№ 7.

ГОДЪ ДВАДЦАТЫЙ.

1907 года.

Главная контора журнала «Сѣверъ» въ С.-Петербургѣ, Невскій пр., Ns 170.
Безъ
доставки
въ Спб.

Безъ дост. вь Москвѣ:
у Альшвангъ и Герлахъ
(прот. Малаго театра)
На полгода съ дост. и пер.—3

Безъ доставки въ Л
Г* Л
Съ пересылкою
Одессѣ во всѣхъ Ли Г1ІІ
во всѣ мѣстно­
сти Россіи.
луч. книжн. магаз. Up* UU п
р. 50 к., на 3 мѣс.—1 р. 75 к., на 1 мѣс.—60 к.

7 р. I нВ. Ир.
Пріемъ подписки на „СѢВЕРЪ“ 1907 г. продолжается.
Всѣ вновь подписавшіеся получатъ журналъ, начиная съ № 1-го, со всѣми вышедшими приложеніями.

Шествіе

смерти.—Фототип.

съ картины К. Шпатенберга.

СѢВЕРЪ

99

100

Въ пограничной глуши.
Романъ изъ жизни Юго-Западнаго края, Н. Н. Брешко-Брешковскаго.
(Продолженіе).

V.

ъ первые дни Макову некогда
было скучать. Слишкомъ необыч­
ными, своеобразными показались
новыя впечатлѣнія. Онъ загля­
нулъ въ пестрый мірокъ непокры­
той еврейской бѣдноты, съ ко­
торымъ его познакомила Берманова. И сама Берманова съ ея
покойнымъ мужемъ, котораго
она любила до смѣшного и вмѣс­
тѣ трогательнаго обожанія, съ
фотографщикомъ сыномъ, которому грозила опасность
уйти въ солдаты, со своей нервной безостановочной
перескакивающей рѣчью — сначала интересовала его.
Онъ ходилъ по базару, гдѣ по колѣно въ грязи по­
нуро стояли у возовъ намокшія мужицкія лошадки. У
каменныхъ корчмъ и лавокъ съ наивно-безграмотными
вывѣсками слышалась громкая гортанная рѣчь вперемѣжку съ мягкимъ украинскимъ говоромъ. Одну вы­
вѣску онъ не могъ вспомнить безъ смѣха и написалъ
про нее матери:
«Мужѣскій портной, онже и Мадамъ».
Заходилъ Иванъ Алексѣевичъ къ Заградкѣ. Тамъ,
въ этихъ выкрашенныхъ синей краской стѣнахъ, было
грязно, чадно, дымно, пахло сквернымъ кушаньемъ.
На косомъ билліардѣ съ громадными обвислыми лу­
зами, днемъ и вечеромъ, безконечнымъ осеннимъ ве­
черомъ, стучали шары. Играли почтовые чиновники,
конторщики винокуреннаю завода, фольварковые пар­
ни въ свѣтло-желтаго словуцкаго сукна венгеркахъ и
курткахъ.
Появлялись, звеня шпорами, предводительствуемые
фонъ-Гогелемъ драгуны и «вся эта сволочь», какъ на­
зывалъ ихъ фонъ-Гогель, должна была сейчасъ же
безпрекословно уступать поле дѣйствій. Въ елучаѣ
протеста молодыхъ людей въ сюртукахъ почтоваго
вѣдомства и венгеркахъ, офицеры, грозя шашками,
выталкивали ихъ въ шею. Выталкивали съ крутой узень­
кой лѣсенки прямо въ базарную грчзь. А сами нераз­
дѣльно владѣли билліардомъ до утра. Снявъ сюртуки
и тужурки, красные, возбужденные, потные, перепач­
канные мѣломъ, они играли, пили, опять играли и
опять пили.
Поручики и корнеты пропадали у Заградки. Эска­
дронный командиръ Ивановъ 1-й недѣлями гостилъ у
русскихъ помѣщиковъ. Фактически командовалъ эс­
кадрономъ вахмистръ. Ивановъ 1 -й дружилъ съ под­
рядчиками. Отъ солдатъ онъ требовалъ, чтобъ ихъ
лошади были накормлены и сыты. Солдаты, вымазавъ
лицо сажей, добывали по ночамъ сѣно. Были два-три
случая убійствъ; ихъ спѣшили замять, но лошади всеже оставались худыми.

Бригадный командиръ однажды замѣтилъ Иванову:
— Ротмистръ, у васъ не лошади, а скелеты?
— Ваше превосходительство, я принималъ всевоз­
можныя мѣры...
— Хотите испробовать еще одну: давайте имъ
побольше овса.
Иванову сдѣлали выговоръ, но эскадрона не отняли.
Богатые польскіе помѣщики - магнаты жили своей
красивой замкнутой жизнью. Чѣмъ-то случайнымъ и
чуждымъ казались появлявшіеся въ мѣстечкѣ элегант­
ные вѣнскіе шарабаны и коляски, запряженные инглизированншми четверками цугомъ. Осень и зиму по­
мѣщики жили заграницей, въ Варшавѣ, и только раннимъ лѣтомъ возвращались въ свои замки.
Однажды Маковъ долго провожалъ съ тоскливой
завистью щегольской фаэтонъ, гдѣ рядомъ съ энер­
гичнымъ горбоносымъ профилемъ породистаго муж­
чины мягко намѣчались подъ вуалью нѣжныя черты
хрупкой бѣлокурой женщины.
— Стоитъ имъ пожелать и черезъ трое сутокъ
они въ теплой благоухающей цвѣтами Ниццѣ. А я —
сиди здѣсь, въ этомъ невылазномъ болотѣ.
Въ Петербургѣ Маковъ не придавалъ особеннаго
значенія газетамъ и письмамъ. Жизнь была такъ
полна пестрыми, мгновенно смѣнявшими другъ друга
впечатлѣніями. А здѣсь, въ Покутѣ, каждое письмо,
каждый номеръ газеты выростали чуть-ли не въ со­
бытіе.
Большую столичную почту привозили въ одиннад­
цать часовъ вечера. Разносили ее утромъ. Желая выиграть
почти полсутокъ, Иванъ Алексѣевичъ, несмотря на
погоду и непроглядную темень осеннихъ ночей, хо­
дилъ въ контору къ прибытію почты. Ходилъ съ фо­
наремъ.
Еще издали, при видѣ освѣщенныхъ оконъ тускло
горѣвшихъ во мракѣ пустынной и черной ночи, онъ
испытывалъ какое-то волненіе.
Въ теченіе часа, пока раздѣлывалась почта и
вынималась корреспонденція изъ кожаныхъ сумокъ,
эти душныя, пропахшія сургучемъ, клеемъ и еще чѣмъто затхлымъ и кислымъ комнаты съ желтой рѣшет­
кой и портретомъ Государя,—жили интересной лихо­
радочной жизнью. Чиновники, плохо одѣтые, заросшіе
волосами, не бритые, изможденные, словно просыпа­
лись отъ своей безстрастной и вялой спячки.
Эти вѣстники изъ другого далекаго міра, о кото­
ромъ они имѣютъ смутное понятіе, и котораго ни­
когда не увидятъ, вѣстники въ видѣ чужихъ писемъ
съ заграничными и петербургскими штемпелями, въ
видѣ свѣжихъ газетъ и журналовъ, какъ-то платони­
чески наэлектризовывали ихъ. Они перекликались от­
рывисто возбужденно. Мелькали въ- воздухѣ руки съ
письмами, стучали штемпеля, отпечатывая на конвертахъ кружочки.

101

СѢВЕРЪ

Слабый свѣтъ казенныхъ лампъ выхватывалъ изъ
дрожащей полутьмы головы руки.
Этимъ людямъ въ черныхъ засаленныхъ и зака­
панныхъ сургучемъ курткахъ съ когда-то желтыми
кантами казалось, что соприкасаясь съ залетѣвшими
почти изъ легендарнаго для нихъ далека письмами
они сами становятся красивѣе, умнѣе, интереснѣе.
Сѣдой, въ темныхъ очкахъ, почтмейстеръ Шмидтъ
считалъ своимъ долгомъ являться къ приходу почты.
Онъ ничего не дѣлалъ и ходилъ по комнатѣ, зало­
живъ руки въ карманы.
Маковъ получалъ свою корреспонденцію у сорти­
ровщика Безштанько, худого, сутуловатаго человѣка
съ вѣчно подвязанными зубами и рѣденькой—можно
было всѣ волоски пересчитать—бородкой.
Общій подъемъ не захватывалъ Безштанько. На­
оборотъ. Прибытіе почты дѣлало его угрюмѣй, злѣе.
Если къ его столу съ черной изрѣзанной клейкой,
чугунной чернильницей и песочницей подходилъ Ма­
ковъ и, учтиво облокатившись на желтую рѣшетку,
вѣжливо спрашивалъ, нѣтъ ли писемъ, мрачный сорти­
ровщикъ мрачнѣлъ еще больше. Безштанько возне­
навидѣлъ Макова и за то, что онъ —строенъ, хорошо
одѣтъ, и за великолѣпные зубы, сверкавшіе въ мо­
ментъ учтивой улыбки, и за то, что онъ лодарничаетъ,
когда «люди» въ работѣ по горла, и за то, что онъ
получаетъ при легкой службѣ девятьсотъ рублей, а не
двѣсти семьдесятъ.
И ежели Макову ничего не было, Безштанько уже
напередъ бросалъ ему съ тихой злобой, отъ которой
слипались въ вынужденной улыбкѣ его блѣдныя губы:
— Иич-чего вамъ нѣту, нич-чего!
Разъ онъ пробормоталъ при этомъ:
— Что за нетерпѣніе, подумаешь! Трудно подо­
ждать до завтра. Только людей понапрасну тревожатъ.
Иванъ Алексѣевичъ вспыхнулъ, хотѣлъ отвѣтить
чѣмъ-нибудь рѣзкимъ, обиднымъ, но посмотрѣлъ въ
невыспавшееся лицо подвязанное платкомъ съ тугимъ
узломъ на вихрастой макушкѣ, и сдержался.
Со службой Маковъ освоился быстро, но не могъ
отдѣлаться отъ брезгливаго чувства. Особенно, когда
пъ грязныхъ и вонючихъ шинкахъ приходилось из­
мѣрять вино. На заводѣ графа Булгака онъ внакомился съ винокуреніемъ. О чемъ онъ дѣйствительно
мечталъ съ какой-то манящей тревогой—это объ ри­
скованной, непремѣнно рискованной, авантюрѣ съ Лащемъ противъ контрабандистовъ.
— Когда же, Ромуальдъ Викентьевичъ?
— Отчепитесь вы, пане контролеже! Который разъ
спрашиваете? Будетъ время. Приду и скажу. Скажу,
какъ въ романахъ Майнъ-Рида: «Черный Лось, часъ
насталъ». Чортъ-бы его ободралъ этого самаго МайнъРида! Черезъ него меня изъ гимназіи колѣнкой въ
спину. Впрочемъ, все-равно, и такъ протурили-бы.
Изъ спальни своей Иванъ Алексѣевичъ видѣлъ
дворикъ м флигель, въ которомъ жилъ сортировщикъ
Безштанько. Жена, ребенокъ и онъ, прислуги не дер­
жали, если не считать ходившей за ребенкомъ семи­
лѣтней дѣвчонки, что нуждалась сама въ нянькѣ.
Изъ своихъ оконъ Маковъ часто замѣчалъ, какъ
тамъ, во флигелѣ, тоже стоитъ у окна и смотритъ
молодая женщина съ высокой прической и продолго­
ватымъ оваломъ розоваго лица. И такъ они смотрѣли
другъ на друга, молча и долго, не отходя отъ окна.
Иногда жена почтоваго чиновника выходила на кры­
лечко и Маковъ могъ разсмотрѣть ее лучше. Ему
нравилась ея широкая въ плечахъ, въ груди и тонкая
въ таліи фигура, охваченная простымъ ситцевымъ

102

платьемъ. Нравились густые волосы и нѣжный, здоро­
вый румянецъ. Косо прорѣзанные, какъ миндалины,
китайскіе глаза сообщили ей что-то оригинальное,
непохожее на другихъ.
Въ сухую погоду молодая женщина тихо гуляла
по двору взадъ и впередъ мимо флигеля. Въ черномъ
бурнусѣ и черномъ платкѣ она походила на мона­
хиню. И вся ея черная фигура такъ рельефно и строго
рисовалась на тоскливомъ фонѣ вечерняго осенняго
пейзажа съ чернымъ кружевомъ древесныхъ вѣтвей
и съ отгорающимъ гдѣ-то далеко холоднымъ крова­
вымъ закатомъ.
Такія минуты случалось, выростали въ часы.
Маковъ съ какимъ-то острымъ сочувствіемъ наблю­
далъ сосѣдку, стерегъ ея малѣйшее движеніе. И она
казалась ему олинокой, непонятой прозаическимъ не­
складнымъ человѣкомъ съ вѣчно подвязанной щекой.
Случалось, по субботамъ, во время этихъ медленныхъ
прогулокъ закутанной въ черное женщины, доно­
сился глухой протяжный звонъ колоколовъ стараго
костела. И у Макова закипало желаніе писать какуюто смутную элегію о чьемъ-то невыплаканномъ горѣ.

V!
На заборамъ и въ лавкахъ появились рукописныя
афиши, извѣщавшія, что «съ разрѣшенія начальства
въ мѣстечкѣ Покутѣ имѣетъ быть дано блистательное
представленіе при благосклонномъ участіи извѣстнаго
негритянскаго фокусника Боба-Али-Шейхъ-Мамеда и
и дикаго человѣка—послѣдняго вождя американскихъ
папуасовъ»...
Конечно, было прибавлено, что темнокожія знаме­
нитости «проѣздомъ чрезъ многоуважаемое мѣстечко
дадутъ всего лишь одно представленія, которое имѣетъ
быть въ заѣздномъ домѣ купца третьей гильдіи
Зусьмана».
Эти гастролеры всколыхнули Покуту. Являлась воз­
можность развлечься и не безъ пріятности убить долгій-предолгій осенній вечеръ.
Сначала Маковъ и не думалъ идти, но когда Берманова сказала ему, что на комедіи будутъ супруги
Безштанько, онъ рѣшилъ посмотрѣть изъ любопыт­
ства.
Всѣ заѣздные дворы юго-западнаго края похожи
другъ на друга. Это было длинное одноэтажное зда­
ніе съ широкимъ, безъ потолка, во всю длину корри­
доромъ посрединѣ. Вверху подъ угломъ сходятся стро­
пила крыши. Корридоръ дѣлитъ зданіе на двѣ части.
По обѣимъ сторонамъ снабженныя высокими поро­
гами двери въ комнаты гостей. Удаляясь къ черной,
половинѣ дома, корридоръ съ землянымъ поломъ рас­
ширяется въ конюшню. Тамъ стойла, ясли, тамъ фыр­
каютъ лошади и находятся брички, балагулы, тамъ
калякаютъ кучера. И парадный и черный ходъ замы­
каются «брамой»—воротами съ калиткой, въ которую
можно пройти, согнувшись.
Самый большой изъ своихъ номеровъ, съ мѣдной
люстрой у потолка, Зусьманъ отвелъ подъ блиста­
тельное представленіе. Были зажжены тоненькія
сальныя свѣчки, чадила люстра немилосердно. Изъ
ящиковъ соорудили эстраду и покрыли ее краснымъ
кумачемъ. Въ первомъ ряду стояли для почетной
публики собранныя со всего заѣзднаго дома разно­
мастныя кресла: и клеенчатыя, и ситцевыя и вовсе
безъ всякой обивки. Второй рядъ—изъ покрытыхъ
ватными одѣялами скамеекъ. Третій—изъ голыхъ,
прожженныхъ утюгами скамеекъ.
Раньше всѣхъ явились двѣ дѣвушки въ платоч-

103

С Ѣ В Е Р Ъ.'

кахъ,—мѣщаночки. Онѣ смущенно хихикали и украд­
кой лущили арбузныя сѣмечки. Въ углу пріютился
оркестръ изъ трехъ еврейчиковъ: двѣ скрипки, пер­
вая и вторая, и флейта. Долго настраивали, пиликали
и наконецъ съ рѣшительнымъ видомъ грянули «Дунай­
скія волны».
Половина публики была даровая: становой съ
женою, урядникъ, прислуга станового, письмоводитель,
многочисленая
семья Зусьмана
и мишурисы заѣзднаго дома.
Маковъ си­
дѣлъ въ пер­
вомъ ряду возлѣ
станового Зозулевича,
съ
которымъ еще
не успѣлъ по­
знакомиться,
но о которомъ
былъ много наслышанъ.Этотъ
длинный, какъ
высосанная
спаржа, съ кро­
хотной голов­
кой худой че
ловѣкъ не гну­
шался полтин­
никомъ. Еврей­
скія
лавочки
онъ обложилъ
данью. Разъ въ
недѣлю Берманова таскала
ему яйца и мас­
ло. Лащъ тер­
пѣть не могъ
Зазулевича и
всякій разъ, при
встрѣчѣ, гром­
ко пѣлъ ему
прямо въ физіо­
номію:
— Ихавъ,
ихавъ
стано­
вой .. на свою
бѣду, заломився середь ста­
ву на тонкимъ
леду..
рта народная
украинская
пѣсня, сло­
жившаяся подъ
гнетомъ безпросвѣтнаго взяточничества. Къ попавшему
въ бѣду начальству бѣгутъ на помощь сотскіе и раз­
сыльные. Проходившій мимо еврей успокаиваетъ ихъ,
совѣтуя показать становому карбованецъ. У сотскихъ
только мѣдныя деньги.
...Що покажешь, то винъ приме,
Не пійдетъ пидъ лйдъ.
И дѣйствительно, не успѣли сотскіе развязать свои
кошели, надъ водою уже обрисовалась голова стано­
вого, съ жадно устремленными глазами.
Зозулевичъ въ свою очередь ненавидѣлъ дерзкаго
Лаща, точилъ на него зубы, но побаивался.

104

— Свяжись съ такимъ чортомъ, не радъ бу­
дешь.
Съ Зозулевичемъ сидѣла его супруга, полная, на­
пудренная дама, затянутая въ корсетъ съ такимъ
усердіемъ, что лицо ея посинѣло даже сквозь тол­
стый слой пудры, а глаза безсмысленно выпучились...
Шляпа представляла какое-то вавилонское столпотво­
реніе изъ перьевъ, алыхъ піоновъ, дубовыхъ листьевъ,
стеклярусныхъ
блестокъ, бар­
хатныхъ лентъ,
колосьевъ и мо­
лодого, всѣми
цвѣтами раду­
ги отливавшаго,
вороненка.Свѣ­
сившись клю­
вомъ внизъ,
онъ какъ будто
прицѣливался
въ широко рас­
крытый выпу­
ченный глазъ
своей облада­
тельницы.
За длинной и
плоской, какъ
гладильная до­
ска, спиной Зо­
зуле вича
си­
дѣлъ благооб­
разный, съ гус­
тыми бакенами,
урядникъ Бороздичъ.
Его
выгнали
изъ
четвертаго кла­
сса кадетскаго
корпуса.
За­
тѣмъ онъ слу­
жилъ фигуран­
томъ въ балетѣ
кіевской оперы
и свою довольно
пеструю карь­
еру закончилъ
урядникомъ.Зозулевичъ ты­
калъ его и билъ
по зубамъ. На
мѣщанскихъвечеринкахъ Бороздичъ—и онъ
имѣлъ на это
полное право—
считался пер­
вымъ танцоромъ. Въ Покутѣ говорили объ его близо­
сти къ мадамъ Зозулевичъ. Можетъ быть, поэтому
становой и билъ его по зубамъ
Громко разговаривая, въ фуражкахъ и съ хлы­
стами, прошли въ первый рядъ три кавалериста: по­
ручикъ фонъ-Гогель и два юныхъ корнета. Фонъ-Гогель привелъ бѣлаго въ коричневыхъ пятнахъ сеттера.
Собака встряхивалась и жидкая гразь летѣла во всѣ
стороны. Становой заискивалъ въ офицерахъ и пове­
деніе сеттера вызывало благожелательную улыбку на
его крохотномъ личикѣ.
Въ третьемъ ряду, между молодыми людьми въ

105

СѢВЕРЪ

106

107

СѢВЕРЪ

желтыхъ курткахъ и хихикающими паненками,
сидѣли на пятнадцатикопѣечныхъ мѣстахъ супруги
Безштанько. Иванъ Алексѣевичъ незамѣтно косился
въ ихъ сторону.
«Вотъ пара!»—мелькнуло у него съ грустью.
Теперь совсѣмъ близко онъ разсмотрѣлъ, какая
у молодой женщины нѣжная кожа лица и какъ идутъ
къ китайскимъ глазамъ ея тяжелыя полуопущенныя
вѣки. Она сняла голубенькій фуляровый платокъ и
можно было любоваться свѣтлыми, густыми, высоко-за­
чесанными волосами съ проборомъ посрединѣ.
Корнеты пощипывая мѣсто, гдѣ вырастутъ у нихъ
со временемъ усы, оборачивались и смотрѣли на мо­
лодую женщину съ подчеркнутой вызывающей нагло­
стью мальчишекъ, претендующихъ казаться мужчи­
нами. Безштанько хмурился... Онъ сознавалъ себя
неуклюжимъ и бѣдно одѣтымъ, въ сравненіи съ этими
щеголявшими красивой формой развязными корнетами.
Жена опускала вѣки. Это дѣлало ее еще краше въ
глазахъ Макова и подчеркивало неинтересность мужа
съ землистыми ввалившимися щеками.
Музыка играла маршъ. Подъ звуки его вышелъ,
приплясывая, изъ боковыхъ дверей кудластый бритый
человѣкъ съ чернымъ лоснившимся лицомъ. На немъ
была измятая, обшитая растрепавшейся тесьмой, ви­
зитка. Улыбаясь и блестя синеватыми бѣлками, онъ
ожесточенно раскланивался. Потомъ ломанымъ рус­
скимъ языкомъ заговорилъ о своемъ негритянскомъ
происхожденіи, въ доказательство котораго закаталъ
по локоть грязныя манжеты, дабы почтеннѣйшая пуб­
лика могла убѣдиться въ чернотѣ его рукъ. Но ему
никто не повѣрилъ и всѣ видѣли, что онъ вымазался
нарочно. Негритянскій фокусникъ захлопалъ въ ла­
доши. Одинъ изъ мишурисовъ, гордый своей ролью
помощника, принесъ зеленый сундучекъ.
Представленіе началось. Фокусникъ подъ музыку
вытягивалъ изо рта безконечную бумажную ленту,
приготовилъ въ фуражкѣ станового яичницу и съ
почтительными ужимками вынулъ изъ корнетскаго
носа двугривенный.
— Покажи, покажи твои руки,—сказалъ фонъГогель.—Да ты вымазался, каналья.
— Ей-Богу, нѣтъ, чтобы я такъ жилъ. Я—такой
уродился.
Собака недружелюбно заворчала на темнокожаго
фокусника. Бобъ-Али-Шеихъ-Мамедъ испуганно попя­
тился.
-— Не бойся, не укуситъ! Османъ, кушъ!—попри­
держалъ фонъ-Гогель сеттера за ошейникъ.
На сцену появился дикій человѣкъ—«американскій»
папуасъ. Полуголое коричневое существо съ перьями
въ волосахъ, длинной курчавой бородой и съ чемъ-то
несуразнымъ, косматымъ на ногахъ. Не то индійскія
мокасины, не то старые обтрепавшіеся лакейскіе
гетры. Американскій папуасъ издалъ нѣсколько прон­
зительныхъ горловыхъ звуковъ. Онъ прыгалъ, кри­
влялся, дѣлалъ воинственные выпады, поражалъ неви­
димаго врага. На правахъ существа, которому все
можно и для котораго не существуетъ положеній и
общественной лѣстницы, выхватилъ у Макова горящую
папиросу и положилъ ее огнемъ въ ротъ. Онъ за­
вылъ и отъ этого нечеловѣческаго воя многимъ зри­
телямъ сдѣлалось жутко. Османъ ощетинился, рычалъ
и готовъ былъ броситься на дикаря. Фонъ-Гогель едва
удерживалъ его. Удерживалъ противъ воли. Онъ съ
удовольствіемъ потравилъ бы собакой американскаго
папуаса. Дико вращая глазами, краснокожій человѣкъ
пожевалъ папиросу, проглотилъ ее и въ видѣ удовле­

108

творенія «вкусно молъ»—погладилъ себя по животу.
— Хочешь еще?—раскрылъ Зозулевичъ массивный
серебряный портсигаръ.
Дикарь радостно замоталъ головой и съѣлъ вто­
рую папиросу. Раздались аплодисменты.
Мишурисъ принесъ живую, испуганно кудахтавшую,
курицу. Американскій папуасъ жадно схватилъ ее и
вонзилъ въ куриное горло острые бѣлые зубы. Брыз- і
нула кровь, полетѣлъ пухъ. Курица трепыхалась, хло­
пала крыльями и кричала страннымъ птичьимъ кри­
комъ. Публика протестовала: «Довольно»! Съ тру­
домъ вырвалъ мишурисъ полумертвую курицу изъ
рукъ опьяненнаго кровью дикаря. Фокусникъ успо­
каивалъ товарища на какомъ-то тараборскомъ нарѣ­
чіи, указывая при этомъ на публику.
Американскій папуасъ приложилъ палецъ ко лбу,
груди, къ полу, и, высоко поднимая ноги, ушелъ съ
пронзительными горловыми звуками.
Самый блистательный фокусъ-гвоздь—Бобъ-АлиШейхъ-Мамедъ, какъ д ссертъ, приберегъ напослѣ­
докъ. Онъ разстегнулъ коленкоровый мѣшокъ надъ
головой, бросилъ на полъ и, съ ожесточеніемъ вращая
бѣлками, сталъ его топтать.
— Этотъ мѣшокъ оставила мнѣ въ презентъ
наслѣдственная бабушка. Она сказала: «Бобинька,
если ты захочешь кушать, возьми этотъ мѣшокъ,
скажи: ко-ко-ко-ко! и ты будешь имѣть свѣжія
яйца».
Негръ поднялъ мѣшокъ, сунулъ въ него руку и
произнесъ заклинанье:
— Але пассе тита хипа спирпусъ сентервалусъ
накуль... ко-ко-ко-ко-ко
И онъ вынулъ изъ мѣшка одно яйцо, другое, третье,
вынулъ ихъ цѣлый десятокъ.
Чернокожій и краснокожій товарищи выручили
около четырехъ рублей, съ тарелочнымъ сборомъ
включительно. Кажется, они не подѣлили чего-то, и'о
на другой день урядникъ Бороздичъ былъ пригла­
шенъ разсудить ихъ. Вчерашній американскій папуасъ,
такой воинственный и грозный въ своихъ мокасинахъ,
сегодня превратился въ мирнаго человѣка въ долгополомъ сюртукѣ и плисовомъ картузѣ.
— Гошподинъ урядникъ, вы его не слушайте. Это
такой халамейзаръ, это такой мошенникъ! Ты ду­
маешь, что ты Бобъ-Али-Шейхъ-Мамедъ? Ты думаешь,
что ты—брунетъ, или блондинъ? Ты просто сволочь!
Нѣтъ, вы только подумайте себѣ: онъ, этотъ парши­
вый Янкель, заставляетъ меня кушать всякое паскуд­
ство: папиросы, дамскія галоши съ барашкомъ, за­
ставляетъ ѣсть живую курку и за все это далъ мнѣ
четыре злота. Халамейзаръ, а?!
Янкель, который во время своихъ гастролей никогда
не умывался и поэтому пребывалъ въ чернокожемъ
состояніи, уничижительно скосилъ свои бѣлки на жа­
лобщика.
— Ха, онъ еще недоволенъ, ха! Кто тебя витащилъ изъ грязи? Кто тебя сдѣлалъ артистомъ, кто?
Гошподинъ урядникъ, я его вигоняю изъ своей
труппы.
Бороздичъ примирилъ артистовъ и спросилъ пас­
порта. И когда ихъ не оказалось, взялъ съ обоихъ
полтинникъ. Въ этотъ же день товарищи укатили на
двухколесной бидѣ въ сосѣднее мѣстечко. Когда они
проѣзжали черезъ села, бабы, при видѣ чернаго Ян­
келя, крестились и шарахались въ сторону.
— Молодыци, втикайге, чертяка иде!
(Продолженіе слѣдуетъ.)

109

СѢВЕРЪ

110

Необыкновенное лѣкарство.
Изъ серіи старошляхетскихъ веселыхъ разсказовъ В. Лозинскаго, переводъ съ польскаго И. Б—аго,
(Окончаніе).
щекой къ плечу незнакомца и теперь, закрывъ лицо обѣими
II.
На другой день, около полудня, панъ Игнатій съ удоб­ руками, безсильно упала на кушетку.
— Вонъ!—заревѣлъ панъ Игнатій, обращаясь къ неожидан­
ствомъ возсѣдалъ на своемъ любимомъ креслѣ-качалкѣ. Возлѣ
ному гостю, трясясь и скрѣпя зубами отъ злости.
него стоялъ докторъ съ часами въ рукѣ, дѣля свое вниманіе
между пульсомъ больного и быстро бѣгавшею секундною
— И не подумаю!
— Какъ!? Мнѣ, въ моемъ домѣ, оказываютъ сопротивле­
стрѣлкоіо часовъ.
ніе?—закричалъ умирающій панъ Игнатій такимъ голосомъ,
Пани Игнатова полулежала на кушеткѣ, задыхаясь отъ
которому позавидовалъ бы не одинъ изъ наиболѣе здрав­
полусдерживаемыхъ слезъ и рыданій, и то и дѣло, черезъ
каждыя нѣсколько минутъ, теряла сознаніе. Панъ Игнатій
ствующихъ здоровыхъ.
— Хотя бы и такъ!—возразилъ офицеръ съ вызывающей
былъ до глубины души растроганъ такимъ явнымъ доказа­
тельствомъ привязанности къ нему жены. Онъ тяжко взды­ усмѣшкой.
— Аделя!—закричалъ панъ Игнатій, обращаясь къ женѣ:—
халъ, однако, не спуская глазъ съ часовъ въ рукѣ доктора.
Минутная стрѣлка показывала ровно три четверти двѣнад­ ступай, оставь насъ однихъ.
— Я не допущу этого,—заявилъ офицеръ—и положилъ
цатаго.
свою грубую, загорѣлую руку на нѣжное, бѣлоснѣжное пле­
Пани Игнатова вскочила съ кушетки и, заломивъ руки,
убѣжала въ ближайшую комнату, какъ бы боясь оставаться
чико Пани Игнатовой.
— Негодяй!—заревѣлъ панъ Игнатій, схватывая стулъ.
свидѣтельницей послѣднихъ минутъ угасавшаго больного.
— Успокойтесь, милостивый государь, не шумите!—ска­
Нѣсколько минутъ спустя, панъ Игнатій гамѣтилъ ея
залъ холодно офицеръ, выпрямляясь во весь ростъ и мѣряя
исчезновеніе.
— Гдѣ жена?—спросилъ онъ не безъ нѣкотораго оттѣнка своего противника пренебрежительнымъ взглядомъ.
— Я требую отъ васъ объясненій!—кричалъ панъ Игнатій,
раздраженія въ голосѣ.
Въ эту минуту вошелъ въ комнату слуга и доложилъ о скрипя зубами.
— О, я могу дать вамъ ихъ въ нѣсколькихъ словахъ. Я
пріѣздѣ въ усадьбу какого-то незнакомца.
— До гостей-ли теперь,—нетерпѣливо возразилъ больной.— зналъ вашу жену еще въ дѣтствѣ, еще задолго до вашего зна­
комства съ нею я ее любилъ, но служба разлучила меня съ нею
Я хочу видѣть свою жену возлѣ себя.
до настоящаго времени и лишь теперь, послѣ долгого перерыва
Слуга вышелъ, но черезъ минуту вернулся съ сообщеніемъ,
я нахожу ее вышедшей замужъ и, вдобавокъ, несчастливо.
что барыня какъ разъ принимаетъ гостя въ гостиной.
— Несчастной въ замужествѣ?—переспросилъ панъ Игна­
— Скажите ей, Яковъ,—возразилъ больной нѣсколько
тій полуупавшимъ голосомъ.—Это неправда. Аделя, скажи
оживившимся голосомъ и съ достоинствомъ:—что, имѣя въ
сама, неужели я тебя сдѣлалъ несчастной?
своемъ распоряженіи едва-едва нѣсколько минутъ жизни, я
— Да, да, и глубоко несчастной,—зарыдала смущенная мо­
хотѣлъ бы сейчасъ же видѣть свою жену подлѣ себя.
Слуга выполнилъ порученіе, но вмѣстѣ съ тѣмъ принесъ лодая женщина, проливая фонтаны слезъ.
— Ну, что-жъ, слышите?—торжествуя, закричалъ офицеръ.
и отвѣтъ, что барыня не чувствуетъ въ себѣ достаточно
силъ, чтобы сидѣть до послѣдней минуты у ложа кончающа­ Найдя ее несчастной, я поклялся устроить ея молодую жизнь
гося мужа и просить позволенія провести это время въ го­ внѣ зависимости отъ причудъ такого стараго ипохондрика,
какимъ вы, въ сущности, являетесь.
стиной, въ обществѣ гостя.
Въ отвѣтъ на эту новую обиду больной затрясся всѣмъ
— Однако! —проворчалъ докторъ. —Въ такую минуту можно
было бы постараться пересилить себя и сдѣлать то, что ве­ тѣломъ и, сжавъ кулаки, сдѣлалъ шагъ по направленію къ
говорившему.
литъ въ этомъ случаѣ долгъ.
Офицеръ не обратилъ ни малѣйшаго вниманія на это,
Въ тотъ моментъ въ смежныхъ комнатахъ раздался гром­
даже принялъ еще болѣе вызывающій видъ и продолжалъ
кій, искреннѣйшій смѣхъ.
— Не можетъ быть, чтобы это смѣялась такъ моя же­ дальше съ вызывающей насмѣшкой на губахъ:
— Къ счастію, самъ Богъ сжалился надъ положеніемъ не­
на!—съ удивленіемъ заговорилъ умиравшій.
счастной страдалицы и наслалъ на васъ болѣзнь, которая
— По моему, это ея голосъ,—возразилъ докторъ, также
высосала изъ васъ всѣ силы и черезъ нѣсколько минутъ за­
не скрывавшій своего изумленія.
Легкое безпокойство отразилось при этихъ словахъ на ставитъ вамъ языкъ умолкнуть навѣки.
Далѣе панъ Игнатій уже не могъ себя сдерживать.
лицѣ больного. Это было первое сильное проявленіе испыты­
— Бездѣльникъ!—закричалъ онъ громовымъ голосомъ,—
ваемаго чувства, которое онъ выразилъ со времени начала
Слава Богу, у меня еще найдется силъ настолько, чтобъ
своей воображаемой болѣзни.
Вдругъ новый раскатъ смѣха, еще болѣе громкій и весе­ свернуть тебѣ шею!
И съ этими словами онъ съ остервенѣніемъ кинулся на
лый, пронесся въ сосѣдней гостиной.
— Это ужъ слишкомъ!—промычалъ докторъ.—Если позво­ своего нахальнаго гостя
лите, я самъ пройду къ вашей супругѣ и напомню ей объ
*
Нѣсколько дней спустя, послѣ описаннаго происшествія, за
ея обязанностяхъ и болѣе подходящемъ для такихъ минутъ
вечернимъ чаемъ сидѣли четыре особы, обмѣнивавшіяся между
поведеніи.
собою живымъ разговоромъ. То были панъ Игнатій со своею
Съ этими словами докторъ вышелъ изъ комнаты. Черезъ
минуту онъ возвратился съ неимовѣрно удлиннившимся ли­ женою, докторъ и молодой офицеръ.
— И ты вообразилъ себя почти уже въ гробу, ты,—хохо­
цомъ И явнымъ выраженіемъ недоумѣнія, давъ на вопросъ
талъ офицеръ, откинувшись на спинку кресла,—ты, такой
больного видимо не особенно утѣшительный отвѣтъ, такъ какъ
щеки пана Игнатія залились волной яркаго румянца, рука здоровый! Я теперь просто въ себя не могу прійти отъ уди­
сжалась въ кулакъ. Слегка подпрыгнувъ въ креслѣ, онъ ска­ вленія, какъ мнѣ тогда посчастливилось уйти живымъ изъ
залъ доктору, чтобы тотъ именемъ его, пана Игнатія, тот­ твоихъ рукъ!
— Пожалуйста, больше никогда не напоминай мнѣ объ
часъ же призвалъ жену въ комнату.
этой моей выходкѣ,—морщился панъ Игнатій.—Довольно того
Докторъ вышелъ опять, а панъ Игнатій сталъ ждать его
ужъ, что ты спасъ мнѣ жизнь...
возвращенія, весь дрожа отъ раздраженія и безпокойства.
— Честное слово, случись мнѣ когда-либо писать комедію,—
Но вотъ до слуха его ясно долетали звуки голоса, говорив­
подхватилъ съ усмѣшкой докторъ:—я бы непремѣнно героемъ
шаго вызывающе и съ насмѣшкой:
ея вывелъ получившаго отвращеніе къ жизни ипохондрика,
— Скажите пожалуйста этому старому чудаку, что минутъ
черезъ десять мы вдвоемъ придемъ въ комнату, чтобы за­ котораго спасаетъ отъ смерти ревность. Вторымъ дѣй­
крыть ему глаза, если только онъ намъ сдѣлаетъ удоволь­ ствующимъ лицомъ явился бы молодой офицеръ, дотолѣ
неизвѣстный мужу братъ жены, пріѣхавшій провѣдать
ствіе, скончавшись къ этому времени.
больного зятя...
Больше выдерживать панъ Игнатій уже не могъ. Вмигъ
закипѣла въ его жилахъ старошляхетская кровь, онъ сорвался
— Но не забудьте при этомъ вывести и стараго пріятеля,
съ кресла и, блѣдный, какъ привидѣніе, влетѣлъ въ сосѣд­ почтеннѣйшаго доктора, болѣе всѣхъ другихъ позаботивша­
нюю комнату.
гося о спасеніи жизни паціента, не подозрѣвая ничего о той
Неожиданное зрѣлище представилось его глазамъ._
комедіи, которая разыгралась на его глазахъ,—докончила
Вырвавшаяся изъ объятій незнакомаго пану Игнатію офи­ пани Игнатова.
цера жена его, до его появленія; сидѣла, нѣжно прильнувъ
Конецъ.

Ill

СѢВЕРЪ

112

СОДЕРЖАНІЕ:
ТЕКСТЪ; «Въ пограничной глуши», романъ изъ жизни юго-западнаго края, Н. Н. Брѳшко-Брешковскаго (продолженіе). —
«Необыкновенное лѣкарство», изъ серіи старошляхетскихъ веселыхъ разсказовъ В. Лозинскаго, переводъ съ польскаго
И. Б —аго (окончаніе).—Справочный отдѣлъ.
РИСУНКИ: «Шествіе смерти», фототип. съ картины К. Шпатенберга. — «Фаворитка», гравюра съ картины Тито Конти. —
«Дѣтскій карнавалъ», гравюра съ картины Ф. Каульбаха.

Къ этому номеру прилагается № 2 журнала «Парижскія Моды, Хозяйство и Домоводство».
Слабыя въ развитіи или въ ученіи отставшія дѣти,
а также малокровные, себя слабо чувствующіе и нервные пере­
утомившіеся. легко раздражающіеся взрослые всякаго возраста
£отребляютъ, какъ укрѣпляющее средство, съ большимъ успѣхомъ

’ематогенъ Д-ра ГОММЕЛЯ.
Аппетитъ увеличивается, душевныя ѵ тѣлесныя оилы повышаются,
воя нервная систем усиливается.

Имѣется во всѣхъ аптекахъ и аптекарскихъ магазинахъ.
Требуйте только настоящій Гематогенъ Д-ра ГОММЕЛЯ и не
допускайте навязывать себѣ поддѣлокъ.

52—959-3

GRAND PRIX 1905
Выставнѣ въ Парижѣ 1905 года.
о П 17 П П гт т* ’TПР. КИНУНЕНА
Д ÜU|1 H 1 Ь
наилучшее средство для волосъ въ мірѣ; въ Россіи въ употребленія 30 л!!
Цѣна флакона і р. 50 коп., 2 флакона высылаются почтою за 4 рубля.
При каждомъ флаконѣ популярная брошюра
с
д-ра медицины Ю. 3. Фридлендера
VJbl
уходъ за ними, болѣзни вхъ и лѣченіе съ помощью Элѳопата пр Кинунѳна
Брошюра высылается желающимъ БЕЗПЛАТНО изъ главнаго '’нлда Элеопата
пров. Кинунѳна, С.-Петербургъ, Разъѣзжая, 13.
Продается во всѣхъ аптекахъ и аптекарскихъ магазинахъ Имперіи.

15-937-4
12—939-4

Въ главной конторѣ журнала
„СѢВЕРЪ“

АЛ ЬДЕХИДЪ ВЛАДІО
КРЕМЪ

(С.-Петербургъ, Невскій, 170).

ПРОДАЕТСЯ

БОЛЬШАЯ КАРТИНА,
отпечатанная въ 23 краски
ПРОФЕССОРА

МалыЕ фллАбОн.-

Дольш. фЛАК. 1

МОЖНО ПОЛУЧАТЬ ВЕЗДѢ.

Ю. ю. КЛЕВЕРА.
СОБРАНІЕ ЗАДАЧЪ ПО

„Вечерняя Заря"
Размѣръ картины 12X18
верш. Цѣна картины съ перес. 5 р., а для гг. под­
писчиковъ „Сѣвера“ 1 р.
25 коп., съ наложеннымъ
плетежемъ 1 р. 45 к.

МАТЕМАТИКѢ,
служивших темами на испытанія«
зрѣлости въ гимнааіяхинавыпдск-

іых экзаменах въ реальных учили­
щах, СЪ ПОДРОБНЫМ РЪШЕНІЕМ
и объясненіем их. Арием., Ал геб.,/ /
геометр, и тригоном. II изд. 1.35 к./м

Рѣшеніе нѣкоторыхъ геометрическихъ задачъ
помощію НОВОЙ теоремы. Ц. 35 к.
ТРИГОНОМЕТРИЧЕСКІЯ ТЕОРЕМЫ, ФОРМИЛЫ
и примѣненіе ихъ къ рѣшен. задачъ Ц. 1 р. 65«.
МЕТОДЫ рѣшен. ТРЕУГОЛЬНИКОВЪ Ц. 1р.

Вю

К°нспе,<тъ и справочная книжн»

ПО МАТЕМАТИКѢ.

7Н ^Формулы, необходимыя при рѣшеніи вад.
И® по ариѳм., алгебрѣ, геометр, и -ригоном.
Темы для письм. испыт. съ образцами рѣш. их».
Искцсственные способы рѣшен. уравненій
4 60 к, Подробное рѣшеніе и объясненіе
типическихъ задачъ по ариѳметикѣ. Ц. 50к.

НОВАЯ

C-HÇjVVj

ЧТ 11А ПОП IJ/B,
I ЙМі Г9
(блАдокздАнія-.СЛБ.Невскій/Ги LLJ l U ІхК
V/К

Большой томъ-3в2 рисѵнКа-и

• аЬ ПОРТРЕТОВЪ

3 слова:
&
ЩглерЫря
фотографич.
пластинки.

ГЕЛІОГРАВЮРЫ ■

лл

Имѣются вездѣ.

ТРИГОНОМЕТРІЯ
РѢШЕНІЕ
ТРЕУГОЛЬНИКОВЪ
помощію ОДНОЙ теоремы.
46 случаевъ. Второе ива
Ц. 85 к, Уч. Ком. М. Н. Пр.
доп. въ уч, биб.ср. уч. зав.
Съ требованіями обращаться къ автору.

Г Оренбургъ. Д. В. Агаповъ. Инсш. № 11.

Редакторъ-издатель Н. Ѳ. Мертцъ.
Типографія Я. БАЛЯНСКАГО, Загородный пр. № 74__прстивъ Техн. Инет,