Author: Новомбергский Н.  

Tags: культура   печать   законодательство  

Year: 1906

Similar

Свобода речи, терпимость и наши законы о печати

Война между Германіей и Франціей, 1870-71 гг. Часть 1

Россія и Англія въ Средней Азіи

Исторія войны Россіи съ Франціею. Том V

Text 
                    Н. Н0В0МБЕРГСКІЙ.
■ ------
--
И1I
\
\"
1
Освобожденіе
пег ати
во Франціи, Германіи, Англіи и Россіи.
Лекціи, читанныя въ Русской Высшей Школѣ обще­
ственныхъ наукъ въ Парижѣ.
Ц
ѣ
н
а
1
р
.
5
0
к
.
C.- JÏ етервургь.
Типо-Литографія Ф. Вайсберга и П. Гершунина, Екатерин, кан., No 71—6.
190«.


Госуд івственная
о'дэна Ленина
КОПТЕЛА GG2 P
им, В. И. ЛЕНИНА
5Шм


ящается


КНИГА ИМЕЕТ
•
1
И
Ѵ
I
t
'
D
п
е
ч
а
т
н
ы
х
В
ы
п
у
с
к
В перепл.
един, соедші.
NoNo вып. .
Т
а
б
л
и
ц
К
а
р
т
И
л
л
ю
с
т
р
.
t
С
л
ѵ
ж
е
б
н
.
No
Ѵ
?


„Проходя протекшія времена и сто­
лѣтія, мы вездѣ обрѣтаемъ терзающія
черты власти, вездѣ зримъ силу, возни­
кающую на истину, иногда суевѣріе,
ополчающееся на суевѣріе“.
Радищевъ („Путешествіе изъ Петер­
бурга въ Москву“).
Настоящая работа представляетъ дополненное изданіе лекцій,
читанныхъ авторомъ въ Русской Высшей Школѣ общественныхъ
наукъ въ Парижѣ въ концѣ 1904/5 академическаго года. Она
относится къ области, извѣстной въ Россіи подъ устарѣлымъ на­
званіемъ „Полицейскаго права“. Естественно поэтому, что цен­
тромъ изложенія является законодательство. Но, входя въ по­
дробности законодательства, авторъ старался сдѣлать изданіе
доступнымъ для большого круга читателей, для чего потребова­
лось отказаться отъ иностранныхъ цитатъ, постатейнаго изложе­
нія законовъ и другихъ внѣшнихъ принадлежностей научнаго аппа­
рата. Кромѣ того, спеціальное законодательство пришлось ожи­
вить общими Историческими свѣдѣніями. Послѣднее казалось тѣмъ
болѣе умѣстнымъ, что голый текстъ закона довольно блѣдно, а
часто и совершенно невѣрно отражаетъ въ себѣ дѣйствитель­
ность.
Бумага все терпитъ и покорно служитъ оффиціальному живо­
писанію. Лучшимъ подтвержденіемъ сказаннаго можетъ служить
наше отечество. Владѣя ключами отъ всѣхъ просвѣтительныхъ
источниковъ: школъ, библіотекъ, музеевъ, выставокъ, печатныхъ
станковъ и т. п ., бюрократія хотѣла великую Россію обратить въ
„дортуаръ въ участкѣ“. На необъятной русской территоріи она


VI
стремилась водворить спокойствіе могилы. Насколько это удалось,
свидѣтельствуютъ событія послѣдняго времени. Но историку по­
реформеннаго періода придется преодолѣть густую чащу зако­
новъ, указовъ, временныхъ правилъ, циркуляровъ и другихъ въ
этомъ родѣ „письменныхъ свидѣтельствъ“ прежде, чѣмъ добраться
до естественнаго грунта народной жизни, который съ затратою
колоссальныхъ средствъ застраивался „согласно видамъ прави­
тельства“.
Безпримѣрный позоръ японской авантюры бросилъ яркій свѣтъ
на язвы властной распорядительницы русской жизни—бюрократіи,
и со всею ясностью раскрылъ завѣтныя стремленія русскаго об­
щества. Новая Россія уже родилась. Ковачами свободной, обно­
вленной родины становятся безыменные герои сѣрой трудовой
массы. Изъ прекраснаго далека уже свѣтитъ пантеонъ народнаго
освобожденія, и своевременно предупредить, что высшая изъ сво­
бодъ—это свобода слова, что вмѣстѣ съ другими свободами она
приходитъ и заносится въ конституціонныя хартіи, но долго вла­
читъ тяжелое существованіе постоянныхъ насилій, гоненій и огра­
ниченій. Прикрываясь заботами о народномъ благѣ, всѣ, безъ
исключенія, правительства,—деспотическія, монархическія, респу­
бликанскія — стремятся держать народную мысль въ подначаль­
номъ положеніи. Но культура сознанія побѣждаетъ всѣ препят­
ствія, и, наконецъ, берется послѣдній этапъ политическаго освобо­
жденія.
Настоящая работа посвящается „читателю-другу“.
И при жизни великаго сатирика, незабвеннаго творца этого
выраженія, положеніе читателя-друга было тягостное: его мысль
рвалась изъ тѣсныхъ рамокъ гнетущей обыденщины и не нахо­
дила выхода. Помпадуры et tutti quanti усердно оберегали всякую
щель, черезъ которую могъ бы проникнуть лучъ свѣта въ темное
царство. Въ удушливыхъ губернскихъ и уѣздныхъ омутахъ жизнь
была нестерпима и часъ отъ часу становилось не легче. Съ
одной стороны, сгущались сумерки, съ другой,—читатель-другъ
все болѣе переросталъ власть тьмы и тѣмъ мучительнѣе реаги­
ровалъ на окружающее.


VII
Въ настоящій моментъ мы можемъ констатировать не одну
только духовную зрѣлость читателя; мы вправѣ уже говорить объ
его подавляющей многочисленности и безостановочно возрастаю­
щемъ спросѣ на серіозную литературу. Но, какъ и раньше, ду­
ховный голодъ многомилліоннаго населенія остается безъ удовле­
творенія: работа писателя и ученаго разбивается о средостѣніе.
Придетъ время, Attalea princeps преодолѣетъ стеклянную шну­
ровку и вырвется изъ казенной теплицы на широкій просторъ.
Таковъ непреложный законъ жизни. Пока же „надъ отечествомъ
свободы просвѣщенной“ взойдетъ „прекрасная заря“, исторія за­
носитъ на свои страницы всѣ уродства современности.
Въ подкрашенной дѣйствительности и въ томъ, какъ она от­
ражается въ изуродованной литературѣ, господствовали казен­
ные узоры. Читатель-другъ не находилъ въ нихъ знакомой ему
скорбной обстановки. Онъ тщетно докапывался животрепещущей
правды, между тѣмъ, какъ творческое пламя вдохновенія „великою
скорбью народной“ безпощадно задувалось „наважденіемъ“. Въ
неравной борьбѣ погибалъ писатель. На смѣну павшему въ строй
становился другой и продолжалъ святое дѣло своего предше­
ственника. Такъ, тяжкій млатъ, дробя стекло, куетъ булатъ...
27 октября 1905 г.
Н. Новомбергскій.


Даръ слова принадлежитъ къ одной изъ самыхъ драго­
цѣнныхъ особенностей человѣка. Это становится очевиднымъ
при сравненіи жизни народовъ съ развитою рѣчью съ жизнью
дикихъ племенъ, языкъ которыхъ исчерпывается двумя, тре­
мя десятками словъ.
Но этотъ божественный даръ пріобрѣтаетъ еще боль­
шую силу съ изобрѣтеніемъ различныхъ способовъ переда­
вать мысль одного человѣка другому внѣ личнаго обще­
нія.
Еще съ незапамятныхъ временъ человѣчество владѣло
средствами духовнаго общенія, помимо живой рѣчи. Ко­
нечно, первоначальные способы были несовершенны и за­
труднительны; но съ теченіемъ времени они упростились,
стали болѣе общедоступны, вышли за предѣлы тѣснаго
круга самозванныхъ посредниковъ между Богомъ и наро­
домъ. Высшимъ искусствомъ въ этомъ отношеніи нужно
признать изобрѣтенное Гуттенбергомъ въ половинѣ XV
столѣтія книгопечатаніе.
Какъ ни очевидна польза взаимнаго обмѣна мыслями,
однако исторія знакомитъ насъ съ многообразными стре­
мленіями ограничить или даже подавить этотъ обмѣнъ. Уже
въ"древнемъ классическомъ мірѣ существовали цензурныя
установленія, которыми преслѣдовались разныя лица за вы­
сказанныя ими мысли, считавшіяся опасными для цѣлости
государства общественной нравственности,
господствую­
щихъ религіозныхъ понятій и добраго имени частныхъ лицъ.
1


2—
На развалинахъ греко-римскаго міра возникли новыя ев­
ропейскія государства. Съ развитіемъ въ нихъ христіанства
преслѣдованіе мысли становится обычнымъ дѣломъ предста­
вителей новой церкви. Со времени Никейскаго собора 325
года высшими представителями христіанской церкви изда­
ются списки книгъ, предназначенныхъ къ уничтоженію.
Борьба духовныхъ властей съ рукописями переносится впо­
слѣдствіи на печатныя произведенія.
Чрезвычайный гнетъ, которымъ обрушилось католическое
духовенство на европейскіе народы, вызвалъ освободитель­
ное движеніе, извѣстное подъ именемъ реформаціи. Чтобы
задержать потокъ жизни, папы римскіе не остановились пе­
редъ кровавой расправой съ обличителями католическаго
всевластія. На защиту своего господства они призвали даже
свѣтскую государственную власть. Эта послѣдняя, какъ уви­
димъ ниже, выступивъ съ цензурными узаконеніями въ за­
щиту католицизма, скоро поняла силу орудія, указаннаго ей
папами, и направила это орудіе въ цѣляхъ свѣтскаго угне­
тенія. Такова перспектива исторіи законодательства о пе­
чати.
I.
Западно-Европейская культура начинается, собственно
говоря, съ XI вѣка, когда Европа пришла въ соприкоснове­
ніе съ культурами византійской и арабской. Главное орудіе
просвѣщенія—книги въ то время были рѣдки и дороги, по­
тому что матеріаломъ для нихъ служилъ дорогой перга­
ментъ, а, за отсутствіемъ способовъ механическаго воспро­
изведенія сочиненій, послѣднія расходились въ рукописныхъ
спискахъ.
Переписка книгъ—старое явленіе. Въ Римѣ ею занимались
рабы. Уже тогда раздавались многочисленныя жалобы на ошиб­
ки переписчиковъ. Въ новыхъ государствахъ переписка стала
дѣломъ монаховъ. Не всѣ изъ нихъ были настолько обра­
зованы, чтобы правильно понимать оригинялъ и въ копіяхъ


—
3
не дѣлать ошибокъ. Но приготовленіе рукописей считалось
среди монаховъ богоугоднымъ дѣломъ, поэтому за него бра­
лись всѣ, кто какъ-нибудь могъ справиться съ этой за­
дачей.
Основаніе университета въ Парижѣ въ началѣ XIII ст.
дало толчекъ къ развитію переписнаго промысла среди свѣт­
скихъ лицъ.
Всѣ занимавшіеся изготовленіемъ и продажею рукопи­
сей составляли одну корпорацію подъ именемъ „Универси­
тетскихъ присяжныхъ переписчиковъ книгъ“, (Clercs en lib­
rairie jurés de L’ Université). Въ 1292 г. въ Парижѣ было 24
переписчика, 17 переплетчиковъ и 8 продавцовъ рукописей.
Парижскій университетъ строжайше наблюдалъ за дѣ­
ятельностью общества переписчиковъ и продавцовъ, онъ
устанавливалъ цѣны на книги, слѣдилъ за ихъ содержаніемъ
и исправлялъ обнаруженныя ошибки, а также налагалъ взы­
сканія на виновныхъ. Первоначально, отношенія универси­
тета къ обществу клерковъ покоились на усмотрѣніи ака­
демическаго начальства, позднѣе появились писаные ста­
туты. Въ 1275 г. университетъ обязалъ книгопродавцевъ
принести присягу, что они будутъ соблюдать установленныя
правила при куплѣ-продажѣ рукописей. Первымъ условіемъ
обращенія книги было поставлено, чтобы на ней была обо­
значена цѣна и имя автора. При продажѣ книгопродавцы не
имѣли права запрашивать больше цѣны, обозначенной на
книгѣ.
Дальнѣйшая регламентація книжнаго дѣла выразилась въ
статутѣ 1323 года. На основаніи этого статута были избра­
ны четыре книгопродавца, которые расцѣнивали книги. Къ
профессіи книгопродавца допускались лишь тѣ. кто былъ
въ состояніи выдержать экзаменъ передъ депутаціей отъ
университета, внести 100 ливровъ залога и представить дока­
зательства хорошей репутаціи. Каждая рукопись, предназна­
ченная къ продажѣ, предварительно должна была про­
сматриваться университетомъ.


—
4
Если въ рукописи оказывались ошибки, то переписчикъ
подвергался наказанію и сверхъ того обязанъ былъ ее ис­
править. Въ 1323 г. въ Парижѣ было 29 книготорговцевъ
и между ними двѣ женщины. Въ статутѣ 1342 г. были пре­
поданы еще болѣе подробныя правила. Между прочимъ, въ
немъ было указано, чтобы книготорговцы всегда имѣли въ
достаточномъ количествѣ и хорошаго качества учебныя по­
собія.
Передъ изобрѣтеніемъ книгопечатанія въ Парижѣ и Ор­
леанѣ работало не менѣе 10.000 тысячъ переписчиковъ.
Спросъ на книги былъ большой, хотя книги обходились
очень дорого. Въ 1566 г. въ Парижъ прибылъ Фустъ и
сталъ продавать экземпляры Библіи, напечатанной въ Майнцѣ
за четыре года до этого. Сначала онъ продавалъ по цѣнѣ
рукописей около 550 франковъ за каждый экземпляръ, затѣмъ
цѣну спустилъ на треть и даже на двѣ трети прежней суммы.
Успѣхъ Фуста вызвалъ раздраженіе многочисленныхъ пе­
реписчиковъ. Фустъ былъ привлеченъ къ отвѣтственности,
а его произведенія арестованы. Благодаря заступничеству
короля Людовика XI, имущество отважнаго книготорговца
не пострадало и было возвраще.ю его наслѣдникамъ, кото­
рые вскорѣ открыли въ Парижѣ большой складъ печатныхъ
произведеній. Книги быстро расходились, несмотря на всѣ
препятствія со стороны переписчиковъ и другихъ заинтере­
сованныхъ лицъ.
■ Вопросъ объ открытіи въ Парижѣ типографіи выдвигался
самъ собою. Сомнѣнія могли быть лишь относительно того,
кому будетъ принадлежать иниціатива—частнымъ-ли пред­
принимателямъ, какъ это было съ торговлей печатными про­
изведеніями, или же высшему руководителю книжнымъ дѣ­
ломъ университету. Починъ приняла на себя Сорбонна, бо­
гословское отдѣленіе парижскаго университета. Пріоръ Сор­
бонны Жанъ Генлинъ и ректоръ университета Вильгельмъ
Фишэ въ 1469 г. вызвали изъ Германіи типографщиковъ.
На вызовъ отозвались три типографщика изъ Мюнстера:


Ульрихъ Герингъ, Михаилъ Фрибургъ и Мартынъ Кранцъ,
которые прибыли въ Парижъ въ 1470 году. Первая типо­
графія была ими устроена въ одной изъ залъ Сорбонны.
Другая типографія возникла въ 1473 г. по иниціативѣ
нѣмецкихъ рабочихъ Ивана Столля и Петра • Цезаріуса *).
Ко времени смерти Ульриха Геринга въ 1510 году въ Па­
рижѣ насчитывалось уже болѣе 50 типографій. Искусство
книгопечатанія нашло во Франціи благопріятную почву для
своего развитія. Однако время показало, что въ той же
Франціи впервые были приняты мѣропріятія въ цѣляхъ стѣ­
сненія печати, въ теченіе нѣсколькихъ вѣковъ эти мѣропріятія
усложнялись и служили образцами для другихъ гусударствъ.
Книгоборство впервые стало лозунгомъ благочестивыхъ
хранителей чистоты католической вѣры. Первое ограниченіе
свободы печатнаго промысла послѣдовало по частному
случаю. Въ рескриптѣ 1530 г. на имя привилегирован­
наго типографщика Конрада Необара было указано, что­
бы книги по свѣтской литературѣ представлялись для
предварительнаго просмотра профессорамъ изящной лите­
ратуры, а сочиненія религіозныя — профессорамъ бого­
словія. Кромѣ того, въ теченіе пяти лѣтъ воспрещались
печатаніе и продажа сочиненій, изданныхъ уже Необаромъ:
т. е . за нимъ признавалось монопольное право на перепе­
чатку ранѣе вышедшихъ изданій. Разумѣется, книгопечат­
ный промыселъ не монополизировался Необаромъ, и пе-
*) Первая книга, напечатанная въ Сорбоннѣ въ 1470 г., носила слѣ­
дующее заглавіе: .Gasparini Pergamensis epistolarum opus, per loanein
Lapidarium. Sorbonensis scholae priorem, multis vigiliis ex corriipto in­
tegrum effectum, ingeniosa arte impressoria in lucem redaetum. Книгопе­
чатаніе распространялось по главнѣйшимъ городамъ Европы въ слѣ­
дующей постепенности: Римѣ и Кельнѣ въ 1467 г., Аугсбургѣ—1468, Ве­
неціи и Миланѣ—1469, Парижѣ—1470, Болоньѣ, Феррарѣ, Неаполѣ и Фло­
ренціи—1471, Лондонѣ—1474, Ліонѣ—1476, Женевѣ—1478, Оксфордѣ—1478,
Гейдельбергѣ—1480, Вѣнѣ- 1482, Стокгольмѣ—1483, Лейпцигѣ—1484,
Виттембергѣ и Константинополѣ—1488, Орлеанѣ—1490, Гамбургѣ—1491.


6—
чатные станки другихъ предпринимателей по прежнему могли
работать на пользу критиковъ католицизма.
Видя возрастающій успѣхъ протестантской литературы,
члены Сорбонны 7 іюня 1533 г. представили королю за­
писку, въ которой доказывали неотложную необходимость
„уничтожить навсегда во Франціи искусство книгопечатанія,
благодаря которому ежедневно является масса книгъ, столь
пагубныхъ для нея“.
1 Итакъ книгопечатаніе проникло во Францію при Людо­
викѣ XI (1461—1483), когда уже вся Франція была объеди­
нена сильною королевскою властью и феодальный строй
разрушенъ. Въ это именно время въ Италіи, куда настой­
чиво стремилась Франція, процвѣталъ гуманизмъ и было
замѣтно особенное увлеченіе древне-греческими писателями.
Жажда знанія была огромная, но дороговизна книгъ ста­
вила серіозныя затрудненія въ этомъ отношеніи. Во всей
Европѣ въ 1501 г. количество книгъ не превышало 4 милл. то­
мовъ. Неудивительно, что Людовикъ XII (1498—1515) отнесся
благосклонно къ новому искусству книгопечатанія. Въ 1507 г.
профессоромъ парижскаго университета Тиссардомъ свободно
печатаются книги на греческомъ языкѣ, привозившіяся до этого
изъ Италіи. Въ деклараціи 8 апрѣля 1513 г. король выска­
зывается о соображеніи того великаго блага, которое „при­
несло нашему королевству искусство печатанія, изобрѣтеніе
котораго кажется скорѣе божественнымъ, чѣмъ человѣче­
скимъ“. Останавливаясь на этихъ „великихъ благахъ“, ко­
роль продолжаетъ: „наша святая католическая вѣра сильно
возвысилась и окрѣпла, правосудіе лучше понимается и от­
правляется и божественная служба совершается съ боль­
шимъ вниманіемъ и великолѣпіемъ; благодаря ему, на пользу
всѣхъ и каждаго выражается и распространяется много хо­
рошихъ и благотворныхъ ученій, благодаря чему наше ко­
ролевство превосходитъ всѣ другія, и иныя неисчислимыя
блага проистекли и проистекаютъ отъ него ежедневно во
славу Бога и къ возвеличенію нашей католической вѣры“.


I—
Эдиктомъ того же дня Людовикъ XII освободилъ всѣхъ ти­
пографщиковъ и книготорговцевъ отъ 30,000 ливровъ по­
дати и разрѣшилъ свободное обращеніе книгъ.
Преемникъ Людовика XII Францискъ I (1515—1547), при
вступленіи на престолъ, подтвердилъ всѣ привилегіи, дан­
ныя его предшественникомъ типографщикамъ и книготоргов-
цамъ. _Юднако счастливый періодъ свободной печати продол­
жался недолго. На судьбы печати во Франціи имѣли рѣшаю­
щее вліяніе происшедшія около этого времени религіозныя
событія, именно появленіе протестантства. Еще по болонскому
конкордату (1516 г.) съ папою Львомъ X Францискъ I пріо­
брѣлъ право назначать, по собственному выбору, на всѣ
высшія церковныя должности, а также распоряжаться вакант­
ными церковными имуществами. Такимъ образомъ француз­
скіе короли пріобрѣли какъ бы личныя права надъ націо­
нальной церковью. Въ протестантствѣ они увидѣли движеніе
враждебное ихъ власти, посягательство на ихъ авторитетъ.
Нечего говорить, что представители католическаго богосло­
вія въ Сорбоннѣ не старались раскрыть заблужденіе монар­
ховъ. Больше того, они всѣми силами старались направить
государственную власть къ искорененію ереси.
Парижскій университетъ, владѣя ключами отъ всѣхъ ти­
пографскихъ станковъ, сначала попытался собственными си­
лами справиться съ надвигающимся протестантствомъ. Въ
1521 г. онъ распорядился сжигать всѣ сочиненія, въ кото­
рыхъ заключались еретическія мысли. Раздавались даже го­
лоса о необходимости предавать огню 'вмѣстѣ съ еретиче­
скими сочиненіями и авторовъ ихъ, но терпимость короля
Франциска I нѣкоторое время сдерживала пылъ правовѣр­
ныхъ. Однако, неотступныя внушенія фанатиковъ и проис­
шедшее въ 1526 г. публичное надругательство лютеранъ надъ
изображеніемъ Богоматери толкнули короля на путь крова­
вой расправы съ послѣдователями Лютера. Въ 1534 году
Францискъ I уже собственноручно подкладывалъ огонь
подъ костеръ, разложенный на площади Мобертъ, на


—
8
которомъ должны были погибнуть шесть еретиковъ. Во
главѣ гонителей находился фанатичный синдикъ Сорбонны
Беда, который не остановился даже передъ осужденіемъ
книги Маргариты Наварской, сестры Франциска I. Опас­
ность, угрожавшая книгопечатанію, 7 іюня 1533 года
миновала благодаря заступничеству двухъ совѣтниковъ,
епископа парижскаго де-Веллей и Вильгельма Буде, которые
между прочимъ заявили королю, что излѣчить тѣ язвы, на
которыя такъ сильно жалуются, возможно только сохраняя
драгоцѣнное искусство книгопечатанія. Но едва прошло пол­
года, какъ король снова оказался во власти темныхъ силъ.
Подъ ихъ вліяніемъ патентомъ 13 января 1534 года Фран­
цискъ I распорядился закрыть всѣ книжные магазины и ти­
пографіи и подъ угрозою смертной казни черезъ повѣшеніе
не печатать ни одной книги. Правда, по ремонстраціи па­
рижскаго парламента король отмѣнилъ свое распоряженіе
новымъ патентомъ 24 февраля того же года. Тѣмъ не менѣе
для книжнаго дѣла настали трудныя времена: книготоргов­
цамъ было запрещено продавать книги, не одобренныя цер­
ковью и не вошедшія въ офиціальный каталогъ: предваритель­
ной цензурѣ были подвергнуты всѣ изданія, на какомъ бы
языкѣ они ни печатались. Въ отношеніи нарушителей уста­
новленныхъ правилъ нерѣдко примѣнялась смертная казнь.
Въ теченіе продолжительнаго царствованія Франциска I дѣ­
лались неоднократныя напоминанія о томъ, чтобы безъ пред­
варительной цензуры университета не печаталась и не про­
давалась ни одна книга. Наиболѣе полное распоряженіе въ
этомъ родѣ относится къ 1542 году.
Когда въ Италіи началась католическая реакція и папы
въ лицѣ Павла III (1534—1549) Григорія XIII (1572—1585) и
Сикста V (1585—1590), отказавшись отъ борьбы за свѣтскую
власть, энергично принялись за обновленіе порочнаго като­
лическаго духовенства и объединеніе католическихъ массъ,
во Франціи происходилъ тотъ же процессъ, хотя и не въ
столь рѣзкихъ чертахъ. Въ первой половинѣ вѣка политика


—
9
французскихъ королей отличалась двойственностью. Сопер­
ничая съ Габсбургами, стоявшими во главѣ католическаго
движенія, Францискъ I и Генрихъ II одновременно у себя
покровительствовали католицизму, а въ Германіи оказывали
поддержку протестантскимъ князьямъ. Наибольшіе успѣхи
протестантство сдѣлало во Франціи въ пятидесятыхъ годахъ
XVI ст. и главнымъ образомъ среди дворянъ и городского
населенія.
Генрихъ II (1547—1559) энергично выступилъ на защиту
католицизма. Въ 1547 г. имъ былъ изданъ замѣчательный
патентъ по книжнымъ дѣламъ. Этимъ патентомъ воспреща­
лось: во-первыхъ, печатаніе и продажа книгъ, направленныхъ
противъ католической религіи; во-вторыхъ, предписывалось
сочиненія религіознаго содержанія представлять на предва­
рительный просмотръ теологическаго факультета; въ-треть­
ихъ, на каждомъ печатномъ произведеніи выставлять имена
автора и типографщика и мѣсто напечатанія; и въ-четвер­
тыхъ, воспрещались тайныя типографіи. Эдиктъ 27 іюня
1551 года принесъ новыя, еще болѣе суровыя ограниченія.
Оставляя въ силѣ предписанія патента 1547 г., Генрихъ II
требовалъ, чтобы типографіи и книжные магазины подверга­
лись ревизіи цензоровъ въ Парижѣ два раза въ годъ, въ
Ліонѣ—трижды; чтобы каждый книготорговецъ имѣлъ два
каталога книгъ: одинъ запрещенныхъ, другой дозволенныхъ;
чтобы на печатныхъ произведеніяхъ выставлялись дѣйстви­
тельныя имена и названія типографщика и типографіи. Кромѣ
того, смертная казнь угрожала даже покупателямъ и вла­
дѣльцамъ всякой книги, не имѣвшей предварительнаго и
формальнаго разрѣшенія на обращеніе.
При Карлѣ IX (1560- —1 57 4) борьба между католиками и
протестантами или такъ называемыми гугенотами переходитъ
въ кровавую междоусобицу. Въ области печати преслѣдова­
нія продолжаются съ неослабѣвающей энергіей. Въ январѣ
1560 года Карлъ IX воспретилъ печатаніе и продажу книгъ
по астрологіи. Въ апрѣлѣ того же года книготорговля сдѣ-


—
10—
лана монопольнымъ промысломъ присяжныхъ книготорговцевъ.
Не принесшіе присяги торговцы, изобличенные въ продажѣ
книгъ, въ первый разъ наказывались кнутомъ и конфискаціей
товара. При повтореніи преступленія угрожало еще болѣе
тяжкое взысканіе. Эдиктомъ 17 января 1561 года за продажу
и печатаніе клеветническихъ произведеній угрожали на пер­
вый разъ бичеваніемъ, во второй разъ—лишеніемъ жизни.
Въ 1563 г. 10 сентября былъ объявленъ эдиктъ, въ силу ко­
тораго подъ угрозою висѣлицы воспрещалось что-либо печа­
тать безъ королевсііой привилегіи за большою печатью (sous
le grand seel). Въ І^деі г. былъ изданъ орцонансъ, которымъ
подъ угрозою потери имущества и тѣлеснаго наказанія вос­
прещалось выпускать безъ предварительнаго одобренія и
привилегіи за большою печатью какія-либо произведенія,
направленныя противъ чести и добраго имени частныхъ лицъ
подъ какимъ бы то ни было предлогомъ и по какому бы то ни
было поводу. Нарушители ордонанса назывались „наруши­
телями мира и общественнаго спокойствія“. Согласно ордо­
нанса 7 сентября 1571 года въ произведеніяхъ печати не
должно было быть ошибокъ, бумага должна была быть хо­
рошая и шрифтъ не слишкомъ выбитый.
Деклараціей 16 апрѣля 1571 года предписывалось на пе­
чатныхъ произведеніяхъ выставлять цертификатъ цензора, а
на первой страницѣ обозначать имена автора и типограф­
щика. Наконецъ, 27 іюня того же года было воспрещено
всѣмъ книготорговцамъ, типографщикамъ и переплетчикамъ
покупать какія-либо книги, старую бумагу и пергаменты у дѣ­
тей и слугъ другихъ книготорговцевъ, вообще у дѣтей и
школьниковъ, у домашней прислуги и неизвѣстныхъ лицъ.
Вскорѣ послѣ ужасовъ Варѳоломеевской ночи престолъ
Франціи перешелъ къ послѣднему представителю династіи
Валуа—Генриху 111(1570—1589). Ничтожный послѣдышъ еще
въ большей степени, чѣмъ его предшестве нникъ—братъ, нахо­
дился во власти хитрой и жестокой матери Екатерины Ме­
дичи. Онъ постоянно колебался въ религіозныхъ вопросахъ


11
и становился то на сторону католиковъ, то протестантовъ.
Колебаніями правительственной политики воспользовались
католики, образовавшіе лигу во главѣ съ герцогомъ Генри­
хомъ Гизомъ. Авторитетъ короля до того низко упалъ, что
противъ него члены лиги организовали въ Парижѣ открытое
возстаніе, причемъ Генриху пришлось искать спасенія въ бѣг­
ствѣ.
Народная масса возбуждалась противъ короля и католи­
ками и гугенотами. Къ услугамъ и тѣхъ и другихъ были
каррикатуры, при помощи которыхъ авторы старались дѣй­
ствовать на безграмотную массу. Стѣны Парижа ежедневно
покрывались сатирическими произведеніями. Тотчасъ послѣ
убійства Генриха III фанатикомъ лигистомъ Жакомъ Клема­
номъ, Парижъ прямо наводненъ былъ памфлетами, связан­
ными съ именемъ покойнаго короля. Законодательная дѣя­
тельность Генриха III въ области печати выразилась, съ одной
стороны, въ подтвержденіи привилегіи парижскаго универ­
ситета по надзору за книжнымъ промысломъ, съ другой, въ
эдиктѣ 7 декабря 1577 г., воспрещавшемъ книгопродавцамъ
печатать книги за предѣлами Франціи.
Съ католической лигой суждено было покончить даройи-
тому представителю династіи Бурбоновъ—Генриху IV. По­
слѣдній былъ кальвинистомъ. Ему пришлось буквально брать
съ бою корону Франціи. Чтобы сломить послѣднее сопроти­
вленіе лигистовъ, онъ рѣшился „заплатить обѣдней“ и при­
нялъ католицизмъ. Утвердившись на престолѣ, онъ издалъ
знаменитый Нантскій эдиктъ (1598 г.), установившій вѣро­
терпимость и положившій конецъ религіознымъ войнамъ,
раздиравшимъ Францію около 35 лѣтъ. Можно было ожи­
дать, что страна вступитъ на новый путь духовной свободы,
но жизнь короля преждевременно пресѣклась отъ руки убійцы
Равальяка, воспитаннаго іезуитской организаціей.
По смерти Генриха IV королевская власть перешла къ
малолѣтнему сыну его Людовику ХШ (1610—1643). Рѣшающее
вліяніе на дѣла государственнаго управленія при этомъ без-


12
вольномъ монархѣ пріобрѣлъ кардиналъ Ришелье, который
поставилъ себѣ задачей окончательно утвердить систему ко­
ролевскаго абсолютизма. Эта тенденція суроваго временщика
ярко отразилась на всемъ законодательствѣ Людовика XIII
по дѣламъ печати.
Старая организація лицъ, причастныхъ къ печатному про­
мыслу, подверглась существеннымъ измѣненіямъ. Въ іюлѣ
1618 года Людовикъ XIII издалъ Регламентъ для книготор­
говли и книгопечатанія (Réglement sur la Librairie et l’imprime­
rie du 9 juillet), въ силу котораго число привилегированныхъ
членовъ университетской организаціи клерковъ сведено до
80, причемъ для новыхъ членовъ условіемъ вступленія въ
организацію поставлено знаніе латинскаго, греческаго и фран­
цузскаго языковъ и обычаевъ книжной торговли, а также се­
милѣтняя предварительная практика. Но при наличности всѣхъ
указанныхъ условій, ежегодно не дозволялось принимать бо­
лѣе одного типографщика, одного книготорговца и одного
переплетчика. Никто изъ промышленниковъ не могъ держать
болѣе одной типографіи или книжной торговли. Подъ угро­
зою конфискаціи всѣхъ экземпляровъ и уплаты 3000 ливровъ
штрафа воспрещалось изданіе печатныхъ произведеній за
границей. При изданіи же въ Парижѣ, издатели обязывались
употреблять хорошій шрифтъ, хорошую бумагу и тщательно
слѣдить за отсутствіемъ ошибокъ.
Заслуживаетъ вниманія, что статутъ 9 іюля былъ изданъ
по иниціативѣ парижскаго общества клерковъ, среди кото­
рыхъ начались злоупотребленія и недобросовѣстная конкур-
ренція. Статутъ былъ отвѣтомъ на ихъ ходатайство и дѣй­
ствіе его сначала ограничивалось предѣлами одного Парижа.
Но типографскій промыселъ существовалъ за предѣлами сто­
лицы и Людовикъ XIII задался цѣлью регламентировать его
на болѣе общихъ основаніяхъ. Эта цѣль была достигнута
изданіемъ эдикта 19 января 1626 года. Въ немъ нашли себѣ
подтвержденіе всѣ распоряженія по дѣламъ печати Карла
IX и кромѣ того особенное вниманіе обращено на клеветни­


13
ческія сочиненія. Установленіе наказаній за нарушеніе эдикта,
въ родѣ повѣщенія, оправдывалось довольно пространной
исторической справкой о развитіи книгопечатанія во Франціи,
при этомъ говорилось о великихъ удобствахъ, доставленныхъ
наукѣ книгопечатаніемъ, и еще больше объ опасностяхъ для
государствъ и республикъ, въ которыхъ „допущено слишкомъ
много свободы“.
Это была старая пѣсня на тему „о боже­
ственномъ искусствѣ“.
Ордонансомъ 1629 года Людовикъ ХШ предписалъ для
предварительнаго просмотра представлять рукописи канцлеру
и хранителю государственной печати, чѣмъ собственно были
нарушены старинныя цензорскія полномочія университета.
Кромѣ того, имъ же было возложено общее наблюденіе за
точнымъ соблюденіемъ законовъ о печати на особое учре­
жденіе (Syndicat pour l’imprimerie et la Librairie), состоявшее
изъ одного синдика и четырехъ помощниковъ, смѣнявшихся
каждые два года. Эти новыя должностныя лица назывались
„университетскими стражами“ (gardes de l’Université). Они
исполняли тѣ же обязанности, какія возлагались ранѣе на
четырехъ большихъ присяжныхъ книготорговцевъ (les quatre
grands libraires—jurés de l’Université), a именно: они посѣщали
книжные магазины и типографіи, смотрѣли, чтобы книги вы­
пускались съ соблюденіемъ всѣхъ правилъ о предварительной
цензурѣ, качествѣ бумаги, чистотѣ шрифта, корректурѣ и
т. д . Первые университетскіе стражи были назначены 17 іюля
1629 года изъ бывшихъ университетскихъ присяжныхъ кни­
готорговцевъ.
Политика Ришелье принесла свои плоды. Людовикъ XIV
(1643—1715) могъ уже смѣло сказать: ,,1’État, c'est moi“! Все
было подавлено, все исходило отъ короля, все имъ держа­
лось. Понятно, печать должна была подвергнуться общей
участи и, пожалуй, даже въ большей степени, такъ какъ она
была давно признанный врагъ абсолютизма. Въ 36 статьяхъ
эдикта 7 сентября 1649 года выразились вполнѣ своеобраз­
ныя заботы короля о книгопечатаніи. Людовикъ XIV не огра­


14—
ничился болѣе детальными постановленіями о предваритель­
ной цензурѣ, онъ до мелочей регламентировалъ книжный
промыселъ, установилъ размѣры изданій; опредѣлилъ квар­
талы, въ которыхъ должны были жить типографщики, и даже
потребовалъ, чтобы книготорговцы и типографщики имѣли
только по одному ученику, но непремѣнно добрыхъ нравовъ,
католика, природнаго француза, способнаго къ обращенію съ
публикой, хорошо свѣдущаго въ латинскомъ языкѣ и умѣю­
щаго читать по гречески, о чемъ должно быть удостовѣреніе
ректора университета.
Эдиктомъ 1686 года Людовикъ XIV окончательно реорга­
низовалъ книгопечатный промыселъ. Число книготорговцевъ
было ограничено 80-тью, а число типографщиковъ должно
было быть доведено до 36-ти . Въ цѣляхъ надзора было
назначено 79 цензоровъ: 10 для просмотра сочиненій по бо­
гословію, 11—по юриспруденціи, 12—по медицинѣ, 8—по ма­
тематикѣ, 36—по исторіи и литературѣ и 2 по искусствамъ.
Никто не могъ стать самостоятельнымъ промышленникомъ
ранѣе трехъ лѣтъ по окончаніи ученическаго стажа. Книго­
торговцы, переплетчики и позолотчики, которые во время
изданія эдикта не занимались фактически книгопечатаніемъ
и лишь числились типографщиками, теряли право содержать
типографіи. Сыновья типографщиковъ не могли наслѣдовать
заведеній ихъ отцовъ, не выдержавши экзамена передъ глав­
нымъ лейтенантомъ полиціи и синдикомъ съ помощниками.
Корректоры обязывались къ внимательному исправленію
книгъ и листы съ ошибками перепечатывались за ихъ счетъ.
Въ каждомъ городѣ могло быть только заранѣе опредѣлен­
ное количество типографій. Такъ въ Страсбургѣ и Марсели
опредѣлено было по шести.
Всѣ мѣропріятія Людовика XIV противъ печати нисколько
не остановили развитія памфлетной литературы. Въ первую
половину его царствованія памфлеты носили по большей части
характеръ анекдотовъ изъ жизни двора и столицы. Позднѣе,
памфлетная литература приняла политическую окраску. По-


15
ставщиками ея были протестанты, бѣжавшіе въ Голландію
послѣ отмѣны Нантскаго эдикта въ 1685 г. Насколько энер­
гичны были памфлетисты можно судить, напримѣръ, по тому,
что коллекція памфлетовъ Національной библіотеки обни­
маетъ 140 томовъ, а въ библіотекѣ Мазарини она еще зна­
чительнѣе.
Памфлетная литература возрастала тѣмъ сильнѣе, чѣмъ
болѣе запутывались внутреннія дѣла Франціи и ниже падали
нравственно ея короли. Господство фаворитокъ и нескончае­
мый придворный кэкуокъ давали обильный матеріалъ для
обличительной литературы. Заинтересованныя лица не оста­
навливались ни передъ какими жестокостями въ борьбѣ съ
летучими листками. Памфлеты конфисковались, сжигались и
нерѣдко вмѣстѣ съ ихъ авторами. Такъ въ 1623 г. Ѳеофилъ
былъ присужденъ къ сожженію съ его произведеніемъ „Пар­
насъ сатирическихъ поэтовъ“.
Въ 1663 г. такая участь по­
стигла Симона Морена съ произведеніемъ „Мысли“.
Около
этого времени погибъ на кострѣ поэтъ Пьерръ Петитъ (Pierre
Petit). Шавиньи, авторъ опубликованнаго въ 1669 г. пам­
флета „Свинья въ митрѣ“, просидѣлъ въ узкой желѣзной
клѣткѣ 30 лѣтъ. Жестокая расправа постигала не только пи­
сателей, но и типографщиковъ, переплетчиковъ, книготоргов­
цевъ.
Къ началу 18 столѣтія во Франціи было обширное зако­
нодательство о печати, состоявшее изъ множества разновре­
менно изданныхъ регламентовъ, ордонансовъ, эдиктовъ и
другихъ распоряженій. Чувствовалась настоятельная потреб­
ность въ объединеніи и согласованіи этого подавляющаго
законодательнаго матеріала. Эту роль взялъ на себя Людо­
викъ XV (1715—1774), съ именемъ котораго связанъ, можно
сказать, первый во Франціи цензурный кодексъ, именно: Ре­
гламентъ 28 февраля 1723 года (Réglement pour la Librairie et
l’imprimerie de Paris). Сначала его дѣйствіе было ограничено
Парижемъ, но приказомъ королевскаго совѣта 24 марта того
же года (1723) онъ сталъ закономъ для всей Франціи.


16
Регламентъ заключалъ 123 статьи, дѣлился на XVI главъ.
Въ краткихъ чертахъ онъ заключался въ слѣдующемъ. Всѣ
занимающіеся книжнымъ и типографскимъ промысломъ при­
знавались по прежнему частью университетской корпораціи.
Типографскій промыселъ и купля-продажа книгъ разрѣша­
лись только членамъ корпораціи. Каждому изъ нихъ дозво­
лялось имѣть только одну книжную лавку, въ которой тор­
говля не могла производиться въ воскресенья и празднич­
ные дни. Весь промыселъ сосредоточивался въ универси­
тетскомъ кварталѣ. Книги должны были печататься на хоро­
шей бумагѣ и хорошимъ шрифтомъ, съ обозначеніемъ на
каждомъ изданіи именъ и адресовъ издателя и типографщика.
Въ каждомъ заведеніи не могло быть болѣе одного ученика.
Срокъ обученія четырехлѣтій. По окончаніи ученичества
требуется трехлѣтняя служба въ качествѣ подмастерья. Поки­
нуть занятія практикантъ можетъ только по истеченіи двухъ
мѣсяцевъ со времени предупрежденія хозяина. Кандидаты
на званіе книготорговца уплачиваютъ при вступленіи въ кор­
порацію 1000 ливровъ, а кандидаты на званіе типографщика
вносятъ 500 ливровъ. Для тѣхъ и другихъ установленъ экза­
менъ. Каждая типографія должна состоять по крайней мѣрѣ
изъ четырехъ прессовъ и 9 сортовъ буквъ. Синдикъ съ по­
мощниками каждые три мѣсяца ревизуетъ типографіи.
Къ корпораціи книготорговцевъ и типографщиковъ отно­
сятся также литейщики буквъ. Они обязаны продавать свои
издѣлія только типографщикамъ. Буквы не могутъ быть
длиннѣе десяти съ половиною линій.
Торговать въ разносъ произведеніями печати дозволяется
только грамотнымъ и рекомендованнымъ синдикомъ главному
лейтенанту полиціи, при этомъ къ кольпортажу предпочти­
тельно допускаются различные члены корпораціи, которые
по бѣдности, болѣзни и преклонному возрасту не могутъ за­
ниматься своей прямой профессіей: книжной торговлей, кни­
гопечатаніемъ, словолитіемъ и т. д. Всѣ разносчики должны
сообщать свои имена и жительство корпораціи и полиціи.


17
Каждый изъ нихъ носитъ мѣдную бляху. Ихъ не можетъ
быть болѣе 120 человѣкъ. Синдикъ и его четыре помощника
избираются ежегодно для надзора за книжнымъ и печатнымъ
промысломъ.
Никакая книга не можетъ быть напечатана безъ разрѣ­
шенія лейтенанта полиціи и одобренія цензора. Заграничныя
изданія поступаютъ предварительно на просмотръ цензо­
ровъ. Совершенно воспрещается торговля и печатаніе книгъ
враждебныхъ религіи, королю, государству, чистотѣ нравовъ,
чести и репутаціи частныхъ лицъ. Рукопись остается въ ка­
мерѣ синдика. Печатное произведеніе во всемъ должно соот­
вѣтствовать разрѣшенной къ печати рукописи. Пять экзем­
пляровъ каждаго изданія представляются въ распоряженіе
властей. Купля-продажа библіотекъ должна производиться
съ разрѣшенія главнаго лейтенанта полиціи.
Явно нарушая старинныя права университета и состоявшей
при немъ корпораціи клерковъ, Людовикъ XV не рѣшался
признать это открыто и даже употреблялъ нѣкоторыя усилія
поддержать иллюзію прежней автономіи. Такъ въ простран­
номъ указѣ 10 декабря 1725 года онъ подтвердилъ, что всѣ
книготорговцы и типографщики считаются членами универ­
ситета и, какъ таковые, по крайней мѣрѣ, въ числѣ 12 уча­
ствуютъ въ университетскихъ процессіяхъ, при томъ до ме­
лочей регламентировались отношенія (главнымъ образомъ
внѣшнія) корпораціи къ университетскимъ властямъ.
Людовику XV все еще казалось, что типографскій про­
мыселъ мало регламентированъ, и вотъ онъ въ одной декла­
раціи предписалъ, напримѣръ, чтобы двери типографій ни­
когда не запирались, чтобы типографскія помѣщенія не имѣли
заднихъ выходовъ, не имѣли занавѣсокъ, словомъ, были бы
во всякое время открыты для надзора. Нарушителямъ этихъ
требованій угрожалъ штрафъ въ 500 ливровъ и запрещеніе
промысла въ теченіе 6 мѣсяцевъ. Въ случаѣ рецидива право
промысла отнималось навсегда. Замѣтимъ, что вообще за
преступленія печати смертная казнь практиковалась до 1728 г.,
2


18
а съ этого времени вошли въ практику выставленіе у позор­
наго столба, клейменіе, галеры.
Итакъ, стремясь обезвредить дѣятельность типографщи­
ковъ, приказомъ 31 марта 1739 года Людовикъ XV снова
регламентировалъ разныя стороны типографскаго дѣла, при­
чемъ для всей Франціи допустилъ только 250 типографщи­
ковъ, изъ нихъ 36 для Парижа, по 24 для Ліона и Руана, по
10 для Бордо и Тулузы, по 6 для Страсбурга и Лиля; для
большинства же городовъ по одному. Заботясь о процвѣта­
ніи книготорговли, которая по, мнѣнію Людовика, не могла
процвѣтать при большомъ числѣ промышленниковъ, въ
1741 году онъ предписалъ книготорговцамъ не принимать
новыхъ учениковъ въ продолженіе десяти лѣтъ.
Для наблюденія за выполненіемъ регламентовъ по дѣ­
ламъ книготорговли и книгопечатанія Людовикъ XV указомъ
2 марта 1744 года назначилъ де-Марвилля лейтенантомъ по­
лиціи, предоставивъ ему право окончательныхъ рѣшеній по
самымъ серьезнымъ случаямъ. Королевскихъ цензоровъ въ
1742 году было 79 человѣкъ, а въ 1774 году число ихъ воз-
расло до 119. По этому можно судить, что законы о печати
не оставались мертвой буквой. Вѣроятно, въ видахъ того же
самаго „поощренія“ книжнаго промысла, 16 мая 1773 года
послѣдовалъ приказъ королевскаго совѣта объ увеличеніи
сбора за даваемыя привилегіи на печатаніе книгъ. На осно­
ваніи патента 1702 года взималось въ каждомъ отдѣльномъ
случаѣ по пять ливровъ, по приказу же 16 мая 1773 года
стали брать 40 ливровъ за золотую печать на привилегіи и
12 ливровъ за разрѣшеніе. Эта фискальная мѣра была по­
слѣднимъ ударомъ Людовика XV, нанесеннымъ французской
печати.
Несчастное царствованіе Людовика XVI (1774—1793) озна­
меновалось новыми стѣсненіями печати. Регламентъ 1723 г.
безъ существенныхъ измѣненій ^дѣйствовалъ до 30 августа
1777 года, когда послѣдовали шесть знаменитыхъ указовъ
королевскаго совѣта. Этими указами окончательно былъ уни-


19—
итоженъ старый порядокъ приуниверситетской организаціи
книжно-печатнаго промысла. Такъ во всей Франціи вводи­
лось 20 синдикальныхъ камеръ.'Ц Каждая изъ нихъ состояла
изъ синдика и четырехъ помощниковъ, избранныхъ въ при­
сутствіи главнаго лейтенанта полиціи. Всѣ книготорговцы и
типографщики относились къ вѣдѣнію одной опредѣленной
камеры. Ближайшій надзоръ за ними возлагался на синди­
ковъ съ помощниками, которые были обязаны по крайней
мѣрѣ одинъ разъ въ три мѣсяца обревизовать всѣ типогра­
фіи и книжныя лавки. Кромѣ того, при каждой камерѣ на­
ходился инспекторъ, власть котораго распространялась на
весь округъ. У инспектора сосредоточивались свѣдѣнія обо
всѣхъ книгахъ, поступающихъ въ печать. Книготорговцами
могли стать ремесленники, выдержавшіе особо установлен­
ный экзаменъ и внесшіе въ синдикальную камеру сумму,
назначенную хранителемъ печати. Суммы эти достигали
чрезвычайно большихъ размѣровъ.
Въ синдикальныхъ камерахъ велись точные именные
списки всѣхъ лицъ, причастныхъ къ данному промыслу. За
регистрацію взыскивались съ ремесленниковъ довольно боль­
шія суммы. Рабочій день типографщиковъ по закону опре­
дѣлялся — лѣтомъ, съ 6 часовъ утра до 8 часовъ вечера и
зимою, съ 7 утра до 9 вечера. Рабочимъ строжайше воспре­
щалось образовывать братства, товарищества и собранія.
Ни одна книга не могла быть напечатана прежде, чѣмъ
будетъ получена привилегія и разрѣшительное письмо за
большою печатью. Привилегіи, не внесенныя въ синдикаль­
ную книгу въ теченіе двухъ мѣсяцевъ по ихъ полученіи, те­
ряли свою силу. Для вторичнаго напечатанія книги требова­
лась новая привилегія. При полученіи привилегіи вносились
суммы, размѣры которыхъ опредѣлялись хранителемъ печати.
Насколько огромныя суммы при этомъ взимались можно за­
ключить по тому, напримѣръ, что за изданіе въ 33 тома
при тиражѣ въ 1500 экземпляровъ приходилось платить
7920 ливровъ! Даже за переизданіе, напримѣръ, сочиненія


—
20—
Флери „l’Histoire ecclésiastique“ было внесено 4,440 лив­
ровъ.
Собственно гвоздь новой системы заключался въ широ­
кихъ сборахъ съ промышленниковъ подъ разными предло­
гами и по разнымъ поводамъ. Типографщики и книготор­
говцы обращались къ королю съ многочисленными пети­
ціями объ отмѣнѣ августовскихъ приказовъ. Въ защиту пе­
чати выступилъ даже университетъ, но напрасно: интересы
просвѣщенія, которыми мотивировались ходатайства, не
имѣли никакого значенія для двора Людовика XVI, которому
нужны были деньги и деньги безъ конца. Періодическая пе­
чать была также обложена. Напримѣръ, „Журналъ политики
и литературы“ ежегодно вносилъ министру иностранныхъ
дѣлъ до 22 тыс. франковъ.
Мы коснулись періодической печати. Ея расцвѣтъ еще впе­
реди. Но теперь умѣстно бросить бѣглый взглядъ на ея
исторію, зарожденіе и тѣ терніи, которыми старалось усы­
пать ея путь до-революціонное правительство.
Газета возникла во Франціи еще въ XV столѣтіи. Сначала
это были рукописные листки, съ иллюстраціями или безъ
нихъ,—въ которыхъ передавались важнѣйшія новости, извѣ­
стія о происшествіяхъ, скандалахъ и т. д . Этими листками
охотно пользовались въ цѣляхъ борьбы различныя религіоз­
ныя партіи. Благодаря легкости изданія и распространенія,
листки расли съ поразительной быстротой. Уже ордонансомъ
1550 г. были объявлены „врагами общественнаго спокойствія
и виновными въ оскорбленіи величества всѣ тѣ, кто пропо­
вѣдуетъ не будучи прелатомъ... всѣ изготовители афишъ и
ругательныхъ пасквилей,... которые имѣютъ цѣлью исключи­
тельно подстрекательство и возбужденіе народа къ возста­
нію“. Десятаго сентября 1563 года снова послѣдовало „запре­
щеніе распространять позорящіе пасквили, приклеивать
афиши и выставлять на показъ какія-либо другія произведе­
нія подъ угрозою повѣшенія и удавленія“.
Въ безплодной борьбѣ съ летучей литературой прохо­


21
дитъ почти столѣтіе. Ко времени Людовика XIV произведе­
нія уличной литературы возрасли до невѣроятныхъ размѣ­
ровъ. Такъ съ января 1649 года по октябрь 1652 г. появи­
лось до 4000 пасквилей, связанныхъ только съ именемъ пра­
вителя Мазарини (такъ называемые „мазаринады“). Пасквили
не ограничивались личнымъ содержаніемъ, въ нихъ находили
себѣ мѣсто и другія болѣе общія темы, о чемъ можемъ за­
ключить изъ многочисленныхъ судебныхъ приговоровъ и
ордонансовъ того времени. Такъ, напримѣръ, въ приговорѣ
22 августа 1656 года, которымъ осуждались различныя лица
за распространеніе пасквилей, находимъ слѣдующее любо­
пытное мѣсто: „Многія злонамѣренныя лица съ нѣкотораго
времени посвятили себя составленію многочисленныхъ мятеж­
ныхъ пасквилей, которые они называютъ секретными газе­
тами, и съ нѣкотораго времени они осмѣлились печатать,
продавать и распространятъ на улицахъ при помощи обык­
новенныхъ разносчиковъ"... и т. д. Ордонансъ 26 февраля
1658 года воспроизводитъ ту же картину еще въ болѣе ши­
рокихъ размѣрахъ: „рукописныя газеты не только распро­
страняютъ каждую недѣлю въ городахъ и провинціяхъ коро­
левства, но также высылаютъ ихъ въ иностранныя госу­
дарства... Эта незаконная работа есть предпріятіе частныхъ
лицъ, несвѣдущихъ въ дѣйствительномъ положеніи вещей...
они пишутъ безъ размышленія все, что могло бы принести
въ дальнѣйшемъ ущербъ королю, благодаря предположе­
ніямъ и разглагольствованіямъ, которыми наполнены назван­
ныя газеты... приказываемъ... подъ угрозою тѣлеснаго нака­
занія... и т. д.“.
Нельзя не допустить, что летучая литература энергично
усиливалась, такъ какъ за послѣднимъ приведеннымъ распо­
ряженіемъ правительства вскорѣ послѣдовали другіе. Напри­
мѣръ, указомъ 9 декабря 1670 года, подтверждавшимъ ана­
логичные указы 1 апрѣля 1620 года и 18 августа 1666 года,
воспрещалась „продажа какихъ-либо писанныхъ пасквилей,
извѣстныхъ подъ именемъ рукописныхъ газетъ, подъ угро-


зою наказанія кнутомъ и ссылки—въ первый разъ и наказа­
нія галерами -во второй“. Газетчики стали до того обыч­
нымъ явленіемъ, что ордонансами 1666 и 1670 г.г. низшіе
суды были уполномочены по дѣламъ объ уличныхъ листкахъ
постановлять окончательные приговоры.
Угрозы правительства не оставались мертвою буквой.
Газетчики дѣйствительно подвергались суровымъ взыска­
ніямъ. Такъ по приговору 9 декабря 1661 года нувеллистъ
Марселинъ де-Лаажъ былъ присужденъ къ бичеванію и из­
гнанію изъ Парижа на пять лѣтъ, съ угрозою смертной
казнью въ случаѣ рецидива. Другой газетчикъ Эмиль Блан-
шаръ 24 сентября 1663 года былъ подвергнутъ также биче­
ванію и при этомъ ему была повѣшена на шею доска съ
надписью: „Газетчикъ-рукописецъ“.
Несмотря на множество летучихъ листковъ, Франціи
долго не доставало періодическаго изданія, появляющагося
въ опредѣленные сроки. Осуществленіе этой задачи выпало
на долю молодого врача Теофраста Ренадота.
Въ 1612 году этотъ замѣчательный человѣкъ прибылъ въ
Парижъ, будучи всего 28 лѣтъ. Случайно познакомившись
съ могущественнымъ Ришелье, онъ сумѣлъ его заинтересо­
вать своею энергіей и живымъ умомъ, вслѣдствіе чего и
былъ назначенъ главнымъ комиссаромъ бѣдныхъ всего ко­
ролевства. Тогда же онъ получилъ званіе придворнаго врача.
Ставши близко къ бѣдному населенію столицы, онъ широко
развилъ въ этой средѣ свою медицинскую практику, кото­
рая натолкнула его на мысль о необходимости создать ка­
кое-либо учрежденіе, которое могло бы приходить на по­
мощь бѣдному населенію въ трудныя минуты безденежья.
Эту мысль онъ не замедлилъ осуществить, учредивъ обще­
доступный ломбардъ. Продолжая присматриваться къ жизни
широкихъ круговъ парижскаго населенія, Ренадотъ обра­
тилъ вниманіе на отсутствіе возможности какого-либо обще­
нія лицъ, съ одной стороны, предлагающихъ свои знанія,
свой трудъ, а, съ другой, нуждающихся въ помощи посто-


23—
ронняго труда. Чтобы устранить подобную ненормальность,
онъ учредилъ адресную контору (Bureau d'adresse et de ren­
contre), при посредствѣ которой можно было получать раз­
личныя необходимыя свѣдѣнія.
Задача времени была правильно понята Ренадотомъ: во­
кругъ адресной конторы вскорѣ собралась огромная кліен­
тура, а вмѣстѣ съ нею потекли многообразныя извѣстія.
Стараясь возможно шире использовать эти послѣднія, Рена-
дотъ выхлопоталъ черезъ своего покровителя Ришелье при­
вилегію на изданіе газеты, первый номеръ которой по­
явился 30 мая 1631 года. Свое изданіе онъ назвалъ просто
„Газета“, чтобы, какъ онъ замѣтилъ, она могла быть болѣе
извѣстна народу, съ которымъ надлежало имѣть дѣло.
Газета сначала выходила одинъ разъ въ недѣлю, по поне­
дѣльникамъ. Со второго года она была удвоена въ размѣ­
рахъ, причемъ первая половина ея сохранила прежнее на­
званіе, а вторая получила— -„Обычныя Новости различныхъ
мѣстностей“ („Nouvelles ordinaires de divers endroits“). Кромѣ
того ежемѣсячно слѣдовали приложенія, въ которыхъ дѣла­
лись обзоры новостей за истекшій мѣсяцъ. По смерти Рена-
дота газета продолжала издаваться его сыновьями. Съ 1762 г.
она стала выходить два раза въ недѣлю: по понедѣльни­
камъ и средамъ, подъ новымъ названіемъ „Газета Франціи“
(„Gazette de France“), подъ которымъ выходитъ до настоя­
щаго времени.
Долгое время газета Ренадота была единственной, такъ
какъ основатель ея получилъ исключительную привилегію
„печатать, продавать, [распространять названную газету, до­
несенія и новости, какъ внутреннія, такъ и заграничныя... съ
воспрещеніемъ всего этого другимъ лицамъ“. Подобная мо­
нополія, конечно, препятствовала развитію періодической пе­
чати. Пресса становится въ условія болѣе нормальныя лишь со
времени великой революціи. Хотя еще 2 марта 1785 года по­
слѣдовало запрещеніе „писать о вопросахъ законодательства
и юриспруденціи, а также вмѣшиваться въ толкованіе зако­


24—
новъ королевства“, но освобожденіе уже носилось въ воз­
духѣ.
Для правильной оцѣнки законодательства о печати въ
дореволюціонное время нужно имѣть въ виду постепенное
усиленіе абсолютизма. Реформація съ послѣдовавшей за ней
католической реакціей способствовала переходу средневѣко­
вой сословной монархіи въ абсолютную. Представители со­
словій, когда-то раздѣлявшіе съ королями государственную
власть, утратили свое значеніе. Эти представители въ по­
слѣдній разъ были собраны во Франціи въ 1614 году и въ
теченіе послѣдующихъ 175 лѣтъ не созывались. Государствен­
ная власть, опираясь на постоянную армію, все болѣе и бо­
лѣе лишала сословія ихъ значенія. Мѣстное управленіе со­
средоточивалось въ рукахъ правительственныхъ чиновниковъ,
руководившихся указаніями изъ центра, а не интересами
мѣстностей, въ которыхъ они дѣйствовали. Чѣмъ болѣе уси­
ливалась королевская власть, тѣмъ рѣшительнѣе и безпо­
щаднѣе становилось ея отношеніе къ печати. Къ тому же
короли искусно воспользовались тогда возникшимъ ученіемъ
іезуитовъ о божественномъ происхожденіи королевской вла­
сти и начали управлять, какъ бы по внушеніямъ свыше, не
признавая себя отвѣтственными передъ народомъ.
Декларація 1757 года угрожала смертною казнью всѣмъ,
„кто будетъ изобличенъ въ составленіи и печатаніи сочиненій,
заключающихъ въ себѣ нападки на религію или клонящихся
къ возбужденію умовъ, оскорбленію королевской власти и
колебанію порядка и спокойствія государства“. Съ 1660 года
по 1756, по свѣдѣніямъ Дюпона, 869 авторовъ, типографщиковъ,
книгопродавцевъ и газетчиковъ побывали въ ^Бастиліи. По
даннымъ Рокена, съ 1715 по 1789 г. было уничтожено’и запре­
щено свыше 850 различныхъ произведеній печати, осужден­
ныхъ Государственнымъ Совѣтомъ, Парламентомъ, Париж­
скимъ Судомъ и Большимъ Совѣтомъ. Кромѣ же упомяну­
тыхъ учрежденій, печатныя произведенія подвергались суду ду­
ховной власти и гражданскихъ провинціальныхъ трибуна­


—
25
ловъ, отъ цензорской дѣятельности которыхъ также оста­
лись обширные мартирологи. Но этотъ разгромъ былъ по­
слѣдней агоніей умиравшаго абсолютизма.
Революція смела обветшавшее зданіе стараго порядка. Въ
1789 году 21 августа въ ст. 11 Декларація правъ человѣка и
гражданина возвѣстила, что „свободное сообщеніе мыслей и
мнѣній есть одно изъ драгоцѣннѣйшихъ правъ человѣка:
поэтому каждый гражданинъ можетъ свободно говорить, пи­
сать и печатать, подъ условіемъ отвѣтственности за злоупо­
требленіе этою свободою въ случаяхъ, опредѣленныхъ за­
кономъ“.
Вотированію § 11 Деклараціи правъ предшествовали го­
рячіе дебаты. Робеспьеръ, Вареръ и другіе находили, что
нужно было подробнѣйшимъ образомъ опредѣлить границы,
въ которыя могла бы быть заключена пресса. Наоборотъ,
Мирабо въ блестящей рѣчи защищалъ полную свободу пе­
чати, впервые развивъ мысль, что преступленія прессы дол­
жны подлежать такому же суду, какъ и всѣ прочія престу
пленія.
Легко провозгласить свободу слова и письма; гораздо
труднѣе ее обезпечить. Декларація принципіально признала
эту свободу и нуженъ былъ законъ, которымъ гарантирова­
лась бы она отъ всякихъ посягательствъ. Послѣдующія со­
бытія показали огромную пропасть между идеями и жизнью.
Уже 31 декабря 1789 г. число разносчиковъ печатныхъ изда­
ній въ Парижѣ было ограничено 300 человѣкъ. Это въ сущ­
ности была пустячная мѣра, но ее никакъ нельзя было вы­
вести изъ Деклараціи. 20 января 1790 Аббатъ Сіесъ внесъ
въ Національное Собраніе проектъ закона о печати. Проектъ
былъ отвергнутъ, и пресса осталась въ прежнемъ неопредѣ­
ленномъ положеніи, которое нисколько не улучшилось кон­
ституціей 3—14 сентября 1791 г.,
какъ естественное и гра­
жданское право гарантировавшей „каждому человѣку сво­
боду говорить, писать, печатать и публиковать свои мысли
безъ того, чтобы его писанія могли бы быть подчинены ка-


—
26
кой либо цензурѣ или инспекціи до ихъ опубликованія“.
Тѣмъ не менѣе истерзанная прежнимъ режимомъ, печать
быстро оживилась. Съ іюня 1788 г. по май 1789 было выпу­
щено болѣе 3000 брошюръ. Въ 1789 году возникло до 250
періодическихъ изданій, а въ слѣдующемъ году число ихъ
поднялось до 350.
Сентябрьской конституціей снова былъ провозглашенъ
принципъ и не дано никакихъ процессуальныхъ условій, обез­
печивающихъ его дѣйствительное примѣненіе къ жизни. Кон­
ституція 1791 г. была безсильна внести умиротвореніе въстрануі
внутри которой съ каждымъ днемъ все сильнѣе обострялись
экономическія противорѣчія, а извнѣ угрожали замыслы эми­
грантовъ и иностранныхъ государствъ. Возстаніе 10 августа
1792 г. похоронило конституцію 1791 г. Судьбы Франціи
были ввѣрены Національному Конвенту, выборы въ который
пришлось совершать подъ впечатлѣніемъ сентябрьской рѣзни
До сформированія Конвента въ Парижѣ хозяйничала Ком­
муна. Спустя два дня послѣ своего рожденія, коммуна за­
крыла 7 лучшихъ роялистскихъ газетъ, арестовала выдаю­
щихся ихъ дѣятелей и конфисковала ихъ типографіи для
раздачи „патріотамъ“.
17 августа она добилась отъ Законо­
дательнаго Собранія исключительнаго уголовнаго трибунала
для расправы съ роялистами. Первою жертвою этого трибу­
нала палъ журналистъ Дюрозой.
•
Послѣ казни Людовика XVI (21 января 1793 г.) фран­
цузская пресса стала ареной для состязанія жирондистовъ,
монтаньяровъ и якобинцевъ. Каждая партія яростно нападала
на своего противника и призывъ къ убійству иномыслящихъ
былъ обычнымъ литературнымъ лозунгомъ. Демагоги не огра­
ничивались словами. Въ постановленіи 29 марта 1793 г. Кон­
вентъ писалъ: „всякій будетъ привлеченъ къ отвѣтственности
передъ революціоннымъ трибуналомъ и наказанъ смертью,
кто бы ни былъ изобличенъ въ составленіи и печатаніи со­
чиненій, которыя провозглашаютъ возстановленіе во Франціи
королевской власти или распущеніе Національнаго Конвента".


27
Столь неопредѣленная редакція давала широкую возмож­
ность расправляться съ личными врагами. И дѣйствительно,
въ силу этого постановленія, на эшафотѣ погибла масса лите­
раторовъ роялистовъ, жирондистовъ, монтаньяровъ. Въ спискѣ
обвиненныхъ значились такіе журналисты, какъ Бриссо, Гор-
засъ, Луве, Вернье, Карра, Карита и др. Правда, на основаніи
§ 122 конституціи 24 іюня 1793 г. предоставлялась „безгра­
ничная свобода печати“, но, какъ извѣстно, эта конституція
никогда не примѣнялась.
Особенную услугу террористамъ оказалъ законъ 17 сентября
1793 г. „о подозрительныхъ“. Прикрываясь этимъ закономъ,
террористы безпощадно истребляли всѣхъ, кто какимъ бы
то ни было способомъ показывалъ себя „партизаномъ тира­
ніи или федерализма и врагомъ свободы“. Господство этой
кровожадной клики окончилось 9 термидора (27 іюля 1794 г.),
когда былъ арестованъ ея душа Робеспьеръ.
Несмотря на неоднократныя попытки террористовъ вер­
нуть свое значеніе, Конвенту удалось провести 22 августа
1795 г. (5 фрюктидора III года) новую конституцію, которая
законодательную власть вручила совѣту пятисотъ и совѣту
старѣйшинъ, а исполнительную—пяти директорамъ (откуда
четырехлѣтній періодъ дѣйствія этой конституціи называется
эпохой Директоріи). Директорія не сумѣла сохранить вѣр­
ность конституціи. Послѣдняя нарушалась самымъ безцере­
моннымъ образомъ. Такъ, когда въ 1797 г. (18 фруктидора)
роялисты получили большинство мѣстъ въ совѣтахъ, то три
директора республиканскаго направленія при помощи войскъ
очистили совѣты отъ нежелательнаго состава, именно: они
арестовали и сослали 55 депутатовъ и кромѣ того заставили
уйти своихъ двухъ товарищей. Спустя два года были выну­
ждены оставить свои посты три директора-республиканца.
Неудивительно, что Директорія въ области печати не по­
давала примѣра законности. По конституціи III года, § 353
было постановлено, что: „никто не можетъ быть стѣсненъ въ
высказываніи, писаніи, печатаніи и опубликованіи своихъ


28—
мыслей. Писанія не могутъ быть подчинены какой либо цен­
зурѣ до ихъ опубликованія. Никто не можетъ быть отвѣт­
ственнымъ за написанное имъ или опубликованное за исклю­
ченіемъ случаевъ, предусмотрѣнныхъ закономъ“. Какъ пока­
залъ предшествующій опытъ, голыя постановленія о свободѣ
слова и письма еще не великое благодѣяніе. Между тѣмъ
конституція III года уже въ самой себѣ носила сѣмя само­
отрицанія. Въ самомѣ дѣлѣ, § 355 давалъ Директоріи право,
въ зависимости отъ обстоятельствъ, издавать временные огра­
ничительные законы. Что это право должно было быть ши­
роко использовано, въ этомъ не могло быть сомнѣній. За­
коны 27 и 28 жерминаля IV года вполнѣ оправдываютъ эту
мысль.
По закону 16 апрѣля 1796 г. (27 жерм. IV г.) смертное
наказаніе угрожало всѣмъ тѣмъ, „кто, посредствомъ ихъ бе­
сѣдъ или посредствомъ ихъ печатныхъ произведеній, будь-то
разосланныя или расклеенныя, проповѣдуетъ распущеніе на­
ціональнаго представительства или исполнительной Директо­
ріи, или проповѣдуетъ убійство всѣхъ или нѣкоторыхъ чле­
новъ, составляющихъ эти собранія, или проповѣдуетъ воз­
становленіе королевской власти... или какой либо другой
власти кромѣ, установленной конституціей III года, принятой
французскимъ народомъ, или кто проповѣдуетъ вторженіе
въ публичную собственность, или грабежъ, или раздѣленіе
частныхъ имуществъ подъ именемъ аграрнаго закона или ка­
кимъ либо инымъ способомъ“. По другому закону 17 апрѣля
того же года (28 жермин.) ни одинъ журналъ не могъ выйти
безъ обозначенія на немъ именъ автора и типографщика, а
также мѣстожительства послѣдняго. Въ случаѣ нарушенія за­
кона, въ первый разъ угрожало тюремное заключеніе, во
второй—ссылка. Кромѣ того, по требованію власти, типо­
графщики. продавцы, разносчики и афишеры были обязаны
выдавать фамиліи авторовъ печатныхъ матеріаловъ, которые
они предлагали публикѣ.
Варварскія постановленія Директоріи значительно смягча-


29—
лись практикой судебныхъ учрежденій. По выраженію бра­
тьевъ Гонкуръ, и присяжные предпочитали крайности сво­
боды крайностямъ рабства, и въ большинствѣ случаевъ вы­
носили оправдательные приговоры; они оправдывали нович­
ковъ и рецидивистовъ, террористовъ и роялистовъ. Но фак­
тическая безнаказанность дѣятелей печати не могла продол­
жаться долго. Такъ декретомъ 18 фруктидора V года Ди­
ректорія объявила смертную казнь журналистамъ, „конспири­
рующимъ“ за возстановленіе старой монархіи или конституціи
1793 года, при этомъ повелѣвалось арестовать и предать
суду „за конспирацію“ редакторовъ, сотрудниковъ и типо­
графщиковъ 32 газетъ. На другой день, въ порядкѣ § 355
конституціи вся періодическая печать была поставлена подъ
надзоръ полиціи на одинъ годъ и обложена штемпельнымъ
сборомъ. Подъ тяжестью полицейской цензуры пресса по­
блѣднѣла, тонъ понизился. Однако подавленность вскорѣ
миновала, и Директорія снова увидѣла своего врага во все­
оружіи. Тогда 26 фримера VI года Директорія закрыла 16
газетъ и 20 мессидора того же года еще пятнадцать.
Вступивъ на наклонную плоскость открытаго нарушенія
конституціи и правъ гражданъ, Директорія не могла остано­
виться на полдорогѣ: силою предшествующихъ обстоятельствъ
она подталкивалась на дальнѣйшія насилія, которыя ее са­
мое должны были привести къ гибели.
Распоряженіемъ 16 фруктидора (2 сентября 1799 г.) стро­
жайше былъ подтвержденъ законъ 19 фрукт. V года. Кромѣ
того, тогда же была назначена ссылка на остр. Олеронъ соб­
ственниковъ, директоровъ, сотрудниковъ и редакторовъ 35
періодическихъ изданій. Въ проскрипціонный листъ попало
до 70 человѣкъ. Еще нужно замѣтить, что Директорія широко
пользовалась, какъ орудіемъ борьбы съ вредными изданіями,
воспрещеніемъ ихъ пересылки по почтѣ.
Итакъ, несмотря на кратковременность своего господства,
Директорія дала многочисленныя доказательства, что она по
существу мало отличалась отъ предшествовавшихъ режимовъ.


—
30—
•fr-
Испуганное насиліями, утомленное переворотами общество
жадно искало болѣе опредѣленныхъ, устойчивыхъ условій
жизни. Это хорошо понялъ молодой генералъ Бонапартъ, ко­
торый, между прочимъ, дважды оказалъ серіозныя услуги
республиканской партіи—13 вандемьера и 18 фруктидора.
Покрытый славою итальянскихъ завоеваній, онъ неожиданно
прибылъ въ Парижъ и при помощи извѣстнаго аббата Сіэса
и одного изъ директоровъ совершилъ переворотъ 18-го брю­
мера. Директора были лишены своихъ мѣстъ, совѣтъ старѣй­
шинъ распущенъ, совѣтъ пятисотъ разсѣянъ при помощи
солдатъ. Кончилась революція, прошла эпоха временныхъ
правительствъ и господства демагоговъ. Сильною рукою На­
полеона Франція была поставлена на новые рельсы и покорно
двинулась по пути къ имперіализму.
Черезъ два мѣсяца послѣ государственнаго переворота, а
именно 17 января 1800 г., послѣдовалъ знаменитый консуль­
скій указъ о газетахъ.
Принимая во вниманіе, что многія газеты служатъ „ору­
діемъ въ рукахъ враговъ республики“, консульское прави­
тельство, обязанное заботиться „о безопасности“ народа, 4
января 1800 г. издало „консульскій указъ о газетахъ“, въ
силу котораго было закрыто 60 газетъ изъ 73, издававшихся
въ Парижѣ и Сенскомъ департаментѣ. Собственники и ре­
дакторы оставшихся изданій должны были явиться въ мини­
стерство полиціи для удостовѣренія французскаго поддан­
ства, сообщенія своего мѣстожительства и принесенія при­
сяги на вѣрность конституціи. Газетамъ угрожало немедлен­
ное закрытіе въ случаѣ помѣщенія „статей, противныхъ ува­
женію общественнаго договора, народнаго суверенитета и славѣ
французскаго оружія, а также статей ругательныхъ по адресу
державъ, дружественныхъ республикѣ или съ нею связанныхъ,
хотя бы эти статьи и были перепечатаны изъ иностранной
періодической печати“.
Министръ полиціи былъ обязанъ слѣдить, чтобы „не пе­
чаталось ни одной новой газеты какъ въ Сенскомъ, такъ и


31
въ другихъ департаментахъ“, а также чтобы ..редакторы га­
зетъ были неподкупной нравственности и патріотизма“.
По­
лицейскіе агенты слѣдили, чтобы разносчики не выкрикивали
названій „недозволенныхъ листковъ и памфлетовъ“, чтобы
книготорговцы „не выставляли ничего противнаго добрымъ
нравамъ и принципамъ правительства“.
Словомъ, все печат­
ное дѣло было взято подъ самый мелочный надзоръ, для
осуществленія котораго при министрѣ полиціи было создано
особое „Бюро печати“.
О цензурѣ въ юридическомъ смыслѣ слова не было рѣчи.
Ея избѣгалъ Наполеонъ, зная ея непопулярность. Да и не
было въ ней надобности при искусствѣ министра полиціи
Фуше, умѣвшаго во время устранять изъ печати все несо­
гласное съ видами диктатора. Тщательно профильтровывая
содержаніе періодической прессы, Наполеонъ не оставилъ
безъ вниманія книгъ и ^другихъ неперіодическихъ изданій.
Уже въ 1803 г. при министерствѣ юстиціи возникла „Комис­
сія для просмотра“, куда „въ видахъ обезпеченія свободы не­
чаши" книготорговцы были обязаны представлять всѣ сочи­
ненія для просмотра и полученія разрѣшенія на продажу и
свободное обращеніе.
18 мая 1804 Бонапартъ сдѣлался императоромъ францу­
зовъ. Продолжая свою политику замаскированныхъ насилій,
онъ позаботился включить въ „органическій сенатусконсультъ
18 мая“ четыре статьи якобы для обезпеченія свободы печати.
Этому именно узаконенію обязана своимъ появленіемъ „се­
натская комиссія о свободѣ печати“ изъ семи членовъ, изби­
раемыхъ изъ числа сенаторовъ. Авторы, типографщики и
книгопродавцы, если имѣли основанія жаловаться „на стѣсне­
нія въ печатаніи или обращеніи какого-либо произведенія“,
съ заявленіемъ объ этомъ могли обращаться въ сенатскую
комиссію. Послѣдняя, если находила, что стѣсненія „не оправ­
дываются государственнымъ интересомъ“, могла приглашать
министра прекратить преслѣдованія, и если послѣднія не
прекращались, несмотря на трехкратное приглашеніе, въ тече­


32—
ніе мѣсяца, то Сенатъ долженъ объявить, что есть „силь­
ныя основанія предполагать нарушеніе свободы печати“. Но,
по справедливому замѣчанію Вельшингера, „было болѣе,
чѣмъ вѣроятно, что это послѣднее постановленіе никогда не
будетъ имѣть мѣсто и что высшее государственное учрежде­
ніе ни въ какомъ случаѣ не рѣшится объявить министру,
т. е. въ сущности самому Суверену: вы нарушили консти­
туцію!.. И дѣйствительно, такого случая не было ни разу во
все время существованія имперіи". Однако Наполеонъ и этой
комиссіи не довѣрялъ и нашелъ необходимымъ добавить,
что „въ компетенцію сенатской комиссіи не входятъ абоне­
ментныя и періодическія изданія“.
Первый консулъ лично занимался дѣлами прессы. Лич­
нымъ библіотекаремъ ему ежедневно дѣлались доклады обо
всѣхъ статьяхъ въ газетахъ, брошюрахъ книгахъ, и листкахъ,
касающихся религіи, философіи и политики. Чтобы вліять на
общественное мнѣніе, Наполеонъ пользовался МопИеиг’омъ,
который сталъ со времени консульства офиціальнымъ орга­
номъ. Кромѣ того, къ его услугамъ былъ еще „Bulletin de
Paris“, статьи котораго не только составлялись въ кабинетѣ
перваго консула, но нерѣдко и подъ его диктовку. Офиціаль­
ные органы не имѣли успѣха. Иначе и быть не могло. Не­
даромъ же редакторъ „Бюллетеня“ Фивье высказался, что
офиціальныя изданія не стоятъ бумаги, которая на нихъ рас­
ходуется.
Все еще не употребляя слова „цензура“, декретомъ 10
іюля 1804 г. Наполеонъ учредилъ при министерствѣ полиціи
„Консультаціонное бюро",
на которое была возложена обя­
занность просматривать политическія и литературныя изданія, а
также театральныя пьесы. Но истинною душою всѣхъ цен­
зурныхъ учрежденій былъ самъ императоръ. Гдѣ бы ни былъ
Наполеонъ, онъ не переставалъ слѣдить за прессой. Въ
одномъ письмѣ къ министру полиціи онъ писалъ:
„Постарайтесь же немного болѣе, чтобы поддержать об­
щественное мнѣніе. Скажите редакторамъ, что, хотя я от­


33
сутствую, но я читаю газеты; если они будутъ держаться
этого тона, то я раздѣлаюсь съ ними... Съ четырнадцати я
ихъ доведу до семи, и я сохраню не тѣ, которыя меня хва­
лятъ—я не нуждаюсь въ ихъ похвалахъ,— но тѣ, которыя
имѣютъ мужественный слогъ и французское сердце, которыя
покажутъ истинную привязанность ко мнѣ и моему народу“.
Въ другомъ письмѣ онъ высказывался еще рѣшительнѣе:
„въ скоромъ времени произойдетъ реформа газетъ, ибо очень
глупо имѣть газеты, съ которыми связываются всѣ неудоб­
ства свободы печати безъ ея преимуществъ... Скажите ре­
дакторамъ, что вы не будете обращать вниманія на ихъ ма­
ленькія статьи, что вопросъ времени состоитъ не въ томъ,
чтобы не быть дурнымъ органомъ, но въ томъ, чтобы быть
вполнѣ хорошимъ, ибо нельзя имъ дозволить пользоваться
хорошими доходами и не только не оказывать услугъ, но
еще наоборотъ вредить“.
Когда въ нѣкоторыхъ газетахъ появились статьи съ пре­
увеличеніемъ расходовъ по содержанію императорскаго двора,
Наполеонъ писалъ Фуше: „Дайте понять редакторамъ га­
зетъ... что я никогда не потерплю, чтобы мои газеты гово­
рили и дѣйствовали противъ моихъ интересовъ, что редак­
торы могутъ выпускать ядовитыя статейки, но пусть они
знаютъ, что въ одно прекрасное утро имъ зажмутъ рты“.
Это зажиманіе ртовъ практиковалось не только въ отноше­
ніи газетчиковъ, но и ученыхъ учрежденій. Узнавъ, напри­
мѣръ, что члены академіи рѣшили заняться дѣятельностью
Мирабо, Наполеонъ писалъ: „Когда же мы станемъ благора­
зумны. Когда мы воодушевимся испытанной христіанской
любовью? И когда въ особенности, каждый будетъ благора­
зумно оставаться въ предѣлахъ своихъ обязанностей? Что
имѣетъ общаго Французская Академія съ политикой? Не бо­
лѣе того, что грамматическія правила по отношенію къ воен­
ному искусству“...
Императора возмущали историческія темы, еще болѣе
отдаленнаго времени, чѣмъ дѣятельность графа Мирабо.
з


34-
Вотъ какой тирадой разразился онъ по поводу статьи „Ci­
toyen Français“ о Варѳоломеевской ночи: „Эта гнусная газета,
повидимому, только и дѣлаетъ, что упивается кровью. Уже
цѣлую недѣлю она занимаетъ насъ Варѳоломеевскою ночью.
Каковъ ея редакторъ? Съ какимъ наслажденіемъ этотъ не­
счастный смакуетъ преступленія и ошибки нашихъ отцовъ!
Мое желаніе—чтобы этому былъ положенъ конецъ. Перемѣ­
ните руководителя этой газеты или закройте ее“. Въ отвѣтъ
на это посланіе Фуше увѣдомлялъ Наполеона, что „данное
газетамъ направленіе произвело на большинство ихъ дѣй­
ствіе, благопріятное видамъ Вашего Величества и благу го­
сударства“.
Однимъ изъ первыхъ почувствовалъ на себѣ политику
намордника Journal des Débats. Въ апрѣлѣ 1805 года къ
этому журналу былъ приставленъ цензоръ, которому Фуше
говорилъ: „при первой непріятной статьѣ я закрою этотъ жур­
налъ“. Въ маѣ 1805 г. Наполеонъ писалъ Фивье: „заглавіе
„Journal des Débats“ неприлично, оно напоминаетъ револю­
цію. Было бы лучше назвать его „Journal de ГЕшріге“ или
какъ-нибудь въ этомъ родѣ“. Вскорѣ журналъ былъ переиме­
нованъ по указанію императора. Въ 1805 году 29 октября
редакція этого журнала была обязана отдавать 3/і2 своихъ
доходовъ правительству. Эта частная мѣра, этотъ узаконен­
ный грабежъ не замедлилъ стать общимъ правиломъ, при­
чемъ, согласно выраженной 7 августа 1805 г. волѣ импера­
тора, вычетъ долженъ былъ опредѣляться сообразно доход­
ности изданія, а фактически все зависѣло отъ усмотрѣнія
министра внутреннихъ дѣлъ. Чтобы скрыть истинную цѣль
подобнаго обложенія газетъ, императоръ распорядился изъ
собираемыхъ такимъ образомъ суммъ образовать фондъ для
выдачи пособій и пенсій литераторамъ. Нетрудно догадаться,
что это былъ фондъ рептилій. По замѣчанію Авенеля, „га­
зеты могли писать все, что имъ дозволялъ цензоръ, который
каждое утро ходилъ къ министру полиціи за приказаніями.
Газеты набирались и печатались такъ скоро, что къ семи


35—
или восьми часамъ вечера министръ уже получалъ номеръ,
который долженъ былъ появиться на другой день утромъ“.
Провинціальная пресса была совершенно подавлена. Это
можно видѣть изъ того, напримѣръ, что въ циркулярѣ ми­
нистра отъ 6 ноября 1807 г. префектамъ рекомендовалось
„запретить журналистамъ помѣщать какія-либо статьи, каса­
ющіяся политики, за исключеніемъ тѣхъ только, которыя мо­
гутъ быть перепечатаны изъ (офиціальнаго) Монитера“.
Въ
силу того же циркуляра префекты обязаны были ежегодно
доносить правительству о дѣйствительныхъ доходахъ каждаго
журнала и предварительно вычитать изъ нихъ 2/і2 въ пользу
казны. Въ 1807 году число департаментскихъ газетъ дохо­
дило до 170 и около половины суммы, взысканной съ нихъ,
попало въ кассу министерства полиціи. Но самый чувстви­
тельный ударъ былъ нанесенъ департаментской прессѣ въ
1809 г., когда министръ полиціи распорядился оставить въ t
департаментахъ только но одному политическому изданію.
Положеніе, созданное этимъ распоряженіемъ, слѣдующимъ
образомъ характеризуетъ Вельшингеръ: „мысль была изгнана
изъ политической прессы, сколько-нибудь талантливые люди
оставили ее. Литературная критика, сохранявшая еще нѣко­
торое подобіе свободы, также утратила ее. Отнынѣ малѣй­
шая крупица независимости, самый незначительный грѣшокъ
стали уголовными преступленіями“.
При преемникѣ Фуше, министрѣ полиціи Савари прави­
тельство сдѣлало еще новый шагъ съ цѣлью ограниченія ко­
личества газетъ. Представляя Наполеону свой докладъ о со­
кращеніи числа изданій, Савари мотивировалъ необходимость
проектируемой мѣры тѣмъ, что мнѣнія, выражаемыя париж­
скими газетами за границею, принимаются за взгляды прави­
тельства, почему и нужно, чтобы содержаніе газетъ подле­
жало строгому просмотру передъ напечатаніемъ“.
Проектъ
Савари въ октябрѣ 1811 года сталъ закономъ. Въ Парижѣ
осталось всего три „опасныхъ“ газеты: Journal de l'Empire,
Gazette de Françe и Journal de Paris.
3*


36
За сокращеніемъ числа періодическихъ политическихъ
изданій и вычетами изъ ихъ доходности послѣдовала конфи­
скація права издательской собственности. Зерно этой вар­
варской мѣры уже заключалось въ налогѣ на доходъ. Теперь
пошли въ этомъ направленіи дальше. По декрету 8 февраля
1811 года былъ конфискованъ „Journal des Débats“, уже пе­
реименованный согласно желанія императора въ „Journal
de l’Empire“. Заслуживаютъ вниманія тѣ маккіавелевскія со­
ображенія, которыми Наполеонъ старался оправдать эту
разбойничью затѣю, а именно въ мотивахъ говорилось, что
эта мѣра проводится „принимая во вниманіе, что доходы
періодическихъ газетъ и листковъ не могутъ быть собствен­
ностью иначе, какъ вслѣдствіе спеціально нами выданной
концессіи; принимая во вниманіе, что „Journal de l'Empire“
не былъ нами уступленъ никому изъ предпринимателей, что
настоящіе предприниматели извлекаютъ значительныя вы­
годы вслѣдствіе закрытія 10 газетъ, выгоды, которыми они
пользуются уже въ теченіе многихъ лѣтъ и которыми они
вполнѣ покрыли всѣ затраты, произведенныя ими въ теченіе
ихъ предпріятія; кромѣ того, принимая во вниманіе, что не
только цензура, но также всякое средство вліянія на редак­
цію газеты должно принадлежать исключительно людямъ на­
дежнымъ, извѣстнымъ ихъ преданностью Нашей Особѣ и
находящимся внѣ всякихъ постороннихъ вліяній и связей“.
Приведеннымъ декретомъ Journal de l’Empire былъ усту­
пленъ акціонерной компаніи съ 24 акціями, изъ которыхъ
8 были даны главному управленію полиціи, а остальныя 16—
отдѣльнымъ „надежнымъ“ лицамъ цензорскаго круга. На­
боръ, бумага, мебель—все было конфисковано безъ малѣй­
шаго вознагражденія собственниковъ! Конфискація въ об­
щемъ итогѣ дала 1,502 тыс. франк.,
изъ которыхъ треть
осталась въ рукахъ акціонеровъ, остальное поступило въ го­
сударственный доходъ. По отзывамъ полиціи, „эта реоргани­
зація газетъ дала его величеству возможность награждать
значительное количество людей полезныхъ“.
Совсѣмъ иное


—
37
мнѣніе высказалъ историкъ Велынингеръ: „Послѣдняя тѣнь
свободы исчезла“, — пишетъ онъ.
„Доходы, собственность,
управленіе газетами, редакторы—все стало правительствен­
нымъ. Газеты независимыя были закрыты или сдѣланы оффи­
ціальными. Создавать новыя было запрещено, оставшіяся же
были не болѣе, какъ орудіями въ рукахъ государственной
власти и ея агентовъ. Ихъ политика, ихъ убѣжденія были
тѣмъ, чѣмъ угодно было ихъ сдѣлать распорядителю Фран­
ціи. Слова Наполеона „ils ne disent que ce que je veux“ (они
говорятъ только то, что я хочу) нашли себѣ полное осу­
ществленіе, печать была совершенно порабощена“.
Декретомъ 17 сентября 1811 г. конфискація была примѣ­
нена ко всѣмъ другимъ изданіямъ. Этотъ декретъ не былъ
опубликованъ, а оригиналъ его былъ даже сожженъ въ
1814 г. вмѣстѣ съ другими важными документами импера­
торскаго архива. Тѣмъ не менѣе благодаря ему собствен­
ность всѣхъ журналовъ попала въ руки императора и его
приспѣшниковъ.
Стремясь всецѣло прибрать къ своимъ рукамъ періоди­
ческую печать, Наполеонъ особенно заботился о томъ,чтобы
въ нее не проникали извѣстія, непріятныя для правительства.
„Если даже извѣстія справедливы, надо выждать“, находилъ
онъ, „пока не останется ни малѣйшаго сомнѣнія въ ихъ вѣр­
ности. Когда же они сдѣлаются уже рѣшительно всѣмъ из­
вѣстны, нѣтъ никакой надобности опубликовать ихъ“.
Что касается книгъ, то самыя невинныя произведенія
подвергались преслѣдованію, разъ цензору приходила мысль,
что они могли бы вызвать на размышленія, неблагопріятныя
для Наполеона. Такъ въ число запрещенныхъ попали книги:
„Мѵропомазаніе и коронованіе Людовика XVI“, или, напри­
мѣръ, „Отрывки изъ Сюлли, содержащіе въ себѣ разговоръ
съ Генрихомъ IV“. Не всегда проходили даже такія произве­
денія печати, которыя были сплошнымъ хвалебнымъ гим­
номъ въ честь Наполеона. Напримѣръ, аббатъ Айлльо во­
спѣлъ египетскую экспедицію въ исторической поэмѣ „Эги-


—
38—
птіадѣ“, но ея не пропустилъ цензоръ, замѣтивъ: „не такими
плохенькими сочиненьицами должно восхвалять Его Величе­
ство. Ему нуженъ Гомеръ“.
Всѣ государственныя тюрьмы: Тампль, Бисертъ, Форсъ,
Сентъ-Пеляжи и др. были наполнены литераторами и публи­
цистами. Но еще большее число ихъ подвергалось высыл­
камъ. ссылкѣ и полицейскому надзору. Насколько просто
смотрѣлъ Наполеонъ на попраніе физической свободы пи­
сателей, можно судить по ссылкѣ Шатобріана въ Діеппъ.
Сначала Шатобріанъ былъ обласканъ Наполеономъ и передъ
вступленіемъ Шатобріана въ Академію ему было обѣщано
мѣсто главнаго директора императорскихъ библіотекъ съ
колоссальнымъ окладомъ. Когда же академикъ въ своей
вступительной рѣчи напалъ на правительство за гоненія на
свободу печати, то онъ былъ немедленно высланъ. Но исклю­
чительно яркій примѣръ расправы Наполеона съ неугодными
ему лицами представляетъ г-жа Сталь, эта замѣчательная
писательница, дочь министра Неккера. Первое вниманіе по­
лиціи ею было привлечено послѣ событій 18 брюмера, когда
въ ея салонѣ стала собираться оппозиція противъ диктатуры
Бонапарта. Бенжаменъ Констанъ былъ лучшимъ украше­
ніемъ этого салона. Уже въ 1802 году Наполеонъ былъ взбѣ­
шенъ появленіемъ произведенія Неккера „Dernières Vues
de politique et de finances“, въ которомъ авторъ писалъ ме­
жду прочимъ: „я не вѣрю, чтобы даже Наполеону съ его
талантомъ, геніемъ, со всѣмъ его могуществомъ удалось,
наконецъ, въ современной Франціи основать умѣренную на­
слѣдственную монархію“. Въ слѣдующемъ году М. Сталь
было запрещено пребываніе въ Парижѣ.
Съ этихъ поръ, по замѣчанію Вельшингера, „всякій шагъ,
поступки, жесты, слова г-жи Сталь сдѣлались предметомъ
самаго тщательнаго надзора правительственныхъ агентовъ“.
Какъ ни старалась писательница смягчить гнѣвъ Наполеона,
ей это не удавалось. Доведенная до отчаянія, она писала
Наполеону: „На васъ не похоже, чтобы вы преслѣдовали


39—
женщину съ двумя дѣтьми; невозможно, чтобы герой не былъ
покровителемъ слабости. Я васъ еще разъ заклинаю, окажите
мнѣ милость: позвольте мнѣ жить спокойно въ домѣ моего
отца“.
Старшій сынъ г-жи Сталь въ 1808 г. добился аудіенціи
у Наполеона и просилъ о разрѣшеніи его матери вернуться
въ Парижъ. Императоръ остался неумолимымъ, но характерно,
узнавъ, что г-жа Сталь находится въ Вѣнѣ, онъ сказалъ:
„Ей, вѣроятно, хорошо тамъ; она должна быть довольна.
Ваша мать не зла. У нея много ума, но она совершенно не
хочетъ подчиняться. Она не прожила бы и полугода въ Па­
рижѣ, какъ ей пришлось бы отправиться въ Бисетръ или
Тампль. Мнѣ было бы это очень непріятно, потому что это
надѣлало бы много шуму и повредило мнѣ въ обществен­
номъ мнѣніи. Скажите вашей матери, что пока я живъ, она
не вернется въ Парижъ. Въ Парижѣ живу я, а я желаю,
чтобы тамъ были только преданные мнѣ люди“.
Въ теченіе шестилѣтняго вынужденнаго путешествія, глав­
нымъ образомъ по Германіи, г-жа Сталь написала о послѣд­
ней сочиненіе (Allemagne), въ которомъ она съ замѣчатель­
ной глубиной оцѣнила нѣмецкую литературу и нѣмецкій на­
родный геній. Послѣ нѣкоторыхъ передѣлокъ она получила
отъ цензоровъ разрѣшеніе напечатать свое произведеніе въ
Парижѣ. Но полиція, воспользовавшись предоставленнымъ ей
по декрету 1810 г. правомъ задерживать даже пропущенныя
цензурою произведенія, конфисковала напечатанные экземпляры
и сожгла, а автору приказала уѣхать въ Америку. „Мѣра эта“,
какъ писалось въ приказѣ, „вызвана вреднымъ направленіемъ,
котораго эта дама не переставала держаться въ теченіе нѣ­
сколькихъ лѣтъ“. Г-жа Сталь не уѣхала въ Америку, а свое
сочиненіе издала въ 1813 году въ Лондонѣ.
Пожалуй, ни въ одномъ вопросѣ Наполеонъ не обнару­
жилъ столько жестокости и циничнаго двоедушія, какъ въ
вопросѣ о печати. Установивъ самую безпощадную фактиче­
скую цензуру, онъ дѣлалъ видъ, что ея не существуетъ.


—
40-
Должность цензора онъ называлъ „постыдною“. Евгенію Бо-
гарнэ онъ прямо совѣтовалъ уничтожить цензуру въ Италіи,
при этомъ замѣтилъ: „въ этой странѣ и безъ того очень
узкіе умы и не зачѣмъ ихъ еще болѣе суживать“.
А увидя
въ 1806 г. на одной пьесѣ разрѣшительную замѣтку цензора,
онъ не постѣснялся написать министру полиціи: „Послѣ того
какъ я выразилъ свое желаніе, чтобы цензуры не было, я уди­
вляюсь, что въ моей имперіи являются порядки, которые бо­
лѣе пригодны для Вѣны или Берлина. Я не хочу, чтобы
французы были крѣпостными. Еще разъ повторяю: я не хочу
цензуры, потому что каждый книгопродавецъ долженъ отвѣ­
чать за сочиненіе, которое онъ продаетъ, потому что я не
хочу отвѣчать за всѣ глупости, которыя могутъ являться въ
печати, не хочу, чтобы какой нибудь наемникъ господ­
ствовалъ надъ умомъ и уродовалъ геній“. Подобную же от­
вѣтственность императоръ возлагалъ и на типографщиковъ.
„Типографія“ говорилъ онъ, „арсеналъ, который не мо­
жетъ быть ввѣренъ всякому. Надо, чтобы тѣ, кто печа­
таетъ, пользовались довѣріемъ правительства. Типографія—
не торговое заведеніе; она касается политики и потому дол­
жна зависѣть отъ того, кто руководитъ политикою“.
Подчинивъ періодическую прессу полному усмотрѣнію
своихъ агентовъ, Наполеонъ не замедлилъ спеленать книго­
торговлю и типографскій промыселъ. Во дворцѣ Тюльери
5 февраля 1810 года онъ подписалъ цѣлый кодексъ по дѣ­
ламъ книготорговли и печатанія, состоящій изъ восьми главъ
и 51 статьи. Въ силу этого закона высшее наблюденіе за
типографскимъ и книжнымъ промыслами было поручено ге­
неральному директору съ шестью аудиторами. Эта дирекція
(la direction de l’imprimerie et de la librairie) должна была
состоять при министерствѣ внутреннихъ дѣлъ. Съ перваго
января 1811 года въ Парижѣ оставлялось только 60 типо­
графщиковъ, въ департаментахъ число послѣднихъ также
опредѣлялось заранѣе. Типографщики, лишенные права про­
мысла, должны были получить вознагражденіе со стороны


—
41
оставленныхъ. Послѣдніе получали особыя свидѣтельства и
присягали. Каждый изъ нихъ могъ содержать 4 пресса въ Па­
рижѣ и два въ департаментѣ. Вакантныя мѣста типограф­
щиковъ замѣщались лицами, которыя могли представить до­
казательства ихъ пригодности и добрыхъ нравовъ, а также
приверженности къ отечеству и суверену. Свидѣтельства на
промыселъ выдавались генеральнымъ директоромъ и реги-
стровались въ мѣстномъ гражданскомъ трибуналѣ, гдѣ но­
вый типографщикъ, между прочимъ, приносилъ присягу „ни­
чего не печатать противнаго обязанностямъ по отношенію къ
суверену и государству“.
Каждый типографщикъ былъ обязанъ всякое печатаемое
имъ произведеніе заносить въ книгу, прошнурованную и про­
нумерованную департаментскимъ префектомъ.
Эта книга
предъявлялась для просмотра по первому требованію всякаго
полицейскаго чиновника. Кромѣ того, о всякой книгѣ, зане­
сенной въ регистръ, сообщалось генеральному директору и
префекту, а послѣдній въ свою очередь увѣдомлялъ объ
этомъ министра полиціи. Генеральный директоръ, если нахо­
дилъ нужнымъ, требовалъ къ себѣ книгу, о зарегистро-
ваніи которой получилъ свѣдѣнія, и передавалъ ее цензо­
рамъ для предварительнаго просмотра. По указаніямъ цензо­
ровъ генеральный директоръ могъ предложить авторамъ
произвести въ ихъ произведеніяхъ тѣ или другія измѣненія.
Въ случаѣ несогласія, авторы жаловались министру внутрен­
нихъ дѣлъ. Послѣднимъ назначалась вторичная и окончатель­
ная цензура, послѣ которой сочиненіе либо исправлялось ука­
заннымъ образомъ, либо воспрещалось. Право требовать
произвести въ печатаемыхъ произведеніяхъ разнаго рода
измѣненія предоставлено было всѣмъ заинтересованнымъ вѣ­
домствамъ.
Легко понять, что широкая спеціальная цензура разныхъ
вѣдомствъ и безграничное усмотрѣніе обыкновенныхъ цензо­
ровъ дѣлали предварительную цензуру прямо обязательною.
Эта фактическая обязательность нашла себѣ выраженіе въ
*
ч
>
іі’. ая
СК.'Ісс5P
»*M.В.И.Яд-НГ'А


—
42—
§ 21 кодекса, касающемся „гарантій авторовъ и типограф­
щиковъ“, гдѣ, между прочимъ, сказано, что всякій авторъ и
типографщикъ можетъ свое произведеніе отдать на предва­
рительный просмотръ до сдачи въ печать. Но предвари­
тельный просмотръ произведенія еще не обезпечивалъ его
дальнѣйшей судьбы. Всякое пропущенное цензурою произве­
деніе министръ полиціи могъ арестовать, съ условіемъ въ
теченіе 24 часовъ представить его со своими мотивами въ
Государственный Совѣтъ, который постановлялъ по этому
поводу окончательное рѣшеніе.
По отпечатаніи книги обязательно представлялось пять
экземпляровъ ея въ префектуру полиціи. Нарушенія устано­
вленныхъ правилъ констатировались инспекторами книгопе­
чатанія и книготорговли, чиновниками полиціи и агентами
таможни. Въ зависимости отъ важности нарушенія виновные
предавались то суду исправительной полиціи, то уголовному
трибуналу. Что касается книгъ, напечатанныхъ за границею,
то онѣ подлежали таможенному осмотру. Если въ нихъ не
находили ничего вреднаго, то пропускали, взыскавъ при этомъ
до 5О°/о ихъ стоимости. Декрету 5 февраля 1810 года весьма
яркую, но правдивую характеристику далъ французскій исто­
рикъ прессы, по словамъ котораго „онъ создалъ систему
грозную и для журналистовъ и для писателей, издателей и
книготорговцевъ. Ограниченіе числа типографій изъ опасенія,
что, за недостаткомъ работы, онѣ станутъ печатать опасныя
правительству сочиненія; строгое и неослабное наблюденіе за
прессой, ввѣренное агентамъ министерствъ внутреннихъ дѣлъ
и полиціи; право главноуправляющаго дѣлами печати уничто­
жать типографскіе станки, конфискаціи, штрафы, тюремное
заключеніе, аресты—вотъ чѣмъ дышетъ декретъ 5 февраля
1810 года“.
Наполеонъ вступилъ на опасный путь диктаторства въ
исключительный моментъ французской политической жизни.
Первые успѣхи убили въ немъ чувство возможнаго. Носясь
со своими фантазіями и подавляя силой всякое противодѣй­


—
43—
ствіе, онъ не могъ ни самъ вглядѣться въ круговоротъ со­
бытій, ни отъ другихъ получить своевременное предостере­
женіе. Въ печати онъ видѣлъ самаго сильнаго своего врага.
Онъ говорилъ: „Если я перестану держать печать на воз-
жахъ, я не останусь у власти и трехъ дней“.
Послѣ воен­
ныхъ неудачъ въ маѣ 1813 года, въ бесѣдѣ съ однимъ изъ
своихъ приближенныхъ, онъ сказалъ между прочимъ: „Вы
изъ тѣхъ, кто вздыхаетъ въ глубинѣ души по свободѣ пе­
чати, свободѣ трибуны, кто вѣритъ во всемогущество обще­
ственнаго мнѣнія. Но вотъ Вамъ мое послѣднее слово: пока
эта шпага будетъ у меня на бедрѣ, у васъ не будетъ ни
одной изъ этихъ свободъ, по которымъ вы вздыхаете“.
Роковой 1814 годъ принесъ Наполеону заслуженное воз­
мездіе: онъ палъ жертвою союзныхъ войскъ и безгласной
казарменности собственныхъ подданныхъ. Заслуживаетъ вни­
манія, что Сенатъ, въ числѣ другихъ причинъ низверженія
Императора, въ актѣ 3 апрѣля 1814 года указалъ: „лишеніе
народа его прирожденнаго права, свободы печати, подавлен­
ной произволомъ полиціи, въ то время, какъ самъ Импера­
торъ пользовался этою печатью для распространенія лож­
ныхъ слуховъ, деспотическихъ принциповъ и оскорбительной
клеветы на другія государства“.
6 апрѣля Сенатъ опубликовалъ конституцію, въ 23 пара­
графѣ которой нашло себѣ мѣсто постановленіе: „свобода
печати полная, за исключеніемъ законной репрессіи за пре­
ступленія, которыя могутъ произойти изъ злоупотребленія
этою свободою“.
Но уже на другой день временное прави­
тельство запретило вывѣшиваніе плакатовъ и афишъ и раз­
носную торговлю безъ предварительнаго разрѣшенія префек­
туры. Въ тотъ же день была установлена цензура всѣхъ пе­
ріодическихъ изданій, за исключеніемъ „Journal Official“.
Низложеніе Наполеона вернуло престолъ Франціи Бурбо­
намъ; но они въ изгнаніи „ничего не позабыли и ничему
не научились“.
Съ Людовикомъ XVIII вернулась въ страну
свора друзей стараго порядка, вздыхавшихъ по привиле­


44
гіямъ дворянства и ненавидѣвшихъ всѣ пріобрѣтенія рево­
люціи. Въ торжественной деклараціи 2 мая 1814 г., объявлен­
ной при вступленіи на престолъ, Людовикъ XVIII обязывался
„уважать свободу печати, за исключеніемъ предосторожно­
стей, необходимыхъ въ интересахъ общественнаго спокой­
ствія“.
Хартія 4 іюня 1814 г. была составлена по образцу
англійской конституціи и, наряду съ различными гарантіями
политической свободы, по вопросу о печати воспроизводила
постановленія трехъ первыхъ французскихъ конституцій:
французамъ предоставлялось „право публиковать и печатать
ихъ мнѣнія, соображаясь съ законами, которые должны пре­
дупреждать и подавлять (prévenir et réprimer) злоупотре­
бленія этою свободою“.
Провозгласивъ общій принципъ, правительство Людовика
XVIII немедленно приступило къ составленію закона о печати.
Проектъ закона, вскорѣ составленный Ройеръ-Коллардомъ и
де-Гизо, при содѣйствіи аббата Монтескіу, вызвалъ бурную
оппозицію, во главѣ которой сталъ Беижаменъ Констанъ.
Либеральныя изданія, какъ „Journal de Paris“ и „Journal des
Débats“, также подняли голосъ противъ нарушенія обѣщаній,
данныхъ въ § 8 конституціонной хартіи. Въ палатѣ депута­
товъ дебаты длились шесть дней. Въ результатѣ, послѣ нѣ­
которыхъ поправокъ, проектъ былъ утвержденъ 21-го октября
1814 года.
Новый законъ отличался отъ закона 1810 года значитель­
ною краткостью: онъ состоялъ изъ 22 статей. Первыя 10
статей относились къ первой главѣ „о публикаціи произве­
деній“; остальныя 12 статей входили въ другую главу „о по­
лиціи печати“.
Было и другое, болѣе важное отличіе, кото­
рое впослѣдствіи обошло цензурные уставы всей Европы, и
въ русскомъ уставѣ сохранилось до настоящаго времени. Это
именно постановленіе, заключающееся въ первомъ параграфѣ
и гласящее что, всякое произведеніе печати по объему не
менѣе 20 печатныхъ листовъ можетъ быть издаваемо безъ
предварительной цензуры. Смыслъ подобнаго требованія


—
45—
ясенъ. Правительство отказывалось отъ предварительнаго
просмотра толстыхъ немногочисленныхъ и вообще малодо­
ступныхъ книгъ и сосредоточивало все свое вниманіе на бо­
лѣе ходкихъ произведеніяхъ печати.
Всѣ произведенія, объемомъ менѣе 20 листовъ, по усмо­
трѣнію главнаго директора книгопечатанія или префекта,
могли быть подвергнуты предварительной цензурѣ. Если, по
крайней мѣрѣ, два королевскихъ цензора находили, что со­
чиненіе заключаетъ въ себѣ клеветничество (un libelle diffa­
matoire), или можетъ нарушить общественное спокойствіе,
или противно конституціонной хартіи, или вредитъ добрымъ
нравамъ, то генеральный директоръ воспрещалъ печатаніе.
Въ началѣ засѣданій сессій обѣихъ палатъ должна была
избираться комиссія изъ трехъ перовъ, трехъ депутатовъ и
трехъ королевскихъ комиссаровъ, въ которой главный дирек­
торъ книгопечатанія дѣлаетъ докладъ о всѣхъ наложенныхъ,
со времени послѣдней сессіи палатъ, запрещеніяхъ на произ­
веденія печати. Если комиссія не признавала мотивовъ глав­
наго директора основательными, то запрещенія снимались.
Во избѣжаніе проволочекъ и матеріальныхъ потерь желаю­
щимъ предоставлялось отдавать свои произведенія на предва­
рительную цензуру, причемъ, въ случаѣ одобренія, писатель
и типографщикъ освобождались отъ всякой дальнѣйшей
отвѣтственности. Что касается періодическихъ изданій, то та­
ковыя могли издаваться только лицами, получившими коро­
левское разрѣшеніе.
Законъ 21 октября 1814 года съ особенною строгостью
обрушился на книготорговцевъ и типографщиковъ. Къ про­
мыслу послѣднихъ никто не допускался безъ королевскаго
свидѣтельства и присяги. (S’il n’est breveté par le Roi et asser­
menté). При всякомъ нарушеніи законовъ и регламентовъ о пе­
чати королевское свидѣтельство (le brevet) могло быть взято
обратно. Всякая типографія, не заявленная главному дирек­
тору, считалась тайной, и какъ таковая подлежала разруше­
нію, а типографщикъ подвергался штрафу въ 10,000 фран-


—
46—
ковъ и шестимѣсячному тюремному заключенію. Ни одно
произведеніе не могло поступить въ печать или въ продажу
безъ предварительнаго увѣдомленія секретаріата (главнаго
директора въ Парижѣ и префектуры—въ провинціи) въ пер­
вомъ случаѣ и представленія установленнаго числа экземпля­
ровъ—во второмъ. За нарушеніе этихъ требованій закона на­
значался штрафъ въ 1000 франковъ. Штрафъ въ 6000 фран­
ковъ угрожалъ типографщику за ложное обозначеніе имени
и жительства на произведеніяхъ печати. За продажу книгъ
безъ обозначенія типографіи, гдѣ онѣ печатались, книготор­
говцы подвергались штрафу въ 2000 франковъ.
Всѣ указанныя стѣсненія печати не остались на бумагѣ.
Для наблюденія за ихъ осуществленіемъ черезъ три дня по
опубликованіи закона 21 октября послѣдовалъ ордонансъ,
которымъ назначались 20 новыхъ королевскихъ цензоровъ,
а также, въ развитіе основныхъ требованій закона, были пре­
поданы болѣе детальныя указанія. Такъ статьей второй типо­
графщикамъ предписывалось въ регистраціонную книгу за­
носить не только названіе книги, поступающей для печати,
какъ это требовалось еще на основаніи § 11 закона 1810 г.,
но также „число страницъ, томовъ и экземпляровъ и фор­
матъ изданія“. Цѣлыхъ 10 параграфовъ изъ всего числа двѣ­
надцати посвящено разъясненію примѣненія закона 21 октя­
бря и болѣе раннихъ къ порядку печатанія и обращенія кар­
тинъ, гравюръ и эстампъ.
Что касается періодической прессы, то, хотя на основаніи
§ 9 закона 21 октября, изданіе ея ставилось въ зависимость
отъ королевскаго разрѣшенія (l’autorisation du Roi), новымъ
приказомъ канцлера было оповѣщено, что ни одно періоди­
ческое изданіе ни въ Парижѣ, ни въ провинціи не можетъ
выходить безъ спеціальнаго разрѣшенія, которое во всякое
время могло бытъ взято обратно въ Парижѣ главнымъ ди­
ректоромъ полиціи, а въ департаментахъ—главнымъ дирек­
торомъ книгопечатанія и книготорговли. Это существенное
дополненіе закона безшумно вошло въ практику!


—
47
Возстановленіе цензуры произвело всеобщее раздраженіе
противъ Людовика XVIII. Внѣшнее и внутреннее состояніе
страны было до того запутано, такъ нуждалось въ широкомъ
свободномъ творчествѣ всѣхъ общественныхъ силъ и партій,
что когда Наполеонъ, покинувъ островъ Эльбу, снова поя­
вился во Франціи, то былъ встрѣченъ, какъ спаситель.
5 марта 1815 г. Людовикъ XVIII -получилъ первое извѣ­
стіе о томъ, что Наполеонъ покинулъ островъ Эльбу, а че­
резъ 20 дней развѣнчанный императоръ былъ уже въТьюль-
ери, откуда издалъ декретъ объ упраздненіи должности ко­
ролевскихъ цензоровъ и главной дирекціи по дѣламъ книго­
печатанія и книготорговлѣ Печать была предоставлена „всѣмъ
излишествамъ“. О томъ, какъ использовала печать предоста­
вленную ей свободу, можно судить по тому, что Гизо въ
въ своихъ воспоминаніяхъ писалъ: „газеты и памфлеты увели­
чились и съ каждымъ днемъ становились ядовитѣе; они
обращались почти безпрепятственно и безъ опасеній. Сво­
бода вдругъ стала всеобщей: или говорили совсѣмъ громко,
или раскрывали свои надежды, или предавались враждеб­
нымъ проискамъ съ такимъ видомъ, какъ будто бы это
было вполнѣ законно и успѣхъ былъ обезпеченъ“.
Вѣянія времени коснулись даже прежняго палача по дѣ­
ламъ печати. Въ циркулярѣ, разосланномъ 31 марта 1815 г-
департаментскимъ префектамъ, Фуше, вновь поставленный
во главѣ полиціи, писалъ: „нужно оставить заблужденія этой
полиціи нападокъ, которая, неустанно волнуясь подозрѣніями,
неустанно безпокоясь и буйствуя, всѣмъ угрожаетъ, никого
не гарантируя и мучаетъ не защищая. Нужно войти въ гра­
ницы полиціи либеральной и положительной, такой полиціи
наблюденія, которая успокаиваетъ своимъ обращеніемъ, умѣ­
ренной въ своихъ розыскахъ, всюду присутствующей и всегда
оказывающей помощь, стоящей на стражѣ народнаго благо­
состоянія, промышленности и общественнаго спокойствія“.
Самъ императоръ, подышавъ воздухомъ Эльбы, сталъ не­
узнаваемъ. Въ бесѣдѣ съ Бенжаменомъ Констаномъ Напо­


48
леонъ, между прочимъ, сказалъ: „чего вы хотите? политиче­
скихъ дебатовъ, свободныхъ выборовъ, отвѣтственныхъ ми­
нистровъ, свободы прессы? Я также этого всего желаю и въ
особенности свободы печати. Было бы абсурдомъ стараться за­
давить ее. Я твердо убѣжденъ въ этомъ“...
Рѣшительная перемѣна во взглядахъ императора на пе­
чать выразилась въ .„Дополнительномъ актѣ конституціи
Имперіи 22 апрѣля 1815 года, въ которомъ говорилось: „Каж­
дый гражданинъ имѣетъ право печатать и обнародывать
свои мысли за своею подписью, безъ всякой предварительной
цензуры, подъ условіемъ законной отвѣтственности на судѣ
присяжныхъ, которые опредѣляютъ и мѣру исправительнаго
взысканія“.
Въ теченіе „ста дней“ Наполеонъ предоставилъ печать
„всѣмъ излишествамъ“. Но было уже поздно: пораженіе при
Ватерлоо заставило Наполеона подписать вторичное отрече­
ніе отъ престола и отправиться на о. Св. Елены. Тамъ, въ
уединеніи предаваясь размышленіямъ, онъ говорилъ: „Сынъ
мой долженъ царствовать со свободою печати. Въ настоящее
время это необходимость. Свобода печати принадлежитъ къ
такимъ учрежденіямъ, о которыхъ не спорятъ, хороши-ли
они. Вопросъ только въ томъ, долго ли можно отказывать
въ нихъ духу времени и общественному требованію?“
Съ возвращеніемъ къ власти, Людовикъ XVIII снова при­
нялся за цензурное строительство. Общественное настроеніе
было таково, что нельзя было и думать о полномъ возста­
новленіи закона 21 октября 1814 года. Приходилось поне-
волѣ идти на уступки. И дѣйствительно, ордонансомъ 20 іюля
1815 г. былъ возстановленъ законъ 21 октября за исключе­
ніемъ 3, 4 и 5 статей его, т. е . у главнаго директора книго­
печатанія и департаментскихъ префектовъ было отнято право
подвергать предварительной цензурѣ произведенія въ 20 и
менѣе печатныхъ листовъ. Объяснялось это тѣмъ, что преж­
ній порядокъ принесъ болѣе неудобствъ, чѣмъ выгодъ (plus
d’inconvènienes que d’avantages).


49—
Іюльскій ордонансъ поставилъ періодическую прессу въ
неопредѣленное положеніе. Съ одной стороны, для изданія
газеты или журнала требовалось предварительное разрѣше­
ніе; съ другой, существовало множество органовъ, возник­
шихъ ранѣе и не имѣвшихъ этого разрѣшенія. Выходъ изъ
затрудненія былъ указанъ ордонансомъ 8 августа 1815 года,
въ силу котораго всѣ прежнія разрѣшенія лишались силы и
издатели періодическихъ органовъ обязывались получить отъ
министра полиціи новыя концессіи для Парижа не позже
10 августа, а для департаментовъ не позже 20 августа. Кромѣ
того, всѣ періодическія изданія подчинялись цензурному усмо­
трѣнію особой комиссіи, члены которой должны были назна­
чаться королемъ по указанію министра полиціи.
Уже изъ этого ордонанса видно, что Людовикъ XVIII по­
степенно возвращался къ старому режиму. Послѣ пятилѣт­
нихъ колебаній и неувѣреннаго балансированія онъ сбросилъ
съ себя маску. По закону 31 марта 1820 года была возста­
новлена цензура. Ордонансомъ 1 апрѣля того же года была
создана при министерствѣ внутреннихъ дѣлъ комиссія изъ
12 цензоровъ. Ей ввѣрялась цензура всѣхъ періодическихъ
изданій. Сверхъ того, для надзора за дѣйствіями цензоровъ была
образована междувѣдомственная комиссія изъ 9 представи­
телей высшихъ учрежденій. Послѣдняя комиссія должна была
постановлять
о временномъ прекращеніи періодическихъ
изданій.
Едва только цензурныя учрежденія съорганизовались, какъ
значительная часть политическихъ періодическихъ изданій
прекратила свое существованіе. Тогда въ оппозиціонномъ ла­
герѣ родилась мысль объ изданіи памфлетовъ, доступныхъ
для большой публики. Возникло „Общество брошюръ“, но
изданія его въ скоромъ времени также подверглись гоненію
Однако оппозиція не была задушена. Въ театрахъ, кондитер­
скихъ и другихъ публичныхъ мѣстахъ устраивались собранія
протестантовъ. Студенческія собранія привѣтствовали депу­
татовъ, высказавшихся'
*ротивъ
исключительныхъ законовъ.
4


50
И наоборотъ, устраивались кошачьи концерты цензорамъ и
другимъ лицамъ, причастнымъ къ политикѣ цензурнаго тер­
рора.
Правительство не хотѣло считаться съ настроеніемъ обще­
ства и продолжало держаться своего курса. Къ началу 1822 г.
оно выступило съ проектомъ закона, на основаніи котораго
должны были подвергнуться гоненію всѣ періодическія изда­
нія,
„духъ и тенденція“ которыхъ могли угрожать „обще­
ственному спокойствію, должному уваженію къ государствен­
ной религіи и другимъ исповѣданіямъ, закономъ признан­
нымъ, авторитету короля и прочности конституціонныхъ учре­
жденій“. Пренія по поводу проекта начались въ палатѣ 7 фе­
враля и продолжались въ теченіе десяти дней. Проектъ сталъ
закономъ 17 марта 1822 года. На основаніи этого закона пе­
ріодическія изданія прекращались въ зависимости отъ простого
усмотрѣнія министра внутреннихъ дѣлъ. Въ дополненіе къ
закону о тенденціи, 25 марта 1822 г. былъ проведенъ законъ
о преступленіяхъ, совершенныхъ путемъ печати.
При помощи законовъ 17—25 марта правительство Лю­
довика ХѴШ начало чтеніе въ сердцахъ, стало бороться съ
намеками, съ таинственнымъ смысломъ печатныхъ произве­
деній, съ крамолой, скрытой между строкъ. Чиновники ми­
нистерства были завалены работой, но безуспѣшно, потому
что воображаемая крамола мерещилась повсюду. Въ моментъ
безысходнаго отчаянія правительство рѣшилось дѣйствовать
на печать ея же оружіемъ. Рѣшено было при помощи огром­
наго секретнаго фонда наводнить литературу подкупленными
органами. Черная сотня (espèce de bande noire, по выраже­
нію Шатобріана) уже появилась въ литературныхъ рядахъ,
какъ смерть Людовика ХѴШ положила конецъ этой постыд­
ной затѣѣ.
Карлъ X (1824—1830), вступившій послѣ Людовика ХѴШ
на престолъ Франціи, ордонансомъ 29 сентября 1824 года
упразднилъ цензуру. Но эта первая благопріятная для печати
мѣра въ то же время была и послѣдней, Карлъ X продол-


—
51
жалъ политику своего брата, Людовика. Онъ не хотѣлъ счи­
таться съ общественнымъ мнѣніемъ страны и всячески ста­
рался опереться на небольшую кучку придворныхъ, стояв­
шихъ за выгодное для нихъ безправіе народа. Онъ не выно­
силъ народнаго представительства и скрѣпя сердце мирился
съ конституціей. Но особенный характеръ его управленію
придавали клерикалы. Вліяніе клерикаловъ не замедлило об­
наружиться въ цѣломъ рядѣ такихъ мѣропріятій Карла X,
что по справедливости можно было бы говорить о его вре­
мени, какъ о „царствѣ конгрегаціи“. Полиція, напримѣръ, из­
гоняла изъ книжнаго оборота всѣ произведенія, казавшіяся
опасными для клира. Она проникала даже въ кабинеты для
чтенія и владѣльцамъ ихъ воспрещала давать публикѣ мно­
гія сочиненія Вольтера, Ляфонтена, Даламбера, Дидеро,
Вольнея и другихъ.
Какъ ни строги и произвольны были дѣйствія админи­
страціи, клерикалы все еще находили, что печать распущена
и вопили о строгостяхъ. 'Министерство Виллеля выработало
проектъ драконовскаго закона о печати. Несмотря на энер­
гію его защитниковъ, палата не приняла проекта. Но ми­
нистръ не растерялся и тотчасъ по распущеніи палаты депу­
татовъ 5 ноября 1827 года прибѣгнулъ къ возстановленію
цензуры, которая должна была дѣйствовать съ безпощадною
нетерпимостью.
Реакціонная оргія окончилась въ первыхъ числахъ января
слѣдующаго года, когда министерство перешло къ либераль­
ному Мартиньяку. Первою заботою новаго министра было
покончить съ законами 1821 и 1822 годовъ, тяготѣвшими
надъ прессою. Выработанный имъ проектъ сталъ закономъ
18 іюля 1828 года. Этотъ законъ не отличался радикализ­
момъ, но во всякомъ случаѣ имъ отмѣнялась цензура и дру­
гія орудія тираніи. Чувство законности, которое явно обна­
руживалъ Мартиньякъ, и нѣкоторое стремленіе впередъ ли­
шили его королевскаго довѣрія. Къ тому же министръ разо­
шелся и съ тою партіей, къ которой онъ наиболѣе былъ
4*


—
52
близокъ. Поводомъ послужилъ его проектъ реформы мѣст­
наго управленія. Мартиньякъ разсчитывалъ оживить полити­
ческую жизнь общины и распространить систему выборовъ
на мѣстные совѣты.
Въ проектѣ Мартиньяка роялисты увидѣли посягательство
на права короны. Болѣе радикальные элементы опасались,
что въ реформированныхъ учрежденіяхъ все вліяніе на
мѣстныя дѣла перейдетъ къ крупнымъ землевладѣльцамъ,
чиновникамъ и духовенству. Противъ Мартиньяка выступилъ
даже знаменитый либералъ Бенжаменъ Констанъ.
Разногласіями по поводу реформы воспользовался Карлъ X,
чтобы отдѣлаться отъ несимпатичнаго ему министра. Еще до
окончанія обсужденія проектовъ онъ распорядился взять ихъ
обратно, а въ августѣ того же 1829 года замѣнилъ Мар­
тиньяка извѣстнымъ реакціонеромъ, другомъ клерикаловъ
княземъ Полиньякомъ. Это послѣднее назначеніе было встрѣ­
чено всеобщимъ негодованіемъ. Началась рѣшительная атака
противъ королевскаго абсолютизма и закулиснаго господства
іезуитовъ. Во главѣ движенія стали Тьеръ, Минье и Каррель,
основавшіе въ январѣ 1830 года журналъ „National“.
Они
открыто нападали на тронъ, запятнанный мелкимъ интриган­
ствомъ и трусливой жестокостью. Ихъ идеаломъ былъ англій­
скій государственный строй, выражающійся довольно красно­
рѣчиво въ извѣстномъ афоризмѣ: король царствуетъ, но не
управляетъ.
Весною 1830 года, открывая засѣданіе Палаты представи­
телей, Карлъ X произнесъ рѣчь, въ которой слышалась не­
скрываемая угроза представительству. Обѣ палаты рѣшили
раскрыть передъ королемъ истинное положеніе страны. Осо­
бая депутація 18 марта поднесла королю адресъ, въ кото­
ромъ, между прочимъ, говорилось: „Несправедливое недовѣ­
ріе къ чувствамъ и разуму націи является теперь основною
мыслью правительства. Вашъ народъ огорчается ею, потому
что она для него оскорбительна. Онъ обезпокоенъ ею, по­
тому что она угрожаетъ его свободѣ. Это недовѣріе не мо-


53
жетъ имѣть доступа къ благородному сердцу Вашему. Нѣтъ,
Государь! Франція столь же не хочетъ анархіи, сколько Вы
деспотизма. Она достойна, чтобы Вы довѣряли ея вѣрности,
такъ же, какъ она вѣритъ Вашимъ обѣщаніямъ“.
Въ отвѣтъ на адресъ, 26 іюля появилось пять ордонан­
совъ. Однимъ изъ нихъ распускалась палата, другимъ измѣ­
нялся избирательный законъ, третьимъ возстановлялась цен­
зура. Ордонансы были изданы на основаніи § 14 Конститу­
ціи, предоставлявшаго королю принимать мѣры для обезпе­
ченія безопасности государства.
Заслуживаетъ вниманія, что ордонансамъ предшествовалъ
рапортъ королю со стороны всѣхъ министровъ. Единодушіе
безотвѣтственныхъ министровъ, сплотившихся для защиты
беззаконнаго режима, лучше всего показало, что безгласность—
необходимая атмосфера для бюрократическаго вершенія го­
сударственныхъ дѣлъ. Вотъ что писали о прессѣ эти вѣр­
ные друзья собственныхъ выгодъ: „Во всѣ эпохи періодиче­
ская пресса по самой своей природѣ была орудіемъ разру­
шенія и возмущенія. Во всѣ времена, какъ только пресса
освобождалась отъ стѣснявшихъ ее оковъ, она производила
натискъ на государство... Ея судьба, однимъ словомъ, возоб­
новлять революцію, принципы которой она открыто провоз­
глашаетъ. То освобождаемая отъ цензуры, то снова ей под­
чиняемая, печать завладѣвала свободой лишь для возобновле­
нія своей разрушительной работы. Для продолженія этой
работы съ большимъ успѣхомъ она нашла себѣ дѣятельную
помощницу въ департаментской печати, которая, стравляя
мѣстныя зависть и злобу, наполняя ужасомъ души робкихъ
людей, потрясая авторитетъ нескончаемыми смутами, имѣла
почти рѣшающее вліяніе на выборы“.
Сигналъ къ оппозиціи былъ поданъ газетою „National“,
которая стала уже популярнымъ органомъ среди учащейся
молодежи. Тьеръ выпустилъ въ тотъ же день 26 іюля про­
кламацію, призывавшую къ противодѣйствію. Прокламація
тотчасъ же была подписана еще 44 редакторами. Въ этомъ


54—
замѣчательномъ документѣ французскіе литераторы заявляли:
„Въ положеніи, въ которое мы поставлены, повиновеніе пе­
рестаетъ быть обязанностью. Граждане, которые прежде
другихъ должны подчиняться, — это журналисты. Они же
должны давать первый примѣръ противодѣйствія власти,
которая теряетъ подзаконность. Соображенія, которыми ру­
ководимся мы, достаточно оправдываютъ наше поведеніе...
Въ § 8 хартіи сказано, что по дѣламъ о печати обязаны со­
образоваться съ законами, а не съ ордонансами. Въ § 35
хартіи говорится, что организація избирательныхъ собраній
будетъ опредѣляться законами, а не ордонансами. До сихъ
поръ корона также признавала эти параграфы... Сегодня
правительство нарушило законность. Мы освобождены отъ
повиновенія; мы попробуемъ сегодня опубликовать наши пи­
санія, не спрашивая должнаго разрѣшенія. Къ этому именно
насъ побуждаетъ гражданскій долгъ и мы его выполнимъ“.
Протестъ былъ опубликованъ въ „Temps“ и „National“.
По улицамъ Парижа ходили типографщики и другіе труже­
ники печатнаго дѣла и кричали: Да здравствуетъ свобода!
Долой министровъ! Тысячи другихъ рабочихъ и лицъ раз­
ныхъ профессій присоединились къ протестантамъ. Начались
уличныя кровопролитія, продолжавшіяся 27, 28 и 29 іюня.
Въ потокахъ крови была похоронена монархія Бурбоновъ.
Карлъ X съ семьей бѣжалъ въ Англію.
-
Послѣ іюльскихъ событій на престолъ Франціи былъ из­
бранъ Дюдовикъ Филиппъ (1830—1848). Въ § 8хартіи7 августа
1830 г. нашло себѣ мѣсто постановленіе, что „цензура не
можетъ быть никогда возстановлена“, а въ § 1 Особенныхъ
Предположеній она обѣщала, что преступленія печати будутъ
подлежать суду присяжныхъ на основаніи особаго закона,
который будетъ изданъ черезъ возможно короткій срокъ.
Дѣйствительно, по закону 8 октября 1830 г. преступленія
печати были переданы суду присяжныхъ. Пресса могла вздох­
нуть и была еще надежда на дальнѣйшія облегченія. Вскорѣ
послѣдовала новая льгота, а именно: по закону 10 декабря


—
55—
1830 года былъ отмѣненъ § 290 Уголовнаго кодекса, согласно
котораго, подъ угрозою исправительнаго наказанія требова­
лось полученіе предварительнаго разрѣшенія полиціи для
расклеиванія афишъ и разносной продажи печатныхъ про­
изведеній. Для этого рода промысловъ на будущее время
устанавливалась обязательность простого заявленія мѣстнымъ
полицейскимъ властямъ.
Дальнѣйшее смягченіе законовъ о печати выразилось въ
законѣ 14 декабря 1830 года. Согласно этого узаконенія въ
значительныхъ пропорціяхъ были понижены размѣры зало­
говъ, штемпельнаго сбора и почтовой таксы за пересылку.
Для изданій, выходящихъ болѣе двухъ разъ въ недѣлю былъ
установленъ залогъ въ 2400 франковъ ренты (т. е. около
40000 франковъ капитала), для выходящихъ 2 раза — залогъ
въ 3/д вышеуказанной суммы, для еженедѣльныхъ изданій
1/2 послѣдней и ежемѣсячныхъ — J/4 ея. Ежедневные ор­
ганы печати, выходящіе въ городахъ съ населеніемъ ме­
нѣе 50.000 человѣкъ, были обязаны представлять залогъ въ
размѣрѣ 500 франк, ренты и съ населеніемъ болѣе значи­
тельнымъ—800 франковъ. Штемпельный сборъ былъ опре­
дѣленъ въ 6 и 3 сантима, въ зависимости отъ размѣровъ
листа. Пятисантимный почтовый сборъ, установленный на
основаніи § 8 закона 15 марта 1827 года, былъ пониженъ до
2 сантимовъ при обращеніи газеты внутри департамента, въ
которомъ она издается, и до 4 сантимовъ при обращеніи
за предѣлами его. Изданія, выходящія на иностранныхъ язы­
кахъ или печатающіяся за границей, подлежали таксировкѣ
не выше французскихъ изданій.
Для печати наступило благопріятное время. Политическая
мысль оживилась. Органы самыхъ разнообразныхъ оттѣнковъ
принялись за подсчетъ итоговъ іюльской революціи и въ
общемъ приходили къ выводу, что игра не стоила свѣчъ,
что завѣтныя желанія борцовъ за всеобщее благо остались
желаніями нисколько неосуществленными. Іюльская монархія,
естественно, оказалась подъ перекрестнымъ огнемъ самой


56—
безпощадной критики. Правительство не могло оставаться
равнодушнымъ къ этому натиску общественнаго мнѣнія. На­
чались непрерывныя преслѣдованія дѣятелей печати. Про­
тивъ нихъ въ теченіе двухъ лѣтъ, 1831—32 г.г., было воз­
буждено правительствомъ 411 обвиненіе. По 143 дѣламъ
состоялись приговоры, въ общемъ итогѣ присудившіе къ
годамъ тюремнаго заключенія и j)O,ooo франковъ штрафа.
Только одна газета „Tribune“ подверглась 111 преслѣдованіямъ
и по 20 приговорамъ виновнымъ было назначено ур лѣтъ
тюремнаго заключенія и і^.б^о фр. штрафа.
Правительство не столько устрашало газетчиковъ со­
стоявшимися приговорами, сколько дискредитировало себя
самое многочисленными безосновательными обвиненіями.
Редакторъ „Прогресса“ въ 1838 году говорилъ, что онъ
ни разу не былъ приговоренъ къ наказанію не смотря на
24 случая привлеченія къ отвѣтственности. Въ 1835 году ре­
дакція газеты „Эхо народа“ насчитывала 13 оправдательныхъ
приговоровъ изъ столькихъ же обвинительныхъ. Редакторъ
газеты „Революція“ привлекался къ суду 30 разъ и 22 раза
выходилъ оправданнымъ.
Правительство понимало, что судъ присяжныхъ не можетъ
быть опорою полицейской политики. Мысль о передачѣ
преступленій печати исправительному суду все энергичнѣе
стала плѣнять правительственныя сферы и заставляла искать
выхода изъ положенія. Это послѣднее затруднялось соб­
ственно хартіей, категорически устанавливавшей по дѣламъ
о печати компетенцію присяжныхъ. Тѣмъ не менѣе не за­
медлилъ появиться соотвѣтственный проектъ, весьма тонко
посягавшій на цѣлость хартіи. Въ палатѣ проектъ обсуждался
въ теченіе двухъ недѣль. Несмотря на жестокую критику
онъ прошелъ 9 сентября 1835 года.
Остановимся на содержаніи этого закона. Уже по объему
онъ представляется довольно, внушительнымъ: онъ содержалъ
28 весьма пространныхъ статей, распредѣленныхъ въ пяти
главахъ. Первыя 12 статей первой главы были посвящены


—
57—
„преступленіямъ печати“.
Прежде всего законъ останавли­
вался на преступленіи, называемомъ „покушеніемъ на безо­
пасность государства“. Подъ этимъ общимъ названіемъ объе­
динялись: оскорбленіе короля съ цѣлью возбудить ненависть
и презрѣніе къ его особѣ или его авторитету, осужденіе
актовъ правительства, покушеніе на принципъ или форму
управленія, основанную на хартіи 1830 г., а также приписы­
ваніе правъ на престолъ Франціи кому-либо изъ лицъ, под­
вергшихся изгнанію по закону 10 апрѣля 1832 года. По
степени наказанія къ покушенію на государственную безопас­
ность приравнивалось всякое „выраженіе желанія, надежды
или угрозы, касавшихся ниспроверженія конституціоннаго
монархическаго порядка или реставраціи низложенной ди­
настіи“.
Всякое нарушеніе правъ собственности, присяги, должнаго
уваженія къ законамъ, апологія преступныхъ дѣйствій, воз­
бужденіе ненависти между различными классами въ обще­
ствѣ—карались на основаніи § 8 закона 17 мая 1819 г., если
судъ не находилъ нужнымъ, въ зависимости отъ обстоятельствъ,
прибѣгнуть къ болѣе суровой репрессіи. За диффамацію
также угрожали строгія взысканія. Періодическія изданія
были лишены возможности печатать отчеты о судебныхъ
процессахъ по дѣламъ печати. Нарушителямъ этого запре­
щенія угрожала тюрьма до одного года и штафъ до 5,000 фр.
по приговорамъ суда исправительной полиціи. Подобное же
взысканіе налагалось за объявленіе подписки для сбора
суммы, нужной для погашенія штрафовъ за преступленія пе­
чати. Въ случаѣ двукратнаго осужденія руководителя из­
данія въ теченіе одного года, руководимое имъ изданіе
могло быть пріостановлено на срокъ до 2-хъ мѣсяцевъ, а при
болѣе серьезныхъ обстоятельствахъ—и до четырехъ мѣсяцевъ.
Не менѣе обстоятельно законъ отнесся къ вопросу „о пе­
ріодической прессѣ“. Представленіе залога было обязательно
для издателей всѣхъ періодическихъ изданій. Насколько се­
ріозныя стѣсненія ставилъ этотъ законъ развитію прессы,


58—
лучше всего видно изъ размѣровъ требовавшихся залоговъ.
Для періодическихъ изданій, выходящихъ болѣе двухъ разъ
въ недѣлю, все равно въ сроки заранѣе указанные или не­
правильные, залогъ былъ опредѣленъ въ 100,000 фран­
ковъ; при выходѣ два раза въ недѣлю залогъ понижался до
75,000 фр. при еженедѣльномъ выпускѣ до 50,000 фр.; при
выходѣ болѣе одного раза въ мѣсяцъ—до 25,000 фр. Та­
ковы были размѣры залога для изданій Парижа и Сенскаго
департамента. Что же касается провинціи, то въ городахъ съ
населеніемъ отъ 50,000 душъ взносилось 25,000 франковъ,
въ городахъ съ меньшимъ населеніемъ залогъ составлялъ
15 тыс. фр. и даже меньше. Собственникамъ уже выходив­
шихъ изданій былъ данъ четырехмѣсячный срокъ, въ теченіе
котораго они были обязаны сдѣлать взносы для образованія
суммы установленныхъ размѣровъ залога.
Каждый отвѣтственный редакторъ періодическаго изданія
долженъ былъ лично располагать третьего частью залога и
всякое уменьшеніе суммы вслѣдствіе взысканія присужден­
наго съ него штрафа требовалось восполнить въ теченіе
двухъ недѣль. Сентябрьскій законъ, согласно закона 18 іюля
1828 г., обязывалъ редакторовъ подписываться подъ каждымъ
изданнымъ номеромъ. Отступленія карались исправительнымъ
трибуналомъ штрафомъ до 3000 франковъ.
Относительно помѣщенія отвѣтовъ и возраженій былъ
оставленъ въ силѣ законъ 25 марта 1822 г.,
т. е . каждое
изданіе обязывалось безплатно въ ближайшемъ же номерѣ
помѣщать всѣ возраженія противъ напечатанныхъ статей. Если
возраженія превосходили двойной размѣръ статьи, на кото­
рую служили отвѣтомъ, то излишекъ содержанія оплачивался
по тарифу объявленій. Кромѣ того, редакціи были обязаны,
на другой день по полученіи, помѣщать на первой страницѣ
офиціальные документы, сообщенія и т. д. Въ случаѣ осу­
жденія отвѣтственнаго редактора за преступленіе или про­
ступокъ по дѣламъ печати, изданіе не могло выходить подъ
его редакціей въ теченіе всего времени, въ продолженіи ко-


—
59—
тораго онъ будетъ находиться въ тюремномъ заключеніи или
ограниченъ въ гражданскихъ правахъ.
Сентябрьскій законъ не ограничился регламентаціей книго­
изданія и періодической прессы. На основаніи ст. 20, безъ
предварительнаго разрѣшенія министра внутреннихъ дѣлъ—въ
Парижѣ, и префекта —въ департаментахъ, не могли посту­
пить въ продажу ни одна картина, гравюра, литографиро­
ванное произведеніе, медаль, эстампа или эмблема. Наруши­
телямъ угрожалъ законъ тюрьмой до одного года и штра­
фомъ до одной тысячи франковъ по приговору исправитель­
ной полиціи, а также конфискаціей недозволенныхъ изданій.
Безъ предварительнаго разрѣшенія администраціи ни въ Па­
рижѣ, ни гдѣ либо въ департаментахъ нельзя было открыть
театръ или устроить спектакль, при этомъ, по причинамъ
общественнаго порядка, данное разрѣшеніе могло быть ото­
брано во всякое время.
„Сентябрьскій“ законъ ставилъ печать почти въ такое же
положеніе, въ какомъ она была при Наполеонѣ I. Но ориги­
нальностью измышленія „короля-баррикадъ“ нужно признать
остроуміе, съ которымъ онъ обошелъ хартію. Какъ уже было
замѣчено, по конституціи преступленія печати подлежали
суду присяжныхъ. Въ глазахъ же тирановъ „судъ улицы“—
ненадежный спутникъ ихъ политики. И вотъ сентябрьскій
законъ возвелъ въ покушенія „возбужденіе путемъ прессы
ненависти или презрѣнія къ особѣ короля и возбужденіе къ
возстанію“, а покушенія, согласно той же хартіи, могли пе­
редаваться на судъ палаты пэровъ. Итакъ, хартія была спа­
сена, печать погублена!
При обсужденіи проекта закона въ палатѣ депутатовъ
министръ юстиціи о намѣреніяхъ правительства сказалъ: „мы
хотимъ полной свободы печати, но мы не допускаемъ ника­
кой критики ни особы короля, ни династіи, ни конституці­
онной монархіи... Нашъ законъ не оправдалъ бы своего на­
значенія, если бы послѣ его изданія могла свободно суще­
ствовать какая бы то ни было пресса, кромѣ монархическо­


60—
конституціонной“. Какое глумленіе надъ конституціей'. Впро­
чемъ все управленіе „короля-гражданина“ было сплошнымъ
издѣвательствомъ надъ нею. Не нарушая конституціи открыто,
онъ умѣлъ находить способы пользоваться ею лишь въ соб­
ственныхъ интересахъ и къ выгодѣ правящей буржуазіи. По­
слѣдняя однако вскорѣ поняла, что установившійся парла­
ментскій порядокъ, основанный на подкупахъ и продажности,
даже ей въ концѣ концовъ не на руку и стала агитировать
за расширеніе избирательнаго права. Печать барахталась въ
пеленкахъ „сентябрьскаго“ закона, поэтому агитація пошла
по пути англійскихъ митинговъ. Въ Парижѣ стали собираться
банкеты. Здѣсь именно режимъ Людовика-Филиппа получалъ
достойную оцѣнку. Правительство воспретило наконецъ эти
собранія. Начало было положено воспрещеніемъ банкета и
народнаго шествія, назначенныхъ на 22 февраля 1848 года.
Несмотря на воспрещеніе, въ назначенное мѣсто собралась
огромная толпа народа. Правительство вызвало національную
гвардію, т. е. вооруженную буржуазію, но изъ рядовъ по­
слѣдней король явственно услышалъ: „да здравствуетъ ре­
форма!" Вечеромъ 23 февраля произошло случайное столкно­
веніе толпы съ солдатами, а на другой день толпы народа
двинулись на королевскій дворецъ. Король понялъ, что кон­
чена комедія, и отрекся отъ престола. На другой день была
провозглашена республика.
Самымъ ближайшимъ послѣдствіемъ февральской рево­
люціи было освобожденіе печати отъ гнета .сентябрьскаго“
закона 1835 года. Декретъ временнаго правительства отъ
6 марта 1648 г. упразднилъ „сентябрьскій" законъ и преступле­
нія печати вернулъ къ компетенціи суда присяжныхъ, которые,
что особенно важно, на будущее время должны были поста­
новлять рѣшенія по большинству 8 голосовъ, а не по про­
стому большинству, какъ это было установлено сентябрь­
скими законами. Рѣшеніе дѣлъ присяжными по простому
большинству въ мотивахъ къ закону 6 марта признавалось
противорѣчащимъ „и философіи, и гуманности, и всѣмъ


61
принципамъ, провозглашеннымъ различными національными
собраніями“.
Еще болѣе цѣннымъ пріобрѣтеніемъ февральской рево­
люціи нужно считать законъ 22 марта 1848 года, которымъ
дѣла о диффамаціи лицъ, исполняющихъ публичныя функціи,
изъяты изъ компетенціи гражданскихъ судовъ. Въ мотивахъ
къ этому замѣчательному постановленію говорилось, что
дѣла подобнаго рода не могутъ миновать суда присяжныхъ,
такъ какъ „всѣ должностныя лица находятся подъ контро­
лемъ гражданъ и каждый гражданинъ имѣетъ право и обя­
занъ оповѣстить всѣхъ, путемъ-ли печати или какъ нибудь
иначе, относительно недостойныхъ дѣйствій должностныхъ
лицъ или несущихъ какія либо публичныя обязанности, подъ
угрозою отвѣтственности по закону за справедливость опу­
бликованнаго“.
Освобожденной прессѣ предстояло сыграть крупную роль.
Не забудемъ, что свое вліяніе она дѣлила съ многочислен­
ными политическими клубами, которыхъ въ одномъ Парижѣ
было до 450. Въ 1846 г. въ Парижѣ насчитывалось до 26
ежедневныхъ изданій, но въ теченіе 1848—1851 годовъ число
ихъ достигло прямо баснословной цифры: однихъ политиче­
скихъ изданій было до 789, а неполитическихъ было больше
400. Улицы Парижа, площади, даже отдаленные кварталы
кишѣли разносчиками газетъ, которые непрерывно выкрики­
вали названія различныхъ изданій, возбуждали любопытство
прохожихъ и цѣлымъ рядомъ ухищреній, иногда остроум­
ныхъ, иногда циничныхъ, заставляли раскупать ихъ запасы.
Каждый печатный органъ старался занять руководящее
мѣсто, но время было такое, что вождями становились не
идеалисты политики, а художники соціальнаго переустрой­
ства. Теперь ужъ не привлекала проповѣдь правъ человѣка
и гражданина, все кипѣло вопросами будничнаго преобразо­
ванія, хозяйственной реорганизаціи. Вотъ что, напримѣръ,
писалось въ „Vraie République“, издававшемся Торе въ со­
трудничествѣ съ Пьеромъ Леру, Жоржъ Зандъ, Варбе и др.


62
„Революція только что началась. Мы опрокинули королев­
скую власть, нужно устроить республику. Національное со­
браніе рѣшитъ судьбу Франціи. Нужно, однако, чтобы оно
обезпечило отечеству всѣ политическія и соціальныя послѣд­
ствія народной побѣды. Въ политическомъ отношеніи—суве­
ренность народа и всеобщее голосованіе... свободу индиви­
дуальную, свободу собраній, мысли, совѣсти, слова и печати;
воспитаніе государственное, общее и даровое. Въ соціаль­
номъ отношеніи—государственную организацію земледѣльче­
скаго, промышленнаго и интеллектуальнаго труда; мирное
прогрессивное обобществленіе орудій производства, пока они
не станутъ общею собственностью гражданъ. Безъ соціальной
реформы нѣтъ истинной республики. Если національное со­
браніе рѣшительно не уничтожитъ соціальнаго пролетаріата,
то во имя равенства нужно продолжать революцію, начатую
во имя свободы“!
Общеизвѣстно, къ какимъ результатамъ привела подобная
проповѣдь. Буржуазія была напугана грандіозностью замы­
словъ пролетаріата. Она поторопилась соединиться со всѣми
„друзьями порядка“: это привело къ кровавой развязкѣ. Въ
теченіе четырехъ дней (23—26 іюня) на улицахъ Парижа про­
исходило небывалое кровопролитіе, приведшее къ диктатурѣ
Кавеньяка.
Съ іюньскихъ дней начинается реакція противъ свободы
печати. Пользуясь осаднымъ положеніемъ и диктаторскими
полномочіями, генералъ Кавеньякъ 25 іюня распорядился за­
крыть признанные опасными клубы и запечатать редакціи
11 газетъ. Когда окончились уличныя столкновенія, прави­
тельство представило учредительному собранію два проекта
законовъ о печати, которые были вотированы 9 и 11 авгу­
ста 1848 года. Въ сущности этими законами въ новыхъ вы­
раженіяхъ воспроизводились законоположенія о печати 1819
и 1822 годовъ. Ими карались всякія покушенія на права и
авторитетъ національнаго собранія, республиканскія учрежде­
нія, свободу вѣроисповѣданій, принципъ собственности и


63—
права семьи, а также возбужденіе ненависти и презрѣнія
гражданъ въ отношеніи другъ къ другу и всѣ способы под­
стрекательства къ возстанію и нарушенію общественнаго спо­
койствія.
Важный вопросъ о залогахъ, какъ непремѣнномъ условіи
для періодическихъ изданій, оставался открытымъ. Въ мартѣ
1848 года система залоговъ была временно упразднена. При
начавшемся подавленіи печати не рисковали возстановить
залоги, такъ это было бы слишкомъ откровеннымъ наруше­
ніемъ свободы прессы, которая признавалась еще, по край­
ней мѣрѣ, принципіально. Но логика событій не замедлила
внушить республиканскому правительству проектъ закона о
залогахъ. Выступая съ подобнымъ проектомъ, правительство
всетаки увѣряло, что оно „искренно желаетъ свободы печати,
какъ желаетъ всякаго законнаго развитія демократическаго
принципа; оно далеко отъ намѣренія подавить полётъ мысли
при помощи фискальной мѣры, и подъ видомъ залога воз­
двигнуть такое матеріальное затрудненіе, котораго не могли
бы преодолѣть наиболѣе скромные органы прессы“.
По декрету 9 августа 1848 года Національное собраніе
установило слѣдующіе размѣры залоговъ, которые должны
были представлять издатели періодическихъ изданій. Въ де­
партаментахъ Сены, при выходѣ изданія болѣе двухъ разъ
въ недѣлю—24 лыс. франковъ, при выходѣ 2 раза въ недѣлю
18 тысячъ франковъ, при еженедѣльномъ изданіи— -12 тыс.
фр.,
при ежемѣсячномъ—5 тысячъ франковъ; при изданіи
ежедневной газеты во всѣхъ другихъ департаментахъ, въ го­
родахъ съ населеніемъ въ 50 тыс. душъ и болѣе—6 тыс.
франковъ и въ городахъ съ меньшимъ населеніемъ—3 тыс.
франковъ. Въ теченіе 20 дней со времени обнародованія за­
кона всѣ собственники изданій обязывались внести соотвѣт­
ственные залоги. Тѣ изъ издателей, которые, согласно закона
9 сентября 1835 года, внесли болѣе, чѣмъ требуется настоя­
щимъ закономъ, должны были получить обратно разницу.
Всѣ части законовъ 9 іюня 1819 и 18 іюля 1828 г., которыя


64—
не противорѣчили настоящему декрету, должны были оста­
ваться въ силѣ.
Національное собраніе 11 августа 1848 года постановило
измѣнить законы 17 мая 1819 года и 26 марта 1825 года въ
такомъ смыслѣ, чтобы за покушеніе въ печати на права и
авторитетъ Національнаго собранія, на республиканскія учре­
жденія и конституцію, на принципъ народнаго суверенитета
и всеобщаго голосованія налагалось тюремное заключеніе отъ
трехъ мѣсяцевъ до пяти лѣтъ и штрафъ отъ 300 до 6 ты­
сячъ франковъ. За другія преступленія печати назначались
менѣе тяжкія, но все же несообразно строгія наказанія. Вотъ
почему въ этомъ законѣ многіе усматривали возвращеніе къ
знаменитому „сентябрьскому“ закону.
Какъ и слѣдовало ожидать, система залоговъ для многихъ
изданій была смертнымъ приговоромъ. Первою испытала на
себѣ дѣйствіе этой системы газета „Peuple Constituant“, кото­
рая прощальное обращеніе къ читателямъ закончила: „Намѣ­
реніе ясно: всѣми средствами насъ хотѣли заставить молчать.
Этого достигли системою залоговъ. Чтобы имѣть право го­
ворить, теперь нужно золото, много золота! Мы не богаты.
Молчаніе бѣднымъ!“. Замѣтимъ, что за этотъ крикъ скорби
отвѣтственный редакторъ газеты поплатился шестимѣсячнымъ
тюремнымъ заключеніемъ, тремя тысячами франковъ штрафа
и трехлѣтнимъ ограниченіемъ правъ.
Правительство, повидимому, находило, что его система
оказываетъ слишкомъ медленное дѣйствіе: 22 и 24 августа
Кавеньякъ распорядился собственною властью закрыть пять
газетъ крайнихъ революціонныхъ партій.
По конституціи 4 ноября 1848 года всѣ граждане получили
право „обнаруживать ихъ мысли путемъ печати или какимъ
угодно другимъ способомъ“ съ единственнымъ ограниченіемъ
въ интересахъ публичной безопасности. Пресса ни въ коемъ
случаѣ не могла быть подчинена цензурѣ. Всѣ преступленія
печати должны были разсматриваться судомъ присяжныхъ.
11 декабря 1848 года было постановлено, чтобы законъ


65
о прессѣ былъ включенъ въ число органическихъ законовъ.
Но Конститюанта не имѣла времени выработать и провести
одинъ цѣльный законъ о печати, а такъ какъ дѣйствующій
законъ 9 августа терялъ свою силу съ 1 мая 1849 года, то
правительство просило о продленіи срока его дѣйствія до
10 августа 1849 года.
Временнымъ закономъ 21 апрѣля
1849 года это заявленіе правительства было удовлетворено.
10 декабря 1848 г. Людовикъ-Наполеонъ былъ избранъ
президентомъ республики, а въ слѣдующемъ году Учреди­
тельное Собраніе, бывшее республиканскимъ, было замѣ­
щено Законодательнымъ Собраніемъ, куда вошли въ боль­
шинствѣ роялисты. Послѣ выборовъ бонапартисты, орлеа­
нисты и легитимисты соединенными усиліями стали бороться
противъ республиканцевъ, которыхъ они выставляли, какъ
партію революціонную и анархическую. Этимъ соотношеніемъ
партій искусно воспользовался Людовикъ-Наполеонъ. Его
правительство, выполняя свое обязательство относительно
„органическаго“ закона о прессѣ, внесло въ Законодатель­
ное Собраніе проектъ, ставшій 27 іюля 1849 г. закономъ.
Послѣдній, какъ увидимъ ниже, отчасти возстановлялъ зна­
менитые „сентябрьскіе“ законы, а отчасти шелъ еще дальше
по пути репрессіи. Даже косвенно возстановлялась цензура,
которая, по конституціи,
„никогда больше не могла быть
возстановлена во Франціи“.
Законъ 27 іюля 1849 года заключалъ въ себѣ 23 статьи, рас­
предѣленныя на 3 главы. Его особенностью нужно признать
драконовскія взысканія и пополненіе арсенала преступленій
печати новыми видами. Такъ подъ угрозою тюремнаго за­
ключенія до 2-хъ лѣтъ и штрафа до 4 тысячъ франковъ
воспрещалось при помощи печати подстрекательство воен­
ныхъ къ извращенію ихъ обязанностей и дисциплины; подъ
угрозою столь же продолжительнаго тюремнаго заключенія
и штрафа до 1000 франковъ воспрещалось посягательство на
законы и гарантируемыя ими права, а также всякая аполо­
гія дѣйствій, которыя уголовнымъ кодексомъ квалифици-
5


66
руются въ качествѣ преступленій; подъ угрозою тюремнаго
заключенія до одного года и штрафа до 1000 фр. воспреща­
лась публичная подписка на погашеніе штрафовъ за престу­
пленія печати. Первою статьею закона воспрещались нападки
на права и авторитетъ президента республики и оскорбленіе
его личности.
Что касается кольпортажа, то для него ставилось обяза­
тельнымъ условіемъ—предварительное разрѣшеніе, которое
во всякое время могло быть взято обратно. Всѣ произведе­
нія печати, объемомъ менѣе ІОлистовъ и заключающія въ себѣ
соціально-политическое содержаніе, типографщикомъ должны
представляться мѣстному прокурору за 24 часа до выпуска въ
свѣтъ, при чемъ должно быть сдѣлано заявленіе объ общемъ
количествѣ выпускаемыхъ экземпляровъ.
Относительно періодической прессы были удержаны за­
логи, установленные закономъ 9 августа 1848 года. Подъ
угрозою оштрафованія типографщика и издателя на сумму
до 3000 франковъ воспрещалось депутатамъ подписываться
подъ періодическими изданіями въ качествѣ отвѣтственныхъ
редакторовъ. Воспрещалось опубликованіе процессовъ по
дѣламъ печати. Изданія обязывались на первомъ мѣстѣ без­
платно и немедленно печатать всѣ заявленія, сообщенія и
опроверженія должностныхъ лицъ, а въ нѣкоторыхъ случаяхъ
и частныхъ. Въ случаѣ присужденія отвѣтственнаго редак­
тора къ тюремному заключенію или ограниченію граждан­
скихъ правъ, во все время продолженія наказанія изданіе
должно выходить подъ отвѣтственностью другого редактора,
удовлетворяющаго требованіямъ закона. Важнѣйшія наруше­
нія закона подлежали разбирательству суда присяжныхъ,
остальныя были предоставлены суду исправительной полиціи.
Разъ вступивши на путь полицейскаго безумства, Людо­
викъ-Наполеонъ уже не могъ прійти въ себя. Неудачи при­
мѣняемыхъ имъ репрессивныхъ мѣръ не научали его умѣрен­
ности. Наоборотъ, они въ немъ разжигали азартъ новыхъ
выпадовъ. 9 августа Парижъ былъ объявленъ въ осадномъ


—
67
положеніи, и 6 передовыхъ республиканскихъ газетъ быти
закрыты. Менѣе, чѣмъ черезъ годъ послѣ изданія закона
27 іюля, правительство президента опять выступило съ про­
ектомъ по дѣламъ печати.
Въ Засѣданіи Собранія 21 марта 1850 года Руэръ защи­
щалъ проектъ. Проектируемое увеличеніе залоговъ и возста­
новленіе штемпельнаго сбора, отмѣненнаго декретомъ 4 марта,
18 марта 1848 г. онъ оправдывалъ слѣдующимъ образомъ:
„Извѣстная часть прессы... сдѣлалась рѣзкою въ своихъ на­
падкахъ, болѣе дерзкою въ диффамаціи, болѣе опрометчивою
въ возбужденіи самыхъ опасныхъ страстей... Нашъ долгъ
бороться съ этимъ зломъ. Мы можемъ достигнуть этого и
не прибѣгая къ новымъ видамъ наказаній. Нужно только,
чтобы исполненіе дѣйствующихъ законовъ было вполнѣ обез­
печено. Именно для этого обезпеченія уголовныхъ законовъ
установленъ, какъ извѣстно, институтъ залоговъ... Но про­
ектъ закона предлагаетъ также возстановленіе штемпельнаго
сбора съ газетъ и нѣкоторыхъ другихъ политическихъ про­
изведеній печати. Состояніе нашихъ финансовъ и принципъ
равенства... требуютъ, чтобы всѣ граждане участвовали въ
денежномъ бремени государства... Освобождая отъ штемпель­
наго сбора газеты, а, слѣдовательно, и промыселъ объявленій,
приносящій имъ'доходъ, декретъ Временнаго правительства
отъ 4 марта 1848 г. создалъ исключительную привилегію,
сохраненіе которой не можетъ быть оправдано никакими со­
ображеніями“.
Проектъ былъ вотированъ 16 іюля 1850 г. Для содер­
жанія его характерно, что онъ былъ названъ „закономъ не­
нависти“. Собраніе оставило безъ измѣненія размѣры денеж­
ныхъ залоговъ, установленные декретомъ 9 авг. 1848 г., но
опредѣлило новый порядокъ взносовъ штрафовъ за престу­
пленія печати, а именно, штрафъ долженъ былъ взноситься
въ теченіе ближайшихъ трехъ дней, хотя бы даже и была
подана кассаціонная жалоба. Отъ редакторовъ провинціаль­
ныхъ департаментовъ при вторичномъ обвиненіи требова-


—
68-
лось, чтобы они въ теченіе трехъ дней по возбужденіи пре­
слѣдованія вносили половину максимума штрафа, положен­
наго за второе преступленіе, совершенное до окончанія суда
по первому преслѣдованію. Кромѣ того, денежные штрафы
по каждому приговору должны были уплачиваться отдѣльно
и не могли сливаться.
Что касается штемпельнаго сбора, то имъ были обложены
всѣ неперіодическія изданія политическаго и соціально-эко­
номическаго содержанія размѣромъ до 10 листовъ и отъ
50 до 70 дециметровъ, всѣ газеты и повременныя изданія
размѣра до 3 листовъ и отъ 25 до 32 квадр. дециметровъ
и всѣ романы-фельетоны, печатаемые въ газетахъ или при­
ложеніяхъ къ нимъ. Были установлены три размѣра сбора:
въ 5, 2 и 1 сантимъ. Произведеніе, оплаченное пятисан-
тимнымъ сборомъ, безплатно пересылалось по почтѣ въ пре­
дѣлахъ всего государства: при двухсантимномъ сборѣ без­
платная пересылка ограничивалась предѣлами мѣстнаго и со­
сѣдняго департаментовъ.
Этимъ же закономъ устанавливалось, чтобы всякая статья
религіознаго, философскаго или политическаго содержанія не­
премѣнно подписывалась настоящей фамиліей автора, такая
же подпись требовалась вообще отъ всякой статьи, тракту­
ющей какіе либо индивидуальные или коллективные инте­
ресы. Этимъ требованіемъ имѣлось въ виду, съ одной сто­
роны, умалить вліяніе редакціи, какъ цѣлаго, а, съ другой,
заставить прекратить газетную работу тѣхъ лицъ, которые
по разнымъ причинамъ не могли или не хотѣли открыто
принимать въ ней участіе. Наконецъ, право, предоставленное
закономъ 21 апрѣля 1849 года каждому гражданину сво­
бодно распространять въ теченіе 4 дней печатныя произве­
денія, относящіяся до выборовъ, было отнято. Исключе­
ніе было допущено лишь для циркуляровъ и программъ, ко­
торые могли, послѣ представленія экземпляровъ прокурору,
свободно обращаться въ теченіе 20 дней.
Какъ бы ни были реакціонны Учредительное и Законо-


69
дательное собранія, все же проведенные черезъ нихъ законы
о печати подвергались болѣе или менѣе разностороннему
обсужденію и здѣсь еще можно было услышать хотя и сла­
бый и блѣдный, но, во всякомъ случаѣ, отзвукъ народной
воли. Порядокъ упростился послѣ переворота 2 декабря
1851 года. Такъ уже 31 декабря т. г. декретомъ президента
(а не закономъ) всѣ преступленія печати отнесены къ ком­
петенціи исправительнаго трибунала. Одна изъ существен­
ныхъ гарантій правосудія, именно судъ присяжныхъ, по дѣ­
ламъ печати была отнята по личному желанію президента.
Теперь можно было всего ожидать, такъ какъ президентъ
былъ облеченъ чрезвычайною властью, а конституція 14
января 1852 г. хранила полное молчаніе на счетъ свободы
печати.
Сравнивая искусную, филигранную работу Людовика-На­
полеона въ области печати съ прежними законоположеніями,
нельзя не замѣтить, что имъ было возстановлено, подно­
влено и во многихъ частяхъ заново обстроено то самое зда­
ніе законодательства послѣднихъ годовъ іюльской монархіи,
которое въ первые мѣсяцы второй республики подверглось
рѣшительному разгрому. Очевидно, разгромъ былъ лишь во­
енною хитростью въ разсчетѣ на извѣстное психологическое
воздѣйствіе на общественное мнѣніе. Но вѣнцомъ его законо­
дательнаго творчества по отношенію къ печати нужно признать
декретъ 17 февраля 1852 года. Еще въ прокламаціи къ француз­
скому народу, объявленной вмѣстѣ съ конституціей 14 января
1852 г.,
Людовикъ-Наполеонъ доказывалъ, что „такъ какъ
онъ отвѣтственъ, то нужно чтобы дѣятельность его была сво­
бодна и безпрепятственна“.
Однимъ изъ средствъ гаранти­
ровать эту „безпрепятственность“ былъ органическій декретъ
17 февраля 1852 года, выработанный извѣстнымъ сотрудни­
комъ Наполеона III, Руэромъ.
Органическій декретъ былъ выработанъ въ тѣхъ же за­
сѣданіяхъ, гдѣ и конституція. Дѣло въ томъ, что, черезъ
нѣсколько дней послѣ переворота 2 декабря, Людовикъ-На­


—
70—
полеонъ собралъ въ Елисейскомъ дворцѣ наиболѣе прибли­
женныхъ лицъ для выработки конституціи. Послѣдняя была
намѣчена въ томъ смыслѣ, что императору предоставлялась
полная свобода дѣйствій: представительныя учрежденія со­
хранялись лишь въ видѣ декорума, обстановки. Естественно,
что печать, ставшая могущественнымъ факторомъ политиче­
скаго воспитанія народа, не преминула бы указать на истин­
ное значеніе подобной организаціи. Слѣдовательно, давая
жизнь конституціи, нужно было убить прессу. Убійствъ въ
этомъ родѣ уже довольно было на совѣсти императора и
затрудненіе представляла не перспектива предстоящей рас­
правы, а выборъ наиболѣе безшумныхъ способовъ. Съ этою
цѣлью Руэру было поручено привести въ порядокъ старый
арсеналъ законовъ о печати. Свое порученіе онъ выполнилъ,
хотя и замѣтилъ, что его работу слѣдовало бы бросить въ
печь. Дѣйствительно, кодексъ законовъ о печати и плебис­
цитъ, давшій президенту власть 7, 481, 280 голосами про­
тивъ 647, 292 голосовъ, были несовмѣстимы, или по крайней
мѣрѣ могли бы воспрепятствовать успѣху дальнѣйшаго пле­
бисцита, утвердившаго за президентомъ титулъ императора
французовъ.
Какъ бы прозрѣвая грядущее, Руэръ предложилъ остро­
умную комбинацію, „оставивши газетамъ номинальную воз­
можность писать что угодно, сдѣлать редакторовъ изданій
ихъ же собственными цензорами, создавши для нихъ посто­
янную угрозу послѣдовательныхъ предостереженій, изъ ко­
торыхъ третье влекло бы за собою пріостановку газетъ. При
такомъ порядкѣ никто не подвергался цензурѣ, но въ то же
время все находилось подъ надзоромъ самихъ писателей,
такъ какъ безопасность самой газеты становилась стимуломъ,
сдерживающимъ излишества журналистовъ“. Проектъ системы
„даровыхъ чиновниковъ, предупреждающихъ нападки на кон­
ституцію и охраняющихъ порядокъ въ интересахъ правитель­
ства“, былъ принятъ съ восторгомъ.
Всею своею тяжестью органическій декретъ обрушился


71—
на политическую періодическую печать: изъ 37 его статей
34 касались именно послѣдней. На основаніи декрета ни
одно періодическое изданіе, занятое обсужденіемъ политики
и соціальной экономіи, не могло возникнуть безъ предвари­
тельнаго разрѣшенія правительства, т. е. министерства по­
лиціи. Это разрѣшеніе могло быть дано только совершенно­
лѣтнимъ полноправнымъ французскимъ подданнымъ. Всякія
измѣненія въ составѣ отвѣтственныхъ издателей, главныхъ
редакторовъ и другихъ администраторовъ должны были про­
исходить съ вѣдома правительства. Заграничныя газеты могли
циркулировать только съ разрѣшенія министерства полиціи,
причемъ данное разрѣшеніе отбиралось во всякое время въ
зависимости отъ донесеній префектовъ.
По закону 27 іюня 1849 г.,
вслѣдствіе осужденія одного
и того же изданія по двумъ преступленіямъ въ теченіе года,
или послѣ однократнаго осужденія за наиболѣе тяжкое пре­
ступленіе, періодическое изданіе, по приговору суда присяж­
ныхъ, пріостанавливалось на два мѣсяца. Декретъ въ этомъ
отношеніи установилъ нѣкоторую льготу, а именно: годовой
срокъ совершенія преступленій продлилъ до двухъ лѣтъ, но
за то пріостановка была замѣнена совершеннымъ закрытіемъ
изданія. Право на закрытіе изданія принадлежало, во-пер­
выхъ, президенту республики, который былъ обязанъ напе­
чатать объ этомъ декретъ въ „Bulletin des lois“, во-вторыхъ,
министерству полиціи въ теченіе двухъ мѣсяцевъ со времени
осужденія отвѣтственнаго издателя за преступленіе печати.
Помимо прекращенія, въ распоряженіи администраціи
было еще право пріостановки выхода изданій срокомъ до
2-хъ мѣсяцевъ. Это могъ сдѣлать министръ полиціи послѣ
двухъ мотивированныхъ предостереженій. Въ послѣднихъ-
то и заключался гвоздь новой системы. Въ циркулярѣ 30-го
марта 1852 г. по этому поводу министръ писалъ префектамъ:
„Право пріостановки газеты министерскимъ распоряже­
ніемъ послѣ двухъ мотивированныхъ предостереженій бу­
детъ одною изъ самыхъ дѣйствительныхъ гарантій, къ кото­


72
рымъ можетъ прибѣгать администрація противъ системати­
чески враждебныхъ правительству газетъ. Ею вы будете
пользоваться съ справедливою твердостью всякій разъ, когда
газеты, не подвергая себя опасности опредѣленнаго судеб­
наго наказанія или преслѣдованія, будутъ, однако, благодаря
извѣстнымъ пріемамъ своихъ редакцій, положительно опасны
для общественнаго порядка, религіи и нравственности“.
Новый режимъ предостереженій очень ярко былъ охарак­
теризованъ въ рѣчи Тьера. По его мнѣнію, „установили вмѣсто
цензуры, осуществлявшейся наканунѣ, цензуру, имѣвшую
мѣсто на другой день. Писателей обязали еще съ вечера
освѣдомляться о мнѣніи полиціи, но ихъ заставляли ждать
отвѣта до слѣдующаго дня или даже цѣлыхъ сорокъ восемь
часовъ, но и послѣ этого полиція могла имъ сказать: „вы
возбудили ненависть и неуваженіе къ правительству, я дѣ­
лаю вамъ предостереженіе“; и если они черезъ мѣсяцъ впа­
дали въ ту же ошибку, то наступала пріостановка или за­
прещеніе. О! отсрочить цензуру на двадцать четыре или со­
рокъ восемь часовъ и заставить оплачивать эту отсрочку
возможностью пріостановки или запрещенія, — это дѣйстви­
тельно было очень остроумно“.
Дальнѣйшія постановленія органическаго декрета, хотя и
не представляются въ такой степени остроумными, какъ си­
стема предостереженій, но все же заслуживаютъ вниманія.
Залоги и штемпельный сборъ были не только сохранены, но
и возвышены, Политическіе газеты и журналы департамен­
товъ Сены, Сены-и -Уазы, Сены-и-Марны и Роны, при выходѣ
въ свѣтъ болѣе трехъ разъ въ недѣлю, должны были пред­
ставлять 50,000 фран. залога; при выходѣ три раза въ не­
дѣлю и рѣже—30,000 фр.; во всѣхъ другихъ департаментахъ
въ городахъ съ населеніемъ въ 50 тыс. и болѣе—25,500 фр.,
съ меньшимъ населеніемъ—15,000 фр. При меньшей періо­
дичности залоги соотвѣтственно понижались до 12,000 фр. и
7,500 франковъ. Слѣдовательно, по сравненію съ залогами
по закону 16 іюля 1850 г., максимумъ былъ поднятъ болѣе,


73—
чѣмъ вдвое (съ 24,000 на 50,000) а минимумъ—болѣе, чѣмъ
вчетверо (съ 1,800 на 7,500 фр.). На внесеніе залога ре­
дакціямъ изданій былъ данъ двухмѣсячный срокъ, по исте­
ченіи котораго изданія не внесшія, залога, почитались выхо­
дящими безъ залога, при этомъ штрафъ отъ 100 до 2000 ф.
и тюремное заключеніе отъ 1 мѣсяца до 2 лѣтъ назначался
не только издателямъ, но и типографщикамъ.
Штемпельный сборъ былъ отдѣленъ отъ почтовой по­
шлины, высота его была поставлена въ зависимость отъ
мѣста выхода изданія, а самые размѣры увеличены съ 4 и
2 сантимовъ до 6 и 3 сент. Штемпельный сборъ поглощалъ
отъ 40 до 60% продажной цѣны періодическаго изданія, ве­
личиною не болѣе 72 квад, дециметровъ, выходившаго въ
департаментахъ Сены, Сены-и-Уазы. Кромѣ уродливо высо­
каго тарифа, сборъ этотъ не отличался ни равномѣрностью,
ни пропорціональностью, качествами обязательными для вся­
кой фискальной мѣры.
Говорятъ, что свойство деспотическихъ правительствъ—
тайна. Это вполнѣ подтвердилось воспрещеніемъ органиче­
скаго декрета печатать отчеты о засѣданіяхъ Сената, Госу­
дарственнаго Совѣта и судебныхъ учрежденій. Такимъ обра­
зомъ прессѣ былъ закрытъ входъ въ Палату; избиратели
потеряли возможность контроля надъ своими избранниками;
дѣятельность судебныхъ трибуналовъ была поставлена внѣ
сферы общественнаго мнѣнія.
Весьма суровыми взысканіями было обложено „всякое
воспроизведеніе ложныхъ новостей“.
А кто не знаетъ, какъ
охотно правительства объявляютъ „ложнымъ“ все, что ка­
сается закулисной стороны щхъ дѣятельности или разобла­
чаетъ произволъ низшихъ агентовъ. Въ логической связи
съ воспрещеніемъ „ложныхъ“ извѣстій стоитъ обязанность
редакцій безплатно помѣщать въ ближайшемъ номерѣ газеты,
и притомъ на заглавной сторонѣ, всѣ офиціальные доку­
менты, разъясненія, отвѣты и поправки. На языкѣ министра
полиціи снабдить должностныхъ лицъ подобнымъ правомъ—


—
74—
значило дать „обществу и государственной власти одну изъ
наиболѣе дѣйствительныхъ гарантій, какія 'вообще можно
желать по отношенію къ злоупотребленіямъ печати“.
Подъ угрозою тюремнаго заключенія отъ одного мѣсяца
до двухъ лѣтъ и штрафа за круговою порукою издателя и
типографщика въ размѣрѣ отъ 500 до 3000 фр. за каждый
выпущенный номеръ воспрещалось продолжать изданіе, пріо­
становленное или совсѣмъ прекращенное, хотя бы изданіе
выпускалось и подъ другимъ названіемъ. Круговая же порука
издателей и типографщика по уплатѣ штрафа отъ 1000 до
5000 фр. была установлена за напечатаніе по соціально-поли­
тическимъ вопросамъ статьи лица, присужденнаго къ какому
либо позорящему или безчестящему наказанію.
Отдѣляя овецъ отъ козлищъ, правительство Людовика-
Наполеона постаралось при помощи излагаемаго декрета со­
здать своего рода фондъ рептилій. Съ этою цѣлью префек­
тамъ было, предоставлено право назначать ежегодно изданія,
въ которыхъ должны были печататься судебныя объявленія.
Тарифъ на эти объявленія зависѣлъ отъ усмотрѣнія пре­
фекта и, слѣдовательно, всякое взданіе могло быть возна­
граждено по заслугамъ.
Регламентація книжной торговли также не оставалась
безъ вниманія правительства. До 17 февраля 1852 г., на осно­
ваніи декрета 5 февраля 1810 г. и закона 21 октября 1814 г.,
для занятія книготорговлею требовалось получить отъ прави­
тельства патентъ и принести профессіональную присягу. Ка­
рая книготорговцевъ за каждое преступленіе промысла въ
отдѣльности, правительство не установило карательной санк­
ціи за самое основное нарушеніе, за невыборку патента. Орга­
ническій декретъ восполнилъ этотъ пробѣлъ, назначивъ за
безпатентную торговлю книгами закрытіе магазина, тюремное
заключеніе отъ 1 мѣсяца до двухъ лѣтъ и штрафъ огъ 100
до 2000 франковъ. Выполненіе всѣхъ формальностей закон­
ности напечатанія книгъ, гравюръ, литографій, медалей,
эстампъ или эмблемъ еще не обезпечивало ихъ свободной


циркуляціи, для каковой требовалась выборка особаго раз­
рѣшенія, установленнаго еще закономъ 27 іюля 1849 года.
Минуя менѣе значительныя положенія декрета 17 февраля,
въ заключеніе упомянемъ, что имъ были внесены существен­
ныя измѣненія въ судопроизводство по дѣламъ печати. На­
полеонъ III съ настойчивою послѣдовательностью стремился
къ упраздненію суда присяжныхъ въ этой области. Законами
28 іюля 1849 г. и 16 іюля 1850 г. въ судебную процедуру
были внесены существенныя удобства для администраціи,
декретъ 31 дек. 1851 г. въ вѣдѣніи присяжныхъ оставилъ
лишь самыя тяжкія преступленія печати (crimes), преимуще­
ственно провокаціи къ какому либо преступленію, а декретъ
17 февраля 1852 г. доставилъ полное торжество режиму
„исправительной полиціи“.
Впрочемъ окончательное уничто­
женіе юрисдикціи суда присяжныхъ послѣдовало черезъ нѣ­
сколько дней, а именно: по декрету 25 февраля 1852 года.
Что же касается органическаго декрета, то имъ, кромѣ того,
категорически были воспрещены свидѣтельскія показанія
относительно истинности фактовъ, опубликованіе которыхъ
послужило поводомъ къ возбужденію дѣла о диффамаціи.
Создавъ для печати режимъ, въ которомъ она находилась
еще при Наполеонѣ I, правительство имѣло-ли мужество со­
знаться въ этомъ? Нѣтъ. И на этотъ разъ въ циркулярѣ ми­
нистра полиціи, обращенномъ 30 марта 1852 г. къ департа­
ментскимъ префектамъ, писалось: „правительство, совершенно
обезпечивая законную свободу за выраженіемъ мнѣній и обна­
руженіемъ мыслей, желало предохранить общество отъ зло­
употребленій и излишествъ, которыя уже столько разъ ста­
вили его въ опасное положеніе... оно смотрѣло на призваніе
прессы, какъ на высокую дѣятельность, которая должна про­
являться только во имя серіозныхъ интересовъ, и которая,
если хотятъ ею злоупотреблять для способствованія стра­
стямъ и пробужденія дурныхъ инстинктовъ, должна встрѣ­
тить со стороны закона непреоборимое препятствіе“.
При режимѣ 1852 года въ Парижѣ осталось только 11


-
76
политическихъ газетъ. Интересъ къ политической литературѣ
не находилъ себѣ удовлетворенія и за счетъ иностранной прессы,
такъ какъ заграничныя, особенно бельгійскія и англійскія
періодическія изданія, могли обращаться только съ предвари­
тельнаго разрѣшенія.
Покушеніе Орсини на жизнь императора повело за собою
новый разгромъ дѣятелей печати при помощи драконовскаго
закона 27 февр. 1858 года. Надъ Франціей снова повисли
обновленные „сентябрьскіе“ законы. Но это было предраз­
свѣтное сгущеніе мглы.
Окутавъ почти непроницаемой тьмой государственныя
дѣла. Наполеонъ III все еще не могъ успокоиться и приду­
мывалъ различныя военныя авантюры, чтобы окончательно
отвлечь вниманіе отъ происходящаго внутри страны. Чего не
удавалось достигнуть политикой отвлеченія, то достигалось
административной опекой и цензурными мѣрами. Безпокой
ныхъ людей сажали въ тюрьмы, высылали въ Кайенну и
Алжиръ. Однако, недовольство правительственнымъ гнетомъ
непрерывно возрастало. Во главѣ недовольныхъ стали выда­
ющіеся дѣятели: Тьеръ, Жюль Фавръ и Гамбетта. Прави­
тельство почувствовало надвигающуюся опасность и сдѣлало
попытку ослабить полицейскую опеку.
Заря освобожденія была возвѣщена декретомъ 24 ноября
1860 года. За нимъ послѣдовали сенатусъ консультусъ 2 фе­
враля 1861 года, законъ 2 іюля 1861 года и сенатусъ консуль­
тусъ 28 іюля 1866 года. Наконецъ, въ знаменитомъ манифестѣ
19-го января 1867 г. императоръ торжественно объявилъ о пред­
стоящихъ улучшеніяхъ въ законодательствѣ о печати. Въ это
время политическихъ газетъ въ Парижѣ выходило 65, а 269
издавалось въ департаментахъ. Проектъ обѣщаннаго закона
былъ внесенъ въ Законодательный Корпусъ почти черезъ два
мѣсяца послѣ даннаго императоромъ обѣщанія. Пока шло
обсужденіе проекта, министръ внутреннихъ дѣлъ безпощадно
преслѣдовалъ оппозиціонную прессу: не проходило недѣли,
чтобы какой либо изъ редакторовъ не былъ подвергнутъ


77
тюремному заключенію или денежному взысканію. Наконецъ,
пройдя многочисленныя комиссіи и обсужденія, И мая 1868 г.
проектъ былъ утвержденъ императоромъ.
Новый законъ сохранилъ въ силѣ и залоги, и штемпель­
ный сборъ, и судъ исправительной полиціи, но было уже
благодѣяніемъ введеніе явочнаго порядка для изданія періо­
дическихъ органовъ и лишеніе администраціи права на пре­
достереженія, пріостановки и запрещенія. Менѣе, чѣмъ за
одинъ годъ число періодическихъ изданій возрасло на 140,
возникшихъ въ одномъ Парижѣ. Но если правительство отка­
залось отъ мысли затруднять появленіе періодическихъ изда­
ній, то оно не ослабило энергіи по части ихъ преслѣдованія.
Такъ въ теченіе шести мѣсяцевъ, послѣдовавшихъ за опу­
бликованіемъ закона 11 мая 1868 г., исправительными трибу­
налами было вынесено 64 обвинительныхъ приговора, по ко­
торымъ въ совокупности было назначено 66 мѣсяцевъ тюрьмы
и болѣе 120 тысячъ франковъ штрафа.
Благо народа требовало коренного обновленія всей си­
стемы управленія и вполнѣ искренняго довѣрія къ творче­
скимъ силамъ страны. Наполеонъ не могъ понять запросовъ
времени, и, уступая напору обстоятельствъ, ограничивался
неизбѣжными уступками. Но запоздалыя реформы пресѣк­
лись 2 сентября 1870 г. Седанъ показалъ, на сколько было
развращено правительство и разстроено внутреннее состоя­
ніе государства.
Сдача 80-тысячной арміи маршала Макъ-Магона и 175-
тысячной арміи (не считая 36 т. больныхъ) маршала Базена,
потеря Эльзаса и Лотарингіи, позорный миръ съ уплатою
5 милліардовъ франковъ контрибуціи, — все это отрезвило
французскій народъ и показало ему, что безправіе и безглас­
ность населенія лучшіе друзья внутреннихъ враговъ, кото­
рые, преслѣдуя личныя хищническія цѣли, доводятъ государ­
ство до такого состоянія упадка, въ которомъ оно становится
легкой добычей враговъ внѣшнихъ.
Имперія Наполеона III пала спустя шесть мѣсяцевъ послѣ


78
плебисцита, давшаго ему 7Ча голосовъ. Въ теченіе осады Па­
рижа пресса пользовалась неограниченной свободой. Декре­
томъ 10 октября 1870 года была отмѣнена система залоговъ,
а другимъ декретомъ 27 октября преступленія печати возвра­
щены къ компетенціи суда присяжныхъ. Послѣ сдачи Парижа,
какъ извѣстно, повторились іюньскіе дни 1848 года. Рабочіе
провозгласили коммуну. Началось страшное кровопролитіе,
окончившееся побѣдою войскъ.
16/22 апрѣля 1871 года Національное Собраніе вотировало
законъ о преступленіяхъ печати. Въ общемъ это былъ срав­
нительно либеральный законъ. Имъ снова возстановлялся за­
конъ 27 іюля 1849 года о преступленіяхъ печати и постано­
вленія 1819 года о допущеніи суда присяжныхъ по дѣламъ
о диффамаціи должностныхъ лицъ. Что же касается оскор­
бленія въ печати частныхъ лицъ, то въ этихъ случаяхъ была
сохранена компетенція исправительнаго трибунала.
Интересно, что защитникомъ суда присяжныхъ по дѣламъ
печати на этотъ разъ выступилъ крайній монархистъ герцогъ
Брольи. „Главный аргументъ“, говорилъ онъ, „тотъ, что вся­
кое преслѣдованіе правонарушеній въ области печати, чтобы
быть цѣлесообразнымъ, должно быть заранѣе продиктовано,
или, по крайней мѣрѣ, post factum ратифицировано обще­
ственнымъ мнѣніемъ. Мы испытали во Франціи всѣ системы
въ области печати. И что же? Всѣ эти системы, милостивые
государи, или безуспѣшны въ зависимости отъ того, пользо-
вались-ли онѣ сочувствіемъ общественнаго мнѣнія или, на­
оборотъ, встрѣчали съ его стороны противодѣйствіе. Всѣ си­
стемы, даже полная безнаказанность, были полезны и успѣшны,
когда общественное мнѣніе, пробужденное общественною
опасностью и формированное долгимъ политическимъ во­
спитаніемъ. само умѣло расправляться съ уклоненіями печати
своимъ негодованіемъ или пренебреженіемъ. Наоборотъ, все,
даже цензура, оказывалось безуспѣшнымъ, разъ обществен­
ное мнѣніе становилось сообщникомъ писателя, само попол­
няло то, что онъ обходилъ молчаніемъ, объясняло его на-


79
меки, толковало его эзоповскую рѣчь, словомъ—разъ оно
помогало мысли пробивать себѣ путь черезъ всѣ препятствія,
которыя законъ хотѣлъ ей ставить“.
Роялисты разсчитывали, что свобода печати поведетъ къ
такимъ крайностямъ, которыя напугаютъ широкіе круги бур­
жуазіи и толкнутъ ее на поддержку монархистовъ. Въ дѣй­
ствительности же оказалось, что большинство на выборахъ
стояло за республику.
Декретомъ 18 мая 1871 года Комитетъ общественнаго
спасенія объявилъ 10 изданій закрытыми и кромѣ того, что
ни одинъ періодическій органъ не можетъ возникнуть до
окончанія войны, что всѣ статьи должны быть подписаны
авторами, что всѣ покушенія на республику будутъ подле­
жать разбирательству военныхъ судовъ. Невольно приходятъ
на память законы, изданные около мѣсяца тому назадъ. Но
нужно замѣтить, что апрѣльскіе законы не оказали боль­
шого вліянія на положеніе печати. Во первыхъ' Парижъ и
большая часть департаментовъ оставались въ осадномъ по­
ложеніи, которое даетъ правительству широкую возмож­
ность закрывать непріятныя для него изданія. Во-вторыхъ,
онъ былъ дополненъ другимъ закономъ 6 іюля 1871 года,
которымъ отмѣнялся октябрьскій декретъ правительства На­
ціональной обороны и вводилась система залоговъ даже для
періодическихъ изданій не политическаго содержанія. Залоги
колебались въ предѣлахъ отъ 3,000 до 24,000 франковъ.
Въ руководящихъ кругахъ тогдашней Франціи реакція
была до того сильна, что законъ о залогахъ прошелъ боль­
шинствомъ 314 голосовъ противъ 197. Господствующее боль­
шинство не ограничилось одной одержанной побѣдой. Въ
томъ же году ‘те сентября еще былъ проведенъ законъ, по­
ставившій новый барьеръ между читателемъ и прессой. На
этотъ разъ, взамѣнъ штемпельнаго сбора, былъ установленъ
спеціальный налогъ въ 20 франковъ со 100 килограммовъ
бумаги, употребляемой для печатанія газетъ и всякаго дру­
гого рода періодическихъ изданій, обязанныхъ залогомъ.


80
Пресса была связана съ различныхъ сторонъ, а между
тѣмъ ей предстояла отвѣтственная миссія внести успокоеніе
въ страну, гдѣ господствовала смута, поддерживаемая осад­
нымъ положеніемъ, военными судами и смертными пригово­
рами противъ дѣятелей коммуны. Всякая попытка вернуть
страну къ законамъ мирнаго времени, всякій протестъ про­
тивъ узаконенной кровавой расправы вызывали строгое пре­
слѣдованіе.
Темныя силы абсолютистовъ заволокли свѣтлый геній ре­
волюціонной Франціи, но имъ не удалось его уничтожить
окончательно. За 17 мѣсяцевъ, протекшихъ съ 24 мая 1873
года, времени паденія Тьера и замѣщенія его Макъ-Маго-
номъ, 28 газетъ были закрыты, 20 временно пріостановлены,
163 была воспрещена розничная продажа. Но изъ этихъ 211
случаевъ расправы 191 относится къ органамъ республикан­
скаго направленія. Даже въ теченіе 26-мѣсячнаго президент­
ства Тьера прессу постигло 52 административныхъ взыска­
нія, а вѣдь Тьера нельзя было назвать снисходительнымъ
къ печати. И, несмотря на всѣ эти истязанія, побѣда осталась
за печатью, закаленной въ вѣковой борьбѣ съ абсолютизмомъ:
27 февраля 1875 года во Франціи была провозглашена рес­
публика, а съ нею въ концѣ концовъ настала новая эра и
для прессы.
Съ введеніемъ республиканскаго строя исчезло осадное
положеніе. Съ 29 декабря 1875 года, благодаря закону о
кольпортажѣ, произведенія печати снова получили право сво­
боднаго обращенія въ публичныхъ мѣстахъ. Кольпортажъ
былъ поставленъ въ зависимость отъ разрѣшенія префекта,
но при этомъ въ циркулярѣ министра внутреннихъ дѣлъ
префектамъ писалось: „Нужно ожидать, что вы никогда не
откажете въ этомъ разрѣшеніи, ни возьмете его обратно, за
исключеніемъ случаевъ самыхъ серіозныхъ; что вы при этомъ
никогда не будете руководиться соображеніемъ, что продаются
такія то, а не другія изданія“. Понятно, пока кольпортажъ по
закону ставился въ зависимость отъ разрѣшенія префекта,


—
81—
онъ оставался далеко еще не освобожденнымъ, несмотря ни
на какіе циркуляры.
При самомъ появленіи закона послѣдовалъ вышеприве­
денный благопріятный для разносной торговли циркуляръ, но
уже 16 мая 1877 года министръ Фурту въ новомъ циркуляр­
номъ разъясненіи закона 29 дек. 1875 года замѣчалъ, что
разрѣшеніе на право занятія разносною торговлею произ­
веденіями печати можетъ быть взято обратно, если въ про­
даваемыхъ произведеніяхъ замѣчаются нападки на общество,
правительство и законы. Этимъ разъясненіемъ началась опять
эпоха разгрома. Съ 16 мая по 2 сентября было возбуждено
85 литературныхъ процессовъ, при чемъ виновные были при­
суждены въ общемъ счетѣ къ 7 годамъ, 10 мѣсяцамъ и 27
днямъ тюрьмы и 101,967 франковъ штрафа.
На выборахъ 14 октября 1877 года большинство осталось
за республиканцами. Это сразу же сказалось въ области за­
конодательства о печати. По закону 9—10 марта 1878 года,
періодическая пресса была исключена изъ сферы вліянія за­
кона о кольпэртажѣ. Тогда же послѣдовала амнистія по при­
говорамъ, состоявшимся съ 16 мая по 14 декабря, по кото­
рымъ 300 лицъ должны были отбыть тюремное заключеніе
и 321 тысяча франковъ должна была быть уплачена въ ка­
чествѣ штрафа.
Послѣ паденія Макъ-Магона политическая жизнь Франціи
оживилась и началась агитація въ пользу болѣе соотвѣтству­
ющаго республиканскому строю законодательства о печати.
Въ теченіе трехъ лѣтъ подготовлялся новый законъ и нако­
нецъ былъ вотированъ 29 іюля 1881 года. Этотъ законъ дѣй­
ствуетъ по настоящее время. Онъ составляетъ одинъ изъ
перловъ законодательнаго творчества третьей республики.
Прежнее законодательство о печати состояло изъ 42 за­
коновъ, декретовъ и ордонансовъ, изданныхъ съ различными
цѣлями и часто настолько несовмѣстимыхъ одинъ съ другимъ,
что даже опытные юристы становились въ тупикъ передъ
вопросомъ, какіе изъ нихъ были еще въ силѣ и какіе были
6


82
отмѣнены. Закономъ 29 іюля вполнѣ устранены указанныя
неудобства. Первыя три главы его посвящены регламентаціи
типографскаго промысла и книготорговли,
періодической
прессѣ и афишированію съ разной торговлей произведеніями
печати. Въ четвертой исчисляются преступленія, которыя мо­
гутъ быть совершены при помощи печати. Наконецъ, послѣд­
няя, пятая глава обнимаетъ процессуальныя постановленія.
Типографскій и книготорговый промыслы, по новому закону,
освобождены отъ прежнихъ стѣсненій. На каждомъ періоди­
ческомъ произведеніи должны быть обозначены имя и жи­
тельство типографщика и два экземпляра ихъ представлены
для національныхъ коллекцій. Отъ издателей періодическихъ
органовъ требуется предварительное заявленіе заглавія изда­
нія и порядка выхода, имени и жительства отвѣтственнаго
издателя и типографщика. Нѣтъ больше ни концессіи, ни
штемпельнаго сбора, ни залоговъ, ни административныхъ
предостереженій, пріостановокъ и т. д. Отвѣтственный изда­
тель долженъ быть французскимъ подданнымъ, совершенно­
лѣтнимъ и полноправнымъ. При выходѣ каждаго номера
представляется по два экземпляра органамъ судебной власти
и министерству внутреннихъ дѣлъ. На каждомъ номерѣ пері­
одическаго изданія должна быть подпись отвѣтственнаго
издателя. Отъ профессіональныхъ разносчиковъ печатныхъ
матеріаловъ требуется заблаговременное заявленіе префектурѣ
или мэріи имени, возраста, профессіи, мѣста рожденія и
мѣстожительства. Случайные разносчики свободны и отъ
этихъ формальностей.
Преступленія печати, по закону 1881 г.,
распадаются на
четыре категоріи. Къ первой относятся всевозможныя прово­
каціи къ убійству, грабежамъ и т. д .,
а также возбужденіе
войскъ къ нарушенію дисциплины или къ неповиновенію вла­
стямъ; ко второй категоріи—преступленія противъ обществен­
ныхъ интересовъ; къ третьей—диффамація и оскорбленіе
частныхъ лицъ; къ четвертой—оскорбленіе иностранныхъ го­
сударей и дипломатическихъ представителей.


-
83
Преступленія печати отнесены къ вѣдѣнію суда присяж­
ныхъ. Только наименѣе значительныя, какъ оскорбленіе част­
ныхъ лицъ, входятъ въ компетенцію исправительнаго трибу­
нала.
О достоинствахъ закона 29 іюля 1881 г. краснорѣчиво го­
воритъ то, что въ теченіе почти четверти вѣка онъ не только
не подвергся ломкѣ, но и послужилъ образцомъ для законо­
дательства другихъ прогрессивныхъ странъ. Конечно, въ
проектахъ, направленныхъ противъ этого закона, не было не­
достатка, но въ палатѣ депутатовъ умѣли оставлять безъ
вниманія реакціонное шипѣніе.
Единственными существенными дополненіями за все истек­
шее время были законъ 2 августа 1882 г. о порнографиче­
скихъ произведеніяхъ и такъ называемые „разбойничьи за­
коны“ 12 декабря 1893 г. и 28 іюля 1894 г., вызванные про­
пагандою и апологіей анархизма. Первый изъ этихъ законовъ
собственно литературы и науки не коснулся, ибо порногра­
фія ни къ той ни къ другой области не относится. Вполнѣ
опредѣленный характеръ носятъ два послѣдніе закона, упол­
номочившіе правительство въ извѣстныхъ случаяхъ подвер­
гать привлекаемыхъ къ суду журналистовъ предваритель­
ному заключенію и конфисковать нѣкоторыя произведенія
печати впредь до рѣшенія о нихъ дѣла судомъ. Но эти за­
коны не привились къ жизни: правительство, обязанное счи­
таться съ мнѣніемъ народа, ими не пользуется.
Третья республика сняла съ печати вѣковыя оковы и по­
ставила ее на стражѣ дѣйствительныхъ интересовъ государ­
ственныхъ и общественныхъ. Теперь пресса свободна. Ни
клерикальная клика, ни націоналисты вродѣ Габера и Деру
леда не въ силахъ поколебать свободной Франціи. Вспомнимъ
знаменитое „J’accuse“ Эмиля Золя и станетъ ясно, какое оздо­
ровляющее вліяніе имѣетъ свободная пресса. За предѣлами
великой республики любятъ говорить о язвахъ современной
Франціи, потому что въ ней безтрепетно вскрывается всякій
нарывъ. Французы смѣло оперируютъ свои государственныя
6*


—
84
болячки и никогда не закрываютъ дверей своей операціонной
передъ массой населенія или представителями другихъ госу­
дарствъ. Въ странахъ же темныхъ корридоровъ и безпро­
свѣтныхъ закоулковъ больной организмъ страдаетъ безмолвно
и свою заразу передаетъ отъ поколѣнія къ поколѣнію. На
чистую воду язвы не выводятся, а въ мутной рыбу ловить
удобнѣе. И вотъ цензурныя тенета спеціально держатся въ
интересахъ этихъ любителей „добывающей промышленности“.


IL
Въ Германіи такъ же, какъ и въ другихъ странахъ, за­
конодательство о печати развивалось подъ вліяніемъ стре­
мленія духовной и свѣтской власти къ неограниченному гос­
подству.
Свѣтская власть проявила себя въ отношеніи печати зна­
чительно позже, чѣмъ духовная. Съ конца XIII столѣтія Гер­
маніи, какъ единаго государства, не существовало: она дро­
билась почти на сорокъ отдѣльныхъ княжествъ и 80 незави­
симыхъ городовъ. Послѣ несчастной 30-лѣтней войны (1618—
1648 г.) Германія распалась болѣе, чѣмъ на 300 отдѣльныхъ
княжествъ и до 50 городовъ. При подобной раздробленности
сильной государственной власти въ Германіи не существо­
вало. Императоръ, избираемый на общемъ съѣздѣ князей,
т. е. рейхстагѣ, находился въ полной зависимости отъ своихъ
избирателей.
Раздираемая внутренними неурядицами, Германія не пред­
ставляла также условій для процвѣтанія науки. Единствен­
ными центрами просвѣщенія въ теченіе долгаго времени были
монастыри. Свѣтской науки почти не существовало, а напра­
вленіемъ духовнаго образованія всецѣло завладѣли папы.
Вотъ почему послѣдніе и выступили въ качествѣ первыхъ
законодателей о печати, особенно же въ тотъ моментъ, когда
начавшееся стремленіе къ свѣтскому образованію (гуманизмъ)
стало угрожать господству духовенства надъ умами.
Гуманизмъ проникъ въ Германію изъ Италіи въ поло­
винѣ XV столѣтія. Главнѣйшимъ дѣятелямъ просвѣтитель­
наго движенія—Іоганну Рейхлину (1455—1522), Эразму Рот-


86
тердамскому (1467—1536) и Ульриху фонъ-Гуттену (1483—
1523)—пришлось встрѣтить отчаянное сопротивленіе со сто­
роны католическаго духовенства, прежнихъ безраздѣльныхъ
властителей науки и религіи. Общеизвѣстными литератур­
ными памятниками этого столкновенія могутъ служить „Письма
темныхъ людей“, однимъ изъ авторовъ которыхъ былъ фонъ-
Гуттенъ, и „Похвала Глупости“ Эразма Роттердамскаго. Уже
на первыхъ порахъ противъ гуманистовъ выступилъ Кельн­
скій инквизиціонный судъ, обвинившій Рейхлина въ распро­
страненіи еврейскихъ взглядовъ. Лицемѣры и схоластики,
погрязшіе въ развратѣ и запутавшіеся въ крючкотворствѣ,
разсчитывали справиться съ дыханіемъ новой жизни суро­
ваго благочестія и вольной мысли при помощи инквизиціон­
наго арсенала. Столицей инквизиціи былъ Кельнъ. Въ виду
того, что гуманисты дѣйствовали на общество при посред­
ствѣ литературы, инквизиція попыталась зажать ее въ тиски
цензурныхъ установленій.
Книгопечатаніе появилось въ Кельнѣ въ 1469 г.,
асъ
1475 г. книги стали выходить съ цензурными помѣтками мѣст­
наго университета. На разрѣшенныхъ книгахъ выставлялась
надпись: „Admissum ас approbatum ab alma Coloniensi“. Иногда
эта помѣтка замѣнялась болѣе пространною: „Temptatum admi-
ssumque et approbatum ab aima universitate studii civitatis Co­
loniensi de consensu et voluntate spectabilis et egregii viri pro
tempore rectoris ejusdem“. Первая книга, прошедшая въ 1475 г.
черезъ кельнскую университетскую цензуру, была: „L. Petri
Nigri tractatus contra perfidos ludacos de conditionibus veri
Messiae, vel Christi, vel uncti, ex textibus hebraicis latinorum ele-
mentis utcunque figuratis. Eslingen“.
Итакъ молодые германскіе университеты (первый изъ нихъ
возникъ въ Прагѣ въ 1348 г.) въ отношеніи произведеній
мысли играли ту же роль, что и французская Сорбонна. Это
естественно, такъ какъ германскіе университеты находились
во власти католическаго духовенства. Но едва ихъ успѣла
коснуться волна гуманизма, какъ духовенство лишило уни-


—
87
верситеты цензурныхъ полномочій и сосредоточило ихъ въ
особыхъ, болѣе надежныхъ рукахъ. Такъ 4 января 1486 г.
майнцскій архіепископъ Бертольдъ фонъ-Геннебергъ устано­
вилъ свои собственные цензурные органы, обнародовавъ слѣ­
дующее любопытное распоряженіе: „При тѣхъ удобствахъ,
какія божественное искусство книгопечатанія дало для пріо­
брѣтенія знаній,
нашлись нѣкоторые, злоупотребляющіе
этимъ изобрѣтеніемъ, употребляющіе во вредъ человѣче­
скому роду то, что предназначено къ его просвѣщенію.
Въ самомъ дѣлѣ, книги о религіозныхъ обязанностяхъ и
доктринахъ переводятся съ латинскаго языка на нѣмецкій и
распространяются въ народѣ къ безчестію самой религіи: а
нѣкоторые даже возымѣли дерзость сдѣлать на обыкновен­
номъ языкѣ невѣрные переводы церковныхъ каноновъ, со­
ставляющихъ область науки столь трудной, что она одна мо­
жетъ занять всю жизнь самаго ученаго мужа. Возможно ли
думать, что нашъ нѣмецкій языкъ можетъ выразить то, что
великіе авторы писали на греческомъ и латинскомъ языкахъ
о глубочайшихъ тайнахъ вѣры христіанской и о наукѣ во­
обще? Конечно, это не возможно, а потому эти люди выну­
ждены изобрѣтать новыя слова или употреблять старыя въ
извращенномъ смыслѣ,—вещь опасная, особенно, когда дѣло
идетъ о священномъ писаніи. Ибо кто можетъ повѣрить,
чтобы необразованные мужи или женщины, въ руки ко­
торыхъ попадутъ эти переводы,
могли найти истинный
смыслъ Евангелія или посланій Апостола Павла? Еще менѣе
способны они разобраться въ вопросахъ, которые даже
среди католическихъ писателей вызываютъ разногласіе. И
такъ какъ это искусство изобрѣтено въ городѣ Майнцѣ, и мы
поистинѣ можемъ сказать, съ Божественною помощью, и
такъ какъ мы обязаны сохранить его во всей его славѣ, мы
строго воспрещаемъ всѣмъ и каждому переводить на нѣ­
мецкій языкъ или, переведя, распространять какія бы то ни
было книги по какому бы то ни было вопросу, написанныя
на языкахъ греческомъ, латинскомъ и другихъ иначе, какъ


88
съ тѣмъ условіемъ, чтобы эти переводы до ихъ напечатанія
и до поступленія въ продажу были одобрены четырьмя на­
шими назначенными докторами, подъ страхомъ отлученія
отъ церкви, конфискаціи книгъ и штрафа въ размѣрѣ ста
золотыхъ флориновъ въ пользу нашей казны“.
Заботясь о сохраненіи „божественнаго искусства“
„во
всей его славѣ“, архіепископъ Бертольдъ сдѣлалъ что могъ
въ предѣлахъ майнцскаго округа. Оставалось „позаботиться“
о печати на болѣе обширномъ пространствѣ. Послѣднюю
миссію принялъ на себя папа Александръ VI (1492—1503),
съ именемъ котораго связана эпоха чудовищныхъ злодѣяній
и разврата его дѣтей, Лукреціи и Цезаря. Еще въ 1496 г.
онъ присоединился къ распоряженію Бертольда и высказалъ
желаніе, чтобы еретическія сочиненія не читались и не рас­
пространялись среди населенія. Съ этою цѣлью онъ пору­
чилъ духовнымъ лицамъ просматривать всѣ выходящія изъ
печати произведенія. Очевидно, воля главы церкви не пре­
творилась въ дѣло, иначе онъ не издалъ бы въ 1501 г. буллы,
которою вполнѣ опредѣленно вводилась духовная цензура
въ четырехъ округахъ.
Въ этой знаменитой буллѣ Александръ VI писалъ: „Такъ
какъ намъ стало извѣстно, что, благодаря искусству .книго­
печатанія, въ разныхъ частяхъ свѣта, особенно въ округахъ
кельнскомъ, майнцскомъ, трирскомъ и магдебургскомъ, пе­
чатается множество книгъ и трактатовъ, которые заключаютъ
разныя вредныя заблужденія и даже ученія, враждебныя
христіанской религіи, и что со дня на день ихъ печатается
все больше и больше, то мы, стремясь безъ дальнѣйшаго
промедленія остановить это гнусное зло, подъ угрозою отлу­
ченія отъ церкви и денежнаго штрафа, налагаемаго и взы­
скиваемаго нашимъ благочестивымъ братомъ, архіепископомъ
кельнскимъ, майнцскимъ, трирскимъ и магдебургскимъ, или
его духовнымъ намѣстникомъ, или его юридическимъ оффи-
циналомъ, а именно каждымъ изъ нихъ въ соотвѣтственномъ
приходѣ и по его собственному усмотрѣнію, воспрещаемъ


—
89
строжайше, чтобы типографщики, какъ извѣстные, такъ и
тайные, разсчитывающіе работать въ названныхъ кругахъ, не
осмѣливались въ будущемъ печатать книги, трактаты или
какія либо другія рукописныя произведенія, не посовѣтовав­
шись о томъ съ архіепископомъ или его вышеназванными
намѣстникомъ и оффициналомъ и не получивши особаго яснаго
дозволенія, которое должно выдаваться даромъ. Что же ка­
сается лицъ, выдающихъ подобныя дозволенія, то имъ мы
вмѣняемъ въ обязанность, чтобы они, до выдачи дозволеній,
внимательно просматривали предназначенное къ печати или
поручали просматривать спеціально освѣдомленнымъ и пра­
вовѣрнымъ лицамъ, при чемъ обращали бы вниманіе свое
на то, чтобы ничего не печаталось противнаго строгой вѣрѣ,
безбожнаго и возбуждающаго соблазнъ“.
Отдавая подъ строгую цензуру печатныя произведенія
будущаго, папа Александръ VI распорядился, чтобы духов­
ными лицами просматривались и, въ случаѣ надобности, сжи­
гались и тѣ книги, которыя были изданы до появленія буллы
1501 года. Но ни истребленіе текущей печати, ни уничтоженіе
старыхъ изданій не могли остановить все возраставшихъ на­
падокъ на престолъ „намѣстника Христа“. Открытый и рѣзкій
разрывъ съ Римомъ произошелъ при папѣ Львѣ X Медичи,
при которомъ выступилъ со своими знаменитыми тезисами
виттснбергскій профессоръ докторъ Мартинъ Лютеръ.
Левъ X (1513 — 1521), этотъ отпрыскъ флорентійскихъ
меценатовъ и воспитанникъ извѣстнаго гуманиста - эпику­
рейца Лоренцо Валлы, велъ развратную и легкомысленную
жизнь. Маскарады, театральныя представленія, балы и пи­
рушки были обычной обстановкой его жизни. Какъ бы пред­
чувствуя ударъ, который угрожалъ ему со стороны Лютера,
Левъ X пустилъ въ ходъ старое оружіе своихъ предшествен­
никовъ. Въ буллѣ 4 марта 1515 года онъ возвѣстилъ о до­
шедшихъ до него жалобахъ, „что нѣкоторые мастера книго­
печатанія въ разныхъ мѣстахъ свѣта дерзаютъ печатать и
продавать книги какъ переведенныя на латинскій языкъ съ


—
90
греческаго, еврейскаго и арабскаго, такъ равно и другія книги,
изданныя на латинскомъ и разговорномъ языкѣ, которыя со­
держатъ заблужденія въ дѣлахъ вѣры и вредныя, даже
враждебныя христіанской религіи ученія, и отъ чтенія коихъ
не только не развиваются читатели, но, наоборотъ, какъ въ
вѣрѣ, такъ въ жизни и нравахъ впадаютъ въ ошибки, от­
куда часто происходятъ всякаго рода соблазны (какъ пока­
залъ опытъ лучшій учитель) и съ каждымъ днемъ угрожа­
ютъ произойти еще болѣе значительные; поэтому, чтобы не
извращалось клонящееся къ славѣ Бога, укрѣпленію вѣры и
распространенію хорошихъ искусствъ и не подрывалась бла­
гость Христа Спасителя, мы нашли нужнымъ установить над­
зоръ за книгопечатаніемъ, чтобы при этомъ въ будущемъ
доброе зерно не прорастало плевелами или ядъ не примѣ­
шивался къ цѣлебнымъ средствамъ. Мы рѣшительно поста­
новляемъ и приказываемъ, чтобы отнынѣ никто ни въ нашемъ
городѣ, ни въ другихъ городахъ или діоцезахъ не присту­
палъ къ печатанію книги или другой какой либо рукописи
и не поручалъ кому либо прежде, чѣмъ рукописи не будутъ
тщательно просмотрѣны и собственноручною подписью (что
должно совершаться безплатно и безъ замедленія) не будутъ
одобрены въ Римѣ—нашимъ викаріемъ и цензоромъ, въ дру­
гихъ городахъ и округахъ — епископомъ или какимъ либо
другимъ лицомъ, которое имѣетъ знанія по этой части и на­
значено епископомъ, а также — инквизиторомъ по еретиче­
скимъ дѣламъ того города или округа, въ которыхъ печа­
тается данное произведеніе. Кто же дерзнетъ поступить иначе,
тотъ, безъ всякой надежды на прощеніе, долженъ быть на­
казанъ отлученіемъ отъ церкви, сверхъ потери печатныхъ
книгъ, публичнаго сожженія ихъ и уплаты 100 полновѣсныхъ
дукатовъ: въ случаѣ упорства, епископомъ или нашимъ ви­
каріемъ должны быть примѣнены всѣ средства взысканія,
чтобы другіе никоимъ образомъ не осмѣлились совершить
что либо подобное“.
Приведенная булла заслуживаетъ вниманія по двумъ со­


91
ображеніямъ: во-первыхъ, ею установлена цензура во всѣхъ ка­
толическихъ государствахъ, во-вторыхъ, она внесла раздвое­
ніе въ самое организацію надзора за книгопечатаніемъ, такъ
какъ съ этого времени рядомъ съ общей духовной цензурой
была поставлена еще спеціально инквизиторская.
Нуждаясь въ деньгахъ. Левъ X отдалъ на откупъ бан­
кирскому дому Фуггеровъ торговлю индульгенціями. Въ 1517 г.
одинъ изъ агентовъ Фуггеровъ, монахъ Тецель, появился со
своимъ товаромъ около Виттенберга. Лютеръ былъ возму­
щенъ подобнымъ глумленіемъ надъ ученіемъ объ отпущеніи
грѣховъ и открыто возсталъ сначала противъ злоупотребленія
папскою властью, а вскорѣ и противъ послѣдней, какъ тако­
вой. Спекуляція отпущеніями возбудила протестъ во всей
Германіи, и въ возгорѣвшейся борьбѣ съ папской куріей были
забыты всѣ ея цензурныя предписанія.
Побѣдою своею надъ цензурой реформація была обя­
зана тому обстоятельству, что широкія массы населенія въ
свободной печати увидѣли орудіе для борьбы съ феодализ­
момъ и деспотизмомъ князей, а эти послѣдніе, въ свою оче­
редь, ухватились за реформацію, какъ средство избавиться
отъ папскаго гнета и централистическихъ стремленій герман­
скаго императора. Какія надежды нѣмецкіе князья связывали
съ протестантствомъ, видно, напримѣръ, изъ одного письма
Мюнцера къ Лютеру, въ которомъ Мюицеръ писалъ: „Что
ты устоялъ передъ рейхстагомъ въ Вормсѣ, такъ за это ты
долженъ благодарить нѣмецкую знать, которую ты сумѣлъ
такъ ловко умаслить; вѣдь дворянство только и мечтаетъ о
тѣхъ богатыхъ подаркахъ въ Богеміи, которые оно разсчиты­
ваетъ получить благодаря твоимъ проповѣдямъ о монасты­
ряхъ и обителяхъ, которые ты сулишь теперь передать въ
собственность князей“. Стараясь найти для себя опору въ
свѣтской власти, Лютеръ ставилъ ее во главѣ церкви; пропо-
вѣдывалъ неограниченное господство князей надъ ихъ под­
данными; доходилъ даже до того, что обращался къ міря­
намъ съ поученіями въ родѣ слѣдующаго: „Что два и пять


92
составляютъ семь, ты можешь понять умомъ; но если высшая
свѣтская власть говоритъ тебѣ: „два и пять составляютъ во­
семь“,—то ты долженъ этому вѣрить вопреки твоему со­
знанію и чувствамъ“. Съ другой стороны, онъ открыто на­
зывалъ императора тираномъ. О князьяхъ же онъ писалъ:
„До сихъ поръ они умѣли только мучить и обдирать народъ,
наваливали на него одну пошлину за другою, одинъ налогъ
за другимъ, терзали его, какъ волки или медвѣди. Напрасно
было бы искать у нихъ правды, вѣры или справедливости.
Всѣ ихъ дѣйствія таковы, что даже разбойники и воры по­
стыдились бы ихъ признать своими. Ихъ свѣтское управленіе
пало такъ же низко, какъ управленіе духовныхъ тирановъ“.
Приведенная выдержка изъ произведенія Лютера: „О
свѣтской власти и о томъ, до какихъ предѣловъ ей надле­
житъ повиноваться“, изданнаго въ январѣ 1523 года, отно­
силась къ характеристикѣ католическихъ князей, но она
могла возбудить извѣстнаго рода надежды и въ подданныхъ
протестантскихъ владѣтелей, такъ какъ всѣ князья „однимъ
міромъ мазаны“. Словомъ, и подъяремный народъ и разныхъ
наименованій погонщики въ искусной проповѣди Лютера
усматривали новыя, болѣе пріятныя перспективы.
Общеизвѣстно то широкое покровительство, которое
оказывалось Лютеру курфюрстомъ Фридрихомъ Саксонскимъ.
Что касается городскихъ властей, то они иногда выступали
прямо въ активной роли распространителей лютеранства.
Такъ, въ 1522 г. бременскій городской совѣтъ послалъ од­
ного книготорговца въ Виттенбергъ, чтобы привезти оттуда
протестантской литературы. Даже монастыри открыто объ­
являли себя принадлежащими къ реформаціи. Такъ посту­
пилъ, напримѣръ, въ 1521 г. монастырь августиновъ въ Ню-
ренбергѣ. Многіе епископы, если открыто не присоединя­
лись къ послѣдователямъ Лютера, то не мѣшали распростра­
ненію реформаціи, какъ-то: епископъ Георгъ фонъ Лимбургъ
(1522) въ Гамбургѣ. Впрочемъ, съ открытыми врагами про­
тестантизма не стѣснялись и подвергали ихъ изгнанію. Такъ


93
усердный папистъ Коклеусъ былъ изгнанъ изъ Франкфурта
на Майнѣ и вынужденъ былъ покинуть Мейссенъ. Въ об­
щемъ, реформація пользовалась въ Германіи такимъ успѣ­
хомъ, что вполнѣ былъ правъ Эразмъ, писавшій изъ Базеля
въ 1523 г. королю англійскому Генриху VIII: „Здѣсь нѣтъ ни
одного книготорговца, который осмѣлился бы хотя одно слово
напечатать противъ Лютера; но противъ папы пишутъ все,
что угодно. Это настоящее состояніе Германіи“.
Подъ напоромъ реформаціоннаго движенія во многихъ
мѣстностяхъ Германіи рухнула цензурная хоромина папской
куріи, но свою заразу она успѣла привить протестантизму.
Уже самъ Лютеръ часто просилъ курфюрста Саксонскаго
воспретить проповѣдничество то одному, то другому лицу,
потому что они выражали мнѣнія, несогласныя съ его соб­
ственными. Сожженіе Сервета женевскими кальвинистами
Меланхтонъ считалъ „благочестивымъ и достопамятнымъ для
всего потомства примѣромъ“. Послѣдователи были не лучше
апостоловъ. Послѣдователи Лютера всѣми средствами боро­
лись съ послѣдователями Меланхтона. И тѣ и другіе преслѣ­
довали сочиненія Цвингли. Первое протестантское цензурное
постановленіе было издано въ Базелѣ 23 февраля 1558 г.
Тогда именно было запрещено печатаніе книгъ или другихъ
какихъ либо произведеній безъ предварительнаго одобренія
суперъ-интендента, проповѣдника или совѣта даннаго города.
За нарушеніе этого распоряженія былъ установленъ штрафъ
въ 100 гульденовъ. Подобная же цензура фактически была
введена въ Кенигсбергѣ въ 1544 г., въ Цюрихѣ въ 1559 г. и
т. д. Вообще, князья отдѣльныхъ земель взаимно обязыва­
лись не допускать въ печати произведеній, предварительно
не одобренныхъ назначенными для этого цензорами.
Печать, временно освобожденная реформаціей отъ оковъ
католицизма, вскорѣ попала въ положеніе еще болѣе тяже­
лое, чѣмъ раньше. Если прежде въ печати хозяйничали одни
католическіе цензоры, то послѣ реформаціи пресса попала
въ зависимость отъ городскихъ совѣтовъ, княжескихъ согла­


—
94—
шеній и личныхъ симпатій императора. Это многообразіе
цензоровъ не могло благопріятно отразиться на положеніи
литературы. Столкновеніе разныхъ вліяній на первыхъ же
порахъ сказалось въ дѣятельности императора германскаго
Карла V (1519—1556). Будучи королемъ испанскимъ, владѣя
Неаполемъ, Сициліей, Сардиніей, Эрцгерцогствомъ Австріей
съ Каринтіей и Тиролемъ, а также Нидерландами съ восточ­
ными провинціями Бургундіи, Карлъ V былъ избранъ въ
1519 г. въ императоры Священной Римской имперіи. Сосре­
доточивъ въ своихъ рукахъ имперію, въ которой „никогда
не заходило солнце", онъ старался дѣйствовать за одно съ
духовнымъ владыкою міра—папою. Спустя два года послѣ
своего избранія Карлъ V собралъ съѣздъ князей въ Вормсѣ,
куда вызвалъ Лютера, разсчитывая заставить его замолчать.
Постановленіемъ съѣзда ученіе Лютера было осуждено и по
дѣламъ печати были возстановлены всѣ распоряженія духов­
ныхъ властей Но, какъ извѣстно, подъ защитою курфюрста
саксонскаго, Фридриха Мудраго, Лютеръ продолжалъ свое
дѣло. Религіозная распря между отдѣльными княжествами
или даже между послѣдователями разныхъ вѣрованій въ пре­
дѣлахъ одного и того же княжества возрастала, и князья
снова должны были съѣзжаться для рѣшенія спора. Ближай­
шій съѣздъ произошелъ въ 1524 г. въ Нюренбергѣ. Здѣсь
было рѣшено, чтобы „каждое правительство по возможности
чаще ревизовало всѣ находящіяся у него на территоріи ти­
пографіи, дабы съ этихъ поръ совершенно прекратилось при­
готовленіе и распространеніе пасквилей и каррикатуръ“. Та­
кимъ образомъ надзоръ за печатью былъ возложенъ на
отдѣльные города и князей.
Можно думать, что литературное производство ненавист­
наго направленія не прекращалось, если уже въ 1529 г. при­
шлось князьямъ опять собраться въ Шпейерѣ. Постановле­
ніе шпейерскаго рейхстага отличалось болѣе рѣшительнымъ
тономъ, а именно, было постановлено, чтобы „все, что дол­
жно быть вновь напечатано или поступить въ продажу,


95
должно быть предварительно представлено компетентному
лицу, назначенному для этого каждымъ отдѣльнымъ прави­
тельствомъ“. Слѣдовательно, принципіально была установлена
свѣтская цензура и будущее печати всецѣло зависѣло отъ
усердія отдѣльныхъ властей. Практика показала, что въ зем­
ляхъ Филиппа Гессенскаго, гросмейстера прусскаго, герцоговъ
брауншвейгъ-люнебургскаго и мекленбургскаго, князя ангальт­
скаго и др. гоненію подвергались произведенія католическія,
а въ маркѣ Бранденбургъ, герцогствѣ саксонскомъ, въ Ба­
варіи и въ земляхъ наслѣдственно-имперскихъ искоренялись
сочиненія протестантскія. Особенное усердіе проявлялъ гер­
цогъ Георгъ Саксонскій, о которомъ еще Лютеръ говорилъ,
какъ о „дрезденской свиньѣ“.
Авторовъ антикатолическихъ
сочиненій онъ немилосердно штрафовалъ и казнилъ смертью.
Сохранилось извѣстіе, будто бы онъ даже съѣлъ одно про­
изведеніе, благопріятное лютеранству.
На шпейерскомъ съѣздѣ расколъ между князьями при­
нялъ окончательную форму. Большинство, напуганное соці­
ально-революціонными движеніями массы населенія, присое­
динилось къ Карлу V, дѣйствовавшему въ духѣ римской
куріи, а 5 князей и 14 городовъ рѣшительно высказались за
свободу совѣсти и слова.
Въ слѣдующемъ 1530 г. императоръ лично прибылъ на
съѣздъ въ Аугсбургѣ. Охраняя интересы католичества, а
также преслѣдуя цѣли политическаго объединенія, импера­
торъ на Аугсбургскомъ съѣздѣ сказалъ: „Послѣ того, какъ
вслѣдствіе безпорядочнаго книгопечатанія произошла масса
зла, мы полагаемъ, на видъ и желаемъ, чтобы каждый кур­
фюрстъ, князь и каждое сословіе имперіи, все равно-свѣт­
ское, или духовное, впредь до ближайшаго съѣзда, во всѣхъ
типографіяхъ, а также и книжныхъ магазинахъ—съ полнымъ
усердіемъ производили розысканія, чтобы ни одно новое про­
изведеніе, особенно же ни одинъ пасквиль, картина или что
либо въ этомъ родѣ ни тайно ни явно не сочинялись, не
печатались, не поступали въ продажу. Пусть лица, спеціально


96
назначенныя для того указанными свѣтскими или духовными
властями, слѣдятъ за тѣмъ, чтобы на каждомъ печатномъ
произведеніи вѣрно обозначались имя и фамилія типограф­
щика, а также городъ, гдѣ оно напечатано. Если по этимъ
статьямъ будетъ замѣчено какое либо нарушеніе, то произ­
веденія не должны допускаться въ продажу. Всѣ до сихъ
поръ напечатанные пасквили или тому подобныя книги не
должны быть въ продажѣ и если этотъ порядокъ и эти тре­
бованія будутъ нарушены писателемъ, типографщикомъ, или
продавцомъ, то виновный, смотря по обстоятельствамъ, дол­
женъ быть наказанъ имущественно или тѣлесно тѣмъ пра­
вительствомъ, которому онъ подвластенъ или которымъ онъ
будетъ пойманъ надѣлѣ. Если же какое либо правительство,
а это при желаніи можетъ случиться, обнаружитъ въ этомъ
отношеніи небрежность, то нашъ имперскій фискалъ можетъ
и долженъ противъ этого правительства возбудить и поддер­
живать обвиненіе. Что же касается взысканія, то назначать
его долженъ имѣть власть нашъ имперскій придворный судъ,
сообразуясь съ дѣломъ каждаго отдѣльнаго правительства и
его нерадивостью“.
Аугсбургскимъ предложеніемъ Карла V подъ надзоръ
имперской власти, на ряду съ дѣятелями запрещенной лите­
ратуры, были взяты отдѣльныя правительства земель, вхо­
дившихъ въ составъ имперіи. Такимъ образомъ былъ сдѣ­
ланъ протестантскимъ князьямъ рѣзкій вызовъ, на что они
отвѣтили шмалькальтенскимъ союзомъ самозащиты.
Расколъ правителей создавалъ благопріятную почву для
развитія прессы, поэтому императоръ неустанно вырабаты­
валъ все новыя и новыя мѣропріятія для ея подавленія. Съ
1532 г., £въ силу § 110 уголовнаго устава, авторы пасквилей
и клеветническихъ сочиненій подлежали преслѣдованію даже
въ томъ случаѣ, если опубликованное ими оказывалось вполнѣ
вѣрнымъ дѣйствительному положенію дѣла. Но летучіе ли­
стки возрастали. Франкфуртская ярмарка была главнымъ
рынкомъ этогорода произведеній. На съѣздѣ въ Регенсбургѣ


—
97
въ 1541 г. Карлъ V вынужденъ былъ снова напомнить о
своихъ аугсбургскихъ предложеніяхъ и даже дополнить ихъ
нѣкоторыми новыми постановленіями. Такъ онъ говорилъ:
„Мы нашли, что клеветническія произведенія (Schmähschriften)
снова распространяются во многихъ мѣстахъ Священной
Имперіи, что они немало могутъ нарушать общій миръ, а
также повести къ различнымъ смущеніямъ и затрудненіямъ, а
поэтому мы уговорились съ курфюрстами, князьями и сосло­
віями, чтобы впредь въ Священной Имперіи ни одно клевет­
ническое произведеніе, какъ бы оно ни называлось, не дол­
жно быть напечатано, покупаемо и продаваемо; особенно же,
чтобы каждое отдѣльное правительство тщательно наблю­
дало, чтобы авторы, типографщики, продавцы и покупатели,
замѣченные въ нарушеніи, подвергались серіозному и стро­
гому наказанію смотря по тому, какія у нихъ будутъ най­
дены произведенія“.
Оригинальнымъ нововведеніемъ регенсбургскаго постано­
вленія является репрессія въ отношеніи покупателей опаль­
ныхъ произведеній. Но опытъ обнаружилъ вскорѣ безсиліе
и этого измышленія. Спустя всего три года вышло обшир­
ное собраніе пасквилей. Въ первомъ томѣ были собраны по­
этическія произведенія, во второмъ—проза. Авторъ изданія
не былъ указанъ, а мѣсто напечатанія было скрыто подъ
вымышленнымъ именемъ „Элейторополиса“.
За этимъ изда­
ніемъ послѣдовали другія.
Въ 1546 г. между Карломъ V и чинами шмалькальден-
скаго союза, началась война, со временемъ которой совпало
высшее развитіе пасквильной литературы въ Германіи. Война
не отвлекла вниманія императора отъ печати. При всякомъ
удобномъ случаѣ онъ обрушивался на нее то одной, то дру­
гой мѣрой. Напримѣръ, въ одномъ частномъ патентѣ, вы­
данномъ въ Лейпцигѣ 20 іюля 1546 г., императоръ указалъ,
„чтобы подъ страхомъ штрафа въ 500 гульденовъ ни одна
книга не была напечатана безъ правительственной цензуры“.
Самая многочисленность напоминаній и распоряженій въ


98—
этомъ родѣ внушаетъ мысль о малой достижимости преслѣ­
довавшейся задачи. И въ самомъ дѣлѣ, какихъ результатовъ
можно было достигнуть аугсбургскимъ постановленіемъ 1530
года и послѣдующими подтвержденіями, если, напримѣръ,
совѣтъ города Нордлинга, вводя у себя цензуру, въ прото­
колѣ 15 мая 1542 г. писалъ: „впредь типографщикъ не дол­
женъ ничего печатать безъ вѣдома бургомистра и Совѣта“,
при чемъ было добавлено: „постановлено по принужденію
поповъ“.
Политика „принужденія“ при Карлѣ V достигла
своего апогея, когда онъ разбилъ шмалькальденскій союзъ.
Разгромивъ протестантскихъ князей пргі помощи испан­
скихъ солдатъ, Карлъ V сталъ полнымъ хозяиномъ Германіи.
Но введеніе въ имперію испанскихъ солдатъ, конфискація
земель курфюрста саксонскаго и ландграфа гессенскаго-все
это было прямымъ нарушеніемъ условій избранія Карла V
на престолъ имперіи. Въ широкихъ кругахъ нѣмецкой націи
неминуемо должно было заговорить оскорбленное чувство.
Императоръ хорошо понималъ, какую роль въ данномъ слу­
чаѣ могла сыграть печать, и 30 іюля 1548 г. онъ издалъ
имперскій полицейскій уставъ. Объединяя всѣ свои прежнія
распоряженія по дѣламъ печати, императоръ писалъ въ уставѣ:
„Итакъ мы находимъ, что наши постановленія не только ни­
сколько не выполнялись, но что оскорбительныя книги, пи­
санія, картины и издѣлія съ теченіемъ времени все болѣе и
болѣе сочиняются, печатаются, изготовляются, покупаются и
распространяются “.
Полицейскій уставъ 1548 г. признавалъ недозволенными:
во-первыхъ, пасквили и сочиненія, противныя католичеству
или возбуждающія къ возстанію; во-вторыхъ, сочиненія, не
просмотрѣнныя предварительной цензурой; и, въ-третьихъ,
произведенія, вышедшія безъ обозначенія имени автора и
типографщика, а также мѣста напечатанія. Сочиненія второй
и третьей группы воспрещалось печатать, продавать, поку­
пать и даже имѣть. Лица, у которыхъ подобныя произведе­
нія находились, были обязаны назвать автора или продавца.


99
Если они не давали требуемыхъ свѣдѣній, то ихъ сажали въ
тюрьму и подвергали пыткѣ. Преслѣдованіе за нарушенія
устава возлагалось на мѣстныя власти. Въ случаѣ бездѣй­
ствія послѣднихъ, выступалъ имперскій фискалъ и каммер -
герихтъ. Полицейскій уставъ сопровождался эдиктомъ, кото­
рымъ императоръ вмѣнялъ въ обязанность курфюрстамъ,
князьямъ и сословіямъ немедленное опубликованіе устава и
строгое его выполненіе; за нарушеніе установленныхъ правилъ
типографщики, сверхъ потери права на промыселъ, подвер­
гались штрафу въ 500 гульденовъ.
Усиленно искореняя произведенія печати одного направле­
нія и покровительствуя произведеніямъ другого, Карлъ V
пришелъ къ мысли составить списокъ запрещенныхъ сочи­
неній. Въ 1540 г. появился первый подобный указатель, ко­
торый пополнялся въ 1541, 1550 и 1570 годахъ. Изданіемъ
каталога запрещенныхъ произведеній императоръ опередилъ
даже католическихъ инквизиторовъ. Папская курія выпустила
свой первый каталогъ при Папѣ Павлѣ IV только въ 1559 г.
Впрочемъ, эти списки издаются папами и до настоящаго вре­
мени, хотя изъ свѣтскихъ правительствъ съ ними, къ чести
европейскихъ народовъ, конкурируетъ одно русское.
Шмалькальденская война, была послѣднимъ аккордомъ
протестантскаго гимна. Аугсбургскій миръ 1555 года закончилъ
реформацію въ Германіи, гдѣ была, наконецъ, признана рав­
ноправность католиковъ и лютеранъ, съ тѣмъ, однако, огра­
ниченіемъ, что свобода избранія вѣроисповѣданія была пре­
доставлена однимъ князьямъ, а населеніе обязано было раз­
дѣлять вѣроисповѣданіе своихъ владѣтелей.
Преемники Карла V, его братъ Фердинандъ I и сынъ по­
слѣдняго Максимиліанъ II настаивали на точномъ соблюденіи
аугсбургскихъ постановленій. Между тѣмъ въ литературѣ того
времени религіозные споры не прекращались и притомъ же
велись въ самой рѣзкой формѣ. Максимиліанъ II (1564—1576)
въ первые годы своего царствованія собралъ въ Эрфуртѣ
рейхстагъ съ цѣлью выработать общеимперскія мѣры про-
7*


—
100 —
тивъ полемической литературы. Въ эрфуртскомъ рѣшеніи 27
сентября 1567 г. было выражено желаніе „не видѣть болѣе
лживыхъ и надменныхъ сочинителей, иначе возбудится такое
недовѣріе и недовольство между всѣми высшими и низ­
шими сословіями, которое можетъ причинить непримиримое
возмущеніе и множество непоправимаго зла... въ особенности
же должны быть съ корнемъ уничтожены летучія газеты
(fliegenden Zeitungen) и печатники и продавцы этихъ произ­
веденій“. Въ виду этого были подтверждены всѣ рѣшенія по
дѣламъ печати прежнихъ съѣздовъ и полицейскій уставъ
1548 года. Въ 1569 г. Максимиліанъ И обратилъ свое вни­
маніе на франкфуртскій книжный рынокъ, главный центръ
книжной торговли того времени. Онъ потребовалъ отъ франк­
фуртскаго совѣта, чтобы ему въ Прагу высылалось по нѣ­
скольку экземпляровъ каждой выходящей изъ печати книги.
Въ слѣдующемъ году онъ предложилъ совѣту наблюдать,
чтобы книгопродавцы въ точности соблюдали ихъ привилегіи.
Тогда же имъ былъ собранъ съѣздъ князей въ Шпейерѣ.
На шпейерскомъ собраніи 11 декабря 1570 года былъ вы­
работанъ цѣлый цензурный уставъ. Съ этого времени дозво­
лялось открывать типографіи только въ университетскихъ го­
родахъ и княжескихъ резиденціяхъ. Всѣ другія типографіи
подлежали закрытію. Отдѣльныя правительства, при разрѣ­
шеніи открыть типографію, обязаны были собрать свѣдѣнія
о жизни и благонадежности типографщика, а также ото­
брать отъ него присягу и торжественное обѣщаніе неуклонно
выполнять всѣ постановленія по дѣламъ печати прежнихъ
княжескихъ рейхстаговъ. Подъ угрозою шрафа и потери
права на промыселъ, типографщики не должны печатать бо-
гохульственныхъ и пасквильныхъ книгъ, сочиненій, картъ,
стиховъ и т. д . Ни одна рукопись не могла поступить въ пе­
чать безъ предварительнаго просмотра и разрѣшенія прави­
тельства. На каждомъ произведеніи печати должно было вы­
ставляться имя автора и полное имя типографщика, а также
годъ и мѣсто изданія. Рѣшеніе рейхстага заканчивалось слѣ-


—
101 —
дующими знаменательными словами: „Итакъ мы приказыва­
емъ и желаемъ, чтобы каждое сословіе и каждое правитель­
ство согласно данному нашему приказу поступало со всѣмъ
стараніемъ, особенно же производило неожиданныя ревизіи
типографій. Если же они сами будутъ въ чемъ либо нару­
шать это рѣшеніе или не примутъ должныхъ мѣръ и взы­
сканій противъ постороннихъ нарушителей, то они впадутъ
у насъ въ тяжкую немилость и смотря по обстоятельствамъ
будутъ наказаны по нашему усмотрѣнію".
Рѣшеніе шпейерскаго съѣзда привело къ тому, что въ
маленькихъ городахъ возникли тайныя типографіи (Win-
keldckereien), которыя снабжали читателей произведеніями въ
прежнемъ духѣ. Бороться съ этимъ имперское правитель­
ство не имѣло силъ. Тѣмъ не менѣе курсъ репрессій не те­
рялъ кредита. Новая эра въ этомъ отношеніи наступила съ
появленіемъ въ Германіи іезуитовъ. Первый императоръ, ко­
тораго въ Германіи они забрали въ свои руки, былъ Ру­
дольфъ II (1576 — 1612). Подъ вліяніемъ іезуитовъ во Франк­
фуртѣ были арестованы сочиненія выдающагося историка
Слейдануса и снова допущены послѣ уничтоженія нѣкоторыхъ
страницъ. Здѣсь же вышедшая книга „О блаженствѣ“, вслѣд­
ствіе неодобренія іезуитовъ, подверглась сожженію. Такая же
судьба, по распоряженію императора, должна была пости­
гнуть сочиненіе „О воплощеніи Христа“. Но Рудольфъ I! не
ограничивался изъятіемъ или уничтоженіемъ отдѣльныхъ
произведеній печати. Въ 1577 году 9 ноября онъ издалъ во
Франкфуртѣ на Майнѣ полицейскій уставъ, въ которомъ от­
носительно цензуры онъ повторилъ шпейерское рѣшеніе и
полицейскій уставъ 1548 года. Единственною оригинально­
стью его было запрещеніе кредиторамъ издавать поносныя
сочиненія на ихъ неисправныхъ должниковъ, что широко
практиковалось тогда въ Германіи. Нарушителямъ устава Ру­
дольфъ II угрожалъ суровыми наказаніями „на основаніи за­
кона и смотря по обстоятельствамъ и роду дѣла“, чтобы
„другимъ было не повадно".


—
102 —
Въ 1579 г. императоръ назначилъ во Франкфуртъ на
Майнѣ особую цензурную комиссію, члены которой въ сопро­
вожденіи вооруженнаго солдата ходили изъ магазина въ ма­
газинъ и рылись въ книгахъ. Комиссія имѣла право преслѣ­
довать не только за неразрѣшенныя и запрещенныя сочине­
нія, но могла производить изъятіе книгъ, уже пропущенныхъ
цензурою. Кромѣ того, городской совѣтъ былъ вынужденъ
принять цѣлый рядъ мѣръ противъ печати вплоть до пре­
слѣдованія авторовъ рыночныхъ сообщеній о событіяхъ дня
въ промежуткѣ времени между рынками. Вся масса
принятыхъ мѣръ убила окончательно книгопечатный про­
мыселъ, и знаменитая франкфуртская книжная торговля пе­
решла въ Лейпцигъ. Къ концу царствованія Рудольфа II пре­
слѣдованіе печати еще болѣе усилилось; даже отчеты о рѣ­
шеніяхъ каммергерихта не могли появляться безъ особаго
разрѣшенія. Положеніе печати ухудшилось въ зависимости
отъ обостренія вражды между католиками и протестантами.
Первые образовали лигу, вторые — унію. И тѣ и другіе
другъ друга преслѣдовали въ печати. Въ 1608 г. Рудольфъ II
возстановилъ Книжный Комиссаріатъ, съ теченіемъ времени,
пришедшій въ упадокъ. Въ рескриптѣ 15 марта 1608 года онъ
сѣтовалъ, что ревизіи книгъ не производятся съ прежней
энергіей и снова взывалъ къ усердію правительственныхъ
агентовъ. Онъ оповѣщалъ отдѣльныя правительства, что
„должны быть совершенно искоренены настоятельно запре­
щенныя извѣстныя сочиненія, вращающіяся въ большомъ ко­
личествѣ на всѣхъ ярмаркахъ, что впредь ни одна книга не
должна быть напечатана или распространяема въ предѣлахъ
Священной Имперіи безъ предварительнаго просмотра, доз­
воленія и одобренія правительства, подъ властью котораго
живетъ типографщикъ, а также на каждой книгѣ должны обо­
значаться, безъ обмана и вымысла, имена автора и типо­
графщика и мѣсто изданія“.
Для достиженія намѣченныхъ
требованій типографщики были обязаны представлять прави­
тельству списки печатаемыхъ ими книгъ и обязательные эк-


—
103
землляры по выходѣ сочиненій изъ печати. Было также обра­
щено вниманіе на то, что на нѣкоторыхъ изданіяхъ съ цѣлью
обмануть публику помѣчается „cum gratia et privilegio“, но
пропускается дальнѣйшее слово „Caesareo“, указывающее на
правительственный пропускъ книги. Императоръ не упустилъ
изъ виду и того, что изъ книжныхъ каталоговъ были исклю­
чены многія католическія сочиненія.
Спустя 6 лѣтъ послѣ смерти Рудольфа II, а именно въ
1618 г. возгорѣлась въ Германіи религіозная тридцатилѣтняя
война, которая закончилась провозглашеніемъ равноправ­
ности католицизма, протестантства и кальвинизма, а также
отмѣною обязательной принадлежности населенія къ религіи
его государя. Война привела къ раздробленію и ослабленію
Германіи: международное значеніе страны, хозяйственная
жизнь и просвѣщеніе были подорваны на многія десятилѣтія.
Изъ тридцатилѣтней войны вышло обновленнымъ и окрѣп­
шимъ одно только княжество—Бранденбургъ. Это княжество
возникло изъ духовно-рыцарской общины. Въ половинѣ XV ст.
община лишилась значительной части своихъ владѣній, ко­
торыя были отняты Польшею. Не имѣя силъ бороться съ
Польшею, начальникъ общины Альбрехтъ Бранденбургскій
призналъ наконецъ свою зависимость отъ польскаго короля
Сигизмунда I, и духовная община превратилась въ свѣтское
герцогство Прусское (1525 г.). При заключеніи Всетфальскаго
мира Бранденбургъ увеличился большею частью Помераніи
и Магдебургомъ. Въ 1660 г. герцогство Прусское освободилось
отъ зависимости отъ Польши. Въ 1701 г. герцогство превра­
тилось въ королевство Пруссію, которому почти непрерывно
суждено было возрастать. Въ дальнѣйшемъ изложеніи мы
будемъ имѣть въ виду главнымъ образомъ Германскій Союзъ
и Пруссію, которая со временемъ станетъ во главѣ Герман­
ской Имперіи.
Въ новомъ государствѣ съ самаго начала утвердился абсо­
лютизмъ. Уже при второмъ прусскомъ королѣ Фридрихѣ-
Вильгельмѣ (1713—1740) 14 августа 1715 г. былъ изданъ за­


-
104 -
мѣчательный эдиктъ по дѣламъ печати. Нѣмецкіе универси­
теты, пришедшіе въ упадокъ послѣ тридцатилѣтней войны,
стали оживать со времени Томазіуса и Лейбница. Это ожи­
вленіе умственныхъ центровъ привлекло вниманіе императора.
Августовскій эдиктъ имѣлъ цѣлью „предупредить несчастія,
могущія произойти изъ сочиненій о государственныхъ и пра­
вительственныхъ дѣлахъ, каковыя сочиненія издаются съ
цѣлью разрушенія Имперіи членами академіи и университета,
въ особенности же нѣкоторыми профессорами гражданскаго
и публичнаго права“.
Эдиктъ даетъ слѣдующую характери­
стику положенія печати: „Ежедневный опытъ учитъ, что
эти столь часто издававшіяся полезныя распоряженія и импер­
скія постановленія не выполнялись, напротивъ, вопреки этимъ
правиламъ, злословныя книги, писанія и картины то тамъ,
то здѣсь, въ различныхъ мѣстахъ Имперіи тайно пригото­
влялись, выдѣлывались, печатались или привозились изъ-за
границы, а также въ публичныхъ университетахъ появилось
нисколько не менѣе извращенныхъ новыхъ ученій, книгъ,
тезисовъ или трактатовъ по гражданскому и публичному
праву, очень вредныхъ и разрушительныхъ для законовъ и
порядковъ Священной Римской Имперіи и этимъ самымъ въ
нѣмецкіе основные законы вносятся многія недопустимыя и
глубоко вредныя новшества, а въ Германскую Имперію—
безпорядки“.
Въ 1740 г. на престолъ Пруссіи вступилъ Фридрихъ 11
Великій (1740—1786), который получилъ серіозное литератур­
ное образованіе и самъ былъ довольно плодовитымъ писа­
телемъ. Патентомъ 10 февраля 1746 г. онъ объединилъ все
нѣмецкое законодательство о печати по образцу француз­
скаго регламента 1723 года. Патентъ касался „книжнаго дѣла
въ Священной Римской Имперіи и всемилостивѣйше поста­
вленной надъ нимъ королевской Комиссіи“.
Король выска­
зывалъ въ немъ свое „особенное неудовольствіе“ по поводу
постоянныхъ нарушеній имперскихъ постановленій о печати,
причемъ были подтверждены „всѣ въ Имперіи изданные


—
105
предшественниками патенты, мандаты и рескрипты“. Регламен­
тація коснулась даже чистоты бумаги и качества шрифта.
Въ 1749 г. Фридрихъ Великій издалъ цензурный указъ, ко­
торый, подвергнувшись переработкѣ въ 1772 г.,
оставался
въ силѣ до конца царствованія его творца.
Цензурный циркуляръ 1 іюля 1772 г. начинался сѣтова­
ніемъ по поводу того, что, въ нарушеніе эдикта 11 мая
1749 года, снова появляются книги, противныя добрымъ нра­
вамъ и религіи. Затѣмъ были подтверждены эдиктъ 11 мая
1749 и другіе, насколько они не противорѣчили новому по­
рядку. Для наблюденія за книжнымъ промысломъ были на­
значены три цензора по юридическимъ, теологическимъ и
философскимъ сочиненіямъ. Вновь возобновлена книжная
цензурная комиссія (Bücher—Censur-Komrnission). Всѣ книги
должны были отдаваться на предварительную цензуру. Отъ
цензуры освобождались только сочиненія членовъ академіи
наукъ и медико-хирургической коллегіи. Университетскія
изданія должны были цензироваться факультетами, за исклю­
ченіемъ сочиненій политическаго содержанія, которыя на
общемъ основаніи представлялись департаменту иностран­
ныхъ дѣлъ. Всѣ остальныя изданія, не богословскаго, не юри­
дическаго, не философскаго и не историческаго содержанія,
подлежали въ провинціальныхъ центрахъ цензурѣ мѣстнаго
земскаго управленія, въ другихъ мѣстахъ — цензурѣ маги­
страта. Еще на основаніи распоряженія 6 марта 1709 г. ме­
дицинскія сочиненія должны были подлежать цензурѣ меди­
цинской оберъ-коллегіи, но это касалось главнымъ образомъ
книгъ выходящихъ въ Берлинѣ. По циркуляру же 1772 г.
цензурѣ этого учрежденія предоставлены всѣ изданія, выхо­
дящія и въ провинціи, за исключеніемъ Силезіи и Помераніи.
Изъятіе было допущено лишь въ пользу изданій членовъ
университетовъ и медицинской оберъ-коллегіи.
Что касается нѣмецкихъ и французскихъ газетъ, выходив­
шихъ въ Берлинѣ, то еще по указу 12 августа 1755 года,
цензура ихъ была возложена на дирекцію департамента ино­


-
106 —
странныхъ дѣлъ. За напечатаніе безъ цензуры или вопреки
ей издатели подвергались въ первый разъ штрафу въ 50
талеровъ, а во второй разъ лишались привилегіи на изда­
ніе. Провинціальныхъ періодическихъ изданій циркуляръ
1772 г. не коснулся. По отношенію къ нимъ остался въ силѣ
эдиктъ 1722 года, на основаніи котораго провинціальныя
изданія были подчинены цензурѣ мѣстныхъ земскихъ упра­
вленій и юстицъ-коллегій. За цензуру былъ установленъ
сборъ въ 2 гроша съ печатнаго листа. Въ послѣднемъ 10
параграфѣ выражено было, что цензурныя предписанія не
имѣютъ цѣлью воспрепятствовать приличному и серіозному
изслѣдованію истины, но направлены противъ сочиненій про­
тивныхъ основамъ религіи, нравственному и гражданскому
порядку. Вообще, нужно замѣтить, что при Фридрихѣ Вели­
комъ цензура была значительно ослаблена. Объ этомъ можно
судить ужъ потому, напримѣръ, что умершіе цензоры очень
продолжительное время не замѣщались новыми лицами.
При слѣдующемъ прусскомъ королѣ Фридрихѣ-Виль­
гельмѣ II (1786—1797) просвѣщеніе не пользовалось покро­
вительствомъ. Малообразованный, сладострастный ханжа былъ
неспособенъ продолжать курсъ своего великаго дяди. Въ
эту пору въ министерскихъ циркулярахъ появились нарека­
нія на то, что свобода печати выродилась въ распущенность,
что печатныя произведенія открыто призываютъ къ возмуще­
нію и т. д. Вполнѣ характернымъ для данной эпохи является
эдиктъ 19/-25 декабря 1788 года. Эдикту предшествовало длин­
ное вступленіе, въ которомъ разъяснялось, въ силу какихъ
причинъ онъ появился. Здѣсь говорилось, между прочимъ:
„Итакъ опытъ показалъ, какія вредныя послѣдствія прино­
ситъ полная свобода печати... Какъ часто неблагомыслящими
и злонамѣренными писателями печать направляется къ рас­
пространенію вредныхъ заблужденій относительно важнѣй­
шихъ предметовъ человѣческой жизни и къ порчѣ нравовъ
посредствомъ соблазнительныхъ картинъ, двусмысленнаго
изображенія порока, коварныхъ насмѣшекъ и злой хулы на


-
107 —
публичныя учрежденія и распоряженія, благодаря чему въ
недостаточно просвѣщенныхъ слояхъ населенія питается и
поддерживается печаль и неудовлетворенность и т. д.“ .
При помощи 11 статей декабрьскаго эдикта Фридрихъ-
Вильгельмъ II поставилъ печать въ очень тяжкія условія.
Подтвердивъ эдиктъ 11 мая 1749 г. и циркуляръ 1 іюня
1772 г., король указалъ въ первой же статьѣ, что всѣ печат­
ныя произведенія должны подвергаться предварительной
цензурѣ и безъ просмотра установленными учрежденіями не
могутъ ни поступать въ печать, ни продаваться. Что касается
цензурныхъ учрежденій, то послѣднія создавались не съ
цѣлью препятствовать изслѣдованію истины, а лишь съ цѣлью
предупредить появленіе такихъ произведеній печати, кото­
рыя противны общимъ основамъ религіи, государству, гра­
жданскому и нравственному порядку, а также личной чести
и доброму имени третьихъ лицъ. Въ семи пунктахъ четвер­
той статьи и въ слѣдующей пятой подробно излагалась орга­
низація цензурныхъ органовъ. Просмотръ богословскихъ и
философскихъ сочиненій въ Курмаркѣ былъ предоставленъ
мѣстной Оберъ-Консисторіи, а въ другихъ провинціяхъ—про­
винціальнымъ консисторіямъ. Сочиненія юридическаго содер­
жанія должны были цензироваться частью берлинскимъ Кам-
мергерихтомъ, частью Юстицъ-Коллегіями по принадлежности.
Въ мѣстностяхъ, гдѣ были медико-хирургическія коллегіи,
послѣднимъ была поручена цензура медицинскихъ книгъ; во
всѣхъ остальныхъ мѣстахъ эти сочиненія передавались въ
Оберъ-Медицинскую Коллегію Берлина. Сочиненія политиче­
скаго и историческаго содержанія просматривались департа­
ментомъ иностранныхъ дѣлъ. Ежемѣсячныя и еженедѣльныя
изданія, ученыя газеты, экономическія сочиненія, романы и
театральныя пьесы, поскольку онѣ не подходили къ пере­
численнымъ выше категоріямъ, подлежали цензурѣ универси­
тетовъ, а гдѣ не было послѣднихъ, цензурѣ мѣстныхъ Юстицъ-
Коллегій. Случайныя изданія, школьныя программы, летучіе
листки и т. д . либо просматривались университетами, либо


—
108 —
мѣстными магистратами. Политическія газеты въ Берлинѣ
просматривались департаментомъ иностранныхъ дѣлъ, а въ
провинціяхъ—мѣстными Коллегіями. Изъ указаннаго порядка
спеціализаціи цензуры было допущено два исключенія: во-
первыхъ, изданія академіи наукъ и медико-хирургической
коллегіи были изъяты изъ общей цензуры; во-вторыхъ, всѣ
сочиненія профессоровъ, за исключеніемъ политическихъ и
историческихъ, просматривались соотвѣтственными факуль­
тетами.
Многочисленныя цензурныя учрежденія дѣйствовали подъ
непосредственнымъ контролемъ высшихъ инстанцій. Писа­
тели и издатели могли приносить жалобы на низшія цензур­
ныя учрежденія. Такъ на мѣстныя Юстицъ-Коллегіи и Конси­
сторіи подавались жалобы въ соединенный юстицъ-департа-
ментъ; на провинціальныя медицинскія коллегіи—берлинской
оберъ-коллегіи, а на эту послѣднюю—главной дирекціи; на
цензоровъ историческихъ и политическихъ произведеній—
департаменту иностранныхъ дѣлъ; на магистраты—мѣстному
земскому управленію.
Издатель, получившій отъ соотвѣтственнаго цензурнаго
установленія разрѣшеніе на напечатаніе какого либо произ­
веденія, освобождался отъ всякой дальнѣйшей отвѣтствен­
ности за содержаніе напечатаннаго. Наоборотъ, всякій издав­
шій что-либо безъ установленнаго разрѣшенія, хотя бы по
содержанію своему изданіе было вполнѣ допустимо, подвер­
гался штрафу отъ пяти до 50 талеровъ. Наказаніе усилива­
лось, если находили, что изданіе не могло бы быть разрѣ­
шено при представленіи на предварительный просмотръ.
При повтореніи преступленія издатель и типографщикъ ли­
шались привилегіи на дальнѣйшее веденіе промысла. Если
изъ печати выходило произведеніе, бывшее на предваритель­
номъ цензурномъ просмотрѣ, но безъ соблюденія всѣхъ сдѣ­
ланныхъ цензоромъ исправленій и указаній, то такое изданіе
разсматривалось, какъ вышедшее безъ'предварительной цен­
зуры. Иностранныя изданія подлежали общей мѣстной цен-


-
109 —
зурѣ. Никто не имѣлъ права торговать неодобренными ино­
странными изданіями.
Даже осмѣлившіеся недозволенное
произведеніе издать заграницей подвергались наказанію на­
равнѣ съ тѣмъ, какъ если бы это сочиненіе было выпущено
безъ разрѣшенія цензуры въ самой Германіи.
Какъ видно изъ приведеннаго содержанія эдикта, печать
была совершенно подавлена, особенно же въ области вопро­
совъ общественныхъ и государственныхъ. И горькой насмѣш­
кой звучало положеніе Общаго земскаго права, введеннаго
въ 1797 г.,
согласно котораго „Каждый хорошій подданный
указываетъ недостатки публичной сущности правительства,
но при этомъ не вызываетъ шума въ публикѣ“.
Когда престолъ Пруссіи перешелъ къ Фридриху-Виль­
гельму III (1797—1840), то послѣднему указывали на необхо­
димость строгихъ мѣръ противъ печати, но король откло­
нилъ ихъ. Больше того! Въ 1803 г. онъ высказалъ, что „по­
давленіе свободы прессы влечетъ за собою всеобщія небла­
гопріятныя послѣдствія“.
Въ слѣдующемъ году онъ выска­
зался еще рѣшительнѣе: „пристойная гласность“, говорилъ
онъ, „для населенія и подданныхъ есть самая вѣрная порука
противъ распущенности и злоупотребленій подчиненныхъ пра­
вительственныхъ агентовъ и заслуживаетъ во всякомъ случаѣ
поощренія и защиты“. Впрочемъ, и въ мелкихъ германскихъ
государствахъ условія складывались благопріятно для пе­
чати. Баварія, напримѣръ, уничтожила цензуру книгъ еще
въ 1903 году.
Послѣ пораженія при Іенѣ въ 1806 г. Пруссія потеряла
почти половину своей территоріи и надолго утратила свою
военную репутацію. Въ то время, какъ въ Рейнскомъ союзѣ
князей, подъ вліяніемъ Наполеона, отмѣнялись привилегіи
дворянства и духовенства, уничтожалось крѣпостное право и
вводились различныя внутреннія реформы, Пруссія коснѣла
при средневѣковыхъ порядкахъ. Мысль о необходимости ко­
ренныхъ внутреннихъ преобразованій начинала овладѣвать
широкими кругами населенія, но придворная клика старалась


110-
погасить вспыхнувшее сознаніе. Распоряженіемъ 18 ноября
1810 года король подчинилъ строгой цензурѣ газеты и ле­
тучіе листки, чтобы „воспрепятствовать незрѣлымъ (unreife
Urtheile) сужденіямъ о новомъ государственномъ устройствѣ“.
Вмѣсто разбитой послѣ Іены Священной Римской Имперіи
Вѣнскій конгрессъ 1815 г. создалъ Германію изъ 38 госу­
дарствъ, а именно: Австрійской имперіи, королевствъ—Прус
сіи, Саксоніи, Баваріи и Вюртемберга, 28 княжествъ и четы­
рехъ независимыхъ городовъ Гамбурга, Любека, Бремена и
Франкфурта на Майнѣ. Всѣ эти государства образовали Гер­
манскій союзъ съ союзнымъ сеймомъ во Франкфуртѣ на
Майнѣ. Первенствующее положеніе было предоставлено Ав­
стріи, которая стремилась удержать сложившееся положеніе.
Въ силу § 18 союзнаго акта 8 іюня 1815 г. первое же союз­
ное собраніе должно было заняться „выработкой однообраз­
ныхъ постановленій относительно свободы печати и обезпе­
ченія правъ писателей и издателей со стороны перепечатки“.
Въ это время цензурныя учрежденія существовали въ Ав­
стріи, Саксоніи, Баденѣ и Пруссіи. Свобода прессы была въ
Баваріи, Вюртембергѣ, Ганноверѣ, Великомъ герц. Гессенскомъ,
обоихъ Мекленбургахъ и Нассау. Въ собраніи 26 марта 1817 г.
ольденбургскимъ посланникомъ Ф. Бергомъ, человѣкомъ боль­
шого теоретическаго образованія и либеральнаго образа мыс­
лей, былъ сдѣланъ докладъ о положеніи печати въ отдѣль­
ныхъ нѣмецкихъ государствахъ. Ему была выражена едино­
гласная благодарность за исчерпывающее изложеніе вопроса
(Sic!), но заключенія о печати не послѣдовало и обѣщаніе,
занесенное въ § 18 союзнаго акта, осталось не выполненнымъ.
Напротивъ того, союзнымъ постановленіемъ отъ 20 сентября
1819 года было утверждено заключеніе карлсбадской конфе­
ренціи министровъ, въ силу котораго вся періодическая пе­
чать и сочиненія до 20 печатныхъ листовъ были подчинены
цензурѣ. Постановленіемъ 15 января 1824 г. Союзъ устано­
вилъ цензуру отчетовъ о заявленіяхъ и запискахъ, подан­
ныхъ въ союзный совѣтъ. Въ томъ же году 5 февраля по-


—
Ill -
слѣдовало запрещеніе вообще что либо писать о союзныхъ
собраніяхъ, кромѣ того, что опубликовывалось въ офиці­
альныхъ протоколахъ. Всѣ эти мѣропріятія въ основаніи сво­
емъ имѣли извѣстныя уже карлсбадскія постановленія, введен­
ныя въ дѣйствіе на 5 лѣтъ, которымъ истекалъ срокъ. Чтобы
не лишиться такихъ чрезвычайныхъ полномочій держать страну,
по крайней мѣрѣ, съ внѣшней стороны, въ полномъ невѣ­
дѣніи и застоѣ, на засѣданіи 16 августа 1824 г. была под­
нята рѣчь о томъ, что обстоятельства, вызвавшія постано­
вленіе 1819 года, не измѣнились и попрежнему существуютъ
въ Германіи. Въ виду подобнаго соображенія было постано­
влено, чтобы „временный законъ о печати, теряющій силу
20 сентября текущаго года оставался въ дѣйствіи до тѣхъ
поръ, пока не будетъ достигнуто соглашеніе относительно
окончательнаго закона о печати“. Окончательнаго соглашенія
не послѣдовало до 1848 года и карлсбадскія постановленія
продержались до этого времени.
Всю тяжесть карлсбадскихъ постановленій испытала на
себѣ періодическая печать, это неизмѣнное пугало абсолю­
тизма. Много разъ выше упоминалось о летучихъ листкахъ и
газетахъ. Когда же этого рода произведенія появились въ
Германіи? Первое упоминаніе о летучемъ листкѣ относится
къ 1488 г. Самый же древнѣйшій экземпляръ листка, помѣ­
ченный 1493 годомъ, сохранился въ библіотекѣ лейпцигскаго
университета. Съ 1504 г. появились въ Германіи газеты. Въ
то время какъ листки отличались памфлетнымъ характеромъ,
первоначальныя газеты имѣли видъ дѣловыхъ извѣстій для
торговыхъ людей. Лишь впослѣдствіи ихъ содержаніе расши­
рилось, къ торговымъ извѣстіямъ прибавились сообщенія о
другихъ событіяхъ. Особую извѣстность пріобрѣли газетныя
изданія фирмы Фуггеровъ. Ихъ изданія съ 1568 г. по 1604 г.
въ 28 томахъ вмѣстѣ съ библіотекой фирмы находятся въ
вѣнской библіотекѣ. Первый еженедѣльный журналъ началъ
издаваться съ 1615 г. во Франкфуртѣ на Майнѣ. Затѣмъ воз­
никли разнаго рода „Postreuter“, „Merkure“, „Kuriere“,
„Kor-


—
112 —
respondenten“ и т. д . Съ 1798 г. въ Тюбингенѣ сталъ выхо­
дить „Allgemeine Zeitung“, въ которомъ неоднократно про­
водились взгляды Меттерниха, вдохновителя политики Союз­
наго Совѣта. Въ двадцатыхъ годахъ прошлаго столѣтія въ
Берлинѣ возникъ „Preussische Staatszeitung“.
Когда надъ Европой вихремъ пронеслась вѣсть объ іюль­
скихъ дняхъ въ Парижѣ, правительства насторожились, такъ
какъ почва для революціи, въ сущности, была готова по­
всюду. Предвидя опасность, Союзный Совѣтъ 21 октября
1830 г. установилъ самую строгую цензуру извѣстій объ ино­
странныхъ событіяхъ. Вскорѣ въ этотъ фильтръ попали и
отголоски внутреннихъ движеній. Въ слѣдующемъ году на­
чался разгромъ періодической прессы Постановленіемъ 19
ноября 1831 г. были прекращены „Современный Листокъ“ и
„Конституціонная Германія“. Постановленіемъ 2 марта 1832 г.
были закрыты „Нѣмецкая Трибуна“, „Западный Вѣстникъ“ и
„Новыя вѣянія времени“, а редакторы этихъ изданій лишены
права на изданіе другихъ органовъ. Постановленіемъ 9 іюля
того же года въ Баденѣ запрещены „Рейнскій Стражъ“ и
„Свободомыслящій“. Менѣе, чѣмъ черезъ мѣсяцъ, а именно:
16 августа было постановлено закрыть „Общую Политиче­
скую Лѣтопись“, а черезъ три недѣли (6 сентября) той же
участи былъ подвергнутъ „Другъ Народа“. Въ 1833 г. были
закрыты 12 марта—„Пчела“; 14 ноября—„Неккарская газета“;
5 декабря—„Наблюдатель въ Гессенѣ на Рейнѣ“ и „Новый
Гессенскій Народный Листокъ“. Въ послѣдующее время мар­
тирологъ все увеличивался, но этого оказалось мало и были
подвергнуты опалѣ опредѣленные писатели и книго-изда­
тельскія фирмы. Такъ издатель Гофманъ въ Гамбургѣ, уси­
ленно распространявшій сочиненія кружка писателей, извѣст­
наго подъ названіемъ „Молодой Германіи“, получилъ преду­
прежденіе о воспрещеніи его изданій. Совѣтъ посмотрѣлъ на
„Молодую Германію“, какъ на школу, произведенія которой
направлены „къ нападкамъ на христіанскую религію, къ нис­
проверженію существующихъ соціальныхъ отношеній и раз-


—
1.13 —
рушенію нравственности и приличія“.
Постановленіемъ со­
вѣта 20 декабря 1835 г. произведенія членовъ „Молодой Гер­
маніи“ были воспрещены. А между тѣмъ эти писатели—Ген­
рихъ Гейне, Карлъ Гутцковъ, Генрихъ Лаубе, Адольфъ Вин-
даргъ и Федоръ Бундъ въ своихъ произведеніяхъ проводили
идеи свободы совѣсти, женщинъ, евреевъ и т. д.
Какъ ни старались отдѣльныя правительства Германскаго
союза задержать развитіе народа, имъ это не удалось, и не
удалось потому именно, что стремленье впередъ не „без­
смысленныя мечтанія“ нѣсколькихъ горячихъ головъ, а за­
конное право и естественная необходимость. Освободитель­
ное движеніе 1848 года заставило Германскій союзъ пойти
на уступки, что сказалось также въ области законодатель­
ства о печати въ отдѣльныхъ германскихъ государствахъ и
во всемъ союзѣ, какъ цѣломъ. Рѣшеніемъ Союзнаго совѣта
отъ 3 марта 1848 года было постановлено: „Каждому нѣмец­
кому государству Союза предоставляется право уничтожить
цензуру и ввести свободу печати, но подъ гарантіей, кото­
рая обезпечивала бы, по возможности, другія союзныя госу­
дарства, а также самый союзъ о?Тъ злоупотребленія свободою
печати“. Въ Основныхъ же нѣмецкихъ правахъ отъ 21 дека­
бря 1848 года находимъ слѣдующее распространительное из­
ложеніе вышеприведеннаго принципа: „Ни при какихъ обстоя­
тельствахъ и никакимъ образомъ свобода печати не можетъ
быть отмѣнена, уничтожена или ограничена предупредитель­
ными мѣрами, а именно: цензурою, концессіями, полицей­
скими мѣрами безопасности, государственными налогами, огра­
ниченіями типографій, книжной торговли, пересылки по почтѣ
или иными стѣсненіями свободы оборота. Преступленія печати,
преслѣдуемыя правительственными агентами, подлежатъ суду
присяжныхъ. Законъ о печати будетъ изданъ Имперіей“.
Союзный Совѣтъ не замедлилъ выработкою обще-импер­
скаго закона о печати, но только въ немъ не нашли себѣ
мѣста принципы, провозглашенные въ Основныхъ правахъ.
Въ самомъ дѣлѣ, 6 іюля 1854 года были изданы „Общія
8


—
114 -
Союзныя опредѣленія, касающіяся злоупотребленій прессы“.
Сущность этого реакціоннаго закона сводилась къ слѣду­
ющимъ немногимъ положеніямъ. Для всѣхъ отраслей печат­
наго промысла устанавливалась концессія, которая по усмо­
трѣнію администраціи могла быть взята обратно. Вводилась
система предостереженій, заимствованная изъ французскаго
декрета 17 февраля 1852 года. На всѣхъ произведеніяхъ пе­
чати непремѣнно должны были обозначаться фамилія и мѣсто
жительства типографщика, издателя или автора. Одинъ эк­
земпляръ печатаемаго произведенія долженъ былъ предста­
вляться властямъ до выхода въ свѣтъ и другой экземпляръ—при
выходѣ изъ типографіи. Во флавѣ періодическихъ изданій
долженъ былъ стоять отвѣтственный редакторъ, полноправ­
ный гражданинъ, проживающій въ мѣстѣ изданія. Отъ из­
дателей соціально-политическихъ органовъ .требовался залогъ
до 5 тысячъ талеровъ. Процессы по дѣламъ печати боль­
шею частью велись внѣ суда присяжныхъ и публичности.
Правила 1854 года были введены въ Брауншвейгѣ (1855),
въ обоихъ Липпе (1855—57), въ Вальдекѣ (1855), Ольден­
бургѣ (1856), Шварцбургѣ-Рудольштатѣ (1858) и Гессенѣ
(1862). Отступленія отъ этихъ правилъ были допущены но­
выми законами Саксенъ-Кобурга (1865), Саксенъ-Мейнингена
(1867), Великаго Герцогства Саксонскаго и Саксенъ-Альтен-
бурга (1868), Любека, Королевства Саксонскаго, Бремена,
Мекленбургъ-Шверина, Мекленбургъ-Стрелица и Бадена (1870).
Старое законодательство осталось нетронутымъ правилами
Союза въ Баваріи, Гамбургѣ, Ангальтѣ, Пруссіи, Шварц-
бургѣ-Зандерсгаузенѣ, Саксенъ-Готѣ, Вюртембергѣ и Лауен-
бергѣ. Въ 1865 году Кобургъ первымъ разорвалъ цѣпи, на­
ложенныя Союзомъ на печать, а вскорѣ его примѣру послѣ­
довали другія государства Союза.
Теперь остановимся назаконодательствѣ о печати собственно
въ Пруссіи. Послѣ паденія Наполеона Пруссія значительно
измѣнилась: въ ней была уничтожена крѣпостная зависимость
крестьянъ, отмѣнены цехи, введена всеобщая воинская повин-


—
115 -
ность и подготовлялось уже городское и областное самоупра­
вленіе и народное представительство. Во всѣхъ областяхъ
внутренняго управленія повѣяло освѣжающимъ пробужде­
ніемъ; но австрійскій министръ князь Меттернихъ не хотѣлъ
допустить возвышенія Пруссіи. Онъ отлично понималъ, что,
свободно развиваясь, Пруссія перерастетъ Австрію и лишитъ
ее господствующаго положенія, какъ въ средней Европѣ,
такъ и въ Германскомъ Союзѣ. Въ виду этого онъ внушалъ
союзнымъ правительствамъ всевозможныя ограничительныя
предпріятія. Однимъ изъ результатовъ австрійской политики
и были постановленія Союза по дѣламъ печати. Послѣ этихъ
постановленій Германія погрузилась въ застой. Передовые
государственные дѣятели, вродѣ прусскихъ В. Гумбольда,
Гарденберга и другихъ, были замѣнены прислужниками ре­
акціи. Началось преслѣдованье отдѣльныхъ лицъ, указанныхъ
изъ Вѣны, какъ опасныхъ для Союза. Такъ пострадали па­
тріоты Арндъ, Герресъ и др. Цензурныя строгости были до­
ведены до того, что не пропускались выраженія „протестантъ“
и „протестантское вѣроисповѣданіе“.
Въ связи съ Карлсбадскими постановленіями въ Пруссіи
былъ опубликованъ 18 октября 1819 г. переработанный цен­
зурный эдиктъ 1788 года. Въ силу новыхъ узаконеній была
создана Высшая Цензурная Коллегія, состоявшая изъ секре­
таря и нѣсколькихъ помощниковъ. Ея дѣйствіе распростра­
нялось на всю монархію. Для произведеній печати была уста­
новлена самая строгая цензура. Періодическая печать и про­
изведенія политическаго содержанія были ввѣрены цензурѣ
министра иностранныхъ дѣлъ; богословскія и научныя сочи­
ненія—министру духовныхъ дѣлъ и просвѣщенія; всѣ осталь­
ныя-— департаменту полиціи министерства внутреннихъ дѣлъ.
Цензура случайныхъ произведеній была отнесена къ компе­
тенціи мѣстныхъ полицейскихъ властей подъ наблюденіемъ
Оберъ-президента. Для католическихъ произведеній устано­
вилась двойная цензура: во-первыхъ, обыкновеннаго цензора,
а во-вторыхъ, католическаго ординаріуса.
8'


—116 —
Многочисленные цензурные распоряженія и рескрипты
Фридриха-Вильгельма III всецѣло покоились на почвѣ поста­
новленій Союзнаго Совѣта и вращались въ тѣсномъ кругу
повтореній и мелочей. Такъ, 18 сентября 1824 г. было про­
должено дѣйствіе цензурнаго эдикта 18 октября 1819 года;
28 декабря 1824 г. преподано нѣсколько указаній относи­
тельно нападокъ въ печати на религію и личную честь, отно­
сительно вознагражденія издателя за арестъ пропущеннаго цен­
зурой изданія и сбора въ пользу цензурныхъ учрежденій по
три зильбергроша съ каждаго печатнаго листа: 19 декабря
1834 г. —о польскихъ сочиненіяхъ, напечатанныхъ безъ разрѣ­
шенія Высшей Цензурной Коллегіи за границей или въ одномъ
изъ союзныхъ государствъ; 20 августа 1835 г.—о распростра­
неніи цензурнаго эдикта 18 октября 1819 г. на отдѣльные
листки и указатели книгъ; 6 августа 1837 г,—объ обращеніи
запрещенныхъ изданій.
Пріемникомъ Фридриха-Вильгельма III былъ сынъ его
.. Фридрихъ-Вильгельмъ IV (1840—1861). Еще будучи наслѣд­
нымъ принцемъ, онъ создалъ себѣ въ умѣренно-либераль­
ныхъ кругахъ репутацію либеральнаго человѣка. Получивъ
тронъ, онъ объявилъ амнистію политическимъ преступникамъ,
вернулъ каѳедру нѣсколькимъ профессорамъ-прогрессистамъ,
вынужденнымъ при его отцѣ покинуть университеты, и при­
нялся за ослабленіе цензурныхъ стѣсненій. Въ особой
инструкціи 24 декабря 1841 г. онъ указалъ на необходимость
предоставленія большей свободы обсужденія въ вопросахъ
политическихъ. По его мнѣнію, не слѣдовало „стѣснять при­
личное и благоразумное обсужденіе подобныхъ вопросовъ“.
По указу 4 октября 1842 г., книги болѣе 20 печатныхъ ли­
стовъ были освобождены отъ цензуры и стали выпускаться изъ
типографіи черезъ 24 часа по представленіи обязательнаго
экземпляра мѣстной полиціи. Въ сентябрѣ того же года Фри­
дрихъ-Вильгельмъ IV обязалъ правительственныхъ агентовъ
„къ опроверженію и исправленію невѣрностей и извра­
щенныхъ фактовъ“ въ періодическихъ произведеніяхъ, „какъ


—
117 —
къ самому дѣйствительному средству уничтожать тенденціи
обманщиковъ и лгуновъ, при чемъ редакторы бываютъ при­
нуждены опубликовывать приговоры надъ ними сами“.
Это
распоряженіе заканчивалось словами: „Чѣмъ болѣе меня оза­
бочиваетъ, чтобы свобода слова не пропадала для всякаго бла­
городнаго, лойяльнаго, полнаго достоинства искренняго образа
мыслей, гдѣ бы онъ ни проявлялся, и чтобы для истины
возможно меньше ограничивалось поле публичнаго обсужде­
нія, тѣмъ менѣе потому долженъ быть снисходителенъ тотъ,
кто вооружился противъ лжи и соблазна“.
Несмотря на подобныя заявленія, нельзя было ожидать
для печати чего либо хорошаго. Король былъ окруженъ са­
мыми крайними реакціонерами, какъ-то: министръ просвѣ­
щенія Эйхгорнъ и министръ внутреннихъ дѣлъ Бойценбургъ.
Уже въ 1841 г. подверглось преслѣдованію сочиненіе Штра­
уса „Жизнь Іисуса Христа“. Въ теченіе года оно успѣло выйти
четвертымъ изданіемъ и, наконецъ, было объявлено „потря­
сающимъ основы религіи“.
Многіе профессора и чиновники
также подверглись опалѣ за высказанныя вълитературѣ мнѣнія.
Послѣдовали даже высылки разныхъ лицъ, извѣстныхъ сво­
имъ прогрессивнымъ направленіемъ. Реакція не замедлила
обрушиться на газеты. Въ 1843 г. состоялось распоряженіе
о закрытіи „Лейпцигской всеобщей газеты“, „Нѣмецкаго Еже­
годника“ и „Рейнской Газеты“. Желая цензурному произволу
придать видъ законности, Фридрихъ-Вильгельмъ IV издалъ
20 января 1843 г. особую инструкцію о цензурѣ газетъ и
летучихъ листковъ. Цензоры не должны были „препятство­
вать серіозному и приличному изслѣдованію истины, дѣлать
излишнія стѣсненія писателямъ или мѣшать свободѣ книго­
торговли“.
Главною ихъ задачею было не пропускать сочи­
неній, „противорѣчащихъ религіи вообще и христіанской въ
особенности“, а также произведеній безнравственныхъ. При­
нимая на себя общую задачу руководить читающей публикой,
король особенную заботу обнаружилъ о народной массѣ: онъ
предписалъ цензорамъ съ особенною строгостью слѣдить за


—
Не­
популярными, дешевыми брошюрами. По требованію короля
цензоры вообще не должны были дозволять „развивать те­
оріи, которыя имѣютъ цѣлью потрясеніе основныхъ законовъ
прусской монархіи или конституцій, дѣйствующихъ въ союз­
ныхъ нѣмецкихъ государствахъ, или же стремятся къ тому,
чтобы возбудить въ прусскихъ подданныхъ неудовольствіе
или вооружить противъ существующихъ распоряженій, или
заключаютъ въ себѣ попытки учредить въ странѣ или за­
границей противозаконныя партіи или союзы, или выставить
въ благопріятномъ свѣтѣ существующія
въ какой либо
странѣ партіи, работающія надъ ниспроверженіемъ основ­
ныхъ государственныхъ законовъ; или, наконецъ—сочиненія,
заключающія оклеветаніе правительствъ и стоящихъ въ ихъ
главѣ личностей такихъ государствъ, которыя находятся въ
дружественной связи съ прусскимъ государствомъ. Цензоръ
долженъ обращать вниманіе не только на содержаніе произ­
веденія, но и на тонъ и тенденцію. Статьи и мѣста, напи­
санныя страстнымъ и неприличнымъ языкомъ, онъ не дол­
женъ пропускать; онъ не долженъ терпѣть глумленіе и кле­
ветничество въ отношеніи законно существующихъ учрежде­
ній или дерзкія, неуважительныя замѣчанія о нихъ; онъ не
долженъ также допускать къ печати такія статьи, которыя
имѣютъ цѣлью произвести расколъ между существующими
въ странѣ сословіями и религіями и натравить ихъ другъ
на друга или на правительство“. Утверждая эту инструкцію,
король объявилъ 4 февраля свое неизмѣнное желаніе: „осво­
бодить науку и литературу отъ всѣхъ стѣсняющихъ ее
оковъ и такимъ образомъ обезпечить за ней полное влія­
ніе на духовную жизнь націи, соотвѣтственное ея достоин­
ству“...
При этомъ онъ замѣтилъ; „Но чего я не хочу, такъ
это того, чтобы наука и литература размѣнялись на газет­
ное писаніе; не хочу уравненія того и другого въ достоин­
ствѣ и спросѣ; не хочу зла, происходящаго отъ безграничнаго
распространенія соблазнительныхъ заблужденій и развраща­
ющихъ теорій относительно священнѣйшихъ и достойнѣй­


—-
119 —
шихъ общественныхъ сюжетовъ при посредствѣ легчайшаго
способа и въ самой ходкой формѣ въ средѣ одного класса
населенія, которому эта соблазнительная форма и газеты бо­
лѣе доступны, чѣмъ продукты серіознаго изслѣдованія и
основательной науки“.
3 февраля 1843 г. послѣдовалъ указъ „относительно вос­
произведенія и распространенія каррикатуръ и юмористиче­
скихъ картинъ“.
Вся литература подобнаго рода была пре­
доставлена полному усмотрѣнію мѣстной полиціи. Спустя
двадцать дней послѣдовалъ указъ „объ организаціи цензур­
ныхъ учрежденій“. Въ каждомъ правительственномъ округѣ
была создана должность окружного цензора (Bezirks-Censor).
Просмотръ періодическихъ изданій ввѣрялся мѣстному цен­
зору (Local Censor). Объявленія, карточки, каталоги и другія
въ этомъ родѣ произведенія печати подлежали цензурѣ
мѣстныхъ полицейскихъ властей (Ortspolizei-Behörde). Цензоры
должны были назначаться министромъ внутреннихъ дѣлъ
изъ лицъ научно-образованныхъ. Надзоръ за провинціаль­
ными цензурными учрежденіями и руководство ими по ука­
занію министра внутреннихъ дѣлъ ввѣрялись оберъ-президен-
тамъ. Они же давали свои заключенія по ходатайствамъ о
концессіяхъ на изданія, рѣшали въ первой инстанціи жалобы
на запрещенія цензоровъ и т. д. Оберъ-президентъ, окружной
начальникъ и полиція получили право задерживать произведенія,
не удовлетворяющія правиламъ свободнаго обращенія.Во главѣ
всѣхъ цензурныхъ должностей былъ поставленъ министръ
внутреннихъ дѣлъ. Онъ давалъ концессіи на новыя изданія,
съ согласія короля воспрещалъ тѣ или другія изданія, а
также въ качествѣ послѣдней инстанціи разбиралъ дѣла,
поступавшія отъ оберъ-президента. Рядомъ съ цензурными
учрежденіями долженъ былъ дѣйствовать Высшій Цензурный
Судъ, состоявшій изъ предсѣдателя и, по крайней мѣрѣ,
8 членовъ, изъ коихъ двое должны быть изъ членовъ бер­
линской академіи наукъ и берлинскаго университета; осталь­
ные—изъ высшихъ судебныхъ сановниковъ. Члены суда дол­


—
120 —
жны назначаться королемъ на 3 года. Цензурный Судъ нахо­
дился подъ надзоромъ министра юстиціи. Присудѣ состоялъ
прокуроръ, дающій заключеніе по дѣламъ. На него возлага­
лась обязанность слѣдить за точнымъ соблюденіемъ цензур­
ныхъ узаконеній. Рѣшенія Цензурнаго Суда обжалованію не
подлежали. Судъ могъ руководиться въ своихъ рѣшеніяхъ
соображеніями внѣшней и внутренней политики, при этомъ
отъ его усмотрѣнія зависѣло объявить о подобныхъ сообра­
женіяхъ заинтересованнымъ лицамъ или нѣтъ. Указомъ 30-го
іюня 1843 г. законы о печати были дополнены и, между про­
чимъ, было воспрещено безъ оффиціальнаго разрѣшенія печа­
тать отчеты о дебатахъ и петиціяхъ, имѣвшихъ мѣсто въ
собраніи сословій. Это понятно, потому что въ собраніе по­
ступало множество петицій о всеобщемъ народномъ предста­
вительствѣ, свободѣ печати, публичности сословныхъ собра­
ній, изданій основного конституціоннаго закона и т. д., а все
это именно и было ненавистно королю и- его ближайшимъ
совѣтникамъ.
Въ 1844 г. на жизнь Фридриха-Вильгельма было совер­
шено покушеніе однимъ либеральнымъ бургомистромъ. Съ
этихъ поръ король сталъ еще болѣе непримиримымъ вра­
гомъ освободительнаго движенія. Между тѣмъ стремленіе
его подданныхъ къ политической свободѣ рѣзко обозначи­
лось съ перваго года его царствованія и съ каждымъ годомъ
все больше и больше находило себѣ сторонниковъ. Уступая
напору событій, король еще въ 1842 г. учредилъ особыя ко­
миссіи изъ представителей провинціальныхъ ландтаговъ. Пред­
ставители должны были не рѣшатъ государственныя дѣла,
но лишь совѣщаться по ихъ поводу. Эта увертка никого не
обманула. Подъ вліяніемъ продолжавшихся настойчивыхъ
требованій коренныхъ реформъ, король рѣшился наконецъ
3 февраля 1847 г. созвать соединенное земское собраніе.
Открывая это собраніе, король сказалъ: „Никакой власти въ
мірѣ не удастся принудить меня превратить естественное
отношеніе короля къ народу въ договорное, конституціонное;


—
121 -
и я никогда не допущу, чтобы между Господомъ Богомъ и
этою страною сталъ писанный листъ въ качествѣ второго
Провидѣнія, чтобы замѣнить старую святую вѣрность... Ко­
рона можетъ и имѣетъ право управлять по законамъ Бо­
жіимъ и страны и собственному свободному изволенію, но
не по волѣ большинства. Пруссія не можетъ вынести подоб­
наго состоянія. Бросьте взглядъ на карту Европы, на поло­
женіе страны и, прежде всего, на нашу исторію“.
Ссылкою на свое божественное право управлять народомъ
единолично и на то, что такъ было въ исторій, король ни­
кого не убѣдилъ. Въ газетахъ и брошюрах^/народъ выска­
зался противъ королевскаго абсолютизма. Однако въ іюнѣ
1847 года соединенное земское собраніе было закрыто, и
представители сословій разъѣхались еще болѣе возбужден­
ные. Февральская революція слѣдующаго года, разразившаяся
во Франціи, отдалась болѣе или менѣе кровавымъ толчкомъ
во всѣхъ странахъ Европы. Ея не избѣжала и Пруссія.
Въ началѣ марта въ Берлинѣ начались сборища и столк­
новенія народа съ войсками. Сознательное населеніе желало
введенія конституціи, свободы печати, народныхъ собраній и
т. п. Правительству были заявлены 17 марта просьбы объ
отмѣнѣ цензуры и улучшеніи государственнаго устройства.
Король выразилъ на это полное свое согласіе. На другой
день къ дворцу двинулась толпа народа, чтобы благодарить
монарха за его милости, дворецъ оказался окруженнымъ
войсками. Толпа стала требовать удаленія солдатъ, но полки
двинулись впередъ и произошло кровопролитіе. Добрый ко­
роль не могъ стать палачемъ своего народа, и на слѣдую­
щій день, когда онъ увидѣлъ изъ окна дворца принесенные
толпою трупы погибшихъ наканунѣ, онъ отдалъ приказъ объ
удаленіи войска. Для успокоенія же населенія онъ обѣщалъ
выполнить всѣ его желанія. Дѣйствительно, 18 мая было со­
брано національное собраніе, а 22 мая—учредительное со­
браніе, которое должно было выработать конституцію. Въ
ноябрѣ того же года депутація отъ учредительнаго собранія


—
122 —
поднесла Фридриху-Вильгельму IV адресъ. Принявъ адресъ,
король хотѣлъ удалиться, но былъ удержанъ депутатомъ
докторомъ Якоби, сказавшимъ: „Мы пришли не только для
передачи адреса. Мы должны ознакомить Ваше Величество
съ истиннымъ настроеніемъ, господствующимъ въ странѣ.
Угодно-ли Вашему Величеству выслушать это“? Сказавши:
„нѣтъ“, король повернулся отъ депутаціи. Но Якоби успѣлъ
крикнуть вслѣдъ удалявшемуся королю: „Это вѣчное несча­
стіе королей, что они неспособны выслушивать истину“. Вы­
работать конституцію для Пруссіи учредительному собранію
не удалось. Король, полагаясь въ этомъ отношеніи на „до­
машнія средства“, собраніе закрылъ и, послѣ нѣкоторыхъ
„передѣлокъ" въ составѣ депутатовъ второй палаты, провелъ
свой собственный проектъ конституціи.
Въ области законодательства о печати мартовскіе дни
прошли небезслѣдно, а именно: 17 марта 1848 г. цензура
была отмѣнена. Въ введеніи къ этому закону король заявилъ,
что еще ранѣе онъ входилъ въ Союзный Совѣтъ съ предло­
женіемъ объ отмѣнѣ цензуры, но послѣдняя сохранялась
вслѣдствіе трудности выработать обще-имперскій законъ о пе­
чати. На основаніи мартовскаго закона, разбирательство пре­
ступленій печати было возложено на обыкновенные суды, ко­
торые должны были постановлять рѣшенія „согласно предпи­
саніямъ дѣйствующихъ въ государствѣ уголовныхъ законовъ“.
Издатели политическихъ изданій были обязаны вносить залогъ.
Впрочемъ, система залоговъ на этотъ разъ оказалась не дол­
говѣчной и была отмѣнена менѣе, чѣмъ черезъ мѣсяцъ. По
конституціи 5 декабря 1848 года свобода печати опредѣля­
лась такъ-же, какъ и въ Основныхъ нѣмецкихъ законахъ, а
именно: „Каждый прусскій подданный имѣетъ право свободно
выражать свои мысли посредствомъ слова, письма, печати и
картины. Свобода печати не должна ограничиваться, пріо­
станавливаться или отмѣняться ни при какихт? обстоятель­
ствахъ и ни какимъ способомъ, а именно: ни цензурой, ни
концессіями, ни мѣрами безопасности, ни государственными


—
123 —
налогами, ни ограниченіями типографій и книжной торговли,
ни, наконецъ, посредствомъ запрещенія почтовой пересылки
и неравномѣрнаго почтоваго обложенія, ни посредствомъ ка­
кого либо другого стѣсненія свободы оборота“.
30 іюня 1849 г. и 5 іюня 1850 г. послѣдовали распоряже­
нія, которыми печать возвращалась къ прежнему режиму
административной опеки. Такъ, почта могла не принимать
для пересылки газетъ извѣстнаго направленія; были возста­
новлены ограниченія прессы и книготорговли примѣнительно
къ промысловому уставу 1845 года; министръ внутреннихъ
дѣлъ получилъ право налагать запрещенія на всякое изданіе;
были установлены большіе залоги и т. д. Эти два распоря­
женія въ измѣненномъ видѣ стали закономъ 12 мая 1851 года.
Интересно, что при обсужденіи закона печатный промыселъ
былъ объявленъ „общеопаснымъ“ и было признано необхо­
димымъ принять самыя строгія мѣры. Дѣйствительно, въ 56
параграфахъ закона 12 мая заключался довольно солидный
арсеналъ строгостей. Въ первомъ же параграфѣ его былъ
провозглашенъ концессіонный принципъ для всѣхъ отраслей
печатнаго промысла, включая даже содержаніе библіотекъ и
кабинетовъ для чтенія. На полученіе концессіи могли расчи­
тывать лишь „неопороченные“, по свѣдѣніямъ мѣстной поли­
цейской власти. Каждый номеръ періодическаго изданія при
выходѣ изъ печати долженъ былъ представляться въ одномъ
экземплярѣ въ мѣстную полицію. Всѣ другія произведенія
по объему менѣе 20 печатныхъ листовъ представлялись въ
полицію за 24 часа до выпуска изъ типографіи. Издатели
ежемѣсячныхъ журналовъ или произведеній, выходящихъ въ
болѣе короткіе сроки, обязаны были представлять залогъ въ
5 тысячъ талеровъ въ городахъ: Берлинѣ, Брсславлѣ, Дан­
цигѣ, Кёльнѣ, Кёнигсбергѣ, Магдебургѣ, Штеттинѣ, Аахенѣ,
Эрбельфельдѣ и Бременѣ; въ городахъ второй категоріи
2 тысячи талеровъ; въ остальныхъ мѣстахъ—тысячу талеровъ.
Въ случаѣ нарушенія указанныхъ требованій, виновнымъ
угрожали штрафъ до тысячи талеровъ и тюремное заключе­


124 —
ніе до 3 лѣтъ. Прокурорскому надзору было предоставлено
арестовывать произведенія печати, несоотвѣтствующія фор­
мальнымъ требованіямъ закона или же заключающія въ себѣ
составъ уголовнаго преступленія. Въ первомъ случаѣ арестъ
долженъ былъ носить характеръ предупрежденія, во вто­
ромъ—обезпеченія репрессіи. При наложеніи ареста проку­
ратура обязана была въ теченіе 24 часовъ возбудить судебное
преслѣдованіе, а судъ въ теченіе 8 дней постановить рѣшеніе.
Преступленія печати,согласно25параграфа конституціи,опре­
дѣлялись по дѣйствующему уголовному закону, т. е . по закону
14 апрѣля 1851 г. Въ немъ же были предусмотрѣны слѣдующія
преступленія печати: призывъ къ преступленію или проступку;
призывъ къ государственной измѣнѣ; призывъ и подстрека­
тельство къ неповиновенію законамъ, указамъ и распоряже­
ніямъ правительства и апологія преступленій и проступковъ;
угроза общественному спокойствію посредствомъ возбужде­
нія въ подданныхъ государства ненависти и презрѣнія къ
государственнымъ учрежденіямъ и распоряженіямъ прави­
тельства; нарушеніе глубокаго уваженія къ королю; оскор­
бленіе членовъ королевскаго дома; оскорбленіе иностранныхъ
государей и ихъ пословъ: оскорбленіе Палатъ и ихъ членовъ,
другихъ политическихъ корпорацій, публичныхъ учрежденій
и агентовъ и т. д., при исполненіи ими служебныхъ обязан­
ностей или въ связи съ ихъ служебнымъ призваніемъ; бого­
хульство и нарушенія въ области религіи; распространеніе и
выставленіе безнравственныхъ писаній, изображеній и кар­
тинъ; нарушеніе чести частныхъ лицъ.
Законъ 12 мая былъ дополненъ 8 іюня 1852 г. введеніемъ
штемпельнаго сбора. Такимъ образомъ печать была пода­
влена разнообразными юридическими и матеріальными усло­
віями. Однако вторичное покушеніе на жизнь короля и ду­
шевная болѣзнь послѣдняго открыли реакціонерамъ возмож­
ность дальнѣйшихъ ограниченій прессы. 2 января 1861 года
умеръ Фридрихъ-Вильгельмъ IV; престолъ перешелъ къ его
брату Вильгельму I, который, при помощи желѣзнаго канц­


-
125 —
лера,
началъ кровавую политику объединенія Германіи.
Однимъ изъ раннихъ проявленій новаго курса былъ указъ
о печати 1 іюня 1863 года. Заслуживаютъ вниманія мотивы
къ этому указу, въ которыхъ, между прочимъ, находимъ слѣ­
дующее: „Воздѣйствіе судебныхъ учрежденій на основаніи
закона о печати 12 мая 1851 года и уголовнаго законода­
тельства оказалось недостаточнымъ для успѣшнаго подавле­
нія крайностей печати... Борьба со стороны печати велась
частью такимъ способомъ, при которомъ становится почти
невозможнымъ воздѣйствіе на нее при посредствѣ судебныхъ
учрежденій. Полныя ненависти нападки и инсинуаціи по
адресу государственнаго управленія и даже самой короны
умышленно такъ производились, что будучи легко понят­
ными для всякаго, не исключая и большой массы населенія,
и оказывая очень вредное вліяніе, однако не давали доказу­
емаго состава уголовно наказуемаго дѣйствія, каковой со­
ставъ судья долженъ положить въ основу своего рѣшенія“.
Ясно, что іюньскій указъ возвращалъ прессу къ тѣмъ вре­
менамъ, когда на нее воздвигались гоненія за „тонъ и тен­
денцію“.
Указъ 1 іюня вооружилъ администрацію правомъ предо­
стереженій; изданіе, получившее два предостереженія, пре­
кращалось. Неконституціонность подобныхъ полномочій ад­
министраціи очевидна. Правда, согласно § 27 конституціи 31
января 1850 г.,
допускалось законодательное ограниченіе
прессы всѣми способами, за исключеніемъ цензуры; а на ос­
нованіи § 63 исполнительной власти предоставлялось изда­
вать, въ случаѣ крайней необходимости, чрезвычайные указы
(Nothverordnungen), но іюньскій указъ не находилъ себѣ опоры
ни въ одномъ изъ этихъ двухъ параграфовъ. Вотъ, почему
семь берлинскихъ редакторовъ энергично протестовали про­
тивъ іюньскаго указа. Привлеченные къ суду, они были
оправданы. Противъ указа выступили также университеты:
Гейдельбергскій, Кильскій и Гёттингенскій. Въ палатѣ депу­
татовъ 19 ноября 1863 года противъ него выступили Сим-


-
.126 -
сон ь, Гнейстъ, Вирховъ, Карловицъ и другіе. Послѣ горячихъ
дебатовъ палата постановила, что указъ 1 іюня не вызванъ
ни необходимостью поддержанія общественной безопасности,
ни устраненія чрезвычайнаго положенія; что ограниченіе пе­
чати не могло послѣдовать путемъ указа; что послѣдній по
содержанію противорѣчитъ конституціи. Ввиду столь энер­
гичнаго противодѣйствія, король новымъ указомъ 21 ноября
отмѣнилъ іюньскій указъ о прессѣ.
Пораженіе Австріи при Кёниггрецѣ выдвинуло въ Гер­
манскомъ союзѣ гегемонію Пруссіи, которая, по конституціи
25 іюня 1867 года, стала во главѣ Сѣверо-германскаго союза.
Союзная конституція принципіально отнесла законодательство
о печати къ предметамъ общаго вѣдѣнія, но точнаго закона
не было выработано. Послѣдующія измѣненія въ регламен­
таціи прессы были произведены въ связи съ новыми узако­
неніями о торговлѣ и промышленности. По временному за­
кону о промышленности 8 іюля 1868 года, типографщики и
книготорговцы были освобождены отъ обязанности получать
отъ администраціи удостовѣренія (Befähigunsnachweis) спо­
собности вести промыселъ. На основаніи Промысловаго устава
8 іюля 1869 года, печатный промыселъ былъ исключенъ изъ
списка тѣхъ промысловъ, для отправленія которыхъ требо­
валось особое разрѣшеніе (Genehmigung). Въ силу § 43 на­
званнаго устава, необходимость разрѣшенія была сохранена
лишь въ отношеніи торговли печатными произведеніями въ
публичныхъ мѣстахъ; причемъ, въ случаѣ отказа въ выдачѣ
разрѣшенія, можно было приносить жалобу въ порядкѣ ад­
министративной юстиціи. Съ другой стороны. Уголовное уло­
женіе 31 мая 1870 года преступленія печати поставило на
почву общаго права.
Разгромъ Франціи подъ Седаномъ привелъ къ объедине­
нію княжествъ Сѣверо-германскихъ съ Южно-германскими въ
одну Германскую Имперію. На основаніи конституціи объеди­
ненной Имперіи 16 апрѣля 1871 года, регламентація печати
отнесена къ области Имперскаго законодательства. Уже въ


-
127 —
засѣданіи 10 мая 1871 года Имперскому канцлеру было по­
ручено приготовить къ ближайшей сессіи проектъ импер­
скаго закона о прессѣ. Такъ какъ канцлеръ не выполнилъ
возложеннаго на него порученія, то въ 1873 году депута­
томъ Виндгорстомъ былъ внесенъ соотвѣтственный проектъ,
переданный 19 марта того же года на заключеніе особой ко­
миссіи изъ 21 члена. Еще до окончанія комиссіей совѣщаній
по поводу проекта Виндгорста Имперскій канцлеръ 19 мая
1873 года снова взялъ на себя выработку проекта о печати.
Въ 1874 году 5 февраля при открытіи Рейхстага канцлеръ
сказалъ между прочимъ: „Правовое положеніе печати еще въ
прошломъ году было предметомъ обсужденія въ Союзномъ
Совѣтѣ и Рейхстагѣ. Потребность въ общемъ законѣ въ этой
области не подлежитъ сомнѣнію“. Черезъ шесть дней послѣ
этого онъ представилъ свой проектъ закона съ мотивами.
Обсужденіе проекта началось 20 февраля. Въ виду того, что
проектъ не отличался дружелюбнымъ отношеніемъ къ печати,
въ Рейхстагѣ произошли горячіе дебаты, въ результатѣ ко­
торыхъ было рѣшено передать проектъ въ комиссію изъ 14
человѣкъ. Съ 16 по 24 марта того же года заключенія ко­
миссіи дебатировались въ Рейхстагѣ. Третье обсужденіе имѣло
мѣсто 24—25 апрѣля. Правительственный проектъ, подвер­
гнутый Рейхстагомъ крупной переработкѣ, былъ утвержденъ
королемъ и опубликованъ 7 мая 1874 года. Этотъ законъ
дѣйствуетъ въ Германіи и до настоящаго времени. Онъ за­
ключаетъ 31 параграфъ въ шести главахъ. Въ параграфѣ пер­
вомъ говорится, что „свобода печати подлежитъ только тѣмъ
ограниченіямъ, которыя предписаны или допущены настоя­
щимъ закономъ“. Законъ 7 мая примѣняется ко всѣмъ типо­
графскимъ произведеніямъ, а также и къ другимъ, воспроиз­
веденнымъ механическими или химическими способами и пред­
назначеннымъ для распространенія въ умноженномъ количе­
ствѣ. На каждомъ выходящемъ въ свѣтъ печатномъ произ­
веденіи законъ предписываетъ обозначать фамилію и адресъ
типографщика, издателя или автора, если послѣдній самъ из-


-
128 —
даетъ свое произведеніе. Это требованіе не распространяется
на печатныя произведенія, какъ-то: прейскуранты, визитныя
карточки, пригласительные билеты и т. д. . На произведені­
яхъ періодической печати, кромѣ того, на каждомъ номерѣ
должна быть обозначена фамилія и адресъ отвѣтственнаго
редактора, который долженъ обладать всѣми гражданскими
правами и проживать въ Германской Имперіи или имѣть въ
ней юридически постоянное мѣстожительство. Одинъ экзем­
пляръ каждаго номера періодическаго изданія, не посвящен­
наго исключительно наукѣ, искусству, торговлѣ или промы­
шленности, издатель при началѣ разсылки долженъ предста­
влять въ мѣстное полицейское управленіе. Каждое періоди­
ческое изданіе обязано помѣщать, по требованію заинтере­
сованнаго оффиціальнаго учрежденія или частнаго лица, по­
правки къ опубликованнымъ въ изданіи сообщеніямъ, при­
томъ безъ какихъ-либо собственныхъ прибавленій и сокра­
щеній, сейчасъ же по полученіи поправки, непремѣнно въ той
же части и тѣмъ же шрифтомъ, гдѣ и какъ была напечатана
исправляемая статья, и безплатно, если поправка по размѣ­
рамъ не превышаетъ исправляемой статьи. Если заграничное
изданіе въ теченіе одного года подвергнется двукратному
осужденію, то въ теченіе двухъ мѣсяцевъ послѣ вступленія
въ законную силу послѣдняго судебнаго рѣшенія имперскій
канцлеръ имѣетъ право запретить распространеніе подоб­
наго изданія срокомъ до 2 лѣтъ. Имперскій канцлеръ также
можетъ воспретить опубликованіе въ военное время сообще­
ній о передвиженіи войскъ и средствахъ обороны. Для пре­
ступленій печати установлена шестимѣсячная давность. Пе­
чатныя произведенія могутъ подвергнуться конфискаціи въ
точно опредѣленныхъ случаяхъ. Распоряженіе о конфискаціи
дѣлается прокуратурой, которая въ теченіе 24 часовъ обязана
представить свое распоряженіе въ судъ, а послѣдній, также
въ теченіе 24 часовъ, обязанъ постановить рѣшеніе. Если же
конфискація состоялась по распоряженію полиціи, то послѣд­
няя обязана доставить прокуратурѣ протоколъ не позже 12


часовъ по наложеніи конфискаціи. Прокуратура, въ свою оче­
редь, въ этомъ случаѣ дѣлаетъ представленіе суду въ теченіе
ближайшихъ 12 часовъ. Всѣ преступленія печати подлежатъ
разрѣшенію суда.
Когда улеглись бури революціи, закончилось объединеніе
Германіи подъ верховенствомъ Пруссіи и жизнь вступила въ
границы мирнаго теченія, въ широкихъ народныхъ кругахъ
стало рѣзко обозначаться недовольство сложившимся поряд­
комъ. Рабочее населеніе поняло, что оно осталось въ сторонѣ
отъ благихъ пріобрѣтеній государственныхъ преобразованій.
Партія подъ именемъ соціалъ-демократіи выступила на защиту
интересовъ и правъ трудового населенія. Правящая буржу­
азія почуяла опасность. Случайное событіе ей помогло съ со­
блюденіемъ приличія обрушиться на организацію пролетарі­
евъ. Въ центрѣ Берлина 11 мая 1878 г. жестянникомъ Геде­
лемъ было совершено покушеніе на жизнь короля. Случай
былъ подхваченъ и поставленъ въ вййгу прогрессистамъ. На­
чалась расправа. Орудіемъ для нея послужилъ законъ объ
оскорбленіи величества. За одинъ только день восьмого іюня
7 человѣкъ были присуждены къ заключенію въ тюрьмѣ въ
теченіе 22г/2 лѣтъ. Одновременно съ гоненіемъ на свободу
слова правительство задумало съ корнемъ уничтожить соці-
алъ-демократію и 17 мая внесло въ Союзный Совѣтъ про­
ектъ, отдававшій ненавистную партію въ полное распоряже­
ніе полиціи. Проектъ былъ отклоненъ 23 мая большинствомъ
243 противъ 60 голосовъ. Новое покушеніе Нобилинга на
жизнь короля рѣшило участь соціалъ-демократіи: „проектъ
закона противъ общеопасныхъ стремленій соціалъ-демокра­
тіи“, внесенный правительствомъ въ Рейхстагъ 13 августа
1878 г., былъ принятъ 19 октября того же .»года большин­
ствомъ 221 противъ 149 голосовъ и черезъ два дня распубли­
кованъ. Въ теченіе 8 мѣсяцевъ—съ 21 октября 1878 г. до 30
іюня 1879 г.
—-
число запрещенныхъ періодическихъ изданій
достигло 147, а число неперіодическихъ — 278. Кромѣ того,
217 союзовъ съ 5-ю кассами были закрыты. Въ дополненіе
9


130
къ заколу о соціалистахъ, въ Берлинѣ и Потсдамѣ 28 ноября
1878 г. было введено „малое“ осадное положеніе и наслѣду­
ющій же день 67 наиболѣе выдающихся дѣятелей соціалъ-
демократіи подверглись высылкѣ, а за ними послѣдовали
сотни другихъ.
Законъ 21 октября 1878 г. долженъ былъ дѣйствовать до
31 марта 1881 г., но уже въ маѣ 1880 года онъ былъ прод­
ленъ до 1 октября 1884 года, затѣмъ еще до 30 сентября
1890 года. Какъ было всегда, репрессіи только помогли разви­
тію соціалъ-демократіи. И въ самомъ дѣлѣ, въ 1878 г. она
располагала 437,158 избирательными голосами при 42 поли­
тическихъ изданіяхъ и профессіональная организація имѣла
50,000 членовъ съ 14 органами; въ половинѣ же 1890 года
партія насчитывала 1,427,298 г. избир. голосовъ при 60 поли­
тическихъ изданіяхъ и свыше 120,000 членовъ профессіо­
нальной организаціи съ 41 органомъ. Подобный успѣхъ пар­
тіи внушилъ правящимъ сферамъ мысль, что соціалъ-демо-
кратія имѣетъ такое же законное право на существованіе,
какъ и всякая другая политическая партія. Съ 1 октября
1890 года исключительный законъ потерялъ силу. Но за 11
лѣтъ, 11 мѣсяцевъ и 11 дней его дѣйствія по приблизитель­
ному разсчету были воспрещены 1,300 періодическихъ и не­
періодическихъ изданій и 332 рабочихъ организаціи разныхъ
родовъ, около 900 человѣкъ подверглись высылкѣ (293 че­
ловѣка изъ Берлина, 311 изъ Гамбурга, 164 изъЛейіщига, 71
изъ Франкфурта, 53 изъ Штеттина и 1 изъ Шпренберга) и
1,500 человѣкъ были присуждены къ тюремному заключенію
въ общей сложности до 1,000 лѣтъ. Эта ужасная гетакомба
была послѣдней жертвой, принесенной на алтарь абсолю­
тизма. Теперь печать пользуется свободой. Но она все еще
стоитъ на порогѣ суда присяжныхъ. Недавнія шиллеровскія
торжества доставили обильный матеріалъ въ пользу того,
чтобы этотъ судъ былъ единственнымъ судомъ за престу­
пленія печати.


III.
Въ бурное время государственнаго сложенія Англіи въ
тиши монастырскихъ стѣнъ Нортумбріи нарождалось англій­
ское просвѣщеніе. Въ серединѣ VIII вѣка это королевство
было литературнымъ центромъ западной Европы.. Здѣсь да­
вались толкованія священнаго писанія, культивировался гре­
ческій языкъ, изучались Платонъ, Аристотель, Сенека, Ци­
церонъ, Лукрецій, Виргилій и Овидій. Здѣсь же было поло­
жено начало церковной исторіи англійскаго народа главнымъ
ученымъ того времени, монахомъ изъ Іарроу Бэдою, вокругъ
котораго собралось до 600 учениковъ. Въ послѣдующее время
„ученые кабинеты“ (Scriptoria), пишетъ англійскій историкъ
Гринъ,
„въ которыхъ переписывались и иллюстрировались
главнѣйшія произведенія латинскихъ отцовъ церкви и клас­
сиковъ, составлялись житія святыхъ и отмѣчались событія въ
монастырскихъ лѣтописяхъ, составляли необходимую принад­
лежность всякой сколько нибудь значительной духовной оби­
тели“. Оживленіе просвѣщенія было настолько значительно,
что въ 1208 г. въ Оксфордскомъ университетѣ насчитывалось
около 3000 студентовъ. Орудіемъ просвѣщенія были руко­
писи, изъ которыхъ составлялись огромныя библіотеки какъ
частныхъ лицъ, такъ и монастырей и университетовъ. Такъ
у монаховъ Дургама въ 1416 г. было огромное собраніе спис­
ковъ съ Виргилія, Овидія, Теренція, Клавдія, Ювенала, Гора­
ція и другихъ классиковъ. Изъ библіотекъ частныхъ лицъ въ
первой половинѣ XV ст. извѣстны библіотеки Уильяма Грея,
9*


Джона Типтофта графа Ворчестеръ и герцога Гумфри Глоче-
стерскаго. Со второй половины XV столѣтія въ Англіи по­
является книгопечатаніе благодаря Уильяму Какстону.
Уильямъ Какстонъ побывалъ въ Кельнѣ въ 1471 г. и тамъ,
вѣроятно, изучилъ книгопечатаніе. Въ 1477 г. Какстонъ вер­
нулся въ Англію и поселился въ предѣлахъ Вестминстерскаго
аббатства. Въ ноябрѣ 1477 г. при помощи шрифта, привезен­
наго съ собою изъ Брюгге (Нидерланды), онъ напечаталъ пер­
вую свою книгу „Изрѣченія философовъ (Dictes or Sayings of
the Philosophers). Въ теченіе первыхъ трехъ лѣтъ онъ издалъ
болѣе 30 книгъ, причемъ нѣкоторыя изъ нихъ, какъ то: „Кен­
терберійскіе разсказы“ Чосера, достигали 784 страницъ. Въ
общемъ Какстонъ отпечаталъ до 100 изданій и умеръ въ концѣ
1491 г. Типографію Какстона унаслѣдовалъ ученикъ его Уин-
кинъ де Уордъ. Послѣдній въ теченіе своей жизни на­
печаталъ болѣе 50 различныхъ книгъ. Въ 1478 г. возникла ти­
пографія въ Оксфордѣ, въ которой въ теченіе первыхъ девяти
лѣтъ было издано около 15 книгъ. Въ 1480 г. Джонъ Леттау
открылъ другую типографію въ Лондонѣ. Въ томъ же году
была открыта типографія въ С. Алабанѣ, прекратившая свою
работу въ 1486 г. Въ общемъ со времени введенія книгопе­
чатанія въ Англіи до конца XV столѣтія всего было издано
до 400 печатныхъ произведеній.
Когда на материкѣ началась реформація, въ Англіи цар­
ствовалъ Генрихъ VIII изъ династіи Тюдоровъ (1509 —1547 г.).
Этотъ король лично выступилъ противъ Лютера, отца рефор­
маціи: онъ издалъ 9 списковъ запрещенныхъ книгъ, между
которыми 22 названія были связаны съ именемъ Лютера.
Энергичною борьбою съ протестантизмомъ онъ заслужилъ
титулъ „защитника вѣры", данный ему папою. Въ 1530 году
въ Англіи послѣдовало первое королевское распоряженіе, въ
силу котораго всѣ богословскія книги, прежде выхода ихъ
въ свѣтъ, должны были представляться на разсмотрѣніе
епископа. Четыре года спустя парламентскимъ статутомъ былъ
воспрещенъ ввозъ книгъ изъ заграницы. Тогда же состоя-


—
133 -
лось распоряженіе, въ силу котораго собственники еретиче­
скихъ и измѣнническихъ сочиненій признавались мятежни­
ками и предавались чрезвычайному суду.
Эдуарду VI наслѣдовала старшая сестра его Марія Крова­
вая (1553—1558), дочь Генриха ѴШ и Маріи Арагонской. Она
получила отъ своей матери строго католическое воспитаніе и
вступила въ бракъ съ фанатикомъ католицизма Филиппомъ II
Испанскимъ. Не удивительно, что при ней началась ломка
новой епископальной церкви и возвращеніе къ католицизму.
Въ Англіи запылали костры, на которыхъ сжигались нежелав­
шіе обратиться къ католицизму. За три съ половиною года
гоненій она сожгла и повѣсила до 300 человѣкъ. Орудіемъ
преслѣдованія религіозной мысли при ней была Компанія ти­
пографщиковъ, возникшая въ 1556 году. Этой Компаніи было
предоставлено монопольное право печатать и продавать книги.
Во главѣ Компаніи стояли директоръ и нѣсколько старшинъ,
которые вели особыя книги, куда вносили каждое вышедшее
изъ печати и разрѣшенное цензурой изданіе.
Маріи Кровавой наслѣдовала другая дочь Генриха VIII отъ
Анны Болейнъ, Елизавета (1558—1603). Она внутренно болѣе
сочувствовала католицизму, чѣмъ епископальной церкви, но,
въ виду того, что католики не признавали брака ея матери
съ Генрихомъ ѴШ, она возстановила англиканскую церковь
и, съ цѣлью охраненія послѣдней отъ нападокъ со стороны
католиковъ, всѣ дѣла печати ввѣрила Звѣздной Палатѣ, воз­
никшей еще при Генрихѣ VII въ 1488 г. Въ самомъ началѣ
своего царствованія (1559 г.) она распорядилась издать указъ
о томъ, чтобы книги и летучіе листки не печатались безъ раз­
рѣшенія Звѣздной Палаты или епископа. Мало-по-малу всѣ
дѣла печати были сосредоточены въ Комитетѣ Королевскаго
Совѣта. Къ наиболѣе выдающимся памятникамъ дѣятель­
ности этого Комитета, или такъ называемой Звѣздной Па­
латы, нужно отнести ордонансъ 1585 г., представляющій пер­
вую попытку разносторонней регламентаціи всѣхъ отраслей
печатнаго промысла. Подъ угрозою трехмѣсячнаготюремнаго


-
134
заключенія, ордонансомъ воспрещалось печатать что либо
безъ предварительнаго одобренія архіепископа Кентерберій­
скаго или епископа Лондонскаго и главныхъ судей. Что ка­
сается типографій, то эти заведенія разрѣшено было содер­
жать только въ трехъ большихъ городахъ: Лондонѣ, Ок­
сфордѣ и Кембриджѣ. Надзоръ за дѣятельностью типографій
былъ порученъ уже извѣстной Компаніи типографщиковъ, ко­
торая получила широкія полномочія производить обыски съ
цѣлью конфискаціи изданій, выпущенныхъ съ нарушеніемъ
установленныхъ правилъ, а также право арестовывать винов­
ныхъ. Было воспрещено не только печатать и продавать не­
просмотрѣнныя цензурою произведенія, но даже покупать ихъ
и вообще имѣть. Каждый типографщикъ, подъ угрозою годо­
вого тюремнаго заключенія, обязывался заявить Компаніи о
числѣ своихъ типографскихъ станковъ. Ни одна типографія не
могла возникнуть вновь безъ разрѣшенія высшей духовной
власти. Съ цѣлью ограниченія контингента лицъ, занимаю­
щихся типографскимъ промысломъ, типографщики, работав­
шіе менѣе 6 мѣсяцевъ до времени изданія ордонанса, исклю­
чались изъ списка и лишались права на продолженіе своихъ
профессіональныхъ занятій. Что же касается пополненія чи­
сла оставшихся, то это производилось по выбору Компаніи
типографщиковъ и съ одобренія духовной власти.
Компанія типографщиковъ казалась надежнымъ фильтромъ
противъ еретическихъ произведеній текущаго, такъ сказать,
производства. Но помимо этихъ изданій въ обращеніи нахо­
дилось множество старыхъ сочиненій, противъ которыхъ пра­
вительство также не преминуло принять мѣры. Въ 1589 г. была
объявлена королевская прокламація противъ мятежническихъ
и еретическихъ книгъ. На основаніи прокламаціи, всѣ, имѣющіе
сочиненія, оскорбительныя для порядка и организаціи англи­
канской церкви, ея обычаевъ и обрядовъ, обязаны были въ
самомъ непродолжительномъ времени представлять ихъ епи­
скопу. Дѣйствію этого закона нужно приписать рѣдкость пу­
ританскихъ памфлетовъ того времени.


135
\ Въ 1603 году на англійскій престолъ вступилъ король шот­
ландскій Іаковъ (1603—1625), сынъ Маріи Стюартъ. При ди­
настіи Стюартовъ положеніе печати еще болѣе ухудшилось.
Главнымъ предметомъ преслѣдованій являлись тогда произ
веденія пуританъ и индепендентовъ, которые, при помощи
тайныхъ типографій, распространяли свои ученія. На смѣну
толстыхъ, малодоступныхъ книгъ прежняго времени ими были
выдвинуты летучіе листки и брошюры. Въ эпоху Стюартовъ
въ населеніи обнаружились протестантскія стремленія, а ди­
настія тяготѣла къ католицизму^Въ массѣ нарождались уже
стремленія къ полной свободѣ личной совѣсти и религіозной
независимости, Стюарты же не хотѣли считаться съ этими
теченіями.. Тюремныя заключенія, клейменіе, изувѣченіе и дру­
гія мѣры въ этомъ родѣ широко практиковались Звѣздною
Палатою для поддержанія политики династіи. Наиболѣе вы­
дающимся памятникомъ этой политики въ области стѣсненія
свободы мысли можно считать декретъ Звѣздной Палаты о
книгопечатаніи, изданный въ 1637 году.,
Декретъ о книгопечатаніи въ 33 статьяхъ заключалъ пра­
вила относительно предварительной цензуры, типографскаго
промысла и ввоза заграничныхъ изданій. Согласно декрета,
книги юридическаго содержанія должны были поступать на
просмотръ верховныхъ судей; разсмотрѣніе политическихъ
сочиненій возлагалось на главныхъ государственныхъ секре­
тарей; остальная литература была предоставлена вѣдѣнію ар­
хіепископа Кентерберійскаго и епископа Лондонскаго. Въ цен­
зуру представлялись рукописи въ двухъ экземплярахъ; къ
печати разрѣшались лишь тѣ сочиненія, въ которыхъ не было
ничего противнаго англиканской церкви, государству и пра­
вительству, а также добрымъ нравамъ. Всѣ произведенія пе­
чати тотчасъ по выходѣ изъ типографій заносились въ реест­
ровыя книги Компаніи типографщиковъ; на каждой книгѣ
обязательно обозначались имена типографщика, издателя и
автора. Права членовъ Компаніи типографщиковъ по части
обысковъ и выемокъ были расширены по сравненію съ пол-


136 -
номочіями, предоставленными имъ Елизаветою. По прежнему
типографіи не могли открываться внѣ Лондона, Оксфорда и
Кембриджа; да и въ этихъ городахъ число ихъ было строго
ограничено. Къ занятію типографскимъ промысломъ допуска­
лись лица, удовлетворявшія извѣстнымъ требованіямъ и съ
особаго въ каждомъ случаѣ разрѣшенія духовной власти и
членовъ верховной комиссіи. Заграничныя изданія задержи­
вались въ таможнѣ для предварительнаго просмотра.
За одиннадцатилѣтнимъ управленіемъ Карла I безъ парла­
мента, но при помощи жестокихъ мѣръ Звѣздной Палаты и
чрезвычайныхъ судовъ послѣдовало шотландское возстаніе,
Долгій парламентъ, междоусобная война и казнь короля „за
измѣну и возбужденіе междоусобія “ірЕще при жизни Карла I
въ іюлѣ 1641 года Долгій парламентъ упразднилъ Звѣздную
Палату, причемъ потеряли силу всѣ изданныя ею распоряже­
нія по дѣламъ печати. Но свобода прессы оказалась скоро­
течной. По рѣшенію обѣихъ палатъ 14 іюня 1643 г. въ виду
того, что „къ великому поношенію религіи и правительства“
появилось множество сочиненій, не просмотрѣнныхъ цензу­
рою и не записанныхъ въ книги Компаніи типографщиковъ,
впредь воспрещалось что-либо печатать безъ предваритель­
ной цензуры и безъ внесенія „по старому обычаю“ въ реги­
стры Компаніи. Притомъ же агентамъ Компаніи и нѣкоторымъ
членамъ парламента предоставлялось „отъ времени до вре­
мени производить тщательные обыски во всѣхъ мѣстахъ, гдѣ
имъ покажется вѣроятнымъ открыть неразрѣшенные печат­
ные станки“. Сыщики получили право арестовывать станки,
ихъ собственниковъ и авторовъ незаконно печатаемыхъ книгъ
и вообще всѣхъ причастныхъ къ дѣлу лицъ.
Поворотъ къ отмѣненнымъ законамъ былъ слѣдствіемъ
пестроты парламентскихъ партій. Провозглашеніе республики
совершилось подъ вліяніемъ индепендентской партіи, пред­
ставлявшей собою сторонниковъ народовластія и свободы со­
вѣсти. Но въ парламентѣ взяли верхъ пресвитеріане, кото­
рые стояли за различнаго рода ограниченія и въ частности


137 —
за строгую цензуру. Противъ этихъ то ограничительныхъ те­
ченій выступилъ знаменитый авторъ „Потеряннаго рая“, вы­
пустившій 24 ноября 1644 г. безъ цензуры и безъ внесенія
въ регистръ Компаніи брошюру подъ названіемъ: „Ареопа-
гитика. Рѣчь м-ра Джона Мильтона къ парламенту Англіи въ
защиту свободы безцензурнаго печатанія“. Мильтонъ выска­
залъ убѣжденіе, что цензурныя стѣсненія „послужатъ къ
упадку всякаго ученія и остановятъ истину, не только оста­
вляя безъ упражненія и притупляя наши способности въ томъ,
что мы уже знаемъ, но также затрудняя и урѣзывая тѣ от­
крытія, которыя могутъ быть сдѣланы въ будущемъ въ обла­
сти и религіознаго и свѣтскаго знанія“. По его мнѣнію, вся­
кое произведёніе печати должно появляться такъ же свободно,
какъ появляется на свѣтъ новорожденный изъ чрева матери.
О цензурѣ онъ писалъ: „Кто убиваетъ человѣка, тотъ уби­
ваетъ разумное сознаніе, образъ Божій; но тотъ, кто уничто­
жаетъ хорошую книгу, убиваетъ самый разумъ, образъ Бога,
какъ если бы онъ былъ передъ глазами“.
Мильтона возму­
щала епископская цензура, и онъ писалъ, что духовные цен­
зоры занимаются разсмотрѣніемъ книгъ „какъ будто Святой
Петръ имъ далъ ключи не только отъ неба, но и отъ печат­
ныхъ станковъ“. Онъ указывалъ, что цензура досталась Анг­
ліи „отъ самаго антихристіанскаго собора (Тридентскаго) и
отъ самой тираннической инквизиціи, какая когда либо зани­
малась розыскомъ“. О цензорахъ Мильтонъ высказалъ слѣ­
дующія глубокія замѣчанія: „Никто не станетъ отрицать, что
тотъ, кто является судьей надъ жизнью и смертью книгъ не­
премѣнно долженъ стоять выше обыкновеннаго уровня лю­
дей: онъ долженъ быть и трудолюбивъ, и ученъ, и справе­
дливъ, иначе въ его сужденіяхъ о томъ, что годно или не­
годно, будутъ непремѣнно ошибки, а это должно имѣть па­
губныя послѣдствія. Если же онъ соединяетъ въ себѣ всѣ
необходимыя условія, можетъ ли быть болѣе скучная непрі­
ятная ежедневная работа, большая потеря времени, какъ вѣч­
ное перечитываніе негодныхъ книгъ и памфлетовъ? Всякую


—
138 -
книгу можно читать только въ извѣстное время; но быть
принужденнымъ читать постоянно, притомъ въ плохихъ руко­
писяхъ,—такая тягость, которую едва ли способенъ вынести
человѣкъ, цѣнящій свое время и свои занятія, и обладающій
чувствомъ и пониманіемъ изящнаго. За такого рода мнѣніе
я прошу цензоровъ, присутствующихъ здѣсь, простить меня.
Безъ сомнѣнія, всѣ они приняли на себя эти обязанности изъ
угожденія парламенту и считали ихъ весьма нетрудными, но
что самое непродолжительное испытаніе было уже для нихъ
утомительно: это доказываютъ ихъ извиненія передъ тѣми,
кто иногда принужденъ подолгу ходить къ нимъ, чтобы до­
биться пересмотра своей рукописи. Если же мы видимъ, что
занимающіе теперь эти должности обнаруживаютъ желаніе
покинуть ихъ и что ни одинъ достойный человѣкъ, не жела­
ющій губить свое время, не соглашается быть ихъ преемни­
комъ, если только его не привлекаетъ вознагражденіе назна­
чаемое цензору, то мы можемъ легко себѣ представить, бу­
дутъ ли у насъ другого рода цензора, кромѣ невѣжествен­
ныхъ и корыстолюбивыхъ людей. Это то я и хотѣлъ пока­
зать, когда говорилъ, что это учрежденіе не достигаетъ сво­
ей цѣли. Доказавъ, что оно не приноситъ никакой пользы, я
теперь перейду къ тому злу, которое оно причиняетъ и ко­
торое прежде всего состоитъ въ томъ, что цензура предста­
вляетъ собою злѣйшее насиліе и оскорбленіе, какое только
можетъ быть нанесено наукѣ и ученымъ людямъ“. Далѣе
Мильтонъ задается цѣлымъ рядомъ вопросовъ: „И какое же
преимущество имѣетъ взрослый человѣкъ передъ мальчикомъ,
еще сидящимъ въ школѣ, если онъ, избавившись отъ школь­
ной ферулы, подпадаетъ подъ указку цензора? Если серьез­
ныя, совершенныя съ великимъ трудомъ, ученыя работы, по­
добно грамматическимъ упражненіямъ школьника, не могутъ
быть обнародованы безъ заботливаго глаза, урѣзывающаго
ихъ и приноравливающаго ихъ къ своему пониманію цен­
зора? Если свой трудъ, сопряженный съ ночными бдѣніями,
человѣкъ долженъ подвергать поверхностному суду завален-


139
наго дѣлами цензора, быть можетъ, болѣе юнаго годами, быть
можетъ, стоящаго далеко ниже его по развитію, быть мо­
жетъ, никогда не испытавшаго, что значитъ писать ученое
сочиненіе - если трудъ этотъ, не будучи отвергнутъ или уни­
чтоженъ, можетъ появиться въ печати не иначе, какъ въ видѣ
мальчика, сопровождаемаго своимъ дядькой, съ помѣткой
цензора на оборотѣ заглавнаго листа, служащей гарантіей и
ручательствомъ, что авторъ не идіотъ и не распространитель
разврата,- развѣ же все это не безчестіе и не униженіе для
автора, для его сочиненія, для самаго права и достоинства
науки? Гдѣ же тогда будетъ сила авторитета, которая необ­
ходима для того, чтобы учить другихъ? Всякій, понимающій
дѣло читатель, при первомъ взглядѣ на помѣтку цензуры
долженъ отбросить книгу со словами: „Мнѣ не надо недо­
зрѣлыхъ учителей; я не терплю наставниковъ, которые явля­
ются ко мнѣ подъ ферулою наблюдающаго за ними кулака;
я не знаю этого цензора, его подпись здѣсь ручается за его
строгость: кто же поручится мнѣ за вѣрность его сужденія?
Правительство можетъ ошибиться въ выборѣ цензора такъ
же, какъ цензоръ можетъ ошибиться относительно автора!
Истина и разумъ не такого рода товары, на которые можетъ
существовать монополія и которыми можно торговать при
посредствѣ ярлыковъ, торговыхъ уставовъ и указанныхъ
мѣръ. Мы не должны считать всю нашу научную дѣятель­
ность за складочное мѣсто, гдѣ нужно клеймить и браковать
научныя работы, какъ сукна и тюки съ шерстью“.
На без­
цѣльность и оскорбительность цензуры Мильтонъ указываетъ
еще въ слѣдующемъ вдохновенномъ обращеніи къ членамъ
Палатъ: „Должники и преступники могутъ всюду ходить безъ
надсмотрщика, а безобидныя книги не могутъ поступить въ
обращеніе, если не видно тюремщика на ихъ заглавномъ
листѣ. Если мы не рѣшаемся дать гражданамъ какой-нибудь
памфлетъ на англійскомъ языкѣ, то это значитъ, мы счита­
емъ всѣхъ ихъ за легкомысленныхъ, порочныхъ и безраз­
судныхъ людей... Подобная мѣра преграждаетъ только одинъ


—
140 —
источникъ распространенія безнравственности, да и то дѣла­
етъ плохо. Испорченность, которую не хотятъ къ себѣ пу­
стить этимъ путемъ, гораздо сильнѣе и успѣшнѣе входитъ
въ другія ворота, которыя вы не въ силахъ запереть... Лорды
и общины! Неужели вы хотите подавить цвѣтущую жатву
науки и просвѣщенія, только что взошедшую и продолжаю­
щую всходить у насъ? Неужели вы хотите поставить надъ
всѣмъ олигархію 20 монополистовъ, чтобы лишить пищи наши
умы и не давать намъ ничего сверхъ того, что будетъ от­
мѣрено ихъ мѣрой? Вѣрьте, тѣ, кто совѣтуетъ вамъ такое
угнетеніе ближнихъ, ведутъ васъ къ тому, что вы явитесь
угнетателями самихъ себя“!
Къ сожалѣнію, краснорѣчивая защита Мильтономъ сво­
боды слова не повліяла на дѣйствія парламента: ограниченія
остались въ силѣ. Какъ бы то ни было, республиканскій строй
оживилъ печать, которая энергично принялась за борьбу съ
абсолютизмомъ. Отъ двадцатилѣтняго періода (1640—1660),
т. е. до времени возстановленія Стюартовъ, сохранилось 3000
памфлетовъ, занимающихъ теперь на полкахъ Британскаго
музея 2000 томовъ.
Реставрація Стюартовъ въ лицѣ Карла II (1660 -- 1685) и
Іакова II (1685—1688) въ Англіи сопровождалась движеніемъ
противъ пуританской строгости и ужасовъ междоусобной
войны. Все населеніе жаждало внутренняго мира. Этимъ вос­
пользовались вернувшіеся на престолъ Стюарты^
Въ области законодательства о печати старая политика
Стюартовъ выразилась въ такъ^называемомъ1, Актѣ о разрѣ­
шеніи (Licensing Act), проведенномъ въ 1662 г. лордомъ Кла­
рендономъ въ видѣ временной мѣры на три года. Этотъ актъ
почти воспроизводилъ знаменитый декретъ 1637 года. Впредь
разрѣшалось открытіе типографій только въ Лондонѣ, Окс­
фордѣ, Кембриджѣ и Іоркѣ. Болѣе 20 типографскихъ заве­
деній не допускалось. Отъ собственниковъ типографій тре­
бовался залогъ. На каждомъ печатномъ произведеніи непре­
мѣнно должна была выставляться фамилія типографщика и


141
автора, въ случаѣ требованія со стороны цензора. Право ро­
зыска и выемки нецензурныхъ книгъ было предоставлено,
кромѣ директора Компаніи типографщиковъ, статсъ-секре-
тарю и его уполномоченнымъ. Цензура историческихъ и по­
литическихъ сочиненій была возложена на статсъ-секретаря,
а епископу Лондонскому и Кентерберійскому былъ порученъ
просмотръ произведеній теологическихъ, медицинскихъ и фи­
лософскихъ. Снова на авторовъ и издателей сочиненій, при­
знанныхъ вредными, обрушились преслѣдованія и жестокія
казни, вродѣ четвертованія и повѣшенія,) Жестокость на­
казаній за преступленія печати—явленіе очень характерное
для дѣятельности Звѣздной Палаты. Такъ въ 1632 г. извѣст­
ный членъ пресвитеріанской церкви, Прайнъ, за книгу, въ
которой онъ нападалъ на любимый при дворѣ театръ (за
послѣдніе два года было напечатано около 40,000 театраль­
ныхъ книгъ и сама королева играла на сценѣ), былъ подвер­
гнутъ денежному штрафу до 5000 фунтовъ стерлинговъ, стро­
жайшему тюремному заключенію, лишенію университетской
степени и выставленію у позорнаго столба, причемъ ему
отрѣзаны оба уха и на лбу было выжжено клеймо. Спустя
пять лѣтъ за нападки на религію онъ былъ снова прису­
жденъ къ позорному столбу и тюремному заключенію; отрѣ­
заніе ушей на этотъ разъ ему было замѣнено заклейменіемъ
обѣихъ щекъ. Спустя три года за сочиненіе противъ церков­
наго управленія Баствикъ и Бёртонъ пострадали еще сильнѣе.
Въ 1667 г. извѣстный памфлетистъ, основоположникъ ученія
левеллеровъ, Лильборнъ, былъ подвергнутъ бичеванію во все
время передвиженія отъ тюрьмы до позорнаго столба; ему
было нанесено болѣе 500 ударовъ; кромѣ того, онъ долженъ
былъ простоять 2 часа у позорнаго столба, просидѣть 3 года
въ тюрьмѣ и уплатить 500 ф. ст. штрафа. Около того же
времени типографщикъ Твинъ за напечатаніе неразрѣшен­
наго цензурою политическаго памфлета, по обвиненію надзи­
рателя за типографіями Лестранжа, былъ приговоренъ къ
смертной казни слѣдующаго рода: его должны были повѣ-


-
142
сить за руки, вскрыть животъ, вынуть внутренности, изжа­
рить ихъ на его глазахъ, затѣмъ четвертовать, отрѣзать го­
лову и части тѣла выставить въ разныхъ мѣстахъ./
Жестокость наказаній, которымъ подвергали за престу­
пленія печати, наибольшей степени достигла во время Ле-
странжа, подвизавшагося при Карлѣ II въ качествѣ цензора
и издателя-монополиста одной изъ первыхъ англійскихъ га­
зетъ „Политическаго Меркурія“. Что касается англійскихъ га­
зетъ, то онѣ ведутъ свое происхожденіе отъ частныхъ руко­
писныхъ извѣстій о разныхъ событіяхъ внутренней жизни
страны и внѣшнихъ отношеніяхъ. Къ услугамъ газетной глас­
ности англійское правительство прибѣгло еще при Елизаветѣ.
Когда въ 1588 г. къ берегамъ Англіи направилась испанская
непобѣдимая армада, первый министръ того времени, Бурлей,
желая предотвратить ложные слухи о положеніи дѣлъ, рас­
порядился посылать во всѣ части страны правительственныя
извѣстія. Эти послѣднія составили оффиціальную газету „Ан­
глійскій Меркурій“.
Въ частныхъ рукахъ сохранились нѣко­
торые экземпляры этого любопытнаго изданія: самый ранній
экземпляръ относится къ 1589 г. и послѣдній—къ 1604 г. Въ
Британскомъ Музеѣ имѣются 4 печатныхъ и 3 рукописныхъ
экземпляра „Англійскаго Меркурія“.
Долгое время они счи­
тались настоящими, но въ 1839 г. было установлено, что это
поддѣлка, совершенная въ 1740 г. Вскорѣ, а именно 23 мая
1622 г., Натаніэль Буттеръ, лондонскій торговецъ писчебумаж­
ными принадлежностями, и Томасъ Арчеръ начали издавать
еженедѣльную частную газету: „Еженедѣльныя извѣстія изъ
Италіи, Германіи и пр.“. 25 сентября того же года Буттеръ
и Шеффордъ выпустили первую ежедневную газету: „Извѣ­
стія изъ большей части христіанства“. Въ ноябрѣ 1641 г. въ
формѣ газеты былъ изданъ первый отчетъ о парламентскихъ
засѣданіяхъ. Во время гражданской войны издавалось до 20
газетъ: партіи боролись другъ съ другомъ при помощи перь-
евъ.\Въ промежутокъ времени съ 1642 г. по 1649 г. издава­
лось не менѣе 170 еженедѣльныхъ газетъ. Съ 1649 г. „въ


—
143-
защиту республики и для сообщенія свѣдѣній народу“
сталъ издаваться „Политическій Меркурій"—органъ, субсиди­
рованный правительствомъ. 16 іюня 1657 г. въ „Public Adver­
tiser“ было помѣщено первое объявленіе о продажѣ шеко­
лада; въ 1658 г. въ „Политическомъ Меркуріѣ" появились
объявленія о книгахъ, о вознагражденіи за потерянныя вещи,
о времени отхода дилижансовъ и о чаѣ. Въ 1660 г. Карлъ II
объявилъ въ „Политическомъ Меркуріѣ“ о пропажѣ у него
любимой собаки. Далѣе появляются объявленія о разнаго
рода лечебныхъ средствахъ, о посредничествѣ при заключе­
ніи браковъ, о вызовѣ на кулачные бои и т, д. J
Въ половинѣ 17 ст. издавались многочисленные Мер­
куріи, какъ-то: Прагматическій, Медицинскій, Духовный, Мор­
ской и т. д. Издавалась даже газета на французскомъ языкѣ,
ода и ффиціальная „Лондонская Газета“ одно время въ теченіе
22 лѣтъ печаталась на англійскомъ и французскомъ языкахъ.
Въ 1660 г. газетъ было около 10, а въ 1688 г. болѣе 70. Всѣ
изданія выходили въ неправильные сроки: еженедѣльные,-
мѣсячные, двухнедѣльные. Лишь съ 1702 возникла ежеднев­
ная газету „Daily Courant““. Въ 1724 г. изъ 18 лондонскихъ
изданій только два выходили правильно каждый день./
\Въ_началѣ царствованія Карла И продолжали выходить двѣ
оффиціальныя газеты: „Общественный Вѣстникъ“, выпускав­
шійся по понедѣльникамъ и „Политическій Меркурій“, выхо­
дившій по четвергамъ. Въ 1663 г. инспекторомъ печати былъ
назначенъ Ромеръ Лестранжъ, которому были переданы и
оба оффиціальныя изданія. Въ 1665 г. Карлъ II разрѣшилъ
новую „Оксфордскую газету“. Это подорвало интересы инспек­
тора печати, вслѣдствіе чего онъ разрѣшилъ большое число
новыхъ газетъ, которыя, конкурируя другъ съ другомъ, должны
были понизить доходъ издателя „Оксфордской газеты/?
Несмотря на быстрое развитіе журналистики, Англіи не
'доставало политической прессы. Еще въ 1653 г., тотчасъ по
распущеніи Долгаго парламента, Кромвель воспретилъ рас­
пространеніе парламентскихъ отчетовъ безъ дозволенія статсъ-


—
144 -
секретаря. Въ слѣдующее двухлѣтіе были снова приняты
мѣры противъ политической прессы. Новая эра въ этомъ
отношеніи наступила съ начала XVIII столѣтія. Авторъ „Ро­
бинзона Крузо“, извѣстный Даніель Дэфоэ, сидя въ тюрьмѣ
за свой памфлетъ „Способъ всего скорѣе покончить съ дис-
седентами“, набросалъ планъ политическаго изданія. Отбывъ
наказаніе, онъ началъ въ 1704 г. издавать „Обозрѣніе госу­
дарственныхъ дѣлъ“. Сначала изданіе выходило одинъ разъ
въ недѣлю, а потомъ до. 1713 г. выпускалось три раза. Въ
теченіе девяти лѣтъ Дэфоэ неустанно работалъ на своемъ
поприщѣ, откуда былъ насильственно снятъ и снова поса­
женъ въ тюрьму. Починъ Дэфоэ встрѣтилъ подражаніе, и по­
литическая пресса стала быстро развиваться, привлекая къ
себѣ лучшія литературныя силы того времени. Парламенту
не нравилось возрастающее вліяніе печати и онъ настойчиво
стремился лишить ее самаго важнаго матеріала —извѣстій о
парламентскихъ засѣданіяхъ. Въ 1722 г. удалось наконецъ
проникнуть въ тайники парламентской дѣятельности: съ ру­
кописи одного члена были опубликованы важнѣйшія рѣчи
сессій съ 1621 года. На это опубликованіе палата отвѣтила
въ 1729 г. строгимъ запрещеніемъ печатанія отчетовъ о за­
сѣданіяхъ. Литераторы наполняли тюрьму Ныогэтъ, но про­
должали свое дѣло. ВъЧ738 г. парламентъ подтвердилъ свое
постановленіе 1729 года, но въ защиту печати выступилъ
первый министръ Вальполь. Въ теченіе 20 лѣтъ онъ держался
во главѣ министерства при помощи подкупа и, когда противъ
его австрійской политики выступило большинство палаты,
онъ разсчитывалъ удержать за собою власть, подкупая прессу
и направляя выгоднымъ для себя образомъ ея отчеты о пар­
ламентскихъ засѣданіяхъ. Какъ извѣстно, въ 1742 г. Валь-
полю пришлось уйти въ отставку, и палата общинъ полу­
чила господствующее значеніе въ политической жизни Англіи.
Въ 1769 г. нижняя палата вновь подтвердила постановленіе
1729 года, а спустя пять лѣтъ послѣдовала послѣдняя по­
пытка парламента расправиться за нарушеніе запрещенія. По-


—
145
пытка окончилась неудачей для парламента благодаря энер­
гичному противодѣйствію лордъ-мэра Сити и съ этихъ поръ
установилась фактическая свобода опубликованія парламент­
скихъ отчетовъ.
Отвлекаясь отъ исторіи періодической прессы, нужно
вспомнить, что Licensing Act 1662 г. былъ принятъ въ видѣ
временной мѣры на три года. Реставрированные Стюарты не
хотѣли отказаться отъ своей абсолютической программы.
Возобновляя на разные сроки Licensing Act, они думали, что
въ сумеркахъ безгласности можно безнаказанно попирать
старинныя вольности англійскаго народа. Революція 1688 г.
принесла имъ заслуженное возмездіе.^ Послѣ бѣгства Іакова II
во Францію, на освободившійся престолъ парламентомъ были
возведены Вильгельмъ Оранскій и Марія, которые подписали
билль о правахъ, окончательно утвердившій права націи и
парламента. Послѣ такой побѣды парламента надъ абсолю­
тизмомъ королевской власти, Licensing Act не могъ долго
оставаться въ силѣ. Въ 1692 г. ему истекалъ срокъ, на кото­
рый онъ былъ возобновленъ Іаковомъ 11. Въ верхней палатѣ,
по соображеніямъ тактическаго свойства, лорды стояли за
общее примѣненіе цензуры и отвергли проектъ ограниченія
цензурою лишь изданій анонимныхъ. Палата общинъ осталась
равнодушной къ постановкѣ вопроса. Но когда въ сессію
1695 г. лорды верхней палаты постановили продлить дѣй­
ствіе статута, возобновленнаго въ предшествующемъ году,
то нижняя палата категорически запротестовала. На конфе­
ренціи обѣихъ палатъ коммонеры свой протестъ мотивиро­
вали не принципіально, а разными фактическими соображе­
ніями. Это подало мысль лордамъ о возможности соглашенія
на болѣе совершенномъ цензурномъ законѣ. Вскорѣ былъ
внесенъ проектъ подобнаго рода въ нижнюю палату, кото­
рый послѣ двухкратнаго чтенія былъ переданъ въ комиссію.
Послѣдняя не успѣла окончить своихъ занятій до закрытія
сессіи парламента. Такимъ образомъ статутъ не былъ возоб­
новленъ и цензура фактически перестала дѣйствовать.
10


146 —
' Отказавшись возобновить Актъ о разрѣшеніи, палата,
какъ замѣчаетъ извѣстный англійскій ученый Дайси, устано­
вила свободу печати, совершенно не сознавая важности того,
что она дѣлала. Ту же оцѣнку находимъ у англійскаго историка
Маколея, который слѣдующимъ образомъ писалъ о мотиви­
рованномъ отказѣ палаты возобновить актъ: „Эта бумага со­
вершенно оправдываетъ рѣшеніе, къ которому пришли об­
щины, но она доказываетъ въ тоже время, что онѣ не знали,
что дѣлали, какую производили революцію, какую силу вы­
зывали къ жизни. Онѣ указали точно, ясно, сильно и иногда
со спокойной ироніей, которая вполнѣ умѣстна, на безсмыс­
ленность и несправедливость статута, которому истекъ срокъ.
Оказывается, что всѣ ихъ возраженія относятся къ подроб­
ностямъ, но относительно великаго вопроса о принципѣ, во­
проса о томъ.составляетъливъобщемъсвободапечати благо или
зло для общества, не говорится ни слова. Актъ о разрѣшеніи
(Licensing Act) уничтожается не какъ вещь, вредная по су­
ществу, но вслѣдствіе мелкихъ несправедливостей, вымога­
тельствъ, придирокъ, стѣсненія торговли, квартирныхъ обыс­
ковъ, которые были связаны съ нимъ. Онъ признается вред­
нымъ, потому что даетъ Обществу книгопродавцевъ возмож­
ность вымогать деньги у издателей, потому что даетъ право
агентамъ правительства дѣлать домашніе обыски, въ силу
общихъ приказовъ о задержаніи, потому что ограничиваетъ
иностранную книжную торговлю Лондонскимъ портомъ и за­
держиваетъ цѣнные грузы книгъ въ таможнѣ такъ долго,
что онѣ покрываются плесенью. Общины находятъ неспра­
ведливымъ, что размѣры платы, которую можетъ требовать
лицо, дающее разрѣшеніе, не опредѣлены. Онѣ находятъ не­
справедливымъ, что вмѣняется въ вину таможенному чинов­
нику, если онъ откроетъ прибывшій изъ-за границы ящикъ
съ книгами не въ присутствіи цензоровъ. Какъ можетъ,
спрашивается, этотъ человѣкъ знать, что въ ящикѣ нахо­
дятся книги, пока онъ не открылъ его? Таковы были аргу­
менты, которые сдѣлали то, что не удалось сдѣлать Миль-
тоновой Ареопагитикѣ“.


—
147 -
Такимъ образомъ, съ отмѣною Акта о разрѣшеніи, въ
Англіи каждый получилъ возможность печатать, что угодно.
Единственнымъ по существу ограниченіемъ были законы о
пасквилѣ. Крайняя неопредѣленность понятія о пасквилѣ от­
крывала широкій просторъ для произвола. Къ этому присо­
единялось еще то, что присяжные разрѣшали только вопросъ
о фактѣ преступленія и не имѣли права касаться вопроса о
виновности обвиняемаго. При такихъ полномочіяхъ присяж­
ныхъ по дѣламъ печати въ сущности дѣйствовали одни ко­
ронные судьи, которые къ тому же не пользовались незави­
симымъ положеніемъ. Кромѣ этого, устанавливая самый фактъ
напечатанія того или другого произведенія, судъ не предоста­
влялъ обвиняемому права доказывать правильность и спра­
ведливость опубликованнаго имъ.
Около ста лѣтъ соединенныя усилія лучшихъ юристовъ и
выдающихся политическихъ дѣятелей направлялись на вы­
ясненіе понятія о пасквилѣ и на расширеніе правъ присяж­
ныхъ и обвиняемаго.
Судьи, которые при Реставраціи вели процессы по дѣ­
ламъ печати, держались точки зрѣнія знаменитой Звѣздной
Палаты. Болѣе, чѣмъ въ теченіе столѣтія, оставался въ силѣ
принципъ, что присяжные рѣшаютъ одинъ вопросъ факта.
Революція смягчила процессы по дѣламъ печати, но не дала
никакихъ юридическихъ основъ для новаго порядка^ Напри­
мѣръ, въ громкомъ процессѣ по поводу „Писемъ изъ Гааги“,
(въ 1731 г.), въ которыхъ дѣлались нападки на правитель­
ство за договоръ съ Испаніей, защитники старались указывать
на формальные недостатки обвинительнаго приговора и со­
всѣмъ игнорировали цѣлъ сочиненія. На эту сторону вопроса
обратили вниманіе позднѣе. Такъ въ 1752 г. Нижняя Палата,
считая себя оскорбленною нѣкимъ Александромъ Мурреемъ,
постановила заключить его въ тюрьму. Овенъ въ одномъ ле­
тучемъ изданіи осудилъ рѣшеніе палаты. За это онъ былъ
привлеченъ къ отвѣтственности, какъ за пасквиль. Защит­
никъ Овена обратилъ вниманіе присяжныхъ на то, что про-
10*


148 -
изведеніе не заключаетъ въ себѣ ни лжи, ни злонамѣренно­
сти. Судья, конечно, напомнилъ присяжнымъ, что они должны
высказаться только но поводу факта опубликованія, но они
вынесли оправдательный приговоръ. Вскорѣ послѣдовалъ
другой инцидентъ. Это процессъ 1763 года противъ члена
Нижней Палаты Джона Уилькза. На поверхность политической
жизни Англіи Уилькза выбросило реакціоннымъ теченіемъ,
начавшимся при Георгѣ Ш (1760— 1820). Первые представи­
тели ганноверскаго дома не вмѣшивались въ управленіе стра­
ной и полагались во всемъ на парламентъ и отвѣтственныхъ
министровъ. При Георгѣ Ш стали оживать традиціи Стюар­
товъ. На защиту правъ народа тогда поднялась печать. Вы­
дающееся мѣсто среди дѣятелей прессы этого рода нужно
отвести Джону Уилькзу. На литературномъ поприщѣ онъ вы­
двинулся съ газетой „North Briton“. Въ 45 нумерѣ своей га­
зеты Уилькзъ выступилъ съ разборомъ тронной рѣчи ко­
роля, причемъ прямо обвинялъ его въ лживости и недобро­
совѣстности. Король и министры разсвирѣпѣли, прочитавъ
статью Уилькза. Немедленно статсъ-секретарь отдалъ при­
казъ объ арестованіи издателя, типографщика и редактора
газеты. Уилькзъ былъ арестованъ и заключенъ въ Тоуэръ,
но при этомъ въ пылу мести государственный секретарь за­
былъ, что Уилькзъ пользовался правомъ личной неприкосно­
венности, какъ членъ парламента; во-вторыхъ же, Уилькзъ
не могъ быть арестованъ безъ соблюденія формальностей, а
въ приказѣ объ его арестѣ не были указаны ни его имя, ни
инкриминируемое преступленіе. Друзья Уилькза потребовали
отъ судьи, чтобы былъ рѣшенъ общій вопросъ о законности
его арестованія: Вслѣдствіе указанныхъ выше нарушеній фор­
мальностей, судья постановилъ объ освобожденіи Уилькза.
Получивъ свободу, онъ предъявилъ къ правительству искъ
за незаконное арестованіе, и правительству пришлось ему
вмѣстѣ съ другими лицами уплатить около 1 милліона ру­
блей. Раздраженное новымъ пораженіемъ, правительство до­
билось исключенія Уилькза изъ парламента и преданія его


-
149 —
суду по законамъ о пасквилѣ. Послѣ цѣлаго ряда бурныхъ
событій Уилькзъ былъ обвиненъ на основаніи факта опубли­
кованія и приговоренъ къ 22-хъ мѣсячному тюремному за­
ключенію и къ уплатѣ 1000 фунтовъ.
Слѣдующій литературный процессъ, имѣющій принципіаль­
ное значеніе, связанъ съ именемъ нѣкоего Юніуса. Въ 1769 г.
въ журналѣ „The public Advertiser“ стали появляться письма
неизвѣстнаго автора Юніуса, въ которыхъ съ замѣчательнымъ
талантомъ и знаніемъ дѣла авторъ нападалъ на государствен­
ныя учрежденія, общественныхъ дѣятелей, частныхъ лицъ, а
въ письмѣ 19 декабря даже на короля лично. Обращаясь къ
королю, Юніусъ писалъ: „Несчастіе всей вашей жизни и
первоначальная причина всѣхъ упрековъ, дѣлаемыхъ вашему
правительству, и бѣдствій, которыя его постигли, заключается
въ томъ, что раньше вы никогда не слышали голоса правды,
прежде чѣмъ не услышали его въ жалобахъ вашего народа.
Однако еще не поздно исправить ошибки вашего воспитанія“.
Останавливаясь на склонности Георга III къ абсолютизму,
Юніусъ писалъ: „Имя Стюартовъ возбуждаетъ въ насъ только
презрѣніе; но, вооруженные монаршею властью, принципы
ихъ становятся для насъ страшны. Государь, подражающій
поступкамъ Стюартовъ, долженъ быть предупрежденъ ихъ
примѣромъ. И, гордясь основательностью своихъ правъ на
корону, не долженъ забывать, что какъ одна революція до­
ставила ему эту корону, такъ другая можетъ ее отнять“. О
политической свободѣ Юніусъ высказывался въ слѣдующихъ
рѣзкихъ положеніяхъ: „Тягости народа увеличиваются вслѣд­
ствіе обидъ, которыя ему приходится терпѣть. Его жалобы
не только оставляются безъ вниманія, но и устраняются
властью; и все то, противъ чего возстаетъ народъ, поль­
зуется рѣшительною поддержкою короля. Въ такую минуту
ни одинъ честный человѣкъ не долженъ молчать или оста­
ваться пассивнымъ. Какъ бы ни раздѣляли насъ положеніе и
богатство, все же мы всѣ равны, когда дѣло касается правъ
свободы. И потому, что мы англичане, самый послѣдній изъ


150 —
насъ столько же заинтересованъ въ законахъ и конституціи
страны, сколько наиблагороднѣйшій лордъ, и также готовъ
защищать ихъ всѣми имѣющимися у него въ распоряженіи
средствами, душою сочувствуя этому дѣлу, разумомъ руко­
водя защитой или же руками содѣйствуя ей. Это общее дѣло,
въ которомъ мы всѣ заинтересованы и всѣ должны прини­
мать участіе. Человѣкъ, бросающій это дѣло въ минуту тре­
вожнаго кризиса,—врагъ своего отечества, и — что я считаю
безконечно менѣе важнымъ—измѣнникъ своему королю. Под­
данный, дѣйствительно преданный главѣ государства, никогда
не посовѣтуетъ королю произвольныхъ мѣропріятій и никогда
не подчинится этимъ мѣропріятіямъ“. По мнѣнію Юніуса,
положеніе націи естественнымъ образомъ приводитъ къ обсу­
жденію положенія короля. И вотъ, касаясь положенія послѣд­
няго, онъ высказываетъ такія глубокія замѣчанія: „Къ пове­
денію короля нельзя примѣнять обычныхъ правилъ. Его по­
ложеніе исключительное. Существуютъ ошибки, которыя ему
дѣлаютъ честь, и добродѣтели, которыя для него постыдны.
Безцвѣтная индиферентность характера не можетъ быть наз­
вана ни добродѣтелью, ни порокомъ сама по себѣ, но она
обезпечиваетъ подчиненіе короля лицамъ, которыхъ онъ ува­
жаетъ по привычкѣ, и дѣлаетъ изъ него опасное орудіе
честолюбивыхъ замысловъ этихъ лицъ. Отдѣленный отъ всего
остального міра съ самаго дѣтства, наставляемый извѣстнаго
рода людьми въ извѣстнаго рода понятіяхъ, король не мо­
жетъ открыть своего сердца для новыхъ связей и свое'го
ума для лучшаго ученія. Такого рода характеръ предста­
вляетъ самую удобную почву для проведенія въ политику и
религію упрямаго ханжества, которое начинается принесе­
ніемъ въ жертву разума и кончается возведеніемъ королев­
скаго мученика на эшафотъ“.
Письма Юніуса доставили „Народному Листку“ небыва­
лый успѣхъ, и вмѣстѣ съ тѣмъ его издателю Вудфоллу Стар­
шему случай фигурировать передъ судомъ въ качествѣ от­
вѣтчика. Мэнсфильдъ, главный уголовный судья королевства,


151 -
обращаясь по этому дѣлу къ присяжнымъ засѣдателямъ, ска­
залъ имъ, что они должны игнорировать указанія защиты на
отсутствіе у обвиняемаго злого умысла и преступнаго намѣ­
ренія. Присяжные совѣщались цѣлый день и въ своемъ при­
говорѣ объявили: ..Виновенъ только въ напечатаніи и опу­
бликованіи“. Но такъ какъ они должны были рѣшить „вино­
венъ“ или „не виновенъ“, то приговоръ ихъ былъ кассиро­
ванъ и было назначено новое разбирательство. При вторич­
номъ разбирательствѣ, въ пространномъ напутствіи Мэнс-
фильдъ сказалъ присяжнымъ, что они должны постановить:
„не виновенъ“, если у нихъ есть сомнѣнія относительно
факта опубликованія или адресованія письма къ королю и
правительству. Присяжные ни въ томъ, ни въ другомъ не
сомнѣвались, но въ своемъ вердиктѣ они написали: „не ви­
новенъ“.
Этотъ приговоръ поднялъ бурю. На лорда Мэнс-
фильда посыпались обвиненія со стороны Питта Старшаго.
Въ Нижнюю Палату было внесено предложеніе назначить ко­
миссію для изслѣдованія вопроса объ управленіи уголовной
юстиціей, особенно же по вопросамъ о свободѣ печати и
полномочій присяжныхъ. Въ слѣдующемъ году былъ вне­
сенъ Додесвелемъ проектъ закона о предоставленіи присяж­
нымъ по преступленіямъ печати права обсуждать всѣ обсто­
ятельства дѣла: фактъ опубликованія, справедливость опу­
бликованнаго, намѣреніе публикующаго и т. д. Проекты были
отвергнуты Палатами. Что же касается практики, то она
сильно колебалась. Такъ, въ 1783 году по дѣлу декана
S. Asaph судья Буллеръ разъяснилъ, чтобы присяжные имѣли
въ виду при обсужденіи только фактъ опубликованія, а въ
1789 г. по дѣлу Стокдаля другой судья, лордъ Кеніонъ, пре­
доставилъ высказаться по всей совокупности обстоятельствъ.
Въ такомъ неопредѣленномъ положеніи вопросъ не могъ
оставаться продолжительное время.
Въ маѣ 1791 года Фоксъ возобновилъ проектъ Додесвеля
и почти безъ всякаго противодѣйствія провелъ его въ Па­
латѣ Общинъ. Билль перешелъ въ Верхнюю Палату. Тамъ


—
152 —
онъ былъ встрѣченъ критикой самыхъ выдающихся право­
вѣдовъ, и послѣ перваго обсужденія былъ отвергнутъ. Но
уже въ слѣдующемъ году проектъ былъ принятъ обѣими
палатами и сталъ закономъ подъ именемъ „Фоксова акта“.
Итакъ, въ силу этого статута, за присяжными было, нако­
нецъ, признано право во всѣхъ уголовныхъ процессахъ о
пасквилѣ (libel) постановлять рѣшеніе, входя въ обсужденіе
вопроса о виновности.
Переходя къ XIX столѣтію, слѣдуетъ еще упомянуть объ
актѣ о литературной собственности, изданномъ въ 1709 годуй
отмѣненномъ лишь актомъ 1843 года при королевѣ Викторіи.
Въ силу этого акта, авторъ всякаго сочиненія, изданнаго до
10 апрѣля 1710 года, имѣлъ право на исключительное изда-
! ніе своего произведенія въ теченіе 21 года. Издавшіе свои
произведенія послѣ указаннаго времени сохраняли за собою
авторскія права въ теченіе 14 лѣтъ. При нарушеніи литера­
турной собственности виновные уплачивали штрафъ въ пенни
съ каждой печатной страницы изданія и сверхъ того у нихъ
конфисковались всѣ найденные экземпляры. Всѣ литератур­
ныя права должны были записываться въ реестры Компаніи
типографщиковъ. Съ цѣлью обезпечить публику отъ чрез­
мѣрныхъ притязаній литературныхъ собственниковъ, архі­
епископу Кентерберійскому, лорду канцлеру и нѣкоторымъ
другимъ высшимъ сановникамъ предоставлялось устанавли­
вать цѣны на книги по ихъ собственному усмотрѣнію, если
поступали жалобы на высокую цѣну, назначенную книгопро­
давцами. Наконецъ, девять экземпляровъ всякой выпускаемой
книги должны были представляться въ книжную регистра­
туру (Stationers Hall) для пополненія библіотекъ: королевской,
оксфордскаго и кембриджскаго университетовъ, библіотекъ
шотландскихъ университетовъ, библіотеки Сіонской коллегіи
въ Лондонѣ и библіотеки адвокатовъ въ Эдинбургѣ.
Въ связи съ народными движеніями начала XIX столѣтія,
въ 1819 году были изданы „шесть актовъ“, одинъ изъ ко­
торыхъ относился къ преступленіямъ печати. Этимъ актомъ


давалось опредѣленіе бунтовщическаго пасквиля, какъ про­
изведенія, имѣющаго цѣлью „возбудить неуваженіе или не­
нависть къ королю, правительству и конституціи или къ
одной изъ палатъ парламента, или подстрекнуть подданныхъ
къ покушенію на измѣненіе какого либо законно существу­
ющаго учрежденія въ церкви или государствѣ средствами
иными, чѣмъ закономъ допускаемыя“. Этотъ же актъ предо­
ставилъ судьямъ право конфисковать у собственника всѣ
экземпляры сочиненія, признаннаго бунтовщическимъ. Со вре­
мени парламентской реформы 1832 г. преслѣдованія за бун­
товщическій пасквиль прекратились. По закону 1839 г. было
установлено, чтобы на каждой книгѣ или газетѣ было обо­
значено имя издателя. Но самымъ выдающимся закономъ о
печати королевы Викторіи является „Актъ лорда Кемпбелля“
1843 года. Какъ извѣстно, Фоксовъ актъ далъ присяжнымъ
возможность входить въ вопросъ о виновности, но не обез­
печилъ за обвиняемыми права ссылаться на справедливость
опубликованнаго (exceptio veritatis). Лорду Кемпбеллю уда­
лось провести актъ, по которому обвиняемый въ опублико­
ваніи какихъ либо порочащихъ частное лицо свѣдѣній могъ
доказывать въ свое оправданіе, что инкриминируемыя ему
свѣдѣнія вѣрны и опубликованы ради общественной пользы.
Кромѣ того, этимъ же актомъ подъ угрозою трехлѣтняго тю­
ремнаго заключенія воспрещенъ шантажъ въ печати; подъ
страхомъ двухъ лѣтъ тюрьмы умышленное опубликованіе
въ печати завѣдомо ложнаго и подъ угрозою годового тю­
ремнаго заключенія—опубликованіе ложныхъ извѣстій, но
безъ увѣренности въ ихъ ложности. По акту 1857 г. судьямъ
предоставлено арестовывать порнографическія книги и кар­
тины.
По закону 1869 года, касающемуся газетъ, типографій и
кабинетовъ для чтенія, сохранены одни лишь полицейскія
ограниченія, необходимыя для обезпеченія возможности су­
дебнаго преслѣдованія, а именно: типографщики обязаны въ
теченіе шести мѣсяцевъ сообщать, по требованію мирового


154 —
судьи, имя и адресъ заказчика, а также обозначать свое имя и
мѣстожительство на первомъ и послѣднемъ листѣ каждаго
печатнаго произведенія. Этимъ же закономъ упразднена си­
стема залоговъ для періодическихъ изданій. Актомъ 1881 года
установлено общедоступное центральное бюро справокъ, въ
которомъ регистрируются всѣ газеты Англіи съ точнымъ
указаніемъ ихъ редакторовъ, издателей и т. д . Кромѣ того,
въ корреспонденціяхъ о публичныхъ сборищахъ разрѣшено
помѣщать свѣдѣнія, оглашенныя на законныхъ собраніяхъ
и митингахъ, и только тѣ, которыя затрогиваютъ обществен­
ные интересы. По дополнительному закону 1888, года воспре­
щено въ отчетахъ о судебныхъ процессахъ свѣдѣнія бого­
хульнаго и безнравственнаго характера, хотя бы эти свѣдѣ­
нія и были оглашены во время судоговоренія. Кромѣ того,
дополнительнымъ актомъ ограничено право возбужденія уго­
ловныхъ преслѣдованій противъ собственниковъ газетъ, а
именно: требуется для возбужденія преслѣдованія предвари­
тельное разрѣшеніе на это отъ одного изъ судей Высшаго
Суда. Указанное ограниченіе уголовнаго преслѣдованія допу­
щено съ цѣлью поощренія гражданскаго иска за обиду въ
печати. Актъ 1889 года о неблагопристойныхъ объявленіяхъ
воспретилъ выставленіе въ магазинахъ неприличныхъ изобра­
женій, вывѣсокъ и объявленій, а также публикаціи о лече-
ніи половыхъ болѣзней.
По англійскому праву, всѣ преступленія противъ чести
распадаются на двѣ категоріи: на устное шельмованіе (slan­
der) и письменное шельмованіе (libel). Потерпѣвшій отъ пись­
меннаго шельмованія, или ляйбля, можетъ добиваться нака­
занія виновнаго въ гражданскомъ порядкѣ, въ уголовномъ,
въ слѣдственномъ и одновременно можетъ возбудить уголов­
ное обвиненіе ^гражданскій искъ. По замѣчанію Оджерса,
самому жалобщику предоставлено на выборъ, отыскивать-ли
покрытіе убытковъ оть клеветы или домогаться наказанія
клеветника. Но въ настоящее время (актъ 1888 года) боль­
шинство дѣлъ о ляйблѣ направляется въ гражданскомъ по­


—
155 —
рядкѣ. Они подлежатъ исключительно компетенціи Высшаго
Суда съ присяжными и лишь съ согласія сторонъ или по
распоряженію Высшаго Суда допускается перенесеніе дѣла
въ Гражданскій Судъ графства. Участіе присяжныхъ въ дѣ­
лахъ этого рода чисто факультативное: если ни одна изъ
заинтересованныхъ сторонъ не проситъ о назначеніи присяж­
ныхъ, то дѣло разбирается единолично судьею. Гражданская
отвѣтственность за шельмованіе падаетъ на всѣхъ лицъ, при­
частныхъ къ напечатанію и распространенію инкриминируе­
мой статьи, начиная отъ издателя газеты и кончая разносчи­
комъ ея. При этомъ владѣлецъ газеты признается отвѣтствен­
нымъ даже за ошибку корректора.
Основнымъ принципомъ англійскаго права считается воз­
можность оглашенія всего объективно правильнаго. Если же
кто либо опубликовываетъ свѣдѣнія, порочащія кого либо,
то безусловная безотвѣтственность имѣетъ мѣсто, когда опо­
роченіе произошло во время парламентской рѣчи, въ рѣчахъ
судьи, адвоката и свидѣтелей по дѣлу, въ сообщеніяхъ воен­
ныхъ и морскихъ властей и высшихъ правительственныхъ
чиновниковъ по дѣламъ ихъ вѣдомствъ. При наличности до­
бросовѣстности, безпристрастія и сдержанности, а также при
отсутствіи умышленнаго преувеличенія допускается еще нѣ­
которая неточность свѣдѣній, сообщаемыхъ частными лицами
при обсужденіи вопросовъ общественной важности и мѣро­
пріятій правительства; при аттестаціи прислуги и арендато­
ровъ; при конфиденціальныхъ сообщеніяхъ между супругами,
адвокатами, кліентами, врачами и т. д .; при обмѣнѣ свѣдѣ­
ніями между кредиторами одного должника, учителей одной
школы, служащихъ въ одномъ учрежденіи и т. д . По общему
правилу, тяжесть доказательства истинности опубликованнаго
падаетъ на обвиняемаго. Жалобщикъ же обязанъ доказать
наличность умысла со стороны клеветника. Наличность об­
щественнаго интереса въ опубликованномъ матеріалѣ опре­
дѣляется исключительно судьей, а размѣръ убытковъ—при­
сяжными. Убытки назначаются по дѣйствительному подсчету,


—
156 —
если, по обстоятельствамъ дѣла, таковой подсчетъ возможенъ;
исключительно съ цѣлью формальнаго удовлетворенія истца,
по нравственнымъ соображеніямъ не заслуживающаго судеб­
ной защиты, при этомъ назначаемое вознагражденіе опредѣ­
ляется въ одну копѣйку; наконецъ, иногда къ убыткамъ въ
скрытомъ видѣ присоединяется штрафная сумма.
Преступленія печати противъ порядка управленія и рели­
гіи также разрѣшаются съ точки зрѣнія ляйбля. При обсу­
жденіи вопросовъ христіанства возможно даже отрицаніе по­
слѣдняго, но требуется это дѣлать „въ приличной и серіоз­
ной формѣ“. Особа короля почитается священной и въ пе­
чати не дозволяются никакія неблагопріятныя сужденія о немъ:
во всѣхъ его промахахъ, по англійской теоріи, виновны ми­
нистры; вину же послѣднихъ должно обсуждать въ прилич­
ной и сдержанной формѣ, безъ преувеличеній и неоснова­
тельнаго приписыванія государственнымъ дѣятелямъ коры­
стныхъ побужденій. Въ критикѣ судебнаго строя „не должно
заключаться побочнаго дурного умысла, нечестивыхъ мо­
тивовъ“.
Съ какою удивительною щепетильностью оберегается ан­
глійскимъ правомъ честь каждаго гражданина видно изъ той
строгости, съ которою англійскіе судьи преслѣдуютъ возве­
деніе отдѣльныхъ фактовъ изъ жизни даннаго лица въ об­
щую его характеристику. Такъ, по законамъ о ляйблѣ ка­
рается тотъ, кто назоветъ пьяницей разъ осужденнаго за
пьянство; кто назоветъ грубымъ врача или адвоката, од­
нажды обошедшагося грубо со своимъ кліентомъ; кто назо­
ветъ недобросовѣстнымъ клеветникомъ человѣка, однажды
осужденнаго за клевету и т. д .
Итакъ, все законодательство о печати въ Англіи есть
ничто иное, какъ примѣненіе къ отдѣльнымъ случаямъ по­
нятія о ляйблѣ. Что же такое ляйбль, о которомъ еще Питтъ
Старшій сказалъ: „Что касается меня, то я никогда не могъ
понять, въ чемъ состоитъ ляйбль“.
Дѣйствительно, ни въ
одномъ законѣ не дается опредѣленія ляйбля, а вся судебная


практика держится многочисленными судебными прецеден­
тами, рѣшеніями судебныхъ мѣстъ, начиная съ XV, XVI сто­
лѣтія. Знаменитый юристъ XVIII столѣтія Блэкстонъ въ сво­
ихъ комментаріяхъ на англійскіе законы о правѣ публикова­
нія высказался, что каждый англичанинъ имѣетъ безспорное
право сообщать публикѣ, что ему угодно; но когда онъ
сдаетъ въ печать что-либо неприличное, вредное или противо­
законное, то послѣдствія своей дерзости онъ долженъ при­
писать себѣ самому“. Президентъ высшаго уголовнаго суда,
лордъ Элленбругъ, по поводу одного процесса въ 1804 г.
замѣтилъ: „должно быть наказуемо всякое опубликованіе,
цѣлью котораго было возбужденіе неудовольствія народа,
причемъ все равно, посредствомъ-ли клеветы или каррика-
туры, оно внѣдряетъ неуваженіе къ авторитетамъ, поста­
вленнымъ правительствомъ“. По замѣчанію одного судьи прак­
тика того же времени, преступленіе ляйбля заключается „въ
опубликованіи написаннаго, напечатаннаго или нарисованнаго
произведенія, цѣлью котораго служитъ нарушеніе обществен­
наго мира, при чемъ уничижается правительство или поддан­
ные побуждаются къ возстанію“.
„Будетъ пасквилемъ“, пи­
шетъ современный намъ выдающійся англійскій государство­
вѣдъ Дайси, „распространять о комъ нибудь слухи съ цѣлью
повредить его интересамъ или репутаціи. Всякій, кто прямо
или косвенно способствуетъ распространенію такого слуха,
распространяетъ, или, выражаясь технически, публикуетъ
пасквиль, и противъ него можно начать искъ объ убыткахъ.
Лицо, произнесшее клевету и позволившее распространять ее
письменно, лицо, написавшее ее, издатель, выпускающій книги
для продажи, лицо, которое ее печатаетъ, продавецъ, распро­
страняющій пасквиль,— всѣ виновны въ его распространеніи,
и каждый изъ нихъ въ отдѣльности можетъ подвергнуться
преслѣдованію. Такъ какъ суть преступленія заключается въ
распространеніи (курсивъ нашъ) пасквиля, а не въ томъ, что
онъ былъ написанъ, то всякій, кто, прочитавъ пасквиль, по­
шлетъ его своему другу, будетъ участникомъ преступленія;


даже всякій, кто прочитаетъ пасквиль вслухъ, зная, что онъ
читаетъ, можетъ также быть подвергнутъ судебному преслѣ­
дованію“.
Такимъ образомъ, по заключенію Дайси, въ Англіи „сво­
бода слова есть не болѣе, какъ право говорить и писать
только то, что присяжные, какіе нибудь двѣнадцать лавоч­
никовъ, сочтутъ удобнымъ“. И дѣйствительно, при отсутствіи
чрезвычайныхъ судовъ по дѣламъ печати или какихъ либо
административныхъ репрессій, при широкомъ правѣ присяж­
ныхъ изслѣдовать инкриминируемое произведеніе, господами
положенія становятся „какіе нибудь двѣнадцать лавочни­
ковъ“, въ вердиктѣ которыхъ всегда слышится свѣжій го­
лосъ страны и біеніе народной совѣсти.
Нельзя не упомянуть еще о второстепенныхъ ограниче­
ніяхъ печати, когда то практиковавшихся въ Англіи. Къ числу
наиболѣе раннихъ ограниченій этого рода нужно отнести
штемпельный сборъ, установленный въ 1712 году съ цѣлью
подавить развитіе дешевой прессы. Первоначально штемпель­
ный сборъ былъ опредѣленъ въ размѣрѣ 1 2 пенни съ листа
и пенни съ 1-2 листа. Въ 1820 году сборъ былъ распростра­
ненъ на брошюры и всѣ мелкія изданія объемомъ не болѣе
двухъ печатныхъ листовъ, или стоимостью не дороже шести
пенсовъ за экземпляръ. Съ теченіемъ времени послѣ много­
кратныхъ повышеній размѣръ налога былъ доведенъ до 4
пенсовъ съ каждаго номера и экземпляра газеты. Налогъ
долженъ былъ оставаться въ силѣ въ теченіе 32 лѣтъ, но въ
дѣйствительности онъ просуществовалъ до 1855 года. Вслѣд­
ствіе того, что появлялось множество изданій, не оплачен­
ныхъ сборомъ, въ 1743 г. было постановлено привлекать къ
отвѣтственности за торговлю произведеніями, неоплаченными
штемпельнымъ сборомъ, причемъ виновнымъ угрожало тю­
ремное заключеніе до 3 мѣсяцевъ и штрафъ въ 20 шиллин­
говъ. Наибольшее количество неоплаченныхъ изданій стало
появляться во время агитаціи за парламентскую реформу
1832 года. Въ промежутокъ времени съ 1831 по 1835 годъ


—
159 -
состоялось около 500 приговоровъ, присуждавшихъ къ тю­
ремному заключенію за нарушеніе закона о штемпельномъ
сборѣ; но спросъ на дешевыя изданія былъ такъ великъ,
что въ 1836 году пришлось понизить штемпельный сборъ
до одного пенни, а спустя 19 лѣтъ отказаться отъ него окон­
чательно.
Одновременно со штемпельнымъ сборомъ былъ устано­
вленъ налогъ на объявленія въ газетахъ, причемъ за каждое
изъ нихъ взыскивался одинъ шиллингъ. Въ 1804 году раз
мѣръ налога былъ доведенъ до Зг*2 шиллинговъ съ каждаго
объявленія, и послѣ нѣкотораго пониженія налогъ былъ со­
вершенно отмѣненъ въ 1853 году.
Подъ вліяніемъ французской революціи для періодиче­
скихъ изданій былъ установленъ въ 1798 г. залогъ въ раз­
мѣрѣ до 400 фунтовъ стерлинговъ. Въ 1820 г. система за­
логовъ была распространена на изданіе брошюръ и другихъ
произведеній не свыше 2 печатныхъ листовъ. Система зало­
говъ продержалась до 1869 года. Немаловажнымъ препят­
ствіемъ на пути развитія дешевой періодической прессы слу­
жилъ налогъ на бумагу, отмѣненный въ 1861 году по на­
стоянію Гладстона. Одновременно съ установленіемъ зало­
говъ, издатель каждой новой газеты былъ обязанъ подавать
предварительное письменное заявленіе, съ обозначеніемъ точ­
наго заглавія изданія, мѣстожительства и имени, своего соб­
ственнаго и типографщика. За каждый просроченный день
въ подачѣ заявленія угрожалъ штрафъ въ 50 фунтовъ. Да­
лѣе, подъ угрозою 100 ф. штрафа требовалось за собствен­
норучною подписью типографщика и издателя представлять
каждый выходящій номеръ должностному лицу, завѣдующему
штемпельнымъ сборомъ. На каждомъ номерѣ изданія непре­
мѣнно должны были обозначаться имя и адресъ типограф­
щика и издателя, а также мѣсто и время выпуска изданія
въ свѣтъ. Въ слѣдующемъ году, „вслѣдствіе многочислен­
ности противорелигіозныхъ, измѣнническихъ и призываю­
щихъ къ возмущенію изданій“, былъ изданъ законъ относи-


—
160 —
тельно обязательной регистраціи всякаго рода типолитограф­
скихъ заведеній, а также издатели были обязаны въ теченіе
6 мѣсяцевъ хранить у себя по крайней мѣрѣ одинъ экзем­
пляръ отпечатаннаго произведенія съ адресомъ автора или
заказчика.
Въ настоящее время единственнымъ пережиткомъ преж­
нихъ полицейскихъ ограниченій прессы является театраль­
ный актъ 1843 года, въ силу котораго главный министръ
двора, завѣдывающій всѣми театрами Англіи, имѣетъ право
воспретить исполненіе театральной пьесы „для огражденія
добрыхъ обычаевъ, нравственности и общественнаго по­
рядка“. Впрочемъ это архаическое полномочіе министръ даетъ
почувствовать весьма рѣдко. О быстромъ развитіи періоди­
ческой печати въ Англіи (съ Уэльсомъ) можно судить по
тому, напримѣръ, что съ 1868 г., со времени исчезновенія
послѣдняго полицейскаго ограниченія, по 1901 г. число пе­
ріодическихъ изданій возрасло съ 797 до 2.055 названій. Сво­
бодная печать пользуется огромнымъ вліяніемъ. Выдающимся
дѣятелямъ печати англійскіе университеты присуждаютъ выс­
шія ученыя степени, а правительство ихъ награждаетъ по­
четными титулами. Этотъ послѣдній обычай былъ введенъ въ
практику лордомъ Сольсбери въ 1885 г. Того же обычая дер­
жался Гладстонъ въ 1893 г. Обыкновенно издателямъ дается
потомственный титулъ барона, а редакторамъ -личное до­
стоинство рыцаря.
Мы считаемъ совершенно излишнимъ слѣдить за судь­
бами прессы въ другихъ европейскихъ государствахъ, такъ
какъ вездѣ пришлось бы столкнуться съ однимъ и тѣмъ же
процессомъ роста цензурныхъ ограниченій, какъ орудія по­
литическаго абсолютизма и религіозной нетерпимости. Съ по­
степеннымъ измѣненіемъ соотношенія политическихъ силъ,
дѣйствующихъ внутри каждаго государства, условія склады­
вались болѣе благопріятно для развитія печати. Кровавыя


161 —
революціонныя движенія и безкровныя внутреннія преобра­
зованія расчистили задернѣвшее поле для свободнаго про­
явленія духовнаго общенія. На всемъ пространствѣ культур­
наго міра не осталось уголка, гдѣ бы нашли себѣ пріютъ
предварительная цензура или дискреціонная власть адми­
нистраціи.
Горькимъ опытомъ народы пришли къ убѣжденію, что
свободная пресса не приблудная сиротка, неизвѣстно откуда
приходящая, чтобы внести свѣтъ и радость въ огромную
хоромину подневольнаго молчанія. Они научились понимать
что печать—кровное дѣтище каждаго народа, вмѣстѣ съ нимъ
она развивается и процвѣтаетъ. Вотъ почему повсюду пресса
получила законное признаніе и законныя гарантіи своего су­
ществованія. Свобода прессы въ настоящее время гаранти­
руется въ Сѣв. -Американскихъ Штатахъ съ 1801 г., въ Шве­
ціи по закону 10 августа 1877 г. (впервые признана 2 декабря
1766 г.), въ Норвегіи по закону 1814 г., Германіи по закону
7 мая 1874 г., Австріи —17—21 декабря 1867 г., Италіи—4 марта
1848 г.,
Испаніи—26 іюля 1883 г.,
Голландіи—25 октября
1848г.ит.д.
Уступая современному интересу къ Японіи, остановимся
на законодательствѣ о печати въ этомъ государствѣ. Япон­
ская печать представляетъ и продуктъ и факторъ быстраго
культурнаго развитія страны. При Шіогунахъ печати не су­
ществовало, народъ былъ подавленъ, самодѣятельность от­
сутствовала. Общій сонъ изрѣдка нарушался летучими руко­
писными листками. Повременная пресса возникла вмѣстѣ съ
реставраціей. Первыя газеты стали выходить въ открытыхъ
гаваняхъ на англійскомъ языкѣ; онѣ издавались европейцами
и находились въ полной независимости отъ японскихъ вла­
стей и законовъ. Первая японская газета была основана въ
Токіо извѣстнымъ англичаниномъ Влекомъ. Вскорѣ онъ ее
продалъ японцамъ, среди которыхъ не замедлили появиться
и самостоятельныя литературныя предпріятія. Однако, дѣло
тормозилось отсутствіемъ шрифта и наборщиковъ. На пер-
11


-
162
выхъ порахъ былъ употребленъ китайскій шрифтъ. А какія
трудности онъ представляетъ можно судить потому, что для
передачи обыденныхъ мыслей нужно знать 3.000 знаковъ;
ученыя же и изящныя произведенія требуютъ знанія до 10.000
знаковъ.
Что касается законодательства о печати, то въ настоящее
время послѣдняя пользуется такою же свободою, какая
вообще въ этомъ отношеніи существуетъ въ конституціон­
ныхъ государствахъ. Каждое возникающее повременное из­
даніе должно заявить о себѣ министерству внутреннихъ дѣлъ.
Въ заявленіи содержится: названіе изданія, его цѣль и сроки
выхода; адресъ редакціи, конторы изданія и типографіи; имя
и возрастъ редактора, издателя и типографщика (предѣль­
ный минимальный возрастъ—20 лѣтъ). Въ качествѣ залога
издатель представляетъ: въ Токіо 1.000 іенъ (руб.), въ Кіото,
Осакѣ, Іокогамѣ, Йогѣ; Нагасакахъ—700 іенъ и въ осталь­
ныхъ мѣстахъ менѣе. Отъ налога освобождаются всѣ изда­
нія чисто научныя, художественныя, статистическія или со­
держащія только оффиціальныя извѣстія. Кромѣ редакто­
ровъ, издателей и типографщиковъ, за преступленія печати
являются отвѣтственными и авторы, подписавшіеся подъ ихъ
статьями. Въ случаѣ помѣщенія какихъ либо ложныхъ извѣ­
стій, издатель обязывается немедленно, по требованію
власти, представлять корректуры этихъ извѣстій. Также онъ
обязанъ печатать послѣдовавшія противъ него судебныя рѣ­
шенія. Нельзя помѣщать статей объ уголовныхъ дѣлахъ до
разрѣшенія послѣднихъ судомъ. Министромъ внутреннихъ
дѣлъ можетъ быть воспрещена продажа заграничныхъ изда­
ній, если они угрожаютъ государственной безопасности или
общественной нравственности. Министры морской, военный
и иностранныхъ дѣлъ имѣютъ право воспрещать опублико­
ваніе извѣстныхъ обстоятельствъ, руководясь общественными
интересами и національной безопасностью. За нападки на
достоинство высшей государственной власти угрожаетъ де­
нежное взысканіе въ размѣрѣ отъ 50 до 300 іенъ; редакторъ,


—
163 —
издатель и типографщикъ въ этомъ случаѣ могутъ также
подвергнуться тюремному заключенію отъ двухъ мѣсяцевъ
до двухъ лѣтъ. Денежный штрафъ и тюрьма угрожаютъ за
попытки нарушенія общественнаго порядка и добрыхъ нра­
вовъ. Какъ показала настоящая война, свобода печатнаго вы­
раженія мнѣній была ограничена лишь запрещеніемъ опубли­
кованія нѣкоторыхъ важнѣйшихъ документовъ, имѣющихъ
значеніе съ военной точки зрѣнія.
При подобныхъ условіяхъ пресса стала быстро разви­
ваться. Въ настоящее время въ каждомъ японскомъ городкѣ
съ населеніемъ до 5.000 душъ имѣется одна или двѣ газеты.
Въ каждой семьѣ можно найти .нѣсколько газетъ и журна­
ловъ. Нумеръ огромной газеты въ 30 страницъ стоитъ 3 коп.
Полукопѣечныя газеты по объему равняются нашимъ еже­
дневнымъ провинціальнымъ изданіямъ. Повременная печать
имѣетъ большое вліяніе на государственную жизнь Японіи.
Напримѣръ, къ настоящей русско-японской войнѣ населеніе
систематически подготовлялось печатью. Когда война была
объявлена, то въ странѣ не было ни одного японца, кото­
рый не могъ бы сознательно отнестись къ тѣмъ жертвамъ,
которыхъ она потребуетъ, и тому значенію, какое она
должна имѣть для государства. Печать въ Японіи одно изъ
средствъ воспитанія патріотизма.


IV.
Письменность проникла въ Россію вмѣстѣ съ христіан­
ствомъ. Въ теченіе многихъ вѣковъ она была орудіемъ ре­
лигіознаго образованія въ тѣсномъ смыслѣ слова. Обиходно
религіозныя сочиненія расходились въ Россіи въ рукописныхъ
спискахъ, надъ которыми работали какъ свѣтскія, такъ и
духовныя лица. Первыя указанія на переписчиковъ книгъ въ
Россіи относятся къ XI вѣку. Можно думать, что около
этого же времени появились писцы, работавшіе на заказъ.
Такъ, Остромирово Евангеліе 1057 года было написано діа­
кономъ по заказу посадника Остромира; Святославовъ Сбор­
никъ 1073 года написанъ діакономъ по заказу Великаго Князя
Святослава; Мстиславово Евангеліе написано поповымъ сы­
номъ по заказу Великаго Князя Мстислава. Въ періодъ вре­
мени отъ XV столѣтія до конца XVII вѣка переписываніе
книгъ становится весьма распространеннымъ занятіемъ, и пе­
реписчики появляются „по многимъ градомъ“.
Сохранились многочисленныя указанія на то, что надъ
списываніемъ одной и той же книги нерѣдко работало по
нѣскольку человѣкъ, которые или писали одинъ за другимъ,
или раздѣляли оригиналъ и писали одновременно. Въ ста­
ринныхъ рукописяхъ находится не малое число обращеній
переписчиковъ къ читателю, въ которыхъ они просятъ чита­
теля исправлять текстъ и не проклинать за описки. Такъ,
въ Остромировомъ Евангеліи читаемъ: „Не мозѣте кляти, но
исправльше, почитайте"; въ записи Евангелія писца Явила
приписано: „а кде я буду помялъся (ошибся), чтите исправли-
ваюче Бога дѣля, благословите, а не кленѣте“; въ записи Па-


—
165 —
ремейника переписчикъ проситъ: „чтете исправлеваюче, не
кльнуще Бога дѣля, чи кдѣ дѣтина помялъ“.
Иногда пере­
писчики находили нужнымъ указать на вѣроятную причину
ошибокъ и писали, напримѣръ: „аще... кдѣ переступимъ или
въ глаголаніи съ другомъ или въ дрѣманіи“. Какъ бы то ни
было, но чѣмъ болѣе переписка книгъ становилась дѣломъ
ремесленниковъ, тѣмъ ниже падало внутреннее достоинство
списковъ, въ смыслѣ вѣрности оригиналамъ. * Съ теченіемъ
времени появилось такое количество искаженныхъ списковъ,
что Стоглавый Соборъ долженъ былъ постановить: „Святыя
книги должно списывать съ добрыхъ переводовъ, да спра­
влять; такъ какъ воспрещается вносить въ церковь неис­
правныя книги, то переписчикъ такихъ книгъ подвергается
великому запрещенію, покупающій не можетъ пользоваться
такими книгами, а продающій лишается самихъ книгъ,, кото­
рыя отбираются, справляются и отдаются въ церкви, бѣдныя
книгами“. Соборъ просилъ царя: „запретить великимъ за­
прещеніемъ во всѣхъ городахъ, чтобы христіане не читали
и не держали у себя книгъ богомерзкихъ или еретическихъ“.
Духовныя власти неоднократно издавали „правила о кни­
гахъ, ихъ же подобаетъ чести и внимати и ихъ же ни вни-
мати ни чести не подобаетъ“. Появились такимъ образомъ
„отреченныя книги“, нѣчто вродѣ западно-европейскихъ ин­
дексовъ.
Старинныя книги цѣнились очень дорого; ихъ ставили
наравнѣ съ драгоцѣнными металлами, дорогими тканями и
т. д . Книгопечатаніе поэтому было истиннымъ благодѣяніемъ,
но по невѣжеству его не сумѣли оцѣнить въ Россіи. Первая
типографія возникла въ Москвѣ по повелѣнію Іоанна IV, и
въ 1564 г. была выпущена первая печатная книга „Апостолъ“.
Изъ послѣсловія къ этому изданію узнаемъ, между прочимъ,
что типографія была заведена въ Москвѣ, чтобы „впредь
св. книги изложилися праведнѣ“. Въ 1565 г. былъ отпечатанъ
„Часовникъ“.
Но вскорѣ типографія была сожжена наро­
домъ, обвинившимъ первыхъ типографщиковъ Ѳедорова и


—
166
Тимофеева въ ереси. Типографщики спаслись бѣгствомъ
въ Литву. Въ 1568 году возобновленный печатный дворъ
выпустилъ „Псалтирь учебную“.
Съ восшествіемъ на пре­
столъ Михаила Ѳедоровича книгопечатаніе стало на твер­
дую почву. Въ XVII столѣтіи появились типографіи въ
монастыряхъ: Купенскомъ и Иверскомъ. Къ этому же вре­
мени относятся и первыя проявленія книгоборства. Такъ, въ
1627 году послѣдовалъ указъ, чтобы „впредь никто никакихъ
книгъ литовскія печати и письменныхъ литовскихъ не поку­
пали, а кто учнетъ литовскія книги какія-нибудь покупати,
тѣмъ быть отъ царя въ великомъ градскомъ наказаніи, а
отъ патріарха въ проклятіи“. Въ 1633 году, по распоряженію
патріарха Филарета, у церквей и монастырей былъ отобранъ
церковный уставъ, напечатанный въ 1610 году и присланъ
въ Москву для сожженія, вслѣдствіе того, что уставъ печа­
талъ „воръ, бражникъ, чернецъ Логинъ... и многія въ тѣхъ
уставѣхъ напечатаны не по апостольскому и не по отече­
скому преданію, своимъ самовольствомъ“. Мы уже не гово­
римъ объ извѣстной цензорской дѣятельности патріарха Ни­
кона въ половинѣ ХѴП вѣка или Максима Грека за 100 лѣтъ
до этого. Къ половинѣ же XVII столѣтія относятся зачатки
своего рода политической цензуры. Въ одной изъ варшав­
скихъ договорныхъ статей 1650 года было постановлено,
чтобы „ни въ Польшѣ противъ царя и бояръ, ни въ Россіи
противъ короля и пановъ — рады не являлось въ печати ни­
чего, что противно ихъ чести“.
Свѣтскій контроль за печатнымъ дѣломъ въ формѣ пред­
варительной цензуры начинается лишь съ XVIII столѣтія. Въ
1720 году, 5 октября на имя Черниговской Свято-Троицкой-
Ильинской и Кіево-Печерской типографій былъ посланъ слѣ­
дующій указъ: „Великому государю, его царскому величеству
извѣстно учинилось, что въ Кіевской и Черниговской типо­
графіяхъ, въ печатныхъ книгахъ печатаютъ несогласно съ ве­
ликороссійскими печатьми, которыя со многою противностью
Восточной церкви... Того ради его царское величество ука­


—
167 —
залъ именоваться кіево-печерскому и черниговскому монасты­
рямъ во всѣхъ книгахъ Ставропигіею Всероссійскихъ патріар­
ховъ, а не Константинопольскихъ, а вновь книгъ никакихъ»
кромѣ церковныхъ прежнихъ изданіи, не печатать. А и оныя
церковныя старыя книги, для совершеннаго согласія съ ве­
ликороссійскими, съ такими жъ церковными книгами спра­
влять прежде печати съ тѣми великороссійскими печатъми,
дабы никакой розни и особаго нарѣчія во оныхъ не было.
А другихъ никакихъ книгъ, ни прежнихъ, ни новыхъ изданій,
нс объявя объ оныхъ духовной коллегіи и не взявъ отъ оной
позволенія, въ тѣхъ монастыряхъ не печатать, дабы не могло
въ такихъ книгахъ никакой въ церкви Восточной против­
ности и съ великороссійскою печатью несогласія произойти“.
Въ регламентѣ Духовной Коллегіи отъ 25 января 1721 года
встрѣчаются неоднократныя указанія по дѣламъ печати и
опубликованія. Такъ на Коллегію возлагалось: „смотрѣть
исторій святыхъ, не суть ли нѣкоторыя отъ нихъ ложно
вымышленныя, сказующія чего не было, или христіанскому
православному ученію противныя или бездѣльныя и смѣху
достойныя повѣсти. И таковыя повѣсти обличить и запреще­
нію предать со объявленіемъ лжи во оныхъ обрѣтаемой
*
.
Въ
этомъ же памятникѣ мы встрѣчаемъ попытку огражденія
чести отдѣльныхъ лицъ, а именно: проповѣдникамъ вмѣ­
няется въ обязанность „о грѣхахъ во обществѣ говорить, а
не именовать кого, развѣ былъ бы публикованъ отъ всея
церкве. Но и когда пронесется о нѣкоемъ лицѣ недобрый
нѣкій слухъ, о семъ или ономъ именно грѣхѣ, и тогда про­
повѣдникъ долженъ о таковомъ грѣхѣ молчать на словѣ. Ибо
если вспомянетъ грѣхъ той, хотя бы и не воспоминалъ лица
именно; обаче помыслитъ народъ, что на оное лицо громъ
той есть. И тако оному умножится печаль... Что жъ изъ того
пользы?“ Далѣе, цензорскія обязанности Духовной Коллегіи
устанавливались слѣдующимъ постановленіемъ: „А кто о чемъ
богословское письмо сочинитъ, и тое бъ не печатать но пер-
вѣе презентовать въ коллегіумъ; а коллегіумъ разсмотрѣть


—
168 -
должно, нѣтъ ли каковаго въ письмѣ ономъ погрѣшенія,
ученію православному противнаго“.
Въ томъ же году 20 марта состоялся указъ „о непродажѣ
листовъ разныхъ изображеній, служебниковъ и каноновъ,
изданныхъ безъ дозволенія Синода, и объ отбираніи оныхъ
въ церковный приказъ“. Всѣ эти издѣлія были конфиско­
ваны, о производителяхъ и мѣстахъ производства было про­
изведено строгое разслѣдованіе и отъ причастныхъ къ рас­
пространенію лицъ была отобрана подписка, „дабы они впредь
въ такія непозволенныя имъ дѣйства самовольствомъ весьма
не вступали, подъ страхомъ жестокаго отвѣта и безпощад­
наго штрафованія“.
По указу Петра II отъ 4 октября 1727 г., въ Петербургѣ
были оставлены только двѣ типографіи „для печатанія ука­
зовъ—въ Сенатѣ, для печатанія жъ историческихъ книгъ, ко­
торыя на россійскій языкъ переведены и въ Синодѣ апро-
бованы будутъ—при Академіи“. Остальныя типографскія за­
веденія было приказано: „перевесть въ Москву со всѣми
инструментами и печатать только однѣ церковныя книги
какъ издревлѣ бывало, въ одномъ мѣстѣ на Москвѣ, подъ
вѣдѣніемъ синодскимъ, и чтобъ никакихъ въ печатаніи тѣхъ
книгъ погрѣшеній и противности какъ закону, такъ и церкви
быть не могло, того Синоду по должности своего званія смо­
трѣть прилежно“.
При Аннѣ Іоанновнѣ 26 декабря 1738 г. состоялось вос­
прещеніе ввозить два изданія польскихъ календарей на
1739 г.:
„понеже въ тѣхъ обоихъ календаряхъ, по разсмо­
трѣнію здѣсь, находятся въ прогностикахъ о нашей имперіи,
а особливо объ Украйнѣ, нѣкоторые зловымышленные и не­
пристойные пассажи, чѣмъ неразсудительно народъ можетъ
легко придти въ какой соблазнъ и сумнѣніе, того ради по­
сланъ указъ нашъ, чтобы всѣ тѣ календари въ Кіевѣ сжечь
и ежели иногда гдѣ индѣ такіежъ календари у кого явятся,
отбирая пожигать, и впредь оныхъ въ границы Наши про­
пускать не велѣть“. На основаніи этого указа было сожжено


—
169
по 150 экземпляровъ каждаго изданія. Кромѣ того, было по-
велѣно, чтобы „никто изъ подданныхъ нашихъ такихъ ка­
лендарей и подобныхъ онымъ у себя отнюдь не держали и
не утаивали, такожъ бы и впредь оныхъ изъ Польши въ
наши границы провозить, подъ опасеніемъ жестокаго нака­
занія, не дерзали... а вмѣсто тѣхъ іюльскихъ календарей мо­
гутъ въ Кіевѣ и во всей Украйнѣ употреблять Россійскіе
календари, которые издаются въ печать здѣсь въ Академіи
Наукъ“ *),
На основаніи указа Елизаветы Петровны отъ 18 марта
1742 г., была установлена предварительная цензура для пер­
ваго русскаго періодическаго изданія, а именно въ указѣ го­
ворилось: „Дѣйствительный тайный совѣтникъ, генералъ про­
куроръ и кавалеръ словесно предлагалъ, что въ печатныхъ
въ Санктпетербургѣ Россійскихъ Вѣдомостяхъ Академіи На­
укъ являются напечатанныя многія несправедливости, какъ
и въ печатныхъ февраля 26 дня сего года подъ No 17, напе­
чатано, якобы того числа Ея Императорское Величество дѣй­
ствительнаго тайнаго совѣтника Михаила Бестужева пожало­
вала кавалеріею св. Апостола Андрея, котораго пожалованія
отъ Ея И. В . не бывало. Правительствующій сенатъ прика­
залъ: Академіи Наукъ въ Сенатъ отвѣтствовать, съ чего оное
въ тѣхъ вѣдомостяхъ напечатано; а впредь той Академіи
Наукъ показанныя Россійскія Вѣдомости печатать съ апро­
*) М. Лемке замѣчаетъ по поводу этого указа: „Я ne считаю поли­
цейско-цензурной мѣрой указъ 2(5 декабря 1738 г., воспрещающій ввозъ
книгъ, уже продающихся при Академіи Наукъ (курсивъ М. Л .)—это было
сдѣлано въ видахъ экономическихъ“.
Очевидно, историкъ цензуры не
прочиталъ указа до конца, а ограничился позаимствованіемъ откуда ни-
будь выдержки. Изъ указа ясно, что при Академіи Наукъ продавались
совсѣмъ другіе календари, въ которыхъ .непристойныхъ пассажей“ о
Россіи не было. На позаимствованіе выдержки указываетъ и то, что она
перепечатана съ соблюденіемъ опечатки. Въ указѣ упоминаются „зловы­
мышленные“ пассажи, а у М. Л. — „злоумышленные“ (М. Лемке. Пропу­
щенный Юбилей. Рус. Мысль 1904 г. No 11, ст. -36).


-
170 -
баціи сенатской конторы, а безъ того отнюдь не, печатать,
дабы впредь такихъ же неисправностей не было, и по нѣ­
скольку тѣхъ печатныхъ вѣдомостей присылать въ Москву
въ правительствующій сенатъ“.
Указомъ 27 октября 1742 г. Елизавета Петровна распо­
рядилась, чтобы всѣ, имѣвшіе у себя „уголовныя или граж­
данскія книги“, напечатанныя за время съ 17 октября 1740 г.
по 25 ноября 1741 г., т. е. при Аннѣ Леопольдовнѣ, „для
надлежащаго въ титулахъ переправленія объявили или черезъ
повѣренныхъ своихъ прислали: синодальныя въ московскую
и санкпетербургскую, а кіевскія и черниговскія въ тамошнія
типографіи, гдѣ оныя печатаны, а печатанныя жъ въ де-
Сіансъ Академіи, во оной Академіи, отъ публикованія о
томъ указовъ въ полгода, которыя по исправленіи паки тѣмъ
же отданы будутъ безъ удержанія и продолженія, безъ вся­
каго за то платежа; буде же кто такія книги у себя удер­
житъ и въ надлежащихъ мѣстахъ не объявитъ, за то каждый
безъ всякаго упущенія штрафованъ будетъ“. Въ 1743 г. 9 де­
кабря послѣдовалъ указъ „о не привозѣ изъ-за границы пе­
чатанныхъ въ чужихъ краяхъ на россійскомъ языкѣ книгъ,
неосвидѣтельствованныхъ Синодомъ, и о не переводѣ иностран­
ныхъ духовныхъ книгъ безъ дозволенія Синода“. Этимъ ука­
зомъ императрица повелѣвала: „впредь изъ иностранныхъ
государствъ таковыхъ на россійскомъ діалектѣ книгъ въ
нашу имперію, какъ подданнымъ нашимъ, такъ и иноземцамъ,
ни подъ какимъ видомъ отнюдь не вывозить, чего при гра­
ницахъ и при портахъ, наблюдая накрѣпко, не пропускать“.
Здѣсь же указывалось: „впредь въ чужіе края отправляемыхъ
при отпускѣ ихъ накрѣпко подтверждать, чтобы они, будучи
тамо, таковыхъ книгъ отнюдь на россійскій діалектъ не пе­
реводили“. Это послѣднее покушеніе на духовную свободу
подданныхъ, пребывающихъ заграницей, напоминаетъ эдиктъ
Генриха 111 отъ 7 декабря 1577 г., и эдиктъ Фридриха Виль­
гельма отъ 25 дек. 1788 года.
Въ виду того, что указъ 27 октября 1742 г. не выпол­


171
нялся и „тѣхъ церковныхъ разныхъ печатанныхъ книгъ, изъ
которыхъ показанные листы перемѣнять надлежало, ни ма­
лаго числа не прислано“, 18 октября 1748 г. въ Святѣйшемъ
Синодѣ было опредѣлено „и буде гдѣ у кого найдутся съ
помянутымъ извѣстнымъ титуломъ какія печатанныя церковныя
книги, оныя собрать... w вынувъ изъ нихъ только слѣдующіе
для исправленія одни листы, отослать въ типографіи, гдѣ
что печатано, какъ наискорѣе безъ всякаго задержанія и
медленія, чтобъ въ провозахъ цѣлыхъ всѣхъ книгъ (изъ кото­
рыхъ въ нѣкоторыхъ только начальной одинъ листъ слѣ­
дуетъ перемѣнитъ) излишній убытокъ и трудъ произойти
не могъ“.
Для выполненія требованія указа былъ данъ мѣ­
сячный срокъ. Можно думать, что новое требованіе пере­
сылки не цѣлыхъ книгъ, а лишь отдѣльныхъ листовъ, оказа­
лось болѣе выполнимымъ, потому что въ указѣ 25 августа
1750 года говорится уже, „что въ С. - Петербургѣ иноземцы
продаютъ печатныя на нѣмецкомъ языкѣ книги, въ кото­
рыхъ упоминаются въ бывшія два правленія извѣстныхъ пер­
сонъ имена“ и нѣтъ ни малѣйшаго упоминанія ни о русскихъ
книгахъ, ни о нарушеніи прежнихъ указовъ того же рода
русскими подданными. Указомъ 25 августа 1750 г., во-пер­
выхъ, повелѣвалось иностранцамъ представлять въ надлежащія
мѣста всѣ „на нѣмецкомъ и прочихъ иностранныхъ языкахъ
печатныя книги“, въ которыхъ упоминались „тѣ извѣстныя
имена“, а во-вторыхъ, воспрещался ввозъ подобныхъ изданій
изъ-за-границы „какъ сухимъ путемъ, такъ и водою“. Этотъ
указъ предписывалось „публиковать во всемъ государствѣ,
и при церквахъ и киркахъ выставить, дабы всякъ былъ о
томъ свѣдомъ и невѣдѣніемъ бы отговариваться не могъ“.
Очевидно указъ подѣйствовалъ, и 10 октября 1750 г. приш­
лось издать другой указъ о томъ, чтобы „тѣ, у кого имѣются
на иностранныхъ языкахъ печатныя внѣ Россіи историче­
скія, генеологическія и географическія книги, впредь оныхъ
не объявляли и о незапрещеніи вывозить оныя изъ за гра­
ницы, кромѣ книгъ, посвященныхъ на имена извѣстныхъ


—
172 —
особъ“. Указъ разъяснялъ, что „отъ разныхъ персонъ объя­
влены на иностранныхъ языкахъ печатныя внѣ Россіи книги
которыхъ по силѣ того указа и объявлять не надлежало, для
того, что изъ оныхъ въ нѣкоторыхъ не ино что, какъ токмо
къ Высочайшей Е. И. В. славѣ и къ знанію и обученію
исторіи дѣтей напечатано, изъ которыхъ ничего исключать
не слѣдуетъ; ибо ежели изъ нихъ что выключить, то и всѣ
тѣ книги за неполностью могутъ за ничто почитаться, а въ
другихъ—бывшихъ правленій извѣстныхъ персонъ и имянъ
не написано“. Возвращая книги, не надлежаще представлен­
ныя, указъ повелѣвалъ въ двухнедѣльный срокъ представить
тѣ изъ нихъ, которыя именно разыскивались, и относительно
этихъ изданій снова точно указывалось: „тѣ токмо одни
листы, въ которыхъ упоминаются тѣ извѣстныхъ персонъ
имена, переправя тѣ книги, отдавать паки тѣмъ людямъ“.
Итакъ, при внимательномъ отношеніи къ буквальному зна­
ченію текста указовъ 1742, 1748 и 1750 годовъ, нужно сдѣ­
лать выводъ, что основнымъ является указъ 27 октября
1742 г., который касался всего населенія Россіи и всѣхъ книгъ
гражданскихъ и духовныхъ, и что изданъ онъ былъ исклю­
чительно „для надлежащаго въ титулахъ переправленія“.
Остальные указы имѣли еще болѣе ограничительное значе­
ніе: сфера ихъ воздѣйствія прогрессивно суживалась, какъ
въ отношеніи лицъ, такъ и въ отношеніи рода книгъ. Такъ
въ 1748 г. правительство повелѣваетъ изъятіе только „церков­
ныхъ,разныхъ печатныхъ книгъ“ и не упоминаетъ уже о книгахъ
гражданскихъ; указъ 25 авг. 1750 г. ограничивается „инозем­
цами“ и книгами „на нѣмецкомъ и прочихъ иностранныхъ
языкахъ“. Совершенно иначе отнесся къ этимъ указамъ но­
вѣйшій историкъ цензуры, М. Лемке, придавшій имъ болѣе
широкое значеніе и рѣшительно исказившій ихъ цѣль *).
*) Для наглядности приводимъ ниже слѣва часть текста указа
27 окт. 1742 г., какъ она напечатана въ Поли. Собр. Свода Законовъ и
справа, какъ она цитируется г. М . Лемке для читателей. Замѣтимъ при


173 -
Въ 1771 г. Екатерина П разрѣшила иноземцу Гартунгу
открыть первую „вольную“ типографію для печатанія книгъ
на иностранныхъ языкахъ, причемъ поставила два условія: во-
первыхъ, не печатать сочиненій, „кои предосудительны хри­
стіанскимъ законамъ, правительству, ниже добронравію“,
вслѣдствіе чего онъ былъ обязанъ „напередъ, не приступая
къ работѣ, объявлять для свидѣтельства въ академію наукъ
все то, что только въ его типографіи къ печати, отъ кого
этомъ, что слово „переправленіе
1
спвомъ.
„. .. для надлежащаго въ титулахъ
переправленія объявили плп черезъ
повѣренныхъ своихъ прислали:
синодальныя въ Московскую и
Санктпетербургскую, а Кіевскія и
Черниговскія въ тамошнія типо­
графіи гдѣ оныя печатаны, а пе­
чатныя жъ въ де-Сіапсъ Акаде­
міи, во оной Академіи, отъ публи­
кованія о томъ указовъ въ пол­
года, которыя по переправленіи
пакп тѣмъ же отданы будутъ
безъ удержанія и продолженія,
безъ всякаго за то платежа; бу-
деже кто такія книги у себя удер­
житъ и въ надлежащихъ мѣстахъ
пе объявитъ, за то каждый безъ
всякаго упущенія штрафованъ бу­
детъ“.
у М. Лемке вездѣ приводится Hyp-
д. .. для переправленія объявлять
или черезъ повѣренныхъ своихъ
присылать: синодальныя въ Мо­
сковскую и Санктпетербургскую,
а Кіевскія и Черниговскія въ та­
мошнія типографіи, кои гдѣ печа­
таны, а печатанныя жъ въ де
Сіансъ Академіи, то оныя въ той
де Сіансъ Академіи, отъ публико­
ванія о томъ указовъ въ полгода,
которыя по переправленіи паки
тѣмъ же людямъ отданы будутъ;
буде же кто такія книги у себя
удержитъ и въ тѣхъ надлежащихъ
мѣстахъ не объявитъ, за то каж­
дый безъ всякаго упущенія штра­
фованъ будетъ".
Изъ сопоставленія самаго начала текста указа, въ которомъ несходныя
мѣста обозначены курсивомъ, видно, что г. М. Лемке (см. Прой. Юбилей.
Стр. 37 38) выпустилъ слова .надлежащаго въ титулахъ". И одного этого
искаженія текста было достаточно, чтобы сообщить читателямъ, что указъ
27 окт. 1742 г. былъ общей мѣрой по цензурѣ книгъ. Въ самомъ дѣлѣ, г. М . Л .
пишетъ: ,Правительство Елизаветы Петровны сочло нужным!, обратить
свое, вниманіе на чтеніе (курсивъ нашъ) подданныхъ. Съ этою цѣлью,
черезъ годъ по ея воцареніи, 27 октября 1742 г. послѣдовалъ указъ“ и
т. д. Произведя подмѣнъ одной мѣры другою, г. М. Л. продолжаетъ: „Въ
1748 г. 19 августа былъ изданъ указъ о представленіи въ Петербургѣ


—
174
принесено или самимъ имъ изъ чужихъ краевъ выписано бу­
детъ и, что дозволено будетъ, то и печатать". Во-вторыхъ,
объявленія разрѣшалось печатать только съ разрѣшенія по­
лиціи. Въ 1776 году книготорговцамъ Вейтбрехту и Шнору
было дозволено завести типографію съ правомъ печатать и
въ Академію Наукъ, а въ Москвѣ и по всей Россіи — въ губернскія и
воеводскія канцеляріи, всѣхъ тѣхъ гражданскихъ книгъ (курсивъ нашъ)
па русскомъ it иностранномъ языкахъ, въ которыхъ „упоминаются въ
бывшія два правленія извѣстныя персоны“. Снова грубое искаженіе. Во-
первыхъ, 19 августа 1748 г. никакого указа о книгахъ не издавалось, а
тотъ указъ, о которомъ говоритъ г. М. Л ., былъ изданъ 18 октября 1748 г.,
во-вторыхъ, въ указѣ говорилось (см. стр. 171) не о гражданскихъ кни­
гахъ, а только о церковныхъ. Далѣе, г. М. Л. пишетъ: „Когда же указъ
этотъ не возымѣлъ ожидаемаго дѣйствія, то 25 ав. 1750 г. онъ былъ по­
вторенъ въ довольно грозной формулировкѣ... Покорные россіяне, спѣша
умилостивить царскій гнѣвъ, въ два мѣсяца навезли начальству столько
всякихъ книгъ и картъ, что оно принуждено было издать указъ о прі­
остановленіи похвальнаго рвенія“... За этой тирадой слѣдуетъ выдержка
изъ указа 10 окт. 1750 года. Но какая вопіющая путаница и какое не­
пристойное глумленіе надъ „покорными россіянами“' Во-первыхъ, указъ
25 авг. 1750 г. былъ не только подтвержденіемъ указа 18 окт. 1748 г., а
имѣлъ самостоятельное значеніе и былъ направленъ противъ инозем­
цевъ, продавцовъ нѣмецкихъ книгъ (см. выше стр. 171); во-вторыхъ,
указомъ 10 окт. 1750 г. преслѣдовались „на иностранныхъ языкахъ пе­
чатныя внѣ Россіи книги" и пи откуда не слѣдуетъ, что „разныя пер­
соны“, объявившія эти книги былп „покорные россіяне“, а не многочи­
сленные „иноземцы“, проживавшіе тогда въ Россіи. Разбираясь въ пріе­
махъ работы г. М. Л., находимъ, что выдержка указа 27 окт. 1742 г.
имъ приведена цѣликомъ по указу 25 августа 1750 г., изъ котораго онъ
усвоилъ себѣ и опечатку при ссылкѣ на не существующій указъ 19 ав­
густа, вмѣсто 18 октября. Слѣдовательно, новѣйшій историкъ цензуры
не заглядывалъ въ подлинные указы 27 окт. 1742 г., 18 окт. 1748 г. и
25 авг. 1750 г., а ограничился ознакомленіемъ съ ними изъ выдержекъ
другихъ писателей. О легкомысленномъ обращеніи г. М . Л . съ историче­
скими матеріалами мы не стали бы такъ много говорить, если бы этотъ
новѣйшій историкъ русской журналистики и цензуры не обращалъ на
себя вниманія желчными нападками на самыя мелкія неточности пред­
шествующихъ изслѣдователей или ихъ склонности дѣлать выводы не по
первоисточникамъ.


—
175-
русскія книги. Наконецъ, 15 января 1783 года былъ изданъ
общій указъ о „вольныхъ“ типографіяхъ. Въ этомъ указѣ
говорилось: „Всемилостивѣйше повелѣваемъ типографіи для
печатанія книгъ не различать отъ прочихъ фабрикъ и руко­
дѣлій и вслѣдствіе того позволяемъ, какъ въ обѣихъ столи­
цахъ нашихъ, такъ и во всѣхъ городахъ Имперіи нашей
каждому по своей собственной волѣ заводитъ оныя типо­
графіи, не требуя ни отъ кого дозволенія, а только давать
знать о заведеніи таковомъ управѣ благочинія“.
При этомъ
послѣдняя была обязана слѣдить, „чтобы въ книгахъ ничего
противнаго законамъ Божіимъ и гражданскимъ или же къ
явнымъ соблазнамъ клонящагося издаваемо не было; чего
ради отъ управы благочинія отдаваемыя въ печать книги
свидѣтельствовать“. Изъ этого указа видно, что академія и
университетъ были освобождены отъ цензурныхъ обязанно­
стей, которыя были возложены на полицейскіе органы. Управа
благочинія была обязана сжигать книги, „наполненныя дерз­
кими и зловредными противъ законной самодержавной власти
выраженіями“, или заключавшія „какое-либо поползновеніе,
клонящееся до безопасности общей и частной“.
Конецъ царствованія Екатерины II ознаменовался двумя
выдающимися случаями расправы по литературнымъ дѣламъ
съ Новиковымъ и Радищевымъ. Не безызвѣстно, что Импе­
ратрица имѣла большую склонность маскировать свой абсо­
лютизмъ различными политическими, историческими, педаго-
гическими и другими теоріями ’). Приспособляя западно­
европейскую науку къ собственнымъ идеаламъ, она не оста­
навливалась даже передъ проведеніемъ ихъ въ сознаніе под­
данныхъ при помощи литературныхъ упражненій. Въ 1769
году въ Петербургѣ началъ выходить еженедѣльный листокъ
1) Для изученія того, какъ въ русскую дугу гнула Императрица за­
падныя политическія теоріи, прекраснымъ пособіемъ можетъ служить
пѣнная работа Ѳ. В. Тарановскаго: .Политическая доктрина въ Наказѣ
императрицы Екатерины II“. Кіевъ, 1903 г.


176 —
„Всякая Всячина“, которымъ руководила лично Императрица.
За „Всякой Всячиной“ появились частныя изданія и въ томъ
числѣ „Трутень“ Новикова. Въ виду тона, взятаго журна­
ломъ Императрицы, на него обрушились всѣ изданія; но съ
особенной силою Новиковскій „Трутень“, къ которому и
Екатерина относилась съ наибольшимъ раздраженіемъ за
его соціальное направленіе. Въ 1770 году Императрица пре­
кратила свое изданіе; одновременно съ этимъ закрылся и
„Трутень“. Въ 1775 году Новиковъ вступилъ въ Петербургѣ
въ масонскій кружокъ и съ энтузіазмомъ отдался вопросамъ
просвѣщенія. Въ сотрудничествѣ съ небольшимъ кружкомъ
молодежи онъ началъ издавать въ Петербургѣ журналъ
„Утренній Свѣтъ“, на доходы отъ котораго должны были
содержаться двѣ школы для мѣщанъ. Императрица, столь
занятая „исправленіемъ нравовъ“, воспитаніемъ „новой расы
людей“, совершенно игнорировала начинаніе Новиковскаго
кружка. Видя въ этомъ нерасположеніе Императрицы, Нови­
ковъ перенесъ свою дѣятельность въ 1779 году изъ Петер­
бурга въ Москву. Здѣсь онъ взялъ въ аренду московскую
университетскую типографію и принялся за издательство
книгъ и журнала. Вь Новиковѣ снова проснулся издатель
„Трутня“, и въ своемъ московскомъ изданіи, въ довольно про­
зрачныхъ намекахъ, онъ началъ нападать на реакціонную по­
литику и личныя качества Императрицы. Новиковъ писалъ,
напримѣръ: „Безсмертіе государь можетъ заслужить скорѣе
правосудіемъ и справедливостью, чѣмъ завоеваніемъ многихъ
государствъ, разореніемъ ста городовъ и истребленіемъ ста
тысячъ человѣкъ“.
„Самыя великія и жесточайшія возму­
щенія не отчего иного произошли, какъ отъ своенравія и
жестокости государей".
„Всякое государство лучше упра­
вляемо быть можетъ празднымъ государемъ, нежели страст­
нымъ. Если первый будетъ имѣть искуснаго министра, то
праздность его можетъ обратиться въ пользу народа; страст­
ный же... повинуется волѣ любовницы... Какъ скоро государь
отдается любви, то... временщики, министры, придворные...


—
177 —
показываютъ нѣжное сердце... Любовницы государя, мини­
стровъ и временщиковъ, сдѣлавъ союзъ, станутъ раздавать
чины и всѣ дѣла расположатъ по своимъ прихотямъ“.
На
долю Новикова выпалъ небывалый успѣхъ: тиражъ „Москов­
скихъ Вѣдомостей“, за время его завѣдыванія университет­
ской типографіей, поднялся съ 800 до 4000. Не меньшихъ
успѣховъ онъ достигъ и въ другой области своей дѣятель­
ности—книгоиздательствѣ.
Пользуясь указомъ Екатерины II о типографіяхъ, Нови­
ковъ устроилъ въ 1784 году „Типографскую компанію“, пред­
пріятіе которой приняло чрезвычайно широкій характеръ: по
оффиціальной описи 1795 года она владѣла количествомъ
книгъ, которыя по каталожной цѣнѣ оцѣнивались въ суммѣ
до 700 тысячъ рублей.
Въ голодный 1787 г. Новиковскій кружокъ выступилъ съ
организаціей широкой борьбы съ продовольственной нуждой.
Вліяніе Новикова достигло апогея и вмѣстѣ съ тѣмъ вы­
звало самое крайнее недоброжелательство со стороны Ека­
терины, не терпѣвшей внѣ своего контроля ни одной силы,
хотя бы просвѣтительной и полезной. Сначала Императрица
попыталась дискредитировать Новикова при помощи воздѣй­
ствія на общественное мнѣніе: ею были выпущена аноним­
ная брошюра, осмѣивавшая масоновъ, и поставлены въ
Эрмитажномъ театрѣ три комедіи, въ которыхъ она преслѣ­
довала ту же цѣль *). Потерпѣвъ неудачу на литературномъ
поприщѣ, она принялась за открытую расправу. Въ указѣ
1786 года было повелѣно „помянутом} Новикову, да и во­
обще содержателямъ вольныхъ типографій въ Москвѣ стро­
жайше подтвердить, чтобы они остерегалися издавать книги
наполненныя подобными странными мудрствованіями, или,
лучше сказать, сущими заблужденіями, подъ опасеніемъ не
*) Подробности о Новиковѣ см. Милюкова „Очерки по исторіи русской
культуры“. С .-П.- Б., 1903 г., вып. II, стр. 293 и слѣд.
12


—
178 -
только конфискаціи тѣхъ книгъ, но и лишенія права содер­
жать типографію и книжную лавку, а притомъ и законнаго
взысканія“.
Послѣ цѣлаго ряда преслѣдованій Новиковъ въ
1792 году былъ арестованъ. Самое пристрастное слѣдствіе
не могло доставить Императрицѣ какихъ либо обвинитель­
ныхъ данныхъ противъ Новикова, и она распорядилась: „слѣ­
дуя сродному намъ человѣколюбію и оставляя ему время на
принесеніе въ своихъ злодѣйствахъ покаянія, запереть его
на пятнадцать лѣтъ въ Шлиссельбургскую крѣпость“. Итакъ,
оборвалась высокопросвѣтительная дѣятельность Новикова,
успѣвшаго за одинъ періодъ времени съ 1779 года по
1785 г. напечатать 356 названій книгъ и приготовить къ
выпуску 55 изданій, открывшаго въ Москвѣ первую библіо­
теку для чтенія, основавшаго нѣсколько книжныхъ лавокъ,
кромѣ столицы, въ провинціальныхъ городахъ и даже
селахъ!
Къ расправѣ съ Новиковымъ примѣшивалась борьба съ
масонствомъ. Чистымъ же цензурнымъ преслѣдованіемъ
является случай съ Радищевымъ, авторомъ книги „Путеше­
ствіе изъ Петербурга въ Москву1. Названное сочиненіе было
издано съ разрѣшенія управы благочинія. Екатерина II была
одной изъ первыхъ читательницъ Путешествія. Она нашла
что авторъ „съ дурнымъ и, слѣдовательно, неблагодарнымъ
сердцемъ, подвизается перомъ“.
Это дурное направленіе, по
ея словамъ, „на всякомъ листѣ видно; сочинитель наполненъ
и зараженъ французскимъ заблужденіемъ, ищетъ всячески и
защищаетъ все возможное къ умаленію почтенія къ власти
и властямъ, къ приведенію народа въ негодованіе противъ
начальниковъ и начальства“. На самомъ же дѣлѣ Радищевъ
въ своей книгѣ ратовалъ за освобожденіе крестьянъ, выска­
зывался противъ самовластія и злоупотребленій администра­
ціи и суда, возставалъ противъ тогдашнихъ нравовъ, обы­
чаевъ, пороковъ, образованія и т. д. Онъ не упустилъ
изъ вида и цензуры книгъ, къ которой отнесся съ пол­
нымъ осужденіемъ. Онъ писалъ: „Теперь свободно имѣть


—
179 —
всякому орудія печатанія, но то, что печатать можно, со­
стоитъ подъ опекою. Цензура сдѣлана нянькою разсудка,
остроумія, воображенія, всего великаго и изящнаго. Но гдѣ
есть няньки, то слѣдуетъ, что есть ребята, ходятъ на помо­
чахъ, отъ чего нерѣдко бываютъ кривыя ноги; гдѣ есть опе­
куны, слѣдуетъ, что есть малолѣтніе, незрѣлые разумы, ко­
торые собою править не могутъ. Если же всегда пребудутъ
няньки и опекуны, то ребенокъ долго ходить будетъ на по­
мочахъ и совершенной на возрастѣ будетъ калѣка“. Въ под­
твержденіе своей мысли онъ ссылается на Гердера, который
писалъ: „Книга, проходящая десять цензуръ прежде, нежели
достигнетъ свѣта, не есть книга, но поддѣлка святой инкви­
зиціи“... По мнѣнію Радищева, „одинъ несмысленной урядникъ
благочинія можетъ величайшій въ просвѣщеніи сдѣлать вредъ,
и на многія лѣта остановку въ шествіи разума; запретитъ
полезное изобрѣтеніе, новую мысль и всѣхъ лишитъ великаго“.
„Пускай“, говоритъ Радищевъ, „печатаютъ все, кому что на
умъ ни придетъ. Кто себя въ печати найдетъ обиженнымъ,
тому да дастся судъ по формѣ“. Останавливаясь на цензурѣ
религіозныхъ книгъ, онъ, между прочимъ, пишетъ: „Запрещая
вольное книгопечатаніе, робкія правительства не богохуль­
ства боятся, но боятся сами имѣть порицателей... Правитель­
ство да будетъ истинно, вожди его нелицемѣрны, тогда всѣ
плевелы, тогда всѣ изблеваніи смрадность свою возвратятъ
на извергателя ихъ“.
Онъ возстаетъ даже противъ цензуры
порнографическихъ сочиненій. Такъ онъ замѣчаетъ: »Сочи­
ненія любострастныя, наполненныя похотливыми начертаніями,
дышущія развратомъ, коего всѣ листы и строки стрекатель­
ною наготою зіяютъ, вредны для юношей и незрѣлыхъ
чувствъ... но не онѣ разврату корень. Если, читая ихъ, юноши
пристрастятся къ крайнему услажденію любовной страсти, то
не могли бы того произвести въ дѣйствіе, небы (если бы не)
были торгующія своею красотою... Дѣйствіе болѣе развра­
титъ, нежели слово, и примѣръ паче всего. Скитающіяся лю­
бовницы, отдающія сердца свои съ публичнаго торга надда-
12«


—
180 -
телю, тысячу юношей заразятъ язвою и все будущее потом­
ство тысящи сея; но книга не давала еще болѣзни. Итакъ
цензура да останется на торговыхъ дѣвокъ, до произведенія
же развратнаго хотя разума, ей дѣла нѣтъ. Заключу симъ:
цензура печатаемаго принадлежитъ обществу, оно даетъ сочи­
нителю вѣнецъ, или употребитъ листы на обертку“. По спра­
ведливому замѣчанію Радищева, „безпредѣльная польза воль­
ности печатанія“ скажется въ томъ, что: „не дерзнутъ пра­
вители народовъ удалиться отъ стези правды и убоятся, ибо
пути ихъ, злость и ухищреніе обнажатся. Вострепещетъ судья
подписывая неправедный приговоръ, и его раздеретъ. Усты
дится власть имѣющій употреблять ее на удовлетвореніе
только своихъ прихотей. Тайный грабежъ назовется грабе-
жемъ, прикрытое убійство—убійствомъ. Убоятся всѣ злые
строгаго взора истины. Спокойствіе будетъ дѣйствительное,
ибо заквасу въ немъ не будетъ. Нынѣ поверхность только
гладка, но илъ на днѣ лежащій мутнится и тмитъ прозрач­
ность водъ“.
Хотя въ уголовныхъ законахъ того времени не нашлось
ни одной подходящей статьи, на основаніи которой можно
было бы покарать автора за сочиненіе, пропущенное цензу­
рой, тѣмъ не менѣе уголовная палата и сенатъ приговорили
Радищева къ смертной казни черезъ отсѣченіе головы. Импе­
ратрица признала приговоръ правильнымъ. Но по поводу
мира со Швеціей замѣнила казнь ссылкой въ Илимскій
острогъ „на десятилѣтнее безысходное пребываніе“.
Наконецъ 16 сентября 1796 г. послѣдовало послѣднее
энергичное распоряженіе Екатерины II, направленное про­
тивъ печати. „Въ прекращеніе разныхъ неудобствъ, которыя
встрѣчаются отъ свободнаго и неограниченнаго печатанія
книгъ“, Императрица указала: 1) учредить изъ одного свѣт­
скаго лица и двухъ духовныхъ цензуру въ обѣихъ столицахъ,
въ Ригѣ, Одессѣ и при Радзивилловской таможнѣ, 2) частныя
типографіи упразднить, за исключеніемъ нѣкоторыхъ особо
привилегированныхъ, 3) ни одна книга не могла быть издана


—
181
безъ предварительнаго разсмотрѣнія цензурою и удостовѣ­
ренія, что въ ней „ничего Закону Божію, правиламъ госу­
дарственнымъ и благонравію противнаго не находится“, 4)
цензоры заграничныхъ книгъ должны были подвергать сож­
женію тѣ изъ книгъ, „кои найдутся противными закону Бо­
жію, верховной власти, или же развращающія нравы“, 5) при
намѣстническихъ правленіяхъ разрѣшено открыть типографіи
для печатанія оффиціальныхъ бумагъ,
„кои весьма могутъ
облегчать переписку канцелярскую“, 6) надзоръ за типогра­
фіями Синода и епархіальными былъ возложенъ на подле­
жащія начальства, 7) заграничныя изданія, проходившія черезъ
почтамтъ, должны были также подвергаться цензурѣ на общемъ
основаніи и 8) общій надзоръ за соблюденіемъ настоящаго
указа былъ возложенъ на генералъ-губернаторовъ и другія
власти по принадлежности.
При Императорѣ Павлѣ реакція усилилась. Еще будучи
мальчикомъ, цесаревичъ Павелъ сказалъ 22 декабря 1764 года:
„Куды какъ книгъ то много, ежели всѣ взять, сколько ни
есть ихъ: а все таки пишутъ да пишутъ“.
Вступивши на
престолъ, онъ принялъ всѣ мѣры къ тому, чтобы ограничить
количество книгъ. Указомъ 4 іюля 1797 года Императоръ
повелѣлъ: „Книги, цензурою признаваемыя недозволенными, и
даже тѣ. кои кажутся сомнительными, представлять на раз­
смотрѣніе Совѣту“. Такимъ образомъ появилась новая, высшая
цензурная инстанція—Совѣтъ Его Императорскаго Величества.
17 мая 1798 г. были образованы цензурныя учрежденія во
всѣхъ русскихъ портахъ для просмотра иностранныхъ сочи­
неній, особенно же французскихъ. 7 марта 1799 г. въ засѣ­
даніи Совѣта Павелъ I выразилъ желаніе, „чтобы впредь всѣ
книги, коихъ время изданія помѣчено какимъ-нибудь годомъ
французской республики, были запрещаемы“.
По указу 14
марта 1799 г. въ Москвѣ при Ставропигіальномъ Донскомъ
монастырѣ была учреждена Духовная цензура или Комиссія
„для освидѣтельствованія, разсмотрѣнія и исправленія пе­
реводовъ, касающихся до Церкви и церковнаго ученія, также


—
182 —
и сочиненій, издаваемыхъ какъ учрежденными соборными (изъ
іеромонаховъ Н. Н.), такъ и въ духовныхъ училищахъ, и ча­
стными духовными людьми“.
Эта Комиссія должна была
состоять изъ предсѣдательствующаго и трехъ членовъ
бѣлаго или чернаго духовенства. Особеннаго вниманія заслу­
живаетъ программа дѣятельности этой Комиссіи. Она должна
была „по неупустительномъ освидѣтельствованіи, разсмотрѣ­
ніи и должномъ исправленіи Комиссіею взносимыхъ и при­
сылаемыхъ въ оную переводовъ и сочиненій, и по одобреніи
ею, что въ нихъ ничего противнаго закону Божію, правиламъ
государственнымъ, благонравію и самой литературѣ не нахо­
дится, уважая преимущественно достойныя изъ нихъ, изда­
вать всѣ таковыя Комиссіею апробованныя въ печать съ доз­
воленія Синода, единственно въ типографіяхъ, вѣдомству его
принадлежащихъ',
изъ получаемой же за продаваемыя сихъ
переводовъ и сочиненій книги, денежны я суммы прибыльную
отдѣляя особо, производить изъ оной по временамъ отлично
успѣвающимъ въ томъ, для ободренія ихъ денежныя награжде­
нія, по усмотрѣнію и опредѣленію Синода
*
.
Имѣя въ виду
этотъ указъ, М. Лемке пишетъ: „Указомъ 14 марта слѣдую­
щаго года вся цензура (курсивъ нашъ) сконцентрирована въ од­
номъ новомъ учрежденіи—духовной комиссіи“. (Пропущен­
ный Юбилей Р. М. стр. 43). Очевидно, историкъ цензуры
не далъ себѣ труда прочитать этотъ указъ, иначе онъ не
смѣшалъ бы частной цензурной мѣры съ общимъ цензур­
нымъ учрежденіемъ. Въ общемъ, съ 1797 по 1799 г. было
уничтожено и сожжено болѣе 600 сочиненій. Но этимъ Им­
ператоръ не ограничился, и въ указѣ Сенату 18 апрѣля 1800 г.
было объявлено: „Такъ какъ чрезъ ввозимыя изъ за границы
разныя книги наносится развратъ вѣры, гражданскаго закона
и благонравія, то отнынѣ впредь до указа повелѣваемъ за-,
претить впускъ изъ за границы всякаго рода книгъ, на кат
комъ бы языкѣ оныя ни были, безъ изъятія, въ государство
наше, равномѣрно и музыку“. Въ томъ же году 5 іюля графу
Палену было приказано „всѣ типографіи, кромѣ сенатской,


—
183 -
академической и перваго кадетскаго корпуса, запечатать, дабы
въ нихъ ничего не печатать“ *).
Цензура при Павлѣ I была доведена до такой степени
безсмысленной строгости, что изгонялось слово республика-,
императоръ Японіи долженъ былъ называться простымъ вла­
дѣльцемъ острова; запрещалось говорить о дерзости камеръ-
лакея; слово крѣпость замѣнялось тюрьмою; царедворецъ—сло­
вомъ льстецъ; родина—словомъ страна; нельзя было употре­
блять слова гражданинъ-, были признаны вредными фразы, что
икра получается изъ Россіи и что Россія страна отдаленная.
Александръ I черезъ 19 дней по вступленіи своемъ на
престолъ отмѣнилъ цензурныя распоряженія своего отца, а
именно, въ указѣ отъ 31 марта 1801 г. онъ писалъ: „Прости­
рая попеченія наши на пользу вѣрноподданныхъ нашихъ и
желая доставить имъ всѣ возможные способы къ распростра­
ненію полезныхъ наукъ и художествъ, повелѣваемъ учинен­
ное указомъ 18 апрѣля 1800 г. запрещеніе на впускъ изъ-за
границы всякаго рода книгъ и музыки отмѣнить, равномѣрно
запечатанныя, по повелѣнію, іюля 5 дня 1800 г. послѣдовав­
шему, частныя типографіи распечатать, дозволяя какъ про­
возъ иностранныхъ книгъ, журналовъ и прочихъ сочиненій,
такъ и печатаніе оныхъ внутри государства, по точнымъ пра­
*) Извѣстный историкъ царствованія Павла I Шильдеръ сообщаетъ
(„Императоръ Павелъ 1“. СПБ., 1901, стр. 431), что черезъ два дня указъ
5 іюля былъ отмѣненъ, причемъ вмѣнялось въ обязанность наблюдать,
чтобы „противозаконныхъ и запрещенныхъ книгъ, нотъ и пѣсѳнъ ни­
гдѣ печатано не было“. Къ этому сообщенію объ отмѣнѣ указа присоеди­
няется М. Лемке. Между тѣмъ въ указахъ Александра I категорически
говорится объ открытіи типографій, запечатанныхъ при Павлѣ I. Лемке
видитъ въ этихъ указахъ ошибку (Пропущенный юбилей Р. М . No 11,
стр. 44). Можно было бы еще допустить ошибку въ первомъ указѣ 31
марта 1801 г., но предположеніе объ ошибкѣ теряетъ кредитъ, когда
фактъ закрытія типографій при Павлѣ I подтверждается снова, указомъ
9 февраля 1802 г., тѣмъ болѣе, что и Шильдеръ и Лемке сохраняютъ въ
тайнѣ, въ силу какихъ безошибочныхъ данныхъ они сомнѣваюіся въ
фактѣ запечатанія типографій.


184
виламъ, въ указѣ отъ 16 сентября 1796 г. постановленнымъ“.
Та же мѣра была выражена въ другомъ болѣе распространи­
тельномъ указѣ 9 февраля 1802 г., въ которомъ читаемъ:
„По уваженію внѣшнихъ обстоятельствъ хотя и признано
было въ 1796 г. нужнымъ существовавшія до того времени
правила на пропускъ книгъ иностранныхъ и учрежденіе ти­
пографій внутреннихъ перемѣнить, и вслѣдствіе того уста­
новить особыя цензуры, подчинить строгому ихъ разсмотрѣ­
нію всѣ сочиненія, какъ извнѣ привозимыя, такъ и внутри импе­
ріи издаваемыя, съ уничтоженіемъ и существовавшихъ дотолѣ
вольныхъ типографій, но какъ, съ одной стороны, внѣшнія об­
стоятельства, къ сей мѣрѣ правительство побудившія, прешли,
и нынѣ уже не существуютъ, а съ другой, пятилѣтній опытъ
доказалъ, что средство сіе было и весьма недостаточно къ
достиженію предполагаемой имъ цѣли: то по уваженіямъ симъ
и признали мы справедливымъ, освободивъ сію часть отъ
препонъ, по времени содѣлавшихся излишними и безполез­
ными, возвратить ее въ прежнее ея положеніе, и вслѣдствіе
того повелѣваемъ: 1) Пропускъ книгъ иностранныхъ поста­
новить, какъ было сіе до 1796 г. на точномъ основаніи та­
рифа 1792 г. 2) Типографіи и внутренній порядокъ изданія
книгъ въ имперіи учредить на правилахъ, въ указѣ 1783 г.
генваря 15 дня изображенныхъ, силою коихъ повелѣно: типо»
графій не различать отъ прочихъ фабрикъ и рукодѣлій, а
потому и дозволяется каждому по волѣ заводить оныя во
всѣхъ городахъ Россійской имперіи, давая только знать о
такомъ заведеніи управѣ благочинія того города, гдѣ кто
типографію имѣть хочетъ. Въ оныхъ печатать книги на всѣхъ
языкахъ, наблюдая только, чтобы не было ничего въ нихъ
противнаго законамъ Божіимъ и гражданскимъ, или къ яв­
нымъ соблазнамъ клонящагося. На каковой конецъ печатае­
мыя книги свидѣтельствовать отъ управы благочинія. Про­
тивныя сему предписанію запрещать, а за самовольное на­
печатаніе соблазнительныхъ не только книги конфисковать,
но и виновныхъ за преслушаніе закона наказывать.


—
185 —
Сіе распоряженіе мы считаемъ нужнымъ дополнить тѣмъ,
чтобы отнынѣ разсматриваніе книгъ внутри имперіи, тисне­
нію предаваемыхъ въ вольныхъ типографіяхъ, возложено было
не на управы благочинія, но на самихъ гражданскихъ губер­
наторовъ, которые имѣютъ къ сему употреблять директо­
ровъ народныхъ училищъ и чтобы безъ одобренія ихъ и безъ
дозволенія губернаторовъ ни одна книга не была издаваема
подъ страхомъ наказанія въ вышеприведенномъ указѣ 1783 года
положеннаго; въ типографіяхъ же, при ученыхъ обществахъ,
какъ-то: при академіяхъ, университетахъ, корпусахъ и про­
чихъ казенныхъ мѣстахъ существующихъ, цензура издавае­
мыхъ книгъ возлагается на попеченіе и отчетъ тѣхъ самыхъ
мѣстъ и ихъ начальниковъ. 3) Что принадлежитъ до книгъ
церковныхъ и вообще къ вѣрѣ относящихся, въ изданіи ихъ
поступать на точномъ основаніи указа 27 іюля 1787 года,
коимъ запрещается въ частныхъ типографіяхъ печатать цер­
ковныя или къ священному писанію, вѣрѣ, либо толкованію
закона и святости относящіяся книги. Таковыя должны быть
печатаны въ синодской или иныхъ типографіяхъ, подъ вѣ­
домствомъ Синода состоящихъ, или же отъ комиссіи народ­
ныхъ училищъ съ высочайшаго дозволенія изданы и впредь
издаваемы будутъ, затѣмъ, 4) Цензуры всякаго рода въ горо­
дахъ и при портахъ учрежденныя, яко уже ненужныя, упразд­
нитъ и чиновниковъ, какъ духовныхъ, такъ и гражданскихъ,
въ нихъ состоящихъ, первыхъ обратить въ свое начальство,
а послѣднихъ, если другихъ должностей они не имѣютъ, опре­
дѣлить по способностямъ ихъ къ другимъ дѣламъ по усмо­
трѣнію Правительствующаго Сената“.
Какъ бы почитая цензорскія обязанности директоровъ на­
родныхъ училищъ „весьма недостаточными“, императоръ
Александръ I въ указѣ объ устройствѣ училищъ 26 января
1803 года постановилъ: „Цензура всѣхъ печатаемыхъ въ гу­
берніи книгъ имѣетъ принадлежать единственно университе­
тамъ, коль скоро они въ округахъ учреждены будутъ“. Это
постановленіе было подтверждено въ уставахъ университе­


—
186 —
товъ Виленскаго и Дерптскаго въ 1803 году, Московскаго,
Харьковскаго и Казанскаго въ 1804 г., гдѣ было прямо ска­
зано, что къ вѣдѣнію университета относится „цензура всѣхъ
сочиненій частными людьми въ округѣ его издаваемыхъ“.
Однако, всѣ вышеуказанныя распоряженія Александра I
по дѣламъ печати были лишь подготовительными мѣропрія­
тіями къ разработкѣ я введенію перваго въ Россіи цензур­
наго устава. Составленіе проекта устава о цензурѣ было по­
ручено Главному Правленію училищъ. Въ это правленіе была
представлена анонимная записка о свободѣ печати, весьма
характерная для настроенія передовой части общества того
времени.
„Истинные сыны отечества“, писалъ неизвѣстный
авторъ, „ждутъ уничтоженія цензуры, какъ послѣдняго оплота,
удерживающаго ходъ просвѣщенія тяжкими оковами и свя­
зывающаго истину рабскими узами. Свобода писать въ на­
стоящемъ философическомъ вѣкѣ не можетъ казаться пу­
темъ къ развращенію и вреду государства. Цензура нужна
была въ прошедшихъ столѣтіяхъ, нужна была фанатизму не­
вѣжества, покрывавшему Европу густымъ мракомъ, когда
варварскіе законы государственные, догматы невѣжествомъ
искаженной вѣры и деспотизмъ самый безчеловѣчный утѣс­
няли свободу людей, и когда мыслить было преступленіе...
Словесность наша всегда была подъ гнетомъ цензуры. Сто
лѣтъ, какъ она составляетъ отдѣлъ въ исторіи ума человѣ­
ческаго и его произведеній. Мы имѣемъ много хорошихъ
поэтовъ, много прозаиковъ; видимъ на нашемъ языкѣ сочи­
ненія математическія, физическія и другія, но философіи нѣтъ
и слѣда! Можетъ быть скажутъ, что у насъ есть переводы
философскихъ твореній. Это правда, но всѣ наши переводы
содержатъ только отрывки своихъ подлинниковъ: рука цен­
зора умѣла убить ихъ духъ... Разные толки объ истинѣ не
столько опасны, сколько заблужденія невѣжества“.
Эти строки были написаны болѣе ста лѣтъ тому назадъ,
а между тѣмъ, какъ онѣ жизненны и какъ буквально прило­
жимы къ современному положенію произведеній печати! Но


—
187 —
въ то время сторонники подобныхъ взглядовъ находились
даже среди членовъ Главнаго Правленія училищъ. Такъ, H. Н
Новосильцовъ въ Правленіи выступилъ съ проектомъ кара­
тельной цензуры, вмѣсто предупредительной, по образцу но­
ваго датскаго закона. Хотя въ Правленіи и было признано
въ смыслѣ неудобства предварительной цензуры, что „сочи­
неніе, исполненное полезнѣйшихъ истинъ, но поражающихъ
своей новостью и смѣлостью, можетъ подвергнуться запре­
щенію со стороны мнительнаго и робкаго цензора“,—тѣмъ не
менѣе было рѣшено сохранить этотъ видъ цензуры. Соста­
вленіе проекта цензурнаго устава Главное Правленіе училищъ
поручило двумъ своимъ членамъ - академикамъ, Озерецков-
скому и Фусу, проектъ которыхъ, послѣ незначительныхъ
передѣлокъ, и былъ Высочайше утвержденъ 9 іюня 1804 г.
Объ отношеніи авторовъ проекта къ цензурному вопросу
можно судить по слѣдующимъ сдѣланнымъ ими замѣчаніямъ:
„Разумная свобода книгопечатанія обѣщаетъ послѣдствія бла­
гія и прочныя; злоупотребленіе же ею приноситъ вредъ
только случайный и скоропреходящій. Поэтому нельзя не
сожалѣть, что правительства самыя либеральныя по своимъ
принципамъ находятся иногда въ необходимости ограничивать
свободу слова, побуждаясь къ тому примѣромъ, стеченіемъ
обстоятельствъ и неотразимымъ вліяніемъ духа времени. Со­
жалѣніе усиливается при мысли, что такое ограниченіе трудно
удержать въ настоящихъ предѣлахъ и что оно, будучи до­
ведено до крайности, становится положительно вреднымъ.
Неоспоримо, что строгость цензуры всегда влечетъ за собою
пагубныя слѣдствія: истребляетъ искренность, подавляетъ
умы и, погашая священный огонь любви къ истинѣ, задержи­
ваетъ развитіе просвѣщенія. Неоспоримо и то, что свобода
мыслить и писать есть одно изъ сильнѣйшихъ средствъ къ
возвышенію народнаго духа и что свободное высказываніе
даже ложной мысли ведетъ только къ большему торжеству
истины: едва заблужденье отважится заговорить во всеуслы­
шаніе, множество умовъ готово будетъ вступить съ нимъ въ


—
188 —
гибельную для него борьбу. Наконецъ, нѣтъ сомнѣнія, что
истиннаго успѣха въ просвѣщеніи, прямого и прочнаго стре­
мленія къ достижимому для человѣчества совершенству можно
ожидать только тамъ, гдѣ безпрепятственное употребленіе
всѣхъ душевныхъ способностей даетъ свободу умамъ, гдѣ
дозволяется открыто разсуждать о важнѣйшихъ интересахъ
человѣчества, объ истинахъ наиболѣе дорогихъ человѣку и
гражданину“.
Не трудно заключить, въ какомъ направленіи могъ быть
составленъ проектъ цензурнаго устава авторами вышеприве­
денныхъ замѣчаній. Въ отзывахъ, разбросанныхъ на протяже­
ніи столѣтія, находимъ одну и ту же оцѣнку цензурнаго
устава 1804 года, которую можно выразить словами А. Н.
Пыпина: „Въ русской правительственной сферѣ цензурный
вопросъ еще никогда не ставился такимъ здравымъ образомъ
и съ такимъ просвѣщеннымъ вниманіемъ къ литературѣ“.
Уставъ заключалъ въ себѣ всего 47 статей. Всѣ произве­
денія печати должны были подвергаться предварительной
цензурѣ; главною цѣлью послѣдней было „доставить обществу
книги и сочиненія, способствующія къ истинному просвѣще­
нію ума и образованію нравовъ, и удалить книги и сочиненія,
противныя сему намѣренію“. Цензура была ввѣрена универси­
тетамъ, а въ Петербургѣ, впредь до учрежденія универси­
тета, особому цензурному комитету. Цензоры были обязаны
наблюдать, чтобы въ разсматриваемыхъ ими книгахъ не было
ничего „противнаго закону Божію, правленію, нравственности
и личной чести какого-либо гражданина“. Если въ цензуру
присылалась рукопись, „исполненная мыслей и выраженій,
явно отвергающихъ бытіе Божіе, вооружающая противъ вѣры
и законовъ отечества, оскорбляющая верховную власть или
совершенно противная духу общественнаго устройства и
тишины“, то комитетъ немедленно обязанъ былъ объявлять
„о такой рукописи правительству для отысканія сочинителя
и поступленія съ нимъ по законамъ“.
Во всѣхъ другихъ
рукописяхъ цензору вмѣнялось въ обязанность предосуди­


—
189 —
тельныя мѣста отмѣчать и предлагать авторамъ исправить
ихъ. Если признавалось совершенно невозможнымъ допустить
печатаніе рукописи, то такая рукопись задерживалась въ
цензурѣ, причемъ автору давались объясненія о причинахъ
запрещенія. Въ руководство цензурнымъ агентамъ было ука­
зано: „Цензура въ запрещеніи печатанія или пропуска книгъ
и сочиненій руководствуется благоразумнымъ снисхожденіемъ,
удаляясь всякаго пристрастнаго толкованія сочиненій или
мѣстъ въ оныхъ, которыя по какимъ либо мнимымъ причи­
намъ кажутся подлежащими запрещенію. Когда мѣсто, под­
верженное сомнѣнію, имѣетъ двоякій смыслъ, въ такомъ слу­
чаѣ лучше истолковать оное выгоднѣйшимъ для сочинителя
образомъ, нежели его преслѣдовать. Скромное и благоразумное
изслѣдованіе всякой истины, относящейся до вѣры, человѣ­
чества, гражданскаго состоянія, законоположенія, управленія
государственнаго или какой бы то ни было отрасли правле­
нія, не только не подлежитъ и самой умѣренной строгост и
цензуры, но пользуется совершенною свободою тисненія, воз­
вышающею успѣхи просвѣщенія“.
Сочиненіе или переводъ,
однажды ■ одобренные цензурою, могли выходить новыми
изданіями, не подвергаясь новому цензорскому просмотру.
Сочиненіе, одобренное цензоромъ, должно имѣть на оборотѣ
заглавнаго листа помѣтку времени одобренія и имени цен­
зора. Если мѣстное гражданское начальство находило нуж­
нымъ воспретить какую либо книгу, имѣвшуюся въ про­
дажѣ, то оно обязано было войти въ предварительное согла­
шеніе съ цензурнымъ комитетомъ. Въ случаѣ надобности,
цензорскія обязанности могли возлагаться на директоровъ
гимназій. Цензура книгъ и сочиненій, издаваемыхъ при уче­
ныхъ обществахъ и казенныхъ учрежденіяхъ, возлагалась „на
попеченіе и отчетъ самыхъ тѣхъ мѣстъ и ихъ начальниковъ“.
Сочиненія богословскаго содержанія подлежали цензурѣ Свя­
тѣйшаго Синода и епархіальныхъ архіереевъ. Иностранные
журналы и періодическія изданія просматривались цензорами,
состоящими при почтамтѣ. Что же касается книгъ и эстампъ'


-
190
выписываемыхъ книгопродавцами изъ-за границы, то онѣ не
разсматривались цензурой, а книготорговцы обязывались не
торговать изданіями, воспрещаемыми настоящимъ уставомъ,
и въ извѣстныя времена года представлять въ цензурный
комитетъ полные каталоги имѣющихся у нихъ въ продажѣ
иностранныхъ изданій. На каждомъ печатномъ произведеніи,
на заглавномъ листѣ обязательно должны выставляться имя
типографщика, мѣсто и время изданія. Типографщики обязы­
вались ничего не печатать безъ разрѣшенія цензуры. Въ
случаѣ нарушенія этого требованія, въ пользу Приказа обще­
ственнаго призрѣнія отбирался „весь заводъ напечатанной
книги или сочиненія“ и сверхъ того, если типографщикъ пе­
чаталъ не на свой счетъ, то онъ подвергался взысканію въ
размѣрѣ издержекъ на все изданіе. Если же печатаемое безъ
цензурнаго разрѣшенія сочиненіе окажется преступнымъ по
своему содержанію, то издатель и типографщикъ подверга­
лись еще судебной отвѣтственности. По напечатаніи сочиненія,
одобреннаго цензурой, типографщикъ обязанъ былъ предста­
вить въ цензуру экземпляръ напечатаннаго произведенія съ
рукописью и собственною подпискою, что въ напечатанномъ
произведеніи не сдѣлано никакихъ измѣненій сравнительно
съ рукописью. Всѣми сими постановленіями, какъ всеподдан­
нѣйше докладывалъ министръ народнаго просвѣщенія, „ни­
мало не стѣсняется свобода мыслить; но токмо взяты при­
стойныя мѣры противъ злоупотребленія оной“.
Вскорѣ профессорская цензура возбудила всеобщее не­
удовольствіе. Администрація находила, что профессорская
слабость можетъ повлечь за собою „струи зла“; наоборотъ,
представители литературы тяготились излишнимъ усердіемъ
ученыхъ цензоровъ. Общее неустройство осложнилось съ
1817 года обычаемъ посылать статьи и сочиненія въ тѣ вѣ­
домства, которыхъ онѣ касались. Къ тому же, руководитель
министерства полиціи, возникшаго въ 1811 году, обязанъ былъ
принимать мѣры въ отношеніи произведеній печати, хотя бы
и одобренныхъ цензурой, если въ нихъ находились выраже­


—
191 —
нія, „подающія поводъ къ превратнымъ толкованіямъ, об­
щему порядку и спокойствію противнымъ“.
Всесильное министерство полиціи было упразднено въ
1819 году. Но печать отъ этого ничего не выиграла, такъ
какъ самъ по себѣ либеральный уставъ о цензурѣ посте­
пенно покрылся чужеядными наростами аракчеевщины и, под­
рубленный съ разныхъ сторонъ, долженъ былъ рухнуть. Въ
1824 году министромъ народнаго просвѣщенія назначенъ былъ
адмиралъ Шишковъ, давно уже заявившій о необходимости
измѣненія устава 1804 года. Событія 14-го декабря помогли
Шишкову. Новый уставъ о цензурѣ былъ утвержденъ 10-го
іюня 1826 г. По основному взгляду творца его, на цензуру
было возложено наблюденіе, „чтобы произведеніямъ словес­
ности, наукъ и искусствъ, при изданіи ихъ въ свѣтъ, посред­
ствомъ книгопечатанія, гравированія и литографіи, датъ по­
лезное или, по крайней мѣрѣ, безвредное для блага отечества
направленіе“. Неудивительно, что при столь широкихъ зада­
чахъ уставъ разбухъ до 230 статей. Заботясь о чистотѣ языка,
литературномъ изложеніи, умѣренности критики, правиль­
ности сужденій рецензентовъ и т. д., цензоръ обязанъ былъ
проводить въ своихъ поправкахъ строго опредѣленную пра­
вительственную точку зрѣнія.
По уставу 1826 г., главное управленіе цензурою было ввѣ­
рено по прежнему министру народнаго просвѣщенія, при ко­
торомъ былъ образованъ Верховный Цензурный Комитетъ.
Въ составъ послѣдняго учрежденія входили три члена: ми­
нистръ народнаго просвѣщенія, министръ внутреннихъ дѣлъ
и министръ иностранныхъ дѣлъ,—сообразно тремъ главнѣй­
шимъ попечительнымъ заботамъ цензуры: 1) о наукахъ и
воспитаніи юношества, 2) о нравахъ и внутренней безопас­
ности и, наконецъ, 3) о направленіи общественнаго мнѣнія
согласно съ настоящими политическими обстоятельствами
и видами правительства. Кромѣ того, къ цензурнымъ учре­
жденіямъ относились: Главный Цензурный Комитетъ въ Пе­
тербургѣ и цензурные комитеты—Московскій, Дерптскій и Ви-


—
192 —
ленскій, каждый изъ коихъ состоялъ изъ 3 членовъ. Главная
обязанность Верховнаго Цензурнаго Комитета заключалась
„въ общемъ направленіи дѣйствій цензурныхъ комитетовъ
къ полезной и согласной съ намѣреніями правительства цѣли
и въ разрѣшеніи важнѣйшихъ обстоятельствъ, встрѣчающихся
при разсматриваніи предполагаемыхъ къ изданію въ свѣтъ
сочиненій“. Въ кругъ его же обязанностей включалось еже­
годное составленіе руководящихъ инструкцій для цензурныхъ
комитетовъ. Но самой серіозной функціей этого учрежденія
было „изысканіе средствъ къ изъятію изъ обращенія въ на­
родѣ вредныхъ въ какомъ бы то ни было отношеніи сочине­
ній, если бы таковыя оказались въ числѣ изданныхъ до сего
времени“. Подобное предоставленіе Комитету силы обратнаго
воздѣйствія угрожало тѣмъ немногимъ пріобрѣтеніямъ лите­
ратуры и науки, которыя сохранились отъ разгрома быв­
шимъ министерствомъ полиціи и спеціально вѣдомственными
цензурами. При главномъ цензурномъ комитетѣ ежегодно со­
ставлялись списки всѣхъ запрещенныхъ книгъ для объявле­
нія полиціи, книгопродавцамъ и содержателямъ библіотекъ
для чтенія. Съ цѣлью пресѣчь возможность проведенія въ
другой цензурѣ или подъ другимъ названіемъ сочиненія уже
воспрещеннаго въ одной цензурѣ, цензурные комитеты обя­
заны были дѣлать другъ другу самыя подробныя сообщенія
о всѣхъ не пропущенныхъ книгахъ. Всѣ сочиненія, не исклю­
чая и повременныхъ изданій, должны представляться цензо­
рамъ непремѣнно въ рукописяхъ и отнюдь не въ печатныхъ
листахъ. Цензорамъ предоставлено право, котораго по уставу
1804 года они не имѣли, „замѣнить одни слова другими, или
вымарать нѣкоторыя выраженія“.
Было воспрещено, чтобы
не дозволенныя цензурою мѣста замѣнялись точками, „могу­
щими подать поводъ къ неосновательнымъ догадкамъ и
превратнымъ толкамъ“. На печатныхъ произведеніяхъ должны
дѣлаться помѣтки объ имени типографщика, времени и мѣстѣ
изданія. Сверхъ печатнаго экземпляра, представляемаго для
сличенія съ одобренною рукописью и удостовѣренія полнаго


—
193 —
сходства между ними, типографщикъ обязанъ представить
въ цензурный комитетъ 6 печатныхъ экземпляровъ для раз­
сылки въ разныя вѣдомства. Издатели литературныхъ, исто­
рическихъ и политическихъ повременныхъ сочиненій пред­
ставляютъ еще восьмой экземпляръ въ канцелярію министра
внутреннихъ дѣлъ. На неправильныя дѣйствія цензоровъ
можно жаловаться министру народнаго просвѣщенія, кото­
рый разрѣшаетъ жалобы либо самъ, либо передаетъ ихъ на
разрѣшеніе Главнаго правленія училищъ. Что касается типо­
графій, то открытіе ихъ дозволялось лицамъ, имѣющимъ до­
статочныя свидѣтельства о благонадежности. Содержатели
типографій, литографій и тому подобныхъ заведеній обязаны
вести книгу—реестръ всѣхъ исполняемыхъ работъ. Содержа­
тели типографій, уличенные въ напечатаніи чего либо, хотя
бы даже и непротивнаго цензурнымъ правиламъ, сверхъ кон­
фискаціи печатнаго матеріала, подвергались трехмѣсячному
заключенію и трехтысячному штрафу; при повтореніи пре­
ступленія—запечатанію типографіи на два года и суду; въ
случаѣ преступленія въ третій разъ—лишенію навсегда права
содержать типографію. Если же напечатанное безъ дозволе­
нія цензуры произведеніе оказывалось противнымъ цензур­
нымъ правиламъ, то типографщикъ сразу же навсегда ли­
шался права на промыселъ и предавался суду, а печатный
матеріалъ конфисковался и сжигался. Нѣсколько меньшимъ,
но все же весьма суровымъ взысканіямъ подвергались кни­
готорговцы, содержатели библіотекъ для чтенія и разносчики,
въ случаѣ обнаруженія у нихъ недозволенныхъ печатныхъ
матеріаловъ.
Уставомъ 1826 г. введено огромное количество спеціаль­
ныхъ цензуръ: религіозныя произведенія просматривались
духовною цензурою; татарскія книги—казанскимъ университе­
томъ; армянскія книги—армянскими духовными властями; по­
временныя изданія въ остзейскихъ и литовскихъ губерніяхъ—
главноуправляющими этими губерніями; афиши и мелкія
публикаціи—мѣстной полиціей; религіозныя сочиненія римско­
13


-
194 —
католическія и уніатскія—соотвѣтственными духовными вла­
стями и мѣстными цензурными комитетами; всѣ богословскія
протестантскія сочиненія—сначала богословскимъ дерптскимъ
факультетомъ или консисторіями, а потомъ общей цензурой;
медицинскія сочиненія—медико-хирургической академіей, или
медицинскимъ совѣтомъ при министерствѣ внутреннихъ дѣлъ,
или медицинскими факультетами мѣстныхъ университетовъ;
учебники—сперва въ высшихъ учебныхъ заведеніяхъ и учеб­
ныхъ сословіяхъ по принадлежности, потомъ общей цензу­
рой; изданія университетовъ, Академіи Наукъ, министерствъ
военныхъ и иностранныхъ дѣлъ разсматривались своими
собственными цензурными органами.
Право на изданіе всякаго рода повременныхъ сочиненій
давалось министромъ народнаго просвѣщенія „только чело­
вѣку добрыхъ нравовъ, извѣстному на поприщѣ отечествен­
ной. словесности, доказавшему сочиненіями хорошій образъ
мыслей и благонамѣренность свою и способному направлять
общественное мнѣніе къ полезной цѣли“. Поэтому отъ желав­
шихъ издавать періодическія сочиненія требовалось: „а) обстоя­
тельное изложеніе цѣли и содержанія повременнаго сочине­
нія; б) прежнія просителя печатныя сочиненія и в) послужной
списокъ и другія свидѣтельства... “ Министръ народнаго про­
свѣщенія могъ „запретить всякое повременное изданіе, не
дожидаясь окончанія года; и тогда подписчикамъ предоста­
вляется право отыскивать на издателѣ, или на издателяхъ,
слѣдующія имъ по расчету за невыданныя части годового
изданія, деньги“. Издатель однажды воспрещеннаго изданія
навсегда лишался „права издавать повременныя сочиненія,
какъ самъ собою, такъ и въ товариществѣ съ другими“.
Въ цѣлыхъ 63 статьяхъ устава заключаются пространныя
наставленія, что печатать можно и чего нельзя. Такъ „запре­
щается всякое произведеніе словесности не только возмути­
тельное противъ правительства и постановленныхъ отъ него
властей, но и ослабляющее должное къ нимъ почтеніе“. Уже
этою статьею ставились довольно тѣсныя границы обсужденію


195 —
дѣятельности правительственныхъ агентовъ, но въ отношеніи
самаго механизма государства законъ шелъ еще дальше, а
именно: воспрещалось печатать „всякія частныхъ людей пред­
положенія о преобразованіи какихъ либо частей государ­
ственнаго управленія или измѣненія правъ и преимуществъ,
Высочайше дарованныхъ разнымъ состояніямъ и сословіямъ
государственнымъ, если предположенія сіи не одобрены еще
правительствомъ“.
Въ области иностранной политики также
почти на всемъ лежала печать запрещенія: нельзя было ни­
чего писать обиднаго для иностранныхъ державъ, особенно
для членовъ Священнаго Союза; воспрещалось безъ должнаго
уваженія отзываться объ иностранныхъ государяхъ, прави­
тельствахъ и властяхъ и даже подавать „совѣты и наставле­
нія какому бы то ни было правительству“. „Скромное и бла­
горазумное изслѣдованіе всякой истины“, которое, по уставу
1804 г., пользовалось „совершенною свободою“, новымъ уста­
вомъ подверглось гоненію. Такъ „кромѣ учебныхъ логиче­
скихъ и философскихъ книгъ, необходимыхъ для юношества,
прочія сочиненія сего рода, наполненныя безплодными и па­
губными мудрованіями новѣйшихъ временъ, вовсе печатаемы
бытъ не должны“.
Относительно историческихъ сочиненій
цензорамъ повелѣвалось обратить вниманіе „на нравственную
и политическую цѣль и духъ ихъ“.
Совершенно были вос­
прещены всѣ умозрительныя сочиненія „о правахъ и зако­
нахъ, заключающихъ въ себѣ теоріи о правѣ естественномъ,
народномъ, гражданскомъ и уголовномъ, изложенныхъ въ
видѣ метафизическихъ изысканій, то всякая вредная теорія,
таковая, какъ, напримѣръ, о первобытномъ звѣрскомъ со­
стояніи человѣка, будто бы естественномъ, о мнимомъ соста­
вленіи первобытныхъ гражданскихъ обществъ посредствомъ
договоровъ, о происхожденіи законной власти не отъ Бога,
и тому подобныя, отнюдь не должны быть одобряемы къ
напечатанію“.
Цензорамъ вмѣнялось въ обязанность не раз­
рѣшать печатать „мѣста, имѣющія двоякій смыслъ, если
одинъ изъ нихъ противенъ цензурнымъ правиламъ“. Статьи
13*


—
196
по вопросамъ государственнаго управленія не могли быть
напечатаны „безъ согласія того министерства, о предметахъ
коего въ нихъ разсуждается“. Даже для переизданія однажды
одобреннаго сочиненія требовалось вторичное разрѣшеніе
цензуры. Конечно, правительство болѣе всего опасалось не
толстыхъ фоліантовъ, а общедоступной прессы. Поэтому-то
цензорамъ и предписывалось уставомъ: „обращать особенное
вниманіе на повременныя и мелкія сочиненія, кои быстрѣе
другихъ расходятся и, въ случаѣ предосудительнаго содер­
жанія, могутъ производить гораздо опаснѣйшія послѣдствія“.
Словомъ, Шишковъ всѣми средствами старался перенести на
русскую почву знаменитыя „карлсбадскія постановленія“, при­
давъ имъ еще болѣе несносныя формы. При преемникѣ его,
какъ увидимъ ниже, преслѣдованіе „духа и цѣли“ стало
центральной осью всей цензурной системы.
Чугунный уставъ оказался недолговѣчнымъ. Адмирала Шиш­
кова вскорѣ замѣнилъ князь Дивенъ, по проекту котораго
22 апрѣля 1828 года былъ утвержденъ новый уставъ о цен­
зурѣ. Въ основѣ послѣдняго лежала широкая „свобода мол­
чанія“, хотя онъ и заключалъ вѣдомство цензуры „въ пре­
дѣлы, болѣе соотвѣтствующіе истинному ея назначенію“. „Ей
не поставляется уже въ обязанность, какъ говорилось въ
соображеніяхъ Государственнаго Совѣта, давать какое-либо
направленіе словесности и общему мнѣнію: она должен­
ствуетъ только запрещать изданія или продажу тѣхъ произ­
веденій словесности, наукъ и искусствъ, кои въ цѣломъ со­
ставѣ или частяхъ своихъ вредны въ отношеніи къ вѣрѣ,
престолу, добрымъ нравамъ и личной чести гражданъ. Она
представляется какъ бы таможнею, которая не производитъ
сама добротныхъ товаровъ и не мѣшается въ предпріятія
фабрикантовъ, но строго наблюдаетъ, чтобы не были вво­
зимы товары запрещенные и клеймитъ лишь тѣ, коихъ про­
возъ и употребленіе дозволены тарифомъ“.
По уставу 22 апрѣля 1828 г.,
цензура раздѣлялась на
внутреннюю и иностранную. Запрещенію подлежатъ, по уставу,


197 —
сочиненія, въ которыхъ содержится „что либо клонящееся
къ поколебанію ученія православной греко-россійской церкви,
ея преданій и обрядовъ, или вообще истинъ и догматовъ
христіанской вѣры“, въ которыхъ содержится „что либо
нарушающее неприкосновенность верховной самодержавной
власти, или уваженіе къ Императорскому Дому, и что либо
противное кореннымъ государственнымъ постановленіямъ, въ
которыхъ оскорбляются добрые нравы и благопристойность“,
въ которыхъ оскорбляется „честь какого-либо лица непри­
стойными выраженіями или предосудительнымъ обнародова­
ніемъ того, что относится до его нравственности или домаш­
ней жизни, а тѣмъ болѣе клеветою“.
Но при этомъ „цен­
зура долженствуетъ обращать особенное вниманіе на духъ
разсматриваемой книги, на видимую цѣлъ и намѣреніе автора,
и въ сужденіяхъ своихъ принимать всегда за основаніе
явный смыслъ рѣчи, не позволяя себѣ произвольнаго толко­
ванія оной въ дурную сторону“. Это принципіальное положе­
ніе характерно для всего устава. Въ послѣднемъ многіе
авторы усмотрѣли поворотъ къ лучшему, смягченіе „чугун­
наго“ режима предшествующаго времени. Даже въ наши дни,
совсѣмъ недавно высказано подобное мнѣніе В. Якушкинымъ.
(См. „Русская печать и цензура“, стр. 51—52). Но едва ли
можно признать это мнѣніе правильнымъ. Въ самомъ дѣлѣ,
изъ приведенной выдержки видно, что духу книги, видимой
цѣли и намѣренію автора противополагается явный смыслъ
рѣчи. Цензоръ долженъ сосредоточить все свое вниманіе на
неуловимой тенденціи цѣлаго, не вдаваясь въ произвольное
толкованіе частей. При такой постановкѣ вопроса правитель­
ство могло спокойно обязывать цензоровъ не дѣлать „при­
вязки къ словамъ и отдѣльнымъ выраженіямъ“. Однако, оно
и въ этомъ отношеніи себя выдавало и предписывало, чтобы
„и въ сихъ словахъ или выраженіяхъ о предметахъ важныхъ
и высокихъ упоминаемо было съ должнымъ уваженіемъ и
приличіемъ“.
Какимъ бы мракобѣсомъ ни былъ адмиралъ
Шишковъ, но онъ не додумался до того, чтобы въ фунда­


-
198 -
ментъ цензурной хоромины положить „законъ о тенденціи“.
Воздвигая свое неуклюжее зданіе, онъ старался съ осмотри­
тельностью скареды все предусмотрѣть, на все приготовить
параграфъ или статью. Для всякаго ясно, что жизнь нельзя
уложить въ бумажное ложе, и за границами цензурныхъ
предписаній еще могло сохраниться біеніе пульса. Правда,
усмотрѣніе стирало границу дозволеннаго, но это могло быть
и не быть. Въ уставѣ же кн. Ливена усмотрѣніе было уза­
конено. Вотъ почему мы считаемъ излишнимъ плеоназмомъ
обязанность цензуры „отличать благонамѣренныя сужденія и
умозрѣнія, основанныя на познаніи Бога, человѣка и при­
роды, отъ дерзкихъ и буйственныхъ мудрованій, равно про­
тивныхъ истинной вѣрѣ и истинному любомудрію“.
Если
Шишковъ въ сочиненіяхъ юридическихъ и др. находилъ не­
обходимымъ воспрещать проведеніе болѣе или менѣе точно
обозначенныхъ идей и теорій, то кн. Ливенъ разрѣшалъ пи­
сать обо всемъ рѣшительно, если „только сіи описанія и
разсужденія не противны общимъ правиламъ“, а основное
изъ нихъ было усмотрѣніе цензора въ области духа книги,
цѣли и намѣренія автора. Конечно, являются нѣкоторымъ
смягченіемъ цензорскаго всевластія положенія, что „цензура
не имѣетъ права входить въ разборъ справедливости или
неосновательности частныхъ мнѣній и сужденій писателя, если
только оныя не противны общимъ правиламъ цензуры (опять
эта оговорка, о которую можетъ разбиться всякое мнѣніе
и сужденіе писателя! Н. Н.); не можетъ входить въ сужденіе
о томъ, полезно или безполезно разсматриваемое сочиненіе,
буде только оно не вредно, и не должна поправлять слога
или замѣчать ошибокъ автора въ литературномъ отношеніи,
если (опять „если“! Н. Н.) только явный смыслъ рѣчи не
подлежитъ запрещенію“.
Весьма существенную особенность новаго устава соста­
вляетъ то, что „дозволеніе на изданіе новыхъ журналовъ и
газетъ политическаго содержанія“ дается уже „съ Высочай­
шаго соизволенія“. Многочисленныя мѣстныя цензуры, о ко­


-
199 -
торыхъ говорилось при изложеніи Шишковскаго устава, были
всѣ сохранены съ незначительными измѣненіями въ составѣ
цензурныхъ органовъ.
Уставъ 1828 г. цензорскія обязанности возложилъ на цен­
зурные комитеты, учреждаемые при университетахъ въ
С.- Петербургѣ, Москвѣ, Вильнѣ и Дерптѣ, а, въ случаѣ на­
добности, въ Харьковѣ и Казани. За отсутствіемъ универси­
тетовъ въ Ригѣ, Ревелѣ, Митавѣ и Одессѣ были назначены
отдѣльные цензоры. Членами цензурныхъ комитетовъ назна­
чались ординарные и экстраординарные профессора и адъ­
юнкты, а отдѣльными цензорами—директоры мѣстныхъ учеб­
ныхъ заведеній. Комитеты состояли: С.- Петербургскій изъ
пяти членовъ, Московскій изъ четырехъ, Дерптскій и Ви­
ленскій изъ трехъ. Порядокъ представленія книгъ въ цен­
зуру. ихъ разсмотрѣнія и выпуска ни въ чемъ существенно
не былъ измѣненъ по сравненію съ порядкомъ, установлен­
нымъ уставомъ 1826 года. Въ отдѣлѣ „о цензорахъ“ еще
разъ была подчеркнута задача цензуры, а именно указыва­
лось: „цензоры долженствуютъ главнѣйше обращать внима­
ніе свое на духъ и направленіе книгъ“. При разсмотрѣніи
книгъ иностранныхъ уставомъ разъяснялось, что „болѣе еще
нежели при одобреніи къ печатанію книгъ, издаваемыхъ въ
Россіи, надлежитъ обращать вниманіе на цѣль оныхъ, на
духъ и намѣреніе автора". Въ отдѣлѣ объ иностранной цен­
зурѣ находимъ такое любопытное постановленіе, которое, вѣ­
роятно, должно было имѣть значеніе особенной льготы:
„книга не должна быть подвергаема запрещенію, если въ ней
приведены изъ другой книги предосудительныя мнѣнія съ
изъявленіемъ справедливаго негодованія, или же съ искрен­
нимъ намѣреніемъ опровергнуть оныя собственными разсу­
жденіями и доводами автора“. Впрочемъ, и эта возможность
подвизаться въ качествѣ добровольца литературнаго сыска
была обставлена оговоркой, а именно: „о выпускѣ таковой
книги представляется на разрѣшеніе Главнаго управленія
цензуры“. Хотя Шишковъ и выдѣлялъ въ особую категорію


—
200 —
заботы цензуры объ иностранной прессѣ, но въ его уставѣ
не получили разработки правила объ иностранной цензурѣ.
Честь эта принадлежитъ вполнѣ кн. Ливену, установившему
цензуру для каждаго иностраннаго произведенія и создав­
шаго въ этомъ отношеніи организацію, существующую и въ
настоящее время безъ какихъ либо коренныхъ измѣненій.
Одновременно съ общимъ цензурнымъ уставомъ 22 апрѣля
1828 г., распубликованнымъ 17 мая, Высочайше былъ утвер­
жденъ уставъ Духовной цензуры, который былъ распубли­
кованъ 28 іюня. Въ силу этого устава цензура духовныхъ
книгъ была возложена на С.- Петербургскій и Московскій
цензурные комитеты и конференцію духовныхъ академій.
Іюльская революція отдалась въ Россіи тяжелымъ толч­
комъ. Въ 1832 году товарищъ министра просвѣщенія, графъ
Уваровъ, произведя осмотръ Московскаго университета, за-
подозрѣннаго въ сѣяніи крамолы, выступилъ, во имя „истинно
русскихъ охранительныхъ началъ: православія, самодержавія
и народности“, съ проектомъ умноженія „умственныхъ пло­
тинъ“.
Цензурное гонительство достигло такихъ чудовищ­
ныхъ размѣровъ, что даже катихизисъ московскаго митро­
полита Филарета былъ признанъ лютеранскимъ. Іюньскіе и
мартовскіе дни принесли новыя репрессіи. По поводу усилив­
шейся реакціи, въ декабрѣ 1848 г. Никитенко занесъ въ свой
дневникъ: „Событія на Западѣ вызвали страшный перепо­
лохъ на Сандвичевыхъ островахъ. Варварство торжествуетъ
тамъ свою побѣду надъ умомъ человѣческимъ, который
начиналъ мыслить, надъ образованіемъ, которое начинало
оперяться... Западныя происшествія, западныя идеи о луч­
шемъ порядкѣ вещей признаются за поводъ не думать
ни о какомъ улучшеніи. Поэтому на Сандвичевыхъ остро­
вахъ всякое поползновеніе мыслить, всякій благородный по­
рывъ, какъ бы онъ ни былъ скроменъ, клеймится и обре­
кается гоненію и гибели". Дѣйствительно, на Сандвичевыхъ
островахъ переполохъ произошелъ большой, если въ томъ
же 1848 г. Уваровъ запретилъ „необузданное проявленіе въ


—
201 -
печати патріотизма, какъ мѣстнаго, такъ и общаго, ибо сіе
можетъ привести къ послѣдствіямъ весьма нежелательнымъ“.
Характерно, что даже извѣстный Ѳаддей Булгаринъ о цензур­
номъ режимѣ Уварова высказался, что онъ „набросилъ на
все тѣнь, навелъ страхъ и ужасъ на умы и сердца, истре­
билъ мысль и чувство“.
Подъ вліяніемъ европейскихъ движеній 1848 года состоя­
лось Высочайшее повелѣніе принять энергичныя и рѣшительныя
мѣры противъ наплыва въ Россію разрушительныхъ теорій.
Этимъ воспользовались искатели государственной карьеры,
графъ С. Г. Строгановъ и баронъ М. А. Корфъ, которыми
была представлена Государю записка, изображавшая угро­
жающее состояніе нашей литературы. Попросту выражаясь,
„записка“ была ничѣмъ инымъ, какъ доносомъ на графа Ува­
рова. Результатомъ этого доноса было распоряженіе Импе­
ратора Николая І-го о составленіи Комитета, которому пору­
чалось „разсмотрѣть, правильно ли дѣйствуетъ цензура, и
издаваемые журналы, соблюдаютъ-ли данныя каждому про­
граммы“. Во главѣ Комитета былъ поставленъ генералъ-адъю­
тантъ, князь Меньшиковъ. Въ Комитетъ приглашались по­
дозрительные редакторы, изъ которыхъ особеннымъ нераспо­
ложеніемъ пользовались редакторы „Современника“ и „Оте­
чественныхъ Записокъ“.
Первое распоряженіе Меньшиков-
скаго Комитета послѣдовало 7-го марта. Съ этого времени
графъ Уваровъ сталъ собственно слѣпымъ исполнителемъ
внушеній князя Меньшикова, объявившаго крестовый походъ
противъ намековъ и двусмысленностей.
Меньшиковскій комитетъ закончилъ свою дѣятельность
2-го апрѣля 1848 года и въ тотъ же день возникъ, подъ
предсѣдательствомъ Бутурлина, новый Комитетъ „для высшаго
надзора въ нравственномъ и политическомъ отношеніи за
духомъ и направленіемъ книгопечатанія“. Подъ именемъ „Ко­
митета 2 апрѣля 1848 года“ онъ просуществовалъ до 1855 г.
Вотъ въ какихъ выраженіяхъ о немъ отзывается одинъ изъ
трехъ его членовъ, баронъ Корфъ: „Родъ нароста въ нашей


—
202 —
администраціи, онъ продолжалъ существовать подъ именемъ
Комитета 2 апрѣля и съ измѣнившимся нѣсколько разъ лич­
нымъ составомъ во все остальное время царствованія Импе­
ратора Николая. Съ учрежденіемъ его образовалась у насъ
двоякая цензура, просматривавшая до печати, и взыскательная
или карательная, подвергавшая своему разсмотрѣнію только
уже напечатанное и привлекавшая съ утвержденія и именемъ
Государя къ отвѣтственности, какъ цензоровъ, такъ и авто­
ровъ, за все, что признавала предосудительнымъ или про­
тивнымъ видамъ правительства“. Дневникъ академика Ники-
тенки оставилъ намъ нѣсколько любопытныхъ образцовъ
цензорской дѣятельности этого періода. Такъ одинъ цензоръ
не разрѣшилъ въ географической статьѣ мѣста, гдѣ гово­
рится, что въ Сибири ѣздятъ на собакахъ: изъ учебниковъ
древней исторіи вымарывались всѣ имена великихъ людей,
сражавшихся за свободу отечества: печатаніе одного учеб­
ника ариѳметики было остановлено вслѣдствіе того, что
между цифрами какой то задачи цензоръ замѣтилъ рядъ по­
дозрительныхъ точекъ и т. п.
Вниманіе Комитета привлекали къ себѣ и „Современникъ“,
и оффиціальный „Русскій Инвалидъ“, статьи Даля, Погодина,
Соловьева, Кантемира, академика Устрялова, славянофиловъ
братьевъ Аксаковыхъ, Хомякова, Ив. Кирѣевскаго, кн. Чер­
касскаго и даже сочиненія Императрицы Екатерины ІІ-й,
письма которой къ Вольтеру и доктору Циммерману не раз­
рѣшено было перепечатывать. Несмотря на всю ширь про­
извола въ своей дѣятельности, Комитетъ не въ состояніи
былъ справиться съ возложенной на него огромной задачей,
и въ 1841 году министръ просвѣщенія Ширинскій-Шихматовъ
сдѣлалъ попытку создать при себѣ частный „Комитетъ лю­
дей истинно способныхъ“, состоявшій изъ четырехъ чинов­
никовъ. Попытка окончилась неудачей. Вскорѣ во главѣ ми­
нистерства народнаго просвѣщенія сталъ Норовъ. Онъ при­
близилъ къ себѣ Никитенку, который энергично настаивалъ
на упраздненіи Комитета 2-го апрѣля. Трудно сказать, къ


203 -
чему привели бы эти настоянія, если бы оставался въ жи­
выхъ императоръ Николай Павловичъ. Но 18 февраля 1855 г.
въ Петербургѣ неожиданно разнеслось извѣстіе о смерти Го­
сударя. Въ связи съ этимъ въ разныхъ мѣстахъ дневника
Никитенки появились слѣдующія замѣчанія: „Для Россіи на­
ступаетъ, очевидно, новая эпоха. Императоръ умеръ! Да
здравствуетъ Императоръ! Длинная и надо-таки сознаться
безотрадная страница въ исторіи русскаго царства дописана
до конца. Новая страница перевертывается въ ней рукою
времени. Какія событія занесетъ на нее новая царственная
рука, какія надежды осуществитъ она?.. Теперь только от­
крывается, какъ ужасны были для Россіи прошедшія 29 лѣтъ.
Администрація въ хаосѣ, нравственное чувство подавлено,
умственное развитіе остановлено, злоупотребленія и воров­
ство выросли до чудовищныхъ размѣровъ. Все это -плодъ
презрѣнія къ истинѣ и слѣпой вѣры въ одну матеріальную
силу... Главный недостатокъ царствованія Николая Павловича
тотъ, что все оно было—ошибка. Возставая цѣлыя 29 лѣтъ
противъ мысли, онъ не погасилъ ея, а сдѣлалъ оппозиціон­
ною правительству“. Паденіе Севастополя повлекло за собою
весь старый режимъ: 6-го декабря того же года Комитетъ
былъ Высочайше упраздненъ. Интересно, какъ же онъ былъ
оцѣненъ, по крайней мѣрѣ, въ оффиціальныхъ кругахъ? Вотъ
что о дѣятельности комитета писалъ вскорѣ оффиціальный
историкъ цензуры: „Господство надъ цензурою Комитета
2-го апрѣля было крайнимъ напряженіемъ системы запреще­
нія и предупрежденія. Время это получило въ литературныхъ
кругахъ наименованіе „эпохи цензурнаго террора“... Продол­
жительное стремленіе цензуры подчинить себѣ литературу и
вести ее на помочахъ произвело ту недовѣрчивость со сто­
роны послѣдней ко всякому сближенію съ правительствомъ,
которое въ ней замѣчается въ настоящее время“. Добавимъ
еще, что существенной особенностью регламентаціи печати
при Николаѣ І-мъ была спеціализація цензуры. „Если сосчи­
тать всѣхъ лицъ, завѣдующихъ цензурою“, писалъ академикъ


-
204 —
Никитенко, „то ихъ окажется больше, чѣмъ книгъ, печатае­
мыхъ въ теченіе года“. Дѣйствительно, право цензуры при­
надлежало даже Кавказскому Комитету, Главному попечи­
тельству дѣтскихъ пріютовъ и Управленію Государственнаго
Коннозаводства!
Съ восшествіемъ на престолъ Александра II положеніе
печати фактически улучшилось. Въ мартѣ 1857 года Норовъ
доложилъ Государю о современномъ состояніи литературы,
указавъ на необходимость „уяснить и упростить дѣйствія
цензуры, возстановивъ нынѣ только нарицательно существу
ющій цензурный уставъ 1828 года и сдѣлавъ въ немъ нѣко­
торыя измѣненія и дополненія".
На этотъ докладъ Импера­
торъ отвѣтилъ повелѣніемъ заняться безотлагательно пере­
смотромъ цензурныхъ законовъ, замѣтивъ, что „разумная
бдительность со стороны цензуры необходима“.
Немного
времени спустя Государь распорядился доводить до его свѣ­
дѣнія всѣ печатныя статьи, въ которыхъ проявляются стре­
мленія къ нововведеніямъ".
Въ связи съ этимъ 14 ноября
1857 г. послѣдовало секретное предложеніе Норова: „цензоры
обязаны съ неослабною прозорливостью вникать въ духъ со­
чиненій и, покровительствуя наукѣ, не давать хода вреднымъ
умозрѣніямъ; конечно, не должно смѣшивать благородныя
желанія улучшеній съ тенденціями къ политическимъ пре­
образованіямъ“.
Въ этомъ же направленіи послѣдовало рас­
поряженіе 25 января 1858 года. Стремленіе литературы къ
разрѣшенію политическихъ вопросовъ внушило правитель­
ству мысль непосредственно вліять на литературу и обще­
ственное мнѣніе. Съ этой цѣлью образовался негласный ко­
митетъ, въ который вошли графъ А. В . Адлербергъ, Н. А
Мухановъ и Н. А . Тимашевъ. Въ 1859 году 29 января „Ко­
митетъ по дѣламъ книгопечатанія“ получилъ Высочайшее
утвержденіе. Предполагалось привлечь сюда литераторовъ,
которые поддерживали бы связь съ литературой и писали въ
духѣ правительства. Охотниковъ на должность тайныхъ аген­
товъ по литературнымъ дѣламъ среди представителей прессы


—
205 —
нс нашлось и комитетъ увеличился всего лишь однимъ чле­
номъ, Никитенкой, который и былъ утвержденъ въ должно­
сти директора-дѣлопроизводителя. Тогда же явилась мысль
о созданіи правительственнаго печатнаго органа. Комитетъ
по дѣламъ книгопечатанія былъ встрѣченъ печатью едино­
душнымъ порицаніемъ. Послѣ безплоднаго и безполезнаго
девятимѣсячнаго существованія, онъ самъ просилъ о его
упраздненіи, и 24 января былъ слитъ съ Главнымъ управле­
ніемъ цензуры.
Неотложность коренныхъ преобразованій была очевидна
для всѣхъ, но правительство не рѣшалось покончить со ста­
рымъ режимомъ и отъ времени до времени протягивало
руку реакціи. Балансированіе правительства между новымъ
курсомъ и старыми традиціями слѣдующимъ образомъ от­
мѣтилъ академикъ Никитенко въ разныхъ мѣстахъ своего
дневника: „Мы, какъ говорится, на попятный дворъ. Это за­
мѣтно и относительно печати и относительно многаго дру­
гого. Жаль, очень жаль. Много еще будетъ испытано ненуж­
ныхъ бѣдствій... Запрещено употреблять въ печати слово
прогрессъ. Въ самомъ дѣлѣ, это — безсмысленное слово въ
приложеніи къ XIX вѣку, который утописты превозносятъ до
небесъ, обѣщая, что онъ родитъ чудеса прогресса... У насъ
хорошъ прогрессъ своего рода, когда даже запрещается упо­
треблять это слово: у насъ поворотъ назадъ становится оче­
виднымъ изъ нѣкоторыхъ мѣръ... Какая жалость, что дѣла
такъ идутъ. Они разрушаютъ возможность сближенія того,
кто мыслитъ въ 'Россіи, съ правительствомъ, и какъ мы ни
привыкли къ дурному управленію, какъ ни мало у насъ
средствъ противодѣйствія ему, но тутъ неизбѣжно зло и зло
великое. Съ одной стороны, быстрое послѣдовательное по­
груженіе въ хаосъ всяческихъ административныхъ безпоряд­
ковъ и неурядицы, съ другой — разливъ мнѣній уже совер­
шенно противуположиыхъ всякому ретроградному движенію,—
мнѣній опасныхъ, когда они сдѣлаются нормальнымъ состо­
яніемъ умовъ. А на верху плачевная неспособность дать какое-


—
206 -
нибудь стройное и разумное направленіе вещамъ, вѣдь это
дурно, изъ рукъ вонъ дурно! Правительство испугано дви­
женіемъ, какое у насъ съ нѣкотораго времени образовалось.
Оно не хочетъ сидѣть сложа руки, а дѣйствовать оно при­
выкло однимъ способомъ—способомъ удержанія... Оно не по­
нимаетъ, что дѣйствовать значитъ управлять, направлять,
да и понять ему трудно, потому что оно не допускаетъ къ
себѣ никакихъ способностей“...
Восходившая заря новой жизни всколыхнула все русское
общество съ верху до низу. Люди, вродѣ графа Закревскаго
и митрополита Филарета, энергично цѣплялись за разсыпав­
шуюся хоромину крѣпостничества; но они были безсильны пре­
градить новое теченіе. Головнинъ, впослѣдствіи министръ на­
роднаго просвѣщенія, характеризуя общественное настроеніе,
писалъ: „Цивилизація идетъ впередъ, необходимость въ про­
свѣщеніи даетъ себя чувствовать, и извѣстныя идеи распро­
страняются въ воздухѣ, несмотря на всѣ полиціи и всѣ цен­
зуры“. Этого не могло не сознавать правительство. Въ Высо­
чайшемъ повелѣніи 12 ноября 1859 года были указаны глав­
нѣйшія основанія для предстоявшихъ цензурныхъ преобра­
зованій, подготовленіе которыхъ было поручено барону
Корфу. Задуманное послѣднимъ нѣчто вродѣ министерства
цензуры, по причинамъ частнаго характера, не состоялось'и
дѣло ограничилось однимъ преобразованіемъ Главнаго Упра­
вленія цензуры.
Въ 1861 году 25 декабря на постъ министра народнаго
просвѣщенія былъ назначенъ Головнинъ. Уже въ половинѣ
января онъ получилъ приказаніе усилить цензурныя строго­
сти. Желая ближе подойти къ предмету своего воздѣйствія,
Головнинъ устроилъ у себя въ домѣ совѣщаніе редакторовъ
нѣкоторыхъ газетъ и журналовъ. На этомъ министръ не остано-’
вился. Въ январѣ слѣдующаго года онъ обратился ко всѣмъ
редакціямъ съ просьбой высказаться письменно о необходи­
мыхъ преобразованіяхъ въ цензурѣ. Редакціи горячо отклик­


-—
207 —
нулись на призывъ, мотивируя представленныя ими мнѣ­
нія и записки слѣдующимъ образомъ: „Литераторы русскіе
надѣются, что этотъ разъ правительство дѣйствительно же­
лаетъ полезнаго совѣта и приступитъ къ измѣненіямъ ста­
раго съ намѣреніемъ твердо держаться избраннаго пути“.
Возбужденіе въ обществѣ поднималось, несмотря на „либе­
ральныя“ обѣщанія сверху. Министръ просвѣщенія понялъ,
что настало время перейти отъ словъ къ дѣлу, и вошелъ въ
Совѣтъ министровъ съ докладомъ о нѣкоторыхъ мѣропрія­
тіяхъ по дѣламъ цензуры, въ результатѣ чего послѣдовалъ
указъ Сенату 10-го марта. Теперь наблюденіе за исполне­
ніемъ цензурныхъ правилъ было возложено на министра вну­
треннихъ дѣлъ. Не останавливаясь на полъ пути, Головнинъ
приступилъ къ пересмотру цензурнаго устава и образовалъ
съ этой цѣлью коммиссію подъ предсѣдательствомъ князя
Д. А. Оболенскаго.
14 іюня 1862 года былъ обнародованъ первый трудъ ком­
миссіи „Временныя правила по цензурѣ“, утвержденныя еще
12-го мая. Появленіе правилъ Головнинъ объяснялъ затяж­
кой въ судебной реформѣ и невозможностью въ ближайшемъ
времени привести къ концу трудъ коммиссіи о книгопеча­
таніи. Конечно, подобныя объясненія были пустой игрой въ
либерализмъ. Истинное отношеніе министра къ печати лучше
всего обрисовалось статьей VI правилъ 12 мая, въ силу ко­
торой министрамъ внутреннихъ дѣлъ и просвѣщенія впервые
предоставлялось „въ случаѣ вреднаго направленія прекра­
щать каждое изданіе на срокъ не болѣе восьми мѣсяцевъ“.
Замѣтимъ, что эти правила цѣликомъ вошли въ нынѣ дѣй­
ствующій цензурный уставъ съ незначительнымъ измѣненіемъ
лишь въ одной статьѣ. Уже сами по себѣ „Правила“ пока­
зали, что за друга печати былъ министръ просвѣщенія. Но
Правилами дѣло не ограничилось, и къ нимъ были присо­
единены два неопубликованныя приложенія, еще болѣе раз­
двинувшія предѣлы цензурнаго произвола. Въ „Библіотекѣ
для чтенія“ временныя правила подверглись тонкой критикѣ


—
208
и, какъ впослѣдствіи оказалось, съ одобренія самого творца
ихъ, министра Головнина. Тѣмъ не менѣе, посылая правила
въ цензурные комитеты, министръ объявилъ: „1) отнынѣ
должно прекратиться то слабое цензурованіе, которое имѣло
слѣдствіемъ, что наши періодическія изданія пополнились
статьями, въ которыхъ систематически, постоянно осуждалось
все, что дѣлаетъ правительство, и которыя имѣли явною
цѣлью возбужденіе въ обществѣ неудовольствія противъ пра­
вительства и 2) за симъ цензоръ, который будетъ нѣсколько
разъ замѣченъ въ упущеніяхъ, будетъ уволенъ отъ службы“.
Проявленная Головнинымъ безпринципность характерна для
бюрократическаго вершенія государственныхъ дѣлъ и нс ли­
шена поучительности для нашихъ дней. И въ настоящее
время искать среди бюрократіи добрыхъ геніевъ, спасителей
отечества не менѣе ошибочно, чѣмъ это было около 45 лѣтъ
тому назадъ. Невольно поэтому приходятъ на память глубо­
кія замѣчанія Никитенки, высказанныя имъ въ маѣ 1859 г.
Вернувшись съ дворцоваго пріема, онъ занесъ въ свой днев­
никъ: „Сегодня былъ большой выходъ, и потому во дворцѣ
собралась толпа гражданскихъ и военныхъ чиновъ... Смотря
на этихъ людей, я еще разъ пришелъ къ заключенію, какъ
трудно въ этихъ головахъ, подъ этими блестящими мунди­
рами, зародиться мысли объ общественномъ благѣ... Имъ не­
когда заниматься этою мыслью; они всѣ поглощены заботами
о выставленіи себя, о представленіяхъ, о своихъ мѣстахъ,
лентахъ, мундирахъ и т. д. Нѣтъ, не отсюда, а изъ нѣдръ
народа могутъ вытекать истины о нуждахъ его и слагаться
мысли, какъ удовлетворить этимъ нуждамъ“.
Въ виду того, что Государь выразилъ Оболенскому жела­
ніе „чтобы реформа цензурной части послѣдовала безотла­
гательно'', Коммиссія торопилась окончаніемъ своихъ работъ.
Въ октябрѣ появился проектъ цензурнаго устава. Въ лицѣ
М. Е. Салтыкова онъ встрѣтилъ блестящаго критика. Но бо­
лѣе неожиданная оппозиція явилась со стороны товарища
министра просвѣщенія бар. Николаи. Заслуживаетъ вниманія


209
замѣчаніе послѣдняго, что „административно-карательная цен­
зура... несравненно болѣе заражена произволомъ, нежели
предупредительная цензура, ибо наказываетъ за вину не пре­
дусмотрѣнную никакимъ положительнымъ закономъ.., что
она дѣлается ничѣмъ инымъ, какъ орудіемъ политическимъ
въ рукахъ власти подавляющей, но не руководящей“. Этого
было достаточно, чтобы также и Головнинъ нашелъ, что
проектъ „проникнутъ какимъ-то враждебнымъ литературѣ
направленіемъ“, что онъ составленъ „безъ надлежащаго хлад­
нокровія и безпристрастія“. Открещиваясь отъ инстрирован-
наго имъ же самимъ проекта, Головнинъ докладывалъ Госу­
дарю 10 декабря 1862 г., что „нельзя терять изъ виду, что
литература есть результатъ и мѣрило просвѣщенія страны,
она должна пользоваться покровительствомъ и поощреніемъ“.
Ровно черезъ мѣсяцъ Головнинъ представилъ въ Совѣтъ ми­
нистровъ докладъ о необходимости сосредоточенія всего
управленія дѣлами печати въ одномъ вѣдомствѣ, а именно
министерствѣ внутреннихъ дѣлъ. При этомъ онъ указывалъ,
что министерство народнаго просвѣщенія „обязано содѣй­
ствовать движенію впередъ науки по всѣмъ отраслямъ оной,
а для того необходима свобода анализа", что каждый цензоръ
министерства просвѣщенія „непремѣнно подчиняется общему
направленію, а это общее направленіе есть направленіе бо­
лѣе снисходительное, которое стремится къ тому, чтобы
датъ болѣе простора печатному слову". Предположенія Го­
ловнина тогда же удостоились Высочайшаго утвержденія.
14 января 1863 г. послѣдовалъ указъ о составленіи новой
комиссіи для выработки цензурнаго устава. Въ нее вошли
Никитенко, Ржевскій, Фуксъ, Гиляровъ-Платоновъ, проф.
Андреевскій, Ѳеоктистовъ, Погорѣльскій и Бычковъ. Занятія
новой комиссіи „Библіотека для чтенія“ напутствовала слѣ­
дующими глубокими замѣчаніями: „Уменьшеніе цензорскаго
и вообще цензурнаго произвола невозможно; онъ можетъ
быть или полнымъ, или сполна уничтоженнымъ“. Послѣдо­
вавшія вскорѣ событія, какъ польское возстаніе, крестьянскіе
14


—
210 —
безпорядки и др., развязали руки министру внутреннихъ дѣлъ
Валуеву. Новый шефъ печати 12 мая получилъ право по
своему личному усмотрѣнію прекращать печатаніе въ періо­
дическихъ изданіяхъ частныхъ объявленій на время отъ двухъ
до восьми мѣсяцевъ. Черезъ нѣсколько дней въ зависимость
отъ его усмотрѣнія было поставлено право редакціи на по­
лученіе безъ цензуры заграничныхъ періодическихъ изданій.
Въ началѣ іюня подверглись прекращенію „Время" и „Со­
временное Слово“.
Черныя тяжелыя тучи опускались все
ниже и ниже. Въ концѣ слѣдующаго мѣсяца (29 іюля) Ва­
луевъ издалъ наставленіе цензурному вѣдомству относительно
печати, заключающей обличительное направленіе и изложе­
ніе преимуществъ представительнаго образа правленія, а
также извѣстія о польской революціонной партіи. Этимъ
наставленіемъ указанные вопросы совершенно снимались
съ очереди обсужденія.
Комиссія 14 января собралась на первое засѣданіе въ го­
довщину освобожденія крестьянъ и въ теченіе послѣдую­
щихъ тринадцати закончила свои работы. Въ основаніе сво­
ихъ трудовъ она положила соображенія комиссіи кн Обо­
ленскаго о невозможности базировать новый законъ на си­
стемѣ предварительной цензуры и необходимости переход­
ныхъ мѣръ къ судебно-карательной цензурѣ. Изъ отзывовъ
на ея проектъ заслуживаютъ особеннаго вниманія прислан­
ные министромъ народнаго просвѣщенія Головнинымъ и
Главноуправляющимъ II Отд. Соб. Е. И. В. Канцеляріей бар.
Корфомъ. Первый писалъ между прочимъ: „Въ новомъ уставѣ
система административныхъ взысканій является переходною
мѣрою. ,
опытъ убѣждаетъ, что, подобно предварительной
цензурѣ, она возбуждаетъ въ обществѣ то раздра женіе, тотъ
духъ упорной и даже преднамѣренной оппозиціи, устраненіе
которыхъ должно имѣть преимущественно въ виду. Не до­
стигая, слѣдовательно, цѣли, какъ переходная мѣра, админ,
предостереженія создаютъ много важныхъ неудобствъ для
правительства: при существующемъ порядкѣ цензоръ не до-


—
211 -
пускаетъ появленія въ свѣтъ вредной статьи, а какъ дѣйствія
цензора, такъ и статья, подвергнувшаяся запрещенію, стано­
вятся извѣстны лишь весьма ограниченному кружку лицъ.
При системѣ же взысканій, административная кара пости­
гаетъ статью уже тогда, когда она вышла въ публику; взы­
сканіе не ослабляетъ произведеннаго ею впечатлѣнія, напро­
тивъ, вниманіе публики еще болѣе привлекается къ ней, и
она получаетъ такое значеніе, на которое часто не имѣла ни­
какого права. Публика становится въ такихъ случаяхъ, какъ-
бы судьею между правительствомъ и журналистикою и при­
нимаетъ, почти всегда, сторону послѣдней... Если бы даже
существовала у насъ система административныхъ предосте­
реженій, то ради огражденія интересовъ и достоинства пра­
вительства нужно было бы стремиться къ ея отмѣненію“. По
другому крупному вопросу онъ писалъ: „проектъ устава по­
становляетъ, что послѣ двухъ предостереженій третье вле­
четъ за собою прекращеніе періодическаго изданія. Подобное
лишеніе административнымъ путемъ права собственности не
замедлитъ, мнѣ кажется, возбудить сильное неудовольствіе
въ литературѣ. Журнальная собственность представляетъ
иногда значительную цѣнность—плодъ неусыпныхъ стараній
и таланта ея владѣльца; на журналъ или газету затрачиваются
нерѣдко обширные капиталы, и было бы жестоко лишить
этой собственности простымъ административнымъ рѣшеніемъ
владѣльца журнала, который, быть можетъ, вовсе не уча­
ствуетъ въ редакціи, а равно и его наслѣдниковъ“.
Голов­
нинъ высказался рѣшительно за отмѣну предварительной цен­
зуры и за систему судебныхъ взысканій.
Не менѣе тяжелые удары наносило проекту Валуева за­
ключеніе барона Корфа. „Какъ въ крѣпостномъ правѣ“, пи­
салъ онъ, „по вѣковой къ нему привычкѣ многіе видѣли осно­
ваніе стойкости нашего государственнаго организма, и мысль
объ упраздненіи его возбуждала чувство безотчетнаго страха,
такъ и цензура глубоко вросла въ наши обычаи“. Оцѣнивая
значеніе цензуры, Корфъ устанавливаетъ полную ея безцѣль-
14*


—
212
ноетъ, такъ какъ „исторія представляетъ не одинъ примѣръ
самаго крайняго умственнаго разврата въ обществѣ при стро­
жайшихъ цензурныхъ преслѣдованіяхъ“.
Кромѣ того, цен­
зура, по его мнѣнію, „лишаетъ правительство драгоцѣнной
помощи и поддержки въ исполненіи лежащихъ на немъ гро­
мадныхъ обязанностей“, такъ какъ „этой помощи можно ожи­
дать лишь отъ печати свободной, откровенно выражающей
дѣйствительныя мысли и чувства общества; если же печати
дозволено говорить единственно то, что согласно съ видами
и намѣреніями правительства въ данную минуту, то она, оче­
видно, не въ состояніи высказать ему ничего новаго и не
спасетъ ни отъ одного ложнаго шага“. Онъ ставитъ вполнѣ
правильный вопросъ: „Есть-ли основаніе думать, чтобъ у
насъ однихъ успѣшно совершались законодательныя преобра­
зованія, искусно дѣйствовала администрація, правильно про­
изводился судъ, развивались и приносили желаемый плодъ
вновь создаваемыя общественныя учрежденія, безъ той по­
мощи и поддержки, которую они повсюду находятъ себѣ въ
свободномъ общественномъ мнѣніи?“ Въ проектѣ Валуева
онъ увидѣлъ „скорѣе лишь исправленное изложеніе дѣй­
ствующихъ нынѣ постановленій, чѣмъ законъ въ самомъ дѣлѣ
новый... Предварительная цензура представляется въ этомъ
проектѣ преобладающею“.
Относительно проектированныхъ
административныхъ взысканій онъ выразился, что проектъ
„прибавляетъ новую язву“.
Что касается требованія денеж­
ныхъ залоговъ съ издателей, то Корфъ откровенно подчерк­
нулъ ихъ всегдашнюю цѣль: „остановить распространеніе пе­
ріодической прессы и сдѣлать ее достояніемъ только одной
части населенія“.
Приведенные отзывы Головнина и бар. Корфа тѣмъ бо­
лѣе интересны, что десять лѣтъ тому назадъ оба они стояли
на противоположной точкѣ зрѣнія. Добавимъ, что министръ
юстиціи Замятинъ также высказался категорически противъ
права предостереженій и нарушенія права собственности пу­
темъ административнаго распоряженія. Тѣмъ не менѣе, не-


—
213 —
смотря на недостатки проекта, указанные авторитетными ли­
цами, 16 января 1865 г. Валуевъ внесъ его въ Государствен­
ный Совѣтъ. Подъ вліяніемъ Н. А . Милютина въ общемъ
собраніи Государственнаго Совѣта 22 февраля было откло­
нено предположеніе о проведеніи закона по дѣламъ .печати
и рѣшено ограничиться временными дополненіями и измѣне­
ніями въ старомъ цензурномъ уставѣ. 24 марта состоялось
второе общее собраніе Государственнаго Совѣта, на кото­
ромъ была выработана окончательная редакція временныхъ
правилъ, Высочайше утвержденныхъ 6 апрѣля 1865 г. Съ этихъ
поръ положительное законодательство о печати стало пред­
ставлять изъ себя композицію изъ закона 1828 г.,
„Времен­
ныхъ правилъ“ 12 мая 1862 г. и Высочайше утвержденнаго
мнѣнія Государственнаго Совѣта и указа Сенату 6 апрѣля
1865 года. Кромѣ того, осталось въ силѣ множество парти­
кулярныхъ распоряженій, изданныхъ по случайнымъ пово­
дамъ и различнымъ цѣлямъ.
Съ цѣлью „дать отечественной печати возможность об­
легченія и удобства“ при переходномъ положеніи судебной
части и „впредь до дальнѣйшихъ указаній опыта“ закономъ
1865 г. цензура была окончательно изъята изъ вѣдѣнія мин.
нар. просвѣщенія. Завѣдываніе дѣлами цензуры и печати во­
обще сосредоточилось при министерствѣ внутреннихъ дѣлъ,
во вновь учрежденномъ Главномъ управленіи, куда вошли:
начальникъ Главнаго управленія, особые цензоры драмати­
ческихъ произведеній и чиновники особыхъ порученій. При
Главномъ управленіи долженъ былъ состоять изъ просвѣ­
щенныхъ лицъ Совѣтъ въ видѣ совѣщательнаго органа на
общихъ основаніяхъ о совѣтахъ министровъ. Со времени
опубликованія закона отъ предварительной цензуры осво­
бождались всѣ изданія, выходившія въ обѣихъ столицахъ—
повременныя, по заявленію ихъ издателей; изъ отдѣльныхъ
же—оригинальныя сочиненія объемомъ не менѣе 10 печат­
ныхъ листовъ и переводныя не менѣе 20-ти печатныхъ ли­
стовъ. Кромѣ того, повсемѣстно снималась предварительная


—
214 -
цензура съ изданій правительственныхъ, ученыхъ и обще­
ственныхъ учрежденій, всѣхъ изданій на классическихъ язы­
кахъ и переводахъ съ нихъ, а также чертежей, плановъ и
картъ.
Въ,отношеніи регламентаціи повременной прессы были
примѣнены условія, заимствованныя изъ французскаго закона
9-го іюня 1819 года. Право на подобное изданіе ставилось
въ зависимость отъ разрѣшенія мин. вн. дѣлъ, который по
личному усмотрѣнію могъ освободить отъ предварительной
цензуры или нѣтъ. Каждый издатель обязанъ заявить о на­
званіи изданія, своей личности, мѣстожительствѣ, типогра­
фіи, гдѣ будетъ печататься оно, и т. д. Какъ и по француз­
скому закону 1852 г.,
издателями періодическихъ изданій
долженъ представляться залогъ: для ежедневныхъ въ раз­
мѣрѣ 5.000 рублей и остальныхъ—2.500 рублей. Отъ внесенія
залога освобождены изданія правительственныя, ученыя, хо­
зяйственныя и подцензурныя. Изданія, выходящія не менѣе
одного раза въ недѣлю, представляютъ установленное число
экземпляровъ въ мѣстную цензуру, приступая къ окончатель­
ному ихъ напечатанію; если же изданіе выходитъ менѣе од­
ного раза въ недѣлю, то за 4 дня до разсылки подписчи­
камъ или выпуска въ продажу. За правительственными уч­
режденіями и частными лицами установлено право на без­
платное помѣщеніе опроверженій въ изданіяхъ, гдѣ были до­
пущены противъ нихъ статьи и сообщенія. Отвѣтственность
по нарушеніямъ постановленій о печати возлагается на со­
чинителей, издателей, типографщиковъ, книгопродавцевъ и
редакторовъ, смотря по степени участія въ преступленіи. На­
казаніе опредѣляется судомъ. Впредь до введенія судебныхъ
уставовъ 20 ноября 1864 года судебныя дѣла о печати вѣ­
дались въ особыхъ присутствіяхъ уголовной палаты и въ
апелляціонномъ порядкѣ поступали въ сенатъ.
Административныя взысканія, по закону 1865 г., состояли
въ правѣ мин. внутр, дѣлъ дѣлать повременнымъ изданіямъ
предостереженія, съ указаніемъ статьи, подавшей къ сему


—
215 —
поводъ. Послѣ третьяго предостереженія мин. вн . дѣлъ могъ
пріостановить изданіе на срокъ до 6 мѣсяцевъ. Если же онъ
находилъ необходимымъ совершенно прекратить изданіе, то
входилъ объ этомъ съ представленіемъ въ 1-й департаментъ
сената. Съ цѣлью предупрежденія злоупотребленій печатью
типографскій промыселъ былъ подчиненъ строгому разносто­
роннему надзору. Тоже произошло съ книготорговлей, би­
бліотеками и кабинетами для чтенія.


Временныя правила 6 апрѣля 1865 г. почти были скопи­
рованы съ законовъ о печати Франціи мрачной эпохи „бѣ­
лаго террора“ при Людовикѣ XVIII и полицейскаго безумія
Наполеона III. И правъ былъ авторъ статьи, помѣщенной въ
„Библіотекѣ для Чтенія“, который писалъ: „Надъ проектомъ
комиссіи (кн. Оболенскаго) уже трудится новая комиссія. Вѣ­
роятно, новая комиссія съ того именно и начнетъ, что при­
пишетъ всѣ неудачи старой именно ея слишкомъ глубокому
знакомству съ чужестранными законодательствами о печати.
Но если она и сама обладаетъ этой эрудиціей въ такой же
степени, то есть еще надежда, что она пойметъ и по досто­
инству оцѣнитъ величайшій недостатокъ всѣхъ этихъ законо­
дательствъ“.
Валуевская комиссія не хотѣла понять указан­
ныхъ опасностей и двинулась по проложенному пути еще
дальше. Проектъ, слегка измѣненный, сталъ закономъ. „Со­
временникъ“, оцѣнивая значеніе послѣдняго и констатируя
его близкую связь съ французскимъ законодательствомъ,
между прочимъ, замѣчалъ пророчески: „И у насъ, сколько
можно предполагать, администрація будетъ преслѣдовать
преступленія печати гораздо чаще своими административными
мѣрами, чѣмъ судомъ, а потому ей особенно нужно остере­
гаться тѣхъ подводныхъ камней, на которые наткнулась
французская по своей неосторожности и крайнему произ­
волу“.
Администрація, зараженная чрезмѣрною подозрительностью,
не замедлила проявить себя въ цѣломъ рядѣ поспѣшныхъ
пристроекъ къ новому зданію закона 6 апрѣля. Такъ, зако­
номъ 17 октября 1866 г. редакціямъ и сотрудникамъ газетъ


-
217 —
и журналовъ, подвергнутыхъ, вслѣдствіе троекратнаго предо­
стереженія, временной пріостановкѣ, воспрещено въ продол­
женіе такой пріостановки издавать хотя и не повременное,
но отъ имени тѣхъ же редакцій, изданіе. Въ слѣдующемъ
году 13 іюня печатаніе постановленій земскихъ, дворянскихъ
и городскихъ общественныхъ и сословныхъ собраній, произ­
носимыхъ тамъ сужденій и рѣчей и вообще отчетовъ о пе­
речисленныхъ засѣданіяхъ поставлено въ зависимость отъ
разрѣшенія мѣстнаго губернскаго начальства. А . Е . Тима-
шевъ, смѣнившій Валуева весною 1868 г., въ томъ же году
14 іюня провелъ въ Комитетѣ министровъ положеніе, пре­
доставившее министру вн. дѣлъ право запрещать по его усмо­
трѣнію розничную продажу газетъ. Представленіе объ этомъ
прошло въ качествѣ временной мѣры, а также въ виду на­
ступленія вакаціи въ Государственномъ Совѣтѣ. И въ этомъ
случаѣ не обошлось безъ ссылокъ на подобныя же полно­
мочія во Франціи и Пруссіи. Временное правило такъ и оста­
лось временнымъ, хотя меньшинствомъ Государственнаго
Совѣта было указано, что „для утвержденія въ обществѣ
понятія о святости закона всякое дополненіе или измѣненіе
къ нему должно быть дѣлаемо не иначе, какъ въ законода­
тельномъ порядкѣ“.
По Высочайшему повелѣнію 2 ноября 1869 года была
учреждена особая комиссія, на которую было возложено „во­
оружить какъ административную, такъ и судебную власть
надлежащею силою для отвращенія вреднаго вліянія, могу­
щаго произойти отъ необузданности и неумѣренности печат­
наго слова“. Предсѣдателемъ Комиссіи былъ назначенъ глав­
ноуправляющій вторымъ отдѣленіемъ собственной Е. И. В.
канцеляріи князь С. Н. Урусовъ. Послѣднее засѣданіе ея со­
стоялось 6 ноября 1871 года. Выработанный ею проектъ
имѣлъ въ виду значительныя смягченія законовъ о печати.
Между прочимъ было предположено ограничить срокъ дѣй­
ствія предостереженій 15 мѣсяцами. Однако проектъ не по­
лучилъ дальнѣйшаго хода въ законодательномъ порядкѣ.


—
218 —
Этому, повидимому, воспрепятствовали начавшіеся полити­
ческіе процессы, которые охранителями были поставлены въ
связь съ „вредной“ литературой. Пользуясь благопріятной
конъюнктурой, министръ внутр, дѣлъ А. Е . Тимашевъ по­
спѣшилъ войти въ Госуд. Совѣтъ съ представленіемъ о но­
выхъ ограниченіяхъ печати. Это представленіе получило силу
закона 7 іюня 1872 г. и въ настоящее время составляетъ ст.
149 153 Уст. о ценз, и печ. (изд. 1890 г.) . Такимъ образомъ
министру внутреннихъ дѣлъ было предоставлено право за
держивать безцензурныя изданія впредь до окончательнаго
запрещенія выпуска ихъ въ свѣтъ Комитетомъ министровъ.
Независимо отъ задержанія подобныхъ изданій, могло быть
возбуждено судебное преслѣдованіе виновныхъ, если въ за­
держанномъ сочиненіи или нумерѣ повременнаго изданія бу­
детъ усмотрѣно преступленіе. Кромѣ того, промежутокъ вре­
мени между представленіемъ изданія въ цензуру и выпускомъ
его въ свѣтъ увеличенъ для книги до 7 дней, для повремен­
ныхъ изданій—до 4 дней.
Не прошло и года какъ мин. внутр, дѣлъ опять вошелъ
съ представленіемъ въ Комитетъ министровъ, которымъ
было испрошено Высочайшее соизволеніе на внесеніе мини­
стерскаго законопроекта въ Государственный Совѣтъ. Въ
1873 году 16 іюня состоялся дѣйствующій до сихъ поръ за­
конъ (ст. 140 и 156 Уст. о ценз, и печати), на основаніи ко­
тораго министръ внутр, дѣлъ получилъ право воспрещать
повременнымъ изданіямъ печатать и обсуждать какой ни-
будь вопросъ государственной важности; въ случаѣ наруше­
нія требованія министра, изданіе можетъ быть пріостановлено
на три мѣсяца. Министерскій проектъ имѣлъ въ виду весьма
широкое право на воспрещеніе оглашенія въ печати „какого
либо дѣла или вопроса“, но Государственный Совѣтъ сузилъ
испрашиваемыя полномочія, ограничивъ ихъ „какимъ либо
вопросомъ государственной важности“.
Предоставляя мини­
стру внутр, дѣлъ столь исключительныя полномочія, Госу­
дарственный Совѣтъ, какъ значилось въ мотивахъ къ его


-219 —
мнѣнію,
„принялъ во вниманіе, что въ существующихъ за­
коноположеніяхъ о печати не предвидѣны случаи, когда,
по высшимъ правительственнымъ соображеніямъ, предста­
вляется необходимымъ, чтобы періодическая печать въ тече­
ніе нѣкотораго времени не касалась какого-либо вопроса внѣш­
ней или внутренней политики, гласное обсужденіе котораго
могло бы быть сопряжено со вредомъ для государства. Между
тѣмъ опытъ, и весьма еще недавняго времени, доказалъ, что
подобные случаи встрѣчаются, и за неимѣніемъ закона, въ
силу коего обсужденіе государственнаго вопроса могло бы
быть возбранено, оказалось необходимымъ испрашивать каж­
дый разъ особыя по этому предмету Высочайшія повелѣнія.
Ввиду очевиднаго неудобства облекать именемъ Его Импе­
раторскаго Величества распоряженія, не предуказанныя въ
законѣ, Государственный Совѣтъ призналъ нужнымъ попол­
нить вышеозначенный пробѣлъ законодательства, опредѣливъ
въ особомъ постановленіи порядокъ извѣщенія редакторовъ
періодическихъ изданій о неоглашеніи того или другого во­
проса государственной важности. Изданіемъ этого постано­
вленія, созидающаго законную основу для распоряженій, не­
избѣжно вызываемыхъ иногда высшими интересами государ­
ства, нисколько не стѣсняются тѣ предѣлы, въ которыхъ
донынѣ предоставлялось печати обсуждать политическіе и
общественные вопросы. Новое постановленіе, по своему ра­
зуму и цѣли его, можетъ имѣть примѣненіе лишь въ обсто­
ятельствахъ чрезвычайно рѣдкихъ.
Нѣтъ сомнѣнія, что
органы печати, правильно понимающіе призваніе свое слу­
жить пользамъ отечества и сами собою, безъ всякаго пону­
жденія, подчинялись бы въ сихъ обстоятельствахъ пригла­
шенію правительства. По сему особое о семъ правило и взы­
сканіе за неисполненіе онаго можетъ относиться лишь къ
тѣмъ, совершенно исключительнымъ, однако, какъ показы­
ваетъ опытъ, возможнымъ случаямъ, когда одно чувство
долга и нравственной отвѣтственности не удержитъ отъ
опасной по своимъ послѣдствіямъ нескромности“.


—
220 —
Сумѣлъ-ли Министръ Внутреннихъ Дѣлъ отнестись
къ предоставленнымъ ему полномочіямъ съ осторожностью,
на необходимость которой было указано Государственнымъ
Совѣтомъ? Постараемся отвѣтить на поставленный вопросъ
нѣкоторыми данными изъ исторіи примѣненія ст. 140 Уст. о
ценз, и печати. Въ 1873 году было воспрещено безцензур­
нымъ изданіямъ касаться поѣздки графа П. А. Шувалова въ
Лондонъ; 28 декабря того же года было воспрещено сгруп­
пировывать подъ общею рубрикою извѣстія о неурожаѣ и
съ нимъ связанныхъ явленіяхъ. Это воспрещеніе было под­
тверждено 9 января слѣдующаго года. 30 апрѣля 1874 года
состоялось запрещеніе перепечатывать изъ оффиціальнаго
указателя заглавія книгъ, недозволенныхъ иностранною цен­
зурою: 15 іюня того же года воспрещено касаться греко­
уніатскихъ дѣлъ въ Холмской Епархіи; 21 октября воспре­
щено печатаніе статьи противъ Академіи Художествъ, въ
связи съ отказомъ художника Верещагина отъ званія про­
фессора; 25 октября воспрещено что-либо печатать о дѣя­
тельности профессора И. Ф. Ціона и о волненіяхъ въ Ме­
дико-Хирургической Академіи. Въ 1875 году состоялись вос­
прещенія по слѣдующимъ случаямъ: 31 января по поводу са­
моубійства Порфирія Даманскаго: 5 апрѣля по дѣлу Май­
кова и Крестовской и о столкновеніи поручика Крестовскаго
съ присяжнымъ повѣреннымъ Соколовскимъ; 15 іюля о са­
моубійствѣ дѣйствительнаго статскаго совѣтника Лампе;
22 октября о слухахъ по поводу заминки въ дѣлахъ Торго­
ваго Дома Терещенко; 18 ноября о безпорядкахъ въ Техно­
логическомъ Институтѣ и уволенныхъ студентахъ Варинскомъ
и Кауфманѣ: 28 декабря о смерти Петра І1І-го, описанной въ
разрѣшенной къ напечатанію въ XXV томѣ „Исторіи Россіи“
Соловьева. Въ 1876 году запрещено было упоминать въ пе­
чати: 20 февраля—объ упраздненіи лифляндскаго, эстлянд-
скаго и курляндскаго генералъ-губернаторства; 21 апрѣля- о
судебномъ разбирательствѣ по дѣлу поручика Крестовскаго;
8 іюня—о судебномъ вѣдомствѣ въ привислинскомъ краѣ въ


—
221 —
связи со статьей въ No 67 „С.- Петербургскихъ Вѣдомостей“;
7,8иИоктябряи6 ноября—о какихъ либо все­
подданнѣйшихъ адресахъ и коллективныхъ заявленіяхъ. Въ
1877 году къ числу вопросовъ государственной важности
были отнесены: 25 января коллективное заявленіе профессо­
ровъ Казанскаго Университета противъ профессора Москов­
скаго Университета Любимова и 16 февраля полемика по
дѣлу профессора Любимова. Въ 1881 году въ ту же катего­
рію вопросовъ были отнесены: 3 апрѣля сообщеніе о само­
убійствѣ члена Государственнаго Совѣта Л. Макова; 21 апрѣля
извѣстіе о выходѣ въ отставку гр. Лорисъ-Меликова, Д. Ми­
лютина и А. Абазы. Съ 1882 по 1889 годъ распоряженія по
дѣламъ печати были направлены къ тому, чтобы замолчать
и принизить великія реформы Александра II—крестьянскую,
земскую, судебную, городскую и др. Въ 1889 году было вос­
прещено печатать: 27 апрѣля статьи о городскихъ выбо­
рахъ: 8 сентября о тарифномъ вопросѣ; 23 сентября о зло­
употребленіяхъ въ Кредитномъ Обществѣ. Въ 1890 г. 26 ян­
варя—статьи о растратѣ земскихъ суммъ въ Калужской гу­
берніи; 11 февраля—о сынѣ англійскаго посланника Моріера;
8 марта о гимназіяхъ и учебной системѣ въ нихъ; 11 марта —
о студенческихъ волненіяхъ въ Петровско-Разумовскомъ
Институтѣ и Московскомъ Университетѣ; 28 марта—о „Крей-
церовой Сонатѣ“ гр. Л. Толстого; 7 мая—о дирекціи Импе­
раторскихъ театровъ; J8 мая—о предстоящемъ 25-лѣтіи за­
кона о печати; 8 ноября—о протестѣ противъ „какого-то мни­
маго угнетенія евреевъ“; 9 ноября — о хлѣбныхъ тарифахъ.
Въ 1891 году 19 апрѣля - о продажѣ капсюлей Матико и К0;
18 іюня—о таможенномъ тарифѣ; 27 іюня—о заболѣваніяхъ
холерою: 1 августа—воззваніе о пожертвованіяхъ въ пользу
переселенческаго фонда евреевъ; 12 ноября—воззваніе о сбо­
рахъ въ пользу голодающихъ. Въ 1892 г. 30 января—о раз­
ногласіяхъ между министромъ Путей Сообщенія Гюббене-
томъ и желѣзнодорожнымъ инспекторомъ, полковникомъ
Вендрихомъ; 23 марта — о болѣзни предсѣдателя Кабинета


—
222 —
Министровъ, H. X . Бунге; 13 іюня — о появленіи холеры:
1 сентября — о самоубійствѣ офицера, князя Крапоткина;
23 сентября—о случаѣ съ помощницей надзирательницы ла­
зарета Павловскаго Института; 24 сентября — объ убійствѣ
сотника Иловайскаго сотникомъ Жеребковымъ; 25 сентября—
о дракѣ между генералами Розенкампфомъ и Свистуновымъ;
23 ноября— о пересмотрѣ гимназическаго курса; 29 ноября—
о распоряженіяхъ Воспитательнаго Дома и о безпорядкахъ
въ зубоврачебной школѣ Важинскаго. Въ 1893 г. 13 января—
о безпорядкахъ на Рождественскихъ акушерскихъ курсахъ;
4 февраля—о публичной лекціи художника. В. В. Верещагина;
1 марта—о гимназистѣ Литвиновѣ; 16 марта —о покушеніи
на убійство московскаго городского головы Алексѣева: 19
марта—объ отравленіи лаборанта С. - Петербургскаго Универ­
ситета Хамонтова; 4 мая—о самоубійствѣ врача Кондратьева;
13 сентября — о дуэли двухъ офицеровъ съ княземъ Нака-
шидзе; 23 сентября—о положеніи дѣлъ страхового общества
„Россіянинъ“; 10 ноября — о дѣлѣ по оскорбленію полицей­
скаго пристава Брикингофа; 7 декабря—о дѣлѣ Казанскаго
полиціймсйстера Панфилова; 28 декабря о скоропостижной
смерти лейтенанта Шведе и покушеніи на самоубійство по­
ручика Беркуна. Въ 1894 г. было воспрещено сообщать:
20 января—о несчастій въ семействѣ доктора Вельяминова;
26 марта — о 750-лѣтнемъ юбилеѣ г. Москвы; 19 мая—объ
убійствѣ генеральши Болдыревой; 14 октября-—- о крестья­
нинѣ толстовцѣ, Евдокимѣ Дрожжинѣ, умершемъ въ воро­
нежской городской тюрьмѣ и т. д .
Несмотря на длинный до утомительности рядъ фактовъ,
мы все же привели небольшую часть случаевъ, въ связи съ
которыми безцензурная печать получала предупрежденія не
писать о томъ-то, не касаться того-то. Какъ видно, министры
широко пользовались ст. 140 Устава о цен. и печати и въ
вопросы „государственной важности“ обращали дуэль офи­
церовъ, самоубійство дочери врача, должностныя преступле­
нія станового пристава, несостоятельность торговаго дома и


_
223 —
т. д. и т . д. Все, что могло выставить въ настоящемъ свѣтѣ
безнаказанный произволъ даже низшихъ агентовъ правитель­
ства, или пригвоздить отдѣльныхъ покровительствуемыхъ
лицъ къ позорному столбу нравственной отвѣтственности пе­
редъ общественнымъ мнѣніемъ, или, наконецъ, раскрыть ту
или другую язву бюрократическаго механизма, все это ста­
новилось запрещенною областью русскаго табу. Законо-
_
дательство о печати неразрывно переплетается съ общею
политическою жизнью страны. Въ самомъ дѣлѣ, какъ
извѣстно, за платоническимъ увлеченіемъ „шестидесят­
никовъ“, Фурье, Сенъ-Симономъ, Луи-Бланомъ, и другими
представителями разныхъ оттѣнковъ соціализма,
„семи­
десятники“ выдвинули народничество, отъ котораго на пер­
выхъ же порахъ откололась боевая фракція, поставившая
себѣ задачу непосредственной борьбы съ правительствомъ.
Недодѣланность „великихъ реформъ“ и даже чувствительное
возрастаніе реакціи послужили питательной средой для этого
новаго теченія русской политической идеологіи. Осенью
1869 г. въ замерзшемъ прудѣ при Петровской земледѣль­
ческой академіи былъ найденъ трупъ убитаго студента Ива­
нова. Это послужило поводомъ къ возникновенію обширнаго
уголовно-политическаго процесса, извѣстнаго подъ именемъ
„Нечаевскаго". Слѣдствіемъ была выяснена наличность въ
Россіи развѣтвленнаго революціоннаго общества. Извѣстный
князь Мещерскій вмѣстѣ съ другими обскурантами забилъ
тревогу. Началась безпощадная реакція, но революціонная
агитація не только не отступила передъ исключительными
мѣропріятіями правительства, а, наоборотъ, взятая въ руки
заграничныхъ руководителей и петербургскаго кружка „Чай-
ковцевъ“, развила еще болѣе энергичную устную и печатную
пропаганду. Репрессіи, казалось, только воодушевляли рево­
люціонеровъ и вербовали для нихъ разнаго рода пособни­
ковъ. Возникло знаменитое дѣло Долгушина, Дмоховскаго и
др., за нимъ процессъ московскихъ пропагандистовъ, или
такъ называемый процессъ 50-ти. Затѣмъ послѣдовало дѣло


224 —
о демонстраціи 6 декабря 1876 года на Казанской площади;
въ концѣ 1876 г. и въ началѣ 1877 г. много шуму надѣлало
дѣло „о преступной пропагандѣ въ Имперіи“, или процессъ
193-хъ . Этотъ послѣдній процессъ, съ одной стороны, рас­
крылъ передъ обществомъ вопіющій произволъ администра­
тивнаго сыска, съ другой, показалъ правительству, что неза­
висимый судъ не можетъ быть орудіемъ политики. Въ 1878 г.
24 января раздался выстрѣлъ Вѣры Засуличъ, направленный
въ петербургскаго градоначальника генерала Трепова, по
распоряженію котораго былъ подвергнутъ тѣлесному наказа­
нію политическій заключенный Боголюбовъ. Провинціальная
дѣвушка съ испуганною совѣстью, не знавшая даже того, за
кого она мстила, была оправдана судомъ. Оправданіе было
встрѣчено сочувственно въ самыхъ широкихъ кругахъ обще­
ства. Въ самый день оправданія, 31 марта 1878 г., у зданія
судебныхъ установленій была произведена сочувственная де­
монстрація, которая стоила жизни студенту Сидорацкому.
Ровно черезъ шесть недѣль послѣ этого послѣдовала ломка
судебныхъ уставовъ: преступленія противъ порядка управле­
нія и должностныхъ лицъ были изъяты изъ компетенціи суда
присяжныхъ. Однако, программа революціонеровъ станови­
лась все болѣе и болѣе „дѣйственной“: на бѣлый терроръ
они отвѣчали кровавымъ. Такъ, 26 мая 1878 г. въ Кіевѣ былъ
убитъ жандармскій офицеръ баронъ Гейкингъ; 4 августа
1878 г. убитъ шефъ жандармовъ генералъ-адъютантъ Мезен­
цевъ; 9 февраля 1879 г.—х арьковскій губернаторъ князь Кра-
поткинъ; 14 марта того же года было совершено покушеніе
на убійство шефа жандармовъ генералъ-адъютанта Дрен-
тельна; 2 апрѣля и 19 ноября 1879 г. и 5 февраля 1880 г.
произошли покушенія на цареубійство; 20 февраля 1880 г.
совершено покушеніе на жизнь графа Лорисъ-Меликова. Пе­
чальное событіе 1 марта 1881 года замкнуло цѣпь указан­
ныхъ нами и другихъ не упомянутыхъ террористическихъ
актовъ. Все это внесло въ правящія сферы невѣрную мысль
о связи террористической дѣятельности съ „излишествами“


—
225 —
реформъ Царя-освободителя. Обезумѣвшая отъ страха реак­
ціонная клика вопила о петлѣ и эшафотѣ. Добровольный
сыскъ органовъ прессы извѣстнаго направленія ставилъ въ
первую очередь мѣропріятій противъ крамолы обузданіе ли­
беральной прессы. Однако съ назначеніемъ въ началѣ сентября
1880 г. гр. Лорисъ-Меликова на постъ министра внутреннихъ
дѣлъ отъ прессы какъ бы начала отодвигаться угрожавшая
ей опасность. Уже въ послѣднихъ числахъ октября того же
года для выработки законоположеній о печати была учре­
ждена, подъ предсѣдательствомъ графа П. А . Валуева, быв­
шаго министра внутр, дѣлъ, комиссія, въ которую вошли
наиболѣе вліятельные государственные люди: князь С. Н .
Урусовъ, гр. А. Т. Лорисъ-Меликовъ, М. С. Кахановъ, К. П.
Побѣдоносцевъ, Е. В . Фришъ и др. Въ засѣданіе комиссіи
были приглашены редакторы десяти столичныхъ газетъ и
журналовъ. Представители печати единодушно высказались
за подчиненіе ея исключительно суду и закону. Событіе
1 марта 1881 г. помѣшало дальнѣйшему ходу работъ этой
комиссіи. Ставши въ 1882 году во главѣ министерства внутр,
дѣлъ, графъ Д. А. Толстой, руководясь „исключительными
обстоятельствами того времени", не замедлилъ внести въ
Комитетъ министровъ проектъ временныхъ правилъ о пе­
чати, повлекшихъ за собою еще новыя стѣсненія.
„Впредь
до измѣненія въ законодательномъ порядкѣ дѣйствующихъ
узаконеній“ 27 августа 1882 года Высочайше утвержденнымъ
положеніемъ Комитета министровъ были введены временныя
правила, составляющія въ настоящее время ст. 136 и прим,
къ ст. 144 и 148 Уст. о ценз, и печ. (изд. 1890). Въ силу
этихъ правилъ редактору повременнаго изданія можетъ быть
совсѣмъ запрещено продолжать изданіе, если оно вызвало
3-е предостереженіе; послѣ же шести-мѣсячной пріостановки
возобновляемое изданіе обязано представлять корректурные
листы въ цензуру не позже И часовъ вечера наканунѣ дня
выпуска въ свѣтъ. Срокъ подобной „корректурной“ цензуры
зависитъ отъ усмотрѣнія министра внутр, дѣлъ. Во-вторыхъ,
15


226
редакціи повремённыхъ изданій, выходящихъ безъ предвари­
тельной цензуры, обязываются, по требованію министра внутр,
дѣлъ, сообщать званія, имена и фамиліи авторовъ помѣщен­
ныхъ статей. Въ третьихъ, вопросы о совершенномъ прекра­
щеніи подцензурныхъ и безцензурныхъ изданій или о без­
срочной пріостановкѣ ихъ, съ воспрещеніемъ редакторамъ и
издателямъ быть впослѣдствіи редакторами и издателями,
предоставляются разрѣшенію министровъ внутр, дѣлъ, народ,
проев., юстиціи и оберъ-прокурора свят, синода при участіи,
сверхъ того, и тѣхъ министровъ или главноуправляющихъ,
которыми возбуждаются вопросы.
Новелла 27 августа 1882 г. лишила печать послѣдней ви­
димости судебной защиты и поставила редакторовъ и изда­
телей повременныхъ изданій подъ Дамокловъ мечъ пожи­
зненнаго ограниченія личныхъ правъ и лишенія имуществен­
ныхъ по одному административному усмотрѣнію. Дальше
идти по пути разгрома некуда и при послѣдующихъ репрес­
сіяхъ мысль неизбѣжно должна была вращаться въ очень
тѣсномъ кругу второстепенныхъ мѣропріятій. Такъ, положе­
ніями Комитета министровъ 1882 г. и 1883 г. лицамъ, со­
стоящимъ на государственной службѣ, воспрещено прини­
мать участіе въ повременныхъ изданіяхъ. Это запрещеніе,
главнымъ образомъ, угрожало провинціальной прессѣ. Из­
вѣстно, что среди крупныхъ представителей бюрократиче­
скаго міра столицъ не мало встрѣчается именъ, причастныхъ
ко всевозможнымъ изданіямъ. Также общеизвѣстно, какіе
пути въ нашей литературѣ прокладываютъ генералъ-лейте­
нантъ Богдановичъ, статсъ-секретарь Куломзинъ, сенаторъ
Шванебахъ, дѣйствительные статскіе совѣтники Гурьевъ, Гу-
лишамбаровъ и другіе. Менѣе связанные служебнымъ поло­
женіемъ и не соблазняемые слишкомъ широкими перспекти­
вами, провинціальные чиновники могли бы имѣть большое
значеніе въ дѣлѣ возбужденія самосознанія въ нашихъ захо­
лустьяхъ, вообще бѣдныхъ интеллигенціей. Но нѣкоторые
изъ нихъ должны были поневолѣ устраниться отъ мѣстной


-
227 -
печати, другіе укрылись подъ псевдонимами. Далѣе, положе­
ніе Комитета министровъ 28 марта 1897 г. поставило въ за­
висимость отъ разрѣшенія министра внутр, дѣлъ переходъ
періодическихъ изданій отъ одного издателя къ другому.
Такимъ образомъ отмѣнялась 122 ст. Уст. о ценз, и печ., на
основаніи которой право собственности на періодическое
изданіе переходило отъ одного лица къ другому безъ предва­
рительнаго. согласія администраціи, лишь съ соблюденіемъ
единственнаго требованія о своевременномъ заявленіи о томъ
Главному управленію по дѣламъ печати.
Непрерывно усиливавшійся разгромъ печати вызвалъ въ
дѣятеляхъ послѣдней мысль обратиться къ Государю съ все­
подданнѣйшимъ ходатайствомъ о принятіи литературы „подъ
сѣнь закона, дабы закону лишь подчиненное и отъ непо­
средственнаго воздѣйствія цензуры свѣтской и духовной за­
кономъ же огражденное, русское печатное слово могло, въ
мѣру своихъ силъ, послужить славѣ, величію и благоденствію
Россіи“. Коллективное ходатайство было подписано 8 января
1895 г. 114 учеными, литераторами и публицистами Петер­
бурга и Москвы. Представленіе коллективной записки было
возложено на извѣстнаго профессора В. А. Бильбасова, ис­
полнившаго эту миссію 24 февраля. Записка была разсмотрѣна
министромъ внутреннихъ дѣлъ И. П. Дурново, мин. юстиціи
Н. В . Муравьевымъ и оберъ-прокуроромъ святѣйшаго синода
К. П . Побѣдоносцевымъ. Тѣ, кому собственно и нужна си­
стема народнаго затменія, нашли записку не заслуживающею
вниманія, и 12 марта 1895 г. объ этомъ было черезъ около­
точнаго литейной части сообщено В. А . Бильбасову. Но чтобы
въ обществѣ не укрѣпилось мнѣніе о враждебномъ от­
ношеніи правительства къ литературѣ, состоялось учрежде­
ніе особаго академическаго комитета, въ распоряженіе кото­
раго должно ежегодно отчисляться изъ государственнаго каз­
начейства 50.000 рублей на воспособленіе нуждающимся уче­
нымъ, литераторамъ и публицистамъ.
Въ дальнѣйшей регламентаціи печати министерство вну-
15*


—
228 —
треннихъ дѣлъ вступило на путь распространительной ин­
терпретаціи ранѣе изданныхъ законоположеній. Такъ въ
1897 г., въ нарушеніе точнаго смысла ст. 6 Уст. о ценз, и печ.,
сборники статей оригинальныхъ и переводныхъ подчинены
предварительной цензурѣ, хотя бы они были объемомъ не
менѣе десяти листовъ въ одномъ случаѣ и двадцати въ дру­
гомъ. Въ слѣдующемъ году 7 августа министерство попро­
бовало разъяснить, какъ нужно понимать выраженіе „печат­
ный листъ“. Такъ какъ въ законѣ не устанавливается раз­
мѣра печатнаго листа, а между тѣмъ отъ того или другого
представленія объ этихъ размѣрахъ зависитъ вопросъ оправѣ
на изданіе книгъ безъ предварительной цензуры, то Главное
управленіе по дѣламъ печати 18 мая 1867 г. разъяснило, что
„величина печатнаго листа и его долей измѣряется шириною
и длиною печатнаго набора страницы, выраженными въ ти­
пографскихъ квадратахъ“. Для „главныхъ форматовъ, въ ко­
торыхъ издаются безцензурныя книги“, были „назначены нор­
мальные размѣры“ ширины, а „длина набора должна быть
не менѣе какъ въ полтора раза болѣе ширины“. При этомъ
министерствомъ внутреннихъ дѣлъ утверждена была „особая
мѣрка въ формѣ линейки, на которой означены всѣ размѣры
„печатнаго листа“, а также составлена „таблицаформатовъ“.
На каждый квадратъ длины набора должно приходиться не
менѣе 3 строкъ. При квадратной системѣ издатель былъ обя­
занъ соблюсти лишь минимумъ указаннаго набора и, въ очень
широкихъ размѣрахъ мѣняя форматъ изданія, могъ освобо­
ждаться отъ предварительной цензуры. Такой порядокъ оста­
вался въ силѣ въ теченіе слишкомъ 30 лѣтъ. Но вотъ 7 авг.
1898 г. мин. вн. дѣлъ „призналъ необходимымъ предложить
столичнымъ цензурнымъ комитетамъ при опредѣленіи въ
означенныхъ случаяхъ величины печатнаго листа (при про­
пускѣ безцензурныхъ изданій) руководствоваться количе­
ствомъ печатнаго набора (шрифта), полагая таковой въ 33.000
буквъ въ листѣ“. Какое серіозное ограниченіе вводилось этимъ
разъясненіемъ, станетъ ясно, если принять во вниманіе со­


—
229 —
общеніе сенатора А. Л. Боровиковскаго
*),
что, по правиламъ
1867 г., выбравъ извѣстный шрифтъ и форматъ, можно было
выпустить безъ предварительной цензуры книгу въ 10 ли­
стовъ съ наборомъ въ листѣ не менѣе 11.000 буквъ. Слѣдо­
вательно, при помощи простого „толкованія“ закона мини­
стромъ внутреннихъ дѣлъ предварительная цензура захва­
тила область ровно втрое болѣе значительную, чѣмъ какая
ей была отведена закономъ. Съ конца 1896 года редакторы
вновь возникшихъ безцензурныхъ повременныхъ изданій
стали утверждаться лишь въ качествѣ временныхъ, которыхъ
администрація могла устранить во всякое время и безъ объ­
ясненія причинъ. Со второй половины 90-хъ годовъ входитъ
въ практику пріостанавливать и даже прекращать повремен­
ныя изданія безъ предостереженій. Немаловажное значеніе
представляетъ также толкованіе министерствомъ ст. 178 Уст.
о ценз, и печ. Эта статья предоставляетъ министру внутрен­
нихъ дѣлъ право „указывать мѣстнымъ полицейскимъ на-
чальствамъ, при выдачѣ оными дозволеній на розничную про­
дажу на улицахъ, площадяхъ, станціяхъ желѣзныхъ дорогъ
и въ другихъ публичныхъ мѣстахъ и торговыхъ заведеніяхъ
разнаго рода дозволенныхъ книгъ и повременныхъ изданій,
отдѣльными нумерами, тѣ періодическія изданія и отдѣль­
ныя брошюры, которыя не должны быть допускаемы въ роз­
ничной продажѣ“. Въ ст. 177 того же уст. говорится: „про­
дажа всѣхъ дозволенныхъ книгъ и разнаго рода повремен­
ныхъ изданій отдѣльными нумерами не въ лавкахъ, а на ули­
цахъ и площадяхъ, равно какъ и въ разносъ, дозволяется
всякому безъ различія, съ тѣмъ только, чтобы желающіе про­
изводить уличную и разносную продажу—имѣли сверхъ уста­
новленнаго для такой торговли существующими правилами,
свидѣтельства, дозволеніе мѣстнаго полицейскаго начальства на
производство сего промысла“. Итакъ, изъ сопоставленія точ­
наго смысла этихъ статей слѣдуетъ, что розничная продажа
*) А. Л . Боровиковскій. Печатный листъ. Журн. Мин. Юст., 1899 г., No 3.


—
230 -
печатныхъ произведеній, выпущенныхъ въ свѣтъ съ соблю­
деніемъ цензурныхъ правилъ и при самомъ выходѣ или
спустя извѣстное время не. изъятыхъ въ порядкѣ, напр.,
180 ст. Устава, можетъ бытъ воспрещена, если только эти
произведенія продаются „нс въ лавкахъ“. Въ силу концессіон­
наго характера издательской дѣятельности, редакціи имѣютъ
право распространять всѣ свои произведенія, вообще не за­
прещенныя цензурой. Книжные магазины и лавки также поль­
зуются законнымъ правомъ (ст. 179 Уст.) „держать у себя и
продавать всѣ не запрещенныя изданія, напечатанныя въ Рос­
сіи“. Ясно, что редакціи и книжные магазины совершенно
произвольно лишаются права продавать отдѣльные нумера
изданій не конфискованныхъ. Къ логической интерпретаціи
приходитъ еще на помощь систематическое толкованіе. Во
главѣ объ административныхъ взысканіяхъ о воспрещеніи
розничной продажи не говорится ни слова. Подобное воспре­
щеніе, т. е . ст. 177 и 178, находится въ отдѣлѣ третьемъ главы
второй, носящей титулъ: „О книжной торговлѣ“. Къ вопросу
о произвольности воспрещенія розничной продажи нужно до­
бавить указаніе на полную неравномѣрность этого взысканія.
Газету съ большой розничной продажей оно подвергаетъ
убытку весьма значительному, выражающемуся въ тысячахъ
рублей. Наоборотъ, изданія, не развившія розничной продажи,
платятся всего лишь нѣсколькими десятками рублей.
Остается еще упомянуть о положеніи подцензурной прессы.
За исключеніемъ „Кіевлянина“ и Харьковскаго „Южнаго
Края“, всѣ провинціальныя повременныя изданія находятся
подъ предварительной цензурой, которая, по общему правилу,
возлагается на вице-губернатора, одного изъ совѣтниковъ гу­
бернскаго правленія или чиновника особыхъ порученій, въ
рѣдкихъ случаяхъ—на отдѣльныхъ цензоровъ. Само собою
разумѣется, что, благодаря подобной близости цензоровъ къ
губернской администраціи, „соръ изъ избы не выносится“:
мѣстная пресса лишена всякой возможности говорить о вну­
треннихъ дѣлахъ своего района. По установившемуся порядку


-
231
въ газетѣ даннаго района находятъ себѣ мѣсто извѣстія о
сосѣднемъ и наоборотъ. Тѣмъ не менѣе административныя
взысканія сыплются и на эти органы, если въ нихъ усматри­
вается „вредное направленіе“. Въ чемъ заключается послѣд­
нее, всецѣло зависитъ отъ усмотрѣнія администраціи. Но ин­
тереснѣе всего то, что къ подцензурнымъ изданіямъ было
примѣнено взысканіе за нарушеніе распоряженій, обязываю­
щихъ печать не касаться нѣкоторыхъ вопросовъ. Впервые
это произошло съ „Нижегородскимъ Листкомъ“ въ 1899 году.
Распоряженія объ изъятіи нѣкоторыхъ вопросовъ изъ обсу­
жденія сообщаются только изданіямъ, выходящимъ безъ пред­
варительной цензуры (ст. 156) и еще, конечно, цензорамъ.
Подцензурныя изданія этихъ распоряженій не знаютъ. Слѣ­
довательно, на нихъ возложена отвѣтственность за недо­
смотръ цензора. Да, наконецъ, и самая кара за вредное на­
правленіе не можетъ быть ничѣмъ инымъ, какъ взысканіемъ
за вину цензора. Отъ послѣдняго зависитъ не пропускать
статей, создающихъ вредное направленіе. Если онъ этого не
дѣлаетъ и если подвергается отвѣтственности въ концѣ кон­
цовъ не онъ, а изданіе, то ясно, что по дѣламъ печати отвер­
гается основной принципъ карательнаго права: „nullum crimen,
nulla раепа sine lege“. Слѣдуетъ еще замѣтить, что подцензур­
ныя изданія караются строже безцензурныхъ: они пріостанавли­
ваются не на шесть, а на восемь мѣсяцевъ! Положеніе про­
винціальной прессы не легче и въ томъ случаѣ, когда мѣ­
стныхъ цензоровъ замѣняютъ такъ называемые „отдѣльные“.
Съ давнихъ поръ отдѣльные цензоры существовали въ Ригѣ,
Ревелѣ, Дерптѣ, Митавѣ Кіевѣ, Вильнѣ, Одессѣ и Казани.
По закону 8 іюня 1903 г., они были назначены еще въ семи
городахъ: Владивостокѣ, Екатеринославѣ, Нижнемъ Новго­
родѣ, Ростовѣ на-Дону, Саратовѣ, Томскѣ и Харьковѣ. Мно­
гочисленныя сообщенія о дѣятельности этихъ мѣстныхъ аген­
товъ Главнаго управленія по дѣламъ печати указываютъ на
то, что въ большинствѣ случаевъ отдѣльные цензоры ло­
жатся на печать болѣе тяжелымъ гнетомъ, чѣмъ губернскіе


—
232 —
чиновники. Высокое служебное положеніе вице-губернатора
и основательная освѣдомленность въ настроеніи руководя­
щихъ сферъ даетъ ему смѣлость пренебрегать нѣкоторыми
„излишествами“ мѣстной прессы, между тѣмъ какъ отдѣль­
ный цензоръ всегда долженъ балансировать между настрое­
ніемъ въ Петербургѣ и взглядами мѣстной губернской адми­
нистраціи. Въ виду же неизвѣстности для него и того и дру­
гого, онъ долженъ постоянно „стараться“, и дѣйствительно
старается, превосходя въ своемъ усердіи всякую мѣру. Но
если при всякихъ цензорахъ положеніе провинціальной пе­
чати тягостнѣе, чѣмъ безцензурной столичной, то это все­
цѣло объясняется особеннымъ значеніемъ провинціальной
жизни. Вѣдь огромную Россію составляетъ провинція, а не
столицы. Сто сорокъ милліоновъ живутъ за предѣлами по­
слѣднихъ, живутъ и стонутъ въ тискахъ обветшалаго режима,
въ ярмѣ беззаконія и произвола. Мѣстная печать была бы
гигантскимъ рупоромъ, черезъ который этотъ стонъ переда­
вался бы по всей Россіи на тысячу ладовъ и аккордовъ. Но
убираютъ рупоръ, и все „мовчитъ, бо благоденствуетъ“. Не
слышно гол осовъ изъ провинціи и „свободная“ столичная пе­
чать неизбѣжно должна вращаться въ области теорій, умо­
зрѣній и „сдержанныхъ“ сужденій о благодѣтельной работѣ го­
сударственныхъ учрежденій.Такимъ образомъ, подрубая корни
печати, правительство обезцвѣчиваетъ и верхушки ея. Это хо­
рошо понимали во Франціи и потому всячески тормазили
развитіе провинціальной прессы.
На протяженіи нѣсколькихъ десятилѣтій единственнымъ
мѣропріятіемъ въ пользу печати можно считать законъ 4-го
іюня 1901 года о предѣльныхъ срокахъ дѣйствія предосте­
реженій. На основаніи этого закона, первое предостереженіе,
при отсутствіи другихъ, сохраняетъ силу въ теченіе года.
Если въ теченіе этого послѣдняго времени получится второе
предостереженіе, то дѣйствіе ихъ сохраняется два года, по
истеченіи которыхъ, при отсутствіи третьяго предостереже­
нія, изданіе освобождается отъ полученныхъ предостереже­


-
233
ній. Замѣтимъ, что вопросъ о погасительной давности въ
отношеніи предостереженій былъ выдвинутъ комиссіей кн-
Урусова, еще за 30 лѣтъ до изданія закона 4 іюня *). Впро­
чемъ за это время предостереженія по Высочайшему пове­
лѣнію слагались съ повременныхъ изданій въ 1866, 1872 и
1877 годахъ. Справедливость погасительной давности сама
собою очевидна, но ея психологическое значеніе, пожалуй,
еищ усиливаетъ силу предостереженій. Система предостере­
женій ведетъ изданіе прямою дорогою къ прекращенію. Эта
перспектива, естественно, вліяетъ сдерживающимъ образомъ'
Тѣмъ болѣе осторожности должна внушать возможность
избавиться отъ полученнаго предостереженія, чтобы впредь
до новаго, но уже перваго по счету, развязать себѣ руки
для болѣе свободной дѣятельности. Подобная волнообраз­
ность психологически неизбѣжна. И вопросъ еще, кому она
на руку.
Едва-ли нужно быть юристомъ, чтобы понять, что гово­
рить о правовомъ положеніи нашей прессы нѣтъ ни малѣй­
шей возможности. Правда, существуютъ законы о печати, но
ихъ всегдашнею и притомъ единственною цѣлью было уза­
конить безграничность дискреціонныхъ полномочій админи­
страціи. Печать неизмѣнно почиталась, какъ общественное
зло. Отсюда полицейскій характеръ всѣхъ законоположеній.
По неполнымъ свѣдѣніямъ В. Богучарскаго, за періодъ вре­
мени съ 1862 г. по 1904 г. на нашу печать было наложено
608 взысканій. Совершенно прекращены были 26 періодиче­
скихъ изданій. Объявлено предостереженій: первыхъ—119,
вторыхъ 89, третьихъ--57, съ пріостановкой въ общей суммѣ
на 220 мѣсяцевъ 3 недѣли и два дня. Безъ обозначенія мо­
тивовъ періодическія изданія были пріостанавливаемы 93 раза,
*) Систему предостереженій мы заимствовали изъ французскаго за­
кона 17 февр. 1352 года. Во Франціи двухлѣтняя погасительная давность
была установлена черезъ девять лѣтъ, ау вась—спустя тридцать шесть
лѣтъ!


—
234 —
всего на 412 мѣсяцевъ и 10 дней. Такимъ образомъ въ тече­
ніе 41 года періодическія изданія были пріостановлены на
>2 года, 8 мѣсяцевъ и 4 дня. Воспрещеніе розничной продажи
налагалось 191 разъ; печатанія частныхъ объявленій — 28
разъ. Сверхъ того,
„Новое Время“ получило разъ „строгое
внушеніе“ и одна статья въ „Архивѣ Судебной медицины"
была уничтожена, при чемъ редакторъ уволенъ отъ должно­
сти. Въ пяти случаяхъ отдѣльные нумера періодическихъ
изданій были конфискованы передъ выходомъ въ свѣтъ *).
Кромѣ повременныхъ изданій, административныя кары по­
стигали также отдѣльныя произведенія печати. На основаніи
закона 6 апрѣля 1865 года, книги оригинальныя не менѣе
десяти листовъ и переводныя не менѣе двадцати въ обѣихъ
столицахъ могли выходить безъ предварительной цензуры,
при этомъ отвѣтственность по суду за признаваемыя вред­
ными изданія возлагалась на авторовъ и издателей. За адми­
нистраціей было оставлено право: „въ тѣхъ чрезвычайныхъ
случаяхъ, когда по значительности вреда, предусматривае­
маго отъ распространенія противозаконнаго сочиненія, нало­
женіе ареста не можетъ быть отложено до судебнаго о семъ
приговора, совѣту главнаго управленія по дѣламъ печати
предоставляется право немедленно останавливать выпускъ въ
свѣтъ сего сочиненія не иначе, впрочемъ, какъ начавъ въ
то же самое время судебное преслѣдованіе виновнаго“. Пер­
вое подобное дѣло разбиралось въ особомъ присутствіи
с. - петербургской уголовной палаты 19 ноября 1865 года. Вы­
сочайше утвержденнымъ 7 іюня 1872 года мнѣніемъ государ­
ственнаго совѣта право воспрещенія выхода въ свѣтъ сочи­
неній, изъятыхъ отъ предварительной цензуры, было передано
изъ вѣдѣнія судебныхъ установленій въ вѣдѣніе Комитета
министровъ. Литературные процессы прекратились. Путь для
*) Но по даннымъ В. Розенберга (также неполнымъ), за періодъ съ
1865 г. по 14 декабря 1904 г. общее число административныхъ взысканій
достигаетъ 751.


235 —
уничтоженія произведеній печати былъ избранъ безшумный
и безгласный. Для характеристики этого пути укажемъ, что,
напримѣръ, были уничтожены: „Учебникъ новой исторіи“
проф. Трачевскаго; „Главныя теченія литературы девятнад­
цатаго столѣтія“ Георга Брандеса—лекціи, читанныя имъ въ
Копенгагенскомъ университетѣ; „Эволюція морали“ Летурно—
лекціи, читанныя авторомъ въ парижской антропологической
школѣ въ зимній семестръ 1885—1886 годовъ.
Обобщая всю совокупность пестрыхъ законоположеній о
печати въ связи со множествомъ придатковъ къ нимъ въ
видѣ министерскихъ распоряженій и циркуляровъ, нужно
сдѣлать выводъ, что безцензурныхъ, въ собственномъ смыслѣ,
изданій у насъ нѣтъ. Какъ повременныя, такъ и отдѣльныя
произведенія печати въ различные моменты ихъ приготовле­
нія къ выходу въ свѣтъ и по различнымъ системамъ боль­
шей или меньшей явности подлежатъ цензурѣ. Чѣмъ же ру­
ководится цензура и какія цѣли она преслѣдуетъ сама по
себѣ, независимо отъ случайныхъ и преходящихъ указаній
со стороны министерства? На этотъ вопросъ довольно опре­
дѣленный отвѣтъ даютъ упоминавшіяся выше временныя пра­
вила 12 мая 1862 года. Дополнимъ еще, что, согласно 94 ст.
Уст. о ценз.,
„цензура обязана отличать благонамѣренныя
сужденія и умозрѣнія, основанныя на познаніи Бога, чело­
вѣка и природы, отъ дерзкихъ и буйственныхъ мудрованій,
равно противныхъ и истинной вѣрѣ и истинному любому­
дрію".
На основаніи ст. 106,
„при разсматриваніи книгъ
нравственнаго содержанія, цензура не дѣлаетъ привязки къ
отдѣльнымъ словамъ и отдѣльнымъ выраженіямъ; однако
наблюдаетъ, чтобы въ сихъ словахъ или выраженіяхъ, о пред­
метахъ важныхъ и высокихъ упоминаемо было съ должнымъ
уваженіемъ и приличіемъ". Въ силу ст. 109, „цензура въ про­
изведеніяхъ изящной словесности должна отличать безвред­
ныя шутки отъ злонамѣреннаго искаженія истины и отъ су­
щественныхъ оскорбленій нравственнаго приличія и не тре­
бовать въ вымыслахъ той строгой точности, каковая свой­


-
236 —
ственна описанію предметовъ высокихъ и сочиненіямъ важ­
нымъ“. Какія же границы цензорскому усмотрѣнію способны
поставить эти малопонятныя опредѣленія? Всѣ они заимство­
ваны главнымъ образомъ изъ устава 1828 года и тѣмъ не
менѣе перешагнули въ XX столѣтіе. Въ виду этихъ наста­
вленій невольно приходитъ на память замѣчаніе Императора
Николая И, что карандашъ цензора дѣйствительно является
его скипетромъ.
Цѣлымъ рядомъ мнѣній оффиціальныхъ лицъ и комиссій
признано, что цензура—огромное зло. Но пока она суще­
ствуетъ, это зло ничѣмъ не устранимо. Министръ народнаго
просвѣщенія Головкинъ во всеподданнѣйшемъ докладѣ 1863 г.
писалъ: „цензура, по самому свойству предмета, подлежащаго
ея дѣйствію, т. е. разнообразнѣйшему проявленію человѣ­
ческой мысли, не можетъ найти въ законѣ точной границы
между тѣмъ, что можетъ быть дозволено и тѣмъ, что дол­
жно быть запрещено“. Вотъ почему, какъ писалъ въ 1862 г.
Н. И. Тургеневъ,
„различныя попытки составить поря­
дочный цензурный уставъ всегда оставались и теперь
остаются безуспѣшными. Идея цензуры не разлучна съ идеею
произвола; цензура всегда будетъ и останется произво­
ломъ. Но есть ли какая-нибудь возможность обратить про­
изволъ въ законъ? Можно ли для произвола начертать здра­
выя правила, по коимъ онъ долженъ дѣйствовать?“ При­
веденное замѣчаніе оправдывается не только законодатель­
ною практикою всѣхъ культурныхъ народовъ, но и без­
плодными попытками ученыхъ теоретиковъ согласить „гор­
нее съ дольніимъ“.
Знаменитый основоположникъ полицейскаго права, Готлибъ
фонъ-Юсти. самъ одно время бывшій цензоромъ въ Вѣнѣ,
въ общемъ признавая принципъ свободы печати, все-таки
пытался различными способами отстоять существованіе цен­
зуры. Его аргументація въ этомъ послѣднемъ направленіи—
одно изъ темныхъ мѣстъ его замѣчательнаго сочиненія. По
мнѣнію Юсти, если „допустить совершенно неограниченную


—
237 —
свободу прессы и ввозъ книгъ, то это можетъ имѣть очень
вредное вліяніе, испортить религію и нравы. Голодъ, смѣ­
лость и легкомысліе писателей, равно какъ погоня книготор­
говцевъ за наживою могутъ быть причиною появленія опас­
ныхъ и вредныхъ сочиненій“. Свою мысль онъ доказываетъ
совершенно невѣрною ссылкою на Англію. Какой же выходъ
изъ затрудненія намѣчаетъ Юсти? Онъ пишетъ: „Безспорно,
должна быть избрана средняя дорога, чтобы не цѣликомъ
была отмѣнена цензура, но получила бы такое устройство,
при которомъ не была бы подавлена разумная свобода мы­
слить и не стѣснена книготорговля. Чѣмъ же должна руко­
водиться подобная цензура? По мнѣнію Юсти, она не должна
пропускать сочиненій., противныхъ религіи, клонящихся къ
явной порчѣ нравовъ, направленныхъ противъ общаго спо­
койствія государства и несовмѣстимыхъ съ должнымъ ува­
женіемъ къ высшей власти. При этомъ за цензорами онъ
признаетъ право, либо одобрить и разрѣшить къ печати все
сочиненіе, какъ оно есть, либо его запретить также цѣ­
ликомъ.
Не менѣе извѣстный полицеистъ, Іосифъ фонъ-Зонненфельсъ
ограничивалъ поле цензурныхъ изъятій лишь тѣми „кни­
гами, газетами, картинами и другого рода способами пу­
бличнаго выраженія мысли, чрезъ посредство которыхъ въ
общество проникаютъ ложныя, оскорбительныя и опасныя
мнѣнія“. Какъ бы сознавая собственное безсиліе провести
болѣе опредѣленную границу дозволенной дѣятельности цен­
зурныхъ учрежденій и въ то же время неизбѣжность огром­
наго произвола, Зонненфельсъ вдается въ разсужденія о
подборѣ цензоровъ. При этомъ онъ высказываетъ тѣ же
наивныя благопожеланія, какія сопровождали у насъ учре­
жденіе Совѣта главнаго управленія по дѣламъ печати: цен­
зоры должны быть во всѣхъ областяхъ науки основательно
освѣдомлены, они должны руководствоваться правилами
чести и т. д. Какое жалкое пустословіе!
Банкротство теоріи еще болѣе наглядно обнаружилось въ


—
238 —
трудахъ полицеиста Берга. Свои разсужденія онъ начинаетъ
глубокимъ замѣчаніемъ, что „право мыслить и свои мысли
сообщать другимъ есть прирожденное право человѣка (ein
angebornes Recht des Menschen)“. Далѣе, слѣдуютъ полицей­
скія измышленія, которыми съ большимъ усердіемъ, но
тщетно, онъ старается спеленать это „прирожденное“ право.
Оказывается, что право мыслить неотчуждаемо и независимо
(unveräusserlich... unabhängig), а право сообщать свои мысли
другимъ свободно лишь (im Ganzen) „въ цѣломъ“, т. е. „оно
никогда не можетъ и не должно быть дано вполнѣ и без­
условно; оно не безгранично свободно и независимо, т. е.
оно вслѣдствіе, своего внѣшняго вліянія ограничивается пра­
вами другихъ“. Государство должно опредѣлить, какія мысли
общеопасны (als gemeinschädlich), какія не должны подле­
жать свободному сообщенію. Оно должно поставить свободѣ
прессы извѣстныя границы. По мнѣнію Берга, нужно запре­
щать появленіе сочиненій, направленныхъ противъ государ­
ства, чести и добраго имени гражданъ, противъ господ­
ствующей религіи и религіозныхъ обществъ и противъ до­
брыхъ нравовъ. Не беремся сказать, много ли могло бы
остаться нетронутымъ цензорскимъ карандашомъ, если бы
взглядъ Берга нашелъ примѣненіе на практикѣ.
Въ послѣдующемъ изложеніи онъ снова вспоминаетъ о
своемъ принципѣ, что свобода мысли и печати не'разрывна;
группируетъ вокругъ него доводы за и противъ цензуры и
приходитъ, наконецъ, къ мысли, что свобода прессы можетъ
выродиться въ наглость (Pressfrechheit); отбрасываетъ поря­
докъ судебной отвѣтственности за преступленія печати и за­
канчиваетъ такимъ выводомъ: „Итакъ умѣренная цензура
всегда полезна (So bleibt eine gemäsigte Censur immer nützlich)“.
Что же касается деспотизма (выраженіе Берга) цензоровъ,
то его нужно предупреждать. Государство должно забо­
титься объ отвращеніи вредныхъ сочиненій, а для этого на­
иболѣе практичный путь—предварительный просмотръ и одо­
бреніе рукописи.


—
239 —
Цензура, руководимая государственными интересами, а
не частнымъ произволомъ, не можетъ считаться неправомѣр­
ною, потому что ею такъ же мало нарушается свобода
прессы ,какъ свобода торговли—вмѣшательствомъ санитарной
полиціи, преслѣдующей продажу ядовитыхъ продуктовъ пи­
танія. Законъ долженъ точно и ясно опредѣлить преступле­
нія печати, чтобы цензоръ былъ лишенъ возможности про­
извольно понимать, что вредно и что не вредно для государ­
ства, религіи, нравовъ и добраго имени третьихъ лицъ. Уди­
вительное простодушіе. Когда же и гдѣ законъ былъ въ со­
стояніи точно и ясно обозначить, что вредитъ государству,
нравамъ и т. д.? Бергъ чувствуетъ, что онъ прокладываетъ
очень скользкій путь для „неотъемлемыхъ“ правъ человѣка
и пытается выйти изъ затрудненія при помощи средствъ, по­
заимствованныхъ изъ стараго арсенала своихъ предшествен­
никовъ.
Цензоры, пишетъ онъ, должны избираться съ величай­
шею осторожностью и т. д. Произвольныя измѣненія, кри­
тическія поправки и т. п., по его мнѣнію, не допустимы со
стороны цензоровъ. Цензоръ, который становится критикомъ,
по мнѣнію Берга, не достоинъ своего служебнаго положенія *).
Несправедливы тѣ цензурныя учрежденія, продолжаетъ
Бергъ, которыя переходятъ свою естественную границу; ко­
торыя препятствуютъ свободному изслѣдованію истины; ко­
торыя считаютъ отечество въ опасности, когда высказы­
вается публично въ скромной формѣ мнѣніе о недостаткахъ
государственнаго устройства и управленія; которыя религію
объявляютъ атакованной, когда кто нибудь предается спокой­
ному научному анализу основныхъ ея положеній и т. д. Съ
удовольствіемъ мы прочитали у этого автора, что цензор­
ская власть государства не должна распространяться до того,
*) Вѣроятно это требованіе неизвѣстно было знаменитому цензору
Красовскому, какъ равно не приходило въ голову и составителямъ, на­
шего цензурнаго устава, извѣстнаго подъ именемъ „Чугуннаго“.


-
240 —
чтобы вторгаться въ квартиры, осматривать книги поддан­
ныхъ, предписывать послѣднимъ чего они не должны читать,
отбирать у нихъ запрещенныя книги и подвергать взыска­
нію ихъ собственниковъ. Подобная власть государства пред­
ставляется Бергу нестерпимымъ вторженіемъ въ граждан­
скую свободу.
Какая масса человѣческаго горя была-бы устранена, если
бы эти вѣрныя мысли нашли себѣ примѣненіе въ жизни еще
въ то время, когда онѣ были высказаны! Вѣдь до сихъ поръ,
т. е. по прошествіи столѣтія, въ нѣкоторыхъ государствахъ
люди платятся тюремнымъ заключеніемъ и ссылкой за то,
что у нихъ въ домѣ находятъ ту или другую книгу! Под­
водя итоги взглядамъ Берга на печать, мы должны ска­
зать, что въ этой области онъ обнаружилъ непростительное
колебаніе. Съ одной стороны, нельзя не признаться, съ дру­
гой, нельзя не сознаться, —вотъ схема его разсужденій. При­
рожденныя и неотъемлемыя права человѣка затерялись въ
кучѣ нагроможденныхъ имъ полицейскихъ полномочій.
Умѣстно поэтому привести слова самого же Берга: „Плохая
и несправедливая та политика, когда издаются неопредѣлен­
ные законы о свободѣ письма и прессы“ (Es ist eine schlechte
und ungerechte Politik, wenn man unbestimmte Gesetze über
Schreib=und Press freiheit gibt). Было бы вполнѣ опредѣленно,
еслибы Бергъ въ вопросѣ о прессѣ ограничился однимъ
принципомъ о неотчуждаемыхъ прирожденныхъ правахъ.
Послѣднюю неудачную попытку дать цензурѣ теоретиче­
ское обоснованіе сдѣлалъ Робертъ фонъ-Моль. Прорубая
окно въ „правовое“ государство, онъ съ различныхъ сто­
ронъ наносилъ цензурѣ сокрушающіе удары. Со свойствен­
ной ему широтою онъ показалъ, что цензура вредна для го­
сударства. При цензурномъ режимѣ правительство является
отвѣтственнымъ за все напечатанное съ разрѣшенія цензуры
и такимъ образомъ многія мнѣнія пріобрѣтаютъ вѣсъ, кото­
раго они сами по себѣ не имѣютъ. Съ другой стороны, пра­
вительство лишено возможности доводить до всеобщаго свѣ­


—
241
дѣнія объ истинномъ положеніи его дѣятельности, а также
отражать несправедливыя нападки; при отсутствіи права сво­
боднаго возраженія и обсужденія объясненіямъ правительства
никто не вѣритъ, а талантливые друзья правительства не рѣ­
шаются выступать на его защиту, когда противникъ долженъ
молчать и всякое слово защиты считается выраженіемъ опла­
ченнаго клакерства (als bezahlte Klopfechterei). Вслѣдствіе
цензурныхъ загражденій правительство лишается цѣнніяхъ
свѣдѣній объ отдѣльныхъ происшествіяхъ, дѣятельности
должностныхъ лицъ, желаніяхъ и настроеніи населенія. Госу­
дарство, остающееся глухимъ къ желаніямъ народа, начи­
наетъ казаться не благодѣтельнымъ учрежденіемъ, стремя­
щимся къ осуществленію всеобщихъ правъ, а своекорыст­
нымъ принудительнымъ установленіемъ, это же возбуждаетъ
ненависть и презрѣніе. Казалось бы, что послѣ столь красно­
рѣчиваго обзора значенія цензуры, Моль отвергнетъ ее бе­
зусловно, но родоначальникъ правового государства одною
ногою еще стоялъ въ трясинѣ Polizeistat’a и обезславилъ
себя многочисленными полицейскими измышленіями не по
одному вопросу о печати.
Задаваясь несчастною мыслью о сохраненіи цензуры, какъ
одного изъ орудій превентивной юстиціи, Моль не замалчи­
валъ неизбѣжныхъ злоупотребленій цензоровъ, и въ этомъ
случаѣ развивалъ мысли, высказанныя Зонненфельсомъ. Цен­
зоры, по его мнѣнію, должны состоять изъ людей справед­
ливыхъ, образованныхъ и безпристрастныхъ. Для устраненія
злоупотребленій нужно, во-первыхъ, дать цензорамъ точныя
инструкціи, выставивъ при этомъ основное положеніе, что
они должны запрещать лишь то, что было бы запрещено
также и судьей; во-вторыхъ нужно создать высшее цензур­
ное управленіе, куда могли бы приноситься жалобы на низ­
шіе органы. Впрочемъ, недостаточность этихъ требованій имъ
самимъ признается (allein die Unzureichenheit dieser Mittel
fällt in die Augen). Что касается повременной прессы, то Моль
различаетъ изданія политическія и не имѣющія подобнаго
16


-
242 —
характера. Эти послѣднія свободны отъ правительственной
регламентаціи. Для изданія же политическаго требуется удо­
влетвореніе слѣдующимъ условіямъ: издатель долженъ быть
подданнымъ государства, имѣть не менѣе 30 лѣтъ отъ роду
и быть неопороченнымъ по суду, а также представлять до­
статочную денежную гарантію на случай взысканій; кромѣ
того, изданіе обязано немедленно по полученіи помѣщать
безденежно и безъ всякихъ измѣненій опроверженія частныхъ
и должностныхъ лицъ; редакторъ, допустившій неоднократное
нарушеніе правилъ о печати, долженъ быть лишенъ права на
безцензурное изданіе; вообще введеніе цензуры повремен­
ныхъ изданій, по мнѣнію Моля, допустимо въ случаяхъ воен­
наго времени и внутренняго возстанія; дѣла о правонаруше­
ніяхъ въ печати подлежатъ вѣдѣнію суда.
Идея правового государства въ примѣненіи къ вопросу о
печати нашла себѣ болѣе глубокое и полное выраженіе въ
трудѣ Лоренца фонъ-Штейна, этого замѣчательнаго рефор­
матора Пруссіи и не имѣющаго себѣ равнаго полицеиста,
создавшаго государственную науку о внутреннемъ управле­
ніи. Пресса, по мнѣнію Штейна, есть процессъ, который спо­
спѣшествуетъ общему образованію посредствомъ взаимнаго
вліянія отдѣльной личности на общество и наоборотъ. Она пред­
ставляетъ работу каждаго для всѣхъ, поэтому является нравст­
венной силой и могущественнѣйшимъ факторомъ общественнаго
движенія. Она заключаетъ въ себѣ, съ одной стороны, соціаль­
ную задачу, съ другой—соціальную опасность. Управленіе
должно доставить условія для развитія прессы, а также га­
рантіи противъ преступленій печати. Уголовный законъ имѣетъ
въ виду содержаніе печатныхъ произведеній, а полиція огра
ничивается формой. При этомъ надо различать дѣятельность
правовой полиціи (Rechtspolizei) и полиціи безопасности
(Sicherheitspolizei). Первая констатируетъ виновныхъ и до­
ставляетъ поличное, т. е. обезпечиваетъ возможность судеб­
наго взысканія. Вторая же проявляетъ себя до выхода
произведенія въ свѣтъ: она налагаетъ запрещеніе на печат-


—
243 -
ные экземпляры, причемъ за свои дѣйствія несетъ отвѣт­
ственность по суду. Судъ по дѣламъ печати ни въ коемъ
случаѣ не долженъ быть какой либо особенный. Непремѣн­
ное условіе, которое должно здѣсь соблюдаться, это то, что
духъ и тенденція печатнаго произведенія не могутъ служить
предметомъ судебнаго преслѣдованія. Судъ имѣетъ право
входить въ разсмотрѣніе лишь отдѣльныхъ принциповъ и
выраженій. Если признать за судомъ право разсмотрѣнія
общаго направленія сочиненія, то, по мнѣнію Штейна,
откроется широкій просторъ для субъективныхъ воззрѣній
судей и судъ сдѣлается органомъ полиціи. Впрочемъ, выс­
шая полиція безопасности можетъ принять мѣры противъ
произведенія печати въ виду его особеннаго направленія въ
томъ единственномъ, чрезвычайномъ случаѣ, если это напра­
вленіе усиливаетъ уже существующую внѣшнюю опасность.
Но при этомъ необходимо соблюдать слѣдующія условія:
1) дѣйствительная наличность внѣшней опасности, 2) формаль­
ное увѣдомленіе печати о необходимости осторожности въ
тенденціи въ виду существующей опасности и 3) возможное
ограниченіе по времени и объекту примѣненія полицейскаго
ареста. Итакъ, что же такое свобода прессы? На этотъ во­
просъ Штейнъ отвѣчаетъ слѣдующимъ образомъ: „Свобода
прессы обозначаетъ отсутствіе посредственныхъ или непо­
средственныхъ мѣропріятій противъ духа прессы: къ тому
же по основному принципу не можетъ почитаться преступле­
ніемъ то, что должно быть выведено только путемъ умоза­
ключеній изъ содержанія печатнаго произведенія“.
Цитируемые нами Юсти, Зонненфельсъ, Бергъ, Моль и
Штейнъ принадлежатъ къ полицеистамъ, труды которыхъ
составляютъ эпохи въ наукѣ полицейскаго права. И эти вы­
дающіеся мыслители оказались не въ состояніи выработать
теоретическій фундаментъ для поддержанія цензурнаго режима.
Пресса, какъ и всякая сила, смотря по тому, въ чьихъ
рукахъ она находится, можетъ или способствовать всеобщему
благу или сѣять вокругъ себя зло и несчастія. Злоупотребле-.
1*


-
244 —
нія прессою вполнѣ возможны и, пожалуй, даже неизбѣжны.
На злоупотребленія печатью указывали Гете, Шеллингъ, Фихте,
Шопенгауэръ, Лассаль, Шефле и другіе выдающіеся дѣятели
человѣческаго прогресса. Однако было бы безуміемъ стѣснять,
напримѣръ, приложеніе электричества на томъ основаніи, что
оно убиваетъ человѣка. На жизненное поприще человѣкъ
выступилъ послѣднимъ, но ему, какъ слѣдовало бы ожидать
по извѣстной латинской пословицѣ, достались не пустыя
кости, а самый мозгъ. Человѣкъ покорилъ внѣшнюю природу.
Мы видимъ уже проявленіе власти человѣка надъ человѣ­
комъ. Если не покончить съ этимъ прискорбнымъ противо­
рѣчіемъ исторіи, то смягчить его въ значительной степени
призвана свободная печать. Безъ сомнѣнія, къ низшей ея
части прилипнутъ водоросли и слизняки, и великій вопросъ
конструкціи заключается въ томъ, чтобы они не завладѣли
всѣмъ ходомъ, не остановили совершенно нашего движенія
впередъ по пути къ осуществленію цѣли человѣческаго су­
ществованія. Націи, идущія въ авангардѣ человѣчества, уже
разрѣшили проблему конструкціи, хотя не легко это далось
и путь не всегда былъ безкровный. Что касается насъ то и
въ XX столѣтіи мы стоимъ еще передъ закрытою дверью
свободы. Глубокую мысль о конструкціи можно найти въ
представленіи кн. Оболенскаго по поводу выработаннаго имъ
въ 1862 году проекта устава о книгопечатаніи. Онъ писалъ:
„всякій законъ о прессѣ есть законъ политическій, а потому
необходимость и значеніе той или другой системы этихъ за­
коновъ вполнѣ подчиняются обстоятельствамъ времени“. Подъ
тѣмъ же угломъ зрѣнія разсматривали прессу литераторы,
отозвавшіеся въ томъ же году коллективной запиской на
запросъ министра народнаго просвѣщенія Головнина. Свою
записку они начинали заявленіемъ, что „основательное и
справедливое измѣненіе въ положеніи литературы невозможно
безъ измѣненія всего характера нашего законодательства и
нашихъ учрежденій1'. Для Валуева и Головнина эта мысль
была новостью, но въ европейской литературѣ она давно


—
245 —
стала трюизмомъ. Свобода прессы и слова впервые была
формирована въ деклараціи правъ человѣка и гражданина.
Съ тѣхъ поръ она стала интегральной частью всякой консти­
туціи. Въ доконституціонный періодъ о свободѣ прессы пи­
сали немало, но въ ней видѣли спеціальное средство для
участія въ общественныхъ дѣлахъ. „Она“, по замѣчанію Ло­
ренца Штейна, „понималась тогда прежде всего, какъ боль­
шой органъ всенароднаго мнѣнія о государственныхъ дѣлахъ;
идея свободы печати есть ничто иное, какъ еще неясное
представленіе о правѣ народа на участіе въ государствен­
номъ управленіи; право на свободу прессы уже тогда ото­
ждествлялось съ идеею права на народное представительство
(die Idee der Pressfreiheit ist... identisch mit der Idee des Rechts
auf Volksvertretung). Этого не высказывали вполнѣ, но одни
это знали, другіе—чувствовали“.
За послѣднее время съ высоты Престола наша печать
дважды призывалась къ государственному служенію. Особой
депутаціи литераторовъ (А. Столыпинъ, А. Суворинъ и дру­
гіе) было выражено Высочайшее указаніе проводить въ пе­
чати только правду. Сыпавшіяся въ томъ же году на повре
менную прессу кары и взысканія даютъ основаніе предпо­
лагать, что она не бездѣйствовала. Но неужели она уклоня­
лась также отъ правды? Очевидно, что тогдашній руководи­
тель нашей внутренней политики В. К . Плеве иначе пони­
малъ правду, чѣмъ дѣятели печати. Пойдемъ дальше. Въ по­
ловинѣ сентября 1904 года во главѣ министерства вн. дѣлъ
сталъ князь Святополкъ-Мирскій. Покидая Вильну, на про­
щальное привѣтствіе представителей печати края, онъ отвѣ­
чалъ: „Я придаю большое значеніе печати, особенно провин­
ціальной. Я всегда думалъ, что печать, служа искренно и
благожелательно дѣйствительнымъ нуждамъ населенія, мо­
жетъ принести громадную пользу, содѣйствуя правительству
въ трудномъ дѣлѣ управленія“ *). Объ общемъ положеніи
*) Юристъ 1904 г., No 38, стр. 1365 .


—
246 —
нашей печати министръ высказался въ бесѣдѣ съ корреспон­
дентомъ Berl. Lokalanzeiger’a въ слѣдующихъ бодрящихъ вы­
раженіяхъ: „Хотя пока еще не можетъ быть рѣчи о неогра­
ниченной свободѣ печати, тѣмъ не менѣе чувствуется необ­
ходимость въ большей свободѣ и въ свѣжей струѣ воздуха,
и въ этомъ направленіи много уже сдѣлано“. Дѣйствительно,
печать стала неузнаваема, послѣ продолжительнаго мучитель­
наго молчанія она сразу оживилась. Но уступая напору исто­
рическихъ причинъ, дѣйствующихъ съ непрерывною силою,
кн. Святополкъ-Мирскій былъ вынужденъ вступить на ста­
рый путь административной репрессіи.
„Нашей Жизни“
10 ноября воспрещена была розничная продажа; „Праву“
14 ноября сдѣлано первое предостереженіе; четыре дня спустя
„Сынъ Отечества“ получилъ первое предостереженіе съ вос-
спрещеніемъ розничной продажи; ровно черезъ недѣлю послѣ
этого его постигло второе предостереженіе, а 29 ноября и
третье съ пріостановкой на три мѣсяца; тогда же было дано вто­
рое предостереженіе „Праву“; 3 декабря „Русская Правда“ по­
лучила первое предостереженіе съ воспрещеніемъ розничной
продажи; кромѣ того редактору-издателю „Руси“ было сдѣ­
лано „строгое внушеніе"; 7 декабря „Бессарабецъ" пріоста­
новленъ по ст. 154 Уст. о ценз, и печати; 22 декабря „Наши
Дни“ получили первое предостереженіе съ воспрещеніемъ
розничной продажи: тогда же и „Русь“ лишилась права на
продажу отдѣльныхъ нумеровъ. Министръ внутр, дѣлъ вос­
пользовался также своимъ правомъ изъятія нѣкоторыхъ во­
просовъ государственной важности изъ обсужденія печати.
Всѣ указанныя взысканія коснулись (не считая „Бессарабца“)
исключительно столичныхъ изданій. И, строго говоря, съ точки
зрѣнія стараго режима, въ послѣднихъ были всѣ данныя
для болѣе жестокой расправы. Однако „весенній" курсъ огра­
ничился болѣе легкими взысканіями. Самая же многочислен­
ность случаевъ административной репрессіи—семнадцать за
сорокъ три дня—чего раньше никогда не было и не могло
быть, указываетъ не только на смягченіе курса, но и на


—
247 —
мощное пробужденіе общественной мысли, захватившей ши­
рокіе круги населенія.
Необычная для нашей прессы мягкость взысканій и прин­
ципіально благопріятное къ ней отношеніе министра вн. дѣлъ
невольно возбуждаютъ цѣлый рядъ вопросовъ. Съ высоты
Престола раздается призывъ къ правдѣ, но осуществимо ли
къ ней стремленіе при наличности многочисленныхъ посто­
роннихъ условій? Изъ недавно опубликованнаго рѣшенія
В. Г. Короленки объ освобожденіи редактируемаго имъ жур­
нала „Русское Богатство“ отъ предварительной цензуры стало
извѣстно, что въ 1899 году этотъ журналъ былъ пріостано­
вленъ на три мѣсяца за напечатаніе въ хроникѣ обзора пра­
вительственныхъ мѣропріятій относительно Финляндіи. Выс­
шая финляндская администрація поставила въ вину редакціи
неправильную цитату одного правительственнаго акта. В . Г .
Короленко доказалъ правильность инкриминированной цитаты
ссылкою на сборникъ постановленій В. К. Финляндскаго и
доказательство было признано Главн. Управленіемъ по дѣ­
ламъ печати исчерпывающимъ. Тѣмъ не менѣе журналъ былъ
пріостановленъ вслѣдствіе „неудобства появленія этой статьи
именно въ журналѣ, выходящемъ съ одобренія предвари­
тельной цензуры“ *). Въ данномъ случаѣ правда была бро­
шена подъ ноги политикѣ. Но бываетъ гораздо хуже. Въ
1904 г. въ одномъ изъ сентябрьскихъ дневниковъ „Гражда­
нина“ кн. Мещерскій разсказалъ, что, получивъ предостере­
женіе за статью о губернаторской халатности, онъ обратился
за разъясненіемъ къ министру вн. дѣлъ. И что же? „Шутя“,
продолжаетъ кн. Мещерскій, „покойный Плеве мнѣ отвѣтилъ:
это нужно было, чтобъ доказать, что „Гражданинъ“
„не
мой органъ“. Къ этому добавляетъ авторъ воспоминаній: „Я
подчасъ слышалъ отъ другихъ министровъ сѣтованіе на то,
что у министра внутреннихъ дѣлъ—двѣ мѣры въ оцѣнкѣ
свободы печати: одна широкая—противъ министровъ ему
*) Русскія Вѣдомости 1904 г. л 344.


—
248 —
немилыхъ, а другая узкая- въ пользу политики своей и сво­
ихъ друзей“. Конечно, предлагаемая кн. Мещерскимъ между­
вѣдомственность учрежденія по дѣламъ печати ничего не из­
мѣнитъ. Жизнь изобилуетъ фактами, доказывающими, что
цензурный режимъ держитъ иногда въ своихъ тенетахъ даже...
министра внутреннихъ дѣлъ. Вотъ что, напримѣръ, сообщилъ
Нижегородскій корреспондентъ „Новаго Времени“. Покойный
министръ вн. дѣлъ Сипягинъ въ старообрядческомъ центрѣ
селѣ Городцѣ говорилъ рѣчь старообрядцамъ. Министръ го­
ворилъ съ разстановкой, рѣдко, такъ что корреспондентъ,
стоявшій почти рядомъ, успѣлъ записать все сказанное до­
словно, цѣликомъ. Гранки были представлены въ цензуру, и
подъ карандашемъ цензора успокоительная и дружелюбная
рѣчь министра о сохраненіи за старообрядцами правъ и пре­
имуществъ, предоставленныхъ закономъ 1883 г., преврати­
лась въ грубый приказъ раскольникамъ. Вмѣстѣ съ цензор-
ромъ гранки читалъ кто то изъ высшихъ чиновниковъ ми­
нистерства. Кажется, не это говорилъ министръ,—замѣтилъ
онъ цензору, ознакомившись съ его исправленіемъ. Послѣд­
ній улыбнулся и почти нѣжно произнесъ: „политика“ *).
Въ такомъ же духѣ нѣкоторые цензурные органы отнеслись
къ новому курсу „искренно-благожелательнаго и искренно-
довѣрчиваго отношенія къ общественнымъ и сословнымъ
учрежденіямъ и къ населенію вообще“.
Уже первая бесѣда кн. Святополка-Мирскаго съ коррес­
пондентомъ берлинской газеты возбудила сомнѣнія, и на
первыхъ порахъ московская цензура не пропустила извѣстій
о ней. Когда же, по распоряженію Мин. вн. дѣлъ, начали
сниматься съ разныхъ лицъ наложенныя при его предше­
ственникѣ административныя взысканія и вообще стало ясно,
что довѣріе не останется простымъ обѣщаніемъ, то въ обще­
ствѣ это 'возбудило глубокія симпатіи и вызвало горячее
ихъ выраженіе. Что же произошло среди цензоровъ? Они
*) Ibidem.


—
249 -
изъ всѣхъ силъ старались задержать пробужденіе. Такъ въ
Баку, напримѣръ, мѣстный вицегубернаторъ въ качествѣ
цензора не пропустилъ въ „Бакинскихъ Извѣстіяхъ“ ни
одной перепечатки распоряженій министра внутреннихъ дѣлъ
о возвращеніи правъ общественной дѣятельности разнымъ
лицамъ, о возвращеніи изъ административной ссылки нѣко­
торыхъ дѣятелей и т. д.; не разрѣшалось также перепечаты­
вать адреса земствъ и городовъ князю Святополку-Мир-
скому по поводу заявленной имъ программы довѣрія. Итакъ,
изъ политики цензура, въ одномъ случаѣ, извращаетъ рѣчь
министра вн. дѣлъ, въ другомъ—оказываетъ ему явное недо­
вѣріе и косвенное подозрѣніе въ неблагонадежности. Ясно,
что при такихъ условіяхъ писатель не можетъ проводить
правды, которой жадно добивается многомилліонный народъ.
Подтвердимъ это еще нѣсколькими примѣрами изъ дѣятель­
ности цензурныхъ агентовъ. Академикъ Никитенко оставилъ
по себѣ записки, уже не разъ нами цитированныя. Въ 1904 г.
записки переизданы и, по цензурнымъ условіямъ, опять съ
пропусками, хотя и менѣе значительными. Слѣдовательно,
русскій читатель не имѣетъ права знать правду даже о со­
бытіяхъ, происходившихъ болѣе полустолѣтія тому назадъ.
Впрочемъ, запрещенія налагаются и на болѣе отдаленныя
эпохи. Приватъ-доцентомъ Московскаго университета г. Голо­
вачевымъ былъ приготовленъ къ изданію обширный біогра­
фическій трудъ „86 декабристовъ“, который, также по цен­
зурнымъ условіямъ, не могъ появиться въ концѣ 1904 года.
Слѣдовательно, спустя почти 80 лѣтъ послѣ извѣстнаго со­
бытія, нельзя ознакомиться съ біографіями этихъ предтечей
современнаго освободительнаго движенія. Произведеніе дру­
гого историка, а именно академика Бильбасова, посвященное
эпохѣ Екатерины И, т. е . еще болѣе отдаленной отъ нашихъ
дней, тоже не могло выйти изъ печати, и авторъ, умирая,
завѣщалъ 5,000 руб. на изданіе его труда при наступленіи
болѣе благопріятныхъ условій. Извѣстное намъ сочиненіе
Радищева „Путешествіе изъ Петербурга въ Москву“ до сихъ


—
250 —
поръ находится подъ запрещеніемъ. Сынъ Радищева хлопо­
талъ въ 1860 и 1865 г.г. о переизданіи, но безуспѣшно. Въ
1872 г. оно было напечатано подъ редакціей Ефремова и
уничтожено цензурой *). Наконецъ А. С . Суворину было
разрѣшено въ 1888 г. издать это произведеніе только въ
количествѣ ста экземпляровъ. До какихъ куріозовъ доводитъ
Главное управленіе по дѣламъ печати свои запрещенія, можно
судить ужъ по тому, напримѣръ, что въ 1885—86 г.г. было
воспрещено изданіе текста французской гадательной книги
XV вѣка, напечатанной съ рѣдкой рукописи, находящейся
въ Публичной Библіотекѣ За послѣднее время, когда фак­
тически печать пріобрѣла нѣкоторую свободу, стали по­
являться любопытныя сообщенія о цензорской дѣятельности.
Русаковъ передалъ на страницахъ „Новостей“ очень поучи­
тельныя свѣдѣнія объ одномъ „добромъ“ цензорѣ В. Сла­
бость В., говоритъ г. Русаковъ, была снабжать иногда статьи
„выносками“ будто отъ автора или переводчика. Такъ, одна­
жды въ одномъ письмѣ Бокля, приведенномъ въ переводной
англійской статьѣ, гдѣ Бокль высказалъ мнѣніе: „Для госу­
дарственнаго дѣятеля нужны не столько обширныя знанія и
образованіе, сколько умъ и честность, а ихъ то, именно,
нѣтъ у многихъ государственныхъ дѣятелей“,
В. настоялъ
на томъ, чтобы была сдѣлана выноска: „Это касается Ан­
гліи“. Въ рецензіи объ одной книги было сказано: „Мы ре­
комендуемъ эту книгу всѣмъ учащимъ и учащимся“. В. вы ­
черкнулъ эти слова, замѣтивъ на поляхъ: „Рекомендовать
книги имѣетъ право только ученый комитетъ министерства
народнаго просвѣщенія“. Охраняя нравственность, В. не до­
пускалъ въ журналѣ снимковъ съ древнихъ классическихъ
статуй Венеры, а на одномъ изъ снимковъ съ Венеры сдѣ­
лалъ надпись: „Разрѣшаю подъ условіемъ, что художникъ
прибавитъ фиговый листъ“. Изъ-за этой „замѣтки" пришлось
*) Съ 1872 г.
„о 1904 г. цензурою сожжено 166,000 экземпляровъ
книгъ (Юристъ 1905 г. No 6 „Мартирологъ печати“).


—
251 —-
ѣхать объяснить В—у, что художникъ уже за тысячи лѣтъ
до P. X. Богу душу свою отдалъ и что вызвать его изъ
гроба нельзя. „Такъ зачѣмъ же вы такое старье печатаете!—
возмущался В.—Тогда это возможно было, потому что люди
ходили нагишемъ, а теперь это вовсе не кстати“... Но тутъ-
же В., добродушно смѣясь, прибавлялъ: „Это я вамъ говорю
какъ цензоръ, и сообщаю вамъ оффиціальную точку зрѣнія
моего начальства“...
„Приднѣпровскій Край“ вспомнилъ одного усерднаго
цензора, который запрещалъ: описаніе любовныхъ сценъ,
многоточіе, возраженія охранительной прессѣ, порицаніе го­
родовыхъ, восклицательные знаки, недовольство ночными
сторожами, упоминаніе о рабочихъ артеляхъ, имя Максима
Горькаго, имя Помяловскаго, слово „начальство“, нападки
на взяточничество, изложеніе религіи японцевъ, больничныя'
неурядицы, сочувствіе Л. Н. Толстому, неодобрительныя ре­
цензіи объ опереточной труппѣ, порицаніе порнографиче­
скихъ открытокъ, слово „бюрократія“, названіе спеціальныхъ
болѣзней, цитаты изъ цензурныхъ книгъ, скептическія замѣ­
чанія по адресу волостныхъ писарей и урядниковъ, сомнѣ­
ніе въ благихъ результатахъ міроѣдства и кулачества, под­
счетъ количества наличныхъ школъ, свѣдѣнія объ антигигіе­
ническомъ состояніи солдатскихъ казармъ, судебные отчеты,
затрогивающіе людей съ вѣсомъ, несогласіе со Знаменемъ
Крушевана, критику полицейскихъ протоколовъ, неодобри­
тельную рецензію пьесы „Мученица“, полемику съ мѣстными
газетами.
Г. Айхенвальдъ сообщилъ въ „Правѣ“ *), что при изданіи
„Портретовъ русскихъ писателей“ фирмою Гроссманъ и
Кнебель московская цензура не нашла возможнымъ про­
пустить слѣдующія слова и фразы: „художникъ моцартов-
скаго типа“; „похороны Крылова вышли очень импозантныя“;
*) Право 1901 г., No 49.


„корсетъ“: „даръ напрасный, даръ случайный“; „любовница“;
„доля проклятая“ и т. д.
Посмотримъ, въ какомъ положеніи находятся земскія по­
временныя изданія. Черниговская цензура не разрѣшила, на­
примѣръ, „Земскому Сборнику“ перепечатать изъ „Русскихъ
Вѣдомостей“ „Записки земскихъ членовъ комиссіи о центрѣ“:
было воспрещено печатаніе доклада экономическому совѣту
черниговскаго губернскаго земства объ экономическомъ со­
стояніи Черниговской губерніи; даже не допускалось печата­
ніе Статистической вѣдомости о мірскихъ сборахъ безъ оправ­
данія „документальными данными“. Черниговскій цензоръ на­
ходилъ крамольными и вычеркивалъ мысли многихъ извѣст­
ныхъ государственныхъ дѣятелей. Такъ въ цитатѣ изъ книги
(„Наше податное дѣло“) П. X. Шванебаха, поставленнаго
недавно во главѣ, преобразованнаго министерства земледѣлія
и государственныхъ имуществъ, цензоръ зачеркнулъ слѣ­
дующія курсивомъ напечатанныя слова: „вся законодательная
работа послѣднихъ восьми лѣтъ и стоящая на очереди от­
мѣна круговой поруки указываютъ на присущее правящимъ
сферамъ сознаніе, что въ податныхъ дѣлахъ крестьянства
господствуетъ неурядица, которую нельзя назвать болячкой,
а прямо таки надо назвать серіозной общественной болѣзнью".
Точно также была признана нецензурной выдержка изъ книги
члена Государственнаго Совѣта Ѳ. Г. Тернера („Государство
и Землевладѣніе“): „Болѣе 8/і нашего населенія живетъ подъ
дѣйствіемъ податныхъ порядковъ, составляющихъ діаме­
тральную противоположность тому, что Европа, или, пра­
вильнѣе, весь образованный міръ, признаетъ въ настоящее
время кореннымъ основаніемъ всякаго нормальнаго устрой­
ства“. Цензоръ вычеркнулъ изъ „Земскаго Сборника“ даже
буквально воспроизведенную характеристику экономическаго
положенія крестьянъ, сдѣланную министромъ финансовъ во
всеподданнѣйшемъ докладѣ о государственной росписи на
1899 г. Цензоръ „Вятской Газеты“ не всегда пропускалъ
перепечатки изъ „Сельскаго Вѣстника“ и „Правительствен-


-
253 —
наго Вѣстника“. Однажды онъ повычеркивалъ всѣ похваль­
ные отзывы о земствахъ, заключавшіеся въ перепечатанномъ
изъ „Правительственнаго Вѣстника“ журналѣ засѣданія ко­
митета попечительствъ о домахъ трудолюбія, происходив­
шаго подъ предсѣдательствомъ самой Государыни Импера­
трицы Александры Ѳеодоровны *).
О томъ произволѣ, который царитъ въ иностранной
цензурѣ, можно себѣ составить представленіе изъ сообщеній
Н. Дружинина. Въ 1899 г. изъ англійской газеты „Война
противъ войны“ нашей цензурой былъ вырѣзанъ рисунокъ,
на которомъ былъ изображенъ Императоръ Николай II въ
видѣ сѣятеля, разбрасывающаго сѣмена по воздѣланному
полю. Подъ рисункомъ была подпись въ видѣ евангельскаго
текста: „И вышелъ сѣятель сѣять сѣмя свое, и оное упало
при дорогѣ... оное же упало на добрую землю и принесло
плодъ свой“. Въ поясненіе нужно замѣтить, что газета эта
была основана исключительно въ интересахъ созванной тогда
русскимъ правительствомъ Гаагской конференціи. Въ теченіе
многихъ лѣтъ Н. Дружининъ получалъ иностранныя изданія
въ обезображенномъ видѣ, но вотъ повѣяло „весной“, и
20 сентября 1904 г. онъ обжаловалъ дѣйствіе цензуры ми­
нистру вн. дѣлъ. Послѣ этого цензура стала еще безпощад­
нѣе. Въ октябрьскомъ номерѣ одного журнала за 1904 годъ
цензоръ вырѣзалъ кряду шесть страницъ, въ декабрьскомъ
номерѣ выдралъ двѣ страницы. Что же опаснаго для Россіи
оказалось на выдранныхъ листахъ? Здѣсь были напечатаны:
портретъ инженера Шилова, руководившаго исправленіемъ
судовъ въ Портъ-Артурѣ; портретъ генерала Стесселя, по­
свящаемый „храбрымъ защитникамъ Портъ-Артура“ съ
припискою: „Честь русскихъ орловъ осталась незапятнан­
ною,— и для того, чтобы избѣжать дальнѣйшаго кровопро­
литія, человѣчество единодушно желаетъ сдачи героическихъ
остатковъ гарнизона“. Тотъ же авторъ сообщаетъ, что въ
*) Право 1904 г., No.Ѵ 45 и 49.


•254
номерѣ газеты „Daily News" отъ 23 декабря 1904 г. цензоръ
замазалъ извѣстіе „Правительственнаго Вѣстника“ о теле­
граммѣ съ изложеніемъ адреса черниговскаго земства, по­
сланной Государю предводителемъ дворянства Мухановымъ.
Свою статью о нашей иностранной цензурѣ Н. Дружининъ
заканчиваетъ слѣдующими горькими строками: „Припоми­
нается случай, когда мнѣ пришлось испытать чувство стыда
именно передъ японцемъ, однимъ изъ тѣхъ, кому суждено
дать такой ужасный урокъ превосходства культуры... Это
было лѣтомъ въ 1899 г. въ Оксфордѣ. Среди иностранцевъ,
составляющихъ значительную часть слушателей лекцій при
оксфордскомъ университетѣ... былъ японецъ. Вмѣстѣ съ нѣ­
сколькими товарищами онъ былъ у меня. И въ бесѣдѣ я
спросилъ его, какъ получаютъ они произведенія иностранной
литературы... Отвѣтъ былъ полонъ достоинства... „О, у насъ
полная свобода печати!—говорилъ онъ.—Мы получаемъ все
совершенно свободно. А у васъ?“—спросилъ онъ меня. Увы!
я долженъ былъ разсказать, какими тряпицами завѣшивается
у насъ окно въ Европу, пробитое Петромъ I для того, чтобы
оттуда не проникъ лишній лучъ свѣта“... Добавимъ еще, что,
по сообщенію извѣстнаго кн. Мещерскаго, цензурою была
вырвана изъ французскаго журнала „Revue Russe“ передовая
статья о самодержавіи, буквально переведенная изъ „Москов­
скихъ Вѣдомостей“ *). Что же касается иностранныхъ книгъ,
запрещенныхъ въ Россіи, то число ихъ достигло 10,000 на­
званій.
Но оставимъ произведенія литературы и науки и перей­
демъ въ область искусства. Оказывается, что цензура не­
мало работаетъ надъ оперными и другими музыкальными
произведеніями. Такъ, оперу Бларамберга „Марію Тюдоръ“
цензура заставила переименовать въ Марію Бургундскую;
изъ оперы того же автора „Тушинцы“, написанной на по-
*) Юристъ 1904 г. Лё 43, Сынъ Отечества 1905 г. Лё 92, Право
1904 г. Лё 34.


длинный текстъ драматической хроники Островскаго „Ту­
шино“, цензура вычеркнула слова: попъ и благовѣстъ, замѣ­
нивъ ихъ словами: священникъ и колокольный звонъ. Въ
началѣ 90-хъ годовъ романсы того же автора „Соленая“ и
„Голодная“, написанныя на слова Некрасова, пришлось за­
мѣнить названіями: „Слеза“ и
„Рожь матушка“.
Едва-ли
постижимо, въ силу какихъ соображеній романсъ—подъ на­
званіемъ „Соленая“, опаснѣе того же самаго романса, но подъ
названіемъ „Слеза“, или опера „Марія Тюдоръ“ опаснѣе той
же оперы подъ названіемъ „Марія Бургундская“. Впрочемъ,
и въ болѣе раннія времена цензура превратила оперы:
„Моисей“ въ „Зору“, „Пророкъ“ въ „Іоанна Лейденскаго“,
„Вильгельмъ Тель“ въ „Карла Смѣлаго“ и т. д . Въ половинѣ
90-хъ годовъ оперу Ребикова, написанную на сюжетъ „Лѣсъ
шумитъ“ Короленко, по цензурнымъ требованіямъ пришлось
назвать „Въ грозу“, и время дѣйствія перенести изъ XIX
вѣка, въ ХѴП-ый. Въ силу тѣхъ же цензурныхъ требованій
были перекроены оперы: Мусоргскаго „Хованщина“ и „Бо­
рисъ Годуновъ“, Римскаго-Корсакова „Псковитянка“ и „Ночь
передъ Рождествомъ“, Чайковскаго „Опричникъ“, „Пиковая
Дама“, „Вакула“ и Рубинштейна „Купецъ Калашниковъ“ *).
Театральная цензура также имѣетъ свои курьезы. Напе­
чатанная въ „Театрѣ и Искусствѣ“ докладная записка о со­
временномъ положеніи драматической цензуры богата такого
рода примѣрами.
Бывали случаи, говорится въ запискѣ, когда печать одного
правительственнаго учрежденія уничтожала печать другого
правительственнаго учрежденія, т. е. цензура общая запре­
щала печатать такія пьесы, кои были разрѣшены драмати­
ческою цензурою и исполнялись какъ на Императорскихъ,
такъ и частныхъ театрахъ. Такъ,
„По разнымъ дорогамъ“,
комедія въ 5 дѣйствіяхъ А. Витмера, исполнялась неодно­
кратно на сценѣ Императорскаго Малаго театра въ Москвѣ
*) Энгель. Цензура и музыка, Рус. Вѣд. 1905 г., No 16.


—
256 —
въ 1898 году и была послѣ представленія запрещена къ пе­
чати московскою общею цензурою. „Холостая семья“, коме­
дія въ 3-хъ дѣйствіяхъ, переводъ съ нѣмецкаго, исполня­
лась неоднократно на сценѣ театра Корша въ Москвѣ въ
1902 году и была послѣ представленія запрещена къ печати
московскою общею цензурою. И проч, и проч, и проч. Та­
кимъ образомъ, смотрѣть пьесу со сцены разрѣшалось, а
читать—воспрещалось.
Пьеса, разрѣшенная драматическою и общею цензурами
и уже отпечатанная во всемъ точно съ цензурованными
экземплярами, все-таки ни подъ какимъ видомъ не можетъ
быть разрѣшаема полицейскою властью къ исполненію ни
на одной сценѣ, такъ какъ ни авторъ, ни его контрагентъ,
на основаніи цирк. Главн. Управл. отъ 21 марта 1884 г. за
No 1361 и 11 декабря 1892 г. за No 6042, не имѣютъ права
на изданной пьесѣ напечатать, что она дозволена къ пред­
ставленію драматическою цензурою. Этими циркулярами
авторъ лишенъ права постановки его пьесы по печатному
изданію, такъ какъ на изданіи этомъ значится, что пьеса
дозволена къ печати а не къ представленію.
А вотъ еще примѣры:
Пьесы Гартлебена: „Чужой“, „Проводы“, „Лора“ и
„Во
имя строгой морали“ были разрѣшены драматическою цензу­
рою къ представленію по печатному изданію безъ всякихъ
исключеній 13 октября 1904 г. за NoNo 10811. 10812, 10813,
и 10814, но и до настоящаго времени ни одна изъ этихъ
пьесъ въ „Прав. Вѣстн.“
не внесена. Комедія въ 4-хъ д.
А. Соколова „Ищутъ жену“ была издана во всемъ точно съ
съ цензурованнымъ драматическою и общею цензурами ори­
гиналомъ, но въ „Прав. Вѣстн.“ Главн. Управленія не вне­
сена, такъ какъ въ отпечатанномъ изданіи были сдѣланы
драматическою цензурою новыя исключенія, коихъ въ раз­
рѣшенномъ ранѣе оригиналѣ не было. Комедія въ 3-хъ д.
1. Рутковскаго „Мужъ изъ деликатности“ была издана во
всемъ точно съ цензурованнымъ драматическою и общею


—
257 —
цензурами оригиналомъ, но въ „Прав. Вѣсти.“ и до настоя­
щаго времени не внесена, такъ какъ автору было предло­
жено Главнымъ Управленіемъ въ отпечатанномъ изданіи измѣ­
нить фамилію дѣйствующаго лица Михаила Маркіановича
Гребенскаго на Ивана Ивановича Фролова, что не предста­
влялось возможнымъ исполнить, такъ какъ пришлось бы пе­
репечатывать все изданіе. И проч, и проч, и проч Такимъ
образомъ, по смыслу всего вышеизложеннаго и авторъ и его
контрагентъ лишены права на распространеніе—авторъ своей
пьесы, а контрагентъ—своего изданія *).
Если воспрещается появленіе на сценѣ Михаила Маркіа­
новича Гребенскаго, то неудивительно, что до сихъ поръ за­
прещено цензурой показываться на сценѣ Петру Великому,
и „Сѣверная Звѣзда“ и
„Царь и плотникъ“ лежатъ подъ
спудомъ. Съ „Екатериной II“ вышелъ слѣдующій курьезъ:
Римскій-Корсаковъ передъ первой постановкой „Ночи пе­
редъ Рождествомъ“ испросилъ соизволеніе Императора Ни­
колая II вывести на сценѣ „Екатерину II“. Разрѣшеніе полу­
чилось. Состоялась генеральная репетиція, на которой появ­
лялась Императрица Но, по настоянію Великихъ Князей Ми­
хаила Николаевича и Владиміра Александровича, „Екате­
рину II“ въ оперѣ замѣнилъ „Князь Потемкинъ“.
Извѣстны
случаи, когда со сцены снимались уже разрѣшенныя пьесы
только потому, что авторы ихъ впадали въ немилость поли­
цейской власти. Такъ было, напр., въ началѣ 1905 г. съ про­
изведеніями Максима Горькаго. Къ характеристикѣ провин­
ціальной театральной цензуры достаточно напомнить нѣ­
сколько фактовъ, опубликованныхъ недавно въ „Нов. Bp.“
А. Плещеевымъ **
).
Въ Кутаисѣ на афишѣ послѣ капитальной пьесы значится
„апоѳеозъ“. Полицеймейстеръ объявилъ, что онъ не можетъ
подписать афиши, потому что „апоѳеозъ“ не отмѣченъ въ
*) „Русь“, 1905 г., No 44.
•4 **’» „Наша Жизнь“, 1905 г., No 229.
17


спискахъ драматическихъ произведеній, безусловно разрѣ­
шенныхъ къ представленію. Убѣдить представителя полицей­
ской власти, что „апоѳеозъ“ не пьеса и потому въ спискѣ
не упомянутъ,— -не удалось. Въ Рязани собирались поставить
„Кузьму Рощина, рязанскаго разбойника", полицейская власть
воспротивилась, мотивируя свое упорство тѣмъ, что мѣст­
ный администраторъ тоже рязанскій уроженецъ. Въ Ярославлѣ
не дозволили представленіе оперетки „Бѣдный Іонафанъ“ въ
1 виду совпаденія имени героя съ именемъ мѣстнаго лица ду­
ховнаго сана.
По заявленію русскихъ драматическихъ писателей, „нѣ­
сколько чиновниковъ вершатъ все большое дѣло современ­
ной русской драматургіи, измѣняя по своему усмотрѣнію фа­
булы пьесъ, извращая ихъ мысли, калѣча ихъ основныя
идеи, обезцвѣчивая самые образы, запрещая касаться цѣлаго
ряда общественныхъ явленій. Но и въ такомъ обезображен­
номъ видѣ драматическое произведеніе отнюдь не обезпе­
чено отъ дальнѣйшаго произвола: оно въ каждый данный
моментъ можетъ быть запрещено для отдѣльныхъ мѣстно­
стей и даже внезапно снято съ репертуара по требованію
любого вѣдомства или просто потому, что нѣкоторымъ фра­
замъ публика осмѣливается апплодировать“ *). Въ запискѣ
сценическихъ дѣятелей о нуждахъ русскаго театра **
) гово­
рится, что „цѣлые періоды исторіи, цѣлыя сословно-обще­
ственныя группы, цѣлыя области жизни и вѣрованій не до­
зволяются къ воспроизведенію на театральныхъ подмост­
кахъ. Для театра существуетъ особая цензура постановокъ,
запрещенныя эмблемы, одѣянія и т. п .“.
Но помимо чисто
литературныхъ ограниченій театръ испытываетъ цѣлый рядъ
ограниченій имущественныхъ и обще-гражданскихъ, какъ-то:
опредѣленіе администраціею начала и конца спектакля, раз­
мѣровъ залога съ предпринимателей, количества безплат­
но „Право", 1905 г.. No 11.
**) „Право“, 1905 г., No 7.


-
259
ныхъ мѣстъ, платы за нарядъ полиціи и т. д . Особенно тя­
жело положеніе народнаго театра. По свидѣтельству соста­
вителей записки, „къ представленію на сценахъ народныхъ
театровъ изъ числа безусловно разрѣшенныхъ пьесъ допу­
скаются весьма немногія, причемъ изъ этого скуднаго ре­
пертуара опредѣленно изъемлются пьесы, имѣющія живое
отношеніе къ дѣйствительности и могущія заинтересовать
народную аудиторію".
Не избѣжала цензурнаго разгрома и наша живопись. По
даннымъ комиссіи при Московскомъ литературно-художе­
ственномъ кружкѣ, „въ виду вреднаго направленія“ за по­
слѣднія 25 лѣтъ съ художественныхъ выставокъ были сняты
цензурой десятки картинъ: „У острога“ Ярошенко, изобра­
жающая молодую, дѣвушку, стоящую у стѣны тюрьмы и съ
грустью устремившую взоры на рѣшетчатыя окна; „У тихой
пристани“—жанровая картина Прянишникова, изображавшая
безъ всякихъ намековъ на сальность укладывающихся спать
пожилого чиновника и его жену; „Что есть истина'?“ Кар- ,
тина Ге, изображавшая Пилата, вопрошающаго Христа, „Си­
недріонъ“ и „Распятіе“ того же художника; „Іоаннъ Грозный
и сынъ его Иванъ“ Рѣпина, снятая съ выставки въ Москвѣ
послѣ того, какъ она уже побывала на Петербургской вы­
ставкѣ, гдѣ удостоилась одобренія Александра ІІІ-го, ради
этой картины впервые посѣтившаго передвижную выставку;
„Христосъ и Грѣшница“ Полѣнова, картина, находящаяся те­
перь въ музеѣ Александра III, была снята цензурой съ вы­
ставки за то, что Христосъ былъ изображенъ съ шапочкой
на головѣ. До самаго послѣдняго времени были запрещены
слѣдующія картины Румянцевскаго музея: „Проповѣдь въ
сельской церкви“, Перова, картина, награжденная Академіей
Художествъ первой золотой медалью; „Чаепитіе въ Мыти­
щахъ“ его же и портретъ Александра ІІ-го въ гробу, напи­
санный К. Е . Маковскимъ съ натуры *)•
J *) .Наша Жизнь“, 19и5 г., No 283.
17*


260 —
Невольно возникаетъ вопросъ, какими соображеніями ру­
ководятся цензоры художественныхъ произведеній, да и что
за спеціалисты выступаютъ въ роли цензоровъ? Въ уставѣ
о цензурѣ и печати нѣтъ отвѣта на поставленные вопросы,
а вопіющая негодность нашихъ лубочныхъ картинъ, распро­
страняющихъ самыя грубыя суевѣрія или культивирующихъ
самые грубые инстинкты, заставляетъ предполагать, что въ
области художественныхъ произведеній у насъ царитъ пол­
ная свобода творчества. Въ дѣйствительности же, свобода
существуетъ только для лубочныхъ издѣлій, а произведенія
выдающихся художниковъ подчинены очень строгой цен­
зурѣ. И это тѣмъ болѣе любопытно, что послѣдняя дѣй­
ствуетъ не въ силу закона, а на основаніи слѣдующаго цир­
куляра Главнаго управленія по дѣламъ печати отъ 9 апрѣля
1885 г. за No 1234: „При выдачѣ разрѣшеній на устройство
частныхъ выставокъ художественныхъ произведеній соблю­
даются слѣдующія правила: 1) выставки художественныхъ
произведеній для публики разрѣшаются главнымъ мѣстнымъ
начальствомъ, т. е. генералъ-губернаторами, губернаторами,
градоначальниками и начальниками областей по принадлеж­
ности; 2) въ видахъ наиболѣе правильной и строгой оцѣнки
выставляемыхъ для публики художественныхъ произведеній
Общества и лица, предпринимающія устройство выставокъ,
должны быть
*обязываемы
послѣ окончательнаго разрѣшенія
художественныхъ произведеній оповѣщать о томъ подлежа­
щее начальство, которое командируетъ для предварительнаго
обозрѣнія выставки избранныхъ по его усмотрѣнію лицъ;
3) въ случаѣ, если въ числѣ художественныхъ произведеній
окажутся такія, которыя будутъ признаны вредными по тен­
денціозности ихъ содержанія, то произведенія эти должны
быть устранены прежде открытія выставки для публики.
Правила эти обязательны и для Обществъ, которыя имѣютъ
право, на основаніи своихъ уставовъ, устраивать художе­
ственныя выставки. Въ число лицъ, избираемыхъ для пре­
дварительнаго обозрѣнія художественныхъ выставокъ въ тѣхъ


-
261 —
городахъ, въ которыхъ имѣются общія цензурныя учрежде­
нія, могутъ быть назначаемы и цензоры“.
Итакъ, тенденціозность содержанія и "въ этой области
служитъ основаніемъ для цензурныхъ изъятій. Безаппеля-
ціонный же приговоръ постановляютъ не спеціалисты, а
обыкновенные чиновники цензурнаго вѣдомства.
Писатели, типографщики, книгопродавцы, разносчики пе­
чатныхъ произведеній, художники, сценическіе дѣятели и
многомилліонная масса читателей—всѣ рѣшительно чувству­
ютъ на себѣ цензурный гнетъ, культивирующій раздраженіе
и ненависть. Правъ былъ Погодинъ, писавшій въ 1856 г. въ
своей запискѣ о цензурѣ: „Нынѣшняя цензура есть вѣрнѣй­
шая прислужница революціи и первый, самыйопасный врагъ
правительства“. Спустя три года ту же мысль выразилъ из­
датель „Паруса“ въ разговорѣ съ начальникомъ корпуса
жандармовъ генераломъ Тимашевымъ: „Вы боитесь, ваше
превосходительство, революціи. Вы правы. Намъ дѣйстви­
тельно угрожаетъ революція, потому что есть заговорщики“.
Какъ, спросилъ Тимашевъ, гдѣ они? „Въ третьемъ отдѣле­
ніи: третье отдѣленіе своимъ преслѣдованіемъ мысли, сво­
имъ гнетомъ готовитъ революцію“. Когда въ обществѣ или
государствѣ умственные интересы перестаютъ быть моно­
польной привилегіей небольшой горсти избранныхъ, когда
жизнь того или другого организованнаго общежитія выхо­
дитъ за узкіе предѣлы родовой или частно-хозяйственной
организаціи, тогда мысль властно заявляетъ свои права и
всякія преграды на этомъ пути только революціонизируютъ
лучшіе элементы, наиболѣе способные къ общеполезной твор­
ческой работѣ. Такъ было вездѣ и во всѣ времена. Также
вездѣ и во всѣ времена близорукая, своекорыстная политика
власть имущихъ игнорировала эту простую истину и при
посредствѣ всяческихъ плотинъ и загражденій спокойное те­
ченіе мысли превращала въ бурный потокъ, не разъ уно­
сившій въ своихъ мутныхъ волнахъ цѣлыя династіи. Нельзя
поэтому не присоединиться къ мнѣнію И. С. Аксакова, пи-


-
262 —
савшаго на страницахъ „Дня“:
„Стѣсненіе печати гибельно
для самого государства и государство, въ видахъ собствен­
наго сознанія, должно предоставить полнѣйшую свободу дѣ­
ятельности общественнаго сознанія, выражающейся въ лите­
ратурѣ. Однимъ словомъ, если государство желаетъ жить, то
должно соблюдать непремѣнныя условія жизни, внѣ кото­
рыхъ смерть и разрушеніе; условіе жизни государства есть
жизнь общества; условіе жизни общества—есть свобода слова,
какъ орудія общественнаго сознанія. Поэтому цензура, какъ
орудіе стѣсненія слова, есть опасное для государства учре­
жденіе“... (Курсивъ И. С. Аксакова). Останавливаясь на же­
лательномъ измѣненіи законодательства о печати, И. С . пи ­
салъ: „Прежде всего необходимымъ кажется намъ постано­
вить твердое правило, которое и внести въ I томъ свода за­
коновъ, раз. I, главу 1—слѣдующаго содержанія: свобода пе­
чатнаго слова есть неотъемлемое право каждаго подданнаго
Россійской Имперіи безъ различія званія и состоянія". Съ
этой точки зрѣнія весьма цѣннымъ является указъ 12 де­
кабря 1904 года, въ пунктѣ восьмомъ котораго выражена
Высочайшая воля: „устранить изъ нынѣ дѣйствующихъ о пе­
чати постановленій излишнія стѣсненія и поставить печатное
слово въ точно опредѣленные закономъ предѣлы, предоста­
вивъ тѣмъ отечественной печати, соотвѣтственно успѣхамъ
просвѣщенія и принадлежащему ей вслѣдствіе сего значенію,
возможность достойно выполнять высокое призваніе быть
правдивою выразительницею разумныхъ стремленій на пользу
Россіи“.
Но если надъ прессой и впредь будетъ висѣть
низкій сводъ административнаго произвола, то она никогда
не выйдетъ на широкую дорогу свободнаго служенія „на
пользу Россіи“. Въ настоящее время наше отечество пережи­
ваетъ тяжелую годину. Въ этомъ всѣ согласны. Неудачи на
Дальнемъ Востокѣ осложнялись внутренними затрудненіями.
Безъ напряженія всѣхъ силъ не справиться Россіи съ много­
численными задачами неожиданно и въ острой формѣ поста­
вленными на разрѣшеніе. Тѣмъ не менѣе огромныя націо­


—
263 -
нальныя силы не призывались къ творчеству внѣ сферы
того, что называется на казенномъ языкѣ „мѣстными поль­
зами и нуждами“. А печати отводилось еще болѣе узкое поле:
она была лишена возможности обсуждать не только крупнѣйшіе
государственные вопросы, но многіе и мѣстные, или не мо­
жетъ касаться нѣкоторыхъ даже изъ тѣхъ, которые уже стави­
лись въ мѣстныхъ общественныхъ и сословныхъ учрежденіяхъ.
Весь ходъ міровой исторіи и опытъ многострадальной на­
шей прессы приводятъ къ заключенію о необходимости от­
мѣны цензуры, какъ непосредственной, такъ и болѣе или
менѣе тонко замаскированной. Цензура во всякомъ случаѣ
должна быть отмѣнена. Но этимъ вопросъ не исчерпывается.
Допустимъ, что предварительной цензуры не существуетъ.
Въ газетахъ и журналахъ пишутъ вполнѣ свободно, а на
основаніи временныхъ правилъ 14 августа 1881 года авторы
нѣкоторыхъ статей, какъ признанные „вредными для госу­
дарственнаго и общественнаго спокойствія“, ссылаются безъ
суда и слѣдствія куда нибудь въ Якутскую область. О мно­
гочисленности подобныхъ взысканій мы можемъ составить
себѣ представленіе изъ сообщеній нашей легальной прессы
за послѣднее время. Что касается основательности админи­
стративныхъ расправъ, то для ея освѣщенія едва-ли нужно
подыскивать болѣе яркій случай, какъ такъ называемый ко-
новаловскій инцидентъ. За весьма сдержанный фельетонъ о
немъ Амфитеатровъ поплатился ссылкой. Однако не прошло
и трехъ мѣсяцевъ, какъ на ту же тему безнаказанно стали
появляться рѣзкія статьи, въ которыхъ не только Конова­
ловъ вырисовывался въ позорной тогѣ провокатора, но и
подвергался безпощадному осужденію тотъ режимъ, который
нуждается въ услугахъ палачей и шпіоновъ. Третейскій судъ
и недавнее возвращеніе въ Горный Институтъ пострадав­
шихъ профессоровъ и студентовъ съ достаточной убѣдитель­
ностью показали, на чьей сторонѣ общественное мнѣніе, вы­
разителемъ котораго въ свое время былъ талантливый пу­
блицистъ Амфитеатровъ.


—
264
Жизнь подсказываетъ, что за преступленія печати должна
быть установлена исключительно судебная отвѣтственность.
Но, по нашимъ нравамъ, это можетъ означать замѣну про­
лога эпилогомъ. Въ самомъ дѣлѣ, теперь ссылаютъ писате­
лей до суда и безъ суда, тогда будутъ ссылать послѣ суда и
безъ судебнаго приговора: вѣдь извѣстны случаи ссылки въ
административномъ порядкѣ лицъ, по суду оправданныхъ.
При этомъ нельзя упускать изъ виду, что къ сословному пи­
сателю примѣняется воспрещеніе писать. Продолжать свою
работу онъ можетъ лишь, скрываясь подъ псевдонимомъ.
Выводъ отсюда напрашивается самъ собою: маленькій во­
просъ о свободѣ печати угрожаетъ излюбленному у насъ
средству государственной самообороны.
Когда вопросъ сводится къ отвѣтственности за преступле­
нія печати только передъ судомъ, то возникаетъ новый во­
просъ, какой собственно судъ имѣется въ виду въ данномъ
случаѣ. Первая комиссія кн. Оболенскаго высказывалась, на­
примѣръ, противъ суда присяжныхъ такъ же, какъ и про­
тивъ спеціальнаго суда. Вторая комиссія (Валуевская), въ ко­
торой между прочимъ состоялъ членомъ извѣстный профес­
соръ полицейскаго права И. Е. Андреевскій, признала по­
лезнымъ поручить вѣдѣніе дѣлъ печати особому присутствію
уголовной палаты, при участіи присяжныхъ засѣдателей, из­
бираемыхъ изъ гласныхъ думы. По Судебнымъ Уставамъ
20 ноября 1864 г., дѣла по нарушеніямъ постановленій о пе­
чати разбирались въ общемъ процессуальномъ порядкѣ, но,
по закону 12 декабря 1866 года, дѣла эти были изъяты изъ
вѣдѣнія окружныхъ судовъ и переданы судебнымъ палатамъ,
какъ суду первой инстанціи. Кромѣ того, упомянутымъ за­
кономъ на прокурора возложена обязанность по сообщеніямъ
цензуры и другихъ присутственныхъ мѣстъ и должностныхъ
лицъ непремѣнно приступать къ преслѣдованію, а въ случаѣ
какихъ либо сомнѣній и затрудненій, испрашивать указаній
у министра юстиціи. Такимъ образомъ, съ одной стороны,
вслѣдствіе удаленности судебныхъ палатъ отъ массы населе­


265 —
нія, судебная защита была затруднена до крайности,
а съ другой—прокурорскій надзоръ былъ лишенъ права
самостоятельнаго толкованія закона и превратило я въ слѣ­
пое орудіе министра юстиціи. Для всякаго ясно, что судьбы
печати можно ввѣрить только правильно организованному
суду. Недавній же сорокалѣтній юбилей уставовъ 20 ноября
1864 г. показалъ, что у насъ въ этомъ отношеніи не все
обстоитъ благополучно. Уставы 20 ноября 1864 г. имѣли въ
виду равную для всѣхъ гражданъ охрану ихъ правъ и инте­
ресовъ посредствомъ непререкаемаго закона, независимаго
суда и самостоятельно организованной адвокатуры, при стро­
гомъ проведеніи принциповъ отдѣленія судебной власти отъ
административной и устности и гласности процесса. Такой
судъ сразу же оказался занозою въ полицейско-бюрократи­
ческомъ государствѣ, построенномъ на всевластіи безотвѣт­
ственной администраціи. Новеллами 1871, 1872, 1878, 1880,
1886 и 1904 г.г. производство дѣлъ о государственныхъ пре­
ступленіяхъ было постепенно изъято изъ компетенціи судовъ,
предоставлено вѣдѣнію. офицеровъ отдѣльнаго корпуса жан­
дармовъ и административному разрѣшенію. Новеллами 5 де­
кабря 1875 г. и 8 ноября 1889 г. пріостановлена самостоя­
тельная организація адвокатуры и составъ ея ограниченъ въ
отношеніи не-христіанъ. Временнымъ положеніемъ 14 августа
1881 г. объ усиленной и чрезвычайной охранѣ ограничена глас­
ность судебнаго процесса и даже, въ зависимости отъ усмо­
трѣнія административной власти, на мѣсто общихъ судовъ
допущены своего рода висѣличныя расправы—суды военные.
По закону 20 мая 1885 г. ограничена несмѣняемость судей.
Временнымъ положеніемъ 12 іюля 1889 г. о земскихъ началь­
никахъ упраздненъ институтъ мировой юстиціи, а его мѣсто
предоставлено агентамъ министерства внутреннихъ дѣлъ въ
прямое нарушеніе принципа раздѣленія судебной и админи
стративной власти. Эта перестройка судебныхъ' уставовъ
отразилась на чинахъ судебнаго вѣдомства полною демора­
лизаціей. Кишиневскій и Гомельскій процессы о разгромѣ


—
266 —
евреевъ могутъ служить новѣйшими примѣрами паденія суда.
Но зараза не остановилась въ границахъ мѣстныхъ судовъ и
перешла въ самыя высшія инстанціи. Такъ, когда, подъ влія­
ніемъ быстро возраставшаго оскудѣнія деревни, администра­
ція додумалась до ограниченія семейной крестьянской соб­
ственности, то въ сенатскихъ рѣшеніяхъ появилась новая
теорія нераздѣльности крестьянскаго двора; когда увеличи­
лось количество казенныхъ желѣзныхъ дорогъ, а вмѣстѣ съ
тѣмъ, вслѣдствіе самаго необузданнаго хищничества, прогрес­
сивно стали возрастать иски къ администраціи по перебо­
рамъ, просрочкамъ въ отправленіи грузовъ, порчѣ послѣд­
нихъ и т. д., то въ сенатскихъ рѣшеніяхъ замелькала еще
одна новая теорія по вопросу о накладныхъ, благодаря ко­
торой иски на десятки милліоновъ рублей оставались безъ
удовлетворенія. А по дѣламъ политическимъ, а по искамъ
къ высшимъ администраторамъ развѣ сенатъ не шелъ на
встрѣчу политикѣ?
Правда, подъ руководствомъ Министра Юстиціи вырабо­
танъ проектъ коренной судебной реформы, но въ основу ея
положена мысль, что „судъ, какъ одинъ изъ органовъ пра­
вительства, долженъ быть солидаренъ съ другими его орга­
нами во всѣхъ законныхъ ихъ дѣйствіяхъ и начинаніяхъ“,
онъ долженъ охранять „достоинство государства и его пра­
вительственной власти всюду, гдѣ это достоинство можетъ
быть затронуто въ дѣлахъ судебнаго вѣдомства“. Въ буду­
щемъ, согласно проекта, независимость судей должна быть
замѣнена ихъ „неуклонностью благонамѣреннаго направленія"
(курсивъ министра юстиціи Муравьева) *). Не трудно по­
нять, что при такихъ условіяхъ судъ превратится въ органъ
полиціи и печать по существу ничего не выиграетъ. Мы
знаемъ, что личныя права гражданъ въ Англіи были гаран­
тированы еще въ 1215 г. Великою Хартіей Вольностей, что
*) Сорочинскіе. Исправленіе Судебныхъ Уставовъ, въ Вѣстникѣ Права,
1904г.No9.


—
267
къ ней были присоединены Петиція о Правѣ въ 1628 г.,
Habeas Corpus Act въ 1679 г. и Билль о Правахъ въ 1689 г.,
словомъ, по выраженію лорда Чатама, образовалась „Библія
англійской конституціи“, но всѣ права англичанъ получили
дѣйствительную силу лишь со времени акта о престолона­
слѣдіи 1700 года, когда была признана независимость и не­
смѣняемость судей („quam diu se bene gesserint“, а не „durante
репе placito“) *). Если безъ гарантій со стороны независимаго
суда „Библія“ конституціи обращается въ сборникъ для де­
кламаціи на высокія темы, то тѣмъ болѣе мертвой буквой
будетъ признаніе у насъ свободной печати безъ соотвѣт­
ствующихъ дополненій въ другихъ частяхъ законодательства.
Болѣе пріемлемый выходъ представляетъ судъ присяж­
ныхъ, но и здѣсь встрѣчаются свои подводные камни. Какъ
показано выше, въ Англіи преступленія по дѣламъ печати
были отнесены къ компетенціи суда присяжныхъ, но со вре­
мени, упраздненія цензуры потребовалось цѣлое столѣтіе,
чтобы признать за присяжными право обсужденія вопроса о
виновности. „Судъ улицы“ у насъ не пользуется искреннимъ
довѣріемъ. Законы 1878, 1884, 1885, 1887, 1889 и 1890 г.г.
объ измѣненіи правилъ составленія списковъ присяжныхъ
засѣдателей и сокращеніи юрисдикціи суда присяжныхъ
вмѣстѣ съ тенденціями, выразившимися по извѣстному дѣлу
Семенова **
), открываютъ съ одной стороны возможность
широкаго подбора присяжныхъ засѣдателей, съ другой—обѣ­
щаютъ дальнѣйшее стѣсненіе ихъ компетенціи. Чтобы печать
могла быть признана свободной и отвѣтственной только пе­
редъ судомъ въ настоящемъ смыслѣ слова, нужно основа­
тельно перестроить судебные уставы, выбросить изъ нихъ
всѣ новеллы временнаго характера и отнюдь, конечно, не до­
пускать пристроекъ и надстроекъ по имѣющемуся уже проекту.
Практически возможенъ еще такой парадоксъ: пресса
свободна, а произведенія печати неподвижны. Стоитъ только .
*) Дерюжинекій. Habeas Corpus въ Англіи. Юрьевъ, 1895 г.
**) См. Право, 1903 г., No 48.


-
268 -
обратить вниманіе на огромные по размѣрамъ оффиціальные
указатели книгъ, выходящихъ ежегодно изъ печати, съ то­
ненькимъ спискомъ изданій, дозволенныхъ въ народныхъ
читальняхъ и библіотекахъ, чтобъ понять, что высказанный
парадоксъ не пустая игра словами. Изъ огромнаго книжнаго
потока въ многомилліонный народъ проникаетъ всего нѣ­
сколько капель. Обширная пустыня народной жизни иску­
ственно заграждается отъ оживляющаго творчества мысли
передовой части населенія. Народу не доступны даже клас­
сики, обратившіе на духовныя силы Россіи вниманіе всего
культурнаго міра.
Въ Некрасовской народной читальнѣ до сихъ поръ нѣтъ
мѣста произведеніямъ Некрасова
*)-
На бывшемъ три года
тому назадъ ярославскомъ сельско-хозяйственномъ съѣздѣ
десяти сѣверныхъ губерній путемъ многочисленныхъ карто­
граммъ было показано, что изданія, доступныя народу, не
составляютъ 7% всѣхъ выходящихъ въ Россіи книгъ. Изъ
небольшого числа книгъ, разрѣшенныхъ для ученическихъ
библіотекъ среднеучебныхъ заведеній, не всѣ изданія могутъ
обращаться въ народныхъ библіотекахъ и читальняхъ. Не­
удивительно, что въ Витебской губерніи закрывались библіо­
теки только потому, . что при ревизіи въ нихъ оказались:
„Священная Исторія“ Д. Соколова, „Руководство къ Алгебрѣ“
Малинина, „Ариѳметическій задачникъ“ Лубенца. Книжный
рынокъ для народа ограничивается всемѣрно. Такъ, петер­
бургскій и московскій комитеты грамотности, заявившіе себя
широкой и полезной книгоиздательской дѣятельностью, под­
верглись преобразованію въ мертвыя общества
**
).
Издатель­
ская дѣятельность учрежденій и просвѣтительныхъ обществъ
подлежитъ особой регламентаціи, которая не распростра­
няется на Манухиныхъ, Леухиныхъ и К0. Напримѣръ, въ
*) Въ каталогъ для народнаго чтенія допущено только 67 стихотво
реній Некрасова.
**) Въ Московскомъ обществъ грамотности за 9 лѣтъ администра-


—
269 -
1897 году московскому обществу грамотности не разрѣшено
изданіе: уже имѣющихся въ нѣсколькихъ частныхъ изданіяхъ,
сочиненій: Пушкина „Борисъ Годуновъ“, Лермонтова „Пѣсня
о купцѣ Калашниковѣ“, Короленки „Невольный убивецъ“,
Златовратскаго «Крестьяне присяжные“, Толстого „Кавказскій
плѣнникъ“, а также и „Богъ правду видитъ“ и „Гдѣ любовь,
тамъ и Богъ“. Еще примѣръ. Въ ноябрѣ 1904 года въ харь­
ковское общество грамотности была доставлена разрѣшен­
ная къ печати брошюра объ Англіи, но обществу изданіе
ея было запрещено. Общество, напримѣръ, не получило раз­
рѣшенія на переизданіе сочиненія Ожешки „Менхдемъ
Гданскій“, а въ тоже время частныя фирмы—Сытинъ и Клю­
кинъ не встрѣтили со стороны цензуры никакихъ препят­
ствій для изданія названныхъ сочиненій *). Ненормальность
подобнаго положенія, повидимому, уже сознана ученымъ ко­
митетомъ министерства народнаго просвѣщенія, рѣшившимъ
капитальнымъ образомъ переработать каталогъ для библіо­
текъ-читаленъ. Но большее или меньшее расширеніе ката­
лога не разрѣшитъ наболѣвшаго вопроса
**
).
Нужно отка-
тивной опеки изъ 300 членовъ -осталось 16, изъ капитала въ 63.000
рублей—только 14.000 рублей и въ настоящее время правленіе просить
о закрытіи общества въ виду невозможности дальнѣйшаго существова­
нія. Извѣст. по лит., наук, и библіографіи. 1905 г., No 4.
*) Русскій Вѣдомости, 1904 г., NoNo 309, 312 и 317.
**) Если взять каталогъ книгъ, допущенныхъ въ народныя библіоте­
ки за 1900 г. и послѣдующимъ двумъ къ нему добавленіямъ, то полу­
чится 7.031 разрѣшенныхъ книгъ. При внимательномъ же изученіи ка­
талога оказывается, что годныхъ для народнаго чтенія книгъ оказы-
ваатся не болѣе 1000! Вотъ какая скудная духовная пища предоставле­
на русскому колоссу, поддерживающему на своихъ плечахъ огромную
Россію! Прямо чудовищную дикость опеки, подъ которою бюрократія
держитъ народныя библіотеки, ярко иллюстрируетъ слѣдующій недавній
фактъ. Правительственнымъ ветеринарнымъ инспекторомъ по г. Петер­
бургу С. И. Самборскимъ составлена книжка „Дешевое и выгодное корм­
леніе домашнихъ животныхъ, особенно при неурожаѣ кормовъ“, выдер­
жавшая два изданія. Объ этой книжкѣ далъ благопріятный отзывъ кур­
скій ветеринарный врачъ государственнаго коннозаводства магистръ


-
270 —
затъся отъ самой системы каталога. Нигдѣ въ Европѣ
правительства не берутъ на себя задачи предохранять глав­
ную массу населенія отъ чтенія тѣхъ или другихъ книгъ.
Въ Высочайшемъ указѣ 12 декабря 1904 г. „во главѣ заботъ“
ставится обезпеченіе правовыхъ интересовъ „полноправныхъ
свободныхъ сельскихъ обывателей“.
Однимъ изъ условій
этого обезпеченія должно быть правило, что всѣ произведе­
нія печати, прямо не запрещенныя, разрѣшаются къ обра­
щенію въ народныхъ библіотекахъ-читальняхъ. Нечего опа­
саться, что ученики народной школы и малограмотные кресть­
яне примутся за чтеніе Нитцше, Спенсера и другихъ. Эти
авторы не знакомы народной массѣ Европы, несмотря на
полную ихъ тамъ доступность. Не проникнутъ они и въ
нашу убогую деревню. Необходимо также отказаться отъ
списка запрещенныхъ книгъ для публичныхъ библіотекъ.
Алфавитный списокъ произведеній печати, которыя, на осно­
ваніи п. 3-го примѣчанія къ ст. 175 -й Уст. о цен. и печати,
воспрещены министромъ внутреннихъ дѣлъ къ обращенію
въ публичныхъ библіотекахъ и общественныхъ читальняхъ,
былъ составленъ въ Главномъ управленіи по дѣламъ печати
въ 1884 г. и переизданъ съ дополненіями въ 1894 г. Въ
этотъ списокъ попали: „Очерки и разсказы“ В. Короленко,
сочиненія Златовратскаго, Левитова, Помяловскаго и др. пи­
сателей,
„Крейцерова Соната" Л. Толстого, „Нана“ Золя,
„Искусство жениться“ Мантегатца, „Книга о книгахъ“ И. И.
Янжула, „Исторія англійскаго народа“ Грина, „Исторія новой
философіи“ Ибервегъ-Гейнце, „Американская республика“
ветеринаріи Р. А. Молькептинъ, а курское ветеринарное общество возбу­
дило передъ министерствомъ народнаго просвѣщенія ходатайство о допу­
щеніи этой книжки г. Самборскаго въ народныя библіотеки и читальни.
Ходатайство объ этомъ было возбуждено еще въ декабрѣ прошлаго года,
а отвѣтъ на него полученъ 21-го сентября этого года: „Признать не за­
служивающею допущенія въ безплатныя народныя читальни и библіоте­
ки“.
Комментаріевъ со стороны ученаго комитета къ этой традиціонной
фразѣ ни одного слова. Впрочемъ, въ данномъ случаѣ никакихъ ком­
ментаріевъ и не могло быть. (Наша Жизнь. 1905 г. No 298).


271 —
Брайса, „Теорія науки и метафизики“ Риля, „Подчиненность
женщины“ Д. С. Милля, „Итальянское искусство въ эпоху
Возрожденія“ Фрикена, сочиненія: Бюхнера, Молешота, Гексли,
Карла Фохта, Лайэля, Сѣченова и другихъ естественниковъ.
Самый фактъ существованія подобнаго списка лишенъ всякой
цѣлесообразности. Если разрѣшена книга къ продажѣ, если
ее можно купить въ любомъ книжномъ магазинѣ, то нѣтъ
разумныхъ основаній для изъятія ея изъ библіотечнаго ката­
лога. Идеи распространяются съ неудержимою силою и пу­
темъ библіотечнаго изъятія изданной, но не запрещенной
книги, нисколько не ослабляется ея вліяніе; наоборотъ, книга,
признанная вредной, находитъ себѣ болѣе широкій кругъ
читателей. Къ тому-же нельзя не добавить, что дѣйствующіе
у насъ въ настоящее время списки книгъ, запрещенныхъ
для обращенія въ публичныхъ библіотекахъ, составляются
съ выдающеюся неосмотрительностью, явною безграмотностью
и грубымъ невниманіемъ къ духовнымъ интересамъ читающей
публики *).
Перспектива свободнаго обращенія произведеній прессы
неизбѣжно наталкиваетъ на мысль о томъ, что у насъ до
сихъ поръ еще не всѣ языки пользуются литературной пол­
ноправностью. Въ настоящее время въ Россіи выходятъ пе­
ріодическія изданія на французскомъ, нѣмецкомъ, польскомъ,
финскомъ, эстонскомъ, латышскомъ, татарскомъ, грузинскомъ,
армянскомъ, еврейскомъ, древне-еврейскомъ языкахъ и нѣтъ
ни одного изданія на малорусскомъ языкѣ, хотя говорящихъ
на этомъ языкѣ по переписи 1897 г. насчитывается 22.380.550
душъ.
Въ 1861 г. выходилъ южно-русскій литературный органъ
„Основа“, въ которомъ дѣятельное участіе принимали В. М .
Бѣлозерскій, Костомаровъ, Кулишъ, Шевченко, Кистяковскій.
Въ сентябрѣ слѣдующаго года журналъ закрылся и съ того
времени многократныя ходатайства различныхъ лицъ о раз­
*) Н. Рубакинъ. Опытъ регламентаціи книжнаго обращенія. Право,
1904 г., No 29 и слѣд.


—
272 —
рѣшеніи имъ изданія малорусскихъ литературныхъ органовъ
оставались безъ удовлетворенія. Своимъ изгнаніемъ изъ ли­
тературной семьи малорусскій языкъ обязанъ патріотической
дѣятельности Каткова, пользовавшагося своимъ огромнымъ
вліяніемъ для проведенія мысли о государственномъ объеди­
неніи народностей Россіи. Въ 1859 г. по цензурѣ было сдѣ­
лано распоряженіе, чтобы „сочиненія на малороссійскомъ
языкѣ, писанныя собственно для распространенія ихъ между
простымъ народомъ, печатались не иначе, какъ русскими
буквами, чтобы подобныя народныя книги, напечатанныя за
границею польскимъ шрифтомъ, не были допускаемы къ
ввозу въ Россію“. Очевидно, этимъ распоряженіемъ преслѣ­
довалась исключительно задача внѣшняго разъединенія Ма­
лороссіи и Польши. Тоже шрифтовое разъединеніе было
предпринято и въ отношеніи Литвы. Но болѣе суровое и
существенное ограниченіе послѣдовало позднѣе. Въ 1863 г.
13 іюля, „впредь до соглашенія съ министромъ нар. просвѣ­
щенія, оберъ-прокуроромъ св. Синода и шефомъ жандар­
мовъ“, по цензурному вѣдомству было сдѣлано распоряженіе,
чтобы „къ печати дозволялись только такія произведенія на
этомъ языкѣ, которыя принадлежатъ къ области изящной
литературы: пропускомъ же книгъ на малороссійскомъ языкѣ,
какъ духовнаго содержанія, такъ учебныхъ и вообще назна­
чаемыхъ для первоначальнаго чтенія народа, пріостановиться“.
Прошло сорокъ лѣтъ, какъ свобода малороссійской рѣчи
„пріостановилась“.
Ея не слышно въ школѣ, ее избѣгать
обязанъ священникъ въ проповѣди, ей нѣтъ мѣста въ печати.
Въ силу этого циркулярнаго распоряженія, съ 1863 г. по
1873 г. на малорусскомъ языкѣ могла выйти только одна
книга. Въ 1873 г. по какимъ то неизвѣстнымъ соображе­
ніямъ администрація смягчилась, но въ 1876 г. послѣдовалъ
снова циркуляръ, на основаніи котораго на малорусскомъ
языкѣ допущены лишь произведенія изящной словесности,
притомъ, каждый разъ съ одобренія Главнаго управленія по
дѣламъ печати и при соблюденіи требованія, чтобы не было


—
273 —
отступленія отъ „общепринятаго русскаго правописанія“. Въ
1881 г. опять былъ изданъ циркуляръ, въ силу котораго
разрѣшены сценическія представленія на малорусскомъ языкѣ
съ обязательною второю добавочною пьесою на русскомъ,
при этомъ, какъ бы слѣдуя еще какому-то тайному цирку­
ляру, цензура пропускала самыя грубыя произведенія, ри­
сующія семейныя исторіи, ссоры, пьянство и т. д.; соціально­
историческіе мотивы были изгнаны. О результатахъ этого
безпримѣрнаго воспрещенія литературы огромнаго народа и,
что весьма важно, не по закону, а путемъ циркуляровъ,
пусть говорятъ составители записки, поданной 15 января
1905 г. въ комитетъ министровъ, въ которой читаемъ: „ма­
лорусскій народъ, все больше и больше теряя подъ собою
устои жизни, выработанные вѣками на почвѣ національной
природы и исторіи, страшно отсталъ, одичалъ и поражаетъ
своею безграмотностью, деморализаціей, некультурностью,
упадкомъ нравственности и ужаснымъ невѣжествомъ, яв­
ляющимся тормазомъ во всѣхъ рѣшительно дѣлахъ и начи­
наніяхъ. А между тѣмъ объ этомъ самомъ народѣ иностран­
ные путешественники уже въ 17 вѣкѣ писали восторженныя
похвалы его добротѣ, культурности, грамотности, религіоз­
ности, нравственности и общественности. А между тѣмъ этотъ
народъ когда то былъ источникомъ просвѣщенія для вели­
короссовъ“ *). Характеристика правильная и вполнѣ понят­
ная! Вѣдь малороссы не имѣютъ права пользоваться даже
Евангеліемъ на родномъ языкѣ! „Въ Россіи, пишетъ одинъ
писатель, слово Божіе проповѣдуется на 40 языкахъ, и
только единовѣрному украинскому народу оно воспрещено“...
Какимъ же закономъ отмѣнена ст. 45 т. 1 св. зак., въ силу
которой „свобода вѣры присвояется не только христіанамъ
иностранныхъ исповѣданій, но и евреямъ, и магометанамъ,
и язычникамъ, да всѣ народы, въ Россіи пребывающіе, славятъ
Бога Всемогущаго разными языки“? Тайныя надзаконныя
*1 Право, 1905 г., No fi.
18


274 —
распоряженія привели къ тому, что наиболѣе энергичные
интеллигентные дѣятели Малороссіи стали тянуть къ зару­
бежью, и въ закордонной Малороссіи создалась обширная
литература, оппозиціонная Россіи.
Подъ вліяніемъ новаго курса „довѣрія“ въ Малороссіи
оживились. Нѣсколько земскихъ врачей южныхъ губерній
возбудили ходатайство объ изданіи народной медицинской
газеты на малороссійскомъ языкѣ. В. А . Шеметъ возбуждено
ходатайство о разрѣшеніи ей издавать въ г. Кіевѣ ежедневной
украинской газеты „Поступъ“ (прогрессъ). Наконецъ въ эк­
стренномъ засѣданіи кіевскаго общества грамотности 27 ок­
тября 1904 года, по докладу предсѣдателя В. Н . Науменко,
постановлено ходатайствовать объ отмѣнѣ закона 30 мая
1876 года, допускающаго печатаніе на малороссійскомъ языкѣ
только произведеній беллетристики и историческихъ доку­
ментовъ, но отнюдь не научно-популярныхъ, и 2) объ устра­
неніи препятствій, въ силу которыхъ изданныя книги на ма­
лорусскомъ языкѣ не допускаются въ училищныя, сельскія
и безплатныя библіотеки-читальни*). Вскорѣ затѣмъ мини­
стру внутр, дѣлъ была представлена мотивированная доклад­
ная записка со слѣдующею резолюціей, подписанной болѣе
чѣмъ 300 лицами:
„Украинская интеллигенція, собравшись дйя чествованія
35-тилѣтней литературной дѣятельности одного изъ старѣй­
шихъ украинскихъ писателей И. С. Левицкаго, послѣ обмѣна
мнѣній по вопросу о современномъ положеніи украинской
литературы въ Россіи единогласно пришла къ слѣдующему
выводу: 1) Нынѣ дѣйствующія въ Россіи запретительныя рас­
поряженія почти исключаютъ возможность пользоваться
украинскимъ языкомъ въ литературѣ, вслѣдствіе чего украин­
скіе писатели должны или совсѣмъ отказаться отъ своей дѣя­
тельности, или переносить ее за границу. 2) При такомъ по­
ложеніи вещей народъ лишенъ средства, единственно при-
*) Русскія Вѣдомости, 1904 г., NoNo 307 и 316.


—
2/5 —
годнаго для проведенія въ темныя массы знаній, книги и
школы на родномъ языкѣ,—благодаря чему десятки лѣтъ
поддерживаются тьма и невѣжество среди народа, убиваю
шія его духовныя силы и задерживающія его экономическое
развитіе. 3) Украинская интеллигенція лишена своей литера­
туры, лишена возможности какого бы то ни было яснаго вы­
раженія своихъ мнѣній, такъ какъ даже въ той крайне узкой
области оригинальной беллетристики, которая, повидимому,
является не запрещенной, писатели подвергаются неограни­
ченному ничѣмъ произволу цензоровъ. Въ виду этого мы,
нижеподписавшіеся, глубоко убѣжденные въ настоятельной
необходимости отмѣны упомянутыхъ запрещеній, считаемъ
своимъ долгомъ довести вышеизложенное до свѣдѣнія ми­
нистра внутреннихъ дѣлъ“ *).
Итакъ „искренно благожелательно и искренно довѣрчиво“
понятая свобода печати должна привести: 1) къ замѣнѣ кон­
цессіонной системы по отношенію повременныхъ изданій явоч­
нымъ порядкомъ; 2) полному уничтоженію предварительной
цензуры; 3) замѣнѣ административныхъ взысканій судебною
отвѣтственностью авторовъ инкриминированныхъ статей; 4)
отмѣнѣ правилъ о народныхъ читальняхъ 15 мая 1890 года
и уравненію публичныхъ кабинетовъ для чтенія съ народ­
ными читальнями. Само собою понятно, что обезпеченіе ука­
занныхъ нововведеній немыслимо безъ соотвѣтственныхъ из­
мѣненій въ другихъ частяхъ нашего законодательства. Кромѣ
того, нужно замѣтить, что свобода печати неразрывными
узами связана съ свободой слова, союзовъ, собраній. Безъ
дружной работы всѣхъ интеллигентныхъ силъ страны про­
грессъ немыслимъ, а дружная работа невозможна, пока дѣй­
ствуютъ узаконенія, направленныя къ прегражденію общенія
интеллигенціи съ народомъ. Какъ извѣстно, подавляющая
масса нашего населенія безграмотна. По даннымъ всеобщей
переписи 1897 г., въ 40 губерніяхъ число грамотныхъ коле-
4 Русскія Вѣдомости, 1905 г., No 24
18*


27(5
блется въ предѣлахъ отъ 10,3% до 37,4%, причемъ въ 18 гу­
берніяхъ грамотные составляютъ менѣе 20% всего населе­
нія. По оффиціальнымъ свѣдѣніямъ, къ 1 января 1899 г. по
всей Имперіи, въ среднемъ, 1 училище приходится на 243 кв.
версты и на 1,676 душъ населенія, т. е. намъ нужно болѣе,
чѣмъ въ два раза, увеличить число школъ, чтобы все дѣт­
ское населеніе нашло себѣ въ нихъ мѣсто. Расчитывать, что
это случится въ ближайшемъ будущемъ, нѣтъ никакихъ ос­
нованій, особенно въ виду финансовыхъ затрудненій, связан­
ныхъ съ войной. Слѣдовательно, кадры безграмотныхъ бу­
дутъ возрастать. Однако свѣтъ знанія не закрытъ навсегда
для оставшихся за дверью тѣснаго школьнаго зданія. Мно­
гіе изъ нихъ могутъ обучиться внѣ школы. Преступно свѣ­
тильникъ ставить подъ спудъ. Не то ли же самое—держать
книгу на полкѣ запертаго шкафа. Подавляющая безграмот­
ность нашего населенія настойчиво требуетъ раскрыть шкафъ.
А распахнутся тяжелыя двери, явятся безкорыстные работ­
ники и пріобщатъ слѣпыхъ къ „словесамъ книжнымъ“ пу­
темъ живого слова. Для достиженія неотложнаго просвѣтленія
жизни русскаго народа необходимо: 1) установленіе явочнаго
порядка для открытія всякаго рода просвѣтительныхъ об­
ществъ, учрежденій и союзовъ и 2) предоставленіе подъ лич­
ною судебною отвѣтственностью организаторовъ устраивать
съ просвѣтительною цѣлью литературные вечера, народныя
чтенія, лекціи, спектакли, библіотеки, школы, музеи и выставки.
Жизнь стучится во всѣ части нашего законодательства. А
дѣйствительная опасность, по глубокому замѣчанію англій­
скаго историка Грина, грозящая общественному порядку, со­
стоитъ лишь въ слѣпомъ противодѣйствіи всякимъ полити­
ческимъ перемѣнамъ, благодаря которому разумные и умѣ­
ренные проекты реформъ смѣшиваются съ революціонными
замыслами“. Съ высоты Престола 12 декабря 1904 г. возвѣ­
щено: „Когда же потребность той или другой перемѣны ока­
зывается назрѣвшею, то къ совершенію ея Мы считаемъ не­
обходимымъ приступить, хотя бы намѣченное преобразова­


ніе вызывало внесеніе въ законодательство существенныхъ
нововведеній“.
Вмѣстѣ съ „благомыслящими“ нельзя было
не выразить надежды, что обычный путь полумѣръ и вре­
менныхъ правилъ будетъ навсегда оставленъ, что тѣ тяже­
лые оковы, которые были позаимствованы изъ мрачныхъ за­
падно-европейскихъ застѣнковъ, наконецъ будутъ сняты съ
нашей печати, призываемой къ сотрудничеству въ тяжеломъ
дѣлѣ государственнаго строительства. Но какъ обнаружилось
впослѣдствіи, все „преобразованіе“ было направлено скорѣе
на внѣшній ремонтъ государственнаго механизма, чѣмъ на
внутреннія измѣненія его сообразно запросамъ времени. Въ
соотвѣтствіи съ этимъ преобразовательная работа была воз­
ложена на Комитетъ министровъ—бюрократическое учрежде­
ніе, уже достаточно заявившее себя многочисленными над­
стройками надъ сводомъ законовъ, въ корнѣ подорвавшими
силу послѣднихъ. Оставаясь вѣрнымъ традиціямъ приказной
волокиты, Комитетъ выдѣлилъ цѣлый рядъ частныхъ комис­
сій для разработки отдѣльныхъ вопросовъ.
По вопросу о судьбахъ отечественной печати Комитетъ
совѣщался 28 и 31 декабря 1904 года. Комитетъ „съ особымъ
вниманіемъ остановился на сообщенномъ ему мнѣніи соеди­
неннаго собранія отдѣленія русскаго языка и разряда изящ­
ной словесности Императорской академіи наукъ о томъ, что
совокупность дѣйствующихъ нынѣ законовъ создала для рус­
ской печати тяжелыя условія, отражающіяся весьма невыгод­
нымъ образомъ на развитіи русской научной мысли. Невоз­
можность предусмотрѣть заранѣе, какъ отнесется админи­
стративная власть къ выражаемымъ въ повременной печати
мыслямъ, является существеннымъ препятствіемъ для пра­
вильнаго развитія печати. Неопредѣленность же участи,
которая можетъ постигнуть то или другое литературное про­
изведеніе, неблагопріятно отражается на предпріимчивости
издателей, авторовъ и переводчиковъ. Вслѣдствіе неувѣрен­
ности въ судьбѣ своихъ сочиненій ученые дѣятели воздер­
живаются отъ оглашенія крупныхъ изслѣдованій и работъ, а


—
278
иностранныя сочиненія, которыя могли бы послужить цѣн­
нымъ подспорьемъ для просвѣщенія русскаго общества, не
находятъ себѣ переводчиковъ". Въ виду подобныхъ сообра­
женій, обоснованныхъ массою фактическихъ данныхъ, „впредь
до общаго пересмотра правилъ о печати" было постано­
влено: 1) учредить особое совѣщаніе для выработки проекта
закона о печати; 2) отмѣнить положенія Комитета министровъ
отъ 5 сентября 1879 г., 19 апрѣля 1874 г. и 28 марта 1897 г
о правѣ мин. внут. дѣлъ прекращать печатаніе объявленій
въ повременныхъ изданіяхъ, о разъясненіи временныхъ пра­
вилъ 6 апрѣля 1865 г. и объ измѣненіи порядка перехода
изданій отъ одного лица къ другому; 3) положеніе Комитета
министровъ 14 іюня 1868 г. о воспрещеніи розничной про­
дажи ограничить разносной торговлей и положеніе Ком. мин .
27 августа 1882 г. объ обязательномъ сообщеніи редакціями
фамилій авторовъ ограничить случаями предполагаемаго воз­
бужденія противъ автора инкриминируемой статьи уголов­
наго преслѣдованія и соображеній особой государственной
безопасности; 4) чтобы книги, признаваемыя политически вред­
ными и представляемыя, на основаніи закона 7 іюня 1872 г.
въ Комитетъ министровъ для заключенія, предварительно
разсматривались бы Императорскою академіею наукъ или
другими учеными коллегіями; 5) предоставить министру вну­
треннихъ дѣлъ, по соглашенію съ министромъ юстиціи, пе­
ресмотрѣть нѣкоторыя узаконенія о печати и заключенія
внести, безъ дальнѣйшихъ сношеній съ другими вѣдомствами,
въ Государственный Совѣтъ и, наконецъ, 6) поручить мини­
страмъ народнаго просвѣщенія и внутреннихъ дѣлъ пере­
смотрѣть узаконенія объ ограниченіи печатанія книгъ на ма­
лорусскомъ языкѣ. Приведенныя положенія Комитета были
Высочайше утверждены 21 января 1905 г. Слѣдовательно,
несмотря на неотложность реформы и легкость ея выполне­
нія въ виду ясныхъ указаній опыта и требованій времени,
вопросъ былъ сданъ въ особое совѣщаніе и разныя комиссіи
при министрахъ. Комитетъ министровъ снялъ съ печати лишь


—
279 —
самыя незначительныя ограниченія. Такое начало не предвѣ­
щало ничего хорошаго въ будущемъ.
Въ 1905 г. 23 января было образовано „особое совѣща­
ніе для пересмотра дѣйствующихъ о цензурѣ и печати по­
становленій и для составленія проекта новаго по сему пред­
мету устава'“.
Предсѣдателемъ совѣщанія былъ назначенъ
членъ Государственнаго Совѣта Д. Ѳ . Кобеко, а членами: се­
наторы Боровиковскій, Случевскій и Звѣревъ, товарищъ мин.
нар. просвѣщенія Лукьяновъ, ординарные академики Ники­
тинъ и Случевскій, почетные академики Кони и графъ Голе­
нищевъ-Кутузовъ, извѣстные публицисты К. К . Арсеньевъ и
Стасюлевичъ, издатель-редакторъ „Гражданина“ кн. Мещер­
скій, профессоръ Пихно и издатель „Новаго Времени“ Су­
воринъ. Кромѣ того, предсѣдатель совѣщанія былъ облеченъ
„широкими полномочіями по приглашенію въ засѣданія со­
вѣщанія лицъ, отъ которыхъ можно ожидать полезныхъ о
положеніи русскаго печатнаго слова свѣдѣній“. Немедленно
по образованіи особаго совѣщанія среди петербургскихъ
литераторовъ возникла мысль подать предсѣдателю его за­
писку о нуждахъ печати. Приводимъ ее цѣликомъ въ виду
того интереса, который она представляетъ съ различныхъ
точекъ зрѣнія: „Восьмымъ пунктомъ указа 12-го декабря
1904 года предрѣшено „устраненіе изъ дѣйствующихъ пра­
вилъ о печати излишнихъ стѣсненій и поставленіе печат­
наго слова въ точно опредѣленные закономъ предѣлы“.
Комитетъ министровъ, приступая къ исполненію этого указа,
опредѣлилъ, что изъ дѣйствующихъ правилъ о печати должны
быть устранены тѣ стѣсненія, которыя являются „съ точки
зрѣнія государственныхъ интересовъ“ въ дѣйствительности
не нужными. Что же касается „предѣловъ, въ которые должна
быть заключена печать“, то для проектированія этихъ пре­
дѣловъ комитетъ предположилъ учредить особое внѣвѣдом­
ственное совѣщаніе изъ разныхъ свѣдущихъ лицъ. Пред­
положенія комитета Высочайше утверждены 21-го января
1905 года, и въ настоящее время особое совѣщаніе уже об­


—
280 —
разовано подъ предсѣдательствомъ члена государственнаго
совѣта Кобеко.
Естественно, что въ виду такихъ фактовъ представите­
лямъ независимой печати весьма важно обсудить и выяснить
еще разъ тѣ условія, въ которыхъ, по ихъ убѣжденію, должна
и можетъ находиться печать въ Россіи.
Указъ 12-го декабря и основанное на немъ положеніе ко­
митета министровъ являются, несомнѣнно, крайнимъ предѣ­
ломъ тѣхъ уступокъ либеральнымъ стремленіямъ общества,
которыя считаетъ возможнымъ предоставить нынѣшнее бю­
рократическое правительство, не поступаясь основными чер­
тами существующаго государственнаго строя. Намъ пред­
ставляется, что этотъ предѣлъ очерченъ вполнѣ сознательно
и послѣдовательно. Комитетъ министровъ выразилъ это по
отношенію къ печати весьма опредѣленно, указавъ, что мо­
гутъ быть устранены тѣ только стѣсненія, которыя являются
излишними „съ точки зрѣнія государственныхъ интересовъ“,
и указалъ въ связи съ этимъ на необходимость правитель­
ственнаго надзора за печатью въ той или иной формѣ. Но
соотвѣтствуютъ ли эти предѣлы основнымъ задачамъ сво­
бодной печати? Очевидно, нѣтъ.
Основная творческая задача печати состоитъ въ свобод­
ной критикѣ существующихъ формъ общежитія и въ изъ­
исканіи новыхъ формъ, болѣе совершенныхъ. Печать не мо­
жетъ считаться съ интересами какого бы то ни было опре­
дѣленнаго существующаго режима. Становясь въ зависи­
мость отъ интересовъ режима, печать обрекаетъ себя на не­
минуемую гибель. Исполненіе указанной функціи печати воз­
можно только въ правовомъ государствѣ; оно совершенно
немыслимо при бюрократическомъ режимѣ, стремящемся,
естественно, къ сохраненію своихъ прерогативъ при помощи
наиболѣе соотвѣтствующаго природѣ его средства,—адми­
нистративнаго усмотрѣнія и воздѣйствія.
Еще въ 1902 году дѣятелями печати была выработана и
опубликована съ подписями въ русскихъ заграничныхъ из-


281 —
даніяхъ резолюція, указывающая на тѣ внѣшнія формы, въ
которыхъ только и можетъ проявиться свобода печати. Сущ­
ность этой резолюціи сводится къ слѣдующему:
Необходима полная и безусловная отмѣна предваритель­
ной цензуры, какъ цензуры до напечатанія, или разрѣшитель­
ной, такъ и цензуры до обнародованія, или запретительной.
Необходима полная отмѣна системы административныхъ
взысканій, налагаемыхъ органами правительственной власти
на періодическую печать.
Правонарушенія, совершаемыя органами печати, должны
подлежать вѣдѣнію гласнаго и независимаго суда.
Необходимо широкое, безъ всякихъ ограниченій админи­
стративной власти, предоставленіе закономъ печати свободы
обсужденія вопросовъ общественной и государственной жизни.
Порядокъ возникновенія всѣхъ безъ исключенія органовъ,
на какомъ бы языкѣ они ни издавались, долженъ быть явоч­
нымъ, а не концессіоннымъ.
Но не отъ совѣщательной комиссіи, созданной бюрокра­
тическимъ строемъ, ему подчиняющейся и входящей въ его
систему отдѣльнымъ колесномъ, можно ожидать созданія
всѣхъ этихъ условій.
Чрезвычайно яркою иллюстраціей этому служитъ отно­
шеніе власти къ независимому слову даже въ самое послѣд­
нее время. Мы имѣемъ въ виду всѣмъ извѣстную судьбу
такихъ изданій, какъ Сынъ Отечества, Наши Дни и Наша
Жизнь, аншлаги во многихъ журналахъ съ извѣщеніемъ о
вліяніи на составъ книжекъ „независящихъ обстоятельствъ“,
не облегченіе, а скорѣе усиленіе цензурнаго гнета надъ про­
винціальными газетами, широкое пользованіе высшей адми­
нистраціей знаменитой 140-й ст. Устава о ценз, и печати,
изъявшей изъ обсужденія повременной печатью цѣлый рядъ
самыхъ больныхъ, жгучихъ и неотложныхъ вопросовъ рус­
ской жизни, и т. д . Такое положеніе вещей нисколько не из­
мѣнилось и послѣ обнародованія извлеченія изъ журнала ко-


-
282 -
митета министровъ и сообщенія объ основаніи комиссіи
подъ предсѣдательствомъ члена государственнаго совѣта
Кобеко.
Осуществленіе требованій, отчетливо заявленныхъ дѣяте­
лями печати слишкомъ два года тому назадъ, представляется
особенно необходимымъ въ настоящую минуту. Въ обще­
ственное сознаніе все глубже проникаетъ убѣжденіе въ не­
отложности замѣны существующаго бюрократическаго по­
рядка управленія болѣе совершеннымъ государственнымъ
строемъ, основаннымъ на участіи въ осуществленіи законо­
дательной власти свободно избранныхъ представителей отъ
всѣхъ слоевъ народа. Это есть тѣ условія, при которыхъ пе­
чать только и можетъ быть свободной: подчиняясь исклю­
чительно общесудебной отвѣтственности, въ своей независи­
мой оцѣнкѣ общегосударственныхъ явленій, печать выпол­
нитъ съ достоинствомъ свой высокій долгъ—быть честной и
искренней выразительницей нуждъ народа, отражать и соз­
давать общественное мнѣніе.
Указанными выше соображеніями опредѣляется и отно­
шеніе наше къ факту приглашенія въ совѣщаніе русскихъ
литераторовъ по выбору правительства.
Участіе представителей русской литературы въ работахъ
совѣщанія при наличности тѣхъ предѣловъ, которые этой
работѣ поставлены, и той программы которую оно призвано
осуществлять, можетъ быть примирено съ достоинствомъ
русскаго писателя только при томъ условіи, если участіе это
ограничится категорическимъ заявленіемъ о несовмѣстимости
существующаго строя съ истинною свободой печатнаго слова,
признаваемой абсолютно необходимой потребностью куль­
турной жизни, и о полной безплодности всякихъ попытокъ
обойти эту несовмѣстимость.
Члены редакцій и сотрудники слѣдующихъ періодиче­
скихъ изданій:
Русское Богатство, Міръ Божій, Образованіе, Право,
Вѣстникъ Права, Вопросы Жизни, Наши Дни, Наша Жизнь,


283
Восходъ, Правда, Русская /Казнъ, Вѣстникъ Фабричнаго За­
конодательства, Экономическая Газета, Хозяинъ *).
Къ этому заявленію петербургскихъ литераторовъ, сейчасъ
по его опубликованіи, присоединились редакціи Волжскаго
Листка, Костромского Листка, Вѣстника Знанія и газеты Не­
дѣли. Представители саратовской печати 11 февраля 1905 г.
по телеграфу заявили т. с. Кобеко о желательныхъ рефор­
махъ законодательства о печати въ слѣдующей резолюціи:
„Редакторы, издатели и сотрудники саратовскихъ періо­
дическихъ изданій, обсудивъ положеніе провинціальной пе­
чати, пришли къ единогласному заключенію, что печать не
можетъ быть правдивой выразительницей разумныхъ стре­
мленій общества, пока не будутъ проведены въ жизнь слѣ­
дующія положенія: 1) отмѣна предварительной цензуры; 2)
полное устраненіе административныхъ каръ; 3) установленіе
отвѣтственности только по суду присяжныхъ: 4) устраненіе
возможности практикующагося въ настоящее время воздѣй­
ствія на печать со стороны мѣстной администраціи въ формѣ
примѣненія исключительныхъ мѣръ къ ея представителямъ
(замѣчанія, внушенія, арестъ, высылка и т. п.): 5) неприко­
сновенность личности журналиста при исполненіи имъ про­
фессіональныхъ обязанностей, особенно во время волненій,
стачекъ и т. п .; 6) явочный порядокъ открытія изданій; 7)
отмѣна регламентацій программы изданій, ихъ стоимости,
срока выхода, состава редакцій. По мнѣнію собравшихся,
нѣкоторыя изъ перечисленныхъ положеній могли бы быть
осуществлены немедленно, до изданія новаго закона о печати,
въ видѣ временныхъ мѣръ, а именно: а) уравненіе подцензур­
ныхъ провинціальныхъ изданій съ безцензурными столичными
и нѣкоторыми такими же провинціальными; б) отмѣна всѣхъ
временныхъ правилъ и ограничительныхъ циркуляровъ, по­
слѣдовавшихъ послѣ изданія закона о печати 1865 г.; в)
огражденіе провинціальныхъ изданій отъ мѣстныхъ админи­
*) Русскія Вѣдомости, 1905 г., No 41.


—
284 -
стративныхъ воздѣйствій и огражденіе личности журналиста
при исполненіи имъ профессіональныхъ обязанностей. По­
дробное мотивированное развитіе указанныхъ положеній бу­
детъ изложено въ особой запискѣ, для поддержанія которой
мы, нижеподписавшіеся, просимъ ваше высокопревосходи­
тельство допустить къ участію въ совѣщаніи избраннаго
нами представителя отъ саратовской печати“ *). 13 февраля
состоялось постановленіе одесскихъ литераторовъ, заявив­
шихъ, что для того, чтобы „печать въ Россіи дѣйствительно
могла выполнять свое высокое предназначеніе и служить
вѣрной выразительницей народныхъ нуждъ и потребностей,
необходимо обезпечить за нею полную независимость и
свободу отъ всякаго административнаго воздѣйствія, съ под­
чиненіемъ ея исключительно компетенціи суда присяжныхъ.
Созданіе такого независимаго положенія печати мы считаемъ
возможнымъ лишь при соотвѣтственномъ измѣненіи всѣхъ
коренныхъ основъ нашей государственной жизни въ смыслѣ
обезпеченія свободы личности, свободы слова, собраній,
союзовъ и духовной дѣятельности. Измѣненіе же въ этомъ
духѣ основныхъ условій нашего правопорядка возможно
лишь при участіи въ законодательной работѣ свободно из­
бранныхъ представителей всѣхъ народностей Россіи, со­
званныхъ путемъ всеобщей, равной, прямой и тайной по­
дачи голосовъ“ **
).
Итакъ связь законодательства о печати безъ всякихъ
обиняковъ была поставлена въ зависимость отъ политиче­
ской реформы. Что ранѣе подразумѣвалось, теперь было
высказано вполнѣ опредѣленно. Въ многочисленныхъ запи­
скахъ, направленныхъ министру вн. дѣлъ и къ предсѣдателю
Комитета министровъ, свобода печати выставляется наряду
съ другими свободами, какъ, напримѣръ, въ запискахъ гру­
зинъ; инженеровъ; группы фабрикантовъ и заводчиковъ
*) Русскія Вѣдомости, 1905 г., >» -16.
**) Право, 1905 г., No 8.


-
285 -
центральнаго района; общаго собранія присяжныхъ повѣрен­
ныхъ и ихъ помощниковъ округа Харьковской, Московской,
Одесской и Кіевской судебныхъ палатъ; желѣзозаводчиковъ
и уральскихъ промышленниковъ и заводчиковъ; камышин­
скихъ обывателей; кассы взаимопомощи литераторовъ и
ученыхъ; союза инженеровъ и техниковъ; сахарозаводчиковъ;
дѣятелей по народному образованію; минскаго сельско-хо­
зяйственнаго общества; Пироговскаго съѣзда врачей; татаръ
Казанской губ.; симбирскаго биржевого собранія; съѣзда
ветеринаровъ: елизаветинскаго общества распространенія
грамотности и ремеслъ, екатеринославскихъ приказчиковъ;
екатеринославскаго юридическаго общества: томскаго юриди­
ческаго общества; общества донскихъ врачей; съѣзда агро­
номовъ и статистиковъ; бакинскаго отдѣленія Император­
скаго русскаго техническаго общества; могилевскаго общ.
сельскаго хозяйства; латышей; польской національно-демо­
кратической партіи; общества витебскихъ сельскихъ хозяевъ;
ставропольской городской думы; профессоровъ, преподава­
телей и лаборантовъ Императорскаго Московскаго техниче­
скаго общества: костромского комитета торговли и мануфа­
ктуръ; союза Россійскихъ писателей; всероссійскаго союза
учителей; всероссійскаго съѣзда инженеровъ; союза желѣзно­
дорожныхъ служащихъ; курскаго общества содѣйствія на­
чальному образованію; кіевскаго отдѣленія россійскаго обще­
ства защиты женщинъ; Эриванскаго городского управленія;
ковенской городской думы; кавказскихъ мусульманъ; ветлуж-
скаго уѣзднаго земскаго собранія; общества распространенія
народнаго образованія въ Иркутской губерніи; художниковъ;
астраханскаго литературно-драматическаго общества; витеб­
скаго общества пособія бѣднымъ больнымъ евреямъ; перваго
делегатскаго съѣзда инженеровъ и техниковъ; Краснохолмской
городской думы; курскаго юридическаго общества; тифлис­
ской городской думы; вятской городской думы; сумскихъ
крестьянъ, жителей горбатовскаго уѣзда, общества взаимнаго
вспомоществованія учащихъ и учившихъ Костромской губер­


-
286
ніи; крестьянъ одесскаго уѣзда; 70 селеній кирюшинской
волости балахнинскаго уѣзда; вольно-экономическаго обще­
ства; членовъ пермской библіотеки имени Д. Д. Смышляева;
съѣзда представителей городскихъ общественныхъ управле­
ній: балашовскаго земскаго собранія, новгородскаго губерн­
скаго собранія и т. д. и т. д. *).
Нѣтъ возможности перечислить всѣхъ учрежденій,
обществъ, союзовъ и группъ, отъ которыхъ послѣдовали
заявленія о необходимости правового строя вообще и свободы
печати- въ частности. Въ силу Высочайшаго указа 18 февраля
1905 года на Совѣтъ министровъ было возложено разсмо­
трѣніе поступающихъ „отъ частныхъ лицъ и учрежденій ви­
довъ и предположеній по вопросамъ, касающимся усовер­
шенствованія государственнаго благоустройства и улуч­
шенія народнаго благосостоянія“.
Указъ этотъ до нѣкото­
рой степени облегчилъ возможность широкихъ освободи­
тельныхъ организацій. Но не этой отдушинѣ возможно
было спасти Россію отъ послѣдствій высокаго давленія
безславныхъ пораженій на Дальнемъ Востокѣ, забасто­
вокъ, аграрныхъ безпорядковъ, политическихъ убійствъ и
ничѣмъ не оправдываемыхъ нападеній войсковыхъ частей на
мирное населеніе. Бюрократія все еще не отдавала себѣ
отчета въ истинномъ положеніи страны. Она разсчитывала,
повидимому, съ одной стороны, на силу штыковъ, съ другой, —
на силу намордника. Главное управленіе по дѣламъ печати
усиленно принялось подрумянивать дѣйствительность при
помощи запретительныхъ циркуляровъ. Съ этою цѣлью
предписывалось: 23 апрѣля „не допускать въ теченіе 3 мѣся­
цевъ оглашенія или обсужденія въ печати какихъ либо извѣ­
стій касательно собравшагося въ Москвѣ съѣзда земскихъ
дѣятелей, а также всякаго рода вызванныхъ этимъ съѣздомъ
адресовъ, телеграммъ и постановленій“; 5 мая „не допускать
въ теченіе 6 мѣсяцевъ оглашенія въ печати какихъ либо
*)Право,1905г., Х>No7,8,9,11,12,14,15,16,18,20,23ит.д.


—
287 —
сообщеній или сужденій по поводу имѣвшаго быть опубли­
кованнымъ въ „Правительственномъ Вѣстникѣ“ 8 мая сего
года Высочайшаго приказа относительно капитана второго
ранга Кладо“; 23 мая „не допускать въ печати никакихъ
свѣдѣній о предстоящемъ въ Москвѣ общеземскомъ съѣздѣ
и съѣздѣ городскихъ представителей, а также никакихъ ста­
тей по этому предмету"; 25 мая „подтверждено требованіе“
представлять на разрѣшеніе полицейской власти всѣ статьи,
замѣтки и извѣстія, касающіяся стачекъ, безпорядковъ и
другихъ нарушеній скопомъ общественнаго порядка и спо­
койствія“; 26 мая „не допускать какихъ либо извлеченій и
свѣдѣній изъ изданнаго на правахъ рукописи и потому не
подлежащаго оглашенію и распространенію сборника доку­
ментовъ по переговорамъ съ Японіей 1903—1904 г.г., а равно
какихъ либо сужденій по сему предмету“.
Далѣе, „не до­
пускать въ печати, безъ особаго на то каждый разъ позво­
ленія мѣстной администраціи, никакихъ свѣдѣній, статей и
замѣтокъ о неразрѣшенныхъ правительствомъ всякаго рода
съѣздахъ, союзахъ и собраніяхъ“.
12 іюня 1905 года Главное Управленіе по дѣламъ печати
объявило редакторамъ повременныхъ изданій, что всякаго
рода статьи и извѣстія о внутренней жизни отдѣльныхъ
войсковыхъ сухопутныхъ и морскихъ частей, впредь до окон­
чанія военныхъ дѣйствій, могутъ появляться въ печати не
иначе, какъ по полученіи предварительнаго на то разрѣшенія
спеціальной военной цензуры. Это требованіе было подтвер­
ждено въ томъ же году 4 іюля, причемъ цензорамъ повре­
менныхъ изданій вмѣнялось въ обязанность не пропускать
въ печати всякаго рода извѣстій о стачкахъ, забастовкахъ и
массовыхъ прекращеніяхъ работъ или занятій, а также о
массовыхъ предъявленіяхъ всякаго рода требованій, объ
аграрномъ движеніи, о массовыхъ сопротивленіяхъ властямъ и
насильственныхъ дѣйствіяхъ противъ нихъ, а также о дѣятель­
ности властей по предупрежденію и прекращенію безпоряд­
ковъ. Воспрещено опубликовывать безъ разрѣшенія министра


—
288 —
внутр, дѣлъ содержаніе и текстъ всеподданнѣйшихъ адре­
совъ, петицій и записокъ. Воспрещено оглашеніе въ печати
резолюцій и постановленій всякаго рода неразрѣшенныхъ
собраній, съѣздовъ и союзовъ; воспрещены къ печатанію
статьи, касающіяся измѣненія основныхъ законовъ, доказы­
вающія умышленное затягиваніе правительствомъ обѣщанной
реформы, или безцѣльность и ненужность ея.
Какъ ни старалась бюрократія усыпить сознаніе встрево­
женнаго, натерпѣвшагося населенія, ей это не удавалось.
Событія начинали пріобрѣтать неудержимо-стихійный ходъ.
При заревѣ пожаровъ и при повсемѣстныхъ крупныхъ
экономическихъ потрясеніяхъ въ тайникахъ петербургскихъ
канцелярій было выработано положеніе 6 августа о Государ­
ственной Думѣ. Это положеніе было первымъ оффиціальнымъ
ударомъ по старому приказному строю, но объ умиротворе­
ніи не могло быть и рѣчи. Дума, построенная на представи­
тельствѣ имуществъ и подборѣ наименѣе сознательныхъ
элементовъ населенія, дума, лишенная законодательной власти
и дѣйствительнаго контроля надъ дѣйствіями администраціи,
тѣмъ болѣе не могла дать странѣ мира, что эта самая
администрація, со времени указа 12 декабря 1904 г., съ не­
бывалою поспѣшностью облекалась все новыми и новыми
полномочіями, въ корнѣ подрывавшими всякое довѣріе къ
искренности правительственныхъ начинаній. Въ указѣ 12 де­
кабря говорилось объ обезпеченіи, законности и въ то же
время принимались всевозможныя мѣры къ явному изгнанію
законности изъ управленія. Такъ, вопреки указу 12 декабри
и Высочайше утвержденному мнѣнію Комитета Министровъ
по пункту І-му этого указа, помимо Государственнаго Совѣта,
состоялись слѣдующіе, весьма важные законы: 11 января
объ учрежденіи С. -Петербургскаго Генералъ-Губернаторства;
30 марта—объ упраздненіи особаго совѣщанія о нуждахъ
сельско-хозяйственной промышленности; 10 апрѣля — объ
имущественной отвѣтственности сельскихъ обществъ и селе­
ній за участіе членовъ ихъ въ аграрныхъ безпорядкахъ; 3 и


—
289 -
22 мая—объ учрежденіи на Кавказѣ должности завѣдующаго
полиціей и о расширеніи правъ Кавказскаго намѣстника; 21
мая—о правахъ и обязанностяхъ товарища министра внутр,
дѣлъ, завѣдующаго полиціей (въ силу этого закона возникла
диктатура ген.- маіора Трепова); 6 іюня—объ учрежденіи ко­
митета по земельнымъ дѣламъ и о преобразованіи Мини­
стерства Земледѣлія и Государственныхъ Имуществъ въ
Главное Управленіе землеустройства; 9 іюня объ учрежденіи
положенія о Совѣтѣ государственной обороны и преобразо­
ваніи Военнаго Министерства.
Допуская внѣ законнаго порядка столь существенную
ломку въ высшихъ государственныхъ учрежденіяхъ, прави­
тельство не отказалось и отъ другого внѣзаконнаго средства
управленія—усиленной охраны, рѣзко и весьма справедливо
осужденной даже положеніемъ Комитета министровъ. Поло­
женіе объ усиленной охранѣ, въ полномъ объемѣ или отчасти,
съ 31 декабря 1904 года по 25 іюля 1905 года было введено
въ 48 губерніяхъ, уѣздах-ц и городахъ. Но, кромѣ этого, съ
21 февраля 1905 года по 4 сентября того же года въ 23
пунктахъ (уѣздахъ и городахъ) было введено военное поло­
женіе, которое, на основаніи ст. 1 Правилъ о мѣстностяхъ,
объявляемыхъ состоящими на военномъ положеніи, можетъ
быть вводимо только въ мѣстностяхъ, входящихъ „въ районъ
театра военныхъ дѣйствій“.
Какія же „военныя дѣйствія“
происходили за это время въ Кутаисской, Бакинской, Ти­
флисской, Курляндской губерніяхъ, или въ городахъ: Баку,
Лодзи, Одессѣ, Эривани, Севастополѣ, Николаевѣ, Иваново-
Вознесенскѣ и т. д.? Всѣмъ извѣстно, что въ этихъ мѣст­
ностяхъ войсками разстрѣливалось на улицахъ мирное без­
оружное населеніе, съ вопіющимъ нарушеніемъ общихъ и
спеціальныхъ уголовныхъ узаконеній военными судами при­
говаривались къ смертной казни даже несовершеннолѣтніе,
которымъ не давали не только помилованія, но отказывали
въ правѣ на подачу кассаціонной жалобы. Это всѣмъ из­
вѣстно, но вѣдь не такое военное положеніе предусмотрѣно
19


-
290 —
закономъ. Отвѣтомъ на войну, объявленную бюрократіей на­
роду, была почти всеобщая политическая забастовка. Въ
ужасный день 9 января 1905 года въ самыхъ умѣренныхъ
партіяхъ была убита надежда на выходъ изъ безправнаго
положенія при помощи обращенія къ власти, и спустя
девять мѣсяцевъ рабочая масса, организованная неизвѣст­
нымъ комитетомъ и поддержанная сочувствіемъ широкихъ
круговъ населенія, выступила съ рѣшительнымъ требова­
ніемъ политической реформы. Манифестомъ 17 октября въ
общихъ чертахъ была объявлена реформа. И то свѣтлое, что
безспорно заключалось въ основахъ возвѣщенной реформы,
было омрачено насиліями администраціи. Какъ бы сметаемая
со своего стараго поста, администрація ознаменовала день
рожденія новаго порядка кровавой расправой съ мирнымъ
населеніемъ, пользуясь при этомъ и военными командами, и
организованными шайками черной сотни, и священниками-
провокаторами, и племенною рознью, и другими въ этомъ
родѣ давно практиковавшимися средствами.
Нс приходится удивляться, что въ удушливой атмосферѣ
событій 1905 года положеніе печати не соотвѣтствовало при­
званію „быть правдивою выразительницею разумныхъ стре­
мленій на пользу Россіи“. Въ теченіе этого періода безко­
нечныхъ комиссій и неустаннаго заштопыванія обветшавшаго
кафтана русской государственности, на печать сыпались без­
остановочныя кары. Печатаніе объявленій было воспрещено
„Саратовскому Дневнику“. Розничная продажа была воспре­
щена: „Русскимъ Вѣдомостямъ“, „Руси“, „Вечерней Почтѣ“,
„Русскому Слову“, „Новостямъ" и
„Слову“.
Предостереже­
нія были сдѣланы: въ первый разъ—„Вечерней Почтѣ“, „Рус­
скому Слову“, „Русскимъ Вѣдомостямъ“ и „Новостямъ“; во
второй разъ --„Нашей Жизни“ и третье предостереженіе съ
пріостановкой на три мѣсяца—„Нашей Жизни“ и‘„Нашимъ
Днямъ“. Пріостановлены были: „Biorneborg Tidning“—на три
мѣсяца, „Новости“ и „Karjala“—на два мѣсяца. „Русь“, „Ве­
черняя Почта", „Слово" и „Русское Дѣло“—на одинъ мѣсяцъ


-
291 -
и „Peterburgas Avises“—на неопредѣленное время. Изъ про­
винціальныхъ изданій были пріостановлены: „Южное Обо­
зрѣніе“—на восемь дней, „Южное Слово“, „Бакинскія Извѣ­
стія“, „Ежедневный Курьеръ“,
„Лодзинскій Листокъ“ и
„Крымъ“—на неопредѣленное время и „Никольскъ-Уссурій-
скій Листокъ“—на три мѣсяца. Совсѣмъ былъ закрытъ иллю­
стрированный журналъ „Зритель“. Кромѣ того въ отдѣль­
ныхъ мѣстностяхъ, напр., Одессѣ, въ Харьковской и Черни­
говской губерніяхъ, во Владикавказѣ воспрещалась рознич­
ная продажа номеровъ газетъ: „Сына Отечества“,
„Нашей
Жизни“ и „Новостей“, или же производилась насильственная
выимка ихъ. О дѣятельности цензурной вакханаліи даютъ
представленіе нижеслѣдующія сообщенія: „Харьковскому
Листку“ цензоръ воспрещалъ дѣлать перепечатки изъ „Гу ­
бернскихъ Вѣдомостей“; типографіи „Южнаго Слова“ не раз­
рѣшалось печатаніе телеграммъ Петербургскаго Агентства о
мобилизаціи: „Самарская Газета“, по цензурнымъ условіямъ,
не могла помѣстить окончанія статьи „Союзъ сельско-хозяй­
ственныхъ рабочихъ въ Сѣверной Италіи“.
Въ іюльскую
книжку „Русской Старины“ не попали „Записки Н. Г . Залѣ-
сова“; „Вѣстникъ Новгородскаго земства“, по независящимъ
отъ редакціи обстоятельствамъ, вышелъ съ опозданіемъ, при­
чемъ въ запоздавшемъ No 13-мъ не могли быть помѣщены
статьи: „Нѣсколько словъ о крестьянскихъ нуждахъ“ и
„Обзоръ печати“, а также отвѣты на вопросы крестьянъ о
томъ, что такое бюрократія, интеллигенція, буржуазія, про­
летарій, консерваторъ, либералъ, народникъ, соціалистъ, ре­
волюціонеръ, демократъ. Редакція „Сибирскаго Листка“ по­
мѣстила въ черной рамкѣ такое обращеніе къ читателю:
„Находя чрезвычайно важнымъ освѣщеніе вопроса о зем­
ствѣ въ Сибири, мы намѣрены были привести въ подлин­
никѣ или болѣе или менѣе подробной передачѣ наиболѣе
выдающіяся работы въ этой области, но, къ сожалѣнію, по
независящимъ отъ редакціи обстоятельствамъ, мы лишены
возможности сдѣлать это“. Та же редакція усиленно запол-
19*
'


няла мѣста, вычеркнутыя цензурой, гигантской галошей, ре­
кламой резиновой мануфактуры. Нѣкоторыя газеты въ по­
добныхъ случаяхъ заполняли цѣлые столбцы извѣстнымъ
обращеніемъ Государя къ литераторамъ: „говорить только
правду“. Другія же—своими объявленіями о подпискѣ. Въ
латышской газетѣ „Дневной Листокъ“ не была разрѣшена
повѣсть Куприна „Поединокъ“. Въ одесскихъ газетахъ цен­
зурой не были пропущены статьи объ избирательномъ правѣ
въ связи съ обсужденіемъ акта 6 августа. Томскій цензоръ
не пропустилъ рѣчи Государя 21 іюня, обращенной къ де­
путаціи гр. Шереметева. „Въ Харьковскомъ Листкѣ“ не были
пропущены статьи объ учрежденіи Государственной Думы и
обзоръ отзывовъ русской печати о созывѣ народныхъ пред­
ставителей. Въ „Костромскомъ Листкѣ“ цензоромъ не про­
пущены извѣстія о поведеніи расквартированныхъ казаковъ,
объ аграрныхъ безпорядкахъ, эпидеміи брюшного тифа, осво­
божденіи японцами сахалинскаго ссыльно-поселенца Три-
гони и т. д. Въ „Южномъ Краѣ“ цензоръ не разрѣшилъ пе­
чатаніе объявленія о продажѣ пропущенной цензурою книги
проф. Гредескула „Марксизмъ и идеализмъ“. Въ „Вѣстникѣ
Новгородскаго Земства“ было зачеркнуто воззваніе общезем­
ской организаціи о голодѣ. Изъ первыхъ номеровъ газеты
„Полтавщины“, во главѣ которой стоитъ В. Г . Короленко,
цензурой было выброшено 1,300 строкъ, а журнала „Русскій
Рабочій“— большая часть матеріала. Изъ октябрьской книжки
. С . - Петербургскаго Земскаго Вѣстника“ было вырѣзано
20 страницъ. Февральская книжка „Міра Божьяго“ вышла
безъ внутренняго обозрѣнія и статей по текущимъ вопро­
самъ. Такая же участь постигла январьскую книжку москов­
скаго журнала „Правда“. Іюньская и іюльская книжки „Рус­
ской Мысли“ были задержаны, но, характерно для цензор­
скаго произвола, что послѣ поѣздки редактора въ С.-Петер­
бургъ, цѣликомъ были разрѣшены къ выпуску. Первые три
номера „Московской Недѣли“, во главѣ которой стоялъ не­
забвенный кн. С . Н . Трубецкой, были арестованы. Номера 2,


3 и 4-й журнала „Общества врачей въ память Пирогова“ были
задержаны. То же случилось съ 3 и 4 выпусками „Записокъ
Московскаго отдѣленія Императорскаго русскаго техническаго
общества“.
Вслѣдствіе гоненія мѣстной цензуры на печать, изданія —
„Сѣверо-западное Слово“, „Тамбовскій Голосъ“,
„Медицин­
ская Бесѣда“ и „Московская Недѣля“ вынуждены были прі­
остановиться до улучшенія цензурныхъ условій, которыя, по­
видимому, нисколько не стѣсняли органы Шарапова, Берга,
Грингмута и др. организаторовъ избіенія интеллигенціи, уча­
щейся молодежи, евреевъ, армянъ и пр. Даже „прокламаціи“,
составленныя въ этомъ духѣ, пользовались покровительствомъ
цензуры. Такъ, свободно распространялись листки „Бесса­
рабской Народной лиги“, „Шереметьевскаго союза“, „Народ­
наго союза“, „Московскихъ соотечественниковъ“ и т. д.
Въ теченіе 1905 года книгоиздательство испытывало та­
кой же гнетъ цензуры, какъ и повременная печать. Цензу­
рою были задержаны: „Историческія письма“ Миртова въ
изданіи „Русскаго Богатства“, „Экономическое ученіе Карла
Маркса“ К. Каутскаго въ изданіи фирмы „Молотъ“,
„Вос­
кресшій Лазарь“— книга М. М. Гаккебуша по польскому во­
просу, второй томъ сочиненій Ф. Лассаля въ изданіи Глаго­
лева, „Экономическіе очерки“ А. Н. Баха, „Мертвецы Ком­
муны“ А. Арну, „Промышленная жизнь въ Англіи ХѴШ и
XIX вѣковъ“ Д. Сѣдого, „Общество будущаго“ А. Бебеля,
„Всенародное учредительное собраніе“ Ф. Дана, „Очерки по
исторіи Германіи XIX вѣка“ А. К . Джилегова и т. д. Въ Костром­
ской губерніи, гдѣ открыто полицейскіе урядники занимались
пропагандой избіенія интеллигенціи, губернаторъ Князевъ
не постѣснялся пригрозить губернской земской управѣ за­
крытіемъ санитарно-продовольственнаго пункта, если на немъ
будутъ продаваться изданія „Донской Рѣчи“, такъ какъ эти
изданія, хотя и пропущены цензурой, но не отвѣчаютъ ви­
дамъ правительства. Подобное изъятіе цензурныхъ изданій
практиковалось то тутъ, то тамъ и дополняло систему цен-


—
294 —
зурныхъ запрещеній. Правительство торжественно обѣщало
земскимъ учрежденіямъ необходимую самостоятельность, и
несмотря на это казанскому земству было не разрѣшено
изданіе „Казанской Земской Газеты“, и оставлено безъ удо­
влетворенія вторичное ходатайство московской губернской
управы о разрѣшеніи изданія центральнаго печатнаго зем­
скаго органа. Правительство торжественно обѣщало устра­
нить ограничительныя узаконенія относительно „инородцевъ
и уроженцевъ отдѣльныхъ мѣстностей“ и тѣмъ не менѣе
послѣдовали отказы на ходатайства: о переводѣ корана на
грузинскій языкъ, о переводѣ евангелія на малорусскій языкъ,
о разрѣшеніи Гашидъ-беку Измаилову— издавать въ Тифлисѣ
газету „Новое Время“ на адербейджанскомъ нарѣчіи, Мамедъ-
Агѣ-Мустафѣ-Али-оглы-Великову издавать газету натурецко-
адербейджанскомъ нарѣчіи, доктору Липѣ—издавать для на­
рода популярно-медицинскую газету „Лікарьский Порадник“.
Неискренность правительственныхъ обѣщаній подтверди­
лась, между прочимъ, и тѣмъ, что простой вопросъ о сво­
бодѣ печати, разрѣшимый въ одно засѣданіе, въ Комиссіи
Кобеко угрожалъ превратиться въ неразрѣшимую проблему.
Послѣ ничтожнаго облегченія печати по положенію Коми­
тета министровъ, о чемъ уже было упомянуто выше (см. 278),
послѣдовало Высочайше утвержденное 23 мая 1905 г. мнѣ­
ніе Государственнаго Совѣта, въ силу котораго, во-первыхъ,
издателямъ и редакторамъ газетъ и журналовъ, подвергну­
тыхъ, вслѣдствіе троекратнаго предостереженія, временной
пріостановкѣ, разрѣшено въ продолженіе пріостановки вы­
давать подписчикамъ изданія, выпускаемыя другими лицами;
во-вторыхъ, прежде требовавшееся согласіе губернатора на
передачу отъ одного издателя къ другому повременнаго
листка объявленій замѣнено простымъ увѣдомленіемъ губер­
натора; въ-третьихъ, министру внутреннихъ дѣлъ предоста­
влено, въ видахъ огражденія общественнаго порядка, входить
въ Сенатъ (по 1-му департаменту) съ представленіями о пре­
кращеніи повременнаго изданія, подлежащаго предварителъ-


—
295 —
ной цензурѣ или изъятаго изъ нея, хотя бы ему не было
сдѣлано ни одного предостереженія, и одновременно съ та­
кимъ представленіемъ пріостанавливать изданіе собственною
властью впредь до воспослѣдованія рѣшенія Сената; въ-
четвертыхъ, у министра внутреннихъ дѣлъ было отнято право
прекращать подцензурныя изданія срокомъ до 8 мѣсяцевъ и,
въ-пятыхъ, коллегія изъ министровъ внутреннихъ дѣлъ, на­
роднаго просвѣщенія и юстиціи, оберъ-прокурора святѣйшаго
синода и представителя заинтересованнаго вѣдомства была
лишена права пріостановки всѣхъ вообще повременныхъ
изданій. Льготы, предоставленныя первымъ и вторымъ пунк­
тами, очевидны по своей ничтожности безъ всякихъ коммен­
таріевъ. Пункты четвертый и пятый являются отмѣною
ст. 148 и 154 Устава о ценз, и печати, какъ логическое по­
слѣдствіе пункта пятаго, который и составляетъ собственно
говоря сущность узаконенія. Останавливаясь на этой сущно­
сти, нельзя не признать, что, при медленности разбиратель­
ства дѣлъ въ Сенатѣ, при полной неудовлетворительности
процедуры въ первомъ департаментѣ и при фактической
безотвѣтственности у насъ администраціи, замѣна коллегіаль­
наго пріостановленія повременнаго изданія единоличнымъ
усмотрѣніемъ министра внутреннихъ дѣлъ нисколько не
улучшила положеніе печати. Однако и послѣ этого узаконе­
нія прошло около пяти мѣсяцевъ, а разгромъ прессы все
продолжался, пока, наконецъ, надъ моремъ крови и грудою
труповъ не вознесся манифестъ 17 октября. Первымъ же
пунктомъ манифеста населенію были дарованы „незыблемыя
основы гражданской свободы на началахъ дѣйствительной
неприкосновенности личности, свободы совѣсти, слова, со
браній и союзовъ“. Мы видѣли, что не разъ нарушались хо­
рошо разработанныя конституціи, манифестъ же не консти­
туція, и изъ него легко выкроить законы, нисколько не со­
отвѣтствующіе провозглашеннымъ основамъ. Такъ, напри­
мѣръ, уже случилось съ манифестами 12 декабря 1904 г. и
18 февраля 1905 г. Да, наконецъ, и всеподданнѣйшій докладъ


—
296 -
графа Витте, появившійся одновременно съ манифестомъ
оставлялъ мѣсто для сомнѣній въ искренности и прямотѣ
намѣреній правительства. Тотъ же государственный дѣятель
за нѣсколько дней до манифеста заявилъ, что правительству
никто не вѣритъ, такъ какъ оно всегда одною рукою отни­
маетъ то, что даетъ другою. Графъ Витте былъ правъ не
только относительно прошлаго, но оказался своего рода про­
рицателемъ будущаго. Въ день объявленія манифеста и въ
послѣдующіе затѣмъ дни въ столицахъ и въ провинціи мир­
ное населеніе довѣрчиво воспользовавшееся правомъ свободы
собраній и слова, разстрѣливалось такъ же, какъ и до мани­
феста. Характерно, что наканунѣ 17 октября шефомъ русской
полиціи генералъ-маіоромъ Треповымъ былъ изданъ приказъ
разгонять сборища, не жалѣя боевыхъ патроновъ. Подобный
приказъ былъ повторенъ и на другой день по объявленіи
гражданской свободы. Приходили дни, число разстрѣлянныхъ
патроновъ увеличивалось, а вмѣстѣ съ тѣмъ возрастало и
количество убитыхъ и искалѣченныхъ, но объ отвѣтствен­
ности главнаго организатора этихъ преступленій и его сооб­
щниковъ не возникало никакой рѣчи.
Циркулярнымъ распоряженіемъ Главнаго управленія по
дѣламъ печати отъ 19 октября, сообщеннымъ губернаторамъ,
цензурнымъ комитетамъ и отдѣльнымъ цензорамъ, было ука­
зано, что „цензурному вѣдомству въ настоящее время надле­
житъ прежде всего принять въ основу своей дѣятельности
къ руководству наше уголовное законодательство, предусма­
тривающее цѣлый рядъ преступленій, которыя могутъ быть
совершаемы посредствомъ печати, а также согласованныя съ
уголовными законами статьи Цензурнаго Устава“. Циркуляръ
обязывалъ цензоровъ „сообразоваться.съ новыми условіями,
въ которыя поставлена печать, и личнымъ тактомъ и пол­
нымъ устраненіемъ какихъ либо требованій, не основанныхъ
на законѣ, избѣгать возможности всякаго рода несправедли­
выхъ нареканій“. Въ случаѣ появленія въ повременныхъ из­
даніяхъ статей, заключающихъ признаки преступленія, цензо­


—
297 —
рамъ вмѣнялось, кромѣ сообщенія объ этомъ Главному упра­
вленію въ порядкѣ 1213 ст. Уст. угол, суд., безотлагательно
доводить до свѣдѣнія мѣстнаго прокурорскаго надзора, отъ
котораго будетъ зависѣть возбужденіе противъ виновныхъ
уголовнаго преслѣдованія на точномъ основаніи 297 ст. Уст.
уг. суд. Независимо отъ этого были объявлены отмѣненными
всѣ циркулярныя распоряженія, изданныя на основаніи 140 ст.
Уст. о цен. и печати. Слѣдовательно, приведеннымъ цирку­
ляромъ немного ограничивался произволъ администраціи, но,
какъ справедливо было сказано въ самомъ циркулярѣ, „впредь
до изданія закона всѣ законоположенія, опредѣляющія дѣя­
тельность учрежденій и лицъ цензурнаго вѣдомства, остаются
въ полной силѣ“. Неизвѣстно, когда послѣдовалъ бы новый
законъ о печати. Быть можетъ для выработки его потребо­
валось бы еще не менѣе 9 мѣсяцевъ, какъ это случилось съ
комиссіей Кобеко. Не вѣря больше въ тѣхъ добрыхъ Улитъ,
которыя ѣдутъ, но когда то будутъ, дѣятели печати судьбы
послѣдней взяли въ свои руки. Петербургскія газеты 22 ок­
тября вышли безъ представленія въ цензуру согласно рѣше­
нія союза для защиты свободы печати. Въ союзъ вошлй слѣ­
дующія изданія: „Новое Время“, „Слово“, „Новости“, „Бир­
жевыя Вѣдомости“, „Русь“, „Сынъ Отечества“, „Наша Жизнь“,
„Русская Газета“,
„Петербургская Газета“, „Петербургскій
Листокъ“, „Свѣтъ“, „St. Petersburger Zeitung“, „Der Freund“,
„Das Leben“, „St. Petersb. Herold.“, „Kraj“, „Право“, „Юристъ“,
„Вѣстникъ Знанія“,
„Недѣля“,
„Зритель“,
„Историческій
Вѣстникъ“, „Журналъ для всѣхъ“. Союзъ для защиты сво­
боды печати не ограничился безцензурнымъ выпускомъ га­
зетъ, онъ заявилъ еще правительству о необходимости слѣ­
дующихъ мѣропріятій: 1. Изданіе новаго закона на слѣдую­
щихъ основаніяхъ: 1) явочный порядокъ для возникновенія
изданій и отмѣна залоговъ; 2) отмѣна предварительной (т. е .
до напечатанія) и запретительной (т. е . до выхода въ свѣтъ)
цензуръ; 3) отвѣтственность за общія преступленія, совер­
шенныя путемъ печати исключительно по суду, съ подсуд­


-
298 —
ностью суду присяжныхъ. II . Впредь до изданія указаннаго
выше общаго закона установить: 1) отмѣну предварительной
цёнзуры всѣхъ видовъ для всѣхъ повременныхъ изданій, книгъ
и брошюръ на всѣхъ языкахъ; 2) отмѣну требованія предъ­
являть въ цензуру номера повременныхъ изданій ранѣе сдачи
ихъ на почту, а книгъ и брошюръ—ранѣе выпуска ихъ въ
свѣтъ; 3) отмѣну положенія взысканій въ административномъ
порядкѣ, а равно и задержаніе и воспрещеніе книгъ въ томъ
же порядкѣ; 4) сложеніе всѣхъ нынѣ наложенныхъ взысканій
со всѣми ихъ послѣдствіями; 5) отмѣну права администраціи
изымать изъ обсужденія тѣ или иные вопросы. III. Не дожи­
даясь изданія новаго общаго закона о печати, въ самомъ не­
продолжительномъ времени ввести явочную систему для от­
крытія повременныхъ изданій, вмѣсто нынѣшней, концессі­
онной. IV. Впредь до пересмотра уголовныхъ законовъ о
печати признать, что никто не можетъ подлежать отвѣтствен­
ности за самое содержаніе высказываемыхъ имъ мнѣній, если
только этимъ не совершается какого-либо общаго престу­
пленія (оскорбленія, нарушенія правъ третьихъ лицъ, при­
зыва къ преступленію, нарушенія общественной нравствен­
ности и т. п.).
Въ Москвѣ образовался подобный же союзъ, въ который
вошли представители повременныхъ изданій, книгоиздатель­
скихъ фирмъ, союза типографскихъ рабочихъ и общества
дѣятелей печати. Московскія газеты такъ же, какъ и петер­
бургскія, были выпущены безъ представленія въ цензуру.
Примѣру обѣихъ столицъ послѣдовали Саратовъ, Екатерино­
славъ, Одесса и другіе города.
Фактически печать освободилась отъ двухвѣкового раб­
ства. Остается добиться юридическаго освобожденія. Имъ
будетъ увѣнчано общее раскрѣпощеніе русской жизни. Раз­
бросанную, разноплеменную, разновѣрную, но свободную
Русь ждетъ свѣтлое будущее.


Важнѣйшая литература.
1) lusti. Die Grundfeste der Macht und Glückseligkeit der Staaten etc.
Königsberg 1761, 2 B. S . 56—98; 2) Sonnenfels. Grundsätze der Staats­
polizei, Handlung und Finanzwissenscliaft 2 Aufl. München 18U1. S. 46—48;
3) Berg. Handbuch des Teutschen Polizeirechts Hannover 1802, 2 B. S .
337—370: 4) Robert von Mahl. System der Präventiv-Iustiz. Tubingen
2 Aufl. S . 125 —153; 5) L. v. Stein. Die innere Vervaltungslehre. Stutt­
gart 1868. В . V. T . 2, S. 45 —150. Всѣ вышеназванныя сочиненія важны
въ теоретическомъ отношеніи. 6) lui. Aug. Collman. Quellen, Materia­
lien und Kommentar des gemein Deutschen Pressrechts. Berlin 1844; 7)
Gerstlacher. Handbuch der Teutschen Reichsgesetze. T. 9, Karlsruhe
1788: 8) Christ. Otto Mulius. Corpus Constitutionuni Marchicarum съ
1445 по 1736 r.r . В . I, Berlin 1737; 9) Его же. Novum Corpus Con-
stitutionum Marchicarum съ 1771 по 1775 r.r . Berlin 1776 г. В . У. и
В. VIII съ 1786 по 1790 r.r. Berlin 1791 г.; 10) Frid. Sachse. Die
Anfänge der Büchercensur in Deutschland. Leipzig. 1870. Сочиненія 6—10
заключаютъ старинное нѣмецкое законодательство. Начинающимъ полицеи-
стамъ усердно рекомендуемъ А? У 7—9, въ которыхъ находится обильный
законодательный матеріалъ по всѣмъ отдѣламъ полицейскаго права. 11)
Hoffmann. Censurund Pressfreiheit. Berlin 1819; при маломъ объемѣ по­
ражаетъ богатствомъ матеріала; сочиненіе безъндейное. 12) Hagen. Zur
politischen Geschichte Deutschlands. Stuttgart. 1842, S. 269—339: заслу­
живаютъ вниманія подлинные пасквили XVI столѣтія, изъ нихъ одни ка­
толическіе, другіе протестантскіе, третьи—строго политическіе. 13) Al­
bert Berner. Lehrbuch des Deutschen Pressrechts. Leipzig 1876. 14)
Kloeppel. Das Reichspressrecht. Leipzig. 1894. Оба сочиненія выдающіяся


-
BOO —
no историко-догматической разработкѣ. 15) Reusch. Der Index der ver
botener Btïcher. Bonn 1883, B. 1 —B . Il и III, 1885 г.; имѣетъ общее
историческое значеніе для исторіи прессы на Западѣ. 16) Iulius Duboc.
Geschichte der Englischen Presse. Hannover 1873: 17) Gneist. Selfgover-
nement. 3 Anfl. Berlin 1871 r.; 18) Его же. Vervaltung, lustiz, Rechts­
weg. Berlin 1869; 19) Lorbeer. Die Grenzlinie der Rede und Pressfrei­
heit in England. Erlangen 1851; 20) Stephen. A History of the Criminal
law of England. London 1883. Vol. II, Chap. XXIV; 21) Ficher und
Strahan. The law of the Press. London ІЪ9й($О!Цмм)вскій. Англій-
ское законодательство о печати. Ж . М. 10. 1901 А» 8; исчерпывающій
обзорт. дѣйствующаго права; 23) Е. Тарле. Какъ ставился и рѣшался
вопросъ о свободѣ печати два съ половиною вѣка тому назадъ? Право,
1903, .УЛ» .45 и 46- здѣсь изложена „Ареопагитика“ Мильтона. 24) Пи­
менова. Очеркъ исторіи развитія періодической печати въ Англіи. См
сборникъ „Періодическая печать на Западѣ“., О.-Нетербургъ, 1904. Въ
Æ 16 заключается исключительно исторія прессй, у Гнейста въ Л»А» 17 и
18—законодательство, въ .¥ 19—догматическая разработка, въ Л» 20 —
эволюція правовыхъ понятій о бунтовщическомъ оскорбленіи, бунтовщиче­
скихъ словахъ, пасквиль и т. д ., тутъ же рѣчи Эрскина и др.; въ
Л 21 исключительно новѣйшее законодательство и процессъ, весьма си­
стематически разработано съ цѣнными примѣчаніями; обзоръ француз
скаго и нѣмецкаго права, сдѣланный въ IV главѣ, не заслуживаетъ вни­
манія; 25) Дайси'. Государственное право Англіи. Москва. 1905 г. 26)
Hatin. Histoire politique et littéraire de la presse en France avec une
introduction historique sur les origines de journal et la bibliographie géné­
ral des journaux depuis leur origine. Paris. 1859—1861. T. I—VIII. 27)
Edmond Werdet. Histoire du livre en France depuis les temps les plus
reculés jusqu’en 1789. Paris. MDCCCLXI, томы I—V: оба сочиненія со­
держатъ богатый до-революціонный законодательный матеріалъ, особенно
первое; со времени революціи законодательство о печати въ „Bulletin des
lois“. 28) Н. Avenel. Histoire de la presse française depuis 1789 jusqu’à
nos jours. Paris. 1900: при бѣдности юридическаго матеріала заключаетъ
интересныя свѣдѣнія о развитіи современной прессы, много портретовъ
дѣятелей литературы и образцовъ изданій; 29) Le PoittvinAvsÂiè de la
presse. Paris, т. I —1902, II —1903, III—1904; здѣсь можно найти тща-


—
301 —
тельно разработанный законодательный матеріалъ, доведенный до января
1903 г.; одинъ перечень судебныхъ рѣшеній, разобранныхъ авторомъ,
обнимаетъ въ трехъ томахъ 113 страницъ. 30) Welschinger. La censure
sous le premier empire. Paris. 1882: цѣнный архивный матеріалъ для ха­
рактеристики печати при Наполеонѣ I; 31) Раевскій. Законодательство
-Наполеон а Ш.о. печати. Томскъ, 1903 г., изслѣдованіе строго юридическое;
освѣщается и предшествующее положеніе печати; 32) Историческія
свѣдѣнія о цензурѣ въ Россіи. Спб. 1862; 33) Сборникъ постановле­
ній и распоряженій по цензурѣ съ 1720 по 1862 г. Спб. 1862; 32
п 33 изданія оффиціальныя; въ первомъ имѣются общія историческія свѣ­
дѣнія, во второмъ только тексты законовъ; 34) А. Скабичевскій. Очерки
но исторіи русской цензуры. Спб. 1892; заслуживаетъ серіознаго внима­
нія; 35) М. Лемке. Очерки по исторіи русской цензуры и журналистики
XIX столѣтія. Спб. 1904; 36) Его же. Эпоха цензурныхъ реформъ
1859—1865 г.г. Спб. 1904; въ трудахъ М. Лемке, обнимающихъ въ об­
щемъ 939 страницъ, имѣется цѣнный матеріалъ, вносящій существенныя
поправки въ данныя Скабичевскаго, Усова, Джаншіева и др.,
ио этотъ
матеріалъ тонетъ въ подавляющей массѣ ненужнаго литературнаго хлама;'.
37) Вл. Розенбергъ и В. Якушкинъ. Русская печать и цензура въ
прошломъ и настоящемъ. Москва, 1905; этотъ сборникъ статей отличается
обиліемъ матеріала п хорошимъ направленіемъ; 38) Богучарскій. Очерки
изъ исторіи русской журналистики XIX вѣка. См. его сочиненіе „Изъ
прошлаго русскаго общества“. Спб. 1904; особенный интересъ предста­
вляетъ приводимый авторомъ мартцрцдогь печати; 40) К. К - Арсеньевъ.
Законодательство о печати. Спб. 1903; сочиненіе, не имѣющее себѣ цав- .
наго ио силѣ и глубинѣ юридическаго анализа; 41) Радищевъ. Путс пе-
I фи-
ствіе изъ Петербурга въ Москву. Спб. 1888; сочиненіе, равное „Ареоп
тикѣ“ Мильтона; помимо собственнаго приговора цензурѣ, авторъ прі
датъ обширную исторію цензуры на Западѣ; 42) Никитенко. Моя нов
о самомъ себѣ. Спб. 1904; 43) Сухомлиновъ. Изслѣдованія и статку I
(Матеріалы для исторіи образованія въ Россіи въ царствованіи императора
Александра I); Спб. 1889; оба сочиненія даютъ важныя историческія свѣ­
дѣнія; 44) Н. Энгельгардтъ. Очеркъ исторіи русской цензуры вт. связи
съ развитіемъ печати. Спб. 1904; образецъ хулиганской литературы; 45)
А. Градовскій. О свободѣ русской печати. Спб. 1905; заслуживаетъ


—
302 —
вниманія по неудавшейся попыткѣ доказать совмѣстимость свободы печати
съ самодержавнымъ режимомъ; 46) І\н. Л . Н. Цертелевъ. Печать л
общественное мнѣніе. Спб. 1905; посвящается памяти Владиміра Сергѣе-
1 внча Соловьева, въ основу кладутся мнѣнія Ф. Лассаля, но, несмотря на
і этотъ маскарадъ, мракобѣсіе сквозитъ изъ каждой фразы. 47) Періоди­
ческая печать на Западѣ. Сборникъ статей. Спб. 1904; 48) Въ
защиту слова. Сборникъ статей. Спб. 1905 г.; первый исключительно
публицистическаго содержанія, во второмъ—много беллетристики, имѣются
_т а кже стихотворенія.


ОГЛАВЛЕНІЕ.
СТР.
Къ читателю-другу..........................................................................................
VII
Франція. Начало книгопечатанія и отношеніе къ нему Людовика XI,
Людовика XII и Франциска I; акты по дѣламъ печати Генриха 11,
Карла IX; регламентъ Людовика ХШ и политика Ришелье.
Послѣдніе короли и памфлетная литература; происхожденіе
періодической печати; декларація правъ и послѣдующіе на­
росты: печать при Наполеонѣ и реставраціи; іюльская монархія
и терроръ; февральская революція и усиленіе репрессій; по­
лицейское безуміе Наполеона III, разгромъ Франціи, переход­
ное время, нынѣ дѣйствующее законодательство.........
1— 87
Германія. Гуманизмъ, появленіе книгопечатанія, роль университетовъ,
папскія буллы, борьба протестантовъ и католиковъ; съѣзды
князей и королевскія постановленія; тридцатилѣтняя война,
возвышеніе Пруссіи, узаконенія по дѣламъ печати Фридриха II
Фридриха-Вильгельма II; первые проблески освободительнаго
движенія и борьба за конституцію; политика Меттерниха; осво­
божденіе печати по мѣрѣ политическаго освобожденія; раз­
громъ соціалистовъ, дѣйствующее законодательство . .
.
85—130
Англія. Культурные очаги, начало книгопечатанія, реформація и борьба
съ католицизмомъ; абсолютизмъ и дѣятельность звѣздной па­
латы, крушеніе абсолютизма, республика, борьба партій, Миль­
тонъ въ качествѣ защитника свободы печати; реставрація Стю­
артовъ, разрѣшительный актъ; возникновеніе періодической
прессы, упраздненіе цензуры, борьба за расширеніе компетен­
ціи суда присяжныхъ; дѣйствующее законодательство .... 131 —163
Россія. Зачатки просвѣщенія, письменность и книгопечатаніе, роль
церкви, возникновеніе свѣтской цензуры, первыя узаконенія;
печать при Екатеринѣ II и Павлѣ I; цензурные уставы 1804,
1826 и 1828 г.г.; европейскія событія и русская дѣйствитель­
ность; эпоха великихъ реформъ, реакція, разгромъ печати,
образцы цензурнаго гнета; новѣйшее освободительное дви­
женіе и завоеванія въ области печати......................................... 164—298
Важнѣйшая литература .............................................................................. 299 —302


0f)ГПП’О/


Того-же автора:
Матеріалы къ изученію быта переселенцевъ, водворенныхъ
въ Тобольской губерніи. Историко-статистическое изслѣдо­
ваніе. Тобольскъ. 1898 г. (экземпляровъ нѣтъ).
Волостной Судъ, преобразованный по закону 2 іюня 1898 г.
Изданіе второе. Томскъ. 1900 г.
По Сибири. Сборникъ статей по крестьянскому праву, народному
образованію, экономикѣ и сельскому хозяйству. С.- Петер­
бургъ. 1903 г.
Очеркъ по исторіи аптечнаго дѣла въ до-Петровской Руси.
С. - Петербургъ. 1902 г.
Нѣкоторые спорные вопросы по исторіи врачебнаго дѣла въ
до-Петровской Руси. С. - Петербургъ. 1903 г.
Островъ Сахалинъ. С. - Петербургъ. 1903 г.
Черты врачебной практики въ Московской Руси. С.- Петер­
бургъ. 1904 г.
Очеркъ законодательства объ аптечномъ промыслѣ въ ва­
жнѣйшихъ европейскихъ государствахъ. Москва. 1904 г.
Матеріалы по исторіи медицины въ Россіи. С . - Петербургъ.
1905 г.
Японія. С. - Петербургъ. 1903 г.
Корея. С. - Петербургъ. 1904 г.
Маньчжурія. С . - Петербургъ. 1904 г.