускала Франция, другим отказывала
Англия. Все это делалось не без ведома Временного правительства,
особенно его министра иностранных дел Милюкова.
М. И. Стецкевич вернулась из Стокгольма около 20 марта. Она
привезла нам кое-какие письма и вести от Владимира Ильича Ле-
нина. Тов. Ганецкий прислал с ней целый ряд предположений и про-
ектов переправы В. И. Ленина. Один из них был наиболее реальный:
это проезд через Германию в обмен на интернированных в России
немцев. Этот план нашим Бюро Центрального Комитета был одоб-
рен полностью. Во исполнение этого мною была отправлена Ганец-
1 Псевдоним Г. Л. Пятакова. Ред.
116

<ому телеграмма о том, что «Ульянов должен приехать немедленно».
Пишу в ней без конспирации прямо о Ленине, предполагая, что и
сама телеграмма, высланная из России, имеет характер документа
и может пригодиться. Мы тогда учитывали, что проезд тов. Ленина и
других, особенно же большевиков, будет использован всеми шови-
нистами, но другого пути не видели, а с шовинизмом предполагали
справиться при помощи рабочих, уже начавших отрезвляться от
угара революционного оборончества первых дней.
Не особенно доверяя телеграфной связи, мы опять решили по-
слать за границу того же курьера, М. И. Стецкевич. Но на этот раз,
ради спешности и конспирации от меньшевиков, послали ее с одни-
ми моими рекомендательными письмами комендантам Белоострова
и Торнео. Поездка была на этот раз менее удачной, так как тов. Стец-
кевич обыскали, отобрали газеты, но в конце концов пропустили.
М. И. Стецкевич был дан наказ: В. И. Ленин должен проехать ка-
ким угодно путем, не стесняясь ехать через Германию, если при
этом не будет личной опасности быть задержанным. Послали в Сток-
гольм немного денег.
В конце марта тов. Ганецкому удалось использовать для сно-
шений с нами посольскую почту между Стокгольмом и Петрогра-
дом. Через министерство господина Милюкова я получил два или три
раза пакеты, в которых были ленинские «ноты» против его политики.
Часть одного пакета сохранилась: статейка В. И. Ленина в «Аван-
ти!» 1 — «Проделки республиканских шовинистов»2. В «Правде» она
не была помещена, потому что вопрос о Черномазове был уже снят
с очереди. Некоторые пояснения к поездке и положению за границей
дает сохранившееся письмо тов. Ганецкого от 6 апреля 1917 года.
В процессе забот и хлопот об эмигрантах и проезде их в Россию
мы поставили вопрос о пропуске В. И. Ленина специально. Во вре-
мя переговоров «контактной комиссии» с Временным правительст-
вом о проезде эмигрантов через Францию и Англию Временное пра-
вительство обещало дать специальное разрешение для проезда
тов. Ленина. В чем заключалось это специальное разрешение, для
нас оставалось тайной. Проходили недели, а проехать через страны
Антанты могли только иностранные и русские социал-патриоты.
Все те русские социалисты, которые не стояли на позиции «война
до полной победы» и, конечно, победы для Антанты, были занесены
в особые контрольные списки, согласно которым им въезд и пребы-
вание в этих странах, в том числе и в России, воспрещались.
В ночь на 2-е или утром 2 апреля была получена на мое имя
телеграмма из Мальме следующего содержания: «Партия едет из
Стокгольма в пятницу вечером, просят вагон из Торнео и принятия
мер для устранения всяких препятствий, строчите Стокгольм. Га-
нецкий». Из этой телеграммы мы поняли, что проезд через Герма-
нию совершен благополучно. 2 апреля был пасхальный день, поэтому
было трудно сноситься со всякими властями. Кое-как удалось пре-
1 «Avanti!» («Вперед!») — ежедневная газета, центральный орган Итальянской
социалистической партии. Ред.
2 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 31. С. 79—82. Ред.
117

дупредить железнодорожное начальство через военную комиссию и
просить о предоставлении вагонов. Обещали, заверив, что в Торнео
имеются. Вопрос о пропуске решался легче. Военная комиссия была,
по сути, отделом генштаба и штаба Петроградского военного округа,
которому была подчинена комендатура и пограничные пункты. Раз-
решение на проезд русских эмигрантов было дано по телеграфу.
Наличие нашей телеграммы у тов. Ганецкого и все сделанные рас-
поряжения давали уверенность, что на границе, в Торнео, все прой-
дет благополучно.
Получив телеграмму от тов. Ганецкого, мы известили Петербург-
ский комитет о совершившемся проезде через Германию. Радость
пекистов была огромна. Постановили подготовиться к встрече. За-
труднение было в определении дня прибытия в Питер.
3 апреля утром в Таврическом дворце мне была доставлена теле-
грамма из Торнео, отправленная 2 апреля в шесть часов 32 минуты
вечера. Телеграмма сообщала, что «в Хапаранде * задержан швей-
царский социалист Платтен требуется разрешение генерального
штаба ускорьте пропуск Ленин Зиновьев». Это было первое извеще-
ние о приезде. Мы тотчас же рассчитали часы прибытия. Их в тот
момент оставалось немногим более двенадцати. Соединился телефо-
ном с Исполнительной комиссией Петербургского комитета и уве-
домил ее о приезде В. И. Ленина, ожидавшемся вечером 3 апреля.
Товарищи решили поднять на ноги все районы и встретить тов. Ле-
нина массовой манифестацией рабочих и солдат.
После этого я поставил в известность Исполнительный комитет
и запросил его, как он намерен встретить тов. Ленина. При этом со-
общил, что тов. Ленин и едущие с ним проехали через Германию.
Вопрос о проезде через Германию ставился в Исполнительном коми-
тете и по предложению меньшевиков, находившихся в Швейцарии.
Однако оборонцы и слышать не хотели об этом пути. Наше сооб-
щение о проезде через Германию их покоробило. Исполнительный
комитет поручил мне заняться организационной стороной встречи,
а для приветствия от имени Исполнительного комитета делегиро-
вались М. И. Скобелев и Н. С. Чхеидзе.
Поручение Исполнительного комитета — заняться организацией
встречи — я выполнил в том отношении, что через аппарат связи
с районами и воинскими частями известил об ожидавшемся приезде
Владимира Ильича Ульянова, а также обеспечил прибывшим
несколько автомобилей и какие-то места в общежитиях. Обо всем
остальном заботился Петербургский комитет.
Петербургский комитет решил встретить В. И. Ленина на вокзале
всем составом. Члены же Бюро Центрального Комитета должны
были выехать в Белоостров. Кто действительно выехал на встречу
эмигрантов еще, не помню, за исключением Марии Ильиничны Улья-
новой, с которой встретился лично. К приходу поезда на перроне ма-
ленькой станции Белоостров скопилось много публики. Тут были
рабочие и работницы с красными знаменами, кажется, с Сестрорец-
1 Шведское местечко близ финляндской границы. Ред.
118

кого оружейного завода, прогуливались жители поселка, железнодо-
рожники и солдаты пограничной стражи.
Пришел поезд, из окон которого глядели знакомые и милые лица
Н. К. Крупской, В. И. Ленина и других. Дружески расцеловались,
поздравили их с благополучным проездом и повели в буфет. Бу-
фетчик любезно и предупредительно отводил места гостям, а когда
кончили есть и пить, не захотел принять от меня деньги. Очень
огорчился моей настойчивостью и просил оказать ему честь и удо-
вольствие принять от него угощение гостям.
Время проезда от Белоострова до Питера пробежало быстро.
Прибытия поезда ожидали делегации. На перроне Финляндского
вокзала были построены шпалерами матросы, рабочая милиция и
группы Красной гвардии. Оркестры играли модную тогда «Марсель-
езу», а матросы и красногвардейцы взяли на караул, приветствуя зна-
менами прибывших эмигрантов. Владимиру Ильичу пришлось обой-
ти по рядам выстроившихся, сказать несколько фраз приветствия.
В парадных (так называемых царских) комнатах ожидали
тов. Ленина М. И. Скобелев, Н. С. Чхеидзе, члены Петербургского
комитета, А. М. Коллонтай с букетом цветов от Петербургского
комитета. От имени «революционной демократии» Исполнительного
комитета выступил с приветствием Чхеидзе. В своей речи Чхеидзе
призывал тов. Ленина идти вместе с ними «сомкнутыми рядами»,
особенно подчеркнув, что считает основной задачей защиту револю-
ционной России. Вслед за ним несколько слов привета вождю были
сказаны мной от Бюро Центрального Комитета и А. М. Коллонтай
от Петербургского комитета. Владимир Ильич держал ответную речь
буквально через головы соглашателей, обращаясь прямо к рабочим,
солдатам и матросам, приветствовал в их лице победившую револю-
цию. Его речь была ответом на оборонческое предложение Чхеидзе
о защите революционной России. Лозунг мировой революции, бро-
шенный им, буквально ошпарил делегатов Исполнительного коми-
тета и другие соглашательские элементы, присутствовавшие в зале.
Окончив официальную часть приема, направились к выходу. Уса-
дили Владимира Ильича в закрытый автомобиль и намеревались
двинуться в объезд многотысячной массы манифестантов. Но эта
попытка нам не удалась. Рабочие и солдаты требовали тов. Ленина,
автомобиль не пропускали. Владимиру Ильичу пришлось выйти из
автомобиля. Рядом были броневики, на один из них рабочие помогли
ему взобраться, и, стоя на броневике, освещенный прожекторами,
Владимир Ильич говорил речь. Многотысячная процессия медленно
двигалась на Петербургскую сторону. Во время кратких остановок и
даже на ходу тов. Ленин развивал свои положения о необходимости
дальнейшей борьбы против капиталистов-империалистов, бросая ло-
зунги социалистической революции. Когда процессия вышла на пло-
щадь, ее осветили прожекторы Петропавловской крепости и про-
вожали до дома бывшего Кшесинской.
В помещении дома бывшего Кшесинской собрались работники
Петербургского комитета партии. Был накрыт стол, заполнен вся-
кой снедью, готовили чай. Один солдат броневика принес сбережен-
119

чую им бутылку какого-то вина, предложив мне угостить В. И. Ле-
нина.
Собравшиеся около дома Кшесинской рабочие и солдаты тре-
бовали тов. Ленина. Ему пришлось несколько раз выступать с бал-
кона. Наконец, чтобы покончить с этими вызовами, Петербургский
комитет послал на балкон несколько агитаторов, которые сменили
Владимира Ильича, и мало-помалу, но далеко за полночь толпа
рассеялась.
В зале Петербургского комитета, переполненном представителя-
ми от районов и деятелями партии, предполагалось торжественное
чествование вернувшегося в рабочую и партийную семью испытан-
ного руководителя. Должны были начать приветствия по нисходя-
щей линии, от Бюро Центрального Комитета и до районов Петер-
бургского комитета включительно. Владимир Ильич догадался о
наших намерениях, и, как я только сделал попытку встать и попро-
сить слова к порядку, он поймал меня за руку и вновь усадил, возра-
жая против продолжения чествования. Раздались пожелания, чтобы
Владимир Ильич хотя бы коротенько, но ознакомил собравшихся
со своими взглядами, как мы говорили тогда, по «текущему момен-
ту». Тов. Ленин охотно согласился. Его речь в ту ночь произвела на
всех огромное впечатление и породила страстное обсуждение выдви-
нутых им положений. Содержание ее вошло в знаменитые тезисы,
оглашенные им на собрании большевиков и меньшевиков 4 апреля
в Таврическом дворце. Беседа закончилась под утро.
На другой день, 4 апреля, предполагалось заседание фракции
большевиков, участников Всероссийского совещания Советов, а
также членов фракции Петроградского Совета. Состоялось оно в
Таврическом дворце наверху, в комнате, вмещавшей десятков шесть-
семь людей. Владимир Ильич на нем сделал основательный доклад
о задачах партии. Во время обсуждения явились меньшевики и
объединенцы и просили В. И. Ленина сделать доклад для всех со-
циал-демократов, членов совещания. Собрание согласилось, и Вла-
димиру Ильичу пришлось еще раз делать свой доклад в большом
зале Таврического дворца. Его тезисы, его положения вызвали тре-
вогу и переполох в рядах меньшевиков и объединенческих элемен-
тов. Против В. И. Ленина выступали Церетели, Гольденберг, Вой-
тинский, Чхеидзе. На этом собрании обнаружилась во всей остроте
полная непримиримость двух позиций. Те меньшевики и правые
большевики, которые питали особые надежды на то, что тов. Ленин
«задаст неблагоразумным левым» большевикам, ошиблись в своих
расчетах. Позиция Владимира Ильича была левее наших левых.
После этого заседания у нас состоялось маленькое совещание, на
котором обсуждался вопрос о том, идти или нет Владимиру Ильичу
на заседание Исполнительного комитета и там поставить вопрос об
отношении Исполнительного комитета к проезду через Германию.
Владимир Ильич не выражал особенного желания идти на заседание,
но мы с тов. Зиновьевым настояли. Нам было важно предупредить
буржуазные и соглашательские атаки, поставить перед Исполни-
тельным комитетом вопрос об обмене эмигрантов на интернирован-
ие

ных немцев, заставить Исполнительный комитет г?./зчат *~ь о гриез-
де тов. Л л '*па к других в < **:зестиях>.
В отрывочных протокольных записях заседаний Исполнитель-
ного комитета сохранилась запись всех выступлений в Исполни-
тельном комитете в тот день. Приводим ее полностью:
К вопросу о положении Швейцарской эмиграции
Доклад т. Зурабова '. Ряд политических эмигрантов
лишен возможности воспользоваться амнистией и вернуться
на родину, а в особенности те из них, которых амнистия
застала в Швейцарии и в союзных странах; помимо техни-
ческих трудностей проезда препятствием служат еще так
называемые «контрольные» списки, составлявшиеся агента-
ми старой власти с участием делегатов от английских и
французских генеральных штабов, якобы для борьбы с
военным шпионажем, а на самом деле включившие многих
видных интернационалистов, стоящих на точке зрения Цим-
мервальд—Кинталь. Зурабов, как один из включенных в
эти списки, еще в бытность в Копенгагене телеграфно уве-
домил Милюкова, что русские эмигранты настаивают на
неприменении к ним этих списков. Ответ Милюкова, бла-
гоприятный в части, касающейся самого Зурабова, еще раз
подтверждает требование консулам при выдаче разрешения
на возвращение считаться со списками. Т. Зурабов изла-
гает далее просьбу швейцарских товарищей посодейство-
вать, чтобы под давлением Исполнительного комитета Вре-
менное правительство вступило в переговоры с герман-
ским правительством о пропуске политических через Гер-
манию путем обмена на интернированных или военно-
пленных.
Т. Зиновьев передает о препятствиях, чинимых англий-
скими и французскими властями. Передает историю возник-
новения плана проезда через Германию; первоначально
предполагалось путем обмена на интернированных, но свя-
занная с ним волокита отсрочила бы отъезд на многие ме-
сяцы. При содействии швейцарского социалиста Платтена
удалось ускорить проезд через Германию, причем приехав-
шие обязались оказать воздействие на рабочую массу,
чтобы в обмен было возвращено равное число германских
подданных, интернированных в России, в первую голову со-
циалист Отто Бауэр. При отъезде письменное условие, ко-
торое тов. Зиновьев обещает доставить, как только оно поч-
той будет доставлено в Петроград. Предлагает Исполнитель-
ному комитету принять резолюцию, одобряющую обмен по-
литических эмигрантов на интернаров.
Т. Ленин. Предлагает Исполнительному комитету при-
соединиться к резолюции.
1 Зурабов А. Г.— член Исполкома Петроградского Совета. Ред.
121

Т. Церетели. Против Исполнительного комитета ведется
агитация. Резолюция может быть использована против нас.
Могут пойти толки, что Германия транспортирует в своих
целях к нам революционеров. Предлагаю принять другую
резолюцию, в которой обращалось бы внимание Времен-
ного правительства на препятствие, стоящее перед нашими
товарищами из Швейцарии, для проезда, не предуказывая
способа возвращения в Россию.
Т. Богданов. Принципиально против резолюции одобре-
ния. Есть опасность, что, в случае одобрения Исполнитель-
ным комитетом резолюции проезда через Германию, бур-
жуазная печать, уже начавшая поход против проезда, свя-
жет позицию Ленина с позицией Исполнительного коми-
тета. Предлагает оказать давление на правительство, чтобы
добиться пропуска через Англию и Францию, осудить в ре-
золюции политику французского и английского прави-
тельств и в то же время осудить поведение и тех русских
эмигрантов, которые самочинно проезжали через Германию.
Т. Ленин. Для того чтобы пресечь ложь, распространяе-
мую буржуазной печатью, необходимо принять резолюцию,
предложенную тов. Зиновьевым.
Предлагает заявить, что пропускались эмигранты всяких
течений. Обязательств мы никаких не давали, мы только
обещали, что по возвращении мы обратимся к рабочим,
чтобы они содействовали обмену. Если вы признаете пра-
вильным обмен, то вы этим опровергаете всю ложь, в про-
тивном случае вы дадите пищу для инсинуации и клеветы.
Т. Делегат Исполнительного комитета (солдат) против
принятия резолюции и против проезда через Германию.
Т. Шляпников. Настаивает на принятии, развивает по-
ложение Ленина... В армии больше доверия к Исполни-
тельному комитету, чем к темным силам, заканчивает он.
Т. Зурабов. Предлагает, не принимая пока резолюции,
изложить подробно в печати фактическую сторону дела для
предотвращения травли.
Т. Богданов. Предлагает поставить во всем объеме все
факты перед правительством и поместить в газетах за-
метку, что Исполнительный комитет поставил перед пра-
вительством вопрос о препятствиях к проезду и, в частности,
об инциденте с тов. Лениным.
Исполнительный комитет поручает делегации возбудить
перед правительством вопрос о политической эмиграции, не
принимать пока резолюции, касающейся проезда через Гер-
манию, напечатать все относящиеся к данному вопросу
фактические материалы и в ближайшем № «Известий»
поместить заметку о сделанном тов. Лениным докладе в
день приезда, об обстоятельствах проезда через Германию.
Вся гнусность позиции Церетели, Богданова и др., не желавших
одобрить проезд наших товарищей через Германию, записана в
122

протоколе с достаточной полнотой. Постановление Исполнитель-
ного комитета о напечатании в «Известиях» фактических мате-
риалов о проезде вполне удовлетворяло нас. Это же постановление
дало возможность редактору «Известий» Стеклову поместить пере-
довицу, посвященную приезду тов. Ленина. Опубликование сооб-
щения о приезде, передовица в «Известиях», массовая манифеста-
ция рабочих и солдат в ночь встречи — все это вместе дезорганизо-
вало атаки буржуазной печати и спекуляцию с «пломбированным
вагоном».
Приезд В. И. Ленина помог партии стать на верный путь и спаять
ее ряды. С первых дней его приезда наша «Правда» заняла более
выдержанную позицию. Ее передовицы, написанные В. И. Лениным,
как прожекторы в ночь его приезда, освещали пути пролетарской
борьбы. Его приезд в революционную страну положил начало новому
периоду в мировой пролетарской борьбе.
Ленинский сб.
Т. 2. С. 448—457
Г. Е. Зиновьев
ПРИЕЗД В. И. ЛЕНИНА В РОССИЮ
...Весть о Февральской революции застала пишущего эти строки
в Берне. В. И. Ленин жил в это время в Цюрихе. Помню, я воз-
вращался из библиотеки, ничего не подозревая. Вдруг вижу на
улице большое смятение. Нарасхват берут какой-то экстренный
выпуск газеты. «Революция в России».
Голова кружится на весеннем солнце. С листком с еще необсох-
шей типографской краской спешу домой. Там застаю уже те-
леграмму от Владимира Ильича, зовущую «немедленно» приехать
в Цюрих.
Ждал ли Владимир Ильич столь быстрой развязки? Кто пере-
листает наши писания тогдашнего времени (сборник «Против
течения») \ тот увидит, как страстно призывал Владимир Ильич
русскую революцию и как ждал он ее. Но такой быстрой развязки
событий все же никто не ждал. Весть пришла неожиданно.
Итак, царизм пал! Лед тронулся. Империалистской бойне нане-
сен первый удар. С пути социалистической революции убрано одно
из важнейших препятствий. То, о чем мечтали целые поколения
русских революционеров, наконец свершилось.
Помню несколько часов ходьбы по залитым весенним солнцем
улицам Цюриха. Мы бродили с Владимиром Ильичем бесцельно,
находясь под впечатлением нахлынувших событий, строя всевоз-
можные планы, поджидая новых телеграмм у подъезда редакции
«Новой Цюрихской газеты», строя догадки на основании отрывоч-
ных сведений.
Но, конечно, не прошло и нескольких часов, как мы взяли себя
в руки.
1 См. настоящий том. С. 75. Примечание 1. Ред.
123

Надо ехать. Что сделать, чтобы вырваться отсюда поскорей.—
вот главная мысль, которая господствует над всем остальным.
Чуя приближение грозы, Владимир Ильич особенно томился
последние месяцы. Точно не хватало воздуха для легких. Тянуло
к работе, тянуло к борьбе, а в швейцарской «дыре» ничего не оста-
валось больше, как сидеть в библиотеках. Вспоминаю, с какой
завистью (именно завистью, не нахожу другого слова) смотрели
мы на швейцарских социал-демократов, которые как-никак жили
среди своих рабочих,.с головой ушли в рабочее движение своей-
страны. Между тем как мы были отрезаны от России в небывалой
еще степени. Никогда раньше не тянуло в Россию с такой силой. Ис-
тосковались по русской речи, по русскому воздуху. Предчувствие ре-
волюционной грозы заставляло томиться с особенной силой. Влади-
мир Ильич в это время прямо напоминал льва, запертого в клетке.
Надо ехать. Дорога каждая минута. Но как проехать в Россию?
Империалистская бойня достигла апогея, шовинистские страсти
бушуют во всю мочь. В Швейцарии мы отрезаны от всех воюющих
государств. Все пути заказаны, все дороги отрезаны. Вначале мы
как-то не отдавали себе в этом отчета. Но уже через несколько
часов стало ясно, что мы сидим за семью замками, что прорваться
будет нелегко. Рванулись в одну, в другую сторону, послали ряд
телеграмм — ясно: не вырваться. Владимир Ильич придумывает
планы один другого неосуществимее: проехать в Россию на аэро-
плане (не хватает малого: аэроплана, нужных для этого средств,
согласия властей и т. п.), проехать через Швецию по паспортам
глухонемых (увы, мы не знаем ни слова по-шведски), добиться
обмена нас на немецких военнопленных, попробовать проехать
через Лондон и т. п. Ряд эмигрантских совещаний (с меньшеви-
ками, эсерами и т. п.) по вопросу о том, как реализовать амнистию
и двинуться всем желающим в Россию. Владимир Ильич сам на эти
совещания не ходит, посылает меня, больших надежд на все это
не возлагает.
Как только выяснилось, что в ближайшие дни, во всяком случае,
уехать не удастся, Владимир Ильич садится за свои известные
«Письма из далека». В нашей маленькой группе начинается интен-
сивная работа по определению нашей линии в начавшейся револю-
ции. Ряд писаний Владимира Ильича, относящихся к этому вре-
мени, достаточно известны. Вспоминаю несколько горячих споров
в Цюрихе, в небольшом рабочем ресторанчике и однажды на квар-
тире Владимира Ильича, по вопросу о том, можем ли мы уже сейчас
дать лозунг низвержения правительства Львова. Некоторые тогдаш-
ние «левые» настаивают на том, что большевики обязаны высту-
пить немедленно с этим лозунгом. Владимир Ильич решительно
против. «Терпеливо и настойчиво разъяснять», сказать народу всю
правду, но вместе с тем уметь дождаться завоевания большинства
революционного пролетариата и т. д.— вот наша задача.
...Решено. Другого выбора нет. Мы едем через Германию. Будь
что будет, но ясно, что Владимир Ильич должен как можно скорей
очутиться в Петрограде. Впервые высказанная мысль о поездке
124

через Германию встретила, как и следовало ожидать, бурю него-
дования со стороны меньшевиков, эсеров и всей вообще небольше-
вистской эмиграции. Были некоторые колебания даже среди боль-
шевиков. И понятно: риск был немалый.
Помню, на цюрихском вокзале, когда мы все сели уже в вагон,
чтобы двигаться к швейцарской границе, небольшая группа мень-
шевиков и эсеров устроила Владимиру Ильичу нечто вроде враж-
дебной демонстрации. В последнюю минуту, буквально за пару
минут до отхода поезда, тов. Рязанов в большом возбуждении
отзывает пишущего эти строки в сторону и говорит: «Владимир
Ильич увлекся и забыл об опасностях; вы — хладнокровнее. Пой-
мите же, что это безумие. Уговорите Владимира Ильича отказаться
от плана ехать через Германию».
Однако через несколько недель к тому же «безумному» решению
вынуждены были прийти и Мартов, и другие меньшевики.
...Уехали. Помню жуткое впечатление замершей страны, когда
мы ехали по Германии. Берлин, который мы видели только из окна
вагона, напоминал кладбище.
Волнение, которое все мы переживали, как-то стерло впечатле-
ние времени и пространства. Слабый след остался в памяти от Сток-
гольма. Машинально ходили по улицам, машинально что-то заку-
пали из самого необходимого для поправления неказистого туа-
лета Владимира Ильича и других и чуть ли не каждые полчаса
справлялись о том, когда же уходит поезд на Торнео.
Картина русских событий и в Стокгольме крайне еще неясна.
Двусмысленная роль Керенского не вызывает уже сомнений. Но
что делает Совет? Так ли уж всесилен в Совете Чхеидзе и К°?
За кого большинство рабочих? Какую позицию заняла большевист-
ская организация? Все это еще неясно.
Торнео. Помнится, это было ночью. Переезд по замерзшему за-
ливу на санях. Длинная узенькая лента саней. На каждых из этих
саночек по два человека. Напряжение достигает максимальной сте-
пени. Наиболее экспансивные из молодежи (покойный Усиевич)
нервничают необычайно. Сейчас мы увидим первых революционных
русских солдат. Владимир Ильич внешне спокоен. Его прежде всего
интересует то, что делается там, в далеком Петербурге. Через
замерзший залив, занесенный глубокими снегами, он напряженно
смотрит вдаль, и глаз его как будто видит на полторы тысячи верст
вперед то, что происходит в революционной столице.
Мы на русской стороне границы (нынешняя граница Фин-
ляндии со Швецией). Наша молодежь прежде всего набросилась
на русских солдат-пограничников (было их, вероятно, только не-
сколько десятков человек), с которыми начинает зондирующие
беседы. Владимир Ильич прежде всего набросился на русские
газеты. Отдельные номера питерской «Правды» — нашей «Правды».
Владимир Ильич впился в газетные столбцы. Качает головой,
с укором разводит руками: прочел известие о том, что Малиновский
оказался-таки провокатором. Дальше, дальше. Настоящую тревогу
вызывают у Владимира Ильича некоторые недостаточно выдержан-
125

ные с точки зрения интернационализма статьи в первых номерах
«Правды». Неужели? В «Правде» недостаточно ясна интернацио-
налистская позиция! Ну, мы с ними «повоюем», линия будет исправ-
лена скоро.
Первые встречи с «керенскими» поручиками, «революционными
демократами». Затем — с первыми русскими революционными сол-
датами, которых Владимир Ильич уже через час беседы окрестил
«добросовестными оборонцами», которым надо особенно «терпели-
во разъяснять». По приказанию властей группа солдат сопровожу
дает нас до столицы. Сели в вагоны. Владимир Ильич «впился»
в этих солдатиков. Пошли разговоры о земле, о войне, о новой Рос-
сии. Особая, достаточно хорошо известная манера Владимира Иль-
ича подходить к рядовикам рабочим и крестьянам сделала то,
что через самое короткое время установилось великолепное то-
варищеское взаимоотношение. Беседа идет всю ночь напролет.
Но солдаты-оборонцы стоят на своем. Первый вывод, который де-
лает Владимир Ильич: оборончество — еще большая сила. В борь-
бе с ним нам нужна твердая настойчивость. Но столь же необхо-
димы терпение и умелый подход.
Все мы были твердо уверены, что по приезде в Петроград мы
будем арестованы Милюковым и- Львовым. Больше всех в этом
уверен был Владимир Ильич. И к этому он готовил всю группу
товарищей, следовавших за ним. Для большей верности мы отобра-
ли даже у всех ехавших с нами официальные подписки в том, что
они готовы пойти в тюрьму и отвечать перед любым судом за при-
нятое решение поехать через Германию.
Чем ближе к Белоострову, тем больше возрастает волнение.
В Белоострове, однако, власти встречают нас достаточно друже-
любно. Один из керенских офицеров, исполняющий должность
коменданта Белоострова, даже «рапортует» Владимиру Ильичу.
В Белоострове нас встречают ближайшие друзья. Среди них Ка-
менев, Сталин и многие другие. В тесном полутемном купе третье-
го класса, освещенном огарком свечи, происходит первый обмен
мнений. Владимир Ильич забрасывает товарищей рядом вопросов.
— Будем ли мы арестованы в Петрограде?
Встречающие нас друзья определенного ответа не дают, но за-
гадочно улыбаются. По дороге, на одной из станций, ближайших
к Сестрорецку, сотни сестрорецких пролетариев приветствуют
Владимира Ильича с той сердечностью, с которой рабочие отно-
сились только к нему. Его подхватывают на руки. Он произносит
первую короткую приветственную речь.
...Перрон Финляндского вокзала в Петрограде. Уже ночь.
Только теперь мы поняли загадочные улыбки друзей. Владимира
Ильича ждет не арест, а триумф. Вокзал и прилегающая площадь
залиты огнями прожекторов. На перроне длинная цепь почетного
караула всех родов оружия. Вокзал, площадь и прилегающие улицы
запружены десятками тысяч рабочих, восторженно встречающих
своего вождя. Гремит «Интернационал». Десятки тысяч рабочих
и солдат горят энтузиазмом.
126

В течение нескольких секунд Владимир Ильич «перестраивает
ряды». В так называемой императорской комнате Владимира
Ильича ждет «сам» Чхеидзе во главе целой делегации от Совета.
От имени «революционной демократии» лиса Чхеидзе приветствует
Владимира Ильича, «выражает надежду» и т. д. Не моргнув бровью,
Владимир Ильич отвечает коротенькой речью, которая от первого
до последнего слова хлещет, как бичом, по лицу почтенной «рево-
люционной демократии». Речь кончается возгласом: «Да здравствует
социалистическая революция!»
С этой минуты нахлынула могучая человеческая волна. Первое
впечатление: мы — щепочки в этой волне. Владимира Ильича под-
хватили, посадили на броневой автомобиль. В броневике он совер-
шает свой первый въезд в революционную столицу, объезжает
густые ряды рабочих и солдат, воодушевлению которых нет гра-
ниц. Произносит коротенькие речи, бросая в массы лозунг социали-
стической революции.
Через час мы все во дворце Кшесинской, где собралась почти
вся большевистская партия. До утра льются речи товарищей, ко-
торым в конце отвечает Владимир Ильич. Рано утром, чуть брезжит
свет, мы расходимся, с наслаждением вдыхая воздух родного Пе-
тербурга. Идем через Неву, которой не видели уже столько лет.
Владимир Ильич бодр и весел. Для каждого у него находится
доброе слово. Всех помнит. Со всеми завтра же встретится на начи-
нающейся новой работе.
Кругом бодрые лица. Приехал вождь. С нескрываемой радостью,
восторгом и любовью все смотрят на Владимира Ильича и регистри-
руют этот факт.
Владимир Ильич в России, в революционной России, после
долгих лет изгнания. Первая из первого ряда революций началась.
Революционная Россия обрела настоящего вождя. Начинается но-
вая глава в истории международной пролетарской революции.
Правда. 1924. 16 апреля
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
«ИЮЛЬСКИЕ ДНИ»
Не буду описывать всех событий 3—5 июля, появление масс
на улицах, выступление всего Путиловского завода, который при-
шел с женами и детьми под стены Таврического дворца и заноче-
вал там, заявив, что не уйдет, пока ЦИК Советов не выразит согласие
на переход власти к Советам; громадных демонстраций на Невском,
наших выступлений перед грандиозными рабочими собраниями с
призывом, продемонстрировав свою волю, разойтись; стрельбы на
улицах и т. д. Все это описано достаточно подробно. Мне хочется
подчеркнуть здесь те моменты, в которых непосредственную роль
играл Владимир Ильич.
Чем больше нарастало движение масс,, тем больше неистовство-
вали эсеры, меньшевики, кадеты. Во всем виноваты большевики.
127

«Ленинцы, по совершенно справедливому замечанию Церетели,
открывают дверь контрреволюция»,— писала меньшевистская
«Рабочая гззета» (№ 1и). Лени" ^ ленинцы помогают реак-
ции. Керенского хотят свергнуть, с одной стороны, большеви-
ки, с другой стороны, контрреволюционеры, значит, больше-
вики помогают контрреволюционерам — таков был штампован-
ный (и проплеванный) «довод» всей эсеро-меньшевистской пе-
чати.
«Неистовствующие, свирепствующие, бешенствующие, щелкаю-
щие зубами, обливающие нашу партию непрерывным дождем по-
носящих и погромных словечек, не обвиняют ни в чем нас прямо,
а «намекают» — так писал Ленин в статье «Намеки»1.
Еще раньше, чем массы появились 3 июля на улицах Петрограда,
вся стоустая эсеро-меныиевистско-кадетская печать окрестила это
движение контрреволюционным.
Владимира Ильича не было в Питере 3 июля. «Я уехал из
Петрограда по болезни в четверг 29 июня и вернулся только во
вторник 4 июля утром»,— пишет Ленин в статье «Ответ». И тут же
он спешит добавить: «Но само собою разумеется, что за все реши-
тельно шаги и меры как Центрального Комитета нашей партии,
так и вообще нашей партии в целом я беру на себя полную и без-
условную ответственность»2.
Помню, когда для нас выяснилось, что движение удержать
будет нельзя и когда ЦК и ПК решили встать во главе движения,
мы немедленно послали за Владимиром Ильичем, который отдыхал
в Финляндии. 4 июля утром Владимир Ильич приехал и попал
сразу в дом Кшесинской. Большинство членов ЦК (и я в том числе)
находились в Таврическом дворце. Накануне мы впервые получили
большинство в рабочей секции Петроградского Совета, и в Таври-
ческом дворце в связи с этим начал обосновываться наш штаб.
Через несколько часов Владимир Ильич прибыл в Таврический.
Запомнилось маленькое, мимолетное совещание на хорах Тавриче-
ского дворца (близ буфета): Владимир Ильич, Троцкий и пишущий
эти строки. Нас было только трое, однако кто-то, по-видимому,
подглядывал, если не подслушивал разговор, и через несколько дней
в оборонческих газетах это маленькое совещание было изображено
в архипревратном свете. В только что вышедшей милюковской
истории русской революции мы читаем: «Суханов предполагает,
что задержало большевиков соображение, что скажет провинция,
еще не распропагандированная. Но вернее, что прав Зиновьев,
напоминающий разговор Ленина по поводу июльских событий... «А
не попробовать ли нам сейчас,— смеясь, говорил нам Ленин, но
он тут же прибавил,— нет, сейчас брать власть нельзя, потому что
фронтовики еще не наши. Сейчас обманутый либералами фронто-
вик придет и перережет питерских рабочих 3.
1 Ленин В. #. Поли. собр. соч. Т. 32. С. 324.
2 Там же. Т. 34. С. 21.
3 Милюков П. Россия на переломе. С. 76. Г. 3.
128

Запомнилось далее, как через несколько часов мы с Владими-
ром Ильичем мчимся на автомобиле из Таврического дворца в редак-
цию «Правды» в следующей обстановке: на крыльях и на подножках
автомобиля с обеих сторон по нескольку наших моряков-больше-
виков, вооруженных до зубов, с наставленными штыками винто-
вок. Навстречу бесконечная лента рабочих демонстраций. Нас
узнают, с восторгом приветствуют Ленина. По Литейному вереница
экипажей. Наши моряки смеются: буржуи утекают в Финляндию
(едут на Финляндский вокзал).... Приезжаем в «Правду», кое-что
написали, наскоро сделаны некоторые распоряжения, и мы уезжаем.
Через 10 минут «Правда» была уже захвачена юнкерами.
В тот же вечер стало ясно, что меньшевикам и эсерам удалось
вызвать вооруженные силы с фронта и что теперь «революционная
демократия» не остановится ни перед чем, чтобы подавить движе-
ние петроградских рабочих и солдат. Появилась отравленная кле-
вета Алексинского и К°: Ленин, я и другие объявлены... «герман-
скими шпионами». Стало ясно, что организуется новое «дело
Дрейфуса».
Запомнилось решение, что Владимир Ильич тотчас же должен
уйти из Таврического дворца в безопасное место. Кто-то из това-
рищей берет на себя доставить Владимира Ильича на квартиру
Сулимовых (тов. Сулимов был членом нашей Военной организа-
ции). Перед этим совещаемся с Владимиром Ильичем о том, не
пойти ли на заседание ЦИК (эсеры и меньшевики), чтобы поднять
там вопрос о «деле Дрейфуса». Решено, что я пойду. Владимир
Ильич настаивает, что, сделавши там заявление, я должен немед-
ленно исчезнуть.
В «Записках о революции» Н. Суханов (т. 4) следующим обра-
зом описывает эту сцену в эсеро-меныпевистском ЦИК:
«В разгар прений о войсках в заседание бюро явился Зиновьев.
Он, не садясь, прямо подошел к Чхеидзе и попросил слова в экстрен-
ном порядке. Он получил слово вне очереди:
— Товарищи, совершилась величайшая гнусность. Чудовищное
клеветническое сообщение появилось в печати и уже оказывает
свое действие на наиболее отсталые и темные слои народных масс.
Мне не надо объяснять перед вами значение этой гнусности и ее
возможные последствия. Это — новое «дело Дрейфуса», которое
пытаются инсценировать черносотенные элементы. Но значение
его в десятки и сотни раз больше. Оно связано с интересами не
только нашей революции, но и всего европейского рабочего дви-
жения. Мне не надо доказывать, что ЦИК должен принять самые
решительные меры к реабилитации тов. Ленина и к пресечению
всех мыслимых последствий клеветы... С этим поручением я явился
сюда от имени ЦК нашей партии.
Зиновьев кончил и, не садясь, ждал, как будет реагировать
большинство. На многих лицах была ирония, на других — полное
равнодушие. Но ответ всего ЦИК был уже предрешен вчерашними
предварительными мерами звездной палаты... Кажется, без малей-
ших прений Чхеидзе немедленно ответил от имени ЦИК, что поло-
129

жение ясно всем присутствующим и все меры, доступные ЦИК,
конечно, будут приняты безотлагательно. Тон Чхеидзе был ледя-
ной» '.
Я не запомнил ответа Чхеидзе, но ясно запомнил выступление
«народного социалиста» Чайковского (того самого). Благообраз-
ный высокий старик р длинной седой бородой, с постнонародни-
ческим лицом,— он не мог скрыть злорадства и чувства мести.
Запомнился лейтмотив его гнусной речи: «Дыма без огня-де не
бывает». Эти слова он повторил несколько раз. Раз Ленина и других
обвиняют в германском шпионаже, значит, «что-то есть», дыма без
огня не бывает.
Назавтра утром я рассказал в двух словах всю эту сцену Вла-
димиру Ильичу. «Этого и следовало ожидать,— отвечал он.—
Неужели от этих господ можно было ожидать чего-либо дру-
гого?»
Запомнилось небольшое свидание с Владимиром Ильичем на
следующее утро в квартире у Сулимовых. Присутствовал также,
кажется, тов. Шкловский. К этому моменту картина была уже
вполне ясна: нужно отступать. Непосредственно тут же надо было
решить вопрос о том, сдавать или не сдавать Петропавловку, кото-
рую к этому времени занимал гарнизон, сочувствовавший нам
(там же находилась часть наших кронштадтцев). Владимир Ильич,
не колеблясь ни минуты, заявил, что сдача неизбежна и что затя-
гивать дело — значит только увеличивать поражение. Настроение
было достаточно подавленное. Но Ильич продолжал шутить. Ясно
помню, он не позволил мне уйти с этой директивой о сдаче Петро-
павловки раньше, чем мы не позавтракаем (два дня уже народ
не спал и не ел).
Запомнилось дальше небольшое совещание с Владимиром
Ильичем на Выборгской стороне — кажется, уже 6 июля. Помню,
меня вез туда тов. Подвойский, уже наполовину загримированного.
На улицах уже были усиленные патрули Временного правитель-
ства. Нас останавливали почти на каждом углу. На этом совещании
решено было, что Владимир Ильич и я должны перейти на нелегаль-
ное положение, и нас отправили сначала, если не ошибаюсь, на
квартиру Н. Г. Полетаева.
Запомнилась, далее, квартира тов. Аллилуева, куда Владимира
Ильича и меня привели, если не ошибаюсь, 6 июля вечером. Там мы
пробыли дня три. Целыми ночами слышалась стрельба в близле-
жащих улицах. Сначала у нас были большие колебания: не дать ли
себя арестовать?
Появился знаменитый «обвинительный акт» по обвинению нас
в государственной измене. Несколько слов, сказанных Владимиром
Ильичем перед кронштадтскими матросами с балкона дома Кше-
синской 4 июля, были изображены как призыв к заговору. Саму
речь не напечатали и в то же время во всех газетах изображали
ее как речь германского шпиона.
1 Суханов Н. Записки о революции. Т. 4. С. 454—455. Г. 3.
130

«Пусть все честные люди на Руси, вся страна сольется в одном
требовании: долой Лениных и Зиновьевых, долой заговорщиков
из дома Кшесинской, долой кронштадтскую смуту и анархию» —
так писала самая «лояльная и корректная» либеральная газета
«Русские ведомости», которую именно за эти слова расхваливало
«Единство» Плеханова.
«Добрые циммервальдцы» по отношению врага, Ленин и К°, яв-
ляются бешеным зверем для своих мирных соотечественников.
Жалкие демагоги и честолюбцы Ленин, Зиновьев, Каменев и др.,
очевидно, не отдают себе совершенно отчета в том, что это они
именно содействуют успеху тех реакционных сил, против выступ-
ления которых они же так лицемерно ополчаются...» «Жители
Петрограда! Оберегайте своих детей и близких: скоро, повторяю,
будет поздно...»1— так писал не кто иной, как Лев Дейч, один из
основоположников группы «Освобождение труда».
«...Последствием возмутительнейшей вооруженной демонстра-
ции ленинцев, как теперь выясняется, было 16 убитых, более
40 умерших от ран и 650 раненых... Оставляя пока в стороне разоб-
лачение об участии немецких денег в этой «мирной демонстра-
ции»... только теперь у многих наивных, но искренних людей,
слепо шедших за Лениным, Зиновьевым и вообще за пораженцами-
циммервальдистами, начинают открываться глаза...»2
«Благодаря им: Ленину, Зиновьеву, Троцкому и т. д.— в эти
проклятые черные дни — 5—6 июля — Вильгельм II достиг всего,
о чем только мечтал... За эти дни Ленин с товарищами обошлись
нам не меньше хорошей чумы или холеры»,— писал знаменитый
В. Л. Бурцев в «Речи».
С каким торжеством центральные органы кадетской пар-
тии — тогдашнего генштаба буржуазной контрреволюции — «Речь»
и «Русские ведомости» от 8 июля сообщали: «Сегодня проку-
рорский надзор, на основании распоряжения Временного пра-
вительства о привлечении организаторов событий 3 и 4 июля к су-
ду, подписал ордер об аресте Ленина, Зиновьева, Троцкого и Ка-
менева!»
Меньшевики и эсеры не говорили прямо, но намекали, будто
решение Временного правительства было принято при их протесте
или, по крайней мере, при их воздержании. Но при первых обысках,
совершенных Военно-революционным комитетом, после Октябрь-
ского переворота в помещении кадетской партии нами были найдены
доклады кадетских министров, которые говорили о том, что приказ
об аресте Ленина и других принят был во Временном правительстве
единогласно. Церетели, Чернов и К° несли, таким образом, полную
ответственность за этот приказ.
7 (а пожалуй, и 8) июля мы больше склонялись к тому, чтобы
дать себя арестовать. В этом смысле вели даже переговоры с не-
которыми членами меньшевистского ЦИК (Анисимов и др.), с тем,
1 Единство. № 81. Г. 3.
2 Из статьи того же Льва Дейча.— Единство. № 83. Г. 3.
131

чтобы они обеспечили безопасность будущим заключенным в тюрь-
ме. Но уже через очень короткое время стало выясняться, что
было бы безумием отдать Владимира Ильича в руки тогдашнего
«правосудия». Вся обстановка говорила за то, что Владимир Ильич,
несомненно, подвергся бы тут же самосуду.
С квартиры Аллилуевых нам удалось послать письмо в газету
«Новая жизнь» за подписью Владимира Ильича, Каменева и моей,
в которых мы в коротких словах разъясняли смысл похода против
нас. «Новая жизнь» была единственной газетой, которая помести-
ла наше письмо (все большевистские органы, разумеется, были
уже закрыты). Это надо отнести, конечно, к чести А. М. Горько-
го, издателя «Новой жизни». Через день мы (за подписью Влади-
мира Ильича и моей) послали второе письмо, объяснявшее, поче-
му мы переменили намерение (Каменев, Троцкий, Луначарский
были уже арестованы), почему мы отказываемся явиться на суд
Временного правительства в создавшейся обстановке. Оба эти до-
кумента, конечно, были согласованы с нашим Центральным Коми-
тетом.
Тогда началась новая травля. Вождь меньшевиков, Дан, говорил
в пленарном совещании центральных исполнительных комите-
тов Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов сле-
дующее:
— Ленин и Зиновьев не сделали того, что должны были сделать
революционеры, когда по их адресу брошены известные обвине-
ния. Я считаю, однако, необходимым с этой трибуны ясно и катего-
рически заявить, что я не верю в получение большевиками денег
из немецкого источника. Зиновьеву и Ленину был обещан даже
гласный суд, но они не явились.
— Даже гласный? — раздается со скамей большевиков ирони-
ческий возглас.
— Да, даже гласный,— отвечает Дан '.
«По сведениям официального источника, Ленин из Стокгольма
отправился в Германию, где в настоящий момент и находится...
Бежал Ленин, трусливый шпион, заметающий след своего побе-
га после провала, бежал фальшивомонетчик революции, бежал
разгаданный и разоблаченный»,— вопили «Биржевые ведомости».
И все-таки даже эта газета тут же прибавляла, что тем не менее
в Петрограде найдется много людей, которые и сейчас продолжают
уверенно твердить: «Ленин чист, Ленин чист»...
В квартире Аллилуевых нам нельзя было больше оставаться.
За те дни, пока мы там скрывались, к нам приходило немало то-
варищей, которые были широко известны как большевики. Появи-
лись признаки слежки за квартирой. Переодетых и загримирован-
ных нас перевезли на станцию Разлив, в квартиру сестрорецкого
рабочего, тов. Н. А. Емельянова, который спрятал нас в стогу сена,
где мы и прожили около трех недель.
Биржевые ведомости от 18 июля 1917 г. Г. 3.
132

В ШАЛАШЕ
...В шалаше мы сразу почувствовали себя спокойнее. Жизнь
стала «налаживаться». Кругом версты на две ни одного человека.
Связь с Сестрорецком поддерживалась на лодке через членов семьи
Емельяновых. Усталый и измученный работой и передрягами,
Владимир Ильич первую пару дней прямо наслаждался невольным
отдыхом. Насколько позволяли конспиративные соображения, он
делал прогулки, ходил купаться , на Разлив, лежал на солнышке,
беседовал с Н. А. Емельяновым, которого с первых же дней оценил
как человека выдающегося ума, замечательного хладнокровия и
настоящей большевистской закалки (Н. А. Емельянов работает в
партии с 1897 года; много работал в военных организациях; ему
было о чем порассказать).
В то же время из шалаша налаживались две линии связи: одна —
с Петроградом, другая — с Финляндией. Главное внимание, разу-
меется, было уделено первой.
В первые дни после июльского поражения Владимир Ильич
допускал, что разгром вызовет более длительную полосу контр-
революции и что, может быть, придется отступить в Финляндию
(и даже на время в Швецию), чтобы оттуда вновь повести работу.
На этот случай и зондировалась финляндская граница и делались
все приготовления по этой линии.
Но главное внимание, разумеется, было приковано к Петро-
граду. Постепенно связь налаживалась. Первые вести из Питера
принесла к нам тов. Н. В. Полуян. Она явилась в дом Н. А. Емелья-
нова еще до нашего переезда в шалаш. Мы с Владимиром Ильичем
обретались на чердаке маленького домишка Емельяновых. Как
сейчас, вижу Владимира Ильича, который, ставши на цыпочки,
пристально рассматривает Н. В. Полуян через окно чердака —
раньше, чем разрешить тов. Емельянову пустить ее к нам.
Затем связь поддерживалась через товарищей Шотмана, Э. Ра-
хью, С. Орджоникидзе. Один раз в шалаш приезжал к нам тов.
Д. И. Лещенко с любительским фотографическим аппаратом. Он
сделал фотографии для наших фальшивых рабочих книжек (мы
были «прописаны» как рабочие Сестрорецкого завода) и пас-
портов.
Первые дни Владимир Ильич не читал газет вовсе или прочиты-
вал только политическую передовицу в «Речи», которая на деле была
тогда главным органом контрреволюции. В это время газеты, в том
числе и «социалистические», были полны россказней про «мятеж»
3—5 июля и главным образом про самого Ленина. Такое море
лжи и клеветы не выливалось ни на одного человека в мире.
О «шпионстве» Ленина, о его связи с германским генеральным
штабом, о полученных им деньгах и т. п. печаталось в прозе, в сти-
хах, в рисунках и т. д.
Трудно передать чувство, которое пришлось испытать, когда
выяснилось, что «дело Дрейфуса» создано, что ложь и клевета
разносится в миллионах экземпляров газет и доносится до каждой
133

деревни, до каждой мастерской. А ты вынужден молчать! Ответить
негде! А ложь, как снежный ком, нарастает. А враг становится
все наглее и изобретательнее в клевете. И уже нет удержу потоку
лжи. И уже по всей стране, из края в край, по всему миру ползет
эта клевета. Пережить все это около Ильича, конечно, было куда
легче, чем одному. Но все-таки тяжелые, лихие это были дни.
«Не надо портить себе нервы,— говорит Ильич.— Не стоит чи-
тать этих газет, пойдем лучше купаться».
Я не выдерживал и время от времени все же заглядывал в при-.
носившиеся нам газеты, затем рассказывал о содержавшемся в них
фантастическом вранье Владимиру Ильичу. Он отвечал: чем больше
вранья, чем гнуснее это вранье, тем хуже для них, тем меньше
рабочие поверят клеветникам.
Когда прошла горячка первых дней и в особенности когда
стало выясняться, что поражение рабочих не так глубоко, что на-
мечается уже новый подъем, Владимир Ильич вновь стал страстно
следить за всеми газетами, чтобы лучше уловить темп развития.
Убежище наше было безопасным. Но приходилось все же быть
начеку. Полицейский сыск принял невиданные размеры. В поисках
Владимира Ильича в ряде кварталов обыскивали все дома подряд.
Полицейские собаки рыскали в окрестностях Питера. Конечно, это
немножко нервировало.
Работой VI съезда нашей партии, происходившего в Петрограде
полунелегально, Владимир Ильич руководил из нашего шалаша.
Здесь набрасывались основные пункты важнейших резолюций
VI съезда. (Мы образовали в шалаше нечто вроде комиссии: Вла-
димир Ильич набрасывал статьи, резолюции, мне поручено бы-
ло писать резолюцию о профсоюзах. За резолюциями приезжал,
кажется, тов. Орджоникидзе.) Здесь Владимир Ильич написал
свою известную статью «Ответ клеветникам» и несколько статей,
вышедших затем брошюрой под заглавием «К лозунгам»1 и др.
Через некоторое время Владимир Ильич вытребовал в шалаш
тетрадку своей незаконченной рукописи «Государство и револю-
ция» и здесь, лежа на животе или сидя на корточках, работал над
этой рукописью. Владимир Ильич, вообще говоря, не любил читать
своих рукописей вслух. За многие годы совместной работы с Вла-
димиром Ильичем я не помню случая, чтобы он читал свою рукопись
вслух. Но здесь была исключительная обстановка; здесь был досуг;
здесь было «особое» настроение; и мы не раз читали вслух важней-
шие места «Государства и революции». Раза три я читал их Ильичу
и Н. А. Емельянову.
В первые дни после июльского поражения Владимир Ильич, как
известно, считал, что революционный подъем должен будет пойти
не под старым лозунгом «Власть Советам». «Лозунг перехода
власти к Советам звучал бы теперь как донкихотство или как
насмешка»2,— писал Владимир Ильич. Слишком деморализованными
1 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 34. С. 10—17, 21—32. Ред.
2 Там же. С. 12.
134

казались в то время эсеро-меньшевистские Советы, слишком глубоко
было предательство вождей тогдашнего советского большинства.
Это мнение Владимира Ильича нашло отражение в нескольких
статьях, написанных в шалаше, и отчасти в резолюции VI съезда
нашей партии. Но уже через несколько недель (особенно после
корниловщины) новый подъем масс стал сметать эсеров и меньше-
виков из Советов, и выяснилось, что этот новый подъем превра-
тит Советы в подлинный оплот будущей пролетарской диктатуры.
Первые дни нашего пребывания в шалаше текли несколько
монотонно. Мы ложились рано и рано же вставали. Ничего не
читали. Мало выходили из шалаша. Целые дни мы перебирали
в памяти малейшие эпизоды протекших с калейдоскопической
быстротой двух с половиной месяцев, и в особенности последних
дней, пребывания на воле. Много-много раз Владимир Ильич воз-
вращался к вопросу о том, можно ли было все же 3—5 июля поста-
вить вопрос о взятии власти большевиками. И, взвешивая десятки
раз все «за» и «против», каждый раз он приходил к выводу, что
брать власть в это время было нельзя.
Помню один момент (кажется, на пятый день нашего «отдыха»
в шалаше), сильно взволновавший нас. Ранним утром мы вдруг
слышим частую, все усиливающуюся, все приближающуюся стрель-
бу на совсем близком расстоянии (пара-другая верст от нашего
шалаша). Это вызвало в нас уверенность, что мы выслежены и окру-
жены. Выстрелы становились все чаще и ближе. Решаем уйти из
шалаша. Крадучись, мы вышли и стали ползком пробираться в мел-
кий кустарник. Мы отошли версты на две от нашего шалаша.
Выстрелы продолжались. Дальше открывалась большая дорога,
и идти было некуда. Помню слова Владимира Ильича, сказанные
не без волнения: «Ну, теперь, кажется, остается только суметь
как следует умереть». Твердо запомнил эти слова Ильича... Оружия
с собой у нас не было.
Однако стрельба скоро стала затихать, и через некоторое время
мы с кучей предосторожностей стали возвращаться «домой» —
в шалаш. Скоро дело разъяснилось. Пришли сыновья Емельяновых,
которые рассказали нам, что это отряд юнкеров окружил Сестро-
рецкий завод на предмет разоружения рабочих. Помню, затем
весело смеялись над тем, как сестрорецким рабочим удалось надуть
юнкеров, отдавши им лишь небольшую часть плохих винтовок и
сохранивши массу оружия в своих руках...
Дни становились все холоднее. Особенно ночи. Надвигалась
осень. Не раз с тревогой задавали мы вопрос своему «хозяину»,
тов. Емельянову, выдержит ли «крыша» нашего шалаша, если
пойдут осенние дожди. Тов. Емельянов прикрывал эту крышу все
более толстым слоем сена и уверял нас, что «крыша» выдержит.
Увы, она не выдержала. При первых же осенних дождях
«крыша» стала все больше и больше протекать. К тому же в наше
жилье все чаще стали забредать охотники, предполагая найти
приют в шалаше, переждать непогоду и т. д. Однажды ночью
к нам забрел такой охотник. Мы были совершенно одни; с нами
135

не было на этот раз никого из семьи Емельяновых; обычно они
принимали разговор с «гостями» на себя. Мы постарались незаметно
для охотника спрятать под сено свою «библиотеку», то есть те
несколько книжек и рукописей, которые успели у нас накопиться.
На вопросы отвечали как можно более односложно. Владимир
Ильич притворился спящим. В каждом таком охотнике мы, естест-
венно, заподозревали шпиона.
После этого случая стало ясно, что долго нам оставаться в ша-
лаше уже невозможно...
Мы начали сворачиваться и готовиться к переселению.
Помню, каким бодрым шагом мы, маленькая кучка — Владимир
Ильич, Емельянов, Шотман, Рахья и я — двинулись лесом из шала-
ша, откуда с большими приключениями добрались в Лесное на
квартиру рабочего завода Лесснера тов. Эмиля Кальске. Еще одну
ночь провели вместе с Владимиром Ильичем на полу в маленькой
комнатке у тов. Кальске. На следующий же день Владимир Ильич
отправился (переодевшись истопником) на локомотиве в Финлян-
дию. Я остался нелегально в Петрограде.
Помню несколько страшно тревожных часов, пока получил
известие, что Ильич благополучно проехал через Белоостров и до-
брался в Финляндию.
...Тяжелые, памятные, жуткие недели. Но и — прекрасное время,
особенно с той минуты, когда стало выясняться, что враг просчи-
тался, что «дело Дрейфуса» не удалось, что рабочий класс не по-
верил клевете на своего Ильича, что имя Ленина стало еще ближе
и роднее народной массе. Пусть хриплым лаем надрываются кле-
ветники, пусть изображают Ленина — Владимира Ильича Лени-
на! — «агентом Вильгельма»... Пусть вокруг имени Ленина кипят,
волнуются, не могут улечься страсти. После июля придет Октябрь...
Мысленно вновь переживаешь эти памятные дни и ночи. Про-
хладная звездная ночь. Пахнет скошенным сеном. Дымок от ма-
ленького костра, где варили чай в большом чайнике. Бродим с Вла-
димиром Ильичем. Сначала Ильич молчалив и порою грустен, а
потом оживляется и вслух набрасывает великие мысли из будущих
великих работ, и вспоминает былое, и смело рисует будущее. Вот
кончен день. Ложимся в узеньком шалашике. Прохладно. Накры-
ваемся стареньким одеялом, которое раздобыла Н. К. Емельянова.
Оно узковато, и каждый старается незаметно перетянуть другому
большую его часть, оставив себе поменьше. Ильич ссылается на то,
что на нем фуфайка и ему без одеяла нетрудно обойтись. Иногда
подолгу не спишь. В абсолютной тишине слышно биение сердца
Ильича... Спим, тесно прижавшись друг к другу... Еще и теперь, через
десять лет, частенько запах сена и дымок костра вдруг сразу напом-
нят это время, и иглой уколет сердце и защемит тоской. Почему
с нами больше нет Ильича? Ведь все могло бы быть по-иному...
Дело Ленина победит, несмотря ни на что.
Пролетарская революция. 1927.
№ 8—9. С. 61 — 72

Д. С. СУЛИДШВИЛИ
ФРИЦ ПЛАТТЕН
А. М. АФАНАСЬЕВ
М. М. КОСТЕЛОВСКАЯ
Н. СУХАНОВ
Ф. И. ДРАБКИНА
Л. П. ЧУБУНОВ
Н. И. ПОДВОЙСКИЙ
В. И. НЕВСКИЙ
С. И. ГОПНЕР
А. П. КУЧКИН
В. Н. КАЮРОВ
Ф. Ф. РАСКОЛЬНИКОВ
П. Е. ДЫБЕНКО
Н. И. МУРАЛОВ
М. С. КЕДРОВ

Scan: Ershov V. G., 2006

Д. С. Сулиашвили
ИЗ ШВЕЙЦАРИИ В ПЕТРОГРАД
ВМЕСТЕ С ЛЕНИНЫМ
Из дневника
Чудится — с тех пор несколько раз умирал, несколько раз рож-
дался снова и как будто бы прошло много и много веков, полных
страданий и горечи. Шли длинные годы за годами. Конца не было
видно. Нам, находящимся в чужой стране, лишенным ласки родины,
не оставалось ничего больше, как жить одной надеждой.
Тяжела жизнь эмигранта... Десятки лет бродили в нужде, в го-
лоде и холоде, в тяжелых душевных переживаниях. Длинный
ряд бессонных ночей.
Ночь темна и бесконечна... И ждешь, ждешь зари... и веришь
и надеешься... и вот она!
В тот день я встал в обычный час. Направился в университетскую
библиотеку.
Был солнечный день.
И вдруг слышу:
— Не знаешь?.. Не знаешь?.. Не знает, вот не знает!..
— В чем дело? Что я должен знать?
Я побежал к площади, где обыкновенно продавались газеты.
Маленькое расстояние до газетчика показалось мне тогда длин-
ным, бесконечным.
— Покупайте газету!.. Революция в России!.. Революция!.. Ре-
волюция!..
Газета дрожит в руках.
И вдруг все прошлое кануло куда-то в пропасть. Оглянулся на
улицу, и эти давно знакомые здания и витрины показались виден-
ными во сне, а не наяву. Все окуталось в темную, серую вуаль.
Я мигом перелетел в родную страну...
Удар по плечу отрезвил меня. Оглянулся.
Вижу, товарищ с улыбающимся лицом.
— Едем, едем, значит! Ведь на днях говорил тебе, а ты не верил...
Знаешь, вечером назначен митинг в Народном доме... Придешь.
конечно...
Еще встречаем группу товарищей. Все улыбаются, все говорят
только о поездке.
Но этому общему ликованию мешает одно:
— Каким путем поехать?..
Проходили дни. Союзники категорически отказались пропускать
эмигрантов в Россию. Возможность поездки каким-нибудь другим
путем была исключена. Мы начали нервничать.
139

Беспомощные, растерянные, примирившиеся с положением,
вдруг слышим голос:
— Есть дорога! Я укажу вам, как нужно ехать в революцион-
ную Россию... Идите за мной, я приведу вас в Россию и покажу
вам революцию...
Это был голос Ленина.
Этот клич в эмиграции произвел большой переполох. Почти
все «социалистические направления» были возмущены дерзостью
этого предложения.
Как?! Мыслимо ли ехать через Германию, через территорию
государства, с которым ведет войну Россия?.. А что скажут сооте-
чественники?.. Разве это не будет предательством? Что мы можем
на это ответить? Наконец, впустит ли Временное правительство...
Нет, это недопустимо. Такой путь нам не нужен!
Желающих поехать с Лениным оказалось только 32 человека.
Но рожденный для революции, сам воплощение революции, разве
мог он бездействовать, молчать тогда, когда в родной стране уже
был зажжен костер революции. И как же мог он не перешагнуть
через все препятствия, чтобы самому подложить дрова под этот
костер.
И разве не потому он с таким устремлением рвался в Россию?..
Тогда Ленин жил в Берне. Там и должны были мы собраться
для поездки.
Был назначен день сбора.
Из Женевы выехали пять или шесть человек, в том числе Миха
Цхакая и писавший эти строки.
Прощался с товарищами, с окрестностями Женевы, с универси-
тетом, с улицами.
Десяток лет эмигрантства опускались в могилу. Открывался но-
вый горизонт, новое устремление.
На станции провожать нас собралось много товарищей. Кто-
то передал красный платок; прикрепили к палочке и вывесили
в окно.
— En voiture \— послышался голос кондуктора.
Двери вагона заперлись, и поезд тронулся...
Было 10 часов вечера, когда мы приехали в Берн.
Остановились в гостинице, Миха Цхакая и я поместились в од-
ном номере. Служащий гостиницы принес бумаги, в которые мы
должны занести свое имя, отчество, фамилию, профессию, куда
едем и т. д.
Я начал писать.
Привыкший к конспиративной работе, Миха спрашивает:
— Что ты, настоящую фамилию пишешь?
— А то как же? — удивленно спрашиваю.
— Ну хорошо, пиши, пиши: журналист такой-то. Только не
пиши, что в Россию едем. Не надо.
— Ну хорошо, пусть так...
1 Отправляемся (фр.). Ред.
140

Заполняю бумаги и отдаю служащему.
— Вообще нет необходимости, чтобы знали, кто мы, куда едем,
зачем едем...— говорит Миха.
Не спалось, нервничали, курили...
Утром, когда встали, узнали, что в 12 часов должны были
собраться на станции железной дороги.
Когда в назначенное время пришли на станцию, большинство
товарищей уже были в сборе.
Мы подошли к одной группе,, которая стояла около своих вещей.
В этой группе находилась супруга Ленина — Крупская.
Ленина не было видно. Товарищи суетились, подбегая к багаж-
ной и билетной кассам.
Вскоре показался Ленин.
Мне и прежде часто приходилось встречаться с Лениным на
партийных собраниях в большевистском кружке, только такого
неспокойного лица, как в этот день, никогда не замечал у не-
го. Со всеми поздоровался; вспоминал, с кем, когда и где встре-
чался. С особенной улыбкой и лаской поздоровался с Миха
Цхакая.
Прибыл наш поезд. Все взялись за свои вещи и направились
к вагону. Провожающих и здесь было много.
Приехавшие из Женевы смешались с бернцами, знакомились;
из окон смотрели на Юрские горы и посылали им последний
привет.
В разговорах бернские товарищи передали следующее: Ленин
получил телеграмму из Женевы, в которой группа товарищей проси-
ла его отложить отъезд еще на два дня, так как многие собираются
выехать с ним, только Ленин не согласился ждать.
— Я знаю,— сказал он,— что все придут к этому заключению,
а времени у нас нет.
В Цюрихе остановились на несколько часов. Цюрихская эми-
грантская публика встретила враждебно.
Нам кричали с перрона:
— Изменники! Предатели!
Мы не подходили к окнам и не отвечали. Так советовал
Ленин.
С Цюриха с нами поехал тов. Платтен, секретарь швейцарской
социал-демократической партии.
Лицо Ленина было беспокойно и угрюмо. Его глаза скрылись
в ресницах. Молчал, не разговаривал.
Через несколько часов переехали германскую границу.
Нас встретили бледные лица немцев с тусклыми глазами с
беспокойным и нервным выражением. Как разъяренный мед-
ведь в берлоге, боролся народ. Надежда на победу никогда его не по-
кидала.
Не знаю почему, но, очутившись на немецкой территории, я
ощутил какой-то страх. Какая-то дрожь пронеслась по телу. По-
чувствовал, как будто нахожусь в плену у героев в сказочной
стране.
141

Был вечер. Скоро прибыл поезд. Для нас был прицеплен один
мягкий вагон. В этом вагоне мы проехали всю Германию при запер-
тых дверях.
— Запломбированный вагон!
Ни на какой станции не останавливались, только в Берлине
стояли почти целый день.
Очень надоело сидеть в запертом вагоне. И только когда мы
из вагона перешли на шведский пароход, стало легко, и лица прояс-
нились.
Пароход был товарный. На палубе его помещалось два ряда
товарных вагонов.
Пассажирами были только мы.
Рассеялись по палубе. Смотрели вдаль.
Молодежь собралась группой и начала петь. «Марсельеза»
сменялась карманьолой, карманьола — «Интернационалом».
Хотя пароход был большой и порядочно нагруженный, но,
вследствие волнения моря, сильно качался. Было заметно, как все
сдерживались, чтобы миновать морскую болезнь.
Кажется, это и было причиной того, что Ленин так яростно
шагал по палубе.
Волнение усиливалось. На палубу забросило одну волну, кото-
рая забрызнула Ленина.
— Вот вам, Ильич, первая революционная волна с берегов
России, пославшая вам поцелуй...
Ленин смеялся и платком очищал с себя брызги пены.
Пароход разбивал волны и приближал нас к берегам Швеции.
Показался город Мальме.
Пристали к берегу.
В ту же ночь выехали в Стокгольм и к утру были уже там.
В Стокгольме ожидали нас местные социал-демократы. Нас
приняли в лучшем ресторан-отеле.
После закуски собрались в гостиной. Здесь уже успели собраться
представители местных социал-демократических организаций.
Устроили маленький банкет. Произнесли речи представители
левого крыла социал-демократии, газеты «Politiken»1 и других со-
циал-демократических организаций.
Поздравляли с революцией, желали благополучного ее оконча-
ния. Им отвечали Ленин и Зиновьев.
Здесь уже переменилось лицо Ленина. Глаза блистали, он отда-
вал распоряжения, спешил. Просил местных товарищей, чтобы они
устроили нашу поездку в тот же день.
Писал телеграммы в Петроград. Послал одну телеграмму и
Чхеидзе, подписанную Миха и мной, чтобы он со своей стороны
принял бы все меры, чтобы нас не задержали при въезде в Россию.
Нас окружили корреспонденты. В тот день по случаю приезда
Ленина был выпущен специальный номер «Politiken», с портретами
Ленина и его биографией.
1 «Politiken» («Политика») — газета шведских левых социал-демократов. Ред.
142

Внимание корреспондентов было обращено на Миха Цхакая,
как на старейшего из нас. Я подробно рассказывал корреспонден-
там его биографию, про его нелегальную работу, про его аресты,
преследование и т. д. Особенно подчеркивал, что он является
основателем грузинской социал-демократической партии и, пресле-
дуемый самодержавием, десяток лет находился в эмиграции. Те-
перь снова возвращается в Грузию, чтобы стать во главе грузин-
ской социал-демократической партии.
Только Миха находил все это лишним и останавливал меня.
Из Стокгольма выехали в тот же день.
До самого Питера мне пришлось ехать с Лениным вместе в
одном купе.
Как только мы расположились в купе, Ленин достал кипу газет,
улегся на верхней полке, зажег электричество и начал читать газеты,
которые ему достали в Стокгольме товарищи.
Я улегся на противоположной полке и следил за тем, как Ленин
быстро пожирал глазами газеты.
Нужно сказать, что сведения о ходе русской революции мы
могли иметь в Швейцарии только из газетных телеграмм. И лишь
в Швеции мы имели возможность прочитать русские газеты.
В купе было тихо и уютно. Слышно было только шуршание
газет и восклицания Ленина:
— Ах, канальи!.. Ах, изменники!..
Мы знали, что это относится к Чхеидзе или Церетели, по поводу
той или иной речи, и мы улыбались про себя.
— Прихвостни!.. Изменники!..— снова слышен был голос Ле-
нина.
— Нет, это слово «социал-демократ» так опротивело, так опош-
лилось, что стыдно носить это название...— обратился он к нам
с горящими глазами.
Снова перевернулся на другую сторону и продолжал читать.
Долго он еще возился так с газетами.
На другой день, когда пили чай и супруга Ленина угощала нас
бутербродами, Ленин сказал:
— Вот мы приедем в Россию и по примеру немецких товарищей
издадим такую газету, как «Спартак», станем в оппозицию со-
циал-демократам и будем принуждать их идти влево, будем обна-
руживать их беспринципность и оппортунизм, а с ними работать мы
не будем.
После чая все товарищи собрались в коридоре. Ленин разъ-
яснил нам, как мы должны держать себя в случае, если нас за-
держат.
Скоро подъехали к границе Финляндии, а затем...
Улыбка Ленина теперь обратилась в открытый смех. Не мог
скрывать своей радости... Глаза блистали...
Помню, Ленин спросил меня:
— Как вы думаете, отделится ли Грузия от России?
— Не думаю, только автономию уж непременно потребует.
— Если даже и отделится, то скоро опять присоединится!
143

— А если она теперь потребует автономию, следует ли ее под-
держать?
— Конечно! Обязательно!
— Вот видишь, что говорит Ленин насчет автономии,— сказал
я потом Миха.
— Я то же самое говорю. И все те положения, о которых сейчас
Ленин говорил, мне рисовались точно так же, только благодаря
поспешности не захватил с собой те наброски, какие я делал в Жене-
ве, а то показал бы Ленину, как мы оба одинаково мыслили ход'
русской революции.
Около Гельсингфорса один вагон нашего поезда наполнился
солдатами. Многие из товарищей вышли к ним, расспрашивая их,
как они пережили революцию в Питере, как это произошло на
фронте, какую роль они сыграли в это время и т. д.
Ленин тоже вышел к ним и тоже задавал вопросы и, когда он
получал ответы, подтверждающие его положения, обращаясь к нам,
говорил:
— Слушайте, слушайте...
В Выборге нас встретила рабочая манифестация. Зиновьев
обратился к ним с речью. В Выборге же встретили нас Каменев
и Сталин.
Наш энтузиазм достигал крайних пределов. Сердце усиленно
билось.
Была уже ночь, когда прибыли в Петроград.
Как живо запомнилась буквально фантастическая картина
встречи.
Поезд остановился. Перрон вокзала полон народу. Перед нашим
вагоном выстроены в два ряда воинские части, матросы и предста-
вители рабочих организаций.
Слышим:
— Ленина давайте нам сюда, Ленина!
Вышел Ленин. Сомкнутые ряды разделились на две части, по-
средине оставили дорогу.
— На караул!..
Посредине провели Ленина и снова привели обратно с букетом
в руках. Мы удивлены, поражены...
Перед Лениным потом проходили тысячные армии... Но тогда
нашему изумлению не было предела.
Помню прожекторы, автомобили, фаэтоны, на которых всех нас
повезли.
Ожидали ареста — и вдруг такая восторженная встреча!
Был Петроград, и был Ленин. Будущее было еще впереди, но
Петроград уже шел за Лениным.
В жизни Петрограда начиналась новая эпоха.
Заря Востока (Тифлис). 1925.
17 января
144

Фриц Платте н
ИЗ КНИГИ «ЛЕНИН ИЗ ЭМИГРАЦИИ В РОССИЮ»
САМОСТОЯТЕЛЬНЫЕ ДЕЙСТВИЯ ЛЕНИНА
В ДЕЛЕ ВОЗВРАЩЕНИЯ РУССКИХ ЭМИГРАНТОВ,
ПРОЖИВАЮЩИХ В ШВЕЙЦАРИИ
По инициативе Радека швейцарский корреспондент «Франкфур-
тер Цайтунг»1 пытался выяснить в немецком посольстве в Берне,
как отнесутся немецкие власти к возвращению русских эмигрантов
через Германию. Получился ответ, что власти готовы по этому
поводу вступить в переговоры. Так как дело касалось всех стоявших
на почве Циммервальда эмигрантов, то по этому делу выступил
Центральный комитет по возвращению на родину русских полити-
ческих эмигрантов, проживающих в Швейцарии.
Так как непосредственные сношения эмигрантов с немецкими
властями были признаны нежелательными, то решено было пору-
чить ведение переговоров тов. Гримму — председателю Циммер-
вальдского комитета.
Уже в первых числах апреля было достигнуто принципиальное
соглашение. В силу занимаемой им фракционной позиции, Гримм
принял во внимание желание меньшевиков отсрочить окончатель-
ное решение до получения согласия Милюкова. Ленин возмутился
таким саботажем. Медлительный темп переговоров создал в Ленине
убеждение, что тут кроются какие-то влияния и что можно,
пожалуй, заподозрить наличие тенденций, отнюдь не отвечающих
его целям. Он решился расследовать дело через свое доверенное
лицо.
Однажды, в 11 часов утра, мне позвонили по телефону в секре-
тариат партии и попросили быть в половине второго для беседы
с тов. Лениным в помещении рабочего клуба Эйнтрахт 2. Я застал
там небольшую компанию товарищей за обедом. Ленин, Радек,
Мюнценберг и я отправились для конфиденциальной беседы в
комнату правления, и там тов. Ленин обратился ко мне с вопросом,
согласился бы я быть их доверенным лицом в деле организации
поездки и сопровождать их при проезде через Германию. После
короткого размышления я ответил утвердительно. Как перед Ле-
ниным, так и передо мною возникал вопрос о политическом
значении этого шага. У меня возникло сомнение, смогу ли я оказать
Ленину эту партийную услугу, не отказавшись от своей должности
секретаря швейцарской социал-демократической партии. Я должен
был задать себе вопрос, не будет ли благодаря этой поездке моя
дальнейшая партийная деятельность значительно затруднена. Я
глубоко сознавал, что мой долг — оказать всяческое содействие
1 «Frankfurter Zeitung» — газета крупных немецких биржевиков A856—1943).
Ред.^
" Совещание с левыми швейцарскими социал-демократами по вопросу об
отъезде в Россию происходило 20 марта B апреля) 1917 г. Ред.
145

возвращению в Россию моих политических друзей. Отбросив вся-
кие колебания, я решился взять на себя эту роль доверенного лица.
Еще в тот же день после обеда мы с трехчасовым поездом поехали
в Берн, предварительно сговорившись по телефону с Гриммом,
которого я просил прийти для переговоров в бернский Народный
дом.
Объяснение с Гриммом было короткое и решительное. Разго-
варивали стоя в Народном доме в Берне. Гримм заявил, что он счи-
тает вмешательство Платтена нежелательным. Хотя Фриц и искрен-
ний революционер, однако плохой дипломат. А это, в связи с могу-
щими возникнуть вопросами, чревато осложнениями. Это заявление
еще более усилило в Ленине прежнее недоверие, и мы оба заявили,
что завтра я буду просить аудиенцию у Ромберга и что, в случае
отказа в аудиенции, мы должны будем заключить, что имеется
основание сомневаться в миссии Гримма. Роберт Гримм ничего не
предпринял против задуманного нами шага, и министр Ромберг
принял меня для переговоров по делу о переезде русских эмигран-
тов, проживающих в Швейцарии.
В комнате Ленина, в номерах при Народном доме в Берне, воп-
рос о поездке подвергся основательному и детальному обсуждению.
Так как не имелось в виду — да и не было основания для
этого,— чтобы я выступал в роли уполномоченного по ведению
переговоров наряду с Гриммом или даже вместе с ним (Гримм был
выбран всем комитетом), то надлежало выяснить, в качестве чьего
представителя я буду вести переговоры. Хотя в принципе немецкие
власти не должны были знать имен уезжающих эмигрантов, Ленин
уполномочил меня заявить, что первая партия поедет во главе с
Лениным и Зиновьевым и что мне поручено вести переговоры
по этому делу и сопровождать уезжающих
Мы не были осведомлены насчет того, в какой плоскости велись
переговоры Гриммом. Необходимо было поэтому формулировать
те условия, на которых должен был совершиться в случае разреше-
ния наш проезд.
В результате нашего совещания я, по поручению Ленина и
Зиновьева, на другой день представил министру Ромбергу сле-
дующие условия , на которых эмигранты согласны совершить
переезд:
«1. Я, Фриц Платтен, руковожу за своей полной личной ответ-
ственностью переездом через Германию вагона с политическими
эмигрантами и легальными лицами, желающими поехать в Россию.
2. Вагон, в котором следуют эмигранты, пользуется правом
экстерриториальности.
3. Ни при въезде в Германию, ни при выезде из нее не должна
происходить проверка паспортов или личностей.
4. К поездке допускаются лица совершенно независимо от их
политического направления и взглядов на войну и мир.
1 Эти условия были опубликованы тов. Платтеном в «Volksrecht» («Народном
праве») — органе левых швейцарских социал-демократов. Ф. /7.
146

5. Платтен приобретает для уезжающих нужные железнодорож-
ные билеты по нормальному тарифу.
6. Поездка должна происходить по возможности безостановоч-
но в беспересадочных поездах. Не должны иметь места ни распо-
ряжение о выходе из вагона, ни выход из него по собственной
инициативе. Не должно быть перерывов при проезде без техни-
ческой необходимости.
7. Разрешение на проезд дается на основе обмена уезжающих
на немецких и австрийских пленных и интернированных в Рос-
сии. Посредник и едущие обязуются агитировать в России, особенно
среди рабочих, с целью проведения этого обмена в жизнь.
8. Возможно кратчайший срок переезда от швейцарской гра-
ницы до шведской, равно как технические детали должны быть
немедленно согласованы».
Берн — Цюрих, 4 апреля 1917 года.
Подпись: Фриц Платтен.
Особенные трудности вызывала редакция первого пункта. На
вопрос о том, с кем я еду, нужно было ответить в описательной
форме. Самое простое было бы сказать: «с русскими политиче-
скими эмигрантами». Ленин, однако, очень серьезно настаивал
на поездке с нами Радека, а Радек — поляк и имел польский пас-
порт. Я решительно ничего не имел против его поездки, но настаи-
вал, однако, на том, чтобы считать подписанные мною условия для
себя совершенно обязательными и ни при каких обстоятельствах
не допускать нарушения соглашения. Случай с Радеком был особен-
но щекотливым. Немцы к Радеку относились плохо,— ведь он
не раз поплевывал в суп немецким, а равно и антантовским импе-
риалистам. Мы согласились на редакции: «политические эмигранты
и легальные лица». В случае, если она будет принята, мы сможем
взять с собою Радека, иначе — нет. Я стремился к тому, чтобы
с нашей стороны строго соблюдались принятые нами условия,
дабы иметь право решительно восставать против возможных поку-
шений с другой стороны. Министр Ромберг не обратил внимания,
что выражение «русские политические эмигранты» отсутствует, но
выразил недоумение по поводу слова «легальные» и просил объяс-
нения. Я ему указал, что не у всех отсутствуют паспорта, мы же
хотим иметь право взять с собой и тех, кто, строго говоря, не
является эмигрантом.
Ультимативный характер имел второй пункт условий соглаше-
ния. Наша коллегия прекрасно знала, что проезд, при каких бы
условиях он ни совершился, произведет повсюду огромное впечат-
ление. Можно было заранее предугадать, что сторонники Антанты
инсценируют бешеную клеветническую кампанию. Поэтому тем
большее внимание надо было обратить на то, чтобы избежать
какого-либо контакта между немцами и проезжающими эмигран-
тами. Благодаря признанию за проезжающими эмигрантами права
экстерриториальности, создавалась чрезвычайно прочная защита
147

против нежелательных инцидентов и был фактически устранен
нежелательный контакт с немецкими гражданами.
Пункт 6 должен рассматриваться как предупредительная мера
против немцев. При выходе путешественников в Заснице они были
так же внимательно пересчитаны, как в Готтмадингене '; число
их оставалось равным 32. Только в Стокгольме партия уменьшилась,
так как Радек остался здесь для того, чтобы вместе с нашим тов. Во-
ровским и тов. Ганецким взять на себя обязанности заграничного
представительства русской большевистской партии.
Кроме вопроса о том, что мы подразумеваем под выражением
«легальные лица», все выставленные условия не вызвали возраже-
ний, и на них было дано молчаливое согласие.
Господин Ромберг указал только на то, что в дипломатическом
мире не принято, чтобы частные лица диктовали правительству
какого-нибудь государства условия переезда через его страну.
Он заметил, что подобная позиция уезжающих может затормозить
разрешение на поездку.
Я возразил, что уезжающие находятся в совершенно исклю-
чительном положении и что я имею поручение сообщить госпо-
дину Ромбергу, что эмигранты лишены будут возможности пред-
принять путешествие, если будет внесено какое-либо изменение
или будет аннулирован какой-либо из пунктов. Господин Ромберг
обещал телеграфировать в Берлин в благоприятном тоне. Через два
дня последовало безоговорочное согласие. Хотя теперь первый
пункт соглашения и узаконивал участие Радека в поездке, но
впоследствии было найдено более целесообразным посоветовать
Радеку сесть в наш вагон только в Шафгаузене.
Сообщая о решении Берлина, господин Ромберг известил меня
о том, что в Штутгарте к нам в поезд сядет господин Янсон, пред-
ставитель Генеральной комиссии немецких профессиональных
союзов. Согласно данным мне полномочиям я заявил, что присут-
ствие его в нашем вагоне несовместимо со 2-м пунктом соглашения.
Господин Ромберг предложил мне не делать принципиального
вопроса из этого, так как это повлечет за собой новый запрос
в Берлин и придется отменить уже отданные железнодорожному
управлению распоряжения. Я смолчал. Для сведения моего мне
было сообщено, что максимально могут ехать 60 человек и что
в Готтмадингене стоят готовыми два пассажирских вагона II класса.
Я просил изменить распоряжение, ссылаясь на то, что имеющиеся
для поездки денежные средства диктуют необходимость пользо-
ваться вагонами III класса.
К концу аудиенции господин Ромберг спросил меня, как я
представляю себе начало мирных переговоров. На меня этот вопрос
произвел тягостное впечатление, и я ответил, что мой мандат
уполномочивает меня исключительно на регулирование чисто тех-
нических вопросов и что я на его запрос не могу дать никакого
Засниц, германский порт,— посадка в Швецию; Готтмадинген — швейцарская,
пограничная с Германией, станция. Ф. /7.
148

ответа. Господин Ромберг заметил, что в этом отношении господин
Гримм держится совершенно определенных взглядов. Я промолчал
и раскланялся. О каждом своем разговоре я всегда давал подробный
отчет.
Накануне своего отъезда я послал доктору Клёти следующее
письмо:
«Цюрих, 8 апреля 1917 г.
Господину доктору Э. Клёти, председателю швейцарской
социал-демократической партии.
Уважаемый товарищ Клёти! Благодарю Вас за предо-
ставленный мне 3-недельный отпуск и выражаю свою
радость, что Вы поняли, по каким мотивам я решился
предпринять поездку в Россию. Довожу до Вашего сведе-
ния, что поездка совершается в условиях, исключающих
всякую возможность скомпрометирования лиц, участвую-
щих в ней. Сам я решился взять на себя эту миссию потому,
что имена Ленина, Зиновьева и других служили для меня
достаточной гарантией того, что поездка эта имеет огром-
ное политическое значение. Ленин в течение десятилетий
является деятельным членом русской партии, в течение ряда
лет он — признанный вождь большевиков, и мое доверие
к нему настолько велико, что я взял бы на себя эту мис-
сию, даже если бы это вызвало недоверие ко мне.
Я совершенно отстранил от этого дела швейцарскую
партию и рассматриваю взятую на себя миссию как свое
частное дело. О моих переговорах в немецком посольстве
каждый раз мною делался доклад русскому комитету.
Телеграммой от 6 апреля, 1 час 35 мин, министр Ром-
берг сообщил мне следующее:
«Дело улажено в желательном смысле. Отъезд из
Готтмадингена, по всей вероятности, состоится в субботу
вечером. Прошу завтра, в пятницу, в 9 часов утра телефо-
нировать. Ромберг».
Из дальнейших переговоров я узнал, что были постав-
лены следующие условия переезда: 1) максимальное число
уезжающих не должно превышать 60 человек; 2) два пас-
сажирских вагона второго класса будут стоять наготове в
Готтмадингене. Относительно этого пункта я возразил, что
мы предпочли бы вагоны третьего класса, так как наших
денег хватит только на покупку билетов третьего класса.
Нижеследующее сообщаю конфиденциально: господин
Ромберг сообщил мне, что господин Янсон, представитель
Генеральной комиссии немецких профессиональных сою-
зов, будет сопровождать уезжающих эмигрантов; в ответ
на это я разъяснил министру Ромбергу, что никто из
едущих не может вступать ни с кем ни в какие переговоры
и что я сам ограничиваюсь исключительно сношениями
с техническим персоналом. Конечно, пребыванию Янсона
149

в нашем поезде мы не можем помешать. Господин Ром-
берг сообщил мне в дальнейшем, что член правительства
Гофман сделал распоряжение пограничным властям не
чинить нам никаких препятствий. По поводу контроля
имен господин Ромберг категорически заявил, что немецкое
правительство не имеет в виду получить сведения относи-
тельно выезжающих,—- эти сведения все равно не будут ему
сообщены. Атташе посольства Шюллер передаст партию
в Готтмадишене офицеру, который примет ее для дальней-
шего следования. Затем он меня заверил, что на границе
при посадке и высадке пассажиров не будет происходить
никакого контроля документов, багаж без проверки будет
запломбирован и будет обеспечена надежная перевозка.
Эти факты могут служить Вам материалом на тот
случай, если попытаются втянуть швейцарскую партию
в это дело.
К разглашениям касательно члена правительства госпо-
дина Гофмана я не имею никакого отношения. Они про-
изошли до того, как я занялся этим делом.
Благодарю Вас еще раз за Ваше доброе расположение.
С лучшими пожеланиями
Фриц ПлаттеНу секретарь».
День отъезда был назначен немецкими властями на 9. апреля
(нового стиля).
Началась лихорадочная работа. 7 апреля были посланы теле-
граммы Абрамовичу в Шо-де-Фон, различным эмигрантским сек-
циям в Цюрихе, Лозанне, Женеве и т. д. с предложением всем
отъезжающим прибыть в Цюрих ночными и утренними поездами
9 апреля.
Со своей стороны я должен был сделать последнее распоряже-
ние Цюрихскому потребительскому кооперативу относительно
заказа съестных припасов. В виде чрезвычайной льготы нам было
разрешено взять с собой продуктов на десять дней. Денег — в кото-
рых мы, как о том клеветали враги, утопали — мы совершенно
не имели. В последнюю минуту мы не сумели бы выкупить съестные
припасы, если бы правление швейцарской партии не открыло нам
кредита на 3000 франков под поручительство Ланга и Платтена.
К 11 часам утра 9 апреля все необходимые приготовления
были закончены, и цюрихское вокзальное управление было пред-
упреждено о нашем отъезде.
Все уезжающие собрались в ресторане «Церингергоф»1 за об-
щим скромным обедом. Из-за беспрестанной беготни взад и вперед
и беспрерывной информации, делаемой Лениным и Зиновьевым,
собрание производило впечатление растревоженного муравейника.
Согласно условиям ни образ мыслей, ни партийная принадлеж-
ность не могли служить поводом для исключения кандидатов
из списка желающих ехать. Страстные споры вызвали, однако,
1 «Zahringer Hof». Ред.
150

просьбы одного врача — Оскара Блюма (автора книги «Выдаю-
щиеся личности русской революции») участвовать в поездке. Его
подозревали в том, что он состоял на службе в царской охранке.
Ленин и Зиновьев дали ему понять, что будет лучше, если он
откажется от поездки. Хотя в тот момент и не было неопровержи-
мых доказательств и нельзя было, следовательно, с полной уве-
ренностью утверждать, что он шпион, однако налицо был факт, что
все партийные комитеты в отношении его принимали меры предосто-
рожности. Его желание — опросить всех едущих — было удовлет-
ворено. 14 голосами против 11 включение его в список уезжающих
было отклонено. Однако, согласно информации Шараша (член
партии Поалей-Цион и репортер капиталистической «Новой цю-
рихской газеты»), он тем не менее занял место в приготовленных
для нас вагонах. «Вдруг мы увидели,— пишет Шараш,— как Ленин
сам схватил этого человека, успевшего пробраться в вагон немного
раньше назначенного времени, за воротник и вывел его с ни с чем
не сравнимой самоуверенностью обратно на перрон». Я лично не
был свидетелем этого происшествия, так как находился в то время
на перроне, где со мною сцепился какой-то исступленно жестикули-
ровавший социал-патриот, и я был близок к мысли спустить под
вагон этого субъекта. Железнодорожные служащие увели и эту
опору Милюкова. На перроне находилась масса народа, главным
образом русских; все страстно дискутировали доводы за и против
поездки; Ленин же и Зиновьев — как до, так и во время отхода
поезда — совершенно бесстрастно глядели на эти бушующие волны.
ПЕРЕЕЗД ЛЕНИНА
Теперь можно считать доказанным, что поездка Ленина в Рос-
сию через Германию произвела столь огромное впечатление не
потому, что он — первый из эмигрантской массы вместе с ближай-
шими своими соратниками рискнул совершить эту поездку, а
потому, что у всех было убеждение, что этот человек с огромной
силой воли вмешается в события русской революции. Произведен-
ная поездкой Ленина сенсация, вызванное ею возбуждение нахо-
дились в резком противоречии с позицией, занятой той же европей-
ской печатью по отношению ко второй партии эмигрантов, хотя
при этом через Германию ехало приблизительно 500 русских
эмигрантов.
Наша партия состояла из 32 человек. Приведенный в виде
приложения к этому очерку документ ', представляющий из себя
фотографию снимка с подлинника, находящегося в Институте
Ленина в Москве, был подписан в ресторане «Церингергоф» всеми
едущими эмигрантами.
Большинство поехавших с нами эмигрантов завоевали себе в
истории революции выдающееся место своим мужеством, энергией,
1 В настоящем издании этот документ не публикуется. Ред.
151

дальновидностью и самоотверженностью, проявленными ими в
интересах пролетариата и коммунизма. Из числа ехавших в на-
шей партии нашел преждевременную смерть зять Феликса Кона
тов. Усиевич, погибший на чехословацком фронте. К нашему вели-
чайшему горю, смерть слишком рано вырвала из наших рядов
также незабвенного тов. Ленина.
Нет никакого сомнения, что лица, участвовавшие в этой поезд-
ке, сыграли решающую роль не только в русской, но, можно без
преувеличения сказать, и в мировой истории. Кто в Западной Европе
в 1917 году осмелился бы предсказать, что эти «голяки» в ободран-
ных костюмах, все пожитки которых можно было увязать в голов-
ной платок, сделаются вождями и руководителями страны со
130-миллионным населением? В 1917 году все издевались над этой
кучкой фанатиков, стремящихся «осчастливить мир и лишенных
всякого чувства действительности».
Путешествие Ленина произошло следующим образом.
Согласно выраженному Лениным и Зиновьевым желанию Фриц
Платтен взял на себя руководство поездкою.
9 апреля 1917 года 1 в половине третьего группа эмигрантов
направилась из ресторана «Церингергоф» к цюрихскому вокзалу,
нагруженная — по русскому обычаю — подушками, одеялами и
прочими пожитками. Согласно расписанию поезд отошел в 3 ча-
са 10 минут. В Тайнгене происходил швейцарский таможенный
досмотр, причем паспорта не проверялись. Ввиду того что взятые
с нами съестные припасы — главным образом шоколад, сахар
и пр.— превышали дозволенную властями норму, излишки были
отобраны, а пострадавшим было предоставлено право переслать
конфискованные съестные припасы родственникам и знакомым
в Швейцарии.
На вокзале в Готтмадингене нас временно изолировали в зале
III класса. Потом мы сели в пломбированный пассажирский вагон
II—III класса. Дети и женщины заняли мягкие места, мужчины
разместились в III классе.
Поездка протекала нормально, к полному удовлетворению
едущих. Лишь время от времени причиняли мне хлопоты несколь-
ко товарищей — любителей пения. Часть из них не могла удер-
жаться и пела на французском языке «Марсельезу», карманьолу
и другие французские песни, не обращая внимания на сопровождав-
ших нас двух офицеров. Во Франкфурте разыгрался инцидент
с Радеком, вызванный его «братанием с солдатами». Я, сознаюсь,
виноват в том, что допустил немецких солдат войти в вагон. Три
наших вагонных двери были запломбированы; четвертая, задняя,
вагонная дверь открывалась свободно, так как мне и офицерам
было предоставлено право выходить из вагона. Ближайшее к этой
свободной двери купе было предоставлено двум сопровождавшим
нас офицерам. Проведенная мелом черта на полу коридора отделя-
ла — без нейтральной зоны — территорию, занятую немцами, с
1 По старому стилю — 27 марта. Ф. П.
152

одной стороны, от русской территории — с другой. Господин
фон Планид строжайше соблюдал инструкции, преподанные ему
господином Шюллером, атташе немецкого посольства, передавшим
в Готтмадингене нашу партию для дальнейшего следования обоим
офицерам; эти инструкции требовали, чтобы экстерриториаль-
ность не была нарушена. Предполагая, что во Франкфурте я не
выйду из вагона, оба офицера покинули его. Я последовал их при-
меру, так как условился встретиться на франкфуртском вокзале
с одной своей знакомой. Я купил в буфете пива, газет и попросил
нескольких солдат за вознаграждение отнести пиво в вагон, пред-
ложив служащему, стоявшему у контроля, пропустить солдат.
Привожу здесь эти подробности только для объяснения инци-
дента.
Сильнейшим образом взволновала многих ехавших следующая
картина. Франкфуртские рабочие и работницы спешили сесть в ва-
гоны дачного поезда. Мимо нашего вагона проходил длинный ряд
измученных, усталых людей с потухшим взором, на их лицах не
видно было ни малейшей улыбки. Это траурное шествие как молния
осветило нам положение Германии и пробудило в сердцах ехавших
эмигрантов надежду на то, что уже недалек тот час, когда народ-
ные массы в Германии восстанут против господствующих классов.
И действительно, в ноябре 1918 года разразилась революция
в Германии,— она пришла поздно, но все-таки пришла.
Я должен напомнить еще об одном обстоятельстве, имевшем
важное политическое значение. Оно показывает самым очевидным
образом, какого рода отношения существовали между Генераль-
ной комиссией немецких профессиональных союзов и немецким
правительством.
Из письма моего к доктору Клёти от 8 апреля 1917 года видно,
что вопрос о «поездке Ленина» был решен немецким правительст-
вом и высшим военным командованием не без ведома и, нет сомне-
ния, при поддержке Генеральной комиссии немецких профессио-
нальных союзов.
В Штутгарте господин Янсон сел в наш поезд и просил через
ротмистра фон Планица (наш проводник-офицер) разрешения
переговорить со мною. Мы еще раньше лично знали друг друга.
Господин Янсон заявил мне, что он по поручению Генеральной
комиссии немецких профессиональных союзов приветствует еду-
щих эмигрантов и желал бы лично переговорить с товарищами.
Я был вынужден заявить ему, что едущие эмигранты желают
соблюсти экстерриториальность и отказываются принять кого бы
то ни было на немецкой территории. Я готов довести до сведения
едущих о нашей беседе и передать ему ответ завтра утром. После
этого господин Янсон удалился в свой вагон.
Мое сообщение вызвало среди едущих взрыв веселья. После
краткого совещания было решено не принимать господина Янсона
и не отвечать на его приветствие. Мне было предложено уклониться
от назойливых попыток, и в случае их повторения было решено
ограждать себя силой.
153

На другой день утром я поблагодарил лично от своего имени
господина Я неона за приветствие, так как едущие отказались из
политических соображений отвечать на таковое. Я просил его
удовольствоваться состоявшейся между нами беседой. Господин
Я неон удовлетворил мое желание и удалился.
Само собой понятно, что я со своей стороны соблюдал необхо-
димую сдержанность. Крайне комичными являются слухи о том,
будто Ленин вел переговоры с Бетман-Гольвегом и Шейдеманом.
Все эти лживые сведения распространялись с целью бросить тень
на едущих.
В отличие от Франкфурта изоляция перрона и охрана вагона
в Берлине носили очень строгий характер. Мне тоже не было разре-
шено без конвоя уходить с перрона. Немцы опасались, что мы всту-
пим в сношения с немецкими единомышленниками.
Я хочу еще упомянуть об одной беседе с Лениным на немецкой
территории, так как психологически интересно узнать, как в то
время Ленин оценивал шансы большевистской партии в русской
революции и каков был мой ответ — типичный ответ западноевро-
пейского коммуниста — на поставленный Лениным вопрос. Нужно
иметь в виду, что Керенский угрожал возбудить против едущих
эмигрантов обвинение в государственной измене, и, по всем сведе-
ниям, надо было ожидать, что Ленин и его товарищи встретят
в Петрограде наряду с большим числом стойких друзей также
множество яростных и подлых врагов. Еще будучи в Швейцарии,
Ленин знал, что его ожидает; еще до своего отъезда в Россию он
созвал на совещание Лорио из Парижа, Гильбо из Женевы, Поля
Леви, Бронского и меня для того, чтобы дать нам подписать
протокол об условиях поездки и иметь в нашем лице свидетелей.
В коридоре вагона шел горячий спор. Вдруг Ленин обратился
ко мне с вопросом: «Какого вы мнения, Фриц, о нашей роли в рус-
ской революции?» — «Должен сознаться,— ответил я,— что вполне
разделяю ваши взгляды на методы и цели революции, но как
борцы вы представляетесь мне чем-то вроде гладиаторов Древнего
Рима, бесстрашно, с гордо поднятой головой выходивших на арену
навстречу смерти. Я преклоняюсь перед силой вашей веры в победу».
Легкая улыбка скользнула по лицу Ленина, и в ней можно было
прочесть глубокую уверенность в близкой победе.
В Заснице мы оставили немецкую территорию; перед этим было
проверено число едущих, сняты пломбы с багажного вагона, и
состоялась передача багажа. Пассажирский пароход «Треллеборг»1
доставил нас в Швецию. Море было неспокойно. Из 32 путешест-
венников не страдали от качки только пять человек, в том числе
Ленин, Зиновьев и Радек; стоя возле главной мачты, они вели горя-
чий спор. На берегу нас встретил Ганецкий и шведская депутация.
В Швеции нам был оказан в высшей степени сердечный прием.
На конференции эмигрантов с представителями шведской и нор-
1 Русские эмигранты из Засница в Треллеборг переправлялись на пароме «Коро-
лева Виктория». Ред.
154

вежской социалистической молодежи нами был сделан подробный
доклад о совершенном переезде и были изложены те политические
соображения, которые заставили нас ехать через Германию. Швед-
ские товарищи одобрили поездку. Впоследствии мне стала еще
более очевидной невозхможность вернуться в Россию через Англию
и необходимость поездки через Германию, особенно когда я по
возвращении в Стокгольм узнал об аресте Троцкого и его товари-
щей, произведенном английскими властями. Можно смело быть
уверенным,.что с Лениным и его единомышленниками поступили
бы еще хуже.
После десятичасового пребывания в Стокгольме мы продолжали
путешествие. В Торнео, на пограничной русской станции, встреча,
оказанная эмигрантам местными солдатами, отличалась исключи-
тельной теплотой. Солдаты с воодушевлением рассказывали о ре-
волюционных событиях и восторженно приветствовали вернувших-
ся эмигрантов. Вскоре меня разлучили с моими спутниками. При
прощании мне было заявлено, что в 4 часа они под военным конвоем
будут отправлены в Петроград.
Я имел намерение — и того же хотели мои спутники — сопро-
вождать товарищей до Петрограда, но этому воспрепятствовал
английский контроль. «Франкфуртская газета» впоследствии сооб-
щила, что я на пограничной станции «решил вернуться обратно»,
так как пограничные власти не хотели мне гарантировать безопас-
ность в России. По этому поводу мне хотелось бы заметить, что
я никогда таких требований не предъявлял ни к какому правитель-
ству; а в Торнео со мной произошло следующее: после того как я
заполнил обычный опросный лист, я подвергался самому тщатель-
ному телесному осмотру, что является процедурой чрезвычайно
тягостной. После того как осмотр не дал никаких результатов,
между мною и английским пограничным офицером произошел
следующий разговор:
«Какие у вас имеются мотивы для поездки в Петроград и
Москву?»
«Я еду для того, чтобы поддержать в министерстве свое хода-
тайство о выплате мне залога, внесенного мною в 1908 году в депозит
суда в Риге, и для того, чтобы по личным делам навестить в
Москве родителей своей жены».
Других мотивов политического характера я не указал, так как
было ясно, что это могло бы только затруднить положение эмигран-
тов. Мое настойчивое требование дать мне возможность ехать
в Петроград вызвало у офицера замечание: «Не советую вам ехать,
так как вы ведь опять будете арестованы, как в 1907 и 1908 годах».
Я ответил ему, что это обстоятельство не может помешать моему
решению ехать; я получил продолжительный отпуск, и его сообще-
ние никоим образом не может меня испугать. После того как анг-
лийский офицер убедился, что по собственной инициативе я не
откажусь от своего намерения и не соглашусь ехать обратно, он
категорически заявил, что мне не будет дано разрешения переехать
через границу без специального распоряжения из Петрограда и что
155

он вынужден отвезти меня обратно под конвоем на шведскую гра-
ницу. Перед отъездом я получил возможность проститься со своими
товарищами и обменяться с ними несколькими словами. Ленин
предложил из солидарности и по мотивам политической целесооб-
разности настаивать на моей поездке в Петроград и отложить даль-
нейшее путешествие, пока не получится разрешение на мою поездку.
Ленин при этом имел в виду, что я сделаю доклад Петроградскому
Совету рабочих и солдатских депутатов о переезде. Ведь можно
было ожидать, что все приехавшие эмигранты будут арестованы.
Однако, не желая служить препятствием для их дальнейшей поезд-
ки, я настойчиво просил оставить меня в Швеции. Я дал обещание
ожидать в течение трех дней в Хапаранде * и по телеграфному
требованию немедленно поехать в Петроград.
Как известно, при приезде в Петроград Ленин и товарищи его
не были арестованы. Наоборот, приезд Ленина был отпразднован
самым торжественным образом.
После прощания меня усадили в сани, и в сопровождении
конвоя я был обратно доставлен на шведскую границу.
Я пустился в обратный путь, прождавши три дня в Хапаранде;
здесь я напрасно дожидался разрешения на переезд через русскую
границу. Я оставался также два дня в Стокгольме, чтобы в случае
телеграфного разрешения из Петрограда отправиться в Россию.
Суханов описал, как Ленина встретили в Петрограде 2. Встреча
была достойна Ленина.
Платтен Ф. Ленин из эмиграции
в Россию. М., 1925. С. 34—51
А. М. Афанасьев
ВСТРЕЧА НА СТАНЦИИ БЕЛООСТРОВ
Еще до первой встречи с Владимиром Ильичем в 1905 году я
и мои товарищи, петербургские рабочие-большевики, много о нем
слышали. Несмотря на то что Ленин был далеко от нас, в эмигра-
ции, мы видели в нем вождя пролетарских масс. Это убеждение
мы пронесли через годы реакции и империалистической войны.
Понятно, с каким нетерпением мы в 1917 году ожидали возвраще-
ния Ильича в освобожденную от самодержавия Россию. Читая
в «Правде» ленинские «Письма из далека», мы чувствовали в них
пламенную веру в революцию, в рабочих, и очень хотелось, чтобы
Ильич был здесь, вместе с нами, чтобы он руководил революцией
на месте.
Наконец наступил долгожданный день.
В то время я работал на Сестрорецком заводе. Ильича мы решили
встретить на вокзале в Белоострове, первой станции на русской
территории. Здесь собрались делегации — около ста сестрорецких
1 Торнео и Хапаранда — пограничные местечки с финской и шведской сторо-
ны. Ф. П.
1 См. настоящий гом. С. 162—168. Ред.
156

рабочих и приехавшая из Петрограда группа партийных работни-
ков. Все были в торжественно-приподнятом настроении. Около
11 часов вечера вдали показались огни паровоза. Трудно передать
то чувство волнения, которое охватило всех нас. В страну возвра-
щался великий вождь революции.
Поезд подошел к перрону и остановился. Но в каком вагоне
едет Владимир Ильич? Обер-кондуктор указал на этот вагон. Я по-
пытался заглянуть в окно, но оно было затуманено.
При тусклом свете вокзальных фонарей я не сразу узнал Вла-
димира Ильича, когда он появился на площадке вагона в демисе-
зонном пальто и сером костюме. Но это был он, наш родной Ильич.
Не знаю, что со мной тогда было. Охваченный восторгом, я взвол-
нованно закричал:
— Ленин! Ленин!
Мы ринулись к площадке, подхватили Ильича на руки и высоко
подняли над головами. Ильич не ожидал такой бурной встречи и
взволнованно говорил нам:
— Товарищи, тише, что вы, товарищи!
На руках мы внесли Ильича в здание вокзала. Рабочие тесным
кольцом окружили Ильича, чтобы никто из присутствовавшей на
перроне посторонней публики не смог пробраться к любимому
вождю. Мы внесли Ильича в зал вокзала и только тогда опустили
на пол.
Владимир Ильич был очень взволнован встречей. Кто-то из
рабочих стал приветствовать Владимира Ильича от имени делега-
ций. Ильич внимательно слушал каждое слово. Потом он произнес
небольшую ответную речь. Я уже не помню всего содержания
речи, но помню, что он говорил о дальнейшей борьбе, о необходи-
мости кончать империалистическую бойню. Мы все стояли кругом
и радовались, как дети. Каждый почувствовал новый прилив сил и
энергии. Ведь Ильич, наш Ильич, испытанный, непоколебимый
вождь и учитель партии большевиков, снова был с нами!
Вместе с другими приехавшими из-за границы Владимир Ильич
прошел в комнату, где проверялись паспорта. Нас туда не пустили.
Владимир Ильич и сопровождавшие его товарищи пошли затем
в вагон. Мы сгрудились около вагона, кричали «ура!», махали шап-
ками. Поезд тронулся. В вагоне запели «Интернационал». Стояв-
шие на платформе рабочие подхватили песню и пели до тех пор,
пока состав не скрылся из виду. Радостные и счастливые, мы воз-
вращались обратно.
На вокзале какая-то группа франтов со звериной злобой говори-
ла о приезде Ленина. Мы насторожились. Каждый из нас еще раз
почувствовал великую правоту слов Ленина о предстоящей тяжелой
борьбе. Но мы были к борьбе готовы, готовы к тому, чтобы под
знаменем Ленина, под его руководством развеять в прах всех
врагов революции.
Комсомольская правда. 1937.
16 апреля
157

М. М. Костеловская
ПО ПОРУЧЕНИЮ МОСКОВСКИХ БОЛЬШЕВИКОВ
В Питер я приехала 1 апреля по поручению Пресненского
комитета, чтобы выяснить позицию Питерской организации по ос-
новным вопросам революции. В то время в Московской, как и
в других организациях, шли ожесточенные споры.
Первым конфликтом было столкновение по поводу известного
«Приказа № 1» Петроградского Совета по воинским частям, ко-
торый мы перепечатали у себя в «Известиях». Полковник Грузинов
требовал объявить его для Московского гарнизона недействитель-
ным (объявить не приказом, а «проектом приказа»). Борьба при-
няла чрезвычайно острый характер. От нас во имя партийной
дисциплины требовали подчинения и напечатания в «Известиях»
«опровержения» и успокоительной статьи Грузинова. В борьбу
силою вещей вовлекались наборщики типографии (бывшая Сыти-
на), которую мы с отрядом в 25 солдат захватили 28 февраля и в
которой при горячей поддержке всех наборщиков и печатников
выпускали сначала «Бюллетень революции». Когда образовался
Московский Совет рабочих депутатов, «Бюллетень» переименовали
в «Известия Московского Совета». Типографщики стали на нашу
сторону и, когда нас сняли, отказались печатать статьи Грузинова,
так что «Известия» не выходили три дня и возобновились печата-
нием уже в другой типографии и с другим редактором во главе.
Вскоре возник новый спор по вопросу об отношении к Времен-
ному правительству и о совместной работе с меньшевиками. Наша
резолюция против поддержки Временного правительства собрала
лишь семь голосов на собрании группы агитаторов.
Я говорю об этих моментах, чтобы напомнить то напряженное
состояние, в котором находились наши организации к приезду
В. И. Ленина.
Вскоре после этого на Пресне товарищи решили, что мне следует
(я была в то время секретарем Пресненского комитета) поехать
в Питер посмотреть, как там дела. У нас был слух, что Питер зани-
мает более решительную позицию, чем Москва.
Итак, в Питер я приехала 1 апреля.
Толкаясь в ПК ' (дворец Кшесинской) и в Таврическом дворце,
где происходили заседания Всероссийского совещания Советов,
приходилось видеть очень много народу. Всюду «носился колбасой»
Керенский, милостиво предоставляя себя зреть «освобожденному
народу». 1-го или 2-го приехал из-за границы Плеханов. Меньше-
вики устроили ему торжественную встречу. Рассказывали, что весь
исполком Совета и все правительство выезжали встречать его на
вокзал. В наших организациях чувствовалось шатание, отсутствие
ясности. Я уже собиралась уезжать обратно, как вдруг стало из-
вестно, что вечером приезжает В. И. Ленин.
1 Петербургский комитет РСДРП (б). Ред.
158

На перроне Финляндского вокзала мы выстроились шпалерами.
Подошел поезд. Матросы сделали на караул. Немногочисленные
приехавшие с поездом пассажиры ворчали, шагая по путям (мы не
пустили их на перрон).
Вот Ленин. Он идет быстро. Кого-то на ходу обнял, с кем-то
поздоровался. Смотрит остро. Очень напряжен, подобран. Быстро
прошел перрон, вошел во внутренние парадные комнаты (специаль-
но для его встречи открытые) и скоро вышел на площадь. В приго-
товленный для него закрытый автомобиль не полез, а влез на крышу
броневика и произнес с него первую речь. У меня захватило дыха-
ние. Вот оно. Вот здесь, в этом сгустке революции, все, что нам
нужно. Вот вождь, который знает, который хочет и который может.
Вся площадь была заполнена питерскими рабочими. Снопы
прожекторов вырывали из темноты красные знамена, и они полы-
хали, точно огромные красные птицы. Мы тронулись в город. Бро-
невик шел медленно. Мы шли плотно, взявшись за руки, вокруг
броневика. Он останавливался через каждые 10—15 минут, и Ленин
говорил, стоя на нем, как на трибуне. Ленин говорил о том, что
надо кончать грабительскую войну, что Временное правительство
обманывает народ, что единственная власть — это Советы и что
пришла пора для социалистической революции. Вся огромная масса
рабочих шла за броневиком, жадно впивая первые, еще не слыхан-
ные нигде и никогда твердые и страстные указания и призывы
вождя. Сухая растрескавшаяся земля так жадно пьет воду долго-
жданной грозы.
Но тут же начались и споры. «Как же так, ведь социалистическая
революция у нас возможна лишь после того, как она начнется
где-либо на Западе». И мы чуть не подрались тут же с одним из
товарищей, с которым шли рядом, держа цепь.
Мы вошли в ПК. Забили до отказа большой зал, все помещения.
С балкона кто-то из приехавших с Лениным произнес речь для
оставшихся на улице. Ленин сел в конце стола. Открылось собра-
ние. Один из товарищей (из Сибири) произнес приветствен-
ную речь. Ленин слушал наклонив голову набок. Мне все время
был виден угол его крутого широкого лба. Когда оратор кончил,
Ленин быстро, не давая выступать следующим с заготовлен-
ными ими приветствиями, хлопнув обеими ладонями по столу,
сказал:
«Я полагаю, товарищи, что довольно уже нам поздравлять
друг друга с революцией». Все смущенно переглянулись. «Я думаю
о перспективах русской революции следующее...» — продолжал
Ленин и сделал нам доклад часа на полтора. Слушали затаив дыха-
ние, не сводя глаз.
Когда расходились, уже рассвело. В утреннем воздухе его баш-
маки крепко постукивали по тротуару. После десятилетней отлучки
он шел по Каменноостровскому к себе на квартиру (к сестрам 1)
в сопровождении нескольких товарищей.
1 А. И. Ульяновой-Елизаровой и М. И. Ульяновой. Ред.
159

На другой день, 4 апреля, утром, В. И. Ленин делал доклад на
фракции большевиков в комнате № 13, на хорах Таврического
дворца. Было человек сорок. Вот его прежняя манера двигаться во
время речи вперед-назад. Только теперь он ходил еще круче, чем
в 1906 году. Перед ним был длинный стол, а сзади — деревянные
лавки. Когда Ленин пятился назад, он натыкался на эти лавки и
каждый раз с некоторым удивлением оглядывался на них. Мы с тру-
дом растащили лавки в сторону, и Ленин стал ходить вперед к столу
и назад, пятясь к стене шагов пять-шесть, прижимая к себе локти
и слегка сжимая кулаки.
Как только он кончил, сейчас же мы все перешли вниз, в думский
зал, где уже собралось объединенное заседание большевиков и
меньшевиков. Народу было человек пятьсот. Здесь Ленин снова
повторил свой доклад и предложил свои тезисы о задачах пролета-
риата в русской революции '.
Меньшевики буквально взвыли. Их выступления носили исступ-
ленный, истерический характер.
Вечером на квартире К. М. Шведчикова, у которого я остано-
вилась, мы перебирали все происшедшее. Было ясно, что часть
организации не поддерживает тезисы. На другой день было назна-
чено обсуждение тезисов во фракции большевиков. Я решила высту-
пить и всю ночь провозилась с материалами и конспектами. Швед-
чиков на собрании фракции быть не мог и на прощание пошутил:
«Ну, вы смотрите там — нашего Ильича в обиду не давайте».
5 апреля снова в комнате № 13, на хорах Таврического дворца,
собралась фракция большевиков. Когда я пришла, у всех настрое-
ние было напряженное.
Потом слово получил шахтер из Донбасса. Он был высокий,
черный, с проседью, коренастый, лет под пятьдесят, с большой
черной бородой. Он смотрел на Ильича влюбленными глазами, как
на родного, и сказал примерно следующее:
— Все, что тут товарищ Ленин предлагает, все это правильно.
Надо брать нам фабрики и заводы и прогонять капиталистов. Вот
у нас хозяев нет. На нашем руднике 10 тысяч рабочих, и мы теперь
работаем сами, без хозяина. Поставили охрану рудника, весь поря-
док исполняем, работаем без хозяина. Но только ораторов у нас
нет и объяснить все обстоятельства некому. Когда соберется народ,
требует, чтобы я, как я есть большевик, объяснил им все. Ну, я
только одно могу сказать и говорю им всегда: «Братцы, держитесь
крепче». А больше я ничего не могу сказать. И вот я прошу вас,
товарищи, пошлите нам более образованных товарищей, которые
могли бы лучше объяснить все нашим шахтерам про политику,
как дальше пойдут дела. А Ленин во всем, что он говорил, во всем
прав.
Во время этой речи Ильич вел себя очень бурно. Он радовался,
вскакивал, садился, подавал реплики, смеялся.
См.- Апрельские тезисы (О задачах пролетариата в данной революции) ' 'Ле-
нин В. И. Поли. собр. соч. Т. 31. С. 113—118. Ред.
160

В. И. Ленин. Поронин.
1914 год

Тюремная камера
в Новом Тарге,
в которую
был заключен
В. И. Ленин
6 августа
(8-19 ав.уста)
1914 юда
Бремгартенский лес.
большевиков
6—8 сентября

Народный дом.
где В. И. Ленин
присутствовал
на реферате
Г. В. Плеханова
«Об отношении
«Пролетариат
и война»
«Социал-демократ» № 33
за 1 ноября 1914 года
с манифестом ЦК
«Война и российская

Кафе «Швейцербунд»,
в котором
в феврале —
марте 1915 года
проходила
РСДРП
В. И. Ленина
1917 год

Цюрих.
Шпигельгассе, 14.
Каммерера,
у которого Ленин
и Крупская
в 1916—1917 годах
Ресторан «Штюсигоф»,
в котором проходили
собрания
большевиков
клуёГ
«Кегельклуб»

Паром «Королева Виктория», на котором из Германии в Швецию
во главе с В. И. Лениным

Дворец Кшесинской, в котором неоднократно выступал В. И. Ленин,
ЦК и ПК большевистской партии. 1917 год
Выступление В. И. Ленина в Таврическом дворце
в апреле 1917 года

«Правда» за 7 апреля 1(I7 года

Петроград. Дом на Архиерейской ул.,
(Апрельской) Всероссийской конференции РСДРП(б)

Фриц Платтен Л. Б. Каменев Г. Е. Зиновьев
В. И. Невский Н. И. Подвойский М. М. Костеловская
П. Е. Дыбенко А. М. Коллонтай В. Н. Каюров

в Петрограде 4 A7) июля 1917 года

скрывался В. И. Ленин у рабочего Н. А. Емельянова

Пропускной билет на имя рабочего Сестрорецкого завода
К. П. Иванова
Паровоз № 293,
был переправлен
через русско-
финскую границу

в квартире Г. Ровно жил В. И. Ленин
Дом в Выборге, где жил В. И. Ленин осенью 1917 года

С. Я. Аллилуев Н. А. Емельянов Э. А. Рахья
Г. Ялава Ю. Латукка К. Куусела
М. В. Фофанова Г. Ровно А. В. Шотман
Большевики и финские социал-демократы,

Дом в Петрограде,
где в квартире
М. В. Фофановой
нелегально жил В. И. Ленин
Дом на набережной
реки Карповки, в котором
10 B3) октября 1917 года
ЦК РСДРП(б)
В. И. Ленина
Лесновско-
Удельнинская
районная дума.
Здесь 16 B9) октября
1917 года
В. И. Ленина
заседаниГцГрс'цРпТб)

Я не знаю фамилии этого шахтера из Донбасса, но это был пер-
вый отклик пролетарской революции, первый ответ большевика-
пролетария на призыв вождя.
Затем слово получила я. Я рассказала все наши московские
споры — и про полковника Грузинова, и про «поддержку Времен-
ного правительства поскольку постольку*, пожаловалась, так ска-
зать, от всей души и затем рассказала все, что знала о «самочинных
захватах» по собственной инициативе рабочих и крестьян, о петер-
бургских пекарях и т. д. К этому времени фактов, говорящих о том,
что массы инстинктивно берут курс на «экспроприацию экспропри-
аторов»,— таких фактов было уже много. Заключительная форму-
лировка моя была приблизительно такова, что все то, что Ленин
наметил еще за границей как теоретик, практика первых дней
революции уже полностью подтвердила и что нам надо приступить
к организации масс под большевистскими лозунгами.
На мою долю, так же как и на долю моего предшественника —
шахтера, досталось несколько одобрительных восклицаний Ильича.
Он тыкал в воздух указательным пальцем и кричал: «Слушайте,
слушайте!» Смеялся, хлопал. Он одобрял, радовался, шутил и встав-
лял язвительные словечки по адресу Каменева и других. Никогда
в жизни не приходилось мне говорить с таким удовольствием,
как в тот раз.
Когда я кончила, один из московских товарищей подошел
ко мне и сказал, что московская делегация с моим выступлением
не солидаризируется и требует, чтобы я сделала соответствующее
заявление. Тогда я заявила, что выступила здесь лишь от своего
имени. Ильич хитрым голосом воскликнул:
— Ну, так это же по их лицам видно было,— и сделал насмешли-
вый жест развернутой ладонью в сторону московских товарищей.
Потом Ильич подсел рядом на отопление, похлопал меня по
плечу и сказал, что скоро будет партийная конференция и чтобы
я приехала с «решающим». «Так ведь мне же москвичи не дадут»,—
возразила я.— «А вы добейтесь!»
По окончании собрания подошла Надежда Константиновна,
пожала руку и сказала, что приятно слышать с места такой свежий
подход. Подошли товарищи, вернувшиеся из эмиграции вместе
с Ильичем,— Г. А. Усиевич, И. Арманд. Оба собирались работать
в Москве. Я приглашала их на Пресню.
Когда три недели спустя я приехала в Питер на конференцию
и пошла регистрироваться, помещение ПК было переполнено. В зал,
где происходила регистрация вновь прибывающих, трудно было
протискаться. Ильич сидел в дальнем углу с записной книжкой.
Вид у него был озабоченный. Он зорко оглядывал всех вновь при-
бывающих и делал у себя в книжечке отметки. Когда я вошла, он
протискался и спросил, какой у меня голос: решающий или сове-
щательный. Услыхав мой ответ, он покачал головой. Верных голо-
сов, очевидно, было мало, он их считал и записывал. Я тоже заня-
лась предварительным подсчетом и выяснением. Положение было
весьма неопределенное. Но вот приехали уральцы с Я. М. Свердло-
161

вым во главе. Они поражали своей спайкой, организованностью
и крепкой преданностью Ильичу. С их приездом сразу повеселело.
Они стали организующим центром на конференции и подтянули
к себе всех одиночек-ленинцев из всех других делегаций. Конфе-
ренция, как известно, дала решающее большинство Ильичу. В этом
большинстве потонули оппортунистические течения некоторых
организаций.
От февраля к Октябрю:
(Из анкет участников Великой Октябрьской
социалистической революции).
М., 1957. С. 202-208
Н. Суханов
ИЗ КНИГИ «ЗАПИСКИ О РЕВОЛЮЦИИ»
Толпа перед Финляндским вокзалом запружала всю площадь,
мешала движению, едва пропускала трамваи. Над бесчисленными
красными знаменами господствовал великолепный, расшитый золо-
том стяг: «Центральный Комитет РСДРП (большевиков)». Под
красными же знаменами, с оркестрами музыки, у бокового входа —
в бывшие царские комнаты — были выстроены воинские части.
Пыхтели многочисленные автомобили. В двух-трех местах из
толпы высовывались страшные контуры броневиков. А с боковой
улицы двигалось на площадь, пугая и разрезая толпу, неведомое
чудовище — прожектор, внезапно бросавший в бездонную пустую
тьму огромные полосы живого города — крыш, многоэтажных до-
мов, столбов, проволок, трамваев и человеческих фигур.
На парадном крыльце разместились различные, не проникшие
в вокзал делегации, тщетно стараясь не растеряться и удержать
свои места в рукопашной борьбе с «приватной» публикой... Поезда,
с которым должен был приехать Ленин, ждали часам к одиннад-
цати.
Внутри вокзала была давка — опять делегации, опять знамена и
на каждом шагу заставы, требовавшие особых оснований для
дальнейшего следования. Звание члена Исполнительного комитета,
однако, укрощало самых добросовестных церберов, и сквозь строй
стиснутых, недовольно ворчавших людей я через весь вокзал про-
брался на платформу, к «царским» комнатам, где понуро сидел
Чхеидзе, томясь в долгом ожидании и туго реагируя на остроты
Скобелева. Сквозь крепко запертые стеклянные двери «царских»
комнат была хорошо видна вся площадь,— зрелище было чрезвы-
чайно эффектно. А к стеклам с площади завистливо лепились
«делегаты», и были слышны негодующие женские голоса:
— Партийной-то публике приходится ждать на улице, а туда
напустили... Неизвестно кого!..
Негодование было, впрочем, едва ли особенно основательно:
небольшевистской «публики», сколько-нибудь известной в поли-
тике, науке, литературе, я совершенно не помню при этой встрече;
партии не прислали своих официальных представителей; да и из
советских людей, из членов Исполнительного комитета, кроме спе-
162

циально командированного президиума, по-моему, был только один
я. Во всяком случае, в «царских» комнатах если кто и был кроме
нас, то не больше трех-четырех человек. Большевистские же
местные генералы выехали встречать Ленина в Белоостров или еще
дальше в Финляндию. И пока мы ждали Ленина на вокзале, он
в вагоне уже основательно осведомлялся о положении дел из
«непосредственных источников».
Я прошелся по платформе. Там было еще более торжественно,
чем на площади. По всей длине шпалерами стояли люди — в боль-
шинстве воинские части, готовые взять на караул; через платформу
на каждом шагу висели стяги, были устроены арки, разубранные
красным с золотом; глаза разбегались среди всевозможных при-
ветственных надписей и лозунгов революции; а в конце платформы,
куда должен был пристать вагон, расположился оркестр, и с цве-
тами стояли кучкой представители центральных организаций боль-
шевистской партии...
Большевики, умея вообще блеснуть организацией, стремясь
всегда подчеркнуть внешность, показать товар лицом, пустить
пыль в глаза, без лишней скромности, без боязни утрировки, ви-
димо, готовили самый настоящий триумф.
* * *
Впрочем, сейчас у них были особые основания бить на то, чтобы
представить Ленина петербургским массам в виде самого настоя-
щего героя. Ленин ехал в Россию через Германию, в «запломбиро-
ванном вагоне», по особой милости вражеского правительства.
Нужды нет, что никаких иных путей для возвращения на родину
у Ленина не было по милости «союзных» правительств, а прежде
всего по милости своих собственных «революционных» властей. Бы-
ло ясно, что буржуазия со всеми своими прислужниками сделает на-
длежащее употребление из милости немцев по отношению к Ленину.
И было необходимо создать противовес уже начавшейся отврати-
тельной кампании.
Иных же путей проезда в революционную, свободную Россию,
действительно, у Ленина не было, и это надо знать точно. На дру-
гой же день, 4 апреля, в дополнение ко всем предыдущим сведе-
ниям и жалобам, в Исполнительный комитет поступила телеграмма
члена II Государственной думы эмигранта Зурабова, гласящая:
«Министр Милюков в двух циркулярных телеграммах предписал,
чтобы русские консулы не выдавали пропусков эмигрантам, внесен-
ным в особые международно-контрольные списки; всякие попытки
проехать через Англию и Францию остаются безрезультатными;
французская пресса требует, чтобы не пропускали никого, кто не
стоит на точке зрения Плеханова...» Телеграмма Зурабова была
предана гласности. Милюков, печатно же, отрицал посылку цирку-
лярных телеграмм; но он подтвердил существование «международ-
ных контрольных списков», в силу чего необходимо особое «согла-
шение с союзниками относительно пропуска эмигрантов». Разу-
меется, Милюков со своей стороны очень «либерально» заявил,
163

что делать какие-либо различия между эмигрантами на основании
их политических убеждений недопустимо. Однако когда Зурабов
напечатал в газетах, что он сам видел милюковские телеграммы
в копенгагенской миссии и публично запросил Милюкова, не под-
ложные ли эти телеграммы, то министр предпочел отмолчаться.
Никакому сомнению не подлежит, что существовали не только
«международно-контрольные списки», но и циркулярные телеграм-
мы Милюкова о невыпуске в Россию эмигрантов, русских граждан
«нежелательного» образа мыслей: в дальнейшем мы встретимся,
с очень наглядными иллюстрациями, характеризующими отноше-
ние к этому делу нашего первого революционного кабинета.
Не подлежит сомнению и то, что ни малейшей возможности
выбраться в Россию иными путями, не пользуясь услугами гер-
манских властей, не было у тех товарищей, которых полиции «вели-
ких демократий» было угодно зачислить в категорию «поражен-
цев». Уже 11 апреля, почти за месяц до своего выезда, Мартов
извещал Исполнительный комитет, что он исчерпал все средства, и
если не будут приняты самые радикальные меры, то он с группой
единомышленников «вынужден будет искать особых путей пере-
правы»... До начала мая никакого «соглашения с союзниками»
нашими революционными властями достигнуто не было, и группа
меньшевиков была вынуждена, вслед за Лениным, ехать в «заплом-
бированном вагоне».
Каждому понятно, что германские власти, идя в данном случае
навстречу интересам русских граждан, преследовали при этом
исключительно свои собственные интересы: они, конечно, спекули-
ровали на том, что русские интернационалисты в условиях рево-
люции расшатают устои российского империализма, а затем оторвут
Россию от грабителей союзников и толкнут ее на сепаратный мир...
Русские интернационалисты-эмигранты отдавали себе полный отчет
в настроении германских властей и по достоинству оценивали
источник их милости. Они, разумеется, понимали — все без иск-
лючения — всю неловкость, все невыгоды проезда через Герма-
нию: они знали, что на этом построят свою скверную игру перед
лицом темных масс именно те элементы, которые сами свои-
ми руками закрыли все иные пути на родину ее «свободным»
гражданам.
Но, во-первых, цели русских интернационалистов не имели, по
существу, ничего общего с целями германского империализма;
и наши прибывшие через Германию эмигранты впоследствии до-
казали это на деле — всем содержанием своей пропаганды и своим
отношением к сепаратному миру. Не заключая с германскими
властями ни малейшего подобия соглашения, не принимая на себя
заведомо никаких моральных обязательств, эмигранты-интернацио-
налисты имели все основания игнорировать с чистой совестью
мотивы и спекуляции берлинского правительства. А во-вторых,
когда союзный и отечественный империализм решительно отказы-
вал в законнейших правах русским гражданам, ограничивая добы-
тую революцией политическую свободу, нарушая «соглашение
164

2 марта»1, то не оставалось ничего иного, как прибегнуть к услугам
империализма германского или совершенно отказаться от своих
законнейших прав.
Проезд через Германию был невыгоден, так как «запломбиро-
ванные вагоны» должны были стать под обстрел буржуазно-буль-
варной прессы и науськанной обывательщины; но он был выгоднее,
чем отказ лидеров социалистических партий от всякого учас-
тия в мировых событиях и томление за границей, как в темные вре-
мена николаевской реакции. Проезд через Германию был одио-
зен; но весь одиум без остатка должен быть снят с чистой совести
эмигрантов и возложен на грязную политику слуг союзного
капитала.
Когда сведения о первом эмигрантском поезде через Германию
были переданы в Исполнительный комитет, то об этом факте сильно
сожалели; многие считали этот шаг ошибочным; но только отдель-
ные лица осуждали и «негодовали». Несмотря на то что дело пока
касалось только одного («одиозного» для большинства) Ленина,
Исполнительный комитет, сознавая всю «щекотливость» положения,
все же не задумался покрыть «запломбированный вагон» своим
авторитетом, стать на защиту товарищей и обратить оружие про-
тив политики правительства, против злорадно ощетинившейся бур-
жуазии и обывательской толпы.
* * *
На все эти темы мы, между прочим, беседовали во время томи-
тельного ожидания в «царских» комнатах со Скобелевым и Чхеид-
зе — ив общем не спорили между собой... Ждали же мы долго.
Поезд сильно запаздывал.
Но в конце концов он подошел. На платформе раздалась гро-
мовая «Марсельеза», послышались приветственные крики... Мы
оставались в «царских» комнатах, пока у вагона обменивались
приветствиями генералы большевизма. Затем слышно было шествие
по платформе, под триумфальными арками, под музыку, между
шпалерами приветствовавших войск и рабочих. Угрюмый Чхеидзе,
а за ним и мы, остальные, встали, вышли на середину комнаты
и приготовились к встрече. О, это была встреча, достойная... не
моей жалкой кисти!
В дверях показался торжественно спешащий Шляпников в роли
церемониймейстера, а пожалуй, с видом доброго старого полиц-
мейстера, несущего благую весть о шествии губернатора. Без види-
мой к тому необходимости он хлопотливо покрикивал:
— Позвольте, товарищи, позвольте!.. Дайте дорогу! Товарищи,
дайте же дорогу!..
Вслед за Шляпниковым во главе небольшой кучки людей, за ко-
торыми немедленно снова захлопнулась дверь, в «царскую» комнату
вошел или, пожалуй, вбежал Ленин, в круглой шляпе, с иззябшим
Имеется в виду соглашение между Исполнительным комитетом Петроград-
ского Совета рабочих и солдатских депутатов и Временным комитетом Государст-
венной думы об образовании буржуазного Временного правительства. Ред.
165

лицом и роскошным букетом в руках. Добежав до середины ком-
наты, он остановился перед Чхеидзе, как будто натолкнувшись
на совершенно неожиданное препятствие. И тут Чхеидзе, не поки-
дая своего прежнего угрюмого вида, произнес следующую «при-
ветственную речь», хорошо выдерживая не только дух, не только
редакцию, но и тон нравоучения:
— Товарищ Ленин, от имени Петроградского Совета рабочих
и солдатских депутатов и всей революции мы приветствуем вас
в России... Но мы полагаем, что главной задачей революционной,
демократии является сейчас защита нашей революции от всяких
на нее посягательств как изнутри, так и извне. Мы полагаем, что
для этой цели необходимо не разъединение, а сплочение рядов
всей демократии. Мы надеемся, что вы вместе с нами будете пресле-
довать эти цели...
Чхеидзе замолчал. Я растерялся от неожиданности: как же,
собственно, отнестись к этому «приветствию» и к этому прелестному
«но»?.. Но Ленин, видимо, хорошо знал, как отнестись ко всему
этому. Он стоял с таким видом, как бы все происходящее ни в ма-
лейшей степени его не касалось,— осматривался по сторонам,
разглядывал окружающие лица и даже потолок «царской» комнаты,
поправлял свой букет (довольно слабо гармонировавший со всей
его фигурой), а потом, уже совершенно отвернувшись от делегации
Исполнительного комитета, «ответил» так:
— Дорогие товарищи, солдаты, матросы и рабочие! Я счастлив
приветствовать в вашем лице победившую русскую революцию,
приветствовать вас как передовой отряд всемирной пролетарской
армии... Грабительская империалистская война есть начало
войны гражданской во всей Европе... Надалек час, когда по призы-
ву нашего товарища, Карла Либкнехта, народы обратят оружие
против своих эксплуататоров-капиталистов... Заря всемирной социа-
листической революции уже занялась... В Германии все кипит...
Не нынче завтра, каждый день может разразиться крах всего
европейского империализма. Русская революция, совершенная вами,
положила ему начало и открыла новую эпоху. Да здравствует
всемирная социалистическая революция!
Это был, собственно, не только не ответ на «приветствие»
Чхеидзе. Это был не ответ, это не был отклик на весь «контекст»
русской революции, как он воспринимался всеми — без различия —
ее свидетелями и участниками. Весь «контекст» нашей революции
(если не Чхеидзе) говорил Ленину про Фому, а он прямо из окна
своего «запломбированного вагона», никого не спросясь, никого не
слушая, ляпнул про Ерему...
Очень было любопытно! Нам, неотрывно занятым, совершенно
поглощенным будничной черной работой революции, текущими
нуждами, насущными сейчас, но незаметными «в истории» де-
лами,— нам вдруг к самым глазам, заслоняя от нас все, чем мы
«были живы», «поднесли» яркий, ослепляющий, экзотического вида
светильник... Голос Ленина, раздавшийся прямо из вагона, был
«голос извне». К нам в революцию ворвалась — правда, нисколько
166

не противоречащая ее «контексту», не диссонирующая, но новая,
резкая, несколько ошеломляющая нота.
Допустим, Ленин был тысячу раз прав по существу. Я лично
был убежден (и остаюсь в этом убеждении до сей минуты), что
Ленин был совершенно прав, не только констатируя начало миро-
вой социалистической революции, не только отмечая неразрывную
связь между мировой войной и крахом империалистской системы,
но был прав и подчеркивая, выдвигая вперед «всемирную револю-
цию», утверждая, что на нее необходимо держать курс и оценивать
при свете ее все современные исторические события. Все это не-
сомненно.
Но всего этого совершенно недостаточно. Недостаточно про-
кричать здравицу «всемирной социалистической революции»: надо
хорошо знать, надо правильно понимать, какое практическое упо-
требление надлежит сделать из этой идеи в нашей революционной
политике. Если этого не понимать и не знать, то прокламирование
мировой пролетарской революции носит не только совершенно
абстрактный, воздушный, никчемный характер: оно тогда затемняет,
путает все реальные перспективы и крайне вредит революционной
политике...
Сочтя за благо ограничиться здравицей всемирной революции
и определенно игнорируя конкретную совокупность российских
исторических событий, в которых Ленин конкретно должен был
принять участие, он отнюдь не доказал, что хорошо знает и правиль-
но понимает стоящие перед нами огромные задачи. Пожалуй,
ленинский крик из окна вагона даже свидетельствует о противном.
Однако не надо спешить с выводами. Во всяком случае, это все
очень любопытно!
Официальная и публичная часть встречи была окончена... С пло-
щади сгорающая от нетерпения, от зависти и негодования публика
уже недвусмысленно ломилась в стеклянные двери. Шумела толпа
и категорически требовала к себе, на улицу, прибывшего вождя.
Шляпников, снова расчищая ему путь, выкрикивал:
— Товарищи, позвольте! Пропустите же! Да дайте же дорогу!..
При новой «Марсельезе», при криках тысячной толпы, среди
красных с золотом знамен, освещаемый прожектором, Ленин вышел
на парадное крыльцо и сел было в пыхтящий закрытый автомобиль.
Но толпа на это решительно не согласилась. Ленин взобрался на
крышу автомобиля и должен был говорить речь.
— ...Участие в позорной империалистской бойне... ложью и об-
маном... грабители-капиталисты...— доносилось до меня, стиснутого
в дверях и тщетно пытавшегося вырваться на площадь, чтобы
слышать первую речь «к народу» новой первоклассной звезды на
нашем революционном горизонте.
Затем, кажется, Ленину пришлось пересесть в броневик и на
нем двинуться в предшествии прожектора, в сопровождении оркест-
ра, знамен, рабочих отрядов, воинских частей и огромной «приват-
ной» толпы к Сампсониевскому мосту, на Петербургскую сторону,
в большевистскую резиденцию — дворец балерины Кшесинской...
167

С высоты броневика Ленин «служил литию» чуть ли не на каждом
перекрестке, обращаясь с новыми речами все к новым и новым
толпам. Процессия двигалась медленно. Триумф вышел блестящим
и даже довольно символическим...
Суханов Н. Записки о революции.
Берлин ; Петербург ; Москва,
1922. Т. 3. С. 7 — 18, 26—28
Ф. И. Драбкина
ПРИЕЗД ТОВАРИЩА ЛЕНИНА
И АПРЕЛЬСКОЕ СОВЕЩАНИЕ
ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ БОЛЬШЕВИСТСКИХ ОРГАНИЗАЦИЙ
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
Телеграмма о приезде В. И. Ленина была получена в ПК днем
16 C) апреля, в пасхальное воскресенье. Поезд приходил в 12 часов
ночи. Товарищи из ПК были в смущении: как оповестить и собрать
рабочих? Будь это рабочий день — ничего не было бы проще, стоило
только дать знать по заводам,— и 100-тысячная армия была бы
готова. Но в воскресенье на заводах никого нет. Было решено
развесить по рабочим районам извещения о приезде тов. Ленина.
Успех превзошел все ожидания — к приезду Ильича перед Фин-
ляндским вокзалом собралась многотысячная толпа рабочих со зна-
менами и плакатами.
Из бывших царских комнат вокзала, где его встречали пред-
ставители Исполкома Петроградского Совета рабочих и солдатских
депутатов и кое-кто из большевиков, Ильич вышел на платформу
Финляндского вокзала, где его ждали выстроившиеся шпалерами
матросский экипаж под начальством офицера и масса рабочих.
Ильич — небольшого роста, в котелке и крылатке — имел несколь-
ко недоуменный вид, когда очутился среди военных, салютовавших
ему по всем правилам военных уставов. Начальник части произнес
путаную речь, в которой интернационализм как-то оригинально
сочетался с обороной отечества. А Ильич в ответ говорил о том,
что война, истребившая миллионы жизней и истощившая народные
массы, открыла им глаза, что буржуазия попрала все свободы, что
лучшие наши товарищи — Маклин в Англии, Либкнехт в Германии
и Фр. Адлер в Австрии — брошены в тюрьмы, что все предпосылки
для социальной революции на Западе уже созрели. Капитализм
зашел в тупик, и единственный выход — это социальная революция.
Свою коротенькую речь он закончил восклицанием: «Да здравст-
вует социалистическая революция!» Такую же речь повторял Ильич
и на остановках по дороге к дворцу Кшесинской, куда он направился
с вокзала на броневике. Последний двигался настолько медленно
среди многотысячной толпы, к тому же часто останавливаясь на
всех площадях, чтобы дать возможность рабочим услышать слово
из уст самого Ильича, что многие из нас, шедшие с вокзала пешком,
168

раньше прибыли во дворец. Туда пропускали только партийный
актив и старых знакомых Ильича.
Прибывший наконец туда Ильич был в радостно-возбужденном
состоянии — знакомился с теми, кого прежде не знал, радостно
приветствовал тех, кого встречал раньше. Надежда Константиновна
была как-то ошеломлена массой неожиданных и радостных впечат-
лений и говорила мне, что по дороге они с Ильичем задавались
вопросом: а удастся ли ночью достать на Финляндском вокзале
извозчика? И вдруг — такая встреча...
Впрочем, даже и мы все, уже месяц дышавшие свободой, все
еще не могли прийти в себя от радостного угара. Ведь подумать
только: в течение нескольких дней Россия из страны самого грубого,
дикого произвола превратилась в самую свободную страну в мире.
Всего месяц назад этот самый броневик высылал на Невский Про-
топопов, чтобы расстреливать восставший народ. А теперь он
покорно вез на своей башне самого революционного вождя про-
летариата.
Это ликование, этот радостный угар, охвативший организацию,
сразу почуял Владимир Ильич. После чая тов. Каменев попро-
сил его от лица собравшихся высказаться по поводу «текущего
момента». Все спустились вниз, в зал, где происходили засе-
дания.
Там Владимир Ильич произнес свою первую речь.
Основные положения этой речи он развил более подробно в
предложенных им на следующее утро тезисах «О задачах проле-
тариата в данной революции»1 и в предпосланных им коммента-
риях. Чтоб не повторяться, я скажу о них ниже, а здесь ограничусь
лишь указанием, что речь его произвела на всех ошеломляющее
впечатление. Никто этого не ожидал. Наоборот, ждали, что приедет
Владимир Ильич и призовет к порядку Русское бюро ЦК, а особенно
тов. Молотова, занимавшего особенно непримиримую позицию
по отношению к Временному правительству. Оказалось, одна-
ко, что именно Молотов-то и был ближе всех к Ильичу. Но
было уже 3 часа ночи. На 10—11 часов утра было назначено в
Таврическом дворце заседание по вопросу об объединении с
меньшевиками, да и Ильич устал с дороги. Решено было разой-
тись, с тем чтобы встретиться пораньше утром и обменяться мне-
ниями.
Утром собрались на хорах Таврического дворца, в помещении,
где происходило совещание большевистской фракции. Ильич запоз-
дал, но явился с написанными тезисами.
«Я наметил несколько тезисов,— начал он,— которые
снабжу некоторыми комментариями 2. Я не мог за недостат-
ком времени представить обстоятельного систематического
доклада.
1 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 31. С. 113—118. Ред.
2 По сообщению Н. К. Крупской, тезисы эти были написаны В. И. Лениным до
приезда его в Петроград. Комментарии к тезисам были записаны Г. И. Бокием и
Ф. И. Драбкиной и напечатаны в № 255 «Правды» за 1924 г. (см.: Ленин В. И.
Поли. собр. соч. Т. 31. С 103—112). Ред.
169

В нашем отношении к войне и при новом правительстве,
которое остается империалистическим, недопустимо ни
малейшей уступки оборончеству. Массы смотрят на дело
практически, а не теоретически. Они говорят: «Я хочу за-
щищать отечество, а не захватить чужие земли». Когда мож-
но считать войну своей? При полном отказе от аннексий.
Массы подходят к вопросу не теоретически, а практи-
чески. Наша ошибка — подход теоретический. На револю-
ционную войну, действительно оправдывающую революци-
онное оборончество, сознательный пролетарий может
дать согласие. С представителями солдатской массы надо
ставить вопрос практически, иначе нельзя. Мы — вовсе не
пацифисты. Но основной вопрос: какой класс ведет
войну? Класс капиталистов, связанный с банками, никакой
другой войны, кроме империалистической, вести не может.
Класс рабочий — может. Стеклов, Чхеидзе все забыли.
Когда читаешь резолюцию Совета рабочих депутатов, по-
ражаешься, как люди, заявляющие себя социалистами,
могли вынести такую резолюцию.
Что своеобразно в России, это — гигантски быстрый
переход от дикого насилия к самому тонкому обману.
Основное условие: отказ от аннексий, не на словах, а на
деле. «Речь» воет по поводу заявления «Социал-демократа»,
что присоединение Курляндии к России есть аннексия.
Но аннексия — это присоединение всякой страны, отличаю-
щейся национальными особенностями, всякое присоедине-
ние нации — безразлично, отличается ли она языком, если
она чувствует себя другим народом,— против ее желания.
Это предрассудок великороссов, воспитанный веками...
Ввиду несомненного наличия оборонческого настроения
в широких массах, признающих войну только по необходи-
мости, а не ради завоеваний, надо особенно обстоятельно,
настойчиво, терпеливо разъяснять им, что кончить войну
не насильническим миром нельзя без свержения капитала.
Эту мысль необходимо развивать широко, в самых широких
размерах. Солдаты требуют конкретного ответа — как кон-
чить войну. Но обещать людям, что мы можем кончить
войну по одному доброму желанию отдельных лиц,— поли-
тическое шарлатанство. Необходимо массы предупредить.
Революция — вещь трудная. Без ошибок нельзя. Ошибка
в том, что мы (не разоблачили?) революционное оборон-
чество во всей его глубине. Революционное оборончест-
во — измена социализму... Мы должны базироваться только
на сознательности масс. Если даже придется остаться
в меньшинстве,— пусть. Стоит отказаться на время от ру-
ководящего положения, не надо бояться остаться в мень-
шинстве...
Даже наши большевики обнаруживают доверчивость
к правительству. Объяснить это можно только угаром ре-
170

волюции. Это — гибель социализма. Вы, товарищи, отно-
ситесь доверчиво к правительству. Если так, нам не по
пути. Пусть лучше останусь в меньшинстве. Один Либкнехт
стоит дороже 110 оборонцев типа Стеклова и Чхеидзе.
Если вы сочувствуете Либкнехту и протянете хоть палец
(оборонцам),— это будет измена международному социа-
лизму. Если мы отступимся от тех людей... к нам придет
всякий угнетенный, потому что его приведет к нам война,
иного выхода ему нет...
«Правда» требует от правительства, чтоб оно отказалось
от аннексий. Требовать от правительства капиталистов,
чтобы оно отказалось от аннексий,— чепуха, вопиющая
издевка...
Пора признать ошибку. Довольно приветствий, резолю-
ций, пора начать дело...
Настоящее правительство — Совет рабочих депутатов.
Думать иначе — значит впадать в анархизм. Признанный
факт, что в СР.Д. наша партия — в меньшинстве. Надо
разъяснять массам, что Совет рабочих депутатов — един-
ственно возможное правительство, еще невиданное в мире,
кроме Коммуны. Что если Совет рабочих депутатов в боль-
шинстве стоит на оборонческой точке зрения? Ничего
не поделаешь. Нам остается лишь разъяснять терпеливо,
настойчиво, систематически ошибочность их тактики.
Пока мы в меньшинстве, мы ведем работу критики,
дабы избавить массы от обмана. Мы не хотим, чтобы массы
нам верили на слово. Мы не шарлатаны. Мы хотим, чтобы
массы опытом избавились от своих ошибок...
— Общий итог.
Совет рабочих депутатов создан, он пользуется огром-
ным влиянием. Все инстинктивно ему сочувствуют. В этом
институте сочетается гораздо больше революционной
мысли, чем во всех революционных фразах. Если Совет
рабочих депутатов сможет взять управление в свои руки,—
дело свободы обеспечено. Если напишете самые идеальные
законы,— кто будет проводить их в жизнь? — Те же чинов-
ники, но они связаны с буржуазией.
Не «осуществляйте социализм»,— нужно говорить мас-
сам, а — проводите (?). Капитализм ушел вперед, капита-
лизм военный — не тот, что был до войны.
На основании тактических выводов — необходимо
перейти к практическим шагам. Необходимо немедленно
созвать партийный съезд, необходимо пересмотреть про-
грамму. Многое в ней устарело. Необходимо изменить
программу-минимум.
Лично от себя — предлагаю переменить название пар-
тии, назвать Коммунистической партией. Название «ком-
мунистическая» народ поймет. Большинство официаль-
ных социал-демократов изменили, предали социализм...
171

Вы боитесь изменить старым воспоминаниям. Но чтобы
переменить белье, надо снять грязную рубашку и на-
деть чистую...
Слово «социал-демократия» неточно. Не цепляйтесь за
старое слово, которое насквозь прогнило1...»
Во время речи Ильича неоднократно приходили депутации
от меньшевиков: все были уже в сборе и ждали большевиков.
Последние тезисы Ильич произносил почти скороговоркой. Так
как задерживать дольше собравшихся было неудобно, кто-то пред-
ложил повторить эти тезисы на объединенном собрании. Предло-
жение было принято, все отправились вниз, в зал заседаний Тав-
рического дворца. Зал был уж полон.
По данным «Единства»2, общее количество присутствовавших
составляло 117 человек: 50 большевиков, 47 меньшевиков, 17 не-
фракционников, 3 представителя национальных партий. Состав
следующий: социал-демократы — делегаты Всероссийского съезда
Советов рабочих и солдатских депутатов, социал-демократы —
члены Исполкома, ЦК, ОК (полностью), местные организации.
Петербургский комитет — по 5 делегатов, редакции «Правды»,
«Рабочей газеты», «Единства» и «Известий Советов рабочих и
солдатских депутатов», депутаты думских социал-демократических
фракций всех созывов, представителей национальных социал-демо-
кратических партий и депутаты с мест. Председателем был избран
Н. С. Чхеидзе. Секретарствовали: Гуревич, Войтинский и Бакинская.
В порядке дня совещания стояли вопросы о желательности
объединения различных фракций РСДРП, о формах и методах
объединения и о практических мерах для его осуществления.
Докладчиком инициативной группы по объединению выступил
Мешковский (Иосиф Петрович Гольденберг). Он отметил, что на
местах замечается весьма сильная тяга к единству и что многие
местные организации, оставив старые деления на меньшевиков
и большевиков, объявили себя просто социал-демократами.
Войтинский отметил, что большевики преобладают на Урале
и в Сибири, а меньшевики — в Донецком бассейне. Тенденция
к объединению сказалась в том, что из 73 различных местных
организаций в 54 случаях организации были объединены.
Чхеидзе отметил, что повелительный лозунг настоящего момен-
та — объединение партий.
Церетели указал на два пути объединения: 1) на основе такти-
ческой платформы; 2) на основе программы и устава. Он отметил,
что на местах объединение шло всюду на основе общей программы,
и лишь в рамках общей партии может идти идейная борьба различ-
ных тактических платформ.
1 Владимиру Ильичу еще долго пришлось убеждать партию согласиться на пере-
мену названия. Вопрос о переименовании партии стоял в порядке дня Апрельской
конференции, но был снят ввиду явно отрицательного отношения большинства. Ф. Д.
Дальнейшее изложение составлено по отчетам о заседании в «Рабочей газете»,
№ 24, «Единстве», № 5, «Известиях Сов. раб. и солд. деп.», № 36, за 1917 г. и допол-
нено моими воспоминаниями. Ф. Д.
172

После Церетели выступил В. И. Ленин.
Владимир Ильич повторил свои тезисы, только что изложенные
им на собрании большевиков, предпослав им оговорку, что он
говорит от своего имени, так как не успел еще обменяться мнениями
со своими товарищами по фракции '.
По словам «Единства», речь Владимира Ильича произвела
«несомненную сенсацию». Это была не просто «сенсация»: многие
повскакивали со своих мест, гнев, негодование, ирония, насмешка,
возмущение были на их лицах. Все эти чувства отразились в речах
выступавших в дальнейшем ораторов.
После тов. Ленина выступал Церетели.
Церетели говорил о том, что задача момента — укрепить за-
воевания, имя которым — демократическая республика. «Нет бо-
лее верного пути к гибели, как ранний захват власти» (Энгельс).
Ленин даже не задался вопросом, созрели ли условия для культуры
пролетариата и крестьянства. Если бы власть была захвачена в пер-
вые дни, то в ближайшем будущем революция окончилась бы вели-
чайшим поражением. Расторжение договоров с союзниками повело
бы к разгрому извне. И глубокая реакция против социализма воца-
рилась бы в Европе. Интернационал был бы раздавлен. Мы дали
великий пример Западу, и наша революция — шаг вперед по пути
к конечной цели. Но нельзя изолировать себя от всего народа и от
сознательного пролетариата. Надо исходить не из того, что можно
захватить, а из того, что можно закрепить.
Наша задача — объединение. Только оно поведет к победе.
В заключение Церетели выразил уверенность, что никакие при-
зывы к разъединению не ослабят могучего стремления пролетариата
к созданию единой партии. Скоро в ряды партии придет и Ленин,
ибо жизнь научит его старой истине марксизма: «Индивидуумы
могут ошибаться, классы — никогда!» Вот почему Церетели не боит-
ся ошибок Ленина и готов объединиться даже с ним.
Особенно резко выступил Голъденберг. В противоположность
речи Церетели, речь Гольденберга была полна злобы и негодо-
вания...
— Трон, пустовавший 30 лет со дня смерти Бакунина, теперь
занят,— так начал он свою речь. «С этой кафедры водружено знамя
гражданской борьбы в среде революционной демократии». Програм-
ма Ленина — чистое бунтарство, которое ведет нас в трясину анар-
хии. Это — тактика «всемирного апостола разрушения» — Баку-
нина. Теперь, после доклада Ленина, не может быть и речи об
объединении с ним и его сторонниками. «Нужно объединяться
1 Вот как описывает тов. Ленин этот момент:
«Приехав только 3 апрели A6) ночью в Петроград, я мог, конечно, лишь от своего
имени и с оговорками относительно недостаточной подготовленности, выступить на
собрании 4 A7) апреля с докладом о задачах революционного пролетариата.
Единственное, что я мог сделать для облегчения работы себе,— и добросовест-
ным оппонентам,— было изготовление письменных тезисов. Я прочел их и передал их
текст тов. Церетели. Читал я их очень медленно и дважды: сначала на собрании
большевиков, потом на собрании и большевиков и меньшевиков» Ф. Д. (Поли. собр.
соч. Т. 31. С. 113).
173

с социал-демократами, но не с «коммунистами», объявляющими
нас «смердящим трупом»,— заявил Гольденберг.— Здесь может
быть только прямая борьба. На выступление Ленина можно отве-
тить так, как в свое время старообрядцы ответили Александру II:
«В новизне твоей старина слышится».
В том же духе высказывались все выступавшие затем ораторы:
Дан, Стеклов, Быховский, Ларин, Ермолаев, Юдин, Войтинский,
Севрук, Юренев и другие. В своем заключительном слове Чхеидзе
язвительно сказал, что «Ленин хорошо усвоил выражение Гегеля:
«тем хуже для фактов!». Он прозевал сущую мелочь — льва русской
революции. Вне революции останется один Ленин, а мы все пойдем
своим путем»1.
В создавшейся атмосфере вражды и ненависти большевикам
нечего было делать.
«Во время речей остальных ораторов,— сообщает «Рабочая га-
зета»,— Ленин со своими сторонниками удалились из заседания,
а когда собрание признало желательным созыв объединительного
съезда РСДРП и постановило образовать с этой целью организа-
ционную комиссию, представитель бюро ЦК большевиков заявил,
что они не считают нужным войти в нее»2.
Так кончились попытки направить нашу партию на путь согла-
шательства. Тов. Ленин своим решительным выступлением вскрыл
подлинное значение объединительных тенденций.
Пролетарская революция.
1927. № 4. С. 155—163
Л. П. Чубунов
В ИЗМАЙЛОВСКОМ ПОЛКУ
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
Моя встреча с Лениным была 10 B3) апреля 1917 года в Петро-
граде.
Эта встреча произошла при следующих обстоятельствах.
Я был в командировке в Петрограде по поручению Гельсинг-
форсского комитета РСДРП (б) и Центрального комитета Балтий-
ского военного флота.
Еще будучи по дороге к Петрограду, я мечтал о том, как бы
мне увидеть Ленина, и, как только прибыл в Петроград, я отпра-
вился во дворец Кшесинской, где помещался ЦК РСДРП (б).
Там я узнал, что Владимир Ильич Ленин 10 B3) апреля будет
выступать на солдатском митинге в Измайловском полку по вопросу
о государственном устройстве.
Я и мои спутники-моряки за два часа до назначенного времени
начала митинга отправились в казармы Измайловского полка.
1 Единство. 1917. № 5.
2 Рабочая газета. 1917. 19 F) апреля.
174

Когда мы прибыли в Измайловские казармы, то помещение, где
должен был состояться митинг, уже было буквально запружено
до отказа солдатами. И не только огромный зал, но и двор был
полностью заполнен солдатами и офицерами.
Мне и моим спутникам стоило больших усилий, чтобы протис-
каться в гущу солдатской массы. Там шли разговоры о Ленине.
Когда мы были уже в толпе солдат, то ко мне обратился один
из них с вопросом: «Ты видел Ленина?» Я ответил: «Да, видел».—
«А какой он?» — спросил солдат, рядом стоящий. Я ответил, что
самый обыкновенный человек, а Ленина я встречал на станции
Белоостров, когда он ехал в Россию из эмиграции. Солдат снова
обратился с вопросом: «Как же ты говоришь, что Ленин самый
обыкновенный человек, а почему его боится буржуазия?» Я ответил:
«Буржуазия боится Ленина не потому, что он необыкновенной
величины, а потому, что Ленин говорит народу правду о войне,
о земле, кому в России должна принадлежать власть и какая должна
быть дана свобода народу, а буржуазия и их прихлебатели —
меньшевики и эсеры против этого. Они только обещают, а на деле
проводят политику помещиков и капиталистов». Солдат, обращаясь
ко мне, спросил: «А ты большевик-ленинец?» Я ответил: «Да,
большевик-ленинец». «А правда, что говорят и пишут в газетах,
что Ленин и большевики подкуплены Вильгельмом?» — спросил
рядом стоявший солдат невысокого роста, небритый, обросший бо-
родой и в грязной шинели. Я ответил: «То, что тебе кто-то говорил
и что пишут в буржуазных газетах о Ленине и большевиках, что
они якобы подкупленные Вильгельмом, является наглой провока-
цией врагов революции. Они хотят дискредитировать партию боль-
шевиков и Ленина за то, что Ленин и партия большевиков требуют
от Временного правительства немедленного прекращения империа-
листической войны, которая длится уже четыре года, и что эта
война ведется в интересах буржуазии и капиталистов, а народу при-
носит только разорение, разруху и мучения. Ленин и большевики
требуют от Временного правительства немедленной передачи всех
помещичьих земель крестьянам и без выкупа. Вот поэтому-то
буржуазия, капиталисты и их прихлебатели и клевещут на Ленина
и большевиков, а для Ленина и большевиков германский Вильгельм
является такой же сволочью, каким был наш царь Николай,
и такой является наша буржуазия и ее правители — Львов, Милю-
ков, Гучков, Керенский и всякая другая пакость, сидящая во Вре-
менном правительстве».
Затем я, обращаясь к небритому, обросшему бородой солдату,
спросил: «Скажи, тебе разве не надоело воевать за чужие интересы,
за то, чтобы помещик и капиталист больше наживал и жирел, а
солдаты сидели в сырых, грязных окопах, раздетые, голодные, пло-
дили вшей? И разве ты не хочешь получить бесплатно от помещика
землю?»
На это мне не только небритый солдат, но и рядом стоящие хо-
ром ответили: «Война всем надоела, и землю от помещиков надо
взять, довольно, попили нашей кровушки».
175

Когда солдаты хором зашумели, что война всем надоела и что
землю от помещиков нужно взять, в это время к нам подошел офи-
цер и, обращаясь ко мне, сказал: «Ты что здесь агитируешь против
войны, уходи вон отсюда, германский шпион, а то я тебе по шее
наглажу!» И тут же офицер хотел меня взять за рукав бушлата, но
только он протянул руку ко мне, как один из близстоящих солдат
схватил его за шиворот и толкнул в спину со словами: «Ах ты, гад
этакий, тебе не нравится, когда моряк правду говорит, уходи отсюда,
а то морду набьем. Ты воевать хочешь, а прячешься по тылам, гадю-
ка проклятая!» Кто-то из солдат стоящих еще поддал в бок офицеру,
и, пожалуй, этому офицеру пришлось бы принять много неприят-
ностей на свои бока и спину, если бы не приехал Ленин. К воротам
подошла машина, и из нее вышел Ленин. Весть о приезде Ленина
быстро облетела всех собравшихся.
У дверей создалась невероятная давка. Каждому хотелось не-
пременно протискаться ближе, чтобы не только слышать живое
слово правды, но и видеть Ленина.
Ленин шел в сопровождении трех товарищей, и один шел впе-
реди, предупреждая солдат, чтобы освободили проход.
Я воспользовался этим случаем, тоже протискался в число со-
провождающих и таким способом дошел вплотную до трибуны.
Председательствующий на митинге седоусый офицер-капитан
открыл митинг и предоставил слово Ленину. Когда Ленин поднялся
на трибуну, то наступила невероятная тишина, и казалось, что если
бы в это время пролетела муха, то слышен был бы взмах ее крыльев.
Когда Ленин снял свою кепку, то в толпе раздались громкие возгла-
сы: «Да здравствует Ленин!», «Ура Ленину!»
Ленин поднял руку — это был знак тому, что он начинает выс-
тупление. Наступила тишина.
Владимир Ильич Ленин, обращаясь к присутствующим на ми-
тинге солдатам, говорил:
«Товарищи солдаты! Вопрос о государственном устрой-
стве стоит теперь на очереди. Капиталисты, в руках которых
сейчас государственная власть, хотят парламентарной бур-
жуазной республики, т. е. такого государственного порядка,
когда царя нет, но господство остается у капиталистов,
управляющих страной посредством старых учреждений,
именно: полиции, чиновников, постоянной армии.
Мы хотим иной, более соответствующей интересам на-
рода, более демократической республики. Революционные
рабочие и солдаты Питера свергли царизм и дочиста очис-
тили столицу от полиции. Рабочие всего мира с восторгом
и надеждой смотрят на революционных рабочих и солдат
России, как на передовой отряд всемирной освободительной
армии рабочего класса. Начав революцию, надо укреплять
и продолжать ее. Не дадим же восстановить полиции! Вся
власть в государстве, снизу доверху, от самой захолустной
деревушки до каждого квартала в Питере, должна принад-
лежать Советам рабочих, солдатских, батрацких, кресть-
176

янских и т. д. депутатов. Центральной государственной
властью должно быть объединяющее эти местные Советы
Учредительное собрание или Народное собрание или Совет
советов,— дело не в названии.
Не полиция, не чиновники, безответственные перед на-
родом, стоящие над народом, не постоянная армия, отре-
занная от народа, а сам вооруженный поголовно народ,
объединенный Советами,— вот кто должен управлять госу-
дарством. Вот кто установит необходимый порядок, вот
какую власть будут не только слушаться, но и уважать ра-
бочие и крестьяне.
Только такая власть, только сами Советы солдатских
и крестьянских депутатов могут, не в интересах помещиков
и не по-чиновнически, решить великий вопрос о земле. Зем-
ля не должна принадлежать помещикам. Землю крестьян-
ские комитеты должны тотчас отобрать у помещиков, строго
охраняя при этом от порчи всяческое имущество и заботясь
об увеличении производства хлеба^ чтобы солдаты на фрон-
те были лучше обеспечены. Вся земля должна принадле-
жать всему народу, а распоряжаться ею должны местные
Советы крестьянских депутатов. Чтобы богатые кресть-
яне — те же капиталисты — не могли обидеть и обмануть
батраков и беднейших крестьян, необходимо им совещаться,
сплачиваться, объединяться самим, отдельно, или устраи-
вать свои собственные Советы батрацких депутатов.
Не дайте восстановить полиции, не отдавайте ни госу-
дарственной власти, ни управления государством в руки
невыборных, несменяемых, по-буржуазному оплачиваемых
чиновников, объединяйтесь, сплачивайтесь, организуйтесь
сами, никому не доверяя, полагаясь только на свой ум, на
свой опыт,— и тогда Россия сможет твердыми, мерными,
верными шагами пойти к освобождению и нашей страны
и всего человечества как от ужасов войн, так и от гнета
капитала.
Наше правительство, правительство капиталистов, про-
должает войну из-за интересов капиталистов. Как немецкие
капиталисты с своим коронованным разбойником, Виль-
гельмом, во главе, так и капиталисты всех других стран
ведут войну из-за дележа прибыли капиталистов, из-за гос-
подства над миром. Сотни миллионов людей, почти все
страны земли втянуты в эту преступную войну, сотни мил-
лиардов капитала вложены в «доходные» предприятия, не-
сущие народам смерть, голод, разорение, одичание, а капи-
талистам бешеные, скандально-высокие прибыли. Чтобы
вырваться из этой ужасной войны и заключить действи-
тельно демократический, не насильнический мир, есть толь-
ко один путь: переход всей государственной власти в руки
Советов рабочих и солдатских депутатов. Рабочие и бед-
нейшие крестьяне, не заинтересованные в охране прибылей
177

капитала, в грабеже слабых народов, смогут действительно
осуществить то, что только сулят капиталисты, именно:
покончить войну прочным миром, обеспечивающим свободу
всем без исключения народам» '.
Когда Владимир Ильич закончил свою речь, загремело дружное
«ура!» и возгласы «Да здравствует Ленин!».
После того как Ленин сошел с трибуны, наша группа моряков
и солдат подошла к Владимиру Ильичу, причем каждому из нас
хотелось ближе быть к нему и первому заговорить с ним. Когда Вла-
димир Ильич несколько задержался, я воспользовался этим, выдви-
нулся немного вперед и хотел обратиться с вопросом, но как-то
растерялся и вместо того вопроса, который хотел задать, спросил
совершенно другое. Мне стало как-то неудобно, но Владимир Ильич
это заметил, посмотрел на меня, слегка прищурил глаза и улыбнул-
ся, а затем, обращаясь ко мне, сказал:
«Вы, товарищ, из Кронштадта?» Я ответил, что из Гельсинг-
форса. Тогда Владимир Ильич положил свою руку на мое плечо
и ласково спросил: «Как ваша фамилия?» Я ответил, после чего Вла-
димир Ильич спросил у меня: «Расскажите, как настроение у бал-
тийских моряков и как там у вас орудуют меньшевики и эсеры?»
Я ответил, что настроение моряков, включая сюда и передовое офи-
церство, таково, что абсолютное большинство не признает Времен-
ного правительства. Наша большевистская партия пользуется у
моряков, солдат и рабочих большим авторитетом. Меньшевики и
эсеры пытаются орудовать, но из этого столько же пользы, сколько
у лягушки, которая хотела быть слоном и дулась до тех пор, пока не
лопнула.
Правда, у них есть также сторонники, но они малочисленны.
И если они пока еще имеют сторонников, то только среди солдат
Финляндского гарнизона, а среди моряков и рабочих успеха не
имеют. В доказательство того, что они не пользуются успехом среди
моряков и рабочих, достаточно указать на такие случаи: когда боль-
шевики проводят митинги и собрания и какая-нибудь дрянь из мень-
шевиков и эсеров попытается выступить с клеветой на большевиков,
то его со свистом гонят с трибуны.
В настоящее время наши большевики усиленно готовятся к пред-
стоящей VII Всероссийской конференции большевиков. Владимир
Ильич спросил у меня: «А вы большевик?» Я ответил: «Да». Тогда
Владимир Ильич взял меня за руку, пожал и сказал: «Моряки-бал-
тийцы люди хорошие, они за свою власть Советов будут драться,
не жалея сил»,— и тут же спросил: «А как моряки смотрят на вой-
ну?» Я ответил, что война и ее цели морякам хорошо известны и
понятны всем и моряки воевать за интересы капиталистов не хотят
и не будут, они говорят: «Долой войну империалистическую!»
Владимир Ильич улыбнулся и ответил: «Так и должно быть.
Передайте мой привет всем морякам». Затем Владимир Ильич на-
правился к выходу, но ему преграждали путь солдаты, обращаясь
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 31. С. 187—189.
178

с различными вопросами. Владимир Ильич, подойдя к машине, ос-
тановился, здесь он около часа беседовал с солдатами и моряками.
Когда Владимир Ильич уехал, то ко мне подошел небритый,
обросший бородой солдат и сказал: «Ты, брат, прав, что Ленин го-
ворит правду. Об этой правде я расскажу на позиции всем солдатам.
Какой хороший и простой человек Ленин! Мне кажется, что я мог
бы еще слушать без конца, как он просто и понятно говорил, а то
к нам на фронт приезжал Скобелев, и чего только он не наговорил
про Ленина и большевиков; восхвалял свое Временное буржуазное
правительство, и мы, дураки, стояли и слушали, а его нужно было бы
гнать в шею. Ну пускай он теперь приедет или такой, как он, мы
ему покажем, почем сотня гребешков в Москве». Тут солдат дру-
жески пожал мне руку и сказал: «Будь здоров, я солдат 374-го полка
34-й стрелковой дивизии, 4-й роты, 1-го взвода, Иван Петрович Си-
доров, из Рязани». п г, г ту
~ Ленин в Октябре: Воспоминания.
М., 1957. С. 111 — 117
Н. И. Подвойский
В. И. ЛЕНИН В 1917 ГОДУ
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
14 апреля открылась общегородская Петроградская конферен-
ция нашей партии, на которой Владимир Ильич выступил с докладом
о текущем моменте. Этот доклад, отличавшийся исключительной
полнотой и ясностью, широтой перспективы и неумолимой ленин-
ской логикой, произвел глубочайшее впечатление на всех делегатов
конференции. Участница конференции А. М. Коллонтай, выступая
по этому докладу, сравнила его со «свежим ветром», ворвавшимся
в душное помещение и оживившим его атмосферу.
Это были в основном те положения, с которыми Владимир Ильич
ознакомил партийных товарищей в день своего приезда во двор-
це Кшесинской, а затем — на фракции совещания депутатов Со-
ветов.
После конференции Владимир Ильич продолжал с неослабным
упорством и терпением разъяснять стоящие перед партией задачи.
Наша задача, говорил Владимир Ильич, теперь в том, чтобы мы
сами как можно лучше сплотились, чтобы мы как можно лучше
осмыслили положение. Наша задача теперь в том, чтобы дальше
понести свою агитацию и пропаганду в казармы, в гущу крестьян-
ства и заставить его понять, что рабочий класс не враг ему, что ре-
волюция, которая началась в феврале, еще далеко не кончилась и
что, начав революцию, мы непременно должны довести ее до конца,
что эта революция даст освобождение всем трудящимся и выбьет
из-под помещиков и капиталистов основу их существования, то есть
отнимет у них землю, фабрики, заводы, банки и передаст их в руки
трудящихся. Когда мы таким образом поведем агитацию среди сол-
дат, которых теперь капиталисты особенно стараются натравить
против нас, и среди рабочих — мы победим.
179

Владимир И^ьич разъяснил нам, как наиболее верно и быстро
воздействовать на малосознательных солдат, находящихся под
влиянием агентов буржуазии и мало разбирающихся в сложных
обстоятельствах.
— Им большие речи не нужны,— говорил Владимир Ильич,—
большая речь затрагивает очень много вопросов, и в конце концов
внимание солдата рассеивается. Он не может всего охватить. По-
лучится, что вы его не удовлетворите, и он останется недоволен вами.
Ему надо говорить о мире, о земле, а здесь много толковать не при-
ходится,— солдат поймет вас с нескольких слов.
Владимир Ильич требовал, чтобы к солдатам были брошены
сотни, тысячи самых простых агитаторов, умеющих разъяснить
только три слова: мир, земля и рабочий контроль над фабриками
и заводами.
Солдату нужен мир, потому что он устал, измотался за время
этой тяжелой многолетней войны и теперь всеми силами жаждет
отдохнуть, вернуться домой, поправить свое хозяйство. Ему нужна
земля, он знает, что его семья голодает, ее нужно накормить. Он
понимает также, что нельзя оставить в руках капиталистов фабрики
и заводы, их нужно взять в руки рабочих и крестьян. И чем проще
будет агитатор, чем бесхитростнее он будет говорить об этих трех
вещах, тем скорее солдат дойдет до большевизма, так как он теперь
избегает большевиков несознательно, его так настроили, а в сущ-
ности, он сам выставляет такие же требования, как и большевики.
Кого же Владимир Ильич советовал посылать к солдатам в ка-
честве агитаторов? Он говорил, что в Февральской революции одну
из самых видных ролей кроме рабочих сыграли матросы. Вот их
и нужно послать к солдатам! Пусть они идут в казармы и скажут
солдатам: «Мы братья. Ты с винтовкой, и я с винтовкой, и мы оба
делаем одно и то же дело. Вы проливаете кровь, и мы проливаем
кровь».
Мы тогда решили вызвать из Кронштадта несколько сот матро-
сов. Этим распоряжалась Военная организация большевиков, и
Владимир Ильич старался держать ее все время около этого дела.
Приехала целая армия агитаторов! Мне пришлось инструктиро-
вать их, разъяснять, что они должны делать. У некоторых была
неуверенность, смогут ли они справиться с этой работой.
— Как же мы пойдем в казармы? — говорили матросы.— Нам
солдаты там будут задавать вопросы, на которые мы не сможем
ответить.
Я спрашиваю:
— О мире вы говорить можете?
— Можем,— отвечают матросы.
— О земле можете?
— И о земле можем.
— А о том, что рабочие должны установить контроль над про-
изводством, можете говорить? А вот если на какие вопросы не смо-
жете ответить, тогда говорите, чтобы они выбирали делегацию и
за разрешением этих вопросов посылали ее к Ленину.
180

Потом с ними по группам беседовал Владимир Ильич. Он помог
им своими указаниями, научил, каким путем они должны действо-
вать, чтобы привлечь солдатскую массу на свою сторону. Главное,
что от них требовал Владимир Ильич, заключалось в том, что нача-
тое дело необходимо доводить до конца. И мы дали посылаемым
матросам такой наказ: «Пока не добьешься успеха — не выходи из
казармы, ешь, пей и спи вместе с солдатами. А если тебя будут там
колотить, то прими и колотушки».
Однако, чтобы матросам было спокойнее, мы решили посылать
их по нескольку человек.
Действительно, некоторые матросы пробыли в казармах от двух
до пяти дней, а некоторые и неделю, а потом приходили к нам и го-
ворили, что такой-то полк за большевиков. Таким образом, в течение
каких-нибудь десяти дней мы добились перелома в настроении сол-
дат. Через десять дней уже одиннадцать полков поверили матросам
и поняли, что большевики ведут борьбу за общее дело — дело рабо-
чих и крестьян, за передачу крестьянам земли, заключение мира и
передачу власти из рук буржуазии, помещиков и генералов в руки
рабочих и крестьян.
Этот прекрасно организованный большевистский поход агитато-
ров во все казармы Петроградского гарнизона, несмотря на имевшие
место террористические акты со стороны контрреволюционных
офицеров некоторых войсковых частей, сопровождался большим
успехом. Агитаторы оставили глубокий след в сознании солдат.
Простым языком они сумели им доказать, что рабочие — настоящие
друзья и союзники крестьян, что без руководства рабочих солдаты
могут попасть под влияние буржуазии и ее лакеев — меньшеви-
ков и эсеров. Они разъяснили солдатам, что без рабочих крестья-
не не сумеют добиться прекращения войны и получить помещичью
землю.
Этот массовый поход рядовых агитаторов в казармы поднял
агитацию на более высокую ступень и придал ей конкретный ха-
рактер, направив ее на осуществление большевистских требований.
Почти в каждой казарме солдаты настаивали на том, чтобы перед
ними выступил сам Ленин. И они его услышали.
Вскоре в помещении Морского корпуса было созвано огромное
собрание рабочих, солдат и матросов. Обширный зал был битком
набит, так что для всех желающих слушать Ленина не хватило места.
Многие стояли на лестницах и у входа в Морской корпус.
С первых же слов Владимир Ильич так овладел собранием, что
вся гигантская масса слушала его затаив дыхание. Не слышно было
ни слова протеста, а выводы, к которым приходил Ленин на основа-
нии разбора фактов, вызывали гром аплодисментов.
Владимир Ильич говорил об империалистическом характере
войны, о том, кому она выгодна, какие муки и лишения приходится
переносить народу ради бешеных барышей капиталистов. Он го-
ворил также и о том, что война привела народ на край пропасти
и что если ее не закончить немедленно, то голод и разруха погубят
страну и превратят ее в колонию империалистических хищников.
181

Каждая мысль, высказанная Лениным, западала глубоко в серд-
ца рабочих и солдат.
В момент наивысшего напряжения через толпу вдруг пробился
солдат с несколькими Георгиевскими крестами, полученными им
на войне за особую храбрость. Он поднялся на трибуну, подошел к
Владимиру Ильичу, снял с груди кресты и отдал их Ленину:
— На газету «Правда» '.
За ним последовали и другие солдаты. Вскоре на трибуне обра-
зовалась целая груда Георгиевских крестов.
С еще большим энтузиазмом были встречены слова Ленина об
отобрании помещичьей земли, передаче ее крестьянам и образо-
вании для ее распределения крестьянских комитетов.
Когда Владимир Ильич говорил о буржуазном характере Вре-
менного правительства и о том, что оно является правительством
империалистической войны, проводником воли помещиков и капи-
талистов, ни один голос не раздался в защиту Временного прави-
тельства.
Владимир Ильич разъяснил, что единственным выходом из ту-
пика, в который попал народ в результате этой бессмысленной бой-
ни, является прекращение войны.
По окончании этой речи Ленину была устроена восторженная
овация. Когда он проходил мимо расступившихся солдат, лица их
светлели и слышалось: «Наш. Это — наш».
А в это время буржуазия почти ежедневно устраивала демон-
страции то студентов, то солдат тех полков, которые еще находи-
лись на ее стороне, то служащих. Демонстрации происходили по
всему Петрограду.
Ленин решил, что нужно и нам устроить демонстрацию. Мы про-
бовали возражать Владимиру Ильичу, сказав, что сейчас на стороне
соглашателей большинство и если мы выйдем в меньшинстве на
улицу, то они набросятся на нас, произойдет схватка, которая может
превратиться в варфоломеевскую ночь, то есть в поголовное ист-
ребление наших единомышленников.
Владимир Ильич разъяснил, что мы не правы, что нам нужно не
бояться солдат, а надо подготовить их, чтобы они были тверды и
верили в те лозунги, которые они понесут. Если же произойдет
схватка, то тогда надо устроить так, чтобы солдаты с нашей стороны
побратались с солдатами с той стороны, сказав им: «Мы трудящиеся,
и вы трудящиеся, почему же мы тогда находимся в двух разных
лагерях? Разве мы не одного класса? Вас заставляют идти против
нас потому, что мы несем лозунги, которые неприятны людям, пос-
лавшим вас против нас».
— Тогда,— говорил Владимир Ильич,— солдаты, которые на-
ходятся с той стороны, перейдут к нам.
И действительно, как только рабочие и крестьяне в солдатских
шинелях стали понимать наши лозунги, стали понимать, что мы бо-
1 Газета «Правда» не имела своей постоянной материальной базы и существо-
вала на средства рабочих, крестьян и солдат, поступавшие в «железный фонд» «Прав-
ды». Ред.
182

ремся за общее дело рабочих и крестьян всей России и всего мира,
они стали переходить на нашу сторону, сначала отдельными груп-
пами, а потом целыми полками и дивизиями. Революция шла по
пути, о котором говорил Владимир Ильич. Однако он предостерегал,
что, чем дальше будет развертываться революция, тем больше па-
лок в колеса будут стараться нам ставить враги. Правительство
буржуазии не может долго оставаться в том положении, в котором
оно находится в настоящее время, и постарается как можно скорее
довести до конца свое предательство. Его ставка на продолжение
войны вместе с союзниками означала в то время уничтожение рес-
публики, разгром революции.
Владимир Ильич говорил, что буржуазия будет стремиться к
обострению отношений с рабочим классом, к тому, чтобы довести
его до преждевременного вооруженного выступления, с тем чтобы
добиться полного его разгрома.
Все, что Владимир Ильич говорил, скоро сбылось. Как известно,
Милюков (он был тогда министром иностранных дел) послал ноту
ко всем союзным государствам о том, чтобы вести войну до побед-
ного конца.
Владимир Ильич обратился к пролетариату с разоблачением
политики Временного правительства, говоря, что нота Милюкова
означает объявление войны против рабочего класса, против рес-
публики !.
В апреле революционный рабочий класс и солдаты вышли на
улицу со своими знаменами и лозунгами. Это была первая схватка
рабочего класса и крестьянства, с одной стороны, и буржуазии —
с другой.
Если бы по указанию Владимира Ильича предварительно не
была проведена агитационная работа среди солдат, схватка могла
закончиться большим поражением рабочего класса.
В результате этого выступления рабочего класса было состав-
лено так называемое коалиционное правительство, в которое кроме
представителей буржуазии входили эсеры и меньшевики.
Владимир Ильич говорил тогда, что это был первый кризис ре-
волюции, первый ее перелом, который означал, что революция мо-
жет пойти или по буржуазному руслу, и тогда мы бы имели буржуаз-
ную республику вроде французской или американской, или она
пойдет по пролетарскому руслу.
После этой первой победы рабочего класса Владимир Ильич
предостерегал большевиков:
— Не обольщайтесь. Это только маленький сдвиг в нашу сто-
рону, и от нас будет зависеть — разовьем ли мы достигнутый успех
или потеряем его. Имейте в виду, что буржуазия будет лихорадочно
готовиться к следующей схватке и напрягать все свои силы к тому,
чтобы эта схватка произошла как можно скорее, пока рабочий класс
еще как следует не сорганизовался.
1 Имеется в виду статья В. И. Ленина «Война и Временное правительство», опуб-
ликованная в «Правде» 13 апреля 1917 г. (См.: Полн. собр. соч. Т. 31. С. 211—213).
Ред.
183

Тогда Владимир Ильич поставил перед партией задачу охватить
своей агитацией и пропагандой возможно большее количество людей
и усилить сплоченность рабочего класса.
В ходе революции партия добилась больших сдвигов в своей
работе. Уже к концу мая в Петрограде, Москве, на Урале и в других
городах и промышленных центрах было такое настроение, что
рабочие прямо-таки рвались на улицу, на демонстрацию с лозун-
гами: «Долой коалиционное правительство!», «За мир, хлеб, нацио-
нализацию фабрик, заводов, банков и за захват власти у бур-
жуазии!»
Однако и тут Владимир Ильич снова предупреждал нас:
— Вот мы добились успеха, но имейте в виду, что это очень
острый момент. Положение может сразу резко измениться, достиг-
нутые успехи надо всесторонне развить и углубить.
Это было как раз во время I съезда Советов, который, вопреки
воле народа, высказался за продолжение войны, за то, чтобы оста-
вить власть у буржуазии. Съезд высказался и за то, чтобы ввести
более строгий казарменный режим, чтобы не ослабить фронт. К это-
му вел Керенский, который требовал восстановления против солдат
целого ряда прежних наказаний.
В этот момент Владимир Ильич объявил, что наступило время,
когда мы должны выступить с собственными лозунгами, за кото-
рыми пойдет народ, так как на I съезде Советов меньшевики и эсеры
пошли против народа. Таким образом, здесь сталкиваются два те-
чения, одно из которых выражает интересы всех трудящихся, а
другое — настроение тех, кто обманут соглашателями и буржуа-
зией, кто еще малосознателен, темен, неразвит, кто идет вместе со
своими врагами — буржуазией и всякого рода социал-предателями.
Нам теперь, говорил Владимир Ильич, необходимо демонстриро-
вать свои лозунги мира, земли и рабочего контроля.
И вот была объявлена большевистская демонстрация. Сначала
она была назначена на 10 июня, но против нее ополчились положи-
тельно все находящиеся под влиянием соглашателей — меньшеви-
ков и эсеров организации, и прежде всего Исполнительный комитет
Петроградского Совета, Петроградский Совет и некоторые другие
Советы. Все соглашательские и буржуазные партии стали кричать,
что большевики хотят устроить резню, что большевики не желают
сообща работать, что они не хотят устраивать демонстрацию вместе.
Тогда Ленин заявил:
— Ладно. Мы пойдем на демонстрацию вместе. Но напрасно
соглашатели — меньшевики и эсеры думают, что если мы пойдем
вместе с ними, то пойдем под общими лозунгами. Нет, пусть каждый
завод, каждая фабрика, каждый полк идет под своими лозунгами.
Большевики выступали с такими лозунгами:
«Долой десять министров-капиталистов и да здравствует социа-
листическое правительство, а тем самым власть рабочих и крестьян!
Вся власть Советам!»;
«Долой помещиков и капиталистов — землю в руки крестьян,
а фабрики и заводы под рабочий контроль!»;
184

«Долой империализм — да здравствует война против буржуа-
зии!» и т. п.
Демонстрация была назначена ВЦИК на 18 июня. И вот на Мар-
совом поле, перед трибунами, на которых собрались все вожди согла-
шателей и их представители в правительстве, завод за заводом,
фабрика за фабрикой, полк за полком проходят рабочие, матросы
и солдаты с большевистскими лозунгами.
Когда мимо ВЦИК проходили рабочие и солдаты с большевист-
скими лозунгами, то соглашателей как будто кто по затылку уда-
рил — такой у них был вид. В этой демонстрации была полностью
выявлена воля рабочего класса и солдатской массы.
Раздосадованные соглашатели заявили, что это большевики
роздали демонстрантам готовые плакаты, а те их носят, ничего не
понимая.
В ответ на это Ленин заявил:
— А почему они не идут с вашими лозунгами, ведь сила на вашей
стороне. Оказывается, что ваши лозунги носят, как видите, только
те, кто ходит в шляпках и цилиндрах.
Меньшевики и эсеры все время оттягивали эту демонстрацию,
так как подготовлялось наступление на фронте против немцев и они
надеялись, что, если это наступление удастся, большевики будут
в руках у правительства, и тогда они смогут сказать: «Посмотрите,
как наше правительство сильно. Если вы хотите свалить такое пра-
вительство, то, значит, вас нужно вешать, вас нужно расстреливать».
Если бы это наступление не удалось, тогда они сказали бы, что это
произошло потому, что большевики разлагают солдат.
Владимир Ильич великолепно все это видел и направил все силы
партии на разоблачение этих козней социал-предателей.
И вот идет демонстрация. Я увидел, что рабочие и солдаты как-то
мнутся. Прошел в ряды демонстрантов, побеседовал с ними. Ока-
залось, что им не хочется уходить с Марсова поля, не добившись
каких-либо результатов. Им надо было что-то посущественнее. У ра-
бочих просто чесались руки и, по-моему, было такое настроение:
вот пройдем со своими лозунгами и как метелкой сметем все, что
идет против рабочих и крестьян.
После демонстрации я вместе с Милютиным направился на квар-
тиру к Владимиру Ильичу и застал у него некоторых членов ЦК.
Я сказал, что демонстрация не удовлетворила рабочий класс. Рабо-
чие считают, что они сделали свое дело, выставили свои требования
и так как не получили удовлетворения, то вслед за демонстрацией
воли должна последовать демонстрация силы. Либо рабочими овла-
деет разочарование, либо они начнут готовиться к тому, чтобы дей-
ствием подтвердить свои требования. Теперь вопрос стоит так, что
после этой демонстрации рабочие и солдаты будут рваться к вос-
станию.
Владимир Ильич указал, что демонстрация 18 июня — это вто-
рой кризис революции, из которого правительство будет стремиться
найти выход в том, чтобы спровоцировать рабочих на восстание,
и что это очень опасный и крайне нежелательный для нас момент.
185

Если в ближайшее время восстание будет спровоцировано, то рабо-
чие потерпят большое поражение.
— Сейчас,— говорил Владимир Ильич,— наша задача состоит
в том, чтобы удержать рабочий класс и солдат от выступления
в ближайшее время, это теперь нужно усиленно разъяснять рабочим.
Каждый член партии должен понять, что только в этом спасение
революции. Надо приложить все усилия к тому, чтобы рабочий класс
не поддался на провокацию буржуазии и не выступил раньше вре-
мени.
Как раз в конце июня была созвана Всероссийская конференция
работников Военной организации большевиков \ на которой высту-
пил Владимир Ильич. Конференция Военной организации состояла
из представителей фронта и тыла. На конференции говорилось о
том, что солдаты не удержатся от выступления; они раздражены
Керенским и генералами, которые стремились восстановить прежние
наказания против солдат и всячески старались умалить значение
солдатских комитетов. Одним словом, солдаты постоянно, на каж-
дом шагу видели безобразия, которые проделывала буржуазия и
коалиционное правительство. Настроение солдатских масс на этой
конференции выявилось чрезвычайно ярко. Владимир Ильич ста-
рался воздействовать на рабочих и солдат, но это ему полностью
не удалось.
3 июля утром было получено известие, что солдаты Пулеметного
полка решили выступить. Они двинулись к Зимнему дворцу, чтобы
потребовать от правительства передачи власти в руки рабочих и
крестьян, в руки Советов. Члены Военной организации нашей пар-
тии пытались удержать солдат от этого выступления. Они ходили
по казармам, стараясь предотвратить выступление, объясняли, что,
если бы даже выступление рабочих и солдат красного Питера ока-
залось победоносным, оно вскоре было бы раздавлено, ибо внутри
страны и на фронте массовое движение за власть Советов еще только
начиналось. В некоторых полках солдаты согласились не выступать,
но вечером в тот же день было получено известие, что выступив-
ший Пулеметный полк послал делегацию в другие полки и вслед
за этим двинулся к Таврическому дворцу. За ним пошли Гренадер-
ский, Московский и другие полки. Военная организация еще пыта-
лась их удержать, но пулеметчики не хотели ничего слушать и зая-
вили, что они на штыках принесут большевикам власть.
Мне пришлось выступить с балкона дворца Кшесинской, когда
перед ним остановился развернутый в боевой порядок Пулеметный
полк. Я пошел на крайнее средство, сказав:
— Товарищи, мы уже пять месяцев ведем вместе с вами борьбу.
Мы стараемся осветить вам каждый шаг. Неужели вы не верите,
что мы служим интересам революции? Если они вам дороги, не де-
лайте этого.
Тогда многие из солдат закричали:
— Теперь не время разговоров! Теперь надо делать дело!
1 Всероссийская конференция фронтовых и тыловых военных организаций
РСДРП(б) состоялась 16—23 июня B9 июня — 6 июля) 1917 г. Ред.
186

Когда их опять стали призывать в казармы, послышался лязг
пулеметных замков.
Такова была тогда обстановка. Владимир Ильич и вся партия
старались всеми силами предотвратить июльское выступление, ко-
торое окончилось кровопролитием. Но буржуазии не удалось совер-
шенно разгромить рабочий класс и большевиков, хотя всем нам
и пришлось уйти в подполье.
Многим матросам, активно участвовавшим в этом выступлении,
пришлось сильно поплатиться. Некоторые полки были расформи-
рованы, а солдаты разосланы по другим полкам, все еще продолжав-
шим стоять на стороне соглашателей и буржуазии.
Тогда Владимиру Ильичу опасность угрожала более, чем кому
бы то ни было. И Ленин опять проявил свою феноменальную веру
в рабочий класс. Только эта вера и спасла его. Владимир Ильич
направился в Выборгский район. И действительно, выборжцы спасли
его и дали возможность уехать в Финляндию, откуда в первой поло-
вине октября 1 Ленин приехал в Петроград, чтобы здесь подгото-
вить восстание, проверить все силы, дать боевое обозрение пози-
ций, оценить их, чтобы потом начать наступление на буржуазию и
победить ее.
После июльского поражения я направился в Выборгский район
к Владимиру Ильичу и там застал нескольких членов ЦК. Ленин
встретил меня вопросом:
— Ну, как наши дела?
Я ответил, что хуже и быть не могут.
— Не удалось нам предупредить всю эту историю,— с огорче-
нием сказал Ленин.— Июльское поражение — это третий кризис
революции, на некоторое время он поможет буржуазии, но в ко-
нечном счете все-таки будет на пользу революции.
Дальнейшие события подтвердили гениальный прогноз Ленина.
Как только Владимир Ильич после июльских дней ушел в под-
полье, он сейчас же постарался дать себе во всем отчет и стал писать
нам о том, чтобы мы учитывали урок, который вытекал из июльского
выступления пролетариата, и готовились к решительному восстанию.
Мы в июле потерпели поражение потому, что у нас еще не созрела
организация для того, чтобы мы могли победить. Поэтому теперь
надо употреблять все усилия, чтобы как следует подготовить пар-
1 О дате приезда Ленина в источниках и литературе содержатся противоречивые
сведения. В воспоминаниях современников — Н. К. Крупской, Г. Ялавы, Ю. Латукки
приезд Ленина датируется 7B0) октября; Э. Рахьи, М. В. Фофановой, А. В. Шотма-
на — концом сентября (ст. ст.).
В начале 20-х годов в исторической литературе фигурировали даты: конец сен-
тября и 20 октября B ноября). Затем, после опубликования A927 г.) протокола
ЦК РСДРП (б) от 10 B3) октября, появилась дата 9 B2) октября. С 30-х годов
в литературе утвердилась дата 7 B0) октября; в конце 50 — начале 60-х годов назы-
вались также даты 22 сентября E октября) и 29 сентября A2 октября). В Институте
марксизма-ленинизма при ЦК КПСС в ноябре 1960 г. было проведено специальное
совещание по этому вопросу с участием историков Москвы, Ленинграда и старых
большевиков. В ноябре 1962 г. дата приезда Ленина обсуждалась в Ленинграде на
Всесоюзной научной конференции, посвященной 45-летию Октябрьского вооружен-
ного восстания. Разные точки зрения существуют и в настоящее время. Ред.
187

тию и рабочий класс к восстанию, чтобы твердо и решительно стать
на путь восстания и довести это дело до конца. Этот лозунг Влади-
мир Ильич бросил сейчас же после июльских дней.
После этого прошло достаточно времени и было много событий,
прежде чем рабочий класс увидел, что Владимир Ильич был прав.
Что же произошло за это время?
В результате июльских событий рабочий класс был обезоружен,
Красная гвардия загнана в подполье. Революционные полки были
расформированы. У рабочего класса стали отбирать его завоевания.
Хозяева начали увольнять мало-мальски революционно настроен-
ных рабочих и настраивать одну часть рабочих против другой. Бур-
жуазия всячески пыталась внести разложение в ряды рабочего клас-
са и в то же время старалась сплотить свои ряды, чтобы повести
решительное наступление против пролетариата. В своем стремлении
задушить революцию она способна была вернуться к монархизму.
Все это Владимир Ильич видел и обо всем нас предупреждал. Он
говорил, что после июльских дней буржуазия круто повернет вправо.
Чернов с Керенским внесли предложение об объявлении боль-
шевистской партии вне закона. За кулисами разного рода совеща-
ний шла деятельная подготовка к разгрому революционных ор-
ганизаций. Поднимала голову контрреволюция. Подготовлялась
военная диктатура. Подбирались генералы, которые во главе с Кор-
ниловым, «верным и испытаннейшим русским человеком», и с Ка-
лединым должны были пойти против революционного Питера.
Таким образом, подготовка к решительному разгрому революции
шла с двух сторон.
Начался корниловский мятеж, в подготовке которого деятельное
участие принимало коалиционное правительство. Победа корнилов-
ского восстания означала бы уничтожение Советов, войну до по-
бедного конца, ликвидацию солдатских комитетов и в конечном
итоге гибель революции.
Выступление Корнилова, а следовательно, и всей буржуазии
открыло рабочим глаза. Они увидели, что большевики поднимают
все силы революции против Корнилова, чтобы не дать генералам-
мятежникам осуществить военную диктатуру. Только теперь рабо-
чий класс окончательно убедился, что большевики были правы, когда
говорили, что у пролетариата с буржуазией разные дороги.
Владимир Ильич указывал, что для большевистской партии на-
ступило время самой деятельной организационной работы для под-
готовки вооруженного восстания. Буржуазия показала свою контр-
революционную сущность. Теперь наша партия, говорил он, при-
обретает все большее и большее влияние на рабочий класс. Во вре-
мя перевыборов Московского и Петроградского Советов большеви-
ки получили в них определенное большинство.
Это является самым верным доказательством того, писал Ленин
из подполья, что рабочий класс стал вполне понимать лозунги боль-
шевиков и что теперь настал момент для восстания. Если мы теперь
опоздаем, то погубим революцию, потому что буржуазия может
пойти на сговор с немцами, чтобы подавить революцию.
188

С середины сентября Владимир Ильич требует усилить подго-
товку к восстанию. Несмотря на все опасности, в начале октября
он перебирается из Финляндии в Петроград и принимает личное
участие в подготовке восстания. Поселившись на Выборгской сто-
роне, он организует нелегальные совещания с ответственными пар-
тийцами и работниками Военной организации большевиков. На этих
совещаниях он вновь поставил вопрос о восстании и объявил реши-
тельную борьбу тем, кто пытался помешать этому.
Он обращается к пролетариату с призывом: «Готовьтесь к восста-
нию!» Пишет письмо к партийным конференциям и совещаниям,
в котором также четко и ясно ставит вопрос о восстании. Ленин
обращает большое внимание на Красную гвардию, заботится о ее
вооружении.
Владимир Ильич выдвигает программу восстаниями, как гени-
альнейший стратег, разрабатывает его план, осуществлением кото-
рого он руководил в качестве главнокомандующего. В первую оче-
редь, говорит он, надо занять все мосты, Центральную телефонную
станцию, водопровод, вокзалы, телеграф. Военная организация,
которая все время руководила военным делом партии, должна про-
водить восстание и создать такой орган, который бы признавала вся
масса; так был создан Военно-революционный комитет при Петро-
градском Совете, который совместно с военными организациями
большевиков и «левых» эсеров должен был непосредственно руко-
водить восстанием.
Владимир Ильич требовал от нас самых решительных действий.
23 октября E ноября) мы послали во все полки своих комиссаров,
которым эти полки должны были подчиняться. Тем самым руко-
водство Петроградским гарнизоном фактически перешло в наши
руки, в руки рабочих и крестьян.
Владимир Ильич придавал очень большое значение захвату
цитаделей буржуазии в свои руки и аресту Временного правитель-
ства, так как он хорошо понимал, что если бы не удалось овладеть
опорными базами буржуазии, то это чрезвычайно затянуло бы борь-
бу, а если бы не было арестовано Временное правительство, то члены
его, рассеявшись по всей России, стали бы поднимать восстания
против власти Советов.
Еще когда буржуазия устраивала всякого рода демократические
совещания и августовский мятеж 1, Владимир Ильич считал необхо-
димым созыв съезда Советов, чтобы противопоставить его буржуаз-
ной организации. Еще решительнее он настаивал на этом после того,
как большевики одержали блестящую победу на выборах в Петро-
градский и Московский Советы. Владимир Ильич предлагал созвать
II съезд Советов 20 октября B ноября), а восстание провести до съе-
зда. Некоторые говорили, что, когда съезд соберется и выявит свою
волю, быть может, не будет надобности прибегать к восстанию 2.
1 Имеется в виду так называемое Демократическое совещание, происходившее
в Петрограде 14—22 сентября B7 сентября — 5 октября) 1917 г., и августовский
(корниловский) мятеж, начавшийся 25 августа G сентября) 1917 г. Ред.
2 По вопросу о сроках восстания против В. И. Ленина выступил Троцкий, пред-
189

Владимир Ильич уничтожающе смеялся над ними.
— Где же видно, чтобы власть отдавали без бою,— говорил он,—
власть всегда берется с бою. Она не передается от одного класса
другому какими-нибудь декларациями, и никакие декларации эту
власть не защитят.
Он требовал, чтобы восстание было организовано независимо
от того, когда соберется съезд Советов.
— Момент теперь благоприятствует этому,— говорил он,—
и, следовательно, надо спешить. Как только восстание будет про-
изведено, II съезду Советов будет легче работать.
В это время Керенский со своим правительством уже вел пере-
говоры с немцами о том, чтобы отдать им Петроград, вывести оттуда
революционный гарнизон, тем самым ослабить революцию изнутри
и уничтожить ее завоевания на фронте.
Владимир Ильич чрезвычайно нас торопил с началом восстания
и затем, уже после начала восстания, настойчиво требовал самого
энергичного и широкого его развертывания, быстрейшего занятия
всех ключевых позиций города.
24 октября F ноября) ночью Ленин прибыл в Смольный и взял
в свои руки все нити по руководству восстанием. Он то и дело по-
сылал к нам курьеров с записками, на которых было написано два-
три слова: «Взята ли центральная телефонная станция и телеграф?»,
«Захвачены ли мосты и вокзалы?» и т. д. На словах и в записках
он настаивал на том, чтобы мы проверяли все свои распоряжения.
Он спрашивал, действительно ли надежный человек находится в та-
ком-то пункте, такая-то улица имеет исходное положение. Занята
ли она?
Особенно большое значение придавал Владимир Ильич взятию
Зимнего дворца, где находилось контрреволюционное Временное
правительство.
Зимний мы рассчитывали занять утром 25 октября G ноября).
Но оказались непредвиденные задержки: то войска двигались слиш-
ком медленно, то опаздывали матросы из Кронштадта и т. п.
Задержка во взятии Зимнего дворца чрезвычайно волновала
В. И. Ленина и весь Смольный.
Начиная с 11 часов утра и до 11 вечера Владимир Ильич букваль-
но засыпал нас всех записками. Он писал, что мы разрушаем всякие
планы; съезд открывается, а у нас еще не взят Зимний и не аресто-
вано Временное правительство. Он грозил всех нас расстрелять за
промедление. Он требовал, чтобы скорее был взят Зимний и аресто-
ваны министры, чтобы об этом доложить съезду Советов.
...Зимний оставался последней вражеской заставой на пути к
власти трудящихся.
Мне рассказывали потом, что Владимир Ильич, ожидая с минуты
на минуту взятия Зимнего, не вышел на открытие съезда. Он метался
по маленькой комнате Смольного, как лев в клетке.
Однако Временное правительство, несмотря на два наших ульти-
лагавший приурочить восстание к съезду Советов; Каменев и Зиновьев высказа-
лись против вооруженного восстания, предпочитая «парламентские» пути развития. Ред.
190

матума, упорно не желало капитулировать. Тогда выстрел с «Авро-
ры» возвестил начало общего штурма. Под залпы батарей Петро-
павловской крепости нашим цепям удалось подойти вплотную к
Зимнему, открыть сильный огонь и ворваться во дворец.
...Вот солдаты, матросы и красногвардейцы подбегают к двери,
у которой на карауле стоят застывшие от ужаса, скованные долгом
юнкера.
— Здесь Временное правительство!
— Долой! — кричат штурмующие и врываются в комнату. Во
главе их В. А. Антонов-Овсеенко.
— Именем Военно-революционного комитета Петроградского
Совета объявляю Временное правительство низвергнутым,— декре-
тирует он.— Вы арестованы! — обращается В. А. Антонов-Овсеенко
к перепуганным насмерть министрам, которых затем, под ругань сол-
дат, вывели на площадь и отправили в Петропавловскую крепость.
Об этом было доложено Ленину. Владимир Ильич молча выслу-
шал сообщение о том, что Временное правительство арестовано и
находится в крепости, и сейчас же отправился в свою комнату в
Смольном. Сел на стул и, положив на колени книгу, стал писать
Декрет о земле.
Все были охвачены волнением по поводу взятия власти, а Влади-
мир Ильич уже думал о завтрашнем дне: если завтра утром не будет
декрета, то следующий шаг не будет сделан. В таком виде я и застал
его, когда приехал в Смольный расставлять караулы. Это было в
2 часа ночи.
Исторический архив. 1956. № 6.
С. 122-132
В. И. Невский
ГЕРОЙ ОКТЯБРЯ
1
Всякий раз, как мне задают вопрос: «Расскажите, какое участие
вы принимали в октябрьских событиях, что делали вы и ваши бли-
жайшие товарищи в эти героические дни?», мне вспоминаются не-
которые эпизоды этого времени — эпизоды, главным действующим
лицом в которых был единственный герой — революционная масса
рабочих и солдат.
Дело было в апреле. Шла наша конференция. Заседание было
в полном разгаре, когда пришли солдаты с требованием, что их това-
рищи в количестве нескольких тысяч человек ожидают в Михайлов-
ском манеже тов. Ленина. «Мы,— говорили представители солдат,—
пришли просить тов. Ленина явиться лично к нам и рассказать,
как приехал к нам Ленин, чего добиваются большевики и правда ли
те клеветы, что распространяются о большевиках повсюду».
Напрасно делегатам объясняли, что сейчас идет конференция,
что тов. Ленин, заседая в президиуме, принимает в ней живейшее
участие и что уйти из собрания он не может; солдаты упрямо стояли
191

на своем и твердили одно и то же: «Так что желательно нам послу-
шать тов. Ленина». После краткого обсуждения группа товарищей
порешила Ленина не отпускать: оборончески настроенные массы,
обманутые и затуманенные лживыми словами, были и для нас тогда
еще грозной загадкой, и казалось опасным отпускать Владимира
Ильича не так в эту бушующую толпу вооруженных людей, как в ту
обстановку, где господами положения были все еще герои оборон-
чества и соглашательства. Решено было послать, кажется, тов. Ка-
менева и меня, как уже всеми признанного завсегдатая военных
собраний, по своей партийной специальности в те времена обязан-
ного присутствовать в военной среде.
Подходя к Михайловскому манежу, я заметил несколько человек
своих солдат и матросов, ожидавших меня у входа.
— Ну что? — спросил я.
— Да что,— ответил молодой солдатик Гренадерского полка,
член нашей военной организации,— просто беда. Как с ума сошли!
Благим матом орут, подай им Ленина, да и шабаш! А вы сами знаете,
митинг не наш, председатель какой-то кадет, настроение нам враж-
дебное... Будет Ленин?
Когда я ответил, что Ленин занят и что вместо него приедет
тов. Каменев, солдатик облегченно вздохнул:
— Вот и хорошо. И тов. Каменеву не стоило бы выступать, не
то что тов. Ленину.
— Много ли здесь наших? — спросил я.
— Да человек двадцать.
— Ну, так пускай человек десять держится около меня, нужно
встретить тов. Каменева, а остальные пускай займут различные
пункты в манеже, чтобы из разных концов собрания своими одобри-
тельными возгласами поддерживать иас.
Мы стали пробираться к трибуне. Моя солдатская куртка за-
щитного цвета позволяла мне слиться с массой, а молодые руки
и плечи моего безусого спутника позволили, хотя и с большим тру-
дом, пробраться к трибуне. Манеж был полон до такой степени, что
мы с величайшим трудом протискались к центру, вызывая явное не-
удовольствие солдат, почему-то вооруженных, хмурых и недоволь-
ных. На трибуне в центре манежа, на каком-то столе или ящике
помещался президиум собрания, сплошь состоявший из людей, нам
враждебных: меньшевики, эсеры и кадеты восседали там. Говорил
какой-то кадет в котелке, расписывая радужными красками те счаст-
ливые времена, когда русская армия победит врага и русские кресть-
яне с победными знаменами возвратятся в свои родные поля.
Я подошел к самой трибуне, и, когда на нее взошел Борис Са-
винков и взял слово, я подал записку, прося записать и меня в оче-
редь. Савинков как-то неприятно поразил меня: он мне показался
каким-то длинным и плешивым в своем длинном пальто англий-
ского покроя.
Начал он приглашением почтить память тех героев революции,
которые своей борьбой и жизнью дали нам возможность свободно
собираться и говорить.
192

Митинг шумел, нестройные голоса пропели несколько строф
«Вы жертвою пали», и вдруг раздались неистовые выкрики: «Ленина
сюда! Ленина! Изменников и предателей сюда! Требуем отчета от
них!» Услужливый котелок поднялся на трибуне и, стараясь пере-
кричать массу, стал успокаивать толпу, объясняя, что за Лениным
послали и что не его вина, если гр. Ленин не хочет явиться к народу.
В то же время котелок с любезной улыбкой приглашал выслушать
тов. Савинкова, того самого Савинкова, которого мы смело можем
назвать одним из доблестных героев, подготовлявших и завоевывав-
ших свободу для нас. Толпа немного успокоилась, и Савинков про-
должал. Я поблагодарил в душе осторожных товарищей, благора-
зумно не пустивших Владимира Ильича в эту бушующую и враж-
дебную стихию. Толпа так плохо слушала Савинкова, распростра-
нявшегося насчет необходимости защищать отечество, что, когда он
неосторожно начал говорить о необходимости наступления, толпа
загудела; этот гул превратился в негодующий рев, когда из уст доб-
лестного героя революции раздалось приглашение сражаться на
фронте «до победного конца». «Долой! Вон! Сражайся сам! Кончать
войну! В окопы его!» — такие возгласы раздавались кругом, и, когда
Савинков, как только явилась возможность говорить, упрямо про-
должал твердить одно и то же, передние ряды ринулись на него и
стащили с трибуны. Слово предоставили другому оратору, который,
протискиваясь, пробирался к трибуне. Толпа шумела. Я с помощью
своего солдатика влез на край трибуны и еще раз мысленно поблаго-
дарил товарищей, не пустивших Ленина в манеж: солдаты были
настроены положительно враждебно по отношению ко всем. Что-то
мрачное и грозное представляла эта толпа вооруженных солдат, гус-
то заполнявшая манеж, какое-то безотчетное чувство ненависти
и вражды блистало в глазах этих потных, чем-то раздраженных
людей, какое-то возмущение и недовольство царило в манеже, и
казалось, что вот-вот прорвется это чувство и выльется в каких-то
невиданных и грозных проявлениях.
Я спрыгнул на пол и вдруг почувствовал легкое прикоснове-
ние чьей-то руки сзади. Я оглянулся. Передо мной стоял Вла-
димир Ильич в каком-то сероватом не то пальто, не то плаще.
Его лицо сияло довольной улыбкой, и эта улыбка, мирная и счаст-
ливая, освещала все его лицо; добрые морщинки, расходящие-
ся от его глаз, делали эту улыбку еще более мирной и счаст-
ливой.
— Вы... Здесь?! — прошептал я.
— Вы записались? — спросил он и, не дожидаясь ответа, про-
должал: — Уступите мне слово, пожалуйста; скажите, прошу вас,
что Ленин просит слова и что просит сейчас, так как он, отвечая
на приглашение товарищей-солдат, покинул собрание, где его ждут,
и потому просил бы дать слово сейчас.
Я было хотел открыть рот для возражения, но Владимир Ильич,
легонечко подталкивая меня, настойчиво прижимал меня к трибуне.
Я беспомощно посмотрел на Ленина, но он сам все ближе и ближе
подходил к трибуне.

— Ну же, я жду...
Я взобрался на трибуну. Не успел я прошептать то, что мне ска-
зал Владимир Ильич, как тревожная и в то же время злорадная
улыбка осветила лицо одного из членов президиума, и через мгно-
вение раздался его пронзительный голос:
— Товарищи! Здесь Ленин, он просит слова вне очереди.
— Дать, дать! Изменник, предатель! Позор! Позор! Дать! Дать!
Слово ему! Позор! Дать! Слово ему! Ленин! Ленин!
Владимир Ильич сбросил свой плащ или пальто, мой солдатик
подхватил его, и на трибуне на виду трехтысячной вооруженной
толпы, среди чуждых и враждебных людей трибуны стоял тот, кому
сейчас только кричали обидные и враждебные слова.
— Я Ленин,— начал Владимир Ильич, и гробовое молчание
воцарилось средь всей этой массы, только что шумевшей и недо-
вольной.
Владимир Ильич говорил недолго, минут тридцать — не боль-
ше \ но уже минут через пять можно было слышать полет мухи,
такое молчание воцарилось в огромном манеже. Солдаты и все мы
стояли как прикованные. Что-то неуловимое пролетело по собранию,
какая-то непонятная, могучая сила сковала его, а между тем слова
были так просты, так обыденны, речь была так суха, обороты так
обыкновенны, как в жизни — без украшений, без метафор, без пыш-
ных сравнений. И вместе с тем какое-то чудо совершалось с тол-
пой — она напряженно, с каким-то сверхъестественным вниманием
слушала эти простые слова и еще теснее придвинулась к трибуне.
Тысячи глаз были устремлены на говорившего, ни одного движения
не было в толпе, и казалось, что с каждым словом — простым и яс-
ным, близким и понятным — между оратором и толпой вырастают
какие-то новые таинственные связи, какие-то невидимые нити,
которые все крепче и крепче опутывают всех этих людей, их ум,
чувство, волю...
А Владимир Ильич, все такой же простой и спокойный, говорил
о том, в чем обвиняют большевиков и чего хотят эти большевики.
Теперь лицо его не улыбалось, и чувствовалось, что по мере того,
как толпа все более и более проникается правдою его слов, эти слова,
эта речь, этот голос становятся все крепче, все энергичнее, все силь-
нее. Я еще никогда не видел его таким и, как все, стоял заворожен-
ный и прикованный этой силой и властью речи, этой неумолимой
логикой вождя, устами которого говорит сам народ, сама масса,
сама жизнь. Слышно было, как тихо поднималась грудь моего сол-
датика, как звякнуло дуло винтовки, коснувшись дула соседа, как
скрипнула доска трибуны под ногами стоявших на ней, как про-
шумел проехавший на улице автомобиль, как прозвучал звонок
трамвая на площади... а в манеже была та особая, жуткая челове-
ческая тишина, когда тысячи людей хотя на несколько мгновений
живут одной мыслью, одним желанием, одной волей.
1 Речь Ленина была произнесена 15 B8) апреля 1917 г. (См.: Поли. собр. соч.
Т. 31. С. 268—269). Ред.
194

И эта воля, воля самой толпы, была там, на трибуне, в этих сло-
вах, простых, ясных, понятных, близких и вместе сильных, при-
зывных, могучих и властных.
Владимир Ильич умолк. Несколько мгновений продолжалось
все то же гробовое молчание, толпа стояла все той же немой поко-
ренной силой. Безумная мысль на мгновение мелькнула в голове...
но вдруг все рухнуло точно в бездну. Возник какой-то хаос: едино-
душный крик, рев, стон затопили манеж, и вся масса людей ринулась
к трибуне, и не успели мы прийти в себя, как Владимир Ильич был
в руках бушующей массы. Ужас охватил меня, когда Владимир
Ильич то показывался над толпою, то исчезал в ней, медленно под-
вигаясь к выходу в кипящих волнах людей.
Ленина вынесли на руках и, несмотря на наши просьбы и увеща-
ния, долго еще несли рядом с автомобилем, который медленно отъ-
езжал от манежа, и еще дольше, когда Владимир Ильич уже сел в
автомобиль и машина прибавила ходу, толпа солдат бежала за ним,
и бурные крики радости и восторга вырывались из тысячи грудей.
Митинг кончился: кто-то еще говорил что-то, кто-то пытался
овладеть вниманием, но оно было там, с тем человеком, который
был близок этой массе, дорог ей, понятен и выражал так просто и
ясно то, что хотела выразить она сама, чего желала и чем жила и что
хотела видеть воплощенным в действительности.
2
Стоял май. Ясные солнечные дни, как улыбкой счастья, дарили
Петербург, наш хмурый, туманный Петербург, обычно одетый, как
в гранит его набережные, в непроницаемый туман сырости и мрака.
Сотни солдат вливались в нашу военную организацию, несмотря
на будни: наш клуб работал вовсю, и я, усталый и измученный, от-
дыхал в комнате секретаря. Зазвонил телефон.
— Товарищ Невский,— говорил мне знакомый голос нашего
военного организатора за Нарвской заставой,— сейчас удобный
случай сделать то, о чем мы мечтали. Приезжайте немедленно.
Я моментально понял, в чем дело. Рабочие Путиловского завода,
давно звавшие Ленина к себе на завод, никак не могли добиться
этого, потому что меньшевики и эсеры под всякими благовидными
предлогами отказывались устроить митинг, где мог бы выступить
Владимир Ильич. Теперь настал удобный случай. Через несколько
минут я был у Владимира Ильича, и скоро мы ехали в автомобиле
военной организации по направлению к Нарвской заставе.
Нас встретили свои.
— Где будет митинг? — спросил я своего организатора.
— На дворе в заводе. Там такая масса людей, что я просто и
не знаю, что будет. Яблоку упасть негде. Дело в том, что собрались
две смены — та, что должна уходить домой, и та, что пришла на
работу. Эсеры, узнав, что приехал Ленин, оборвали все телефоны:
ищут Чернова. Идем.
195

Мы вошли в завод. Море человеческих голов заполняло двор:
люди стояли на земле, на железнодорожных путях, на кучах старого
лома, взобрались на краны, крыши заводских строений, торчали на
столбах, в окнах цеховых зданий — словом, всюду, где только было
место, стояли, сидели, цеплялись люди, люди, люди.
В центре этого моря голов возвышалась лестница, вернее —
движущийся кран, употребляющийся для ремонта электрических
проводов, безобразный и неудобный. Там, наверху, уже находился
Матвей Константинович Муранов в качестве председателя и поджи-
дал нас.
Владимир Ильич взобрался на этот помост. Как только толпа
увидала его, поднялся вихрь звуков, криков и восклицаний, которые,
сливаясь с шумом машин, пыхтением паровозов-«кукушек» и удара-
ми молотов, составили какой-то нечеловеческий, адский концерт.
В толпу врезался паровоз-«кукушка», и его пронзительный свисток
настойчиво требовал проезда. Но тысячи кулаков погрозили маши-
нисту, из тысячи грудей раздались крики, и паровозик остановился.
Мгновение — и паровозик облепила толпа, влезла на подножки,
примостилась около котла, стояла на колесах.
Муранов махнул рукой, и Владимир Ильич начал '.
Опять слушал его, и опять невольное чувство подчинения охваты-
вало меня, как и всю более чем двадцатитысячную толпу.
Опять раздавались простые и понятные всем слова, и опять чув-
ствовалось, что невидимые нити протягиваются от говорившего на
трибуне человека к тысячам людей, усеявших небольшое простран-
ство в заводском дворе.
Но толпа, жадно ловившая слова, была уже не та серая, хмурая
и вместе детски-наивная солдатско-крестьянская масса, что слушала
Ленина в манеже. Здесь стояли черные, грязные и испачканные
копотью и дымом заводских труб и горнов рабочие, и в их глазах
светилась сознательная мысль и гордость. Они так же, как и сол-
даты, с напряжением ловили слова Ленина, они так же как бы стре-
мились прижаться к трибуне, и среди этой двадцатитысячной массы
слышно было дыхание каждой груди; но здесь среди близкой и род-
ной ему стихии голос вождя звучал твердой решительностью, уве-
ренностью и товарищеским призывом к борьбе.
Раздался треск, и послышались крики: обрушился навес какой-
то крыши, человек тридцать упали на головы своих товарищей. Но...
минутное замешательство прошло, и снова водворилось то удиви-
тельное молчание тысяч людей, которое таит в себе что-то таин-
ственное и обещающее, какие-то еще невиданные возможности.
Только глухое пыхтение машин говорило, что это завод, что Ленин
говорит здесь, в самом центре пролетарского творчества, и странно:
эти звуки нисколько не мешали речи, а как бы гармонировали с ней.
И опять, как тогда, с последним звуком слов Владимира Ильича
поднялся вихрь криков, возгласов, приветствий и восторга. И опять,
Ленин выступал на митинге рабочих Путиловского завода 12 B5) мая 1917 г.
(См.: Поли. собр. соч. Т. 32. С. 67). Ред.
196

как тогда, Ленин то показывался над толпой, ;.> исчезал в ней, и
казалось, что нет Ленина, нет отдельных людей, а есть какое-то
многоликое, тысячеустое, таинственное, могучее существо, и он,
вождь рабочих, только выражает просто и ясно то, чем дышит, жи-
вет, чего желает, о чем думает эта многотысячная масса, что эта
масса и он — одно, и кажется удивительным, как это ты не понимал,
что именно эта масса и живет в нем, что именно и он живет этой
массой и что ничто, самое невозможное, самое недостижимое, самое
чудесное и героическое, не невозможно сейчас, в этом слиянии от-
дельных воль в одну могущественную, непобедимую волю.
Митинг приостановился, и, как могучий поток, энергия которого
вдруг прорвала какое-то препятствие, тысячи людей разбились на
множество групп, как будто на множество ручейков текущей воды,
потерявшей силу и стремительность.
Приехали Чернов, Авксентьев. Текла медоточивая, сладкая речь
Чернова, блистали ярким фейерверком образные сравнения Авк-
сентьева, а толпа таяла, и точно отлетел от нее тот бурнопламенный
порыв, который сгрудил ее к трибуне, спаял одним желанием, ско-
вал единой волей.
Накрапывал дождичек, и не хотелось спорить, и было понятно,
что героя нет, что он безмолвствует и что нет уже силы, которая
заставляет подниматься его энергию до величайшего напряжения.
3
Точно чернила, темна ночь. Дома, погруженные в эту темь ок-
тябрьской петербургской ночи, стоят мрачные и враждебные.
Цепи наших солдат окружают Зимний дворец, и мы с товарищем
осторожно пробираемся вдоль этих цепей, держа путь на Смольный.
Без всяких особых препятствий мы достигаем его. У входа на
часах с винтовкой в руках стоит наш солдат, член нашей военной
организации. Он делает какой-то артикул ружьем, и его молодое
лицо расплывается в радостной улыбке.
— Да здравствует военная организация Российской социал-
демократической рабочей партии большевиков! — приветствует нас
наш молодой товарищ.
Что-то невообразимое творится в Смольном. Непрерывные гус-
тые потоки людей наполняют его коридоры. Военно-революционный
комитет работает лихорадочно, но отчетливо. Мелькают знакомые
лица. Перебрасываемся деловыми фразами, но не напряжение ре-
волюционной энергии, не решимость знакомых и близких товари-
щей и друзей поражает нас; нас захватывает водоворот этих людей,
этой массы, стоустой, многоликой и вместе с тем единой и могущест-
венной в своих желаниях и воле,— рабочих, солдат, крестьян, депу-
татов, работниц, комитетчиков, подпольщиков.
Вот группа депутатов, приехавших из провинции. Среди них —
крестьянин. У него за плечами винтовка. Он что-то рассказывает
своим слушателям.
197

— Ждали мы, ждали...— слышу я обрывки фраз,— а Миколай
Миколаич и говорит: «Товарищи и братья, доколе же еще ждать-то
будем? Бери кто топоры, кто вилы, а кто винтовки... вот я припас
их, и пойдем-ка брать землю!»
Шум новой толпы заглушает слова, и я, увлекаемый потоком,
слышу издали только отдельные слова: «...и как полыхнуло оно,
как полыхнуло...».
Мы в зале. Он набит до того, что негде не только сесть, но и
стать.
И опять толпа все тех же рабочих, солдат и крестьян. Но теперь
это уже не та толпа, что с напряжением слушает, как бы ожидая
ответа на вопрос: «Что делать?» Теперь она уже нашла себя, она
делает то, что нужно, и каким-то торжеством, каким-то победным
кликом раздается тысячный возглас: «Ленин! Ленин! Владимир Иль-
ич! Ленин! Ильич!», когда на трибуне показывается фигура Ленина,
спокойная и решительная.
Эти отдельные крики и возгласы сливаются в какой-то хаос
победных и торжествующих звуков, и опять кажется, как только
раздается его голос, что нет отдельных людей, нет героев, направ-
ляющих события, а вся эта масса — единственный герой и что Ле-
нин, этот человек, бросающий в толпу слова такие простые и мирные,
такие понятные и близкие, есть только воплощение всех желаний,
всех дум и стремлений, которые обуревают эту толпу, этих рабочих,
солдат и крестьян, есть высочайшее и совершеннейшее выражение
в одном лице того неудержимого революционного творчества, ко-
торым охвачен многомиллионный народ.
Энергия масс чувствуется в этом человеке, революционное твор-
чество этих масс и их желание победы.
Вот почему всякий раз, когда меня просят рассказать об Октябре
и о своем участии в нем, я, вспоминая множество деталей, мелочей,
встреч, разговоров, эпизодов, героических подвигов отдельных това-
рищей, побед и поражений, не в силах отделаться от того чувства,
которое я могу формулировать кратко так: господство и могущество
революционных масс. Вот почему мне не хочется рассказывать не
только то, что делал я сам, но что делали и другие, ибо всякий раз
передо мной встает картина волнующихся масс рабочих и солдат и
среди них фигура того человека, чей образ близок всему миру тру-
дящихся и чье имя: Ленин.
Каторга и ссылка. 1927.
№ 7. С. 17—24
октЯБРЬСКИЙ ПЕРЕВОРОТ
Прежде всего оправилась от погрома ! Военная организация.
Бюро быстро наладило новую технику и по соглашению с ЦК стало
издавать газету «Рабочий и солдат», временно, впредь до организа-
1 Речь идет о разгроме после июльских дней Временным правительством
большевистских организаций. Ред.
198

ции отдельных типографий и газеты, заменившую «Правду» и «Сол-
датскую правду».
Передовая статья первого номера этой газеты дышит бодростью
и уверенностью в победе.
Характеризуя момент после июльской реакции как «остановку
революционного движения, временное торжество контрреволюции,
разгром и закрытие рабочих и солдатских газет, аресты и избиения,
стеснение свободы, восстановление смертной казни», редакция
видит задачу момента в построении сызнова союза рабочих и солдат,
ибо только такой союз может послужить залогом победы рево-
люции.
Союз этот восстановился очень быстро, во-первых, потому, что
как ЦК, так ПК и Военная организация, в сущности говоря, не были
разрушены, во-вторых, потому, что неудача 4 июля только озлобила
массы и число членов организации росло не по дням, а по часам.
Постепенно связь солдат с рабочими массами становилась проч-
нее, а то обстоятельство, что Военную организацию приютил Нар-
вский рабочий район, только очистило «Военку» от анархических
и мелкобуржуазных элементов.
Очень скоро стало тесно Военной организации в чужом поме-
щении, и она опять совершенно открыто переехала на Литейный
проспект к Литейному мосту.
Ни рабочие, ни солдаты не унывали. Наоборот, воззвание обще-
городской Петроградской конференции большевиков кончалось
боевым кличем: «Будут еще битвы! Будут еще победы! Все дело в том,
чтобы достойно и организованно встретить грядущие битвы» 1.
К этим битвам и стала готовиться Военная организация.
Уже в середине августа явилась возможность издавать отдельные
органы ЦК и Военной организации: 13 августа, в воскресенье, вышли
первый номер центрального органа РСДРП (большевиков) «Проле-
тарий» и первый номер Военной организации «Солдат».
Передовая статья первого номера «Солдата» заканчивалась бод-
рой уверенностью в победе: «В тесном единении рабочего и солдата
залог того, что яростная атака контрреволюционных сил закончится
их собственным поражением», а в «Манифесте РСДРП ко всем
трудящимся, ко всем рабочим, солдатам и крестьянам России» го-
ворилось: «Уже съезжаются финансисты всех стран на тайные
съезды, чтобы обсудить общий вопрос о надвигающейся грозе. Ибо
они уже слышат железную поступь рабочей революции. Ибо они уже
видят неотвратимое.
В эту схватку наша партия идет с развернутыми знаменами».
«Копите силы, стройтесь в боевые колонны! Под знамя партии, про-
летарии и солдаты! Под наше знамя, угнетенные деревни!.. Да здрав-
ствует мировая рабочая революция!» 2— кончался таким призывом
манифест.
1 Ко всем трудящимся, ко всем рабочим, солдатам Петрограда//Рабочий и сол-
дат. 1917. 24 июля.
2 Шестой съезд РСДРП (большевиков): Протоколы. М., 1958. С. 276.
199

Эта директива ЦК определила работу Военной организации:
собирание сил и организация деревни.
И до этого момента наша Военная организация была крестьян-
ско-пролетарской, теперь же кроме непосредственно боевых задач
подготовки боевых масс для переворота Военная организация зада-
лась целью связаться наиболее тесно с деревней.
Вот почему «Солдат» еще более, чем «Солдатская правда», по-
свящает свои статьи земельному вопросу, жизни деревни, крестьян-
ским письмам. Вот почему на Литейном открываются курсы ин-
структоров по работе в деревне и закладывается начало крестьян-
ской земляческой организации.
Эти инструкторы, пройдя краткосрочный двухнедельный курс,
тысячами отправлялись в деревню и были теми именно людьми,
которые вскоре после октябрьских дней в Питере руководили аграр-
ной революцией в деревне, а многие из них доселе работают среди
крестьян...
Собирание сил шло, наши организации крепли, а противоречия
капиталистического общества и соглашательская политика меньше-
виков и эсеров требовали развязки. Народные массы теряли тер-
пение.
Зоркий взгляд и гениальный ум вождя мировой революции
В. И. Ленина усмотрел, что если в ближайшие дни пролетариат не
возьмет власть в свои руки, то победит контрреволюция.
Вот почему еще в сентябре появилось его письмо о необходи-
мости и неизбежности восстания, а вслед за тем и резолюция ЦК о
немедленной практической подготовке к перевороту.
Подавляющее большинство товарищей и организаций разделяли
этот взгляд, только Военная организация, в общем соглашаясь
с ним, высказалась за небольшую отсрочку: нужно было наладить
дело в Луге, в Москве, в важном пункте Дно, то есть как раз там,
откуда могли быть нанесены революции очень чувствительные
удары 1.
Октябрьские дни подтвердили эти опасения: Керенский двигал
свои контрреволюционные войска именно с этой стороны, а Москва
вследствие слабости своей военной организации затянула свои ок-
тябрьские дни на очень долгий срок.
Но как бы ни были основательны соображения той или другой
организации, гениальный прогноз Ленина был в общем точен и ве-
рен, и, конечно, ЦК партии должен был приказывать, если кто-либо
даже в силу резонных соображений откладывал выступление.
Реакция действительно не ждала. После неудавшегося корни-
ловского заговора буржуазия решила дать бой на вопросе о защите
Петрограда: в целях вывода революционного Петроградского гар-
низона, на который опиралась наша Военная организация, решено
было отправить питерских солдат на фронт.
1 При обсуждении этого вопроса в Бюро голоса разделились: Менжинский и
Мехоношин стояли за немедленное выступление, Подвойский, Невский, Розмиро-
вич — за отсрочку, а Крыленко занимал среднюю позицию. В. Н.
200

Пойти на это — значило проиграть революцию.
Все помнят события октябрьских дней. Рабочие и солдаты ре-
шились победить или умереть. Был образован Военно-революцион-
ный комитет, в который целиком вошло Бюро военных организаций
и члены ЦК по его указанию.
А чтобы сломить последнее упорство, представители Бюро воен-
ных организаций были вызваны на конспиративное свидание к Ле-
нину (товарищи Подвойский и Невский).
Свидание это произошло за несколько дней до 24 октября на
квартире рабочего тов. Павлова в Лесном, ночью '.
Здесь под всесокрушающими ударами революционной логики
Ленина пали все возражения, выдвинутые Военной организацией.
Выступление было необходимо, а главное — неизбежно.
Под конец свидания в присутствии Антонова-Овсеенко решено
было исправить кое-какие недочеты, и с этой целью один из членов
Бюро (тов. Невский) должен был немедленно отправиться в Гель-
сингфорс для установления контакта с тамошними военными си-
лами.
Наступил день 24 октября, все предвещало бурю, а 25-го уже
грохотали пушки и вся Военная организация в полном составе
выступила на улицу: Подвойский брал Зимний дворец.
Красноармеец. 1919. № 10—15.
С. 40—43
С. И. Гопнер
НЕЗАБЫВАЕМЫЕ ДНИ
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ДЕЛЕГАТА
АПРЕЛЬСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ
БОЛЬШЕВИКОВ
1917 ГОДА
24—29 апреля G—12 мая) 1917 года происходила VII (Апрель-
ская) Всероссийская конференция РСДРП (б), сыгравшая исклю-
чительно большую роль в подготовке Великого Октября. В моей
памяти ярко сохранились некоторые подробности работы этой исто-
рической конференции.
Перед открытием конференции на предварительном совещании
был согласован проект ее порядка дня. Это совещание обратилось
с приветствием к Карлу Либкнехту, томившемуся тогда в тюрьме.
Когда в зале совещания появился В. И. Ленин, всех нас, делегатов
конференции, охватила неописуемая радость. Совещание горячо
приветствовало Ленина — вождя нашей партии, вождя революции.
Такое приветствие, как и раздавшиеся бурные аплодисменты, было
в то время еще новшеством в партийных обычаях.
1 Встреча произошла в ночь с 20 на 21 октября (с 2 на 3 ноября) 1917 г. Ред.
201

Настроение было приподнятое и праздничное. Впервые после
десятков лет нелегальщины партийная конференция собралась не
за границей, не в глухом подполье, а в России, в условиях свободы.
Однако травля большевиков со стороны сил контрреволюции заста-
вила нас частично соблюдать конспирацию. Место работы конфе-
ренции в печати не сообщалось и после первых заседаний было
перенесено из дворца Кшесинской в помещение женского меди-
цинского института, а затем — Высших женских курсов М. А. Лох-
вицкой-Скалон.
Делегаты в большинстве были люди, только что вернувшиеся
из ссылки, тюрем, с каторги, из эмиграции, но уже обогащенные
опытом первых двух месяцев революции. Встретились товарищи,
связанные общей борьбой в годы первой русской революции, но
оторванные на много лет друг от друга полицейскими преследова-
ниями. В тот момент, однако, мысли всех были прикованы не к
прошлому, а устремлены вперед в предчувствии грядущих грандиоз-
ных битв.
Порядок дня конференции отражал великие исторические задачи
партии в борьбе за завоевание власти рабочим классом, за перера-
стание буржуазно-демократической революции в социалистическую.
В повестку дня были включены вопросы величайшего значения:
о войне, об отношении к Временному правительству, о Советах, аг-
рарный и национальный вопросы, о положении в Интернационале
и другие.
Содержание работы конференции ярко свидетельствовало о
роли Ленина как гениального вождя социалистической революции.
В эти дни особенно изумляло в Ленине сочетание самого высокого
уровня научного подхода к анализу происходящих событий, бес-
страшия мысли и мастерства революционного руководителя, сво-
бодного от всякого «витания в небесах».
Широчайшие перспективы революции и ее международное зна-
чение были раскрыты в коротеньком вступительном слове Ленина
при открытии конференции. В. И. Ленин, отметив, что движение и
революция российского пролетариата составляют лишь часть все-
мирного революционного пролетарского движения, подчеркнул,
что «только под этим углом зрения мы и можем определять наши
задачи». Речь Ленина, главное содержание которой он развивал
и в последующих выступлениях, сразу ориентировала партию на
необходимость учета новой мировой обстановки, подчеркивала
международные обязанности российского пролетариата, предо-
стерегала партию против механического повторения устаревших
лозунгов, а также против национальной ограниченности. Дискуссия
на конференции показала, что такие предостережения были как
нельзя более своевременными.
Как известно, Апрельским тезисам В. И. Ленина, его плану пере-
хода ко второму этапу революции, к борьбе за ее перерастание
в революцию социалистическую на конференции была противопо-
ставлена платформа оппозиции, выставившей содокладчиком Ка-
менева, оппортунизм которого был уже известен партии. Постановка
202

содоклада выплыла на конференции не совсем неожиданно. Неза-
долго до конференции Каменев выступил против Апрельских тези-
сов Ленина в «Правде». Мы знали, что дискуссия вокруг тезисов
Ленина на Петроградской общегородской партийной конференции
закончилась тем, что эта конференция пошла за Лениным. Было
также известно, что кое-где в местных организациях встречались
выступления против тезисов Ленина. Например, Киевский коми-
тет во главе с Юр. Пятаковым проголосовал против этих тезисов.
Это антиленинское решение комитета было отменено общим собра-
нием Киевской организации, одобрившим Апрельские тезисы
Ленина.
Спор между Лениным и каменевской оппозицией был спором
о жизни и смерти пролетарской революции. Вопрос стоял так: дер-
жать ли курс на перерастание буржуазно-демократической рево-
люции в социалистическую, подготовлять свержение господства
буржуазии и переход власти в руки рабочего класса, то есть в руки
Советов, к чему призывал В. И. Ленин, или ограничить задачи партии
закреплением буржуазно-демократической революции, исходя из
того, что Россия для социалистической революции еще не созрела,
как предлагал Каменев? Верны ли были лозунги Ленина: «Никакой
поддержки Временному правительству!» и «Вся власть Советам!» —
или верна была предложенная Каменевым политика давления на
Временное правительство и контроля над ним со стороны Совета
рабочих депутатов?
Не успела открыться Апрельская конференция, как жизнь вор-
валась в дискуссию неожиданными событиями: началом кризиса
Временного правительства, массовыми выступлениями рабочих и
солдат столицы против печально известной ноты Милюкова, адре-
сованной правительствам Англии и Франции о намерениях Вре-
менного правительства продолжать войну. Нота Милюкова обна-
жила империалистическую политику Временного правительства,
подтвердила правильность лозунга Ленина «Никакой поддержки
Временному правительству!».
Группа Каменева, получив этот удар, хотела взять реванш на
ошибочной позиции секретаря Петроградского комитета пар-
тии Багдатьева, самочинно призвавшего рабочих к немедленному
свержению Временного правительства. Центральный Коми-
тет нашей партии принял меры к исправлению этой ошибки,
и Каменеву не удалось использовать ее в целях защиты своей по-
зиции.
Ленин, а за ним конференция в борьбе на два фронта — против
капитулянтов справа (сторонники Каменева) и против путчистов
«слева» (Багдатьев и другие) обеспечили единственно правильную
линию партии на том этапе, выдвинув задачи широкой воспитатель-
ной работы в массах под знаменем социалистической революции
и борьбы за власть Советов.
Дискуссия на конференции завершилась полной победой ленин-
ской позиции. Оппозиция собирала по каждой резолюции от 7 до
11 голосов, причем в большинстве случаев оппозиция голосовала
203

не против, а воздерживалась. Это подчеркивало колебания в ее рядах
и подорванную уверенность в своей правоте.
Активность, работоспособность и энергию Ленина в эти дни
трудно себе представить,— он поспевал всюду. Ленин — докладчик
по важнейшим вопросам повестки дня, участник прений, автор про-
ектов почти всех резолюций конференции. Он руководил работой
конференции, участвовал в работе ее комиссий, переходя из од-
ной в другую. Ленин выступил на конференции больше 20 раз.
Между 20 и 24 апреля C и 7 мая) он ежедневно помещал в «Прав-
де» от трех до шести статей (или проектов резолюций) на раз-
ные темы. Все время в перерывах за ним ходили группами де-
легаты, желавшие побеседовать с ним. Неизвестно, когда он от-
дыхал.
Когда конференция только что открылась, для многих было
ясно, что Ленин сплачивает партию и что никакой оппозиции не
удастся совлечь конференцию с ленинского пути. Но пока не было
голосования хотя бы по одному вопросу, трудно было определить,
насколько сильна оппозиция. И вот итог первого голосования по-
казал, что за оппозицией на конференции идут лишь единицы, что
ее удельный вес ничтожен. С этой минуты Ленин явно изменил свое
поведение в обращении с представителями оппозиции. Он перестал
тратить время на споры в перерывах с отдельными оппозиционе-
рами и продолжал полемику только на заседании конференции. Это
ярко подчеркивает одну из характерных черт Ленина как реального
политика.
В. И. Ленин проявлял громадный интерес к докладам с мест.
Эти доклады были сначала поставлены в конец повестки дня, но
к ним приступили раньше — во время дискуссии по общим вопро-
сам. В дальнейшем дискуссия чередовалась с докладами с мест.
К тому же при обсуждении вопроса об отношении к Советам рабо-
чих и солдатских депутатов уделялось особенно большое внимание
деятельности местных Советов. Ленин слушал доклады с мест с на-
пряженным вниманием, пересаживался поближе к очередному ора-
тору и нередко задавал вопросы. Запомнился его вопрос мне. В своем
выступлении об отношении к Советам я говорила о нашей борьбе
за слияние Советов рабочих депутатов с Советом солдатских депу-
татов. Борясь за это слияние и придавая ему громадное значение,
мы, екатеринославцы, вместе с тем, говорила я, боимся, что после
слияния Совет окажется в плену мелкобуржуазной стихии, которая
была особенно сильна в Совете солдатских депутатов. Это показал
опыт первых дней революции, когда представители армии голосо-
вали против 8-часового рабочего дня. Неожиданно я услышала сов-
сем близко вопрос Ленина: «Почему же боитесь?» И эти его три
слова как-то сразу показали мне, в чем я не права: ведь речь шла не
о слиянии разных групп в партии, а о Советах, которые включали
представителей разных политических направлений и были аре-
ной нашей борьбы против мелкобуржуазных партий, за укрепле-
ние союза рабочего класса и крестьянства, за ведущую роль рабочего
класса в этом союзе.
204

Доклады с мест дали богатый материал против каме невской оп-
позиции. Они показали, что местные Советы проявляли революци-
онную инициативу подчас большую, чем столичные Советы. Во мно-
гих промышленных центрах Советы в силу вещей выполняли госу-
дарственные функции (организация борьбы с голодом, вооружение
рабочих, борьба с локаутами посредством передачи предприятий
в руки рабочих, борьба с бандитизмом и т. д.). Эти особенности
деятельности местных Советов подтверждали правильность ленин-
ского курса партии на перерастание революции в социалистическую,
на переход власти в руки Советов.
В своей речи по вопросу об отношении к Советам рабочих и сол-
датских депутатов Ленин сказал, что «материалы, представленные
товарищами о деятельности Советов, получились хотя и неполные,
но замечательно интересные. Может быть, это самый важный ма-
териал из сведений, которые дала конференция, материал, который
дает возможность проверить наши лозунги действительным ходом
жизни. Картина полученного располагает нас к оптимистическим
выводам». Дальнейшее развитие революции оправдало, как известно,
оптимизм Ленина.
Несмотря на крайнюю занятость, В. И. Ленин оставался чутким
и внимательным товарищем, каким мы его знали. Появившись на
конференции до ее открытия, он, пожимая руки то тому, то другому,
своими вопросами обнаружил, что в курсе дела о том, кто, где и когда
был арестован, а также о работе и состоянии здоровья отдельных
товарищей.
Запомнилась одна характерная сцена. Войдя в перерыве в поме-
щение столовой, мы увидели огромную очередь делегатов с жестя-
ными кружечками в руках в ожидании горячего чая. Мы заметили,
что эта очередь в одном месте пересекается накрест двумя другими
очередями. Подойдя ближе, мы обнаружили, что добавочные две
очереди образовались по правую и левую руку Ленина: это выстрои-
лись делегаты, желавшие лично поговорить с ним. Сам Ленин, с та-
кой же жестяной кружечкой в руках, поворачиваясь то вправо, то
влево, беседуя, ждал своей очереди. Мы подошли к Ленину и предло-
жили сесть за столик, куда мы могли принести ему чай и где ему
было бы удобнее разговаривать с товарищами. Ленин категорически
отказался воспользоваться нашей услугой. Как и всегда, он не хотел
выделяться и ставить себя в какое-либо подобие привилегирован-
ного положения.
Апрельская конференция 1917 года была важнейшим событием
в жизни нашей партии. Конференция единодушно пошла за В. И. Ле-
ниным, заняв ясную и четкую позицию по всем основным вопросам.
Решения Апрельской конференции вооружили партию программой
подготовки социалистической революции. Делегаты уехали с кон-
ференции хорошо подкованными теоретически и политически. Пар-
тия шла навстречу социалистической революции твердой, уверенной
поступью.
Правда. 1957. 7 мая
205

А. П. Кучкин
НА I ВСЕРОССИЙСКОМ СЪЕЗДЕ
КРЕСТЬЯНСКИХ ДЕПУТАТОВ
Это было через два месяца после свержения царизма. Я был
делегатом I Всероссийского съезда крестьянских депутатов от воен-
ных гарнизонов Вятской и Пермской губерний.
Мне, человеку из глухой провинции, не видевшему крупных го-
родов, Петроград показался гигантом. Машины, трамваи, ломовики,
пролетки, тележки... Люди, люди без конца... И все куда-то спешат.
Вися на подножке трамвая, я доехал до Народного дома, где должен
был работать съезд. Сквозь сеть часовых и потоком льющихся взад
и вперед по лестницам и коридорам людей я пробрался до комнатки,
на двери которой было написано: «Здесь помещается фракция со-
циал-демократов большевиков».
Еще до открытия съезда выяснилась его политическая физионо-
мия. В кулуарах, где бойко продавалась и раздавалась литература,
шли схватки. Максималисты и анархисты грызлись с эсерами, тру-
довики с кадетами. Со всеми спорили большевики; их окружали
жадно вслушивавшиеся в спор крестьяне, которым хотелось понять,
кто же такие большевики. Большевистские листовки, газеты, бро-
шюры крестьяне разбирали весьма охотно: в их руках всегда можно
было увидеть «Правду», «Солдатскую правду», в которой было на-
печатано «Открытое письмо к делегатам Всероссийского съезда
крестьянских депутатов», написанное В. И. Лениным 7 B0) мая
1917 года и опубликованное за его подписью 11 B4) мая '.
На съезде немало было делегатов из интеллигенции; среди них
преобладали кооператоры и военные, много офицеров.
Господствующее политическое течение — эсеровское, с различ-
ными оттенками: правые, левые, центр левый, центр правый. Боль-
шевиков на тысячу с лишним делегатов — всего два десятка с не-
большим.
Наступило 4 A7) мая — день открытия съезда. С раннего
утра места в зале заняты делегатами. В ожидании открытия все утк-
нулись в пахнувшие краской свежие номера газет. В руках каждого
делегата — пачка газет различного направления.
Долго пришлось ждать открытия. Заправилы съезда появились
за столом президиума, пошушукались, а потом исчезли. Но вот
съезд открыт. Во главе его президиума, словно вождь клана,— эсер
Авксентьев со своей патриаршей бородой. Речь его была тягучей
и нудной. Казалось, что на трибуне стоит старообрядческий на-
четчик.
Большинство делегатов заранее было распропагандировано и
подготовлено эсерами к поддержке коалиционного Временного
правительства. По простоте душевной делегаты думали, что если
есть в правительстве несколько так называемых «социалистов», то
власть находится чуть ли не в руках самого крестьянства. Они еще
1 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 32. С. 43—47. Ред.
206

не знали, что эти «социалисты» были в плену у буржуазии. Высту-
павшим министрам-«социалистам» устраивались овации.
Лидеры эсеров были довольны: в крестьянском съезде они видели
противовес Советам рабочих и солдатских депутатов.
Особенно жгучим вопросом на съезде был вопрос о войне. Эсеры
высказались за то, чтобы продолжать ее «до победного конца».
Крестьянам, особенно солдатам, страшно надоела война. Им по
душе были большевистские лозунги: «Долой войну!», «Немедленный
мир через головы правительств воюющих держав!», но кто такие
большевики, которых так поносили эсеры, в этом большинство деле-
гатов не разобралось. Да тут еще, как на грех, прибыли и выступили
с приветствиями иностранные «социалисты» — Тома, Вандервельде
и другие. Говорили они «от имени пролетариата». Они уверяли съезд,
будто рабочие и крестьяне Англии, Франции, Бельгии хотят войны
для разгрома немцев, чтоб получить затем «вечный мир». И съезд
принял предложенную ему эсерами резолюцию о войне «до побед-
ного конца».
Особенно остро волновал крестьян вопрос о земле. Эсеры вы-
пустили лучших своих ораторов, и те умоляли крестьян не следовать
призывам большевиков о немедленном захвате помещичьих земель,
ибо это-де грозит крестьянской междоусобицей, кровопролитием,
чем, мол, воспользуется контрреволюция, чтобы вернуть старый
режим. Земельные комитеты на местах нужны, спору нет, но они
должны быть разбавлены «сведущими людьми»,— это прежде
всего. Затем они должны взять на учет и под контроль все земли.
И только. Ни в коем случае не посягать на помещичью земельную
собственность! Придет время, соберется «хозяин земли русской» —
Учредительное собрание, и тогда решится вопрос о земле.
Нам, немногочисленной большевистской фракции, приходилось
довольно трудно. Не помню, велись ли протоколы заседаний фрак-
ции. Да и заседаний-то, как они понимаются, не было. Собирались,
обменивались мнениями на ходу. Члены фракции теоретически
были слаборазвиты. Между тем от ее поведения на съезде зависело
многое. Ленин горячо интересовался работой фракции и несколько
раз приходил к нам. Той улыбки, которую я видел у Ленина после
Октябрьского переворота, тогда у него не было. На лице его лежала
печать заботы, деловитости, спешки. Он всегда спешил и просил,
чтоб его долго не задерживали.
Однажды фракция пригласила Ленина с просьбой, чтобы он дал
ответы на ряд вопросов. Вопросы эти возникли в ходе работ съез-
да и в связи с «Открытым письмом» Ленина. Все, что нас смущало
и что было непонятным, мы кратко сформулировали и изложи-
ли на бумаге. Когда пришел В. И. Ленин, ему подали этот воп-
росник.
— Вы сами читайте мне каждый вопрос отдельно, а я буду отве-
чать,— сказал он, возвращая листок и опустившись на стул.
Мы все были радостно удивлены тем, как кратки, понятны, прос-
ты были ответы Ленина. В пять минут он покончил с вопросником.
Ни одного лишнего слова! Ответил, поднялся, кивнул на прощание
207

головой и удалился. Нам стало стыдно: как это мы не понимали до
сих пор таких простых положений? Из-за таких пустяков потрево-
жили вождя!
22 мая D июня) В. И. Ленин выступил на съезде от имени нашей
фракции с речью по аграрному вопросу. Стоявший в зале шум сразу
стих, когда председатель известил, кому предоставляется слово. От-
куда-то из-за президиума выдвинулась вперед фигура Владимира
Ильича. Из кармана извлечены часы и зажаты в левой руке: чтоб
не проговорить ни одной лишней минуты.
Только-только прозвучал мягкой картавостью приятный, силь-
ный, немного гортанный голос Ленина, как с правой стороны зала
закричали:
— На каком основании Ленину дается слово? Ведь он не делегат
съезда! Не давать ему слова!
В зале поднялся ропот, гул. Председатель разъяснил злопыха-
телям, что Ленин выступает от имени фракции большевиков, что
фракция вправе выставить докладчиком и не делегата.
Шум стих. Ленин продолжал речь.
Вначале с правых скамей слышались реплики. Но потом их не
стало слышно. Делегаты, особенно крестьяне, напряженно всматри-
вались в лицо и жесты Ленина. А он расхаживал на возвышении
взад и вперед, голос его звучал сильно, его слова, четкие и ясные,
были всем понятны.
Кончил Ленин речь — и раздалась дружная овация большин-
ства съезда. Это было неожиданно даже для многих аплодирующих:
так их захватила речь Владимира Ильича.
Воспоминания о Владимире Ильиче
Ленине. М., 1956. Ч. 1. С. 510—512
В. Н. Каюров
ПО ПОВОДУ ОДНОГО ДОКЛАДА В. И. ЛЕНИНА
Доклад тов. Ленина 8 мая 1917 года — это его первое открытое
выступление в среде пролетарской массы Петербурга о программе
и задачах партии. Среди присутствующих партийцев, главным обра-
зом рабочих, находилось немало беспартийных. В среде беспартий-
ных много было солдат-фронтовиков.
Интерес к докладу и главным образом к тов. Ленину был чрез-
вычайно велик. Имя Ленина тогда склонялось по-всячески. Ленин
не сходил с языка у петербуржцев всех слоев населения. Одни имя
Ленина произносили с любовью и гордостью, другие — с величайшей
ненавистью, но посмотреть и послушать хотели все.
К 5 часам к большему залу Морского корпуса (что на Василь-
евском острове) нача 1а собираться публика. К пяти с половиной
часам образовалась очередь в 3—4 тысячи человек, вызывающая
у обывателей необыкновенное любопытство...
Наконец большой >л;к вмещавший в себя до 6 — 8 тысяч человек,
был битком набит. (На другой день стало известно, что пол в этом
20*

здании дал трещины, не выдержав излишней нагрузки в несколько
тысяч человек.)
Во время всего доклада, продолжавшегося около двух часов,
тишина в зале была необычайная. Владимир Ильич говорил с боль-
шим подъемом и убедительностью. 6—8 тысяч человек слушали два
часа стоя...
— Посмотри на публику,— шептал мне товарищ, старый пар-
тиец Митя Павлов,— как вытянулись у всех лица.
— Действительно,— отвечаю ему,— вытянешься, когда тебя
как обухом по голове бьют.
— Да, говорит о большом, мирового значения вопросе, а как
просто и понятно,— продолжали шептаться.
— ...Капитализм достиг высшего развития,— говорил Владимир
Ильич,— десяток капиталистов Америки диктуют свою волю всей
государственной системе...
Капиталисты Германии, Англии, Франции переросли самих себя.
Им не хватает рынка в собственной стране. А потому они ищут рын-
ков вовне... Конкуренция между капиталистами привела к величай-
шей войне 1914 года. Можно ли надеяться на то, что эта человечес-
кая бойня есть последняя? Ясно, что нет. Победители при дележе
добычи постараются не обидеть себя, захватят лучшие куски. А по-
бежденные и обделенные начнут готовиться к реваншу, чтобы, в
свою очередь, стать победителями и забрать лучшие куски и добычи
и т. д.
...Вот почему наша большевистская партия призывает к реши-
тельной борьбе против капиталистического мира, к его ниспровер-
жению (воспроизвожу по памяти.— В. К.),
Речь Владимира Ильича кончилась. Объявлен перерыв. Публика
делится между собой впечатлениями от доклада. Около меня стоят
два попа. Обращаюсь к одному с вопросом:
— Как вы, отец, смотрите на Ленина и существо его доклада?
— Доклад очень хороший и программа его заманчивая, да едва
ли это возможно,— ответил поп.
— Гм...
Перерыв кончился. Ильич снова на трибуне.
На трибуну передается множество записок. На записки отвечает
Владимир Ильич. Отвечает опять убедительно и подробно. «Да в Гер-
мании так же, как и у нас в России, скоро, может, очень скоро будет
революция. Германский народ, германский рабочий так же измучен
войной, так же голодает, как и у нас. Другого выхода из этого поло-
жения там нет»,— отвечает Ильич на одну записку солдата.
Наконец Ильич, усталый, садится. И вот тут происходят потря-
сающие картины: какой-то солдат, прибывший с фронта, наслушав-
шийся и начитавшийся разных сплетен о предательстве Ленина
немцам, берет слово и начинает говорить: «Я прослушал тов. Ленина
и убедился в правоте большевистской партии». Сказав несколько
слов, он снимает с себя Георгиевский крест, полученный им за храб-
рое и>, передает сто на трп%н: с просьбой причять его на ызеп/
«Правда», хотя призыва к этому в этом *але не было. «Вот все бы

отдал, да нечего больше — все богатство мое в этом кресте,— гово-
рит он.— Продолжайте ваше дело, а мы будем помогать».
Затем то же делает другой солдат и еще и еще... Небывалый
энтузиазм охватил собравшихся. В результате были собраны сотни
крестов, медалей, деньги, золотые кольца и пр.
Вот откуда начался массовый приток в «Правду» не только день-
гами, но и вещами. Вот откуда появились тысячи крестов и медалей,
о которых публиковалось в 52-м номере «Правды», то есть на тре-
тий день после выступления Владимира Ильича.
В тот же день большевики заполучили сотни новых друзей из
среды героев империалистической войны, тысячи рабочих вновь
получили подтверждение в правоте идеи большевистской партии.
— Пробил все-таки черепа, достал до мозгов,— смеясь, говорил
мне тогда мой товарищ.
В фонд «Правды» за две недели после объявления собрано было
больше того, что намечалось «Правдой».
Правда. 1929. 20 января
ПЕРЕД ОКТЯБРЕМ
На протяжении семи месяцев эсеро-меньшевистского пусто-
словия в Совете рабочих и солдатских депутатов рабочие, имея в
своих руках некоторую часть вооружения, несколько раз пытались
покончить с Временным правительством Керенского. В этом отно-
шении особенно проявил себя в Петербурге { болыпевиствующий
Выборгский район, насчитывавший до 70 тысяч рабочих, главным
образом металлистов. Наша партия, имевшая в то время до 7 тысяч
членов в районе, пользовалась сочувствием большинства населения
и солдат, отвоеванных нами после упорной борьбы с эсерами. Такой
сгусток революционной силы, с одной стороны, вселял в рабочей
массе большую уверенность в победе, а с другой стороны, приобрел
неприязнь Керенского и К0.
Члены других партий не имели никакого влияния на массы. Им
приходилось выступать не от имени своих партий, а подыгрываться
перед массой под большевистскую программу или еще «левей». Нуж-
но добавить, что это относится исключительно к рабочей части
меньшевиков и эсеров, а не к «гастролирующей» интеллигенции,
которую на Выборгскую сторону совсем не пускали.
Выборгский район пользовался особенным вниманием Влади-
мира Ильича, который придавал ему огромное значение в надвигаю-
щихся событиях. В том же районе работала Надежда Константи-
новна Крупская.
В первой половине октября, в одно из заседаний районного ко-
митета партии с ответственными работниками района, Надежда
Константиновна, позвав меня в другую комнату, передала под стро-
гим секретом лист бумаги от Ильича, отпечатанный на машинке.
1 Надо: в Петрограде. Ред.
210

После собрания, ознакомившись с содержанием этого письма, я
решил на другой же день пригласить известных району и предан-
нейших революции товарищей-рабочих для ознакомления с пись-
мом '. Пришли следующие товарищи: Куклин, А. С. (завод «Старый
Лесснер»), Гордиенко, И. М. («Нобель»), Чугурин, И. Д. («Айваз»),
Скороходов, А. К. («Дюфлон»), Кучменко («Айваз»), Ильин-Сод-
ман («Русский Рено»); остальных не помню.
В этом историческом документе (к сожалению, у меня не сохра-
нившемся) Владимир Ильич писал, что момент захвата власти боль-
шевиками наступил и что захват может совершиться почти без кро-
вопролития, так как керенщина настолько себя скомпрометировала,
что 99 процентов шансов — за успех. Дальше излагался план зах-
вата. По прочтении письма водворилось продолжительное молчание,
сопровождавшееся удивленным посматриванием друг на друга.
Надо сказать, что поставленный Ильичем в порядок дня вопрос о
захвате власти не был для нас неожиданным, но тем не менее перед
нами встал вопрос другого характера, конкретный: если ранее ра-
бочие и стремились к захвату власти, то большинство из нас не вда-
вались глубоко в содержание и последствия захвата.
Теперь же для всех стало ясно, что власть может оказаться
завтра в наших руках, и у каждого встал в голове вопрос — что мы
будем делать с властью при весьма сложной мировой и тяжелой
внутренней обстановке — война, революция, голод в городах, демо-
рализация десятимиллионной армии, контрреволюция и пр.?
Первый высказал свое «возмущение» тов. Кучменко «поспеш-
ностью» Ильича в таком серьезном и щекотливом деле. Тов. Куклин
подтвердил «привычку» Ильича «огорашивать» сразу. Мне, позна-
комившемуся с письмом за сутки раньше остальных товарищей,
не пришлось быть «огорошенным». Поэтому, дав присутствующим
несколько прийти в себя, я предложил не дискутировать, а немедлен-
но перейти к обсуждению тех или иных мероприятий, связанных
с вопросом о захвате власти, а именно: военной подготовки рабочих
со стороны технической и создания руководящего революционного
аппарата (если будет необходимо, то этот аппарат должен будет
возглавлять предстоящее выступление). Предложение было при-
нято.
По нашему мнению, в предстоящем выступлении доминирую-
щими вопросами явятся военный и продовольственный; особенно
остро стоял последний. Военный вопрос в районе обстоял благо-
приятнее, чем продовольственный. Обучение рабочих на заводах
и фабриках шло быстрым темпом, вооружения было достаточно,
солдаты, стоявшие в районе, были уже почти целиком на нашей
стороне. Поэтому формирование аппарата мы начали не совсем
обычным порядком: первым был назначен комиссар продовольствия
тов. Кучменко, он же и комендант города; на второй пост — воен-
ный — наметили весьма энергичного и популярного в нашем районе
Кирилла Орлова (состоявшего до тех пор начальником штаба Крас-
1 Речь идет о письме в ЦК, МК, ПК и членам Советов Питера и Москвы, боль-
шевикам. (См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 34. С. 340—341.) Ред.
211

ной гвардии) и в помощники ему тов. Гордиенко; тов. Чугурина —
комиссаром труда; к Надежде Константиновне перешло просвеще-
ние, а все городское хозяйство Выборгской стороны было сосредо-
точено в руках тов. Л. Михайлова (Политикус); Скороходов, Куклин
и я получили общее руководство; тов. Ильин-Содман был назначен
начальником партизанских отрядов, ему же поручена была охрана
мостов и пр. в этом роде.
Итак, первое рабочее революционное правительство, как его
в шутку называли, было сформировано; оно должно было, по моему
тогдашнему политическому уразумению, объявить себя на случай
изъятия контрреволюцией наших вождей правительством страны.
На другой день были закуплены географические карты Петербурга
и красовались во всю стену в кабинетах Выборгского исполкома;
перед ними мы часто засиживались по ночам, изучая подступы и
уязвимые места главным образом Выборгской стороны. По нашим
предположениям Выборгский район, в случае неудачи восстания,
должен был сдаться последним. Ключи от мостов были захвачены
тов. Ильиным-Содманом. И когда распространился слух, что контр-
революционные банды и правительственные войска направляются
громить Выборгскую сторону, то тов. Михайлов объявил тогдашнему
эсеровскому городскому голове Шрейдеру, что если он, тов. Михай-
лов, в течение часа не получит через посредство Шрейдера офи-
циального заверения правительства, что оно не допустит нападения
на Выборгский район, то он разведет и поднимет все прилегающие
к Выборгской стороне мосты, и прибавил, что пролетарские массы
найдут дорогу в центр города и без мостов. Вскоре Шрейдер извес-
тил тов. Михайлова, что ему из официальных источников стало
известным, что правительством «приняты меры» и т. д.
На счастье Октябрьской революции, захват власти произошел
более просто, чем мы ожидали. В этом случае Ильич в своих подсче-
тах оказался прав: Октябрьский переворот в Петрограде, этой глав-
ной цитадели революции, совершился почти без кровопролития.
Пролетарская революция.
1924. № 3. С. 34—37
Ф. Ф. Раскольников
ТОВАРИЩ ЛЕНИН
И «КРОНШТАДТСКАЯ РЕСПУБЛИКА»
Это было 17 мая 1917 года, как раз во время приезда в Крон-
штадт тов. А. В. Луначарского.
Когда мы зашли в Совет, то там обсуждался вопрос об анархи-
стах, самочинно занявших для себя помещение на одной из лучших
улиц Кронштадта. Этот поступок вызвал всеобщее возмущение. Ана-
толий Васильевич потребовал слова и прочел целую лекцию об анар-
хизме. Разумеется, он отмежевал идейных анархистов от тех лиц,
которые самовольно, помимо местного Совета, захватывают квар-
тиры, но в общем его речь была проникнута миролюбием и содер-
жала в себе призыв к попытке полюбовного соглашения. Ввиду того
212

что нужно было торопиться на Якорную площадь, где был назначен
митинг с участием тов. Луначарского, мы ушли из Совета, не дож-
давшись конца заседания.
Следующим пунктом порядка дня значился параграф о комис-
саре Временного правительства Пепеляеве. Последний был довольно
безличным человеком, вел замкнутый образ жизни в четырех стенах
своего кабинета и не имел абсолютно никакого влияния на ход
политической жизни Кронштадта, кипевшего тогда в огне рево-
люции.
Ввиду этого вопрос о Пепеляеве, как не имевший серьезного
значения, совершенно не привлек нашего внимания. Мы полагали,
что обсуждение этого пункта порядка дня не выйдет из рамок част-
ных конкретных вопросов. Уже не впервые в нашей практике, от
времени до времени, происходили трения между представителем
Временного правительства, олицетворявшим собою власть буржуа-
зии Временного правительства, и Кронштадтским Советом, отра-
жавшим интересы рабочих, матросов и солдат.
Но оказалось, что из этого обсуждения незначительного вопроса
вылилось серьезное принципиальное решение, оказавшееся чрева-
тым большими последствиями.
Митинг на Якорной площади был в полном разгаре; Анатолий
Васильевич с горячим воодушевлением произносил страстную речь,
когда к трибуне, у которой стояли С. Рошаль и я, сквозь густую
толпу протиснулись прибежавшие из Совета товарищи, которые
сообщили нам новость, поразившую своей неожиданностью.
Оказалось, что после нашего ухода, при обсуждении вопроса
о Пепеляеве, Советом была вынесена резолюция об упразднении
должности назначенного сверху правительственного комиссара
и о принятии Кронштадтским Советом всей полноты власти исклю-
чительно в свои руки '.
Это постановление в первый момент поразило нас своим непред-
виденным радикализмом. Дело в том, что в то время наша партия,
выдвигавшая лозунг о переходе власти в руки Советов во всероссий-
ском масштабе, в Кронштадтском Совете была еще в меньшинстве.
Большинство составляло беспартийное «болото», шедшее за своим
вождем, законченным обывателем Анатолием Николаевичем Ла-
мановым, который одно время носился с несуразной идеей о созда-
нии «партии беспартийных». Конечно, относительное число голосов
и политическое влияние большевистской фракции были значитель-
ны, особенно когда заодно с нами голосовали левые эсеры, но абсо-
лютного большинства в Совете мы все-таки не имели. Поэтому,
не рассчитывая на успех, мы ни разу не выступали с проектом об
упразднении, за полной ненадобностью, поста правительственного
комиссара. И на этот раз предложение о переходе власти к Совету
исходило не от нас, а от фракции беспартийных, и наши товарищи -
Вот подлинный текст этой исторической резолюции: «Единственной властью в
городе Кронштадте является Совет рабочих и солдатских депутатов, который по
всем делам государственного порядка входит в непосредственный контакт с Петро-
градским Советом рабочих и солдатских депутатов». Ф. Р.
213

большевики совместно с левыми эсерами лишь поддержали рас-
храбрившееся «болото».
Получив это известие, мы отнеслись к нему положительно.
Принятое решение мы считали, по существу, правильным.
Мы не видели в нем ничего иного, как заявление во всеуслышание
о том фактическом порядке вещей, который сложился у нас в Крон-
штадте с первых дней февральско-мартовской революции. С самого
начала у нас Совет был — все, а комиссар Временного правитель-
ства — ничто.
Едва ли еще где-нибудь в России наместник князя Львова и Ке-
ренского был в таком жалком положении, как у нас Пепеляев. В дей-
ствительности он не обладал никакой властью, а всеми судьбами
Кронштадта вершил местный Совет.
На следующее утро после принятия этой достопамятной резо-
люции, то есть 18 мая, к нам в Кронштадт совершенно неожиданно
приехал член ЦК РСДРП (б), молодой рабочий, Григорий Федоров.
Посещение цекистов было для нас вообще большим и редким
событием. В данном случае прибытие Г. Федорова, без предвари-
тельного извещения, являлось совершенно необычным.
— Что у вас тут такое произошло? В чем дело? Что означает
создание «Кронштадтской республики»? ЦК не понимает и не одоб-
ряет вашей политики. Вам обоим придется поехать в Петроград для
объяснения с Ильичем,— проговорил тов. Г. Федоров мне и С. Ро-
шалю еще в саду, примыкавшем к зданию местного партийного
комитета.
Посоветовавшись, мы с С. Рошалем пришли к выводу, что одному
из нас необходимо остаться в Кронштадте. Было условлено, что-
в Питер поеду я.
Быстроходный катер доставил нас к Николаевской набережной,
и через некоторое время мы с Г. Федоровым уже стучали в двери
редакционного кабинета газеты «Правда», помещавшейся тогда на
Мойке.
— Войдите,— послышался хорошо знакомый, отчетливый голос
Ильича.
Мы отворили дверь. Тов. Ленин сидел, вплотную прижав-
шись к письменному столу, и, низко наклонив над бумагой свою
голову, нервным почерком бегло писал очередную статью для
«Правды».
Закончив писать, он положил ручку в сторону и бросил на меня
сумрачный взгляд исподлобья.
— Что вы там такое наделали? Разве можно совершать такие
поступки, не посоветовавшись с ЦК? Это нарушение элементарной
партийной дисциплины. Вот за такие вещи мы будем расстрели-
вать,— принялся отчитывать меня Владимир Ильич.
Я начал свой ответ с объяснения, что резолюция о переходе
власти в руки Кронштадтского Совета была принята по инициативе
беспартийных.
— Так нужно ^ы.ю их высмеять,— перебил меня тов. Ленина-
нужно было им доказать, что декларирование Советской власти
214

в одном Кронштадте, сепаратно от всей остальной России, это —
утопия, это — явный абсурд.
Я указал, что в момент решения данного вопроса руководителей
большевистской фракции не было в Совете, так как они все высту-
пали на митинге на Якорной площади. Я детально описал Ильичу,
что, по существу, положение, создавшееся в Кронштадте, все время
было таково, что всей полнотой власти обладал местный Совет,
а представитель Временного правительства комиссар Пепеляев не
играл абсолютно никакой роли. Таким образом, решение Крон-
штадтского Совета только оформляло и закрепляло реально создав-
шееся положение, факт, существовавший в повседневной практике,
был превращен в постоянный закон.
— Мне все-таки непонятно, зачем понадобилось подчерки-
вать это положение и устранять безвредного Пепеляева, по су-
ществу служившего вам хорошей ширмой? — спросил Владимир
Ильич.
Я уверил тов. Ленина, что наши намерения не преследуют своей
целью образование независимой «Кронштадтской республики» и не
идут дальше избрания Кронштадтским Советом правительственного
комиссара из своей собственной среды.
— Если мы вообще выдвигаем принцип выборности чиновни-
ков,— говорил я,— то почему нам частично, когда это возможно,
не начать этого делать сейчас? Конечно, этот выборный комиссар
не может быть большевиком, так как ему до известной степени при-
дется проводить политику Временного правительства. Но поче-
му не может быть выборного комиссара вообще? Всегда найдется
честный беспартийный, который мог бы выполнять такую роль. По-
чему мы, большевики, должны были бороться против принципа
выборности комиссара, если того желает большинство Кронштадт-
ского Совета?
Мои объяснения, видимо, несколько успокоили Ильича. Его
выразительное лицо мало-помалу смягчалось.
— Наиболее серьезная опасность заключается в том, что теперь
Временное правительство будет стараться поставить вас на коле-
ни,— после короткого раздумья, медленно и выразительно произнес
Владимир Ильич.
Я обещал, что мы приложим все усилия, дабы не доставить три-
умфа Временному правительству, не стать перед ним на колени.
— Ну хорошо, вот вам бумага, немедленно пишите заметку
в несколько строк о ходе последних кронштадтских событий,—
примирительным тоном предложил мне Ильич, протягивая лист
чистой бумаги.
Я тут же уселся и написал две страницы. Владимир Ильич сам
внимательно просмотрел заметку, внес туда несколько исправлений
и отложил ее для сдачи в набор.
На прощание, пожимая мне руку, он попросил передать крон-
штадтским товарищам, чтобы на следующий раз они не принимали
столь ответственных решений без ведома и предварительного согла-
сия Центрального Комитета партии. Разумеется, я с готовностью
215

обещал дорогому вождю строжайшее соблюдение партийной дис-
циплины.
Владимир Ильич обязал меня ежедневно звонить по телефону
из Кронштадта в редакцию «Правды», вызвать к аппарату его
самого и докладывать ему важнейшие факты кронштадтской поли-
тической жизни.
С облегченным сердцем я возвращался в Кронштадт: было прият-
но, что Ильич в конце концов примирился с резолюцией Кронштадт-
ского Совета, к которой вначале он относился несочувственно.
Тов. Ленин только боялся, что Временное правительство заставит
нас капитулировать перед собою, что мы будем вынуждены с позо-
ром взять свою резолюцию назад. Любопытно, что тов. Ленин совсем
не настаивал на отказе от резолюции, а напротив, опасался нашего
отступления от нее. Наконец, до беседы со мною Ильич, видимо,
не имел точного представления о положении кронштадтских дел
и о размахе наших намерений. Конечно, если бы мы стремились
к образованию независимой «Кронштадтской советской республи-
ки», то такое создание государства в государстве было бы явной
утопией, ребяческой затеей. Но наши помыслы не шли дальше вы-
борности правительственного комиссара Кронштадтским Советом.
Таким образом, сознавая свою ответственность перед избирателями,
правительственный комиссар был бы вынужден считаться с местным
Советом и время от времени делать ему систематические доклады,
пользуясь его указаниями и работая под его контролем.
Очередная задача, стоящая сейчас перед нами, заключалась
в том, чтобы, с одной стороны, не дать поставить себя на колени,
избежать позора капитуляции, а с другой стороны, не дать повода
Временному правительству использовать данный конфликт в целях
вооруженного разгрома Кронштадта. Прогноз Владимира Ильича
оказался как нельзя более справедливым. Временное правительство
действительно попыталось поставить нас на колени. Первая ласточ-
ка не заставила себя долго ждать.
В воскресенье 21 мая Кронштадт посетила делегация Петроград-
ского исполкома во главе с председателем Петросовета меньшеви-
ком Чхеидзе. Затем наконец пожаловали и более высокие гости:
министры-социалисты Церетели и М. Скобелев. Во всех дипломати-
ческих переговорах, которые нам пришлось вести с этими подго-
лосками буржуазии, мы твердо помнили завет Ильича, отстояли
революционное достоинство Кронштадта и не позволили поставить
себя на колени.
Этим обстоятельством мы в значительной степени были обязаны
тому же Ильичу, который с этого времени лично руководил по теле-
фону каждым сколько-нибудь ответственным выступлением нашей
Кронштадтской партийной организации.
Жизнь Ленина. 1870—1924:
Сб. воспоминаний
его современников.
М., 1925. С. 124—128
216

П. Е. Дыбенко
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ О РЕВОЛЮЦИИ
Возвращаясь с Лодейного Поля и проезжая через Петроград,
мимоходом заглянул во дворец Кшесинской, Интересно ведь было
побывать в апартаментах бывшей любовницы царя, ныне занятых
большевиками, наводившими панику на весь Петроград. Кроме того,
хотелось, откровенно говоря, повидать и самого Ленина. Уж очень
много о нем рассказывали, да и сам я был его поклонником, только
не видел его никогда. Когда проезжал он через Финляндию, посыла-
ли караул встретить его, но самому так и не пришлось видеть его.
Наружный вид дворца великолепен, манит уставшего путника.
Скромно захожу в дом. Должен сознаться, вид дома внутри не-
сколько разочаровал меня: в здании, как видно, только еще несколь-
ко дней назад революция произошла, и мебель будто от волнения
вся стоит не на своих местах. У нас во флоте уже давно все приве-
дено в порядок, кроме того, мы ведь долго учились, как соблюдать
чистоту да порядок. Недаром наш флот считался первым по ком-
форту и порядку. Разумеется, тут другое: приехали люди из-за гра-
ницы, усталые, а тут революция, работы сверх головы. Известно,
где там до порядка.
Пробираюсь из комнаты в комнату, спрашиваю: можно ли Ле-
нина видеть?
«А вы кто такой?»
«Я председатель Центробалта». В то время уже ходило поветрие:
коль не скажешь чина или не покажешь партийного билета, ни за
что не пропустят.
Стою, расспрашиваю. Из соседней комнаты выходит человек
средних лет, среднего роста, с улыбкой на лице; внимательные с ус-
мешкой глаза.
«Это Ленин».
Подхожу к нему.
«Разрешите получить от вас кое-какие указания и информацию
для нашей работы, а то много ходит слухов о готовящемся воору-
женном выступлении». Говорю, кто я. Деловито, коротко обмени-
ваемся парой фраз. От Ленина узнал, что никакого выступления
не готовится, предполагается демонстрация. «Уж тут следите са-
ми,— сказал Ленин.— Но, смотрите, не набедокурьте, а то я слышал,
что вы там с правительством не ладите. Как бы чего не вышло...»
«Ничего, Владимир Ильич, это наговоры, мы люди скромные
и вперед батьки в пекло не полезем».
Покидаю дворец Кшесинской, захватив литературы; спешу опять
в свой Центробалт.
Приезжаю в Гельсингфорс; только здесь себя чувствуешь как
дома. Приехав, сразу за повседневную работу. Пришлось некоторые
маленькие недоразумения ликвидировать: комитет и матросы на
«Петропавловске» недовольны командиром. Просят утвердить в
должности командира корабля капитана первого ранга Зарубаева.
217

Утвердили Зарубаева и впоследствии даже в бригадные выдвинули
его. Казалось, все гладко и спокойно. Даже ревельцы, враждовавшие
с «республиканцами» и изорвавшие в Ревеле во время демонстрации
наши знамена, сами- прибыли в Гельсингфорс, устроили митинг и
дали клятву впредь поддерживать друг друга... С командующим
Вердеревским хоть и не совсем, но все же взаимоотношения отно-
сительно налаживаются, работать можно. Были случаи, что стано-
вился он на дыбы, но тут мы окольным путем обойдем его, и опять
все гладко.
Среди знойного лета стали собираться грозные тучи. Тревожное,
настороженное настроение нарастало, особенно после известия о
готовящемся новом июльском наступлении.
В эти дни Сенатская площадь служила ареной борьбы партий;
шла все усиливающаяся борьба с наступательной* политикой Керен-
ского. Борьба завершилась вынесением резолюции недоверия коа-
лиционному правительству и полного непризнания комиссаров пос-
леднего. Флот готов был выступить с оружием в руках на защиту
своих требований, но ждал указаний и призыва из Петрограда.
Дыбенко П. Е. Мятежники.
М., 1923. С. 55—57
Н. И. Муралов
I ВСЕРОССИЙСКИЙ СЪЕЗД СОВЕТОВ
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
Мы, москвичи, приехали в Петроград на I съезд Советов в июне
1917 года. Найдя себе приют в здании бывшего кадетского корпуса,
вместе с В. П. Ногиным отправились в дом Кшесинской, где надея-
лись повидаться с тов. Лениным и информировать его о положении
дел в Московской области. Ни в доме Кшесинской, ни в Таврическом
дворце в этот день тов. Ленина нам не удалось увидать, а встретились
мы с ним через день там же, в здании кадетского корпуса, на заседа-
нии нашей фракции. Мне показалось, что тов. Ленин очень худ и
истощен, и взгляд его был тусклый (как мы потом узнали, в эти дни
он немножко прихварывал).
Накануне с Я. М. Свердловым набросали порядок нашего заседа-
ния и конструкцию бюро нашей фракции на съезде Советов, а на
этом заседании были доклады с мест о состоянии партийных орга-
низаций, о настроении солдатских и рабочих масс. Отовсюду докла-
дывали о боевом настроении, о полевении солдат и популярности
наших лозунгов.
Вскоре после этого решено было устроить вооруженную демон-
страцию петроградских рабочих и солдат с шествием на Марсово
поле — на братские могилы. Кронштадтцы готовились большими
массами в этот день приплыть в Петроград. Петроградский комитет
партии соответственно подготовил районы, и, по нашим сведениям,
демонстрация должна была быть очень внушительной как по коли-
218

честву участников, так и по количеству знамен с нашими лозунгами:
«Вся власть Советам!», «Долой министров-капиталистов!», «Долой
войну!», «Мир хижинам, война дворцам!» и т. п.
Узнав о готовящейся вооруженной демонстрации, меньшевики
и эсеры забили тревогу, заволновались, забегали и истерически про-
сили большевиков не устраивать вооруженной демонстрации, а сов-
местно с ними организовать мирную демонстрацию с тем же мар-
шрутом на Марсово поле.
Между тем, как указано выше, рабочие и солдатские массы и
кронштадтские моряки подготовились уже к вооруженной демон-
страции, были напечатаны соответствующие листовки, уже был в на-
боре номер «Правды» с соответствующими лозунгами на первой
странице и воззваниями к рабочим и солдатам.
Нашей фракции было предложено обсудить заявление съездов-
ских фракций, и по этому вопросу велись долгие и страстные прения,
закончившиеся принятием решения — вооруженной демонстрации
не устраивать, организовать мирную демонстрацию вместе с дру-
гими. Заседание закончилось поздно ночью, когда номер «Правды»
уже был сдан в печать, а рабочие фабрик, заводов, Петроградский
гарнизон и кронштадтские моряки приготовились к вооруженному
выступлению.
Во исполнение постановления все должны были отправиться
в районы и полки, чтобы предупредить и уговорить выходить без
оружия, а Степану Степановичу Данилову поручено было принять
соответствующие меры к ненапечатанию воззвания в «Правде» и
в солдатской газете.
Президиум съезда решил устроить мирные демонстрации не
только в Петрограде, но и в Москве, куда в числе прочих команди-
ровали меня.
Демонстрация произошла, кажется, если я не ошибаюсь, 18 июня
как в Петрограде, так и в Москве — и довольно внушительная и
грандиозная. Причем в Петрограде подавляющее большинство крас-
ных знамен было с нашими, большевистскими лозунгами, что про-
извело удручающее впечатление на меньшевиков и эсеров.
Для всех стало ясно, что наши идеи — переход власти в руки
Советов и прекращение войны — являются популярнейшими идея-
ми среди подавляющего большинства рабочих и солдатских масс.
Контрразведка Керенского добыла сведения, что большевики
намеревались использовать вооруженную демонстрацию для воору-
женного восстания. По этому поводу собралась фракция меньше-
виков, на которой министр почт и телеграфов Церетели должен
был сделать доклад и доказать заговорщический характер боль-
шевистской деятельности и желание устроить вооруженное
восстание.
В нашей фракции обсуждалось предложение меньшевиков при-
сутствовать на докладе Церетели. По этому вопросу во фракции
произошли долгие и страстные дебаты.
Тов. Ленин горячо доказывал нецелесообразность и вред для
партии принимать предложение меньшевиков и идти выслуишвахъ
219

и? обвинения. Однако большинством голосов решено было послать
часть наших делегатов на это заседание меньшевиков.
Я помню, как горячо протестовал против такого решения тов. Ле-
нин и в конце заявил, что он оставляет за собой право апеллировать
к съезду по поводу такого неслыханного унижения нашей партии.
Согласно решению несколько наших товарищей по выбору фрак-
ции, в том числе и я, отправились на это, по выражению тов.
Ленина, гнусное судилище. Мы застали Церетели стоящим на три-
буне и докладывающим своей фракции о заговорщическом ха-
рактере большевистской организации по поводу вооруженной де-
монстрации.
От имени нашей делегации тов. Каменев потребовал содоклада,
но поднялся страшный крик, вой и улюлюканье меньшевиков, мы
решили покинуть это собрание, что тотчас же и выполнили.
Благодаря этому, на первый взгляд кажущемуся мелким, факту
для всей фракции стало ясно и понятно, что тов. Ленин был прав,
а большинство нашей фракции заблуждалось.
В то время съезд был разбит на секции, и в каждой секции было
и наше представительство. Я попал в секции местного самоуправ-
ления, учредительного собрания и аграрную. Меня больше всего ин-
тересовала последняя, поэтому я ее чаще всего и посещал. Но это
была не та организационная работа, которую мы проводим сейчас
на всех наших съездах Советов, а работа исключительно агитацион-
ного характера среди беспартийных, главным образом солдат с
фронта.
Аграрная секция велась эсером Черновым, в то время минист-
ром земледелия. Нечего и говорить, что наши предложения отверга-
лись подавляющим большинством эсеров и меньшевиков. Те и дру-
гие писали длинные резолюции и пространные тезисы. Одни —
эсеры — о социализации земли, другие — меньшевики, возглав-
ляемые П. П. Масловым,— проводили муниципализацию. Но обе
фракции основное решение вопроса откладывали до созыва Учре-
дительного собрания и, кроме того, признавали в некоторых слу-
чаях необходимость выкупа земли. Наши же предложения были
коротки и конкретны — немедленная конфискация помещичьих
земель, национализация всей земли, всех лесов и недр земли. Наша
резолюция, написанная собственноручно тов. Лениным, умещалась
на четвертушке листа бумаги.
Тов. Ленин не принимал участия в работе секции, но по поста-
новлению бюро нашей фракции должен был выступить на пленуме
съезда по докладу Чернова о земельном вопросе.
Подошел день этого пленума, и по поручению бюро нашей фрак-
ции за два часа до открытия пленума я позвонил по телефону
тов. Ленину с просьбой прийти на пленум и сделать содоклад от
имени нашей партии по аграрному вопросу. Он отвечал, что ему
нездоровится и что он просит бюро назначить кого-нибудь другого.
Я заявил, что у нас нет докладчика, тогда он сказал:
— Выступайте вы, ведь вы агроном, разделайте под орех Чер-
нова, а что мне спорить с Черновым?
220

На мои доводы о том, что Чернов красноречивее меня и что об-
становка неблагоприятная вследствие малочисленности нашей
фракции, тов. Ленин отвечал, что это неважно, важно, чтобы через
съезд широкая крестьянская масса узнала, кто из революционеров
истинный защитник ее интересов, и на этом оборвал разговор.
Нечего говорить, что при выступлении на пленуме такого съезда,
где на тысячу человек было немножко больше сотни большевиков,
три четверти меньшевиков и эсеров, а остальные — кадеты и бес-
партийные, моя резолюция собрала ничтожное количество голосов,
и мы оказались в меньшинстве.
Весьма памятно нам первое выступление тов. Ленина на I съезде
Советов по вопросу о войне.
Он выступил как содокладчик. Весь зал насторожился. Наш
сектор громко и внушительно аплодировал при появлении тов. Ле-
нина на трибуне, а подавляющее большинство хранило гробовое
молчание. Ввиду ли ограниченного времени, положенного содокла-
ду, или ввиду того, что у тов. Ленина накипело на душе, вскочивши
на трибуну, он на ходу начал свою речь страшно быстро.
Очевидно, горячая вразумительная речь приворожила всех про-
тивников. Гробовое молчание зала прерывалось во время особенно
удачных мест речи громом аплодисментов нашей фракции и фрак-
ции межрайонцев, возглавляемых товарищами Троцким, Луначар-
ским и другими. Апогея достигла речь в том месте, где тов. Ленин
громил лицемерие меньшевиков и эсеров, обращающихся с воззва-
нием к пролетариату Запада, в котором призывают его свергать
своих правителей, в то время когда сами не свергли своих капита-
листов; на ироническое замечание Церетели, как же это сделать,
Ильич ответил знаменитой фразой:
— Арестуйте 300—400 капиталистов...
Несмотря на такие «еретические» предложения, когда истекло
время тов. Ленина и Чхеидзе начал усиленно звонить, к нашему
требованию о продлении Ильичу времени для речи присоединился
весь зал, и Ильич говорил еще больше чем вдвое дольше против того,
что ему было положено по регламенту.
Вспотевший и возбужденный Ильич опустился и занял место на
скамейке впереди бюро нашей фракции.
Выступил Керенский. Он задыхался от злобы и волнения, он
возмущался, он бегал по трибуне, плясал. Он подбежал прямо к
нам — бюро — и воскликнул, протягивая руку к нам: «Это ли рево-
люционеры, нет, это не революционеры, а держиморды старого ре-
жима...»
Выступал Церетели, плакался, доказывая всю несуразность пе-
рехода власти в руки Советов. «Есть ли такая сила, есть ли такая
партия, которая рискнет взять власть в свои руки?» — вопрошал
Церетели. Ильич с места крикнул:
— Есть, это — партия большевиков, мы ..
С ?1\тн и к п о л и 1 ра Сю 1 пика
1926 № 7 С 16 - 19
221

М. С. Кедров
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ О ВСЕРОССИЙСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ
ВОЕННЫХ ОРГАНИЗАЦИЙ РСДРП (БОЛЬШЕВИКОВ)
16—23 ИЮНЯ 1917 ГОДА
К открытию конференции, 29 A6) июня, с мест прибыло 120 де-
легатов. Вместе с членами «Военки» и делегатами Петроградского
гарнизона общая численность конференции, вероятно, достигла
150 делегатов.
На конференции были представлены все фронты, но далеко не
равномерно: большинство делегатов были с Северного фронта, бли-
жайшего к Петрограду, значительно меньше — с Западного; с Юго-
Западного и Румынского фронтов явилось всего несколько человек,
что объяснялось не только отдаленностью этих районов, но и пре-
пятствиями, которые ставило командование делегатам, запрещая
отпуска и пр., а отчасти преобладавшими на этих фронтах настрое-
ниями так называемого «революционного оборончества». Кавказ-
ский фронт дал только одного делагата. Из Москвы, Харькова,
Саратова, Екатеринослава, Казани и других крупных городов также
прибыли делегаты.
Открылась конференция кратким приветственным словом тов.
Невского. Президиум был избран в составе товарищей Ленина, Под-
войского, Невского, Володарского и других, и утвержден следующий
порядок дня конференции: 1) доклады с мест; 2) отношение к резо-
люциям Всероссийской конференции РСДРП (б) B4/1У) —доклад
тов. Зиновьева; 3) текущий момент: организация власти и Советы
рабочих и солдатских депутатов — доклад тов. Ленина; 4) вой-
на, мир, наступление — доклад тов. Крыленко и тов. Розмирович;
5) национальное движение и национальные полки — доклад
тов. Сталина; 6) демократизация армии — доклад тов. Крыленко;
7) цели, задачи и форма военной организации — доклад товарищей
Подвойского, Черепанова, Невского; 8) аграрный вопрос — доклад
тов. Ленина; 9) общероссийская, солдатская и крестьянская газе-
та — доклад тов. Невского; 10) всеобщее вооружение народа —
доклад тов. Дашкевича; 11) выборы.
Затем было приступлено к заслушанию докладов с мест...
ДОКЛАД В. И. ЛЕНИНА
Центральное место в работах конференции занимал, несомненно,
доклад Владимира Ильича о текущем моменте, сделанный им
20 июня на утреннем заседании. В. И. Ленин отметил изменившуюся
со времени Апрельской конференции партии обстановку '. Если
1 Приводим здесь единственный репортерский отчет о докладе, помещенный в
«Новой жизни» № 54 от 21 июня. Из представителей небольшевистских газет пре-
зидиум нашел возможным допустить на конференцию только корреспондента «Новой
жизни» при условии объективного освещения ее работы. М. К.
Приводимый автором текст с отчетом в газете «Новая жизнь» совпадает не пол-
ностью. Ред.
222

в то время положение отдельных социалистических партий не впол-
не определилось, то теперь, в условиях только что свершившихся
событий, обнаружилась их действительная политическая физионо-
мия. Наблюдается, что между эсеровскими и меньшевистскими
массами, с одной стороны, и их вождями, с другой, открывается
глубокая пропасть. Вожди этих масс постепенно освобождаются
не только от социализма, но и от демократизма. Это видно из от-
ношения министров-«социалистов» к трем жизненным вопросам
момента.
В вопросе о земле «социалистическая» часть правительства явно
разошлась с воззрениями крестьянства, помогая помещикам сохра-
нить в своем распоряжении принадлежащие им земли.
В вопросе об отношении к местному самоуправлению азбучной
истиной демократизма является положение, что на местах власть
должна быть избираема самим народом, а между тем на этой почве
между Временным правительством и мирным органом самоуправ-
ления происходили многочисленные конфликты, и «социалистичес-
кая» часть министров активно боролась против действительно де-
мократических начал.
И, наконец, в вопросе о наступлении «социалист» Керенский
добился того, чего не мог добиться явный империалист Гучков.
Революционные социал-демократы должны направлять свою
деятельность к проявлению классового сознания демократических
масс. Они поэтому должны беспощадно разоблачать этих бывших
вождей мелкобуржуазной демократии, указывая демократии еди-
ный путь, по которому впереди ее пойдет революционный проле-
тариат.
Переходя далее 1 к настроениям, господствовавшим в некоторых
партийных кругах и сводившимся к тому, что нечего дальше ждать,
пора большевикам захватить власть в свои руки, Владимир Ильич
горячо и резко выступил против подобных взглядов. Его точку зре-
ния вполне разделяли немногие делегаты. В большей же части кон-
ференции его взгляд вызвал разочарование или даже недовольство.
Делегаты этой группы ожидали, что В. И. Ленин, вне сомнения,
одобрит их революционность и «левизну».
А Ильич говорил:
«Мы должны быть особенно внимательны и осторожны, чтобы
не поддаться провокации... Один неверный шаг с нашей стороны
может погубить все дело.
Какое соотношение сил имеем мы в настоящий момент по
сравнению с апрелем?
Массы уже разуверились в буржуазном кадетском правитель-
стве... Но они идут еще за соглашателями^ эсерами и меньшевиками.
Результаты только что закончившихся выборов в районные думы
наглядный тому пример.
1 Во время этой части речи В. И. Ленина корреспондент «Новой жизни» не при-
сутствовал: был ли он под благовидным предлогом удален или сам ушел — не
помню. Дальнейшую часть доклада В. И. Ленина привожу по сохранившейся у
меня записи. М. К.
223

Что мы имеем даже здесь в самом центре революции? За наш
список подано всего 150 тыс. голосов, и лишь одна районная дума
(из 12) нами завоевана.
Если и удалось бы сейчас власть взять, то наивно думать, что,
взявши ее, мы сможем удержать.
Мы не раз говорили, что единственно возможной формой ре-
волюционного правительства являются Советы рабочих, солдатских,
крестьянских и т. д. депутатов.
Каков же удельный вес нашей фракции в Советах? Даже в Со-
ветах обеих столиц, не говоря уже о других, мы в ничтожном мень-
шинстве. А что показывает этот факт? Нельзя от него отмахнуться.
Он показывает, что массы в большинстве своем колеблются и еще
верят эсерам и меньшевикам.
Это — основной факт, и он определяет поведение нашей пар-
тии. Как можно толкнуть мелкую буржуазию к власти, если эта
мелкая буржуазия теперь уже может, но не хочет взять ее.
Нет, чтобы серьезно, не по-бланкистски идти к власти, проле-
тарская партия должна бороться за влияние внутри Советов, тер-
пеливо, неуклонно, изо дня в день разъяснять ошибку масс, их
мелкобуржуазные иллюзии.
Сорвать эту нашу линию хотят контрреволюционеры, они вся-
ческими средствами пытаются спровоцировать нас на преждевре-
менное, сепаратное выступление, но мы на эту удочку не пойдем,
нет, мы не доставим им такого удовольствия.
А когда массы увидят, что соглашательское правительство их
обманывает, так как находится всецело в руках российской и союз-
нической буржуазии и пляшет под ее дудку, а события последних
дней (наступление) как нельзя лучше разоблачают этот обман, то
массы придут к единственно оставшейся нескомпрометированной
партии, к большевикам.
Не нужно предупреждать события. Время работает на нас».
Одна особенность речи Владимира Ильича бросилась мне тогда
в глаза.
Владимир Ильич тему своего доклада старался, по возможности,
сузить, выделить одно-два основных положения и на них заострить
внимание конференции. К этим основным мыслям он возвращался
в течение всей своей речи и снова повторял их, подчеркивал, вдалб-
ливал, врезал и вжигал их в мозг слушателя. Доклад В. И. Ленина
имел громадное значение и сыграл роль ливня, освежившего и охла-
дившего раскаленную атмосферу конференции.
В. И. Ленин сделал на конференции еще второй доклад «Аграр-
ный вопрос», о котором в имеющихся в нашем распоряжении бюл-
летенях Всероссийской конференции и другой литературе, к сожале-
нию, ничего не упоминается.
Пролешрская революция 1927
№ 6. С 222, 225 -228

К. С. ЕРЕМЕЕВ
П. М. ЗАЙЦЕВ
М. Л. СУЛИМОВА
М. Н. ПОЛЕТАЕВ
С. Я. АЛЛИЛУЕВ
Н. А. ЕМЕЛЬЯНОВ
Г. К. ОРДЖОНИКИДЗЕ
Д. И. ЛЕЩЕНКО
А. В. ШОТМАН
Г. Э. ЯЛАВА
И. А, ПЯТНИЦКИЙ
И. П. ФЛЕРОВСКИЙ

Scan: Ershov V. G., 2006

К. С. Еремеев
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
«ИЮЛЬСКИЙ ПОГРОМ 1917 ГОДА»
Работая в редакции «Правды», я проводил там день и ночь. Слиш-
ком кипели события, и отлучиться было нельзя. До июльских дней
редакционная работа дружно шла своим чередом. Обыкновенно
к часам 11 утра уже являлись все сотрудники. Владимир Ильич
приезжал обыкновенно к полудню или немного позже. Затем явля-
лись товарищи Зиновьев, Каменев, иногда еще кто-нибудь. Обсуж-
дались и писались статьи, составлялся номер. По их уходе я сводил
номер и затем ночью верстал его. Но в эти дни тревога улицы вли-
валась и к нам, подымая настроение.
Однако в редакции становилось небезопасно. На улицах бро-
дили уже по вечерам контрмаиифестации. Надо было обезопасить
редакцию. Я опять затребовал в Военной организации прекращен-
ный было караул, и в мое распоряжение стали присылать 12 солдат
при унтер-офицере дежурить на ночь, с 6 часов вечера до 6 часов
утра,— это время было наиболее опасное, когда могли помешать
выпустить номер. Я установил посты часовых, всего четыре поста
и сигнализацию тревоги. И сам я работал в типографии, что назы-
вается, при полной амуниции, и не раз приходилось брать винтовку
и выходить на улицу при приближении горланящих черносотенных
банд, следующих по набережной Мойки.
Не помню точно, когда Владимир Ильич был в последний раз
в редакции. Помню только, что в один из тревожных дней мьд его
уже не ждали, так как проезда на улицах почти не было, а кое-где
слышались беспорядочные выстрелы. Мария Ильинична !, которая
была у нас секретарем редакции, тоже полагала, что он не приедет,
и даже принесла с собой его статьи и другой материал. Однако вдруг
часу в третьем дня Владимир Ильич явился и рассказал, что он на
извозчике ехал кружным путем и с большими затруднениями, а
до редакции так извозчик и не мог довезти, пришлось пройти пешком
-- Это и хорошо, что пришлось пройти пешком: и незаметно,
что кто-то приехал в редакцию, и с интересом послушал, как ора-
торствуют в кучках,- г-оворил Владимир Ильич.
Он занялся статьями, а через некоторое время явилась Анна
Ильинична 2 и с тревогой справилась, здесь ли Владимир Ильич?
По их просьбе, да и по собственному убеждению, я стал уговаривать
Владимира Ильича не бывать некоторое время в редакции, обещая
два раза в день посылать ему все интересные материалы, а также
записочку о происшествиях, которые мне станут известны.
! Мария Ильинична Ульянова — сестра В. И. Ленина. Ред.
Анна Ильинична Улья нова-Елизарова — сестра В. И. Ленина. Ред.
227

— Посмотрим, посмотрим. Так и сделайте, если будет нельзя
попасть в редакцию,— сказал он и шутливо добавил: — Да вот что...
Если Лев Борисович ' опять вас снимать будет — вы не очень подда-
вайтесь.
— Ну, если ЦК пришлет снять, тут ничего не поделаешь.
— Я не говорю ЦК. Ведь снимал же вас Лев Борисович?
— Да, снимал.
— Я и говорю: не очень поддавайтесь. Не поддавайтесь,— пов-
торил он, хитро улыбаясь.
Я засмеялся и сказал, что теперь уж, с его разрешения, не под-
дамся. Вероятно, это и был последний раз, когда он был в редакции 2.
Правда. 1927. 17 июля
П. М. Зайцев
НЕЗАБЫВАЕМЫЕ ДНИ
...Я счастлив и горд тем, что рука моя, пишущая эти строки, хра-
нит тепло пожатия ленинской руки. С 1916 года я находился в рядах
3-го Кронштадтского крепостного пехотного полка, того самого
полка, который первым в Кронштадте поднял революционное вос-
стание в ночь на 28 февраля A3 марта) 1917 года.
В памяти еще живы картины революционной борьбы кроши тадт-
цев за свержение царизма и буржуазного Временного правительства,
яркие предоктябрьские эпизоды и, главное, люди: солдаты, мат-
росы, рабочие, самоотверженно шедшие за Лениным. Я близко
сталкивался с замечательным матросом-большевиком с линкора
«Император Павел I» П. Е. Дыбенко, руководителем кронштадтских
большевиков Ф. Ф. Раскольниковым, неутомимыми пропагандис-
тами А. М. Коллонтай, С. Г. Рошалем и другими. К нам в Крон-
штадт приезжали и выступали перед матросами и солдатами
Я. М. Свердлов, А. В. Луначарский и другие соратники Владимира
Ильича.
Десятилетия не стерли в памяти нашу теснейшую связь с тру-
довым крестьянством России и содружество с деревней. Из кого
состояли матросы и солдаты Кронштадта? Не будет преувеличе-
нием, если скажу: на 80—90 процентов — из хлеборобов, крестьян
Урала и Сибири, Украины и Поволжья. Лично я не составлял исклю-
чения: родом я из Смоленской губернии, Вельского уезда, Монин-
ской волости, деревни Новоселки. Земляков в моем полку было
много, душой мы всегда были с теми, кого оставили в далекой Смо-
ленщине.
Революционные настроения в морских и пехотных частях Крон-
штадта были чрезвычайно сильны. Большевизации матросских и
солдатских масс помогли и так называемые землячества. В Крон-
штадте были созданы Архангельское, Ярославское, Смоленское,
Лев Борисович Каменев — редактор «Правды». Ред.
2 В. И. Ленин заезжал в редакцию в ночь с 4 на 5 (с 17 на 18) июля 1917 г.,
незадолго до ее разгрома. Ред.
228

Вятское и ряд других землячеств. Некоторые из них насчитывали
в своих рядах по нескольку сот человек.
Землячества практиковали посылку своих представителей на
родину для ознакомления с положением на месте и оказания орга-
низационной и пропагандистской помощи крестьянам. Рассказывая
о Кронштадте, моряки и солдаты призывали к борьбе против цар-
ского самодержавия, за захват земли у помещиков и прекращение
войны.
Отправка кронштадтцев на родину под видом «побывки» усили-
лась после Февральской революции и особенно после июльских
дней и встречи наших матросов и солдат с Владимиром Ильичем
Лениным. Произошла эта встреча сразу же после злодейского об-
стрела мирной демонстрации в Питере 4A7) июля 1917 года, нака-
нуне ухода Ленина в подполье. На мою долю выпало счастье лично
познакомиться с великим вождем и слушать его. Вот как это было.
В то утро большой отряд кронштадтцев подошел ко дворцу Кше-
синской, где находились штаб ЦК и резиденция В. И. Ленина. На
балконе стояли товарищи Свердлов, Луначарский и другие сорат-
ники Ленина. С приветственной речью обратился к нам Анатолий
Васильевич Луначарский.
Затем Ф. Раскольников пригласил меня и еще нескольких това-
рищей внутрь дворца, где нас ждал Владимир Ильич. Ленин был
окружен людьми, внимательно слушал их, что-то записывал и по-
минутно подходил к телефону. Нетрудно было догадаться, что Ильич
был занят по горло.
Увидев нас, Владимир Ильич радостно пошел нам навстречу.
Раскольников представил каждого из нас Ленину, и мы уселись
вокруг стола. Ильич подробно расспрашивал о положении в Крон-
штадте, о настроении моряков и солдат, о том, как воспринят вче-
рашний обстрел демонстрации на Невском. Он интересовался ре-
шительно всем. Ильич не забыл спросить нас о нашей связи с де-
ревней и посоветовал почаще посылать туда матросов и солдат для
укрепления этой связи.
Я присматривался к человеку, которого знал весь трудящийся
мир, к которому были обращены взоры миллионов простых людей
России. Признаться, я был несколько удивлен «обыкновенностью»
этого человека — невысокого роста, очень скромно одетый, говорит
быстро. Слушая собеседника, щурит глаза, часто улыбается, даже
смеется. Временами задумывается, опускает голову, проводит рукой
по лбу. Видимо, очень много забот одолевало Ленина!
— Товарищ Ленин,— обратились мы к нему,— выступите, по-
жалуйста, перед кронштадтцами. Они ждут вас, хотят послушать!..
— Ну что же,— ответил Владимир Ильич,— придется высту-
пить. Я давно хотел побывать у вас в Кронштадте, да все не удается.
Пойдемте, товарищи!
Появление Ильича на балконе вызвало бурю восторга в массе
кронштадтцев. Долго гремело «ура», затем воцарилась тишина, и.
Ленин начал:
— Дорогие друзья кронштадтцы! Матросы и солдаты Крон-
229

штадта уже внесли свой могучий вклад в дело нашей революции,
но предстоят еще более ожесточенные схватки с врагами, и в этой
борьбе роль ваша огромна. Революция продолжается!..
Свою краткую, но пламенную речь Владимир Ильич закончил
так:
— Кронштадтцы были и остаются вернейшими спутниками
революции, оплотом нашей партии! Да здравствует социалистиче-
ская пролетарская революция! Долой правительство капиталистов и
врагов рабочего класса! Долой войну!
С ответным словом выступил С, Г. Рошаль, после чего мы поки-
нули улицу, примыкающую ко дворцу Кшесинской, и отправились
к центру Питера.
На углу Невского проспекта и Садовой нас обстреляли с крыш
из винтовок и пулеметов. Я видел убитых и раненых.
Гнев народа нарастал. Всем стало ясно: надо браться за оружие,
чтобы свергнуть предателей народа и установить власть рабочих и
крестьян, власть Советов.
На следующий день начались аресты руководителей и рядовых
деятелей рабочего движения. Приказом правительства Керенского
были посажены за решетку Дыбенко, Рошаль и другие.
Из Кронштадта стали выезжать в родные деревни наши солдаты
и матросы «на побывку», то есть для агитационной и разъяснитель-
ной работы на селе. В один из июльских дней выехал и я. В моем
вещевом мешке было много брошюр и газет, а также постановления
ЦК и Петроградского комитета партии. В мою задачу входило выс-
тупать перед крестьянами с призывом к свержению правительства
Керенского, к сплочению с рабочим классом.
В дороге, на станции Дно, я был задержан юнкерами, просидел
несколько дней и был освобожден лишь после телеграммы из Крон-
штадта, удостоверившей мою личность. «Просьба срочно освобо-
дить нашего депутата»,— гласила телеграмма. К счастью, мой груз
не был исследован, и я доставил его благополучно к месту. Он очень
пригодился мне в деревне.
По пути на станциях и полустанках возникали летучие митинги.
Собирались солдаты, рабочие, крестьяне. С трибун и крыш вагонов
раздавались призывы: «Никакого доверия Временному правитель-
ству! Мир без аннексий и контрибуций! Долой войну! Вся земля
трудовому крестьянству!»
С моим приездом на родину в волости был создан крестьянский
комитет, началась крепкая связь с рабочими, фронтовиками. По-
мещичьи земли взяли под наблюдение, народ ждал сигнала к вос-
станию, к захвату и национализации имущества богачей и переходу
его в распоряжение беднейшего крестьянства. Революционные силы
в деревне нарастали. Вскоре я вернулся в Кронштадт, где отчитался
о проведенной работе на родине.
Контрреволюционные силы не дремали. В своей борьбе против
моряков, приезжавших в деревню из Кронштадта, темные силы не
останавливались ни перед чем, распространяя иногда самые нелепые
слухи, вплоть до того, что-де морякам и солдатам-кронштадтцам
230

доверять нельзя, так как они объявили автономию Кронштадта,
привезли туда Николая II, хотят восстановить его на престоле...
Лживым басням не было конца!
А матросы и солдаты революционного Кронштадта продолжали
делать свое большое и полезное дело. Впоследствии эта связь фрон-
товиков с крестьянством внесла огромный вклад в дело Великого
Октября. Исторический ленинский Декрет о земле был воспринят
хлеборобами всех губерний нашей страны как событие давно ожи-
даемое. Декрет положил начало новой эре в жизни трудового кре-
стьянства.
Сельское хозяйство.
1957. 12 марта
М. Л. Сулимова
ИЮЛЬСКИЕ ДНИ
В 1917 году я работала в Военной организации при ЦК РКП, сок-
ращенно называемой «Военка». 4 июля вечером, после работы (во
дворце Кшесинской), я, придя домой, крепко уснула и не чувство-
вала, какие события развернулись за ночь. А наутро 5 июля, часов
в восемь, в моей квартире раздался звонок. Я открыла и увидела
Я. М. Свердлова, а за ним Владимира Ильича. Так как в это время
у меня в квартире временна приютился тов. Шкловский, приехавший
из Берна, я подумала, что ранние гости пришли к нему, и попыталась
уже постучать к нему, но Я. М. Свердлов остановил меня и сказал:
— Мы пришли именно к вам. Владимир Ильич останется у вас,
и вы не должны выходить из дома и быть начеку.
Владимир Ильич, видя мое изумление, поспешил рассказать
о разгроме этой ночью редакции «Правды», о том, что во дворец
Кшесинской спроста не проберешься. Район оцепляется войсками.
Вскоре Яков Михайлович ушел. Владимир Ильич заставил меня
купить все выходившие тогда газеты и стал их читать. Тут же им
была написана статейка «Новое дело Дрейфуса», напечатанная в
«Листке «Правды» 6 июля, на другой день '.
К полудню по приказу Временного правительства домкомы стали
запирать ворота и ввели контроль входящим. К Владимиру Ильичу
пришли на совещание товарищи Томский, Бокий и Смилга. Первые
два товарища проскочили как-то удачно. Но с тов. Смилгой прои-
зошла заминка. Его не пускали, очевидно, дворникам показалось
странным стечение всех в одну квартиру. (Это было в тихом районе,
на углу Карповки и Каменноостровского, д. 25.) Дворничиха вы-
звала меня к воротам, чтобы я подтвердила, надо ли его пускать.
Тов. Смилга меня не знал; я боялась, что он вовремя не сумеет со
мной заговорить, и издали крикнула: «Товарищ Смилга!» Он понял
и стал через решетку ворот звать меня по имени, как знакомую:
«Что это к вам не пускают?» — в то же время втолковывая дворни-
чихе, что он не кто-нибудь, а член Петроградского Совета.
! См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 32. С. 422. Ред.
231

Вскоре пришел муж и привел с собой тов. Зиновьева. Посове-
товавшись с Владимиром Ильичем, он просил мужа сопровождать
его в автомобиле по городу.
Так прожили мы два дня. На звонки, входные и телефонные,
подходила я. Тов. Зиновьев в это время находился у Е. Д. Стасовой,
на Фурштадтской улице. Когда он хотел говорить с Владимиром
Ильичем по телефону, то вызывала меня Стасова, причем шутливо
конспирировала, говоря: «Мой «золотой» гость просит вашего «брил-
лиантового» гостя к телефону».
Свободно приходила к нам Надежда Константиновна. Дворники
опасности в ней не видели. Она всегда приходила с вязаным мешоч-
ком для провизии, в котором приносила Владимиру Ильичу что-либо
поесть. Чтобы окончательно завоевать симпатии дворничихи, На-
дежда Константиновна останавливалась и спрашивала, дома ли я
(точно я смела быть не дома), рассказывала, что несет мне воблы
да икорки, что прислали ей с Волги. Сетовала, что я много работаю
и устаю, что надо-де меня побаловать. И действительно, все прине-
сенное Надеждой Константиновной ели больше две дочки Шклов-
ского и я. Владимир Ильич еле притрагивался к еде, а все нас застав-
лял уничтожать.
6 июля разнесся слух, что исчез наш казначей из «Военки»,
Тобиас, и неизвестно было, успел ли он захватить деньги и докумен-
ты. Впоследствии выяснилось, что почти все он увез на грузовике.
Но тогда мы сидели и гадали. Владимир Ильич спрашивал меня,
часто ли моя подпись попадается в этих бумагах. Так как в бюро по
созыву июньской военной конференции я секретарствовала, то
почти везде встречались либо подпись, либо фамилия. Владимир
Ильич сделал предположение, что могут ко мне явиться с обыском.
Помню его слова:
— Вас, тов. Сулимова, самое большее, арестуют, а меня повесят.
Решено было подумать о переправе Владимира Ильича из нашего
дома. 7 июля, утром, так же рано, как пришел, Владимир Ильич
в сопровождении Надежды Константиновны ушел, пройдя в ворота,
с самым беззаботным видом помахивая зонтиком *.
С этого момента забота о местопребывании Владимира Ильича
была передана нашему старому сестрорецкому боевику тов. Емель-
янову...
К годовщине смерти В. И. Ленина.
1924 г.— 21 января — 1925 г.:
Сб. статей, воспоминаний и документов.
Л.; М., 1925. С. 136-138.
М, Н. Полетаев
В ИЮЛЬСКИЕ ДНИ
6 июля 1917 года я, по поручению отца, отправился на Кирочную
улицу. Номер дома и квартиры я не помню. Там меня встретил Под-
войский. Сделав маленькое вступление по поводу важности дела,
1 В. И. Ленин ушел с квартиры М. Л. Сулимовой 6 A9) июля 1917 г. Ред.
232

Подвойский объяснил, что в связи с последними событиями Ленин
принужден скрываться. Целая орда добровольных сыщиков из числа
георгиевских кавалеров и юнкеров усиленно разыскивает Ленина,
чтобы с ним расправиться. Моя задача должна была заключаться
в том, чтобы проводить Ленина на квартиру моего отца Н. Г. По-
летаева. Но спустя некоторое время мне предложено было идти
домой и известить отца, что Владимир Ильич придет не сейчас,
а вечером.
Жили мы в то время на Песках, угол Мытнинской и Б. Болотной.
Дома отцом были приняты меры к тому, чтобы была удалена посто-
ронняя публика.
С наступлением сумерек к дому подъехал автомобиль, как ока-
залось, с Ильичем приехал и Зиновьев.
Помню, держался Владимир Ильич совершенно спокойно и даже
весело. По-видимому, его нисколько не смущало создавшееся поло-
жение. Разговор шел о последних событиях. С усмешкой, которая
так характерна для него, говорил он об изобретательности господ
Бурцева и Переверзева по части клеветы. Удивительно было, на
основании чего это они сочинили такую колоссальную небылицу
о германском шпионаже и прочей ерунде. Тут же в разговоре отец
передал Ильичу слова Бурцева, что он-де, Бурцев, считает Влади-
мира Ильича «человеком кристальной чистоты души». Что сказал
по этому поводу Владимир Ильич, не помню.
На следующее утро решено было, что Ленин и Зиновьев переедут
к Аллилуеву, живущему в то время на 10-й Рождественской. Наша
квартира была неудобна для того, чтобы в ней укрываться, так как
она была при конторе механического завода инженера Г. Б. Красина
и масса публики ходила к отцу по делам службы. У Аллилуева же
в этом отношении было гораздо удобнее.
В продолжение двух дней пребывания Ленина и Зиновьева у
Аллилуева я состоял при них как бы для поручений.
Бегая по городу с поручениями, я, по просьбе Владимира Ильича,
приглядывался и прислушивался ко всему происходящему в городе.
Приходя, я подробно докладывал обо всем. Вначале при таких до-
кладах я воздерживался от личных впечатлений. И вообще не ре-
шался много говорить. Но его простота в обращении быстро рас-
положила меня к нему, и я стал гораздо охотнее рассказывать ему,
причем он всегда внимательно слушал.
Бегая по городу и слыша различные разговоры о самом Влади-
мире Ильиче, я передавал ему их. И когда это были сочувственные
разговоры, Владимир Ильич интересовался, как быЛ одет сочув-
ствующий и как он выглядел, и оставался доволен, если это был
рабочий.
Большую часть дня Владимир Ильич находился в отдельной
комнате. По-видимому, он все время думал и работал. Время от
времени звал к себе то Зиновьева, то Аллилуева, а то и обоих сразу.
Иногда бывало, что после таких совещаний Аллилуев уходил в город.
Заходила сюда и Лилина, обыкновенно с какими-нибудь новос-
тями.
233

Вечером 7-го мне была дана статья Ленина в четырех экземпля-
рах, которые я должен был отнести в редакцию газет «День», «Новая
жизнь», «Вечернее время» и «Речь». Содержание статьи заключалось
в оценке последних событий и главным образом в разъяснении при-
чин, в силу которых партия приняла на себя руководство демонстра-
ций 3—5 июля. Ни «День», ни «Речь» не приняли, а в «Вечернем
времени» не потрудились даже и прочитать. «Новая жизнь» хотя
и приняла, но, как впоследствии оказалось, не напечатала.
На следующий день, в первый раз за все это время, вышли из
печати почти все газеты. Половину дня Владимир Ильич читал га-
зеты. Несколько раз он совещался о чем-то с Зиновьевым.
Вечером я был послан к Владимиру Ильичу. В комнате было
совершенно темно. Посадив меня рядом с собой, Владимир Ильич
до мельчайших подробностей изложил, в чем будет заключаться мое
поручение. Затем заставил повторить и, когда только удостоверился,
что я вполне понял, в чем дело, отпустил меня.
Поручение заключалось в следующем: я должен был пойти в
Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов, в рабочую
секцию, и собрать подписи членов секции, голосовавших за июль-
ское выступление. Затем я должен был передать отцу, чтобы тот
выяснил в президиуме, гарантирует ли последний неприкосновен-
ность товарищей Ленина, Зиновьева и Каменева, если они будут
арестованы.
В рабочей секции никого не оказалось. Подписей было невоз-
можно собрать в короткий срок, так как все жили в различных час-
тях города и неизвестно, сколько бы времени потратилось, чтобы
обойти 200 человек. Президиум также отказал в гарантии.
Когда я и отец вернулись из Совета, то Ленин и Зиновьев оказа-
лись одетыми к выходу на улицу, а у подъезда стоял автомобиль.
Я не знал, куда они собрались и поехали.
Спустя несколько дней я узнал, что Владимир Ильич жив и здо-
ров и находится в надежном месте.
Петроградская правда.
1924. 27 января
С. Я. Аллилуев
МОИ ВОСПОМИНАНИЯ
Я познакомился с Владимиром Ильичем вскоре после его при-
езда в Питер в начале апреля 1917 года. Встретился с ним у Н. Г. По-
летаева, который был знаком с Владимиром Ильичем с 1905 года.
В бытность свою членом III Государственной думы и примыкая
к большевикам, Н. Г. бывал по делам фракции у Владимира Ильича
за границей.
Поэтому с прибытием своим в Питер в 1917 году Владимир Ильич
часто посещал тов. Полетаева, у которого и встречался со многими
близкими товарищами, с которыми также был тесно связан по
работе в «Правде» дореволюционного времени.
234

После июльских дней, когда была поднята бешеная и жестокая
травля во всей буржуазной и «демократической» прессе против Вла-
димира Ильича и Г. Зиновьева как против германских агентов, им
тогда пришлось покинуть свои квартиры и искать безопасного убе-
жища.
Владимир Ильич и Г. Зиновьев 5 июля встретились у тов. Поле-
таева, и я полагаю, что встреча их была не случайной. Они должны
были предварительно сговориться, как себя вести и что делать
в дальнейшем, а также и организовать связь с тесным кружком близ-
ких, испытанных и преданных делу товарищей, чтобы наметить
вместе с ними дальнейшие действия, а также получить точную, бес-
пристрастную информацию о настроении широких пролетарских
масс Питера.
Вечером того же дня было решено на квартире Полетаева, что
необходимо спешно найти безопасный приют для товарищей Зи-
новьева и Лилиной. Была предложена моя квартира, как ближайшая
от квартиры Полетаева, что и было принято. Владимир Ильич в этот
вечер остался у тов. Полетаева. Утром же 6-го и он пришел, чтобы
проведать тов. Зиновьева. Владимир Ильич был неподражаемо спо-
коен и ровен. Пробыв несколько часов у меня в квартире и узнав, что
у меня есть еще одна свободная комната, Владимир Ильич решил
остаться также у меня, чтобы быть вместе с Г. Зиновьевым.
У меня они оставались все трое — Владимир Ильич, Г. Зиновьев
и его жена тов. Лилина — до отъезда в Сестрорецк, то есть до
11 июля '.
И в то время, когда весь вражеский лагерь злобно бесновался,
а агенты его рыскали по всему Питеру и его окрестностям, разыски-
вая Ильича, Ильич в эти дни, с утра 6 июля по 11 июля, находился
у меня, в моей квартире № 20 по 10-й Рождественской, в 5-м этаже
дома № 17-а, в маленькой, в одно окно, комнатке, выходящей на
соседний двор, и спокойно обдумывал план действий дальнейшей
борьбы с противником.
Он тогда также писал ободряющие записочки близким товари-
щам, успокаивая и подбадривая упавших духом после июльских
дней. Владимир Ильич спокойно смотрел в будущее и уверенно гово-
рил, что мы не разбиты, а лишь потерпели временную неудачу вслед-
ствие несвоевременного выступления и благодаря тому, что против-
ник в данный момент был сильнее нас в техническом отношении, но
впереди победа за нами, что мы победим, должны победить, а для
этого нужно лишь побольше организованности и поменьше уныния.
Все это говорилось им с такой глубокой уверенностью и вместе
с тем с необыкновенной простотой, без всякой рисовки и какого-ли-
бо пафоса, как будто бы разговор шел о совершенно простых, буд-
ничных, житейских делах.
В этой простоте заключалась огромная сила величия и обаяния
Владимира Ильича, распространявшаяся на всех товарищей, кто с
1 С. Я. Аллилуев ошибается в датах. 6 A9) июля В. И. Ленин находился еще
на квартире Н. Г. Полетаева и только утром 7 B0) июля перешел к Аллилуеву, а в
ночь с 9 на 10 (с 22 на 23) июля он с Г. Е. Зиновьевым уезжает в Сестрорецк. Ред.
235

ним встречался. Он был велик не только как революционер, вождь
и ученый, он был велик как человек. Он умел разговаривать с при-
сущей ему одному простотой, без всякой рисовки, как со своими
близкими товарищами, с рабочими, крестьянами и маленьким ребен-
ком. Но в этой простоте и в отрывочной его речи каждый чувствовал
властность могучего духа и неопровержимость его логических до-
водов.
Об Ильиче. Сб. статей, воспоминаний,
документов и некоторых материалов.
Л., 1924. С. 36—37
Н. А. Емельянов
ТАИНСТВЕННЫЙ ШАЛАШ
С 3 на 4 июля пришел ко мне тов. Зоф ! и сообщил, что Централь-
ный Комитет партии поручает мне скрыть Владимира Ильича Лени-
на и Григория Евсеевича Зиновьева. Я должен был встретить Вла-
димира Ильича и Григория Евсеевича у Строганова моста. 4-го я был
уже в Петрограде, запасшись билетами и ожидая в условленном
месте 2. Через некоторое время подъехали в крытой карете Ленин
и Зиновьев. Через несколько минут мы уже были на вокзале и, раз-
местившись на площадке вагона, доехали до станции Разлив. Тут
уже почувствовали, что миновали самую большую опасность. Через
несколько минут добрались до первого логовища Владимира Ильича
и Зиновьева: это был чердак сарая, преобразованного в сеновал, где
и находились первое время Ленин и Зиновьев.
Первое, что было сделано, это — изменение облика Зиновьева и
Ленина: волосы немедленно были выстрижены. Положение не из
приятных: кругом живут дачники, наслаждающиеся природой за
счет трудового класса, и естественно, что они, противники всякого
рабочего движения, с удовольствием при возможности возьмут на
себя миссию шпионажа.
Чердак имел свои выгодные стороны: служил прекрасным местом
для ориентировки и давал значительную помощь, а именно: приез-
жает товарищ, спрашивает Владимира Ильича; гость отводится в
глубь двора, а в это время Владимир Ильич и Григорий Евсеевич на-
блюдают из многочисленных щелей чердака; затем гость оставляет-
ся полюбоваться окружающим.
Владимир Ильич дает ответ о результате своих наблюдений, и
уже после подобной репетиции товарищ имеет возможность полу-
чить свидание.
Был и такой случай: приходит однажды тов. N и также сообщает,
что ему необходимо увидеть Владимира Ильича; но, к несчастью, ни
Владимир Ильич, ни Григорий Евсеевич не опознали товарища, он
же настаивал и говорил, что ему необходимо иметь свидание; держа-
1 В настоящее время комиссар морских сил республики. Н. Е.
2 Это было несколько позднее. В ночь с 9 на 10 (с 22 на 23) июля Ленин и Зи-
новьев отправились на станцию Разлив. Ред.
236

ли совет, и решено было, в случае чего, пойти на крайность, но к
счастью, оказался свой.
Но как ни прелестны были удобства чердака, а положение было
не из совсем приятных: каждую минуту кто-нибудь мог заметить,
и поэтому пришлось подумать о более безопасном месте. «Время се-
нокосное, а что, если Владимир Ильич и Григорий Евсеевич под ви-
дом косарей переселятся на сенокос», тем более что после преобра-
зования их наружности и стрижки они были весьма похожи на та-
ковых. Идея хорошая, и Владимир Ильич и Григорий Евсеевич
таковую одобрили, да и чердак-то, по всей вероятности, не особенно
нравился изгнанникам.
Сенокос расположен за Разливом (небольшое озеро), приблизи-
тельно водою четыре версты да лесом около полутора верст. Тут уже
атмосфера другая, нет той публики, что населяет дачные места. Она
здесь редко показывается. Постоянные обитатели здесь — трудя-
щиеся, рабочие-косари, которые не разыскивают скрывшихся вож-
дей рабочего движения. Чердак сменился другим жилищем, шала-
шом, сделанным из веток и сверху покрытым сеном. Да, этот шалаш
нужно бы назвать «штабом революции», потому что здесь Владимир
Ильич с Григорием Евсеевичем совершенно спокойно занялись рабо-
той. Рядом и кухня устроена: на кольях висит котелок, греется чай.
Но ночью невыносимо: надоедливые комары совершенно не дают
покоя; как от них ни прячься, а они достигнут своего, и нередко
приходится быть искусанным, но ничего не поделаешь — надо сми-
риться.
Приезжали к ним товарищи, совершали чуть ли не кругосветное
путешествие на всех видах транспорта: сперва на допотопной желез-
ной дороге, затем на лодке через Разлив, завершая дальнейшее путе-
шествие пешком.
Было устроено так: приезжает какой-либо товарищ, преимущест-
венно ночью, заходит на старую квартиру, затем оттуда его про-
вожает сын Емельянова, Кондратий, и доставляет к шалашу. Помню
как товарищи радушно встречались, беседовали, а затем к рассвету
нужно было и удаляться.
Интересный произошел эпизод с оповещением 3. И. Лилиной,
жившей в то время около станции Тарховка; ей нужно было сооб-
щить местонахождение Григория Евсеевича: хотя они оба жили го
соседству, но 3. И. Лилина об этом соседстве ровно ничего не знала.
Сообщить надо, но надо сделать это так, чтобы не подать тени подо-
зрения, так как 3. И. Лилина жила у своих родных, имеющих прислу-
гу; кто ее знает, может быть, через посредство ее следят за каждым
движением 3. И. Лилиной.
Решили нарядить Надежду Константиновну торговкой, спе-
циально купили курицу, и в указанный дом она пошла продавать ее.
К несчастью, 3. И. Лилиной не нужна была курица, и она через при-
слугу сообщила мнимой торговке, что курица не нужна. Но тут
3. И. Лилина сама вышла и по данному торговкой знаку поняла, что
торг здесь не из-за курицы. Торговка выходит, а 3. И. Лилина за ней.
В это время передается записка. Тов. Лилина, прочитав, забыла вся-
237

кую осторожность и намерена броситься на шею торговке, но по
предупреждающему взгляду не выдает секрета — приходит в себя.
Так был сообщен 3. И. Лилиной адрес, куда необходимо прийти, за-
тем указанным путем она была перевезена к месту пребывания Вла-
димира Ильича и Григория Евсеевича.
В изгнании они чувствовали себя не совсем плохо: пользовались
моментом отдыха; Владимир Ильич и Григорий Евсеевич не упуска-
ли случая и частенько ходили купаться в Разливе. Лес — прекрас-
ное место для охоты, и тут Григорий Евсеевич под видом охотника
вздумал как-то пройтись с ружьем.
Однако из этой охоты чуть не вышло беды. Григорий Евсеевич
набрел на лесника К. Аксенова, который, как блюститель порядка,
конечно, первым долгом отнял ружье, а затем для составления про-
токола стал допытываться фамилии, которая, конечно, ему не была
сообщена. Дело не из прекрасных: лесник Аксенов мог узнать Грию-
рия Евсеевича и, конечно, мог сообщить туда, где нежелательно бы-
ло, чтобы знали, а затем и заманчиво: ведь Владимир Ильич и Гри-
горий Евсеевич были оценены в 200 000 рублей — сумма громадная
в то время, хотя они и ошиблись в расценке: вожди рабочего класса
были ими слишком дешево оценены; теперь, конечно, они знают
настоящую им цену.
Мне пришлось это дело уладить. Я пошел сначала вообще узнать,
какое впечатление произвел на Аксенова мнимый охотник. Прихо-
жу, спрашиваю: «Михайлыч, это ты отнял ружье у моего работни-
ка?» — «Да, я»,— говорит. «Эх, Михайлыч, разве так относятся к то-
варищу по службе; кажется, вместе четыре года отслужили солдат-
чины, а ты еще мои ружья отбирать вздумал».— «Да как же, откуда я
знал, что ружье твое: ведь он «чухонская лайба», и ни слова по-рус-
ски не говорит. Я спрашивал: «Чей, кто?» Ничего не отвечает». Удо-
стоверившись, что серьезного ничего нет и что лесник Аксенов прос-
то принимал Зиновьева за финна, работающего у меня, мы все ус-
покоились.
Владимир Ильич и Григорий Евсеевич ежедневно читали все га-
зеты, какие только выпускали в то время. Газеты доставлялись все
тем же путем. Помню, газеты частенько были с заметками, опи-
сывающими, каким образом Владимир Ильич и Григорий Евсеевич
скрылись за границу: то фигурировали подводные лодки, то аэро-
планы; на самом деле верно только одно — что через воду, да только
не на подводной, а на простой однопарной весельной лодке совершен
был весь переезд. Читая подобные заметки, Владимир Ильич от ду-
ши смеялся, называя издателей буржуазных газет «гороховыми шу-
тами».
Итак, буржуазия негодовала, а Владимир Ильич все писал статью
за статьей, занимаясь в своем излюбленном месте, за большим иво-
вым кустом. Владимир Ильич и Григорий Евсеевич не упускали слу-
чая и возможности заняться и физическим трудом: помню, как оба
они, не уступая опытным носильщикам, таскали на носилках боль-
шие копны сена, метали стоги: помню, как Владимир Ильич ловко
подавал сено на вилах, и в конце концов был сметан большой стог се-
238

на. В вечернее время частенько ходили ловить рыбу бреднем с ребя-
тишками.
И так жили себе, а время шло: уже природа давала себя чувство-
вать. Все чаще и чаще стали поливать дожди.
Помню, с какой внезапностью застал нас первый большой дождь.
Утром погода была отличная, лишь маленький ветерок шевелил
листья деревьев, солнце было уже высоко. Я был доволен, думая,
что вот высушу сено — и можно будет убрать. К несчастью, после
обеда поднялся небольшой ветерок, затем все усиливался и усили-
вался и в конце концов перешел в сильный порывистый ветер. Затем
быстро стало заволакивать небо тучами.
Я предвидел, что будет сильный дождь и нужно торопиться с
уборкой сена: тут Владимир Ильич и Григорий Евсеевич, видя, что
громадное количество трудов может пропасть даром, стали помогать
в уборке сена. Сено отстояли от дождя, успели убрать. И только что
убрали, пошел накрапывать дождик, а затем разразился такой ли-
вень, что шалаш промок, и нас, сидевших в нем, начало помаленьку
помачивать.
Владимир Ильич начал бить тревогу: предлагал нам оборудовать
наше жилище, сходить в лес за сучьями, покрыть еще сеном, дабы
не пришлось ночью дрожать от холода, промокнувши насквозь.
Предложение Владимира Ильича нашли правильным, и мы дружно
принялись за дело. Взяли топор; кто рубит сучья, кто таскает, и мо-
ментально сучья были натасканы; затем, уложив их, покрыли доба-
вочно сеном, и шалаш был исправлен. И весьма кстати, так как в это
время дожди стали уже постоянными посетителями.
Пос гепенно стало все холоднее и холоднее, и нужно было по-
думать о том, что дальнейшее пребывание станет невыносимым. Не-
обходимо стало подыскать другое место проживания, более приспо-
собленное к осеннему времени и к тому же более безопасное. По
предложению тов. Шотмана решено было Владимиру Ильичу пере-
ехать в Финляндию, а насчет Григория Евсеевича решили, что он
переедет и останется в Петрограде.
Устройство Владимира Ильича в Финляндии доверено было
тов. Шотману, а мне было задано достать необходимые документы.
Воспользовавшись тем, что в местном Сестрорецком оружейном за-
воде выдавались пропуска на проезд через границу работавшим на
заводе и жившим в Райволе рабочим, я достал пропуска на проезд
через границу за подписью начальника завода Дмитриевского. Оста-
валось только лишь сняться Владимиру Ильичу и Григорию Евсееви-
чу и налепить карточки.
Владимир Ильич и Григорий Евсеевич были выстрижены и загри-
мированы в парики; приехал тов. Лещенко Д. И., который и снял
Владимира Ильича и Григория Евсеевича. Документы были готовы,
оставалось решить вопрос, каким образом перебраться на новые
места. Было решено отправиться пешком через лес в Дибуны, а
оттуда в Петроград. Так и было сделано.
Приблизительно через месяц Надежде Константиновне Улья-
новой необходимо было переехать через границу в Финляндию
239

к Владимиру Ильичу. Надежда Константиновна была таким же об-
разом переправлена через границу по документам на имя Агафий
Атамановой, как уроженка станции Райвола.
Емельянов Н. Таинственный шалаш.
Л., 1924
Г. К. Орджоникидзе
ИЛЬИЧ В ИЮЛЬСКИЕ ДНИ
В дни 3—4 A6—17) июля 1917 года была сделана первая серьез-
ная попытка покончить с властью коалиционного правительства
Керенского — Терещенко — Чернова — Церетели. Попытка не уда-
лась, и началась бешеная травля нашей партии и наших вождей.
Тов. Ленин был объявлен германским шпионом, и одновременно
правительство отдало приказ об его аресте. Юнкера рыщут повсю-
ду — ищут Ленина, но его уже нет на квартире. Разговоры: «удрал к
Вильгельму», «найдешь ты его, как бы не так».
Таврический дворец. Здесь только и говорят о вчерашнем дне,
о нашем выступлении, о том, что у нас в организации не все обстоит
благополучно. Так говорят левые с.-р., так говорят даже некоторые
довольно видные большевики. В рабочих районах минутное смуще-
ние, но оно живо проходит. Среди павловцев и измайловцев доволь-
но ясно слышны голоса: «Подвели, мы не знали, что большевики —
германские шпионы». Ленина ищут, но не находят. Некоторые наши
товарищи ставят вопрос о том, что Ленину нельзя скрываться, он
должен явиться. «Иначе у партии не будет возможности оправ-
даться перед широкими массами». «Вождю партии брошено тяжкое
обвинение, он должен предстать перед судом и оправдать себя и пар-
тию». Так рассуждали очень многие видные большевики.
Вместе со Сталиным спешим к Ильичу. Там уже Зиновьев,
Н. К. Крупская, Ногин и В. Яковлева. Пошли разговоры о том, надо
ли Владимиру Ильичу явиться и дать арестовать себя. Ногин до-
вольно робко высказался за то, что надо явиться и перед гласным
судом дать бой. Таково было мнение значительной части московских
товарищей. Владимир Ильич со свойственной ему ясностью доказал,
что никакого гласного суда не будет. Сталин решительно против
явки к властям. «Юнкера до тюрьмы не доведут, убьют по доро-
ге»,— говорит он. Ильич, по всему видно, тоже против, но немного
смущает его Ногин. Как раз в это время заходит Е. Стасова и сооб-
щает о вновь пущенном по Таврическому дворцу слухе, что Ленин
якобы по документам архива департамента полиции провокатор.
Эти слова на Ильича произвели невероятно сильное впечатление.
Нервная дрожь перекосила его лицо, и он тоном, не допускающим
возражения, заявил, что надо ему сесть в тюрьму.
Меня и Ногина посылают в Таврический дворец для переговоров
с членом Президиума ВЦИК и Петроградского Совета Анисимовым
об условиях содержания Ильича в тюрьме. Мы должны были добить-
ся гарантий от него, что Ильич не будет растерзан озверевшими юн-
240

керами. Надо было добиться, чтобы Ильича посадили в Петропав-
ловку (там гарнизон был наш), или же если он будет посажен в
«Кресты», то добиться абсолютной гарантии, что он не будет убит
и будет назначен гласный суд. В случае утвердительного ответа Ани-
симова под вечер Ильича везут в тюрьму, где, конечно, его прикон-
чили бы, если бы этой величайшей преступной глупости суждено бы-
ло совершиться.
Анисимов на Петропавловку не согласился. Что касается гаран-
тий в «Крестах», заявил, что, конечно, будут приняты все меры. Я ре-
шительно потребовал абсолютных гарантий (чего, конечно, никто
не мог дать), пригрозив, что в случае чего-либо перебьем всех их.
Анисимов был рабочий Донбасса. Мне показалось, что его самого
охватывает ужас от колоссальной ответственности этого дела. Еще
несколько минут — и я заявил ему: «Мы вам Ильича не дадим». Но-
гин тоже согласился с этим.
Спешу обратно и при выходе встречаю тов. Луначарского, пору-
чившего мне передать Ленину, чтобы он ни в коем случае не садился
в тюрьму, ибо в данный момент в руках коалиции находится
власть только формально, фактически она в руках корниловцев,
а завтра, может быть, и формально перейдет к ним.
Я передал Ильичу и Сталину, находившемуся у него, разговор
с Анисимовым, мнение тов. Луначарского и прибавил, что Анисимов
не знает, в чьих руках будет завтра он сам. Решили, что никаких
разговоров дальше не может быть. Ильич вместе с тов. Зофом (ны-
не военным комиссаром флота) * и с одним рабочим из Сестрорецка
благополучно вышли из города.
Через несколько дней Сталин предложил мне поехать к Ленину,
чтобы, с одной стороны, информировать Ленина, а с другой — полу-
чить от него директивы. Мне был дан адрес тов. Емельянова, живше-
го недалеко от Сестрорецка, и пароль. С большой осторожностью
я взялся за это, боясь, как бы не подцепить шпика и не провалить
местопребывание Владимира Ильича.
Прибыл я на станцию ночью. Побродив немного, я нашел дом,
в котором жил тов. Емельянов. Самого тов. Емельянова не оказа-
лось дома, и жена его послала своего 9—10-летнего сына проводить
меня. Мы пошли к озеру, сели в лодку и, переправившись на другой
берег, пошли по кустарнику. Я решил, что тов. Ленин живет на ка-
кой-нибудь даче. Вдруг мы остановились около сенокоса, где стоял
небольшой стог сена. Мальчик окликнул по имени кого-то. Вышел
какой-то человек. Он оказался отцом этого мальчика. Поздоровался
с ним. Объяснил ему, в чем дело. Думаю, дальше поведет к Ленину,
В этот момент подходит ко мне человек, бритый, без бороды и
усов. Подошел и поздоровался. Я ответил просто, сухо. Тогда он хло-
пает меня по плечу и говорит: «Что тов. Серго, не узнаете?» Оказа-
лось, что это тов. Ленин. Я восторженно пожал ему руку; тут же
оказался тов. Зиновьев, отпустивший бороду и усы (что довольно
сильно изменило его физиономию). Пошли разговоры. Через не-
1 Воспоминания написаны в 1924 г. Ред.
241

сколько минут Ильич предложил мне поужинать с ними черным хле-
бом и селедкой. Больше у них ничего не было.
После этого «ужина» беседу перенесли в «апартаменты» Лени-
на и Зиновьева. Таковыми являлся стог сена, в который мы и
влезли. Свежее сено пахло великолепно, было тепло. Долго я рас-
сказывал, что делалось в городе в их отсутствие, каково настрое-
ние среди рабочих, солдат, что делается в нашей организации,
в Петроградском Совете, в меньшевистском ЦИК и т. д.
Владимир Ильич, выслушав меня и задав ряд вопросов, сказал:
— Меньшевистские Советы дискредитировали себя; недели две
тому назад они могли взять власть без особого труда. Теперь они —
не органы власти. Власть у них отнята. Власть можно взять теперь
только путем вооруженного восстания, оно не заставит ждать себя
долго. Восстание будет не позже сентября — октября. Нам надо пе-
ренести центр тяжести на фабзавкомы. Органами восстания должны
стать фабзавкомы.
Все это я слушал с напряженным вниманием, впечатление было
ошеломляющее. Нас только что расколотили, а он предсказывает ме-
сяца через два победоносное восстание.
Когда я передал Ильичу слова одного товарища, что не позже
августа — сентября власть перейдет к большевикам и что предсе-
дателем правительства будет Ленин, он совершенно серьезно отве-
тил: «Да, это так будет».
Далее Ильич дал ряд директив, как вести работу, как сейчас же
создать наряду с легальным ЦК нелегальную ячейку того же ЦК,
наряду с легальным печатным органом — нелегальную типографию,
чтобы договаривать в нелегальных листках то, что не дадут говорить
в легальной прессе.
Разговор был прерван, так как я от усталости незаметно уснул.
Утром вместо 6 часов я проснулся в 11. К этому времени Владимир
Ильич приготовил ряд маленьких статей, письма к Сталину и другим
товарищам. Я взял их, попрощался и ушел.
Вскоре мне еще раз пришлось съездить к Ильичу: возил к нему
тов. Шотмана, который устроил переезд Владимира Ильича в Фин-
ляндию, и больше Владимира Ильича я не видел до 24 октября
F ноября), когда он впервые открыто появился в актовом зале
Смольного '.
Когда я вошел в зал, Владимир Ильич заканчивал свою речь на
заседании Петроградского Совета возгласом:
«Да здравствует всемирная социалистическая революция!»
Зал буквально ревел от восторга.
В вечерних газетах появилось сообщение, что Ленин пересе-
лился в Смольный и сам начинает руководить восстанием.
Да, газетчики не ошиблись.
Ленин организацию Октябрьского восстания взял в свои желез-
ные руки и довел его до победоносного конца.
Правда. 1924. 28 марта
В актовом зале Смольного В. И. Ленин выступил с докладом на заседании Пет-
роградского Совета рабочих и солдатских депутатов 25 октября G ноября) 1917 г.
242

Д. И. Лещенко
КАК Я СНИМАЛ ЛЕНИНА В ПОДПОЛЬЕ
После июльских дней 1917 года черносотенная керенщина неис-
товствовала: обыски, аресты, избиения, убийства стали обычным
явлением; по улицам были расклеены наскоро напечатанные на ма-
шинке листки самого гнусного содержания, доказывающие, что Ле-
нин и все большевики — немецкие шпионы, купленные Германией
за большие деньги. Эти листки были за подписью Алексинского.
Прокуратура, юнкера, полиция, солдаты наводили «порядок» по
всему городу.
При таких условиях известие о том, что Владимира Ильича нет
в Петербурге, внесло большое успокоение в ряды большевиков. Но
где находился Владимир Ильич — этого никто не знал '.
Надежда Константиновна Крупская все время оставалась в го-
роде, продолжала работать в культурно-просветительной комис-
сии Выборгского района и сохраняла внешне полное спокойствие.
И только по печатавшимся по ночам на машинке статьям для
«Правды» с рукописей, мелким бисером написанных на папиросной
бумаге, можно было нам, немногим, близко к ней стоявшим, догады-
ваться, что она находится в самом близком контакте с Владимиром
Ильичем.
В то время я жил на Петербургской стороне, на Лахтинской
улице, в двух шагах от квартиры Ленина еа Широкой улице. В моей
квартире, в небольшой комнате, жил тов. Луначарский.
Ко мне обратился, не помню, кто-то из товарищей с просьбой
дать фотографический аппарат для съемки Владимира,Ильича, ко-
торому нужна карточка для удостоверения. Снимать должна была
одна наш партийный товарищ, которая, однако, понятия не имела
о фотографии. Насколько мог, я ей объяснил все простые манипу-
ляции и дал заряженный аппарат. Числа около 10 июля (по ст.
ст.), точно не помню, мне прислали сверток с «домашними вещами>,
которые этот товарищ должен был передать Владимиру Ильичу.
Условились, что она зайдет за ними на следующий день часов в
11 утра.
В ту же ночь поздно, часов около трех, в мою спальню вошли,
стуча каблуками, какие-то люди с криком; «Кто здесь есть?» Я на-
скоро оделся. Оказывается, в квартире обыск. Обыскивают главным
образом комнату тов. Луначарского: прокурор, милиция, у каждой
двери по солдату с ружьем. К Луначарскому меня не пустили. В пе-
редней среди хлама нашли несколько десятков ученических геогра-
фических карт. Как назло, оказалось... Германия. Дело в том, что я
когда-то преподавал в частном реальном училище Чернодаева геог-
рафию, и эти детские карты у меня остались. Несмотря на мои разъ-
яснения, их забрали и отметили в протоколе...
У тов. Луначарского взяли много книг, рукописей и т. д., а сам
он был арестован и увезен в «Кресты».
1 С 5 A8) июля 1917 г. В. И. Ленин перешел на нелегальное положение. Ред.
243

Во время обыска, который продолжался часа три, я вспомнил, что
на диване в моем кабинете лежит сверток с «домашними вещами»
для Владимира Ильича. Что было в свертке, я, конечно, не знал.
А так как уверенности никакой не было, чтобы предохранить свер-
ток от «досмотра», я просто на него сел и просидел не двигаясь
в течение всего обыска.
Когда наконец «гости» ушли и увели с собой тов. Луначарского,
я решил все же посмотреть, что за «домашние вещи» я так оберегал.
Развернул и, к своему удивлению, увидел, что сверток состоял из це-
лой кучи различных... париков, которые предназначались для Вла-
димира Ильича при фотографировании, чтобы его нельзя было уз-
нать на карточке!..
Когда на другой день за свертком пришла товарищ, которая
должна была ехать снимать Владимира Ильича, я ей рассказал об
аресте тов. Луначарского и о свертке «домашних вещей». Я помню,
на нее это подействовало, и она, кажется, решила не ездить в этот
день к В. И. Ленину...
Что происходило со съемкой дальше, мне неизвестно. Только ап-
парат был возвращен, и снимок не удался.
Несколько позднее, во время большевистского партийного съез-
да ', который тогда же происходил на Выборгской стороне, перед
началом одного из первых заседаний, часов в 6 вечера, ко мне подо-
шел тов. Шотман и сказал, что надо ехать к Владимиру Ильичу и
сфотографировать его. Мы тотчас же отправились: он поехал пря-
мо на вокзал в Новую Деревню, а я сначала заехал с Выборгской сто-
роны на Лахтинскую улицу за аппаратом, зарядил его и тоже отпра-
вился на вокзал. Когда я приехал, билеты уже были у Шотмана,
и мы сейчас же поехали по направлению к Сестрорецку. Вышли
на какой-то станции, не доезжая Сестрорецка, я даже не знал, что
это за станция (Разлив), спустились куда-то вниз, отыскали ка-
кой-то дом.
Шотман ушел, а я ждал на улице. Он скоро вернулся в сопровож-
дении молодого человека, который нес весла. Молодой человек и я со
своим аппаратом уселись уже в сумерках в лодку, а Шотман остался.
Плыли мы, как мне показалось, очень долго, ночь была теплая, но
свежая. Местности я совершенно не знал. Тишина, ни живой души.
Наконец подъехали к какому-то берегу, прошли несколько пеш-
ком. Ровная, гладкая местность, покрытая скошенной травой; вда-
ли видны яркие фонари — это станция Финляндской дороги, Бело-
остров.
На земле небольшая куча сена. Под ней что-то зашевелилось...
Это и был знаменитый шалаш, в котором жили довольно продолжи-
тельное время товарищи и Ленин.
Сначала они в темноте приняли нас за чужих, но быстро меня
узнали. Я вполз в шалаш, и мы там тихо беседовали. Я должен
сказать, Владимир Ильич был совершенно хладнокровен и абсолют-
но спокоен, разговорчив, весел.
1 VI съезд РСДРП(б) проходил 26 июля — 3 августа (8—16 августа) 1917 г. Ред.
244

— Вы уж извините, пожалуйста, что у нас здесь нет таких куль-
турных приспособлений, на которых можно было бы сидеть,— ост-
рил Владимир Ильич, когда я залезал в шалаш.
Он чрезвычайно живо интересовался всем, что происходило в
Питере; тщательно и подробно расспрашивал о положении дел, о
съезде. Когда я ему сообщил, что арестован на квартире Луначар-
ский, он покачал головой.
Скоро совсем рассвело, на горизонте только-только показалось
солнце. Мы выползли из шалаша, и я принялся за съемку; надо было
торопиться. Должен признаться, что обстоятельства были не из бла-
гоприятных. Я захватил зеркальную камеру, которая работала толь-
ко с моментальным затвором; наименьшая скорость — !/ю секунды.
Свет был слабый, недостаточный, обстановки никакой, штатива нет.
Для съемки я ставил Владимира Ильича на колени, так как зеркаль-
ная камера устанавливается на руках без штатива, на уровне груди *.
Владимир Ильич, как видно из тогдашних снимков,— в парике
и кепке, бритый, в каком-то невероятном одеянии. Узнать его по
этим фотографиям очень трудно, что именно и требовалось для
карточки на удостоверение.
Съемка кончена, я сейчас же поехал в Питер проявлять. Влади-
мир Ильич передал мне большую статью, микроскопически, но уди-
вительно разборчивым почерком написанную на папиросной бумаге.
Ехать до Питера вместе с многочисленными дачниками было ве-
село и удобно.
Но в городе — хуже. Уже на вокзале в Новой Деревне я заметил
шпиков, а у меня в руках довольно большой аппарат...
Несколько часов пришлось кружить по городу, прежде чем вер-
нуться домой.
Огонек. 1927. № 44
А. В. Шотман
ЛЕНИН В ПОДПОЛЬЕ
(Июль — октябрь 1917 года)
Летом 1917 года, когда правительство Керенского после четырех
месяцев своего господства убедилось в своей близкой гибели, вся его
ненависть обрушилась на великого вождя рабочих и крестьян —
Владимира Ильича Ленина, с первого же дня по приезде в Россию
после Февральской революции призывавшего к свержению буржуаз-
но-меньшевистского и всего капиталистического строя.
Цепляясь за власть, буржуазия и ее прихвостни — меньшевики
и эсеры думали найти свое спасение в гибели тов. Ленина. Просто
арестовать его или убить они боялись, ибо чувствовали, что тогда
им несдобровать, так как огромное большинство рабочих и солдат
уже тогда беззаветно шло за своим вождем. Нужен был другой
1 В результате — недостаточно отчетливые снимки, да к тому же и негативы
оказались попорчены. Д. Л.
245

способ, чтобы избавиться от тов. Ленина. Для этого был применен
старый, испытанный буржуазией способ — клевета.
Когда рабочие и солдаты, изверившись наконец в соглашатель-
ском правительстве, видя его двойственную, вредную для широких
масс политику, вышли 3 июля с оружием в руках на улицу с требова-
нием прекратить войну, передать землю крестьянам, фабрики и заво-
ды рабочим, то есть выступили с теми лозунгами, которые тов. Ле-
нин бросал в широкие массы с первых дней своего приезда, этот мо-
мент буржуазия сочла наиболее для себя подходящим, чтобы на-
нести удар нарастающей пролетарской революции.
Для выполнения этого гнусного дела был выбран «бывший че-
ловек» — бывший представитель петербургских рабочих во II Госу-
дарственной думе Г. Алексинский. Этот прохвост совместно с ми-
нистром юстиции, «социалистом» Переверзевым и с одним русским
шпионом 1 составили документ, в котором было сказано, что тов. Ле-
нин является германским шпионом. Это обвинение показалось на-
столько диким, нелепым, что даже тогдашний меньшевистский
ВЦИК запретил газетам печатать этот «документ». Но когда одна
уличная черносотенная газетка вопреки запрещению все же напеча-
тала его, то и другие «солидные» газеты не удержались и последова-
ли ее примеру.
Нужно отдать справедливость буржуазии — момент она выбрала
удачный. Трехдневная стрельба на улицах Питера взвинтила всем
нервы до последней степени, благодаря чему эта дикая, совершенно
невероятная при нормальных условиях клевета нашла себе благо-
приятную почву. Поверили ей не только обыватели, но и часть из-
мученных, не разбирающихся в политике солдат.
Этим воспользовалась буржуазия и совместно с эсерами и мень-
шевиками пошла в наступление против революционных рабочих и
солдат. Офицерство и юнкера выступили открыто и в первую очередь
разгромили нашу типографию и редакцию газеты «Правда». Не-
далеко от типографии «Правды» был убит рабочий Воинов, вышед-
ший оттуда с листовкой.
В воздухе чувствовалась близость погрома. Называться в эти дни
большевиком открыто значило обречь себя на растерзание толпы
озверевших обывателей. Партийные комитеты в городе были раз-
громлены, многие товарищи были арестованы, пошли слухи о воз-
можности их расстрела.
Центральный Комитет нашей партии, учитывая положение, ко-
мандировал ряд партийных работников в провинцию, чтобы там
разъяснить смысл происшедших событий. Я, между прочим, был
командирован в Финляндию, в город Гельсингфорс. Гнусная кле-
вета успела докатиться и сюда. Офицерство и чиновничество Балтий-
ского флота пытались распространить ее среди матросов, но не име-
ли успеха. Когда я выступил перед 12-тысячной массой моряков
на Сенатской площади с докладом об июльских событиях, из задних
рядов послышались крики: «Долой! Немецкий шпион!..» Но подав-
1 Речь идет о прапорщике Д. С. Ермоленко. Ред.
246

ляющая масса собрания заглушила эти крики возгласами: «Да
здравствуют большевики! Ура!..»
Вернувшись числа 10 или 12 июля в Питер, я встретил в Таври-
ческом дворце нескольких членов Центрального Комитета партии,
в том числе тов. Орджоникидзе, который передал мне постановление
ЦК о том, чтобы я переправил товарищей Ленина и Зиновьева в
безопасное место.
До этого момента я, как и многие другие партийные работники,
не знал, где находились товарищи Ленин и Зиновьев, хотя все с бес-
покойством спрашивали об этом друг друга, тем более что мы все
знали об аресте товарищей Каменева, Троцкого, Раскольникова, Лу-
начарского, Коллонтай и многих других.
Получив столь ответственное поручение, я в тот же день поехал
по указанному адресу. Тов. Орджоникидзе направил меня к тов. Зо-
фу (ныне комиссар военного флота республики) !. Тов. Зоф свел ме-
ня с молодым рабочим, который должен был меня проводить на
квартиру, где скрывались товарищи Ленин и Зиновьев. Под вечер
мы отправились с молодым товарищем в Новую Деревню, где сели
на сестрорецкий поезд. Уже смеркалось, когда мы приехали на стан-
цию Разлив около Сестрорецка. Вдали от станции, на одной из глу-
хих улиц, среди дач, заселенных петербургскими дачниками, указал
он мне домик тов. Емельянова — сестрорецкого рабочего, и мы рас-
стались. Это был одноэтажный домишко с тремя окнами, выходя-
щими на улицу.
Войдя туда и сообщив хозяйке пароль, я спросил Константина
Петровича (так назывался по имевшемуся у него чужому паспорту
тов. Ленин). Я сел и огляделся. Домик состоял всего из двух комнат,
битком набитых ребятишками. Хозяйка — мать семерых детей —
знала, что Константин Петрович — Ленин и, несмотря на огромный
риск, которому она подвергалась, укрывая товарищей Ленина и Зи-
новьева, не выражала ни малейшего волнения и на мой вопрос, как
их здоровье, весело сообщила, что оба чувствуют себя превосходно
и что Владимир Ильич на одно лишь жалуется, что газеты приходят
неаккуратно.
Из дальнейшей беседы выяснилось, что Владимира Ильича и Зи-
новьева ради их безопасности пришлось переселить в лес, так как
тут, по ее словам, их могли бы встретить шпики, которые, по ее све-
дениям, шныряют кругом. Так как мне нужно было видеть Владими-
ра Ильича в тот же день во что бы то ни стало, то хозяйка позвала
своего сынишку и предложила ему отвезти меня. Несмотря на
поздний час (было около 11 часов вечера), мальчик лет 12—13 с удо-
вольствием согласился. Пройдя закоулками до берега залива, мы
спустили на воду лодку и, я на веслах, мальчик на руле, поплыли
среди зарослей при лунном свете к месту жительства товарищей Ле-
нина и Зиновьева. После путешествия около получаса по заливу и
десятиминутной ходьбы среди болотного кустарника мы подошли к
огромному стогу сена, сложенному на прогалине.
1 Воспоминания написаны в 1924 г. Ред.
247

После данного мальчиком сигнала к нам вышли два человека.
Было уже темно, и только слабый свет луны освещал закутанные
в зимние пальто фигуры, в которых я едва узнал Владимира Ильича
и Зиновьева. После горячих приветствий мы уселись у стога сена, и
меня засыпали вопросами.
Перед тем как ехать к тов. Ленину, я зашел в Петербургский ко-
митет партии большевиков, в то время помещавшийся на Выборг-
ской стороне; там шла беседа о дальнейшем развитии революции, и
тов. Лашевич, между прочим, сказал: «Вот посмотрите, тов. Ленин
в сентябре будет премьер-министром!»...
Сидя у стога и сообщая товарищам Ленину и Зиновьеву петер-
бургские новости, я передал им и слова тов. Лашевича, на что
тов. Ленин очень спокойно ответил: «В этом ничего нет удивительно-
го». От такого ответа я, признаться, немного опешил и поглядел на
него с изумлением. Заметив мое удивление, Владимир Ильич стал об-
стоятельно мне объяснять, как будет развиваться русская револю-
ция. Я очень сожалею, что не записал тогда всего, что говорил он о
судьбах революции. Но теперь я вспоминаю беседу на берегу залива
у стога сена и убеждаюсь, что многое из того, что произошло после
Октябрьской революции, Владимир Ильич предвидел еще тогда. Ведь
знаменитые его брошюры «К лозунгам» и «Удержат ли большевики
государственную власть?» были написаны им в то время у стога
сена '.
Вспоминается забавный случай с напечатанной наспех брошю-
рой Ленина «К лозунгам». Отвезя в город для напечатания руко-
пись, я через несколько дней вез к нему готовую брошюру, которую,
сидя в вагоне, прочел. В ней, в одном месте, я нашел такую фразу:
«В России в настоящее время нет ни одной партии, которая после-
довательно защищала бы интересы рабочего класса» (цитирую на
память). Когда я приехал к Владимиру Ильичу и, показав ему это
место, спросил: «А как же большевистская партия?» — он сначала
схватился за голову, потом рассмеялся и сказал: «Ну, в следующем
издании исправим».
Долго мы беседовали, сидя у стога сена в мой первый приезд.
Но, несмотря на июль месяц, ночные болотистые испарения давали
себя знать. Я дрожал в своем летнем костюме от пронизывающего
холода. Спать легли мы в стоге, где заботливая рука Емельянова
устроила нечто вроде спальни, Я долго не мог уснуть от холода, не-
смотря на то что лежал между Лениным и Зиновьевым, покрытый
зимним пальто.
После этого я в продолжение двух с лишним недель через день-
два приезжал к ним из Питера, носил провизию, газеты и пр., орга-
низуя в это же время надежное убежище для более продолжи-
тельного и приличного их существования. Кроме меня, насколько
мне известно, провизию, белье и прочее возила им из города только
товарка А. Н. Токарева — петербургская работница.
1 Работа «Удержа! ли большевики государственную власть?» была написана
позднее — в конце сетября — I A4) октября 1917 г. (См.: Ленин В. И. Поли. собр.
соч. Т. 34. С. 287—339.) Ред.
248

При первой же встрече было принято решение переехать в
Финляндию, где с помощью финских товарищей мы рассчитывали
устроиться более или менее безопасно и удобно. Затруднения воз-
никли в выборе способа переправы через границу, которая в то вре-
мя охранялась с необычайной тщательностью.
Несмотря на то что со времени перехода Ленина и Зиновьева на
нелегальное положение прошло около месяца, газеты продолжали
травлю с неослабевающей энергией, и как черносотенные, так и ли-
беральные газетчики с пеною у рта требовали ареста Ленина и Зи-
новьева во что бы то ни стало. Не только контрразведка и уголовные
сыщики Керенского были поставлены на ноги, но даже собаки, в том
числе знаменитая собака-ищейка Треф, были мобилизованы для
поимки неуловимых Ленина и Зиновьева. Наряду с охранниками и
собаками в поисках Ленина и Зиновьева принимали участие сотни
добровольных сыщиков из среды буржуазных обывателей. В один
прекрасный день в газетах появилась заметка, что 50 офицеров
«ударного батальона» поклялись или найти Ленина, или умереть.
Пока охранники, собаки и сыщики были заняты поисками Лени-
на, я — изысканием способа надежной переправы через границу,
сам Ленин был занят... работой VI съезда партии большевиков, ко-
торым он руководил из своего весьма неудобного убежища. Когда
Я. М. Свердлов, председательствовавший на съезде, ставя на голо-
сование написанные рукою В. И. Ленина резолюции, имел неосто-
рожность сообщить, что хотя Ленин и лишен возможности лично
присутствовать на съезде, он невидимо участвует и даже руководит
его работой, все газеты подняли невероятный вой и с утроенной
энергией стали требовать немедленного ареста Ленина. За делегата-
ми съезда была усилена слежка, и мне, как делегату съезда, при-
шлось быть очень осмотрительным и обставлять свои поездки в Сес-
трорецк чрезвычайными мерами предосторожности, чтобы не наве-
сти шпиков на след.
Вместе с тем надо было торопиться с переездом в Финляндию,
так как дальнейшее пребывание на болоте становилось опасным.
Появлявшиеся время от времени вблизи убежища охотники могли
случайно наткнуться на скрывающихся; сидеть же целые дни внутри
стога и выходить только ночью становилось невыносимым. Общая
же обстановка и атмосфера, созданные в городе арестами, газет-
ной травлей и зловещими слухами, были таковы, что рассчитывать
на убежище у прежде сочувствовавшей революции интеллигенции,
имевшей удобные квартиры, не приходилось. Большинство актив-
ных, испытанных партийных работников были или арестованы,
или разъехались по постановлению ЦК партии в провинцию. За те-
ми же товарищами, которые остались в Питере на свободе, была
установлена тщательная слежка. В выборе людей, помощь которых
была необходима, квартиры, способа переезда и прочее надо было
быть чрезвычайно осторожным, ибо малейшая неосмотрительность
могла повести к аресту, а в то время арест для Ленина и Зиновьева
был равносилен убийству их озверевшими агентами Керенского.
Все это чрезвычайно затрудняло мою задачу и задерживало переезд.
249

Проектов перехода через границу было несколько. Каждый про-
ект подвергался тщательному обсуждению и проверке. В конце
концов было решено перейти финляндскую границу под видом сест-
рорецких рабочих (многие сестрорецкие рабочие жили на финлянд-
ской территории и для перехода через границу пользовались уп-
рощенными паспортами). Тов. Емельянову было поручено достать
такие паспорта у своих товарищей по заводу. Паспорта были полу-
чены; оставалось только переменить на них фотографические кар-
точки. Неожиданное затруднение встретилось при розысках парика
для тов. Ленина. Охранка Керенского, озабоченная поимкой тов. Ле-
нина и тов. Зиновьева, запретила парикмахерским прокат и прода-
жу париков кому бы то ни было без предъявления удостоверения
личности. Во избежание каких-либо недоразумений я заручился
удостоверением театрального кружка финляндских железнодорож-
ников Выборгской стороны и таким образом беспрепятственно по-
лучил два парика в парикмахерской на Бассейной улице.
Тов. Ленин в парике, без усов и бороды был почти неузнаваем,
а у тов. Зиновьева к тому времени отросли усы и борода, волосы были
острижены, так что его также трудно было узнать. Приехавший
с аппаратом тов. Лещенко сфотографировал Ленина и Зиновьева
в их «нелегальном виде».
Прежде чем переправиться через границу, мне было поручено
проверить, насколько тщательно пограничники просматривают до-
кументы. С этой целью мне пришлось раздобыть для себя через ге-
неральный штаб Керенского разрешение на право свободного пере-
хода через финляндскую границу туда и обратно, каковое мне, как
финляндскому гражданину, было выдано без особых затруднений.
Для большей верности я решил взять себе помощника. В качестве
такового я пригласил беззаветно преданного революции Эйно Рахью,
рабочего-финна, впоследствии знаменитого комиссара финской
Красной гвардии. Он исхлопотал себе такое же удостоверение в шта-
бе, и мы отправились «проверять границу». Перейдя пешком
в нескольких местах границу — от Белоострова на юг до Сестрорец-
ка, мы убедились, что этот способ ненадежен, так как при каждом
переходе пограничники чуть ли не с лупой просматривали наши до-
кументы и чрезвычайно внимательно сличали наши физиономии с
наклеенными на удостоверениях фотографическими карточками.
При докладе Ленину и Зиновьеву о результатах рекогносцировки
этот способ перехода был отклонен и остановились наконец на пред-
ложенном мною и Рахьей.
План, выработанный нами на всякий случай еще до «проверки
границы», заключался в следующем: Ленин поедет в Финляндию на
паровозе в качестве кочегара, а Зиновьев останется в Петрограде,
где для него уже приготовлена комната в Лесном, недалеко от
станции Удельная Финляндской железной дороги, в квартире айва-
зовского рабочего Эмиля Кальске.
Было решено перебраться сначала с болота на квартиру Кальске,
там переночевать и оттуда пойти вечером на станцию Удельная,
где Ленин сядет на паровоз, а мы с Рахьей в этом же поезде будем
250

сопровождать его на финляндскую территорию до станции Териоки,
где в нескольких верстах от станции была приготовлена надежная
квартира. Машинист Г. Ялава, согласившийся взять к себе на паро-
воз Ленина, был мне хорошо знаком еще с детства. И когда я ему
рассказал, какому большому подвергается он риску, он с истинно
финским хладнокровием только улыбался и уверял, что «все пойдет
очень хорошо».
Когда все было подготовлено, мы с Рахьей поехали в Сестро-
рецк, чтобы в тот же день вывезти Ленина и Зиновьева с болота.
Емельянов с сыном был уже у стога и укладывал в лодку накопив-
шиеся за три недели пребывания в стогу газеты, пальто, одеяла и
прочее.
Согласно нашему плану, мы с Рахьей предлагали добраться до
квартиры Кальске таким путем: по Сестрорецкой железной дороге
до станции Озерки, а оттуда пешком по Выборгскому шоссе или по-
лотну Финляндской железной дороги до квартиры (около шести
верст). Емельянов предложил другой путь: пройти пешком до стан-
ции Левашево, а оттуда поездом по Финляндской железной дороге
проехать до станции Удельная (от станции Удельная до квартиры
около одной версты). После недолгого обсуждения, взвесив «за» и
«против», большинством было принято предложение Емельянова.
Наконец вещи уложены, мальчик сел в лодку и поехал домой,
а мы, пятеро, побрели вдоль залива, сквозь кустарник, по направле-
нию к Финляндской железной дороге. Идти нужно было верст 10—
12. Было около девяти с половиной часов вечера, уже смеркалось.
Шли гуськом, молча, Емельянов впереди, как знающий дорогу. По
выходе на проселочную дорогу стало веселей, дорога пошла хо-
рошая, навстречу — ни души. Следом за Емельяновым свернули
с дороги на тропинку. В одном месте из-за темноты сбились с до-
роги: наткнулись на речку, которую перешли вброд, для чего при-
шлось раздеться. Разыскивая дорогу, попали на болото, обходя
которое незаметно очутились среди торфяного пожарища. После
долгих поисков дороги, окруженные тлеющим кустарником и ед-
ким дымом, рискуя ежеминутно провалиться в горящий под ногами
торф, набрели на тропинку, которая и вывела нас из пожарища.
Чувствуем, что окончательно заблудились. В полной темноте,
ощупью, руководимые Емельяновым, который утешал нас тем, что
он здесь первый раз заблудился, мы двигались вперед.
Наконец где-то прогудел паровозный гудок, Емельянов и Рахья
отправились на разведку, а мы уселись под деревом ждать их воз-
вращения. У меня в кармане было три свежих огурца, но хлеба и со-
ли не догадался захватить. Съели так. Минут через 10—15 вернулись
наши разведчики с сообщением, что мы находимся близ станции,
кажется, Левашево. Надо отдать справедливость Владимиру Ильичу,
ругал он нас за плохую организацию пресвирепо. Нужно-де было
приобрести карту-трехверстку, почему предварительно не изучили
дороги и прочее? За «разведку» тоже досталось: почему «кажется»,
а не точно узнали, какая станция? Всячески оправдываясь, мы по-
брели по направлению к станции. Станция оказалась не Левашево,
251

а Дибуны, находящаяся всего в семи верстах от финляндской гра-
ницы. Положение не из приятных. В лесу мы могли каждую минуту
нарваться на разведку пограничной стражи и быть арестованными
как подозрительные лица, ибо не будут же порядочные люди шлять-
ся в час ночи в стороне от жилых мест около границы. У железно-
дорожного сторожа узнали, что последний поезд в Питер пойдет в
1 час 30 минут ночи. Оставалось ждать минут 15. В ожидании поезда
мы уселись на конце перрона, на противоположной стороне станции,
послав Рахью на станцию проверить на всякий случай, нет ли чего
подозрительного. Вернувшись со станции с озабоченным лицом, он
сообщил, что там стоит патруль из десяти до зубов вооруженных юн-
керов. Дело плохо. Могут подойти, поинтересоваться, что за люди
вдруг появились на пустынном перроне. Я предложил Ленину, Зи-
новьеву и Рахье уйти под откос, в темноту, а сам с Емельяновым ос-
тался сидеть на месте. Не успели они спуститься вниз, как к нам
подходит вооруженный винтовкой юнкер и обращается к Емельяно-
ву с вопросом, что он тут делает. Так как Емельянов к такому вопро-
су не был подготовлен, то дал ответ, который, по-видимому, юнкера
не удовлетворил, так как после фантастических объяснений Емелья-
нова он предложил ему следовать за ним. Моя особа, как более при-
лично одетого, по-видимому, не возбудила в юнкере подозрений, так
как он очень вежливо осведомился, не дачник ли я местный и не жду
ли поезда, идущего в Петроград, что я ему тоже очень вежливо под-
твердил. Затем он молодцевато звякнул шпорами, повернулся и по-
вел с собой арестованного Емельянова. Не успел я очухаться, как
подошел поезд. «Как же мне быть?» — думал я и решил остаться,
чтобы завтра, проведя остаток ночи и день в лесу, увести их в Удель-
ную. Только я успел прийти к этому решению, как передо мной по-
явился человек с винтовкой, но на этот раз в форме ученика реаль-
ного училища, и вежливо, но настойчиво докладывает: «Это послед-
ний поезд, сегодня больше не будет. Вы на этом едете?» Мне ниче-
го больше не оставалось делать, как подняться на площадку вагона,
что я и сделал. Все это произошло так неожиданно, что я был бук-
вально ошеломлен, до того ошеломлен, что выскочил из поезда не на
станции Удельная, где я должен был сойти, чтобы предупредить
Кальске о случившемся, а на станции Озерки, то есть не доезжая
шести верст. Заметил я сзою ошибку только тогда, когда поезд уже
ушел. Около трех часов у^ра я добрался до Кальске. Когда я вошел
к нему в комнату, я не верил своим глазам: на полу лежали и хохота-
ли над моим растерянным видом Ленин, Зиновьев и Рахья. Ока-
зывается, что они, сидя под откосом, видели, как арестовали Емелья-
нова и как меня реалист чуть не штыком подсаживал в вагон. Они
сели вместе со мною в поезд, и так как они не растерялись, как я, то
и доехали спокойно до станции Удельная, а пока я плелся от Озер-
ков, они успели поужинать и уже почти засыпали, когда я пришел.
Теперь предстояло как можно скорей предупредить жену Емель-
янова об аресте ее мужа (наутро, впрочем, его освободили), чтобы
она могла скрыть следы пребывания в Разливе Ленина и Зиновьева.
Так как времени терять было нельзя, я, кое-как перекусив, пошел
252

к Полуян, знавшей квартиру Емельянова. Был уже шестой час, когда
я доплелся до ее квартиры. Рассказав, что надо сделать, я поспешил
на Выборгскую сторону к машинисту Ялаве, который должен был от-
везти Ленина в Финляндию.
Наступил вечер. Оставив Зиновьева ка квартире Кальске, мы
втроем направились к станции. С замиранием сердца ждем мы у
перрона прихода поезда. Наконец подходит. На паровозе мелькнула
знакомая фигура машиниста, жмем Ильичу руку и направляемся
к паровозу. Ильич, бритый, в парике, похож на настоящего финна.
Вскочив на паровоз и засучив рукава, он берет полено за поленом
и бросает в топку. Все идет хорошо. На каждой остановке мы с
Рахьей выскакиваем из вагона, наблюдаем за паровозом, сердце ека-
ет. Поезд подходит к Белоострову, предстоит двадцатиминутная ос-
тановка и тщательная проверка документов, а иногда и обыск. Поезд
едва остановился, как находчивый Ялава отцепляет свой паровоз
и уводит его куда-то в темноту за станцию... набирать воду. Мы чуть
не аплодируем. И пока жандармы проверяли документы, Ялава «на-
бирал воду». Перед самым третьим звонком подходит паровоз, дает
гудок, и минут через 15 мы почти в полной безопасности на финлянд-
ской территории. Мы с Рахьей спешим к паровозу, радостно жмем
руку Ильичу. У станции Териоки приготовлены лошади, а в четыр-
надцати верстах — квартира.
Я оставляю Владимира Ильича на попечение Рахьи и со следую-
щим же поездом еду в Гельсингфорс приготовить квартиру и даль-
нейший переезд по железной дороге до Гельсингфорса. Посланные
на другой день 1 из Гельсингфорса в Териоки два товариша-финна
доставили Ленина в небольшой городок Лахти, в 130 верстах от
Гельсингфорса. При помощи депутата финляндского сейма 2 уст-
раиваю дальнейшую переправу и наконец встречаю Владимира
Ильича в Гельсингфорсе на квартире... гсльсингфорсского полиц-
мейстера.
В то время, еще при буржуазном правительстве, социал-демокра-
ты при коммунальных выборах, получив большинство голосов, на-
значили полицмейстером социал-демократа Густава Ровно. Это мой
старый друг, петербургский рабочий, ныне финский коммунист, на-
значенный впоследствии при красном правительстве начальником
милиции города Гельсингфорса. Более на/нежной квартиры нельзя
было придумать.
После водворения Владимира Ильича в столь надежном месте
я счел свою миссию выполненной и по приезде в Петроград получил
от ЦК командировку на Урал. По возвращении с Урала я застал
Владимира Ильича уже в Выборге, а затем в конце сентября в Пет-
рограде 3. С сентября до 24 октября F ноября) Владимир Ильич
непосредственно руководил подготовкой Октябрьской революции.
1 По свидетельству Л. П. Парвиайнен, жены Э. Рахьи, В. И. Ленин прожил у
ее отца в деревне Ялкала несколько дней. Ред.
2 Речь идет о К. X. Вийке. Ред.
3 О дате приезда В. И. Ленина в Петроград см. ш стоящий том, с. 187, подстроч-
ное примечание. Ред.
253

И когда наконец было решено взять в руки рабочих государст-
венную власть, Владимир Ильич 24 октября F ноября) переехал из
Лесного в Смольный. А на другой день, 25 октября G ноября)
1917 года Владимир Ильич легализовался вновь, но на этот раз уже
в качестве Председателя Совета Народных Комиссаров.
Шо1 чан Л. Ленин в подполье. //.,
1924
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
«ЛЕНИН НАКАНУНЕ ОКТЯБРЯ»
Первые сведения о революционном подъеме среди питерских ра-
бочих после июльского поражения Владимир Ильич получил в Гель-
сингфорсе.
Оттуда Владимир Ильич наблюдал за выборами питерских и мос-
ковских рабочих в городские и районные думы. Как известно, наша
партия на этих выборах получила большинство голосов рабочих-из-
бирателей. С каким восторгом Владимир Ильич показывал мне со-
ставленные им таблички с подсчетами поданных на этих выборах
голосов за партию большевиков! Кроме этих признаков подъема сре-
ди рабочих выносимые ими на фабриках и заводах резолюции с
требованием перехода власти в руки рабочего класса также указыва-
ли, что нарастает новая революционная волна. В войсках все громче
и громче стали раздаваться голоса за немедленное прекращение
войны» Все эти вести, доходившие до Владимира Ильича, чрезвычай-
но возбуждающе действовали на него. Он стал настойчиво требо-
вать, чтобы я устроил ему обратный переезд в Петроград, так как
решающие бои надвигаются быстро и он не может стоять вдали от
них. Это его настойчивое требование я сообщил в ЦК. Помню, воп-
рос этот в ЦК обсуждался очень тщательно. Все высказывались за
немедленный приезд Владимира Ильича в Петроград, и, только ког-
да я подробно рассказал, какому риску подвергался Владимир Ильич
при переезде в Финляндию и как тщательно охраняется граница, с
какой предприимчивостью проверяются документы всех проезжаю-
щих границу, особенно приезжающих из Финляндии, ЦК постановил
до поры до времени задержать приезд Владимира Ильича, поручив
мне подготовить его переезд с полной гарантией его безопасности.
В один прекрасный день, без ведома ЦК и моего, Владимир Иль-
ич, при содействии Э. Рахьи, переехал из Гельсингфорса в Выборг,
по-видимому намереваясь пробраться в Петроград.
Узнав об этом, я немедленно поехал в Выборг и застал его на
квартире финского литератора тов. Латукки в чрезвычайно возбуж-
денном состоянии. Одним из первых вопросов, который он задал
мне, как только я вошел к нему в комнату, был: правда ли, что Цен-
тральный Комитет воспретил ему въезд в Петроград? Когда я ему
подтвердил, что такое решение действительно было, что в интересах
его личной безопасности ему необходимо пока остаться в Финлян-
дии, он потребовал у меня письменного подтверждения этого поста-
254

новления. Я взял листок бумаги и в полушутливой форме написал
приблизительно следующее:
«Я, нижеподписавшийся, настоящим удостоверяю, что Централь-
ный Комитет РСДРП (б) в заседании своем от такого-то числа по-
становил: Владимиру Ильичу Ленину, впредь до особого распоряже-
ния ЦК, въезд в город Петроград воспретить (подпись)».
Взяв от меня этот «документ», Владимир Ильич бережно сложил
его вчетверо, положил в карман и затем, заложив руки в вырезы жи-
лета, стал быстро ходить по комнате, повторив несколько раз: «Я
этого так не оставлю, так этого я не оставлю!»
Немного успокоившись, он стал подробно расспрашивать, что
делается в Питере, что говорят рабочие, что думают отдельные чле-
ны ЦК о выборах в думы, о настроении в армии и пр. Показывал мне
составленные им различные таблицы с цифрами, ясно показываю-
щие огромный рост сторонников большевиков не только среди рабо-
чих и солдат, но и среди городской мелкой буржуазии. Вопли Керен-
ского о развале армии и о крестьянских беспорядках также указы-
вали, что страна явно на нашей стороне. Поэтому основной нашей
задачей в данный момент является немедленная организация сил
для захвата власти. Я старался доказать, что захват власти в на-
стоящий момент еще невозможен, указывал, что технически мы не
подготовлены, людей, умеющих управлять сложным государствен-
ным аппаратом, у нас нет, и пр. и пр.
На все эти мои возражения он, по-видимому нарочито упрощая
вопрос, отвечал одно: «Пустяки! Любой рабочий любым министерст-
вом овладеет в несколько дней; никакого особого уменья тут не
требуется, а техники работы и знать не нужно, так как это дело чи-
новников, которых мы заставим работать так же, как они теперь за-
ставляют работать рабочих-специалистов» — и т. п.
Несколько раз я принимался спорить с Владимиром Ильичем на
эту тему. Считая совершенно невозможным в то время захват нами
власти, я приводил сотни доказательств, подтверждающих, как мне
казалось, правильность моего взгляда. Но Владимир Ильич как-то
просто разбивал их, и мне все трудней и трудней было ему возра-
жать. Некоторые его объяснения казались мне настолько фантасти-
ческими, что я не считал нужным по поводу их даже спорить, так
как мне казалось, что и сам Владимир Ильич как-то несерьезно
к ним относится. От некоторых моих назойливых вопросов по пово-
ду могущих возникнуть затруднений при их разрешении на прак-
тике Владимир Ильич просто отмахивался, говоря: «Там видно
будет!»
Каюсь, придирался я к Владимиру Ильичу по всякому пустяку,
благо времени свободного было много, и он охотно пускался со мною
в споры по этому основному тогда для него вопросу. Особенно
помню, почему-то меня смущало его предложение аннулировать де-
нежные знаки — как царские, так и керенские.
— Откуда же мы возьмем сразу такую уйму денег, чтобы заме-
нить существующие? — спрашивал я его, наперед торжествуя над
его безвыходным положением в этом вопросе.
255

— А мы пустим в ход все ротационные машины и напечатаем в
несколько дней такое количество, какое потребуется,— отвечал,
не задумываясь, Владимир Ильич.
— Да ведь их всякий жулик подделает сколько угодно! —
доказывал я.
— Ну, напечатаем различным сложным шрифтом. Да, впрочем,
это дело техников, чего тут спорить, там видно будет!
И опять начинал доказывать мне, что дело не в этом, а в том, что-
бы провести в жизнь такие законы, чтобы весь народ увидал, что это
его власть, а раз народ это увидит, он нас поддержит; остальное
само собою приложится. Как только возьмем власть, сейчас же пре-
кратим войну. Как только мы это сделаем, армия, которая явно уста-
ла от войны и воевать не хочет, будет безусловно за нас. У царя,
дворян, помещиков и попов земли отберем, передадим их крестья-
нам,— ясно, крестьянство будет поддерживать нас целиком. Фаб-
рики и заводы также отберем у капиталистов и передадим их в руки
самих рабочих, их рабочего государства. «Кто же тогда будет про-
тив нас?!» — воскликнул он, близко наклонясь ко мне и присталь-
но смотря мне в глаза, чуть-чуть улыбаясь, прищурив левый
глаз.
«Только бы не пропустить момент!» — повторял он десятки раз и
опять настаивал, чтобы я скорей организовал ему переезд в Петро-
град.
Собираясь однажды в очередную поездку в Выборг навестить
Владимира Ильича, я встретил на финляндском вокзале Эйно
Рахью, который, хитро улыбаясь, сообщил мне, что нет смысла ехать
в Выборг, так как Владимир Ильич переехал в Петроград. Затем с ви-
новатым видом покаялся, что привез он его в Питер без ведома ЦК и
теперь боится, что ему за это попадет. Я его, конечно, основательно
выругал, сказал, что попадет ему от ЦК как полагается, и побежал
к тов. Зиновьеву, который проживал в Лесном нелегально, чтобы
посоветоваться с ним, как быть. По совету тов. Зиновьева я по-
шел в ЦК и рассказал Я. М. Свердлову об этой «неприятной» ис-
тории. После продолжительной с ним беседы решили «так ос-
тавить».
Проживая с конца сентября в Лесном, недалеко от квартиры, где
жил нелегально тов. Зиновьев, Владимир Ильич время от времени
встречался с некоторыми членами ЦК то на квартире М. И. Калини-
на, то на квартире Н, Кокко, рабочего завода «Айваз». Выходил
из дому Владимир Ильич обычно, когда стемнеет. В парике, без
усов и бороды его трудно было и днем узнать. По приезде в Пет-
роград непосредственное руководство подготовкой Октября взял
в свои руки. С этого времени ни один более или менее важный
вопрос не решался в ЦК без согласования его с Владимиром
Ильи чем.
О Ленине: Сборник вое поминаний.
Л., 1925. Кн. 1. С. 115 -118
256

Г. Э. Ялава
ДВЕ ВСТРЕЧИ С ИЛЬИЧЕМ НА ПАРОВОЗЕ
КАК Я УЗНАЛ ОБ ИЛЬИЧЕ
17 июля 1917 года товарищ Рахья — слесарь по сборке машин на
авиационном заводе Лебедева — обратился ко мне с предложением
помочь перевезти Ильича за границу.
Ильич в то время скрывался от ареста в Сестрорецке у тов. Еме-
льянова.
ВСТРЕЧА С ИЛЬИЧЕМ НА ПАРОВОЗЕ
Как раз в ночь с 20 на 21 июля ' мне подвернулась поездка —
везти с пассажирским поездом № 73 на паровозе № 293 одни по-
рожние вагоны. Я дал знать тов. Рахье, и они с Ильичем условились
ждать на переезде у станции Удельная, где я остановлю поезд и за-
беру Ильича на паровоз.
Условия не благоприятствовали нашему плану: ночь была свет-
лая, паровоз шел на дровах, но зато мой помощник-финн ни слова
не говорил по-русски. Я этому обрадовался, так как Ильич при слу-
чае мог сойти за кочегара. В 13 часов 12 минут я подъехал к переез-
ду. Ильич стоял с тов. Рахьей в летнем пальто, без вещей и в кепке.
— Куда вас несет в такую пору?— буркнул я для отвода глаз.
Тов. Рахья ответил:
— К себе на дачу, в Териоки.
И тут же попросил, указывая на Ильича, взять на паровоз товари-
ща, объяснив, что это журналист, который хочет познакомиться
ближе с ездой на паровозе.
Я согласился. Ильич взялся за поручни и влез на паровоз, а тов.
Рахья пошел в порожний вагон. Своему помощнику я объяснил, что
это — местные дачники.
Чтобы не мешать работе во время шуровки топки, Ильич уходил
на тендер и укладывал в клетку дрова.
На станции Белоостров мы брали в паровоз воду. Ильич никуда
не сходил. Благополучно добрались мы до станции Териоки, где
Ильич спрыгнул с паровоза, пожал мне руку и ушел вместе с тов.
Рахьей.
ПЕРЕДАЧА ПОЧТЫ
Передавали мне после этой поездки, что тов. Ленин сразу же
уехал на дачу к тов. Парвиайнен, там загримировался и курьерским
поездом добрался до Гельсингфорса, где поселился у полицмейсте-
ра тов. Ровно.
1 Точная дата переезда В. И. Ленина не установлена. Это было в августе, не
позднее 6-го A9-го). Ред.
257

Тов. Рахья знал мой паровоз и, придя однажды, просил наладить
связь по передаче писем и различной корреспонденции. Всю переда-
чу приносили на квартиру М. И. Ульянова и Н. К. Крупская, на Ло-
манскую улицу, дом № 4—6.
ВТОРАЯ ВСТРЕЧА
19—20 октября ! приходит ко мне опять тов. Рахья:
— Ильичу не сидится в Финляндии, рвется в Россию. Сейчас он,
живет в Выборге у тов. Латукки, и его необходимо переправить в Питер.
Я согласился это дело взять на себя. На этот раз условились по-
другому: до станции Райвола Ильич доедет местным поездом,
а потом, переодевшись рабочим, пересядет ко мне на паровоз. Как
условились, так и вышло. В I час ночи на станции Райвола Ильич
сел опять ко мне на паровоз, а тов. Рахья — в вагон. Помощник
у меня был тот же самый. Ехали благополучно На станции Удельная
Ильич слез, поблагодарил нас и подарил мне книжку, не помню ка-
кую, так как я ее утерял, но кажется — «Государство и рево-
люция»2.
К годовщине смерти В. И. Ленина
1924 г.- 21 января -- 1925 г.'
Сб. статей, вся поминании
и документов.
Л.; М., 1925. С. 140 - 141
И. А. Пятницкий
ИЗ МОЕЙ РАБОТЫ В МОСКОВСКОМ КОМИТЕТЕ
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
В августе 1917 года состоялся партийный съезд в Петрограде.
Делегаты Москвы и Московской области ехали на съезд вместе,
в одном вагоне. По дороге целую ночь обсуждали порядок дня и ра-
боты съезда. Тут же было условлено о совместных выступлениях де-
легатов всей Московской области и делегатов Московской организа-
ции. Настроение было бодрое и приподнятое. С вокзала мы отправи-
лись в ПК, на Выборгскую сторону. Там мы встретили тов. Свердло-
ва, а когда выходили из ПК, встретили и тов. Сталина. Если я не
ошибаюсь, съезд открылся в тот же день недалеко от ПК, в Выборг-
ском районе. На этом съезде наша партия объединилась с Меж-
районной организацией, в которую тогда входил и тов. Троцкий.
На этом съезде не присутствовали ни тов. Ленин, ни тов. Троцкий,
ни тов. Зиновьев, ни тов. Каменев. Это был первый съезд (не считая
I съезда РСДРП), на котором не присутствовал тов. Ленин. Было
грустно, но вынужденное отсутствие наших вождей еще больше
1 О дате приезда В. И. Ленина из Выборга в Петроград см. настоящий том, с 187,
подстрочное примечание. Ред.
2 Книга Ленина «Государство и революция» была издана в 1918 г. Ред.
258

сплотило всех делегатов съезда, и он прошел очень дружно. Не то
члены ЦК, не то члены президиума съезда решили не дразнить
гусей и провести съезд без демонстраций — деловито. Как только
съезд открылся, предложили, конечно, всех руководителей партии
выбрать почетными председателями съезда. Был заслушан доклад
ЦК и Военной организации, в котором был, конечно, затронут
вопрос об июльских днях и гнусной клевете. Прения закончились
принятием резолюции с выражением одобрения действий ЦК, пол-
ного доверия оклеветанным товарищам и презрения клеветникам.
После принятия этой резолюции под видом того, что съезд солида-
ризуется с изменниками отечества, Керенский, как об этом узнал
президиум съезда, хотел сделать набег на съезд партии. Поэтому
президиум предложил — и съезд принял — раньше всего избрать
ЦК, а потом сократить число участников съезда таким образом, что-
бы каждые пять или десять делегатов (цифру не помню) выбирали
одного делегата. Из выбранных таким образом делегатов составить
конспиративный узкий съезд со всеми правами полного съезда. Все
это было проведено, и узкий съезд имел два заседания в клубе Меж-
районного комитета за Нарвской заставой. После этих двух заседа-
ний там же вновь открылся полный съезд, который благополучно
кончил свою работу. Хотя вопрос о программе партии был снят с
порядка дня, все же съезд прошел без вождей партии деловито
и хорошо, и решения его не задержали революционную борьбу,
а, наоборот, содействовали и ускорили наступление октябрьских
дней...
ПЕРЕД ОКТЯБРЕМ
В ЦК РКП перед Октябрьской революцией были разногласия
о времени выступления. Тов. Ленин прислал письмо Московской
организации с предложением начать выступление, не дожидаясь
Питера 1.
Мотивировалось в письме предложение, если мне память не из-
меняет, тем, что все внимание и военные силы Керенского направле-
ны на Питер и что если правительство его ожидает выступления —
то только в Питере.
Для обсуждения письма было созвано в конце сентября или в на-
чале октября частное собрание в Мертвом переулке у тов. Обуха.
Там присутствовали товарищи Осинский, Ломов, Лихачев, Гусев
(член президиума железнодорожного райсовета, которого я при-
вел), Владимирский, я и еще несколько товарищей, кажется Емель-
ян Ярославский, Смидович и другие, имена которых я не помню.
Был очень оживленный обмен мнений: одни участники совеща-
ния думали, что хотя рабочее население Москвы поддерживает на-
шу партию, ибо на выборах в районные думы РКП получила 51 —
52 процента всех поданных голосов, однако гарнизон Москвы не был
1 Речь идет о Письме в ЦК, МК, ПК и членам Советов Питера и Москвы больше-
викам. (См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 34. С. 340—341.) Ред.
259

боевым и плохо вооружен, иМК имел тогда с ними немного связей, а
Исполком солдатской секции Совета почти сплошь, за малым ис-
ключением, состоял из меньшевиков и эсеров. Рабочие же были сла-
бо вооружены, а потому взять на себя почин выступлений нельзя,
Москва может лишь поддержать выступление, когда оно где-либо
начнется. К этому же течению принадлежал и я. Противоположного
взгляда придерживались товарищи Осинский и, кажется, Ломов.
Они думали, что если сорганизовать маленький боевой кулак, то при
расхлябанности военных органов Москвы может что-нибудь выйти.
Собрание закончилось тем, что все согласились, что выступать мы
сейчас не можем и что нужно сугубо усилить работу Военной орга-
низации и поднимать вопросы в печати и на широких собраниях,
касающиеся широчайших слоев населения (если я не ошибаюсь, од-
ним из таких вопросов был тогда намечен жилищный, должен был
быть выброшен лозунг: рабочие, занимайте сносные квартиры,
особняки и т. п.). В корниловские дни МК, Областное бюро и
Окружной комитет в своей резолюции, напечатанной 1 сентября в
номере 145 «Социал-демократа», наряду с лозунгами вооружения
рабочих, ареста контрреволюционеров, закрытия газет и конфис-
кации типографий, выставили пункт об улучшении жилищного и
продовольственного вопросов, ибо продовольственный, топливный и
жилищный вопросы еще при Керенском в Москве были очень остры.
Обсуждал ли МК письмо тов. Ленина на официальном заседа-
нии — я не помню, но МК делегировал меня на важное заседание
ЦК в Питер !. Так как я на заседание опоздал (на этом заседании об-
суждался вопрос о выступлении и на нем присутствовали товарищи
Троцкий, Ленин и, кажется, Зиновьев), то мне пришлось говорить
с отдельными членами ЦК — товарищами Сталиным, Сокольнико-
вым, Свердловым, Бубновым и с большими предосторожностями мне
удалось повидаться с тов. Лениным. Только на второй день после
моего приезда в Питер я мог узнать, где находится Владимир Ильич,
и пойти к нему.
Вечером первого дня моего приезда в Питер — это могло
быть 12—13 октября — я нашел Надежду Константиновну Круп-
скую (Ульянову) в районной думе Выборгского района (она там за-
ведовала, кажется, школьным отделом), которая мне дала адрес
Ильича.
На следующее утро я отправился на Выборгскую сторону и в
конце длиннейшего проспекта, кажется Большого, я с большими
предосторожностями нашел нужный дом, во дворе я сразу обнару-
жил квартиру, постучал, как было условлено, и мне открыл дверь сам
Ильич. Очевидно, дома, кроме Ильича, никого не было. Комната,
в которую мы вошли, была завалена книгами и газетами. Было видно,
что тов. Ленин пользуется вынужденным сидением в комнате для
литературной работы. Сейчас же, как я вошел, он попросил у меня
газету. Как только он развернул ее, он воскликнул: «Питерский Со-
вет за выступление — Совет выбрал Военно-революционный коми-
Имеется в виду заседание ЦК РСДРП (б) 10 B3) октября 1917 г. Ред.
260

тет даже без прений, несмотря на то что меньшевики и эсеры требо-
вали открытия прений».
Газету я прочел, но я не видел, чтобы Питерский Совет выска-
зался за выступление — он только выбрал ВРК. Очень скоро я убе-
дился, что Ильич был прав.
Тов. Ленин очень подробно расспрашивал меня о Московской ор-
ганизации, соотношении сил в Совете рабочих депутатов, в Совете
солдатских депутатов, профсоюзах, районных думах и т. п. орга-
низациях. Речь зашла о выступлении. Я изложил мнение активных
работников Московской организации о том, что Москва начать вы-
ступления не может, но что Москва поддержит сейчас же выступле-
ние, если оно где-нибудь начнется. Я затронул вопрос о том, удержит
ли наша партия власть, ибо у нас сравнительно мало активных и
дельных сил. На это тов. Ленин посоветовал мне ознакомиться с
рукописью брошюры «Удержат ли большевики государственную
власть?»1. В тот же день я достал рукопись брошюры у Марии Иль-
иничны, и она, брошюра,— если мне память не изменяет — была
напечатана тогда же МК в Москве.
От всего разговора с тов. Лениным у меня в памяти сохранились
только отрывки: если нам удастся заключить мир с Германией,
крестьяне будут с нами, Германия, наверное, потребует от России
Прибалтийский край, который почти ими уже занят. В крайнем слу-
чае придется уступить в интересах спасения и отстаивания победы
и завоеваний революции. Что касается людей, то они у нас имеют-
ся: можно будет разослать товарищей-матросов по уездам и дерев-
ням. Они разъяснят крестьянам суть переворота. Им будет с чем по-
дойти к крестьянам, ибо первым делом после победы будет издание
закона о земле и о мире.
Тов. Ленин интересовался настроениями железнодорожников
(я тогда работал среди них в Москве). Тогда закончилась забастов-
ка железнодорожников — для последних ничем. Ильич заявил,
что одним из первых мероприятий будет удовлетворение нужд
железнодорожников B декабря 1917 года В ЦИК второго созыва де-
кретировал удовлетворение всех экономических требований желез-
нодорожников) .
Вот приблизительно отрывок нашего разговора.
В течение нескольких дней моего пребывания в Питере мне
пришлось быть у тов. Ленина несколько раз. Московская органи-
зация выставила тов. Ленина в Учредительное собрание. Для того
чтоб он мог быть выставлен в Москве, требовалось письменное сог-
ласие Ильича. Получив письменное согласие, я вернулся в Москву.
В Москве было созвано межрайонное совещание с участием
активных работников Московского областного бюро и Окружного
комитета. На этом собрании мною был сделан доклад о моей поездке
в Питер и В. Н. Яковлевой о заседании ЦК. После этого был очень
горячий обмен мнений. Собрание происходило в помещении Желез-
нодорожного района, на 1-й Брестской ул., 15 или 27, оно кончи-
! См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 34. С. 287—339. Ред.
261

лось тем, что стали подсчитывать боевые силы и обсуждались мето-
ды усиления работы в слабых местах. Собрание кончилось очень
поздно. Несмотря на то что после обмена мнений выяснилось, что
боевых сил у нас мало, для всех участников было ясно, что сегодня-
завтра выступать нужно будет, а потому каждый член партии напря-
гал все силы и умение, чтобы работать и работать для выступления.
От Февраля к Октябрю (в Москве):
Сб. статей, воспоминаний
и документов.
М., 1923. Вып. /. С. 54—55, 57—60
И. П. Флеровский
ЛЕНИН И КРСЩШТАДТЦЫ 1
В ДНИ ИСТОРИЧЕСКИХ ДЕМОНСТРАЦИЙ
Кронштадтские моряки, солдаты и рабочие участвовали в 1917
году в апрельской, июньской и июльской демонстрациях петроград-
ского пролетариата под большевистскими лозунгами, помогая спло-
чению рядов политической армии революции.
Демонстрация 10 июня была отменена Центральным Комитетом
партии большевиков в связи с решением I Всероссийского съезда
Советов, запретившего на три дня всякие демонстрации.
Кронштадтцы были недовольны отменой демонстрации и свое от-
ношение к этому показали через несколько дней.
Демонстрацию питерских рабочих и Петроградского гарнизона
18 июня большевики провели под своими лозунгами.
Партия могла считать себя вполне удовлетворенной, победа боль-
шевиков была очевидная и полная.
Кронштадтцы в этой демонстрации участвовали сравнительно
небольшим количеством: они выделили для участия в ней только
1000 человек.
Спустя несколько дней после июньской демонстрации мне до-
велось видеться и беседовать с Владимиром Ильичем Лениным в
редакции «Правды».
Беседа началась с моего рассказа о том, как трудно было выпол-
нить решение ЦК об отмене демонстрации 10 июня. Ленин слушал
с явным интересом и вдруг спросил:
— А почему было мало кронштадтцев в демонстрации 18 июня?
«Уже знает об этом»,— подумал я и ответил:
— Да все из-за той же отмены. Ребята сильно обиделись и на
демонстрацию, разрешенную соглашателями, решили не идти всем,
а ограничиться делегацией в 1000 человек.
Владимир Ильич усмехнулся:
Настоящие воспоминания представляют собой литературную обработку не-
опубликованной стенограммы доклада И. П. Флеровского о VI съезде партии в До-
ме ученых (ноябрь 1958 г.) и отрывков из некоторых опубликованных воспоминаний.
Литературная обработка Е. М. Коросташевской. Ред.
262

— Хорошие ребята там у вас, особенно матросы.
— Да, ребята славные. Но, Владимир Ильич, им уже начинают
надоедать митинги да резолюции. Массы хотят действий. Не пора ли
кончать период разъяснений?
Ленин внимательно, прищурив глаза, посмотрел на меня и очень
серьезно ответил:
— Нетерпение ваших масс законное, естественное. Но Крон-
штадт и Петроград не вся Россия. Россию еще надо завоевать.
Я потом по памяти записал эту беседу с Владимиром Ильичем.
Смысл сказанного им врезался в память прочно, и эту беседу я
неоднократно передавал товарищам. А тогда, уходя из «Правды»,
я думал: верно, очень верно говорит Владимир Ильич, нужна еще
большая работа по революционному воспитанию масс.
Этому помогли июльские события.
Ленин, предугадывая ход событий, говорил, что буржуазия, по-
няв силу организации большевиков, учтя колоссальную скорость
завоевания ими масс, употребит все усилия, чтобы спровоцировать
массы на такое выступление, которое, вызвав репрессии, разобьет и
раздавит их.
Предсказания Ленина о провокациях буржуазного Временного
правительства оправдались.
Кронштадтцы прошли первый урок политической школы, им
предстоял экзамен на политическую зрелость.
В июльской демонстрации они участвовали огромными массами.
4 июля, утром, к Английской набережной Невы пришвартовались
суда, доставившие многотысячную (не меньше 9 тысяч) демонстра-
цию кронштадтских моряков, рабочих и солдат.
— Кронштадтцы идут! Кронштадтцы идут! — слышались воз-
гласы. Перед кронштадтскими колоннами развевалось знамя боль-
шевистской организации, и за ним шел партийный комитет, возглав-
лявший демонстрантов.
Необычный маршрут выбрали кронштадтцы: вместо того чтобы
двинуться вслед за всей демонстрацией петроградцев, они пошли в
совершенно противоположном направлении — мимо Нептуна с тре-
зубцем, через Биржевой мост на Петербургскую сторону, направ-
ляясь прямо к особняку Кшесинской. Зачем? На это отвечали их
мощные возгласы:
— Ленина! Ленина!
Матросы, солдаты, рабочие Кронштадта хотели видеть и слы-
шать горячо ими любимого вождя.
На балкон вышел и начал речь Я. М. Свердлов. Слушали его с
явным нетерпением. Снова раздались голоса:
— Ленина! Ленина!
Часть матросов-большевиков вошла в дом и попросила Владими-
ра Ильича выступить. Ленин только что вернулся в Петроград (не-
сколько дней он отсутствовал). Он вышел на балкон и сказал не-
сколько приветственных слов.
Восторг кронштадтцев был неописуем. Раздалось могучее мат-
росское «ура!», и воодушевленные встречей с Лениным кронштадтцы
263

двинулись к Троицкому мосту и влились в колонны демонстрантов
Петербургской стороны.
НА VI СЪЕЗДЕ ПАРТИИ
Делегатом на VI съезд партии меня послала Кронштадтская
организация. В ней числилось тогда примерно 3500 человек, причем
больше половины — матросов. Я выступал на съезде с докладом о
революционных событиях в Кронштадте.
VI съезд был воистину ленинским съездом. Хотя В. И. Ленин
на нем не присутствовал, но съезд руководствовался ленинскими
идеями.
Крепко запечатлелась в моей памяти решающая роль, которую
сыграла на съезде напечатанная отдельной брошюрой ленинская
программная статья «К лозунгам»1.
Как известно, VI съезд собрался в обстановке временной победы
контрреволюции. В. И. Ленин вынужден был скрываться в подполье.
Брошюру «К лозунгам», присланную им, пришлось печатать в Крон-
штадте. Я прочитал ее в корректуре, которую мне дал один из крон-
штадтских товарищей.
В брошюре «К лозунгам» был дан гениальный анализ положения,
создавшегося в стране в результате июльских событий.
Я был очевидцем того, как к началу доклада о международном
положении на съезде (съезд в это время заседал в школе у Нарвских
ворот) появился тюк с брошюрами Ленина, прибывший из Крон-
штадта. Каждый делегат получил ленинскую работу. Нужно было
видеть, как, сидя впритык друг к другу, делегаты с захватывающим
интересом читали эту брошюру, где глубокий анализ сочетался с
гениальным ленинским дерзновением, которое повело партию и ра-
бочий класс на штурм капитализма.
Все настолько углубились в чтение, что едва слушали докладчика.
В дискуссии по докладу участвовало 4—6 человек, и те выступали
с незначительными замечаниями.
VI съезд, вооруженный ленинскими идеями, нацелил партию на
вооруженное восстание для ниспровержения буржуазной диктату-
ры и установления власти рабочих и крестьян.
А. М. Горький как-то сказал о В. И. Ленине, что он крупнейший
выразитель русской воли к жизни и бесстрашия русского разума.
Мы, старики, помнили, какой была Россия, разоренная и измыз-
ганная войной, и нужны были бесстрашие, ум и воля ленинского
гения, нашей партии, чтобы взвалить эту разоренную махину на пле-
чи рабочего класса и спасти ее. Во всем этом сказалось великое
ленинское дерзновение. Оно сопутствовало партии на всем дальней-
шем пути, с ним она уничтожала врагов, с ним добилась великих
побед в строительстве социализма и завершает переход к комму-
низму.
1 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 34. С. 10—17. Ред.
264

НА II ВСЕРОССИЙСКОМ
СЪЕЗДЕ СОВЕТОВ
Вечером 26 октября (8 ноября) мы с Ярчуком отправились в
Смольный на заседание II Всероссийского съезда Советов. Никогда
еще Смольный не вмещал такого количества людей, как в тот вечер:
солдаты, матросы, красногвардейцы. Большой зал, где обычно соби-
рался Петроградский Совет, был залит волнами яркого света и
битком набит депутатами и гостями. На трибуне Владимир Ильич
Ленин — вождь пролетарской революции, отныне приковавший к
себе небывалое в истории внимание всего мира: любовь одной поло-
вины, ненависть другой. Четыре месяца мы его не видели, но он
руководил великой партией, вливал в наши ряды энергию и твердую
веру в победу революции. Бритое, необычное лицо с чуть пробиваю-
щимися усами и бородой, но так знакомы глаза, улыбка; во всей
фигуре — торжество победы рабочего класса и уверенность в силе и
правде социалистической революции.
Зал гремит: «Да здравствует Ленин!», «Ура, наш Ленин!», «Ура!»,
«Ура!»
А он на трибуне стоит спокойно, с какой-то отеческой лаской
смотрит на бушующий зал. Вот он поднимает руку, призывая успо-
коиться: ведь время не терпит, нельзя терять драгоценные минуты
на овации. Наконец зал стихает. Декрет о мире. Все затаили дыха-
ние. Лица напряженны. Нельзя, не хочется слова пропустить.
«Рабочее и крестьянское правительство, созданное революцией
24—25 октября и опирающееся на Советы рабочих, солдатских и
крестьянских депутатов, должно немедленно начать переговоры о
мире. Наше обращение должно быть направлено и к правительствам
и к народам. Мы не можем игнорировать правительства, ибо тоща
затягивается возможность заключения мира, а народное правитель-
ство не смеет это делать, но мы не имеем никакого права одновре
менно не обратиться и к народам. Везде правительства и народы рас-
ходятся между собой, а поэтому мы должны помочь народам вме-
шаться в вопросы войны и мира»1.
Ленин читал просто, несколько даже монотонно, без ораторского
жеста, но вряд ли когда-нибудь слушали так самого красноречивого
оратора, как слушали Владимира Ильича.
Окончил — и снова буря аплодисментов.
И как тошнотворны и нелепы были на фоне массового энтузиаз-
ма выступления левых эсеров и меньшевиков-интернационалистов
(правые эсеры и правые меньшевики ушли со съезда в первый день
его открытия — 25 октября).
В могучем стихийном порыве поднялся зал и слился воедино
в пении «Интернационала». И затем — в память тех, кто погиб в
борьбе за дело освобождения народа, — торжественно прозвучал
похоронный марш...
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 35. С. 16.
265

Снова на трибуне Ленин.
«Помещичья собственность на землю отменяется немедленно
без всякого выкупа...»1 Ленин оглашает Декрет о земле, о которой
веками мечтали крестьяне. Теперь она ваша безраздельно, великие
труженики! Ее дает вам рабочая, социалистическая революция
в первый же день своей победы.
Ленин читает...
«Землепользование должно быть уравнительным...»2
Мой сосед справа кричит: «Ведь это эсеры написали, эсеровская
программа!» Такие же крики раздаются и в других местах зала.
Ленин взглянул, слегка нахмурился и продолжал чтение. Вот
он кончил читать и сказал: «Здесь раздаются голоса, что сам декрет
и наказ составлен социалистами-революционерами. Пусть так. Не
все ли равно, кем он составлен, но, как демократическое правитель-
ство, мы не можем обойти постановление народных низов, хотя бы
мы с ним были несогласны. В огне жизни, применяя его на практи-
ке, проводя его на местах, крестьяне сами поймут, где правда...
Жизнь — лучший учитель, а она укажет, кто прав, и пусть крестьяне
с одного конца, а мы с другого конца будем разрешать этот вопрос.
Жизнь заставит нас сблизиться в общем потоке революционного
творчества...»3
Для меня, как и для многих старых товарищей, Декрет о земле
явился неожиданным...
Но Ленин прав: так хотят крестьяне. Не можем же мы из-за про-
граммных расхождений оттолкнуть крестьян, лишив пролетарскую
революцию их поддержки.
Вот здесь-то, в этом Декрете о земле, думал я, и раскрывается
величие революционного ленинского гения.
И вместе со всем залом я стоял, восторженно кричал «ура!» и ру-
коплескал великому вождю социалистической революции.
О Владимире Ильиче Ленине:
Воспоминания. 1900—1922 годы.
М., 1963. С. 274 — 279
Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 35. С. 24.
2 Там же. С. 26
'* Там же. С. 27.

н. осинский
К. КУУСЕЛА
Г. С. РОВИО
Ю. К. ЛАТУККА
Е. Д. СТАСОВА
Б. А. РАТНЕР
Э. А. РАХЬЯ
М. В. ФОФАНОВА
М. И. ЛАЦИС
И. Ф. ЕРЕМЕЕВ
Г. Я. СОКОЛЬНИКОВ
А. ЛОМОВ
А. С. БУБНОВ
А. М. КОЛЛОНТАЙ
М. Н. СКРЫПНИК
В. А. АНТОНОВ-ОВСЕЕНКО
В. Д. БОНЧ-БРУЕВИЧ
А. В. ЛУНАЧАРСКИЙ

Scan: Ershov V. G., 2006

Н. Осинский
ЛЕНИН
До 1917 года я знал и чувствовал тов. Ленина только на расстоя-
нии: в эмиграции или в высылке за границей не был и всю дофевраль-
скую партийную жизнь провел в России, и притом не в Питере, где
живал нелегально Ленин.
Признаюсь в естественной, по молодости лет и по исконной глу-
пости человеческой, иллюзии — представление об его внешности
было у меня окрашено в романтический и героический тон. Ленин
представлялся мне человеком высокого роста, отлично сложенным,
с быстрыми движениями, с ясными глазами, пронзающими на-
сквозь,— словом, с сильной и блестящей внешностью: такое впечат-
ление внушали тогда в первую очередь его статьи и стенограммы
его речей.
Когда я в первый раз увидел тов. Ленина в 1917 году летом в Пи-
тере, не на собрании, не в «ходе действия» его внешней личности,
то — хотя уже имел более точные сведения о его наружном виде —
все же по старой памяти испытал некоторое разочарование. Порази-
ла меня только его манера, что-нибудь читая, как будто всовывать
голову в вороха бумаг, точно нюхая поверхность бумажного моря,
и одновременно прямо-таки рассыпать искры из блестящих глаз по
бумаге: он точно парил низко над этим материалом, сразу видя все
его концы и готовый сразу ястребом низвергнуться в замеченную
точку.
Тут уж я заметил в его внешнем облике нечто соответствующее
внутреннему представлению о нем, и притом существенным, а не по-
верхностным чертам этого представления. Впоследствии я убедился,
что внешняя оболочка Ленина в высшей степени характерным об-
разом отражает его духовную сущность.
Разговаривая с Лениным с глазу на глаз, вы видите перед собой
невысокого человека, который производит впечатление замеча-
тельного крепыша (каковым он в действительности и является и бла-
годаря чему только он смог, неся в своем теле пули Фанни Каплан
и истекая кровью, сам дойти до автомобиля, доехать домой и под-
няться по лестнице на третий этаж). Голова его, гладкая, словно по-
лированная, сидит на крепком туловище, одетом в темный, непри-
тязательный гладкий костюм. Рыжеватые, отнюдь не гладкие усы
и борода, лицо с резкими чертами и блещущие от времени до времени
небольшие глаза создают какое-то противоречие к остальному,
и невольно наворачивается сравнение — отполированный, блестя-
щий стальной снаряд, начиненный взрывчатым веществом колос-
сальной силы. С одной стороны — человек настолько «будничной» и
269

«нормальной» внешности, что почему оы ему и в самом деле не встре-
титься с Ллойд Джорджем и мирно потолковать об устроении дел
Европы. А с другой стороны — как бы в результате не взлетели на
воздух и Ллойд Джордж, и вся Генуэзская конференция! Ибо он —
с одной стороны Ульянов, а с другой стороны, он — Ленин.
Ленин изгнал из обихода коммунистической партии всякий эле-
мент фразы и позы. Вот почему мне несколько совестно рисовать
этот его портрет — быть может, все-таки я что-нибудь делаю слиш-
ком «картинным» и «красочным». Но изгнав из себя и из других этот,
элемент, Ленин не изгнал из себя (не собирался и не мог изгнать из
других) элементов беззаветной, сжатой, но прямо-таки яростной
революционной энергии. Пусть только она не расходуется на кра-
сивые романтические слова, направляющие ее по ложному пути.
Пусть она выражается только в действиях и в словах, точно опре-
деляющих задачи и объем действия, и притом в словах самых про-
стых. Читатели помнят, вероятно, статью «О значении золота при
социализме и теперь»', помещенную года полтора назад в «Правде».
Она характерна как сравнительно редкий образчик случая, когда
эта «яростная» революционная энергия Ленина проступает на по-
верхность в словах. Этих случаев больше было до 1917 года. В част-
ности, мне вспоминается превосходная статья Ленина «Памяти
графа Гейдена»2 (видного октябриста), написанная летом 1907 го-
да. Тогда еще так можно и должно было писать. Но когда рабочие
взяли власть в свои руки — направляйте всю вашу энергию в дело,
и только в дело.
Разговаривая с Лениным с глазу на глаз, вы получаете иногда
другое странное впечатление. Ничего «особенного», «замечательно-
го», «глубокого» он вам не скажет. Скажет не только вещи простые,
но, пожалуй, уж и слишком обыкновенные. Но вы скоро можете за-
метить, что дело тут в двух обстоятельствах. Во-первых, он, так
сказать, бережет свой порох для разговора, предназначающегося
«всем, всем, всем». А во-вторых, простота в массе случаев опреде-
ляется тем, что мысль рассчитана на очень большой масштаб рас-
пространения и приложения. Ведь не один раз Ленин подчеркивал,
что в настоящее время только такие мысли и предложения могут
иметь вес, которые двинут в ход миллионы людей и будут проверены
опытом этих миллионов.
Из этого ясно, что во весь рост вы увидите Ленина только на
большом собрании. Здесь (особенно если Ленин в ударе, и особен-
но так было до ранения, когда жест Ленина был совершенно свобод-
ным) вы увидите и услышите вещи, глубоко западающие в память.
На трибуну быстро выходит небольшой крепкий человек, и, в то
время как по залу несется ураган аплодисментов и криков, стихаю-
щий только для того, чтобы разразиться снова, он обеими руками
приглаживает свой череп, точно до сих пор не снял парика, который
носил в сентябре 1917 года, разбирает листки записей, всовывает в
1 Имеется в виду статья «О значении золота теперь и после полной победы со-
циализма». (См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 44. С. 221 — 229.) Ред.
2 См. там же. Т. 16. С. 37—45. Ред.
270

них голову, поворачивая ее туда и сюда,— словом, старается как-
нибудь укрыться от неизбежного, но — отнимающего время! —
звукового дождя, который на него сыплется. Вот наконец он стих,
и Ленин начинает голосом отчетливым и размеренным, хотя с неко-
торым ударением в нос и как будто пришептыванием, особенно
в тех местах, где речь доставляет удовольствие ему самому. Этот
последний оттенок берется, вероятно, от обильного чтения и частых
разговоров на самых различных языках.
Пока Ленин находится в начале речи, обе руки его бездействуют
и иногда спрятаны в карманах. Но вот появляется на поверхность
правая рука, и ее энергичный жест начинает ставить точки, запятые,
тире в речи, начинает подчеркивать слова и фразы. Дальше уже и ле-
вая рука не может утерпеть, и обе вместе начинают иллюстрировать
усложняющийся ход мысли. Они находятся в быстром движении,
и вся речь развивается быстро и все быстрее яснеет в умах слушате-
лей, и все больше растет в них наслаждение от того, что сознание
проясняется в основном вопросе, что «решающий пункт» всплывает
с полной отчетливостью, что «основное звено цепи ухвачено», что
теперь и они, и миллионы людей за стенами сумеют «вытащить всю
цепь». Тут уже и для Ленина речь достигает апогея. Уже сделали
руки свое дело. Откинувшись назад туловищем, он закладывает обе
руки большими пальцами в прорезы жилета, распахнув пиджак.
Точно при этом руки и захватили как раз те главные звенья, которые
надо тащить. И почти неподвижный, незаметно, но с невероятной
энергией жестикулируя уже только одним корпусом, Ленин ведет
людей к выводам простым и точным, бросая те слова, точно опреде-
ляющие задачи и объем действия, о которых мы говорили раньше.
Это внешнее впечатление (целиком связанное с внутренним) от
речи Ленина настолько сильно, что его не мог стряхнуть с себя и ны-
нешний эмигрант Виктор Шкловский, который по-своему описывает
его в своих воспоминаниях о 1917 годе, вышедших за границей.
«Малый совет солдатской секции (питерского Совета рабочих и сол-
датских депутатов летом 1917 года.— Н. О.), борясь своей благо-
нравной газетой с приехавшим Лениным, поместил в ней свою резо-
люцию, что он считает ленинскую пропаганду столь же вредной, как
всякую контрреволюционную пропаганду. Ленин приехал объяс-
няться в Совет. Это был день смятения. Зал заполнился комитетчи-
ками. Председательствовал вольноопределяющийся Завадье. Ленин
говорил речь с элементарной стремительностью, катя свою мысль,
как громадный булыжник; когда он говорил о том, как просто ус-
троить социальную революцию, он снимал перед собою сомнения,
точно кабан тростник.
Зал во время его напора был согласен с ним, и в нем водво-
рилось что-то похожее на отчаяние. Помню бородатого солдата, кри-
чавшего по адресу малого Совета — «буржуйчики», «маменькины
сынки» и требующего «Чхеидзу председателем, Чхеидзу!» — пред-
ставляю себе, какой заворот мозгов был в голове у этого солдата».
Однако если у этого солдата заворот мозгов выражался в том, что
он, соглашаясь с Лениным, требовал в председатели Чхеидзе, то
271

этот заворот был создан исключительно Шкловским с сотоварища-
ми, обманувшими солдата в том, что Чхеидзе такой же социалист,
как и Ленин. И уже к октябрю 1917 года Ленин излечил солдат от
такого заворота мозгов.
Конечно, внешнее действие речи Ленина — только аккомпане-
мент, сопровождение к действию логическому. Огромная сила
этого последнего состоит в том прояснении сознания по решающе-
му пункту, о котором сказано раньше. Слушатели испытывают ве-
ликое наслаждение, великую радость от того, что этот человек ух-
ватывает жизнь так, как она есть, в той ее простоте, которую, однако,
так трудно раскрыть, и, раскрыв, обнажив до конца ее простые дви-
жущие силы, указывает простые — как сама жизнь! — решения,
именно те, которые могут и должны двинуть миллионы. Оценки
Ленина и его практические предложения так же гениально просты,
как, скажем, описания Толстого, а литературный стиль Ленина це-
ликом можно сопоставить со стилем Толстого, хотя, конечно, эти
два человека во всех остальных отношениях представляют громад-
нейшие различия.
Каковы же эти простые движущие силы и почему раскрытие их
производит такой колоссальный подъем и такое огромное органи-
зующее действие? Это — классовые интересы масс, и это — те бли-
жайшие классовые задачи, которые сама масса уже искала ин-
стинктивно, даже уже нашла, но которые надо суметь выделить в
самом ядре, отбросив в сторону всякую шелуху, и сделать совершен-
ной очевидностью. Если в чем может сказываться деятельность ге-
ниального общественного мыслителя и вождя, то именно в этом.
И в этом — огромная сила Ленина. И ею он создает то смятение,
то отчаяние в рядах пытавшихся вести массу подголосков бур-
жуазии, о котором пишет Шкловский.
Характернейшая черта Ленина: за время с начала революции он
безвыездно пребывает сперва в Питере, затем в Москве. Он ни-
когда не выезжал на места. Все прочие политические и советские
работники большевизма, поскольку они год просидят безвыездно в
Москве, теряют «связь с местами» и «контакт с жизнью». Не терял
этого лишь один Ленин, непрерывно пребывая в центре и отсюда го-
раздо лучше и дальше видя кругом, чем люди, которым для этого
надо поближе подходить к наблюдаемым предметам.
Да ведь если бы Ленину начать «объезжать места», ему надо бы-
ло бы объехать весь мир. Ибо его слова и действия рассчитаны
всегда не только на миллионы рабочих и крестьян, живущих и бо-
рющихся в России, но и на большее число таких миллионов,
рассыпанных по всем частям света. И вот две характернейшие черты
Ленина, и суть — первая: способность каким-то чутьем по письмен-
ным знакам и устным сообщениям понимать, что делается на огром-
ном пространстве в массовом масштабе, в целом, и вторая: в таком
же массовом масштабе и на такое же пространство давать действен-
ный отклик — «всем, всем, всем».
Ленин, бесспорно, грандиозная фигура в мировом рабочем и ре-
волюционном движении. И поэтому почти невозможно зарисовать
272

его личный портрет, или нужно рисовать его какими-то новыми спо-
собами. Но то, что могла сложиться и развиться такая фигура,
обладающая как раз двумя последними только что отмеченными
чертами, что это означает? Это означает, что размеры рабочего
революционного движения приняли мировую величину и что вождь
такого движения должен быть как бы командиром мощной радио-
станции, принимающей волны со всех концов света и всюду посы-
лающей ответные волны.
Есть ли отдаленное подобие такого вождя в стане наших врагов?
А ведь в их руках все еще не только самые мощные радиостан-
ции, в материальном смысле слова, в их руках все орудия совре-
менной техники и все сокровища умственной культуры. Нет таких
вождей у них. И это в эпоху самого тяжкого кризиса капитализма,
когда только тесной классовой спайкой и решительным классовым
действием можно было бы вернуть жизнь к старому равновесию
и закрепить рычаги в своих руках. И если таких вождей у них нет,
значит, их уже не в состоянии породить та среда, из которой они
могли бы выйти. Значит, после тяжелых новых боев — их будет еще
так много! — конечная победа все же будет нашей, и «на нашей ули-
це будет праздник!».
О Ленине: Сб. воспоминаний.
Предисл. и ред. Н. Л. Мещерякова.
М„ 1924. Кн. 1. С. 13-23
К. Куусела
КАК АРТИСТ МАСКИРОВАЛ
ЛЕНИНА
Было около 10 часов утра в один из дней августа прошлого года,
когда госпожа Кустаа с очень взволнованным видом ворвалась в
мою комнату. Я попросил ее сесть и «успокоиться», так как полагал,
что речь шла о каком-нибудь инциденте в театре.
— Ну так в чем же дело?
— Слушай, старина, тебе хочется попасть в «Кресты» или в Си-
бирь?
— Нет, мне не хочется,— ответил я холодно.— Почему ты пред-
лагаешь такие места?
— Так они приказали Кустаа ехать в Петроград сегодня вечером
за «живым чемоданом».
— Кто же он?
— Не знаю. Кажется, это Ленин или какой-то еще важный чело-
век, и я боюсь, что они схватят Кустаа и пошлют его в «Кресты» или
в Сибирь. Он ведь не привык к таким вещам, и я бы не хотела этого,
поскольку у нас дети маленькие. И потом у Кустаа такой суровый
взгляд, что они сразу заподозрят его. У гебя седая голова, спокой-
ное лицо, гебя никто не заподозрит. И к тому же у тебя нет семьи.
Поезжай ты. Ты ведь А „ ^ыь путешес ию^ц гь и знаешь каждый уго-
лок Финляндии.
273

— Но разве обязательно поймают? Дай мне в помощники Кус-
таа, и я уверен, что вместе нам повезет. Я привык к тому, что
все удается, если возьмешься за дело решительно и энергично.
— Значит, ты согласен?
— Да, согласен.
Итак, в тот же вечер мы с Кустаа сели на скорый поезд и поеха-
ли на восток !.
В дороге ничего особенного не произошло.
Правда, Кустаа подозревал, что двое русских офицеров наблюда-
ли за нами. Может, это было и так, не знаю, но в целости и сохранно-
сти мы выскользнули из поезда на станции Териоки, предваритель-
но договорившись с проводницей об отдельном двухместном купе
для обратной дороги на тот же вечер.
Мы зашли позавтракать в отель «Иматра», затем поделили день-
ги, и я получил в свое распоряжение письма и инструкции. Решили,
что в случае опасности Кустаа исчезнет, сделав вид, что не знает ме-
ня. Я же буду спасаться сам.
Лошадь была уже готова, мы сели и потащились на дрянной
скрипучей телеге по тряской дороге в сторону Кивеннава, что на-
ходилось на расстоянии шестнадцати километров.
Но мы не доехали до самого места, остановились у перекрестка,
который значился на нашей карте. Лошадь мы отправили обратно и
пошли пешком по средней дороге, которая должна была привести
нас к месту назначения. Это оказалось не так просто, как мы думали:
нам попадались все новые и новые дороги. Какое-то время мы шага-
ли то по одной тропе, то по другой, пока наконец не добрались до
места. Но какое разочарование! Вместо воображаемого нами рос-
кошного особняка стояла невзрачная маленькая избушка.
Оживленно беседуя, мы шли к дому. Мне показалось, что где-то
мелькнула юбка,— стало быть, по крайней мере женщины должны
были находиться там.
Мы вошли. Нас встретила женщина средних лет, смотревшая на
нас приветливым и в то же время подозрительным взглядом.
Я спросил:
— Господин Парвиайнен дома?
— Нет.
— А госпожа Лидия Парвиайнен у себя?
— Нет.
Я несколько растерялся. Нам сказали, что, если нас не примут,
надо уходить и бросить все как есть.
Но я решил нарушить инструкцию и действовать самостоятельно.
Я сказал женщине, в которой угадал хозяйку:
— Послушайте, я спокойный, честный человек, у меня друг в
этом доме, и мне надо его увидеть. У меня для него письмо, которое
я хотел бы передать ему лично.
1 Попутчиком Куусела был, по-видимому, рабочий Кустаа Каллио, маршрут их
пути — станция Териоки, оттуда в деревню Ялкала, в дом рабочего Пекка Парвиайне-
на, куда Ленин прибыл не позднее 6A9) августа 1917 г., после того как пересек гра-
ницу Финляндии. Из Ялкала Ленин поддерживал связь с Петроградом с помощью
Лидии, дочери Парвиайнена. Ред.
214

Женщина оглядела нас с сомнением и ушла. Через минуту в ком-
нату вошел средних лет, веселого вида мужчина.
Я встал. Мы внимательно посмотрели друг на друга. Человек,
который стоял передо мной, был совсем не похож на того, кого мне
описывали. К тому же я не знал точно, кого мне надо было спасать.
Я ему тоже не был знаком.
Приблизившись к нему, я взял обе его руки в свои и сказал:
— Не знаю, кто вы, и вы не называйте своего имени. Для нашего
общего дела будет лучше, если я не буду знать вашего имени. Но тем
не менее я ваш друг и сделаю все, чтобы помочь вам.
Я представился и вручил ему записку, представил Кустаа.
Лед недоверия растаял. Мы сразу подружились. Я никогда не
забуду день, который мы провели с Лениным.
Вначале я хотел немного прикорнуть, так как перед этим не
спал всю ночь. Ленин уложил меня на свою кровать и сел рядом по-
беседовать.
Мог ли я спать? Конечно же нет. Мы отправились в лес. Нам бы-
ло о чем поговорить. Мы открыли свои сердца друг другу. Он рас-
сказывал мне, как жил в Сибири, сидел в тюрьме, как 13 лет1
он вынужден был скитаться из страны в страну. Шпики и ох-
ранники не отставали от него. Какой удивительный человек! И в
чем только его не обвиняли в газетах! Его считали даже немец-
ким шпионом, это человека, вся жизнь которого подтверждает
обратное!
Мир во всем мире, братство народов, независимость для малых
народов, победа социал-демократии — вот его программа, за кото-
рую он готов был отдать жизнь, если это потребуется.
Я рассказал Ленину о положении в Финляндии, о характере лю-
дей и их обычаях, особенно на юге страны, где я прожил последние
десять лет.
День прошел быстро, а к вечеру мы забеспокоились, что госпожа
Парвиайнен, которая должна была привезти из Петрограда деньги,
паспорта и пр., все еще не приехала.
Мы приготовили Ленину маску, и она так удалась, что Ленин
смеялся до упаду своему новому облику.
Госпожа Парвиайнен приехала только после десяти вечера. Ни
минуты нельзя было терять. Мы отправились в дорогу. Переправи-
лись на лодке через озеро и потом девять километров шли пешком
по пыльной дороге как только могли быстро.
Ленин вконец устал бы, если бы Кустаа не взял у него пальто и
пакет.
Мы прибыли на станцию Териоки одновременно со скорым поез-
дом. Едва успели купить билеты и вскочить в поезд, как он тронулся.
Мы заняли первое попавшееся купе, которое оказалось пустым. Мы
боялись даже говорить. Я показал Ленину на верхнюю полку, чтобы
он шел спать.
1 В. И. Ленин прожил в эмиграции почти 15 ле! — с июля 1900 по ноябрь
1905 г., а затем с декабря 1907 по апрель 1917 г. Ред.
275

Сам я осмотрел весь вагон на случай возможного бегства. Я даже
не пытался спать и думаю, что моего попутчика тоже сон не очень
брал. В половине шестого я умылся, оделся и разбудил Ленина.
Он сразу вскочил на ноги.
Но боже мой! Краска расползлась по его лицу и подбородку,
а борода в нескольких местах отклеилась.
Маску сразу же восстановили, но бороду приклеить не удалось,
так как бутылочка с клеем осталась в кармане брюк у Кустаа, а я
даже не знал, успел ли он сесть в поезд.
— Придется снять всю растительность и смыть краску с ли-
ца,— сказал я Ленину.
— Но тогда меня сразу же узнают.
— Да, это в Петрограде, но не здесь. Мы же находимся далеко
в Финляндии. Кроме того, никто не поверит, что Ленин находится
в обществе Куусела. Это совершенно невероятно. Вы просто один
из моих старых актеров.
— Вы думаете, я сойду за актера?
— Обязательно сойдете.
Нам пришлось срочно удалять остатки бороды и краску, что было
довольно трудно, так как у нас не было ни вазелина, ни теплой воды,
а времени было в обрез, поезд уже подходил к Лахти, где нам надо
было выходить. Кое-как удалось придать ему приличный вид. Ожив-
ленно беседуя по-фински, мы рука об руку вышли на перрон. Ленин
хотел, чтобы мы шли именно так.
По-фински говорил я, а Ленин только смеялся, что для посторон-
него слуха звучало совершенно по-фински.
— Подержи-ка, Костя,— сказал я по-фински и бросил Ленину
свое пальто,— а я пойду посмотрю, приехал ли Кустаа.
И действительно, на другом конце перрона тот с беспокойством
разглядывал вагоны и искал нас глазами. Оказывается, в Териоки он
успел прыгнуть в последний вагон, когда поезд был уже на полном
ходу.
В Лахти нас исключительно гостеприимно приняли товарищ
Коски и его очень приятная супруга. Я позвонил Ровно в Гельсинг-
форс и сообщил, что наша поездка удалась на славу, и просил
дальнейших указаний. Ровно приказал оставить Ленина покамест в
Лахти, что мы и сделали.
— Кому вы звонили? — спросил Ленин.
— Полицмейстеру в Гельсингфорс.
Ленин несколько удивился.
— Успокойтесь, друг,— сказал я,— мы теперь в Финляндии.
Полицмейстер Гельсингфорса — ваш настоящий друг. Он известный
революционер.
Мы съели очень вкусный вегетарианский завтрак, которым нас
накормила госпожа Коски. После этого обнялись и попрощались.
— Ожидаю увидеть вас в будущем премьер-министром,— ска-
зал я Ленину на прощание.
И ведь стал же премьером! Помню, как в один из октябрьских
вечеров кто-то позвонил мне в Уутеенкюля и сказал всего несколько
слов:
276

— Ваш друг теперь премьер-министр.
Мы приехали в Гельсингфорс в шесть вечера. На вокзале нас
встретили товарищи Ровно и Шотман, которым мы вкратце рас-
сказали о своей поездке.
Отель «Фенниа», 15 марта 1918 г.
Ленин в воспоминаниях финнов.
М., 1979. С. 76—80
Г. С. Ровио
КАК ЛЕНИН СКРЫВАЛСЯ
У ГЕЛЬСИНГФОРССКОГО «ПОЛИЦМЕЙСТЕРА»
Приехал Шотман и говорит с самым таинственным видом:
— ЦК партии поручил мне организовать переезд и подыскать
квартиру для Ленина и Зиновьева здесь, в Финляндии.
— Сюда приезжала одна девица по этому делу, и я с ней уже
сговорился,— заметил я со своей стороны.
— Она неправильно сделала, мне поручено устроить товарищей
здесь, в Гельсингфорсе, но чтобы об этом никто не знал. Ты не
имеешь права никому об этом сообщать,— сказал мне Шотман.
— Хорошо. Я готов помочь, чем могу. Само собой понятно, что
от меня никто не узнает,— ответил я.
Так как Шотман очень торопил с перевозкой Ленина, то мы ре-
шили, что он привезет Ленина прямо ко мне на квартиру, а потом
уже подыщем для него более подходящую квартиру.
В начале апреля 1917 года рабочие организации выбрали меня
начальником милиции Гельсингфорса. Позже я был утвержден ге-
нерал-губернатором и сенатом с соблюдением всех параграфов за-
конов «старшим помощником гельсингфорсского полицмейстера», а
полицмейстером — некий поручик фон Шрадер. Но ввиду обострив-
шейся классовой борьбы Шрадер не выдержал атаки буржуазии
и ее прессы, обливавшей ежедневно грязью милицию, состоявшую
почти поголовно из рабочих социал-демократов, и ушел. Таким
образом, я оставался врид начальника милиции до самой рабочей
революции в январе 1918 года.
У меня была квартира (одна комната и кухня) на Хагнесской
площади (дом 1, кв. 22). Так как ко мне никто не приходил, а моя
жена в то время была в деревне, то мы и нашли самым удобным
и безопасным сначала поселить Ленина у меня. Шотман даже по-
шутил:
— Приеду в Питер, скажу нашим, что поместил Ленина у гель-
сингфорсского полицмейстера. Вот уж, наверное, будут удивляться
и смеяться, когда узнают. И я убежден, что ни один черт из агентов
Керенского и не подумает заглянуть в твою квартиру.
Мы условились с Шотманом, что он сначала привезет Ленина
в город Лахти и оттуда позвонит по телефону мне в Гельсингфорс,
в управление милиции. Из Лахти они поедут к депутату Вийку на
квартиру, так как он жил не в самом городе Гельсингфорсе, а в дач-
277

ной местности, у станции Мальм. Когда все было обдумано и взве-
шено, Шотман уехал, довольный и радостный.
Через пару дней у меня зазвонил телефон. Шотман сообщил из
города Лахти, что «все благополучно. Завтра вечером буду у тебя».
На следующий день мне звонил Вийк и просил вечером назна-
чить свидание, так как меня хочет видеть один товарищ. Я назначил
в 11 часов вечера на тротуаре у Хагнесского рынка.
Заблаговременно я вышел в условленное место и стал ждать. Че-
рез несколько минут ко мне подошли два человека, разговаривая
по-французски. Один из них был Вийк, и я с ним поздоровался.
— Товарищ Ровно? — спросил меня спокойно по-русски, пода-
вая мне руку, второй товарищ. Это был Ленин, которого я впервые
здесь увидел. Я ответил утвердительно и пожал его руку. Мы напра-
вились на мою квартиру. Это было в конце июля или в первых чис-
лах августа — точно не помню 1. Осмотревшись предварительно кру-
гом и не заметив ни души на улице, мы взобрались на пятый этаж
в мою квартиру.
Я чувствовал некоторое легкое возбуждение или азарт игрока,
став вдруг квартирохозяином Ленина. Конечно, я не мог и подозре-
вать в то время, что через четыре месяца Ленин будет руководите-
лем великой державы, но, читая ежедневно русские буржуазные и
соглашательские газеты и видя, какое внимание уделяется в них
«шпионажу» Ленина, я понимал вполне конспирацию Шотмана и не
мог не чувствовать легкого напряжения. Тем более что мне по служ-
бе чуть ли не каждый день приходилось иметь дело с контрразведкой
Керенского, а иногда и с финляндским генерал-губернатором ок-
тябристом М. А. Стаховичем.
Я заварил чай и предложил его своему «квартиранту». Вийк ушел.
Ленин стал расспрашивать, как получать русские газеты. Я объяс-
нил, что вернее всего можно получать их по приходе поезда из Пет-
рограда на вокзале ежедневно часов в 6—7 вечера.
— Вам придется ходить каждый день на вокзал и брать мне все
русские газеты. Потом вам надо будет наладить переправку писем по
своей почте, мы не можем доверяться официальной почте,— стал
мне давать распоряжения Ленин.
Все это я обещал выполнить точно. Сообщил Ленину, что у меня
есть вполне надежный товарищ, железнодорожный почтальон в ва-
гоне, который курсирует между Гельсингфорсом и Питером, и при
помощи его я смогу наладить нелегальную почту, лишь только по-
лучу указание, куда письма в Питере должны доставляться.
Когда Ленин узнал все необходимое для его работы, он мне
сказал, чтобы я лег спать, а он еще сядет за работу. И, несмотря на
то что было уже поздно и он только что поселился в новой квартире,
Ленин преспокойно сел за стол, взял русские газеты и стал их про-
сматривать и писать. Не знаю, сколько времени он писал, потому что
я заснул. Утром я встал часов в девять и посмотрел на стол. Тут
лежала тетрадь с заголовком «Государство и революция». Ленин еще
1 Это было 10 B3) августа 1917 г. Ред.
278

спал, а я пошел на службу. Когда я днем, часа в четыре, пришел до-
мой, Ленин говорит мне:
— Я просмотрел ваш книжный шкаф. У вас много хороших
книг, мне они как раз нужны.
Потом он просил меня купить для него яиц, масла и пр. Я пред-
ложил приносить обеды из столовой кооператива, куда я обыкновен-
но ходил обедать, но он категорически отказался, объясняя, что на
газовой плите он сумеет вскипятить воду для чая и сварить яиц, а
больше — что ж, для него того вполне достаточно.
— Мне главное — газеты. Вот газеты не прозевайте,— сказал
он мне.
Я пошел на вокзал и принес кипу газет. У нас так и наладилось:
по вечерам я караулил на вокзале почтовый поезд, покупал все га-
зеты и приносил Ленину. Он немедленно прочитывал их и писал ста-
тьи до поздней ночи, а на следующий день передавал мне их для
пересылки в Питер. Днем он сам себе готовил пищу.
Прожил у меня Ленин недели полторы; тогда Вийк нашел для не-
го другую квартиру — у тов. Усениуса. Поздно вечером мы перевез-
ли его туда. Но через несколько дней мне пришлось опять поселить
Ленина у себя, так как тот товарищ, в квартире которого он поселил-
ся, неожиданно вернулся и потому квартира оказалась неудобной.
Когда Ленин прожил вновь у меня с неделю, мы нашли новую
квартиру у Теле в бездетной семье рабочего Б.1 Я не хочу называть
настоящей фамилии товарища, потому что он был после подавления
финской революции арестован и приговорен к расстрелу и я до сих
пор не знаю, расстреляли его или нет. Товарищ этот дал в распоря-
жение Ленина комнату, его жена 2 приготовляла кушанье и вообще
всячески заботилась обо всех удобствах Ленина. Ленин был весьма
доволен своей квартирой и квартирохозяевами.
Я приезжал к нему каждый вечер, привозил газеты и брал пись-
ма для отсылки и был переводчиком между Лениным и квартиро-
хозяевами, которые очень сожалели, что не могут непосредственно
объясниться с Лениным. Ленин также сожалел, что не владеет ни
финским, ни шведским языком, и добавил, что теперь уже поздно
для него изучать финский язык. На этой квартире Ленин прожил
все остальное время своего пребывания в Гельсингфорсе, приблизи-
тельно месяц или больше, до конца сентября или начала октября,
когда он переехал в Выборг 3.
Вспоминая теперь, после пяти лет 4, подробности работы и жизни
Ленина в подполье в Гельсингфорсе, многое я уже позабыл. В памя-
ти остались лишь отрывочные, наиболее яркие картины и эпизоды
из повседневных наших встреч.
Ленин жил среди финского рабочего класса как раз в тот момент,
когда рабочие организации постановили пригласить его на свой
1 В. И. Ленин жил у машиниста Артура Блумквиста. Ред.
2 Эмилия Блумквист. Ред.
3 В. И. Ленин приехал в Выборг 23 или 24 сентября F или 7 октября) 1917 г.
Ред.
4 Воспоминания впервые опубликованы в 1923 г. Ред.
279

праздник. Дело в том, что в последнее воскресенье августа всюду в
Финляндии устраивается рабочими организациями традиционный
праздник труда, чистый сбор с коего поступает в кассу Централь-
ной организации профсоюзов Финляндии.
И вот в Гельсингфорсе комиссия, устраивающая праздник, по-
становила еще до июльских дней пригласить Ленина в качестве ора-
тора на этот праздник. Мне было поручено составить и послать с
этой целью пригласительное письмо Ленину. Я письмо написал, но
не успел его послать, как уже Ленин очутился у меня «квартиран-
том». Однажды я показал письмо Владимиру Ильичу и рассказал,
что это за праздник. Ленин улыбнулся и сказал:
— Мне придется теперь воздержаться от речей. Правда, празд-
ник недалеко, но оставим это до другого раза.
«Финансовый» вопрос требовал разрешения. Не в том смысле,
что у Владимира Ильича не было денег, но, к несчастью, у него день-
ги были русские. Ввиду непрерывного падения курса русских денег,
в то время как курс финской марки не так быстро падал, и ввиду,
кроме этого, валютной спекуляции русскими деньгами, банки в Гель-
сингфорсе меняли русские деньги только на десять марок одному
лицу. У меня же в день на одни газеты расходовалось денег больше.
Сам я не мог менять достаточного количества денег, и неудобно бы-
ло в качестве начальника милиции ежедневно менять русские деньги,
потому что всех меняльщиков считали спекулянтами и вся пресса
вела против них кампанию.
Как быть? Как объяснить обилие русских денег у меня? Я обра-
тился к своим товарищам в управлении и объяснил, что у меня есть
от партии секретное поручение и мне нужно менять русские деньги
на финские, для чего мне нужна их помощь. «После я вам объясню,
и ваши имена будут занесены по этому случаю в историю»,— пошу-
тил я в заключение, Таким образом я смог пятерых товарищей сразу
послать менять деньги, и «финансовый кризис» Владимира Ильича
был благополучно разрешен.
Знал ли кто о пребывании Владимира Ильича в Гельсингфорсе?
Из русских товарищей, проживавших в Финляндии, знал лишь
Смилга. Когда Ленин поселился у меня, он попросил привести к нему
Смилгу. Я сходил к Смилге и привел его к себе на квартиру. Влади-
мир Ильич стал у него расспрашивать о настроении моряков, гарни-
зона, о газете, типографии и прочем. Из финских товарищей знали
лишь некоторые члены ЦК, как Маннер, Куусинен, так как я им со-
общил и устроил свидание с Владимиром Ильичем. Маннер был в
то время тальманом (или председателем) сейма, и в один прекрас-
ный день мы на извозчике поехали с Владимиром Ильичем к нему
на квартиру. Беседа велась частью на немецком, частью на русском
языке, и я уже забыл содержание ее, помню лишь, что вопрос шел об
антимилитаризме, по поводу чего Владимир Ильич заметил, что
антимилитаризм — - болезнь, присущая маленьким странам, что
весьма понятно, так как бремя милитаризма для маленьких стран
непосильно. Но с точки зрения классовой борьбы антимилита-
ризм — неправильная позиция, рабочие должны идти в армию, обу-
280

чаться военному делу и завоевывать армию в свои руки, ибо без ар-
мии революция невозможна.
Тов. Куусинен имел свидание с Лениным как раз перед отъездом
его в Выборг. Разговор шел исключительно на немецком языке,
и поэтому я, как не понимающий этого языка, забыл все, что мне
про этот разговор было рассказано.
Шотман приезжал несколько раз. Он дал мне адреса, куда долж-
ны были доставляться письма, и вообще организовал почту в Пите-
ре. Вот раз он приезжает, кажется после корниловских дней, и гово-
рит мне:
— Знаешь, через четыре месяца Владимир Ильич будет у нас
премьер-министром,— и стал объяснять и доказывать свою правоту.
Когда мы пришли к Ильичу, он и говорит:
— Владимир Ильич, через четыре месяца вам придется состав-
лять кабинет, вы будете премьером.
Владимир Ильич стал его расспрашивать подробнейшим об-
разом. Спросил про Зиновьева, про Сталина и других членов ЦК.
Не помню, Шотман ли или Смилга рассказывал про преслову-
тое Демократическое совещание и называл его «болотом». Владимир
Ильич назвал работу совещания болтовней и сказал, что надо бы
взять солдат, окружить Александринку и арестовать целиком это
гнилое болото: достаточно уже наболтали. И спрашивает, хитро
усмехаясь, нельзя ли это как-нибудь нечаянно сделать?
Один раз приезжала к Владимиру Ильичу Надежда Константи-
новна 1. Ильич нарисовал план, как к нему можно пройти, и послал
это в письме к Надежде Константиновне. И вот по этому плану
Надежда Константиновна приехала в Гельсингфорс и разыскала
квартиру Владимира Ильича.
По мере обострения классовой борьбы и по мере усиления влия-
ния нашей партии Владимиру Ильичу становилось невтерпеж в
Гельсингфорсе. Ближе к событиям, ближе к Питеру. В один пре-
красный день Владимир Ильич объявил мне, что он хочет ехать в
Выборг и я должен достать ему парик, краску для бровей, паспорт
и устроить квартиру в Выборге.
Я приступил к выполнению задания. Отыскал в газетах объявле-
ние театрального парикмахера и позвонил к нему относительно па-
рика, как можно заказать таковой. Он объяснил, что надо прийти
лично, он снимет мерку и изготовит какой угодно.
На следующий день, рано утром, мы пошли, стараясь идти по
безлюдным улицам, на Владимирскую улицу. Вошли в парикмахер-
скую. Парикмахер оказался старым петербуржцем, работал там в
Мариинском театре и был специалистом своего дела. Он рассказы-
вал нам, как он «обмолаживал» князей, графов, генералов и прочих
аристократов и аристократок. На вопрос Владимира Ильича, когда
парик будет готов, он объяснил, что не раньше двух недель, потому
что это очень кропотливая работа. Вот тебе и на. А Владимир Ильич
предполагал через пару дней уехать.
1 Н. К. Крупская приезжала к В. И. Ленину в Гельсингфорс два раза. Ред.
281

— Может, у вас готовые есть? — спросил Владимир Ильич. Па-
рикмахер снял мерку с головы Владимира Ильича и спросил, какого
цвета нужен парик. Владимир Ильич сказал, что парик должен быть
с сединой, примерно так, чтобы он был похож на шестидесятилетне-
го. Бедняга парикмахер чуть не упал в обморок от удивления.
— Что вы? Вы еще такой молодой, ведь вам больше сорока лет
нельзя дать. Зачем же вы берете такой парик? Да у вас седина-то еще
не выступила.— Парикмахер стал самым красноречивым образом
убеждать Владимира Ильича не брать себе преждевременной старо-
сти. Несмотря на все возражения Владимира Ильича, он долго убеж-
дал не брать седого парика.
— Да вам-то не все ли равно, какой парик я возьму? — сказал
Владимир Ильич.
— Нет, я хочу, чтобы вы сохранили свой молодой вид,— начал
опять убеждать парикмахер.
Владимир Ильич стал рассматривать шкафы и, заметив там седой
парик, попросил парикмахера испробовать. С укоризной взял па-
рикмахер парик и стал примерять. Парик оказался почти подходя-
щим, нужно было чуть-чуть распороть и перешить. Парикмахер обе-
щал сделать к завтрашнему утру. На следующий день мы пришли
снова, парик был готов. Примерили и окончательно пригнали к го-
лове Владимира Ильича. Парикмахер дал указания, как его носить,
и мы расплатились и распрощались. Я думаю, что парикмахер и по
сей день удивляется Владимиру Ильичу и, наверно, рассказывает
своим посетителям о чудаке, который мог сойти за молодого челове-
ка, но упорно хотел выглядеть стариком...
Когда я на следующий день зашел к Владимиру Ильичу, он рас-
сказал мне, что учится ходить в парике. Надел парик и спрашивает:
— Ну как, заметно, что у меня парик?
Я осмотрел тщательно и говорю:
— Кто не знает, не заметит.
Потом я достал через своих товарищей краску для бровей и фин-
ский паспорт и предоставил все это Владимиру Ильичу. Квартиру
в Выборге я просил подыскать депутата Хуттунена. Когда все было
приготовлено и налажено, я распрощался с Владимиром Ильичем,
и его повезли в Выборг, а оттуда через некоторое время — в Питер.
Нелегальная жизнь кончилась...
Описывая подробно один из самых замечательных моментов
жизни Владимира Ильича, нельзя не попытаться охарактеризовать
его личность. Общеизвестна старая истина, что характер человека
наилучше выявляется в критической обстановке. Каков был Влади-
мир Ильич в самую гнусную эпоху, в послеиюльские дни керенщины?
Удивительное самообладание и хладнокровие. Приехал прямо с
дороги, где всегда можно было ожидать ареста, и сразу сел за пись-
менный стол за работу. Именно в Гельсингфорсе Владимир Ильич
закончил свою книгу «Государство и революция»1.
За все время пребывания в Гельсингфорсе я не заметил во Влади-
1 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 33. С. 1 — 120. Ред.
282

мире Ильиче ни малейшей нервности. Всегда он был в хорошем на-
строении. Когда слышал какую-нибудь забавную вещь, смеялся от
души.
Работал Владимир Ильич регулярно и усидчиво. Когда работа
выполнена, тогда можно пойти и прогуляться. Иногда вечерком в
темноте мы выходили на улицу и совершали прогулки по городу.
Когда к Владимиру Ильичу приехала Надежда Константиновна, он
мне сказал:
— Завтра вы не приходите ко мне, я приду за газетами к
вам на квартиру.
И действительно, на следующий день Владимир Ильич вместе
с Надеждой Константиновной пришли через большой парк из Теле
на Хагнесскую площадь, на мою квартиру.
Я заметил, что Владимир Ильич при всех обстоятельствах сохра-
няет трезвую оценку событий. Воля у него не железная (это, пожа-
луй, будет мягко сказано), а стальная. Уж он своего добьется.
Когда я не выполнял вовремя данных заданий, Владимир Ильич
укорял меня:
— Что же вы? Почему не сделали? — И как я ни оправдывался,
он настаивал на своем, пока все не было сделано, как он хотел.
Что касается личных нужд и потребностей, то Владимир Ильич
отличался необычайной скромностью. Даже враги не могут ничего
не только сказать, но и придумать на этот счет.
Как личность Владимир Ильич — человек в высшей степени сим-
патичный, обаятельный. Это революционер с головы до пят.
О Ленине: Сб. вое поминаний.
Предисл. и ред. Н. Л. Мещерякова.
М., 1924. Кн. 1. С. 109—117
Ю. К. Латукка
ЛЕНИН В ПОДПОЛЬЕ В ФИНЛЯНДИИ
В последние дни сентября 1917 года в среде рабочих Петрограда
и Москвы и вообще России большевики имели сильное влияние. Ты-
сячами и десятками тысяч рабочие становились в ряды борющихся.
Шансы Временного (второго коалиционного) правительства при-
остановить революционное движение трудящихся уменьшались изо
дня в день.
Ставка Корнилова на контрреволюцию оказалась битой. Призыв
«Вся власть Советам!» несся со всех уголков России. Даже из глухой
провинции поступали сведения, что и здесь, среди беднейших и
малоземельных крестьян, этот призыв сплачивает их ряды, не говоря
уже об армии, которая все более и более решительно становилась
на революционный путь,— солдаты отказывались воевать и массами
оставляли фронты.
Владимир Ильич Ленин по постановлению ЦК РСДРП (б) про-
живал в это время в Гельсингфорсе (Финляндия) у Ровно. Но так
как из Гельсингфорса связь с Центральным Комитетом партии, на-
283

ходившимся в Петрограде, оказалась затруднительной, то яви-
лась необходимость устроить Ильича где-нибудь поближе. Обра-
тились ко мне. Я с радостью согласился дать ему приют у себя
в Выборге.
В воскресенье 30 сентября, в день, назначенный для при-
езда Ильича \ я, встав рано утром и приведя комнату в надлежа-
щий вид для приема дорогого гостя, пошел в город. Моя квартира
находилась в рабочем квартале города, в так называемом «Та-
ли ккала».
От радости, что мне предстоит принять вождя русского револю-
ционного пролетариата, я шагал легко и быстро.
«Привезти» Ильича из Гельсингфорса должен был тогдашний
главный редактор местной рабочей газеты Хуттунен, на квартиру ко-
торого я и направился. Дверь открыли. Меня провели в комнату.
«Где же Ильич? Дайте мне его увидеть поскорей». В ответ на мои
слова Хуттунен сказал: «Пришел за ним? Сейчас увидишь, обожди
минуточку»,— и вышел.
Немного погодя Хуттунен позвал меня, сказав, что тов. Иванов
(Ильич получил паспорт на имя рабочего Сестрорецкого оружейного
завода — Иванова) ждет меня на кухне. Владимир Ильич сидел у
стола и завтракал. Я поздоровался. «Меня зовут Ивановым»,— по-
тихоньку сказал он мне, причем по его глазам можно было прочесть:
«Не спутайте меня, Иванова, с кем-нибудь другим, разыскиваемым
по всей России Керенским и его компанией».
Побеседовав немного, мы с Хуттуненом отправились на собра-
ние, а Ильич остался у него до вечера. И только вечером, забрав
«багаж» (три кипы газет и кое-какой скарб) и наняв извозчика, мы
отправились по направлению к моей квартире.
Комната и в особенности книжный шкаф и полка с большим ко-
личеством русской подпольной партийной литературы понравились
Ильичу. Получив утвердительный ответ на свой вопрос: «Значит, эту
квартиру вы, товарищ, предоставляете мне?» — Ильич пожал мне
руку и сказал: «Здесь я смогу хорошо поработать».
И действительно, в своем новом «рабочем кабинете» он работал.
Рабочий день был распределен у него точно. Установлены были оп-
ределенные часы, когда вставать утром, для обеда и ужина, для бе-
сед и дневного отдыха. Только время, когда ложиться спать, не опре-
делялось: «Ну, это будет зависеть от продуктивности истекшего дня,
чтобы не осталось чего-либо недоделанного,— сказал Ильич, доба-
вив: — Хотя мы и требуем для рабочих 8-часового рабочего дня
и даже 6-часового в некоторых отраслях, мы, как партийные ра-
ботники, не считаемся со своим рабочим временем». И этот
план Ильичем выполнялся точно. Отступления от него допуска-
лись им только тогда, например, когда из Петрограда приезжали
товарищи.
Уже в 7 часов утра Ильич сидел у письменного стола. Каждое ут-
ро, уходя на работу (я был сотрудником местной рабочей газеты
1 Ленин приехал в Выборг 23 или 24 сентября F или 7 октября). Ред.
284

«Тюэ» — «Труд»), я заглядывал к нему в комнату, так как Ильич
просил никогда не уходить, не предупредив его. Он всегда справлял-
ся, когда вернусь, просил сообщать новости и т. д. «Следите за те-
леграммами РОСТА \ я боюсь и очень боюсь, как бы мы не прозе-
вали момента. Ведь при вспышке революции мы должны быть на
месте»,— говаривал он мне. И я давал обещания следить за теле-
граммами, исполняя его поручения.
Дни уходили. Мы очень подружились; беседовали, когда Ильич
уставал от чтения или письма. Шутили иногда. Интересно и поучи-
тельно было слушать его рассказы про свою жизнь в эмиграции, при
этом Ильич говорил: «Быть может, и вам, товарищи (то есть фин-
нам), придется еще в жизни своей жить в подполье или эмигранта-
ми». И он, как это показали затем последовавшие в 1918 году со-
бытия, не ошибся.
В моей памяти осталось несколько интересных эпизодов из жиз-
ни Ильича у меня.
По газетам он усердно следил за событиями в России и в других
странах. Почту с утренними петроградскими газетами (они полу-
чались в Выборге в 11 часов утра) он ожидал, как голодный обеда.
Интересно было смотреть, как бегали его глаза по столбцам газет,
ни одна малейшая заметка не ускользала от его глаз. «Нельзя ли до-
стать газет крайних правых партий?» — спрашивал он, и приходи-
лось доставать.
Особенно набрасывался Ильич на черносотенные газеты. Ведь
они критиковали шаги Временного правительства и указывали на те
силы, группировки, которые способны были на контрреволюцию.
А это нужно было Ильичу для его статей, которые он писал и кото-
рые мною отправлялись в Петроград.
Событиями местного характера Ильич также интересовался.
Узнав, что я в качестве представителя ЦК выборгских рабочих ор-
ганизаций часто бываю в Выборгском Совете рабочих и солдатских
депутатов, он дал мне задание выяснить отношение Выборгского
гарнизона к большевикам на случай захвата последними власти в
Петрограде. Эту задачу я легко выполнил благодаря товарищам Ра-
кову и Половому, которые имели точные сведения о настроении
квартировавших в Выборге полков.
Ильич давал ценные указания, как в дальнейшем вести работу
среди армии. Впервые он также указал на необходимость тесной
связи между русскими войсками и финскими рабочими организа-
циями.
В Выборгский Совет часто приезжали докладчики. Во время пре-
бывания Ильича в Выборге предполагалось, между прочим, выступ-
ление с докладом о текущем моменте эсерки Марии Спиридоновой.
Узнав об этом, я сообщил Ильичу. Но лучше было бы ему об этом
не говорить, ибо Ильич тотчас же начал обсуждать вопрос, как
ему поступить, чтобы присутствовать на данном докладе. И, несмот-
ря на то что я указал ему на полную недопустимость такого шага,
1 Российского телеграфного агентства. Ред.
285

он настаивал на своем: «Прослушать Спиридонову сейчас, в данный
момент, политически мне очень важно и полезно».— «Этого я не
отрицаю, товарищ,— ответил я,— но по многим причинам вас нельзя
устроить без риска быть захваченным агентами Временного прави-
тельства».
На счастье, у меня мелькнула мысль, с которой Ильич тотчас же
согласился. Я обещал сам быть на докладе и взять с собой одного
товарища, знающего стенографию. «Полная проверенная стенограм-
ма будет в ваших руках на другой же день после доклада»,— сказал
я Ильичу. На следующий день было получено известие, что доклад
Спиридоновой не состоится. Дома я передал это Ильичу, и он успо-
коился и шутя разбирал вопрос, какая кара была бы для меня от пар-
тии в том случае, если бы я не удержал Ильича и он на докладе
был бы арестован.
Когда стало ясно, что второе коалиционное правительство стоит
накануне своего падения, Ильич попросил приносить ему и вечерние
газеты.
С этой целью я бывал в городе и по вечерам. Не помню, 6 или
7 октября я получил вечерние газеты, содержавшие официальное
сообщение о перемене кабинета. Ильич, узнав, что в новый состав
правительства входят Гвоздев, Ливеровский, Кишкин и прочие, глу-
боко вздохнул и сказал: «Значит, наконец последнее правительство
Керенского сформировано». Хотелось ему сказать, что, следователь-
но, следующее будет правительство «тов. Иванова», но все же не
сказал, так как прочел это уже в его ярких глазах.
В те же дни было получено из Москвы сообщение, что на выборах
районных дум большевистский список собрал значительное количе-
ство голосов. В какой-то газете, хорошо не помню в какой, было со-
общено еще, что из 17 тысяч солдат Московского гарнизона 14 тысяч
отдали свои голоса большевистскому списку. «Я не понимаю, поче-
му при таких обстоятельствах они не берут власти в свои руки?!» —
вырвалось у Ильича.
Ильич жил революцией и сам бурлил, как революция.
Помню, что он два-три раза писал довольно длинные письма в
Петроград товарищам, руководившим движением, в которых отме-
чал, «что история никогда не простит нам, если мы не возьмем власть
в свои руки теперь».
На одно свое письмо Ильич по каким-то техническим причинам
не получил ответа. Тогда он написал новое письмо, где указывал,
что он сам, без разрешения ЦК партии, выйдет из подполья и прибу-
дет в Петроград руководить революционным движением проле-
тариата. И только приезд тов. Шотмана помешал ему исполнить свое
решение. Помню, каких трудов стоило тов. Шотману уговорить Иль-
ича остаться еще на неделю.
Ильич согласился, но Шотман должен был написать на клочке
бумаги, что он, Шотман, от имени ЦК партии не разрешает само-
вольного приезда Ильича в Петроград. «А подпись? — заметил
Ильич,— поставь и дату». Эту историческую бумажку я взял от
Шотмана и сунул в ящик комода. Там она осталась после Ильича
286

и после моего бегства, при власти белых в Финляндии, моими род-
ственниками, из опасения репрессий со стороны белых, была
сожжена.
В последнюю неделю пребывания Ильича у меня он с раннего
утра до поздней ночи работал, готовился к назревающим со-
бытиям.
В субботу 20 октября 1 прибыл наконец долгожданный тов. Эйно
Рахья с поручением от ЦК партии доставить Ильича в Петроград.
Времени не стали терять. Смастерили парик, сделавший нашего
Ильича неузнаваемым финским пастором.
При расставании я пожелал Ильичу счастливого пути и успеха в
разрешении политических вопросов порядка дня в России. «Следуй-
те нашему примеру»,— был сердечный ответ Ильича, и они вышли.
Сели на трамвай и скоро были на вокзале. Поезд в 2 часа 35 минут
дня дал свисток,— Октябрьская революция была на пути в Россию.
На станции Райвола наши путешественники оставили площадку ва-
гона; часа через два Ильич на тендере паровоза, на котором маши-
нистом был Ялава, с Эйно Рахьей в первом вагоне поезда переехали
границу и на станции Ланская оставили поезд.
Через 2 недели, 7 ноября, Октябрьская революция стала фактом.
* * *
Мне пришлось, как это предвидел Ильич, после пораже-
ния финляндской революции стать эмигрантом.
В 1918 году я два раза бывал у Ильича в Москве в Кремле.
Первый раз, 30 июля, беседовали около полутора часов. «У Ильича
всегда найдется время для друзей»,— сказал он, когда я, окончив
свое дело, хотел уйти, зная, что он занят более важными государ-
ственными и другими делами. Его интересовали тогда причины пора-
жения финляндских рабочих в гражданской войне. «Посещайте
меня, звоните по номеру 36-182, вас я всегда приму. Ведь теперь на-
ша очередь помочь вам (финнам)»,— говорил мне Ильич. Еще раз,
19 августа, побывал я у Ильича, когда прибывшие в Петроград бе-
женцы-финны начали сильно голодать. Ильич дал нам несколько ва-
гонов хлеба. Больше мне не приходилось его видеть, так как я был
командирован на работу в Петроград.
* * *
Ильича нет... Но он все же жив своими заветами.
«Следуйте нашему примеру»,— он сказал нам, финнам, и только
этим путем достигнем мы победы финского рабочего класса и бед-
нейшего крестьянства, и Финляндия будет Советской республикой.
Об Ильиче: Сб. статей,
воспоминаний, документов
и некоторых материалов
Л., 1924. С. 37—42
1 См. настоящий том. С. 187, подстрочное примечание. Ред.
287

Е. Д. Стасова
ПИСЬМО ЛЕНИНА В ЦК ПАРТИИ
О приезде Владимира Ильича из Выборга в Питер я узнала толь-
ко тогда, когда Владимир Ильич присутствовал на заседании Цен-
трального Комитета партии. Каждый день утром члены ЦК, перед
тем как идти в Смольный, заходили в секретариат ЦК и делились
своими впечатлениями. Конечно, они рассказывали и о Владимире
Ильиче.
Известно, что в сентябре Владимир Ильич через Марию Ильи-
ничну прислал в ЦК партии письмо ', которое было потом изъято из
широкого распространения Центральным Комитетом. Мария Иль-
инична принесла его мне перепечатанным в десяти экземплярах и
передала просьбу Владимира Ильича, чтобы я вручила письмо всем
членам ЦК. Члены ЦК, направляясь в Смольный, как я уже говори-
ла, заходили в секретариат, где я и передавала им это письмо. Когда
я вручила письмо А. С. Бубнову, он, прочитав его, сказал, что я долж-
на уничтожить все экземпляры письма.
— На каком основании? — спросила я.
— Я говорю как член ЦК,— заявил он.
— Этот документ прислан членом Центрального Комитета, по-
чему я должна вас слушаться?
Бубнов сказал, что ЦК постановит, чтобы это письмо было унич-
тожено. На это я ответила так:
— Вот когда будет постановление Центрального Комитета, я
ему подчинюсь, а вам подчиняться не буду.
И продолжала передавать экземпляры членам ЦК. В то же время
я подумала: может быть, действительно будет постановление ЦК и
этот документ придется уничтожить. И три экземпляра письма Вла-
димира Ильича я направила в наш секретный архив. Говорю об
этом, чтобы работники Института марксизма-ленинизма знали, что
существовал кроме общего архива секретный архив ЦК, кото-
рый хранился в железном чемодане, вне секретариата, и в нем были
документы Центрального Комитета. Во втором чемодане, хра-
нившемся также вне секретариата, находилась нелегальная биб-
лиотека.
В момент наступления Корнилова на Петроград я передала сек-
ретный архив ЦК партии приехавшему из Екатеринбурга товарищу,
с тем чтобы он взял его к себе, так как полагала, что там он будет в
безопасности. Но на Урале началось наступление Колчака, этому
товарищу пришлось оба чемодана закопать в землю. Надо сказать,
что до сих пор эти чемоданы не разысканы и неизвестно, где они
находятся.
О Владимире Ильиче Ленине:
Воспоминания 1900—1922 годы.
М., 1963. С. 225
Речь и хет о письме В. И. Ленина «Большевики должны взять власть». (См.:
Поли. собр. соч. Т. 34. С. 23^—241.) Ред.
288

Б. А. Ратнер
«БОЛЬШЕВИКИ ДОЛЖНЫ ВЗЯТЬ ВЛАСТЬ»
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
В августе — сентябре 1917 года голод и разруха в России достиг-
ли небывалых размеров. Буржуазия напрягала все силы для выпол-
нения своего плана — «костлявой рукой голода задушить револю-
цию». Разрушение производительных сил страны, железнодорож-
ного транспорта со дня на день увеличивалось. Началась массовая
безработица. Стране грозила катастрофа.
Временное правительство Керенского ничего не делало для
улучшения положения народа. Все его действия были направлены на
борьбу против большевиков — защитников народа, борцов за раз-
решение насущных нужд рабочих и крестьян.
Корниловское восстание открыло народным массам глаза на пре-
дательство господствующих классов, отдавших немцам Ригу и го-
товивших сдачу революционного Петрограда. Питерские и москов-
ские рабочие начинали понимать, что только переход власти в руки
пролетариата может спасти страну. Завоевание нашей партией боль-
шинства в Петроградском и Московском Советах приблизило реше-
ние этой задачи.
Владимир Ильич из подполья, где он вынужден был скрываться,
определил ближайшие задачи партии в руководстве революционным
движением масс. Многие его письма адресовались Центральному
Комитету, Петербургскому и Московскому комитетам партии и уз-
кому кругу партийного актива, преимущественно питерской органи-
зации. Некоторые из этих закрытых ленинских писем читались пар-
тийным активам районов Питера и Москвы.
В двадцатых числах сентября актив Василеостровской партий-
ной организации Питера, где я тогда работала, слушал письмо Вла-
димира Ильича «Большевики должны взять власть»1.
Помню вечер в слабоосвещенной комнате районного комитета
большевиков на 16-й линии Васильевского острова, в доме № 43. На
совещание были приглашены человек сорок — члены райкома, ру-
ководители коллективов крупнейших предприятий, бюро фракции
райсовета. Руководила совещанием Вера Клементьевна Слуцкая,
в то время секретарь РК (она погибла 30 октября 1917 года под
Пулковом в дни наступления на Петроград Керенского — Крас-
нова).
В комнате стояла напряженная тишина. Надо было провести со-
вещание, не привлекая внимания районного комитета меньшевиков,
комиссариата милиции и других организаций, помещавшихся в этом
же доме.
Секретарь Петербургского комитета партии Г. И. Бокий достал
из кармана тщательно запрятанный машинописный экземпляр пись-
ма В. И. Ленина. Мы слушали затаив дыхание, старались не пропус-
1 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 34. С. 239—241. Ред.
289

тить ни одного слова. В память врезались пламенные ленинские
слова:
«Получив большинство в обоих столичных Советах рабочих и
солдатских депутатов, большевики могут и должны взять государ-
ственную власть в свои руки... Большинство народа за нас».
Далее Ленин писал: «...на очередь дня поставить вооруженное
восстание в Питере и в Москве (с областью)... Обдумать, как агити-
ровать за это, не выражаясь так в печати».
Так вождь обращался к разуму партии: надо все продумать,
все предусмотреть.
«...Мы победим безусловно и несомненно»1,— с глубокой верой
звучали слова Ленина.
Чтение письма закончено. Выступавшие затем участники сове-
щания горячо поддержали необходимость вооруженного восстания,
говорили о том, как агитировать, как организовать народ, как созда-
вать новые отряды Красной гвардии, как работать с молодежью.
Не помню ни одного выступления в тот знаменательный для нас
вечер против письма Владимира Ильича. Позднее выявились отдель-
ные колеблющиеся и в среде нашего районного актива, их резко осу-
дила вся районная партийная организация, но в тот вечер несоглас-
ных не было.
Идея свержения правительства Керенского и перехода власти к
Советам овладела массами. В воздухе чувствовалось приближение
решительных событий.
7—11 октября проходила третья общегородская Петроградская
партийная конференция, твердо ставшая на ленинскую позицию
в вопросе о вооруженном восстании.
В конце работы конференции мы, делегаты, читали «Письмо Пи-
терской городской конференции»2 В. И. Ленина и его «Тезисы для
доклада на конференции» . Эти замечательные документы были на-
писаны за три дня до исторического заседания ЦК A0 октября),
принявшего решение о том, что «вооруженное восстание неизбежно
и вполне назрело»4. О заседании ЦК и его решении конференция
не знала. Мы узнали из ленинских документов о разногласиях
внутри ЦК и ПК по вопросу о вооруженном восстании. Владимир
Ильич писал о заметных шатаниях в верхах партии, о некоторой их
боязни борьбы за власть Советов. Ленин считал, что «задача взятия
власти Советами есть задача успешного восстания», и предлагал
конференции просить «ЦК принять все меры для руководства неиз-
бежным восстанием рабочих, солдат и крестьян...»5.
Делегаты конференции, в большинстве тесно связанные с масса-
ми, безоговорочно встали на путь, предложенный Владимиром Иль-
ичем. Актив петроградской организации после конференции прово-
дил ленинские указания о подготовке вооруженного восстания на
фабриках и заводах, среди солдат.
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 34. С. 239, 240, 241.
2 См. там же. С. 347—350. Ред.
; См. там же. С. 342—346. Ред.
4 Там же. С. 393.
'' Там же. С. 341 Ш»,
290

Нас всех особенно волновала одна мысль: когда же в Питере поя-
вится Ленин? Когда массы его увидят и услышат?
25 октября днем мы увидели и услышали Ленина. В этот день я
была направлена райкомом партии в Смольный для связи с Петер-
бургским комитетом партии. В комнату, где со мной беседовал
Г. И. Бокий, быстро вошел кто-то и сказал:
— Идите скорее, заседание Петроградского Совета уже нача-
лось.
Мы поспешили в зал заседаний. В. А. Антонов-Овсеенко кончал
сообщение о ходе вооруженного восстания. Кто-то из присутствую-
щих крикнул:
— Когда же придет товарищ Ленин?
Не успел председательствующий ответить ему, как в зал вошла
группа товарищей, среди них — один такой знакомый, такой близ-
кий, в котором в первые секунды многие из нас не узнали Владимира
Ильича. Потом раздались громкие возгласы: «Ленин! Владимир Иль-
ич! Ленин!»
Ленин поднялся на трибуну, но долго не мог начать говорить:
овация не прекращалась. Владимир Ильич налил себе стакан воды,
при этом рука у него дрожала. Он был взволнован первой встречей
с питерскими рабочими после более чем трехмесячного пребывания
в подполье.
Более сорока лет прошло с тех незабываемых минут, но, кажется,
и сейчас еще в моих ушах звучат исторические слова о победе рабо-
чей и крестьянской революции, которая должна будет привести в ко-
нечном итоге к победе социализма.
После выступления Владимир Ильич ушел. Президиум предло-
жил принять резолюцию; текст ее прочитал, если не ошибаюсь,
М. М. Володарский. Особенно сильными были слова о том полном
единодушии, которое проявили массы в этом «на редкость бескров-
ном и на редкость успешном восстании»1.
А мы торопились на предприятия, в казармы, чтобы рассказать
рабочим и солдатам о речи В. И. Ленина в первый день суще-
ствования Советской власти...
О Владимире Ильиче Ленине:
Воспоминания. 1900—1922 годы.
М., 1963. С. 283—285
Э. А. Рахья
МОИ ВОСПОМИНАНИЯ
О ВЛАДИМИРЕ ИЛЬИЧЕ
В сентябре 1917 года настроение в Петрограде было уже напря-
женное. Рабочие начали выступать смело. Активность масс выросла.
Чувствовалось приближение серьезных событий.
Я получил через Надежду Константиновну записку от Владими-
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 35. С. 4.
291

ра Ильина из г. Выборга, где он проживал в квартире тов. Латукки
(финна), с предложением прибыть к нему и устроить ему безопас-
ный путь в Петроград.
Мною было все выполнено, и мы с Владимиром Ильичем благо-
получно прибыли в Петроград.
Квартира, где он поместился, была найдена Надеждой Констан-
тиновной, с ведома Владимира Ильича, в доме служащего трамвай-
ного парка у станции Ланской, на Выборгском шоссе. Хозяева квар-
тиры были мне неизвестны. Из конспиративных же соображений я,
конечно, не справлялся, кто они. Для меня было вполне, достаточно,
что Владимир Ильич их знает. Видел несколько раз уже совершен-
но седую женщину, которая на данный мною условный стук откры-
вала дверь и на мой вопрос, дома ли Константин Петрович (Влади-
мир Ильич), пропускала меня в квартиру.
Впоследствии я был уже настолько занят, что совершенно забыл
справиться, кто были люди, давшие Ильичу приют при переезде его
из Финляндии в Петроград.
Владимир Ильич по прибытии в Петроград лихорадочно принял-
ся за работу. Писал несметное количество статей в «Правду», при-
нимал некоторых товарищей и чаще всего имел беседы с тов. Ста-
линым. Посетил несколько собраний, созванных по его инициативе.
Были собрания с членами ЦК. Помню собрание в Лесном, в доме
районной думы, 16 B9) октября при участии кроме членов ЦК еще
многих ответственных товарищей. На этих собраниях Владимир
Ильич поставил категорически вопрос о взятии власти.
Я на все эти собрания сопровождал его в качестве «телохрани-
теля», «конвоира».
События назревали особенно быстро, и 23 октября (по ст. ст.) я
отнес письмо Владимира Ильича, предназначенное для распростра-
нения по районам. В Выборгском районе письмо передал Жене Его-
ровой, которая перепечатала его на машинке и разослала по рай-
онам !.
Мне приходилось особенно тяжело, так как все данные Влади-
миром Ильичем поручения из-за плохих средств передвижения
очень трудно подчас было выполнить, а выполнить было надо, иначе
Владимир Ильич пробирал меня хотя и вежливо, но внушительно.
По его заданию я посещал заводы и собрания, на них знакомился
с настроением рабочих, приносил ему копии принятых резолюций.
Посещал казармы с той же целью, а вечером Владимир Ильич меня
расспрашивал подробно обо всем мною виденном и слышанном.
Наконец 24 октября F ноября) я получил сведения, что прави-
тельство Керенского намеревается развести все мосты по Неве. По
городу были усилены патрули, мосты охранялись отрядами солдат.
1 В этом письме Владимир Ильич настаивал на решительных со стороны партии
действиях, говоря; «Промедление в выступлении смерти подобно». Подлинник этого
письма остался у меня, но во время моего пребывания в Финляндии затерялся. Э. Р.
(По-видимому, автор здесь ошибся в дате, и речь идет о последнем перед взятием
власти письме Владимира Ильича членам ЦК от 24 октября F ноября) 1917 г. (См.:
Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 34. С. 435—436.) Ред.)
292

Решил ехать к Владимиру Ильичу на квартиру.
Прибыв к нему, доложил о надвигающихся событиях, о том, что
если войскам Керенского удастся развести мосты, то в одиночку
каждый район будет разбит. Только на Выборгской стороне власть
фактически была в руках Красной гвардии, которая хотя и не осо-
бенно хорошо, но все же была вооружена и достаточно спаянна.
Имелся даже руководящий штаб. Владимир Ильич выслушал меня
и заявил: «Да, сегодня должно начаться». Мы попили чаю и заку-
сили. Владимир Ильич ходил по комнате из угла в угол по диагонали
и что-то думал.
Вдруг он заявил мне, что необходимо найти тов. Сталина, и как
можно скорее. На это я ему заявил, что это невозможно, так как
я не уверен в том, что можно будет застать его в редакции «Правды».
Возможно, что он в Смольном. Идти в Смольный и обратно — надо
потратить несколько часов, так как, по всей вероятности, трамваи
уже не ходят. Придется идти пешком. По моим расчетам, раньше
полуночи тов. Сталин не сможет прибыть.
Выслушав мои соображения, Владимир Ильич заявил: «Тогда
пойдем мы в Смольный». Я его стал отговаривать от этого плана, до-
казывая всячески, какой большой опасности он себя подвергает,
если кто-нибудь его узнает. Не понимал я тогда, что совершаю пре-
ступление по отношению к революции, отговаривая Владимира Иль-
ича ехать в Смольный.
Теперь прошло уже девять лет. Истекла судебная давность, и я
полагаю, что меня теперь за то, что я скрыл этот факт, ЦКК не при-
влечет к ответственности.
Владимир Ильич с моими доводами не согласился и категориче-
ски заявил: «Едем в Смольный».
Для безопасности решили все-таки замаскироваться. Поскольку
имелась возможность, переменили на нем одежду, перевязали щеку
достаточно грязной повязкой, на голову напялили завалявшуюся
кепку. У меня было в кармане припасено на всякий случай два про-
пуска в Смольный. Пропуска были очень грубо подделаны: резин-
кой подчищены бывшие надписи и взамен их написаны несущест-
вовавшие фамилии членов Петроградского Совета, причем чернила
расплылись, так что явно бросалась в глаза подделка. Все-таки за
неимением лучшего решено было пробраться с имеющимися липо-
выми пропусками.
Было уже около 8 часов вечера, когда мы вышли из дома и пошли
по направлению к Сампсониевскому проспекту.
Минут через десять нас у самой остановки нагнал трамвай, шед-
ший в парк. Трамвай был почти пустой. Мы взобрались на заднюю
площадку прицепного вагона и благополучно доехали до угла Бот-
кинской улицы, где трамвай сворачивал для дальнейшего направле-
ния в парк. Пошли пешком. У Литейного моста на Выборгской сто-
роне на охране стояли красногвардейцы в порядочном количестве.
Прошли охрану. Нас никто ни о чем не спросил. Дойдя до середины
моста, мы заметили на другом конце его солдат Керенского. Это бы-
ла также охрана, требовавшая у прохожих пропуска. Пропусков,
конечно, у нас не было.
293

Солдат окружили рабочие и вели с ними оживленный спор. Вла-
димир Ильич, заметив рабочих, которых не пускали через мост, все-
таки решил попытаться пройти. Подошли к группе спорящих. Ока-
залось, солдаты требуют пропуска, а у большинства, так же как и у
нас, таковых не было. По словам солдат, пропусками нужно было за-
пасаться в штабе. Рабочие были возмущены и отчаянно ругали сол-
дат. Мы воспользовались спором и прошмыгнули мимо часовых на
Литейный проспект, потом свернули на Шпалерную и направились
к Смольному.
Мы прошли уже порядочное расстояние по Шпалерной, когда
навстречу показались два верховых юнкера. Поравнявшись с нами,
они скомандовали: «Стой! Пропуска!» Я шепнул Владимиру Ильичу:
«Идите, я с ними сам разделаюсь». У меня в кармане было два
револьвера. В грубой форме я вступил с ними в пререкания, заяв-
ляя, что никому не известно о том, что введены пропуска, а потому
и мы, дескать, не могли таковых своевременно получить. В это время
Владимир Ильич потихоньку отдалился от нас. Юнкера угрожали
мне нагайками и требовали, чтобы я следовал за ними. Я решитель-
но отказывался. По всей вероятности, они в конце концов решили не
связываться с нами, по их мнению, бродягами. А по виду мы дейст-
вительно представляли типичных бродяг. Юнкера отъехали.
Я догнал успевшего уже отойти на порядочное расстояние Вла-
димира Ильича, и с ним вместе мы пошли дальше.
Подошли к Смольному. У дверей его толпились люди. И вот тут
выясняется, что пропуска членов Петроградского Совета, бывшие
ранее по цвету белыми, переменены на красные. Это препятствие
было уже похуже, к тому же в ожидающей толпе не было никого из
наших товарищей. Толпа ожидающих возмущалась невозможно-
стью пройти в Смольный. Я же возмущался больше всех и громче
всех, негодуя, размахивал в воздухе своими «липовыми» пропусками
и кричал, как это меня, полноправного члена Петроградского Совета,
не пропускают. Я кричал впереди находившимся товарищам, чтобы
они не обращали внимания на контроль и проходили, а в самом
Смольном мы разберемся. По примеру карманников я устроил дав-
ку. В результате контролеры были буквально отброшены. Мы вошли
в Смольный, прошли во второй этаж. В конце коридора, у окна, ря-
дом с актовым залом, Владимир Ильич остановился, послав меня ис-
кать товарищей Сталина и Троцкого. Названных товарищей я разыс-
кал и привел к Владимиру Ильичу.
Так как разговаривать в коридоре было неудобно, мы прошли в
комнату рядом с актовым залом. В комнате посредине находился
стол, по сторонам стола — стулья. Владимир Ильич уселся на стул
в конце стола лицом к дверям зала; тов. Троцкий — справа, тов. Ста-
лин и я — слева от него. Товарищи Сталин и Троцкий информиро-
вали Владимира Ильича о совершившихся событиях.
Во время разговора из актового зала, где проходило заседание
Совета, вошли в нашу комнату три человека — сливки меньшеви-
ков, лидеры их партии Дан и Либер, а с ними, кажется, Гоц. Один из
них (кто именно — не помню) из пальто, висевшего здесь, вынул
294

сверток, приглашая прибывших с ним субъектов закусить, так как у
него, по его заявлению, есть булка с маслом, колбаса и сыр. Ведя
разговор между собою, они совершенно не обращали на нас внима-
ния. Взятый из кармана пальто сверток разложили на противопо-
ложном конце стола, за которым сидел Владимир Ильич. Развер-
тывавший пакет поднял голову и тут только узнал Владимира Ильи-
ча, несмотря на его повязку. Страшно смутился, поспешно собрал
свою снедь, и все трое, как настеганные, вышли в актовый зал. Этот
случай привел Владимира Ильича в веселое настроение, и он от души
хохотал.
Мы тоже вышли, отправившись в одну из комнат Смольного,
куда к нам вскоре пришло много товарищей из руководящего ядра
партии, приступив без лишних слов к делу — обсуждению создав-
шегося положения. (Сомнения о возможности построения социа-
лизма никто не высказывал. По крайней мере, я этого не слыхал,
хотя и терся тут же около них.)
В это время в городе шла борьба. Отлично слышна была ружей-
но-пулеметная пальба.
В актовом зале заседание было закончено: меньшевики торопи-
лись к выходу, сознавая, что их карта бита.
Около полуночи было назначено заседание Петроградского Со-
вета '. Члены Петроградского Совета не расходились. Заседание на-
чалось речью Троцкого, который при абсолютнейшей тишине объ-
явил: «Власть Керенского свергнута. Часть министров арестована.
Оставшиеся неарестованными будут в скором времени арестованы».
Слова эти были встречены аплодисментами.
После речи Троцкого председательствующий заявил: «Слово пре-
доставляется Владимиру Ильичу Ленину». Что произошло в зале от
энтузиазма присутствующих, я описать не могу. Во всяком случае,
ружейно-пулеметной стрельбы слышно не было, ее заглушали апло-
дисменты, которые длились несколько минут, пока не дали наконец
возможность говорить Владимиру Ильичу.
По окончании заседания направились в нижний этаж. Там соб-
рались кроме Владимира Ильича товарищи Сталин, Ногин, Милю-
тин, Троцкий, Каменев и другие, а следом за ними и я — во испол-
нение своих обязанностей «телохранителя».
Все расселись на стульях за столом, для меня же стула не ока-
залось, и я уселся на полу у двери, в уголочке, поджав колени к под-
бородку.
Разговор у товарищей шел об организации правительства. Встал
вопрос о том, как назваться: министры — это название считалось не-
подходящим. Кто-то предложил название «комиссары», «народные
комиссары». Так и порешили. Потом стали персонально назначать
на должности.
Все это время я сидел в углу и слушал.
Мое дело было закончено, и я оказался «безработным».
Правда. 1927. 21 января
1 Заседание Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов (экстрен-
ное) открылось 25 октября G ноября) в 2 часа 35 минут дня. Ред.
295

М. В. Фофанова
В. И. ЛЕНИН НА ВЫБОРГСКОЙ СТОРОНЕ
В 1917 ГОДУ
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
Июльские дни взволновали петроградских рабочих, весь Петро-
град. Наступило тяжелое, тревожное время. Мы на Выборгской сто-
роне знали от Надежды Константиновны, что 5 июля вечером юнке-
ра произвели обыск на Широкой улице в квартире, где жил Ленин,
что он благополучно с раннего утра оставил эту квартиру еще до
обыска.
6 июля Временное правительство издало приказ об аресте Лени-
на. Мы узнали об этом в день опубликования приказа. Это сообще-
ние потрясло не только руководящих работников Выборгской пар-
тийной организации, но и большевистски настроенных рабочих рай-
она. Тревога за жизнь и судьбу Ленина охватила всех.
Секретарь районного комитета Женя Егорова вместе с Надеждой
Константиновной наметили ближайшие и срочные меры для того,
чтобы укрыть Владимира Ильича в своем районе, чтобы спасти его
жизнь. Нельзя было терять ни минуты. С утра 5 июля Владимир Иль-
ич уже скрывался на Петроградской стороне в квартире Сулимовых
(Набережная реки Карповки, д. 25, кв. 18). Но оставаться ему там
было опасно: вокруг шныряли ищейки Керенского.
6 июля днем Надежда Константиновна пришла на квартиру Су-
лимовых. После беседы с ней Владимир Ильич решил покинуть эту
квартиру и вместе с Надеждой Константиновной отправился пешком
на Выборгскую сторону через Большой Сампсониевский мост по
Большому Сампсониевскому проспекту. Они дошли до зданий ка-
зарм Московского полка, выходивших на проспект. В садике у ка-
зарм их ожидал В. Н. Каюров, предупрежденный Женей Егоровой
об этой встрече. Он увел Владимира Ильича к себе домой, а Надеж-
да Константиновна отправилась в Выборгский районный комитет
партии.
Квартира В. Н. Каюрова помещалась в деревянном доме, распо-
ложенном по Языкову переулку, в доме номер 2. Владимир Ильич
провел в ней несколько часов. Здесь он немного отдохнул, пообедал;
отсюда и ушел на заседание в сторожку при заводе «Русский Рено».
6 июля в помещении Выборгского районного комитета партии
происходило заседание Исполнительной комиссии Петербургского
комитета ! совместно с представителями от заводов Выборгской сто-
1 Некоторые авторы называют Петербургский комитет нашей партии Петро-
градским комитетом — это ошибочно. В протоколах легального ПК по этому вопросу
сделано следующее примечание: «Петербургский комитет не менял ни в 1914—
1916 гг., ни в 1917 г. свое наименование. Комитет считал недопустимым переимено-
вываться, как это было сделано царским правительством с Петербургом в целях шо-
винистических в начале империалистической войны» (Протоколы Петербургского
комитета большевиков за 1917 г.//Первый легальный Петербургский комитет в 1917 г.
М.; Л., 1927. С. 5). М. Ф.
296

роны, где обсуждался поставленный рабочими вопрос об объявлении
всеобщей забастовки в связи с июльскими событиями. В это время
в комитет пришла Надежда Константиновна. Она информировала
М. И. Лациса о местонахождении Владимира Ильича и рекомендо-
вала посоветоваться с ним по обсуждаемому вопросу.
Организацией встречи членов совещания с Лениным занялась
Женя Егорова. Для встречи была использована сторожка при заво-
де «Русский Рено», в которой помещался завком.
Совещание, начатое в Выборгском комитете, было продолжено
в сторожке. Ленин доказал членам совещания, что поднимать сей-
час вопрос о всеобщей забастовке нецелесообразно. Было принято
решение прекратить забастовку и возобновить работу с утра 7 июля,
для того чтобы сохранить силы рабочего класса.
Совещание закончилось вечером. Отсюда на автомашине завода
«Русский Рено» с тремя товарищами, в сопровождении служащего
завода Ашкенази, Ленин направился на конспиративную квартиру.
6 июля я была в Выборгском комитете дважды. Утром Женя ска-
зала мне, чтобы я обязательно зашла вечером, так как могу пона-
добиться. После 7 часов вечера я снова была у Жени. Она сказала
мне, что на мою квартиру уже пошла Надежда Константиновна и что
у меня должно состояться совещание нескольких членов ЦК партии.
На это я ответила, что в квартире никого нет и Надежде Константи-
новне никто не откроет дверь. Тут Женя познакомила меня с Ашке-
нази, который, как сказала Женя, будет сопровождать машину с че-
тырьмя товарищами. «Учти, что среди них будет Ильич»,— преду-
предила меня Женя.
Договорились с Ашкенази, что я сейчас же пойду на квартиру
и буду идти по Большому Сампсониевскому проспекту по направле-
нию к Лесному по правой стороне. Под железнодорожным мостом
Финляндской железной дороги, который пересекает Большой Самп-
сониевский проспект, я буду ждать машину, сопровождаемую Ашке-
нази, он будет сидеть рядом с шофером. Под мостом машина остано-
вится, из нее выйдут товарищи, и я должна буду проводить их на
конспиративную квартиру. Я тотчас же отправилась по назначенно-
му маршруту и, немного не доходя до моста, увидела Надежду
Константиновну, шедшую по противоположной стороне навстречу
мне. Но по условиям конспирации я не могла подойти к ней.
Мне недолго пришлось ждать автомашину. Из нее вышел Ашке-
нази и за ним четыре товарища. Я пошла по направлению к кварти-
ре, которая находилась неподалеку от моста. Вслед за мной на неко-
тором расстоянии шел Ашкенази, а затем группа приехавших. Я под-
нялась на четвертый, последний этаж, где помещалась моя квартира
(Сердобольская улица, угол Большого Сампсониевского проспекта,
д. 1/92, кв. 41). За мной пришли Ленин, Сталин, Каменев и Лилина.
Минут через 20—30 приехал Подвойский с Зиновьевым. Вскоре
Подвойский ушел. В столовой состоялось совещание. Оно закончи-
лось поздно вечером. Сначала стоял вопрос о том, что Ленин оста-
нется ночевать на конспиративной квартире, но затем этот вопрос
отпал, и Владимир Ильич покинул квартиру.
297

До последнего подполья, то есть до возвращения из Финляндии
в Петроград, Ленин побывал на Выборгской стороне еще два раза.
Первый раз на Приморском вокзале (Ново дереве некая набереж-
ная, д. 17), с которого Ленин в сопровождении Н. А. Емельянова
в ночь с 9 на 10 июля уехал на станцию Разлив и поселился там на
чердаке сарая, принадлежавшего Н. А. Емельянову.
Второй раз — при переезде в Финляндию, когда Владимир Ильич
оставил Разлив. В ночь с 8 на 9 августа Ленин сошел с дачного поезда
на станции Удельная и по Ярославскому проспекту вместе с Э. Рахья
направился на квартиру рабочего завода «Айваз» Кальске Э. Г.
(Ярославский проспект, д. 11, кв. 7). Здесь дежурила жена Э. Рахья
Л. П. Парвиайнен. По условленному знаку она впустила пришедших.
В этой квартире Владимир Ильич пробыл остаток ночи и следующий
день. С наступлением темноты Ленин пришел на станцию Удель-
ная и отсюда на паровозе под видом кочегара уехал в Финляндию.
В день 50-летия Ленина я пришла в кремлевский кабинет, чтобы
поздравить Владимира Ильича, и застала там Л. Б. Каменева. Отве-
чая на мое поздравление, Владимир Ильич указал на стопу брошюр
(в виде больших тетрадей) в мягкой темно-зеленой обложке, лежав-
шей на столе перед письменным прибором, и сказал: «Посмотрите,
что сделал Московский Совет» и передал мне одну из этих брошюр.
При беглом знакомстве с брошюрой я увидела, что, по суще-
ству, это краткая биография Ленина, составленная по определенной
схеме и втиснутая в три графы: 1) хроника жизни Ленина, 2) крат-
кое описание его деятельности и 3) написанные им за этот период
работы.
Я быстро нашла 1917 год и на 37-й странице ' против периода ко-
нец августа — начало сентября прочитала, что Владимир Ильич по-
слал в ЦК партии письма, в которых говорит о необходимости взя-
тия власти Советами, что ЦК не согласился с предложениями Лени-
на и что тогда Ленин самовольно вернулся из Финляндии в Петро-
град, несмотря на огромную опасность, которая грозила ему со сто-
роны ищеек Керенского. Прочитав это место, я засмеялась.
Владимир Ильич быстро спросил: «Что вы там нашли?» Я отве-
тила: «А разве вы не читали?» — «Нет»,— ответил Владимир Ильич
и, указывая на Каменева, продолжал: «Ведь он только что принес
все это». Владимир Ильич взял у меня брошюру, прочел указанное
мной место, подчеркнул слово «самовольно» и снова вернул ее мне.
Тогда я сказала: «А где же второй случай, когда Владимир Ильич
«самовольно» ушел в Смольный?» Но тут Владимир Ильич сказал:
«Ладно, что об этом говорить...»
Мне вспоминается этот разговор, когда я думаю о возвращении
Владимира Ильича осенью 1917 года из Финляндии в Петроград.
Условия подпольной жизни Ленина не отрезали его от полити-
ческих событий. Он тщательно следил за печатью, пользовался, хотя
и весьма ограниченной, живой связью. На основе анализа отдельных
1 Фотокопия страницы 37 брошюры «Ко дню пятидесятилетия со дня рождения
Владимира Ильича Ульянова (Ленина). 23 апреля 1870—1920 гг.» передана М. В. Фо-
фановой в ЦПА ИМЛ. М. Ф.
298

фактов и событий Ленин делал обобщения и выводы. Не имея воз-
можности непосредственного общения с руководящими партийными
организациями, Владимир Ильич направляет им письма.
После того как в Петрограде и Москве большевики получили в
Советах большинство, Ленин пишет 12—14 сентября ЦК, ПК и МК
РСДРП (б) письмо «Большевики должны взять власть», а 13 —
14 сентября — письмо в ЦК «Марксизм и восстание»'.
Эти письма мобилизовывали партию, направляли ее на решение
главной задачи того времени — на подготовку вооруженного вос-
стания.
Разумеется, тогда эти письма были доступны ограниченному ру-
ководящему кругу партийных товарищей, но идеи, заложенные в
этих письмах, проникали и в районные организации. Я помню, как
эти письма с большим интересом читались и некоторыми членами
Выборгской организации большевиков.
Понятно стремление Владимира Ильича быть в центре предстоя-
щих политических событий.
После VI съезда нашей партии я получила от Жени Егоровой
и от Надежды Константиновны поручение подготовить конспира-
тивную квартиру на случай возвращения Владимира Ильича в Пет-
роград. Вместе с Надеждой Константиновной эта работа была вы-
полнена.
В пятницу 22 сентября 2 возвратился из Выборга Ленин и поздно
вечером, имея посланные ему заранее ключи, открыл нашу входную
дверь, вместе с Надеждой Константиновной вошел в квартиру. Они
прошли в подготовленную для Владимира Ильича комнату — по-
следнюю от входа в квартиру.
На другой же день, 23 сентября, утром, Владимир Ильич устано-
вил твердый режим. Он сказал мне, чтобы я ему ежедневно утром,
не позднее половины девятого, доставляла все выходящие в Петро-
граде газеты, включая и буржуазные. Были установлены часы зав-
трака и обеда. Тогда же Владимир Ильич добавил: «Первую неделю,
Маргарита Васильевна, вам будет очень трудно. Все сейчас падает
на вас одну. Вам придется и утром и вечером выходить по поруче-
ниям. А вот через недельку в помощь к вам будет приходить вечера-
ми товарищ, он освободит вас от вечерних поручений». И действи-
тельно, через неделю — это было 29 сентября — за обедом Влади-
мир Ильич предупредил меня о том, что вечером придет товарищ от
Надежды Константиновны и спросит Константина Петровича. «Вы
проводите его ко мне»,— сказал Владимир Ильич. Около 7 часов
пришел товарищ. Это был Эйно Рахья, который и стал вечерним
связным и провожатым Владимира Ильича во всех его выходах из
конспиративной квартиры.
В течение пребывания Владимира Ильича в конспиративной
квартире никто не бывал здесь, кроме Надежды Константиновны,
См* Ленин В. И. Поли. собр. соч, Т. 34. С. 239—241, 242—247. Ред.
О дате приезда Ленина см. настоящий том, с. 187, подстрочное примечание.
Ред.
299

Марии Ильиничны и Э. Рахьи. Никаких совещаний или встреч Лени-
на с руководящими деятелями партии здесь не происходило. Для
этого он уходил в другие, заранее подготовленные места.
Девять раз Ленин выходил из конспиративной квартиры. Это вы-
зывалось необходимостью участия Владимира Ильича в совещаниях
или встречах с руководящими деятелями нашей партии. Время и
место заранее определялось и подготавливалось, в чем принимал
деятельное участие Э. Рахья.
Если посмотреть на календарь, на котором помечены дни, когда
Владимир Ильич выходил из квартиры, то все они приходятся либо
на вторник, либо на субботу каждой недели (за исключением 16 и
19 октября), то есть с интервалами в два-три дня.
Воскресенье
Понедельник
Вторник
Среда
Четверг
Пятница
Суббота
Сентябрь
24
25
26
27
28
22 29
23 30 '
1
2
3
4
5
6
7
Октябрь
8
9
10
11
12
13
14
15
162
17
18
19
20
21
22
23
24
Первый выход Владимира Ильича был в субботу вечером 30 сен-
тября. В этот день около 7 часов вечера пришел Э. Рахья. Это был
первый выход Ленина на квартиру тов. Кокко, члена Выборгского
комитета РСДРП (б). Расстояние от конспиративной квартиры до
квартиры Кокко примерно 15—20 минут ходьбы (Выборгское шос-
се, д. 14, кв. 23). Здесь Ленин встретился со Сталиным3.
Рахья вспоминает 4, что во второй раз, когда Владимир Ильич
выходил из конспиративной квартиры, он опять посетил квартиру
Кокко. Там он встретился с Троцким. По моим предположениям, это
было 3 октября, во вторник. С этого свидания Владимир Ильич, как
и с предыдущего, пришел домой около 10 часов вечера.
Уход Ленина в третий раз из квартиры очень памятен мне по
следующим обстоятельствам. Владимир Ильич вернулся поздней
ночью, обувь и одежда его были в грязи. Он рассказал, что, расстав-
шись с Рахьей у самого дома, столкнулся с патрулем, который
проверил у него документы. Владимир Ильич, как хороший конспи-
ратор, прошел мимо дома и долго плутал, хотя представление о на-
шем районе имел.
1 Числа, выделенные жирным шрифтом,— дни, когда Ленин выходил из конспи-
ративной квартиры М. Фофановой. Ред.
2 Дата расширенного заседания Петербургского комитета. М. Ф.
3 В своих воспоминаниях Э. Рахья подтверждает дату первого выхода из конспи-
ративной квартиры В. И. Ленина и факт его встречи со Сталиным (см. воспоминания
Э. А. Рахьи о Владимире Ильиче в последние дни перед Октябрьским восстанием
1917 г. Стенограмма № 1 от 7 февраля 1935 г. находится в Ленинградском музее
В. И. Ленина). М. Ф.
4 См. там же. М. Ф.
300

Вскоре по приезде Владимир Ильич попросил у меня план Петро-
града, очень внимательно его изучал. Я ему рассказывала, показывая
из окна квартиры на полотно Финляндской железной дороги, и объ-
яснила, что в нашем районе очень много низких болотистых мест,
что ни в коем случае нельзя переходить полотно, потому что с той и
другой стороны дороги прорыты глубокие канавы и просто можно
попасть в болото. Вот, очевидно, в тот вечер Владимир Ильич и попал
туда. Наутро, когда он рассказывал о происшедшем, он возмущался
и говорил: «Петроград — столица такого огромного российского го-
сударства и не имеет даже приличных тротуаров!»
Время, когда Ленин в третий раз ушел из конспиративной квар-
тиры, устанавливается по стенограмме вечера воспоминаний участ-
ников Октября в Петрограде, на который собрались товарищи в
1920 году 1. На этом собрании товарищи не имели еще никаких
опубликованных документов и по памяти восстанавливали, где же
было первое заседание Центрального Комитета партии, вынесшее
резолюцию о вооруженном восстании. Присутствовавшие на вечере
указывали, что до этого официального заседания Центрального Ко-
митета 10 октября было еще частное совещание членов ЦК с руко-
водящими работниками партии. Установили, что если 10—12 октяб-
ря было заседание ЦК, то, очевидно, это частное совещание было
7 октября. Здесь же выяснились такие подробности — где было это
заседание, кем оно было организовано.
Эйно Рахья в своей стенограмме сообщает, что это заседание он
организовал у машиниста Ялавы (Ломанский переулок, д. 4-6,
кв. 29). На этом заседании были М. И. Калинин, Зиновьев, Троцкий,
Каменев. По словам Л. П. Парвиайнен, имевшей прямое отношение
к организации совещания, на этом заседании был и Сталин, и Иван
Рахья, и машинист Ялава. Жены Ялавы не было дома, и организа-
ция чая с бутербродами была поручена жене Эйно Рахьи Лидии
Петровне Парвиайнен. Она же привезла Зиновьева, который был
у нее на квартире, и она же выходила на улицу для наблюдения, не
появятся ли подозрительные лица.
Четвертый раз ушел Владимир Ильич 10 октября на квартиру
Г. К. Флаксерман-Сухановой (Карповка, д. 32, кв. 31), где состоя-
лось заседание Центрального Комитета партии. Там по докладу
Владимира Ильича была принята предложенная им резолюция о
вооруженном восстании. Она была принята десятью голосами про-
тив двух (Каменев и Зиновьев).
С этого заседания Владимир Ильич пришел еще позднее, чем
раньше. За все время пребывания Владимира Ильича на конспира-
тивной квартире не было ни одной ночи, когда бы он отсутствовал.
Ленин ушел с конспиративной квартиры в пятый раз в субботу
14 октября на квартиру М. И. Калинина (Выборгское шоссе, д. 106,
кв. 1).
О том, что в этот день здесь было совещание, которым руководил
Ленин, мне рассказал М. И. Калинин; кроме того, об этом пишет
1 См.: Воспоминания об Октябрьском перевороте//Пролетарская революция.
1922. № 10. С. 43—93. М. Ф.
301

М. И. Лацис, присутствовавший на этом совещании. Ленин провел
совещание с узким составом членов ЦК партии и руководящими ра-
ботниками Выборгской стороны по вопросам вооруженного восста-
ния. Это было подготовительное совещание к пленуму Петербургско-
го комитета партии, который состоялся 15 октября в Смольном, и к
расширенному заседанию ЦК партии, проводившемуся 16 октября.
На пленуме ПК кроме членов ПК от Выборгской стороны присут-
ствовала и Надежда Константиновна. Она и была тем товарищем, о
котором в «Письме к товарищам» 16—17 октября Ленин пишет:
«Мне удалось только в понедельник, 16-го октября, утром увидеть то-
варища, который участвовал накануне в очень важном большевист-
ском собрании в Питере и подробно осведомил меня о прениях»1.
Шестой раз Ленин вышел из конспиративной квартиры 16 ок-
тября в здание Лесновско-Удельнинской районной думы, председа-
телем управы которой был М. И. Калинин (Болотная ул., д. 13/17,
угол Лесной улицы). Это здание находится на расстоянии 20 —
25 минут ходьбы от конспиративной квартиры. Здесь под руковод-
ством Ленина 16 октября состоялось расширенное заседание ЦК
партии, была принята ленинская резолюция о восстании и был изб-
ран Военно-революционный центр по руководству восстанием в сос-
таве Свердлова, Сталина, Дзержинского, Бубнова и Урицкого.
С этого заседания2 Владимир Ильич пришел лишь часа в четыре-
пять утра. Я ждала его, сидя в столовой. Проходя мимо меня, Вла-
димир Ильич спрашивает: «А вы дежурите? А вот что сделали со
мной дорогие товарищи — заставили меня ходить по улице два часа
и ждать их, когда они соберутся». Когда же утром Ленин пришел
завтракать, то попросил помыть парик горячей водой с мылом, так
как ночью, сказал он, парик вместе со шляпой (был сильный ветер
с дождем) сдуло прямо в лужу.
В настоящее время в здании, где происходило заседание ЦК
16 октября, находится мемориальный музей Выборгской стороны.
Седьмой раз Ленин выходил из квартиры 19 октября. В этот день
он был на расширенном собрании Военно-революционного комите-
та с руководящими работниками и съехавшимися депутатами II
съезда Советов. Собрание происходило в немецкой церкви (угол
Кирочной и Литейного проспекта), о чем сообщает Э. Рахья в своей
стенограмме, а также и другие товарищи, присутствовавшие на нем.
Восьмой раз Владимир Ильич ушел из квартиры 21 октября. Он
посетил квартиру рабочего Д. А. Павлова (Сердобольская ул.,
д. 35, кв. 4), где встретился с членами ВРК Подвойским, Антоно-
вым-Овсеенко и Невским.
И наконец, последний, девятый раз Ленин вышел из квартиры
около 11 часов вечера 24 октября. Он ушел в Смольный.
Очень памятен весь день 24 октября. Еще утром за завтраком я
сообщила Владимиру Ильичу, что нигде не могла достать нашу газе-
' Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 34. С. 398.
2 Материал об этом заседании — протокол и резолюция — впервые опубликован
в октябре 1927 г. в журнале «Пролетарская революция» № 10; см. также: Ленин В. И.
Поли. собр. соч. Т. 34. С. 394—397. М. Ф.
302

ту «Рабочий путь», хотя ездила даже на Финляндский вокзал. Влади-
мир Ильич озабоченно принял мое сообщение и тут же сказал: «Мар-
гарита Васильевна, не убирайте стола. Сейчас же срочно пойдите
с запиской».
В Выборгском комитете, куда я пошла, Женя Егорова сообщила,
что на типографию газеты налетели юнкера, часть тиража разгро-
мили, но вторую часть красногвардейцы спасли, и она вручила мне
газету за 24 октября, где была помещена статья Владимира Ильича
«Новый обман крестьян партией эсеров»1.
К Владимиру Ильичу я вернулась уже в 12-м часу дня с газетой
и с ответом. Он снова тут же направил меня с новым поручением —
передать записку и обязательно принести ответ. Это поручение было
выполнено.
24 октября был вторник, и в этот день я обязательно должна бы-
ла к двум часам попасть на работу — на Васильевский остров в изда-
тельство Девриена, я же пришла туда только к 3 часам и только
успела сесть за свой письменный стол, как раздался крик: «Разведен
Николаевский мост!» Я немедленно оставила работу и выбежала,
помня, что без моста на квартиру не попаду. Трамваи все стояли, и
народу на улице было много. На трамваях — революционные ло-
зунги. Пришлось домой добираться пешком. Подходя к Большому
Сампсониевскому мосту, я увидела, что вся набережная занята вой-
сками — и конными, и пешими; на конях гарцевал женский «ба-
тальон смерти». Но на мосту с Петроградской стороны стояли крас-
ногвардейцы Выборгской стороны в красных повязках, с винтов-
ками, в несколько рядов по всей ширине моста. Никого — ни конно-
го, ни пешего — через мост не пропускали. Пришлось проходить на
Выборгскую сторону через Гренадерский мост.
Я прибежала домой около 6 часов вечера. Только вошла в квар-
тиру, Владимир Ильич встретил меня около двери в прихожей, и
первый вопрос его был: «Что делается на улице?» Я должна была
ему тут же рассказывать. Выслушав меня, он сказал: «Не раздевай-
тесь, вы сейчас же пойдете с письмом» — и ушел к себе в комнату
писать письмо. Вручая его мне, Владимир Ильич сказал: «Передайте
это письмо обязательно только через Надежду Константиновну
(обычно я имела право передавать всю почту Владимира Ильича или
Жене Егоровой, или Надежде Константиновне), без ответа домой не
являйтесь».
От меня до Выборгского комитета почти полтора километра.
Нужно было от квартиры с Большого Сампсониевского ехать на
трамвае по Лесному проспекту до остановки Ломанский переулок.
Оттуда до Выборгского комитета ходу примерно 15—20 минут. Поэ-
тому я предпочла идти пешком напрямик по Большому Сампсониев-
скому проспекту.
Принесенный мной ответ Владимира Ильича не удовлетворил.
Он снова направил меня с запиской и, вручая ее, продолжал возму-
щаться ответом.
' См.: Ленин В И Поли. собп. соч. I 34, С 428—433. РеЯ.

Когда я получила второй ответ от Надежды Константиновны, я
спросила ее: «Какой ответ я несу?», она на ухо мне шепнула: «Ему не
разрешают идти в Смольный».
Второй ответ вызвал бурное возмущение Владимира Ильича. Он
уже буквально гневно кричал: «Я их не понимаю, чего они боятся?
Ведь только позавчера Подвойский докладывал: такая-то воинская
часть вся большевистская, такая-то тоже, а сегодня вдруг ничего
не стало. Спросите, есть ли у них 100 верных солдат или 100 красно-
гвардейцев с винтовками».
И он снова послал меня на Выборгскую. Я предложила обедать,
поскольку было уже 10 часов вечера. Он отказался и сказал: «Даю
вам слово — не уйду не поевши». Весь обед был принесен в столовую
вместе с керосинкой, чтобы не остывал, и я рассказала, что и где
взять. Условились с Владимиром Ильичем, что он ждет меня только
до 11 часов, а там он волен будет поступать так, как ему будет нужно.
Придя в третий раз к Надежде Константиновне, я рассказала о
всей обстановке этого вечера. А когда она передавала мне третью за-
писку, спросила: «Как ты думаешь, его можно удержать?», на что
я ответила: «Напрасно товарищи его задерживают. По-моему, он
уйдет».
Опасаясь, что к 11 часам ' не сумею попасть домой пешком, взяла
извозчика. На обеденном столе в глубокой моей тарелке лежала его
записка: «Ушел туда, куда Вы не хотели, чтобы я уходил. До сви-
дания, Ильич».
...Владимир Ильич был у меня еще раз вместе с Надеждой Кон-
стантиновной числа 3—4 ноября. Они приехали поздно вечером,
оба усталые, чтобы немного отдохнуть. Я тогда же спросила: «Когда
мы будем на следующий день завтракать, как обычно — в половине
девятого?» На это Владимир Ильич ответил: «Ведь мы приехали от-
дыхать, раньше одиннадцати завтрака не нужно». Ровно в 12 часов
дня на следующий день приехал Гиль, и Владимир Ильич с Надеж-
дой Константиновной уехали.
В огне революционных боев:
Сб. воспоминаний старых большевиков-питерцев.
М., 1971. С. 15—33
М. И. Лацис
ИЗ ОКТЯБРЬСКИХ ВОСПОМИНАНИЙ
ПОВСТАНЧЕСКАЯ ТРОЙКА
...Ильич уже строчил письма в ЦК из своего укрытия и требовал
готовиться к восстанию. Одно из таких писем было адресовано и
ЦК, и Петроградскому2 комитету. Но в ЦК почему-то на некоторое
См.: Ученые записки (Институт истории партии Ленинградского обкома
КПСС). Л., 1970. Т. 1. С. 187—200. М. Ф.
2 Так в оригинале. Надо: Петербургскому. Ред.
304

время это письмо задержали и не показывали Петроградскому ко-
митету ]. Может быть, тому причиной была прежняя горячность ПК.
Но как бы то ни было, а ПК адресованного ему письма не полу-
чил. Все же о существовании этого письма нам доложила не то На-
дежда Константиновна, не то Мария Ильинична и передала нам ко-
пию этого письма.
Недовольные и возмущенные, мы немедленно начали действовать
согласно совету Ильича. Ведь мы должны были быть подготовлены
к серьезным боям, а пока в этом направлении ничего планового не
делалось.
Необходимо было учесть силы врага. Для этого нужна была
разведка в военных училищах и казармах. Необходимо было опреде-
лить как настроение солдат, так и юнкеров и их боеспособность.
Столь же необходимо было выведать слабые стороны верных прави-
тельству частей и выяснить наименее опасные доступы к укреплен-
ным местам.
С другой стороны, необходимо было учесть настроение рабочих
масс и обывателя. Ведь никто же не мыслил восстания делом шуточ-
ным. При пассивном отношении, если бы оно обнаружилось, восста-
ния сразу нельзя было начинать.
К тому же надо было вооружаться. К счастью, кое-какие запасы
имелись, несмотря на произведенное разоружение заводской мили-
ции. Остатки шлиссельбургской баржи 2 тоже теперь могли приго-
диться.
Словом, надо было готовиться на самый худший случай — на
кровавые бои.
И наконец, надо было обработать умы масс и даже партийцев.
Ведь были же даже среди партийцев колеблющиеся и неверующие.
Как со всем этим справиться?
Во-первых, была немедленно образована повстанческая тройка
из числа членов Исполнительной комиссии Петроградского коми-
тета. В эту тройку вошли товарищи Бокий, Г. И. Москвин и я
(может быть, я тут немного ошибаюсь, но другие товарищи внесут
поправку).
Во-вторых, был созван пленум ПК.
В-третьих, был созван актив петроградской организации.
Над работой петроградской организации со стороны членов ЦК
наблюдал тов. Бубнов.
Наши решительные шаги заставили его сообщить нам о меропри-
ятиях, предпринимаемых ЦК. Оказалось, что там уже сконструиро-
вана своя повстанческая тройка из товарищей, работающих в Воен-
ной организации и ЦК.
Нам было предложено объединиться для совместной работы, что
и было сделано. Не успели мы собраться лишь два-три раза для ус-
тановления плана работ, как последовало совещание в Лесной район-
1 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 34. С. 239—241. Ред.
2 Речь идет об оружии, присланном шлиссельбургскими рабочими в поддержку
Петроградскому Совету во время корниловского мятежа. Ред.
305

ной думе, на котором окончательно был решен вопрос о вос-
стании.
Работа объединенной ударной группы шла как-то вяло. Возмож-
но, потому, что каждый и так работал по себе. Так, мы, петербуржцы,
немедленно запрягли в эту работу те райсоветы, которые были пол-
ностью в наших руках, и сосредоточили в остальных районах работу
в руках наших выборных. Немедленно были установлены ночные де-
журства в райсоветах, и Красная гвардия стала лихорадочно во-
оружаться.
Наша организация была начеку и ждала сигнала.
НОЧНОЕ РЕШЕНИЕ
Да, мы ждали сигнала. Мы знали, что в ЦК вопрос обсуждался.
Знали, что там сильные колебания. Сознавая серьезность предстоя-
щего шага, мы все же выжидали терпеливо.
И вот в один из октябрьских дней я получаю от тов. Бокия шепо-
том переданную весть:
— Сегодня, к 11 часам вечера, в помещении Лесной районной ду-
мы совещание ЦК с московской и петроградской организациями
и с представителями профсоюзов. Необходима величайшая осто-
рожность.
От Петроградского ! комитета мы участвовали втроем — товари-
щи Бокий, Москвин и я.
Поздно вечером вместе с тов. Москвиным мы подкрадываемся
к подрайонной думе и встречаем там Калинина и еще пару каких-то
виданных и все же незнакомых людей.
Только подойдя вплотную и слыша говор, мы спохватываемся,
что это бритый Ильич и бородатый Зиновьев, изменившие свою
внешность после июльских дней.
Уже к полночи все переходят в боковые комнаты, и начинается
обсуждение вопроса — о восстании.
Обсуждение начинается с информации по районам и организа-
циям.
Картина получается недостаточно ясная. Ну как выразить на
языке цифр состояние и настроение масс?
После информации Ильич берет слово и ясно формулирует свои
мысли.
Его взгляд: или сейчас, или все будет упущено.
Потом начинаются длинные и скучные речи Каменева и Зи-
новьева, высказывавшихся против восстания.
Собравшиеся как-то невнимательно слушают эти речи. Многие
ходят по коридору, некоторые спят от усталости, а может быть, и
скуки: ведь все ясно, к чему вся эта болтовня. Под конец и Ильич вы-
ходит в коридор. Ему важно мобилизовать мнение. Ему ценны
и голоса низов. Ему важна и тактика.
Так, между прочим, мне смутно вспоминается такой приблизи-
тельно его совет нам:
Так в оршинале. РеО ^}

— Нам важно, чтобы в решающий момент были с нами такие
люди, как Троцкий. Пусть он даже мыслит себя заправилой. Это не-
важно. И не делайте на этот счет никаких замечаний. Пусть. Нам
важен исход.
Уже к утру Ильич подводит итог прениям и предлагает голосо-
вать за восстание.
Против поднялись руки Зиновьева и Каменева. И еще воздер-
живаются несколько человек. Остальные за Ильича. В том числе все
три представителя петроградской организации.
Мы расходимся с ясной директивой, но с тяжелой обязанностью.
Или сейчас, или...
На душе тревожно, к чему это приведет, когда столь давние
спутники Ильича столь маловерны и с таким жаром выступают про-
тив восстания. Вдруг они не послушаются партийной директивы.
Вдруг они просто опустят руки и будут ныть.
Нехорошо... нехорошо...
Но пусть верхушка колеблется, низы выручат, низы выпрямят
и их хребет.
Начинаются лихорадочные дни непрерывной подготовительной
работы.
Бакинский рабочий (Баку).
1927. 1 ноября
И. Ф. Еремеев
КРАСНОГВАРДЕЙЦЫ У ЛЕНИНА
В СМОЛЬНОМ
В 1917 году я работал на Путиловском заводе (ныне Кировском)
в Петрограде и состоял в заводском отряде Красной гвардии.
Накануне Октябрьской революции командование Красной гвар-
дии направило нашу путиловскую пулеметную дружину в Смольный.
Там нам довелось быть свидетелями и участниками великих истори-
ческих событий.
У ворот Смольного и во дворе было уже много красногвардейцев
и революционных солдат и матросов. Тут же приказали разгрузить-
ся и нам и занять посты. Расставив и замаскировав пулеметы, мы
пошли в здание Смольного и поместились на втором этаже в неболь-
шой комнате, где уже находилось несколько красногвардейцев из
других районов. Никакой мебели в этой комнате не было. Одиноко
висел на стене телефон. Красногвардейцы из других районов, сво-
бодные от дежурства, устраивались на отдых кто как умел, на голом
полу, держа винтовки в руках.
В Смольный в это время съезжались со всех концов делегаты
II Всероссийского съезда Советов. Особой революционностью от-
личались делегаты съезда — солдаты, прибывшие с фронта. Все они
проклинали войну и требовали мира. Никаких помещений для них
приготовлено не было, и они располагались в комнатах вместе с на-
ми, прямо на полу. Мы с ними делились продуктами, которые захва-
тили из дому, показали, как пройти в столовую.
307

На второй день нам кроме дежурства у пулеметов поручили про-
верять пропуска в Смольный.
Накануне 25 октября G ноября) Смольный был полон людь-
ми — делегатами съезда, красногвардейцами, революционными сол-
датами и матросами; он гудел, как огромный улей.
В ночь с 24 на 25 октября (с 6 на 7 ноября) в Смольный прибыл
Владимир Ильич Ленин 1. Он поместился на втором этаже, в неболь-
шой комнате. Нашей путиловской пулеметной боевой дружине ока-
зали высокую честь: поручили охрану великого вождя революции.
Обстановка в это время в Смольном была очень напряженная.
Меньшевики и эсеры распускали самые невероятные провокацион-
ные слухи, рассчитанные на деморализацию красногвардейцев и ре-
волюционных солдат. Пытались запугать нас, уверяли, что Керен-
ский для разгрома Смольного бросает 50 батальонов георгиевских
кавалеров и 40 офицерских батальонов. Но красногвардейцы были
не из пугливых. Нас закаляла в революционной борьбе партия
большевиков, и мы были всегда готовы встретить вылазку буржуа-
зии во всеоружии. Смольный ощетинился штыками, пулеметами
и орудиями.
Днем 25 октября G ноября) в актовом зале происходило засе-
дание Петроградского Совета. Мы услышали гул голосов. Не зная,
в чем дело, схватили винтовки и бросились в коридор. Но тревога бы-
ла напрасной: это участники заседания восторженно приветствовали
появившегося на трибуне Владимира Ильича Ленина.
Нам тоже удалось прослушать часть его речи о необходимости
перехода всей власти в руки рабочих и крестьян — о власти Советов.
Эту историческую речь Владимира Ильича нам прослушать до конца
не пришлось, так как нас вызвали на боевые посты.
К 25 октября G ноября) съехались все делегаты II съезда Со-
ветов. Вскоре после открытия съезда в коридоре раздались крики,
шум. Мы, находясь недалеко от зала заседаний, сразу же схватили
свои винтовки и выбежали в коридор. Оказалось, что кучка меньше-
виков и других приспешников буржуазии подняла шум на съезде, но,
встретив дружный отпор делегатов, она вынуждена была отступить.
Выкрикивая злобные ругательства, эти агенты контрреволюции по-
кидали зал заседаний. А весь съезд провожал их возмущенными
возгласами: «Вон отсюда! Долой предателей!»
В штаб Октябрьской революции беспрерывно шли донесения:
такой-то завод выслал на штурм Зимнего дворца столько-то воору-
женных красногвардейцев; крейсер «Аврора» дал по Зимнему залп;
Зимний взят; Временное правительство арестовано...
В эту историческую ночь в Смольном никто не спал. Только на
заре он притих.
В 11 часов утра 26 октября (8 ноября) дежурный по караулу
Смольного разбудил меня и сказал, что меня вызывает Владимир
Ильич на доклад. Я никак верить не хотел этому, думал, что дежур-
ный смеется надо мной. Но он заявил:
В. И. Ленин пришел в Смольный вечером 24 октября F ноября). Ред.
308

— Ведь ты вчера вечером и всю ночь держал связь с Нарвскпм
районом, вот и иди докладывай...
Когда я убедился, что дежурный не шутит, меня охватило не-
сказанное волнение: сумею ли рассказать о том, что знал?
Думал, думал и придумал: вместо доклада сделаю рапорт —
наизусть его выучу и отрапортую. И тут же начал зубрить. Когда
мне показалось, что выучил, пошел к Ильичу. У дверей в комнату
Ильича стояли наши красногвардейцы. Они знали о вызове и сразу
же пропустили меня.
Когда я вошел в комнату, Ильич сидел за небольшим столом
и что-то писал. Моего прихода он не заметил. Подойдя к его столу,
я взял под козырек и слегка стукнул каблуком. Ильич, услышав этот
стук, поднял голову и взглянул на меня. Я уже совсем приготовился
произносить слова заученного мною рапорта, но Владимир Ильич,
видя, что я стою навытяжку, с рукой под козырек, быстро поднялся
со стуЛа и замахал обеими руками, произнося при этом:
— Что вы, что вы, бросьте! Садитесь и расскажите.
Когда Владимир Ильич усадил меня на стул против себя, весь
мой заранее подготовленный рапорт вылетел из головы, я просто
стал рассказывать Ильичу о том, что знал и видел, о настроении пу-
тиловских рабочих. Ленин слушал и продолжал что-то писать. Я за-
молк, подумав, что мешаю ему. Тогда Ильич поднял голову и
сказал:
— Продолжайте, продолжайте, я слушаю вас.
Я рассказывал о настроениях рабочих, об их взглядах на Совет-
скую власть. В. И. Ленин стал задавать мне вопросы. Помню такой
вопрос: «А как женщины, довольны Советской властью?»
Позднее я узнал, что В. И. Ленин вызывал связных красногвар-
дейцев и из других районов, расспрашивал их о настроениях рабо-
чих, об их нуждах.
Этих событий мне никогда не забыть! Я всю жизнь буду помнить,
как в первые дни Советской власти рассказывал в Смольном велико-
му Ленину о жизни и настроениях рабочих Путиловского завода.
Воспоминания о Владимире Ильиче
Ленине. М., 1956. Ч. 1. С. 540—542
Г. Я. Сокольников
ЛЕНИН В ОКТЯБРЕ
1
Первое заседание ЦК большевиков вместе с Лениным по вопро-
су о восстании состоялось 10 октября на квартире у меньшевика Су-
ханова. Сам Суханов, бывший типичным представителем мелкобур-
жуазных интеллигентских настроений, окрашенных в «сочувствие»
социализм} и интернационализму и в то же время проникнутых ужа-
сом перед большевизмом, не подозревал, что в его поместительной
столовой заседает штаб, подготовляющий Октябрьский «мятеж».
309

Квартиру для заседания ЦК предоставила его жена. Большевист-
ская партия со времени июльской вооруженной демонстрации нахо-
дилась на полулегальном положении. Часть вождей скрывалась.
Приказы Керенского об их аресте оставались в силе, большевист-
ские газеты время от времени закрывались властями. Влади-
мир Ильич незадолго до заседания перебрался из Финляндии в Пи-
тер,— он считал момент созревшим для его вмешательства
и, опасаясь колебаний в ЦК, потери времени, хотел осуществ-
лять непосредственно руководство политикой Центрального Ко-
митета.
Большинство членов ЦК не видело Ленина с дней июльского раз-
грома. Один за другим с конспиративными предосторожностями
сходились чекисты в квартиру Суханова. Люди эти, закаленные и
твердые на редкость, явно волновались в этот вечер в ожидании Ле-
нина. Не только потому, что нужно было принимать решения, гро-
мадный исторический вес которых был ясен всем, но и потому, что
в этом заседании большевистский ЦК, работавший три месяца без
непосредственного участия Ленина в текущей работе, должен был
встретиться со своим бесспорным руководителем. Правильно ли бы-
ли выполнены ленинские директивы, верно ли понимал ЦК линию
Ленина? Насколько могут быть защищены те шаги, которые ЦК де-
лал в расхождении с Лениным, насколько поправимы отдельные до-
пущенные ЦК ошибки?
Когда почти все были в сборе, появился наконец и Ленин. Появ-
ление его вызвало в полном смысле слова сенсацию. Никто не усидел
на стуле, все повскакали с мест, на лицах у всех довольные улыбки,
все тянутся к Ленину с приветствиями и рукопожатиями. Благо-
получно избегнутая Лениным опасность ареста и юнкерской рас-
правы, мастерски проведенная конспирация местонахождения Вла-
димира Ильича, полное бессилие ищеек Керенского, полная безо-
пасность Ленина, окруженного любовью рабочих Питера,— все это
определяло атмосферу в комнате, когда появился Ленин. Но приход
его и в том отношении вызвал сенсацию, что он пришел и все заседа-
ние провел в неузнаваемом виде — борода и усы его были сбриты, на
голову натянут седой паричок. Этот седой паричок не был чудом па-
рикмахерского искусства и иногда в самые неподходящие моменты
сползал с головы. Однажды парик этот вместе со шляпой был сбит
ветром на улице. Вследствие таких инцидентов у Ленина выработа-
лась привычка частенько приглаживать паричок обеими руками.
Этот жест все время сопутствовал его докладу в квартире Сухано-
ва. Когда прошло возбуждение, вызванное встречей, «евангеличе-
ская внешность» Ильича на несколько минут стала источником об-
щего веселья.
Заседание ЦК началось. Ленин поставил вопрос о восстании в
порядок дня заседания ЦК и в порядок дня революции. Были ли бы
без участия, без нажима Ленина преодолены колебания в ЦК по
вопросу о начале подготовки восстания, по вопросу о немедленном
проведении восстания? Рано ли, поздно ли, восстание было бы
неизбежным, оно вытекало с неумолимой необходимостью из меха-
310

низма классовой борьбы. Однако чем позже, тем меньше оно име-
ло шансов на успех. Победоносный, стремительный, смелый пере-
ход в наступление в октябре был продиктован тактическим гением
Ленина.
2
Подготовка к восстанию шла в последние дни перед Октябрьским
переворотом почти совершенно открыто. Военно-революционный
комитет Петроградского Совета потребовал 22 октября признания
его контроля над всеми распоряжениями штаба Петроградского
военного округа. Полки один за другим выносили резолюции, заяв-
лявшие о подчинении только Военно-революционному комитету
и Петроградскому Совету. Статья Ленина, напечатанная в «Рабочем
пути», не оставляла никаких сомнений относительно политических
установок большевистской партии. Вынесенные в печать разногла-
сия в большевистском ЦК по вопросу о восстании являлись в своем
роде документальным доказательством близости революционного
взрыва. Между тем правительство Керенского не предпринимало
своевременных активных мер самозащиты. Весьма возможно, что
оно, переоценивая свои силы, полагаясь в тупом самодовольстве на
«могущество» коалиции с кадетами, готово было дать подготовке
восстания зайти подальше, чтобы можно было оправдать наиболее
кровавую расправу с пролетариатом.
Наконец днем 24 октября Керенский приступил к действиям:
большевистские газеты «Рабочий путь» и «Солдат» были объявлены
закрытыми. Временное правительство постановило привлечь членов
Военно-революционного комитета к уголовной ответственности;
вслед за этим «мудрым» решением Керенский выступил с клеветни-
ческой речью в Совете республики, «разоблачая» большевиков как
сообщников немцев.
Тем временем назначенное на ночь с 24 на 25 октября восстание
методически развертывалось по широкому плану. В основе этого
плана лежал ленинский тезис о комбинированной атаке силами пи-
терских рабочих и гарнизона Балтийского флота и окрестных войск.
Вечером 24 октября Ленин переехал в Смольный, а утром 25 октября
Керенский бежал в Гатчину.
Переезд Ильича в Смольный был обставлен конспиративно —
даже накануне восстания Ленин не хотел своим появлением вызвать
шум и осложнения. Ленин был по-прежнему в кургузом паричке, ли-
цо его было повязано широким платком, словно у страдающего зуб-
ной болью. В таком виде его провели по коридорам Смольного в на-
значенную комнату. Пара-другая членов меньшевистско-эсеров-
ского ЦИК Советов (оставалось всего несколько часов до откры-
тия II съезда Советов), встретившаяся Ленину и его провожатым в
Смольном, не опознала Владимира Ильича. Предстояла бурная ночь.
На несколько кратких часов Ильич прилег отдохнуть в пустой ком-
нате, куда его привели. В ней было несколько стульев и пара столов.
На полу в одном из углов были грудами навалены газеты, кипы
311

листовок. Из этих газет смастерили Ленину постель. Было хо-
лодно. Пришлось сверх пальто укрыться широкими газетными
листами.
Пока Ленин использовал на импровизированном газетном ложе
«передышку», набираясь свежих сил, меньшевик Дан на заседании
сессии ЦИК призывал массы не поддаваться на призыв к восста-
нию. Дан старался зря, ленинский план восстания был обеспечен,
успех восстания, в свою очередь, обеспечивал реальную, а не при-
зрачную власть съезду Советов, открытие которого было назначено
на 25 октября.
В 2 часа ночи Военно-революционный комитет двинул войска в
наступление. Октябрьская битва начиналась.
3
Вскоре после переворота на прием к Ленину явилась солдатская
делегация от одного из полков фронта. Два делегата были введе-
ны в кабинет Владимира Ильича, остальные ждали в приемной. Ког-
да беседовавшие с Ильичем делегаты вышли обратно, товарищи ок-
ружили их, начался пересказ разговора:
— Какой же Ленин из себя? — спросил один из солдат.
— Какой? Такой же, как мы с тобой, рыжий да рябой. Словно
сейчас от сохи,— отвечал принятый Лениным делегат.
* * *
На фронтовиков Ленин производил неотразимое впечатление.
И действительно, Октябрьский переворот был не просто образцом
революционной тактики, он был классическим образцом превраще-
ния империалистской войны в войну гражданскую.
Комсомольская правда.
1927. 6 ноября
А. Ломов
СМОЛЬНЫЙ В ОГНЕ
На VI съезде нашей партии, происходившем 8—16 августа
B6 июля — 3 августа) 1917 года в Петербурге [ в полулегальных ус-
ловиях, я был избран кандидатом в члены ЦК нашей партии. Целый
ряд наших товарищей, избранных в ЦК, сидели по тюрьмам, часть
членов ЦК вынуждена была скрываться. Поэтому, хотя я и был кан-
дидатом, сразу же после съезда вошел в состав Центрального Ко-
митета.
Политическое положение было чрезвычайно напряженным и
продолжало все более обостряться. В нашей партии и в ЦК боролось
два течения: одни товарищи, во главе с тов. Лениным, стояли за
форсирование вооруженного восстания, другие считали его прежде-
временным.
1 Так в оригинале. Ред.
312

Я и В. Н. Яковлева едем из Москвы на заседание ЦК в Петер-
бург. Нам поручено отстаивать линию на восстание во что бы то ни
стало. Оба настроены нервно, обсуждаем, как держаться на заседа-
нии ЦК, подсчитываем все «за» и «против», кто поддержит линию
на восстание, кто будет против.
На заседание ЦК в парике пришел тов. Ленин. Грим и парик
настолько изменили Владимира Ильича, что узнать его было совер-
шенно невозможно даже нам, сталкивавшимся с ним не раз и за вре-
мя революции, и в предреволюционное время.
Совершенно неузнаваем был и скрывавшийся в то время тов. Зи-
новьев. Он отрастил себе бороду, и, когда меня «знакомили» (!) с
ним, я совершенно не представлял, кто это.
На этом заседании ЦК вопрос о восстании был подвергнут горя-
чей дискуссии. Ленин, Свердлов, Сталин, Троцкий и мы, москвичи,
решительно настаивали на резкой линии восстания. Каменев и
Зиновьев как-то неловко и слабо аргументировали в пользу необхо-
димости всяческой оттяжки конфликта, доказывая нам утопизм,
преждевременность вооруженного восстания, предрекая нашу изо-
ляцию и т. д. Ленин подробно расспрашивал о положении на фронте.
Суммируются все сведения, идущие от корпусов армий. Помню раз-
бор всех сведений из Минска, всех сообщений Позерна.
Каменев и Зиновьев сопротивляются как-то безнадежно, неудач-
но и в конце концов умолкают.
Центральный Комитет нашей партии громадным большинством
принимает решение энергично вести линию на восстание, с тем что-
бы превратить первый же удобный конфликт в борьбу рабочих и
крестьян за власть A0 — за восстание и 2 против — Зиновьев и
Каменев).
После этого восстание всюду энергично подготовлялось: Петер-
бургский комитет у себя, а мы — в Москве и области.
Теперь о восстании.
Как сейчас, помню, мы поздно ночью в Питере разошлись с за-
седания ЦК. Я, Рыков и группа других товарищей-«провинциалов»,
у которых не было подходящей ночевки, двинулись в наш книжный
склад «Прибой», где полновластно царила Е. Д. Стасова — один из
секретарей ЦК. Мы решили там переночевать на тюках с книгами.
Наше помещение ЦК отличалось, по меньшей мере, некоторыми
странностями. Конечно, на дверях не было вывески. Мы поднима-
лись и останавливались перед дверью, на двух стеклах которой было
чрезвычайно художественно выгравировано два больших креста.
Оказывается, в этом помещении раньше находилась домовая цер-
ковь. И вот в этой-то домовой церкви расположился наш книжный
склад «Прибой», а в одной из комнат его мы на кипах с книгами
устроили себе «удобные» постели. В помещении было очень холод-
но. Никто из нас не хотел вставать утром к телефонному звонку,—
так хотелось еще немного поспать. Но телефон становился все не-
терпеливее, звонил беспрерывно. Это из Смольного будили нас
и сообщали, что против Смольного, ранее Института благородных
девиц, а теперь большевистского штаба, Керенский решил двинуть
313

свои войска. Надо было спешить. Оказывается, ночью Керенский
потребовал от Петербургского ! Совета беспрекословного подчине-
ния своим генералам и отправки солдат красного революционного
Питера на фронт. Это было с негодованием решительно отвергнуто.
В 6 часов утра стало известно, что против нас двинули ударников
и Ораниенбаумскую школу прапорщиков. Словно из-под земли, вок-
руг Смольного появились орудия и пулеметы, стали стекаться рабо-
чие и солдаты. Мы сейчас же двинули своих агитаторов против вы-
сланных частей, и последние, не дойдя до нас, постепенно растаяли.
Сообщили о том, что охранники Керенского закрыли орган ЦК на-
шей партии «Рабочий путь». Сейчас же посылаем один из верных ре-
волюции полков нести охрану типографии газеты. Троцкий быстро
набрасывает маленькое обращение к солдатам, которое дышит рево-
люционным пафосом и силой.
Тогда правительство Керенского решило применить новый ме-
тод: надо разобщить Смольный с рабочими окраинами. Повсюду раз-
водятся мосты. Разведен даже Николаевский мост, несмотря на
сопротивление рабочих. Но это обстоятельство не послужило на
пользу Временному правительству. Когда Николаевский мост был
разведен, наша большевистская «Аврора» пошла по Неве, останови-
лась против Зимнего дворца и направила дула своих орудий в упор
против него.
Рабочие не дремали, и уже к 12 часам им удалось снова свести
мосты, и улицы уже запружены тысячными отрядами рабочих и сол-
дат, спешащих на помощь Смольному.
Днем и вечером в Смольном чувствуется какая-то нерешитель-
ность: ни мы, ни Керенский не рискуем стать на путь окончатель-
ной схватки. Мы выжидаем, опасаясь того, что наши силы еще недо-
статочно подобрались. Правительство же Керенского, все больше
разлагаясь, боится брать инициативу в свои руки. Какая-то нере-
шительность чувствуется у нас в Центральном Комитете. Все мы все
время находимся в Смольном, в одной из небольших комнат перво-
го этажа. На всех не хватает стульев, поэтому часть членов ЦК рас-
положилась полулежа на полу. Настроение какое-то выжидатель-
ное, словно еще должно что-то произойти, после чего и начнется
настоящее восстание. В наших руках уже много правительственных
учреждений, вокзалов. Настроение такое, что, пожалуй, надо немно-
го «погодить», как бы «не зарваться».
Но вот появляется Ленин. Он по-прежнему в парике. Его трудно
узнать. Сразу, в течение минуты, обстановка меняется. Ленин кипит
и бурлит. Он издевается над нашей нерешительностью. Сейчас же
надо дать все необходимые директивы, брать все здания, все
правительственные учреждения, все вокзалы, телефон и телеграф
в свои руки, пользуясь нерешительностью правительства Керен-
ского.
С этого момента колебаний и осторожности как не бывало. ЦК
партии внизу, Военно-революционный комитет наверху — звонят во
1 Так в оригинале. Надо: Петроградского. Ред.
314

все районы, требуют энергичного наступления. Получаются отовсю-
ду сведения о переходе к нам частей, о захвате новых зданий, вок-
залов, правительственных учреждений.
Как происходило формирование новой власти, нового прави-
тельства?
Наше положение было трудным до чрезвычайности. Среди нас
было много прекрасных высококвалифицированных работников,
было много преданнейших революционеров, исколесивших Россию
по всем направлениям, в кандалах прошедших от Петербурга, Вар-
шавы, Москвы весь крестный путь до Якутии и Верхоянска, но всем
надо было еще учиться управлять государством. Каждый из нас мог
перечислить чуть ли не все тюрьмы России с подробным описанием
режима, который в них существовал. Мы знали, где бьют, как бьют,
где и как сажают в карцер, но мы не умели управлять государством
и не были знакомы ни с банковской техникой, ни с работой мини-
стерств.
Желающих попасть в наркомы было немного. Не потому, что
дрожали за свои шкуры, а потому, что боялись не справиться с рабо-
той. Ленин энергично искал кандидатов в наркомы и на ответ-
ственные посты. И после этого ЦК тут же оформлял очередное на-
значение. Разногласий никаких не было.
Каменев и Зиновьев как-то помалкивали, стихли.
Утром, после того как власть фактически оказалась в наших
руках, собрался II съезд Советов. Помню, выступал тов. Ленин ре-
шительно и горячо; он кратко (ведь некогда болтать, надо было
руководить восстанием) предложил от имени ЦК свои знамени-
тые воззвания и декреты о земле, об установлении Советской влас-
ти и т. д.
Меньшевики испуганно ворчат, кричат, протестуют против нас,
«захватчиков», у которых руки в крови и пр. Они шумно встают, про-
тестуют против обстрела Зимнего дворца и, растерянные, но громко
протестующие, кричащие и в то же время жалкие и хнычущие, куда-
то уходят из Смольного. Зал провожает их шумно-иронически.
В то время, когда в Военно-революционном комитете и в ЦК на-
шей партии неослабно бился пульс революции, коридоры Смольного
были переполнены снующей массой рабочих, красногвардейцев и
солдат. Пулеметные ленты, револьверы, винтовки — все это куда-то
стремится, бешено несется. Грузовики, отчаянно фырча, летят,
переполненные вооруженными красногвардейцами. Вдали слышатся
выстрелы.
Смольный кипел, Смольный жил, Смольный формировал но-
вый порядок. Он переваривал в своем котле колеблющихся и сомне-
вающихся для того, чтобы назавтра выкинуть из своих коридоров
новые кадры революционеров-бойцов, смелых и решительных агита-
торов, тысячи пропагандистов, новых красногвардейцев, новых
вождей.
Советская Сибирь (Новосибирск).
1927. 6 ноября
315

А. С, Бубнов
ЛЕНИН В ОКТЯБРЬСКИЕ ДНИ
НЕСКОЛЬКО ВОСПОМИНАНИЙ
В этой заметке я хочу записать некоторые воспоминания, рисую-
щие Владимира Ильича в октябрьские дни.
Непосредственно перед переворотом я встречался с Владимиром
Ильичем на Выборгской стороне, когда он уже вернулся из Фин-
ляндии. Ленин торопил с восстанием, с исключительным вниманием
занимался вопросом о соотношении сил в тогдашнем Петрограде
и вопросами технической подготовки восстания. 10 октября Ленин
впервые появился на заседании Центрального Комитета нашей пар-
тии (в квартире Суханова). 16 октября он присутствовал на засе-
дании Центрального Комитета с рядом приглашенных товарищей
в Лесном. Эти два заседания были решающими в том смысле, что
они окончательно решили вопрос о восстании. В Смольном Ильич
появился в ночь на 25 октября . В эту ночь весь Центральный Коми-
тет, Ленин в том числе, ночевал в комнате № 14 в Смольном на полу
и на стульях. Владимир Ильич очень торопил со взятием Зимнего и
основательно нажимал на всех и каждого, когда не было сообщений
о ходе наступления. Утром 26 октября он первый раз присутствовал
на заседании Военно-революционного комитета.
После переворота мы, члены Центрального Комитета, ежеднев-
но, иногда по нескольку раз, встречались с Лениным в Смольном в
эти незабываемые дни, когда через Смольный бурно и стремительно
катилась громадная революционная волна рабочих, матросов и сол-
дат, а под Петроградом гремели пушки и уже шли авангардные бои,
растянувшиеся затем на целых три года ожесточеннейшей граждан-
ской войны.
Ильич тогда был воплощением великой воли этих масс — побе-
дить во что бы то ни стало. На заседаниях Центрального Комитета
он громил колеблющихся, беспощадно отбрасывая их в сторону.
В своем кабинете, как вождь восстания, он спокойно учитывал скла-
дывающиеся обстоятельства и твердо направлял дело к победе.
В минуты кратковременного отдыха, прогуливаясь по коридору, он
оживленно беседовал с товарищами, крепко закидывая руки за
спину.
Ильич в эти дни великого переворота был оживлен, весел, светил-
ся весь изнутри каким-то особенным светом, был непоколебим, уве-
рен и тверд.
Из партийных эпизодов того времени я считаю нужным остано-
виться на одном, а именно на последнем моменте в определении ок-
тябрьской линии Центрального Комитета партии, бывшем однов-
ременно и последним этапом в борьбе с выступившими против
Октябрьской революции Зиновьевым и Каменевым. После 25—
1 В. И. Ленин пришел в Смольный вечером 24 октября F ноября). Ред.
316

26 октября Викжель начал свою соглашательскую канитель, пытаясь
запутать в нее и нас, большевиков.
В № 2 «Бюллетеня ЦК (большевиков)» об этом моменте мы чи-
таем следующее: «Всероссийский союз железнодорожников предъ-
явил требование создать коалиционное социалистическое министер-
ство; в случае отказа враждующих сторон выполнить это требование
железнодорожники угрожают всеобщей забастовкой. Образована
согласительная комиссия, в которую вошли представители ЦИК, ЦК
вс^х партий, Комитет спасения революции, Союз железнодорожни-
ков, Союз почтово-телеграфных служащих». В этой «согласительной
комиссии» шли бесконечные разговоры об образовании «социали-
стического правительства из всех советских партий», продолжав-
шиеся в течение 30—31 октября и 1 ноября.
Ильичу надоела эта пустяковая канитель, и он твердо решил по-
ставить точку над всеми колебаниями. 2 ноября ЦК принимает пред-
ложенную Лениным резолюцию, в которой он резко клеймит полити-
ку уступок «ультиматумам и угрозам меньшинства Советов» и при-
глашает «всех скептиков и колеблющихся бросить все свои колеба-
ния и поддержать всей душой и беззаветной энергией деятельность
этого правительства»1. Но маловеры, оппортунисты и скептики не
вняли голосу Центрального Комитета партии и продолжали попытки
вести свою оппортунистическую, помогающую меньшевикам согла-
шательскую линию. Тогда Ленин 3 ноября составил текст заявле-
ния в Центральный Комитет, где резко критиковалась политика
соглашательства и бесконечных колебаний. Написав его, он пригла-
шал в кабинет к себе отдельно каждого из членов Центрального Ко-
митета, знакомил их с текстом заявления и предлагал подписать его.
Под заявлением подписалось большинство членов Центрального Ко-
митета. На ближайшем заседании ЦК, если не ошибаюсь 4 ноября,
оно было оглашено.
Это заявление обвиняло представителей меньшинства в том, что
они «вели и ведут политику, явно направленную против основной ли-
нии нашей партии, деморализующую наши собственные ряды, посе-
ляя колебания в тот момент, когда необходима величайшая твер-
дость и неуклонность».
Далее заявление обвиняет тогдашнюю оппозицию в том, что она
«намерена брать партийные учреждения измором, саботируя работу
партии в такой момент, когда от ближайшего исхода этой работы
зависит судьба партии, судьба революции». И, будучи глубоко уве-
ренным в том, что партия единодушно поддержит свой Центральный
Комитет, большинство членов Центрального Комитета в своем заяв-
лении писало:
«...Партия должна решительно предложить представителям оп-
позиции перенести свою дезорганизаторскую работу за пределы на-
шей партийной организации. Иного исхода нет и быть не может»2.
В ответ на это оппозиция не нашла ничего лучшего, как снять с
себя звание членов ЦК, и здесь Зиновьев и Каменев, подписавшие
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 35. С. 45, 46.
2 Там же. С. 47, 48.
317

заявление о выходе из Центрального Комитета, уже после Октябрь-
ского переворота проделали то же самое, что они сделали до Октяб-
ря, выступив открыто перед лицом классового врага против решения
Центрального Комитета нашей партии о вооруженном восстании от
10B3) октября того же года.
В октябрьские дни Ленин твердой рукой вел массы к победе, и од-
новременно он прибегал к самым чрезвычайным мерам против
оппортунистов и дезорганизаторов в интересах единства партии и
победы революции.
Известия. 1927. 6—7 ноября
А. М. Коллонтай
РУКА ИСТОРИИ
ДНИ ОКТЯБРЯ
Это было 10 октября 1917 года.
Из Центрального Комитета партии большевиков вызвали на эк-
стренное заседание. Адрес заседания сообщен был конспиративно.
И время необычное — поздно вечером, после 10-ти.
Место заседания ЦК где-то в конце Петроградской стороны.
Трамваи переполнены. Извозчики — не по карману. Нет конца Ка-
менноостровскому. Свернула. Пошли незнакомые улицы. Большие
новые дома. Странно тихо, безлюдно. Будто притаился револю-
ционный город. Выжидает. Накапливает силы для нового натиска,
взрыва. Гулко звучат мерные солдатские шаги. Смутно вырисовы-
ваются серые шинели. Идут рассыпанными кучками, переговари-
ваются.
— Нашел дураков за империалистов умирать! Дарданеллов за-
хотел!.. Тоже «главноуговаривающий»...
— Большевик! Помалкивай, а то морду набью!
В ответ дружная угроза «соглашателю-предателю».
Мимо проплыли тени. Замолкли шаги.
Впереди двое рабочих. Беседуют тихо, вдумчиво, долетают слова:
«социал-предатели», «Либер — Дан», «правы большевики, без власти
Советов не быть конца войны». Все о том же, все о наболевшем:
войне и соглашательстве, власти Советов и мире. Война раздражает,
от войны устали. Война — чужая, ненужная народу, ненавистный
кровавый кошмар.
Навстречу девушки — в платочках, работницы.
— Какой же Ленин немецкий шпион, если он против соглаша-
телей? Ты бы раньше послушала, что в Модерне вчера говорили...
И женщины с нами!
Широко же разлился «большевизм»! Теперь уже не удержать ре-
волюционную волну, вот-вот захлестнет соглашателей!
С трудом отыскиваю конспиративное собрание ЦК. Квартирка
литератора. Не нашего толка, «сочувствующего».
318

Заседание уже началось. Обычное ЦК, двое приезжих из Моск-
вы, кто-то незнакомый на диване, в глубине комнаты, рядом с тов.
Каменевым. Приглядываюсь: тов. Зиновьев; оброс бородой, стриже-
ный, сразу не признать.
А это кто за столом? Владимир Ильич! Давно не был на наших
заседаниях, как и сейчас-то ищейки Керенского не отыскали следов?
Заседание страстно напряженное. Вопрос о курсе на в. в., то есть
на вооруженное восстание, поставлен ребром. Приезжий из Гель-
сингфорса товарищ рисует картину подъема настроения матросско-
солдатских масс северной области. Флот рвется в бой, грозный Цент-
робалт, ненавистный всему Временному правительству, с «упрямым
хохлом» Дыбенко во главе, весь наготове встать решительно и беспо-
воротно на защиту лозунга «Вся власть Советам». Флот требует ре-
шительного ответа ЦК. Медлить — значит упустить момент. Техни-
чески все предусмотрено, подготовлено. Ждут лишь директив цент-
ра, чтобы действовать в определенном направлении.
Делегата из Гельсингфорса горячо поддерживают москвичи,
тов. Троцкий.
Можно ли держать курс «на вооруженное восстание»? Не преж-
девременно ли? Все ли предусмотрено, взвешено? Кто с нами? До-
статочна ли спайка масс? Не сильнее ли противник, чем мы думаем?
Не было бы ущерба для революции при нашей неудаче? Двое то-
варищей, старых, испытанных революционеров, полны сомнений.
Пылкость и «скоропалительность», с которой все остальные члены
ЦК откликаются на призыв гельсингфорсцев, их не убеждают, а
смущают. Они взывают к «осмотрительности». Но что-то толкает
вперед, неудержимо, слепо вперед, вопреки рассудку... Рука исто-
рии руководит сегодняшним заседанием ЦК.
Слово берет тов. Ленин. У него голова трезва, он все взвешивает,
- парирует все доводы двух колеблющихся «осмотрительных товари-
щей» и приходит к выводу, что надо взять решительный курс на вто-
рую революцию...
Голосуем. Две руки против. Остальные — за.
Заседание закрыто. Ночь на исходе. Напряжение сразу падает.
Ощущается голод. Несут горячий самовар, набрасываются на сыр и
колбасу... Еще спорят, но уже среди шуток и дружеского подтруни-
вания двух из оппозиции.
Историческое заседание позади. Но решению, принятому на
нем, суждено перевернуть судьбы мира.
Светает. Снова бесконечно длинный Каменноостровский. Скуч-
но, долго трусит извозчик. А на душе торжественно-серьезно. Почти
благоговейно. Будто осязаешь духовным провидением, что стоишь
на пороге великого часа... Пробьет он — и конец старому миру...
Торжественно, серьезно, благоговейно и чуть нервно. Поеживаешься
от внутреннего холода, как перед ответственным выступлением.
И все же светло! Вот он — порог нового, желанного, жданного
мира.
Красноармеец. 1919. № 10 - /5
С. 68 - 69

М. Н. Скрыпник
ИЛЬИЧ В СМОЛЬНОМ
Петроград готовился к восстанию. В Смольном заседал Военно-
революционный комитет и вел подготовительную работу. На Неве
красовался крейсер «Аврора». Все матросы, как вестники революции,
рассеялись по столице.
— Ох, опять матросы появились, что-то будет! — со вздохом
сказала соседка в трамвае.
Лихорадочная работа велась в рабочих районах. За Москов-
ской заставой был организован штаб Красной гвардии. Рабочим не
сиделось дома. В районных комитетах до поздней ночи народу было
битком набито. В углах комнат — винтовки, на окнах и столах раз-
бросаны патроны.
Ночи в ту пору стояли холодные и сырые. С неба валил не то
дождь, не то снег. С Невы потягивало сырым пронизывающим вет-
ром. Над Петроградом висел тяжелый сизый туман.
На улицах, у мостов и Смольного горели костры. Подступы к мо-
стам охранялись отрядами красногвардейцев и матросами. Юнкера
старались развести мосты, чтобы не допустить рабочих с Выборгской
стороны проникнуть в центр столицы. В таких местах уже начина-
лись первые стычки между красногвардейцами и юнкерами.
* * *
Смольный в те дни превратился в большевистскую Мекку.
Готовилось открытие II съезда Советов. И сотни делегатов-ра-
бочих, солдат-фронтовиков и крестьян потоком лились в громадные
входные двери Смольного.
Решительность на лицах, торжественность всей обстановки го-
ворили о том, что подготовленное и начатое уже восстание будет
принято приехавшими с мест делегатами как долгожданная весть.
Меньшевики и правые эсеры со злобными лицами скользили сре-
ди делегатов. Как отщепенцы, они держались в стороне.
Часа в три-четыре по Смольному пронесся слух: «Ленин высту-
пает»1. Это была радостная весть, в особенности для меня, так как
Ленина мне предстояло видеть впервые. Смольный вдруг загудел,
заволновался. Люди устремились в актовый зал. Среди высоких бе-
лых колонн на стульях, окнах, карнизах, на полу стояли и сидели
люди. Было тихо-тихо, только неопределенный шорох, дыхание,
движение сотен людей. Я стала искать глазами Ленина.
На эстраде, как мне тогда запомнилось, стоял небольшого роста
человек и произносил речь. Вначале вид его меня как-то разочаро-
вал. «Вот какой он!» — подумала я. Потом бросилось в глаза крепкое
сложение, широкие плечи, бритое лицо. На лице с широкими скула-
ми поразил острый взгляд небольших карих глаз и крупный власт-
1 Речь идет о выступлении В. И. Ленина на экстренном заседании Петроград-
ского Совета рабочих и солдатских депутатов, открывшемся в 2 часа 35 минут в ак-
товом зале Смольного. Ред.
320

ный рот. Вся коренастая фигура, широкие ладони рук — весь он
воплощение силы, уверенности и достоинства. Шея, широкая, мус-
кулистая, с красноватой кожей, поддерживала голову с прекрасно
развитым черепом.
Запомнилась мне его поза. Наклонившись немного корпусом
вперед, широко расставив локти рук, стоял Владимир Ильич и го-
ворил. Одну из рук он держал в кармане, локтем другой опирался
на трибуну. Как потом я заметила, это была его привычная поза.
Меня сильно поразила хрипота его голоса и легкая картавость.
Эта картавость была своеобразно красива и делала его речь заду-
шевной.
Не отводя взгляда, смотрели на стоящего на трибуне человека
сотни глаз.
Речь вождя запечатлевалась в памяти слушающих, как призыв-
ная суровая песнь борьбы. Во всей фигуре Владимира Ильича, в его
напряженном голосе чувствовался стремительный порыв — пере-
дать всем свою веру в победу, силу воли и решимость.
Я никогда не забуду первые слова, которые услышала тогда из
его уст:
«Мы приступаем к социалистическому строительству».
Эта мысль спокойно улеглась в голове, но ударила огненным кры-
лом сердце и подняла в душе бурную радость.
Казалось, что он говорил не только тем, которые разместились
среди каменных колонн. Его призыв шел дальше, проникая ко всем
народам, во все страны.
Так вот, значит, капиталистический строй кончается, мы всту-
паем на порог новой жизни. Недаром лица у всех были торжествен-
ные и светлые.
Около меня стоял солдат, по-видимому крестьянин, с белокурой
бородой. На его плечах висела плохонькая шинель — «трофей»
войны, и он придерживал ее заскорузлой рукой.
Крестьянин-солдат, не отрываясь, смотрел на вождя рабочих,
жадно глотал слова Ленина, впитывал как губка. По его суровому
лицу катились крупные слезы, догоняя одна другую. Он не замечал
этого. Солдат-крестьянин, быть может, впервые почуял в словах и
мыслях вождя осуществление своей затаенной робкой надежды уг-
нетенного человека — надежды на близкое и верное избавление от
рабства.
В душу этого солдата-фронтовика крепко западали слова Влади-
мира Ильича о мире и о земле. Стал понятен, близок и для крестья-
нина вождь рабочих. Недаром в глазах крестьянина светилась оду-
хотворяющая радость.
Призывая к борьбе, Ленин и в те часы предостерегал:
«Мы победим только тогда, если осознаем тяжесть предстоящей
борьбы».
«...Опасно упиваться победой сегодняшнего дня».
Это завещание оставил нам Ленин и на будущее.
И в те часы его речь наряду с энтузиазмом, с революционной
радостью была проникнута серьезной практической деловитостью.
321

Иг 1ар-.»\* ш с в- ¦ \одн ти и I шла с озабоченным и деловым видом. Все
чувствовали сеом огветственными за великое дело революции...
Принта 1^26 22 январи
В. А, Антонов-Овсеенко
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
«ВЗЯТИЕ ЗИМНЕГО ДВОРЦА»
Мне вспоминается один момент, когда у нас был создан Военно-
революционный комитет Петрограда, секретарем которого был из-
бран я. Он организовался тогда, когда Временное правительство от-
дало приказ о выводе верных нашим лозунгам частей гарнизона из
Петрограда на Северный фронт. Но Военно-революционный комитет
не допустил этого, и попытка их не увенчалась успехом. Комитет
этот был организован также для того, чтобы поднять боеспособность
войск, чтобы отразить всякую возможность наступления со стороны
немцев на Петроград, и он руководил подготовкой всех сил для за-
хвата власти. И вот на одном из заседаний этого комитета меня
вызвали к В. И. Ленину, который в то время скрывался в под-
полье.
— Идемте, Ильич вас хочет видеть. Не задерживайтесь!
Наспех отпустив нескольких посетителей, дав необходимые
указания моему заместителю по секретарству в Военно-революцион-
ном комитете, я вышел следом за торопившими меня товарищами
Невским и Подвойским.
В белесых сумерках вечера автомобиль наш долго крутился раз-
ными закоулками, наконец остановился на одной из уличек Выборг-
ской стороны. Мы прошли пару переулков, внимательно осматри
ваясь, не следят ли за нами, наконец, вполне убедившись в отсут-
ствии слежки, гуськом проскользнули в ворота одного из неказистых
домов. На условный стук нам сразу открыли. Хозяин квартиры, при-
земистый, пожилой рабочий, легко признал моих спутников.
— Входите, Ильич сейчас будет.
Ждали недолго...
Ну кто бы его узнал, нашего любимого, до малейших, кажется,
морщинок знакомого товарища — вождя? Перед нами стоял седень-
кий, в очках, довольно бодренький старичок добродушного вида, не
то учитель, не то музыкант, а может быть, букинист. Ильич снял па-
рик, очки и искрящимся обычным юмором взглядом окинул нас.
— Ну, что нового?
Новости наши не согласовались. Подвойский выражал сомнение,
Невский то вторил ему, то впадал в уверенный тон Ильича; я расска-
зывал о положении в Финляндии. Моряки с крупных судов настрое-
ны весьма революционно, часть пехоты тоже, но команды некоторых
миноносцев и подводок малонадежны. Свеаборгские артиллеристы
все еще в плену у соглашателей. Казаки-кубанцы внушают опасе-
ние, но Выборгский гарнизон берется не выпускать их из Фин-
ляндии

Ильич перебивает:
— Нельзя ли направить весь флот к Питеру?
— Нет, прежде всего — фарватер не допустит, потом — круп-
ные суда побаиваются подводок и миноносцев, наконец, оголять
фронт матросы не захотят.
— Но должны же они понимать, что революция в большей опас-
ности в Питере, чем на Балтике?
— Не очень понимают.
— Что же можно сделать?
— Можно дать два-три миноносца в Неву, прислать сборный
отряд матросов и выборжцев, а всего тысячи три.
— Мало,— недовольно и укоризненно говорит Ильич.— Ну а
Северный фронт?
— По докладу его представителей, прекрасное настроение, и
можно оттуда ждать большой помощи, но, чтобы знать точно, надо
бы туда съездить.
— Съездите, нельзя медлить!
Уверенность и твердость Ильича укрепляюще действуют на меня
и подбадривают тов. Невского, но Подвойский упрямствует в своих
сомнениях. Осторожно выходим на улицу. У самых ворот вдруг на-
талкиваемся на высокую фигуру, прилаживающуюся влезть на вело-
сипед,— неужели шпик? Только сегодня в газетах было заявление
Временного правительства, что напали на след Ленина и Зиновьева
и что арест большевистских вождей неминуем. Тов. Невский повер-
нул в дом предупредить, а я, сжимая револьвер, прошел за угол. Под-
войский остановился на другом углу, велосипед тронулся. Через две
минуты Ильич, снова неузнаваемый, направлялся в другое убежище.
Мы успокоенно зашагали к автомобилю.
Пролетарская революция.
1922. № 10. С. 124—125
В. Д. Бонч-Бруевич
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ О ВЛАДИМИРЕ ИЛЬИЧЕ
Вот они, первые дни Октябрьской революции. Город в волнении.
Все чего-то ждут. Смольный кипит народом.
Семьдесят первая комната Смольного. Здесь расположился глав-
ный штаб большевиков — Военно-революционный комитет. Сюда
же 24 октября F ноября) ночью прибыл Владимир Ильич. Он
приветливо и радостно здоровался с приходящими товарищами,
расспрашивая их обо всех событиях дня и более всего о том, что
делается там, у Зимнего дворца и на подступах к нему. Владимир
Ильич был еще в парике, не все его сразу узнавали. Но весть о том,
что Ленин в Смольном, разнеслась быстро. Многие наши товарищи
хотели его видеть и приходили сюда. В соседнюю комнату стали
заглядывать и посторонние. Особенно стремились туда корреспон-
денты различных газет, в том числе и иностранных; очевидно, они
заметили, что в 71-ю комнату идет особенно много народу, и стали
догадываться, что здесь руководящий центр восстания.
323

Появились и меньшевики, эсеры и другие нежелательные для нас
члены Совета рабочих депутатов. Вот прошмыгнул меньшевик Дан,
пристально вглядываясь мышиными глазками в таинственного не-
знакомца, находящегося там, во второй комнате. На секунду он
остановился у дверей, прошелся, потом опять заглянул в соседнюю
комнату и поспешно ушел куда-то.
«Узнает? Предаст?» — промелькнуло у меня в голове.
Мы посоветовались с товарищами и решили взять комнату под
присмотр, организовать надежную охрану. Я пошел вниз, в комнату
Красной гвардии. Туда постепенно, незаметно, одиночками и груп-
пами мы собрали более пятисот красногвардейцев — своих, прове-
ренных рабочих. В черных кожаных куртках, вооруженные с ног до
головы, это были в большинстве своем выборжцы. Говорю начальни-
ку отряда, что необходимо выбрать 75 особо надежных красно-
гвардейцев, готовых выполнить приказ хотя бы ценой жизни.
Молодой, лет тридцати, красавец рабочий, с выбивающимися из-
под шапки кудрями, улыбаясь, спокойно отдает команду:
— Стройся!
Мгновенно все на местах. Тишина: ни шороха, ни звука. У дверей
замерли часовые.
— Так что нужно семьдесят пять человек, готовых на все, даже
на смерть, но выполнить приказ...— говорит он.— Желающие,
шаг вперед... Марш!
Весь отряд сделал шаг вперед и замер. Начальник улыбается.
Страсть как доволен... Смотрит в мою сторону.
— Прошу вас, товарищ начальник, отберите людей по вашему
усмотрению,— говорю я.
Тогда он проходит по фронту и тычет пальцем в грудь:
— Ты, ты, ты!.. Отходи, стройся!
Отобрал. Назначил начальника и двух помощников на смену.
«В случае чего...» — хмуро заметил он и умолк.
— Отряд в вашем распоряжении! — отрапортовал он мне, взяв
под козырек.
Я прошу начальника этой группы незаметно и быстро сосредото-
читься в комнате № 71 для «тайного дела».
— Я там буду,— добавил я,— и все расскажу...
Я вернулся в 71-ю комнату. Следом за мной стали собираться
красногвардейцы. Первым пришел начальник. Я попросил его немед-
ленно выставить караул к дверям и никого не впускать без пропуска.
Пока отряд сосредоточивался, я вошел в соседнюю комнату, где
был Владимир Ильич, заготовил пропуска из папок, подписал их, по-
ставил печать комитета, занумеровал и завел тетрадь для регистра-
ции. Пропуск № 1 я выдал Владимиру Ильичу.
Владимир Ильич выглянул за дверь и увидел отряд, стоявший в
безукоризненном военном строю.
— Какие молодцы! Приятно смотреть,— радостно сказал Вла-
димир Ильич.
Подойдя к начальнику отряда, я передал ему образец пропуска,
указав на маленький, чуть заметный значок — точку под моим рос-
черком.
324

— По ней-то и надо проверять пропуска,— о а зал я ему.
Просил никого, кто бы он ни был, без пропуска не впускать, а в
случае, ежели кто захочет проникнуть силой,— арестовать. Если же
произойдет нападение, лечь всем, но не пропустить никого туда —
и головой показал на соседнюю комнату.
— Все содержать в тайне,— прибавил я, обращаясь ко всем.
Красногвардейцы встрепенулись, сгрудились у входа в коридор;
часовые встали по обе стороны входной двери. Начальник сейчас же
установил связь с центральным отрядом.
В коридоре я увидел Я. М. Свердлова. Его не пускали в 71-ю
комнату, требуя предъявить пропуск. Тут же стояли и другие наши
товарищи.
Я объяснил, в чем дело, и выдал всем пропуска.
Владимир Ильич был взволнован встречей с товарищами.
* * *
Утром 25 октября G ноября) Владимир Ильич сел писать первый
документ Октябрьской революции. Надо было написать кратко,
сжато и все сказать в нем. Владимир Ильич быстро писал и пере-
черкивал и вновь писал. Вскоре он закончил и прочел нам вслух это
первое обращение к широким народным массам от Военно-револю-
ционного комитета при Петроградском Совете рабочих и солдатских
депутатов.
Я сейчас же переписал обращение, дал его еще раз прочесть Вла-
димиру Ильичу и отвез в типографию. «К гражданам России!» —
под этим названием оно было напечатано в № 8 нашей газеты «Ра-
бочий и солдат» в среду 25 октября G ноября) 1917 года, датиро-
ванное: «25 октября 1917 г. 10 ч утра».
Этот номер нашей газеты мы выпустили к полудню 25 октября
G ноября) 1917 года. Из типографии по телефону текст воззвания
передали в другие газеты. Деятели меньшевистских «Известий» ши-
пели и не хотели печатать это обращение, провозглашавшее победу
социалистической революции, но типографские рабочие настояли на
помещении всех документов Октябрьской революции и в «Извес-
тиях».
Подлинник этого исторического документа, написанный на чет-
вертушке писчей бумаги рукою В. И. Ленина, я тогда оставил у себя,
чтобы сохранить его в целости для будущих поколений '.
* * *
Владимир Ильич был очень недоволен тем, что мешкают со взя-
тием Зимнего дворца. Он не видел там сил, которые могли бы оказать
значительное сопротивление.
— Почему так долго? Что делают наши военачальники? — спра-
шивал Владимир Ильич.— Затеяли настоящую войну! Зачем это?
Окружение, переброски, цепи, перебежки, развертывание... Разве это
Подлинник мною «"и ередан затем в рукописное отделение Инстиг
В. И. Ленина. В. Б.-Б, (См.: Л, нин В. И. Поли. собр. соч. Т. 35. С. 1. Ред.)
325

война с достойным противником? Быстрей! В атаку! Хороший от-
ряд матросов, роту пехоты — и все там! — И он наскоро написал
приказ в полевой штаб о немедленном наступлении.
Этот приказ передали гвардейскому Павловскому полку, присо-
единившемуся к революционным войскам. Полк залег около самого
дворца.
К Зимнему подошли матросы. Тотчас же сориентировавшись в
обстановке, они не остановились перед дворцом, а быстрыми пере-
бежками через площадь накопились на подступах к Зимнему, увле-
кая за собой солдат Павловского полка и красногвардейцев. Лихим
ударом матросы раскрыли огромные двери дворца и ворвались во
внутренние помещения.
В 2 часа 10 минут в ночь с 25 на 26 октября (с 7 на 8 ноября) Вре-
менное правительство было арестовано и препровождено под ка-
раулом в Петропавловскую крепость. Керенский тайным ходом вы-
шел из Зимнего дворца и бежал в автомобиле американского посоль-
ства, бросив на произвол судьбы своих соратников по Временному
правительству. (Спустя три дня он появился в Царском Селе, где
тщетно пытался поднять восстание среди казаков и пехоты и дви-
нуть их на Петроград через Пулковские высоты.)
Этой же ночью самокатчик привез в Смольный донесение глав-
нокомандующего Подвойского о взятии Зимнего дворца и об аресте
Временного правительства. Владимир Ильич находился в то время в
комнате Военно-революционного комитета. Тут были Сталин, Дзер-
жинский, Свердлов и некоторые другие товарищи. Узнав о победе,
все закричали «ура», дружно подхваченное сотней красногвардей-
цев, находившихся в соседней комнате.
Через минуту крики «ура» уже неслись отовсюду.
* * *
— Туда, к массам! — сказал Владимир Ильич.
И мы двинулись цепочкой по широкому коридору Смольного, до
отказа набитому людьми. Ленин, Сталин, Свердлов, Дзержинский,
Молотов и другие старые товарищи...
— Снимите парик,— шепнул я Владимиру Ильичу.
И вот он тот же, что всегда, наш привычный, наш любимый Вла-
димир Ильич, лишь с сильно окороченной эспаньолкой.
— Давайте спрячу,— предложил я, видя, что Владимир Ильич
держит парик в руке.— Может, еще пригодится! Почем знать?
— Ну, положим,— хитро подмигнул мне Владимир Ильич.—
Мы власть берем всерьез и надолго...
В зале заседаний Смольного собирается митинг. За столом пре-
зидиума Ленин, Сталин, Свердлов, Дзержинский, Молотов, еще и
еще, все десятилетиями сработавшиеся товарищи, единомышленни-
ки, друзья.
На трибуну поднимается Владимир Ильич. Все замерло.
— Ленин...— пронеслось полушепотом по залу.
— Владимир Ильич!..— раздался сильный восторженный воз-
глас.
326

Кто-то крикнул громко-громко:
— Ура-а-а! — и бросил солдатскую шапку кверху.
Загремело, понеслось оно могучим кликом, закрутилось и поли-
лось, запело, сливаясь с несмолкаемой бурей аплодисментов.
Ленин, заложив руки в карманы, слегка приподнял голову и
пристально вглядывался в битком набитый ликовавший зал. Вгля-
дывался, точно подсчитывал, взвешивал, определял. Да, победим
35 тысяч помещиков и буржуазию, вон с теми, вон с ними, с этими
пылающими и рвущимися в бой людьми, готовыми положить жизнь
свою за дело рабочего класса!..
Он уже недоволен. Машет руками, выказывает нетерпение.
«Что это вы там? Покричали — и довольно...» — говорит весь
его облик.
Энергично и нетерпеливо машет рукой, даже крикнул «Доволь-
но!», приложив ладонь трубкой ко рту, оглянулся на президиум: что
это, мол, у вас какой беспорядок здесь? И заговорил.
Все стихло, смолкло, замерло.
* * *
Часа в четыре ночи, утомленные и возбужденные, мы стали рас-
ходиться из Смольного.
Я предложил Владимиру Ильичу ехать ночевать ко мне. Заранее
позвонив в Рождественский райком партии, секретарем которого я
был, я поручил боевой дружине немедленно охватить разведкой ули-
цы, прилегающие к Херсонской, зорко следить за всеми прохожими.
Мы вышли из Смольного запасным ходом, прошли на темную
улицу, где в условленном месте стоял автомобиль с испытанным шо-
фером матросом Рябовым, и окольными улицами двинулись ко мне.
Владимир Ильич, видимо, очень устал и подремывал в автомоби-
ле. Приехав, поужинали кое-чем. Я постарался предоставить все для
отдыха Владимира Ильича; еле уговорил его занять мою комнату,
причем подействовал лишь аргумент, что в этой отдельной неболь-
шой комнате к его услугам письменный стол, бумага, чернила, книги.
Наконец Владимир Ильич согласился. Я запер входные двери на
все цепочки, крючки и замки, привел в боевую готовность револьверы
и на всякий случай записал на отдельной бумажке все известные
мне телефоны нашего района, Смольного, соседних районных рабо-
чих комитетов и профсоюзов, чтобы впопыхах в случае чего не пере-
забыть... Затем потушил электрическую лампочку и уле!х:я на ди-
ване в соседней комнате. Владимир Ильич у себя еще раньше пога-
сил свет. Прислушиваюсь: спит ли? Ничего не слышно, значит, спит.
Начинаю дремать, и вдруг баеснул свет там. у Ленина. Я насторо-
жился. Слышу, вс!ал он с кровати, тихонько *а1лян>л ко мне и. ре-
шив, чю я сплю, еле слышными шагами на цыпочках поло-чел ь
письменном) столу. Он сел за с юл. о I крыл чершпьшщ) и опер-
шие!» на локш, VI л\ биле я в работ)
Конечно, я не с па! более.
А, он писат. перечеркивал, чтал ом«!ь писал и, н«1 конец- видимо,
| I '( Ч !»Г{>ГМИ( 1ЛП21 1 )• маЧИС'М) УЖГ ШН Г\'НИ И1 ПО 4ДНСЧ* ПГЧ |Ю! р;*/11 КОС*

осеннее утро, когда Владимир Ильич потушил огонь, лег в постель и
тихо-тихо заснул, так что его совсем не было слышно. Забылся и я.
Утром я предупредил домашних, чтобы они не шумели, так как
Владимир Ильич работал всю ночь и, несомненно, крайне утомлен.
И вдруг открылась дверь, и он вышел из комнаты, как всегда, энер-
гичный и свежий, бодрый и радостный.
— С первым днем социалистической революции! — поздравил
он всех.
Подошли товарищи, вышла Надежда Константиновна, также но-
чевавшая у нас. Когда все собрались пить чай, Владимир Ильич вы-
нул из кармана переписанные листки и прочел нам свой Декрет о
земле.
— Вот только бы объявить его, широко распубликовать и рас-
пространить. Пускай попробуют тогда взять его назад! Нет, никакая
власть не в состоянии была бы отнять этот декрет у крестьян и вер-
нуть земли помещикам. Это — важнейшее завоевание нашей Ок-
тябрьской революции. Аграрная революция будет совершена и за-
креплена сегодня же,— радуясь, говорил Владимир Ильич.
И он стал подробно рассказывать, что в основу этого декрета
положены требования всех крестьянских сходов своим депутатам,
которые отсылались в общих наказах на съезд Советов, и что поэто-
му крестьяне сами будут бороться за его проведение в жизнь.
— Да, но ведь это были требования эсеров, вот и скажут, что
мы от них заимствуем,— заметил кто-то.
Владимир Ильич улыбнулся:
— Пускай скажут. Не все ли равно! Крестьяне поймут, что все
их справедливые требования мы всегда поддержим. Мы должны
вплотную подойти к крестьянам, к их жизни, к их желаниям. А если
будут смеяться какие-либо дурачки, пускай смеются. Монополию
на крестьян мы эсерам никогда не собирались давать!
Владимир Ильич хотел как можно скорее провозгласить на
съезде этот декрет. Решили сейчас же переписать его на машинке
в нескольких экземплярах и тотчас сдать в набор в наши газеты,
чтобы завтра же утром он был распубликован. А после принятия
декрета на съезде Советов немедленно разослать его по всем газе-
там страны с указанием «напечатать в ближайшем номере».
Я предложил также отпечатать Декрет о земле отдельной
книжечкой тиражом не менее 50 тысяч экземпляров и раздавать его
прежде всего солдатам, возвращающимся в деревни, ибо через них-
то декрет быстрей всего дойдет до самых широких масс. Владимир
Ильич согласился с этим. В дальнейшем декрет был отпечатан и, как
афиша, расклеен по городу, а также на паровозах и вагонах отходя-
щих поездов, чтобы его всюду читали.
Вскоре мы пешком двинулись в Смольный.
* * *
26 октября (8 ноября) после принятия Декрета о мире II съезд
Советов решил земельный вопрос. С речью выступил Ленин. Декрет
о земле был принят единогласно.
328

— Пускай попробуют теперь отнять у крестьян землю! — по-
вторил свои утренние слова Владимир Ильич.— Аграрная револю-
ция совершилась! Крестьянство теперь будет с нами, и диктатура
пролетариата упрочится и сделается непобедимой.
После двух часов ночи Владимир Ильич, радостный и бодрый,
простившись со всеми ближайшими товарищами, поехал со мной на
квартиру. Поужинав, он лег спать и отдыхал до утра.
Владимир Ильич еще долгое время интересовался, сколько эк-
земпляров Декрета о земле распространено среди солдат, среди кре-
стьян, придавая этому декрету особое значение. Мы перепечатывали
Декрет о земле много раз книжечкой и бесплатно рассылали во мно-
жестве экземпляров не только в губернские и уездные города, но
и во все волости России.
Декрет о земле стал действительно общеизвестен, всенароден,
и, пожалуй, ни один закон не распубликовывался у нас так широ-
ко, как закон о земле — один из самых основных законов нашего
нового, социалистического законодательства, которому Владимир
Ильич придавал такое огромное значение и отдал так много сил и
энергии.
— Вот когда раздаете демобилизованным Декрет о земле, надо
каждому хорошо объяснить его смысл и значение и не забыть ска-
зать, что, если помещики и кулаки еще сидят на конфискованных
землях, обязательно гнать их и землю передавать в распоряжение
крестьянских комитетов. Поставьте для всего этого смышленого
матроса, чтобы он смотрел, куда положит солдат декрет: надо по-
глубже в сумку, под вещи, чтобы не утерял, а с десяток держал бы
поближе для чтения и раздачи в вагоне...
И вдруг он задумался, улыбнулся и говорит:
— Ведь вот беда, бумаги-то, газет нет, а покурить надо, сейчас и
свернет из декрета козью ножку.— Владимир Ильич пальцами
показал, какая эта ножка...— Пока доедет до дома, так все декре-
ты и раскурит с товарищами... Обязательно раскурит...
Владимир Ильич примолк, а через минуту хитро улыбнулся и,
обращаясь ко мне, сказал:
— А знаете что, Владимир Дмитриевич, поезжайте-ка в магазин
Сытина и спросите там, нет ли у них старых отрывных календарей.
Пусть дадут... А вот, когда декреты будете подальше в солдатский
мешок укладывать,— мол, до деревни не тронь! — на раскурку и да-
дите каждому календарь. Удобно, календарь ведь отрывной, бумага
подходящая, мягкая и как раз на одну козью ножку с махорочкой.
Всего-то триста шестьдесят пять страничек, и самому, и товарищам
хватит... А декреты вези, мол, до деревни...— говорил Владимир Иль-
ич, как бы рассказывая все это солдату.— Вот мы декреты-то и спа-
сем,— тихонько засмеялся он, улыбаясь тому, что нашел выход из
поистине затруднительного положения.
Я съездил на Невский в магазин Сытина. Заведующий охотно
отдал нам все старые нераспроданные отрывные календари за
1917 год. Мы привезли их в Смольный и каждого солдата, захо-
дившего к нам, наделяли Декретом о земле и сверх того давали ему
329

отрывной сытинский календарь «на раскурку». Солдаты были очень
довольны, говоря, что это «даже очень способно», а Декрет о земле
обещали беречь и обязательно раздать и прочитать крестьянам в
деревнях.
Знамя. 1955. № 4. С. 148—153
А. В. Луначарский
СМОЛЬНЫЙ В ВЕЛИКУЮ НОЧЬ
Весь Смольный ярко освещен. Возбужденные толпы народа
снуют по всем его коридорам. Жизнь бьет ключом во всех его ком-
натах, но наибольший человеческий прилив, настоящий страстный
буран — в углу верхнего коридора: там, в самой задней комнате, за-
седал Военно-революционный комитет. Несколько девушек, совер-
шенно измученные, тем не менее геройски справляются с неимовер-
ным натиском приходящих за разъяснениями, указаниями и с раз-
личными просьбами и жалобами лиц.
Когда попадаешь в этот водоворот, то со всех сторон видишь раз-
горяченные лица и руки, тянущиеся за той или другой директивой
или за тем или иным мандатом.
Громадной важности поручения и назначения делаются тут же,
тут же диктуются на трещащих без умолку машинках, подписы-
ваются карандашом на коленях, и какой-нибудь молодой товарищ,
счастливый поручением, уже летит в темную ночь на бешеном авто-
мобиле. А в самой задней комнате, не отходя от стола, несколько
товарищей посылают, словно электрические токи, во все стороны
восставшим городам России свои приказы.
Я до сих пор не могу без изумления вспомнить эту ошеломляю-
щую работу и считаю деятельность Военно-революционного комите-
та в октябрьские дни одним из проявлений человеческой энергии, до-
казывающим, какие неисчерпаемые запасы ее имеются в револю-
ционном сердце и на что способно оно, когда его призывает громовой
голос революции.
Заседание II съезда Советов началось в Белом зале Смольного
вечером. Настроение собравшихся праздничное и торжественное.
Возбуждение огромное, но ни малейшей паники, несмотря на то что
идет бой вокруг Зимнего дворца и то и дело приносят известия са-
мого тревожного свойства.
Когда я говорю — никакой паники, я говорю о большевиках и
об огромном большинстве съезда, стоявшем на их точке зрения.
Наоборот, объяты паникой злобные, смущенные, нервные правые
«социалистические» плементы.
Когда заседание наконец открываемся, настроение съезда выяс-
няется вполне. Речи большевиков принимаются с б\рным востор-
юм С трячим восхищением вые л\ шиваются молодцы-матросы.
явившиеся рассказать правду о боях. ид\щих вокрм Зимнею двор
¦и*, коюрыс кончи ц-кь, как известно, потерей нескольких четонок
\ битыми с кашей стороны.

Какой несмолкаемой бурей аплодисментов встречено долго-
жданное сообщение о том, что Советская власть проникла наконец в
Зимний дворец и министры-капиталисты арестованы! Между тем
меньшевик поручик Кучин, игравший большую роль в армейской ор-
ганизации того времени, выйдя на трибуну, грозил нам немедленно
привести в Петроград солдат своего фронта. Он читал резолюции
против Советской власти от имени 1, 2, 3 и так далее до 12-й, вклю-
чая особую, армии и закончил прямыми угрозами по адресу осме-
лившегося пойти на «такую авантюру» Петрограда.
Это никого не пугает. Никого не пугает также заявление, что все
крестьянское море развернется перед нами и поглотит нас.
Владимир Ильич чувствует себя, словно рыба в воде: веселый,
не покладая рук работающий и уже успевший написать где-то в
углу те декреты о новой власти, которые когда-то сделаются —
это мы уже теперь знаем — знаменательнейшими страницами ис-
тории нашего века.
Прибавлю к этим беглым штрихам еще мои воспоминания о пер-
вом назначении Совета Народных Комиссаров. Это совершалось
в какой-то комнатушке Смольного, где стулья были забросаны паль-
то и шапками и где все теснились вокруг плохо освещенного стола.
Мы выбирали руководителей обновленной России. Мне казалось,
что выбор часто слишком случаен, я все боялся слишком большо-
го несоответствия между гигантскими задачами и выбираемыми
людьми, которых я хорошо знал и которые казались мне не подго-
товленными еще для той или другой специальности. Ленин досадли-
во отмахивался от меня и в то же время с улыбкой говорил:
— Пока — там посмотрим — нужны ответственные люди на все
посты; если окажутся негодными — сумеем переменить.
Как он был прав! Иные, конечно, сменились, иные остались на
местах. Сколько было таких, которые не без робости приступали к
поручаемому делу, а потом оказались вполне на высоте его. У иных,
конечно,— не только из зрителей, но и из участников переворота —
кружилась голова перед грандиозными перспективами и трудностя-
ми, казавшимися непобедимыми. Ленин с изумительным равнове-
сием душевным всматривался в исполнение задач и брался за них
так, как берется опытный лоцман за рулевое колесо океанского ги-
ганта парохода.
Луначарский А. В.
О Владимире Ильиче:
Сб. статей и воспоминаний.
М., 1933. С. 24—26

КРАТКИЕ БИОГРАФИЧЕСКИЕ СВЕДЕНИЯ
ОБ АВТОРАХ ВОСПОМИНАНИЙ
АЛЛИЛУЕВ СЕРГЕЙ ЯКОВЛЕВИЧ A866—1945) — рабочий. Член партии
с 1896 г. Вел революционную работу в Закавказье, Москве, Петербурге и других го-
родах. Неоднократно подвергался арестам и ссылке. Во время Февральской рево-
люции 1917 г.— член завкома электростанции «Общества электрического освеще-
ния 1886 г.». В начале июля 1917 г. на его квартире скрывался В. И. Ленин. Участ-
ник Октябрьской революции. В годы гражданской войны — участник борьбы пар-
тийного подполья на Украине и в Крыму. В дальнейшем на хозяйственной ра-
боте.
АНТОНОВ-ОВСЕЕНКО ВЛАДИМИР АЛЕКСАНДРОВИЧ A883—1938) —го-
сударственный и военный деятель. Член партии с 1917 г. В революционное движе-
ние вступил в 1901 г. Участник революции 1905—1907 гг. В 1910 г. эмигрировал в
Париж, где примкнул к меньшевикам. В годы первой мировой войны — интерна-
ционалист. Вернувшись из эмиграции, в июне 1917 г. вступил в партию большеви-
ков. Участник Октябрьской социалистической революции. Секретарь Петроград-
ского вое н но-революционно го комитета, один из руководителей штурма Зимнего
дворца. На II Всероссийском съезде Советов вошел в состав Совета Народных Ко-
миссаров, был главнокомандующим войсками Петроградского военного округа. С ян-
варя по июнь 1919 г. командовал Украинским фронтом. В 1922—1924 гг.— на-
чальник Политуправления Реввоенсовета Республики. В последующие годы на со-
ветской, военной и дипломатической работе. Необоснованно репрессирован. Реаби-
литирован посмертно и восстановлен в партии.
АФАНАСЬЕВ АЛЕКСАНДР МИХАЙЛОВИЧ A869—1953) — бывший рабочий
Сестрорецкого оружейного завода. Член партии с 1905 г. Участник первой российской
революции 1905—1907 гг.; член Сестрорецкого комитета РСДРП. Состоял в боевой
дружине, участвовал в демонстрациях и забастовках в Петербурге и Сестрорецке.
С 1907 по 1911 г. находился на нелегальном положении. Неоднократно подвер-
гался арестам и ссылке. После Октябрьской социалистической революции — на
партийной и советской работе.
БАГОЦКИЙ СЕРГЕЙ ЮСТИНОВИЧ A879—1953) —активный участник ре-
волюционного движения, по профессии врач. В 1900—1904 гг. участвовал в студен-
ческом и рабочем движении в Петербурге и Киеве, неоднократно подвергался
арестам. В 1910 г. вступил в СДКПиЛ. В 1912—1917 гг. в Кракове и Поронине. затем
в Швейцарии выполнял ряд поручений В. И. Ленина. После Октябрьской социалисти-
ческой революции — один из организаторов советского здравоохранения. В 1918—
1937 гг.— представитель Красного Креста при Международном комитете Красного
Креста в Женеве. С 1937 г— консультант в Исполкоме Красного Креста в Москве.
В 1950—1951 гг.— старший научный редактор медицинского отдела Ботьшои Со-
ветской Энциклопедии.
БЕЛЕНЬКИЙ ГРИГОРИЙ ЯКОВЛЕВИЧ A885—Ю38) — член .->аогии V Н*3
Партийную работу вел в Минске Петербурге. Вильнюсе и других и'ооаах. -с и'2
эмигрировал во Францию; в Ь14—1917 - был секретарем Парижской секции ооль-
шевиков, вел систематическую переписи с В. И. Лениным И л. хпупскои ' -:
Комитетом заграничных организаций. Вернулся в Россию в мае 1С|1~" ;ы 1 членом
Областного комитета болы-гериков в Москве, э<.лем ответственным 'м;/»и;атс;ч ^
332

на Пресне, участвовал в подготовке Октябрьской социалистической революции.
После Октября до 1925 г.— секретарь Краснопресненского райкома партии.
Неоднократно исключался из партии. В 1938 г. по приговору Военной коллегии
Верховного суда СССР расстрелян. Определением Военной коллегии Верховного
суда СССР от 16 июня 1956 г. уголовное дело прекращено за отсутствием состава
преступления.
БОНЧ-БРУЕВИЧ ВЛАДИМИР ДМИТРИЕВИЧ A873—1955) —партийный и
государственный деятель. Член партии с 1895 г., сотрудничал в «Искре», участво-
вал в организации большевистских газет и партийных издательств. После Фев-
ральской революции 1917 г.— член редакции «Известий Петроградского Совета»,
позднее редактор большевистской газеты «Рабочий и солдат», член Исполкома Пет-
роградского Совета, в октябрьские дни комендант района Смольный — Таври-
ческий дворец. В 1917—1920 гг. управделами Совнаркома. В дальнейшем — на
научной работе.
БОШ ЕВГЕНИЯ БОГДАНОВНА (ГОТЛИБОВНА) A879—1925) — деятель
российского революционного движения. Член партии с 1901 г., подвергалась реп-
рессиям царских властей. В октябре 1914 г. бежала из ссылки за границу, жила в
США, Швеции, Норвегии. В 1915 г. встречалась с Лениным на Бернской конферен-
ции заграничных секций РСДРП. После Февральской революции 1917 г. вернулась
в Петроград, была направлена в Киев, где работала председателем Областного
комитета партии. В октябре 1917 г. член Киевского военно-революционного ко-
митета. После Октябрьской социалистической революции входила в первое Совет-
ское правительство Украины, позднее — на партийной, военной и советской работе.
БУБНОВ АНДРЕЙ СЕРГЕЕВИЧ A884—1938) —партийный и государствен-
ный деятель. Член партии с 1903 г. Партийную работу вел в Иваново-Вознесенске,
Москве, Петербурге и в других городах; подвергался репрессиям царского прави-
тельства. Участвовал в подготовке и проведении Октябрьской социалистической
революции: на I Всероссийском съезде Советов избран кандидатом в члены ВЦИК
от большевистской фракции, делегат Седьмой (Апрельской) Всероссийской конфе-
ренции и VI съезда РСДРП (б), на котором был избран членом ЦК партии, входил
в Петроградский ВРК и Военно-революционный центр по руководству вооружен-
ным восстанием, созданный ЦК партии. После II съезда Советов член ВЦИК. В даль-
нейшем — на военной, партийной и государственной работе. Необоснованно репрес-
сирован. Реабилитирован посмертно.
ГАНЕЦКИЙ (ФЮРСТЕНБЕРГ) ЯКОВ СТАНИСЛАВОВИЧ A879—1937) —
деятель польского и российского революционного движения; член партии с 1896 г.,
член Главного правления СДКПиЛ A903—1909), участник революции 1905—
1907 гг. в Варшаве, Международного социалистического конгресса в Базеле A912)
и Поронинского совещания большевиков A913); во время первой мировой войны
примыкал к Циммервальдской левой. В 1917 г.— член Заграничного бюро
ЦК РСДРП (б). После Октябрьской социалистической революции — на диплома-
тической и советской работе. Необоснованно репрессирован. Реабилитирован по-
смертно и восстановлен в партии.
ГОПНЕР СЕРАФИМА ИЛЬИНИЧНА A880—1966) —деятель российского и
международного рабочего движения. Член партии с 1903 г.; вела революционную
работу в Одессе, Екатеринославе, Николаеве. Участник трех революций; неоднократ-
но подвергалась арестам. С 1910 по 1916 г. находилась в эмиграции, входила в Па-
рижскую секцию большевиков, работала под непосредственным руководством
В. И. Ленина. После Февральской революции 1917 г. вела партийную работу на
Украине, участник Седьмой (Апрельской) Всероссийской конференции больше-
виков; в 1918 —1929 гг.— на партийной и советской работе на Украине и в Москве.
В 1928—1938 гг.— член ЦК КП(б)У; в 1929—1938 гг.— на работе в Секретариате
Коминтерна. Делегат всех конгрессов Коминтерна, кандидат в члены ИККИ. В
последние годы жизни — старший научный сотрудник и член ученого совета Инсти-
тута марксизма-ленинизма при ЦК КПСС.
333

ДРАБКИНА ФЕОДОСИЯ ИЛЬИНИЧНА A883—1957) -российский револю-
ционный деятель. Член партии с 1902 г. Участник революции 1905-1907 гг. В дни
вооруженного восстания в Москве переправляла оружие для восставших из Петер-
бурга. В 1907—1908 гг. вела подпольную партийную работу в Петербурге и Баку. Сот-
рудник редакции журнала «Просвещение», большевистского издательства «Прибой»,
была членом первой редакционной коллегии журнала «Работница». Неоднократно
подвергалась арестам и ссылкам. В октябрьские дни 1917 г.— один из секретарей
Петроградского ВРК, затем секретарь ВЦИК. В годы Советской власти работала в
ВСНХ, РКИ, заведовала издательством «Коммунист», была членом исполкома МОПР,
работала в Центрархиве, Партиздате.
ДЫБЕНКО ПАВЕЛ ЕФИМОВИЧ A889—1938) — военный и государственный
деятель. Член партии с 1912 г. В революционном движении с 1907 г. Во время первой
мировой войны в 1915 г. арестован за организацию антивоенного вооруженного
выступления матросов корабля «Император Павел I», отправлен на фронт. После
Февральской революции 1917 г.— член Гельсингфорсского Совета, в котором создал
большевистскую фракцию. С апреля 1917 г.— председатель Центробалта. В июль-
ские дни арестован и заключен в петроградскую тюрьму «Кресты». Во время Ок-
тябрьской революции член Петроградского ВРК. На II съезде Советов утвержден
членом комитета по военным и морским делам. Руководил боями в районе Красного
Села и Гатчины против контрреволюционных войск Керенского — Краснова. В
1918 г.— нарком по морским делам. Участник гражданской войны. В дальнейшем —
на военной и государственной работе. Необоснованно репрессирован. Реабилитиро-
ван посмертно и восстановлен в партии.
ЕМЕЛЬЯНОВ НИКОЛАЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ A871 — 1958) — рабочий. Член
партии с 1904 г. Участник трех революций. После Февральской революции депутат
Петроградского Совета. В июле—августе 1917 г. у него в Разливе скрывался
В. И. Ленин. Участвовал в штурме Зимнего дворца. В 1918 г. на военной рабо-
те. В 1919 г.— председатель Исполкома Сестрорецкого Совета. В 1921 г. участво-
вал в подавлении кронштадтского мятежа. В последующие годы на хозяйственной
работе.
ЕРЕМЕЕВ ИВАН ФЕДОРОВИЧ A895—1979) — член партии с июня 1917 г.
В революционное движение вступил в 1914 г. в Красноярске, будучи рабочим-мо-
лотобойцем. С 1916 г.— на службе в царской армии. Участвовал в революционных
выступлениях солдат. Во время Февральской революции 1917 г. вместе с другими
солдатами маршевой роты 2-го Пулеметного полка перешел на сторону рабочих
Петрограда. Затем работал на Путиловском заводе, где вступил в Красную гвардию.
Организатор пулеметной дружины рабочих-путиловцев, которая охраняла Смоль-
ный. С 1918 по 1953 г.— на военной и хозяйственной работе, участник Великой Оте-
чественной войны.
ЕРЕМЕЕВ КОНСТАНТИН СТЕПАНОВИЧ A874—1931) — государственный и
партийный деятель, рабочий. Член партии с 1896 г. В 1904 г. бежал из ссылки за гра-
ницу. В Женеве познакомился с В. И. Лениным. После Февральской революции
1917 г.— член редколлегии газеты «Правда», член Русского бюро ЦК РСДРП (б),
в июле 1917 г. скрывался в подполье, в августе уехал на Северный фронт вести боль-
шевистскую агитацию, член Военной организации при ЦК РСДРП (б). В октябрь-
ские дни — член Петроградского ВРК, один из руководителей штурма Зимнего
дворца.
ЗАЙЦЕВ ПЕТР МАТВЕЕВИЧ A897—1958) — член партии с 1917 г., в рево-
люционном движении с 1916 г. После Февральской революции 1917 г.— председа-
тель ротного комитета, член полковых комитетов, депутат Кронштадтского Совета,
участник июльской демонстрации. В июле 1917 г. был арестован за большевистскую
пропаганду против Временного правительства. Участник гражданской войны на Юж-
ном фронте, сначала в качестве бойца, затем командира полка дивизии имени Кик-
видзе. С 1920 г.— военный комиссар, чрезвычайный уполномоченный ЧК, предсе-
датель Ревтрибунала, председатель волкома РКП (б) в Вельском уезде Смоленской
губернии. С 1924 г.— на советской и хозяйственной работе.
334

ЗИНОВЬЕВ (РАДОМЫСЛЬСКИЙ) ГРИГОРИЙ ЕВСЕЕВИЧ М883-193(>) -
партийный и государственный деятель; в партии состоял с 1901 I. В 1900—1907 п. -
член Петербургского комитета РСДРП. Участвовал в работе 1\ и V съездов партии
С 1908 по апрель 1917 \. находился в эмж рации; входил в редакции больше вис кки
I а зе5 «Пролетарии)/ и «Социал-демокра \», печатался в «Правде». Участник Копен,,, .
;енскою конгресса II Интернационала \!910), Цимме[)ва;1ьдскои 1 \ 91 5 *• и Кит л.г
скои A910;, международных социалистических конференции, член бюро Циммег-
вальдскои левой; член Заграничной) бюро ЦК РСДРП. После Февральской революции
1917 г входил в Исполком Петре)! радскою Совета. В период подшпзвки и провес
ния Ок гяорьской социалистически.»» революции проявлял колебания, выступил ир>>-
гив курса партии на вооруженное восстание. С декабря 1917 1.-- председатель Пс,-
рогра/Дд кого Совета. До 1926 I, воллавлял Пе1 рО1 рад^кую (Ленинградскую) -.^п
тийную органи зацию Член ЦК партии в 19A7 -1927 \\ , в 1919 -1921 и — канди.:.1 ¦
в члены Политбюро, в 1921 — 192о п.— член Политбюро, член ВЦИК и ЦИК СС 1 I
В 1919 -1920 п.-- председатель И. нолкома Коминтерна В 192" и 19.>2 п. исклю-т..
ся из партии, затем восстанавливался в ее рядах, В 19^4 г. вновь исключен из партии.
Необоснованно репрессирован Реабилитирован посмертно.
ИЛЬИН ФЕДОР НИКОЛАЕВИЧ A870-1944) - профессиональный револю-
ционер, большевик. Член партии с 1897 г. Один и» организаторов вооруженною
восстания 1905 г. в Ростове. В 1907 г. выслан в Архангельскою пбернию, он _ .а
бежал и змшрировал во Францию затем в Швеицарию После Октябрьской и>ш ,.-
листической революции -- на советской и партийной работе в Моссовете, Ревтри-
бунале. Верховном и Московском губернском суде, в Госплане РСФСР
ИЛЬИНА МАРИЯ ВЛАДИМИРОВНА (р 1895 < ' -- член партии с 19L I В
1912 ?, окончила Национальною консерваторию в Париже; давала )роки, выступа I. •<
концертах, работала концертмейстером Летом 1914 I переехала в Швейцарию, :л*
занималась тлавным образом переводами партийной литераторы. Лично д.|Я
В. И. Ленина перевела очерк Мопассана «На воде» и брошюру Поля Голэя «Сочиа
лизм умирающий и социализм, который дотжен возродиться». В 1918 I. работал, в
бюро печати при советской миссии в Берне. В 1^19 !. приехала в Москв\, вела ли
тературно-редакторскую работу в Союзкино, Главлите. Мосгублите, Всесокт-'М
радио и других организациях. С 194о I -- персональный пенсионер
КАМЕНЕВ (РОЗЕНФЕЛЬД) ЛЕВ БОРИСОВИЧ A883--1ЧЗо) --партийна'
и государственный деятель. В партии состоял с 1901 г. С 1908 г. находился в эмигра-
ции, входил в редакцию большевистской газеты «Пролетарий». В 1914 г. направлен
ЦК РСДРП (б) в Россию для руководства социал-демократической фракцией Госу-
дарственной думы и редакцией «Правды», был арестован. На Седьмой (Апрельской)
Всероссийской конференции и VI съезде РСДРП (б) избирался членом ЦК. В пе-
риод подготовки и проведения Октябрьской социалистической революции прояв-
лял колебания, выступал против курса партии на вооруженное восстание. На II Все-
российском съезде Советов был избран председателем ВЦИК. Выходил из ЦК из-за
несогласия по вопросу о составе правительства. С 1918 г.— председатель Моссовета,
с 1922 г.— заместитель председателя СНК и СТО, после смерти Ленина — пред-
седатель СТО (до января 1926 г.). В 1923 — 1926 гг.— директор Института Ленина.
Член ЦК в 1917 г., 1919—1927 гг. Член Политбюро ЦК с 1919 по 1926 г., в 1926 г.—
кандидат в члены Политбюро ЦК РКП(б); член ВЦИК и ЦИК СССР. В 1927 и 1932 гг.
исключался из партии, затем восстанавливался в ее рядах. В 1934 г. был вновь исклю-
чен из партии. Необоснованно репрессирован. Реабилитирован посмертно.
КАРПИНСКИЙ ВЯЧЕСЛАВ АЛЕКСЕЕВИЧ A880—1965) —деятель россий-
ского революционного движения, партийный публицист, доктор экономических
наук. Член партии с 1898 г., неоднократно подвергался арестам. В 1904 г. эмигри-
ровал за границу. В Женеве познакомился с В. И. Лениным. Работал в заграничных
организациях партии, сотрудничал в большевистских газетах «Вперед» и «Проле-
тарий», заведовал библиотекой и архивом ЦК РСДРП в Женеве. В 1914 — 1917 гг.—
сотрудник ЦО партии — газеты «Социал-демократ», участвовал в издании и распрост-
ранении большевистской литературы. После возвращения в декабре 1917 г, в Рос-
сию —- на партийной работе.

КАЮРОВ ВАСИЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ A876—1936) — государственный и пар-
тийный деятель. Член партии с 1900 г. Работал на заводах в Нижнем Новгороде и Пет-
рограде. Участник первой российской революции 1905—1907 гг. После Фев-
ральской революции 1917 г.— член Выборгского комитета РСДРП (б), член Испол-
кома Выборгского районного Совета и секретарь Выборгского районного Совета. Ор-
ганизовывал охрану В. И. Ленина во время его публичных выступлений. В июльские
дни 1917 г. переправлял Ленина с Петроградской стороны на Выборгскую, укрывал
его в своей квартире. Летом 1918 г. возглавлял продовольственный отряд в Казан-
ской губернии; с августа 1918 г.— заместитель начальника политотдела 5-й армии
Восточного фронта. В 1920 г.— особоуполномоченный Сибревкома. С 1921 г.— на хо-
зяйственной и партийной работе, с 1926 г.— в Институте В. И. Ленина, Истпарте,
Центральном партийном архиве. В 1932 г. постановлением коллегии ОГПУ вместе
с членами «Союза марксистов-ленинцев» был привлечен в несудебном порядке к
уголовной ответственности с назначением различных мер наказания. Необоснованно
репрессирован. Реабилитирован посмертно.
КЕДРОВ МИХАИЛ СЕРГЕЕВИЧ A878—1941) — государственный и воен-
ный деятель. Член партии с 1901 г. Участник революции 1905—1907 гг. В 1905—
1908 гг.— член Костромского большевистского комитета, вел партийную работу в Тве-
ри. Неоднократно подвергался арестам. С 1912 по 1915 г. жил в эмиграции. После
Февральской революции 1917 г.— член Петроградской военной организации
РСДРП (б) и Всероссийского бюро военных организаций при ЦК РСДРП (б), один из
редакторов газеты «Солдатская правда», организатор газеты «Рабочий и солдат».
После Октября — на ответственных военных постах. С 1924 г.— в ВСНХ, Нарком-
здраве, Верховном суде СССР и Госплане РСФСР. Необоснованно репрессирован.
Реабилитирован посмертно и восстановлен в партии.
КОЛЛОНТАЙ АЛЕКСАНДРА МИХАЙЛОВНА A872—1952) — партийный
деятель, дипломат, публицист. Член партии с 1915 г. В социал-демократическом
движении с 90-х годов; участник первой российской революции 1905—1907 гг.
С начала первой мировой войны заняла революционно-интернационалистическую
позицию. Находясь в Скандинавских странах, а затем в США, выполняла поруче-
ния В. И. Ленина по сплочению левых интернационалистских элементов социал-
демократии. После Февральской революции 1917 г. вернулась в Россию, была чле-
ном Исполкома Петроградского Совета, вела работу среди матросов и солдат. На
VI съезде РСДРП (б) избрана членом ЦК. Участник Октябрьской социалистической
революции. Делегат I и II Всероссийского съезда Советов. После Октябрьской со-
циалистической революции — на государственной, партийной и дипломатической
работе.
КОСТЕЛОВСКАЯ МАРИЯ МИХАЙЛОВНА A878—1964) —деятель россий-
ского революционного движения. Член партии с 1903 г. Участник революции
1905—1907 гг. После Февральской революции 1917 г.— ответственный организатор
Пресненского райкома партии в Москве, делегат Седьмой (Апрельской) Всероссий-
ской конференции РСДРП (б). В октябрьские дни 1917 г.— член Центрального
штаба Красной гвардии при Моссовете. В 1918 г.— председатель Военно-продо-
вольственного бюро. С 1919 г.— на политработе в Красной Армии, с 1921 г.— на
партийной работе. Член ВЦИК.
КУУСЕЛА (KUUSELA) КААРЛО A869—1918) — артист, руководитель Ра-
бочего театра г. Вааса. Принимал участие в нелегальной переправке В. И. Ленина из
деревни Ялкала в Гельсингфорс в августе 1917 г.
КУЧКИН АНДРЕЙ ПАВЛОВИЧ A888—1973) — член партии с 1912 г. Участ-
ник революционного движения на Урале, в 1914—1915 гг. вел подпольную револю-
ционную работу в армии, был арестован и сослан в Вятку. После Февральской ре-
волюции 1917 г.— один из организаторов Совета рабочих и солдатских депутатов и
большевистской организации в Вятке. Делегат I Всероссийского съезда крестьянских
депутатов, входил в большевистскую фракцию съезда. После Октябрьской социа-
листической революции — на советской и партийной работе в Казани и Уфе; по-
литработник в двух армиях Восточного фронта. Делегат X и XI съездов РКП (б).
336

В 1934—1940 гг.— на руководящей работе в Институте Маркса — Энгельса — Ле-
нина при ЦК ВКП(б) и в Институте истории Академии наук. Доктор исторических
наук, автор ряда работ по истории партии, Октябрьской революции и гражданской
войны.
ЛАТУККА (LATUKKA) Юхани К. A884—1925) — финский журналист,
член Финской социал-демократической партии с 1904 г., в дальнейшем — комму-
нист. У него в Выборге скрывался В. И. Ленин в сентябре 1917 г. После поражения ра-
бочей революции в Финляндии A918) жил в Петрограде.
ЛАЦИС МАРТЫН ИВАНОВИЧ (СУДРАБС ЯН ФРИДРИХОВИЧ) A888—
1938) — государственный, партийный деятель. Член партии с 1905 г., участник ре-
волюции 1905—1907 гг., неоднократно арестовывался и ссылался. После Февраль-
ской революции 1917 г.— один из руководителей Выборгского райкома РСДРП(б)
Петрограда. С апреля 1917 г.— член Петербургского комитета большевиков, делегат
Седьмой (Апрельской) Всероссийской конференции и VI съезда партии, один из
организаторов Красной гвардии Петрограда. В дни Октября входил в состав повстан-
ческой тройки при ПК, был членом ВРК. После Октябрьской революции — член
коллегии НКВД и член коллегии ВЧК. В последующие годы — на хозяйственной
и партийной работе; член ВЦИК, ЦИК СССР. Необоснованно репрессирован. Реа-
билитирован посмертно и восстановлен в партии.
ЛЕЩЕНКО ДМИТРИЙ ИЛЬИЧ A876—1937) —член партии с 1900 г. В ре-
волюционное движение вступил с конца 90-х годов. В 1905 г. работал в боевой ор-
ганизации по изготовлению и хранению взрывчатых веществ и снарядов, подвер-
гался арестам и административной ссылке. В 1906 г. работал секретарем в редак-
циях легальных большевистских газет «Эхо», «Волна»; в то время В. И. Ленин жил
у него на квартире. Участник подготовки и делегат V съезда РСДРП. В 1910—1911 гг.
работал в редакции газет «Звезда» и «Правда». В 1917 г. работал с Н. К. Крупской
в Выборгской районной думе секретарем культурно-просветительной комиссии. В
последующие годы — на преподавательской работе. В 1923—1929 гг.— член Петро-
градского Совета.
ЛОЗОВСКИЙ А. (ДРИДЗО СОЛОМОН АБРАМОВИЧ) A878—1952) —госу-
дарственный, партийный деятель. Член партии с 1901 г. В 1909—1917 гг. жил в
эмиграции. В июне 1917 г. возвратился в Россию; на III Всероссийской конферен-
ции профсоюзов (июль 1917 г.) был избран секретарем ВЦСПС. В декабре 1917 г.
был исключен из рядов РСДРП (б), возглавлял группу с.-д.-интернациона-
листов, в составе которой в декабре 1919 г. был вновь принят в РКП(б). В 1920 г.—
председатель Московского губернского совета профессиональных союзов. С 1921 по
1937 г.— генеральный секретарь Профинтерна, затем директор Гослитиздата. В
1939—1946 гг.— заместитель народного комиссара (затем министра) иностранных
дел СССР. С XV съезда партии — кандидат в члены ЦК ВКП(б), на XVIII съезде
избран членом ЦК ВКП(б). Необоснованно репрессирован. Реабилитирован по-
смертно и восстановлен в партии.
ЛОМОВ А. (ОППОКОВ ГЕОРГИЙ ИППОЛИТОВИЧ) A888 — 1938) — партий-
ный и государственный деятель. Член партии с 1903 г. Партийную работу вел в
Петербурге, Иваново-Вознесенске, Москве, Саратове. Неоднократно подвергался
репрессиям царского правительства. После Февральской революции 1917 г.— член
Московского областного бюро и Московского комитета РСДРП (б), зам. председа-
теля Моссовета, делегат Седьмой (Апрельской) Всероссийской конференции и
VI съезда партии. В октябрьские дни — член Московского ВРК. На II Всероссий-
ском съезде Советов вошел в состав СНК в качестве наркома юстиции. В дальней-
шем — на хозяйственной работе. Кандидат и член ЦК партии, член ЦИК СССР. Нео-
боснованно репрессирован. Реабилитирован посмертно и восстановлен в партии.
ЛУНАЧАРСКИЙ АНАТОЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ A875—1933) —государствен-
ный и партийный деятель. Член партии с 1895 г. После II съезда РСДРП — боль-
шевик. Входил в состав редакций большевистских газет «Вперед», «Пролетарий»,
«Новая жизнь». В годы реакции отходил от марксизма, участвовал в группе «Впе-
ред». Во время первой мировой войны стоял на позиция <. интернационализма. По
337

возвращении в Россию в 1(П? г. вступил в 1рупп> «межраионцев», в составе которой
на VI съезде РСДРП (б) был принят в большевистскую партию. Был избран в город-
скую думу, а затем заместителем городского головы Петрограда. В период Октябрь-
ского вооруженного восстания выполнял поручения Петрофадскою ВРК, деле!а!
II Всероссийского съезда Советов, избран членом ВЦП К. После Октябрьской со
циалистической революции до 1929 I. - нарком просвещении, затем председатель
Ученого комитета при ЦИК СССР С N30 г. академик АН СССР В 1933 I. пол
пред СССР в Испании. Публицисч, драма ирг, автор ряда рабо! по вопросам ис
нусства и литературы
МУРАЛОВ НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ A877-1937) - юс>дарственный, партий-
ный деятель. В партии состоял с 19(Н г. Участник трех революции, первой мировой
воины. После Февральской революции -- организатор солдаюкой секции Моссовета,
член военною бюро при МК РСДРП. В период Ок1яорьской революции - член
Московского ВРК и революционною ил аба, зачем командующий войсками Москов
с ко го военною окру!а, один из ор1анизаюров Советской влас I и в Москве, член рев-
военсоветов Восточного фронта и ряда армий. После окончания гражданской
войны — командующий Московским военным округом, Северо-Кавказским военным
округом, на других ответственных постах. В последующие годы на хозяйственной
рабо?е. Необоснованно репрессирован. Реабилитирован посмертно.
НЕВСКИЙ ВЛАДИМИР ИВАНОВИЧ (КРИВОБОКОВ ФЕОДОСИИ ИВА-
НОВИЧ) A876—1937) — государственный и партийный деятель, историк; член
партии с 1898 г., профессиональный революционер. Партийную работу вел в Петер-
оур1е, Москве, Екатеринбург, Перми, Росгове, Харькове. Vчас 1 ник революции
190Л--1907 п., сотрудничал в «Звезде» и «Правде». После Февральской революции
1917 г ~ один из организаторов и руководителей Военной организации при Петер-
бургском комитете и ЦК РСДРП(б), участник Октябрьского вооруженного восста-
ния, член ВРК, После Октября — на советской, партийной и научной работе: нар-
ком путей сообщения, член Президиума и заместитеть председателя ВЦИК, заве-
дующий отделом ЦК РКП (б) по работе в деревне, ректор Коммунистического
университета им. Я. М, Свердлова, заместитель заведующею Истпартом ЦК
РКП(б), директор библиотеки им. В И. Ленина Необоснованно репрессирован
Реабилитирован посмертно и восстановлен в партии
ОРДЖОНИКИДЗЕ ГРИГОРИЙ КОНСТАНТИНОВИЧ (СЕРГО* A886
1937) — партийный и государственный деятель, член партии с 1903 г. Участник ре-
волюции 1905—1907 гг. в Закавказье. В 1911 г.— слушатель партийной школы в
Лонжюмо. На VI (Пражской) Всероссийской конференции РСДРП избран членом
ЦК и Русского бюро ЦК РСДРП. После Февральской революции 1917 г.— член
Исполнительной комиссии Петербургского комитета РСДРП (б) и Исполкома Петро-
градского Совета, принимал деятельное участие в организации перехода Ленина в
подполье, дважды был у него в Разливе, делегат VI съезда партии, участник Октябрь-
ского вооруженного восстания в Петрограде. После Октября — временный чрезвы-
чайный комиссар Украины, член ЦИК Донской республики, председатель Совета обо-
роны Северного Кавказа. В годы гражданской войны — политический руководитель
в Красной Армии. В дальнейшем — на государственной и партийной работе. Деле-
гат VI, XI—XVII съездов партии. На X—XIV, XVII съездах избирался членом ЦК.
На XV, XVI съездах — членом ЦК К. В 1926 г.— кандидат в члены Политбюро
ЦК ВКП(б), с декабря 1930 г.—член Политбюро. Член ВЦИК, ЦИК СССР.
ОСИНСКИЙ Н. (ОБОЛЕНСКИЙ ВАЛЕРИАН ВАЛЕРИАНОВИЧ) A887—
1938) — государственный, партийный деятель, экономист, академик АН СССР.
Член партии с 1907 г. Партийную работу вел в Москве, Твери, Харькове. Неодно-
кратно подвергался репрессиям царского правительства. После Февральской бур-
жуазно-демократической революции 1917 г.— член Московского областного бюро
РСДРП (б), делегат VI съезда партии; входил в редакцию большевистской газеты
«Социал-демократ». В октябрьские дни -- член Харьковского ВРК. После Октября
на руководящей государственной» партийной и административно-хозяйственной
работе. Необоснованно репрессирован. Реабилитирован посмертно и восстановлен
в партии.

ПЕТРОВСКИЙ ГРИГОРИЙ ИВАНОВИЧ A878—1958) —один из старейших
участников революционного движения, член партии с 1897 г., большевик. Депутат
IV Государственной думы от рабочих Екатеринославской губернии, входил в боль-
шевистскую фракцию Думы. В ноябре 1914 г. был арестован вместе с другими де-
путатами-большевиками и сослан в 1915 г. на поселение в Туруханский край, где
продолжал революционную работу. В июне 1917 г. вернулся в Петроград и был
направлен на работу на Украину. Участник Октябрьской социалистической ре-
волюции в Петрограде и на Украине. Делегат II Всероссийского съезда Сове-
тов, избран членом ВЦИК. После Октября — на партийной и государственной
работе.
ПЛАТТЕН (PLATTEN) ФРИДРИХ (ФРИЦ) A883 -1942) — деятель швей-
царского и международного рабочего движения, левый социал-демократ, затем ком-
мунист. Участник революции 1905—1907 гг. в Латвии. С 1911 г.— член социал-де-
мократической партии Швейцарии, в 1912—1918 гг. секретарь ее правления. В годы
первой мировой войны — интернационалист, участник Циммервальдской и Кинталь-
ской конференций, сторонник «Циммервальдской левой». В 1917 г. был организатором
переезда группы политических эмигрантов во главе с В. И. Лениным в Россию. Один
из организаторов Коммунистической партии Швейцарии, в 1921 —1923 гг.— ее
секретарь. В 1919 г. принимал участие в создании Коммунистического интернацио-
нала. В 1923 г. приехал в Советскую Россию, занимался научной и преподаватель-
ской работой. Необоснованно репрессирован. Реабилитирован посмертно.
ПОДВОЙСКИЙ НИКОЛАЙ ИЛЬИЧ A880—1948) — партийный, военный дея-
тель. Член партии с 1901 г. Вел подпольную революционную работу на Украине, в
Ярославле, Иваново-Вознесенске, Костроме, Баку, Петербурге и в других городах.
Неоднократно подвергался арестам и тюремному заключению. В 1912—1914 гг. участ-
вовал в работе большевистских газет «Звезда» и «Правда». В период от Февраля до
Октября 1917 г.— член Петербургского комитета РСДРП (б) и Петроградского
Совета, один из руководителей Военной организации при Петербургском комитете
и ЦК партии, редактор газет «Солдатская правда», «Солдат», «Рабочий и солдат»,
делегат Седьмой (Апрельской) Всероссийской конференции и VI съезда РСДРП (б).
В октябрьские дни — председатель Петроградского ВРК, один из руководителей
штурма Зимнего дворца. В период гражданской войны и иностранной военной ин-
тервенции — на ответственной военной работе. На XIII, XIV и XV съездах партии
избирался членом ЦК К ВКП(б).
ПОКРОВСКИЙ МИХАИЛ НИКОЛАЕВИЧ A868 —1932) — историк, партий-
ный и государственный деятель. Член партии с 1905 г. Участник революции 1905—
1907 гг., был членом Московского комитета партии. С 1908 по 1917 г. жил в эмигра-
ции. В годы первой мировой войны стоял на интернационалистских позициях. В
1917 г. участвовал в вооруженном восстании в Москве, был членом Замоскворецкого
революционного штаба. После Октябрьской социалистической революции — на
ответственной государственной и научной работе. С 1929 г.— академик АН СССР.
Член ВЦИК и ЦИК СССР.
ПОЛЕТАЕВ МИХАИЛ НИКОЛАЕВИЧ (р. 1900 г.) — сын Н. Г. Полетаева,
у которого скрывался В. И. Ленин в июльские дни 1917 г. Участник гражданской и
Великой Отечественной войн, инженер.
ПЯТНИЦКИЙ (ТАРШИС) ИОСИФ АРОНОВИЧ A882—1938) —деятель
российского и международного революционного движения. Член партии с 1898 г.
Участник первой российской революции. Вел работу в Одессе, Москве и других го-
родах. Делегат VI (Пражской) партийной конференции. За революционную дея-
тельность подвергался неоднократным арестам, ссылке; в 1914 г. сослан в Енисей-
скую губернию. Освобожден Февральской революцией 1917 г. Вошел в состав МК
РСДРП (б), был членом Исполнительной комиссии и секретариата МК. Делегат
Седьмой (Апрельской) Всероссийской конференции и VI съезда партии. В октябрь-
ские дни 1917 г.— член Боевого партийного центра в Москве. В советское вре-
мя — на профсоюзной работе, член Исполкома Моссовета, затем на партийной
работе. Необоснованно репрессирован. Реабилитирован посмертно и восстановлен
в партии.
339

РАДЕК КАРЛ БЕРНГАРДОВИЧ A885—1939) —деятель польского, герман-
ского, российского рабочего движения, публицист. В партии состоял с 1903 г., с
1902 г.— член Польской социал-демократической партии. В 1908—1914 гг.— дея-
тель левого крыла Социал-демократической партии Германии. В годы первой мировой
войны — интернационалист. Участник международных социалистических конфе-
ренций в Циммервальде A915) и Кинтале A916). В 1919—1924 гг.—член ЦК
РКП(б); член президиума Исполкома Коминтерна; в 1920 г.— секретарь ИККИ.
В 1924—1927 гг.— член ЦИК СССР. На XV съезде A927) был исключен из партии,
в 1930 г.— восстановлен. В 1935 г.— член Конституционной комиссии ЦИК СССР.
В 1936 г. вновь был исключен из партии. Необоснованно репрессирован. Реабилити-
рован посмертно.
РАСКОЛЬНИКОВ (ИЛЬИН) ФЕДОР ФЕДОРОВИЧ A892—1939) — госу-
дарственный, военный деятель, дипломат, журналист. Член партии с 1910 г. Пар-
тийную работу вел в Петербурге, сотрудничал в большевистских газетах «Звезда»
и «Правда». С начала первой мировой войны мобилизован на флот. После Февраль-
ской революции 1917 г.— член Кронштадтского комитета РСДРП(б), товарищ пред-
седателя Кронштадтского Совета рабочих и солдатских депутатов и редактор
газеты «Голос правды». После Октябрьской социалистической революции — за-
меститель наркома по морским делам, член Реввоенсовета Республики, Восточного
фронта, командующий Волжско-Каспийской флотилией и Балтийским флотом.
С 1921 по 1938 г.— на дипломатической работе: полпред СССР в Афганистане, Эс-
тонии, Дании, Болгарии. Необоснованно репрессирован. Реабилитирован посмертно.
РАТНЕР БЕРТА АРОНОВНА A896—1980) — член партии с 1916 г. В 1917 г.
член Петербургского комитета РСДРП (б), участник Октябрьского вооруженного
восстания в Петрограде, боев под Пулковом во время подавления мятежа Керен-
ского—Краснова. В 1919 г.— секретарь Василеостровского райкома; в период наступ-
ления Колчака — секретарь Казанского губкома партии. В последующие годы на-
ходилась на выборной партийной работе в Москве, Ленинграде, Самаре. В 1932—
1936 гг. заведовала отделом пропаганды и агитации МГК, была членом МГК и кан-
дидатом в члены бюро МГК ВКП(б). В 1937 г. работала в аппарате ЦК ВКП(б).
С 1938 по 1940 г. была на хозяйственной работе. Делегат VIII, XV, XVI, XVII партий-
ных съездов и VIII Всероссийской партийной конференции.
РАХЬЯ (RAHJA) ЭЙНО АБРАМОВИЧ A885—1936) — деятель российского и
финляндского революционного движения. Член партии с 1903 г. В 1905—1907 гг. ра-
ботал в Петербурге на Финляндской железной дороге; принимал участие в революци-
онном движении. В 1908—1910 гг.— секретарь, а затем председатель русского
отделения социал-демократической партии Финляндии. В 1911 —1917 гг. работал на
заводе Серебрякова, за Невской заставой. В феврале 1917 г. возглавлял отряд крас-
ной милиции из рабочих-финнов. По заданию Петербургского комитета партии
принял меры по обеспечению порядка во время встречи В. И. Ленина 3 A6) апреля
1917 г. на Финляндском вокзале в Петрограде. После июльских дней 1917 г. участво-
вал в конспиративной переправе Ленина в Финляндию и затем, в октябре, обратно в
Россию; был связным между ЦК РСДРП (б) и Лениным. В 1918 г. командовал отря-
дами Красной гвардии во время пролетарской революции в Финляндии. В 1919—
1931 гг.— на военно-политической работе в Красной Армии.
РОВНО (ROVIO) ГУСТАВ СЕМЕНОВИЧ A887—1938) — деятель российского
и финляндского революционного движения. Член партии с 1905 г.; по профессии то-
карь. За участие в революционном движении в 1907 и 1910 гг. арестовывался и вы-
сылался сначала в Вологду, а затем в Тверь, но оба раза из ссылки бежал. С конца
1910 г. жил и работал в Финляндии. Был членом социал-демократической партии
Финляндии; с 1913 по 1915 г.— секретарь ЦК Союза социал-демократической
молодежи Финляндии. В апреле 1917 г. в связи с революционными событиями был
выдвинут рабочими организациями на должность начальника милиции Гельсинг-
форса. В августе — сентябре 1917 г. в своей квартире укрывал В. И. Ленина. Участ-
ник рабочей революции 1918 г. в Финляндии. Один из основателей Компартии Фин-
ляндии. Позднее — на партийной работе в СССР. Необоснованно репрессирован.
Реабилитирован посмертно.
340

.'.О'ЛЛОВ ФЕДОР НИКИТИЧ A882 — 1952) --большевик; по профессии
рабочий-текстильщик. Член партии с 1903 г. Партийную работу вел в Иваново-
Вознесенске. Депутат IV Государственной думы от рабочих Владимирской губер-
нии, входил в большевистскую фракцию Думы. В 1914 г., возвращаясь после лечения
в Швейцарии в Петроград, привез тезисы В. И. Ленина о войне. В ноябре 1914 г. за
революционную деятельность, направленную против империалистической войны,
вместе с другими депутатами-большевиками был арестован и в 1915 г. сослан на посе-
ление в Туруханский край. После Февральской революции 1917 г. возвратился в
Иваново-Вознесенск. Затем — на партийной и советской работе.
СКРЫПНИК МАРИЯ НИКОЛАЕВНА A883—1968) —член партии с 1905 г.,
работала в красноярской и петербургской организациях большевистской партии.
В 1913 г.— в редакции журнала «Вопросы страхования». С декабря 1917 по февраль
1918 г.— один из секретарей Совнаркома. Участница гражданской войны. В 1919—
1920 гг.— член коллегии Наркомзема, затем член коллегии Наркомсобеса УССР.
Позднее — на преподавательской и пропагандистской работе.
СОКОЛЬНИКОВ (БРИЛЛИАНТ) ГРИГОРИЙ ЯКОВЛЕВИЧ A888—1939) —
партийный и государственный деятель. В партии состоял с 1905 г. После Февраль-
ской революции 1917 г.— член Московского комитета и Московского областного
бюро РСДРП (б), член исполкома Моссовета. На VI съезде РСДРП (б) избирался
членом ЦК партии. Участник Октябрьского вооруженного восстания в Петрограде.
После Октябрьской социалистической революции занимал ряд ответственных постов.
На VII, XI — XV съездах партии избирался членом ЦК, на XVI, XVII — кандидатом в
члены ЦК ВКП(б). В 1924—1926 гг.— кандидат в члены Политбюро ЦК. Необосно-
ванно репрессирован. Реабилитирован посмертно.
СТАСОВА ЕЛЕНА ДМИТРИЕВНА A873—1966) —партийный деятель. Член
партии с 1898 г. До 1905 г. вела подпольную революционную работу в Петербурге,
Киеве, Минске, Орле, Смоленске, Вильно и Москве, была секретарем Петербургского
комитета партии, Северного бюро ЦК. За революционную деятельность неоднократно
подвергалась арестам, тюремному заключению и ссылке в Сибирь. С февраля
1917 до марта 1920 г.— секретарь ЦК партии. В 1920—1921 гг.— на партийной ра-
боте в Петрограде, Баку. В 1921 —1938 гг. работала в Коминтерне, МОПРе, ЦК К: уча-
ствовала A934) в создании Всемирного антивоенного и антифашистского женского
комитета. С 1938 по 1946 г.— редактор журнала «Интернациональная литература».
СУЛИАШВИЛИ ДАВИД СОКРАТОВИЧ A884—1965) — член партии с
1949 г. В революционном движении участвовал с 1902 г., руководил кружками ра-
бочих в Тифлисе, Батуме и в других населенных пунктах Грузии. Участник револю-
ции 1905—1907 гг. В 1908 г. уехал за границу, где познакомился с В. И. Лениным.
В 1917 г. вместе с В. И. Лениным вернулся из эмиграции в Россию, вел литературную
работу в Петрограде, затем в Грузии. После установления Советской власти в Грузии
работал делопроизводителем в министерстве иностранных дел, директором Бакин-
ской конторы Российско-Персидского торгового общества, сотрудничал в журналах,
работал в Центральном архивном управлении Грузинской ССР.
СУЛИМОВА МАРИЯ ЛЕОНТЬЕВНА A881 — 1969) — деятель российского ре-
волюционного движения. Член партии с 1905 г. Участница трех революций в Петро-
граде. С осени 1905 г. до ареста в декабре 1907 г.— член боевой группы при ЦК
РСДРП. В 1909 г., легализовавшись, работала в Петербурге. С первых дней Февраль-
ской революции работала в Военной организации при Петербургском комитете, а за-
гем и ЦК партии. 5—6 июля 1917 г. укрывала в своей квартире 3. И. Ленина. В пос-
ледующее время работала в секретариате ЦК. После переезда Советского прави-
ч-ль, гва в Москву - «ла партийной и научной работе.
- '*; ' Г'ЛММЕР НИКОЛАЙ НИКОЛАЕВИЧ) A 882—'940; — >ьйст-
п1!\ чсс_,1и<.кого ;чзг/.юциоиною движения, экономист-аграрник, публицист. С
1И. - . — ,,елх с г, 1 7 I.- меньшевик. В годы первой мировой войны объявил I.еоя
'?'г;"' а :'ги<4.«пегом. После Февральской революции 1917 г.— г-лин и? редакторов
. > .. 'Новая жизнь->: член Исполком*-, Петроградского О зета, члеч Ы.1ИК 1-го со-
341

зыва. Выступал против ленинского курса на победу социалистической революции.
После Октября 1917 г. работал в советских экономических учреждениях. Автор
«Записок о революции», которые Ленин подверг критике. В 1931 г. осужден.
ФЛЕРОВСКИЙ ИВАН ПЕТРОВИЧ A888—1959) — деятель российского рево-
люционного движения. Член партии с 1905 г., по профессии учитель. Вел партийную
работу в Нижнем Новгороде, Москве и Петербурге, подвергался арестам и ссылке.
После Февральской революции 1917 г.— член Кронштадтского комитета РСДРП и
Исполкома Кронштадтского Совета, делегат VI съезда партии. Во время Октябрь-
ского восстания — член Кронштадтского военно-революционного штаба. Участник
II съезда Советов, член ВЦИК. В 1918 г.— главный комиссар Балтфлота. Участник
гражданской войны. Член реввоенсовета Астрахано-Каспийской военной флотилии,
член Саратовского губревкома РКП (б) и губисполкома. Делегат IX и XI съездов
партии, редактор «Саратовских известий», с 1922 г. работал в агитпропе ЦК партии,
с 1923 г.— редактор «Красной газеты». Затем работал в ГИЗе, ТАССе, заместите-
лем редактора журнала «Пролетарская революция», членом коллегии Наркомтруда
СССР, руководил Институтом охраны труда. В годы Великой Отечественной войны
был заместителем директора Центрального лекционного бюро при Наркомпросе.
ФОФАНОВА МАРГАРИТА ВАСИЛЬЕВНА A883—1976) — член партии с ап-
реля 1917 г., участница революционного движения с 1902 г. В 1903 г. была аресто-
вана и отбывала тюремное заключение. С конца 1904 г. вела революционную работу
в Архангельске, Симферополе, Уфе, Петербурге и в других городах. После Февраль-
ской революции 1917 г.— депутат Петроградского Совета, выполняла поручения
Выборгского райкома партии. В ее квартире на Выборгской стороне скрывался во
время своего последнего подполья В. И. Ленин. После Октября — на советской, а
затем на хозяйственной работе.
ХАРИТОНОВ МОИСЕЙ МАРКОВИЧ A887—1948) —член партии с 1905 г.,
большевик. С 1912 г. проживал в Швейцарии, входил в Цюрихскую секцию больше-
виков, был ее секретарем и делегатом на конференции заграничных большевистских
секций в Берне A915). Вернулся в Россию в апреле 1917 г.; работал секретарем
2-го Городского района Петрограда и входил в состав Петербургского комитета
РСДРП (б). После Октябрьской социалистической революции — на партийной, хо-
зяйственной и военной работе в Петрограде, Киеве, на Урале. Был секретарем Урал*-
бюро, Пермского и Саратовского губкомов партии. Работал в ЦКК—НК РКИ, затем в
Наркомвнешторге. Необоснованно репрессирован. Реабилитирован посмертно и
восстановлен в партии.
ЧУБУНОВ ЛУКА ПАЛЛАДИЕВИЧ A889—1982) — член партии с 1914 г. В ре-
волюционном движении с 1905 г. В 1911 —1917 гг. проходил воинскую службу на Бал-
тийском флоте. Вел революционную пропаганду среди моряков. Участник Февраль-
ской революции 1917 г. в Гельсингфорсе и Кронштадте. После Февраля — председа-
тель судового комитета РСДРП (б), зав. военным отделом областного Совета армии
и флота и рабочих Финляндии, член президиума Центробалта, Гельсингфорсского
комитета, редколлегии газет «Волна» и «Прибой». Делегат Седьмой (Апрельской)
Всероссийской конференции и VI съезда РСДРП (б). В дни Октябрьской революции
командовал отрядом Красной гвардии рабочих Путилове кого завода, затем участвовал
в установлении Советской власти в Дмитровском уезде Курской губернии. Во
время гражданской войны — политработник на Восточном и Южном фронтах.
В последующие годы работал в органах военного трибунала и в других судебных ор-
ганах. Участник Великой Отечественной войны.
ШКЛОВСКИЙ ГРИГОРИЙ ЛЬВОВИЧ A875—1939) — партийный деятель,
дипломат. Член партии с 1898 г. Партийную работу вел в ряде городов Белоруссии и
за границей. После Февральской революции 1917 г. возвратился в Россию. С марта
по октябрь 1917 г. работал в Нижнем Новгороде. В октябрьские дни 1917 г.— комис-
сар Дорогомиловского района Москвы. С 1918 по 1925 г.— на дипломатической рабо-
те. На XIV съезде партии избран в состав ЦКК ВКП(б), работал в объединении тех-
нических издательств. Необоснованно репрессирован. Реабилитирован посмертно
и восстановлен в партии.
342

ШЛЯПНИКОВ АЛЕКСАНДР ГАВРИЛОВИЧ A885—1937) — политический
деятель. Член партии с 1901 г. Партийную работу вел в ряде городов России. Участник
революции 1905—1907 гг. В годы реакции по поручению ЦК РСДРП поддерживал
связь между Заграничным бюро и Русским бюро ЦК РСДРП. В 1915 г. кооптирован
в ЦК РСДРП (б), член Русского бюро ЦК. После Февральской революции 1917 г.—
член Петербургского комитета партии, Исполкома Петроградского Совета рабочих
и солдатских депутатов, Центрального совета фабзавкомов. Был избран председате-
лем правления Петроградского и Временного ЦК Всероссийского союза металлистов.
После Октябрьской социалистической революции вошел в Совет Народных Комисса-
ров в качестве наркома труда; затем — на профсоюзной и хозяйственной работе.
Необоснованно репрессирован. Реабилитирован посмертно и восстановлен в партии.
ШОТМАН АЛЕКСАНДР ВАСИЛЬЕВИЧ A880-1937) — государственный и
партийный деятель. Член партии с 1899 г. В 1899—1902 гг.— член петербургского
«Союза борьбы за освобождение рабочего класса». Делегат II съезда партии. В период
революции 1905—1907 гг. входил в Петербургский, затем в Одесский комитет РСДРП.
В 1911 —1912 гг.— член Гельсингфорсского комитета социал-демократической
партии Финляндии. В 1913 г. кооптирован в ЦК и Русское бюро ЦК РСДРП. С июня
1917 г.— член Петроградского окружного комитета партии. После июльских дней
поддерживал связь ЦК РСДРП (б) с В. И. Лениным, находившимся в Разливе. Де-
легат VI съезда РСДРП (б). В августе по заданию ЦК организовывал переезд Ленина
из Разлива в Финляндию. Участник Октябрьской социалистической революции.
В советское время заместитель наркома почт и телеграфов; член президиума ВСНХ;
председатель Сибирского СНХ; председатель ЦИК Карельской АССР; работал в
ВСНХ и Президиуме ВЦИК. Делегат XIII—XVII съездов партии. В 1924—1934 гг.—
член ЦКК. Член ВЦИК и ЦИК СССР. Необоснованно репрессирован. Реабилити-
рован посмертно и восстановлен в партии.
ЯЛАВА (JALAVA) ГУГОЭРИКОВИЧ A874—1950) — машинист Финляндской
железной дороги. Член партии с 1926 г. Участник революционных событий 1905 г. в
депо Финляндской железной дороги: возглавлял стачком. После поражения первой
российской революции переправлял на паровозе через границу революционеров и
нелегальную литературу. В 1917 г., будучи машинистом паровоза № 293, дважды не-
легально переправлял В. И. Ленина через финляндскую границу. После Октябрь-
ской социалистической революции был машинистом-инструктором, работал в аппара-
те ЦИК Карельской АССР, а затем инспектором в управлении Свердловской же-
лезной дороги.

УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
А
Абрамович А. Е.— 48. 68, 150
Авдеев И. («дядя Ваня») — 57
Авксентьев Н. Д.— 197, 206
Адлер Виктор— 20, 21, 22, 24, 26, 32
Адлер Фридрих (Фриц) — 44, 168
Айзенштадт И. Л. (Юдин) — 174
Аксельрод П. Б.— 48, 51, 60
Аксенов К,— 238
Александр II (Романов) — 174
Алексинский Г. А.- 32, 76, 103, 129,
243, 246
Аллилуев С. Я.— 130, 233
Аллилуевы — 132
Анисимов В. А.— 131, 240, 241
Антонов — см. Попов (Бритман) А. В.
Антонов-Овсеенко В. А.— 51, 191, 201,
291, 302
Арманд И. Ф. (Инесса) — 53, 58, 68, 70,
71, 76, 78, 88, 109, 161
Атаманова Агафья — см. Крупская Н. К.
Ашкенази И. С.— 297
Б
Багдатьев С. Я.— 203
Багоцкий С. Ю.— 30
Бадаев А. Е.— 30, 95
Бакинская — 172
Бакунин М. А.— 173
Балабанова А. И.— 27
Бауэр Отто — 121
Бекзадян А. А.— 48
Беленький А. Я.— 76
Беленький Г. Я. (Белинский Гриша) —
31
Бём-Баверк Евгений — 110
Бетман-Гольвег Теобальд — 154
Блумквист Артур — 279
Блумквист Эмилия — 279
Блюм Оскар — см. Рахматов Н.
Богданов А. А.— 122
Бойцов Н.— 57, 68
Бокий Г. И.— 231, 289, 291, 305, 306
Бонч-Бруевич В. Д.— 329
Бош Е. Б. (Японка) — 52, 81
Брантинг Карл Яльмар — 111
Бронский М. Г.—55, 60, 67, 154
Буачидзе С. Г. (Ной) — 40
Бубнов А. С— 260, 288, 302, 305
Була В.— 15
Бурцев В. Л.— 131, 233
Бухарин Н. И.— 52, 53, 70, 78, 80, 84,
ПО
Быховский Н. Я.— 174
Бюхер — 59
В
Валецкий (Горвиц), М. Г.—48, 67
Вандервельде Эмиль — 35, 93, 207
Варбо — 40
Варский Адольф (Варшавский А. С.) —
55
Вердеревский Д. Н.— 218
Вийк К. X.— 253, 277, 278, 279
Вильгельм II (Гогенцоллерн) — 131, 136,
175, 177, 240
Владимир Ильич — см. Ленин (Ульянов)
В. И.
Владимирский М. Ф.— 259
Воинов И. А.— 246
Войтинский В. С— 120, 172, 174
Володарский М. М.— 222, 291
Боровский В. В.— 111, 148
Г
Гаазе Гуго — 35
Ганецкие — 24
Ганецкий (Фюрстенберг) Я. С— 25, 26,
68, ПО, 111, 116—117, 118, 148, 154
Гвоздев К. А.— 286
Гегель Георг Вильгельм Фридрих — 174
Гед Жюль — 35, 75, 90
Гейден П. А.— 270
Герцог Якоб — 59
Гиль С. К.— 304
Гильбих — 116
Гильбо Анри — 68, 154
Гишвалинер (Петр) — 40
Глуд Иосиф — 19
Голуб С— 76
Гольденберг И. П. (Мешковский) —
120, 172, 173, 174
Гордиенко И. М.— 211, 212
Гортер Герман — 78
Горький Максим (Пешков А. М.) —
103, 104, 105, 107, 132, 264
Гофман Артур Герман — 150
Гоц А. Р.— 294
344

Гребельская Ф.— 68
Грейлих Герман — 24, 59
Гримм Роберт — 27, 28, 66, 67, 108, 145,
146, 148
Гродзицкий — 13, 14, 16, 17, 18, 19, 20,
21, 23, 25, 26
Грузинов А. Е.— 158, 161
Гуревич Э. Л.— 172
Гусев С. И. (Драбкин Я. Д.) — 259
Гучков А. И.—66, 116, 175, 223
д
Дан (Гурвич) Ф. И.—34, 64, 132, 174,
294, 312, 318
Данилов С. С— 219
Данский Б. Г. (Комаровский К. А.) —
32, 33
Дашинский Игнаци — 32
Дашкевич П. В.— 222
Дейнгард — 108
Дейч Л. Г.— 131
Деникин А. И.— 50
Десслер — 57
Дзержинский Ф. Э.— 302, 326
Диаманд Герман — 21, 22
Димка — см. Смидович И. Г.
Длуский Казимир — 26
Дмитриевский — 239
Донати Гайло — 57
Дрейфус Альфред— 129, 133, 136, 231
Дыбенко П. Е.— 228, 230, 319
Е
Егорова Е. Н.— 292, 296, 297, 299, 303
Елизаровы — 96
Елизаровы — см. Елизарова-Ульянова
А. И. и Елизаров М. Т.
Емельянов К. Н.— 237
Емельянов Н. А.— 132, 133, 134, 135,
136, 232, 237, 241, 247, 248, 250, 251,
252, 253, 298
Емельянова Н. К.— 136, 252
Емельяновы — 133, 135, 136
Ермолаев К. М. (Роман) — 174
Ермоленко Д. С— 113, 246
3
Завадье В.— 271
Зарубаев С. В.— 217, 218
Зиновьев (Радомысльский) Г. Е.— 26,
27, 29, 46, 48, 51, 52, 58, 68, 69, 70, 75,
76, 78, 80, 83, 88, 89, 103, 104, 107, 118,
120, 121, 122, 128, 129, 131, 132, 142,
144, 146, 149, 150, 151, 152, 154, 222,
227, 232, 233, 234, 235, 236, 237, 238,
239, 240, 242, 247, 248, 249, 250, 251,
252, 253, 256, 258, 260, 277, 281, 297,
301, 306, 307, 313, 315, 316, 317,
319, 323
Зиновьевы — 24. 26
Зоф В. И.— 236, 241, 247
3. П.— см. Петров 3.
Зурабов А. Г.— 121, 122, 163, 164
Зюдекум А.— 50
И
Иванов — см. Ленин (Ульянов) В. И.
Ильин Ф. Н.— 30, 98
Ильина М. В.— 98
Ильин-Содман — 211, 212
Инесса — см, Арманд И. Ф.
К
Каледин А. М.— 188
Калинин М. И.— 256, 301, 302, 306
Кальске Э. Г,— 136, 250, 251. 252, 253,
298
Каменев (Розенфельд) Л. Б.— 29, 34, 35,
114, 126, 131, 132, 144, 161, 169, 192,
202, 203, 220, 227, 228, 234, 247, 258,
295, 297, 298, 301, 306, 307, 313, 315,
316, 317, 319
Каминский Г. Н.— 55
Каммерер Тигус — 54
Каплан Ф. Е. - 269
Карльсон Карл Натанель— 111
Карпинский В. А.— 46
Каспаров В. М.— 32
Каутский Карл— 11, 49, 50, 51, 59, 75,
82, 92, 104, 105, 106
Каюров В. Н.~ 296
Керенский А. Ф.— 65, 66, 85, 125, 128,
154, 158, 175, 184, 186, 188, 190, 200,
210, 214, 218, 219, 221, 230, 240, 245,
249, 250, 255, 259, 260, 277, 278, 284,
286, 289, 290. 292, 293, 295, 296, 298,
308, 310, 311, 313, 314, 319, 326
Кирсанова К. И.— 96
Киселев И. А.— 50
Кишкин Н. М.— 286
Клёти Эмиль — 149, 153
Кокко Н.— 256, 300
Коллонтай А. М.— 116, 119, 179, 228, 247
Колчак А. В.— 288
Комаровский К. А.— см. Данский Б. Г.
Кон Ф. Я.~ 26, 48, 55, 67, 68, 152
Константин Петрович — см. Ленин
(Ульянов) В. И.
Корнилов Л. Г.— 188, 283, 288
Коски — жена Коски Аксели — 276
Коски Аксели — 276
Косовский В. (Левинсон М. Я.) — 89
Красин Г. Б.— 233
Краснов П. Н.— 289
Крупская Е. В.— 19, 24, 40
Крупская Н. К. (Атаманова А., Надежда
Константиновна, Надежда, Надежда
Ульянова, Надя) — 14, 16, 19,
20, 21, 22, 13, 24, 25, 26, 27, 29, 30, 32,
37, 40, 45, 48. 53, 54, 56—57, 58, 59,
62, 68, 76, 78, 79, 80, 81, 83, 84, 88,
92, 105, 106, 107, 109, 119, 141, 143,
161, 169, 210, 212, 232, 237, 239,
240, 243, 258, 260, 281, 283, 291,
345

292, 296, 297, 299, 302, 303, 304, 305,
328
Крыленко Н. В.— 70, 78, 200, 222
Кузнецов Н. В.— 77
Кузьмиха — см. Ляхоцкая — жена Ля-
хоцкого К.
Куклин А. С— 211, 212
Куклин Г. А.— 43
Кустаа — жена Кустаа Каллио — 273
Кустаа Каллио — 273, 274, 275, 276
Куусела Каарло — 276
Куусинен О. В.— 280, 281
Кучин Г. Д.— 331
Кучменко Н. И.— 211
Кшесинская М. Ф.—97, 119, 120, 127,
128, 130, 131, 158, 167, 168, 174, 179,
202, 217, 218, 229, 230, 231, 263
Л
Ламанов А. Н.— 213
Ланг Отто — 150
Ланге — 59
Ларин Ю. (Лурье М. А.) —103, 116, 174
Латукка Юхани К.— 254, 258, 292
Лацис М. И. (Судрабс Ян) — 297, 302
Лашевич М. М.— 248
Леви (Гартштейн) Пауль— 108, 154
Легин Карл — 110
Ленивцын Н.— см. Ленин (Ульянов)
В. И.
Ленин (Ульянов) В. И. (Н. Ленивцын,
Константин Петрович, Иванов)* —
104, 247, 284, 286, 292, 299
Леонтьев — 32
Лепешинский П. Н.— 56
Лещенко Д. И.- 133, 239, 250
Л ибер (Гольдман) М. И.— 294, 318
Либкнехт Карл - 85, 166, 168, 171, 201
Ливервский А. В.— 286
Лилина 3. И.-- 48, 68, 88, 233, 235, 237,
238, 297
Линде А. - 57, 67. 68
Линдхаген Карл - 111
Лихачев В. М. - 259
..Ллойд Джордж Дэвид - 270
Лозовский А (Дридю С. А.) —- 103
Ломов А. (Оппоков Г И ) - 259, 260
Лорио Фердинанд 154
Лохвицкая-Ска лоп М. Л 202
Пчначарскии \ В - 67 •№, 5A3, 1 42, 212.
*2Н 22! :ЛЧ 2_' . •. 243 244. 245,
24""'
Чьвов Г Г. 12<> ""*" -4
Люлвииская Г Ф .'¦
Лю.кчиорф. ')ри\
'1ч\о1.кия жи:а /1/.' ¦,,* ¦ ¦». К ,>'»,
Ъ{ \О' м'1! К I К. ч *' "'а ' "'\ ,Г~
!!^к'»и у. I «.г»,и прчч.! »¦> »» » « ршиньл'
I и- .«».и И И %1; нин I 1% ,
м
Маклин Джон — 168
Малиновский Р. В.— 81, 93, 94, 125
Маннер Куллерво — 280
Мануильский Д. 3. (Безработный) — 51
Марек Зигмунд— 14, 17, 18, 21, 26
Мария Ильинична — см. Ульянова М. И.
Маркс Карл— 73, 102
Мартов Л. (Цедербаум Ю. О.) — 27, 28,
50, 51, 55, 56, 57, 66, 89, 108—109,
125, 164
Мартынов А. (Пикер А. С.) — 28, 48, 51,
58, 64, 67
Маслов П. П.— 220
Матышук Л.— 13, 16, 18, 21, 25
Менжинский В. Р.— 200
Мехоношин К. А.— 200
Милюков П. Н.— 28, 66, 67, 69, 116, 117,
121, 126, 145, 151, 163, 164, 175, 183,
203
Милютин В. П.— 34, 185, 295
Мирингоф И.— 68
Мирингоф М.— 68
Миха — см. Цхакая М. Г.
Михайлов Л. М. (Политикус) — 212
Мовшович М. И. («Володя») — 70, 71,
72, 89, 99, 100, 101
Мовшович М. С— 99, 100
Молотов (Скрябин) В. М.— 169, 326
Моравский — 22
Москвин Г. И.— 305, 306
Муранов М. К.—95, 196
Мюнценберг Вильгельм —59, 60, 61, 145
Н
Надежда Константиновна — см. Круп-
ская Н. К.
Натансон (Бобров) М. А.— 27
Невский В. И. (Кривобоков Ф. И.) —
195, 200, 201, 222, 302, 322, 323
Николай II (Романов) — 27, 46, 175,
231
Нобс Эрнст - 59. 60
Но1ин В. П. 218, 24A 245
О
Обух В А 259
Орджоники/ие Г К (С , Серю) с^>
133, 134, 241,. 247
Ор к«в к Н. (Ьоров И И •> 211
Осине кии Н. (Обо.юнс кий В. В) 2;;с^
261»
II
Павлов Л. А. 20:, 302
Пик-он м :ич
И,.К1«.ним М 11 I Вг о 1Ч1.И, V. Л > }«Ч
11арниай».( I /м ми 1 Урьг^ищ ь >. !К>
П.«|м;.1.«ит ¦• 1 И ' , » .. '%К 'лМ
2-46

Парвиайнен Пекка — 257, 274
Парвус (Гельфанд) А. Л.— 111
Пашковский — 17, 18, 20
Пепеляев В. Н.— 213, 214
Переверзев П. Н.— 233, 246
Петров 3.— 90
Петровский Г. И.— 88
Планиц — 153
Платтен Фридрих (Фриц) — 28, 59, 60,
67, 68, 108, ПО, 118, 121, 141, 146, 147,
150, 152, 154
Плеханов Г. В.-- 11, 32, 48, 50, 70, 71,
72, 73, 74, 75, 76, 89, 90, 91, 103, 158,
163
Поговская Б. Н.— 109
Подвойский Н. И.— 130, 200, 201, 222,
232—233, 297, 302, 304, 322, 323, 326
Позерн Б. П.— 313
Полетаев Н. Г.— 130, 233, 234, 235
Половой — 285
Полу ян Н. В.— 133, 253
Попов (Бритман) А. В. (Антонов) — 77
Протопопов А. Д.— 169
Пятаков Г. Л. (Лялин, Пятаков Юр.) —
52, 53, 116, 203
Р
Равич С. Н. (Ольга, Оля) — 40, 42, 45, 68,
109
Радек К. Б.— 55, 59, 60, 68, 145, 147, 148,
152, 154
Раков А. С— 285
Раскольников (Ильин) Ф. Ф.— 228, 229,
247
Рахметов Н. (Блюм О. В.) — 68, 151
Рахья И. А.— 301
Рахья Э. А.— 133, 136, 250, 251, 252,
253, 254, 256, 257, 258, 287, 298, 299,
300, 301, 302
Ривкин Абрам — 40
Ривлин Л. С— 70, 89
Роберт — сын Поговской Б. Н.— 109,
110
Ровно Г. С. (Густав) — 253, 257, 276,
277, 283
Розенблюм Д.— 68
Розмирович Е. Ф. (Трояновская) — 70,
71, 78, 200
Роллан Ромен — 41
Ромберг— 108, 146, 147, 148, 149—
150
Ротштейн Ф. А.— 103
Рошаль С. Г.— 213, 214, 228, 230
Рыков А. И.— 313
Рюле Отто — 85
Рябов В. И.— 327
Рязанов (Гольдендах) Д. Б.— 28, 59, 125
С
Савин Ант.— см. Шимановский А. Б.
Савинков Б. В.— 192, 193
Самойлов Ф. Н.— 30, 87, 88, 95
Сафаров Г. И.— 32, 33, 40, 68, 88, 101,
109
Сафарова В. С. (Валя) — 68, 109
Свердлов Я. М.— 96, 161, 218, 228, 229,
231, 249, 256, 258, 260, 263, 302, 313,
325, 326
Севрук П. Н.— 174
Семковская — жена Семковского С.—
26
Семковский С. (Бронштейн С. Ю.) —
26, 28, 48
Серго — см. Орджоникидзе Г. К.
Сидоров И. П.— 179
Скобелев М. И.— 118, 119, 162, 165,
179, 216
Скороходов А. К.— 211, 212
Скупень, Тереза — 15
Слуцкая В. К.— 289
Смидович И. Г. (Димка, Елизавета Пет-
ровна) — 59, 68
Смидович П. Г.— 259
Смилга И. Т.— 231, 280, 281
Соколинский — 40
Сокольников (Бриллиант) Г. Я.— 68, 260
Спиридонова М. А.— 285, 286
Сталин (Джугашвили) И. В.— 34, 35,
126, 144, 222, 240, 241, 242, 258, 260,
281, 292, 293, 294, 295, 297, 300, 301,
302, 313, 326
Стасова Е. Д.— 34, 232, 240, 313
Стахович М. А.— 278
Стеклов Ю. М.— 123, 170, 171, 174
Стецкевич М. И.— 116, 117
Сулимов С. Н,— 129, 232
Сулимова М. Л.— 232
Сулимовы — 129, 130, 296
Суханов Н. (Гиммер Н. Н.) — 128, 129,
156, 309, 310, 316
Сытин П. П.— 158, 329
Т
Теодорович И. А.— 34
Терещенко М. И.— 240
Тобиас — 232
Токарева А. Н.— 248
Толстой Л. Н.— 272
Тома Альбер — 207
Томский М. П.— 231
Тростел В.— 59
Троцкий (Бронштейн) Л. Д.— 48, 49, 50,
51, 77, 81, 114, 128, 131, 132, 155, 221,
247, 258, 260, 294, 295, 300, 301, 307,
313, 314, 319
Трояновский А. А.— 29
Туркин М.— 57
У
Ульянова М. И.— 118, 227, 258, 261, 288,
300, 305
Ульянова-Елизарова А. И.— 227
Ульянова Н.— см. Крупская Н. К,
34Т

У л ' Ульянов В.'-л,.!г:ир — см. Ле~
). а е. и.
Ульяновы (Ильичи, Ленины) — 24, 26,
27, 78, 86, 98
Урицкий М. С— 302
Усениус Артур — 279
Усиевич Г. А.—57, 68, 125, 152, 161
Ф
Федоров Г. Ф.— 214
Флаксерман-Суханова Г. К.— 301
Фофанова М. В.— 298, 299, 303
Франц — 15
X
Хавин— 111
Харитонова Р. Б.— 57, 62
Херасков И.— 103
Хуттунен Эверт Йохан Вальдемар — 282,
284
Ц
Церетели И. Г.—34, 96, 120, 121, 122,
128, 131, 143, 172, 173, 216, 219, 220,
221, 240
Цхакая М. Г. (Миха) — 68, 140, 141, 142,
143
Ч
Чайковский Н. В.— 130
Черепанов С. А.— 222
Чернов В. М.— 131, 188, 195, 197, 220,
240
Черномазое М. Е.— 117
Чичерин Г. В.— ПО
Чугурин И. Д.— 211, 212
ихеидзе Н. С—49, 66, 118, 119,
..0, 125, 127, 129, 130, 142, 143, 162,
1Ь5, 16ь, 170, 171, 174, 216, 221, 271,
272
Ш
Шагов Н. Р.— 95
Шараш — 151
". ^е тиков К. М.— 160
^сйдемаи Филипп — 154
'к-йнкман Я. С— 88
Шимановский А. Б. (Савин, Ант.) — 50
Шкловская Д. 3.— 31, 102
Шкловская Люда — дочь Шкловских —
102
Шкловские — 30, 31, 32, 101
Шкловский В. Б.— 271, 272
Шкловский Г. Л.— 30, 31, 32. 33, 70, 78,
101, 102, 130, 231, 232
Шляпников А. Г. (Александр) — 34, 35,.
65, 88, 91, 95, 112, 122, 165, 167
Шнепф Карл — 59, 60
Шотман А. В.— 133, 136, 239, 242, 244,
277, 278, 281, 286
Шпагин — 76
Шрадер — 277
Шрейдер Г. И.— 212
Шюлер— 150, 153
Э
Энгельс Фридрих — 173
Эренбург И. К.— 74
Ю
Юдин — см. Айзенштадт И. Л.
Юренев К. К.— 174
Я
Яковлева В. Н.— 240, 261, 312
Ялава — жена Ялавы Г. Э.— 301
Плава Г. Э.— 251, 253, 287. 301
Янсон Вильгельм— ПО, 148, 149, 153,
154
Ярославский Е. М.— 96, 259
Ярчук — 265
* * *
АAе1е — 59
КиГи" — 59
Маги — 59

СОДЕРЖАНИЕ
От редколлегии 5
Л. Б. КАМЕНЕВ. Великий мятежник 11
Я. С. ГАНЕЦКИЙ. Ленин в галицийской тюрьме 12
С. Ю. БАГОЦКИЙ. Из воспоминаний о встречах с Владимиром Ильичем . . 24
Ф. Н.САМОЙЛОВ. Из воспоминаний A914—1917 годы) 28
В. А. КАРПИНСКИЙ. Странички прошлого 35
Владимир Ильич как товарищ и человек 39
М. М. ХАРИТОНОВ. Из воспоминаний 47
Начало войны —
Бернская конференция 51
Переезд Ленина в Цюрих 53
Цюрихская секция большевиков 57
Ке§е1к1иЬ и швейцарская молодежь 59
Нарастание русской революции и реферат о 9 января 62
Февральская революция —
Реферат о Февральской революции 64
Ф. Н. ИЛЬИН. Отрывок из воспоминаний 70
Г. Я. БЕЛЕНЬКИЙ. Из воспоминаний «Парижская секция большевиков и
война 1914 года» 75
Секция и война —
Деятельность секции 76
Моя переписка с Ильичем —
Е. Б. БОШ. Встречи и беседы с Владимиром Ильичем A915 — 1917 годы) . 78
Г. Л. ШКЛОВСКИЙ. Владимир Ильич накануне Бернской конференции . . 85
Г. И. ПЕТРОВСКИЙ. Из воспоминаний «В. И. Ленин нас всегда учил быть
с народом» 92
М. В. ИЛЬИНА. Встречи в кругу товарищей 98
М. Н. ПОКРОВСКИЙ. Как рождался «Империализм» 102
К. Б. РАДЕК. Швейцарский период . . . ^ 106
В «пломбированном вагоне» 107
А. С. ЛОЗОВСКИЙ. Отрывки из воспоминаний 112
А. Г. ШЛЯПНИКОВ. Приезд В. И. Ленина в Россию в 1917 году . . . 115
Г. Е. ЗИНОВЬЕВ. Приезд В. И. Ленина в Россию 123
Из воспоминаний «Июльские дни» 127
В шалаше 133
349

Д. С. СУЛИАШВИЛИ. Из Швейцарии в Петроград вместе с Лениным.
Из дневника 139
ФРИЦ ПЛАТТЕН. Из книги «Ленин из эмиграции в Россию» . . . . 145
Самостоятельные действия Ленина в деле возвращения русских эмигран-
тов, проживающих в Швейцарии
Переезд Ленина 151
А. М. АФАНАСЬЕВ. Встреча на станции Белоостров 156
М. М. КОСТЕЛОВСКАЯ. По поручению московских большевиков . . . 158
Н. СУХАНОВ. Из книги «Записки о революции» 162
Ф. И. ДРАБКИНА. Приезд товарища Ленина и апрельское совещание пред-
ставителей большевистских организаций. Из воспоминаний . . . . 168
Л. П. ЧУБУ НОВ. В Измайловском полку. Из воспоминаний 174
Н. И. ПОДВОЙСКИЙ. В. И. Ленин в 1917 году. Из воспоминаний . ... 179
В. И. НЕВСКИЙ. Герой Октября . , 191
Октябрьский переворот 198
С. И. ГОПНЕР. Незабываемые дни. Из воспоминаний делегата Апрельской
конференции большевиков 1917 года 201
А. П. КУЧКИН. На I Всероссийском съезде крестьянских депутатов . . . 206
В. Н. КАЮРОВ. По поводу одного доклада В. И. Ленина 208
Перед Октябрем 210
Ф. Ф. РАСКОЛЬНИКОВ. Товарищ Ленин и «Кронштадтская республика» 212
П. Е. ДЫБЕНКО. Из воспоминаний о революции 217
Н. И. МУРАЛОВ. I Всероссийский съезд Советов. Из воспоминаний . . . 218
М. С. КЕДРОВ. Из воспоминаний о Всероссийской конференции военных
организаций РСДРП (большевиков). 16—23 июня 1917 года . . . . 222
Доклад В. И. Ленина —
К. С. ЕРЕМЕЕВ. Из воспоминаний «Июльский погром 1917 года» . . . . 227
П. М. ЗАЙЦЕВ. Незабываемые дни 228
М. Л. СУЛИМОВА. Июльские дни 231
М. Н. ПОЛЕТАЕВ. В июльские дни 232
С. Я. АЛЛИЛУЕВ. Мои воспоминания 234
Н. А. ЕМЕЛЬЯНОВ. Таинственный шалаш 236
Г. К. ОРДЖОНИКИДЗЕ. Ильич в июльские дни 240
Д. И. ЛЕЩЕНКО. Как я снимал Ленина в подполье 243
А. В. ШОТМАН. Ленин в подполье (июль — октябрь 1917 года) . . . 245
Из воспоминаний «Ленин накануне Октября» 254
Г. Э. ЯЛАВА. Две встречи с Ильичем на паровозе 257
Как я узнал об Ильиче —
Встреча с Ильичем на паровозе —
Передача почты —
Вторая встреча 258
И. А. ПЯТНИЦКИЙ. Из моей работы в Московском комитете. Из воспоми-.
наний —
Перед Октябрем 259
И. П. ФЛЕРОВСКИЙ. Ленин и кронштадтцы 262
350

В щт ч<гп;пг.-. , демон, фаций . . . ¦ • • -'• '
На VI сьезде иа^ьш., , ...¦•• ^'^
На II Всероссийском сьезде Советов . . . . ... - 2о5
Н. ОСИНСКИЙ Ленин . . . . . . ... 2(^
К. КУУСКЛА. Кап аргис; маскировал Ленина . . . , . . . 2"-5
Г С РОВИО. Как Ленин скрывался у нельсишфорсского «полицмейстера» 2""
Ю. К. Л АТУ ККА. Ленин в подполье в Финляндии . . . , . . . 283
Е Д, СТАСОВА. Письмо Ленина в ЦК маржи . . . 28К
Б, 4 РАТНЕР «Большевики должны в *ять в/алы- // * воспоминании . 1^ц
3. 4. РАХЬЯ Мои воспоминания (. Владимире Ильиче . «ч I
М В. ФОФАНОВА. В И. Пенич на Выборкло». «. горонс в Iм:"" К1д\, И.{ <нк
поминании ... . . , 2*)Ь
М. И. ЛАЦИС. Из Октябрьских воспоминаний , . 304
Повстанческая тройка ... ,
Ночное решение ....... , . ЗШ)
И.Ф.ЕРЕМЕЕВ Красногвардейцы) Ленина в С мольном , , ЭД~
Г. Я. СОКОЛЬНИКОВ. Ленин в Оюябре - . . . ^
А. ЛОМОВ Смольный в ш не . . , 3'
А. С БУБНОВ Ленин и октябрьские дни. Не ^<: 1^ко в(к гккмгча- .«п . . *«1'1
А М КОЛЛОНТАЙ. Рука истории ... , Л .4
Дни Октября ,
М. Н СКРЫПНИК. Ильич в Смольном . . . *?
В А. АНТОНОВ-ОВСЕЕНКО. Ил воспоминаний «Взятие 3|.мче«%> дворца» . '^:
В. Д. БОНЧ-БРУЕВИЧ. Из воспоминаний о Владимире Ильин . . V
А. В. ЛУНАЧАРСКИЙ. Смольный в великую ночь . . . 330
Краткие биофафические сведения об авторах воспоминании , ^ЗЛ
Указатель имен ............ ... 344

ВОСПОМИНАНИЯ
О ВЛАДИМИРЕ ИЛЬИЧЕ ЛЕНИНЕ
В 10 томах
Т. 4
На 1-й сторонке суперобложки:
«Трудные годы» (фрагмент).
С картины художника Ю. Рязанова.
На 4-й сторонке суперобложки:
«Октябрь».
С картины художника В. Буланкина.
На шмуцтитулах рисунки художника
Н. Жукова.
Заведующий редакцией В. М. Подугольников
Редактор Т. Д. Дажина
Младший редактор Л. Г. Еремина
Художник А. Л. Чириков
Художественный редактор А. Я. Гладышев
Технический редактор Е. Ю. Куликова
ИБ № 8348
Сдано в набор 25.10.89. Подписано в печать 23.03.90. Формат 60Х90'/|б- Бумага офсетная.
Гарнитура «Тип Тайме». Печать офсетная. Усл. печ. л. 23,0. Усл. кр.-отт. 24,0, в супероблож-
ке 25,13. Уч.-изд. л. 25,70. Тираж 165 тыс. экз. Заказ № 5017. Цена 1 р. 40 к., в суперобложке
1 р. 60 к.
Политиздат. 125811, ГСП, Москва, А-47, Миусская пл., 7.
Типография издательства «Горьковская правда».
603006, г. Горький, ГСП-123, ул. Фигнер, 32

Scan: Ershov V. G., 2006