Адемар Шабаннский

ИМПЕРИЯ
КАРОЛИНГОВ

ХРОНИКОН
МЕЖ ДУ ДВОРОМ
И МОН АСТЫРЕМ
–IX
VIII
ВЕКА
Перевод
латинского
А. В. Банникова, А. Н. Слезкина, Г. А. Шмидта
ИСТОЧНИКИ
под общей
редакцией А. В. Банникова
Комментарий
А. В. Банникова, А. Н. Слезкина, Д. Н. Старостина,
А. Шмидта
Составитель иГ.ответственный
редактор
А. И. Сидоров
Вступительная
статья
Д. Н. Старостина
2-е издание, электронное

Санкт-Петербург
2025
Санкт-Петербург
Москва
2017

УДК УДК 94(100)“653”
ББК 63(0)4
И54
Научный редактор серии: к. и. н. Карачинский А. Ю.

И54

Империя Каролингов. Между двором и монастырем. VIII–IX века.
Источники / сост. и отв. ред. А. И. Сидоров. — 2-е изд., эл. — 1 файл pdf :
527 с. — Санкт-Петербург : Евразия, 2025. — (Chronicon). — Систем. требования: Adobe Reader XI либо Adobe Digital Editions 4.5 ; экран 10". — Текст :
электронный.
ISBN 978-5-8071-0723-0
Книга посвящена исторической культуре франков в эпоху наивысшего
расцвета Каролингской империи (кон. VIII — IX вв.). Каролингская эпоха
занимает совершенно особое место в истории средневековой Западной
Европы. Именно тогда, во второй половине VIII — IX вв., были заложены
прочные основания того, что сегодня принято называть европейской цивилизацией с ее ощущением внутреннего единства, ни в коей мере не противоречащего культурному многообразию, удивительной способностью
к изобретению новых социальных институтов и склонностью к активной
экспансии. Истоки всего этого так или иначе восходят к Каролингской империи. Издание включает в себя прозаические и поэтические произведения,
созданные при королевском дворе и в некоторых монастырях — ведущих
политических и культурных центрах огромной державы. Эти тексты дают
представление о том, как франки видели свое прошлое и настоящее, каким
образом осмысливали, фиксировали, интерпретировали, транслировали
и использовали историческое знание. Все сочинения впервые полностью
переведены на русский язык, а некоторые тексты ранее не были знакомы
отечественному читателю.
УДК УДК 94(100)“653”
ББК 63(0)4
Электронное издание на основе печатного издания: Империя Каролингов.
Между двором и монастырем. VIII–IX века. Источники / сост. и отв. ред. А. И. Сидоров. — Санкт-Петербург : Евразия, 2023. — 528 с. — (Chronicon). — ISBN 978-58071-0589-9. — Текст : непосредственный.

В соответствии со ст. 1299 и 1301 ГК РФ при устранении ограничений, установленных техническими средствами защиты авторских прав, правообладатель вправе требовать от нарушителя возмещения убытков или выплаты компенсации.

ISBN 978-5-8071-0723-0

© Сидоров А. И., составление, вступительная
статья, 2022
© Юрченко К. А., дизайн обложки, 2023
© Оформление ООО «Издательство «Евразия»,
2023

Э П О Х А К А Р О Л И Н Г О В:
ИСТОРИЯ И ИСТОРИИ
Каролингская эпоха занимает совершенно особое место в истории средневековой Западной Европы. Именно
тогда — во второй половине VIII — IX в. — были заложены
прочные основания того, что сегодня принято называть
европейской цивилизацией с ее ощущением внутреннего единства, ни в коей мере не противоречащего культурному многообразию, удивительной способностью к изобретению новых социальных институтов и склонностью
к активной экспансии1.
Истоки всего этого так или иначе восходят к Каролингской империи. Формальным рубежом в рождении
этого обширного политического образования принято считать 800 г., когда правитель франков Карл Великий принял императорский титул и стал императором
Запада — первым после Ромула Августула, свергнутого
в 476 г. Пышная церемония, состоявшаяся в Риме при
активном участии папы Льва III, с одной стороны,
1

Осознание этого факта в свое время подсказало замечательному французскому историку Пьеру Рише название
одной из его лучших книг. См.: Riché P. Les Carolingiens:
Une famille qui fit l’Europe. Paris, 1983. С начала XXI в.
историки все увереннее говорят о формировании европейской идентичности как главном результате деятельности Каролингов, о «создании» Европы и даже о «Евросоюзе» Средневековья. См.: Barbero A. Charlemagne: Father
of a Continent. Berkeley, 2004; McKitterick R. Charlemagne:
The Formation of a European Identity. Cambridge, 2008;
Левандовский А. П. Франкская империя Карла Великого.
«Евросоюз» Средневековья. М., 2013. О каролингской эпохе в целом см.: Karl der Grosse. Lebenswerk und Nachleben / Hg. H. Beumann, B. Bischoff, H. Schnitzler, W. Braunfels,
P. E. Schramm. 4 Bd. Düsseldorf, 1965–1968; McKitterick R.
The Frankish Kingdoms under the Carolingians, 751–987. London; New York, 1983; Nelson J. The Frankish World, 750–900.
London, 1996; Costambeys M., Innes M., MacLean S. The Caro­
lingian World. Cambridge, 2011; Сидоров А. И. В ожидании
Апокалипсиса. Франкское общество в эпоху Каролингов
(VIII–IX вв.). СПб., 2018.
5

зафиксировала определенный этап долгого развития,
а с другой — определила направление дальнейшего движения2.
Ядром Каролингской державы стало Франкское королевство — одно из политических образований, созданных
варварами-германцами на обломках Западной Римской
империи, по факту оказавшееся наиболее жизнеспособным. Оно появилось в конце V в. на территориях между
Рейном и Маасом, но довольно быстро включило в свои
границы земли центральной и южной Галлии вплоть до
Пиренеев с одной стороны и Апеннин — с другой. Правили в нем короли из рода Меровингов, сначала вполне
успешно и самостоятельно, но к концу VII в. уступив реальную власть майордомам — «дворцовым управителям»
из среды высшей франкской знати. С начала VIII в. после небольшого затишья завоевания вновь активизировались, причем военная экспансия с большим или меньшим успехом шла практически по всей протяженности
границ. В результате к 800 г. под властью франков оказалась огромная территория — от Балтики на севере до
Барселоны и Рима на юге, от Атлантики на западе до Эльбы и Дуная на востоке.
Известный тогдашним образованным европейцам обитаемый «круг земель» (orbis terrarum), по сути, был поделен между тремя крупными политическими образованиями. На Балканах и в Малой Азии господствовала
Византия — прямая наследница великого Рима. На пространстве от Индии до Испании раскинулся Арабский халифат. Европа же почти полностью оказалась во власти
франков, и не было здесь силы, способной хоть как-то
им противостоять. Императорский титул Карла Велико2

Имперская коронация Карла довольно хорошо представлена в источниках, но свидетельства эти противоречивы,
поскольку отражают интересы разных групп европейских
элит. В известной мере та же противоречивость в оценках
характерна и для современной историографии. См., например: Folz R. The Coronation of Charlemagne, 25 December
800. London, 1974. P. 132–150; Collins R. Charlemagne. Basingstoke, 1998. P. 141–159; Garipzanov I. The Symbolic Language of Authority in the Carolingian World (c. 751–877).
Leiden; Boston, 2008. P. 277–282.
6

го, символизировавший «восстановление» Западной Римской империи, по сути, юридически оформил существующее положение вещей.
Военная экспансия франков, активизировавшаяся
в VIII в., во многом была продолжением войн VI–VII вв.
за покорение соседних территорий, но в какой-то момент
у этого перманентного, а временами довольно жестокого
и кровавого насилия появилось то, что можно было бы
назвать идеологическим обоснованием. Его возникновение связывают со сменой династий, а своеобразным рубежом, опять же формальным, принято считать 751 г.,
когда Пипин Короткий, майордом франков и реальный
правитель королевства, сместил с трона последнего представителя правящего дома Меровингов и основал собственную династию — Пипинидов-Каролингов3.
Что же изменилось? Если угодно — состояние умов по
крайней мере в кругах высшей знати. Франкское общество с конца V в. исповедовало христианство ортодоксального толка. Соседствующие с ним на юге вестготы
и лангобарды были арианами. Арабы, которые к VIII в.
вплотную подошли к франкским границам и были остановлены в Южной Галлии Карлом Мартеллом, отцом Пипина, исповедовали ислам. Фризы, восточные германцы
и западные славяне оставались убежденными язычниками. Но все они в какой-то момент потерпели от франков
сокрушительное поражение. Как свидетельствуют большие каролингские хроники, прежде всего, «Анналы королевства франков», нерушимую связь между военными
победами и «правильной» религией франки осознавали
вполне отчетливо, ведь успехи на поле брани наглядно
показывали, на чьей стороне Бог. Победители умели быть
благодарными Всевышнему — среди язычников они активно насаждали христианство. А тех, кто упорно этому
сопротивлялся, убивали.
3

О событиях 751 г., помещенных в очень широкий исто­
рический, социально-политический, религиозно-идеоло­
гический и культурный контекст, подробнее см.: Der
Dynastiewechsel von 751: Vorgeschichte, Legitimationsstrategien und Erinnerung / hg. von M. Becher, J. Jarnut. Münster,
2004.
7

Одновременно происходило углубление процессов христианизации внутри самого франкского мира, особенно
заметное в VIII в. Внешними, но весьма убедительными
признаками этого явления были, например, стремительный рост числа монастырей, возникавших практически повсеместно, широко распространенная практика
основания знатью обителей и церквей на собственных
землях, наличие регулярных и весьма щедрых пожалований церковным структурам со стороны самых разных
людей — от государей до зависимых крестьян. Наконец,
более заметное, чем раньше, стремление к институциональному оформлению отношений знатных семей
и церкви, что выражалось в почти непременно церковной карьере младших сыновей, с одной стороны, и практике «пожертвования» (oblatio) монастырям еще маленьких детей в качестве будущих заступников рода перед
Всевышним — с другой.
Еще один важный момент — превращение христианства в эффективный инструмент решения сложных политических задач. С одной стороны, экспансию франков против лангобардов в конце концов удалось облечь
в форму защиты апостольского престола от еретиков-­
ариан, несмотря на то, что местные правители уже обратились в католичество. С другой — встроить переворот
751 г. в широкий эсхатологический контекст и при активном участии римского папы представить Пипина Короткого и его потомков духовными наследниками ветхозаветного царя Давида, которым предначертано до конца
времен править богоизбранным народом. Зримым символом такого родства стал обряд двойного помазания,
впервые осуществленный как раз в отношении Пипина4.
4

Современники определенно отдавали себе отчет в глубоко символической природе двойного помазания — исторической и эсхатологической одновременно. Об этом недвусмысленно сообщает своим читателям автор т. н. Clausula
de inctione Pippini (MGH. Scriptores. T. 15(1). P. 1), историческое ядро которого восходит, по всей видимости, ко второй половине VIII в. См. также русский перевод: Рассказ
о помазании Пипина / пер. с лат. И. И. Аникьева // Династия Каролингов. От королевства к империи, VIII–IX века.
Источники. СПб., 2019. С. 36–41. Там же дается краткий
8

У современного читателя, живущего, в общем, в атеистические времена, это, вполне возможно, вызовет лишь
улыбку, но для знатного франка VIII в. такие вещи имели
куда более серьезное значение. Быть духовным наследником Давида5 — не только исключительная привилегия, но
и тяжелейшая обязанность. Франкские государи отлично
это понимали и действовали соответствующим образом.
Пипин Короткий, но в особенности Карл Великий, по
имени которого всю династию назовут Каролингской,
воспринимали вверенное им Богом королевство как своего рода Ковчег, предназначенный для спасения всех истинно верующих. А свою задачу франкские государи —
короли-пастыри — видели в том, чтобы максимально
подготовить подданных к будущему Суду и верной дорогой привести их к спасению. Грань между политикой
и моралью стала настолько зыбкой, что почти стерлась6.
Внешние войны сделались богоугодным делом, потому
что позволяли расширить границы христианского мира

5

6

обзор основных подходов современных исследователей
к анализу этого небольшого, но яркого текста. В каролингскую эпоху сакральная природа помазания, обряда,
который манифестировал богоизбранность династии и позволял королям рождать королей, получила свое воплощение не только в текстах, но и в книжной миниатюре. См.:
Alibert D. Sacre royal et onction royale à l’époque carolingienne // Anthropologies juridiques. Mélanges Pierre Braun. Limoges, 1998. P. 19–44, особ. Р. 24–32.
Об актуализации образа царя Давида в каролингской политической культуре подробнее см.: Сидоров А. И. Давид
и Каролинги: место ветхозаветного царя в политической
культуре франков (вторая половина VIII — IX вв.) // Политика истории. К 70-летию доктора исторических наук Марины Павловны Айзенштат / отв. ред. М. С. Бобкова. М.:
ИВИ РАН, 2021. С. 43–67. Там же обзор специальной литературы по проблеме.
Развернутое изложение этого сюжета с привлечением широкого круга источников см.: Вязигин А. С. Идеалы «Божьего царства» и монархия Карла Великого. СПб., 1912; Fichtenau H. Das karolingische Imperium. Soziale und geistige
Problematik eines Grossreiches. Zürich, 1949. Очень качественный и емкий обзор по проблеме также см.: Sassier Y.
Royaute et ideologie au Moyen Age. Bas-Empire, monde franc,
France (IVe–XIIe siecle). Paris, 2002. P. 116–180.
9

и вырвать у дьявола души тех, кого еще можно было спасти. Вне этого контекста будет непонятно, например, то
неистовое упорство, с которым Карл Великий тридцать
с лишним лет воевал в языческой Саксонии. Война стоила
франкам огромных материальных и человеческих ресурсов, но ради великой цели имело смысл идти на любые
жертвы и оправдывать любую жестокость. Широкое переселение саксов во внутрифранкские области и заселение
освобожденных территорий франками, демонстративное
уничтожение языческих капищ и вырубка священных
рощ, насильственная христианизация и массовые публичные казни несогласных стали обыденностью.
Во внутренней политике исключительно большое внимание уделялось исправлению нравов в широком смысле слова, но прежде всего речь шла о глубокой реорганизации церковной жизни7. Последняя же была бесконечно
далека от какого-либо единообразия, что для слабоинтегрированного общества эпохи раннего Средневековья,
в общем, нормально. В разных уголках огромной франкской державы действовали свои правила богослужения
и монастырские уставы, зачастую и вовсе заменявшиеся стихийно сложившимися локальными аскетическими
традициями. При Пипине Коротком (751–768 гг.) еще до
обретения им королевского титула возобновилась практика регулярного созыва церковных синодов, что постепенно позволило регламентировать литургические порядки в рамках отдельных провинций. Но главная работа
по унификации была проделана Карлом Великим (768–
814 гг.), а затем продолжена его сыном и преемником
Людовиком Благочестивым (814–840 гг.).
Божественная истина являет собой абсолютную ценность, а ее постижение — главная задача для каждого верующего. Но эта великая цель не будет достигнута, если
служить Богу неправильно, например, из-за плохого знания латыни допускать ошибки в молитвах, при пении
псалмов и чтении Священного Писания, где даже опре7

О положении дел во франкской церкви при Каролингах
см.: McKitterick R. The Frankish Church and the Carolingian
Reforms, 789–895. London, 1977; Wallace-Hadrill J. M. The
Frankish Church. Oxford; New York, 1983. Ch. X–XVI.
10

деленный порядок слов есть таинство, и потому его нельзя произвольно нарушать. В середине VIII в. уровень образованности франкского клира был чрезвычайно низок.
Поэтому государи уделили первостепенное внимание
подготовке квалифицированных кадров8. Сначала при
дворе и ведущих епископских кафедрах (в Меце, Руане,
Реймсе, Париже), а затем уже повсеместно при церквях
и монастырях согласно королевским капитуляриям стали
открывать школы, где обучали начаткам чтения, письма
и счета, осваивали Псалтырь и самые основные правила литургики9. Придворная школа заметно отличалась
от всех прочих качеством подготовки, поскольку в 70–
90‑х гг. VIII в. в ней по специальному приглашению короля трудились едва ли не лучшие умы своего времени
(Клемент, Павел Диакон, Петр Пизанский, Павлин Аквилейский, Дунгал, Алкуин). Они же написали серию учебников по отдельным дисциплинам тривиума и квадривиума — системы так называемых свободных искусств,
унаследованных от Античности.
Обучение предполагало прежде всего освоение латыни, что, в свою очередь, было невозможно без широкого
8

9

Эта инициатива получила зримое воплощение в нескольких важнейших документах последних десятилетий VIII в.
Речь идет прежде всего о королевском капитулярии Admonitio generalis (MGH. Capitularia regum Francorum. T. 1. P. 53–
62), так называемом Epistola (Encylcica) de litteris colendis
(MGH. Leges. T. 1. P. 52–53), вероятно, составленном Алкуином от имени Карла Великого и адресованном аббату
Фульды Баугульфу, а также Epistola Generalis (MGH. Capitularia regum Francorum. T. 1. P. 80–81).
О развитии школьного образования в раннесредневековой Европе подробнее см.: Riché P. Éducation et culture
dans l’Occident barbare: VIe–VIIIe siecle. Paris, 1995; Riché P.
Écoles et enseignement dans le haut Moyen Âge. Paris, 2000.
Об образовательных практиках в Каролингской империи
см.: Contreni J. J. The Carolingian Renaissance: Education
and Literary Culture // The New Cambridge Medieval History. Vol. II. Cambridge, 1995. P. 709–757. На русском языке см.
замечательную антологию переводных источников и тематических исследований: Возлюблю слово как ближнего.
Учебный текст в позднюю Античность и раннее Средневековье. Исследование состава школьного канона III–XI вв. /
отв. ред. М. Р. Ненарокова. М., 2017.
11

обращения к трудам античных писателей, не только христианских, но и языческих. Это, в свою очередь, неизбежно приводило к широким текстуальным заимствования,
жанровому и стилистическому подражанию. Многочисленные прямые и косвенные цитаты из римских классиков наряду с цитатами из Библии и сочинений отцов
Церкви встречаются в IX в. едва ли не повсеместно, а такие жанры, как биографии правителей, придворный панегирик, полемический диалог или эклога, еще недавно,
казалось, навсегда канувшие в Лету, переживают второе
рождение.
Интерес к латинской словесности получил и вполне
материальное воплощение — сочинения древних авторов разыскивали в книжных собраниях по всей Европе,
тщательно копировали и тиражировали, причем активную роль здесь играли монастырские скриптории. Нужно признать — именно каролингские монахи-переписчики сохранили для нас основной корпус античных текстов:
самые ранние, а нередко и наиболее качественные рукописи подавляющего большинства памятников древнеримской литературы, известные сегодня, датированы
концом VIII — IX в.10
Много внимания уделялось избавлению текста Библии
от ошибок и разночтений, накопленных в рукописях за
предшествующие столетия11. Эта работа, инициированная Карлом Великим, была блестяще реализована Алкуи­
ном — его редакция Вульгаты включала около четырех
10

11

В свое время великий французский историк Жак Ле Гофф
считал такого рода «накопительство» едва ли не главным
достоинством каролингской культуры. С чем согласиться,
конечно же, довольно трудно. См.: Ле Гофф Ж. Интеллектуалы в Средние века. СПб., 2003. С. 9–10.
Плохое качество текстов касалось, разумеется, не только
Библии, но было общей проблемой. В начале 830‑х годов
Луп Ферьерский, один из лучших знатоков латинской словесности среди каролингских эрудитов, в письме к Эйн­
харду жалуется на то, что доступные ему рукописи с сочинениями Цицерона полны ошибок (MGH. Epistolae. T. 6.
P. 7–9). На рус. языке см.: Луп Ферьерский. Послания / пер.
с лат. М. Р. Ненароковой // Памятники средневековой латинской литературы. X–XI века / отв. ред. М. Л. Гаспаров.
М., 2011. С. 46–48.
12

тысяч исправлений. Оригинальной версии, к сожалению,
не сохранилось, но она, по-видимому, легла в основу нескольких каролингских копий, созданных в Туре12.
А одну из них даже снабдили «портретом» великого просветителя, явно отдавая дань уважения его трудам13. Параллельно прилагались немалые усилия по унификации
литургии. За основу было взято римское песнопение,
адаптированное сначала в Меце, а потом и в других крупных епископских центрах. Наконец, уже при Людовике
Благочестивом, в первой трети IX в. дошла очередь до реформирования монашества и выработки единых правил
киновийного общежития на основе устава св. Бенедикта (его «подлинный» текст также привезли из Италии).
Здесь, впрочем, успех был куда менее впечатляющим —
искоренить локальные монашеские обычаи реформаторам так и не удалось.
В какой-то момент интерес к римской Античности стал
универсальным и распространился не только на слово, но
и на форму — архитектурную и художественную. Об этом
убедительно свидетельствуют сохранившиеся до наших
дней редкие памятники каролингского зодчества, а также мелкая пластика и многочисленные иллюминированные рукописи, созданные в мастерских разных уголков
империи14. Этот мощный культурный подъем, опиравшийся на античное, большей частью языческое наследие,
12

13

14

Ganshof F.-L. Charlemagne et la revision du texte latin de la
Bible // Bulletin de l’Institut historique Belge de Rome. 1974.
№ 44. P. 271–281; Fischer B. Bibeltext und Bibelreform unter
Karl dem Grossen // Karl der Grosse. Lebenswerk und Nachleben. Bd. 2: Das geistige Leben. Düsseldorf, 1965. S. 156–216;
Ganz D. Mass Production of Early Medieval Manuscripts: the
Carolingian Bibles from Tours // The Early Medieval Bible, Its
Production, Decoration and Use. Cambridge, 1994. P. 53–62;
McKitterich R. Carolingian Bible Production: The Tours Ano­
maly // The Early Medieval Bible… P. 63–77.
Изображение с подписью Alcuinus abba помещено на одном из медальонов в так называемой Библии Алкуина,
созданной в Мармутье между 834 и 843 гг.: Bamberg, Staatsbibliothek, Msc. Bibl. 1, fol. 5v.
Довольно подробный, хотя, разумеется, далеко не полный обзор представлен в: Caillet J.-P. L’art carolingien. Paris,
2005.
13

но глубоко христианский по своему содержанию, в современной науке принято называть Каролингским возрождением15.
Хотя и не сразу, но система заработала, и к началу IX в.
во Франкском королевстве было уже немало хорошо образованных людей, причем не только среди духовенства,
но и среди мирян. Они умели читать и писать, обзаводились собственными книжными собраниями, занимались
сочинительством. Довольно высокий уровень образованности франкской элиты сохранялся на протяжении еще,
по крайней мере, двух-трех поколений, а иные ее представители (Эйнхард, Ангильберт, Эрмольд Нигелл, Рабан Мавр, Луп Ферьерский, Валафрид Страбон, Пасхазий
Радберт, Ратрамн, Ремигий, Хейрик Осерский, Гинкмар
Реймсский, Ноткер Заика и др.) оставили весьма заметный след в культуре.
Речь идет не только о содержании конкретных сочинений, но и о том, как именно они были написаны. К началу IX в. сложилась парадоксальная ситуация: даже на
землях бывшей Римской империи латынь перестала быть
по-настоящему живым языком, чутко реагирующим на
малейшие социальные изменения, а в германских землях она и вовсе была чужеродным элементом16. Об этом
убедительно свидетельствуют, например, Страсбургские
15

16

О Каролингском возрождении подробнее см.: Panofsky E.
Renaissance and Renascences in Western Art. Stockholm, 1960.
P. 42–113; Patzelt E. Die karolingische Renaissance. Graz,
1965; Contreni J. J. The Carolingian Renaissance…; Brown G.
The Carolingian Renaissance // Carolingian Culture: Emulation and Innovation. Cambridge, 1994. P. 1–51; Bullough D. A.
Carolingian Renewal: Sources and Heritage. Manchester; New
York, 1991; Сидоров А. И., Карпов К. В., Пожидаева А. В., Ковалевская С. В., Лебедев С. Н. Каролингское возрождение //
Православная энциклопедия. Т. 31. М., 2013. С. 280–298.
О трансформации латыни в раннесредневековой Европе
см.: Banniard M. Viva voce. Communication écrite et communication orale du IVe au IXe siècle en Occident Latin. Paris,
1992; Id. Du latin aux langues romaines. Paris, 1997. О лингвистической ситуации в Каролингской империи см.: Id.
Language and Communication in Carolingian Europe // The
New Cambridge Medieval History, c. 700–900. Vol. II. Cambridge, 2008. P. 695–708.
14

клятвы, произнесенные на lingua romana и lingua teudisca
в феврале 842 г. Карлом Лысым и Людовиком Немецким,
а также их войсками из западной (романской) и восточной (германской) частей империи по случаю заключения
военного союза17. Тем не менее латынь продолжала оставаться главным, а порой и единственным средством коммуникации в нескольких ключевых сферах общественной
жизни, таких как государственное управление, судопроизводство, отправление культа. Сюда же следует отнести
образование, научную и литературную деятельность. Помимо прочего, это означало одну важную вещь — тысячи людей, не важно, по служебной ли необходимости, или
по велению души, должны были осваивать мертвый, но
совершенно необходимый язык, опираясь почти исключительно на тексты. Кто-то ограничивался минимальным знанием грамматики и лексики, а кто-то благодаря
таланту и работоспособности поднимался к подлинным
вершинам лингвистической эрудиции и демонстрировал
поистине виртуозное владение словом.
Высокая каролингская латынь, в том виде, в каком мы
ее знаем по сохранившимся памятникам, — явление уникальное для раннего Средневековья. Это не только инструмент, при помощи которого создавались самые разные тексты, но особый язык, до предела насыщенный
аллюзиями и образами, которые связывали в единое целое совершенно разные исторические и культурные пространства (ветхозаветный мир, языческую древность,
позднеантичное христианство, германское варварство).
Прежде всего, это был язык Библии, но также Вергилия,
Овидия, Цезаря, Саллюстия, Тита Ливия, Цицерона, Тацита, Юстина, Оригена, Иеронима, Орозия, Кассиодора, Августина, Сульпиция, Пруденция, Григория Великого, Венанция Фортуната, Григория Турского, Исидора
Севильского, Беды… Это был универсальный или, если
угодно, в полной мере имперский язык, богатство, многослойность и интеллектуальная сложность которого бы­
ли по-настоящему понятны и потому особо ценны для
17

Nithardi Historiarum libri IIII / ed. E. Müller // MGH. Scriptores rerum Germanicarum in usum scholarum. Hannover,
1907. P. 36–37; MGH. Scriptores. T. 2. P. 665–666.
15

очень немногих, может быть, пары сотен эрудитов по
всей Европе. Но его возможностями эти люди пользовались в полную силу. Высокая каролингская латынь была
для них такой же, а может быть, и более важной формой
групповой идентичности, как семейная, этническая, социальная или институциональная принадлежность. Не
только содержание, но и форма текста, не важно, шла
ли речь о солидном богословском трактате, велеречивом
стихотворном панегирике или совершенно ординарном
частном письме, позволяли авторам и читателям безошибочно опознавать своих18.
Не удивительно, что ярче всего Каролингское возрождение проявило себя именно в словесности19. От вто18

19

Удивительный пример такого рода мы находим в «Эпитафии Арсения» (полный перевод этого замечательного
произведения, выполненный Р. Л. Шмараковым, приведен
в настоящем издании). Ее автор Пасхазий Радберт, высокомудрый корбийский монах, блестящий богослов, будущий святой, в беседе с другими монахами Корби дважды
клянется… Геркулесом (Кн. II, гл. 1, 10). Разумеется, это вовсе не означает, что он верил в языческих богов. Дело тут
совершенно в другом. Клятва именем Геркулеса — общее
место в комедиях Теренция, которые хорошо знали, любили и ценили именно в Корби. За пределами обители сочинения этого древнеримского автора были известны куда
хуже. Пасхазий таким образом идентифицировал себя со
своей общиной и апеллировал к читателям, которые понимали литературный контекст и были в состоянии оценить
такой прием.
К сожалению, сколько-нибудь полной истории каролинг­
ской литературы до сих пор не написано. К тому есть объективные обстоятельства — весьма значительная часть текстов второй половины VIII — начала X в. не опубликована.
Речь идет не только о многих тысячах страниц библейской
экзегетики, сегодня мало кому интересной за пределами очень узкого круга специалистов, — литературное наследие даже таких ключевых авторов, как Алкуин, все еще
известно далеко не в полной мере. В этом смысле больше
других жанров повезло поэзии, да еще, пожалуй, жизнеописаниям. См.: Godman P. Poetry of the Carolingian Renaissance. Oxford, 1985; Id. Poets and Emperors: Frankish Politics
and Carolingian Poetry. Oxford, 1987; Stella F. Poesia carolingia latina a tema biblico. Spoleto, 1993; Id. The Carolingian
Revolution. Unconventional Approaches to Medieval Latin Li­
16

рой половины VIII — IX в. сохранились сотни сочинений
самого разного толка — поэзия, письма, исторические
труды, агиография, видения, мартирологии, научные, дидактические и теологические трактаты, обширные комментарии на отдельные книги Библии и др.20 Разумеется, качество их неоднородно. Тем не менее все они так
или иначе свидетельствую о состоянии умов, фиксируют
определенный способ мыслить и транслируют специфический взгляд на окружающую действительность, характерный для образованной части франкского общества.
Формально Каролингская империя просуществовала
недолго. Уже в начале 830‑х гг. она погрузилась в пучину тяжелейшего внутриполитического кризиса, едва не
стоившего трона Людовику Благочестивому21. В 843-м его
сыновья Лотарь, Людовик Немецкий и Карл Лысый после
череды междоусобных войн поделили державу между собой, заложив основы будущих Италии, Германии и Франции. Со второй половины IX столетия власть Каролингов
медленно, но верно угасала — им приходилось бороться
одновременно с могучими аристократическими кланами

20

21

terature I. Turnhout, 2020; Ярхо Б. И. Поэзия Каролингского возрождения. М., 2010; Ненарокова М. Р. Каролингская
эклога: теория и история жанра. М., 2012; Berschin W. Biographie und Epochenstil im lateinischen Mittelalter, Bd. III:
Karolingische Biographie, 750–920 n. Chr. Stuttgart, 1991.
Известное представление о богатстве и разнообразии каролингского литературного наследия отечественному читателю может дать относительно небольшая, но качественная
антология, подготовленная под руководством М. Л. Гаспарова. См.: Памятники средневековой латинской литературы, VIII–IX века. М., 2006. Сочинения еще некоторого количества каролингских авторов попали в следующий том.
См.: Памятники средневековой латинской литературы, X–
XI века… С. 45–139.
Майке Де Йонг сделала, может быть, лучший анализ этого
во всех смыслах переломного для Каролингской империи
правления. См.: De Jong M. The Penitential State: Authority
and Atonement in the Age of Louis the Pious, 814–840. New
York, 2009. В развитие темы также см.: Charlemagne’s Heir.
New Perspectives on the Reign of Louis the Pious (814–840) /
ed. P. Godman and R. Collins. Oxford, 1990; Booker C. M. Past
Convictions: The Penance of Louis the Pious and the Decline
of the Carolingians. Philadelphia, 2009.
17

и собственным епископатом, ограничивать возросшее
влияние папства, а также противостоять постоянному военному давлению норманнов и венгров. Ни сил, ни ресурсов на все не хватало, да и само некогда многочисленное
семейство стремительно вырождалось22. В Италии династия пресеклась в 905-м, в германских землях — в 911-м,
в Западной Франкии — в 987-м. Каролинги уступили место новым правителям новых государств. Однако каролингское наследие не кануло в Лету. Возрожденная, а по
сути дела заново созданная Карлом империя, несмотря ни
на что, продолжала жить в умах европейцев, подарив им
то самое чувство политического, идеологического и культурного единства, благодаря которому в конце концов родилась европейская цивилизация.
* * *

Поэтические и прозаические тексты, собранные в данной книге, посвящены истории в широком смысле слова — далекому и совсем недавнему прошлому, отдельным
персонажам и небольшим сообществам23. Они сущест­
венно разнятся между собой по форме, содержанию, жанровой принадлежности, литературным достоинствам, целеполаганию и аудитории, но позволяют современному
читателю составить достаточно полное представление
об исторической культуре каролингской эпохи времен ее
наивысшего расцвета. Позволим себе обозначить некоторые существенные элементы этой культуры.
Историческое сознание франков было подчеркнуто эсхатологичным. Взгляд на прошлое и настоящее определялся перспективой совсем скорого наступления неиз22

23

MacLean S. Kingship and Politics in the Late Ninth Century:
Charles the Fat and the End of the Carolingian Empire. Cambridge, 2003.
Для общего введения в проблематику см.: McKitterick R. History and Memory in the Carolingian World. Cambridge, 2004;
Сидоров А. И. Историческая книга во времена Каролингов в контексте книжной культуры франков (VIII–X вв.).
СПб., 2015; Он же. Отзвук настоящего. Историческая мысль
в эпоху Каролингского возрождения. СПб., 2006.
18

бежного будущего — Второго Пришествия Христа и Страшного суда, которыми завершится земная история человечества. Об этом свидетельствует, прежде всего, бурный расцвет анналистики (происходивший одновременно с расцветом компутистики) в самых разных формах24.
Анналы — записи о событиях, случившихся в течение отдельных лет, обычно очень простые, но иногда и довольно пространные, являли собой настойчивые попытки их
составителей осмыслить необратимое течение времени,
сориентироваться на линейной хронологической шкале
и понять, сколько еще осталось, — впереди. Каролинги —
духовные потомки Давида — представлялись современникам правителями царства конца времен. Более того,
они и сами себя позиционировали именно так, в том числе и через выбор определенной формы исторического повествования. С 780‑х гг. при дворе начали составлять так
называемые «Анналы королевства франков» — обширную хронику, которая охватывала события в пределах известной франкам ойкумены (от Малой Азии и Испании
до Британских островов, Скандинавии и западнославянских земель). Рукописи с текстом анналов рассылались
в разные части империи, где они становились питательной средой для появления местных памятников исторической мысли самого разного толка. В том числе и таких
значительных, как «Муассакская хроника» или «Хроника»
Регинона.
Но порой эсхатологическое начало влияло на нарратив весьма причудливым образом. Например, в выдающемся историко-литературном памятнике «Карл Великий и папа Лев» оно определенно задавало параметры
для формирования образа правителя франков как всемогущего демиурга, способного подчинить своей воле
и диких зверей, и необузданных язычников, а еще возвести второй Рим в самом сердце германского мира, обустроить жизненное пространство, позаботиться о Церкви
и об избранном Богом народе. В этой поэме нашли свое
24

Об эсхатологической природе каролингских анналов подробнее см.: Сидоров А. И. В поисках исчезающего времени (к вопросу о феномене средневековой анналистики) //
Средние века. 2018. Вып. 79 (3). С. 14–43.
19

отражение ключевые идеи, вокруг которых формировался новый мир, и рассказывается о людях, которые этот
мир создавали. Она глубоко исторична по сути, хотя считается, что поэтическая форма будто бы не слишком располагает к достоверности (об особого рода поэтической
правде и порождаемых ею смыслах, важных для историка, подробнее см. статью О. С. Воскобойникова в Приложении).
Вторая характерная черта, определяющая историче­
ское сознание каролингских эрудитов — склонность
к экзегетике. Страсть к интерпретациям, к поиску истинных смыслов слов, поступков и событий — вообще
характерная черта каролингской культуры. Культуры,
основанной на постоянной рефлексии по поводу Священного Писания. Не случайно едва ли не самым востребованным направлением интеллектуальной работы
в эту эпоху было составление бесконечных комментариев к отдельным книгам Библии25. История творится исключительно по воле Бога, а значит, она подобна книге, которую надо правильно прочитать. Такой взгляд на
прошлое можно встретить практически повсеместно.
Комментаторы Библии отлично знали, что новозаветная
история уже предсказана в Ветхом Завете. Однако многие каролингские эрудиты шли дальше и смотрели через призму ветхозаветной истории непосредственно на
окружавшую их действительность. Отсюда нередкие параллели между франкскими государями и ветхозаветными персонажами, прежде всего, Давидом и Соломоном, но также Саулом, Ахавом, Самсоном и др. Равным
образом Пасхазий Радберт не усомнился сравнить героя
«Эпитафии Арсения» аббата Валу с пророком Иеремией — со всеми вытекающими отсюда хорошо понятными
современникам интерпретациями исторических реалий
20–40 гг. IX в.
25

О разновидностях и формах каролингской экзегетики эпохи ее наивысшего расцвета подробнее см.: Cantelli S. L’esegesi al tempo di Ludovico il Pio e Carlo il Calvo // Giovanni
Scoto nel suo tempo. L’organizzazione del sapere in età carolingia. Atti del XXIV Convegno storico internazionale (Todi,
11–14 ottobre 1987) / éd. E. Menestò, C. Leonardi. Spoletо,
1989. P. 261–336.
20

Поскольку история творится по воле Бога, она содержит
в себе этическое начало и вне морали невозможна. Еще
древние знали, что она — «учительница жизни» и способна преподать необходимые уроки тому, кто готов учиться. В каролингскую эпоху такой взгляд ничуть не теряет
актуальности, а историки старательно выводят соответствующие сентенции, но еще больше дают примеры соответствующих проявлений доброго и дурного, раскрывая
их содержание через деяния самых разных персонажей.
Нередко это делается довольно прямолинейно и даже
будто бы нарочито безыскусно, как, например, у Ноткера Заики в «Деяниях Карла Великого», но тот же Пасхазий
поступает куда тоньше, увлекая хорошо подготовленного
читателя сложной семантической игрой с псевдонимами
своих героев и перебрасывая из своей современности незримый мостик к персонажам и деяниям времен поздней
Античности. В итоге под пером многомудрого корбийского монаха далекое прошлое вдруг становится поразительно актуальным, позволяя автору весьма критически
оценивать свое настоящее. Не менее виртуозно поступает
и Валафрид Страбон в поэме «Об изображении Тетрика».
Отталкиваясь от описания конной статуи древнего воителя (при каролингском дворе уже не помнили — какого именно), а также апеллируя к событиям и персонажам
недавней и далекой истории, он дает этическую оценку
своим высокопоставленным современникам и их деяниям, но уже в совершенно ином ключе — с учетом интересов своего патрона императора Людовика.
В каролингскую эпоху появляется несколько новых для
средневекового историописания жанров. Это было связано
с необходимостью осмыслить относительно новые социальные явления. Например, отразить процесс формирования исторического самосознания отдельных корпораций,
прежде всего, монашеских общин. Со второй половины IX в. история отдельных обителей перестает ограничиваться только жизнеописаниями отцов-основателей,
но обретает куда более сложные и развернутые формы.
«Дея­ния святых отцов Фонтенельской обители» и особенно «События истории монастыря святого Галла» хорошо
показывают, как именно это происходило. А еще здесь
видно, как история — в который уже раз! — превращается
21

в мощное идеологическое оружие для решения самых насущных политических, экономических и правовых во­
просов.
Еще один важный момент, характеризующий каролингское историописание и — шире — историческое сознание людей той эпохи, заключается в устойчивом интересе к биографиям современников. Может быть, потому,
что на памяти всего одного-двух поколений в общественной жизни произошли слишком глубокие изменения, на
которые в иных обстоятельствах потребовалась бы пара
сотен лет. В этой связи обычно говорят о жизнеописаниях государей — Карла Великого и Людовика Благочестивого, составленных Эйнхардом, Астрономом и Теганом.
Но биографическое начало на самом деле свойственно
куда большему количеству прозаических и поэтических
текстов исторического содержания. Оно присутствует
в произведениях Теодульфа и Эрмольда Нигелла, в анонимной поэме о встрече Карла Великого с папой Львом
в Падерборне и сочинении Ноткера. Впрочем, героями
разного рода «биографий» становятся не только государи, но и другие выдающиеся современники. «Эпитафия
Арсения» и «Жизнеописание блаженного Алкуина» были
написаны еще при жизни тех, кто лично знал и влиятельного каролингского вельможу, и выдающегося просветителя-англосакса. Эта живая память задавала определенные рамки и неизбежно накладывала свой отпечаток на
работу тех, кто брался за перо.
И последнее. Тексты, собранные в этой книге, никогда ранее не переводились на русский язык полностью,
а иные даже на языке оригинала были знакомы отечественному читателю лишь во фрагментах. Между тем
речь идет о весьма значительных историко-литературных памятниках каролингской эпохи. Отрадно, что они
доступны наконец в полном объеме. Разумеется, не все
сочинения вписываются в рамки «канонических» жанров историописания (каковыми принято считать главным образом анналы, хроники и истории/деяния26), что,
однако, не умаляет их познавательной ценности. Важно,
26

Ср.: Гене Б. История и историческая культура средневекового Запада. М., 2002. С. 236–240.
22

что все они позволяют современному читателю взглянуть на прошлое глазами его живых свидетелей — монахов, царедворцев, поэтов, эрудитов, учителей и пастырей,
но взглянуть с необычного и даже непривычного ракурса. Этот — другой — взгляд имеет неоспоримую познавательную ценность. Он, несомненно, расширяет наши
представления об истории, а также о том, кто, как и для
чего мог ее писать в IX веке.
Настоящее издание логически, хронологически и тематически примыкает к публикации «Династия Каролингов. От королевства к империи, VIII–IX вв. Источники»
(Отв. ред. А. И. Сидоров. СПб.: Евразия, 2019), но не является ее продолжением. Это совершенно самостоятельный проект, который увидел свет благодаря работе коллектива историков и филологов, сотрудников Института
всеобщей истории РАН, Российского государственного
гуманитарного университета, НИУ «Высшая школа экономики» и Университета Радбода (Неймеген). Пользуясь
случаем, я хотел бы высказать глубокую признательность
своим коллегам за их самоотверженный труд.

А. И. Сидоров

К А РЛ ВЕ Л И К И Й
И П А П А Л ЕВ

Латинская эпическая поэма, озаглавленная современными издателями «Карл Великий и папа Лев», написана либо осенью 799 г., либо чуть позже. Она состоит из
536 гекзаметров, имеет четкую структуру, зачин и краткую концовку. Это говорит о том, что разработанные
в ней сюжеты изложены с искомой поэтом полнотой, но
не отрицает возможности, что изначально она входила
в состав какого-то более крупного сочинения либо задумывалась для этого. По этому вопросу, как и по вопросам датировки, локализации и авторства почти 150 лет
ведутся споры. В качестве авторов в разное время фигурировали и Ангильберт, и Эйнхард. Однако наиболее вероятным претендентом на авторство сегодня выглядит
известный по эклогам и переписке с Теодульфом Модоин или Муадвин (770–840/843 гг.), впоследствии епископ
Отенский.
Оригинального названия поэмы не сохранилось. Принятое ныне («Карл Великий и папа Лев») дано издателями
Нового времени потому, что вторая ее часть, стихи 326–
536, посвящена злоключениям папы Льва III (795–816 гг.)
и спасительному вмешательству Карла Великого. Папа,
как трижды повторяет поэт, был избит, ослеплен, лишен
слуха, заточен, чудесным образом исцелен, при поддержке лангобардов из Сполето бежал в Саксонию, где встретился с королем франков. Поэма заканчивается на сцене
в Падерборне, саксонской ставке франкского войска, где
король и папа вместе воздают хвалы Богу, ведут о чем-то
задушевные разговоры и пируют. Единственный вывод
поэмы состоит в том, что Карл с честью принял у себя за24

конного понтифика, которого римляне изгнали из собственного города.
Первая, более пространная часть поэмы никак не намекает на эти судьбоносные для Европы события. Она
представляет собой пространный панегирик Карлу и его
многочисленному семейству. Сначала перед нами предстает благочестивый государь, средоточие всех возможных добродетелей. Затем его таланты воплощаются в его
любимом городе — строящемся Аахене, новом Риме. Наконец, подробно описывается королевская охота: выезд
шумной толпы дает поэту повод расхвалить родню короля — его молодую жену, а также детей от других жен
и наложниц. При всей самостоятельности этой панегирической части, по смыслу она четко связана со второй,
событийной частью: справедливость, отвага, мудрость,
благочестие государя, в красках представленные в трех
сотнях строк с достойной Вергилия эпической торжественностью, как бы оправдывали в глазах любого слушателя и читателя 800 г. вмешательство короля франков
в дела Римской церкви, вмешательство такое радикальное, какого в Риме еще не бывало. Эту специфическую
историческую коллизию следует учитывать при чтении
поэмы — не только выдающегося литературного памятника, но и важнейшего исторического источника. Его эвристические возможности и выразительные средства подробно рассматриваются ниже (см. Приложение).
Поэма сохранилась в единственной рукописи, созданной в конце IX в. и хранящейся ныне в Цюрихе (Zürich.
Zentralbibliothek. Ms. C 58, fol. 103r–114v).
Перевод выполнен по критическому изданию:
Karolus Magnus et Leo papa / Hg., übers. Fr. Brunhölzl //
Karolus Magnus et Leo papa. Ein Paderborner Epos
vom Jahre 799. Paderborn, 1966. S. 60–96.

К А РЛ ВЕ Л И К И Й И П А П А Л ЕВ

10

20

Снова туманную даль обещает нам якорь тяжелый,
Парус велит нам поднять и отдаться ветрам
ненадежным.
Дважды сквозь бури пройдя, отдыхают усталые члены,
Но уже к новой войне изнуренные плечи готовить
Отдан приказ, и веслом нагружают усталые руки.
Ветер нас лаской манит, помогает в пути океанском,
Смело стремится вперед наше судно, волну рассекая1.
Берег далекий достичь оно хочет, торопится, мчится,
Ждут в незнакомой земле нас высокие горные кручи.
Треплет мои паруса теплый Эвр2 приятным дыханьем,
Трудности все побороть он поможет, мой ход ускоряя:
Вот и Европы маяк3, что с высот озаряет нас светом.
Имя свое в вышине среди звезд поселил государь наш,
Гляньте: вот солнца лучи, а вот — благочестье Давида
Светом своим до краев просторы земли наполняет.
Впрочем, различье найдем между ними немалое тоже:
Часто идут они врозь, друг друга на службе сменяя;
Солнце нередко от нас скрывают черные тучи,
Буря и гром не страшны государю, всегда он спокоен;
Солнце двенадцать часов проводит во тьме и не светит,
Вечная ж Карла звезда никогда не лишает нас света,
Мирную радость с собой приносят лучи его веры,
Свет благочестья его охраняет всегда от паденья.
Радость на светлом челе и в улыбке4, дышит покоем
Лик, победит самого Аполлона предвечный светильник
Веры, ведь имя его на востоке и западе знают.
Сильный в боях государь, триумфатор и веры хранитель,
Всех добротой на земле королей наш король
превосходит,
Нет в правосудии, как и в могуществе равного Карлу.
26

30

40

50

60

Герцогам знатным любовь свою дарит он щедро
и графам,
С честными ласков всегда, неизменно приветлив со всеми,
Сам справедливость храня, также всех, кто ей верен,
он любит,
Быть справедливости Карл честным стремится зерцалом.
Если куда-то ведет он других, отправляется первым
В путь незнакомый, за ним уж по праву идут остальные.
Тяжкое бремя кладет на преступников — нет им пощады,
Всем гордецам у него наказанья найдутся по чести.
Божьим деяньем урок преподать правосудия может,
Грешников выи сковать не преминет в железные цепи
И приучить исполнять заветы Всевышнего трона.
Что отвергали душа многогрешная с духом смятенным,
Вдруг они вместе спешат совершить, побужденные
страхом:
Жалких мятежников страх подгоняет, берутся за дело,
Сил не жалеют, свое позабывши былое упрямство.
Кто благочестию чужд был, дикарь, ныне, благочестивым
Страхом гонимый, нечестье забыв, благочестья взыскует.
Сердцем смиренных зовет, возвышает король среди
прочих,
Тем, кто склонили главу, уготовил высокую долю
Он, как и тем, кто устам позволяет лишь тихие речи.
Гордые выи иных честолюбцев склоняет он долу:
Только несчастный наверх устремит свои помыслы,
тут же
Вниз низвергает его справедливая длань властелина.
Карл врожденным велик талантом, он мудрый
и скромный,
Ум свой наукам отдал, проницательность в нем воспитал.
Имя он носит свое по заслугам, о том всем известно:
Свет его чтут племена, земли чтут государеву мудрость5.
Всем украшение он собою являет: прислуге,
Лучшим в народе, простым своим подданным. Славное
имя
Носит не зря, ведь земле уж рожденье его обещало:
Столь же блистает талант, сколь заслуги великие
блещут,
В мире он мудр и силен, сведущ во всем, но и скромен6,
27

70

80

90

Знатен, учен, но и прост, добр, учтив непременно
и честен,
Мягок, велик, справедлив, благочестием славен,
геройством,
Вождь, досточтимый король, изобилье дарующий август,
Высший арбитр, судья, милосердный особенно к бедным,
Мир он дарует щедрой рукой, искусный, веселый,
прекрасный.
Всех превзошел государь во владении письменным
словом,
В школах у нас до сих пор не читал столь искусный
учитель.
Тех же высот он достиг в красноречия славном
искусстве:
Первый среди королей, он настолько же первый
философ,
Первый оратор, в речах в мире дольнем не знающий
ровни.
Мудрости больше в словах его, чем в изреченьях Катона7,
Сладкоголосый наш Марк8 отдает ему лавры победы,
Велеречивый Гомер — и тот умолкает, сдается.
Всех знатоков превзошел диалектики древних король
наш,
Следом четыре других науки освоил достойно,
Видя в разумной вещей природе себе руководство9.
Точно все это познав, расцвел интеллект государев,
Тем и сподобился Карл все на свете постигнуть науки,
Скрытые тропы открыть, страшнейшие тайны изведать,
Бог сам ему показал все, что Он сотворил изначально.
Так-то путем всех наук прошел государь и усвоил,
Что означают слова непонятные в сложных искусствах.
Праведник наш заслужил по праву все эти таланты
И потому превзошел без остатка всех наших магистров.
Ровно как властью своей он первый среди государей,
Так и в ученье ему равных сыскать не удастся.
Кто же посмеет воспеть такого властителя должным
Слогом, кто грубым стихом его обессмертит деянья,
Коли былые певцы превосходят нас всех дарованьем?10
Так же и музе моей непостижимы свершенья
Карла, мира главы11, государя, любимца народа.
28

Август сей светочем дан всей Европе, отцом и героем.
Он же и город воздвиг, что вторым нарекается
Римом12:
Словно новый цветок, он тянется в горние выси,
Сводами зданий своих достигает небесных созвездий.
Карл указует: вот здесь мы грядущему Риму воздвигнем
Стены, здесь — форуму быть, там поставим сенат наш
священный,
100 Где надлежит нам хранить права и законы народа.
Трудится в поте лица строителей честных когорта,
Крепость возводят, секут для колонн подобающих
камни,
Рядом рабочий народ поспешает, ворочает глыбы,
Порт заложили уже13, для театра готовят фундамент,
Свод высокий кладут, украшенье палатам и залам.
Здесь же для терм надлежит нам чертоги построить
горячих,
Бурные воды в стенах усмирим, подведем к ним
ступени,
Мрамором чистым их все, заодно и сиденья застелем14.
Сам же источник меж тем продолжает кипеть
беспрестанно,
110 Струи свои не щадит, ручейками во все переулки
Города шлет15. А меж тем государю предвечному тоже
Строят другие здесь храм, красотой и размером
чудесный16.
Высятся стены и звезд достигают священных, блистают,
Где-то вверху, вдалеке. Вот одни ставят камни на камни,
Крепок, надежен их труд: покрывается мрамором кладка.
Вот и другие, они на плечах своих тяжкую ношу
Тащат, таков их удел, валуны доставляют на стройку.
Им помогают: везут и ворочают целые скалы,
Видишь, как всюду со спин изнуренных на землю
кидают
120 Груды, вязанки, мотки, вес которых помыслить боишься.
Грохот стоит от телег, небеса сотрясаются, город
Преобразился: шум-гам, суета, лязг и крики повсюду,
Ходит туда и сюда трудовая артель по дорогам,
Нужен ведь ей матерьял, чтобы Рим высокий построить.
Вот и оружье несут, полезное точат железо,
29

Чтобы им камни рассечь можно было и мрамор
разрезать.
Дело кипит. В летний зной, но грядущую зиму предвидя,
Впрок собирают запас пропитания мудрые пчелы:
Ртом прикасаясь к цветкам, себе они пищу находят,
130 В поле, где соки текут, средь тимьяна их крылья
стрекочут,
Есть и те, что на цветы ополчатся, — и сразу с добычей
К благоуханным своим поспешают вернуться пенатам,
Кто-то занят детьми, молодняк к взрослой жизни готовит,
Кто-то порядок блюдет в нектаром заполненных сотах,
Мед тягучий в своих собирая упругих поджилках17.
Так же и франки в своей обосновались столице.
Рядом раскинулся лес, зеленеет густая дубрава,
Щедро ручьи по лугам разлились, и украсила роща
Город, что в центре стоит, окруженный высокой стеною.
140 Здесь над водами реки пернатый народ можно видеть:
Селятся на берегах те, что пажить исследуют клювом,
Вон посредине реки кто-то ныряет в пучину,
Кто-то ж, расправив крыла, несется на берег скорее.
Выше, на тучных холмах, мирные бродят олени,
Любят они пощипать мураву на прибрежной равнине.
Бегает тихо вокруг, скромно головкой кивая,
Козочка. Всюду здесь дичь всех мастей и размеров
таится
В темной чащобе, в лесах прячутся звери, и все же
Неутомимый наш Карл, герой и отец благочестный,
150 Любит и в этих местах предаваться веселым забавам:
Свору натравит собак, стрелою звенящей догонит,
Вот уж завален, лежит под черным стволом круторогий.
Только лишь честный наш Феб свои руки по небу
раскинет,
Огненнокудрым лучом пробежится по склонам
окрестным,
Лишь прикоснется вершин неприступных и темных
макушек
Леса, спешит молодежь к королевской опочивальне,
Шумной толпою бежит отовсюду, собралась фаланга,
И у порога стоят эти знатные воины строем.
Шум поднимается тут, вся столица грохочет нещадно,
30

Гул раздается вверху на позолоченных кровлях
И достигает трезвон ушей горожан оглушенных.
Кони ржут, пеших толпа голосит, все друг друга торопят,
Родственник ищет родню, призывает соседа сбираться
В путь, и здесь же слуга поспешает на зов господина.
В сбруе роскошной скакун, весь тяжелым металлом
украшен,
Радостно ждет короля, гордится почетною ношей,
Нетерпеливой главой мотает и в горы стремится
Выйти. И вот: в добрый час, выступают дружной толпою,
Путь держит свой на зарю досточтимый светильник
Европы.
170 Ярко блистает лицо светозарное, словно лучится,
На благородном челе шлем золотой драгоценный,
Над головами толпы простирает наш Карл десницу.
Копья свои навострив, вслед за ним молодежь выступает,
Сети льняные несет, связав по четыре ремнями,
Свору голодных собак в надежных ошейниках держат:
Жадные пасти горят, предвкушают добычу молоссы18.
160

* * *

Вот уж оставил отец Карл высокого храма ступени,
Герцоги сняли свои лагеря, выступают и графы,
Город великий свои широко отворяет ворота,
180 Роги трубят, голоса наполняют просторные залы.
Шумной гурьбой молодежь взапуски выбегает на берег,
Медленным шагом идет королева, неспешно и гордо,
Свита за нею вослед из чертога согласно выходит:
Это Людгарда, жена прекрасная нашего Карла19.
Шея, как роза, горит — с цветом спорит лилейная кожа,
Косы победу легко одержали над царским багрянцем,
Крепко на светлых висках они стянуты лентой
пурпурной.
Нитью прошито златой королевино платье, бериллом
Светит корона ее, драгоценным блистает металлом.
190 Тонкий на теле виссон кошенилью алой пылает.
Камни горят на плечах, ожерельем украшена шея.
Стайкой окружена королева юных красавиц,
Но и средь знатных мужчин ей такой же почет
уготован,
31

Как и среди молодых, где блистает наше светило.
Прочая вся молодежь золотая ждет за стенами
Отпрысков Карла. Меж тем, вместе с достойною турмой,
В путь выступает, отцу и лицом, и повадкой подобный
Карл20. Он имя отца с честью носит, взыскует дороги,
Шпорит коня, тяготит его спину привычною ношей.
200 Сын поспешает за ним, нареченный именем Пипин21,
Помощь родителю он и опора во всех начинаньях.
Славен в военных делах сей герой, закаленный
в сраженьях,
Твердой рукою ведет своих воинов строем прекрасным.
Людной толпой окружен, возвышается над головами,
Сидя на мощном коне, светлоликий наш Пипин
достойный,
С желтым отливом металл украшает виски молодые.
Вот и ватага его суетится, бегает, рвется
Вон за ворота, а вслед и сенат боевыми рядами
Вышел уже, и вокруг разглагольствуют все и судачат.
210 Гулко рокочут рожки, беспрерывно доносится всюду
Изголодавшихся псов лай, и шум до небес раздается.
Но наступает черед и блистательной девичьей свиты:
Первой Родруду22 мы зрим среди девушек, быстрый
под нею
Конь, но ступает легко, за собою ведя вереницу.
Волосы снега белей украшают каменья, на ленте
Ровным порядком они с аметистами вместе пришиты.
Носит Родруда венец золотой, инкрустирован камнем
Он драгоценным, а плащ замечательной скреплен
заколкой.
Рядом, меж хором юниц и толпою, за ними идущей,
220 Видим мы Берту23, она выступает с подругами вместе,
Мужеством, речью своей, блистательным ликом,
повадкой,
Уст выраженьем и глаз, нравом родителю вторит,
Тоже на светлом челе золотую несет диадему,
Волосы нитью златой белоснежные стянуты туго,
Нежные плечи накрыл воротник, горностаем обшитый,
Все в драгоценных камнях одеяние, ровным узором
Брошь дорогая горит, сверкают полуденным светом
Геммы на ней, хризолит королевны покров украшает.
32

В блеске за нею идет светлоликая дева Гизела24,
В девичьем хоре блестит, словно золото, дочь государя.
Платье сверкает на ней, что из мальвовой сделано
ткани,
Нитью румянится плащ пурпурный. Все в девушке
этой —
Голос, космы, лицо — излучает светлую радость,
Шея, что розовый цвет, полыхает пламенем ярким,
Словно бы из серебра ее руки, чело же — из злата,
Славного Феба глаза затмить своим блеском готовы.
Бойко садится в седло скакуна быстроногого дева,
Нервно жует удила гордый конь, покрывая их пеной.
Сбоку мужчины при ней и рядом девичья ватага,
240 Полчище конных людей оглашает криком округу.
Добрый народ за собой поведя, оставляет высокий
Форум и вслед за отцом выступает стыдливая дева.
Тут же блистает в толпе в драгоценных металлах
Родгейда25,
Быстрым шагом идет, а вослед ей ватага ликует.
Изумрудом расцвечены грудь, плечи и космы густые,
Шелковые рукава ниспадают с тонких запястий,
Весь в самоцветах венец на челе светозарном девицы,
Плащ же застегнут иглой, что украшена тоже камнями.
Гордый Родгейду везет жеребец туда, где схоронился
250 В темной чащобе олень, шерстью густою покрытый.
Вот перед нами идет Теодрада26, что ликом сверкает,
Нет ей равных в красе, ярче золота космы пылают,
Шею украсил ее блеск изумрудов заморских.
Ноги, руки, уста, ланиты и плечи лучатся,
Блещут спокойным огнем светлые девичьи очи
Шкурками вышитый плащ на ней в цвет гиацинта,
Ноги же дева свои облачила в котурны Софокла27.
Шумной гурьбою вокруг Теодрады подруги собрались,
Знатных воителей полк за ней направляется чинно,
260 На белоснежном коне восседает красавица наша,
Пылкого нрава скакун Карловой дочери впору,
В лес направляет свой шаг, чертог покидая священный.
В задних когорты рядах себе место находит Хильтруда28,
Жребий ей выпал идти вместе с чином почтенным
сената,
230

33

Вот и сверкает она, как звезда, в этом славном отряде,
Шагом спокойным идет, промежуток дороги осилив,
Вышла на берег. Меж тем весь честной народ тоже
собрался
В путь, на охоту, уже окружили бойцы государя
Плотным кольцом, с гончих псов разъяренных уж
падают цепи
270 Тяжкие наземь, носы тянут воздух, их нюх не обманешь:
Чуют в далекой норе сладкий запах желанной добычи.
Вот сквозь кустарник густой уже алчные мчатся молоссы,
Рыщут повсюду: во тьме непролазной, в глубокой
чащобе
Темного леса загнать нужно дичь для кровавой
расправы.
Всадники рощу кругом оцепили, и стаю встречает
Стая охотников. Глядь, рыжий вепрь показался
в долине,
Бросились сразу все в лес, улюлюканьем дол оглашают,
Ловкие псы беглеца подгоняют своим страшным лаем
И вслед за ним понеслись, по дубраве рассыпались
сонной:
280 Этот бесшумно летит, как положено, след не теряя,
Тот жертву хочет небось оглушить своим яростным
лаем,
Явно один заплутал, сбит с тропы ароматом приятным,
Крутится, рыщет другой, заблудившись на чьей-то
поляне,
Видит один беглеца, второй его запах учуял.
Гвалт среди сонных дерев поднимается до поднебесья,
Грозных молоссов на бой беспощадный труба
поднимает.
Дикий, неистовый вепрь смертоносным клыком
угрожает,
Мечет и рвет, аж с ветвей разлетаются листья повсюду,
Быстро уходит в кусты непролазные зверь от погони.
290 Лют он сейчас, разозлен, держит путь на высокие горы,
Но изнемог и осел, задыхается, ноги не держат.
Вот уж готов показать он охотникам всем и молоссам
Страшную силу свою, бивни вперед выставляя.
Но вылетает вперед отец Карл перед войском отважно
34

Птицы крылатой быстрей и копьем своим тело
пронзает
Зверя, холодный металл погрузил ему прямо под
сердце.
Рухнул кабан, изрыгнув вместе с кровью и жизни
остатки,
В желтом валяясь песке, извивается, смерть предвкушает.
Зрелище это с холма наблюдают и карловы дети29.
300 Новую дичь загонять государь уже повелевает
И дружелюбную речь обращает к воинам славным:
«Думаю, нынче лицом к нам повернулась фортуна,
Знаменье доброе все наши замыслы явно поддержит,
Так что и вы в меру сил порадейте на поприще этом,
Ловлю затеяли мы — завершим это дело достойно».
Только закончил герой, уж несется с кручины высокой
Войско, врезаются в лес благородные всадники, рвутся
Дичь быстроногую вскачь догонять, и Карл вместе
с ними
Первым летит и копьем потрясает в руке смертоносным:
310 Вот уж и жертва видна, стадо диких свиней настигает,
Валятся наземь одна за другою грузные туши.
Начал меж знатью делить справедливо властитель
добычу,
Ношею тяжкой своих нагрузил он соратников верных.
* * *

В путь всех обратный зовет Карл, на первое поле
вернуться
Хочет и в рощу привел, у источника свежего встали,
Между высоких дерев, в прохладной спасительной тени.
Ставят повсюду шатры златоверхие, лагерь разбили
Славный; глядишь: здесь и там благородной знати
палатки.
Радостный пир для бойцов на радостях Карл затевает:
320 Кличут старейших отцов, созывают согласно их чину,
Тех, что уж в возрасте, ждут, в лучшие годы рожденных,
Но и незрелым юнцам, и девицам невинным найдется
Место, уж отдан приказ фалерн30 разливать по бокалам.
Солнце к закату бежит, свет под тенью ночью сокрылся,
Клонит усталых к земле, все уснули в блаженном покое.
35

Видит во сне государь печальное зрелище, нечто
Дикое: вот перед ним предстает верховный понтифик
Рима, и плачет навзрыд папа Лев, льются слезы рекою
Из гноящихся глаз, на лице пятна крови повсюду,
330 Вырван язык, а от ран на истерзанном теле живого
Места уже не найти31. Столбенея от страха, наш август
Тотчас сбираться велит трем проворным посланникам,
к Риму
Их дорога лежит, разузнать о здоровье им нужно
Пастыря общего. Что означать может сон этот грустный,
В толк не возьмет государь, беспокоится верный сын
церкви.
Быстро шагают послы, поспешают, меж тем как герой
наш
Держит в Саксонию путь вместе с армией славной
своею.
Сходится войско с концов самых дальних просторного
мира,
Слаженным строем идет, вот уж виден и берег высокий
340 Рейна. Пора присмирить взбунтовавшихся саксов:
железом
Только и можно пронять непокорное лютое племя32.
Стены и башни уже показались высокого Рима,
Зрелище это с холма долгожданное видят посланцы.
Вдруг им приносит молва печальную новость: повержен
Светоч апостолов, стал он жертвой прямого насилья
Лютого зверя. Тому змей жестокий и дикий причина:
Братьев родных воевать заставляет он друг против
друга,
Сеет смертельной вражды по земле зачумленное семя,
Души людей ослепив, на невинных он всю ополчает
350 Злобу их, точит кинжал для раба, чтоб убил господина.
Страшная язва сия и дух помрачила и чувства,
Яд проник моровой даже в грудь, запирая дыханье.
Так, нападают гуртом на невинного и угрожают
Смертью позорной ему, голытьба нечестивая против
Пастыря своего, хватая оружье, выходит.
Добрый понтифик наш Лев, обычный свой путь
совершая,
К славным порогам пришел святого Лаврентия храма.
36

Здесь-то лихие юнцы, безрассудный народ, голодранцы
Копья, дубины, мечи обнажили и ринулись скопом
360 На архипастыря все, настоящую бурю поднявши33.
Буря сердца их зажгла, бушует ярость слепая:
Члены святые отца скрутили тугими бичами,
Тысяча пастей ревет, чтоб одного лишь повергнуть.
Оба окна палачи вырывают со светлого лика
И отрезают язык, искалечив безжалостно тело34.
Жалости нету в толпе, пораженной гибельным ядом,
Сразу решила она, что понтифика гибель настигла.
Но всеблагая рука Отца наложила лекарство,
Раны закрыв на челе, и глаза ему вновь подарила.
370 Бледные губы дрожат в удивленье, взоры блуждают,
Вот уже заговорил языка лишенный понтифик.
Несколько слуг прихватив, убегает первосвященник
Тайной тропою, найдет он в Сполето защиту и помощь.
Здесь его принял в своих чертогах с великим почетом
Герцог Винигиз, даров не пожалев богатейших35.
Папе доносят: пришли уж в Италию верных посланцы
Франков, но мир не несут больше жителям Рима, как
прежде
Было заведено, ведь они своего государя
Мукам подвергли, хотя он невинен. Тотчас же владыка
380 Знатных сзывает мужей, собирается с силами, речь им
Хочет сказать, но язык укороченный нёба коснется
Только, уж сбились слова. Но вот начинает он плавно:
«Вас заклинаю, друзья, спасением нашего Карла,
Будьте защитою мне, заступитесь, возьмите оружье.
Изгнан, владений лишен я, без кафедры славной
остался,
Так проводите меня к королю достославному, вместе
Двинемся в путь, я хочу посмотреть в его светлые очи,
Пусть он рассудит мои справедливою мерой поступки36,
Верю я в мудрость его, за мои жесточайшие раны
390 Сможет достойно воздать государь и осушит страданья
Слезы в глазах, принесет в мою жизнь долгожданную
радость.
Действуйте, если еще ваша милость со мною, как
прежде,
Выйти из этих земель помогите, доставьте к Давиду,
37

Верные наши мужи! Нет препятствий и мешкать не
стоит,
С выходом, вместе пойдем снежных Альп покорять
перевалы».
Речь завершил папа Лев. Франки с латинами вместе
Диву даются, поют благодарную Богу молитву:
Радостно всем, что вернул Он понтифику светлые очи
Онемевшие было уста наделил снова сладостной речью.
400 Гермар37 меж тем слово взял, красноречье не тратя
впустую:
«Светоч достойный земли, украшение дольнего мира,
Пастырь апостольский ты, почитаемый первосвященник,
Все, что по сердцу тебе, приказать ты нам можешь
законно,
Мы ж выполнять поспешим все твои, светлый отче,
приказы».
Дружно все собрались, радостный шаг торопливый
Путь отмеряет, идти им привольно к монаршьим
порогам.
Трудных дорог не страшась, по нехоженым тропам
средь леса
Войско с победой идет, за спиной города и деревни.
Всюду спешит к ним народ навстречу, несчетные толпы,
410 Стопы священные всяк желает почтить поцелуем
Папы, подарки несут — не исчислить уже подношений.
Видят они: на лице старом новые очи сверкают.
Трудно поверить: язык ведь был отнят у папы, известно
Это им всем, но звучит ясно голос владыки и бойко.
Зимние волны реки рассекает тем временем смело,
Рейна синюю гладь наш Давид благочестный тревожит.
Посреди своих верных полков, между знатных бойцов
он славнейший,
Твердой рукою копье он сжимает и выше всех ростом
Графов своих. А за ним горящие медью отряды
420 В строгом порядке идут, объединяют фаланги
Кличи победные так, что земле невдомек, что за грохот
Так сотрясает ее: эти шлемы, мечи и кольчуги
Груды железа легли вдруг всем весом своим ей на лоно.
К звездам высоким летит отовсюду возглас и эхом,
Вторят ему берега ледяные и голые скалы.
38

Место есть славное, там протекают Липпе и Падер,
В поле открытом оно возвышается, видно округу,
Рядом лежащую, как на ладони с высокой вершины38.
Весь легион, войско все разместилось уже, вот палатки
430 Герцогов, лагерем здесь встали графы, блистают доспехи.
Здесь-то решился наш Карл со своими расположиться,
Вот уж он встал, остальным помогает с надежным
укрытьем.
Видят, подходит к дворцу королевскому папский
посланник,
Весть возглашает для всех: сюда совсем скоро прибудет
Лев, наш понтифик, его незаконно изгнали, лишили
Кафедры римской свои же сограждане, столько мучений
Он претерпел, наконец его зренья лишили позорно,
А чтоб замолк, и язык кто-то вырвал из влажной
гортани.
Но его Бог исцелил от всех ран этих, кончились беды
440 Папы. Дивятся в душе ратоборцы: как тут поверить
В то, что поведано им? А Карл, между тем, вспоминая
Сон свой, сразу признал, что по признакам верным
увидел
Все, что здесь произошло, уж тогда, когда горестно
плакал
Папа у Карла во сне: папа Лев ему явно являлся.
Пипин39 сейчас же приказ получает пастыря встретить
Славного, с миром принять и достойною лаской
владыку.
Сын по наказу отца поспешает, выходит навстречу
Папе, с собой захватив сто бойцов — все лучатся
от счастья.
Карл, справедливый король, восседает на троне высоком,
450 Верно законы вершит пред отцами, скрепляет союзы.
Только завидев в полях пред собою идущих навстречу
Сотню славных бойцов и стройного Пипина с ними,
Обе руки к небесам муж апостольский вдруг воздевает,
Молится за свой народ, душою и сердцем взывает.
Трижды склоняет свои перед первосвященником войско
Спины, и трижды народ ему то же являет почтенье.
Тут же и Лев, как велит то обычай, приветливо принял
Пипина, крепко обнял его за шею и плечи,
39

Так, прижавшись друг к другу, стоят, поцелуем радость
скрепляют40.
460 Пипин идет во главе своих стражников верных, всех
краше
Граф, он беседу ведет с папой Львом, разговор завязался,
Есть о чем потолковать им обоим, вопросы решают.
Карл, справедливый король, с трона сходит, народ
собирает
К людям верным своим держит речь наш герой
досточтимый:
«К делу, знатнейшие, в бой! Надевайте железные латы!
В гнев облачите сердца, приготовьтесь к ристалищам
страшным,
Марсово дело нас ждет срок для сечи кровавой
подходит,
Силы свои поспешим на защиту понтифика бросить».
Только закончил герой, взволновалась толпа, зашумела,
470 Всяк уж с мечом, в золотой тройной нитью сплетенной
кольчуге.
Пельты медные, шлемы, щиты круглой формы, острые
копья —
Звон боевой. Там и сям собираются — видно — повсюду
Конники, черная пыль под копытами облаком кружит,
Гулко над валом звучит боевая труба, созывает
Войско в поход, на сигнал выступают полки ровным
строем,
Поля бескрайний простор ощетинился тысячью шлемов.
Всюду оружье блестит, сверкают знамена на древках,
Дружно идет молодежь, потрясает мечами и рада,
Что при конях она, кровь кипятится, наполнены души
480 Дерзостью. Карл им рад, посреди своей армии выше
Всех он стоит, на челе шлем хохлатый золотом блещет,
Виден наш вождь далеко, ведь и конь под ним
исполинский.
Перед войсками стоит все священство в длинных одеждах
Выстроилось в три ряда по порядку и над головами
Держат высоко кресты, ожидая, что первосвященник
Скоро уже подойдет, вместе с ними и простолюдины.
40

Вот уже видит отец Карл: на поле широкое вышел
Пипин с полками, ему первосвященник навстречу
Движется, отдан приказ людям встать, образуя корону,
490 Так же и войско свое государь ровным кругом41
построил,
Сам же в том круге он встал, окруженный фалангой
счастливый,
Здесь ожидает отца предстоятеля церкви. Он выше
Всех своих воинов, всех, что собрались, мужей
из народа42.
Вот уж и папа идет Лев с охраной своей чужестранной:
Разной одежде ее, языкам и оружью дивятся
Все, словно с мира всего собрались племена и народы.
Тотчас навстречу и Карл с превеликим почтеньем
выходит,
Папу великого он обнимает и нежно целует.
Руку правую жмут они оба друг другу и равным
500 Шагом ступают, ведут разговор меж собой задушевный.
Трижды падает ниц перед папою славным все войско
Трижды ему и народ то же почтенье являет,
Первосвященник за всех трижды свершает молитву.
Карл наш, Европы отец, и Лев архипастырь уселись43
В центре круга, ведут меж собою о разном беседу.
Хочет все знать государь и, услышав о перипетиях
Разных, дивится, на что нечестивцы в Риме решились.
Рад он, однако, тому, что глаза, коих папу лишили,
Светят, как прежде, лицо украшают два светлых оконца.
510 Вырван клещами язык, но чудом он снова на месте.
Смотрят друг другу в лицо Карл и папа внимательно,
вместе
Ровным шагом идут, направляются в сторону храма44.
Перед порталом святой нашей церкви священство
стоит уж,
И, чередуясь, поют песнопенья хвалебные хором,
Славят все вместе Творца, благодарную песнь воспевают
Богу, который вернул предстоятелю нашему зренье
А умолкшим устам вновь возвратил красноречье.
Слышится возглас и ввысь поднимается, к пикам
Олимпа.
Входит апостольский муж, Карлом счастливым ведомый,
41

В храм божий, чтоб отслужить, как обычно,
торжественным чином
Общую мессу и тем с должным рвением Бога восславить.
Службу святую пропев с соблюденьем обрядов обычных,
Льва приглашает король в свой дворец, под светлые
своды.
Стены зала блестят, служат им украшеньем картины,
Пурпуром крыты скамьи чистым златом сиденья
блистают.
Сели за трапезу все, веселятся, ходят по кругу
Брашна, идет пир горой под сенью высокой чертога,
Чаши фалернским вином наполняют златые до края.
Так вместе с присными здесь гуляют Лев первосвященник
530 С Карлом и кубки свои наполняют напитком игристым.
После обеда сего, завершив возлияния Вакху,
Благочестивый король осчастливил папу дарами.
Радостно Карл завершил на том встречу и вскоре в покои
Дальние с миром ушел, апостол к своим возвратился.
Вот с какой честию Карл у себя принял папу, который
Земли свои принужден был оставить, спасаясь
от римлян.
520

КОМ М ЕН ТА РИ И
1

Источником вдохновения для поэта послужило пространное, написанное тоже гекзаметром, «Житие св. Мартина»
Венанция Фортуната (MGH. Auctores antiquissimi. Bd. IV.
Berlin, 1881. S. 293–370). Здесь все четыре книги начинаются с такого же зачина, каждая книга — бурное море,
пройдя которое автор оказывается в безопасном порту.
О метафорике мореплавания в целом см.: Курциус Э. Р. Европейская литература и латинское Средневековье. Т. I. М.,
2021. С. 230–234.

2

Эвр — восточный или юго-восточный ветер (ср.: «…нет,
Эвр, не к тебе, не в пределы Востока». Вергилий. Георгики.
Кн. III, ст. 277 / пер. С. Шервинского // Вергилий. Буколики.
Георгики. Энеида. М., 1979. С. 111) и одновременно божество этого ветра в греческой мифологии.

3

Англосакс Катвульф писал о европейском масштабе дея­
ний Карла еще в 775 г. (Epistolae variorum Carolo Magno
regnante scriptae // MGH. Epistolae. Bd. IV / ed. E. Dümmler
42

et al. Hannover, 1895. S. 502–503). Образ Европы в связи
с Карлом возникает в поэме четырежды. Это, безусловно,
неспроста и указывает на сознательное желание сделать
из короля франков представителя всего христианского
мира, возможно, и в пику Константинополю (Anton H. H.
Beobachtungen zum fränkisch-byzantinischen Verhältnis in
karolingischer Zeit // Beiträge zur Geschichte des Regnum
Francorum / ed. R. Schieffer. Sigmaringen, 1990. S. 115).
В «Приветствии Людовику» Теодульф утверждает: «Право
твое распростер Бог на все королевства Европы» («Sub tua
iura deus dedit Europeia regna»): Theodulfus. Ad Hluduicum
valedictio. Carmen 39, 5 // MGH. Poetae. T. I. S. 531. Ср. у Эрмольда: Ermoldus Nigellus. In honorem Hludowici. III, 267 //
MGH. Poetae latini aevi Carolini / ed. E. Duemmler. T. II. Berlin, 1884. S. 48. О значении понятия «Европа» в политике Карла и Каролингов, о наличии или отсутствии у них
«европейской программы» по сей день ведутся споры.
См.: Leyser K. Concepts of Europe in the Early and High Middle Ages // Past and Present. 1992. Vol. 137. P. 25–47; Oschema Kl. Bilder von Europa im Mittelalter. Ostfildern, 2013.
S. 133–160.
4

Ср.: «…веселое привлекательное лицо» (Эйнхард. Жизнь
Карла Великого. Гл. 22 / пер. М. С. Петровой. М., 2005.
С. 101).

5

В оригинале словесная, «этимологическая» игра: Karolus —
cara lux, т. е. буквально «дорогой свет». Такой прием уже
использовался при Меровингах в связи с Хильпериком
(Silagi G. Karolus — cara lux // Deutsches Archiv für Erforschung des Mittelalters. 1981. Bd. 37. S. 786–791).

6

В этой строке перечислены по сути дела три из четырех
кардинальных добродетелей, игравших важную роль к каролингской идеологии и, в частности, в репрезентации
власти: мудрость, умеренность и мужество. См.: Mähl S.
Quadriga virtutum. Die Kardinaltugenden in der Geistesgeschichte der Karolingerzeit. Köln, Wien, 1969.

7

Имеется в виду Марк Порций Катон Старший (234–149 гг.
до н. э.) — древнеримский политический деятель, оратор,
писатель, автор трактатов о сельском хозяйстве, военном
деле, трудов по истории, праву и медицине. В Средние
века, в том числе при Каролингах, большой популярностью пользовались приписывавшиеся ему позднеантичные морализаторские «Дистихи Катона».

8

Т. е. Цицерон.
43

9

Имеются в виду науки квадривиума арифметика, геометрия, музыка и астрономия, которые автор здесь связывает с разумным постижением природы.

10

Вполне резонно видеть здесь типичное изъявление скромности, affectatio modestiae, формулу самоуничижения, унаследованную от латинских классиков. См.: Курциус Э. Р.
Указ. соч. Т. II. М., 2021. С. 22–25. Однако указание на
«былых певцов» могло читаться и как желание выделить
свое место на фоне старшего поколения Карловой академии, которые, как говорится, уже свое получили, в то время как автор, видимо, молодой, только ждет заслуженной
милости.

11

В тексте Caput orbis. Это понятие традиционно относилось
к Риму. Адриан I в письме Карлу в 782 г. впервые отнес
его к Римской церкви, утверждая при этом, что св. Петр,
т. е. папство, обеспечит Карлу будущие победы и власть
над всеми королями (Codex Carolinus / ed. W. Gyndlach //
MGH. Epistolae Merowingici et Karolini aevi. Bd. I. Berlin,
1892. S. 602–603). Здесь же идея «главы мира» с географического центра и Церкви переносится на личность короля, светского государя: в каролингской литературе это
раньше не встречалось (Beumann H. Das Paderborner Epos
und die Kaiseridee Karls des Großen // Karolus Magnus et
Leo papa. S. 18). Три поколения спустя санкт-галленский
монах, поэт Ноткер Заика в «Деяниях Карла Великого»
(884–887 гг.) писал о римском походе 800 г.: «Сaput orbis ad caput quondam orbis absque mora perrexit», где игру
слов, по-моему, невозможно передать средствами русского языка. Смысл же в том, что «глава мира», т. е. Карл,
без промедления отправился в «бывшую главу мира», т. е.
Рим. См.: Notker Balbulus. Gesta Karoli Magni. I, 26 / ed.
H. F. Haefele // MGH SS Rer. Germ. N. S. Bd. XII. Berlin, 1959.
S. 35–36.

12

Эта идея была очень важна для окружения Карла Великого: он ориентировался на Константина I, его «столица» должна была стать копией, моделью Рима, его дворец
в Аахене стали называть Латераном (Krautheimer R. Studies in Early Christian, Medieval and Renaissance Art. New
York — London, 1969. P. 236–237). Однако важно и то, что
абсолютная идентификация не проводится: реальный
Рим уже нередко становился предметом ностальгического оплакивания, сетований на бренность его славы и упадок, например, в некоторых письмах Алкуина (Deug-Su I.
Cultura e ideologia nella prima età carolingia. Roma, 1984.
P. 113). Хвалебные поэмы о Милане и Вероне VIII в. на44

писаны не вергилиевым возвышенным слогом, как в нашем эпосе, а на латыни, тяготеющей к разговорной, хотя
и не варварской речи. Автор эпоса выбрал чисто вергилиевский стиль, ему важно подчеркнуть, что Карл подражает
и цезарям, и Энею, но он выше цезарей и лучше Энея, его
«второй Рим», Roma secunda, «будущий Рим», Roma ventura — его личное достижение, реальный Рим превосходящее и даже заменяющее. Чуть ниже, в ст. 124 Аахен назван
просто Римом. Вместе с тем и поэт, подражая Вергилию,
одновременно с ним соревнуется (Godman P. Poets and
Emperors. Frankish Politics and Carolingian Poetry. Oxford,
1987. P. 86–87). Поэтому реакция посланников короля,
созерцающих Рим с холма, описана очень скупо, в двух
строчках, будто представшее перед ними зрелище абсолютно обыденно (ст. 342–343). Такое восприятие Рима,
римская идея могут показаться парадоксальными, но эта
парадоксальность сохранилась на протяжении всего Средневековья.
13

Ср.: Вергилий. Энеида. I, 427. Ни порта, ни театра в Аахене,
конечно, не было. Но характерно, что подражание в этом
эпизоде вергилиевскому описанию строительства Карфагена позволило поэту очевидным для всех образом погрешить против истины.

14

Карл продолжил реконструкцию римских терм, включавших в себя и плавательные бассейны, начатую уже его отцом Пипином (Bredekamp H. Der schwimmende Souverän
Karl der Große und die Bildpolitik des Körpers. Eine Studie
zum schematischen Bildakt. Berlin, 2014. S. 29–31).

15

Воды в Аахене выходят на поверхность при температуре
около 55 градусов.

16

Палатинская капелла, по свидетельству Саксонского Поэ­
та, писавшего около 890 г., изначально была посвящена Спасителю («государю предвечному») и Деве Марии:
«Ex quibus inprimis merito laudatur Aquensis / Sedis mirifice
condita basilica, / Quam, pie Christe, tibi sanctaeque tuae genetrici / Ad laudem studuit perpetuam facere» (Poeta Saxo. Annales de gestis Caroli Magni imperatoris. I, 431–434 / ed.
G. H. Pertz. MGH. SS. Bd. I. Hannover, 1826. S. 274).

17

Здесь рассказ о пчелах навеян Вергилием. В Средние века
они регулярно становились предметом морализаторства,
улей представлялся идеальным иерархическим обществом, образцом коллективного бытия и «общего блага».
Около 1230 г. энциклопедист Михаил Скот даже сравнивал
пчел с ангелами, а ос — с демонами.
45

18

Порода охотничьих, сторожевых и пастушьих собак, часто
упоминаемая в древнегреческой и древнеримской литературе. Названа по группе северногреческих племен, населявшей земли Эпира.

19

Лиутгарда (ум. 800 г.) — последняя законная жена Карла
Великого, королева франков в 794–800 гг.

20

Имеется в виду Карл Юный (772–811 гг.) — старший сын
Карла Великого от королевы Хильдегарды (771–783 гг.),
с 800 г. король франков.

21

Имеется в виду Пипин Италийский (777–810 гг.) — средний сын Карла Великого от Хильдегарды, с 781 г. король
Италии, помазан на царство папой Адрианом I.

22

Ротруда (775–810 гг.) — третий ребенок Карла Великого от
Хильдегарды. В возрасте 6 лет была помолвлена с 10-летним византийским императором Константином VI, но
в 787 г. помолвку расторгли. Позднее сожительствовала
с графом Мэна Роргоном, от которого родила сына Людовика — будущего аббата Сен-Дени и Сен-Рикье.

23

Берта (779–824/826 гг.) — седьмой ребенок Карла Великого
от Хильдегарды. С молчаливого согласия отца много лет
сожительствовала с крупным придворным поэтом и видным представителем Каролингского возрождения Ангильбертом, от которого родила двух сыновей.

24

Гизела (ок. 781 — ок. 808 гг.) — восьмой ребенок Карла Великого от Хильдегарды.

25

Ротгейда (ок. 775–? гг.) — дочь Карла Великого от наложницы Мадельгарды, аббатиса монастыря Фармутье.

26

Теодрада (785–853 гг.) — дочь Карла Великого от королевы
Фастрады (784–794 гг.), аббатиса монастыря Аржентей недалеко от Парижа.

27

Ср.: «Песни твои, что одни лишь достойны котурна Софокла» (Вергилий. Буколики. Эклога VIII, 10 / пер. С. Шервинского // Вергилий. Собрание сочинений. М., 1994. С. 51).
Вергилий имеет в виду высокий трагический стиль, поскольку котурнами пользовались трагические актеры, но
он же называет этим словом и охотничьи сапоги. «Шкурками вышитый плащ» (в тексте permixtis talpis), т. е. имеются в виду шкурки кротов. Крот изредка появляется в классической поэзии, хотя зверек все же не выглядит здесь
слишком уместным. Поэтому, возможно, прав Франческо
Стелла, что поэт подражал конкретному месту из «Жития
св. Мартина» Венанция (IV, 627), потому что каролингская
рукопись из Корби вместо yacinthina curreret albis дает чте46

ние curreret alpis (Stella Fr. Autore e attribuzioni del «Karolus
Magnus et Leo papa» // Am Vorabend der Kaiserkrönung: das
Epos «Karolus Magnus et Leo papa» und der Papstbesuch in
Paderborn 799 / hg. P. Godman, J. Jarnut, P. Johanek. Berlin,
2002. S. 28).
28

Хильтруда (787–? гг.) — младшая дочь Карла Великого от
Фастрады.

29

Ноткер описывает охоту, устроенную для персидских послов, во время которой всех напугали туры и зубры, но
«герой Карл не испугался». Опасная охота окончилась победой (Notker Balbulus. Op. cit. II, 8. S. 60–61).

30

Вино, производившееся на Фалернской равнине в Кампании, ценилось римлянами и нередко упоминалось в известной при Каролингах латинской литературе, в частности, у Плиния (Естественная история. XIV, 95). Здесь:
просто вино. Ср. в одной из Бривотских застольных песен конца IX в.: «Вслед за князем своим себя веселите фалернским» (Ярхо Б. И. Поэзия Каролингского возрождения.
М., 2010. С. 206).

31

Государев сон должен был восприниматься как легитимизирующий элемент не только в повествовании, но и в реальной политике: вовсе не все среди франков, не говоря
уже о Риме, принимали версию об ослеплении, лишении
ушей и в особенности о чудесном исцелении, которое
само по себе уже узаконивало возвращение Льва III к власти. Эйнхард упоминает об ослеплении как поводе для похода 800 г., но не говорит об исцелении, и это умолчание
красноречиво (Эйнхард. Указ. соч. Гл. 28. С. 113). В эпосе
провидческий сон короля снимал вопрос о достоверности
чуда, а значит, легитимизирующей функцией мог обладать и сам эпос.

32

Короткий эпизод с саксами на первый взгляд кажется
странной вставкой. Однако он соответствует реальному
ходу событий. Очередная саксонская война была запланирована в марте 799 г.; если тогда же, узнав о злоключениях Льва III, Карл задумал поход в Рим, он не мог оставить
в своих землях не присмиренный очаг сопротивления.
«Анналы Франкского королевства» специально отметили,
что Карл не отказался от похода, несмотря на тревожные
вести из Рима. Кроме того, саксов с 770-х гг. до времен
Людовика Благочестивого сравнивали с лютым зверем,
поэтому читатель и слушатель тех лет на образном уровне
улавливал связь между истреблением дичи и укрощением
строптивых. В 814 г. епископ Фротарий Тульский сообщал
47

об уничтожении 240 волков, произведенном по приказу государя: это сообщение менее «эпично», чем рассказ
о королевской охоте, но демонстрирует вполне реальную
заботу Карла о безопасности подданных. В качестве доказательства он велел охотникам прислать шкуры убитых
хищников.
33

«Папская книга» (Liber pontificalis) упоминает церковь
Св. Лаврентия, Сан-Лоренцо-ин-Лучина, но, по мнению
автора «Жизнеописания Льва III», второе нападение было
совершено чуть дальше, у церкви Свв. Стефана и Сильвестра (сегодня Сан-Сильвестро-ин-Капите), принадлежав­
шей клану нападавших. Йоханнес Фрид считает, что совершено было, собственно, низложение понтифика, в церкви,
у алтаря, а франкские источники по понятным причинам
об этом умолчали, как умолчали о многом другом (Fried J.
Papst Leo III. besucht Karl den Großen in Paderborn oder
Einhards Schweigen // Historische Zeitschrift. 2001. Bd. 272.
S. 296).

34

Ослепление и лишение слуха делало дальнейшее исполнение власти формально невозможным. На самом деле
увечья, видимо, оказались не столь опасными, понтифику
удалось бежать.

35

Винигиз (ум. 822 г.) — герцог Сполето в 788–822 гг. Франк
знатного происхождения, поставлен Карлом Великим во
главе Сполетского герцогства. «Папская книга» сообщает, что он прибыл в Рим и встретился с папой в базилике
св. Петра, где скрылся Лев III, но это маловероятно.

36

Формула qui iusto nostros examinet actus / iudicio выглядит вполне логичной с точки зрения повествования, но
она прямо противоречит идее юридического иммунитета папы римского, в то время вполне известной. В декабре 800 г. Льву III пришлось принести очистительную
клятву, ставшую, видимо, компромиссом, но собравшиеся
для этого иерархи в присутствии Льва III и Карла заявили, что не намерены подвергать суду Апостольский престол: «Nos sedem apostolicam quae est capud omnium Dei ecclesiarum iudicare non audemus. Nam ab ipsa et vicario suo nos
omnes iudicamur; ipsa autem a nemine iudicatur, quemadmodum et antiquitus mos est» (Liber ponfiticalis. XCVIII Leo III /
ed. L. Duchesne. T. 2. Paris, 1892. P. 7).

37

«Папская книга» называет среди папских посланников архикапеллана Хильдибальда и графа Аскариха (Ibid. P. 6).

38

Поэма не говорит о Падерборне как городе, но зачин «место есть славное» сам по себе уже отсылал к «похвалам го48

родов». Это было укрепленное место на холме, где к 799 г.
были построены королевский дворец и церковь. Оно зримо являло собой присутствие Карла, короля-просветителя,
на землях непокорных язычников, введенных стараниями
государя в лоно Церкви. Это отчасти объясняет, почему
именно здесь, а не, например, в Аахене решено было принять понтифика. Падер впадает в Липпе в четырех километрах, но поэт использовал название второй реки и для
уточнения места, имея в виду тех, кто еще не бывал в Саксонии, и в подражание «Житию св. Мартина» Венанция,
где Аугсбург тоже обозначен слиянием Вертаха и Леха: «…
qua Virdo et Licca fluentant» (Venantius Fortunatus. Vita Martini. IV, 641 // MGH AA. Bd. IV. S. 368).
39

Имеется в виду Пипин Италийский (см. сн. 20).

40

Эта инсценировка союза молитвы и оружия напоминает
написанное Алкуином официальное поздравление Льву III,
которое Карл отправил ему в связи с началом понтификата в 796 г.: «Наше дело — с Божьей помощью защищать
церковь Христову от нападений неверных и язычников
извне и укреплять веру внутри. Ваше, святейший отец,
дело — вместе с Моисеем воздевать руки к Богу, помогая
нашей рати, чтобы при Вашем посредничестве, под водительством щедрого Бога народ христианский всегда одерживал победы над врагами имени Его святого и чтобы
имя Господа нашего Иисуса Христа по всему миру прославлялось» (Alcuinus. Epistolae. 93 // MGH. Epistolae Carolini aevi / ed. E. Dümmler. Berlin, 1895. S. 137–138).

41

Выражение orbis ad instar формально значит «кругом», но
обыгрывает вселенское значение фигуры Карла и его власти. Слово orbis встречается в поэме регулярно (например,
ст. 28–29, 92). Робер Фольц трактовал это место: «в виде
короны, в подражание миру» (à la manière d’une couronne,
à l’imitation du monde). См.: Folz R. Le couronnement impérial de Charlemagne. Paris, 1964. P. 150. Однако не следует
механически экстраполировать поэтический образ на реальную ситуацию и мотивы устроителей: они могли быть
и самыми прозаическими.

42

Исследование костных останков показало, что рост Карла составлял около 190 см. При этом несколько странным
выглядит утверждение Эйнхарда, что его «высокий рост…
не превосходил положенного» (Эйнхард. Указ. соч. Гл. 22.
С. 101).

43

То, что Карл назван первым и наделен именно здесь эпитетом отца Европы, может указывать на первенствующую
49

роль короля, спасителя и защитника папы. В одном из писем 799 г. Алкуин рассуждает о трех властях — императорской, папской и королевской — и обращается к Карлу:
«В тебе одном пребывает спасение церквей Христовых.
Ты — мститель за злодеяния, ты — водитель заблудших,
ты — утешитель плачущих, ты — слава благих» (Alcuinus.
Ep. 174 // MGH. Epistolae. Bd. II. S. 288).
44

О постройке в Падерборне «превеликой церкви» под 799 г.
сообщают «Лоршские анналы».

Ж ИЗН ЕОП ИС А Н И Е
Б Л А Ж ЕН НОГО А Л К У И Н А

«Жизнеописание блаженного Алкуина» — агиографический текст, созданный в центральных областях Франкского королевства в первые десятилетия IX в. — до самого недавнего времени был изучен несообразно значению
и исторической роли его главного героя. Ведь Алкуин
(735–804 гг.) — англосаксонский эрудит и богослов, личный учитель императора Карла Великого, видный деятель
церковной реформы рубежа VIII/IX вв. и один из творцов
т. н. Каролинского возрождения — по праву относился
к числу наиболее выдающихся деятелей своего времени.
Его произведения — незаменимый источник наших знаний об интеллектуальной жизни во франкском обществе
того времени.
Тем удивительнее, что жизнеописание Алкуина, впервые опубликованное еще в XIX в. в серии Monumenta
Germaniae Historica, длительное время служило исключительно в качестве источника, сообщавшего некоторые
незначительные подробности взаимоотношений Карла
Великого с монастырями, ставшими главной опорой выстроенной им системы власти. Только в последнее время,
в первую очередь благодаря трудам французской исследовательницы Кристиан Вейрар-Косм, заново издавшей
текст, «Жизнеописание» стало объектом тщательного
изучения, позволившего переоценить это сложное произведение.
Среди специалистов нет консенсуса относительно
того, где, когда и кем был создан текст «Жизнеописания».
Немецкий издатель сочинения, Вильгельм Арндт, полагал, что текст был написан по заказу Альдрика, ученика
51

Алкуина, аббата Ферьер и позже епископа Санса, а Сигульф, о котором идет речь в прологе и который представлен важнейшим источником автора «Жизнеописания», — не кто иной, как носивший это имя преемник
Алкуина на посту аббата Ферьер и, соответственно, предшественник Альдрика. Тем не менее К. Вейрар-Косм удалось найти убедительные аргументы в пользу того, что
жизнеописание было составлено, по всей видимости, не
в Ферьер, а в Туре между 823 и 829 гг.
В пользу этого говорит несколько обстоятельств. Во-­
первых, автору ничего не известно об архиепископстве
Альдрика. Во-вторых, вопросы, на которые заказчик хотел получить ответ, звучали бы весьма странно из уст
Альдрика, неотступно сопровождавшего своего учителя до его смертного часа. В-третьих, — и этот аргумент
представляется наиболее солидным — перечисляя сочинения Алкуина, автор, по всей видимости, опирался
на собрание произведений Алкуина, доступное именно
в Туре.
Литературная морфология текста сложна. Несмотря на
то, что многие эпизоды сочинения преподносятся в качестве личных воспоминаний людей из окружения Алкуина
и представляют собой яркие зарисовки разных моментов
его жизни, «Жизнеописание» — не столько биографическое повествование, сколько агиографическое, главная
цель которого — сконструировать образ святого. Автор
последовательно выстраивает преемственность между
Алкуином и его прославленными в лике святых предшественниками, а также настаивает на поучительности
примера, который земная жизнь Алкуина дала его непосредственному окружению и, следовательно, — всем читателям этого произведения.
Текст «Жизнеописания» плотно соткан из библейских цитат. Умело манипулируя образами, позаимствованными из Священного Писания, автор показывает,
что все происходящее с Алкуином совершается благодаря непосредственному вмешательству Бога, который с младенчества «ведет» Алкуина по пути святости.
Фрагменты библейского текста трактуются как за­
шифрованные послания, говорящие о предопределении
Алкуина.
52

Кроме того, текст пронизан аллюзиями и на другие
знаковые произведения. В первую очередь речь идет
о «Собеседованиях» Григория Великого, важнейшем тексте для западного монашества, представляющем собой
собрание всевозможных сообщений о явлениях святых,
а также чудесах и исцелениях, совершенных ими. Это сочинение служит, по выражению К. Вейрар-Косм, «литературной матрицей», в рамках которой автор конструирует рассказ об Алкуине. Существенную роль в композиции
«Жизнеописания» сыграло то, что оно, по всей видимости, было задумано в качестве своеобразной «иллюстрации» к Уставу святого Бенедикта. Именно с этим связано
обилие явных отсылок к разным ситуациям, описанным
в уставе, который активно вводился в монастырях по
всей империи как раз в то время, когда составлялся текст.
Важную роль в построении образа Алкуина как святого
сыграло и «Житие святого Мартина» Сульпиция Севера,
об обращении к которому свидетельствует не только очевидный параллелизм отдельных эпизодов, но и характерные языковые заимствования.
Автор «Жизнеописания» пользовался богатым инструментарием, чтобы убедить читателей в святости своего героя. Одним из сюжетных столпов «Жизнеописания»
было сопоставление императора-монаха, Людовика Благочестивого, с каноником-монахом, Алкуином. С точки
зрения автора, стремление обоих персонажей к монашеской жизни, даже несмотря на то что ни один из них
не принимал обетов формально, должна была подчеркивать их богоизбранность. Другой значительной сюжетной
линией, проходящей сквозь весь текст жизнеописания,
было представление Алкуина воином Христовым, ведущим борьбу с дьяволом во всех его проявлениях. Идея
о противостоянии света и тьмы проявилась даже в том,
как автор интерпретировал имя Алкуина, называя его
Альбином (от лат. albinus — белый); напротив, дьявола аноним награждает разными эпитетами, связанными
с черным цветом.
Таким образом, текст, с одной стороны, отвечал чаяниям времени и соответствовал историческому контексту
церковной реформы времен правления императора Людовика. С другой стороны, носил явно пропедевтический,
53

назидательный, а не только биографический характер.
Именно в таком качестве «Жизнеописание блаженного Алкуина» являет собой важный пример того, что в современной науке принято называть «нормативной функцией» агиографического текста. «Жизнеописание» было
тщательно продумано таким образом, чтобы продемонстрировать читателям примеры того, как должны быть
устроены персональная жизнь христианина, жизнь монашеской общины, власти и общества в целом.
Текст сохранился всего в двух рукописях, IX и XIII вв.
Первое издание в серии MGH было выполнено по более поздней из рукописей, так как кодекс каролингской
эпохи считался утраченным. Обнаруженный сравнительно недавно в Городской библиотеке Реймса второй манускрипт стал основанием для новой академической
публикации.
Перевод выполнен по критическому изданию:
Veyrard-Cosme Ch. La Vita Beati Alcuini. Les inflexions
d’un discours de sainteté. Introduction, édition
et traduction annotée du texte d’après Reims,
BM 1395 (K 784). Paris, 2017.

Ж ИЗН ЕОП ИС А Н И Е
Б Л А Ж ЕН НОГО А Л К У И Н А
Начинается пролог
жизнеописания блаженного Алкуина
Горняя десница Христова орошает, а милость Его —
в помощь. Ты назначил мне, о почтенный и возлюбленный отец, написать тебе о начале замечательной жизни
и кончине отца Алкуина то, что я смог узнать о них из
рассказов его ближайшего ученика Сигульфа. Ты попросил меня, чтобы я описал ее, пусть даже грубым и жалким слогом — лишь бы сама речь была преисполнена
правды! — для будущего наставления многих, утверждая,
что ты уже давно и сильно жаждешь этого1, но не потому, однако, что твое пылающее небесным жаром нутро
не может насытиться жизнью, благочестивыми деяниями и свершениями бесчисленных святых: о них известно, что они кровию своею2 и отрешением от мира и страстей собственных снищут себе за добродетели свои место
в сонме Агнца и тех, кто будет на небесах; вместе с ними,
наслаждаясь радостными гимнами и сладкими песнопениями, нескончаемым ликованием3, одеяниями и пальмовыми ветвями4, которыми украшена будет плодородная гора5, они сделали узкую и тесную дорогу широкой
и просторной6 для отпрысков народа еврейского и ничтожного осла, седоком на спине которого — Христос7.
Ты жаждешь этого потому, что мир постепенно ветшает, и едва ли отыщется хотя бы немного тех, кто мог бы
во всем следовать трудными путями древних и кто показал бы себя насколько близким к вершине, настолько же
и славным в грандиозности своих деяний, кто, подобно
55

столпам8, надежно поддерживал бы ковчег Господа9, кого
никогда не могли бы ниспровергнуть или поколебать ни
потоп, ни вихри10.
Поэтому ты счел крайне важным, если в наше время
милость Христова явила кого-нибудь, за кем подобает
следовать в благочестивом подражании, чтобы эта свеча
была поставлена не под сосудом и не в тиши под кроватью, но на подсвечнике, чтобы входящие в Церковь озарялись ясным светом11. Поскольку хозяин дома, что нанял работников для своего виноградника рано поутру,
тот же самый и в одиннадцатом часу, он и плату приказал им дать одну [и ту же]12. И коль скоро мы не можем
быть ни рукой, ни окаймляющей уста Христовы бородой, ни белоснежными зубами, что могут разжевать корку маленького хлеба, ни очами, что краше вина13, которым вскормлены отроковицы14, мы будем отрешены от
вожделенного единения с Телом Христовым, и, согласно
апостолу15, только вера, надежда и любовь будут укоренять и утверждать нас16, чтобы мы все вместе составили
единое Тело Христово, пусть и не перестанут разниться
звезды во славе17.
Ибо очами были апостолы, созерцавшие сияние прис­
ного солнца чистотою души своей, подобно Петру, перво­
верховному апостолу, и девственному Иоанну. Первый из
них, уклоняясь от многочисленных еретических воззрений, исповедовал, что Лицо Сына Бога живого имеет две
ипостаси, и сказал: «Ты — Христос, Сын Бога живаго»18;
второй, изливая свою душу в себе самом и преступив
все сотворенное, вознесся к Тому, через Кого все начало быть19, и отпил от сосцов Его, и открыл миру неслыханную тайну, произнеся: «В начале было Слово»20 и т. д.
Медным сердцем были блаженные мученики, когда они
ясно проповедовали, и железным — когда несли огонь,
посреди которого ходили гонители, подобно Киприану21,
Лаврентию22, Дионисию23 и Маврикию24. Чрево, в котором переваривается пища, составляют святые исповедники и учителя — Мартин25, Иларий26, Бенедикт27, выдающийся отец монашествующим, Амвросий28, Григорий29,
Иероним30, Августин31. Все они награждены двумя динариями самаритянина и тратят все, что ни приобретают
56

своим потом, на прибежище для израненного на земле32. Ожидая воздаяния, они уже ныне славно одарены.
И сейчас, когда умножается беззаконие и, согласно пророчеству апостола, во многих охладевает любовь33, мы
сделались словно сиротами без отца34, сидящими на коленях у матери, которую раскачивают из стороны в сторону грозные волны посреди моря35; и мы стремимся
снискать награды одобрения прежних Отцов и поддержки их живительным вспомоществованием, чтобы не опасаться голода в трудном движении нашего жизненного
пути. Так не лучше ли нам оставить корабль, наполненный богатствами мирскими36, держаться, словно главы,
того, что истинно37, и твердить: «Влеки меня, мы побежим на благовоние мастей твоих!»38 Высокая гора, прелестное [жилище] оленям, стремящимся в выси, стала
убежищем жалким ежам39, сохраняя скотов и одновременно человеков40, которые знают, что они — при Нем.
Поэтому, если кого отягощает возраст или болезнь, и они
не могут в полной мере следовать путями древних, пусть
они идут по стопам живших с ними в одно время и вещественными знаками доказавших, что они явно милы
Христу, и [следуют их примеру] во всем, что достойно подражания: монахам [пусть будет примером] Бенедикт41, а каноникам — Алкуин42. Благоговейно повинуясь твоим распоряжениям, святейший отец, я — не
увенчанный лаврами мирского красноречия, но [напротив] заскорузлый и телом, и духом — подступил своим
каламом к описанию его жизни. Призываю в свидетели Господа Иисуса: я попытался сделать это не для того,
чтобы возвысить свое чванство, но ради того, чтобы постараться принести пользу душам многих. Итак, я честно напишу все то, что узнал от Сигульфа, его вернейшего ученика и, как известно, моего наставника, который
тебе также был возлюбленным отцом и который остался
единственным после преставления Аэльберта кто удостоился знать потаенные секреты [Алкуина]. Тебя же, милостивый государь, тебя, кто приказывает мне произнести,
открыв уста43, то, о чем я доселе умалчивал44, я прошу
о том, чтобы ты укрепил меня в этом труде, о досточтимый отец, своим благочестивым заступничеством.
57

Начинается жизнеописание аббата Алкуина
1
Человек Божий Альбин45 происходил из славного семейства46 народа англов, однако он пришел к еще большей славе, выйдя из живительных вод, переродившись
в Иисусе Христе. И когда вскормили его груди плотские
матери его, он был отдан вкусить от грудей мистических
Церкви. Уже тогда опекая его тельце, Иисус не позволил,
чтобы древний враг осквернил его отвратительными забавами и безнравственными деяниями, поскольку Он
Сам, еще до того, как [Альбин] родился, предопределил
освятить в нем Свой чертог.
2
И пока он все еще был маленьким, он часто посещал
вместе с другими церковь в канонические часы47 при свете дня, но ночью — лишь изредка. И когда шел ему одиннадцатый год, случилось как-то ему спать ночью отдельно в доме вместе с простоватым постриженным в монахи
крестьянином, ибо попросил крестьянин тот наставника сего славного отрока повелеть одному из своих подопечных из школы спать с ним ночью в его келье, чтобы скрасить его ночное одиночество48. Божьей волей дан
был ему отрок Альбин, боле любивший Вергилия, нежели
псалмы.
И вот, когда с криком петуха привратник пробил
к ночному бдению49, братия стали служить надлежащий
оффи­ций50. Но тот простой крестьянин лежал, поворачиваясь с боку на бок, и храпел во сне, нимало не заботясь
о том, что вокруг51. И когда уже по обыкновению стали
петь инвитаторий52 с антифоном, дом крестьянина заполнили грубые и отвратительные демоны и, окружив его
кровать, сказали: «Хорош спать, брат!» Когда он внезапно
проснулся, они стали ему пенять: «Почему, — говорят, —
когда братья бдят в церкви, ты один храпишь?» Что сказать? Его поделом высекли, дабы его целительное преображение послужило многим другим предостережением
58

и [согласно словам псалма]: «Таково изменение десницы
Всевышнего»53. И пока очи его предваряли ночное бдение54 и пока его секли, славный отрок, дрожа от страха,
как бы и с ним не проделали того же, как он сам потом
вспоминал, твердил в сердце своем: «О, Господи Иисусе! Если сейчас Ты избивишь меня от рук55 их жестоких,
и я после этого не буду чуток во время бдений и хвалебных служб церкви Твоей и буду любить Вергилия больше, чем пение псалмов, да предадут меня бичеванию!
Но сейчас, изо всех сил молю тебя, Господи, сохрани
меня!»
И затем, наконец, чтобы это лучше отпечаталось в его
сознании, прекратив по велению Бога сечь крестьянина, бесы, озираясь по сторонам, увидели тело и голову отрока, забившегося в ветошь и почти позабывшего дышать [от страха]. Князь бесовской56 спросил своих
прихвостней: «Кто еще спит в этом доме?» «Это, — отвечали ему, — отрок Альбин, что спрятался здесь в кровати». Отрок, поняв, что ему не укрыться, залился слезами,
и, насколько прежде он был обуян страхом, настолько же
истошно, как и подобает ребенку, принялся оглушительно
вопить.
Бесы же, алкая, но не умея достать его, стали раздумывать, как же им поступить с ним. Но когда Божья воля удержала их от исполнения их желания, они, безумцы, решили,
однако, весьма разумно: «Давайте накажем его не садкими розгами, ибо он еще слишком юн, но лишь отбреем его
ударами ног, на которых грубая кожа, и сим отметим то,
что он изменил своему обещанию». И уже руки злых бесов
обнажили ноги, как Альбин торопливо осенил себя крестным знамением и стал со всем выражением распевать
12-й псалом57; стая58 бесов тут же исчезла. А полуживой
крестьянин бросился наутек вместе с отроком, бежавшим
впереди, [чтобы укрыться] под сенью святых в церкви.
3
О тот, кто уготовал сети пятам, о тот, чья пища —
прах59, а не хлеб Господа, кто поражает в голову60, кто
враг благочестивым! Не ты ли не по чину искал стать
59

обитателем чертога горнего на небесах?61 Будь ты, как
хвалишься, подобен Всевышнему яркостью неизъяснимого света на Божьей горе62, почто старался бы ты в кромешной ночи вникнуть в дела людские своим наущением? Ибо я скажу: как учит содеянное приспешниками
твоими, ты собственным присутствием являешь, что по
праву был сделан князем тьмы. Ведь даже если ты принимаешь вид Ангела света63, ты стараешься отнять у нас
свет, который в нас64, застилая его своею смрадной пылью. И если ты, эфиоп, покушался на свет надежды, напуская смертельный страх на отрока Альбина, ты был
побежден маленьким человеком, ты, одолевший до этого взрослого. Если бы ты познал, ты не распял бы Христа
славы65, и не пытался бы подкосить ноги Альбина, потому что ты, сам не желая того, чудесным образом приготовил ему плоды дел твоих66. Ты заволакивал [его], поймав
ноги его в сети, а сам он, как птица67, несомый перьями голубки, лишь только ноги его укрепились и, подобно [ногам] оленя, устремились ввысь, убежал вместе с Давидом от Саула, радуясь тому, что остался в уединении68.
Ты вырыл и отверз яму69 и, оступившись, упал в нее
сам без желанной добычи. Стрелы твои оборачивают
острие на тебя, причиняя несравнимую боль. Ты упал на
землю70, мучитель народов, и сокрушен под ногами святых71 и Альбина. Ты повержен вне гробницы твоей72, поскольку сильный — ты побежден сильнейшим; твой скипетр тяжел, о мытарь, но ярмо, тяготившее плечи наши73,
сокрушил отрок, который еще не умел звать отца и мать74.
Церковь, позабыв тебя и народ твой, украшена взятыми у тебя трофеями и полна духовных даров и воссылает
с небесными добродетелями необыкновенные хваления
Господу. Мы благодарим тебя присно, Господи, благий
Христе, вместе с Отцом и Святым Духом. Через Него все
благое, что мы делаем, начинаем и завершаем, согласно
тому, кто сказал, уча нас Твоей славе: «Потому что Бог
производит в вас и хотение и действие»75. И как сказал
сочинитель псалмов: «Милость [Твоя] да сопровождает меня»76. И в другом месте также: «Милость [Твоя] да
сопровождает меня во все дни жизни моей»77. И, как Ты
Сам сказал: «Ибо без Меня не можете делать ничего»78.
60

4
Таким образом обстояли дела в детстве подрастающего отрока. С тех пор он начал, подобно Господу, расти
в возрасте, премудрости79 и живой философии, поступая
по заповедям Его80. Когда он уже мог читать Псалмы по
памяти, он был отдан ученику святого Беды81 — самого
просвещенного из народа англов, — Экберту82, который
был подобен своему учителю в добродетелях. Не знавший молока, он должен был питаться твердою пищею83.
Экберт, подобно стражу в городе84, заметил, что в отроке сияет высокая благодать Божья85, и начал понемногу
и украдкой поверять ему свои тайны, радуясь тому, что
тот точно пойдет по его стопам.
И был у Экберта кружок ближайших учеников, которые были ему словно сыновья. Из них некоторые обучались грамматике, а иные — прочим дисциплинам
свободных искусств; некоторые, когда колосья Писания
были растерты руками отца86, носили в груди своей каждый пять ячменных колосьев и семь пшеничных вместе
с двумя рыбами87. Все они совокупно напитывались верой, надеждой, любовью, смирением, говением, воздержанием, послушанием, а также благочестивым, равно как
и искренним усердием и вниманием в церковных службах, благодаря не столько словам, сколько примеру святого отца Экберта, аббата и во всем достойного служителя
Христова, в котором сияла та же вера, что блистала некогда и в его предшественниках — апостоле англов Григории88, его ученике Августине89, святом Бенедикте90,
в Кутберте91 и Феодоре92, кои во всем следовали по стопам проповедника и апостола93, а также божьем человеке
наставнике [Экберта], пресвитере Беде.
Беда, подобно Самуилу94, с младых ногтей был посвящен Богу, и когда еще не мог осквернить одежд своих95,
был отдан родителями своими чернецам96, и все, чему
он учил словом, он подкрепил [своим] примером. Славную битву выстояв, путь проделав97, вере отслужив и талант Бога своего сторицей увеличив98, он взошел в день,
которого желал и о котором просил, превыше всех небес99 туда, где Царь Славы Христос-триумфатор, в лето
61

Господне 731-е, в 7-й день перед июньскими календами100, в 127-й год101 после преставления Григория отправился ко Господу девяностолетним, как некоторые
говорят102. В 19 лет он сделался дьяконом, а в 30 лет священником; с этого времени до 59 лет он все, что узнал за
прошедшие тридцать лет, стал в поте лица своего излагать в замечательных книгах103. Другие тридцать лет он,
говорят, правил то, что до того написал, и славно наставлял учеников в изучении всех свободных искусств. И до
того, как захворал, он сочинил и надиктовал антифон на
собственный лад, весьма подходящий самому празднику: «О, Царь Славы, Господь сил, Ты, Кто взошел триумфатором превыше всех небес, не оставляй нас сиротами,
но пошли нам обещанного Отцом Духа истины104. Аллилуйя!» По его пути следуя, Экберт отдал все свое дарование постижению речений Господа и тайн Писания.
Лишь только забрезжит свет дня, если только какое-­
нибудь неизбежное препятствие, или замечательное торжество, или великий праздник святых [не мешали ему],
он, сидя на своем ложе, изъяснял ученикам своим тайны Писания — каждому, что ему подходило, — до шестого
часа, а иногда и до девятого. Затем, поднявшись, он предавался сокровенной молитве, сперва вознося Господу
всесожжения тучные с воскурением тука овнов105, а затем, по примеру праведного Иова, он освящал их, поднося им тело и кровь Христову за всех, чтобы сыновья
его не угодили нечаянно в яму «благословения»106. И когда, наконец, приближался вечерний час в любое время
лета или зимы — если только не была Четыредесятница — он делил со своими учениками скупую, но должным образом приготовленную трапезу, не скупясь, однако, на язык чтеца, чтобы насытиться каждым из двух
хлебов.
Будто взглянул ты на детей, бросающихся заготовленными дротиками перед отцом и препирающихся втайне
о том, в каком порядке им предстоит метать их на виду
у всех. И не кажется ли тебе, что именно об этом можно сказать: «Как орел вызывает гнездо свое, носится над
птенцами своими, распростирает крылья свои, берет их
и носит их на перьях своих»?107
62

5
Всех их, однако, Алкуин в красе юности своей превзошел в постижении смирения. Экберт, отец бедняков, усердный почитатель и сподвижник Христа, имел
обыкновение дважды в день изливать душу в сокровенной молитве, которая лилась словно воды чистейшего
источника108, опустив оба колена на землю и подолгу
простирая руки к небу наподобие креста; и, разумеется, до того, как принять трапезу и отслужить вместе со
своими [учениками] повечерие109. После службы никто
из учеников его никогда не осмеливался опустить членов своих на ложе, не получив благословения на главу
свою110. Он высоко ценил их, однако более всех Альбина, вернейшего последователя дел его, за его выдающиеся заслуги. Ему, кроме прочих добродетелей, [которыми он обладал,] было в особенности присуще то, что
он никогда не решался сам делать того, что не было бы
утверждено суждением учителя111. И никогда он не претерпевал внутри себя никаких козней или уловок Врага,
которые он без всякой стыдливости не разделил бы открыто с учителем. По этой причине сделалось так, что он
чудесным образом славно одолел неукротимое жало влечения, кое однажды почувствовал, и разбил младенцев
Вавилона о камень112 и поразил главу жалящего в пяту
змея113. Он остерегался, как бы о нем не сказали словами Христа: «ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет
и не идет к свету, чтобы не обличились дела его»114, но
стремился к уделу тех, о ком добавлено [следующее]:
«Поступающий по правде идет к свету, дабы явны были
дела его, потому что они в Боге соделаны»115. О истинный инок без обета иноческого, примеру которого редко следует даже монашествующий! Да будем подражать
Альбину, благочестивому отроку Господа, уклоняясь от
осязаемой тьмы фараоновой, и да превратим же ночь
в день, и приблизим свет к лицу тьмы116, сбежав из
темницы Князя ее. Вспомним о щитах бегемота117, которыми тело его скреплено словно твердою печатью;
один к другому прикасается близко, так что и воздух
не проходит между ними; один с другим лежат плотно,
63

сцепились и не раздвигаются. Его сила в чреслах, жилы
же на бедрах его переплетены; он ложится под тенистыми деревьями, под кровом тростника и в болотах118. Мы
радуемся, Альбин, твоему отрочеству, исправленному жестокостью Древнего Врага, ведь Бог кознями его воспользовался во благо твое. Почтим чистоту рассудка в отроке,
а также непоколебимую твердость твою в жарком бою,
в коем плоть часто будоражил дух восстания, но кости,
что во многих не могут наслаждаться мирным спокойствием, в тебе блюдением Господа остались невредимы.
Ты удостоился принять странником в душе своей Господа Христа119, под покровительством Которого ты скажешь: «С Тобою я поражаю войско, с Богом моим восхожу на стену; Бог препоясывает меня силою и устрояет
мне верный путь и руки мои как медный лук»120. Взглянем снова, какими остриями стремятся поразить этого
воина сзади, и, подобно войску Иуды Маккавея121, вооружимся неодолимым оружием побед отцов наших!
6
В 13-й день перед декабрьскими календами122, осиро­
тев с утратой отца Экберта, Алкуин получил вместо
утраченного учителя в дар от Бога наставником святого
и светлого мужа Этельберта, во всем подобного [покойному]. И когда он не только приобрел изящество мудрости, но и превзошел другими заслугами ровесников своих и не уступал уже никому, он ощутил, что зависть его
благополучию во многих вещах терзает сердца их до такой степени, что они не могли ни смотреть на него ясным взором, ни обращаться к нему с вежливыми речами.
Он спросил тогда об этом совета у наставника, и тот побудил его добрыми делами собрать на головы их горящие
угли123. Вняв здравому совету отца, он не оставил своего
намерения и старался [сделать так], чтобы они не услышали из уст его никакого возражения, и часто склонялся перед стопами их (пусть и напрасно, ведь они хулили
его) и испросил для них у Господа ясной чистоты души
для того, чтобы они, исправленные учителем по его подобию, стали всячески радоваться [тому], что они обла64

дают ею. Рукою едва отнятого от груди младенца василиск будет вытянут из норы124, где было обиталище его,
и любезные голубиные ласки будут там. Велики поистине добродетели святых, через которые исцеляются тела,
и не меньшего восхищения и почитания заслуживают те,
коими излечиваются души. Так почтим же благоговейно
Альбина, украшенного этой добродетелью, который не
пожелал вкушать полынной горечи мирской литературы,
чтобы приобщиться к силе Господа. Ведь он отверг мир,
что лежит во зле125, чтобы, повзрослев, связать себя с тем
миром, что вознесен выше небес126. Он читал у апостола, что плотские помышления суть вражда против Бога;
ибо закону Божию не покоряются127. И если бы Альбин,
самый щедрый из всех, пожелал следовать плотским помыслам, он терзал бы их местью, которая не заставила
бы себя долго ждать. Уже когда проходил он достойным
похвалы образом скользкими тропами юности, его, подобно солнцу посреди неба, утверждал жар молодости.
И уже научившись мудрости Египетской вместе с Моисеем128, которому он остриг космы и обрезал ногти, он взошел на гору, где можно было увидеть Бога, и узрел, как
жезл превратился в змея129, и змей, взятый за хвост, снова стал жезлом, и он познал, что бездна призывает безд­
ну130, следуя по стопам того, кто стоит на горе и благовествует мир и возвещает радость до тех пор, пока не
услышит возвышенный глас сторожей131.
7
Читая однажды Евангелие от Иоанна перед учителем
вместе со своими соучениками, он дошел до того места, кое рассудком понять могут лишь чистые сердцем132
и кое начинается оттуда, где он говорит, что «возлежал на
груди Иисуса»133, и до места, где он (евангелист. — Прим.
пер.) вспоминает, что «Иисус вышел с учениками Своими
за поток Кедрон»134.
Упоенный этим мистическим чтением Евангелия, Альбин сидел перед ложем учителя. Внезапно душа его пришла в экстаз. И тот же мир, что некогда предстал пред очами святого отца Бенедикта в одном луче135, ныне явился
65

его взору, собранный вместе, словно на одном дворе или
в одном стойле. Устремив внимательный взгляд глаз своих на то, что он различал, он увидел, что к тому огороженному месту словно подступила со всех сторон кровь.
И пока он был пленен этим чудесным видением, его соученики с удивлением обратили на него взоры свои, ибо
казалось, что не осталось в нем крови; и попытались они
пробудить его.
Заслышав их ропот, блаженный Этельберт устремил
свой взгляд на Альбина и, пристально и безмолвно посмотрев на него, сказал: «Читайте, сыновья мои, и не будите его. Пробудившись ото сна, он сможет потом внимательнее слушать то, что я излагаю». Когда же Альбин
очнулся, и по завершении чтения все по велению отца
вышли прочь, Этельберт одного Альбина задержал подле
себя. И сказал ему отец: «Что видел ты, прошу, не таи от
меня». Желая сохранить в тайне то, что только что увидел, и боясь, как бы не упасть в яму гордыни, Альбин сказал: «Что, батюшка отец мой?» Ему отвечал муж блаженный: «Не таи, сын мой, не таи от меня [то, что ты видел],
ибо не из праздного любопытства я спрашиваю об этом,
но ради твоей же пользы». Альбин, поняв, что не сохранить ему тайны, смиренно сказал, как он увидел весь
свет. Тогда отец сказал ему: «Смотри, сын мой, смотри,
чтобы, кроме одного-единственного человека, который
станет тебе после смерти моей ближайшим наперсником, ты никому не рассказал об этом; и ему самому накажи хранить секрет и после твоей смерти». Повинуясь
его наказам, Альбин при жизни поведывал о себе только
Сигульфу.
Кто, однако, желает знать, как Альбин сумел увидеть
весь мир в одном огороженном месте, пусть обратится
к книге «Собеседований» святого Григория136. Пока же
да будет ему известно, что в видении не небо или земля мира сжались, но расширилась душа увлеченного Богом смотрящего, который без затруднения узрел все,
что ниже Бога. Быть может, станет кто-нибудь размышлять усердно, почему он видел его именно в таком виде
и окруженным кровью. Да будет ему известно, что вся та
овчарня святой Церкви окружена кровью Христа. Таким
66

образом, искупленные от восхода до заката из рук Врага
Его страстями, — которые вошли, без сомнения, и в душу
Альбина, когда он читал, сидя перед учителем, — смогут сказать: «Славьте Господа, ибо Он благ»137. Весь мир
явился в одном стойле, окруженном кровию Христа, ведь
все, что ни сделано замечательного святыми отцами и ни
описано от начала мира сего, открыто одним лишь страданием Христа, который — лев от колена Иудина, корень Давидов138. Стоит ли, напротив, под стойлом понимать окруженную кровью своих плотских грехов жизнь,
которая явлена была Альбину для того, чтобы он попрал
и презрел ее, — пусть каждый решит сам.
8
После этого, проходя от одной силы к другой139, на
Сретение140 он был рукоположен в дьяконы, сбросив в тот
же самый день и пряди с главы своей. Когда он узнал,
что его отец блаженный Этельберт захворал и вскоре отправится ко Христу, он, все совершавший, как сказано выше, по его наказам, постарался у него тщательно разузнать, что бы тот пожелал и повелел ему делать,
когда смерть все-таки разлучит их. Альбину, как доподлинно известно141, Этельберт дал ответ Господа: «Я хочу,
чтобы ты отправился в Рим и, возвращаясь оттуда, посетил Франкское государство. Я знаю, что ты принесешь
ему много плода142, и да очистит тебе Христос место143
и отведет и направит туда, чтобы ты сделался искоренителем гнусной ереси, которая пытается причислить Христа к приемным сыновьям, и стал твердым защитником
веры Святой Троицы и ее проповедником. И останешься ты в земле странствования144, освещая души многих
людей». Благословив его вышеупомянутых своих отцов
благословениями и вверив его Иисусу Христу, чтобы Тот
хранил его, святой отец архиепископ Этельберт мирно отправился к Господу на 6-й день перед ноябрьскими
идами145.
Его Альбин оплакивал, словно мать, не желая обретать
успокоения. Святой диакон, осененный по праву наследования благословениями отцов, со всем тщанием отдался
67

тому, чтобы значительно приумножить талант Господа
своего. Он учил многих в Британии и затем еще немалое количество во Франкии. В это время к нему прибился
возлюбленный Богом муж, выдающийся превосходным
телом и душой, священник Сигульф, келарь йоркской
церкви, чтобы навечно стать его сподвижником. Мальчиком он отправился в эти места вместе со своим дядей священником Аутбертом, который послал его в Рим
изучить богослужебный чин, а также в Мец обучиться пению146.
Там он выбился из сил из-за недостатка хлеба и, проводив своего дядю, святого мужа, к Господу, с большой
пользой вернулся на родину. Они, стало быть, так сильно
полюбили друг друга, что ты решил бы, что это Ревекка,
соединенная с Исааком, или Анна с Товией147. Когда же
Бог пожелал прославить Франкию духовными богатствами, как до этого прославил земными, он поставил им
королем по разумению Своему Карла148, славнейшего
своей верой, силой, любовью к мудрости и несказанной
красотой тела.
Бог вдохновил душу Альбина, чтобы он исполнил совет и наказ своего отца.
9
Получив распоряжение от архиепископа Эанбальда149,
преемника Этельберта, испросить для него паллий150
от понтифика151, Альбин отправился в Рим. И когда он,
получив паллий, возвращался, в Парме он повстречался с королем Карлом152. И великий король, обратившись
к нему с уговорами и мольбами, стал упрашивать Альбина, чтобы тот по выполнении своего поручения отправился вместе с ним во Франкию. Альбин уже знал его, потому что некогда был отправлен к нему своим учителем.
И поступил Алкуин, желая служить благополучию других,
именно так, как его просил король, получив разрешение
своего собственного короля153 и архиепископа, с тем, однако, условием, чтобы он мог вернуться к ним. И отправился он под предводительством Христа к королю Карлу,
который принял его у себя, словно отца.
68

Посвященный Алкуином в свободные искусства, [Карл]
сумел понемногу умерить [свой пыл], но удовлетвориться из-за своей чрезмерной страсти никак не мог. Проведя с Алкуином некоторое время, он пожаловал ему два
монастыря, а именно Вифлеем, иначе зовущийся Ферьер,
и монастырь Святого Лупа, что возле Труа. И наконец
Альбин, не желая без благоволения своего короля и архиепископа оставлять собственное место, где он был выучен, где уронил пряди волос своих и где был рукоположен в дьяконы, попросил великого короля разрешить ему
вернуться на родину.
Ему отвечал льстивым голосом Карл: «Есть у нас, о выдающийся учитель, в достатке земные богатства, которыми мы рады осыпать тебя, словно отца. Но и твоими богат­
ствами, издавна столь желанными и едва обретенными,
мы просим тебя, чтобы ты осенил нас, по справедливости».
На что отвечал ему Алкуин: «О государь! Я не смею противиться воле твоей, если ее подтвердит право канонов.
Обладая на родине немалым наследством, охотно я презрел бы его и был бы рад жить здесь в бедности, чтобы
быть полезным тебе; тебе только этого надлежит испросить у моего короля и архиепископа». Наконец, убежденный рассудком, Карл позволил Алкуину отправиться
восвояси, не дав, однако, покоя душе своей, покуда не
упросил его о возвращении и о том, чтобы тот остался
у него навечно.
Прошло немало времени с той поры, как Альбин
вновь вернулся к Карлу. И был он сделан настоятелем монастыря Святого Мартина в Туре. Этим и другими монастырями он управлял достойным Бога образом,
стараясь по мере сил исправить жизнь вверенных ему
и стремясь сделать разумными тех, кого он принял необузданными, чтобы они жили согласно чистым нравам
и стали искателями истины.
10
Между тем до слуха Карла дошло, что в пределах Испании распространилась противная Богу ересь154, утверждавшая, будто Сын Бога — приемный сын во плоти155.
69

Когда Карл, великий и во всех делах своих правоверный король, убедился в этом, он изо всех сил попытался [устроить так], чтобы семя дьявола было раздавлено, и плевелы были удалены из пшеницы Бога.
Пригласив Альбина, учителя своего, из Тура, а из Испании — отверженного Феликса156, подстрекателя этой
ереси, он созвал большой синод епископов в императорском дворце в Аахене157. Усевшись среди них, Карл
повелел, чтобы Феликс (пусть он и был весьма противен) сошелся с просвещеннейшим Альбином в ученом
диспуте о природе сына Бога во плоти. Какая же тишина стояла среди епископов! О, как ясны и неодолимы
были в Карле исповедание веры и [воля стоять на] страже ее! Во многих скрывался Феликс убежищах, пронзаемый стрелами Альбина, но он не успел обойти городов
Израилевых, как приидет Сын Человеческий158. С понедельника до субботы ничего другого не происходило. Наконец, тупоумие Феликса было разоблачено перед
всеми, а ересь его опровергнута суждениями апостолов,
и только от него одного это постыдным образом ускользало до тех пор, пока он не прочел в слезах слова мученика Кирилла, к которым Альбин отослал его: «Та природа, что осквернил дьявол, вознесена триумфом Христа
превыше ангелов и восставлена одесную Отца»159. Читая это изречение, Феликс, наконец, торжественно признал словами и горькими рыданиями, что сознает, что
поступал нечестиво. Тяготея к иному, я лишь немногое
изложил об этом деле; тот же, кто жаждет знать больше,
пусть прочтет письма Альбина к Феликсу и Элипанду,
а также их ответы ему, и тогда без промедления узнает
желаемое160.
Благодаря щедрости Христовой до сих пор понемногу
я описал то, что, как я полагал, неизвестно многим о начале жизни Альбина; описал не так, как я того хотел бы,
но насколько смог добросовестно. Отсюда же я, обмакнув
его в чернильнице, попытаюсь направить мой калам,
пусть и с презренным скрипом, к концу жизни Альбина,
ведь я не счел должным вводить в этот краткий труд то,
что все о и так нем знают.
70

11
Когда Альбин почувствовал, что старость вместе с немощью отнимают больше обычного его силы, он объявил
королю Карлу после долгих раздумий, что желает оставить свет, попросив у него позволения вести монашескую
жизнь у святого Бонифация161 согласно правилу святого Бенедикта и разделить пожалованные ему монастыри
между своими учениками162, если это возможно. Но король, одновременно грозный и благочестивый, решительно отверг первую из просьб, другую же с удовольствием выслушал и настоятельно попросил его поселиться
в миру и с почетом в Туре, чтобы не умалять той пользы, которую он приносит Карлу и всей вверенной ему
церкви.
Все мирские заботы, которые были у него, Карл охотно доверил ученикам, как о том и просил Алкуин. Сделал,
однако, и сам Альбин то, о чем мудрейший король попросил его, ведь он не искал того, что было бы лучше лишь
для него самого, но для многих163; и он стал ожидать своего последнего дня в Туре.
Жизнь его нисколько не была ниже монашеской.
Как она некогда шла у упомянутых выше отцов, так же
она протекала и у него: в постах, в молитвах, в умерщвлении плоти, в милостыне, в псалмодии и отправлении многочисленных месс и других добродетелях, которыми украшается природа человеческая. Исключая
день Воскресения и праздника, он держал пост до вечера, воздерживаясь от пищи, чтобы тем самым получить
большее наслаждение. Поэтому очень часто он радовался тому, что ощущал в устах своих такую ниспосланную небесами сладость, какую не может описать человеческая речь. Все, что он ни хотел, он без всякого
труда мог так легко произнести, что можно сказать [об
этом]: «Я люблю заповеди Твои более золота и топаза.
Как сладки гортани моей слова Твои! Слаще меда устам
моим!»164 Тот, кто в отрочестве не так чтил пение псалмов, как любил другое чтение, сейчас в старости никак
не мог насытиться их распеванием. И всегда днем изливал он сокровеннейшую молитву, как то сказано выше
71

о его учителе, с распростертыми подолгу в виде креста
руками и стенаниями, поскольку прослезиться он мог
лишь изредка.
Он также наставлял и своих учеников. Знатнейшими
из них были Сигульф Телец165 и Визон166. После них —
Фредегиз167 со товарищи. Но в последние годы усердно
следовали за ним Раганард, Вальдрамн168, кои живы до
сих пор; а также доброй памяти Адельберт, насколько
то было в его силах, тогда он был сыном Сигульфа, а затем — достопочтенным отцом, а также многие другие,
чьи имена о, если бы помнил Господь! Они, зная, что находятся под опекой, старались изо всех сил не сделать перед его взором ничего предосудительного; часто они [это
делали] и без него. Ведь они знали, что хотя плотскими
глазами, по старости и немощи, он не мог ясно видеть,
он — узник Бога169 и освящен Духом Его; и поэтому они
опасались, что им не утаить от него дел своих.
12
И был он наделен духом пророчества и предсказывал
разным людям, что с ними произойдет. Так он поступил
с Раганардом, [поведав ему] об Осульфе. Так приключилось, что этому самому Раганарду, забывшемуся как-то
в глубоком сне, было ужасное видение (какое — лучше
промолчать), и на следующий день он в страхе пересказал его отцу, боясь, как бы это не приключилось с ним самим. И ответил ему отец в великой печали: «О несчастный Осульф! Сколько раз я уговаривал тебя, сколько раз
бранил! И ведь бился я над твоим дядей, чтобы он встал
на путь исправления и заповедей Божьих, и предсказал
ему, что если он не сделает этого, то, прежде чем оставит сей свет, будет сражен проказой; что и случилось.
И тебе посему, о сын мой, предрекаю об Осульфе, о котором было это [твое] видение, что он не умрет ни в этих
местах, ни в тех, где был рожден». Что и подтвердил ход
вещей, ведь он умер в Ломбардии.
Сам же Раганард попытался тайком от всех поразить
себя бдениями без меры и строжайшим воздержанием
вплоть до того, что из-за этой неумеренности впал в тя72

желую горячку. И когда Альбин пришел навестить его,
то приказал, чтобы все, кроме Сигульфа, вышли из дома
его; [и тогда], браня его, он сказал170: «Почему ты осмелился, не испросив ничьего совета, так безрассудно вести
себя? Ведь я же, зная, что ты хотел это сделать, повелел
тебе спать в доме, где сплю я сам. Ты же тотчас, стоило тебе понять, что все уснули, зажегши свечу, прятался
в укромном месте и, придя туда, всю ночь бодрствовал».
И все, что [Раганард] тайком делал там (что могло быть
только одному Богу известно), он ему рассказал, добавив:
«И когда ты отправился со мной по поручению и я повелел тебе выпить вина, ты холодно ответил: „Напился я
уже, отец, со своим дядей предостаточно“. Когда же, однако, ты пришел к своему дяде, и он предложил тебе то
же, ты сказал, что пил со мной. Ты хотел нас провести;
ты — лукав. Смотри же, когда поправишься от этой лихорадки, не вздумай делать ничего подобного!»171
13
Пока Раганард выслушивал все это от Альбина, зовущийся Тельцом сильно покраснел и оробел172; увидев, как
Раганарда разоблачили, и дивясь тому, что от Альбина
нельзя сохранить свои тайны, он промолвил: «Как же это
раскрылось?» И сегодня свидетельствует он перед взором
Бога: никто, кроме одного Бога, не знал [этого] до того,
как Альбин произнес свои откровения. Раскаявшись, наконец, в том, что он совершал по неумению своему, он
все время жизни Альбина не делал более ничего без его
позволения и благословения.
14
К нему приезжали часто посланники от короля и прочих друзей; и пока они еще были далеко, он предсказывал их приезд и причину приезда, а также что они везут
и что хотят увезти с собой. Услышав это, некоторые ученики стали корить его старость, вплоть до того, что начали утверждать, будто он лишился рассудка. Божий человек Бенедикт173, более всех монахов связанный с ним
73

дружбой, часто приезжал к нему из готских земель за спасительными советами для себя самого и товарищей. Както раз он хотел приехать в Тур так, чтобы об этом никто
не узнал, и прийти на порог дома Альбина. И пока он все
еще был далеко, Альбин, подозвав одного из своих [учеников], сказал: «Поторопись и беги навстречу аббату Бенедикту в такое-то место и скажи ему, чтобы он скорее
ехал ко мне». Сделал посланник отца Альбина то, что ему
было поручено, и через три дня пришел туда, куда ему
было сказано, и нашел Бенедикта, и возвестил ему то, что
было приказано.
Изумленный тем, что его замысел раскрыт, Бенедикт
поспешно отправился к нему в Тур. И когда они, пританцовывая, друг друга целовали в знак приветствия, промолвил смиренно досточтимый отец Бенедикт: «Отец,
кто предсказал вам мой приезд?» И тот ответил ему:
«Ни один человек не сказал мне этого словами». Тогда промолвил ему Бенедикт: «Кто же тогда? Быть может, ты вычитал это в чьих-то письмах?» На что Алкуин ему ответил: «Воистину, не из писем». Тогда сказал
Бенедикт: «Если вы узнали это не из рассказов какого-нибудь человека и не из чьих-то писем, прошу
вас, отец мой, скажите, каким образом вы это узнали». Ответил ему Альбин: «Не спрашивай меня больше
об этом».
И когда достопочтенный муж Бенедикт уже хотел
возвращаться, он попросил Альбина, чтобы тот раскрыл, какой именно особенной молитвой он молится о себе самом. И ответил ему Альбин: «Я прошу Христа так: „Позволи мне, Отче, понять грехи моя, подлинно
исповедовать их и понести кару достойную и отпусти
мне прегрешения моя“». И сказал ему достойный Бога
муж Бенедикт: «Добавим же, отец мой, к этой молитве
еще одну просьбу: „и, отпустивши грехи, помилуй мя“».
И сказал ему Альбин: «Да будет так, возлюбленный сын,
да будет так». И снова вопрошал Бенедикт Альбина, чтобы тот сказал ему, какие слова он тихо изрекает из уст
своих, когда, завидев крест, склоняется перед ним. И сказал Альбин ему вот это: «Кресту Твоему поклоняемся,
Владыко, и славное воскресение твое почитаем, помилуй
74

нас, страдавший за ны». После этого, проводив его немного, Альбин отправил Бенедикта радостным восвояси
к своим [ученикам]174.
15
Великий король и уже император, могущественный
Карл, решил отправиться с сыновьями своими Карлом175,
Пипином176 и Людовиком177 на богомолье к могиле святого Мартина178 и поговорить с Альбином. И в месте
том, взяв Альбина под руку, он сказал ему в уединении:
«О учитель! Кого из сыновей моих видишь ты наследником мне в том ранге, в который Бог не по заслугам возвел меня?»
И Альбин, кивнув в сторону Людовика, самого младшего из них, но более всех выдающегося скромностью,
из-за которой многие считали его жалким, сказал: «Смиренный Людовик будет тебе превосходным наследником».
Это тогда услышал один Карл. Но когда Карл заметил, что
те три короля, входя на молитву в церковь Святого Стефана, высоко держат главу, и только Людовик преклоняет
ее, он, стоя у того места, где желал быть похороненным,
сказал бывшим при нем: «Вы видите, что Людовик смиреннее своих братьев? Воистину: перед вами — наследник отца».
Позже, когда Альбин своей рукой причастил их тела
и крови Христовой, Людовик, выдающийся среди прочих
своим смирением, склонился перед святым отцом и поцеловал его руку. Тогда человек Божий сказал присутствовавшему при нем Сигульфу: «Всякий возвышающий
сам себя унижен будет, а унижающий себя возвысится179.
Воистину, Франкское государство возрадуется иметь его
императором после отца». Мы уже стали свидетелями
того, как это произошло, и ликуем. Низложены были те,
кто казались кедрами180, и возвысилась маслина181, плодоносящая в доме Господа. Кроме того, отец, с большим
тщанием наставлявший Карла в свободных искусствах
и Священном Писании до такой степени, что он сделался самым просвещенным из всех франкских королей, кои
были с пришествия Христа, учил его также на протяжении
75

всей жизни, какие псалмы распевать: псалмы покаянные
с литанией и мольбами, псалмы для того, чтобы вознести особую молитву, псалмы во славу Божью, псалмы на
каждую из страстей, а также псалмы для того, чтобы он
совершенствовался в прославлении Бога. Кто хочет сие
знать, пусть прочтет его книжицу, написанную по этому
случаю, «О способах молитвы»182.
16
Отроком читал тот человек Божий книги древних философов и ложь Вергилия. [Но в старости] он более уже не
хотел ни сам их слышать, ни чтобы ученики его их читали. «Довольно вам, — говорил он, — божественных поэтов; не дайте же глумливому183 красноречию Вергилия
осквернить вас». Этого наказа втайне задумал ослушаться Сигульф Телец, за что ему пришлось после краснеть
у всех на виду.
Позвав как-то тех сыновей, коих он опекал тогда, стало быть, Адальберта и Альдрика184, он повелел им тайно
ему читать Вергилия, наказав им, чтобы никто об этом
не узнал и чтобы это случайно не дошло до сведения
отца Альбина. Альбин же, однако, как обычно подозвав
его к себе, сказал: «Из какого колена ты у нас185, вергилианец? Почему ты возгорел желанием и принялся против моей воли, вопреки моему совету и без моего ведома читать Вергилия?» Сигульф же, упав перед ним на
колени, признался, что поступил неразумно и смиренно
покаялся. Его покаяние после упреков отец великодушно принял, наказав ему ничего такого впредь не делать.
Достойный Бога муж, аббат Альдрик, здравствующий
поныне, свидетельствует, что ни он, ни Адальберт никого не посвящали в это и что до сих пор они об этом
молчали, как им и было наказано.
17
Альбин как-то приказал отправить сто модиев вина
братии Кормери186, которую он очень любил. И когда [подарок] доставили в монастырь, Альбин через Сигульфа,
76

монаха при аббате Бенедикте, наказал келарям той обители задержать отвозивших вино до тех пор, пока напиток в их присутствии не перельют из бочек, в которых
те привезли его, в другие, потому что некоторые из возничих, [сказал Альбин] тайком приложились к сосудам
и, чтобы бочки оставались полны, по прибытии в монастырь подмешали в них песка и воды. Братия выяснила,
что именно так все и было.
18
Пресвитер Айгульф187, как и Альбин — англосакс, както приехал навестить отца [Альбина]. И когда он приблизился к воротам его дома, несколько турских братьев (вместе их было четверо), заметив его и подумав,
что он не разумеет ничего на их наречии, стали друг
другу говорить: «Пришел этот бритт или скот к другому бритту, разлегшемуся внутри. О Боже, избави этот
монастырь от бриттов! Ведь словно пчелы возвращаются отовсюду к матке, так и они все приходят к нему».
Итак, вошел пресвитер тот в дом Альбина; и среди прочего поведал ему, что только что услышал. На что Альбин [сказал ему]: «Я точно знаю, кто это были». Поименовав их, он повелел им прийти к нему и сказал: «Они».
Сочувствуя их глупости, он пожалел их, сказав: «Да помилует их Христос, Сын Божий!» Дав им выпить по
чаше вина, он ласково повелел им выйти наружу. Айгульф же после старательно выведал об этом у других
и подтвердил, что это были они.
19
Кое-что, подумал я, нельзя обойти молчанием, пусть
это и известно многим. Ризничий [церкви на месте] погребения святого Мартина, хранивший воск и все облачение, что имелось в этой церкви, однажды вошел
с зажженной свечой в ризницу, где все это лежало, и прикрепил ее к деревянной балке, а уходя, забыл ее забрать.
Заперев, стало быть, поздно вечером дверь, он ушел.
Горящая свеча же упала на воск; воск занялся мощным
77

пламенем подле облачения, что висело на балках, и с яростью перекинул огонь на одеяния и крышу. Поняв это, ризничий тотчас же убежал с ключом в другой монастырь.
Народ сбежался, бились в дверь, но никакими силами не
могли ее открыть! Клирики все ценное, что было у них
в кельях, выбрасывали прочь. Церковь Святого Мартина
лишалась своих украшений; и никто не мог ожидать ничего другого, кроме как сожжения всего монастыря дотла.
С крыши сняли свинец.
Пришел Альбин, уже ослепший глазами, и спросил, что
происходит. И сказал ему один из учеников его [по прозвищу] Телец: «Уходи отсюда, отец мой! Как бы не зашибло тебя случайно насмерть свинцом, брошенным сверху, и не сгорел бы ты в огне! Ведь это — верная смерть!»
И когда Альбин хотел уже уйти, снова обратился к нему
Телец: «Ступай, отец мой, к могиле святого Мартина,
помолись за нас». Так Альбин и поступил. Придя туда,
он простерся по земле крестообразно и вознес к небесам свои стенания. Удивительным и невероятным образом, тотчас, как Альбин простерся по земле, огонь потух,
словно его затушил могучий поток. Увидев это, клирики
в изумлении и с ликованием поспешно побежали туда,
где Альбин крестом простерся перед могилой святого
Мартина и молился за них Господу. Подняв его с земли,
они возблагодарили Господа, который молитвами Альбина уберег строения монастыря Святого Мартина от погибели в пламени.
Таковы дела твои, святителю Мартине; когда ты пытался уберечься от огня и не смог, ты обратил молитву
свою ко Господу и затушил то пламя188. Воистину велика
вера189, коя жаром своим может усмирить языки пламени. Не удивительно, что молитвами и велениями Альбина элементы лишились силы своей, ведь в сердце его190
почил Тот, Кто почитает почитающего себя и Кто не дал
обжечься идущим через огонь191. За это хвалим Тебя, благословляем Тебя, поклоняемся Тебе, Кто удостоил посулить рабам Твоим, Твои исполняющим заветы. В делах
Твоего Альбина Ты явил это; ибо Ты сказал, Иисусе Христе: «Если чего попросите у Отца во имя Мое, то сделаю,
да прославится Отец в Сыне»192.
78

20
И вот что еще нужно вспомнить во славу Божью: многие немощные, часто приходившие к Альбину и с верой
принимавшие его благословения, вновь обретали телесное здравие. Однажды, как говорят некоторые значительные люди, один бедняк, свет очей которого застлал
густой туман, пришел к двери жилища Альбина и попросил дать ему воды его, чтобы омыть глаза. Ведь было ему
видение, сказал он, будто если он омоет ею свои глаза, то
снова обретет зрение.
Без ведома Альбина набрали воды, коей тот умывал
лицо и глаза свои, и втайне дали ее просящему бедняку. Омыл, стало быть, с непоколебимой верой тот бедняк
глаза свои этой водой, и туман рассеялся, и обрел он снова ясное зрение. Озаряет и нас, отец, пот твой, и благочестивое учение твое смывает грехи душ наших. Не будучи уже в силах утомляться трудом очей, — ведь и ты
телесным зрением различал лишь немногое — ты пекся
о том, чтобы просвещать других. И тех, кого ты не мог
просветить лично, ты наставлял, отсутствуя, письмами
и написал много полезного всей церкви.
21
По просьбе императора Карла он написал в высшей
мере полезную книгу о Святой Троице193, а также о риторике194, диалектике195 и музыке196. Он написал для Гундрады197 «О природе души»198. По просьбе женщин199
Гизелы200 и Ротруды201 он достойнейшим образом написал чудесный труд о Евангелии от Иоанна, отчасти
от себя самого, отчасти — основываясь на трудах святого Августина202. Он написал и о четырех посланиях Павла: к Эфесянам, к Титу, к Филомену и к Евреям203. Для
Фредегиза он написал о Псалтири204; графу Видону205
он написал проповеди об основных пороках и добродетелях206. Для своего Сигульфа он написал полезные труды «Вопросы о Бытии»207, о Книге притчей Соломоновых208, о Екклесиасте209, о Песни песней210 выдающиеся
своей ясной краткостью. Под именами Сакса и Франка
79

он написал красноречивый трактат о грамматике в форме вопросов и ответов211. Он собрал из многих трудов
отцов два тома проповедей212. Написал «О право­писа­
нии»213. О 118-м псалме он написал золотым стилем. Есть
и другого много, в чем всякий прочитавший и внимательно это изучивший найдет немало для себя наставлений, как, например, в письмах, кои он отправлял многим
людям. Проводя за всем этим оставшееся ему время, он
бытовал на земле небесной жизнью. Ожидая в последнюю стражу214 пришествия Сына Человеческого215, чтобы пойти с ним на брачный пир216, он в некоторые ночи
орошал слезами ложе свое, и утверждало его заступничество святых, торжества которых он справлял каждый
день, чтобы не быть пронзенным стрелами древнего врага, который никак не мог вторгнуться в жилище его настолько скрытно, чтобы не быть внезапно схваченным им
и изгнанным крестным знамением217.
22
Как-то раз ночью, когда он по заведенному обычаю
хотел вознести сокровенную молитву с распеванием
псалмов, его одолел тяжелый сон. Восстав от ложа, он
надел каппу. Когда его снова потянуло ко сну, он снял
с себя всю одежду, кроме исподней рубахи и повязки, прикрывающей бедра218. Но поскольку его не стало меньше клонить спать, он взял кадильницу и отправился в место, где хранился огонь, начинил ее горящими
угольями и положил сверху мелко истолченное благовоние219 и наполнил всю келью благоуханием220. В тот же
час дьявол явился взору его в телесном обличье громадного человека, черного, уродливого и бородатого. И стал
метать в него дротики хулы: «Что делаешь ты, Альбин,
о лицемер! Отчего стремишься ты предстать взору людей честным, когда ты сам — обманщик и лицемер!221 Не
думаешь ли ты, что с твоими выдумками Христос может
принять тебя?» Но добрый воин Христов222, стоя вместе
с Давидом на башне, что убрана щитами сильных, и тысяча щитов висит на ней223, сказал небесным гласом:
«Господь — свет мой и спасение мое: кого мне бояться?
80

Господь, крепость жизни моей: кого мне страшиться?224
Услышь, Господи, слова мои, внемли голосу вопля моего, Царь мой и Бог мой, ибо я к Тебе молюсь, Господи,
рано услышь голос мой, рано предстану пред Тобою225,
и буду ожидать, в полночь встав226, для славословия
Тебе227, и все дерзкие люди устремили против меня
ложь228. Я же всем сердцем буду хранить повеления Твои.
Да будет сердце мое непорочно в уставах Твоих, да будут
постыжены гордые, ибо безвинно угнетают меня229, тогда как я не посрамился, доколе день дышит прохладою,
и убегают тени»230. И убежал, наконец, Враг, и Альбин,
закончив молитву, затих. В этот час один только из учеников его по имени Вальтдрамн, здравствующий и поныне, не спал и тайно видел все это, и он, стало быть,
свидетель этого события.
23
Принимал отец этот по совету апостола231 немного вина, не из чревоугодия, однако, но по слабости плоти. Избегал он всеми способами праздности232; поэтому либо читал, либо писал, либо наставлял учеников,
либо посвящал себя молитве или распеванию псалмов,
уступая исключительно неизбежным телесным потреб­
ностям.
Он был для нищих отцом233, смиреннее смиренных,
он призывал богатых к кротости, возвышался над высокомерными, судил обо всем234 и был выдающимся избавителем235. Справлял он ежедневно с большим тщанием
и добросовестностью тожество мессы, имея на каждый
день седмицы особую предназначенную [для этого дня]
мессу. В воскресный же день, как появлялся свет утренней зари, он ни на миг не придавался сну, но приготавливался, как подобает дьякону, и вместе со своим Сигульфом, священником, служил торжество особых месс
вплоть до третьего часа, и затем с большим благоговением шел к общей мессе. Ученики же его, которые во
всяком месте были осмотрительными, более всего старались, чтобы ничто не вызвало его порицания, когда
они были на богослужении.
81

24
Уже хотел Альбин разрешиться от тела и быть со Христом236 и просил потому во всех молитвах покинуть мир,
если возможно, в день, когда на глазах у всех Святой Дух
придет превыше апостолов в языках как бы огненных237
и преисполнятся все Его. Он служил вечерний оффиций
для себя самого в том месте, кое он избрал для того, чтобы там упокоиться после преставления, а именно подле
церкви Святого Мартина; он распевал при этом следующий антифон: «О, ключ Давидов и жезл дома Израилева; который отворяет — и никто не затворит, затворяет — и никто не отворит; приди и выведи из темницы
узников, сидящих во тьме и тени смертной»238. После
«Отче наш» он читал эти стихи: «Как лань желает к потокам воды»239 и так далее; «Как вожделенны жилища
Твои, Господи сил!»240 и прочая; «Блаженны живущие
в доме Твоем»241; «К Тебе возвожу очи мои»242; «Одного просил я у Господа»243; «К Тебе, Господи, возношу
душу мою»244 и прочее такого рода.
25
Отмечая время Четыредесятницы, он, как это и всегда
было в его обыкновении, повергнув плоть свою и очистив одеяния духа своего, приходил часто ночами в церкви святых, что лежали внутри монастыря Святого Мартина, и омывал их своими рыданиями.
Когда же справляли торжества Воскресения Господ245
ня , в ночь Вознесения246 слег, сраженный таким тяжелым недугом, и был почти при смерти, не мог говорить.
Однако за два дня до своего преставления он полным радости голосом пел надлежащий антифон: «Ключ Давидов» и читал упомянутые выше псалмы. В день Пятидесятницы (Троицы)247 после утреннего оффиция в тот же
самый час, когда он имел обыкновение выходить к общей мессе, с появлением утренней звезды душа Альбина
разрешилась от тела и свита небесных святителей, среди которых были Стефан Первомученик248, архидьякон
Лаврентий249 и войско ангелов, препроводили ее ко Хри82

сту, Которого он любил и Которого искал. И наслаждается он [теперь] счастливо и присно на небесах славой
Того, Кому верно служил в миру.
26
Он преставился преисполненным дней за 14 дней до
июньских календ250 в лето от воплощения Господня 804-е.
В ту же ночь над церковью Святого Мартина виднелось
сияние несравненной яркости, такой, что находящимся
вдалеке казалось, будто вся церковь охвачена пламенем.
Наконец, некоторым это сияние виделось всю ночь, а некоторым — оно явлено было трижды. Когда же, однако,
взошла утренняя звезда, видели, что этот огромный шар
переместился уже туда, где покоился Альбин, а его душа
восстала и взошла на небеса. Архиепископ Иосиф251 свидетельствует, что всю ночь видели это и он, и его окружение. Подтверждают это и многие ныне здравствующие
телом; бо́льшему же числу людей, однако, то сияние виделось таким же образом, как сказано, но не этой ночью,
а в предыдущее воскресенье, то есть в первое воскресенье после Вознесения Господня.
27
В тот же самый час некоему отшельнику в Италии
было явлено воинство небесного священства. В воздухе разносились несказанные хваления Христу; в гуще
[войска] был Алкуин, облаченный в сияющую далматику252, взошедший с ними на небо, чтобы служить Первосвященнику навек253 с нескончаемой радостью. Именно это отшельник тот и рассказал некоему брату из Тура,
имевшему обыкновение посещать пределы апостолов
и зашедшему как-то к нему в день Пятидесятницы (Троицы), спросив [пришедшего]: «Кто этот аббат, подвизавшийся в монастыре Святого Мартина возле Тура? Как
его звали? Здоров ли он был телом, когда ты отправился в путь?» На что ответил ему брат: «Его зовут Алкуин, и он — лучший учитель во всей Франкии254. Когда я
двинулся в путь, оставил его в здравии». И сказал ему
83

[отшельник], что он видел в тот самый день в час, когда взошла утренняя звезда. Сам же брат вернулся в Тур
и поведал обо всем, что услышал.
28
Наконец, отец Сигульф, вместе с несколькими [другими братьями] благоговейно омыл водами тело [Алкуина] и положил его на погребальные носилки. И страдал тогда он сам головной болью. Но, будучи здоровым
верой и духом, он быстро вновь обрел исцеление. Подняв очи на ложе своего учителя, он заметил гребень, которым тот имел обыкновение расчесывать свою голову.
Взяв его в руки, он произнес: «Верую, Господи Иисусе, что, если я причешу главу мою гребнем этим учителя моего, его благодатью она тотчас же будет исцелена». И стоило ему только провести гребнем по голове,
как он совершенно исцелился. Причесав всю голову, он
отпустил грусть свою. Другой из его учеников по имени
Айнгист, тяжело страдавший сильной зубной болью, по
настоянию отца Сигульфа коснулся гребнем зубов и тотчас же, ведь делал он это с верой, силою Алкуина обрел
исцеление.
Когда архиепископ Тура Иосиф, муж добрый и возлюбленный Богом, услышал, что блаженный Алкуин преставился, он спешно прибыл туда со своим клиром и оросил
слезами глаза усопшего, долго их лобзая. И он решил по
мудрому совету похоронить его не в том месте снаружи,
где пожелал сам отец Алкуин, но внутри церкви Святого Мартина с высочайшими почестями, чтобы двое, чьи
души соединены на небесах, и на земле покоились телами в одном чертоге. Так и поступили. Возле его могилы,
как Алкуин и распорядился, поместили им же самим при
жизни сочиненную эпитафию, вычеканив ее на бронзовой пластине и вставив в стену:
Здесь задержись, я прошу, о путник, мимо идущий,
И не противься принять слов моих в сердце твоем,
Призрак мой скажет тогда, что тебе уготовано роком.
Быстро меняется лик твой, моему здесь под стать;
84

Тем, кто есть ты сейчас, был и сам я — путником
славным,
Тем, кем ныне я стал, быть надлежит и тебе.
С тщетным стремленьем искал я отрады этого мира,
В прах теперь обращен, пищею став червякам.
Помни и ты посему: о душе своей позаботься —
Плоть истлеет твоя, духу же в вечности быть.
Пашни нужны ли тебе, если в тесной могиле ютиться,
Где меня держит покой, вскоре будешь и ты?
Пурпуром тирским зачем ты желаешь покрыть свое тело,
Если голодным червям пепел достанется твой?
И, подобно цветам, что гибнут при ветра порыве,
Так же вся слава твоя, бренное тело, пройдет.
Ты же за песнь сию мне воздай, я прошу, о читатель,
«Дай, о Христе, — помолись, — милость рабу Твоему».
И я прошу, чтоб рука не сквернила могилы священной,
Не вострубили пока ангелы на небесех:
«Спящий в земле под холмом, восстань из своей ты
могилы:
Грозный грядет Судия с тысячами за собой».

КОМ М ЕН ТА РИ И
1

Ср.: Пс. 62:2: «Боже! Ты Бог мой, Тебя от ранней зари
ищу я; Тебя жаждет душа моя, по Тебе томится плоть моя
в земле пустой, иссохшей и безводной».

2

Ср.: Откр. 16:6: «И услышал я Ангела вод, который говорил: праведен Ты, Господи, Который еси и был, и свят,
потому что так судил; за то, что они пролили кровь святых и пророков, Ты дал им пить кровь: они достойны
того».

3

Ср.: Откр. 5.

4

Откр. 7:9: «После сего взглянул я, и вот, великое множество людей, которого никто не мог перечесть, из всех племен и колен, и народов и языков, стояло пред престолом
и пред Агнцем в белых одеждах и с пальмовыми ветвями
в руках своих».

5

Ср.: Пс. 23.

6

Ср.: Мф. 7:13–14: «Входите тесными вратами, потому что
широки́ врата и пространен путь, ведущие в погибель,
85

и многие идут ими; потому что тесны́ врата и узок путь,
ведущие в жизнь, и немногие находят их».
7

Ср.: Мф. 21:1–7. В особенности Мф. 21:7: «привели ослицу
и молодого осла и положили на них одежды свои, и Он сел
поверх их».

8

Откр. 3:12: «Побеждающего сделаю столпом в храме Бога
Моего».

9

Ср., например: 1 Цар. 7:1: «И пришли жители Кириаф-Иарима, и взяли ковчег Господа, и принесли его в дом Аминадава, на холм, а Елеазара, сына его, посвятили, чтобы он
хранил ковчег Господа»; также Пс. 41, однако в синодальном переводе этого псалма латинский термин tabernaculum переведен иначе: «Вспоминая об этом, изливаю душу
мою, потому что я ходил в многолюдстве, вступал с ними
в дом Божий со гласом радости и славословия празднующего сонма».

10

Песн. 8:7: «Большие воды не могут потушить любви,
и реки не зальют ее»; Пс. 31:6: «За то помолится Тебе каждый праведник во время благопотребное, и тогда разлитие многих вод не достигнет его»; Иак. 1:6: «Но да просит
с верою, нимало не сомневаясь, потому что сомневаю­
щийся подобен морской волне, ветром поднимаемой
и развеваемой».

11

Лк. 8:16: «Никто, зажегши свечу, не покрывает ее сосудом,
или не ставит под кровать, а ставит на подсвечник, чтобы
входящие видели свет». Ср.: Мф. 5:15.

12

Ср.: Мф. 20:1–16.

13

Ср.: Быт. 49:12: «Блестящи очи [его] от вина, и белы зубы
[его] от молока».

14

Зах. 9:17: «О, как велика благость его и какая красота его!
Хлеб одушевит язык у юношей и вино — у отроковиц!»

15

Ср.: Кол. 1:23: «Если только пребываете тверды и непоколебимы в вере и не отпадаете от надежды благовествования, которое вы слышали, которое возвещено всей твари
поднебесной, которого я, Павел, сделался служителем».

16

Ефес. 3:17: «Верою вселиться Христу в сердца ваши, чтобы
вы, укорененные и утвержденные в любви, могли постигнуть со всеми святыми, что широта и долгота, и глубина
и высота».

17

1 Кор. 15:41: «И звезда от звезды разнится в славе».

18

Мф. 16:16: «Симон же Петр, отвечая, сказал: Ты — Христос, Сын Бога живаго». Ср.: Ин. 6:70.
86

19

Ин. 1:3: «Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не
начало быть, что начало быть».

20

Ин. 1:1.

21

Епископ Карфагена, принявший мученическую смерть
в 258 г. во время гонений императора Валериана (253–
260 гг.).

22

Римский дьякон, казненный во время гонений императора Валериана (253–260 гг.) в 258 г.

23

В Средние века считался первым епископом Парижа,
принявшим мученическую смерть, по разным версиям,
в I или III в.; также отождествлялся с Дионисием Ареопагитом, афинянином, обращенным апостолом Павлом
(Деян. 17:34). В действительности же культ св. Дионисия
возник в Париже, вероятнее всего, в IV в. Вокруг церкви,
построенной на месте его погребения, к VII в. сложилась
монашеская община, давшая основание аббатству СенДени.

24

Мученик, принявший смерть, предположительно, на рубеже III–IV вв. Согласно житиям, Маврикий был командиром состоявшего из христиан Фиванского легиона, все
воины которого были убиты за отказ совершить языческое жертвоприношение.

25

Святой Мартин Турский (ум. 397 г.) — основоположник западного монашества.

26

Иларий (ум. 367 г.) — первый епископ Пуатье.

27

Святой Бенедикт Нурсийский (ум. 547 г.) — выдающийся
реформатор западного монашества, автор наиболее распространенного в раннее Средневековье монашеского
устава, основатель монашеского ордена, получившего его
имя, а также монастыря Монте-Кассино.

28

Амвросий Медиоланский (ум. 397 г.) — епископ Милана
(Медиолана), богослов и проповедник.

29

Григорий Великий (ум. 604 г.) — отец Церкви, папа римский (590–604 гг.), автор популярных экзегетических,
аскетических и литургических сочинений: «Нравственные
толкования на Книгу Иова», «Беседы на Книгу прор. Иезекииля», «Пастырское правило», «Беседы».

30

Иероним Стридонский (ум. 420 г.) — создатель канонического перевода текста Библии на латынь — Вульгаты.

31

Августин Блаженный (ум. 430 г.) — епископ Гиппона (395–
430 гг.).

32

Лк. 10:30–35.
87

33

Рим. 1:29: «И, по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь».

34

Плач. 5:3.

35

Ср.: Мф. 14:24: «А лодка была уже на средине моря, и ее
било волнами, потому что ветер был противный».

36

Откр. 18:11–19.

37

В подлиннике: «quin potius relinquamus navem saeculi onustam mercibus vero hereamus ut capiti dicamusque: „Trahe me
post te, curremus in odorem unguentorum tuorum“». К. Вейрар-Косм предлагает следующий перевод этого фрагмента: «Bien mieux, laissons le navire chargé des biens du siècle,
attachons-nous à la proue et disons: „Trahe me post te, curremus in odorem unguentorum tuorum“» («Так оставим же корабль, груженный богатствами мирскими, привяжем себя
к носу (корабля) и воскликнем: „Влеки меня, мы побежим
на благовоние мастей твоих!“»). Подобный перевод, однако, нарушает логику. После призыва покинуть корабль
(relinquamus navem saeculi — laissons le navire) непросто
понять, la proue («носовая часть судна») какого корабля
может иметься в виду. Для того чтобы увидеть здесь указание на какой-то иной корабль, нужно допустить удивительную стилистическую небрежность автора. Предположить, что речь идет о том же корабле, нельзя — это лишит
всю фразу смысла. Поэтому vero стоит понимать не как
наречие или сочинительный союз, а субстантивированное прилагательное в дательном падеже, которым как раз
и управляет глагол haereo («держаться чего-либо»).

38

Песн. 1:3.

39

Пс. 103:18: «Насыщаются древа Господа, кедры Ливанские,
которые Он насадил; на них гнездятся птицы: ели — жилище аисту, высокие горы — сернам; каменные утесы —
убежище зайцам».

40

Пс. 35:7: «Правда Твоя, как горы Божии, и судьбы Твои —
бездна великая! Человеков и скотов хранишь Ты, Господи!»

41

Речь идет о Бенедикте Анианском (ум. 821 г.), современнике Алкуина и реформаторе монашеского Устава Св. Бенедикта Нурсийского, сместившем в нем акцент в сторону большего аскетизма. Бенедикт был воспитан при
дворе Пипина Короткого и начал военную карьеру, которую, впрочем, оставил после похода против ломбардов
в 773 г., чтобы принять монашеский постриг. Сначала он
вел жизнь отшельника, но в 782 г. основал Анианский мо88

настырь. Активно боролся с ересью адопционистов (см.
прим. 154), в 814 г. поставлен императором Людовиком
Святым во главе всех монастырей Франкского государства; на этом посту Бенедикт настаивал на строжайшем
соблюдении Устава Св. Бенедикта во всех обителях империи.
42

Примечательно разделение между канониками и монахами. Основные сходства и отличия двух статусов кратко описаны: Vones-Liebenstein U. Similarities and Differences
between Monks and Regular Canons in the Twelfth Century //
The Cambridge History of Medieval Monasticism in the Latin
West /ed. by A. Beach, I. Cochelin. Cambridge, 2020. P. 766–
782. P. 769–772.

43

Иез. 33:22: «И открылись уста мои, и я уже не был безмолвен».

44

Лк. 9:36: «И они умолчали, и никому не говорили в те дни
о том, что видели».

45

В латинской литературе встречается множество форм написания имени Алкуина, однако это могло быть вызвано не только фонетическими различиями, но и простыми
ошибками переписчиков: Alchuinus, Alquinus, Alcuinus, Albinus и др. (La Vita. P. 212. N. 2).

46

Доподлинно неизвестно, были ли Алкуин знатного происхождения. Ср.: Bullough D. A. Alcuin: Achievement and Reputation. Leiden, 2004. P. 165 sq.

47

Устав Святого Бенедикта (глава 16) гласит: «Во все эти
времена и будем воссылать хвалы Творцу нашему о судьбах правды Его, т. е. будем собираться на утреню, первый,
третий, шестой и девятый часы, на вечерню и повечерие,
и ночью будем вставать, да исповедуемся Ему».

48

Ср.: глава 22 Устава Святого Бенедикта: «Юнейшие братия
не должны иметь кроватей друг подле друга, но пусть будут перемешаны они со старцами. Вставая на дело Божие,
пусть друг друга братски поощряют, развевая извинения,
придумываемые сонливыми».

49

Устав Святого Бенедикта (глава 8 «О ночном богослужении»): «Во время зимы, т. е. от ноябрьских Календ (счет
Календ начинался с 16-го числа предыдущего месяца до
1-го следующего) до Пасхи вставать надобно в восьмом
часу ночи (во 2-м), чтобы братия немного побольше покоилась ночью и вставали довольно выспавшись. Время, остающееся после бдения (ночного богослужения), те, которые
недостаточно знают псалтирь или чтения, употребляют
89

на изучение его с рассуждением. От Пасхи же до сказанных Календ ноября время ночных служб определять по такому расчету, чтобы по их окончании, после малого промежутка, пока что братия успеют сходить по каким-либо
нуждам, тотчас следовала Утреня, которая обыкновенно
начинается с рассветом».
50

Круг ежедневных богослужений, кроме мессы; также известен как «литургия часов».

51

Устав Святого Бенедикта предусматривал санкции за опоздание к инвитаторию (глава 43): «Если кто на ночное
бдение придет после „Славы“ 94-го псалма, (которую потому полагается петь несколько протяжно), тому не стоять
на своем месте среди братий, но пусть становится позади всех, или на особом каком месте, чтобы быть на виду
у всех; а по окончании службы должен он принять публичное покаяние».

52

Инвитаторий — первая молитва оффиция. В Уставе Святого Бенедикта он описан таким образом (глава 9): «Во время зимы, предпослав сначала стих: «Боже, в помощь мою
вонми, Господи, помощи ми потщися» (Пс. 69:2) трижды
проговорить надобно, потом: «Господи, устне мои отверзеши и уста моя возвестят хвалу Твою» (Пс. 50:17) и далее присоединить к тому третий псалом («Господи, что ся
умножиша стужающии ми»), и слава. После этого псалма
петь антифонно (один стих на одном клиросе, а другой на
другом) или просто псалом 94-й («Приидите возрадуемся
Господеви»)».

53

Пс. 76:11.

54

Ср.: Пс. 118:148: «Очи мои предваряют утреннюю стражу,
чтобы мне углубляться в слово Твое».

55

Лк. 1:71 и 74.

56

Лк. 11:15.

57

Пс. 12: «Доколе, Господи, будешь забывать меня вконец,
доколе будешь скрывать лице Твое от меня? Доколе мне
слагать советы в душе моей, скорбь в сердце моем день
[и ночь]? Доколе врагу моему возноситься надо мною?
Призри, услышь меня, Господи Боже мой! Просвети очи
мои, да не усну я сном смертным; да не скажет враг мой:
„я одолел его“. Да не возрадуются гонители мои, если я
поколеблюсь. Я же уповаю на милость Твою; сердце мое
возрадуется о спасении Твоем; воспою Господу, облагодетельствовавшему меня, [и буду петь имени Господа Всевышнего]».
90

58

Описанный эпизод — аллюзия на: Иов. 16:7–10, где описываются мучения, которые претерпевает Иов от своих
неприятелей (La Vita. P. 222. N. 108).

59

Ис. 65:25: «Волк и ягненок будут пастись вместе, и лев, как
вол, будет есть солому, а для змея прах будет пищею: они
не будут причинять зла и вреда на всей святой горе Моей,
говорит Господь».

60

Быт. 3:15: «и вражду положу между тобою и между женою,
и между семенем твоим и между семенем ее; оно будет
поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту».

61

Ср.: Лк. 10:18: «Он же сказал им: Я видел сатану, спадшего
с неба, как молнию».

62

Ис. 14:13: «А говорил в сердце своем: „взойду на небо,
выше звезд Божиих вознесу престол мой и сяду на горе́
в сонме богов, на краю севера; взойду на высоты облачные, буду подобен Всевышнему“».

63

2 Кор. 11:14: «Потому что сам сатана принимает вид Ангела света».

64

Лк. 11:35: «Итак, смотри: свет, который в тебе, не есть ли
тьма?»

65

1 Кор. 2:8: «ибо если бы познали, то не распяли бы Господа славы».

66

Ср.: Ис. 3:10.

67

Пс. 123:7: «Душа наша избавилась, как птица, из сети ловящих: сеть расторгнута, и мы избавились».

68

Ср.: 1 Цар. 19–20.

69

Пс. 7:16: «рыл ров, и выкопал его, и упал в яму, которую
приготовил».

70

Ис. 14:12: «Как упал ты с неба, денница, сын зари!»

71

Рим. 16:20: «Бог же мира сокрушит сатану под ногами вашими вскоре».

72

Ис. 14:19.

73

Ис. 9:4 «Ибо ярмо, тяготившее его, и жезл, поражавший
его, и трость притеснителя его Ты сокрушишь, как в день
Мадиама».

74

Ис. 8:4.

75

Филип. 2:13.

76

Пс. 22:6.

77

Там же.
91

78

Ин. 15:5.

79

Лк. 2:52.

80

Лк. 1:6.

81

Беда Достопочтенный (ум. 735 г.) — англосаксонский эрудит, автор многочисленных работ по богословию, разным
аспектам церковной жизни, истории, риторике и грамматике.

82

Эгберт Йоркский (ум. 766 г.) — клирик, добившийся для
Йоркского диоцеза статуса архидиоцеза. Основатель кафедральной школы в Йорке.

83

1 Кор. 3:2–3: «Я питал вас молоком, а не твердою пищею,
ибо вы были еще не в силах, да и теперь не в силах, потому что вы еще плотские».

84

Ср.: Иез. 33:7: «И тебя, сын человеческий, Я поставил стражем дому Израилеву, и ты будешь слышать из уст Моих
слово и вразумлять их от Меня».

85

Ср.: Лк. 2:40.

86

Ср.: Лк. 6:1: «В субботу, первую по втором дне Пасхи, случилось Ему проходить засеянными полями, и ученики Его
срывали колосья и ели, растирая руками».

87

Мф. 14:17.

88

Имеется в виду Григорий Великий (см. прим. 29), поскольку именно в его понтификат и по его велению на
Британские острова была отправлена проповедническая
миссия, возглавляемая монахом Августином, ставшим
первым епископом Кентерберийским (597–604 гг.).

89

Августин Кентерберийский (ум. 604 г.). Будучи приором
монастыря Святого Андрея в Риме, Августин был избран
Григорием Великим главой проповеднической миссии, отправленной в юго-восточную Англию в 596 г. Миссии удалось обратить в христианство короля Кента Этельберта I
(591–616 гг.) с большинством его подданных и создать архиепископскую кафедру в Кентербери.

90

Бенедикт (ум. 690 г.), основатель двойного аббатства Вермаут и Ярроу; не будучи учеником Августина Кентерберийского в прямом смысле слова, продолжал его дело.

91

Кутберт, епископ Линдисфарна (635–687 гг.).

92

Феодор, епископ Кентерберийский (668–690 гг.).

93

Ср.: 2 Тим. 1:10: «Я поставлен проповедником и Апостолом и учителем язычников».
92

94

Ср.: 1 Цар. 3:1–10, 19–20.

95

Откр. 3:4: «Впрочем у тебя в Сардисе есть несколько человек, которые не осквернили одежд своих, и будут ходить
со Мною в белых одеждах, ибо они достойны».

96

В тексте: regulis — т. е. речь идет именно о монахах, а не
о членах клира другого статуса.

97

2 Тим. 4:7: «Подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил».

98

Мф. 25:14–30.

99

Ефес. 4:10: «Нисшедший, Он же есть и восшедший превыше всех небес, дабы наполнить все».

100

Т. е. 26 мая.

101

Беда умер в 735 г., а не в 731 г., как пишет автор жизнеописания.

102

Трудно сказать, кто скрывается под этим «некоторые».
Вероятно, речь может идти о письме Кутберта Кутвину,
в котором повествуется о кончине Беды (La Vita. P. 235.
N. 196).

103

В конце V книги своей «Церковной истории» (глава 24)
Беда Достопочтенный и сам написал свою автобиографию, с которой можно сопоставить очерк, предлагаемый
в «Жизнеописание блаженного Алкуина»: «Вот церковная
история Британии и в особенности народа англов, взятая
из древних писаний, из рассказов старших или же из собственных сведений автора, а составил ее с Божьей помощью Беда, служитель Христа и священник монастыря блаженных апостолов Петра и Павла в Виремуде и Ингирве.
Родился он в пределах того монастыря и в семь лет стараниями родных был отдан для обучения преподобнейшему аббату Бенедикту, а потом Кеолфриду. С тех пор он
всю жизнь провел в этом монастыре, целиком посвятив
себя изучению писаний; он исполнял правило и ежедневно пел в храме, но особенно всегда любил учиться, учить
и писать. В девятнадцать лет он был посвящен в диаконы,
а в тридцать — в священники; оба раза по велению преподобнейшего епископа Иоанна аббату Кеолфриду. С тех пор
как стал священником, до пятьдесят девятого года жизни для собственного блага и для пользы братии он делал
краткие изложения писаний преподобных отцов и добавлял к ним собственные записи для прояснения их смысла
и содержания» (Беда Достопочтенный. Церковная история
народа англов / пер. В. В. Эрлихмана. СПб. 2001. С. 192–
194).
93

104

Антифон составляют цитаты из Священного Писания. Ср.:
Пс. 23:8–10; Ефес. 4:10; Ин. 14:18. Как отмечает К. Вейрар-­
Косм, антифон был сочинен еще до Беды (La Vita. P. 237.
N. 203).

105

Пс. 65:15.

106

Ср.: Иов. 1:5: «Когда круг пиршественных дней совершался, Иов посылал за ними и освящал их и, вставая рано
утром, возносил всесожжения по числу всех их. Ибо говорил Иов: может быть, сыновья мои согрешили и похулили
Бога в сердце своем. Так делал Иов во все такие дни».

107

Втор. 32:11.

108

Глава 49 Устава Святого Бенедикта гласит: «Хотя во всякое
время жизнь монаха должна течь со строгостью Четыредесятницы, но как не всем принадлежит такая добродетель,
то убеждаем по крайней мере в эти дни Четыредесятницы сохранять свою жизнь во всякой чистоте, покрывая все
небрежности других времен в эти святые дни. Это тогда
достойно исполняется, когда, укрощая страсти, будем прилежать молитвой со слезами, чтению, сердечному сокрушению и строгому воздержанию». Также глава 4: «Грехи
свои прошедшие со слезами и стенаниями каждодневно
исповедать Богу в молитве, всячески стараясь в них исправиться».

109

Устав Святого Бенедикта предписывает (глава 16): «Пророк говорит: „Семикратно в день прославляю Тебя“
(Пс. 118:164). Это священное седмиричное число мы исполним, совершая утреню, первый, третий, шестой и девятый часы, вечерню и повечерие. Ибо говоря: „седмерицею днем хвалих Тя“, пророк разумеет дневные часы;
о ночных же бдениях он говорит: „В полночь вставал славословить Тебя“. Во все эти времена и будем воссылать
хвалы Творцу нашему о судьбах правды Его, т. е. будем
собираться на утреню, первый, третий, шестой и девятый
часы, на вечерню и повечерие, и ночью будем вставать, да
исповедуемся Ему».

110

Устав Святого Бенедикта предписывает (глава 63): «Где бы
ни встретились братия, – младший у старшего просит благословения».

111

Ср.: Устав Святого Бенедикта, глава 7 («О смирении»):
«Пятая степень смирения есть, чтобы худых помышлений, входящих на сердце, или худых дел, сделанных в сокровенности, не утаивать от своего аввы, но все открывать
ему в смиренном исповедании».
94

112

Пс. 136:9: «Блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень!»

113

Быт. 3:15: «И вражду положу между тобою и между женою,
и между семенем твоим и между семенем ее; оно будет
поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту».

114

Ин. 3:20.

115

Ин. 3:21.

116

Иов. 17:12: «А они ночь хотят превратить в день, свет приблизить к лицу тьмы». В латинском тексте жизнеописания: «vertamusque noctem in diem, et post tenebras speremus
lucem» («да превратим же ночь в день и да будем надеяться на свет после тьмы»), что соответствует Вульгате. Синодальный перевод, однако, сильно расходится с латинской
версией. Поскольку во всех прочих цитатах текст максимально приближен к Синодальному переводу, в этом
фрагменте также воспроизведен именно он, несмотря на
то, что в данном случае он лишь отдаленно походит на то,
что написано в тексте жизнеописания.

117

В латинском оригинале «Recordemur squamarum Vehemoth»
(«Вспомним о чешуе бегемота»). Однако в тексте Синодального перевода Книги Иова говорится о щитах. Чтобы
сохранить связь текста жизнеописания с библейским текстом, мы следуем русскому переводу.

118

Иов. 40:10–16: «Вот бегемот, которого Я создал, как и тебя;
он ест траву, как вол; вот, его сила в чреслах его и крепость его в мускулах чрева его; поворачивает хвостом
своим, как кедром; жилы же на бедрах его переплетены;
ноги у него, как медные трубы; кости у него, как железные
прутья; это — верх путей Божиих; только Сотворивший его
может приблизить к нему меч Свой; горы приносят ему
пищу, и там все звери полевые играют; он ложится под тенистыми деревьями, под кровом тростника и в болотах»;
41:6–8: «Кто может отворить двери лица его? круг зубов
его — ужас; крепкие щиты его — великолепие; они скреплены как бы твердою печатью; один к другому прикасается близко, так что и воздух не проходит между ними».

119

Мф. 25:38: «Когда мы видели Тебя странником, и приняли?»

120

Пс. 17:30–35 «Тобою я поражаю войско, с Богом моим
восхожу на стену. Бог! — Непорочен путь Его, чисто слово Господа; щит Он для всех, уповающих на Него. Ибо кто
Бог, кроме Господа, и кто защита, кроме Бога нашего? Бог
препоясывает меня силою и устрояет мне верный путь;
95

делает ноги мои, как оленьи, и на высотах моих поставляет меня; научает руки мои брани, и мышцы мои сокрушают медный лук».
121

Иуда Маккавей (ум. в 160 г. до н. э.) — лидер восстания евреев против Селевкидов.

122

Т. е. 19 ноября 766 г.

123

Рим. 12:20: «Итак, если враг твой голоден, накорми его;
если жаждет, напой его: ибо, делая сие, ты соберешь ему
на голову горящие уголья».

124

Ис. 11:8: «И младенец будет играть над норою аспида,
и дитя протянет руку свою на гнездо змеи».

125

1 Ин. 5:19: «Мы знаем, что мы от Бога и что весь мир лежит во зле».

126

Евр. 7:26.

127

Рим. 8:6–7: «Помышления плотские суть смерть, а помышления духовные — жизнь и мир, потому что плотские
помышления суть вражда против Бога; ибо закону Божию
не покоряются, да и не могут».

128

Деян. 7:22: «И научен был Моисей всей мудрости Египетской, и был силен в словах и делах».

129

Исх. 4:3.

130

Пс. 41:8.

131

Ис. 57:7–8: «Как прекрасны на горах ноги благовестника,
возвещающего мир, благовествующего радость, проповедующего спасение, говорящего Сиону: „воцарился Бог
твой!“ Голос сторожей твоих — они возвысили голос, и все
вместе ликуют, ибо своими глазами видят, что Господь
возвращается в Сион».

132

Мф. 5:8: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят».

133

Ин. 13:23.

134

Ин. 18:1.

135

Ср. 35-ю главу 2-й книги «Собеседований о жизни италийских отцов и о бессмертии души» Григория Великого: «Однажды, в то время как братия еще спали, Венедикт встал
на ночную молитву и молился у окна всемогущему Богу;
вдруг он увидел в самую глубокую полночь осиявший всю
ночную мглу свет, который так блестел, что ночь сделалась
светлее дня. Чрезвычайно изумительное событие последовало за этим освещением: весь мир, как сам он рассказывал после, собран был пред его глазами как бы под один
луч солнца».
96

136

«Собеседования» Григория Великого — наиболее популярное в Средние века сочинение Григория Великого, представляющее собой собрание всякого рода агиографических повествований — чудес, исцелений, явлений и пр.
«Собеседования» оказали сильное влияние на средневековую агиографию и на «Жизнеописание Алкуина» в частности.

137

Пс. 105:1.

138

Откр. 5:5: «И один из старцев сказал мне: не плачь; вот,
лев от колена Иудина, корень Давидов, победил, и может
раскрыть сию книгу и снять семь печатей ее».

139

Ср.: Пс. 83:8.

140

Т. е. 2 февраля.

141

Вероятно, здесь автор жизнеописания имеет в виду
200-е письмо Алкуина, в котором тот пишет: «Ad Christi
servitii facultatem, divina ut credo iubente dispensatione, ad
gloriosam et omni honore nominandum huius regni principem
et regem Carolum vocatus adveni, sicut mihi quidam sanctissimus vir prophetiaeque spiritu praeditus Dei esse voluntatem
in mea praedixerat patria etiam et ut vir venerabilis totusque
Deo deditus meus mihi mandatum dederat magister» («Для
того чтобы служить Христу, я полагаю, и по Его велению,
пришел я по приглашению к славному и достойному всякой почести властителю и королю этого государства Карлу, как мне то некогда на родине моей предсказал некий
святейший муж, наделенный даром пророчества, [сказав]
что такова воля Божья, и как повелел мне учитель мой,
муж достопочтенный и всецело преданный Богу», Alcuinus.
Epistolae // MGH. Ep. T. 4. P. 332). Подробнее см. комментарий La Vita. P. 256. N. 282.

142

Ин. 12:24: «Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно;
а если умрет, то принесет много плода».

143

Пс. 79:9–10: «Из Египта перенес Ты виноградную лозу, выгнал народы и посадил ее; очистил для нее место, и утвердил корни ее, и она наполнила землю».

144

Быт. 36:7.

145

Т. е. 8 ноября.

146

Мец был одним из плацдармов церковной реформы, задуманной Пипином III Коротким (751–768 гг.) и направленной на унификацию церковных структур королевства. При
епископе Меца Хродеганге для клира был введен канон,
регламентирующий все аспекты жизни клириков, а также
97

реформирована практика богослужения, в т. ч. церковное пение. Таким образом, поездка в Мец была поездкой
в центр реформы, где были установлены наиболее выверенные богослужебные практики. Подробнее см.: Павел
Диакон. Деяния Мецских епископов / предисл. и пер. с лат.
А. И. Сидорова // Династия Каролингов. От королевства
к империи, VIII–IX века. Источники / отв. ред. А. И. Сидоров. СПб., 2019. С. 42–67.
147

Как отмечает К. Вейрар-Косм, некоторые исследователи
видят в этом пассаже намек на сексуальную связь между
Алкуином и Сигульфом. Однако сама французский комментатор полагает, что этот фрагмент стоит понимать
аллегорически, как это делал, например, Григорий Великий, видя в Исааке Христа, а в Ревекке — Церковь (La Vita.
P. 258–259. N. 296).

148

Карл Великий (768–814 гг.) — король франков, а с 800 г. —
император.

149

Архиепископ Йорка в 780–796 гг., занявший кафедру после смерти Этельберта (766–780 гг.). Был соучеником Алкуина.

150

Паллий — элемент литургического облачения высших
иерархов в западной церкви, в т. ч. папы римского и архиепископов.

151

Адриан I, папа римский (772–795 гг.).

152

Карл был в Парме 15 марта 781 г.

153

Король Кента Эгберт II (764–779 гг.).

154

Первое упоминание ереси в тексте см. гл. 8.

155

Речь идет о ереси адопционизма (адопцианства), согласно учению которой Иисус стал сыном Бога только после
своего крещения, символизировавшего таким образом
«усыновление». Адопционизм появился еще в первые ве­
ка истории христианства, но на рубеже VIII–IX вв. вновь
распространился на Латинском Западе, особенно в Испании.

156

Феликс, епископ Урхельский (совр. Уржель в Каталонии),
в 90-е гг. VIII в.

157

Имеется в виду первый собор в Аахене, созванный в 799 г.,
на котором был осужден и низложен Феликс, епископ Уржеля.

158

Ср.: 1 Цар. 23:23: «Разведайте о всех убежищах, в которых
он скрывается, и возвратитесь ко мне с верным известием, и я пойду с вами». Мф. 10:23: «Ибо истинно говорю
98

вам: не успеете обойти городов Израилевых, как приидет
Сын Человеческий».
159

Цитата из письма Кирилла Александрийского: Sacrorum
conciliorum nova et amplissima collectio. T. 4. Fierenze. 1760.
Col. 1098 (цит. по: La Vita. P. 265. N. 314).

160

См. письмо № 23 (Alcuinus. Epistolae // MGH. Ep. T. 4. P. 60–
65); письмо № 166 (Ibid. P. 268–274); письмо № 182 (Ibid.
P. 301–307); письмо № 183 (Ibid. P. 307–308); письмо
№ 199 (Ibid. P. 330–333).

161

Т. е. в монастыре Фульда.

162

Кроме монастыря Святого Мартина в Туре, Алкуин возглавлял еще несколько обителей: Ферьер, Флавиньи, монастырь Святого Лупа в Труа, а также монастырь Святого
Йодока, Берж и Кормери. Монастыри были распределены
следующим образом: Сигульфу достался Ферьер, Фредегиз получил монастырь Святого Мартина, Аполлинарию
досталось аббатство в Флавиньи, Кормери осталось под
властью аббата монастыря Святого Мартина, а монастырем Святого Йодока управляли из Ферьер (La Vita. P. 268.
N. 321).

163

Ср.: 1 Кор. 10:22–23: «Не подавайте соблазна ни Иудеям,
ни Еллинам, ни церкви Божией, так, как и я угождаю всем
во всем, ища не своей пользы, но пользы многих, чтобы
они спаслись».

164

Пс. 118:127; Пс. 118:103; Пс. 18:11.

165

В тексте: Vitulus/Vetulus, букв. «теленок» или «бычок». Таким термином мог обозначаться ученик, ведущий особенно жертвенную жизнь (La Vita. P. 271. N. 330).

166

Речь идет о Кандиде (это латинское имя — буквальный
перевод имени Визон), прибывшем к Алкуину из Англии
в 793 г.

167

Фредегиз (ум. 835 г.) прибыл из Англии в 793 г.; сделался
аббатом монастыря Святого Мартина в Туре после Алкуина.

168

Этих двух персонажей удалось идентифицировать К. Вейрар-Косм: по всей видимости, речь идет о двух писцах монастыря Святого Мартина в Туре (La Vita. P. 271.
N. 333).

169

Ср.: Филим. 1:1: «Павел, узник Иисуса Христа».

170

Однако Алкуин ограничился выговором. Таким образом,
автор представляет его аббатом, наилучшим образом соответствующим описанному в главе 64 Устава Святого
99

Бенедикта: «Надлежит ему быть ведающим Закон Божий,
чтобы имел откуда износить новое и ветхое в назидание
братий, быть целомудренным, трезвым, милосердным,
предпочитающим милость правосудию, чтобы и самому
некогда сподобиться того же. Ненавидя пороки, да любит
он братий».
171

172

Поступок Раганарда противоречит главе 49 Устава Святого Бенедикта: «Итак, увеличим несколько в эти дни обычный оброк нашего служения чрез совершение особых молитв, чрез большее воздержание в пище и питии, чтобы
всякий сверх положенной меры, и по своей воле, с радостью Духа Святаго, приносил что-либо Богу в жертву: т. е.
что-нибудь отнимал у своего тела в пище, питии, во сне,
в употреблении языка, с радостью духовной ожидая Святой Пасхи. Это, однако, что каждый желает принести Богу
от себя, пусть открываемо будет авве, чтобы предпринималось с его молитвой и благословением: ибо что бывает
без соизволения духовного отца, то осквернится самомнением или тщеславием, и заслужит не награду, а осуждение. Все надобно делать с согласия аввы».
В подлиннике: Audiens igitur ista Raganardus ab ipso qui
vocabatur Vitulus, (оба издателя ставят запятую именно
здесь. — Прим. пер.) erubuit multumque expavit… К. Вейрар-Косм переводит эту часть фразы так: «Reganardus, entendant cela de celui qui était appelé Vitulus, eut honte et très
peur» («Раганар, услышав это от того, кто зовется Тельцом,
пристыдился и сильно испугался»). Такой перевод, однако, нарушает логику изложения, поскольку из окончания
предыдущей главы очевидно, что с речью к Раганарду обратился Альбин, а вовсе не Сигульф. Поэтому, не принимая в расчет предлагаемую издателями пунктуацию, первую часть фразы до слова «qui» следует, вероятнее всего,
понимать в качестве nominativus absolutus. Nominativus absolutus — довольно редкая синтаксическая конструкция,
развившаяся из анаколуфа (несогласованности) и получившая некоторое распространение в поздней латыни. По
смыслу она походит на ablativus absolutus и обычно играет роль обстоятельственного придаточного предложения,
которое связано с главным не синтаксически, но логически. Именно такая интерпретация — nominativus absolutus в роли обстоятельственного придаточного времени — дает логичное повествование: Сигульф становится
свидетелем того, как Альбин журит Раганарда, понимает, что Альбин обладает даром провидения, и решает более никогда не совершать чего бы то ни было противного
его воле.
100

173

См. прим. 40.

174

Письмо 250 свидетельствует о том, что Алкуин действительно отправил сборник молитв братии Фульдского монастыря (La Vita. P. 281. N. 352).

175

Карл Юный, сын Карла Великого от Хильдегарды. Был коронован в 800 г., когда Карл Великий принял императорский титул. Скончался в 811 г.

176

Пипин, сын Карла Великого и Хильдегарды. В 781 г. возведен в короли Италии после поражения лангобардов; правил Италией вплоть до своей смерти в 810 г.

177

Людовик Благочестивый — император (814–840 гг.). К моменту смерти Карла Великого был единственным живым
из его сыновей, поэтому унаследовал власть над всей империей.

178

Визит состоялся в 800 г.

179

Лк. 14:11.

180

Автор жизнеописания употребляет эту метафору св. Августина (Enarrationes in Psalmos. Ps. 103, v. 16 «Et cedri Libani
quas plantavit: Cedri Libani, potentes in saeculo» (PL. T. 37.
Col. 1370)), указывая на преждевременную смерть могущественных братьев Людовика Благочестивого.

181

Пс. 51:10: «А я, как зеленеющая маслина, в доме Божием,
и уповаю на милость Божию во веки веков».

182

Речь идет о труде Алкуина De ratione orationis (PL. Т. 101.
Col. 465–468).

183

В тексте: luxuriosus. Слово употребляется, в частности,
в Притч. 20:1: «Вино — глумливо, сикера — буйна; и всякий, увлекающийся ими, неразумен».

184

Альдрик Сансский (ум. 836 г.), ученик Алкуина и монах
Ферьер, ставший впоследствии советником императора
Людовика I Благочестивого. Ему было поручено реформирование монастыря Святого Аманда. В конце жизни
был избран епископом Санса (828–836 гг.) и на этой позиции занимался реформированием королевского аббатства
Сен-Дени.

185

В тексте: Unde te habemus, что можно перевести как «откуда ты». Выражение употреблено в 6-м стихе 5-й главы
Книги Товита в Вульгате. Однако Синодальный перевод
сильно расходится с Вульгатой; поэтому мы выбрали наиболее подходящий по смыслу стих той же главы Книги Товита, хотя он и не в полной мере соответствует латинскому оригиналу.
101

186

Монастырь был основан в 791 г. и возведен Алкуином
в ранг аббатства в 800 г.

187

Возможно, речь идет о будущем аббате аббатства Солиньяк, реформировавшем этот монастырь.

188

В этом фрагменте, как и в некоторых других местах, автор жизнеописания проводит параллель между святым
Мартином и Алкуином, делая аллюзию на эпизод, описанный в письмах Сульпиция Севера, в котором святой
Мартин своей молитвой смог потушить пожар (La Vita.
P. 293. N. 391).

189

Ср.: Мф. 15:28: «Тогда Иисус сказал ей в ответ: о, женщина! велика́ вера твоя; да будет тебе по желанию твоему.
И исцелилась дочь ее в тот час».

190

Ср.: Притч. 14:33: «Мудрость почиет в сердце разумного,
и среди глупых дает знать о себе».

191

Ис. 43:2: «Будешь ли переходить через воды, Я с тобою, —
через реки ли, они не потопят тебя; пойдешь ли через
огонь, не обожжешься, и пламя не опалит тебя».

192

Ср.: гимн «Тебя, Бога, хвалим!». Ср. последнюю фразу:
Ин. 14:13.

193

De fide Sanctae Trinitatis et de incarnatione Christi / ed.
E. Knibbs, E. A. Matter. Turnhout: Brepols. 2012. CCCM 249.

194

Disputatio de rhetorica et de virtutibus sapientissimi regis
Karli et Albini magistri // Rhetores Latini minores, ex codicibis maximam partem primum adhibitis / ed. K. Halm. Leipzig.
1863. P. 523–550.

195

De dialectica. PL 101. Col. 951–976.

196

Текст, вероятно, утрачен.

197

Вероятно, сестра Адаларда Корбийского и кузина Карла
Великого (La Vita. P. 297. N. 409).

198

De ratione animae. Единственное издание, неполное, —
PL 101. Col. 639–650.

199

Письмо с просьбой сохранилось. См.: письмо № 196 (Alcui­
nus. Epistolae // MGH. Ep. T. 4. P. 323–325).

200

Гизела (ум. 810 г.) — сестра Карла Великого.

201

Ротруда (ум. 810 г.) — дочь Карла Великого.

202

Expositio in Iohanni Evangelium // PL 100. Col. 737–1008.

203

Expositio in sancti Pauli Epistulam ad Ephesios (Fransen I.
Fragments épars du Commentaire perdu d’Alcuin sur l’Épitre
aux Éphésiens // Revue bénédictine. 1971. T. 81. P. 30–59);
102

Expositio in sancti Pauli Epistulam ad Titum // PL 100.
P. 1009–1026; Expositio in sancti Pauli Epistulam ad Philomenem // PL. T. 100. Col. 1025–1032; Expositio in sancti Pauli
Epistulam ad Hebraeos // PL. T. 100. Col. 1031–1084.
204

Enchiridion in Psalmos // PL. T. 100. Col. 570–575.

205

Видон (ум. ок. 818 г.) — граф Нанта, маркиз Бретонской
марки.

206

Текст не сохранился. Отдельные упоминания встречаются
у Ионы Орлеанского (ум. 844 г., De institutione locali) и Галитгера Камбрейского (ум. 831 г., Liber paenitentialis).

207

Quaestiones in Genesim // PL. T. 100. Col. 516–566.

208

Текст утрачен.

209

Expositio in Ecclesiasten // PL. T. 100. Col. 667–722.

210

Compendium in Canticum canticorum (Commento al Cantico
dei Cantici con i commenti anonimi Vox ecclesiae, Vox antique
ecclesie. Firenze, 2004).

211

Ars Grammatica // PL. T. 101. Col. 854–902.

212

Гомилиарий Алкуина не сохранился, однако считается, что
он был лишь вариацией более раннего гомилиария Павла
Диакона.

213

De orthographia / ed. S. Bruni. Firenze. 1997.

214

Ср.: Лк. 12:38: «И если придет во вторую стражу, и в третью стражу придет, и найдет их так, то блаженны рабы те».

215

Ср.: Мф. 24:27: «Ибо, как молния исходит от востока и видна бывает даже до запада, так будет пришествие Сына Человеческого».

216

Ср.: Мф. 25:10: «Когда же пошли они покупать, пришел
жених, и готовые вошли с ним на брачный пир, и двери
затворились».

217

Ср.: Мф. 24:43: «Но это вы знаете, что, если бы ведал хозяин дома, в какую стражу придет вор, то бодрствовал бы
и не дал бы подкопать дома своего».

218

В подлиннике femoralia. Ср. Исидор Севильский в «Этимологиях»: «Femoralia (предметы нательного белья) так названы потому, что они покрывают бедра (femora)» (кн. XIX,
гл. 22 (29), Исидор Севильский. Этимологии. Кн. XIX / пер.
А. А. Павлова // Адам и Ева. Альманах гендерной истории.
2014. № 22. С. 252–278).

219

Лев. 16:12: «И возьмет горящих угольев полную кадильницу с жертвенника, который пред лицем Господним,
103

и благовонного мелко истолченного курения полные горсти, и внесет за завесу».
220

Ин. 12:3: «Мария же, взяв фунт нардового чистого драгоценного мира, помазала ноги Иисуса и отерла волосами своими ноги Его; и дом наполнился благоуханием от
мира».

221

Притч. 11:9: «Устами лицемер губит ближнего своего».

222

2 Тим. 2:3: «И так переноси страдания, как добрый воин
Иисуса Христа».

223

Песн. 4:4: «Шея твоя — как столп Давидов, сооруженный
для оружий, тысяча щитов висит на нем — все щиты сильных».

224

Пс. 26:1: «Господь — свет мой и спасение мое: кого мне
бояться? Господь крепость жизни моей: кого мне страшиться?»

225

Пс. 5:2–5: «Услышь, Господи, слова мои, уразумей помышления мои. Внемли гласу вопля моего, Царь мой и Бог мой!
ибо я к Тебе молюсь. Господи! рано услышь голос мой, —
рано предстану пред Тобою, и буду ожидать, ибо Ты Бог,
не любящий беззакония; у Тебя не водворится злой».

226

Суд. 16:3: «А Самсон спал до полуночи; в полночь же
встав, схватил двери городских ворот с обоими косяками,
поднял их вместе с запором, положил на плечи свои и отнес их на вершину горы, которая на пути к Хеврону, [и положил их там]».

227

1 Пар. 16:7: «В этот день Давид в первый раз дал псалом
для славословия Господу чрез Асафа и братьев его».

228

Ср.: Иер. 43:2: «Тогда сказал Азария, сын Осаии, и Иоанан,
сын Карея, и все дерзкие люди сказали Иеремии: неправду ты говоришь, не посылал тебя Господь Бог наш сказать:
„не ходите в Египет, чтобы жить там“».

229

Пс. 118:78: «Да будут постыжены гордые, ибо безвинно угнетают меня; я размышляю о повелениях Твоих»; 80: «Да
будет сердце мое непорочно в уставах Твоих, чтобы я не
посрамился»; 69: «Гордые сплетают на меня ложь; я же
всем сердцем буду хранить повеления Твои».

230

Песн. 2:17: «Доколе день дышит прохладою, и убегают
тени, возвратись, будь подобен серне или молодому оленю на расселинах гор».

231

Ср.: 1 Тим. 5:23: «Впредь пей не одну воду, но употребляй
немного вина, ради желудка твоего и частых твоих недугов».
104

232

Устав Святого Бенедикта утверждает (глава 48 «О каждодневном рукоделии»): «Праздность — враг души», —
и предписывает строгий распорядок дня, давая ясные рекомендации о том, что надлежит делать в свободные от
богослужений часы в разные моменты литургического
цикла.

233

Иов. 29:15–17: «Я был глазами слепому и ногами хромому; отцом был я для нищих и тяжбу, которой я не знал,
разбирал внимательно. Сокрушал я беззаконному челюсти
и из зубов его исторгал похищенное».

234

Ср.: Евр. 4:12: «Ибо слово Божие живо и действенно
и острее всякого меча обоюдоострого: оно проникает до
разделения души и духа, составов и мозгов, и судит помышления и намерения сердечные».

235

Ср.: Пс. 17:3: «Господь — твердыня моя и прибежище мое,
Избавитель мой, Бог мой, — скала моя; на Него я уповаю;
щит мой, рог спасения моего и убежище мое».

236

Филип. 1:23: «Влечет меня то и другое: имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно
лучше».

237

Деян. 2:3: «И явились им разделяющиеся языки, как бы
огненные, и почили по одному на каждом из них».

238

Антифон основан на Ис. 22:22: «И ключ дома Давидова
возложу на рамена его; отворит он, и никто не запрет; запрет он, и никто не отворит»; Ис. 42:7: «[…] чтобы открыть
глаза слепых, чтобы узников вывести из заключения и сидящих во тьме — из темницы».

239

Пс. 41:2.

240

Пс. 83:2.

241

Пс. 83:5.

242

Пс. 122:1.

243

Пс. 26:4.

244

Пс. 85:4.

245

31 марта 804 г.

246

9 мая 804 г.

247

19 мая 804 г.

248

Стефан — первый христианский мученик; мучение упоминается в Деян. 7:57.

249

Лаврентий Римский — архидьякон римской общины, казненный во времена Валериана (253–260 гг.).
105

250

Т. е. 19 мая.

251

Архиепископ Тура в 792–815 гг.

252

Элемент литургического облачения; верхняя и богато
украшенная риза.

253

Евр. 6:20: «[…] предтечею за нас вошел Иисус, сделавшись
Первосвященником навек по чину Мелхиседека».

254

Подобную характеристику дал Алкуину Эйнгард в «Жизни Карла Великого» (гл. 25): «Грамматике он обучался
у дьякона Петра Пизанского, который был тогда уже стар,
в других науках его наставником был Альбин, прозванный
Алкуином, тоже дьякон, сакс из Британии, муж во всем
мире ученейший» (пер. с лат. М. С. Петровой).

В А Л АФРИ Д С Т РА Б ОН

ОБ ИЗОБРА Ж ЕН И И
Т ЕТ РИ К А

Валафрид Страбон (808/809–849 гг.) — монах, видный богослов, экзегет, агиограф, учитель, один из крупнейших поэтов эпохи Каролингов. Выходец из бедной
семьи, ок. 816 г. стал насельником монастыря Райхенау.
В 826/827 гг. был направлен в Фульду, где изучал богословие у Рабана Мавра. В 829 г., вероятно, по протекции
королевского архикапеллана Хильдуина, приглашен ко
двору в качестве наставника будущего короля Карла Лысого, сына императора Людовика Благочестивого и императрицы Юдифи. В 838 г. назначен аббатом Райхенау.
В годы «войны братьев» встал на сторону императора Лотаря, старшего сына Людовика Благочестивого, из-за чего
на время лишился своего поста. В 849 г. был направлен
с посольством к Карлу Лысому, но в пути умер. Похоронен в Райхенау.
Валафрид оставил после себя обширное литературное
наследие. Его перу принадлежат многочисленные труды
по экзегетике и богословию, гомилии, жития, гимны, молитвы, поэмы и стихотворения светского и религиозного
содержания, а также письма и конспект-справочник (т. н.
Vademecum) с заметками исторического, медицинского
и естественно-научного характера.
Поэма «Об изображении Тетрика» создана в 829 г.1 Она
написана регулярным гекзаметром, кроме поэтической
1

Сердечно благодарю К. Борисову и А. Сидорова за помощь
в подготовке публикации.
107

подписи, составленной элегическим дистихом, и конца посвящения, выполненного усеченным двустопным
дактилем. Из цезур Валафрид предпочитает пятиполовинную либо трехполовинную и семиполовинную (иногда в одиночку). Изредка встречаются рифмы, но часто — ассонанс и игра слов. Язык поэмы достаточно
классичен, хотя встречаются и нерегулярные формы. Порядок слов порой весьма сложен и часто следует правилу
«золотого стиха» (ср. ст. 184). В тексте содержится множество аллюзий на сочинения латинских поэтов эпохи
Августа (особенно Вергилия), христианской поздней античности и современников Валафрида. Поэт часто играет со стихом, например начиная строки с определенных букв.
«Об изображении Тетрика» трудно отнести к определенному литературному жанру: в тексте присутствуют элементы буколики и экфрасиса, энкомия и инвективы, аллегории и дидактики. Даже чисто формально
сочинение распадается на три части: диалог между поэтом Страбом и музой Искрой (ст. 1–88), обращение к различным знатным лицам или их хвалебное описание
(ст. 89–257) и финал, состоящий из пространной подписи поэта и посвящения императрице Юдифи. При этом
Валафрид старается связать части текста между собой,
в том числе посредством повторов одинаковых мотивов, иногда с обратным значением (ср., например, цитаты об алчности, упоминания колоколов и идолов). Описание его весьма живописно. Перед читателем предстают
как реальные, так и воображаемые картины в разное время дня и в разных декорациях: на площади, где стояла статуя, во дворце, в храме Девы Марии, в дворцовом
парке.
Формальным поводом к созданию поэмы стала конная статуя, перевезенная Карлом Великим2 в 801 г. из
2

Возможно, не только из-за «равеннской программы» Карла
Великого, включавшей в себя среди прочего копирование
Сан-Витале и привоз рукописей, в т. ч., вероятно, готских,
но и из-за его любви к германскому эпосу, где Теодорих
превратился в героя Дитриха Бернского (т. е. Веронского):
108

Равенны и считавшаяся изображением остготского короля Теодориха. Однако ее описание сведено к минимуму: мы узнаем лишь, что у коня была поднята одна
из ног, на которых хорошо были видны жилы, а на бедре у всадника имелось нечто похожее на колокольчик.
Даже Агнелл3, который писал о статуе в Равенне через
38 лет после ее перевоза в Аахен, сообщает куда больше подробностей: в правой руке у всадника было копье, в левой — щит4, у коня была широко открытая пасть,
статуя стояла на каменном цоколе высотой в 6 локтей,
и изначально это было изображение императора Зинона5. Не пытаясь даже реконструировать оригинальный
смысл статуи, Валафрид дает ее элементам символическое истолкование. Здесь большое влияние на него оказала «Психомахия» Пруденция, которая заставляла видеть во всем описываемом олицетворения добродетелей
и пороков, понимаемых строго по-христиански. Не случайно все каролингские государи и придворные в поэме
получают имена ветхозаветных праведников. Напротив,
несмотря на интерес Валафрида к готам, о котором мы
знаем по его литургико-богословскому трактату «О происхождении и развитии некоторых вещей, относящихся к церковному служению» («De ecclesticarum rerum exordiis et incrementis»), Теодорих представлен у него как

3

4

5

к каролингскому времени относится запись части цикла
о нем — «Песни о Хильдебранде», известной по фульдской
рукописи ок. 840 г.
См.: Hellgardt E. Agnellus von Ravenna und Walahfrid Strabo zum Reiterstandbild Theoderichs des Großen // Hvanndalir — Beiträge zur europäischen Altertumskunde und mediävistischen Literaturwissenschaft. Festschrift für Wilhelm
Heizmann (Reallexikon der Germanischen Altertumskunde. Ergänzungsbände, 106) / Hg. von A. Bauer und A. Pesch. Berlin;
Boston, 2018. S. 135–175.
Аналогичное изображение всадника есть на так называемой арке Эйнхарда, сохранившейся на рисунке XVII в. из
Маастрихта (сегодня хранится в собрании Национальной
библиотеки Франции в Париже: Paris, BNF, fr. 10440).
Согласно Иордану, опиравшемуся на Кассиодора, Зинон
поставил в Константинополе Теодориху конную статую
(Иордан. Гетика, 289).
109

демонический персонаж и олицетворение порока (а именно алчности).
Понять своеобразие поэмы можно только в контексте
ее создания. После обучения в Райхенау и двух лет ученичества у Рабана Мавра в Фульде 21-летний Валафрид
Страбон прибыл к императорскому двору в Аахене. Пытаясь угодить взыскательным вкусам местной публики
и конкурируя с маститыми стихотворцами, он решил написать поэму, которая показала бы с разных сторон его
поэтическое мастерство, которое к этому моменту уже
вполне сформировалось. Между тем вкусы эти изменились со времен Карла Великого, поставившего здесь
конную статую «Теодориха»: Валафрид в поэме противопоставляет его изваяние новому Моисею — Людовику
Благочестивому, т. е., по сути, сравнивает с золотым тельцом. А между тем покорение Карлом Италии воспринималось как параллель к ее завоеванию другим германцем — Теодорихом, который представлен в поэме не как
величественный монарх, каким он выглядел на статуе,
а чуть ли не исчадием ада. Людовик предпочитает жить
в Ингельхайме с его богатыми охотничьими угодьями,
и Валафрид насмешливо говорит о банях, что дали начало Аахену, равно как и об их завсегдатаях, которыми
франков сделал не кто иной, как сам Карл. Уже в самом
начале поэмы суета аахенского двора противопоставлена
покою лесов и гор. Поэты эпохи Людовика — в том числе конкурент Валафрида Эрмольд Нигелл — представляют его правление как время мира и христианской милости — «золотой век», в противовес бесконечным войнам
Карла Великого, память о котором в те же 820-е гг. пытается защитить Эйнхард.
Меняется образ жизни придворных, да и их круг, ку­
да стремится попасть Валафрид, в чем сам честно признается. К этому добавлялась конкуренция между тремя старшими сыновьями Людовика Благочестивого,
а также второй брак императора с Юдифью и рождение Карла Лысого: как раз в сентябре 829 г. последнему
из удела Лотаря было выделено герцогство Алеманния.
Не случайно Валафрид посвящает поэму императрице Юдифи, «любительнице зрелищ» (а не ее мужу, пред110

почитавшему охоту), которой пишет стихи и в дальнейшем.
Одним из покровителей молодого поэта был магистр
и архивариус Гримальд, также выходец из Райхенау, которому молодой поэт еще за два года до того посвятил «Метрическое видение Веттина», а позднее — поэму «Садик».
Впрочем, осторожный Валафрид не забывает похвалить
и Карла Великого, и Эйнхарда, и архикапеллана Хильдуина, намекнуть на охотничьи наклонности императора,
утешить Людовика Немецкого, сравнить Лотаря с Иисусом Навином, обретшим Землю обетованную… Одним
словом, едва появившийся в Аахене юноша сразу оказался вовлечен в сложные перипетии внутрикаролингского
противостояния, которое в следующем, 830 г. обернулось
заговором и восстанием против Людовика Благочестивого его старших сыновей.
Все эти пертурбации внутри каролингской элиты и аахенского двора в конце 820-х гг. и придали поэме Валафрида столь необычный облик, выделяющий ее в ряду латинской поэзии IX в. Выбрав предметом для своих стихов
привезенную Карлом конную статую «Теодориха», отлитый в бронзе символ власти монарха, молодой поэт
полностью ее перетолковывает. Золото облезло, и мерзостный еретик пытается спрятать в лохмотья свое черное тело — положительные и отрицательные персонажи «Психомахии» воплощаются здесь в реальных людях.
Демонстрируя весь свой арсенал поэтических приемов:
аллюзии на Античность, диалоги с музой, буколические
сцены и т. п., Валафрид не забывает, что его главная задача — понравиться окружению благочестивого государя,
предпочитающему древности душеполезность, но требующему изысканности и одновременно новизны. Надо
признать, что это ему удалось: назначенный воспитателем Карла Лысого, Валафрид оставался в Аахене до 838 г.,
когда был сделан настоятелем родного монастыря на
Райхенау.
Поэма сохранилась в единственной рукописи — сборнике стихотворений Валафрида, созданном во второй половине IX в. в санкт-галленском скриптории (St. Gallen,
Stiftsbibliothek, Codex 869. P. 143–164). Опубликована она
111

была впервые Генрихом Канизием в 1604 г.6, а затем неоднократно переиздавалась7.
Настоящий полный эквиритмический перевод8
выполнен по критическому изданию:
Licht T. Walahfrid Strabo: De imagine Tetrici.
Das Standbild des rußigen Dietrich (Reichenauer Texte
und Bilder, 16). Heidelberg, 2020. S. 78–96.

6

7

8

Canisius H. Antiquae lectiones, 6, Ingolstadii 1604, 143–163;
Canisius H., Basnage J. Thesaurus monumentorum ecclesiasticorum et historicorum, 2/2, Antverpiae 1725, 227–233.
Bock C. P. Die Reiterstatue des Ostgothenkönigs Theodorich
vor dem Palaste Karls d. Gr. zu Aachen // Jahrbücher des Vereins von Alterthumsfreunden im Rheinlande. 1844. № 5/6.
S. 1–160; Dümmler E. Uersus in Aquisgrani palatio editi anno
Hludovvici imperatoris XVI de imagine Tetrici // Zeitschrift
für deutsches Altertum. 1865. № 12. S. 461–469; MGH Poetae.
Т. 2. P. 370–378; Däntl A. Walahfrid Strabos Widmungsgedicht
an die Kaiserin Judith und die Theoderichstatue vor der Kaiserpfalz zu Aachen // Zeitschrift des Aachener Geschichtsvereins. 1930. № 52. S. 3–23; Herren M. The «De imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and Translation // The Journal
of Medieval Latin. 1991. № 1. P. 118–139.
Насколько нам известно, из настоящей поэмы на русский
язык переводились лишь две строки из поэтической подписи Валафрида (Памятники средневековой латинской
литературы IV–IX веков / Отв. ред. М. Е. Грабарь-Пассек,
М. Л. Гаспаров. М., 1970. С. 320).

СТ И Х И, П РОИЗН ЕСЕН Н Ы Е
В А А Х ЕНСКОМ Д ВОРЦ Е
В 16-й ГОД [ П РА В Л ЕН И Я ]
И М П ЕРАТОРА Л ЮДОВИ К А1
ОБ ИЗОБРА Ж ЕН И И Т ЕТ РИ К А 2
Страб

5

Сладостная красота, коли благоприятствует время
и цветоносного Австра3 улыбка весну пробуждает,
Феб же великий шагами эфир, весь блистающий, мерит,
дни уже стали длинней, а тень наслаждение дарит,
коль и в цветы, и в побеги все новые, радуясь плоду,
свежие злаки пошли, деревья и род весь животных,
кто населяют моря, кто — лес, кто — угодья, кто — воздух,
то вопрошать мне дозволь, а сама мне ответь на вопросы.
Мне ведь учиться желанно, тебе же учить очень просто.
Искра4

10

15

20

Думаю, ты понимаешь, как именно древле поэты
песни достойные пели богам и землям величайшим:
то по хребтам одиноким обрывистых гор продвигаясь,
то удаляясь в пещеры, теснины иль щель перевалов,
голосом, стрелам подобным, взывали: «Великое эхо!»
Волосы их на висках прекрасно плющом оплетались;
мрачная роща их видит, пугливые птицы да звери;
разум их тверд и свободен от ярой заботы о чреве.
Но вместо рощ и плюща, вместо эха и слов на котурнах5,
нас окружает повсюду ужаснейшая суматоха6.
Еле успел наш зрачок приподняться немного от грязи,
как от навоза он весь, о позор, ужасается снова.
113

25

Тут оскорбляющих крик, а там слышен вопль просящих,
и обнаженные ноги в навозе мараются черном7.
Если когда-то бы музы любили все те «украшенья»:
шумные крики, навоз, поток нечистот, суматоху8,
я бы тебе отвечать не замедлила. Впрочем же, если
мало скажу, ведь не место, пожалуйста, не обижайся.
Страб
Знать я хочу первым делом про ту, где мы часто гуляем,
статую, как создана она с изваяньми своими?
Искра

30

35

40

45

Тетрик, что некогда был государем в краях италийских9,
скуп был, но сам сохранил из огромных богатств
только это.
Бродит, один и несчастный, в Аверне, что смоли
чернее10:
11
в мире ему ничего не осталось, сухой кроме славы,
даже коль в бане народ12 и брод для него приготовит.
Впрочем, и это непросто: его все уста проклинают.
И поношенье от Бога Владыки, и мира суждение
в вечный ввергают его огонь и в великую бездну13.
Статую если ж при жизни ему мастера и ваяли,
то чтоб смягчить лишь, поверь, безумного льва сим
искусством.
Или же — этому верю я больше — велел сам несчастный
ставить себе изваянья, как часто диктует гордыня14.
Ибо не будет несчастен никто, коли сам не престанет
знать, что он есть, не дерзая поверить во все, что
не есть он15.
Зная, что гордый сидит на конях или на колесницах,
не удивишься тому, что и он на коне восседает.
Страб
Мы наблюдаем, однако, что голуби здесь пролетают
трижды за день: на рассвете, в полудень и вечером
слет их16.
Не приукрашу ведь я пустяками такие картины.
114

Искра
50

Разве не видишь, как любят убогие ярых тиранов?17
Впрочем, конечно, не сердцем, но ради того, чтоб
сегодня
мир был, те ищут свой хлеб, непрестанно вия свои
гнезда.
Страб
С правой зачем стороны колокольчик он, кажется,
носит?18
Голый он, мню, потому лишь, чтоб темною кожей19
гордиться.
Искра

55

Пусть и звонить он не будет, а кожи ему не убудет20,
кою однажды надел. Впрочем, будет таким, что ты
скажешь:
точно, бесстыдников тут появление самою высшей
славою спешно снабдит тех, кто всей добродетели
чужды.
Или, точней говоря: здесь голого голый позорит.
Страб
Если еще что-то знаешь об этом, то нам изъясни ты.
Искра

60

65

Алчность златая блестит в его изукрашенных членах,
шпоры он носит, что часто ленивым бокам дать уколы
могут, сердца же разжечь к грабежам, что для них
столь привычны.
То, что златая фигура над спутником царствует
черным21,
значит не что ведь иное, как то, что, насколько дурная
роскошь в одних разольет сребролюбия чувство,
настолько
жгучейшая нищета других разоряет нещадно.
115

70

75

80

85

Так же, как воды под ним утекают: по слову поэта,
«жадному мало всегда»22. Что нет, как ты видишь,
уздечки,
равно и что он над камнем, свинцом и над полым
металлом
скачет верхом, означает, что зверская в духе суровом,
с сердцем жестоким и чувством пустым управляет
гордыня.
23
О бесконечный губитель-чума , ведь всего не хватает
мира тебе облететь с войной и убийством могучих,
что и, как видно, теперь ты против дворцов сих
пресветлых
и христолюбцев собраний бесчестно свой лик обратила?24
Прежде ж скорей три ноги, с сухожильями, видными
всюду25,
этот твой гордый скакун, что плывет по пустому эфиру,
вздымет и так очутится среди лебедей белоснежных26,
чем ты сердца христиан осквернишь, злая сила,
стрелами.
Ногу, однако ж, одну уже ты с бесплодным усильем —
впрочем, напрасно — воздела, противница лучших
советов.
Всякий ведь раз, как собою кого-то связать из высоких
ты ни пыталась, тебе постоянно иль полосы смерти
черной препятствиями неожиданно вдруг восставали,
иль попеченье отцов, коим крепость святейшая вечно
помощь давала, чуму увещаниями упреждала.
Скипетр не пропадет из потомства их в вечные веки,
дондеже Царь не придет, в огнедышащем облаке
блеща27.
Страб

90

Кажется, стоит теперь, печали все эти оставив,
данные нами обеты хвалить государей исполнить28.
Искра
Знаю же это и я, но счастливым вовек не мешало
дух укреплять свой в невзгодах, равно не случалось
такого,
116

чтоб пред добром не бывало дурного: так судьбы
сложились.
* * *

Век, что назвали златым витии те древние прежде,
видим мы, как наступил при тебе, о великий наш
цезарь29.
Ты благочестьем наполнил все, что недостаточным
было, —
пусть по богатствам другие известны, а ты —
по заслугам;
ты добродетели рад, иных же пусть тешит насилье.
Царь величайший, один приходишь к любым ты
триумфам, —
100 кем же назвать мне тебя, как не славным меж всех
Моисеем?
Ты, кто народы ведешь через свет, удаливши потемки,
нравов кто новые храмы возводишь, дары кто Христовы,
вверенные тебе, доступными всем представляешь.
Тот — только тень, ты же — тело. Ведь он в отдаленной
пустыне
105 скинию соорудил искусно и змиев из меди30,
воду из кремня извел31 и добыл всем из инея манну32.
Ты ж средь народов, о царь, что призваны к райским
усладам,
храмами правишь, великий, на камнях святых что
воздвиглись
и чьих число твой отец великий однажды умножил:
110 он на вершинах колонн зажег изваянья златые —
с гением высшим его не сравню и ученье Платона33.
Медом ты и молоком течешь, из скалы предстоящей
сам исторгаешь ты воду волнами, убив фараона34.
Чтишь ты всегда похвалами Отца на высоком
престоле —
115 зрелища будут достойны вовек сего дивного места35.
Вот Соломона чертог великий36, вот храмы высоким
строем с ним вровень сверкают, внизу же оконные
стекла
отображают и рощу, и зелень лугов, на которой
речки журчат и играют как скот, так и дикие звери:
120 туры — с оленем, с косулей робкою рядом — газели37.
95

117

Если затем пожелаешь, и львы будут прыгать, как должно,
вепрь, медведь и пантера, слоны, с ними волки и рыси,
тигры же и носороги придут с прирученным драконом,
общую зелень с быками и овцами вместе разделят38.
125 Споры уладивши все, животные здесь соберутся.
Птицы небесные будут с вершины высокого дуба
песни из клювов струить и сладким нас щебетом
нежить39.
* * *

Вот и с другой стороны, сверкая в блестящим сиянье,
весь раззолоченный всадник здесь скачет в сопутствии
войска
130 пеших: те в колокол бьют, на органе другие играют.
Сладкий напев обольщать настолько умы начинает
глупые, что уж одна жена, и рассудка лишившись,
жизнь потеряла саму из-за сладости этих всех звуков40.
Хватит! Пора уж уйти огромной фигуре колосса41,
135 Рим; и по цезаря воле великого в крепости франков
так перейдет все, что мир несчастный в огне ни отлил бы.
Вот чем в особенности гордилась вся Греция прежде, —
этот орган не средь главных вещей царь великий наш
ставит42.
Впрочем, коль он неизменно начальные звуки удержит,
140 празден тот будет, кто часто проводит по воздуху
плектром43.
Прежде ж, однако, тот сбросит на землю накидку
из меха,
схватит в вакхическом раже тяжелый свой меч,
инструменту
укоротит все стволы и трубки с звучаньем неравным44.
И не напрасно, за песни свои никакой ведь награды
не заслужил он, хотя бы чтоб черные члены снаружи,
145 заработки все собрав, покрыть багрянеющим златом.
* * *

А между тем половицы скрипят от большого скопленья —
самой прекрасной толпы, что за светлым идет Моисеем45.
Я изумился, признаюсь, златым украшеньям и камням.
150 Так я смотрел и, в себе размышляя, про главное думал:
набожного ль Соломона, Давида ль великого вижу?
118

Знал лишь, что это не Ирод, ведь чести настолько
великой
не причастил бы его прекраснейший Царь наш
Небесный.
Но, наконец, я постиг, лишь ступор покинул все
кости46,
155 облик святого отца, увенчанный блеском сиянья47.
Это блистанье ему, как спутника Божьего слова,
дали — ему, кто явился кротчайшим из всех
земнородных.
Об императоре Лотаре48
C правого бока надежда великая царства святого,
вот Иисус выступает, прозванья пророка наследник49,
160 кто не лишен ни приличья, ни доблести, ни почитанья,
кто, если будет он цел, когда тебя в Царстве Небесном
вновь воскресят и пред ликом ты Божиим сам
возликуешь,
будет воспет на земле и на небе, Христом предводимый,
чтобы прекрасный конец завершил начинания эти50.
О короле Людовике51
После на лик твой, сладчайший наш Ионафан52,
с ликованьем
все мы взираем, ведь есть у тебя благодать равно мира,
также испытанность нрава, а с ними всегда и победа.
Ты, добродетельный, носишь достойно отцовское имя —
хоть о тебе чуть пекутся, однако же слава — твой
спутник.
170 И не печалься: не даст что сокровище, дарит согласье53.

165

О короле Пипине54
Третья ничуть не погубит пусть чести своей
драгоценность.
И от достоинств ее, что увидеть мне зренье не дало,
сладость цветочную я ликующей славы вдыхаю.
119

О Юдифи императрице55
и Карле, августов сыне56
Встретился нос корабля трепещущий с моря разливом
очень широким, что путь начатой нас проплыть
убеждает,
но нас отбросил назад вал воды и противные вихри.
Видел я также, Рахиль как прекрасная, предков утеху,
вывела Вениамина на сторону правую57, в коем
крепкое здравье согреет ей старость святую навеки58.
180 Пятая часть у него, кою рад был другой получить бы59,
верю, пребудет, и сам он своим воссияет почетом.
Сам он создаст и народ, и племя в святом благочестье.
В нем, торжествуя, ведь мать, хоть и некую боль
претерпела,
радость с весельем всему принесла всесчастливую миру.
185 Прелесть, что нежную юность столь чудно собой
облекает,
зрелые чувства уже образует в почтеннейшем сердце.
Счастлив тот предок, который в таком вот продолжился
внуке!60
Именем схожему дай, Христе, и в делах быть похожим:
в нраве, настрое души, добродетели, жизни, триумфах,
190 мире, вере, речах, благочестье, дерзании, духе,
догматах Церкви, советах, успехе и верном потомстве.
Коль присмотреться, она не напрасно зовется
Юдифью61,
но на Юдифь намекает своей добродетельной верой:
ведь ассирийский грабитель склонил пред ней гордую
шею62.
195 Горло же смерти она перерезала лезвием веры,
преумножая дары свободы для граждан спасенных.
В бубен, что кожей покрыт, Мариам хрипловато
стучала63,
плектром же пусть сладкозвучным Юдифь пробежится
по струнам64.
О, коль речистая б Сапфо иль Ольда65 здесь нам
показались,
200 то и пуститься уж в пляс иль судьбу предсказать ты
смогла бы.
Ибо все, что у тебя недостатками отнято пола,
175

120

жизнь возвратила: ее ведь талант воспитал и наставил.
Видим мы одновременно в ней много того, что дивит
нас:
преизобильна потомством, богата ученьем предстала,
205 разумом сильна она, скромна же и благочестива,
нежна любовью, крепка душою, искусна в беседе.
Сладко лежит, пусть же сладко сидит, пусть поднимется
сладко,
пусть насладится и счастьем, воссев на небесном
престоле.
Об архикапеллане Хильдуине66
А за великим вослед67 Аарон68 выступает великий,
удивительным чином одеждой честной облаченный.
Яблоки пурпурные колокольным ответствуют звонам69:
яблоки веру поют, а колокол — догмат спасенья70.
Ими обоими верный отец переменно блистает,
службой священной свершить поспешает71 он таинства
Божьи.
215 Прежде тебе уже, влажной Фетиде72, воды не достанет,
чем столь великий священник проклятых создаст
истуканов —
идолов, кои народ благой топорами рубили73.
«Идолов жадный хранит», — говоришь нам, апостол
Христов, ты74.
Мира краса, ты гряди и прекрасней прославься
делами75;
220 счастливо в Боге живи76, конец обрести чтоб
счастливый.
210

О великом Эйнхарде77
Чести не меньшей достоин, чем этот отец наш великий,
Веселеил78, кто постиг проницательно первым любое
всех мастеров ремесло. В конечном ведь счете, сам
Вышний
Бог избирает так слабых, и так отвергает Он сильных.
225 Кто из великих когда получал нечто большее прежде,
чем что дивимся мы так блистанью сего человечка?
121

О магистре Гримальде79
Хоть ты проводишь всю жизнь глубоко в королевских
архивах,
не обойду и тебя. В пещерах, Гомер80, ты исчезнешь?
Ибо я знаю, тебе пещеры сиканов по нраву81,
230 где в одиночку ты музам и к музам любви предаешься.
Часто, однако, великим победам ваяешь ты песни
лучшие82 — время пришло на сияющем солнце
погреться.
* * *

Даже коль нашего тела отдельные члены речистым
вдруг языкам от занятий различных бы стали подобны,
235 иль в сладкозвучные трубы смогла б превратиться
щетина
всюду, не буду я в силах пропеть восхваленье великим,
как подобает, и знатным83. Так лучше ж умолкнем
пред чудом,
чем нам великий сей груз поднимать легковесною
речью.
* * *

Издавна я замышлял повстречаться с такими чинами84,
240 разузнавал осторожно о должностях высшего ранга.
Жажду когда уж почти утолили питьем мы
священным, —
жажда ж огромной была от желанья кипучего видеть –
спрошено было, откуда я взялся и кем был я послан.
Был поражен я и с дрожью все дело открыл
по порядку85.
245 Первого взгляда довольно — всегда без конца
славословить
нас заставляет любовь. Вашу руку86 пусть Божия милость
взять трофеи заставит у всех без изъятья народов,
славное счастье отцов даст Вам со свободным87 народом
и чтоб избранными быть навеки в великом сенате.
250 Ведь как трепещут в лесах прекраснейших Вашего лука
вепрь, и медведь, и олень легконогий, и заяц
трусливый88,
волк, и косуля — стада преогромные диких животных89,
122

так и болгарин90, и Сарры собака91, дурной гость
испанцев92,
93
грубый бретонец , и дан хитроумный, и афр94
преужасный
255 пусть преклонят свои выи, десницы почтенной
страшася.
Ведь лишь тогда расцветет государство счастливо, как
вдоволь
мудрости примут цари и царствовать будут премудро95.
Тетрик же глупый, прощай! Коль, тобой вдохновившись,
запел я,
не удивительно, что нашу музу порок запятнал твой96.
260 Но ни сюжета ты мне, ни слов подсказать уж
не в силах —
некую если ж причину то даст, ты блесни тогда, муза!
Здесь подобает перо отложить, ведь восходит уж Веспер97.
* * *

5

Это все Страб сочинил, малейшая братьев частичка,
Райхенау вскормил коих молитвою вашей98.
Правило требует, чтоб назывался я, впрочем, Страбоном,
Страбом же зваться хочу сам я, и буду я Страб99.
Что ж накосячил творец в сочиненье, коль можно
сказать так,
то под косячным издам именем — Боже, спаси!
К императрице Юдифи

5

10

Кто созерцает един всевозможные тайные вещи,
Кто обещает награду за веру умам благочестным,
волей Его и судом сознаюсь, что закончено дело,
чтоб я, который всем сердцем смиренным быть Вам
самым верным
прежде уже положил, по какому, не знаю, случаю
был привлечен ко служенью и Вам, и блаженному чаду,
коему к Вашему, вместе ж и царства его процветанью
милость блаженная Бога позволила стать столь
великим.
Вас же и Ваших всегда милосердная Божья держава
пусть вознесет, укрепит, проведет, оснастит и украсит.
123

Страб посылает августе убогие эти подарки,
большего будто залог передав, коль Господь мне
поможет.
* * *

5

Миролюбива,
света подруга,
кто все благое
разумом видит,
ты к моим строкам
выкажи милость.

КОМ М ЕН ТА РИ И
1

Людовик Благочестивый — король франков и император
Запада (814–840 гг.). 16-й год отсчитывается от его коронации в качестве соправителя в 813 г., что дает 829 г.

2

Сознательное искажение имени остготского короля Теодориха (в Италии, 493–526 гг.) под влиянием германских
форм Тидрик/Дитрих и слова taeter, т. е. «мерзостный».

3

Южный ветер.

4

Имя музы Валафрида как искры божественного вдохновения.

5

Т. е. театральной декламации.

6

Шум и суматоху Аахенского двора критиковали также
Адалард Корбийский и Пасхазий Радберт (Paschasius Radbert. Vita Adalhardi, 27).

7

В тексте nigellis — намек на поэта Эрмольда Нигелла
(ок. 790 — после 838 г.), автора поэм «В честь Людовика,
христианнейшего цезаря и августа» и «Во славу короля
Пиппина», который в этот момент находился в опале.

8

Ср. аналогичную критику «поточной» продукции Эрмольда у Эрменриха Эльвангенского (Ermenrici Elwangensis epistola ad Grimaldum, 29).

9

Аллюзия на Эрмольда Нигелла (Ermoldus Nigellus. In laudem
gloriosissimi Pippini regis. I, 147).

10

Аверн — вулканический кратер у Кум, близ Неаполя;
с древности считался входом в преисподнюю и в поэтическом языке с ней отождествлялся. Этот образ у Валафрида
заимствует Одо Клюнийский (Odo Cluniacensis. Occupatio.
VI, 301).

11

В тексте arida — намек на арианство Теодориха.
124

12

Ср.: Эйнхард. Жизнь Карла Великого. Гл. 22, а также легендарный мотив Дитриха-Теодориха, нежащегося в купальне, из песни «Dietrich im Bad».

13

Аллюзия на видение падения Теодориха в жерло вулкана
у Григория Великого (Gregorius Magnus. Dialogi. IV, 31). В ад
попадает он и в песне «Dietrich im Bad».

14

В споре о почитании образов Валафрид (De exordiis et incrementis, 8) занимал промежуточную позицию, не одобряя ни их чрезмерного почитания, ни их полного отвержения, включая императорские изображения. Ср. также
ниже, ст. 215–218.

15

Ср.: Быт. 3:5.

16

Агнелл Равеннский (см.: Hellgardt E. Agnellus von Ravenna…) сообщает, что птицы пролетали сквозь широко раскрытую пасть коня в его брюхо, где вили себе гнезда.

17

Ср.: Gregorius Magnus. Moralia in Job. 25, 2.

18

Имеется в виду колокольчик, которым звенели нищие,
прося подаяния.

19

Вероятно, со статуи местами сошла позолота.

20

В тексте caneret… careret — игра слов, восходящая к Исидору Севильскому (Isidorus. Etymologiae. I, 39, 4).

21

Т. е. над конем.

22

Гораций. Послания. I, 2.56. Заимствовано Валафридом через посредство Колумбана (Columbanus. Ad Sethum, 37).

23

Т. е. алчность. Ср.: Пруденций. Психомахия, 480.

24

Ср.: Alcuinus. Carmina. 1, 282; 65, 5, 3.

25

Ср.: Пруденций. Психомахия, 127.

26

Риторический образ невозможного, ср.: Walafridus Strabo.
Carmina. 41,1.

27

Ср.: Быт. 49:10; Juvencus. Evangelicae Historiae. Praefatio, 23.

28

Ср.: Rabanus Maurus. In honorem sanctae crucis. XIX, 36.

29

Обращение к Людовику Благочестивому.

30

Ср.: Числ. 21:9.

31

Ср.: Исх. 17:6.

32

Ср.: Исх. 16:14.

33

Это начало темы «мудрейшего Карла», которая будет развита Ноткером Заикой в его «Деяниях Карла».

34

Ср.: 1 Кор. 10:4.
125

35

Ответ на строки Эрмольда Нигелла (Ermoldus Nigellus. In ho­
norem Hludowici christianissimi caesaris augusti. II, 321–344).

36

Имеется в виду храм Девы Марии в Аахене.

37

Подразумевается зверинец при Аахенском дворце, ср.: Ermoldus Nigellus. In honorem Hludowici christianissimi caesaris augusti. III, 586–592.

38

Ср.: Ис. 11:6–7.

39

Ср.: Вергилий. Энеида. III, 679.

40

Не до конца ясно, имеется ли здесь в виду иное аллегорическое представление процессии Людовика Благочестивого или явление Теодориха.

41

Возможно, намек на т. н. колосса Нерона, поставленного
при Адриане перед Колизеем.

42

Гидравлический орган, игравший важную роль в византийском придворном церемониале, был построен в Аахен­
ском храме Девы Марии в 826 г. венецианцем Георгием.
Здесь скрыт очередной выпад в адрес Эрмольда Нигелла,
который восхвалил это событие в стихах.

43

Т. е. играющий на струнном инструменте.

44

Ср.: Theodulfus. Carmina. XLIII.

45

Под Моисеем здесь подразумевается Людовик Благочестивый.

46

Ср.: Вергилий. Энеида. III, 57.

47

Ср.: Исх. 34:29.

48

Лотарь (795–855 гг.) — старший сын Людовика Благочестивого от Ирменгарды, король Баварии (814–817 гг.), Италии (818–843 гг.) и Срединного королевства (843–855 гг.),
в 817 г. назначен соправителем, в 823 г. коронован императором.

49

Имя Иисус означает «Господь спасает».

50

Намек на Иисуса, который смог завершить дело Моисея
и достичь Земли обетованной. Следует отметить, что впоследствии Валафрид считал законным наследником императорского престола именно Лотаря.

51

Людовик Немецкий (ок. 805 — 876 г.) — третий сын Людовика Благочестивого от Ирменгарды, король Баварии
(817–843 гг.) и Восточно-Франкского королевства (843–
876 гг.).

52

Намек на то, что Ионафан, сын и наследник царя Саула,
поддержал его соперника Давида.
126

53

Намек на маргинализацию Людовика Немецкого, с которым Валафрид конфликтовал в дальнейшем.

54

Пипин I Аквитанский (797–838 гг.) — средний сын Людовика Благочестивого от Ирменгарды, король Аквитании
с 814 г.

55

Юдифь Баварская (ок. 805 — 843 г.) — из рода Вельфов,
вторая (с 819 г.) жена Людовика Благочестивого.

56

Карл Лысый (823–877 гг.) — сын Людовика Благочестивого
и Юдифи, король Западно-Франкского королевства (843–
877 гг.), император Запада (с 875 г.).

57

Обыгрывается этимология имени Вениамин — «сын десницы».

58

Намек на то, что Рахиль была второй женой патриарха
Иакова. Поскольку библейская Рахиль скончалась при рождении Вениамина (Быт. 35:19), Валафрид желает Юдифи
крепкого здоровья.

59

Вероятно, речь идет о части империи, выделенной Карлу
Лысому.

60

Имеются в виду Карл Великий и Карл Лысый.

61

Далее идет аллюзия на библейскую книгу Юдифи.

62

Т. е. вавилонский полководец Олоферн. Неясно, на кого
намекает здесь Валафрид: возможно, речь идет об аллегориях добродетелей, так как в «Психомахии» Юдифь олицетворяет целомудрие.

63

Ср.: Исх. 15:20.

64

Ср.: Юд. 16:1. Агобард Лионский критиковал императрицу
Юдифь за страсть к развлечениям (Agobardus Lugdunensis.
Liber apologeticus. I, 5).

65

Ср.: 4 Цар. 22:14.

66

Хильдуин (ок. 780 — ок. 861 г.) — один из крупнейших церковных и политических деятелей Каролингской империи.
Аббат Сен-Дени (814–840 гг.), архикапеллан в Аахене (ок.
819 — 830 г.), архиепископ Кельнский (842 — ок. 850 г.).
Оставался высшим чиновником империи до 830 г., когда
был лишен должности за участие в заговоре против Людовика Благочестивого.

67

Т. е. за Моисеем-Людовиком.

68

Прозвище Аарон носил уже предшественник Хильдуина
аахенский архикапеллан Хильдебальд.

69

Ср.: Исх. 39:20.
127

70

Ср.: Isidorus Hispalensis. Quaestiones in Vetus Testamentum.
Ex. 59:13.

71

В тексте celebrat celer — игра слов.

72

Морская нимфа, мать Ахилла.

73

Ср.: Исх. 32:28.

74

Ср.: Еф. 5:5.

75

Ср.: Вергилий. Энеида. VI, 546: Валафрид сознательно заменяет fatis («судьбами») на factis («делами»).

76

Ср.: Columbanus. Ad Sethum, 5.

77

Оксюморон: биограф Карла Великого Эйнхард (ок. 770 —
840 г.) был очень маленького роста. Влиятельный человек
при дворе, через год после написания поэмы он его покинул.

78

Строитель Храма Соломона. То же прозвище Эйнхард носит у Алкуина (Alcuinus. Carmina. XXVI, 21) и Теодульфа
Орлеанского (Theodulfus. Carmina. XXVII, 450).

79

Гримальд (ок. 800 — 872 г.) — видный церковный и политический деятель каролингской эпохи, аббат монастыря Санкт-Галлен (841–872 гг.), руководитель королевской
канцелярии при Людовике Немецком. Один из высокопоставленных покровителей Валафрида.

80

Это прозвище Гримальда засвидетельствовано также у Эрменриха Эльвангенского (см. выше Epistola ad Grimaldum).

81

Ср.: Вергилий. Энеида. VIII, 416–418.

82

Возможно, Гримальд был автором «Вальтария».

83

Самоцитата (ст. 2, 11).

84

В тексте cognoscere fasces.

85

Ср.: Вергилий. Энеида. III, 179.

86

Обращение к Людовику Благочестивому.

87

В тексте togata — букв. «облеченным в тогу».

88

Ср.: Вергилий. Георгики. III, 539.

89

Намек на охотничьи пристрастия Людовика. Примечательно, что мотив охоты на животных связывался и с Теодорихом в песне «Dietrich im Bad», отраженном в т. ч. на
рельефе у западного портала Сан-Зено в Вероне (1138 г.).

90

В тексте vulgar, с намеком на vulgaris. Франко-болгарское
столкновение имело место незадолго до написания поэмы, в 827 г.
128

91

В тексте Sarrae cynos — такая этимология этнонима «сарацины» восходит к Исидору Севильскому (Isidorus Hispalensis. Chronicon, 34).

92

Имеется в виду арабская оккупация Пиренейского полуострова.

93

В тексте brutus Britto — игра слов. В следующем, 830 г. был
предпринят поход против бретонцев.

94

В тексте Affer — игра слов, намекающая на affer («подай»).

95

Ср.: Prudentius. Contra Symmachum. I, 30.

96

Самоцитата (De visionibus Wettini, epilogus, 3; PL 114,
1082B).

97

Вечерняя Венера.

98

Ср.: Walafridus Strabo. Vita s. Mammae, 26, 60.

99

В своих произведениях Валафрид пользовался обеими
формами, но здесь предпочитает форму Страб (strabus —
«косой») как более низкую и подходящую для просителя.

П АС Х А ЗИ Й РА Д Б Е Р Т

ЭП И ТАФИ Я А РСЕН И Я

Пасхазий Радберт (ок. 790 — ок. 860 г.) — каролингский
эрудит, один из крупнейших для своего времени знатоков Библии, экзегет, богослов и учитель, деятельность
которого тесно связана с монастырем Корби. Предположительно, довольно рано остался сиротой и был принят
на воспитание монахинями аббатства Нотр-Дам в Суассоне, где продемонстрировал недюжинные способности
в овладении свободными искусствами. Затем ненадолго
вернулся в мир, но между 810 и 814 гг. в качестве новиция оказался в Корби при аббате Адальгарде (ум. 826 г.).
По всей видимости, вступить в престижную обитель Радберту удалось благодаря протекции Теодрады, аббатисы
Нотр-Дам и сводной сестры Адальгарда.
В Корби Радберт быстро преуспел на ученом и педагогическом поприще, а также сделался одним из доверенных лиц настоятеля, но в особенности сблизился с его
родным братом Валой. В 822 г. он вместе с Адальгардом
и Валой принимал участие в основании дочернего монастыря Корвей в Саксонии. А после смерти Адальгарда
именно Радберта отправили ко двору с деликатным поручением — добиться от императора Людовика Благочестивого согласия на то, чтобы Вала занял пост аббата
Корби и Корвея, с чем тот успешно справился. Радберт
оставался правой рукой Валы все годы вплоть до изгнания последнего в Италию в 834 г.
В конце 843 или в начале 844 гг. Радберт стал аббатом
Корби, что косвенно указывает не только на его высокий авторитет внутри общины, но и на обширные связи
при дворе. Он занимал эту должность на протяжении не130

скольких лет, однако по неизвестным причинам был смещен со своего поста между 849 и 853 гг. Остаток жизни
Радберт провел в монастыре Сен-Рикье, но в итоге, возможно, вернулся в Корби. В последние годы много и плодотворно трудился, написав едва ли не главные свои
сочинения: восемь книг комментариев на Матфея (в дополнение к четырем, написанным ранее), окончательную
версию трактата о Евхаристии, комментарий на 44-й псалом. Его перу также принадлежат созданные в разные
годы житие Адальгарда, трактат о непорочном зачатии
Девы Марии, комментарии на Плач Иеремии и др.
«Эпитафия Арсения» посвящена Вале — представителю боковой ветви правящей династии Каролингов, одному из наиболее влиятельных политических деятелей
времен Карла Великого и Людовика Благочестивого, воспитателю, а затем советнику императора Лотаря I. Работа
над этим произведением растянулась на полтора десятилетия. Труд состоит из двух книг. Первая была написана вскоре после смерти главного героя в 836 г. Вторая —
ок. 850 г., уже после того, как сам Радберт был смещен
с поста аббата и сделался изгнанником. Обе части существенно различаются между собой по фактуре, стилистике и манере повествования. Неизменным остается лишь
одно — прославление главного героя и опровержение обвинений в его неверности по отношению к императору
Людовику Благочестивому.
Первая книга охватывает период от ученичества Валы
при дворе Карла Великого до того момента, как он занял пост аббата Корби. Изложение здесь лишено последовательности и не имеет четких хронологических ориентиров, а рассказ сконцентрирован на формировании
образа Валы как идеального монаха и аббата, который
неизменно заботился о своей общине, несмотря на частые и долгие отлучки из-за государственных дел. Вторая книга повествует о последнем десятилетии жизни
Валы, примерно между 826 и 836 гг., о его активном участии в мятежах против императора Людовика Благочестивого, последовавшей затем ссылке, отъезде в Италию
и смерти на посту аббата Боббио. Эта часть гораздо более полемична, автор дает довольно жесткие оценки важнейшим политическим событиям эпохи и ее ключевым
131

фигурам, включая императора Людовика, а Валу представляет в образе нового Иеремии, настойчиво, но безуспешно предупреждавшего народ о грядущих бедствиях.
Вместе с тем Радберт косвенно оправдывает и себя — как
ближайшего сподвижника Валы и сторонника тех политических сил, которые противостояли Людовику Благочестивому.
«Эпитафия» имеет оригинальную, восходящую к античной традиции, но довольно редко используемую в каролингскую эпоху форму, она построена в виде полемического диалога, который ведут между собой корбийские
монахи. Двое — Адеодат и, собственно, Пасхазий — участвуют в нем на всем протяжении. В первой книге к ним
присоединяется Север, во второй — Теофраст. По всей видимости, подобного рода имена реально были в ходу среди насельников Корби. В отличие от них, все остальные
персонажи, фигурирующие в рассказе, наделены псевдонимами, которые содержат в том числе их моральную
оценку. Имена же большей частью заимствованы из времен языческого Рима и христианской империи поздней
Античности. Так, император Людовик Благочестивый
назван Юстинианом, императрица Юдифь — Юстиной,
Лотарь I — Гонорием, Бернард Сетиманский — Назоном,
а сам Вала — Арсением (по имени наставника императора Гонория, сына Феодосия I).
Нестандартная литературная форма понадобилась Радберту для того, чтобы устами собеседников четко сформулировать позицию противников Валы, а затем самому
последовательно ее опровергнуть. Первая часть являет
собой живой и равноправный разговор, насыщенный цитатами из сочинений классических античных писателей.
Во второй части автор большей частью солирует, а сама
беседа благодаря обилию библейских цитат обретает куда
более строгие формы.
Источником вдохновения для Радберта послужили
«О преставлении брата Сатира» и «На смерть Валентиниана» Амвросия Медиоланского, а также комедии Теренция, хорошо известные корбийским монахам. Кроме
того, на страницах «Эпитафии» встречаются многочисленные цитаты и парафразы сочинений Цицерона, Сенеки, Вергилия, Овидия, Плиния Младшего, Лукана, Боэция,
132

Григория Великого, св. Иеронима, Исидора Севильского,
но прежде всего разных книг Библии.
Помимо этого, «Эпитафия» полна замысловатых аллегорий и сложных аллюзий, рассчитанных на хорошо
образованную, эрудированную аудиторию, способную
правильно их воспринять и расшифровать. Выраженная
тяжеловесность стиля и подчеркнутая интеллектуальность текста указывают на то, что перед нами не реальный диалог, но литературная конструкция, сложно организованный нарратив, предназначенный для приватного
чтения, неторопливого и вдумчивого.
«Эпитафия Арсения» (сочинение имеет оригинальный
заголовок) сохранилась в единственной рукописи, переписанной в середине или второй половине 850-х гг. и отредактированной близкой по времени рукой, возможно,
самим Радбертом. Сегодня она хранится в Отделе западноевропейских рукописей Национальной библиотеки
Франции в Париже (Paris, BNF, lat. 13909). Отсутствие рукописной традиции косвенно указывает на целевую аудиторию произведения — «Эпитафия» была предназначена
для узкого круга сторонников Валы, прежде всего в Корби, но, вероятно, и при дворе, которые были не только
свидетелями, но и непосредственными участниками драматических событий первых десятилетий IX в. и которые
хранили добрую память об одном из самых ярких политических деятелей эпохи и выступали за его реабилитацию.
Перевод выполнен по критическому изданию:
Paschasius Radbertus. Epitaphium Arsenii //
PL. T. 120. Col. 1557–1650.
Для сверки использован английский перевод:
Confronting crisis in the Carolingian Empire.
Paschasius Radbertus’ funeral oration for Wala of Corbie /
Transl. and annot. by M. de Jong and J. Lake.
Manchester, 2020.

П АС Х А ЗИ Й РА Д БЕ Р Т

ЭП И ТАФИ Я А РСЕН И Я
Книга первая
Пасхазий1. Часто, брат Север2, я безмолвно и серьезно
дивлюсь, что же еще приключилось с нашим Адеодатом3,
когда уже исполнилась мера великой печали: он ведь, по
слову Марона, обновить велит несказанные скорби4 —
тобой, полагаю, наущаемый — и просит нас на Зевксисов лад5 начертать в память векам картину нравов нашего Арсения6. Он не может уразуметь, что я, презренный живописец, смущаюсь явить потомству в зерцале
словесности образ столь великого мужа, славный цветами добродетелей, чтобы не показаться еще презреннее.
Утешительно, однако, что, хотя многое меня смущает,
просвещают меня заслуги его добродетелей, хотя «сим
вещам сыскать начала не могу уместного, как мне речь
вести о том, что частью я проникнул взором, частью слухом выведал»7, а полнее воспринял разумом.
Север. Удивительно, в самом деле, что ты, человек искушенный, дивишься, если стыдишься представить привлекательный праведными нравами образ человека, чьим
подражателем тебе надлежало быть и чьи, как говорится,
отеческие черты отражать, хотя в силу моего ученичества
и я связан теми же обетами; в особенности потому, что
нет ничего трусливее и ничего малодушнее, чем не чувствовать твоей скорби и не осмеливаться оплакивать злосчастья, которыми ты удручен.
Пасхазий. «Постараюсь, сделаю, испробую»8 все, к чему
ты побуждаешь, Север, ибо нет никого, кто был бы неспособен оплакивать то, что его удручает, как никого,
кто не осмелился бы стонать среди мучений. Посему я
134

скорее отрешу мою душу от тела, чем перестану любить
его или поминать в моих молитвах того, кому это может
быть полезно.
Адеодат. Когда кто-нибудь расстается с телом, всего
достойнее — размышлять о добродетелях, присущих его
душе, чтобы вновь зацвело в нас то, что в нем кажется
погибшим. Ибо добродетели присно зеленеют и цветут
для воздаяния, не погибая ни в ком, разве что пороком
умерщвляются, если они вообще могут погибнуть или
ослабнуть. Уверенность, приносимая верой, и утешение,
подаваемое надеждой, — в том, чтобы о человеке, хорошо
тебе известном, почитать за верное, что отошел к Богу,
а долг любви — в том, чтобы провождать и честить его
молитвами. Иначе что же мы такое, если не прах, ветром подъемлемый?9 Да не будет так! Но поскольку такие
люди ушли прежде нас, подобает верить, что они благоденствуют в Том, Кто говорит: «Всякий верующий в Меня
не умрет вовеки»10. Посему не должно оплакивать их, как
умерших, но прославлять в молитвах, как наших защитников.
Пасхазий. Оставим это, брат мой и сын. Ведь нашей задачей будет сделаться достойными тех даров Духа Святого, которые так украсили его свежими цветами добродетелей. Опасаюсь, однако, что, стараясь угодить вам, я
оскорблю многих11. Ужели ты не знаешь, Север, что лета
злосчастной нашей жизни сделали из него нового Иеремию? Ты ведь сам слышал, сколько я помню, как сей
Арсений, обливаясь слезами, восклицал: «Горе мне, матерь моя, почто родила меня мужем ссоры и мужем
распри по всей земле?»12 И ты велишь мне над могилой13, которую нанесло над ним время, дать голос скорби, то есть оросить эпитафию14 слезами по обыкновению предков, и когда стихли ссоры несогласий, хочешь,
чтобы поднялся из пепла опустошающий пожар? Ужели
не видишь, Север, что доныне по всей земле все истреб­
ляет пламень вожделений, все опустошает прожорливая
зависть?
Север. Я вижу это ясно, ибо, согласно сказанному в Откровении, «гора великая пред очами, пылающая, ввержена в море»15 этого порочного века, поскольку возрастают наши грехи, и «с неба звезда великая, пылающая, как
135

светоч»16, распространяется и обращает ум всякого человека в золу. Оный Арсений, неся мир Христов против
них, предпочел угасить ее огни, но под принуждением
пороков здесь и там горечью полыни17 побеждена была
сладость столь великого мужа, чтобы он не возобладал
над скверными желаниями народа.
Пасхазий. Ей-ей, я чувствую, что для тебя все бесспорно ясно в совести этого мужа, но, поскольку твои слова
мне кое о чем напомнили, расскажу, что я видел во сне
перед тем, как все это совершилось. Я видел вдали как
бы гору из бревен, возведенную почти до облаков и объятую огнем, пред которой некто высокого роста силился
вышибить палкой все, уже почти выгоревшее, чтобы посмотреть, загорится ли оно вновь, и этому пожару конца
не виделось. Это, полагаю, было предвестием того, что ты
описал.
Север. Как я вижу, наш Адеодат требовал сложить плач,
но ты вместо этого хочешь возбудить смех. Если б ты не
спал, признал бы истину того, что я сказал и что сам ты
видишь без сомнительных призраков сновиденья. Теперь, однако, я хочу, чтоб ты пробудился и занялся тем,
чего мы от тебя просим.
Адеодат. Часто, Север, ты пользуешься Хрисипповой
тонкостью18 и шутки, даже изысканные, отражаешь клинком твоего красноречия. Прошу, не будь чрезмерно суров
(severius), как предрекает твое имя, но лучше помоги нам
создать образ нашего отца в умеренном слоге.
Север. Мне нравится твое предложение. Но целостную
картину нравов этого мужа нельзя создать, я думаю, из
черт одного лица, затем что в своих поступках он являл
достоинства многих славных людей. Весьма часто мне
казалось, что к его нравам примешаны черты прежнего
Арсения; иной раз он представлял лицо отца Бенедикта19,
иногда же, как раньше упомянуто, он исполнял службу Иеремии, со стальным лицом и пылкой решимостью,
хотя был мягкий духом и «кротчайший из людей»20.
Пасхазий. Ты, бесспорно, показал, что в ту пору, как он
был жив, ты начертал его в душе своей пером благочестия, которое «на все полезно», согласно апостолу21. Но
если бы я захотел продолжить в этом роде, мало кто этому поверил бы.
136

Адеодат. «Кто и когда требовал от историка клятвенных заверений? Но если бы понадобилось»22, есть много
безупречных людей, которые дадут свою десницу, чтобы
поклясться в справедливости твоих утверждений. Посему недостойно увертываться от друга истины и боязливо
молчать перед теми, кто ищет истины у тебя.
Пасхазий. Разве ты не читал, что преследовать бесплодную цель — впустую тратить силы?23 Ты отлично
знаешь, сколь часто истина бывает попрана и выбита из
своих пределов. Итак, если я буду свидетельствовать, что
никто в наше время не представлял образ отца Бенедикта с большей полнотой, даже если солнце это подтвердит, мало кто будет меня слушать, хотя это совершенная
истина.
Адеодат. Я не думаю, что эта задача бесплодна, если
она приносит плод любви и благочестия. Поэтому не будет нелепо (absurdum) — даже если завистники сделаются глухи (surdi) — ненадолго отпустить поводья любви,
которая слезами кормится, плачем утоляется24, во взгляде на любимого укореняется, обновляясь, и по крайней мере окропить могилу столь великого отца цветами
сетованья.
Пасхазий. Правду ты говоришь и весьма благочестиво побуждаешь нас проводить сего мужа — святую жертву, Богу угодную, — слезами в небесный дворец, не потому что у нас был такой человек, но потому что такого
человека мы лишились и, прегрешениями отягченные,
сопутствовать ему больше не можем. Будь справедлива
та старинная пословица, что «только несчастье избавлено от зависти»25, мы могли бы беспрепятственно следовать за ним нашими молитвами. Но я знаю, что ныне,
в нашем слезном злосчастии, мы не избавлены от зависти неких людей, которые, простирая руки, принесут
клятву, особенно если разумеют, о ком эта басня сказывается.
Север. Вот то, что я заметил раньше: кажется мне, ты
словно страдаешь сонливостью. Разве ты не сказал, что
начертишь картину нравов и сочинишь историю деяний,
а теперь преподносишь нам басню?
Адеодат. Удивительно, Север, что ты неизменно прибегаешь к столь резким словам. Кажется мне, он сказал
137

о басне не применительно к тебе, но к тем людям, для
которых все, что опирается на истину, — басня и забава. Историю же его ты можешь прочесть в своей совести,
и посему тебе открывается не басня, но истина.
Пасхазий. Ты правильно поступаешь, Адеодат, если
поддерживаешь своими молитвами того, кому докучаешь
своими просьбами. Но что будут делать посторонние, когда нас обвиняет наш сотоварищ? Или ты не читал, как
недавно возвестило одно языческое сочинение, что некто
«видел восхожденье Друзиллы на небо»? Он же, возможно, расскажет, что и Арсения «видел, держащего путь» на
небо. Итак, если сами себе не верите, спросите его, «хочет он или не хочет, что на небе творится», ибо в божественное мы не верим. Возможно, он объявит, что видел,
«если спросишь, и расскажет наедине; на людях же», полагаю, «никогда ни слова не вымолвит. Ведь с той поры,
как он присягнул в сенате, что видел ее восхожденье на
небо, и ему в уп­лату за столь благую весть никто не поверил, он торжественно зарекся, чего ни увидит, о том
не объявлять, хотя бы увидел среди Форума человека
убитого»26.
Адеодат. Я думаю, твои отговорки слишком боязливы, чтоб быть полезными. Думаешь, ты можешь рассказать что-нибудь, что всем равно понравится и чему всякий поверит? Что же славней, отрадней и (самое важное)
правдивей вести о том, что Христос, вернувшись победителем из преисподней, взошел на небеса во плоти? Что
всем, желающим идти туда, Он уготовал путь, отворил
врата, отпустил грехи, даровал милость и дал силу посредством веры? Но почему же иные не верят, многие
возражают этому своими делами и лишь немногие приходят туда, где сияет столько чудес, столь многие примеры патриархов собираются, где вещания пророков
как бы перстом указывают на совершившееся, где стихии разумеют, где ангелы служат и проповедуют? Сим
обетованиям и повествованиям о делах свидетели — все
апостолы, свидетели — мученики Христовы, свидетели — несметные исповедники и девы, чьими чудесами
подтверждаются заслуги их веры. Коль скоро такое множество вещаний и свидетельств о столь благих событиях
оказывается в пренебрежении, у тебя нет оснований сето138

вать, ибо многие не верят даже вестям об их собственном
спасении, между тем как есть такие, кто ценит этого мужа
весьма высоко.
Пасхазий. Истинно слово Соломона, что «железо железом заостряется»27. Так и ты, мой брат, часто заостряешь
друзей, коих любишь, так что они преуспевают в любви.
Посему я следую благоговейно, куда ты ни поведешь; позаботься только о том, чтобы ради нашего благополучия
мы прекращали исследование там, где не будет успеха.
Глава 1
Адеодат. Я прошу тебя описать слияние нравственных
черт, из которых складывается целость внутреннего человека, ибо внешность его и происхождение почти всякому
были прекрасно известны; и еще, как Север нам напомнил, скажи, с кем его можно сравнить.
Пасхазий. Это правда, что с самого отрочества в военной службе и высоких санах он умножал славу прежнего Арсения28. Он ведь был двоюродным братом величайшего из Августов29 и был ему милее всех прочих. В речах
правдив (как говорится о том, чей прах, недавно к нам
принесенный, сиял столь великими чудесами), в суде
справедлив, в совете предусмотрителен, в поручениях
совершенно надежен30. В сенате превосходил всех разумением, так что, если спрашивали его о каком бы то ни
было деле, лучшее, что можно было сказать или изобрести, в тот же миг без всякого промедления изливалось как
бы из самого источника мудрости. И уже в ту пору добродетель его была высочайшей, а влиятельность (auctoritas)
возвеличилась благодаря многочисленным свершениям;
его прославляли и доброта, и благородство нравов и происхождения. Он славился и своей мудростью, так что преуспевал и в божественных предметах, как превосходил
всякого в делах человеческих. Он обладал весьма изощренным красноречием на обоих языках31, которое часто
помогало мудрости, и обилием слов, способных убедить,
в чем ему было угодно. Блистая такими качествами, он
был любим всеми.
Адеодат. Коль скоро он был таков, я хотел бы, чтобы
ты объяснил мне, почему он часто сетовал, что родился
139

«мужем ссоры и мужем распри»32, особенно ввиду того,
что он был, как ты говоришь, любим всеми.
Пасхазий. Причиною то, что от благочестия возросла
в нем ревность, а от благодати сделалась обильною добродетель. Ведь он еще не знал об ущербе, который предстояло потерпеть государству (res publica), и радовался,
что оно возрастает. И потому он скорее пекся поддерживать прочнейшие связи со знатными людьми и святейшее дружество с клириками, чем оплакивать, подобно
Иеремии, наши грехи и изъяны государства, еще не так
возросшие. Разве ты не знаешь, Адеодат, что благой муж
больше, чем о себе, печется об отечестве и гражданах? Ты
знаешь также, что Сципион33 и прочие мужи того века
сносили ненависть и смертельные опасности в награду за
величайшие и многочисленные благодеяния, оказанные
их доблестями отечеству.
Глава 2
Адеодат. Увы, как величайшее множество людей стремится к самым низменным вещам! О, если бы я не знал
такого среди благочестивых людей нашего века!.. Теперь
я хочу знать, как он пришел к монашескому житию.
Пасхазий. Это правда, что мирская слава никогда не
бывает без зависти, ни благоденствие — без опасности
бедствия, но добродетельный муж обращает и то и другое к своему спасению. Поэтому Арсений, когда досаждали ему некие люди своими кознями, видя бесстыдство
насильно занявших неподобающие им места34, нашел,
что пришло желанное время, которое он задолго в уме
своем посвятил Богу: ибо ловкие заняли места ученых
и низменнейшие Марсовой дланью повергли известнейших и дружественнейших народу. Итак, видя, что такие
люди обращают власть против мудрых, что они занимают высокие места и весьма чтимы народным мнением,
он предсказал, что множество невзгод и бедствий выпадет народу. Тогда, хотя многие его разубеждали, он отрешился от мира и мирских соблазнов без сожаления, как
владел ими без любви35. Воспламененный божественной
любовью, он, оставив все, искал киновии монашеского
жития, чтобы не своими руководиться законами, но Хри140

стовыми и духом божественным. Ибо он читал, что «водимые духом Божиим суть сыны Божии»36. Потому он
стремился не себя, но Христа ставить впереди себя во
всем. Какую жизнь он вел здесь, спроси Севера, ибо пока
я внимательно слушал вас, я легче сносил то, что сношу.
Но как только я коснулся того человека, которого видел
и которого почитал великим, я снова, и с новою силой,
ощутил свои скорби, которые считал ушедшими. Поэтому я замолчу ненадолго, «очи мои обретут источник слез
и изведут воду, ибо далеко от меня утешитель мой, обращающий душу мою»37. «Далеко от меня», ибо он ушел отсюда к Богу, изнуренный многими злосчастьями, которые
он претерпел ради народа и веры Христовой. Сколь многие терзали его укусами, когда он был на пороге смерти,
о том всем нам ведомо. Ибо они поступали с ним, как будто произнося сии слова Иеремии: «Придите, поразим его
языком и не вонмем всем речам его»38. Великим охваченный из-за них удручением, он искал на время приют39,
где мог бы «водвориться в помощи Вышнего и в крове
Бога небесного»40, куда никто из врагов не мог войти силою. Но, заботясь о себе, он оставил нас брошенными на
берегу и полными уныния. Поэтому «весьма возмутилась
утроба моя, излилась на землю печень моя»41 в отсутствие столь великого отца, и от слез я не могу созерцать
образ нравов его. Но «буду рыдая рыдать»42, пока не изноют очи, так что, возможно, утешусь в моих бедствиях,
внезапно потеряв такого утешителя души моей.
Север. Прошу, оставь ненадолго рыдания, чтобы не
взволновалась снова утроба в плаче и мы не лишились
возможности изложить то, что знаем. Но прежде, чем затянутся глаза мглою, надобно начертать образ его нравов изящнейшими красками: тогда только полное воспоминание о блистательных его чертах откроет теплые
источники слез. И так в ликовании, меж тем как он будет взирать сверху, мы дадим волю плачу, то радостные,
то печальные, то унылые, то веселые; то удрученные, то
ободренные. Ибо хотя то, что мы его лишились, — причина для скорби, однако надлежит радоваться, что мы
выслали вперед к небесному дворцу такого заступника.
Разве вы не знаете, что оный Иеремия, чьи черты (typus)
он несет, хотя и погруженный народом в грязную яму43,
141

когда напоследок был вознесен к звездам, молился много? А если он неустанно изливал к Богу мольбы за тех, за
кого ему запрещено было, пока он жив, возносить мольбу и хвалу44, что, по-твоему, сделает Арсений для своих
дорогих сыновей, столь внезапно им покинутых? Ведь
мы читали, что сказано о том муже: «Это братолюбец,
Иеремия, пророк Божий, который много молится о народе и о всем святом городе Иерусалиме»45. А если тот
муж взносил хвалу и мольбу, даже и запрещенную, о городе и о народе, который он некогда, будучи еще жив, так
оплакивал, о котором сочинил плач, о котором воздвиг
сетование: что сделает этот муж для своих возлюбленных? Я думаю, что не только за нас, но и за тех, как Иеремия, чью вражду он сносил, будет он заступником, ибо
у них обоих столь суровые попреки народу происходили
не от ненависти, но от любви. И пусть люди в это не верят, но мы, знавшие его, не можем сомневаться, что человек, столь много претерпевший ради истины, ни в коей
мере не лишится обещаний Христовых. Если бы веру (fides) можно было купить за мзду, мы заплатили бы им,
чтобы они прекратили преследовать ненавистью того,
кого любовь воспитала, справедливость возвысила, благочестие украсило. Посему я советую им молчать и оставить злословие, чтобы не выдать своих дурных дел, ибо
надлежит скорее подражать хитрости и неверности, в которых они его обвиняют, чем их собственной развращенной вере.
Пасхазий. Твои порицания резки, брат Север. Я хотел
бы, чтоб ты помнил это высказывание Теренция: «Ничего слишком»46, ибо все, у кого совесть неспокойна, как-то
подозрительны, все принимают за оскорбление и постоянно думают, что их порицают за все их дела47.
Глава 3
Адеодат. Я думаю, если ты покажешь, какова истинная
верность ближнему и как следует ее блюсти, коль скоро
обещал ее господам, каждый из нас сможет видеть яснее
и судить на основе собственной совести, ибо сего мужа
клеймят таким клеймом, будто бы он не соблюл должной
верности императору48.
142

Пасхазий. Прекрасно, что ты призываешь прояснить,
сколь многие оскверняют и растлевают истинную веру,
ибо не ведают, что именно обещают. Вера христиан, по
апостолу, «любовью действует»49. Удали любовь — и вера
уничтожится, ибо любовь охватывает все обязанности
веры. Более того, любовь ко Христу и к ближнему не допускает никакого греха, по крайней мере добровольного.
Отсюда ясно, что всякий, кто любит то, что неправедно,
или добровольно в нем участвует, «беззаконно ненавидит»50 душу свою и того, кого побуждает к беззаконию,
благосклонствуя ему. Из сего явственно следует, что верность не должна относиться к желаниям всякого человека, так чтобы по приказанию земного господина подниматься против Божьих заповедей, иначе по своему
согласию на зло он становится неверным, теряя веру, которая «любовью действует» в ближнем, но должна зависеть от того, что относится к любви, и посредством веры
решительней и тщательней исполняется то, что служит
спасению ближнего. Иначе, если бы верность предписывала исполнять все, чего от тебя ни захотят, и все, что пообещаешь, Ирод и его приспешники не были бы виновны
ни в каком преступлении, ибо он был связан клятвой51.
Прежде всего надо остерегаться, как бы безрассудно не
обещать чего-либо в верности; затем, если поклянешься,
лучше уклониться, чтобы не скатиться к худшим вещам.
Ведь мы ничего не должны, говорит апостол, кроме взаимной любви52. Поэтому пусть каждый исполнит, что должен, и, исполняя, пусть будет связан верой, которая действует любовью. Иначе вера — не вера, ибо не происходит
от любви к Богу и ближнему, но скорее земная, животная
связанность клятвой и дьявольские путы. Итак, никто не
хранит верность подобающим образом в тех случаях, когда выказывается презрение Богу и пренебрежение спасением ближнего в будущей жизни.
Адеодат. Увы, сколь злосчастен век, в который мы живем, когда впереди всякого идет его желание, сталкиваясь потом с тем, что человек знает и может, так что хотя
и исполняется, однако с худым успехом, между тем как
необходимо прежде всего знать, чего тебе надлежит желать, а потом — желать того, что знаешь, и наконец — делать то, что ты способен сделать с добрым намерением.
143

Ныне, однако, все умы рождают чудовищ, так как то, что
должно идти следом, предводительствует, а голова, которой надлежит идти впереди, бессмысленно идет следом; а в середине резвящаяся сила вздувается там и сям,
и поэтому ко всем применимо слово комического поэта:
«Хочу, не хочу; не хочу, хочу»53, и каждый поражен злосчастным и ребяческим головокружением.
Пасхазий. Поэтому-то два года назад один муж, первейший из сенаторов, когда я против него развертывал
эти доводы, чтобы он исправил свою жизнь, побежденный аргументами и словами Писания, сказал: «Ты сам
себя слышишь? Конечно, то, что ты говоришь, хотя это
и слова божественного Писания, в том веке, где и когда
мы рождены, относилось к тому, как надо вести жизнь,
и имело убедительную силу, но в том, в котором мы ныне
живем, эти речи — да будет тебе известно — не имеют ни
пользы, ни смысла». И с этими словами мы разошлись:
он — упорно идя за своим желанием, я — прекратив свои
усилия.
Адеодат. Это, кажется мне, не столько слепота, дорогой Пасхазий, сколько удивительное помрачение ума: не
понимать, где он или что делает, но в то же время помнить, где он был и как на стезе своей шатается, и однако не мочь или не хотеть вернуться к тому, чем был,
но в делах своих бездумно следовать за своим желанием,
чтобы не вернуться к себе прежнему.
Север. Кто, спрашиваю, может быть более лишен разума, чем тот, кто себя самого не разумеет или не слышит
того, что сам говорит? Но я подозреваю, вы, возможно,
думаете, что те, кто всех громче порицает вас, не могут
слышать это «яростное молчанье»54, и поэтому не боитесь
свободно говорить о таких вещах.
Пасхазий. Мы говорим о верности ближним, какова
она должна быть и как ее блюсти. И я считаю неподобающим молчать по той причине, что, как вам известно,
наш Арсений подлинно обладал, выказывал, соблюдал ту
верность, которая «любовью действует», во всем на истину опирается, справедливостью укрепляется, а не ту,
что злонамеренно обманывает потаканьями и превозносит всякий порок, который кому-нибудь по нраву, но
во всяком действии и слове, во всяком деле и согласии
144

старается отыскать присутствие любезной ему истины
и, так сказать, от ногтя55 исследует всякую причину вещей и деяний, чтобы ложь ни в чем не сделала трещины. Потом, чтобы отдельные части верности в общем
согласии звучали гармонией справедливости, он ставил себе все пред очами и ежедневно молил Бога, чтобы
любовь творила внутри все.
Глава 4
Адеодат. Я удивляюсь, что среди различных и несметных дел, его занимавших, как я слышал, он столь неослабно посвящал себя Богу и повсюду находился сам при себе,
особенно ввиду того, что мы, всякий раз, как желаем посвятить себя Богу, отвлекаемся и, ища себя, едва можем
найти.
Пасхазий. Уверяю тебя, любезнейший Адеодат, что, когда бы он ни был с собою, он всегда был с Богом. Ибо
он не отдавался делам, как говорится, но подлаживался
к ним и, думая свои думы средь людской толпы, всегда
совершал в душе нечто для себя полезное. И чтобы помочь неверующим поверить, я свидетельствую, что никогда не видел человека, который был всегда в такой
мере сам при себе и ходил всюду с таким намерением,
что редко или никогда не отдалялся от себя, хотя и был
занят делами несметными и важнейшими. За трапезой,
когда он сам созывал гостей или его звал кто-нибудь из
вельмож, я никогда не видел человека, который бы во
всякое время ел столь умеренно, так что многие сочли бы
то, чем он подкрепился за обедом, признаком крайней
воздержности и самоограничения, если бы смогли держаться такой воздержности хотя бы в течение Четыредесятницы56. Увы, несчастен я, лишенный ныне его присутствия! Я не стыжусь делать пред очами многих то, что
тогда боялся делать пред его очами. Я ведь знал, что он
не пощадил бы меня, допусти я какую несдержность. Мне
хотелось бы, чтобы об этом ты расспросил Севера, ибо
и он со мною вместе часто подвергался этой науке.
Север. Я вполне понимаю твое намерение: ты хочешь
прояснить (возможно, оттого, что я слишком пылко подносил руку ко рту), почему мы часто давали ему поводы
145

порицать нас и даже теперь бичуют нас его попреки — по
крайней мере, в нашей совести. Тем не менее тому, о чем
ты говоришь, свидетелями отцы и братья и соученики,
знающие, что, подобно земледельцу, пропалывающему
поле, он пользовался словом и порицающим суждением,
как тяпкой, при самом появлении греха, так что жатва
Христова всходила тучнее. Ведь он не поступал, как иные,
и не пребывал в размышлении, когда прегрешения уже
разрастаются, но в каждом случае немедленно истреблял
зачатки греха мечом слова. Как бы он мог безучастно щадить своих, если никогда и ни в каких обстоятельствах
не отступал перед людьми высокопоставленными, разве
только ради их увещевания? Он сделал своим изречение
Соломона, что слова мудрого — как стрекала и как глубоко
вбитые гвозди57, ибо он пронзал ростки пороков копьем
слова и прочней укоренял начатки добродетелей. Счастлив и блажен, кто, занятый столь важными и различными
делами, неизменно был сам для себя отменным судьею,
кто в глубоком уединении58 посвящал себя ученым занятиям, Богу и любви. Это было его занятие и причина занятия; это его досуг и труд, его пост и бдение, его забота
и непрестанное беспокойство дум59, так что он никогда
не оставлял того, что начал однажды на службе Христовой. По этой причине сделалось весьма ясно для других,
что он всегда был один и тот же для себя, для Бога и для
ближних; и он был не более строг к другим, чем к себе,
и не судил другого больше, чем себя.
Глава 5
Пасхазий. Я взвешиваю и обдумываю то, что ты вспоминаешь, брат, но еще нет случая к тому, что ты предлагаешь. Скажу тебе, однако, что я однажды спросил его,
почему он так суров к себе и отчего ходит так печально, когда он один. Он отвечал: «Ты знаешь, что я — сам
с собою и рассматриваю то, что во мне. Посему я доныне
не радуюсь ничему, кроме надежды». Пусть же размыслят над этим наши, силящиеся опорочить и взваливающие чужие вины на того, кто сам себя судил так сурово. Не думают ли они, вопреки апостолу60, что он будет
судим Господом снова отдельно от собора праведных?
146

Скорее он радостно поет Христу, к Которому прилепился в сей жизни, еще укорененный в теле: «Ты избавил
меня от сети ловцов, от слова тягостного»61. Но, избавленный от таких бедствий, он покинул нас, несчастных,
а потому я хотел бы, чтобы нам простили, если мы тайком дадим волю слезам62, которые прежде удерживали,
чтобы не казалось, что мы оплакиваем того, кого беспричинно ненавидели беззаконные. Ныне же, пока те
люди успокоились, мы наконец изольем наши сетования,
ибо плач и слезы умягчают тоску, тоска же есть отрадное воспоминание об утраченном63, ибо, даже хотя горькая смерть нас устрашает, воспоминание милого имени услаждает. Поэтому некто говорит, что смерть друзей
дает некую отраду, и память о них приятна, как плоды,
которые кажутся сладостно терпкими64. Итак, по прошествии некоторого времени возвращается к нам чистая
радость надежды65, ибо как мы любили тех, кого имели
с собою, хотя они могли от нас в любой миг уйти, так их
и потеряли, как имели66. Славна эта надежда, блаженная и сладостная. Поэтому, отец мой Арсений, мы радуемся о тебе, утешаемся о себе, ибо верим, что и ты пришел к блаженству надежды, и мы получаем здесь помощь
от твоих заслуг, и хотя мы ныне печальны, однако радуемся, ибо твой успех счастливей для тебя, чем конец,
ожидающий нас, если только твой более ранний уход за
нас не вступится. Возможно, это к лучшему, что ты уходишь, ибо так может прийти утешитель Христов67, чтобы мы поторопились, оставив все, быть в уме с тобою
и неустанными молитвами стяжать способность добиться
прощения; и так дух обретет уверенность, что прибудет,
куда стремится. Итак, отец мой, мы не несчастны из-за
тебя, но блаженны, ибо твое духовное присутствие от
нас не отступает, ни пастырская забота не умаляется, но
умножается милость. Ведь что есть смерть, если не сон,
как можно удостовериться из многих мест Писания?68
Ибо если в ночном покое, когда, еще связанные телесными узами и как бы заключенные в узилище плоти,
души могут созерцать более высокие вещи и различать
их по виду, сколь больше они видят, будучи освобождены от всякой порчи тления (как говорит один из святых)69, обладая уже чистым и эфирным чувством. Поэтому
147

мы уверены, что ты ближе к нам как отец, чем в этой
жизни, когда мы имели возможность видеть друг друга.
Ведь нынешнее его отсутствие, как мы полагаем, всегда
при нас, и сладостно нам, так как тогда не все, что ему
присуще, могло присутствовать, как ныне, и нынешнее
его отсутствие не слишком тягостно, так как, мы уверены, он пребывает в Том, для Кого все открыто и доступно. Великое это могущество и несказанная эта сила, так
что ни смерть, ни время не могут отторгнуть тех, кого
благословило само Божье могущество. Посему, отец мой,
ты, ныне живущий лучшей жизнью для себя, как мы верим, более жив для нас. Делаются слезы сладкими, плач
отрадным70, ибо хотя смерть ненавистна, любить тебя —
для нас жизнь. Ибо смерть осушена и поглощена71 в жизни, и потому ты живешь, отец, и живешь в блаженстве.
Мы просим, чтобы помогал нам перед Тем, у Кого ты
живешь лучшей жизнью, в Ком все живет и мы движемся в Нем и существуем72, ибо обещаниями этой надежды охлаждается душевный жар и страсть, ослабевшая понемногу, рассеивается. Итак, я прошу, чтобы образ твоей
души непрестанно прилетал сюда и разливал сладостные
видения правдивого сна (если позволено так говорить),
так чтобы ты, лишь телесных очертаний лишенный, мог
полностью присутствовать. Ибо ежедневное с тобою общение пробуждает непрестанное воспоминание, наши
чувства представляют твой образ, и когда это все к нам
приносится, возобновляется печаль. Поэтому, отец мой,
иногда ты присутствуешь, охватываемый умом и духом.
Ведь всякий раз мы тебя целуем, с тобой заговариваем,
тебя понимаем. Несчастен я, почерпавший последние наставления твоих речей столь издалека73. Ибо ты говорил,
по словам нашего Хремета74, вот что: «Поступай, сыне,
таким образом, чтобы совершать то, что известно тебе
как благо, и ты не окажешься меньше самого себя». Это
были последние твои слова ко мне, отец мой, это была
заповедь, ценимая тобою всего выше. Ты радел не о том,
чтобы я знал, что совершенно, но чтобы совершенствовался в знании. Не ведая, что вскоре должно произойти
то, чего нельзя было избежать, но что можно было отложить, я отвечал — более справедливо, чем шутливо, —
что три вещи не могут быть присущи человеку в равной
148

мере постоянно, а именно знание, желание и возможность. Ибо многие вещи, известные нам как благие, нам
не желанны, когда нас теснят пороки, и даже располагая желанием их совершить, мы иногда не имеем возможности. Только у Бога знание не больше, чем желание, а желание не обширней, чем возможность, но все,
что Он знает, он желает и может, и таким образом совершает все в Своей премудрости75. В людях же ничего
из этого невозможно без милости Христовой. Поэтому
прошу тебя, укрепи нас твоими молитвами, помоги нам
твоими прошениями, ибо увещевание наставника тогда
совершенно, если ценою своих молитв он помогает тем,
кого увещевает. Восхваляя тебя, я должен сказать, что ты
никогда не упускал объявить твоей братии волю Божью,
не причиняя никому обиды, поскольку ты мог представить оную волю молитвой и безупречным поведением, так что Бог мог наделить желанием и возможностью
совершать Ему угодное тех, кому благодаря тебе было
позволено знать, что им на пользу.
Глава 6
Адеодат. Я хотел бы, чтобы ты вспомнил и самые первые лета столь великого мужа, ибо мы полагаем, что заслуги столь великого совершенства взрастали вместе
с ним самим. Ведь подлинные добродетели не возникают без невинности, но невинность упрочивается действиями добродетелей. Более того, прочность утверждается
долгою привычкою к добрым трудам при возрастании
добродетелей. Люди добиваются совершенства во взаимодействии: благоразумию отвечает простосердечие,
простосердечие обновляется благоразумием, и то, что
в цвету, приносит плоды, и цветы сулят плод доброй надежды. Может быть, цветок иногда гибнет без плода, но
плод без цветка не появляется. Посему, прошу, опиши
сперва цветы, чтобы плод налился слаще, ибо хотя плод
полезен, прекраснейший цвет юности отменно благоухает. По милости Христовой у него еще прежде цветения
была обильная сила цвести.
Пасхазий. Ты спрашиваешь, Адеодат, о вещах, бывших, когда меня еще не было; но поскольку он преславно
149

блистал с самого рождения, я узнал из рассказов достоверных свидетелей много достопамятного. С отрочества,
проходя дворцовую школу, он был предан изучению свободных наук76, выделяясь благородством нрава и непорочностью чувств. Император77, хотя примечал силу его
дарований и хотя он был его двоюродный брат, сын его
дяди, по чьему-то внушению решил его смирить и водворить среди самых низких: не по случайности, но по
справедливому божественному устроению, чтобы юные
его лета были, как золото, испытаны в печи искушения,
и таким образом он еще в юности научался мужественно
сносить невзгоды, равно как невозмутимо сносить благоденствие. Ибо написано: как печь испытует золото, так
искушение — праведных78. И так уже сияло свидетельство
праведности его, что была ему дарована вящая милость.
Долго испытуемый в печи смирения79, он прославился
великой кротостью и был, как человек безукоризненного
нрава, вверен на попечение одному из вельмож, и молва
о нем возрастала ежедневно, и похвалы его жизни громоздились горою. Кто бы не признал, что он уже испытан
в божественном ученичестве? Ибо он, ни в каких проступках не виновный, безупречный и праведный, претерпевал утеснения от одного из близких людей, точно был
виновен и не был по крови связан с императором. Некоторые рассказывают, что в то время, как он, унылый, был
в пути, при перевязи и оружии80, встретился ему селянин, гнавший быков с повозкой. «Не хочешь ли, — говорит он, — отложить сбрую, которую по-бедняцки несешь,
и взять то, чем я снаряжен?» Насилу поверив, что сказанное — без подвоха, путник снял свою сбрую и унес нежданные дары. Тогда наш Арсений говорит: «Больше подходит мне низменный скарб с повозкой, ибо я не служу
миру, но посвящаю себя занятиям общего жития». Почему же он сделал так, братья, если не по примеру Давида,
рекущего: «Сделаюсь еще ничтожнее, и буду в очах моих
смирен»?81 Это в особенности истинно потому, что, когда
кто-нибудь уничижает себя пред Богом, он делается угоднее Богу, в то время как, выставляя себя великим и ни
в чем не нуждающимся, он, как написано, почитается малым ребенком82. Что же еще говорить? Вскоре после этого божественная мощь вознесла его многими почестями,
150

и сколь возросла его добродетель, столь он сделался всем
приятнее. Возвращают его во дворец, возносят милостью,
каждодневно он возвышается и усиливается, император ставит его управителем всего домохозяйства83, всюду его почитают как второго по Цезаре84: мнилось, новый
Иосиф распоряжается скипетром царства. Он ведь был
у всех на устах, во всяком деле главенствовал, был главный исполнитель правосудия. Благодаря его опытности
правосудие оказывалось честным людям без всяких уверток, а его присутствие не менее устрашало виновных,
чем ласкало непорочных. Он был, так сказать, сенатор
сенаторов, советник полезнее всякого другого, ибо хотел лишь того, что, как ему ведомо, было наилучшим решением. Во всем предусмотрительный, во всем готовый
и ревностный, во всем деятельный, так что пред очами
его никто не осмеливался показать, что хочет чего-либо,
кроме справедливости. У него гражданский закон никогда не делался продажным, но, великодушно ведя себя во
всех делах, он добровольно являлся к просителям. Поэтому он иногда был особливым поверенным в делах, которыми надлежало заняться самому императору85. Он уже
отправлял военное командование и, говорят, отменно
показал себя, вместо Цезаря ведя войска на врага86. Свирепые варварские племена, укрощенные его благодеяниями, весьма любили его, как вы знаете, и, даже когда он
сделался монахом, стекались к нему с благоговением.
Глава 7
Север. Признаюсь, мы часто думали о том, отчего это
он любит тех людей так сильно, что даже часто, в обход первых лиц нашего сословия спешно отправляется
к ним и искренне и неутомимо им себя посвящает. Но
явственно видно, что он делал это по благочестию, чтобы их воодушевить своим примером и побудить к нравственной чистоте тех, кто лишь недавно пришел в веру
Христову.
Пасхазий. Именно так, дорогой Север. Вот почему
у них он находил большую приязнь (я сам в этом удостоверился) и был им любезней всякого другого. Возможно, ты помнишь, когда мы были там вместе с нашим
151

Антонием87 из-за нового монастыря88: я сам удостоверился, в каком высоком был он почтении, словно, так
сказать, с небес явился (потому, очевидно, что был монахом), — больше даже, чем когда пришел из дворца. Поэтому, когда мы прибыли к неким людям, которые не узнавали его в новом платье, — те самые, кто враждебно
опустошал поля его сотоварищей и разорял окрестные
земли, — наш Антоний пожелал, сохраняя добродушие,
укорить их кротко, однако его не стали слушать. Тогда он
поставил пред ними Арсения и велел ему говорить, чтобы оставили таковые дела. Услышав его, они начали вглядываться внимательней, тот ли он, кем мы его объявляем.
И даже убеждаемые многими доводами, они не хотели
верить, что человек столь выдающийся и могущественный принял облик столь смиренный и уничиженный.
Один из них сказал ему: «Ты тот, кто в нашем мире слывет такой знаменитостью?» Он в ответ: «Да, это я». «Признаю, — говорит другой, — ты тем более заслуживаешь
такой славы, что у тебя силы даже меньше, чем в кончике его мизинца»89. При сих словах мы все рассмеялись
и удалились.
Адеодат. Я хотел бы, чтоб ты был серьезней, ибо не
вижу пользы в историях, прославляющих мирскую спесь,
учитывая, что наша смерть истребит всякую отраду, какая
могла в них обнаружиться. Разве ты не знаешь, что тот,
кто любит мир, теряет подлинные драгоценности? Искать
пышности мира сего значит отвергать веру Христову.
Пасхазий. Я мыслю точно так же, но праведные мужи,
хотя и кажутся заняты мирскими делами, хранят дух сосредоточенным и не позволяют себе отвлекаться ни на
что внешнее, хотя бы за дверьми все гудело и сотрясалось
от великих возмущений90. Что, по-твоему, мужественнее:
пользоваться пурпуром и сосудами, сделанными из золота и серебра, словно глиняными и словно власяницей,
и взирать на них равнодушно, — или же пользоваться дешевыми вещами, словно драгоценнейшими, и не тяготиться бедностью?
Адеодат. Я сказал бы, что оба — мужи великой добродетели, но редко или вовсе никогда не находится человек, которого не низвергает высокое положение, не угнетает низкое, не надмевает великость богатств и санов, не
152

угнетает бедность и не изнуряют занятия разнообразными делами.
Пасхазий. Да, Адеодат, да, но в обоих есть истая добродетель, являемая умом благим и благочестивым91, где
ни похоть, ни алчность не воспаляют душу, но облагораживает ее щедрость нрава и прославляет непорочность
жития. Здесь ни добродетели не ссорятся, ни пороки не
давят, ни одно расположение духа не мучит другое92,
внешние заботы не приносят сюда опустошения. Иначе даже в пустыне что пользы будет в суровости и безмолвии места, если неправедные побуждения ярятся внутри и пороки растлевают душу? Подлинно безмятежный
покой — тот, который обустраивается разумом93 и прославляется спокойствием набожного жития. Поэтому некоторые, как мы находим, хотя удалились от мира, все
еще кружатся в волнах, ибо, как можно видеть, недостаточно покинули его умом. Иные же, усвоившие начатки
добродетелей в военной службе, потом приходят на службу Христову чище и проницательней, чем если бы не знали такой науки.
Адеодат. Тем не менее они должны иметь некий опыт
добродетелей, ради коих они слывут людьми выдающимися, ибо даже язычники казались достойными и праведными, по крайней мере среди своих, и в народном мнении некоторые считаются принятыми в число богов94.
Пасхазий. Мне кажется, ты колеблешься в рассуждении
всего, о чем мы говорим, и, пропитанный, так сказать,
плебейской краской, не можешь воспринять никакого
другого впечатления, особенно поскольку изменчивая
молва напитывает изменчивые умы мелкими брызгами слухов. Возможно, ты так заражен порочащими рассказами многих людей, что не можешь поверить ничему
другому об этом человеке, которого многие так порицали
и уязвляло неведение народа.
Адеодат. Разве ты не помнишь изречение Катона, что
многие говорят многое, а потому доверие редко?95 Однако я признаю, что имею несравненное доверие к оному мужу, к которому пристал я в последние дни, которого узнал, хоть и поздно, и возлюбил его, украшенного
всяческою добродетелью. Но не следует легко всему давать веру. Поэтому и апостолы, как мы читаем, уверовали
153

поздно, чтобы их вера не казалась опрометчивой96. Так
и нам надлежит ничего не творить поспешно и безрассудно, не напитываться так впечатлениями толпы или
какого-нибудь человека, чтобы не быть способными воспринять лучшие мнения, и не размягчаться, так сказать,
подобно воску, чтобы можно было поставить оттиск любой печати поверх нашего очертания. Надлежит исследовать всякий отпечаток, испытывать и веру, так что, единожды ясно удостоверившись в чем-то, второй раз не
вдаваться о нем в суждения.
Пасхазий. Справедливо говоришь, но я хотел бы, чтобы ты рассмотрел, сколь праведно мужи прожили среди высших мирских почестей, сколь достойно они пришли к благодати Христовой прямо от военной службы.
Умолчу о Давиде, которого ни царское достоинство не
прельстило обилием и роскошами, ни занятие мирскими делами не отвратило от дара благодати. Умолчу о всех
прочих, которые, на вершине власти украшенные цветами добродетелей, как мы читаем, угодили Богу и сияли
многочисленными знаменьями божественных таинств.
Перейду к нашим, которых Церковь Христова взяла из
мирской службы и сотворила славными предстоятелями:
говорю об Амвросии, который сразу от префектуры достиг епископской кафедры, и об Иларии, которого Галлия
славит как несравненного учителя97. Таких людей часто
возвышает мир, или скорее благодать Христова возвышает из мира. И потому никто не должен сомневаться,
что и этого человека, украшенного перлами добродетелей меж повязей сенаторского сана, назначило божественное провидение и раскалило божественное милосердие, так что он сделался сосудом чести98, от вершины
власти перейдя к монашескому смирению.
Глава 8
Север. Долго я ждал объяснения, почему вы хотите
представлять сомнительные вещи о человеке, которого
мы знали, так сказать, лучше, чем самих себя, чьими наперсниками были, в ком не сомневались видеть поборника справедливости и истины, кому верили больше, чем
себе. Возможно, как некие философы99, мы всё считаем
154

сомнительным и философствуем, что ничего нельзя постичь точно. Вообще же спроси нашего Хремета, или этого Аллабига100, чья гудящая труба убедит даже глухого,
что и в миру он жил, ярче блеща знатностью нравов и добродетелей, чем любой другой.
Хремет. Нет никого, кто не знал бы этого, ибо он был
известен почти каждому, но во многих случаях зависть
отказывается принять то, что удостоверяет совесть. Посему вполне ясно, хотя может быть досадно, что даже в очах
соперников он превзошел всех выдающихся мужей нашего века, и хотя это им может быть не по нраву, все признают его благим. Ибо в миру он был раздаятель милостыни и столь щедрый распределитель десятины, что ты
бы подумал, он раздает не только свое, но и врученное
ему. После ежегодного получения десятины он постоянно давал ежедневное содержание Христовым нищим, как
из всякого сбора и дохода общины, так и из различных
даров. Он считал это частью своего наследства, ценою
своей прибыли, поступлением от своей справедливости.
Но, как я вижу, наш Аллабиг сердится, словно у него есть
возражения (возможно, поэтому он время от времени чешет свою плешь), и неприязненно смотрит на мнения,
вами излагаемые.
Тогда тот говорит: «Для чего вы перебрасываетесь этими вздорами, словно чем-то серьезным? А если я вам
плешивый, для чего глумитесь над Елисеем? Разве ты не
знаешь, Хремет, что многие ветры меня обдували? Возможно, я этого добился, клянясь этою головою101. Но теперь, поскольку они не верят, я, по Теренцию, нашел „эту
новую вещицу“, а именно охотиться на тех, которые хотят быть первыми во всем, но ими не являются; и когда
засмеются, я смеюсь с ними и дивлюсь их разуму; что
ни скажут, я хвалю; если противоречат сами себе, хвалю; что все отрицают, и я отрицаю; что все утверждают, и я утверждаю. Я велел себе со всем соглашаться, ибо
этот промысел ныне самый доходный102. Однако я выкажу мало верности103, учитывая, что я хорошо о нем осведомлен, и не сочиню никакой лжи, ибо не нахожу никого
дороже моему сердцу. В свое время он был приятен всякому, хотя чудовищный последний век мира сего безрассудно и злобно его ненавидел и преследовал ложью. Но
155

прошу, не сочтите, что я столь равнодушен, неблагодарен,
неотесан и безрассуден, что ни общество столь великого
мужа, ни его неколебимый образ жизни, ни его любовь,
ни стыд забывчивости меня не трогают и не побуждают
хранить верность человеку, с которым я претерпел многое, от которого многому научился, от которого воспринял еще в миру высочайшие примеры добродетели, из
любви к которому я оставил мир ради Бога. Если кто-нибудь из вас будет мне прекословить каким-нибудь горном, пусть услышит трубу истины, ибо, хотя бы завистники и делались глухими, сей Арсений был истинный
борец Христов. И если я, неискусный в красноречии, не
могу исчислить многое, я все-таки не устыжусь скорбеть,
даже и на людях, всякий раз, как вспоминаю об этом. Таким способом я, полный скорби о наших бедствиях, могу
утешиться. Ибо хотя я считаю, что нам надлежит радоваться, что такой человек был среди нас, следует также
и сетовать, что мы, все время жившие с ним вместе, отсутствовали при самом конце. Возможно, будь мы с ним,
полнее причастились бы его духа. Разве вы не читали,
что Илия сказал Елисею, просившему, чтобы дух его был
в нем вдвойне? „Если увидишь меня, когда я буду взят,
будет по твоему желанию“104. Так и мы, братья, если бы
были с ним, когда он уходил отсюда на небеса, возможно,
достался бы нам залог его духа. А теперь сколь несчастны
мы, которым не было позволено знать час смерти того,
кого мы мнили еще живым!»
Пасхазий. Я слышу, этот плешивец, казавшийся невеждой, сделался внезапно философом сетований. Нет сомнения, он овеян духом того, кого мы оплакиваем. Не
будь он им проникнут, как он мог бы предвосхитить эти
вещи, прежде чем перо пришло к тому месту, где будет
случай излить утробу в плаче? Он ведь не потаковник
лжи, каким себя изображает, но, полагаю, глашатай истины. Ведь кто-нибудь сочтет маловажным то, что слышит,
особенно потому, что ныне нет здесь никого из моих друзей, кому я осмелился бы изложить все мои тайны, в то
время как этот человек открывает наши даже недругам.
Пред одним человеком нас удерживает наше достоинство,
пред другим тяготит неуместность самого дела, как бы не
показаться неверным или бесстыдным; поэтому наша за156

дача — понять, когда и где надобно соглашаться и слушаться, и когда молчать о нем. И так как мы не могли заранее обдумать или предвидеть кончину столь великого
мужа, ныне надлежит обдумать, что, кому и когда говорить. Ведь наш дух раньше страшился помыслить о нем
такие вещи, какие мы ныне оплакиваем как наконец случившиеся; не потому, что мы не знали о его положении,
но потому, что некое желание помрачило наше чувство
общей тленности, так что мы помышляли о нем лишь
благополучное105. В эту пору я был послан императором
с поручением, вам известным, и по возвращении, еще
до прихода в Кельн, я узнал в той комнате, где большая
часть монахов ест вместе, что тот, кого мы ныне оплакиваем, получил изгнание вместо награды106. Застольное чтение было на середине пророка Исаии, на словах:
«Устремятся египтяне против египтян, и разорвется Египет в утробе своей»107. Тогда я зарычал, тогда, словно переполнившись, ливнем слез орошенный и скорбью разорванный, обессилел, так что все дивились; одни говорили
о том, что случилось, другие же мнили меня сообщником
его вины, однако никто из них не таков со мною ныне,
как был вчера, хотя они казались лучшими утешителями.
Признаюсь, однако, что в тот самый час я предвидел все,
что случилось впоследствии. Поэтому нельзя сомневаться, что божественный дух наполняет все повсюду, даже
и то, чем не владеет.
Север. Скажу о том, что у меня на уме, а вы рассудите.
Пока он был единственный, пока не было иной надежды,
пока сила его цвела, многие с ним любезничали и держали в чести, ныне же, когда дело изменилось, изменились
и те, о ком ты сетуешь. Не скажу, что эти вещи произошли
по случайности, так как и чтение и слезы вместе явили,
что наш Египет должен разорваться в утробе своей; возможно, уже тогда чрево сердца стенало, как кифара, против беззаконий будущего.
Глава 9
Адеодат. Так как в разговор вплетаются разные предметы, стиль смешивается, порядок речей не соблюдается и обилие слез не почерпается из сердечного источника
157

в полноте. Поэтому я хотел бы, чтобы ты открыл этот горячий источник для нас и показал, каков он был, когда
входил в монашескую жизнь, ибо хотя добродетели прекрасны, даже сокрытые под военным плащом, и цветут
среди мирских соблазнов, однако еще прекрасней делаются в училище добродетелей, где пороки отсекаются,
поле благоухает ароматами других сотоварищей и каждый помышляет лишь о святом и Божьем.
Пасхазий. Если спрашиваешь, Адеодат, каков он был,
когда пришел, скажу: таков, какого твой Вергилий Марон
описывает: «целокупный, точеный и круглый»108. Конечно, этот стих, хотя у вашего Вергилия и превозносится
великими похвалами, гораздо раньше находится у Горация, который, рассуждая о мудром муже, говорит, что
он «сильный, и сам в себе целокупный, точеный и круглый». Отсюда явствует, как и во многих других местах,
что ваш умный Марон стяжал похвалу благодаря чужим
мыслям и, словно попрошайка, учинил пиршество суетности (для детей, по крайней мере)109 из множества философских обрывков. Но куда похвальней воссиял, уйдя
из мира, этот наш муж, просвещенный Христовой милостью, который пришел, как говорят, сильный в Боге, точеный и круглый, ибо нет ничего круглее со всех сторон,
простираясь от средоточия, чем когда добродетели согласны с разумом и с Богом. Разве тебе не кажется, что
добродетель справедливо определяется как некое равновесие жизни, со всех сторон согласное с разумом? Если
в жизни одно противоречит другому, как говорит оный
выдающийся муж110, это досаждает нам больше, чем если
какая-то часть круга больше или меньше отстоит от средоточия, чем другие части. Итак, эта добродетель и истинный разум делают жизнь совершенной, а жизнь во
всех отношениях совершенна, если сообразуется с истиной и достигает добродетелей. Поэтому справедливо считается достойным и безупречным в жизни тот, кто так
хорошо и честно живет, что, по-видимому, живет в добродетелях в согласии с Богом. Но о нем не верят, что он
наделен такими качествами, ибо отовсюду нападают на
него ненависть и зависть. По этой причине я считаю, что
похвала должна быть скупее там, где истину душат нападки и правду убивает зависть.
158

Север. Если б ты жил во времена гонителей, ты или заявлял бы, что ничего не знаешь о Христе, или по крайней мере оставался безмолвным. Но ныне, прошу, отложи
страх: никто здесь не потребует от тебя вновь приносить
клятву111. Иначе скажи: «Если в любви моей вред, то буду
вредить бесконечно»112. Достаточно мне любви, которой
я однажды напитался от него и какой нигде больше не
получу. Если узренное не приносит пользы, приступим
же сами к оружию добродетелей, ибо если я не перестану возносить подобающие хвалы Богу за таких людей, то
буду блаженней, хотя сам я не равен его наставлениям
и обыкновениям.
Пасхазий. Мы затеваем великое, брат Адеодат, но доблести нет без усилья113. Поэтому давайте расскажем басню (как это называют), всему свету известную. Ибо, как
ты говоришь, «доблесть невелика — хранить об этом
молчанье», в то время как, напротив, «грешно речь о запретном вести»114, хотя многие находят полезным таить
то, что следует объявлять, и открывать то, о чем надлежит молчать. Ведь этот наш Арсений пришел, как вы хорошо знаете, к монашеской жизни уже почти совершенным, хотя со временем, можно полагать, сделался больше
и лучше, ибо нет никого, кто не мог бы в этой жизни продвинуться в добродетелях. Пришел он, повторяю, как вышеупомянутый твой поэт говорит,
Мудрый муж и благой, какого единого узрел,
Спрошен о том, Аполлон, во всем человеческом сонме,
Сам себе судия, усердно себя испытует115.

Признаюсь, что я не видел человека, исследующего
себя так тщательно, как он: он рассматривал — не скажу
ежедневно, но непрестанно — внутренние основания своих поступков, как самый дотошный из судей не исследует
чужие дела.
Адеодат. Скажи мне, как, если он пришел уже точеным
и круглым, мог он со временем сделаться больше и лучше
себя? Разве можно стать круглее круглого? Если это возможно, значит он не был круглым, так чтобы круг добродетелей мог быть начерчен вокруг неподвижной точки,
то есть действия Божества.
159

Пасхазий. Насколько это относится к форме геометрической науки, дело, очевидно, обстоит так, как ты говоришь, но если рассмотреть форму добродетелей, они,
благо Христос внутри придает меру, со всех сторон расположены сферой на равном расстоянии. Здесь только
начало формы, а в граде добродетелей116 она достигает завершения. Поэтому как никто не благ в сравнении
с Богом, так никто и не совершенен; и как нет никого совершенного, так нет точеного и круглого, однако человека можно называть и благим и совершенным, а если
совершенным, то уж во всяком случае точеным, ибо он
обретает форму во Христе, «вокруг Которого», как мы читаем, «была радуга»117, чем обозначается всякое совершенство добродетелей. Конечно, никто не продвигается
к ним, если не оказывается ежедневно больше и лучше
себя. Посему и пророк говорит: «Блажен муж, кому есть
помощь от Тебя; восхождения положил он в сердце своем»118. Что значит «положить восхождения», он прибавляет применительно к каждому человеку, говоря: «Пойдут от добродетели в добродетель»119. Как форма всех
добродетелей, любовь, принадлежащая каждому, производит количество и качество его души. Итак, душа растет
в добродетелях и убывает от пороков, устремляясь к небытию. Как этот наш Арсений ежедневно продвигался от
добродетели к добродетелям, так устремлялся от бытия
к большему бытию и лучшему; и, хотя уже точеный в добродетелях, чтобы сделаться оформленнее и округлее,
постоянно получал форму от руки Христовой. А каков
и сколь велик он уже был, когда отложил мирскую службу,
тому свидетели аббат120 и братия. Когда он, как послушник, стучался в дверь монашеской науки, они внимательно и усердно рассматривали его, много испытуя и искусными средствами исправляя. Подлинно, они свидетели,
что он был испытан, как золото в печи, среди суровых
и жестких порицаний, так что, хотя даже не новобранец,
он уже почитался совершенным воином Христовым. Ибо
был в нем Дух Божий, и поэтому, как говорят, не сокрушали его никакие жала тягот, но каждый день он являл
себя превосходнее себя самого. Итак, сколь истинно изречение апостола, что все содействует ко благу тем, кто
сообразно Его намерению призваны быть святыми121.
160

Ибо даже то, что учинялось ему во зло, подлинно, оказывалось на пользу. Вместе с пророком он псалмопевствует Господу: «По слову уст Твоих я сохранил пути жестоки»122. Признаюсь, то, что многим казалось жестоко, ему
было легко: ибо он был монах.
Глава 10
Адеодат. Что это за похвала, что ты объявляешь его
монахом? Разве и мы, и многие другие не нарекаемся
этим именем?
Пасхазий. Справедливо нарекаемся только именем,
но лживы обретаемся на деле. Поэтому кто-то из отцов,
внимательно взглянув на себя, молвил: «Горе мне, лживо носящему имя монаха»123. Если ты рассмотришь дело
тщательно, весьма немного таких найдется. Но этот наш
Арсений был один из тысяч, ибо на него одного указывали перстом. Разве вы не помните глаза тех, кто к нам
приходил (они быстро узревали его среди всех), словно во
свет вперенные, и, его одного ища, с ним одним они желали беседовать? Даже когда он был дальше всех от старшинства, всякий почитал его паче всех прочих. Никто,
как это обыкновенно бывает, не хотел оказаться заслуживающим укоризны в очах отца из-за своего легкомыслия. Ведь его серьезность и безукоризненность нравов
просвещала всех, так что всякий пред ним скромно потуплял очи. Ты охотнее допустил бы что-нибудь предосудительное пред солнцем, чем перед ним. А теперь — сколь
несчастны мы, что живем без него, уловленные многими соблазнами! Ведь мы все хуже от вольности, которая,
заронившись кому-нибудь в душу, часто отпускает поводья серьезности. Спроси Севера, если хочешь что-нибудь
узнать об этом муже.
Север. Братья, братья, что мне сказать, где найти обилие речей, когда во мне ничего не осталось о нем, кроме
способности плакать и стенать? Благо мне было с ним,
когда я носил ярем юности моей124, в его присутствии
я молчал, словно был в одиночестве, больше, чем теперь, когда дана вольность говорить. И я полагаю, ныне
мне позволено безнаказанно делать то, что в ту пору я
страшился допустить. Я страдаю от обыкновения, почти
161

всем людям присущего, лучше видеть и судить чужое,
чем свое. Поэтому я весьма часто учиняю вещи постыдные, тем более что часто имею дело с теми, кто не ведает ни закона, ни добра, ни правды. Лучше, хуже, польза, вред — о том они не заботятся и на то не смотрят125.
Ничего им не угодно, кроме того, что им отрадно, ничего
они не защищают своими знаниями, кроме того, что им
желательно, даже если обстоятельства не позволяют, чтоб
было по их желанию. Более того, мы даем тому победную
пальму, того пышно превозносим, кто имеет такую силу,
власть и способность обманывать, что может утвердить
ложь вместо истины и объявить порочных безукоризненными. Поэтому теперь не время говорить о нем что-то
достохвальное, но так как все его знают, пусть и ненавидя и завидуя, нет нужды в красноречии для его похвалы,
ибо его вообще провозглашают более набожным и совершенным, чем всякий другой в наше время. Во всем был
он учеником монашеской науки, служа долгое время по
Правилу и под властью аббата. Учеником, повторяю, ибо
во всем он являл себя послушным и смиренным, более
радуясь подчиняться, чем начальствовать; он усердствовал быть полезным как под ярмом наставника, так и впоследствии, когда сделался начальствующим. И вот почему
аббат или наставник считается совершенным: потому что
он показывает себя совершенней остальных, будучи еще
учеником. Ты редко обнаружишь сей род, так как людям
больше по нраву начальствовать, чем подчиняться и быть
полезным. Иначе не было бы такого недостатка в совершенных сановниках, ни великой трудности в продвижении, ибо многие, хотя и начальствуют, стремятся быть
полезными лишь немногим и препятствовать многим.
Но в сем случае множество уст восхваляет то, сколь велик он был в науке послушания. Отсюда тот случай, когда
он был еще послушником, а русло реки вздулось и велено
было, как обычно, чтобы братья шли обрезать размокшие
камыши, чтобы не затопило еще сильнее. Он начал побуждать остальных войти в реку в одних туниках, чтобы
удобнее было работать. По его слову большинство вместе с ним вошло в реку. Они страдали от сильного холода, и когда об этом донесли аббату в монастырь, по его
распоряжению все тотчас вышли из воды, получив на162

каз впредь на такое не осмеливаться. Из сего видно, что
предосудительный проступок часто происходит от жара
благой любви, если позволительно так сказать, ибо ум
меньше склонен рассуждать, понукаемый милосердной
любовью (amore caritatis), так что апостол Павел говорит: «Любовь (caritas) никогда не перестает»126. Поэтому
мы читаем, что такое многажды происходило с Петром,
ибо он мало обдумывал, что говорит127. Кроме того, этот
проступок, скажу я, надо приписать не любви, а неведению, так что его пыл легче извинить. Разве вы не видели,
каков он был, когда нес попечение о нашем гостеприимстве?128 Сколь смиренный, сколь усердный! Кого из нашей знати вы когда-либо видели, чтобы он неизменно
стремился к столь низменным делам, сносил столь тяжкие труды, ревностно занимался столь отталкивающими,
гнусными вещами? Не говорю уж о грязной обуви гостей:
он омывал язвы бедняков и их смрадные одежды, словно
неся драгоценные ароматы, ибо заботился обо всем этом
непрестанно и без устали.
Пасхазий. О благий Господи Иисусе, каким неутомимым Ты сделал его во всех службах любви! Сколь деятельным, сколь способным, сколь усердным! Он заботился
о многой службе129 так неустанно, что весь день напролет нес попечение о бедных и гостях прежде всего и паче
всего; ночью же, после весьма краткого сна, он и до и после бдений братии лежал простершись купно с Марией
неустанно у ног Господа Иисуса130 пред святыми алтарями. Ты ведаешь, Господи Христе, каким слезным ливнем
орошал он землю, Тебя моля, к Тебе воздыхая, Тебя взыскуя, к Тебе стучась131, чтобы Ты отпер ему двери милости Твоей, — и Ты отпирал их, когда дотоле держал их запертыми, и принимал его, когда милосердно ему отпирал.
Когда двери были отперты, он, как мы уверены, тогда,
входя, стучался верою, а теперь, наслаждаясь, обнимает
любовью. Ибо он мог сказать с пророком: «Изнемогают
очи мои в слово Твое, говоря: когда утешишь меня?»132
Признаюсь, что я часто видел поутру места, влажные от
ливня его слез, и замечал, что глаза его изнурены плачем.
Видели и вы его, я полагаю, весьма часто неопрятного от
суровых бдений, видели заливающегося плачем, видели
удручаемого стонами, видели иссохшим от голода, и кожу
163

его, прилипшую к костям от скудости пищи, и лицо, точащееся потом от многотрудной его жизни. Ибо он вел
обе жизни в одно и то же время, деятельную днем, созерцательную ночью, здесь и там осыпанный их цветами.
Хотя он усердствовал вместе с Марфой, но знал с Марией,
что одно только нужно133, и всякое свое действие постоянно сообразовал с этим одним: там полнясь воздыханьями, тут — спеша исполнить все надобное обязанностями
любви, он старался поле тела своего днем заливать потом, ночью — слезами. Ты ведь мог видеть его поутру залитого пурпурной росой, орошенного ливнями слез. Если
же хочешь узнать истину полнее, спроси Севера, который
всегда мог и усердствовал держать бдения больше меня,
а потому знает обо всем этом больше.
Север. Хотя то, что ты обо мне говоришь, — неправда,
все же так или иначе я узнал о нем многое, что по праву
надлежит разгласить. Помнишь ли, с каким бесстрастием
пел он псалмы Господу, едва только один раз за ночь удаляясь от святых алтарей, чтобы пойти в постель? Если бы
ты спросил его, хочет ли он пребывать в бодрствовании,
поя, прося, взыскуя и стучась, и одолеть ночь в стонах
и плачах, он отвечал бы этим изречением Катона: «Хочу
иль не хочу, могу иль не могу», однако мне на пользу бдение согласно сему: «Блаженны бодрствующие при дверях моих»134, ибо если утром будут искать меня, найдут.
Если не ради блаженства совершенного труда, он никогда не снес бы такие и столь великие обязанности бдений.
Всякий мог видеть поутру влажные плиты пола, где он
ночью нес службу Господу. Какое это было время! Можно было видеть, как все остальные просыпаются ночь за
ночью, как будто на крик одного петуха, и всюду издают
глубокие стоны. Теперь же чем больше мы дремлем, тем
больше кажемся замертво живущими, ибо пока рабствуем сну, мы мертвы, хоть и живем.
Глава 11
Пасхазий. Ты говоришь только о его бдениях, но не
о том, какова и сколь велика была его жизнь. Или ты этого не помнишь, или, скорее, не отваживаешься открыть —
а во мне ты это порицаешь!
164

Север. Мне на это хватит отваги, но нельзя ни о ком
говорить безрассудно.
Пасхазий. Смотри, брат, как бы тебе не натолкнуться
на порицание комических поэтов, ибо, как они говорят,
никто не знает другого и ему не известен ни свободным,
ни послушным, ни таким, кто умеет правильно обращаться с истиной, там, где живут не как подобает. Возможно, поэтому ни ты не хочешь выказать, как его ценишь,
ни он не решался тебе довериться, как следует отцу135.
Если бы дело было так, ты не мог бы молчать о нем, даже
если б хотел.
Север. Конечно, я хочу показать, какова была в нем
добродетель, ведь я верил ему больше, чем себе, так как
он не утаивал ничего о себе, чтобы нам это осталось неведомым. Он совершенно обнаруживал себя, так что во
мне начертался его отцовский лик. Он не давал себе передышки и не оглядывался на себя136, но всего себя вручал Богу и устремлялся к вещам невидимым137. Поэтому, когда была его очередь обогревать зимой дом братии,
было ясно видно, как он величественно сияет добродетелями и как пылает в блеске едкого дыма, хотя и сильно
зачерненный смолой. Он был так опален огнем и жаром
печи, что казалось, он уже не плотью облекается, но некий закопченный призрак живет и дышит.
Пасхазий. Я хорошо это помню, ибо, как золото в горниле, испытывал его Господь и наконец принял его как
жертву всесожжения, и сам он по своей воле очищал себя
трудами, желая скорее мирских бедствий, чем отрад, чтобы во всем сносить их ради Бога. Он истощал себя постами, обуздывал скудостью пищи. Он нес заботу обо всех
и был обременен глубоким и священным беспокойством
о братии. Гостям и недужным братьям он служил с ревностной послушностью, и когда многие из чувства почтительности избегали его услуг, он часто говорил: «Послушай, почему ты хочешь уничтожить мою должность
и отнять порученное мне послушание?» В ответ всякий
тотчас уступчиво отдавал себя в его руки, и от этого молва о нем изо дня в день все больше и больше разносилась, объявляя его заслуживающим хвалы. Что же еще
говорить? Вскоре по смерти Антония138 этот выдающийся отец был поставлен на его место. По поводу этого
165

избрания я сам был отправлен братией в качестве посла и скоро добился у императора того, чего многие ранее хотели. Чтобы избежать известности, он раньше отправился повидать нашу братию и возвести эту вторую
обитель139, которая делит имя со своей матерью, будучи
и сама мать, но другая; другая, но та же самая. Как только он был отозван отсюда, наше избрание им завладело.
В ту пору некоторые из вельмож — по приказу императора, как я понял — убеждали меня, что мы не сможем ни
выносить его, ни следовать его нравам из-за воздержности его жития и суровости его наставлений. На это я со
смехом отвечал: «Послушай, или ты не знаешь, кто мы?
Неужели мы противоестественным образом хотим, как
у некоторых в обыкновении, избрать хвост вместо головы? Если он так велик, сколь превосходнее, по-твоему,
был кто-нибудь из святых? Неужели, если мы не можем
за ним поспевать, нам надлежит предпочесть того, кто
сзади тянется, а не того, кто идет впереди?»140 Он, усмехнувшись, донес, я полагаю, об этом императору. После
этих речей я добился всего, чего хотел и как хотел. И по
приказу императора тот, кто недавно избегал сана, подчинился, хотя и против воли, нашим желаниям.
Адеодат. Боюсь, те, кто лает на такого мужа, подумают, что мы слишком откровенно обсуждаем того, о ком
ты предложил говорить обиняками.
Пасхазий. Мы говорим не о невиданном и не о неведомом. И если даже надпись затуманена, но начертанья
его дел выступают, как это в обычае у искусных живописцев, которые часто придают лицам такое выражение,
что они говорят без букв и звуков. Но хотя я еще не открыл своих уст для этих вещей и держу их сокрытыми
в молчании, настанет, я верю, тот день, когда мне будет
позволено открыто говорить о его деяниях и самое важное о нем изложить самым подробным образом. А до той
поры нам по твоим настояниям уместно высказываться
осмотрительней, чтобы ничто не было слишком, и глубже печалиться, что мы живем без него, хотя, по-моему,
было бы лучше умереть с ним, ибо смерть его превратилась в жизнь (возможно, раньше, чем нам хотелось), чтобы злоба не изменила сердца его141. Размысли, не так ли
обстоит дело.
166

Адеодат. Воистину верю и размышляю об этом, ибо
правдиво слово: «Верующий в Меня, если и умрет, оживет»142. А он верил не поверхностно, но всем своим существом и с любовью, ибо только такая вера животворит, которая любовью действует143. И так как он жил
и веровал в Того, Кто оживляет мертвых, не умрет вовеки144.
Пасхазий. И у тебя, поскольку так веруешь, изобилует
вера. Сколь больше надлежит верить, что человек, благоухающий такими деяниями добродетелей, приемлет
ныне плоды невянущие? Ведь со дня, как он принес монашеские обеты, он носил мертвость Христа в теле своем145, а потом, когда уже был избран аббатом, как знаменосец Его против свирепейших врагов первым всюду
выходил на поле боя. Ибо, как воинская служба его переменилась, так переменился и воин: кто первым брал
оружие против абодритов146, племени неукротимого, потом блистательней прославился, неся знамена добродетелей против чудовищ пороков. И тот, кто некогда презрел
мирские почести ради благочестия, ныне несет награду
свою, победную пальму.
Глава 12
Адеодат. Мы знаем все это, но я хотел бы, чтобы ты
поведал, как он жил при нашем Антонии, особенно для
пользы братьев наших, живущих в Саксонии, к племени
коих он принадлежал, дабы они полнее знали, каковы
были основатели их веры.
Пасхазий. Начни я рассказывать, не знал бы, откуда
начать, к чему сначала обратиться и куда продвигаться,
ибо их147 жизнь и дела были так неразделимы, что с того
времени, как я их узнал, не найдешь ничего, что один из
них делал бы без другого. Пусть это было деяние кого-то
одного или меж ними была какая-то разность по силам,
времени, служению, однако было общее желание и одна
воля, так что казалось, они словно под одним ярмом единодушно в сем земледелии влекут плуг Господень и несут бремена друг друга148. И если приходилось им на какое-то время разлучиться, можно было видеть, как один
другого, словно бык — быка, ищет со стоном и тоскою,
167

ибо никто из них не считал себя целиком присутствующим, когда другой отсутствовал. Более того, в своей
привязанности каждый из них был больше там, где был
другой, чем с самим собою. И как бык непрерывным мычанием часто выказывает нежную привязанность к другому, если случается, что рядом нет того, с кем он привык бок о бок тащить плуг, так беспокойно вздыхали они
от тоски друг по другу, думая о том, что делает другой,
пока вновь не соединялись. Хотя один из них был старше летами, а другой еще юн, их желание было равным.
Ибо хотя один был сильнее телом, а другой выше пылом
любви, единое было в них стремление, единое намерение, единая воля: хотя один острее разумением, но наш
старец в совете и любви обширнее, этот более пылкий
в справедливости, тот более зрелый в осторожности и более глубокий в предусмотрительности, так что этот в каждом случае отвечает быстро и более остро, а тот дольше,
но во благовременье рассматривает, что будет полезно
и что может произойти неблагоприятного. Хотя они были
братья по плоти и паче того — по вере и стремлению,
однако нравами различались в том, что один во всем
вел себя как достопочтенный отец, другой — как ученик в монашеской науке и любезнейший сын во всяком
послушании.
Север. В этом никто не сомневается, ибо они, как все
признают, во всем королевском роде были несравненными по их святости и набожности и усерднейшими в благости. Поэтому неудивительно, если те, кто являл в себе
пример другим для подражания, поддерживали друг друга взаимным упражнением добродетели. Но в то время как наш Антоний, уже изнуренный старостью, казался слабее в трудах и заботах, однако обширнее в любви,
другой всегда усердно ограждал его с нежной преданностью и смиренно исполнял обязанности правления своею службою, так что можно было видеть, что он обо всем
заботится, как сын. Он оказывал ему почтение как младший, послушность, как слуга, внимание, как любезнейший брат, нежную любовь иногда как отец; давал властный совет со всяческим смирением, как старший, и во
всем являл такое терпение, что никакая досада тягот его
не раздражала149.
168

Пасхазий. Ты хорошо вспоминаешь, брат, так что
в этом одном сопоставлении, как представляется, исчисляешь обязанности многих. Так в одном и том же лице
мы скорбим об утрате не одного, но многих150, особенно потому, что сила такой скорби понуждает нас вспомнить, что мы потеряли не только в нем, но и в Антонии.
Их братская любовь и привлекательность их жизни так
приметно воссияла не только для нас, но и во всей державе королевства, как будто зрелись два небесных светила, всюду блистающие, хотя это меньше, так сказать, а то
больше, ибо тот был отец, а этот — сын, тот старше, этот,
возможно, и живостью нравов горячей, и летами моложе.
В них не было никакой лести, но с обеих сторон изъявления преданности, никакого меж ними несогласия, так
что не нашлось бы, что прибавить к их единству намерения, ибо единый дух был в них, и единая вера, и единое
мирное согласие, и истинное во всем благочестие святости. И ты не обнаружил бы между ними ничего, кроме всецелой любви и преданности, так что никакая перемена обстоятельств их бы не изменила, и не приметил
бы разности в их желаниях, ибо таково было прекрасное
свойство их нравов, что, если один превосходил другого
в какой-нибудь добродетели, ты все же постигал бы между ними гармонию благопристойности и единую соразмерность добродетели. Таким образом, что принадлежало одному, было настолько им свойственно, что ты счел
бы это общим для них обоих, так что подлинно можно
было назвать этого половиной того, как и того считать
целым этого. И вот, любезнейшие братья, с таким единодушием и рвением насадили они в Саксонии ростки нового сада и с помощью Божией создали от основания киновии для обоего пола151.
Глава 13
Адеодат. Я удивляюсь, почему ты хочешь уравнять их,
если не он основал сии обители, но Антоний, ибо он был
пастырем этого места и имел достаточную возможность
строить. А другой был просто один из многих, хотя, как
брат его, состоял в большей милости, давал более глубокие советы, был первым в решении, вящим в помощи,
169

усерднейшим в молитве. И таким образом, хотя они всегда весьма любили друг друга и каждый хотел, чтобы его
труд был приписан другому, однако по справедливости
награда за труд принадлежит тому, чьими усилиями эти
постройки были освящены, ибо хотя желание творить то,
что благочестиво и свято, никогда не было присуще одному из них без другого, однако все справедливо приписывается заслугам того, кто располагал властью делать,
хотя усилия были общими.
Пасхазий. Насколько это касается внешнего и зависит
от людского суда, доброму имени обычно сопутствуют народные похвалы. Но божественный судья взирает внутрь
на благодать, которую Он дал каждому, и труд, который
каждый человек совершил, получив ее. Но так как у этих
двоих была одна воля и воля каждого зависела от воли
другого, когда речь исходила из уст, всем было ясно, что
этот муж152 первый был вдохновлен от Божества, получив
возможность благодаря неким людям из его народа, пришедшим к нам ради беседы и давшим нам от своих имений землю, где можно построить монастырь. И так как он
пылал любовью к Богу и святой вере, к своим соплеменникам и отчизне, он начал настойчиво увещевать превосходного аббата, соименного нашему старцу153, позволить
ему приложить труды к этому строительству и доставить
необходимые средства: ибо в ту пору внутренний надзор
за нашим монастырем и публичное им управление лежали на нем. Услышав это, аббат сделал желания и волю
нашего Арсения своими. Так начато было доблестное
дело и некоторое время совершалось успешно, пока старец Антоний не был возвращен из изгнания и вновь удостоен милости154. По его возвращении желание нашего
мужа скоро сделалось и желанием старца, так что можно было видеть, как в сей благодати сын рождает досточтимого отца. Ибо его неустанные призывы произвели
в них обоих одно устремление, единую печать желания,
и Бог дал им желать одного и противиться одному. Раньше они были в прочих вещах неразделимы, когда никто
не хотел жить без другого и у них было одно расположение духа, одно желание и одна забота о святой вере. Поэтому пусть мудрость их сынов — особенно тех, которые
рождены в равной мере верою их обоих и любовью их
170

посвящены Господу в этой благодати, — рассудит, подобает ли кому-нибудь вящая награда, чем тому, кто после
Бога первый постоянным увещеванием склонил других
хотеть этого, а потом принудил это исполнить? Своими
усердными усилиями он поднял это на плечах, более могучих, чем его собственные, и укрепил своим усердным
советом, и во всяких обстоятельствах радел об этом деле
пред императором, пред вельможами всего королевства,
пред всеми, пред кем мог, используя все свое остроумие,
все искусство, все прилежание, дабы завершилась работа,
начатая по его настоянию.
Глава 14
Север. Это от нас не укрылось, ибо мы были хорошо
осведомлены обо всем и своими глазами видели, что он
делает, вплоть до того, что многие пеняли, что он разграбляет все добро нашего монастыря, чтобы обогатить
те места за наш счет. Но эта похвала принадлежит ему,
что без всякого вреда имуществу он наделил эти обители
всеми благами и обогатил их, не уменьшив сильно наших
средств. Он также управлял домом своего брата и уже показывал себя достойным сана аббата, которым сделался
в дальнейшем, когда внутри подавал утешение и образ
святой веры, а снаружи служил щитом обороны, и укреплением, и образцом целостной добродетельности. Кроме
того, как я сказал, уже тогда вместе с аббатом неся заботу о монастыре, он был как бы судиею в совете и общим
блюстителем, неся попечение обо всем. Усердный хранитель душ, он пекся о том, чтобы наш святой старец не
прогневил ни в чем Бога, но угодил Ему во всем. Он был
гонителем печали и посохом старости святейшего старца155, а также побудителем к добродетели для всех наших.
Святой старец весьма веселился и радовался о нем по
цветенью благодати, ибо сам украсил его своими святыми наставлениями и добродетелями, так что с обеих сторон ты видел бы их укрепляющимися друг от друга и во
всем преуспевающими. Но все это, возможно, лучше знает Пасхазий — что и как делали они внутри и снаружи —
ибо он был особливым их спутником во всем и как бы
третьим меж ними во всяком деле.
171

Глава 15
Пасхазий. Не отрицаю того, что ты утверждаешь, особенно как они в помянутом народе построили киновии
для обоего пола; с каким благоговением и пылом любви, с каким смирением и возвышенностью добродетелей,
так что они в себе являли образ святой веры и примеры
совершенства, так что ученики, последовавшие им в дни
века сего в монашеской науке, имели в них образец для
подражания, ибо, как говорит Господь, учитель истины:
«Совершен будет всякий ученик, если будет, как учитель
его»156. И поэтому эти люди воистину сделались подражателями Христу, так чтобы с ними, надежно положенными
в основание, будущее стадо созидалось в Господе, дабы
ни кровля не воздвиглась без четвероугольной основы
добродетелей157 и без прочности веры, ни основания не
были заложены без кровли высшего совершенства. Посему, так как они явили себя достойными подражания,
им подлинно надлежало следовать больше, чем прочим,
и блюсти их наставления и примеры, чтобы не шаталось
бедственным образом в кровле то, что добротно упрочено в основании, и не дало скверного ростка то, что было
хорошо посеяно. Теперь да будет общим наш стон о потерянных отцах, ибо общей была наша выгода, когда мы
жили с ними под такой дисциплиной. Ведь воспоминание об их обязанностях, размышление о добродетелях
не может не взволновать дух, но в самом волнении духа
и скорби мы укрепляемся, и обновляется наше чувство158,
особенно у тех из нас, кто их видел. Что до меня, бывшего с ними, когда они принимались за это дело, я, словно обернувшись, на их отсутствие всегда гляжу, как на
присутствующее со мною159: когда они были в путешествии, когда оставались на месте, когда улаживали то или
другое, когда совещались, когда беседовали друг с другом. Я впивал очами их благодать и воспринимал слухом
речи, ими произносимые, и внимал словам, которые они
говорили160. Если теперь это отрада моему уму — оглядываться на это, как вы думаете, любезнейшие братья, сколь
велика была тогда милость, сколь велика радость, сколь
блаженны времена, когда я видел их в раздумье о таких вещах? Признаюсь, я не могу описать, сколь много я
172

в безмолвии дивился их добродетелям, сколь много поздравлял себя, что Господь дал мне таких покровителей,
в сообществе коих я, хоть и недостойный, был третьим.
Не по заслугам, не по благодати, не по почести какого-то
сана, но только по их снисхождению я присутствовал
сверх числа, только как зритель и слушатель. Но, скромно
к ним приникнув, я не отчаивался в своей способности по
крайней мере быть простодушным и невинным. Когда я
взирал на их мудрость, весьма дивился, что они обладают
простодушием голубицы, а если смотрел на простодушие,
едва ли был во мне какой-то дух мудрости, достойный
удивления. Это простодушие они сочетали с дивными
добродетелями, и тому, что они выражали в словах, мудро давали соответствие в примерах. В ту пору один из
них в одиночку исполнял то, что раньше они едва могли вдвоем, и если один делал что-то без другого, по их
обыкновению делать все вместе казалось, что видишь
обоих. Хотя иногда один показывал неприкрытый бок,
он, однако, предчувствовал в поступках и обязанностях
душевное расположение другого, так что ты дивился бы,
что в них единое устремление ума, единая святая и незыблемая благодать, единая если не телесная, то душевная
крепость и единое намерение и сдержанность помыслов. Когда они вытягивали рукою вервь для строительства и измеряли тростью и решали в обоих монастырях,
что где будет расположено, казалось, что они измеряли,
по Иезекиилю, «здание, обращенное к югу»161, так чтобы
основания и крышу его поместить на небе. И когда они
поднимали свои стопы вместе, устремляли вверх лица
и очи, так что ты подумал бы, они вверяют Богу на небесах все, что замыслили на земле, и закладывают глубинные части фундамента там, куда у других едва кровли
досягают.
Адеодат. Как я вижу, они, подобно апостолу Фоме162,
закладывали основание обителей и строение домов, чтобы оно никогда не обветшало, возводили мастерские
и возносили кровли, которые бы никогда не рухнули. Во
всяком случае, я не думаю, что они прикладывали бы
усилия в столь отдаленной области, если бы не сочли (затем что новый свет Христов недавно просиял в этом народе посредством Духа Святого), что создадут меж ними
173

небесные обиталища на земле, чтобы они могли сказать
в духе с Иоанном: «Мы счастливо узрели Иерусалим в наших местах, новый, сходящий с небес, в обоем поле украшенный уборами своими»163. Итак, об этих местах всюду
провозглашено, чтобы никому нельзя было сомневаться,
что в сем народе эти божественные станы с их двойным
потомством посвящены Господу.
Глава 16
Север. Хотя все это так, как ты утверждаешь, я все же
хотел бы знать, в каком отношении наш Арсений делал
для этого предприятия больше, чем любой из нас, бывших сотрудниками святому старцу, особенно поскольку в то время у него не было ни власти, ни возможности
делать больше, чем у прочих его сотоварищей. Надобно
быть осторожными, чтобы не приписать ему больше, чем
необходимо и сообразно с истиной. Возможно, как раньше упомянуто, ему было от Бога внушено такое великое намерение; но потом он разделял общее намерение
с прочими своими братьями, а также общую возможность
или невозможность что-либо делать сообща и повиноваться во всяком частном случае.
Пасхазий. Во-первых, он имел преимущество в заслугах, поскольку, как ты говоришь, в этой работе был
ущедрен такой благодатью, что первый из всех породил в душе своей этот замысел; потом, как события явили, он совершил больше, ибо его желание было сильнее,
чем у прочих; и наконец, его желание, явившееся первым, породило и подстрекнуло желания всех остальных
в этом предприятии и своими просьбами и неустанными увещеваниями вскормило их вместе с мудрым советом. И по этой причине, хотя у Антония была власть,
отменная мудрость в исполнении и великая сила в совершении, в этом муже некоторым образом видится вящая благодать, хотя она и была у них общая, так как все,
что первый делал или хотел сделать, второй начинал и по
милости Божией пестовал. И не только то, что Антоний
хотел сделать и делал, но и все, что другие люди доставляли своей помощью, как, например, привлекательное,
богатое и плодородное местоположение164, где устроена
174

была освященная киновия, и все, что бы то ни было, чем
окружено это место. Всякий из нас хорошо знает, чье это
было наследие, которое он при жизни не уступил бы никому, даже, если можно так сказать, королю, если бы не
был понужден божественно внушенными увещеваниями того мужа, которому ни в чем не мог прекословить,
ибо от ранних лет был ему любезен и близок паче всех165.
Итак, понужденный его мольбами и советами, он по его
увещеванию добровольно предал Богу все самое дорогое,
что у него было на земле. Поэтому справедливо приписывается эта заслуга тому, кто и выбрал, и мог получить
такое место, некогда избранное Богом, пригодное для такого строительства, ибо не знаю, мог ли это сделать какой другой из смертных. Ведь среди этого народа он был
весьма любим и славен.
Это сделалось ясно, когда Антоний пришел на некое
собрание недалеко от этого места, куда множество людей из сего народа стеклось ради них. Когда мы были
почтительно ими встречены, все начали следить взорами за нашим Арсением и тесно толпиться вокруг него
по великой своей любви и восхищению, так что в своей
радости и рвении уводили его от нас, ибо никто из них
не обращал внимания на Антония, хотя он обладал властью и все мы его поддерживали и, обступив, оказывали
ему почтение, как господину, но никто из них не придавал важности ни нам, ни тому, кем он был. Тогда Антоний, радуясь в своем смирении, что всех нас оттеснили,
и веселясь, что так принимают его брата, обратившись ко
мне, с улыбкой говорит: «Брат, мы отлично можем уйти,
ибо никто о нас не печется и ничего не ждет»: так, взяв
двоих и оставив всех остальных, мы вернулись, как будто были одни, в вышеупомянутую обитель, ликуя и веселясь. Я рассказал это для того, чтобы знатные сыны166
ведали, каковы были их основатели, ибо они думали
о себе смиренно во всем и, по своему обыкновению, не
поддавались никаким мирским ласкам. И потому ни тот
не смущался от стыда, ни этот не заносился от почести,
ибо уважение и слава в народе, выпавшие этому [Арсению], были радостью и ликованием для того [Антония];
не только потому, что он был всем любезен и всеми любим, но потому, что был достоин любви и уважения, так
175

что Господь поспешествовал ему во всем167. В остальном
не знаю, кто из них был выше в смирении, разве что
кто-нибудь решит уловить это в их делах. Когда каждый
из них был отмечен мирскими почестями, они все-таки состязались друг с другом, кто окажется смиренней.
Вот почему Антоний, хотя был аббат и господин, скромно оказывал своему сыну и младшему брату столь великое почтение, что не знаю, хотел ли или мог кто-нибудь
оказывать такое равному. И напротив, не знаю, может ли
кто в достаточной мере выразить — ибо никто не в силах
сему подражать — сколь великое усердие оказывал другой, чтобы никто не опередил его в послушании, в почтении, подобающем сану, в заботе и попечении и во
всякой обязанности должного услужения, а также в речи,
внешности и походке. Для примера другим, какое смирение он выказывал, приведу лишь один случай из многих.
Будучи и в самой убогой пище воздержнее всех, он захотел ограничить себя и одеждой отчизны, говоря, что недостойно, чтобы монах, который должен одеваться в самые убогие одежды сообразно обыкновению страны, где
они живут, облекался в более изящные платья и пользовался более изысканной пищей, чем люди из того же
края, среди которых он живет. Вследствие сего он велел
и обувь себе сделать по обыкновению отчизны, называемую ruhilingi, и хотел было ее носить, но это запретил
ему аббат из соображений рассудительности. Но я удивляюсь, почему он [Адальгард] захотел в сем случае быть
столь рассудительным, в то время как в своем собственном поведении, если позволено сказать, мог счесться не
знающим меры. Ибо во время своих путешествий он не
позволял ничего себе приготовлять на ночь, как обычно делают путешественники, чтобы нам можно было
укрыться от дождя; не допускал ставить никакой палатки для себя ни днем, ни ночью, но мы отдыхали, растянувшись на земле, и, как говорится в чьих-то стихах,
«сон нам целебный трава подавала»168. В то же время
блаженный аббат отменным образом заботился о глубоких и широчайших (как обычно делают в той стране)
бороздах на поле, где велел мне расстилать нашу постель: оба их бока нас окружали и подпирали, как чудные кроватные столбики, в то время как конское седло,
176

поставленное посередине, подставляло одно возвышение
мне под голову, другое — ему. И не было у нас тут ничего такого, чего не было бы в нашем распоряжении изо
дня в день выше нас и ниже. Вот и вся нежность кровати,
и честное ее украшение.
Север. Это не кажется чрезмерным, как ты считаешь,
особенно поскольку мы читаем, что когда Иаков путешествовал, чтобы большими трудами купить жену, он на
пути не имел ничего положить под голову, кроме камня169, и не нес никаких роскошей, кроме посоха. Итак,
что удивительного, что сей, идя «единому мужу деву обручить, Христу Господу, и представить чистую жену»170,
никакими не поддерживается почестями и никакой
пышностью не украшается, коль скоро он должен был
прознаменовать в себе и в нас все, что должна была, по
его намерению, соблюсти в себе невеста, которую он вел
Христу: чтобы она всегда следовала святейшей бедности,
а не мирским усладам, и приветствовала тяготы и трудности, которыми исключительно идут ко Христу? Мы
знаем, что не только в этом деле святой отец явил себя
достойным подражания, но и во всем, в чем прославляется вера Христова. Но, возможно, ты это рассказываешь
потому, что редки люди, показывающие себя подобным
образом, ибо все следуют мирским суетам. Но этот муж
являл более великие примеры добродетелей своим сынам, хотя ты сказал лишь о том, что было выказано по
случаю путешествия.
Глава 17
Пасхазий. Что, если я обращу мою мысль к воспоминанию об их службах и помышлению о добродетелях? Само
воспоминание, я думаю, обновит наши скорби, память
о которых есть услаждение души и стрекало для добродетелей. И поэтому вспоминать их — отрадная сладость171,
ибо священное о них воспоминание отраднее для ума
и живее, чем всякое наслаждение нынешними отрадами,
ибо в нынешнее время по справедливости нет радости
без печали, нет сладости без горечи, нет чести без постыжения, нет отрады без уныния. Ведь всюду плач172, всюду
скорбь и стон173: не скажу ежедневно, но ежечасно всюду
177

слышишь о бедствиях, и не возвещают они ни о чем, кроме смятения. Кроме того, хотя бедствия уже умножались,
эти двое, будучи мужами доблести, не могли оставить
нас в скорби — они, утешавшие нас словами, наставлявшие примерами, укреплявшие советами, питавшие благочестивыми наказами. И потому доныне они пребывают
с нами и присно пребудут, если мы будем истинными их
подражателями и поклонниками добродетелей, а если мы
подлинно любим оные, то уже начали не быть здесь, но
странствовать, по крайней мере, нашим желанием, туда,
где находится наша лучшая часть. Ведь мы, если подлинно любили их, никогда не пребываем целиком в самих
себе, но в них, ибо они — глава, и в них — большая наша
часть. И так как каждый из них живет во Христе, в Котором есть целокупность всего и часть каждого порознь174,
нам более подобает быть здесь усердными странниками.
Посему воспоминание о них отраднее всяких богатств,
и милее всех нынешних благ — Тот, в Ком содержится
всяческий наш плод. Ведь они все свое перенесли туда,
прежде чем уйти, чтобы поднять нас, коих, как отроков, воспитали во Христе. Сколь больше подобает, чтобы
жили там те сыны, коих родили они, чтобы те цвели в небесах, как лилии, и, как кедры ливанские, в превыспренних возрастали?175
Глава 18
Север. Как я слышал, Рим был основан двумя братьями иначе, нежели этот новый от нашего имени176. Ведь
тот был основан плотским образом на земле, этот —
духовным образом, чтобы распространиться на небе;
тот — чтобы покорять народы под своим владычеством,
этот — чтобы уводить своих из мира; тот — чтобы расти
в имениях и обогащаться обилием добра, этот — чтобы,
богатея блаженной бедностью, заложить основание на
небесах. Тот начал строиться от крови и с кровью возрастал в войнах, этот строился, чтобы любить в ду­
хе бедность нынешней жизни и обогащаться в вещах
небесных.
Пасхазий. Сколько я вижу, ты поступаешь как обычно, сурово обвиняя других, прежде чем исправить177.
178

Возможно, ты думаешь о тех, кого сии два брата насадили в единодушии, чтобы они взросли и распространились в небесах. И тебе кажется, что они идут против
их наставлений и заповедей, против их дальновидных
предупреждений, и растут в благах, и тонут в удовольствиях, и распространяются в почестях и суетах мирских.
Иначе, я думаю, излишним было бы упоминать два здания, не считая того, что одно, земное, на крови возведено, а другое, которое сими двумя посвящено Господу,
зиждется, согласно Иезекиилю, как «здание, обращенное
к югу»178. У них ведь были одинаковые измерения на таких же фундаментах, одна ширина и длина, одно число
дверей и окон и никакого пространства для расширения.
По этой причине, когда два сии отменных мужа закладывали основания для этого города, вместе с башнями
и укреплениями его, среди народов севера, они всячески настаивали на этих трех вещах: не радоваться приращению имений, не искать мирских богатств, так чтобы прилагать к ним сердце179, но бежать отрад и услад,
как яда; и наконец, не обольщаться почестями, как бы
ради веры, и пышностью гордыни, чтобы они не распались дотла и не погибли начисто, как мы видим в Галлии, многие церкви, некогда основанные на добрых началах, отпали от веры. Вот почему эти мужи, наученные
многими примерами, предостерегли своих сынов, чтобы
не изобиловали людскими имениями, из-за которых они
бы служили миру, но были нищими духом, смиренными
и кроткими, миролюбивыми и милостивыми, и всегда во
всем жаждущими правды180, чтобы каждый им благоволил и желал добра по чистоте их сердец, чтобы не завидовали им в мирском благополучии и не утесняли их по
мирским обязательствам. И по милости Божией о них все
возвещают доброе и думают добро; и они доселе славны
добродетелями и дивны непорочностью жития, ибо доселе в них рассевается благоухание тех мужей и цветут
добродетели; воздаются им хвалы, возвеличивается благочестие, прославляется превосходное благородство тех
мужей, чье благословение доселе в них цветет; разглашается высокое достоинство их жизни; взрастает обильный
плод заслуг и преславная благодать дает ростки и поднимается.
179

Глава 19
Север. Все, что разносит об их добродетелях пространная молва, было бы похвально, братья, если бы они ранее не подвергли отчуждению (и это весьма удивительно)
законные имения этой киновии, прежде по всей форме
переданные нашему монастырю, и все, что было даровано нам в тех странах, и не пожелали, чтобы это было
в собственности того монастыря и на потребу его братии.
Мало кто не желает обогатить имениями обитель, которой начальствует, чтобы владычить более широко и распространиться, якобы ради благочестия, с горделивой
пышностью. Но они, напротив, не только отказались обогащать место, коим начальствовали, имениями, какими
могли, но даже роздали то, что было получено, и вернули в свободное пользование братьям, чтобы оно не могло
принадлежать нам181.
Пасхазий. Чему учили они в речах, они совершали, чтобы подтвердить примером. Они ведь увещевали, чтобы
ни мы, ни они не принимали вещей, без которых можно обойтись, и чтобы мы не домогались обширных имений, как бы ради служения Богу, но полагали меру вещам
и владениям церкви, чтобы они ни перста не простирали сверх меры182, ни, как остерегает пророк, «прибавляли
поле к полю даже до границы места»183, без всякого предела их алчности. Но чтобы свобода, так сотворенная, не
казалась вам несправедливой, знайте, что это плодотворнее и почетнее, затем что справедливее и полезнее, чтобы эти имения служили Господу свободно, используемые
киновией, чем чтобы над ними осуществлялось неподобающее и ненужное владение по нашему праву наследования. Ибо там и сям унаследованная собственность может служить Господу или церкви, когда она иждивается
добросовестно и с любовью на нужды рабов Его. Оттого
весьма обогащается дар благодати, когда из единого корня совершенной любви вырастают две киновии монашеской дисциплины.

180

Глава 20
Адеодат. Удовлетворимся тем, что ты доселе поведал в равной мере об этих двух мужах, у которых была
одна сила действия, одна устремленность духа. Но так
как именно Арсений, которого мы намерились почтить
нашими сетованиями в этом сочинении, трудился в сих
усилиях даже больше, надлежит его одного прославить
нашими слезами, ибо если бы он не ушел от нас так быстро184, возможно, сделал бы братию, о которой мы говорим, гражданами неба, ибо он во всем показывал им
презрение к миру. Он даже внушил бы им презрение к самим себе ради веры, как и сам раньше презрел себя самого. По возвращении185 он свел бы сердца всех в одно186
ради любви, чтобы никто не простерся за пределы правила и меры монашеской дисциплины к тому, что снаружи (это он прямо показал в истории с прелатом, которого тут предпочли избрать187), если бы не был так быстро
вновь изгнан в Италию. Мы ведь знаем доподлинно, что
он никак бы не согласился принять тут начальство, не научившись сперва мыслить о себе смиренно, не кичиться своим родом, не искать удовольствий, не поддаваться мирским вздорам и суетам, не преследовать мирских
целей. Несомненно, ты видел бы, как здесь и там как
бы встают здания небесной отчизны по образцу города, который я выше упоминал, который всегда обращен
к югу, и мерами небесными измеряется, и не простирается в мире на человеческий лад. Ты видел бы сегодня
башни и укрепления веры, смиренно возвышающиеся до
небес, все роды добродетелей возрастающие, а не монастырь, распространяющийся в своих имениях ради горделивой пышности. Но хотя я так говорю, его благоухание
слышно тут и доныне, добродетели цветут, нравственные наставления в силе, благородное житие пребывает,
серьезность вызывает восхищение, любовь восхваляется, торжествует во всем достопочтенная наука, настолько, что благодаря плодовитости дочери всюду возвещается блистательная слава матери, и ее плодоносность,
всюду распространяясь, возрастает во всех ее отпрысках.
Вот, братья, похвалы нашему Арсению, вот благодеяния
181

его трудов и проявления добродетелей: пока мир стоит и пребывает вера церквей, похвалы ему и молва о его
добром житии не отзвучат на людских устах. И заслуженно, ибо плод выйдет обильный из многого семени, когда
похвала сеятелю снова возрастает с жатвой, и жатва умножается с годами. Так подтверждается слово истинного
Бога: «Всякий, кто оставит все, чем владеет, ради имени
Моего, сторицею приимет и жизнь вечную наследует»188.
Ибо он оставил многое, но стяжал еще больше в мире, так
как сделал своими все богатства церкви, возлюбив самое
церковь. Он оставил бесчисленные вещи, уверенно поправ себя самого и всякую похоть нынешней жизни. Он
оставил все, когда себя принизил так, что мы видели его
ежедневно изнуряемого несчетными трудами, мучимого
бдениями, неустанно истощающего тело постами и воздержанием, так что ты видел бы с пророком Давидом,
что «кожа его прилипла к костям»189 и плотская сила постоянно убывала от чрезмерного воздержания. Так, облекшись в бедность Христову, он, презревший мирские
почести, коими обладал, ради благочестия, воссиял, заслуженно счастливый и блаженный. А сколь усерден он был
в трудах добродетелей, о том может свидетельствовать
Север, многое с ним совершавший, чтобы братья могли
преуспевать благодаря их примеру.
Глава 21
Север. Обещаю на таком условии190, что я умолчу
о многом, что знаю о нем, и тщательно храню в памяти,
чтобы, когда придет время и факелы вражды уже угаснут,
открыть это тем, кто желает слушать. Ибо если сейчас
кто-нибудь объявит о нем что-то ложное, безосновательное или придуманное, это понравится куда больше. И поэтому, как говорит Аллабиг, «я первый этот путь нашел,
ибо есть род людей, что во всем хотят оказаться первыми, но не оказываются: за ними я гоняюсь, к ним прилаживаюсь, и когда засмеются, смеюсь с ними»191. Поскольку такие люди думают, что их принижают, когда слышат
похвалы другим, нынче нет возможности говорить о добрых людях.
182

Пасхазий. Благий Иисусе! Как человек человека превосходит!192 Ведь этот человек потерял силу вместе с предметом разговора193 и не дерзает поведать о том, что
знает. Возможно, все знакомые, все друзья и сотоварищи его покинули194, так что никто не дерзает о нем молвить!
Адеодат. Ужасно, Пасхазий, что я слышу, — что ради
благосклонности дурных людей не дерзают оказывать
внимание добрым. Я бы хотел, чтоб ты нашел силы; приложи усилие и, если можно, убеди Севера, чтобы не страшился и не проел разом все добро195, какому научился,
обманутый пустым ожиданием.
Север. Я ли упущу прославить человека, о котором тоскую днем и ночью, о котором думаю, которым восхищаюсь, чей образ видеть перед глазами — облегчение;
вспоминая которого, я жарче пламенею любовью, похваляя его, приобщаюсь истине? Удержусь ли я от похвал
ему пред праведными, когда даже те, чья ненависть его
пятнает, вынуждены его хвалить? Он ведь несет пальму
славы, даже хотя, как святой Иеремия, он встречает прекословие тех, кто говорит ложь самим себе от сердца, ибо,
уже облеченный саном, он сделался, без всякого исключения, господином грешников и аббатом всех нас, как
свидетельствует не только все сообщество киновии, которой он начальствовал, но и близкая осведомленность
многих монахов. Он был аббат, ибо, как отец всех, он являл благочестивое расположение, нося для каждого сердце, полное росою Христовой любви. Он был господин, так
как никому по нерадению не позволял разнузданности,
как обычно бывает у тех, кто легкомысленно смотрит на
пастырское попечение, но, неся надзор над всеми, шел
впереди каждого нравами и житием, но так, что и самых последних увлекал своими ободрениями, и юных
с Христом поднимал и нес на плечах своих добродетелей.
Не было ни одного, кого он оставил бы теплым, не разогрев своими припарками; ни одного, кого он не приправил бы солью своей мудрости; ни одного, кого не исцелил бы острыми наставлениями, если природа недуга
это позволяла, при содействии благодати Христовой. Однако, чтобы подобающим образом лечить раны греха,
183

он тщательно исполнял обязанности врача, а чтобы побуждать к добродетелям, не только давал пример своей
жизни, но и выказывал усердие в наставлениях вовремя
и не вовремя196. Во всем он соблюдал одну любовь и одну
дисциплину; ни нерадения, ни небрежности ни в чем,
что, по-видимому, могло содействовать спасению душ,
ему порученных. Но теперь я хотел бы, чтобы Пасхазий,
который следовал ему скорее по согласию с его советами, чем по примерам его дел (хотя он называет меня потаковником), продолжил со всем прочим, ибо он был его
неотлучным спутником.
Пасхазий. Я не видел человека хитроумней тебя197. Разве ты, сказав это, не отвергаешь того, что одобрял как
тебе полезное? Тем не менее не умолчу о том, что многие знают. Я не видел никого подобного ему при обязанностях управления, кто отличался бы таким рвением
в добродетелях, кто оставался бы столь неутомим в заботе о священной должности, кто надзирал бы над порученным ему стадом, и отсутствуя, и присутствуя; кто
почти ни о чем другом не помышлял, как только о том,
как он будет давать отчет о каждом, стоя пред судищем
Христовым. Посему он часто сильными доводами увещевал всех вместе, так же, как и многих по отдельности,
о свободе воли и о власти над своим телом сообразно
правилу монашеской дисциплины, чтобы никто из наших не следовал собственной воле. «Иначе, — говорил
он, — как я смогу дать отчет в ком-нибудь, если он не
уступит мне власти над своим телом и своей свободной
воли? Ведь если он сам удерживает себя в своей власти
и воле, он должен знать, как дать отчет о себе, не только за свои слова, помышления и дела, но и за то, что вопреки исповеданию монашеского закона он удерживал
себя в своей власти и воле сердечной. Конечно, я буду настолько свободен, — говорил он, — насколько власть, мне
надлежащая, остается не в моих руках, и свобода воли не
ослабляется. Но я издержу в любви все, что смогу, дабы
оказаться свободным от власти и воли, чтобы я не был
обманут поверхностной властью и обморочен желанием
моего честолюбия». Благий Иисусе, сколь великой заботой об овцах и беспокойством о душах он непрестанно
тревожился, то наставляя всех купно, то увещевая каждо184

го порознь; тому угрожая, этому льстя ласковыми словами наставлений; этого, по слову пророка: «Обуздаю тебя
хвалой моей»198, отзывал как бы лестью, словами похвалы; того поражал порицаниями, но всех поощрял своими
примерами. Его слова были, как я сказал, «словно гвозди, вбитые глубоко»199, и когда он обращался ко всем
в собрании, казалось, он говорит для каждого отдельно.
Ведь из всего текста Правила он ничего не оставлял нетронутым и необсужденным, и если находил что-то, что
все упускали, представлял это пред многими и во многих
увещеваниях (хотя бы оно и казалось незначительным)
призывал не пренебрегать божественными приказаниями. Но если кто-нибудь, нарушая слова священного Правила, не мог дать удовлетворения, он выговаривал ему на
людях и частным образом и приправлял солью наставления. Он ведь ничем не пренебрегал, но, ставя спасение
душ прежде и выше всего, даже самое малое считал важнейшим и главным. Всякое слово его было приправлено
солью200, и потому он или исцелял раны, так чтобы не
погибало стадо от своих болезнетворных поступков, или,
сохраняя здравие душ, укоренял добродетель в душах,
чтобы овцы, ему порученные, всегда лежали в зеленых
травах у источников вод и утучнялись от них. Он ободрял всякого, внемля его телесным нуждам, чтобы люди
блюли установления Правила и исполняли наставления
Христовы.
Север. Некто говорит, что «жизни никогда настолько подвести нельзя расчет, чтоб стеченье обстоятельств,
опыт, возраст не дали нового чего-нибудь, не навели на
новые мысли! Думал: знаю что; окажется — совсем не
знал; важным что считал на деле, то бросать приходится»201, и это прискорбным образом случилось с нами.
Ведь «жизнь суровую», которой мы некогда жили с ним,
теперь, почти в конце пути, мы потеряли. И потому мы
с легкостью оцениваем дело: «нет ничего лучше для человека»202, согласно Притчам Соломоновым, чем наслаждаться и каждому пользоваться плодами своих трудов.
Теперь это легко узнать, когда кто-то всегда проводит
жизнь в праздности, в пирах, милостивый к себе и безмятежный в отрадах наслаждений; он не дерзает досадить или прекословить кому-нибудь ради истины;
185

он привычен всем улыбаться, никого не порицать; жить
для себя, тратиться на себя: и вот, все его благословляют, любят и прославляют. А нас они обыкновенно позорят
за нашу неотесанность, суровость, угрюмость, грубость,
упрямство, склонность порицать прочих. Итак, стараясь угодить таким, мы тратим жизнь и годы в попытках,
и между тем, пока они пользуются своими выгодами, наградою за труды получаем ненависть. Прочие их любят
и желают, чтобы они жили долго, а нас избегают. Они доверяют этим людям свои замыслы, им открывают свои
желания, а при этом ждут нашей смерти и предвещают,
что будут свободны, если мы перестанем их обвинять
и не сможем больше обличать их посредством какой-нибудь должности. Посему, если мы хотим восхвалять этого
мужа, они думают, что их порицают.
Глава 22
Пасхазий. Ну, ну, давай-ка попробуем, можем ли мы
говорить ласково и быть любезными203; если же нет, попытаемся быть любимы нашими и вверить потомству то,
что заслуживает хвалы, и потщимся смягчить эти вещи
щедростью, угожденьем, увещаньем, любовью, чтобы они
любили добро, хотя не могут и не хотят ему подражать,
и не отвергали истину, которую мы предлагаем. Разве
ты не помнишь, что наш Арсений делал, когда один из
нас полнился неприязнью к тому, что предпочтение оказано другому, когда видел себя самого в убогом зимнем
куколе204, а другого в лучшем уборе?
Север. Хорошо помню, как он тотчас нашел лекарство в своем смирении. Он облекся в отменный куколь
из лучшей пряжи, а через три дня, когда неприязнь другого уже развеивалась, аббат пришел к брату, бросился ему на шею и поцеловал205; потом снял свой куколь
и облек им брата, а сам надел его куколь. И тогда брат,
смягченный его лаской, ушел, бодрый и здоровый. Тогда аббат ликовал о себе, доставив отраду другому, потому что нашел такое лекарство для раны, что оно умножило и заслугу одного, и здоровье другого. Он много
дней носил этот покров, бросая вызов нашей гордости,
ибо мы иногда чванились дорогой одеждой, поэтому по186

добало нас унизить. Итак, он подражал отцу семейства,
который первым вышел навстречу вернувшемуся сыну
и облек его лучшей одеждой206, чтобы благоволение призвало к любви того, кого роскошество отправило в изгнание. И вот в одном поступке мы увидели три вещи: исцеление брата, возрастание отца, пример благочестия для
всех нас. Но мы должны весьма скорбеть, что мы не такого склада люди, ибо, пока мы наслаждаемся изысканными удовольствиями, нас презирают даже миряне, хорошо
знающие, чем мы должны быть.
Глава 23
Адеодат. Я удивляюсь, если он был человеком такой
любви и святости, почему они иногда, как бы отрезая
край одежды его207, настаивают, что он был суров и жесток, особенно когда они превозносят его многими похвалами за остальные добродетели его жития?
Пасхазий. Не удивляйся, прошу, тому, что знаешь из
Евангелия. Ведь ленивый раб называет господина жестоким208 не потому, что он жесток, но потому, что ленивый раб, косный по своей собственной вине, старается опорочить господина. Пусть же такие люди вернутся
к своей совести, чтобы, объявляя его жестоким, не умножить себе суровейших бичеваний и не увеличить своей
кары. Ведь если господин, как говорится, собирает, где не
рассыпал, и взыскивает с лихвой, где не сеял209, почему,
ты думаешь, он был суров, когда он оказывает себя благосклонным и кротким, если только нерадение ленивых
не делает его суровым? Ибо те, кто не хочет подчиняться, являют себя ленивыми и называют его жестоким, когда он кротко сдерживает их пороки и своим примером
призывает их к добродетелям. Если он кажется жестоким, более жестокими будут истязания Обманщика, ибо
он не осуждал ничего, кроме пороков, и пестовал добродетели, чтобы не принести назад врученный ему талант,
ничего к нему не прибавив. Если б Иеремия начальствовал над такими людьми, нет сомнения, что его обвиняли бы в еще большей жестокости, ибо Господь «сделал
чело его крепче их чела»210. Разнузданность всегда считает мужей добродетели жестокими и неотесанными.
187

Он, однако, был благодушен и милостив, и всегда снисходительней к другим, чем к себе, но пороки их или обуздывал, или в самом начале искоренял. Если он и был
жесток, то к тем, кого ни наказания не отвращали от их
наклонностей, ни награды не умиряли, коих сердце так
онемело, что они не чувствовали ни его, ни Христовых
милосердных наставлений, ибо для некоторых иногда
полезней страх, чем любовь. Посему написано: «Начало премудрости страх Господень»211. И поэтому Арсений
действовал то угрозами, то ударами, то послаблениями,
то ласковыми увещеваниями, дабы усыновить вас Христу212. Ибо он со всяким усердием и проницательностью
заботился о каждом, чтобы никто не погиб, обманутый
хитроумием дьявола. Или вы не видели, как он поступил в отношении того брата, который в безумии стремился уйти, будучи не в силах снести то, что сотворил,
и к чему принуждали его грехи?
Глава 24
Север. Мы видели вполне ясно и действовали вместе с ним [Арсением], чтобы этот монах не ушел в таком
безумии, поставив при дверях воинов, чтобы ему помешать. Так, понужденный страхом, он вернулся внутрь
и простерся у него в ногах, залившись слезами.
Пасхазий. Я рад, что ты это помнишь, и весьма доволен, что тот, о ком мы говорим, блюдя скромность
более совершенной жизни, весьма преуспел в добродетелях, как я полагаю. Благий Иисусе, сколь великая тогда была радость! Виделось как бы возвращение блудного сына и ликование отца. Отец плакал от радости,
плакал и сын, уже укротившийся. И я, видя их обильный плач, застонал и смешал свои слезы с их слезами,
и мы благодарили Бога, что он возвращен нам, словно из мертвых. Такова-то была жестокость отца, такова
утроба неумолимая, таково желание, таково расположение. А ныне — сколь несчастны мы, получившие свободу грешить! Если тогда никто не грешил безнаказанно и все же умножались случаи повторных проступков,
сколь больше теперь, когда нас обольщает наша порочность?
188

Глава 25
Адеодат. Как я вижу, он был человек совершенного человеколюбия, любивший своих, как Христос любил,
и требовавший в делах то, что находится в божественных
наставлениях. Но говорят, он был недостаточно уступчив
(conformis), а потому его меньше любили в ответ и меньше к нему ходили.
Пасхазий. Признаюсь, что я часто говорил ему эти слова, хотя знал, что он почти сделался всем для всех213. Но
он отвечал — не извиняясь, как у некоторых в обыкновении, но смиренно — что не имеет такой широты сердечной, как песок морской, чтобы мочь все. И потом сказал:
«Кому ты хочешь, чтобы я подлаживался (conformari)?
Неужели ленивым и порочным? Неужели пусторечивым
и балагурам? Разве ты не читал, что возглашает Апостол?» «Не сообразуйтесь (conformari) веку сему, но преобразуйтесь обновлением ума вашего»214. Посредством
таких и подобных примеров он постоянно усиливался
выше подниматься к добродетелям, чтобы легкомыслие
не опустошало того, что серьезность любви приносила
внутри Господу. Я удивляюсь, брат и сын, что те, кто предан забавам и усладам, хотят, чтобы более совершенные
с ними сообразовались, хотя скорее они сами должны
измениться по образу добродетели. Они не будут сынами
усыновления, если по предзнанию и предопределению
не сделаются сообразны образу Сына Божьего. К этому
образу был предузнан и предопределен Арсений, а потому не присоединялся к ребяческим играм, хотя иногда, стоя на высокой скале, шутливо призывал плавающих мальчиков приблизиться к берегу. И хотя он изредка
говорил что-то, вызывающее смех, но все же хранил
серьезность, чтобы не подорвать рассудительную добродетель, но чтобы питающееся молоком младенчество,
освобожденное от своих погремушек и увлекаемое отеческим сердцем, стремилось к чему-то более совершенному. Но никто из них не верил его смеющемуся лицу,
как будто он вел себя серьезно, по слову Иова: «Хотя смеялся им, не верили ему»215. Ибо хотя он ослаблял серьезность в речах, «свет лица его не падал на землю»216,
и он тонко рассуждал, чтобы побудить собеседников
189

к усердию в добродетелях. Кроме того, когда они его слушали, то ждали суждения его и, внемля, безмолвствовали при совете217. И хотя он был много ниже Иова в добродетелях, тем не менее ухо слышащее ублажало его,
и глаз видящий приносил свидетельство218, так как он
спас бедняка вопиющего и сироту, не имеющего помощника219. Ибо благословение погибающего приходило на
него220, так как, подлинно, он с детства облекался в правду221. Посему и тяжбу, которую он не знал, разбирал тщательно222. Как он поступал в своих суждениях, в решении
дел и в отправлении справедливости, когда он был наставником Августа Цезаря223 по ту сторону Пеннинских
Альп, спросим Хремета.
Глава 26
Хремет. Я боюсь хвалить этого мужа, чтобы это не
сочли уступчивостью, будто я скорее льщу ему, чем рассказываю, что знаю. Но чтобы не вовсе умолчать о том,
каков он был в поисках истины, сколь решителен в суждении, сколь крепок против высших судей неправды224,
сколь деятелен против тех, кто развращен дарами, я изложу лишь одно из многого — самое большое беззаконие,
какое я познал в ту пору. Одна знатная вдова препоручила себя и свое имение некоему человеку из судейского сословия как защитнику и по дарственной отписала
ему почти половину своего добра, чтобы остальное надежно сохранить за собой. Он же вскоре коварно включил в эту дарственную все ее имение целиком и представил свидетелей. Когда помянутая женщина захотела
вернуть свое и жить своими доходами, явились люди,
запрещающие ей войти в свои владения, якобы переданные ею защитнику: он, как остроумно было сказано, отменно все защитил, ничего не оставив владельцу.
Тогда несчастная вдова, лишенная своего имения, приступилась к императору, а тот препоручил ее своим священным письмом одному из епископов вместе
с остальными судьями этой страны, дабы они тщательно разобрали ее дело и вынесли справедливое решение.
Но так как «каждый уклонился за алчностью своей»225,
«дело вдов не входило к ним»226. Изготовив ложь для
190

себя, они восплескали руками своими вместе со свидетелями, чтобы народ не понимал этого и все они, вплоть
до священников Христовых, могли сотворить свой обман227. Когда дело было сделано и вдова изгнана из своих имений, этот защитник получил от вождей народа
слово, что впредь об этих имениях спора не будет. Вдова, однако, угнетаемая многими бедствиями и скорбями
от невзгод, наконец, утомленная долгим путешествием
через зубчатые верхи Альпийских гор, вернулась в Галлию и начала донимать короля своими пенями. Тогда
король [Людовик], тронутый столь плачевными рассказами о ее злосчастьях, поручил ее нашему Арсению, который в ту пору был послан отцом, вместе с Августом,
сыном его, ради уряжения и управления королевством,
как верный человек и родич. Отправив ее вперед, он велел ей вернуться в свой дом и ждать, пока он не придет
в те края, чтобы тогда она предстала перед ним со своими свидетелями. Когда это разгласилось, вся Италия содрогнулась и вернулась к своим коварным и лживым затеям, и защитник начал злоумышлять на погибель этой
женщине, видя, что идет тот, кого, по его мнению, нельзя было обольстить дарами. Сим оружьем он обыкновенно сокрушал все умы и склонял их к одобрению его вожделений, ибо почти все «гоняются за мздою и любят
дары»228. Но когда он не смог преуспеть в сем муже со
своим нечестием, обратился к лукавствам в деле беззакония. Когда он [Арсений] велел ему вернуть хотя бы часть
имений, неправедно похищенных путем лукавства, тот,
понимая, что он в ловушке, немедленно втайне послал
трех из своих людей на одну дорогу, чтобы тайком убить
женщину. Но так как в деле было трое, казалось, что так
недостаточно надежно хранить молчание. Он приложил
преступление к преступлению, чтобы они, чего доброго, не открыли преступление, если их допросят. Разделив их, он велел одному убить остальных двоих, чтобы
не осталось на лице земли никого, кто мог бы открыть,
что невинная кровь пролита коварством: ибо этот злосчастный мало тревожился о том, что думает божественный судия, лишь бы избежать суда людского. Но наш Арсений, воспламененный ревностью по Боге, использовал
много способов, чтобы то, что было явно, не оставалось
191

тайным, хотя ни судом, ни свидетелями нельзя было
узнать, кто учинил это злодеяние. Между тем один из
них был найден погребенным в какой-то подземной пещере, и делались противоречивые заключения. Считали виновным того, в чьей пещере его нашли, но обвиняли другого, по чьему манию, как подозревали, это было
учинено; однако никто из них не мог быть никем изобличен. Какая, по-твоему, скорбь была тогда в душе Арсения, какое сетованье? Ты видел, Господи Иисусе, сколь
обильные изливал он мольбы, сколь обильные слезы
пред Тобою, древле услышавшим кровь Авеля, вопиющую от земли229, и открывшим также, кем из этих людей пролита кровь. Против него сражалась вся Авсония230, совращенная дарами, вместе с сенаторами, чтобы
всем известный хищник и человекоубийца не был изобличен одним человеком. Но Ты, Боже, испытующий
сердца и утробы231, все ведал, но все же с борцом Твоим поступал с великою ревностью и открыл не ему, но
его сотрудникам то, что было явственно многим. Усердствовали почти все до единого, чтобы не обнаружился виновный, ибо в одном, Боже, многие сделались виновны пред Тобою. Сколь великими поклепами терзали
беззаконники воина Твоего, какими язвили клеветами,
будто он один из всех не заслуживал веры, один вопреки закону желал покарать невинного! Взывали к закону
те, кто не боялся сокрушить справедливость, в то время
как невинная кровь вопияла от земли и даже убитые, уже
принятые в аду, разглашали, что беззаконно ее пролили. Чего же больше? Все вельможи дворца, посредством
то законов, то свидетелей, то многообразных ухищрений,
тщились, чтобы он отпустил этого виновного как невинного, и тем временем докучали ему мольбами. Он, однако, не был обманут никакими лукавствами, ни сокрушен никакими поношениями, но непобедимо делал все,
что мог, чтобы истина наконец открылась. Наконец, видя
его твердость, они решили не участвовать в этом споре,
разве что он [Арсений] учинит ради этого человека ордалии, хотя законный порядок был в этом случае ясен.
Народ выказал одобрение, как будто воин Христов не
хотел принять исхода ордалий. Услышав это, он прибег
к обычному своему оружию и предписал пост себе и нам,
192

бывшим с ним, чтобы, как часто бывает, в этих ордалиях не восторжествовала какая-нибудь уловка врага рода
человеческого. Итак, всю ночь мы провели в бодрствовании, на молитве, прося, чтобы милосердный Господь открыл виновника такого преступления. Поутру, уверенные
в милосердии Божьем, мы пришли, как бы на зрелище,
к месту, где уже собрался весь народ. Было много издевательств от великих мужей, и многие епископы были
увлечены этой перебранкой, ибо, подлинно, дело столь
важное не входило к ним232. Тогда истинный борец Христов понудил их готовить ордалии. Став на середину, он
с распростертыми руками вознес слезную молитву, чтобы безрассудство этого судилища не запятнало и честных людей. Слезы, им пролитые, быстро проникли от
ланит на небо233, и так как дары ниспровергли помост
людского судилища, слезы его стали при престоле благодати Христовой234, а вместе с ними вопияла от земли
невинная кровь. Ибо внутренний судия, как будто вновь
порицая старинную вину Каина, принудил его [защитника] признаться в том, что он преступно скрывал; он
тотчас пал к ногам Арсения, трясясь и стеня235, ибо божественный судия внутри карал злосчастную его совесть.
Потрясенный новым страхом, он начал указывать всех,
чьим покровительством воспользовался, дерзая на такое.
Из всего, чем он мог обладать, сказал он, ничего ему не
осталось, не считая того, что есть при нем, когда он стоит перед ними; ибо он роздал все тем, кто теперь стоит
вокруг него. Они же, ослепленные, глумились над правосудием, преследуя Арсения своей ненавистью и донимая
кознями, но теперь, изобличенные божественным судом,
все разошлись в смущении, а негодяй был милосердно
приговорен к покаянию.
Пасхазий. О несчастное время, когда никто не расположен повиноваться человеку благонамеренному и рассудительному, но всякий следует своему желанию, а не
Божьему. «Все любят дары и гоняются за мздою»236; равное у всех усердие, схожее упорство. Кажется, они играют
в одну игру, глядя на злой умысел и на то, можно ли кого
обмануть этим способом. Возможно, они оказывают так
мало доверия, потому что судят о нашем Арсении на основании своих пристрастий, словно никто не может быть
193

несхож с ними самими, особенно потому, что нет у них
истины, ибо она пала на улицах, и справедливость не
смогла войти237. Посему и кровь вдовы не вошла к ним,
но, будучи невинною, была открыта в добычу238.
Глава 27
Север. Почему Хремета так взволновало это дело, коль
скоро, когда Арсений жил с нами, он почти ежедневно, пользуясь способностью умозаключений, выводил из
тайников сердца потаенные помыслы на общее обозрение, так что едва ли был кто-нибудь, кто осмелился бы
скрывать что-нибудь от него, а он, исследовав допущенные грехи, тотчас давал недужным мягкое Христово лекарство?
Хремет. То, что ты вспоминаешь, — правда, но здесь
[во Франкии] было много людей, которые исследовали
такие вещи вместе с ним ради нашего спасения. А там
[в Италии] не находится никого или редки такие, кто не
только не извратил бы истину и справедливость, но и не
простер бы рук против него, чтобы защитить дела беззакония. Поэтому один человек, с коварным умыслом изъяв документы о чужом наследстве, призвал свидетелей
и тайно сунул их в мечные ножны и так хитроумно вернул их жалобщику. Тот, не зная, что получает, по случайности оставил их на том же месте, вскоре же начал просить, чтобы тот вернул ему бумаги о наследовании. Но
тот представил свидетелей в доказательство, что вернул
ему все его документы. Но так как всякому спору кладет
конец присяга, после того как свидетели поклялись, этот
несчастный больше не имел возможности ни на что притязать; однако, явившись перед (Арсением) собственной
персоной, он начал жалобно рассказывать о случившемся. Тогда наш Арсений, усмехаясь, велел прийти виновному, как будто знал о его преступлении, и сказал: «Несчастный, как ты придумал такую хитроумную увертку?»
И тот, видя, что он пойман, упал к его ногам и открыл
все, что скрывал.
Адеодат. Как я вижу, в нем была Соломонова мудрость,
и потому он был столь проницателен в расследовании
потаенных дел.
194

Пасхазий. Часто случается, как говорит Парменон, что
человек, не думая, иной раз безрасчетно делает больше
доброго, чем когда-либо делал умышленно239. Но наш
муж, с того времени как принял монашество, ничего
не делал безрассудно и часто уловлял потаенные вещи
в сети своих догадок, как мы сами часто видели в прегрешениях неких братьев. Ведь сначала грешники всегда входят в тень и стараются проскользнуть незамеченными, чтобы не открылось тем, кто мог бы их обвинить,
то, что явственно для Божьего взора. Но так как мы, уже
давно вступившие в Италию, были изгнанниками по эту
сторону Пеннинских Альп, где мы видели златое Сатурново царство и злокозненные ухищрения, где мир (mundus) царит во всем и Авсонийская земля ведет себя как
потаскуха. Но теперь, когда почти все исправлено и святейший Евгений240 избран предстоятелем апостольского престола — а он [Арсений], говорят, много потрудился
для сего избрания, так что благодаря ему исправилось то,
что было испорчено нерадением многих, — вернемся наконец в Галлию.
Адеодат. Возможно, Пасхазий, ты резко обвиняешь —
не менее туманно, чем изощренно и хитро — того, кого
ты намерился похвалить, на том основании, что ты видел, что он унес некие подарочки, поднесенные братьям,
а там были почти все разновидности богатств и убранств,
в которых мир царит: все такие вещи, о каких никто из
нас не может сказать, что видывал их прежде.
Пасхазий. Я никогда не поверил бы, чтобы ты был так
подозрителен и придирчив, до такой степени, чтобы превратить в клевету искренне сказанные слова. Ты, может,
оскорблен этими вещами, как иные, потому возводишь
поклеп на другого. Но никто, справедливо рассудив о совести ближнего, не станет сомневаться, что все это были
благословения от чистой любви, или знаки уважения
вельмож, ибо он был правитель королевства и наставник императора. Защищенный в своей совести, он сказал перед всеми нами: «Все то, что вы видите, вы можете столь же безопасно принять без всякого риска, как я
принял, не подвергаясь никаким обвинениям в алчности
и не нанеся урона ничьему имению, ради Бога и вас, ибо
это принесено с честным намерением, в почесть Августу
195

и для вашей пользы. К тому же из-за этих вещей никто
не приобрел и не потерял ничего против справедливости, и не пожалел о том, что принял их или дал; наоборот, истина в том, что во многих случаях я не хотел их
брать, но дарители упросили взять для вас в качестве милостыни». Отсюда ясно, что, принимая эти вещи (вопреки тому, что, по твоему мнению, я сказал), он брал в расчет обыкновения отчизны и украшение королевства. Ибо
я знал его как человека столь щедрого и так презирающего мир во всем, что «оставил себя самого», по слову Господа241. Что же мог тот, кто оставил себя столь совершенно (как всякому ведомо), стяжать себе — не скажу
незаконным или корыстолюбивым, но даже и позволительным образом? Конечно, как я сказал и как явствует
для нас из самого дела, он их взял скорее для того, чтобы
те, кто хотел дать, не оскорбились (как бывает), или чтобы мы, услышав, что он отверг то, что нам посылалось,
не порицали его, что вернулся, ничего не принеся нам
на потребу.
Адеодат. Я рад, что попрекнул тебя за его обвинение,
ибо теперь мы услышали о дарах, с которыми он вернулся, так что всякий может уразуметь, сколь щедр он был,
сколь чужд мирскому, сколь мертв для мира, ибо ни от
нас за все эти дары, ни от внешних — за любые другие
благодеяния он не требовал бесчестным образом ничего в воздаяние, но, зная себя, всегда во всем искал
угодить Богу.
Пасхазий. Все так, как ты говоришь, брат мой, до такой степени, что некоторые из нас не понимали в то
время, что эти вещи даны ему в дар, но посланы нам
множеством вельмож или верховным понтификом апостольского престола, который оказывал ему великую щедрость. Посему случилось однажды, что, когда один из
братьев восхвалял его за такие деяния, другой, говорят,
отвечал: «Отчего ты его так за это превозносишь? Разве то, что он принес, не нам отправлено?» На эти слова
мы все отвечали смехом. Тут еще один сказал: «Возможно, ты заслуживаешь, чтобы тебе посылали такие дары
и в таком количестве». «Подлинно злосчастен, — сказал
я, — человеческий жребий, столь безрассудный, завистливый и неблагодарный!» Если бы он [Арсений] не потру196

дился ради них, этот человек никогда бы так не сказал.
Но очевидно, что в то время наш Арсений был любим
и славен, как никто другой в королевстве. Вот почему
его ласкали таким множеством отменных даров, так что
он был вынужден против воли принимать их из любезности, чтобы не оскорблять любви. Пусть другие делают, что могут; пусть ставят ловушки и распространяют
страх, сколько могут; пусть продают правосудие за дары;
пусть свирепствуют во лжи и обманах и все выставляют для каждого на продажу: но никому из них не приносили таких многочисленных и прекрасных даров, как
ему, ничего не ожидая взамен, из одной любви и уважения. Сказавши это, кончим книгу, так как мы наконец
вновь обращаем перо к Галлии. Ведь то, что далее надлежит описывать со стенаньями, столь жестоко и столь чудовищно, что едва ли кто в силах постичь это умом, ибо
оно ужасно и запутанно. Когда перо касается этих вещей,
хотя бы пишущий о них имел каменное сердце, не знаю,
сможет ли он чертить буквы из-за слез, чтобы их не смывало плачем, не говоря о том, чтобы создавать порядок
и форму повествования. Между тем будем утешаться радостью сознания, что мы знали и имели меж нами такого великого мужа, о котором не боимся радоваться в Господе. И нам надлежит остерегаться, чтобы не сокрушали
нас никакие наговоры, ибо в наше время многие даже
достопочтенные люди порицают добрых, так что никому
не уйти невредимым.
Книга вторая
Адеодат. После бесконечных тревог, связанных с обязанностями внутри монастыря, после обременительных
забот вне его, после различных приключений в наших
делах и всех тягот жизни, после долгой усталости от различных путешествий туда и сюда и постоянной беготни,
после неумолимого гнета во всем, наконец, Пасхазий, теперь, когда все это осталось позади и божественным соизволением тебе возвращен покой и свобода духа, надлежит вспомнить то, что мы ранее упустили, так что теперь
мы можем закончить эпитафию нашего отца, которую
197

ранее начали записывать. Ведь достойнее было бы и вовсе не начинать, чем, начав, не завершить.
Пасхазий. Признаю, это так, брат мой; однако после
жизни в глухом молчании и прекращения всех литературных занятий я опасаюсь возвращаться к тому, с чем
уже покончило забвение или что противно слушать нравственной неосновательности. К тому же если и были времена, чтобы говорить об этом, ныне у меня уж нет той
легкости письма, если вообще когда-нибудь была. Чтобы,
однако, начинание наше, оставшись незавершенным, не
подверглось поношению, врагам на радость, ленивцам
в пример, я попытаюсь сделать то, о чем ты просишь,
и начну, хотя сетований, оставшихся о том, что прошло,
никогда не утолить. Но поскольку тем временем Север
счастливо отошел путем всей земли1 и Хремет ушел среди наших испытаний, нам необходимо выбрать, по обыкновению святых отцов, одного из тех, кто жил с ним,
как и мы, чтобы благодаря ему, как бы при трех свидетелях2, прочнее свидетельствовалась истина и чтобы
плач наш оставался прежним и по числу участников. Таким образом, брат мой, поскольку это по твоему настоянию мы начали все вновь, тебе и выбирать нам товарища
в этом деле.
Адеодат. Хоть я вряд ли способен проницательно судить, как преданный исполнитель твоих распоряжений
не откажу в твоей просьбе. Ведь мы, конечно, ищем для
нашего плача не философа, но одного из тех, чьи благочестивые воспоминания или чувства вызовут у нас слезы.
Потому, если это покажется тебе верным, давай из всех
выберем Теофраста, пусть он и безбород.
Теофраст. Вот уж не подумал бы, что вы хотите сплетать шутки с остротами и ребячиться!
Пасхазий. Не удивляйся, брат, если Адеодат избрал для
этой цели тебя, безбородого, учитывая, что он не исключил и меня, изнуренного возрастом и давно отставшего от таких занятий. Ведь именно люди добродетельные
и чистосердечные поклонники и должны доносить до
слушателей плач и истину. Так что мы с тобой, уже долго мучимые, во многом можем раскрыть нашу скорбь сынам и друзьям.
198

Глава 1
Адеодат. Прежде чем приступить к сетованиям, я прошу тебя указать на истоки столь тяжкого испытания, потому что никто в здравом уме не поверит, что такое может произойти в народе без оскорбления Богу.
Пасхазий. Клянусь Геркулесом3, ты говоришь правду, но еще рано раскрывать все и всем, особенно таким,
кто ненавидит истину и наслаждается пороком. И все же,
пусть те люди находят мало радости в добре, истина не
должна быть сокрыта навечно, поскольку муж, о котором мы говорим, свободно вещал слово правды даже тем,
кто поносил его. Из этого следует, что прежде чем явились все беды, постигшие державу, беды и кары уже возрастали ежедневно по Божьей воле, и император4 вместе со своими сенаторами и знатью его земель гадали,
отчего же божественное величество, оскорбленное, так
долго являет на народе такие тяготы, так что, по свидетельству Писания, «только терзание давало разуметь
услышанное»5. Каждому из них было предписано до следующего собрания провести тщательное расследование
тому, что могло оскорбить Господа и каким образом можно умиротворить Его6. Когда это было предписано, наш
Арсений привел себе пред очи несчастный мир, вместе
с божественными законами и постановлениями отцов,
и в них немедленно увидел многие способы, коими церкви Божии были развращены, и разнообразные дела плоти, какими люди были испорчены. По этой причине он
составил себе для памяти небольшой документ (schedula), в котором успешно изобразил все пороки этого королевства, да так полно, что никто из его соперников не
мог бы отрицать его правоту. Потом, возвратясь ко двору,
в присутствии Августа и глав всех церквей и сенаторов
он произнес речь об обязанностях разных сословий в ту
пору, как зло растет, и показал, как все было испорчено
и развращено.
Теофраст. Я весьма поражен, что, хотя нас побуждают такие его образцовые деяния, никто из нас не дерзает сказать всю правду об этом муже потомкам, хотя сам
он дерзал раскрывать все грехи, накопленные людьми:
199

несчастья, мор, голод, необычные перемены погоды,
а также ужасные видения. Этим бедам предшествовали, конечно, ложные измышления насчет пыли7, породившие столько тревог и такое нагромождение лжи, что
разумным людям было дано понять, что весь мир предан в руки врага на испытание. Очевидно, на основании таких и схожих причин, что грехи королевства, еще
не исполнившиеся, накапливаются с каждым днем все
больше, и остается только (что, как мы знаем, происходило во многих случаях) ему уничтожиться. Посему следует опасаться, как бы с нами не произошло того, что,
как мы читали, происходило со многими народами. Не
могу сказать, что без причины недавно воссияли чудеса святых, давно упокоившихся во Христе: чудеса такого рода и столь многочисленные, что никто вовек не
слышал о подобных делах при реликвиях святых. Ведь
все святые, которых перевозили туда и сюда по королевству, пробудили один другого, будто петухи спозаранку, чтобы воспеть согласную песнь, и так было дано
понять, что этого потребовало наше неверие, согласно
Апостолу (ибо, как он свидетельствует, знаменья воистину даются не верующим, но неверующим8), чтобы неким образом после мрака нашей слепоты мы наконец,
проснувшись, воскресли к истинному свету, который есть
Христос9.
Адеодат. Возможно, позови мы этого человека присоединиться к нашему плачу раньше, он бы раскрыл нас, как
доносчик, не умея удерживать свой дух10 в беседе. Хоть
то, на что он намекает, и верно, он не ждет своей очереди говорить.
Теофраст. То, что я упомянул, нельзя было высказать уместней ни в каком другом месте, поскольку злодеяния, которые нарастали мало-помалу, только сейчас
наказываются. Поскольку до настоящего времени империя успешно возрастала, как бы в полноту совершенного возраста, но грехи, которые совершались понемногу,
как обычно в состоянии благоденствия, выросли и умножились. По справедливому суду Господню это открылось
не столько в Его карах, сколько в новых чудесах святых.
Оттого, если я не ошибаюсь, такие вещи стоит указать
200

и оплакать в этом месте, чтобы они могли служить предостережением и средством исправления, пусть не для
нас, но для последующих поколений.
Глава 2
Пасхазий. Мы не можем отрицать, что это так, и все же
мы не должны обходить молчанием то, что наш Арсений
изложил в присутствии всех, включая высочайших вельмож, поскольку эти и другие подобного рода обстоятельства заставили его раскрыть всем, по божественному соизволению, как новый Иеремия, чем они все оскорбили
Господа. По долгу любви он постоянно увещевал их уничтожить, рассеять и истребить зло, ими допущенное, и воздвигать и насаждать отныне ради будущего то доброе, что
было у них в небрежении. «Знаете ли вы, — спросил он, —
о тех порядках (ordines), что составляют Церковь Христову?11 Ведь несомненно, что порядок религиозной жизни
и состояние королевства необходимо рассматривать в соответствии с обязанностями каждого. Посему необходимо
прежде исследовать внутреннее и божественное, потом —
внешнее и мирское, поскольку, без сомнения, состояние
Церкви в целом управляется этими двумя порядками. Так
пусть император и король будет связан своей должностью
и не делает ничего, ей чуждого, но занимается лишь тем,
что в его полномочиях, и пусть не пренебрегает такими
вещами, ведь Господь взыщет с него за это; а епископ со
служителями церквей пусть делают то, что особливо принадлежит Богу. И пусть король, сверх того, назначает таких управителей в своем королевстве, каких Господь в законе велит ему тщательно подыскивать12 и в которых он
может быть уверен, поскольку знает, что они праведны
и годны управлять святым народом Божьим: не тех, кто
поддерживает его ради собственной выгоды, но тех, кто
ненавидит алчность и любит Бога и справедливость, чье
дело состоит, вкратце, во всегдашнем утверждении праведности и справедливости и исправлении испорченного. Иначе, о король, если не соблюдешь предписанного,
худшая мука ожидает тебя13, а всех из-за тебя — общая
погибель, коли отвернется Господь. Так что следует тебе
201

заботиться о том, чтобы ничем не пренебрегать, потому что в одном тебе, по словам Соломона, благополучие
всего царства14: в божественные же дела не вмешивайся
больше, чем подобает».
Адеодат. Как я понимаю, не без оснований назвал ты
его новым Иеремией ради постоянства его веры и твердости его чела15, коль скоро он так дерзко пенял Августу
на то, что из-за праздной роскоши и скверных обыкновений королей пренебрег он столькими своими обязанностями (как мы увидели), занимаясь вместо этого пустыми
вещами.
Пасхазий. Еще жестче, брат, было сказанное в то время, о чем я сейчас немного расскажу. Он сказал Цезарю: «Я хотел бы, о досточтимый император Август, чтобы ты сказал нам, своим подданным, почему ты, оставив
свои обязанности, посвящаешь себя божественным делам? И что же такое ты даешь, когда даруешь почести —
а вернее, как я вижу, тягости — церквам? Ведь если собственность была на законных основаниях посвящена
Богу в силу милостыни, она принадлежит церквам, поскольку была законно дана Его бедным и в особенности
тем, кто Ему служит. Но если ты думаешь, что можешь
в согласии с божественным авторитетом давать благословение и Дух Святой, Который те, кто достойным образом избран для Бога, должны потом получать от Бога
и от его святых посвященных епископов, знай: то, на что
ты притязаешь, — за пределами твоей власти. Более того,
если, сообразно с авторитетом святых отцов, благоразумней делать то, что ты делаешь, и полезнее раздавать
то, что ты раздаешь в согласии с Богом, твои действия
должны быть приведены в согласие с духовенством, народом Божьим и святыми епископами. Иначе же ты отберешь себе свое и захватишь себе Божье или народ, или
отдельные особы в чем-нибудь расстроят эту великую
милость, поскольку в таких делах только и нужно принимать в расчет, что касается Бога и учения о нашем спасении. Почти то же верно и в отношении церковной собственности; ведь это имущество — не что иное, как плата
грешников, подаяния верующих или наследие бедняков.
Так пусть то, что когда-то было законно посвящено Господу, будет добровольно отдано его воинам и его бедня202

кам на нужды его воинства. Пусть король владеет общим
достоянием (rempublicam) и распоряжается им на благо
своего войска, а Христос пусть владеет имением церквей, словно другим общим достоянием (alteram rempublicam), чтобы вверять его своим верным помощникам
для пользы нуждающихся и Его служителей. И да будет
обязанностью короля вверять его тем, кто будет честно
распоряжаться и мудро управлять им, чтобы все могли
славить Господа и радоваться во Христе не только обещаниям грядущего, но и утешеньям настоящего. Ведь если,
как говорит Апостол, похищающие чужое Царства Божия
не наследуют16, сколь более касается это тех, кто присваивает принадлежащее Богу и церквам Его, приобщаясь
к святотатцам?»
Теофраст. Что ж, если сказанное им правда, и подобные дела, как бы то ни было, в промысле Божием, не
знаю, кто из князей наших может спастись! Ведь нет ничего столь отрадного для них, ничего столь сладкого, как
имущество церквей, как написано: «Утаенный хлеб приятней, и краденые воды слаще»17.
Пасхазий. Это правда, мой брат, и потому гнев Господень излился на князей наших и оставил их блуждать
в непроходных местах, а не на пути18, в то время как
и миряне неподобающим образом спешат разграбить
принадлежащее Господу. Однако священники Христовы
и служители алтаря извергаются из святилища во внешний мир вместе с тем, что принадлежит Богу, и, что хуже,
претерпевают эту перемену без всякого стыда, хотя могли бы прочесть написанное: «Никакой воин Господень не
связывает себя делами мирскими»19. Отсюда худшая самонадеянность и беспорядок, отсюда пожирающий пламень вожделений, отсюда сокрушение добродетелей,
подстрекание пороков. Поскольку либо служители церкви, соблазненные имениями, дабы не потерять их, побуждаются к тому, что им не подобает, либо миряне,
воспаленные жаром вожделений, поднимаются безрассудно против Бога и захватывают принадлежащее Ему,
как будто ограждаемые королевской властью. Когда все
эти вещи были ясно изложены перед королем, епископами Христовыми и князьями земли, никто из них этого
не отрицал.
203

Адеодат. Я удивляюсь, что можно отрицать то, что
всякому явственно, и едва ли кто мог бы этому противоречить. Напротив, они подстрекали друг друга, ухудшая
все повсюду, и обратились к худшим обычаям.
Глава 3
Пасхазий. Горе, что такое безумие ныне взрастает ежедневно, так что из-за таких дел и слов все обращаются
к дурному, а не к успешному исправлению. Посему в то
время все, особенно люди Церкви, начали прекословить
и спрашивать, как еще может сохраниться достоинство
и почесть церквей, словно не читали постановлений святых отцов. На это наш Арсений сказал: «Исследуйте то,
что идет вразрез с божественной властью (auctoritas),
чтобы это исправить властью Самого Бога. Ведь в ваших
руках законы не только человеческие, но и божественные». Тогда миряне отвечали: «Хотя бы все и было так,
но поскольку государство, по многим причинам ослабленное, не может держаться само собой, нам надлежит
воспользоваться церковными имениями и воинами и получить помощь от церковных средств. Открой же, каковы твои замыслы». Он сказал: «Я дивлюсь тому, чего вы
просите. Вот, наш король, как часто указывалось, в своих нуждах и нуждах своих людей многим пользуется из
церковных средств. Но множество анафем, проистекающих из божественного авторитета, произнесено святыми
отцами (как вы сами знаете, поскольку их часто читали
перед вами), недвусмысленно осуждающими захват церковного имущества силою или властью какого-нибудь судьи. Поэтому прошу вас, рассмотрите, если кто-нибудь из
верных принес свои дары Богу на алтарь, будь они малы
или велики, а кто-то, придя, безрассудно похитит — насильно или воровски — то, что было принесено и посвящено: прошу, рассудите, какого это рода преступление».
Они, словно пораженные внутри новым божественным
вещанием, немедленно объявили, что это святотатство.
Тогда он сказал: «Пусть никто не обманет тебя, славнейший из Августов, ибо это опаснейшее дело — то, что единожды благоговейно посвящено Богу, на пользу нищих
и рабов Божиих, насильственно похитить и вопреки бо204

жественному авторитету обратить на мирскую потребу.
Так как, согласно слову истины, все, что сии святые понтифики свяжут на земле, будет связано и на небесах20,
должно страшиться всех анафематизмов святых отцов,
что произнесены в священных канонах против таких
преступлений, ибо, сколько я могу судить, авторитет тех,
кто ныне с Богом царствует, обладает не меньшей силой.
Если же, как вы говорите, государство без пособления
церковным имуществом не может держаться, надобно
с высочайшим благоговением и христианской набожностью искать способ и порядок, если вы и ваши люди от
церквей должны что-то взять скорее ради защиты, чем
в качестве добычи, дабы эта дерзость не зашла так далеко, чтобы навлечь проклятие и осуждение святых отцов. Кроме того, если что-то надлежит представить на
воинскую потребу, пусть эти святые понтифики представят его как таковое, и во всех случаях пусть делается
так обдуманно, чтобы они не были вынуждены переноситься к мирским предметам и неблагочестиво служить
мирским суетам, коих они отреклись, ибо, по Апостолу, как я сказал, „никакой воин Господень не связывает
себя делами мирскими“. Иначе всякий из них, кто доселе служит суетам и делам диавольским, не есть истинный христианин». Когда он это сказал, они начали спрашивать, в чем состоят эти суеты. Он же отвечал: «Ваше
дело — определить это и явить себя скорее мужами Евангелия, чем такими, в которых царит мир и на которых
он хвастливо разевает пасть».
Глава 4
Теофраст. Да, вот почему многие злословят его, как я
доныне слышу: он хотел, чтобы имущество церквей было
разделено и церквам осталось столько, сколько им достаточно, а прочее послужило мирским надобностям.
Пасхазий. Это отнюдь не так, как ты неверно думаешь
и как многие в ту пору думали, ибо он об этом предмете ничего не определял и не указывал опрометчиво, но
только побуждал их, чтобы все, чему надлежало делаться, делалось во всяком случае так, чтобы ни то, ни другое
сословие не грешили против Бога ради земных вещей.
205

Таким образом, когда один из епископов допытывался
у него, как он мыслит дальнейшее, никто не мог вызнать
ничего, кроме того, что он уже сказал всем в присутствии Августа. Пока это дело разбиралось, он между тем
показал и перечислил опасности, грозившие монастырям. Уже в то время многие из них держали миряне, хотя
ныне находится много меньше таких, что управляются
надлежащим порядком, но в наказание за грех почти все
они заняты и развращены мирскими нуждами и стремлениями. Хотя король хорошо начал с этими делами, зло
распространялось, и они были напоследок захвачены
мирянами. И в то время он непрестанно и громогласно
осуждал то, что епископства не даются надлежащим образом согласно авторитету канонов и выборы не сохраняются. Когда он это явил всем таким образом, поскольку никто из них не мог отрицать, что церковный порядок
во всем поврежден, придумали устроить синоды в трех
местах21, чтобы там тщательней рассмотреть этот предмет — не потому (как показал исход), что хотели исправить это дело, но чтобы угодить королю, ибо в то время
они уже устремлялись к тем человеческим целям, которые позже сделались явными, и по этой причине меньше
пеклись о божественном.
Глава 5
Адеодат. Когда вспоминают его слова, я дивлюсь
ему в его отсутствие, хотя мы не удивлялись ему, пока
он был с нами. Ведь коль скоро он был таким смиренным, что никто не казался смиреннее или более мертвым для мира, как это среди высших людей церкви, то
есть советников из епископов и сенаторов, он один говорил столь обдуманно и решительно в сенате перед
Августом?
Пасхазий. Ты знаешь, брат, что он был человеком, которого ни страх угроз, ни принуждение обстоятельств, ни
надежда на нынешнее, ни боязнь будущего, ни обещание воздаяний, ни бесконечные виды мучений, никакая
власть не могла отдалить от любви Христовой22, от благорасположения к отчизне и народу, от любви к церквам и верности императору. По этим и многим другим
206

причинам он говорил решительно, как второй Иеремия.
В особенности он порицал воинство клириков во дворце (которых обыкновенно зовут капелланами), поскольку это не церковный чин. Они служат лишь ради церковных санов и мирских стяжаний, ради прибылей без
надзора начальствующих и ради мирских притязаний.
Их жизнь — не та, что у монахов под Правилом, и они не
служат канонически правильно под епископом, а между
тем иных новобранцев в церкви не бывает, кроме этих
двух чинов. Арсений говорил, что всякий должен быть
или каноником (или мирянином), или монахом, а если
человек — ни то ни другое, он явно не принадлежит никакому чину, ибо, как представляется, у таковых нет главы. Хотя эта каста (heresis) добыла себе это имя23 где-то
еще, однако он объявлял, что в наше время нет в церквах худшей язвы, которая с той поры, как началась, извратила все церковные законы, до такой степени, что, так
как многие из них были люди порочные, почти все обители монахов и каноников, а также женщин, захвачены
мирянами, и все развращено. Вот почему — поскольку он
предвидел будущее — он никогда не колебался высказать
подобающее суждение ради упрочения государства, ради
безопасности церквей и мирной жизни монашества, хотя
иным это было не по нраву.
Глава 6
Адеодат. Сколько можно понять, такие люди в ту пору
были не советники, не предусмотрительно заботливые об
отчизне, но грабители, чьи узкие умы ослепила тьма насущных забот, порочная низость наполнила мраком, вожделения запятнали скверной, так что не могли ни понять, ни воспринять ни самое звание советника, ни блеск
этого сана, ни величие такой власти, ниже принять и исполнять ее. Поэтому надлежит называть их не советниками, но торговцами и продавцами столь великого сана
и возмутителями церквей, ибо они не только не давали совета, когда он их увещевал, но поочередно увиливали, хитрили и предавали, так что такие злоупотребления не исправлялись и эти люди не противостояли, когда
могли, угрозе еще худшего зла. И потому, как Пасхазий
207

недавно сетовал, все эти вещи случились небеспричинно. Напротив, поскольку эти люди не хотели приять дух
истины24 для исправления, приняли дух заблуждения для
головокружения. Вот почему доныне никто из князей
не может указать государству путей к справедливости.
Пасхазий. И не без оснований, ибо они не захотели постоять за Бога и прежде искать того, что Божье25, дабы
исправить то, что уже было испорчено, когда, как скоро
Бог от них отступился, отчизна лишилась попечения, верность исчезла, мир улетучился и благополучие во всяких
делах ныне лежит безнадежно. Ныне редок человек, являющий королям верность, никто не печется должным
образом об отечестве или гражданах, никто не оказывает сотоварищам и друзьям должной любви. Судьи делают
лишь то, что можно продать, народ не поддерживает имперских чиновников, авторитет епископский ничего не
значит, ибо погиб имперский и королевский; государство
обнищало в своих церквах, ибо разбойники разграбили
их; все самые красноречивые онемели, так как сила действий и речей уничтожилась. Ведь от мира в эти края не
пришло более важного знания, и ничего более серьезного
для обдумывания, чем то, что возможность и знание во
всяком случае трудятся угодить желанию. Поэтому, сколько я вижу, так как они в ту пору не услышали его голоса,
а скорее — Божьего, обратилось всякое их благополучие
в свою противоположность и силы их сломлены: благоразумие исчезло и вся мудрость, по пророку, поглощена26. Сам он, уже предвидя будущее, на том же собрании
предупреждал их, показывая эти вещи явно. Вскоре после
этого его поразила тяжелая болезнь, которую врачи называют лиэнтерией27, чтобы сила его совершалась в немощи28. С этого времени он умолк до той поры, пока суд
Божий не постиг нас и грехи, уже совершенные, не проявились в делах, в такой мере, что совершаемое нами — не
только грех, но и кара за грех.
Глава 7
Теофраст. Почему такое случилось, уже яснее некуда,
но не будет отступлением от предмета разобрать, каково было начало этих вещей, ибо мы полагаем, что было
208

справедливо, что сердца их ожесточались, чтобы они по
внушению своих грехов ничего не слышали, а потом божественное мщение по справедливости могло круто свирепствовать против нас, грешников.
Пасхазий. О день, что принес почти вечный мрак
и опасности этому миру, умиренную и объединенную
державу разодрал на части и разделил, расторг братские
связи, родичей разобщил, всюду породил ненависть, сограждан рассеял, верность истребил, любовь уничтожил,
церкви осквернил и все растлил! По этой причине ежедневно поднимаются гражданские брани и, так сказать,
более чем гражданские29. Войско всей отчизны уничтожается почти повсюду, провинции, округа (pagi) и города там и сям опустошаются. Все уцелевшие лишены
сил и повсюду или бегут, или падают под мечом. Здесь
и там нападения язычников и неприятелей, оттого весь
народ истребляется, а несметные деревни и города сжигаются. Увы, несчастный день, за которым следует ночь
несчастнейшая, хотя ничто не несчастней дня, когда
преступный Назон30 был призван из Испании, тот прелюбодей, что бросил все честное, в котором был утвержден, и погрузился, безумец, в лужу нечистот. Когда он
пришел, как дикий кабан, ниспроверг дворец, разорил совет, рассыпал все законы разума; всех советников
в делах божественных и людских изгнал и унизил; ложе
занял и мятежным образом захватил все, так что его
злоумышление сделалось еще явственней: вот так ослепленный, чтобы могло существовать лишь то, что он сам
измыслил, он отложил божественные дела и погрузился в людские, и по закону и без закона, немедленно сокрушил и запятнал все, всякое королевское достоинство
изничтожил; договоры расторг, расстроил порядок, чтобы не было никакой устойчивости; все переменил; день
обратил в ночь и ночь снова переменил в день. Разлучил сыновей с отцом и отца с сыновьями. Таковы были
успехи его тирании; он превзошел всех и ничего не оставил нетронутым. Те, кто держал заслуженные бенефиции (honores), утратили их, как и те, кто не приобретал
их недолжным образом, кто бы они ни были. Все лучшие
люди — самые выдающиеся, благородные и достойнейшие — утратили возможность действовать. Ибо не было
209

в то время легче способа приобрести или сохранить бенефиции (honores) — либо кому что было угодно — чем
следовать тому, чего хотелось этому тирану Назону. Между тем женская власть31 переломала все кости добродетелям. С такой невероятной глупостью, как слепец или
помешанный, погружался он во все. Сотрясалась вся империя, и никто не мог обрести могущества, престижного положения или богатства, не совершив преступления
или не отобрав это у другого. Таковы были плоды неверности и раздора. Посему благоразумнее всего сеять
семена благоразумия, справедливости, смелости и умеренности32, чтобы пожать стократный плод трудов, а не
усилия вожделений и пороков, которым воздастся по
справедливости и из которых произрастет отмщение погибели. Увы тому дню, дню тьмы и мрака!33 Будь проклят день34, когда родился этот замысел. И настал час
гнева Божьего, час воздаяния, посланного нам в наказание, и открылись глаза у всех, как у Валаама35, когда
пали все мы, а жезл гнева Божьего36 взметнулся, когда
попраны были все законы.
Глава 8
Адеодат. Как гнусно, что такие чудовищные и ужасные бедствия внезапно постигли наше королевство, хотя
отчасти понуждало к тому умножение грехов. Поэтому
должны мы спросить, отчего Арсений снова бросился навстречу столь жестоким и разрушительным опасностям,
исход которых не мог предвидеть, когда решил противостоять им. Вот что мы просим тебя открыть нам.
Пасхазий. Это правда, брат, что он наблюдал ежедневно возраставшие злодеяния, неисчислимые и необъятные, но не мог предсказать того, что произойдет.
Злодействам тем он, сколько было в его силах, хотел противостоять и давать отпор, ради верности королевству
и королю, ради любви к отчизне и народу, ради благочестия церквей и благоденствия граждан: все это было ему
дороже собственной жизни. Но поскольку злодейства эти
никто не остановил и не дал им отпор с самого начала,
они по грехам нашим восторжествовали в своей безнаказанности на гибель всем нам, так что уже не оставалось
210

никого смелого и мудрого для противостояния им.
И едва сей муж оправился от болезни, со всех сторон начали до него доходить вести о вещах постыдных и непристойных, гнусных и бесчестных, и не каких-нибудь,
но такого рода, о каком в наш век и не слыхивали. И оттого все его нутро взволновалось негодованием преданности (pietas), поскольку дворец, ранее обиталище чести,
стал театром, в котором кипят мошенничества предсказателей в таком количестве, что нельзя и поверить, чтобы во всем мире их столько нашлось. Не мог сдержать он
слез от любви и печали, когда о таких вещах днем и ночью доносили ему благие, высокопоставленные и правдивые мужи, ибо чем больше любил он Церковь Христову и императора, вместе с народом и его потомством,
тем больше одолевала его горесть. Более того, первейшие
люди дворца из обоих званий приходили к нему и уверяли, что дела именно таковы, и на самом деле даже хуже,
чем принародно объявлялось. И тут решил он по собственному почину отправиться туда, несмотря на обстоятельства, на случай если сможет он подать разумную
помощь своими доводами или советом, дабы усмирить
это безумие прежде, чем оно приведет все в беспорядок
и разброд. Прибыв туда, он сделал, что смог; он говорил
с Августом и с вельможами о том, что узнал, и предупреждал их о том, что уразумел в происходившем. Даже
с этим мятежным зверем он говорил честно, со всем уважением дружбы, так как ему [Арсению] отец этого человека37 и сам он были некогда очень дружны. И не без
причины, так как он взял в жены его сестру, дочь благороднейшего и самого выдающегося мужа38. Поэтому от
колыбели он [Арсений] выказывал ему, как отец, приязнь, заботу и попечение во всем, даже больше, чем если
бы он был ему отцом. Но когда он увидел, что тот в своей
слепоте лишился ума и несется очертя голову, то сказал,
что мог, хотя тот, рассвирепевший, не пожелал слушать,
ибо был напоен желчью вожделений. Видя, что ему ни
в чем нет успеха, он [Арсений] вернулся в монастырь без
всякого плода, скорбя и стеная обо всем, что видел. Весьма скоро за ним последовали изгнанные и униженные
управители и первые люди во дворце, рыдая и скорбя,
что одним бесстыжим человеком оскверняются законы
211

всей державы, изгоняются все лучшие люди и всюду
утесняются могучие и славнейшие мужи, не доблестью
этого растлителя, но обманом и ложью худшего коварства. Каждый из них приносит новости хуже худших,
и все стекаются со всех сторон к Арсению, ища совета
как бы от источника. Он же, в печали и воздыхании, всей
душой обращался к Богу, размышляя, придет ли Бог на
помощь в таких опасностях. Он побуждал всех порознь
крепиться и ждать суда Божия. Затем — чтобы один за
другим вернулись во дворец, смотрели и уразумевали, советовали лучшие средства к спасению; чтобы они,
сколько можно, старались противиться таким великим
нестроениям. Однако высшие изгоняются, превосходные
унижаются, собираются беспутные, почитаются суетнейшие, вводятся преступные. Когда стало понятно, что происходит, Арсению возвещают о бедствиях в мире, какие
доселе не слыханы, так что в столь славной державе все
разом переменилось. Дворец стал блудилищем, где блудодеяние владычит и прелюбодей царит, нагромождаются преступления, где отыскиваются любые нечестивые
и колдовские роды чародейства, столь многочисленные,
что я не поверил бы, что их столько пребывает в мире.
Ничего из зол не упущено, объявляется всем и всюду.
Он, однако, муж серьезный и осмотрительный, подвигся
лишь к слезам, пока их факция39 не обнаружилась и не
была укреплена теми самыми людьми, которые были
явно осведомлены о столь порочных замыслах, именно что этот тиран хотел убить Августа тайно каким-либо способом, так чтобы казалось, что он внезапно умер
от болезни, а потом и сыновей его, вместе со всеми первейшими князьями королевства, каких сможет прежде
захватить коварством. Когда об этом возвестили самые
серьезные и правдивые мужи, так что это было несомненно, он, пораженный великой скорбью, снова и снова посылал подходящих и благонадежных людей святого благочестия, чтобы приходили тайком и оставались во
дворце среди тех, кто был так или иначе посвящен в эти
замыслы, пока не дознаются тщательно, что тут правда. Они скоро узнали, что все эти вещи действительно втайне замышлялись так, как о них рассказывалось.
Они объявили, когда и как тиран решил учинить то, что
212

замышлял, и что соучастники его замыслов уже точно
отдали распоряжения. Тогда вместе с высшими советниками и некоторыми святыми епископами, а также с высшими официалами дворца он с верой Христовой начал
спрашивать, что ему надлежит сделать, чтобы все это не
совершилось на разрушение целой державы. Тогда все
единогласно, плача и стеная, великие и высшие, со всеми рабами Божьими, там присутствовавшими, решительно сказали, что тот, кто может помочь в таких опасностях, но не сделает этого, не верен Богу и Его святой
Церкви. Приняв этот совет по настоянию многих, вместе с самыми выдающимися и славными мужами ради
веры Христовой, ради спокойства державы, ради мира
церквей, ради любви к королю и королевству, ради спасения сыновей его, воспламененный ревностью по Боге,
чтобы не восторжествовала ложь врага, чтобы было соблюдено достоинство отчизны и благоденствие сохранилось для граждан, он отправился на великую опасность; и за правду и верность он беззаветно пожертвовал
своей безопасностью ради общей свободы. Если бы он
решил поощрять эту партию, он сделался бы всем любе­
зен и у всех был бы в почете. Но так как он был человек
сильного духа, выдающейся святости, облеченный правдою, прочный в вере, утвердившийся в любви, ополченный оружием добродетелей, он выбрал скорее умереть,
чем стерпеть такое преступление и столь жестокое злодейство, которое всех привело бы к крушению, к погибели и, если бы на него согласились, к смерти в вечном
осуждении. Поэтому он не боялся за себя, пока мог помогать христианнейшим князьям, предстоятелям церквей и всему народу и освобождать всех от жесточайшей
опасности смерти, ибо всем добрым людям грозила единая пагуба.
Адеодат. Мы должны были оплакивать одного, но нас
сковывают гораздо более тяжелые вещи, что нас постигли, ибо они горше и суровей того, что мы намеревались
оплакивать. Посему нам надлежит со скорбью вспомнить эти события. Ведь не столько этого мужа надлежит
оплакивать, сколько непрестанно сетовать об этих событиях, чтобы отвратился от нас гнев Божий. Но то, о чем
мы сетуем, надо вверить нашим слезам, чтобы этот наш
213

[Арсений] не был втянут ни в какие преступления его неприятелей, хотя, несмотря на нашу способность говорить,
мы не можем ответить всякому и на все, что говорится.
Поэтому будем искать скорее милости сострадания, чем
нагромождать осуждения и пени; принесем скорби сердец наших, а не будем защищать его дело, дабы оборонить наше остроумие. Если же мы сделаем что-нибудь
более резко и несдержно, чем должны и чем они сами
хотели бы, будем молить, чтобы они простили нашу неопытность и неумеренность в той мере, в какой считают возможным снисхождение к благочестивой скорби
или справедливости. Ибо не может быть скорби больше этой нашей, с которой мы сетуем, что такой великий отец внезапно от нас унесен; который, хотя и был
достоин великой любви, терзаем многими поношениями и ненавистью дурных людей и подвержен вседневному гонению; в нем и с ним мы оплакиваем разорение
отчизны, низвержение церквей, злосчастья бедных, утеснение богатых, вторжения варваров, истребление народа, войны горделивых, козни всех и — что самое ужасное — гибель душ: ибо все это случилось, поскольку его
презрели и не слушали. Посему я прошу тебя не отступать, даже если тебя преследуют угрозы и донимают поношения. И чтобы не сказал кто-нибудь, что в плачах
не следует нагромождать и повторять такие вещи, пусть
знает, что нет места более подходящего, особенно когда
такое зло возрастает, когда истину преследует ненависть,
когда правду одолевают войной. Вот почему пророк
Иеремия, после порицаний, после гонений и нападений,
обратился к сетованию и горько оплакал все, что случилось в наказание за грехи.
Глава 9
Пасхазий. Справедливо ты побуждаешь нас, брат, если
б не было столь многих вещей, что мы не в силах ни
вспомнить, ни взглянуть на них. Не говорю о приключившемся давно, но лишь о произошедшем, когда этот
нечистый и нечестивый враг всякой набожности все
расстроил, возмутил и извратил, все почтенное смешал
с гнусным, набожное с суетным, так что не сыщешь ни
214

ум, ни язык, ни голос, способный рассказать об усилиях
этого безумца, которые он предпринимал, огражденный
стоком всех преступлений40. Он ведь думал захватить
все дьявольскими волшебствами, одолеть не советом, но
взять власть гаданиями и прорицаниями, ибо он так обморочил святейшего Августа своим плутовством, что тот
отогнал всех, кого воспитал сам или великий отец его, от
уединенных бесед, от обсуждений, от дружества и советов, от верности веры, от почестей, от всякого общения
прежней жизни. А неистовый виновник преступления,
будучи защищен королевской властью, восторжествовал,
так как он был отмщением наших прежних преступлений и возрастанием зла. Вследствие этого никто в королевстве не мог сделать ничего другого, кроме того, что
этот человек хотел или приказывал. Всякий был удручен, словно это был знак ярости Божией, так что никто
не дерзал противиться или противоречить, ибо власть
и воля благочестивого императора, как бы без его вины,
была в руках этого сквернавца. Это дело породило память вечного позора. И так как замысел, ранее принятый, был приведен в действие, когда король путешествовал с королевой под водительством этого свирепейшего
зверя, Август шел, как невинный агнец на заклание; великий и милосердный император, обманутый той, о которой предостерегал его Соломон41, или скорее кознями этого соблазнителя, шел на смерть, оставляемый
в живых лишь потому, что его властью разорялся закон
державы и ложь врага затопляла всех. Не было никого, кто мог поверить или объяснить совершившееся, как
и для чего оно, а потому никто не мог уразуметь, почему или как эти вещи случились, кто был причиною зла,
а кто — добра. Поэтому все неосведомленные, дурные
и скверные, обвиняют Арсения, как подстрекателя зла.
Между тем как все это совершалось и император, покинув свое место, словно невинный агнец на заклание,
шел неведомо для себя на смерть, была рука Господня
на всем народе42 и все, словно Божеством понужденные,
собрались вместе ради верности королю и королевству,
ради спасения народа и отечества, ради прочности державы и преемства его сыновей, ибо все услышали и каждый узнал из своих источников, что приготовлена одна
215

погибель для них всех. Сойдясь вместе, словно Божеством
призванные, они сообщили о зле, о котором каждый слышал, а некоторые — о том, которое видели и при котором
присутствовали. Когда их чувства прорвались отовсюду,
стало ясно, что Августу и его сыновьям вместе со всеми князьями угрожает единая гибель. Ведь Меланий43,
сын благочестивейшего Цезаря, пришел вместе с ними
и был в опасности, хотя он был король со всеми своими людьми, ибо поход был предпринят против него без
ведома его отца, так что он мог погибнуть первым после отца. Потом, когда все, полные скорби, сомневались,
что им делать, прилетел от отдаленных застав Грациан44,
хотя его долго удерживали клятвы, которые он в ту пору
принес вместе с отцом, и сам объявил то, что было сказано, что совершено и что, как он узнал, должно произойти, ибо он долго оставался среди этих людей и не видел теперь ничего другого, кроме грозящей ему смерти.
Прибежав к ним, он рассказал все, что узнал, пока был
удерживаем внутри45. Насчет прелюбодеяния ни у кого
не оставалось сомнений, а что до обманов и гаданий
прорицателей, от него тогда услышали так много и такого рода, что и не думали, что такое бывает, — а между тем это со всех концов света стекалось во дворец,
будто антихрист объявился со своими чародействами.
Наконец он сказал об убийстве его отца и о разорении
всей державы, и как это было заранее определено прорицаньями, гаданьями, замышлениями и злоумышлениями, а также всяким злодейским искусством. Тогда все
эти вельможи и двое сыновей, что были там, Меланий
и Грациан, решают, что лучше им умереть, чем и дальше уступать всему этому, чтобы один человек — преступный, бесчестный и виновник всякого зла — был
всем им в укоризну, погибель и вечное поношение. Печалясь и скорбя со страхом божиим, Арсений согласился с их замыслом и решением, так как не мог найти
другого пути: не для того, чтобы Август лишился державы или чтобы с ним кто-либо в чем-либо обходился бесчестно (насколько позволял исход дела), но чтобы
враг был изгнан вместе с его подручными и прелюбодеяние, уже разгласившееся, не скрывалось дольше, вызывая у всех смущение. Предсказатели, там собранные,
216

вместе с прорицателями, немыми, толкователями снов
и теми, кто исследует внутренности, и многими другими, наставленными в злокозненных искусствах, должны
быть изгнаны из священного дворца. Предсказания, подаваемые их гнуснейшим искусством, были таковы, что
многих увлекали в заблуждение, ибо казалось, что всякий обман этого дьявольского искусства пророс в мире
до такой степени, что Август был совершенно неспособен понимать, что день изо дня происходит, из-за всего того, что вокруг него совершалось во лжи и коварстве.
Ведь если бы ему не препятствовали эти злокозненные
искусства, никак не могло бы случиться, чтобы он не
слушал вернейших советников и святейших предстоятелей, с которыми прежде всегда держал совет, или не верил им, когда они ему рассказывают о происходящем. Он
ведь оказывал доверие лишь тем, кого одобряла Юстина, и не хотел ни слышать, ни любить никого другого,
ни соглашаться ни с кем, пока эти обстоятельства были
в силе, только лишь с тем, кого она представляла к доверию, и — что еще диковиннее — у него, как говорят, не
было других желаний, помимо ее желания. Поэтому, когда все предстоятели Христовы и сенат всей державы,
как и весь народ, стояли перед ним и с твердою верностью порицали его за такие дела, один из епископов сказал: «Хотя тут говорят такие ужасные вещи, я знаю, что
ты доныне соглашался на эти ухищрения, будучи обманут, если же снять с тебя то, во что ты облачился, ты вернешься в себя и будешь наилучшим императором, как
всегда был».
Адеодат. Насколько я могу видеть, от начала века не
слыхали о подобных делах: чтобы народ действовал
ради государя против государя. Я полагаю, это была
или великая любовь сенаторов и предстоятелей к Августу и его отрасли, что они, когда прояснилось дело, с таким почтением возвращают его на царство, или слепая
опрометчивость, что они осмелились на такое, без всяких явных оправданий, помимо народного мнения насчет прелюбодеяния, прорицаний и обид некоторым людям. Посему я не думаю, что весь церковный чин и все
народное сословие должны были подниматься и воздвигаться против Цезаря, если только не скрывалось за
217

этим что-то более серьезное. И так как ты присутствовал
на том собрании46 и при том деле, мы просим тебя изложить немного яснее, чтобы поведение нашего Арсения
выглядело более извинительно.
Глава 10
Пасхазий. Действительно, как ты говоришь, я был на
том собрании, когда все князья, собравшиеся вместе миролюбиво (насколько мы тогда могли различать), спорили об этих вещах с Августом; я этого не отрицаю, но не
могу припомнить всего, что было сказано и говорилось
в ответ. И неудивительно, коль скоро и вы не помните того, что я недавно излагал. Не будь ты забывчивым
или по крайней мере клеветником, ты никак не счел бы
прискорбные вещи, о которых я поведал, маловажными,
ибо ничто не может быть преступнее, чем если знать королевства и сыновья, уже поставленные королями47, позволили совершиться тому, что я перечислил. Посему
король на том собрании вместе с народом принес благодарность за эти вещи, хотя в сердце скрывал нечто другое. «Вы, — сказал он, — сотворили такие дела, каких народ никогда прежде не видел, ибо прежде и я позволял
и совершал такое, чего ни один король до меня не совершал. И потому я благодарю всемогущего Бога, Который привел угрожающее бедствие к мирному концу. Более того, я клянусь впредь не делать ничего подобного
и ничего не совершать без вашего совета. Ибо я определяю и желаю, чтобы империя оставалась такою, как
было прежде установлено и учреждено мною вместе
с вами48. Что до этой женщины, которую вы судили, поскольку ее кара — в моих руках, в согласии с общими законами, как вы просите, я дарую ей жизнь на условии,
что впредь она будет жить под священным покрывалом
и в покаянии». Когда все это было таким образом мирно улажено на том собрании, славный император был
поднят на трон и вознесен хвалами, и весь народ выказал ему верность, еще более верный, чем прежде, если
это возможно. Такова-то была неверность Арсения, о которой ошибочно думали не знавшие, что своим мудрым
советом он предупредил тирана, чтобы тот не мог совер218

шить задуманное, убить Августа, и всю отрасль его уничтожить, и взять себе его жену, бесстыдно обольщенную.
С ней, если б ему было позволено, он захватил бы державу и всех вельмож или убил, или утеснил и подверг под
иго; или же переправился бы с ней в Испанию. Вот почему Арсений вдался в опасность и освободил всех от зла
столь великого преступления. Он не сделал ничего против Цезаря, хотя неосведомленные и неприязненные думают иначе, но ради Цезаря и империи, ради отечества
и всей знати, ради веры и ревности по Богу, ради христианского благочестия и спасения сограждан. Конечно,
в том, что случилось немного позже, все права законов,
и божественные и человеческие, были отменены. Эта
чрезмерная ложь была сокрыта как бы под видом верности и под королевской волей. Поэтому-то, клянусь Геркулесом49, даже доныне многие заблуждаются на его счет
и называют доброе дурным, а дурное, которое всеми тогда порицалось, — добрым. Из этого зла возросли другие
бесчисленные, и ежедневно взрастает зло еще ужаснейшее. В ту пору, однако, все превозносили его как общего
избавителя и всюду воздавали ему хвалы, особенно когда
прибыл Цезарь Август Гонорий50, призванный из Италии,
ибо раньше Юстиниан51 сделал его, по общему желанию
и согласию, общником державы и преемником всей монархии52, и его помянутый [Бернард] тщился уничтожить
и ниспровергнуть вместе с отцом и остальными братьями его, королями. При его приходе многие люди открылись и их речи вышли на свет. И так как брат этого
безумного был обличен и признался в том, что был его
соучастником, он был ослеплен на том же собрании по
общему приговору, хотя жизнь была ему милосердно сохранена53.
Но все случившееся было не из сердца и ума Юстиниана, ибо его подстрекали и ему льстили неприятели истинной веры и правды, и он снова поддался женским наущениям, что-де многое против него было совершенно
не ради верности, а бесчестно и что он не сможет хорошо править в будущем, если не отомстит за все это и не
вернет отнятую у него жену после того, как она приняла
священный покров54. Он скрывает глубокую рану в своем сердце, и вновь возрастает число соучастников, чтобы
219

разодрать державу. Гонорий, которого отец и прочие давно провозгласили соимператором, удален от власти, изгнан из общности правления; клятвы, всеми ему принесенные, разорваны отцовской властью; добрые и славные
мужи, которые недавно сражались ради верности, обратили тирана в бегство, изгнали прелюбодеяние и весь
срам с дворцовых очей, которые спасли отчизну и народ, которые освободили даже Августа, как мы сказали,
и его сыновей, которые действовали из верности, подчинились ему с великой для себя опасностью после таковых дел, которыми они восстановили его на престоле
державы вместе с его сыном как верным общником, так
что в них не проявилось ничего, кроме верности и истины, — но порочные кознодеи лишь искали удобного времени и подходящего места: рассеяны все, кто раньше сохранил ему верность, отправлен в изгнание сенат и все
вельможи, осуждены некогда любезнейшие и первейшие
во дворце люди, среди которых схвачен и наш Арсений,
однако по действию епископов отправлен в изгнание
распоряжением Августа, как будто с великой почестью.
На деле же он изгоняется и водворяется в самом отдаленном уголке земли в весьма высокой и тесной пещере55, куда по суду Божьему никому не было доступа, кроме ангела.
Немного позже я, посланный Августом по делам монашеским и церковных имений, прибыл туда и, чтобы повидаться с ним, поднялся, хотя не без опасности,
ради его утешения. Хотя и печальные, мы провели радостный день вместе, обильно проливая соленейшие слезы отрады и горя. Мы были радостны оттого, что видели
друг друга, и от чистой совести, ибо в нем не было никакой вины; а печальны оттого, что за такую доблестную услугу он удостоился изгнания, и ненависти, и темницы, и несправедливости жестокого злосчастья. Пока
мы были вместе, я среди сладких и горьких слов пытался убедить его признать, что кое в чем он перешел границу, и потом согласиться со всем, чего хотел Август,
и в таком случае я вместе с друзьями мог бы добиваться, чтобы ему вернулась императорская милость; Цезарь,
конечно, этого желает, лишь бы только он согласился. На
это он отвечал: «Я удивлен, что ты сомневаешься в моей
220

совести, ибо я был участником тех дел, в которых меня
обвиняют, не больше тебя. Тебе надобно скорее уговаривать меня сражаться за справедливость, чем смягчиться хоть немного или согласиться с тем, что противно истине или чести». Тогда я: «Ничуть в вас не сомневаюсь
и не хочу ничего большего, только получить от вас слово
и признание, что вы зашли слишком далеко, ибо с этими
двумя вещами, полагаю, друзья и я могут добиться для
вас не только прощения за обиды, но и вящей милости,
принадлежащих вам почестей и даже больших, вдобавок к тому, чего вам от него хочется». Тогда он, с легкой
улыбкой и шутливо: «Ты, — говорит, — возможно, думаешь, что он и все, кто его поддерживает, — в твоей власти? Неужели не боишься суда Божьего? Что, если я вопреки себе лживо произнесу признание и допущу свою
вину, простившись со справедливостью истинной веры
и чистотой сердца? Может случиться, что божественный
суд склонит дело к тому, что приговор выйдет противным твоему желанию, и если я ради его милости, или
почестей, или страха, или благосклонности, брошу истину и скажу ложь на себя, и если в сем застигнут буду
по Божьему праведному суду, буду осужден собственными устами и приму смертный приговор, ибо в то время как ты просишь меня избежать легчайших опасностей и искать милости или почестей, надо опасаться,
как бы мне впасть в жесточайшие, и в то время как ты
просишь меня избегать временных обид и искать почестей, по неизреченному домостроению я могу приять
осуждение вечной смерти. Поэтому, брат, останемся на
пути истины, на который мы вступили, и будем хранить
надежду, что это приведет нас к вечной жизни, которая
есть Христос». Смущенный его словами, я умолк. Очевидно, что в нем не было иного помышления, только по
Боге и ради Бога, об Августе и его сыновьях, об отчизне
и церквах, о знати и вельможах, о набожности и благополучии народа, ибо он ни в чем не искал своего, но только Христова. Посему ошибается всякий, кто думает, что
Арсений был в опасности изгнания и смерти, потому что
согрешил чем-то в своих делах сознательно и добровольно, или потому что навредил отчизне, оскорбил величие
державы, нанес бесчестье Августу и сыновьям, нарушил
221

верность, возмутил мир. Добрые и мудрые люди его не
обвиняют, поскольку он не чтил церковных уставов, не
любил славы короля и великости державы, но поскольку,
чрезмерно их любя, погрешил кое в чем. Итак, справедливо его призывают к ответу не за то, что он был виновен в зловредном намерении во всех этих делах, но за то,
что провинился добродетелью, ведь «блаженны изгнанные правды ради»56. Справедливо называется он новым
человеком добродетелей57, ибо он остановил разрушительное безумство и бешенство обмана и лукавства, спас
императора от смерти, сыновей его от истребления, а королевство и всю империю от тиранического захвата. Он
изгнал всю скверну из дворца священной империи, обратил в бегство прелюбодеяние, осудил прорицателей
и восстановил достойный порядок; вернул отца сыновьям и сыновей отцу, не позволил единое правление (monarchia) разделить на части и запретил нарушать клятвы, данные августейшему сыну. Он хотел сохранить все
доброе и изгнать и раздавить все дурное, чтобы каждый
мог жить в мире и безопасности в согласии с Господом;
чтобы избрание сына, торжественно проведенное отцом и всеми остальными, и помазание императора, подтвержденное властью апостольского престола, оставались
неколебимы ради согласия мира, ради прочности единодержавия и доброго имени правления, а также ради
чести и славы христианской веры, которая ныне попирается, преследуется и угнетается почти везде неверными и врагами столь могучего имени. Бдительным своим разумом стремился он к тому, чтобы столь славное
христианское королевство не было разделено на части,
поскольку, по слову Спасителя, «всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет»58, ныне же все мы с печалью и сокрушением ждем, что это может в любой миг
произойти. Он хотел, как мы сказали, чтобы клятвы, данные Гонорию, и обещанная ему верность остались крепки, дабы весь народ не оказался запятнан таким вероломством. Он хотел, чтобы остались в целости единство
и достоинство всей империи ради защиты отечества
и свободы церквей, ради сохранения поместий и распределения монастырских владений: но теперь, как мы
видим, все изменено и повергнуто в беспорядок. Пусть
222

каждый неприязненный посмотрит и уразумеет, как велики добродетели, украшающие Арсения, и сколь многочисленны свидетельства, восхваляющие его справедливость. Не добрые и почтенные люди чернят и поносят
его, но злобные и коварные, либо неосведомленные, обманутые слухами, — вот кто преследует его своей ненавистью, хотя благородные и похвальные деяния повсюду превозносят его, и жизнь его свидетельствует сама за
себя. Те, кто хочет унизить его жизнь и умалить его хвалы, обвиняют сами себя, поскольку у них недостает ра­
зумения, или, став льстецами, они не хотят сражаться
добродетелями, дабы того, что мы оплакиваем, не произошло. Ведь тщетно искать славы и почестей без труда и добродетелей. Потому пусть наш Арсений обретет хвалу, ибо вместе с благодатью Христовой он стяжал
почести жизни вечной, и пусть обретет славу, поскольку после бесчестья и изгнания ныне даны ему жизнь
и бессмертие.
Адеодат. Я потрясен, не достанет моего восхищения
человеком, возносимым в столь обильных принародных прославлениях, кому хвала у всех на устах, о ком
вся Церковь и все люди знают, что посредством своего
совета он всегда отражал злодеяния, которые тогда расцветали и множились, охранял славу и державу короля
и его сыновей, кто пытался противостоять и предупреждать ужасные беды, которые вся церковь, все люди, любого возраста и сословия, ныне претерпевают и оплакивают. Отчего же не хотят они постичь и понять, когда
и сами страдают от тех же бед? Отчего отказываются они
заметить и понять, откуда и из-за кого возникают такие
беды, кем порождаются они, кем поддерживаются и распространяются? А ведь если бы его совету последовали,
и тогда бы всем было на пользу, и ныне всем по нраву.
Но чтобы противник зла не одолел своими советами коварства злоумышляющих и порочность беззаконных —
а точнее, самого Августа, который (что всякий день было
очевидно) боролся против сыновей, против державы,
против отчизны, против народного благополучия своей
властью, должностями, хитростью, любыми уловками,
кои мог изобрести, оружием и множеством войск, — был
он отвергнут, брошен, отправлен в изгнание, водворен,
223

как ты говоришь, в весьма высокой пещере, чтобы больше не мог он никому из смертных подать спасительного совета, способного предотвратить его [Людовика] пагубные намерения. Ибо не шли впереди мудрость
и совет, чтобы направить добрую волю к благоприятному и полезному, но выступало вперед намерение порочного желания, понуждаемое хитростью, лукавством
и неправедной властью, чтобы не был сломлен жестокий
замысел и принятое решение.
Глава 11
Пасхазий. Ты понимаешь, брат, откуда пошел пожирающий огонь этого пожара. Ведь если бы его [Людовика]
разум не был столько обольщен всеми родами ухищрений, а власть его воспламенена, если бы его воля осталась
непокоренной и верность верных — смиренной и преданной со всяким почтением, никогда не стал бы он действовать столь разрушительно против своего и всеобщего благополучия, отчасти наущаемый [другими], отчасти
[собственной] силой и хитростью. Но поскольку верность
их осталась нерушима и неколебима, они, будучи добрыми людьми, были введены в заблуждение чрезмерной
почтительностью и поначалу не хотели противостоять
ему, дабы не нанести оскорбления, а потому навлекли на
себя риск вечного проклятия, и итогом стало почти всеобщее крушение. Вновь и вновь, пребывая в своей пещере, радовался он тому, что терпит обиду правды ради, но
печалился об опасностях, которые в то же время предвидел; печалился, что хорошие и лучшие подвергаются нападкам, что невинные и верные угнетены и обесчещены,
отправлены в изгнание, тюрьму или подвергнуты иным
несправедливым наказаниям. Хотя, вознесенный почти
до облаков, он вел ангельскую жизнь (насколько это доступно смертным), заключение его казалось недостаточно строгим Августу и его людям, а также сторонникам
Юстины, вернувшейся к своему браку59, из-за Гонория,
короля, который, будучи отторжен от соимператорства,
находился в тех краях. Они опасались, что он [Арсений]
будет помогать советом Гонорию и его вельможам, что
сокрушит беззаконие и предпринятая жестокость отсту224

пит, одоленная добродетелями. Потому по возможности
скоро его выводят из высокой пещеры и отправляют на
остров Нуармутье60 в океане, самое отдаленное место на
земле, чтобы он, как блаженный Иоанн61, мог наблюдать
лишь божественное, не имея возможности принять участие в делах человеческих или сказать кому-либо слово
утешения.
Теофраст. Насколько я могу понять, беда, навлеченная на этого человека, — и его изгнание без закона, без
суда, без вины, лишь за верность и справедливость —
не наказание за грех, но основание для похвалы ему.
Она не умалила славы его знаменитого имени, но придала ей блеск и распространила известие о нем повсеместно. Если кто-либо сегодня отправится в те места,
где он [Арсений] некогда бывал, уловит благоухание его
добродетелей, ибо вся его жизнь была полна серьезности, наполнена добрыми делами и набожностью, так что
мирские тяготы и бедствия увеличили повсюду его славу, к вечной о нем памяти. Ведь хотя предпочтительнее
совершить жизненный путь без скорбей и обид, однако к славе бессмертия и плоду вечного воздаяния скорее ведет труд благочестивой борьбы, не имеющий конца, чем безмятежный покой. Посему этот человек всегда
был решителен и тверд во всяком основательном замысле и благочестивом труде, всегда кроток и терпелив, готов со всяким благоговением принять то, что определит
ему божественная власть. Где бы он ни был, поскольку он
был с Богом, он почитал это место не изгнанием, а отчизной. Во всяком месте он был, с Апостолом, «благоухание Богу»62, и так он скитался туда и сюда к славе святого имени.
Пасхазий. Все так, как ты говоришь, и потому не его
следует называть изгнанником, но тех, кто отправил
его в изгнание. Они, где бы ни были, изгнаны из самих
себя, из понимания, из разума, когда своими преступлениями превращают всю отчизну в изгнание для граждан
и лучших вождей. Ведь что означает слово «изгнание»?
Во всякой случае, наказание бедствием и позором. Когда
оно позорно? Безусловно, когда является наказанием за
грех. Кроме того, как в этом случае, — людское мнение,
когда это наказание несправедливо осужденному. Ибо
225

тут он называется изгнанником не из-за своего греха, но из-за несправедливого указа, провозглашенного
по справедливому действию Божиему. Никто не лишен
ума настолько, чтобы назвать грехом действие по святому совету, ради веры, ради жизни Цезаря, ради сыновей его и державы, ради благоденствия народа и спасения отчизны, ради справедливости и законов Августов,
ради прочности и единства королевства, ради согласия
и мира, ради изгнания пороков и гнусностей, против
прелюбодеяния, худшего из всего, и бесчестия всей державы. Нет никого столь неистового, никого столь безумного и столь невежественного, кто счел бы счастливыми
или разумными тех, кто хвалит такие деяния, противные совести и общему благополучию, и поносит этого мужа, словно несчастливы все те, кто, подвизаясь за
справедливость, стерпел такие торжества неправды. Из
их среды избран был в свое время этот человек, чтобы
за отменные и несметные благодеяния получить почести поношений. Так на новый манер он получил великую почесть изгнания на Нуармутье, меж тем как совесть
тех, кто давал такие советы, свидетельствовала, что человек невинный и безупречный терпит мучения лишь
ради того, чтобы не иметь возможности помешать дурным усилиям благими советами. Они делали то, что все
вероломные учиняли прежде против святых, и он претерпел подобное, пострадав с ними, чтобы с ними царствовать.
Адеодат. О намерение чудовищное и несказанное!
Кто слышал когда-нибудь, чтобы кто-нибудь ненавидел тех, чьим советом и предусмотрительностью спасена ему жизнь, чьей верностью и помощью сохранены его
близкие и имение, и кто может понять, чтобы он [Людовик] любил тех, кто был врагом ему и его близким, чьи
гнусные поношения преступно оскверняли все, что было
в нем почтенного, и соглашался с ними? Увы, какое безумие невиданного бесстыдства, когда все врата пороков
отверзаются, когда Юстина, запятнанная, возвращается,
хотя и не исправляется, и не дано места страху63, чтобы исправилась. Посему ловушки устраивают этому человеку и удаляют его с места на место, ибо добродетели
всюду досадны порокам, и пока о них думают, что они
226

есть хоть где-нибудь, порочные не думают, что добродетели надежно замкнуты. Итак, муж добродетельный, поклонник непорочности, защитник справедливости, изгоняется из одного места за другим без свидетельств, ибо
добродетель его общеизвестна, без суда, без вины, без
слушания и без преступления. Поэтому я хотел бы, чтобы
ты поведал, что он делал, будучи сослан на Нуармутье,
самый отдаленный на земле остров.
Глава 12
Пасхазий. Признаю, что в упомянутой пещере были
обыкновенные благоухания, но там он мог видеть небо
и Пеннинские Альпы, а также озеро Леман, здесь же —
только море и небо; но и здесь и там он помышлял
о Боге и вместе с самим собой всегда носил себя самого
присущим себе самому. Он видел, по слову Давида, дивные возвышения морские, видел умом в высотах Господа64. Он созерцал круговращения, в которых кружится
мир, и радовался, что сам утвердился на прочном основании, и, словно водворившись в раю сладостей65 из-за
великой прелести этого места, веселился весьма, ибо
ускользнул из пучины беззакония, где под влиянием демонов волны неустанно воздвигают даже до неба свои
сшибающиеся буруны66, однако не покрывают землю,
и как никто не может счесть их бурунов и возвышений,
так никто не может постичь могущества божественного
домостроения. Пусть же всякий верный услышит голос
Господа, с Арсением говорящего морю и миру: «Доселе
дойдешь, и здесь сокрушишь надменные волны твои»67.
Ведь если б он не был укреплен этими обетованиями
и поставлен на прочной скале, средь стольких клубящихся обид, ударяющих и сокрушающихся искушений не
остался бы так незыблем и несокрушим. Там было ему
позволено вместе с блаженным Иоанном (хотя он меньше его) с ликованием и подъемом сердечным зреть божественные таинства, хотя, увы, недолго: однако, на какое-то время ободренный отрадой вечного созерцания,
он оставил братьям и потомкам добрым примером славу своей святой веры. И так как нет места столь надежного, чтобы оно не сделалось источником вящей боязни,
227

он даже не страдал оттого, что оставался сокрытым вне
земли и как бы вне мира. Ведь и Иоанн страшился, когда был заключен в узилище68. Посему Юстина, когда,
поправ свой священный покров, вернулась к мужу, тщательно разыскивала, где этот человек, которого, насколько я могу судить, ей не хотелось видеть живущим где
бы то ни было. И дьявол, ненавидящий всех добрых людей, долго отказывал ему в наслаждении такими отрадами добродетелей, так как не было места в этой смертной
жизни, где он наслаждался бы больше, а потому он был
удален от столь любезного места сладостей.
Глава 13
Адеодат. Я прошу тебя открыть нам, почему он был
изгнан оттуда, когда не было места более надежного
и отдаленного, куда люди приходили и откуда уходили
лишь долгим морским плаванием. Ведь мы знаем, что
Антония раньше водворили в то же место, чтобы он был
под крепкой стражей. Посему все его любили, хотя он
был любим уже долгое время за свои добрые дела и благодеяния. Этот Антоний оставил там клад из множества добродетелей, принес свои заслуги пред очи Божии
и всюду с собою носил благоухания добродетелей.
Пасхазий. Что до твоего вопроса о причине, я изложил это раньше: она была тою же, по которой Иоанна
заключили в темницу, именно, чтобы можно было поразить его мечом. Но король Меланий был в близлежащих землях, и они решили освободить его. Они устроили
все так, чтобы король, ослепленный многими грехами,
не мог получить помощи от его [Арсения] совета. Вот по
какой причине — хотя с почестью, поскольку его чтили
за заслуги и боялись за его советы — он был насильно
освобожден из ссылки и переправлен со всякою предупредительностью, словно благовонный фимиам, через
Галлию в Германию69. Он, однако, всюду носит отечество
с собой, ибо был всюду известен и любезен, всюду всеми любим тем нежнее, чем он был невиннее. Сам он, перенеся эти испытания, не страшился никакого насилия,
никакого приказа; и хотя еще не исполнил желания врагов и не утишил ненависти людей порочных, однако на
228

время утолил коварство и испорченность своих предателей, хотя не сполна, ибо в душе противился тому, чего
они хотели. И потому их охватывал страх, что он окажет
помощь добрыми советами и что их ухищрения обнаружатся и уничтожатся. Ведь они были врагами не ему, уже
изгнаннику, но добродетелям, которых он, по Божьей помощи, нигде не мог потерять. Что же говорить еще? Он
оставил улей монахов, полный меда добродетелей, и хор
монахов радостно принял его назад, когда его перевели
в Германию, и, снова ведомый епископами к тому же месту и тому же аббату, он был в некотором смысле почтен,
хотя и бесчестно.
Теофраст. О злосчастные наши времена! О глупые
козни наших раздоров, которые привели самое мирное
королевство к такому неистовству в гражданских делах!
Но счастлив тот, чьих добродетелей всюду распространяется столь великая слава. Думаю, нет края, ни уголка в наших землях, даже самых дальних, ни моря, ни
островов, ни берегов, ни места, ни дома, ни города, где
не раздавались бы хвалы этому человеку и где не обретались бы следы его целомудренного совета, которые
он подавал всем с невероятным достоинством, добродетелью, постоянством и чистотой сердца. Ибо в нем была
непорочность ума, святая вера, усердие в делах, воздержность добродетелей, благодаря чему его авторитет был
весьма веским. Посему он всюду почитался и рассматривался как несравненный покровитель, ибо его заслуги и добродетели были предметом почтения даже в совести тех, кто приговорил его к изгнанию, насколько
это было в их силах. Ведь для него это было не изгнание, а приумножение добродетелей, ибо он, как поется
в псалме, ходил с места на место, бросая семена свои70.
Всюду исповедники Христовы были его заступниками; всюду он находил их примеры, подаваемые ему Богом ради ободрения; всюду и сам он, как исповедник,
оставлял свои примеры. И он имел с собой сонм монахов, к числу которых принадлежал, чьи молитвы за него
ходатайствовали, утешения поддерживали, торжественные службы услаждали, а он наставлял их своим примером, увещевал своими высказываниями, руководствовал
своими советами, так что доныне он любезен и любим
229

в тех местах, где бывал, о нем говорят и непрестанно
препоручают Богу даже те, кто его не видел, так что его
хвала и слава всегда цветет.
Глава 14
Пасхазий. Однако ему недолго было позволено оставаться в монастыре, куда он пришел, чтобы там он не
участвовал в совете или беседе с Грацианом, бывшим
в тех краях. Он ведь везде был одним и тем же и в согласии с Богом, решив что-либо сделать, неукоснительно этого держался, так что душевную крепость не сокрушали никакие досады тягот. Что еще говорить? Он был
возвращен в свою киновию, лишенный почестей, всюду ему оказываемых, чтобы у него не было возможности действовать вопреки [королевской] воле, единожды
источившейся. По этой причине, когда он вернулся, мы
были полны горем не меньше, чем радостью: огорчены
тем, что он лишился своей должности, но рады, что мы
заслужили, по крайней мере, видеть его и иметь с собою. С каким смирением и покорностью он жил среди
нас, сколь набожным и готовым ко всему, думаю, никогда не изгладится из памяти. Ибо вскоре после, хотя он
был изнурен многими тяготами обид, прибыли посланцы от апостольского престола и от королевских сыновей
и знати, объявляя, что они пришли все вместе со святейшим мужем71 ради мира и единства и ради снисхождения и удовлетворения их отцу, чтобы добиться прощения
благодаря влиянию понтифика и спасти империю. Они
принесли письма, нагруженные божественными свидетельствами всякого рода, и умоляли его со всяческими
клятвами — хотя он за них уже многое претерпел — выйти для встречи с ними и помочь великому понтифику.
Если же он не захочет, Августы велели вывести его силой, хотя со всякой честью и уважением. Услышав это,
мы испугались, тем более что наш монастырь весь был
заполнен солдатами. Сначала мы не знали, чего им надобно, а поэтому были в ужасе и спрашивали, что происходит. Они объяснили, в чем дело, но он отказался идти
с ними. Они накидывались на нас, говоря, что должны
взять его насильно, если иначе не выйдет. От этих слов
230

нас терзало горе и страх, ибо нам и ему грозила великая
опасность, делать или не делать то, о чем они просят. Мы
были весьма опечалены опасностями, которым он подвергался, и боялись, как бы он не предпринял новой попытки, коль скоро раньше не удалось. Желание великого
понтифика было прилюдно объявлено и прочитано, ради
мира, примирения отца и сыновей, князей и вельмож,
ради незыблемости церквей, единения народа и спасения всей империи. Но были некоторые из сторонников
сыновей, просившие его от их лица помочь своими советами и не бросать их в конце испытания, ибо он уже
много ради них претерпел. Выказалась и сила Божия, которая разгладила обрывистую дорогу через Пеннинские
Альпы, что лежала перед святейшим апостоликом: эта
дорога была заграждена многими препятствиями, так
что никакое войско не могло прийти сюда из тех краев, но, говорят, сама собой открылась перед ними. Когда
это было провозглашено и сказано несчетное множество
других речей, мы начали убеждать его ради мира повиноваться великому понтифику Божьему, даже если ему
придется умереть вместе с ним. «Великая власть, — сказали мы, — к тебе взывает, ради великой нужды и правды к тебе взывают». И это послушание не меньшее, когда
человек, приверженный Богу, благу и святым, подчиняется приказаниями столь великого понтифика, вместе
с прочими святыми и верными мужами Божьими.
Глава 15
Адеодат. Многие поносят его из-за того, что ему не
надобно было заботиться об этом далее и вмешиваться
в подобные дела, затем что никакое правило своим авторитетом не дает предписаний благодати Святого Духа, но
скорее провидение Христово управляет всякой вещью:
насколько и как продвигается каждый в своем служении.
Поэтому надо принимать в рассмотрение, что каждый
делает, и как, и когда. Ибо мы читаем в Правиле, что монастырский затвор — орудие добродетелей и благих дел,
так что всякое дело можно исполнить с большим усердием в согласии с Правилом. По этой причине, если кому
не позволено делать что-то без разрешения настоятеля,
231

надо рассмотреть, можно ли было ему ринуться в столь
великие и неясные дела, не согрешая при этом, ибо весьма опасно для всякого бросить принятое намерение
и неосмотрительно пуститься в дела, ему не полезные
и не соответствующие его обязанности.
Пасхазий. Многие так говорят, не умея принять во
внимание, какого этот человек сана (dignitas) и чина. Ибо
после того, как все избрали его пастырем и он, призванный Богом, принял обязанности правителя, он сделался, как мы полагаем, советником всей империи вместе
с прочими избранными мужами и даже ценился выше
остальных в верности и совете. Это было так уже прежде
его избрания, ибо по его рождению, по заслугам его жизни, по образованию, которое он получал почти с самого
начала жизни, по деятельности его ума и благородству
чувств его внимательно слушали и почитали все в сенате
и среди мудрых людей королевства. Поэтому он, уже отмеченный почестью вместе с прочими пастырями церквей, был назначен сенатором с теми же самыми людьми
и некоторыми другими сенаторами дворца и королевства. Таким образом, он был призван давать советы по
разным предметам, и я не думаю, что он мог без опасности для себя удержаться от суждения о вещах, нами упомянутых, в которых, несомненно, единая гибель грозила всем. Ибо нет монаха более великого и святого, чем
Иоанн, который поэтому был обезглавлен72; более любезного, чем Илия73, более набожного, чем Елисей74 или
другие святые и пророки, которые мужественно сопротивлялись царям и боролись за справедливость даже до
смерти. Захария был за это убит75, Исайя рассечен76, Иеремия погружен в ров77 — а он, сам много ниже этих мужей, был поднят в высокую пещеру. Ошибается тот, кто
говорит, что он не должен был стоять за справедливость
или бороться за веру против стольких и таких великих
бед, или кто говорит, что, так как ему запрещено было
пользоваться оружием, он не должен был сопротивляться по крайней мере советом, увещеванием и убеждением. Беды, тогда и потом открыто обрушившиеся на всех,
были сильней и жесточе тех, которые наш стиль хочет
или может охватить в плаче. Поэтому тот, кто делает вид,
будто не знает, каковы и сколь велики были эти злосча232

стья или насколько хуже те, что из них произошли и до
сих пор продолжаются, либо глуп, либо безумен. Нет никого в здравом уме, кто хотел бы опорочить этого человека за то, что он своим мудрым советом пытался этому
воспротивиться.
Теофраст. Я весьма дивился, и многие доселе удивляются, почему для такой великой империи, для такого
достойного королевства и церквей не нашлось так много прелатов (presules) и сенаторов с отважным и решительным духом, которые отважились бы рискнуть собой
и своей безопасностью ради прочности всей державы
и для общего благополучия. Даже сейчас иные из наших
удивляются, видя доброго и храброго человека, а не труса и не заботящегося о себе больше, чем о государстве,
ибо оно или вовсе уничтожилось, или стало совсем маленьким; то же с церквами и с народом, ибо нет никого, кто осмелился или мог бы исправить то, что искажено
и извращено. Не упоминая о злосчастьях каждого по отдельности, мы можем одним взглядом осмотреть тех, кто
в ту пору с помощью совета или всего своего добра снова
поднял и освободил от внутреннего разбоя достоинство
престола и церквей, умаленное, униженное или оскверненное: они потом были опечалены, обесчещены, осуждены за неверность, приговорены к смерти, бесславию,
заключению и изгнанию, в то время как те, кто осквернял, терзал, возмущал все божественное и человеческое, низвергал его своими грабежами, не только веселы
и счастливы, сильны и могучи, почтены санами и славны,
но и устраивают ловушки и опасности людям именитым,
мудрым, благородно ревностным, ничего не страшась
для себя. И хотя в этом деле много недостойного и отвратительного, нам надлежит не меньше ужасаться оттого, что смертельные опасности и бедственный упадок
вызываются не только разбойниками и хищниками, теми,
кто изнурен нищетой, самыми порочными и пропащими в своем лиходействе, но и теми, кто в прошлом был
меж самыми выдающимися людьми, блистающими влиятельностью благочестия, возвышенными по благородству происхождения, которыми и учиняются эти грабежи и угнетения. Ибо нет почти никого, кто содержал бы
войска, платя им законное жалованье из своих средств,
233

а не кормил бы их от грабежей и насильств, а первый научил этому Назон, гнуснейший из людей, и до конца всегда жил как общий грабитель. Но теперь они чем больше окружают себя разбойниками, тем могущественней
становятся, так что никто не может возражать против
их грабежа. Но хотя их воинство увеличивается такими
средствами, они, кажется, не имеют сил ни на что, кроме гражданских беспорядков. Неудивительно, что он [Арсений] выступил против таких людей, когда его вызвал
верховный понтифик, ибо он, подобно Моисею, жаждал
быть изглаженным из книги жизни ради народа Божьего78, ради Августа и его сыновей, и, подобно Павлу, быть
отлученным ради братьев и церквей79.
Адеодат. Неудивительно, что он, утомленный длительным изгнанием и запятнанный столькими клеветами, сначала противился. Как мы видели и поняли, если
бы мы упорно не побуждали его и авторитет верховного понтифика не оказывал на него давления, он не согласился бы ни на что подобное. Но теперь, побуждаемый братьями, призываемый с клятвами верховным
понтификом, умоляемый королями, сыновьями императора, упрашиваемый народом и прелатами, с которыми он объединился в этом деле с самого начала,
ради мира и согласия он наконец был принужден пойти туда, повиноваться верховному предстоятелю и присоединиться к тому, кто взял на себя столь великий труд
ради народа Божьего, если вместе с ним он сможет восстановить мир в королевстве и устранить разногласия.
Итак, нет причины его порицать, но укоризны ему были
бы больше, если бы он уклонился от приказа столь великой вескости из-за какой-нибудь опасности нынешней жизни, так как похвальнее благородно умереть или
рисковать вместе с добрыми и отменными мужами,
чем дурно жить или соглашаться с худшими. Ибо наказание по суду — это одно, а умножение греха — другое. Итак, он не безрассудно, как говорят, и не вопреки
целям истинной набожности снова вдался в опасность,
но похвальным образом явил себя послушным и посредником для обеих сторон, если все будут относиться
к нему честно; и не мог испугаться опасностей для себя
тот, кто многократно бросался навстречу чужим опас234

ностям. Поэтому давайте снова обратимся к Пасхазию,
бывшему его неотлучным спутником: никакая опасность
нынешней жизни не могла помешать ему следовать за
тем, кого он любил во Христе, кому намерился подражать и с кем даже желал умереть ради веры Христовой,
если бы грозило время смертельной опасности, — столь
доброго он был о нем мнения.
Глава 16
Пасхазий. С каким бы расположением вы ни говорили то, что говорите, я признаю, что вы говорите правду.
Это доказывается путешествием, которое мы совершали среди гущи засад, среди враждебных войск, носящихся туда и сюда, среди которых мы шли всегда со страхом и трепетом80, с великой опасностью для себя, пока
не пришли к августейшим королям и святому понтифику, боясь, что нам не позволят добраться до места назначения, ибо если бы о нас узнали, нас ждало бы заключение еще более строгое, чем было назначено ему
[Арсению] прежде. Ибо в ту пору Юстина была с императором, которая снова распоряжалась скипетром всей
монархии, вздымала волны и моря, гнала ветры и обращала сердца людей к тому, чего хотела. И хотя от нее
удалили одного бесчестнейшего, о котором мы говорили, ей служили другие бесчестнейшие. И так как мы не
могли свернуть с дороги, не пройдя при этом посреди их
отрядов, мы с помощью Божией благополучно прошли
посреди их. По прибытии мы были встречены королями, князьями и всем народом с отменной радостью. Когда мы были представлены святейшему понтифику, он
принял нас с почтением и великой бодростью, ибо был
глубоко обеспокоен тем, что обнаружил, во что он никогда раньше не поверил бы. Кроме того, он был напуган Августом (весьма прискорбное дело) и всем народом,
даже епископами, которые накануне нашего приезда давали ему свои десницы, клянясь, что будут единодушно
противостоять тем, кто составляет противную партию:
царственным сыновьям, князьям и народу. А вдобавок к этому они с клятвами уговаривались, увы! отстранить апостолика, потому что он явился незваным. Ведь
235

там был Пасхор81 и прочие, державшиеся одного мнения с Юстиной. Когда об этом стало известно, понтифик сильно удивился и испугался. Поэтому мы дали ему
некоторые писания, утвержденные авторитетом святых отцов и его предшественников, ввиду которых никто не мог отрицать, что это его власть, а скорее Бога
и блаженного апостола Петра, и его собственные полномочия (auctoritas) — идти и посылать ко всем народам82 ради веры Христовой и мира церквей, ради проповеди Евангелия и провозглашения истины, и что
в нем пребывает вся высочайшая власть и живое могущество блаженного Петра, и что он должен судить всех,
а сам никем не должен быть судим83. Это было тщательно написано, и он принял это с благодарностью, весьма
ободренный.
Теофраст. Чего ждать от императора, или от Юстины, которая своим манием все переворачивала вверх
дном, или от князей, когда таковы оказались предстоятели Христовы: как первые восстали против человеческих
дел, так вторые — против божественных. Они бодали
своими рогами народ84 (как древле лжепророки) против
всякого ветра85 и восставали против главы всей Церкви Христовой, чтобы он не водворил мира между отцом
и сыновьями, между императором и князьями, и чтобы
те, кто был рассеян, изгнан и несправедливо лишен почестей, не были восстановлены в правах; чтобы мир не
был возвращен церквам, чтобы постановления прежних
времен86 и королевства, разделенные между сыновьями,
не оставались неколебимыми и неоспоримыми. Все это
было оттого, что Юстина воспламенила их честолюбие,
чтобы они не давали князю советов от сердца и разума,
но потаканием и искательством, попирая истину, справедливость, мир и согласие, изо всех сил сопротивлялись
тем, кто, по-видимому, за все это боролся. Но поскольку ты там присутствовал, мы просим тебя открыть, какая правда была за сыновьями и народом: ибо все они
были врагами, отец злоумышлял против сыновей, которые, в свою очередь, враждовали один с другим и которые, по-видимому, поднялись против отца, так что все
были врагами.
236

Глава 17
Пасхазий. Известно, что видов справедливости много. Одна справедливость Царства Божьего, другая — царства земного; одна среди родителей и родственников,
другая среди чужаков и пришельцев, так что, как говорится, сколько законов и обычаев народных, столько
и принятых видов справедливости. По этой причине образ правосудия должен основываться на законе Божием
не меньше, чем на законе отечества, а также на законе
природы, ибо, как написано: «Дети, повинуйтесь» и подчиняйтесь «своим родителям»87; так и: «Отцы, не раздражайте сынов ваших»88. Если бы обе эти заповеди благоразумно соблюдались, не возросло бы столько зла. Но
чтобы прояснить то, что я изложил, следует вспомнить те
главы (capitula), которые отец-император направил своим сыновьям, словно сетование, чтобы объявить, в чем
он их обвиняет.
Прежде всего, он увещевал их вспомнить, что они его
сыновья и что он родил их по даянию Божьему.
На это они отвечали: «Благодарение Всемогущему
Богу, Который позволил вам размыслить над тем, что
насчет нас — прямая истина, и вы удостоили не только
размыслить, но и объявить эту истину с посланцем. Ведь
мы, о превосходнейший из Августов, не имеем в жизни
ничего дороже — после Бога, — чем вы, священнейший
родитель; нет у нас ничего славнее того, что мы считаемся и являемся вашими сыновьями; ничего роскошнее,
ничего богаче, ничего великолепнее для нас в рассуждении почестей, превосходства и достоинства, известности
имени и сияния славы. Итак, славнейший, мы приходим
к тебе как смиренные, преданные, подчиненные (как подобает) и покорные; только пусть ваша жалость и кротость удостоят размыслить о нас, дабы нас не осудили
несправедливо, не приговорили без обвинения, не лишили наследства без вины. Ведь мы не восставали против
вас, как говорят и обвиняют нас те, кто, как враг, старается нас погубить, но как просители молим о прощении,
снисхождении и милосердии».
В другой главе он говорит: «Помните также, что вы
мои вассалы и клялись мне в верности».
237

На это они отвечали: «Мы хорошо помним, что все
обстоит так, как сказано в вашем послании, ибо по природе, по обещаниям и во всякой клятве истинной верности мы действительно верные вам люди. Посему, как мы
никогда не пренебрегали службой в вашем войске, так
никогда не будем дезертирами, пока в нас живо дыхание,
ибо ваша слава, честь и процветание для нас дороже нашей жизни. Поэтому мы не выступали против вас, но готовились стоять за вас во всем, чтобы снискать прежнюю
приязнь и милость. А тех, кто здесь с нами, мы привели
не против вас, но оттого, что не осмелились прийти без
вооруженного сопровождения, как подобало, из-за тех,
кто против нас злоумышляет, желая погубить нас и ниспровергнуть державу вашей славы. Более того, они стремятся возмутить и настроить против нас и всех, кто верен вам, ваш яснейший, благочестивый и кроткий дух, от
природы исполненный всех благ превосходного великодушия и просвещенный благодатью Христа, и обратить
его в горечь, чуждую вашей природе. Ибо они ввек ничего другого не делали, лишь силились уничтожить вас.
Против всего этого мы приходим к вашему милосердию,
чтобы разоблачить их, чтобы, изобличив их вину, утвердить во всей славе престол и величие вашей державы
и чтобы возвратить вашу милость нам, которые, насколько это было в нашей власти, никогда преднамеренно не
совершали никакого греха».
Он прибавлял: «Вам следует знать, что в течение долгого времени я ревностно защищал апостольский престол, хотя теперь вы неподобающим образом присваиваете это, чтобы отстранить меня от обязанности, которой
я не могу пренебречь, пока я жив».
На это Гонорий вместе с братьями отвечал: «Пусть
ваше величество тщательно взвесит и соизволит вспомнить, что ваша превосходная предусмотрительность во
Христе побудила меня в равной мере взять на себя заботу и защиту в особенности об этом престоле, а также
о других церквах, когда ваше величество в согласии с волей народа сделало меня соправителем всей империи со
всякой властью и честью, на всяком документе и монете, во всяком указе, с сохранением вашей чести и преимущества. Равным образом ваше императорское вели238

чество милосердно отправило меня к оному престолу,
дабы утвердить все, что ваше благочестное достоинство
постановило обо мне, а именно что я могу быть сотоварищем и общником как по власти и имени, так и в силу
помазания. И так как пред святым алтарем и святым телом блаженного Петра, князя апостолов, я получил от
верховного понтифика, с вашего согласия и желания,
благословение, честь и имя императорского сана, а также диадему на чело и меч для защиты церкви и вашей
империи, нет никого, кто хочет и должен защищать их
вместе с вами больше, чем я. А поскольку я слышал, что
многие злоумышляют против него [папы], я хочу, чтобы
всем было ясно, что в мое отсутствие никто не причинит
вреда ему, наместнику блаженного Петра, которого ради
мира и согласия я привел, чтобы восстановить яснейшее
благочестие вашего духа».
Преславный Цезарь в ответ послал сказать, что несправедливо, чтобы они не позволяли апостолику приходить к нему и заграждали ему пути.
На это Гонорий отвечал: «Никоим образом, о яснейший, мы не препятствовали ему прийти, но с Божьей помощью открыли ему пути, которые по вашему приказу
были заграждены среди альпийских теснин и разрушены, так что ни один смертный не мог свободно пройти,
пока силою Бога и нашим трудом они не были выровнены. Вместе с пророком я могу сказать, что кривое сделалось прямым, а неровное — путем гладким89, для того,
чтобы и он [папа Григорий], и мы со всею преданностью
могли прийти к вам. Мы понудили его взяться за этот
труд, чтобы сей верховный заступник мог предстать вам
вместо блаженного Петра, чья сила живет в нем и авторитет превосходствует. Так что мы не препятствуем
ему, как нас обвиняют, но скорее покорно представляем
того, кого мы смиренно молим выслушать в деле Божьем
и нашем».
Август еще сказал: «Ты поступаешь несправедливо,
удерживая наших сыновей, своих братьев, при себе и заставляя их восстать против меня».
«Бог да не допустит такого, господин мой, — отвечал Гонорий. — Они были изгнаны, и вынуждены бежать,
и надолго удалены гонениями, так что я решил вернуть
239

им ваше милосердие, смиренно умоляя, чтобы ваше святое отцовство соизволило вспомнить, что мы ваши сыновья, чтобы ваше величество не изволило изгонять
и губить нас без вины: напротив, пусть любовь к вашей плоти и крови, а также справедливость, исходящая
не меньше из закона природы, чем из закона Божьего,
взволнует утробу вашего сострадания и вы удостоите помиловать нас».
Напоследок он сказал: «Кроме того, ты незаконно
принял наших вассалов и удерживаешь их при себе».
Гонорий: «Да будет известно вашему блаженству, что
это не так. Рассеянные, обращенные в бегство, заключенные в тюрьмы и изгнанные, они искали прибежища у нас
и сего блаженного предстоятеля, чтобы заступился за них
пред вашим яснейшим милосердием, дабы не были несправедливо осуждены люди, стоявшие за верность вам
и справедливость, и чтобы обман и коварство порочнейших людей не восторжествовали. Я всегда слышал в ваших святых советах и ​​в сенате славнейших мужей, всегда примечал в ваших делах, всегда слышал от вас, и мы
читаем в деяниях древних, что отважных и славнейших
и заслуженных людей следует почитать и украшать славой, а не изгонять: они предусмотрительно сдерживали нападения и покушения порочных людей; они своей
влиятельностью, верностью, постоянством, великодушием и советом противостояли дерзости кознотворцев, то есть тех людей, которые своим непостоянством
и зловредностью запятнали вашу державу всяческой бесчестностью. Тех, кто обличает и обращает в бегство подобных людей, следует почитать и прославлять, а не позволять, чтобы их обвиняли самые вредные люди. Они
ведь, сперва воспитанные в вашей науке (disciplinis), наставленные вашими советами, вознесенные вашим авторитетом, украшенные санами, всегда считались первыми
и лучшими во дворце. Поэтому мы решили вернуть их
к вашей милосерднейшей жалости и вновь представить
их вашим очам: посему не должно считать, что мы наносим обиду, если мы вернем и восстановим к вашей выгоде тех, кого погубили коварства мятежников».
Таков был спор между ними; такими пенями они обменивались; таково было заявление отца и опроверже240

ние сыновей. Когда таким образом не смогли они добиться у него согласия на прощение, священный высший
понтифик, наместник блаженного Петра, был отправлен
[к нему] посредником. По прибытии он не был встречен
с подобающими почестями, однако, дав благословение
по своему обыкновению, изложил, ради чего прибыл. На
это император сказал ему: «Мы не приняли тебя согласно обычаю древних королей, святой понтифик, с хвалами и гимнами и другими почестями, полагающимися твоему сану и твоей святости, потому что ты пришел
к нам не так, как приходили твои предшественники, которые обычно являлись, [только если] их призывали». Тот
отвечал: «Знай, что мы пришли правильно, ибо пришли
ради мира и согласия, которое Виновник нашего спасения оставил нам90, а мне надлежит проповедовать его
по всему миру и возвещать всем людям. Потому, император, если ты примешь нас и мир Христов достойным
образом, то он почиет и на вас, и на царстве вашем, если
же нет, тогда мир Христов возвратится к нам, как сказано в Евангелии, и будет с нами»91.
Теофраст. Увы! Что же должно было произойти, чтобы такой милостивый и благочестивый император поступил столь безрассудно и опрометчиво, больше всех своих
предшественников, и не воздал чести ни Богу, ни блаженному апостолу Петру? Дурное и коварное упрямство
ума, говорю я, и ожесточение сердца, и дурное наущение
женское, которое обмануло нашего праотца [Адама]: оно
и его [Людовика] обмануло, и мы о том скорбим. И потому мы сетуем, что человек такого влияния и благочестия
был столь охвачен тьмой и не вспомнил, что молвит Истина: «Кто принимает вас, принимает Меня; и кто слушает вас, слушает Меня»92. Увы, сколь велика должна быть
завороженность и ослепление разума, чтобы так обмануть такого человека среди стольких искушений и опасностей, среди стольких соблазнов, что его нельзя было
образумить и исцелить никаким советом из Священного Писания! Как можно было видеть, в законе Господнем
поучается он день и ночь93, но как далеко отошел он от
закона истинной любви в ожесточении сердца. Иначе никогда он так упрямо не вызывал бы гнева в своих сыновьях,
вопреки [апостольскому] предписанию94, и никогда бы
241

не преследовал их, уже лишенных наследства, столь неустанно и жестоко своим враждебным мечом, притом
что сами они не желали ему никакого зла, а лишь хотели,
чтобы то, что он сам и весь народ установил и скрепил
клятвой95, осталось в целости. Если бы он пекся и заботился о людях, или о Церкви Христовой, что была вверена ему Богом, или о королевстве, то никогда не позволил
бы по желанию и наущениям одной женщины обрушиться на государство стольким бедам, которые ничто не может прекратить — ни прозорливость, ни добродетель, ни
совет, ни чье-либо могущество. Много об этом скорбя,
мы просим тебя рассказать, что же обсуждал с ним великий понтифик и чего он добился.
Глава 18
Пасхазий. Как тебе часто доводилось читать о послах,
возвращающихся, не добившись мира, за которым ездили, так и тот человек вернулся без успеха, без чести, не
стяжав плода своих усилий. Однако в ночь после его возвращения рука Божия была на всем народе по справедливому суду Божьему, и все они переменили свое решение, пораженные страхом Божьим и трепещущие. Потому
в ту самую ночь оставили они Августа — насколько я
помню — не убеждая и не увещевая его, и все, от малейшего до величайшего, отправились к Гонорию и перешли
в его стан. И поутру появились шатры всех их, разбитые
вокруг него, так что каждый на стороне сыновей и понтифика говорил: «Ману», что значит: «Что это?»96 Ибо
для тех, кто совершенно не знал, в чем дело, это казалось
чудесным: накануне они были такими сильными и твердыми, уверенными в своем многолюдстве, в обещаниях
всех, в совете понтификов и сенаторов, в отеческом авторитете, в многочисленных посулах, но оказались столь
изменчивы и шатки, что без всякого совета и раздумья оставили Цезаря наедине с Юстиной и в течение
ночи, как цыплята под крыло, слетелись все вокруг сына,
против которого выступали и приносили клятву. Когда утром разбили лагерь, объявился весь народ. Поэтому в утренних сумерках мы пришли к вышеупомянутому
понтифику из-за случившегося чуда, и вот, один из рим242

лян возвысил голос и запел: «Десница Господня сотворила силу»97 и так далее. Тогда этот святой муж и все, кто
там собрался, решили, что держава столь блистательная
и славная выпала из руки отца, так что Август Гонорий,
который был наследником и которого отец и весь народ
поставил соимператором, мог освободить отца и принять
державу. Если он [папа] этого не сделает, все единодушно
сказали, что изберут себе того, кто принесет им помощь
и защиту. Когда это было сказано, Гонорий согласился
и принял единоличное правление всей империей, удерживая при себе отца на основе невесть какого решения.
Наблюдая это, я обратился к Арсению и сказал, что такое
необдуманное дело кажется мне дурным: без серьезного
обсуждения и тщательного устроения внезапно переделывать столь великую державу, а тому, кто был поставлен
добросовестным соправителем, тотчас требовать себе нераздельную власть вследствие падения его отца. Он отвечал: «Нашей обязанностью было прийти сюда, трудиться
с доброй волей для всех, подавать совет мира, унять грозившую внутреннюю войну. Но теперь никто нас не слушает и никто не уделяет внимания тому, что мы объявляли, ибо все, как ты читал, страшатся или вожделеют,
радуются или скорбят98. Страшатся того, что уже произошло, чтобы сделанное не было отомщено. Вожделеют
все и каждый из них, пока есть время, быстрее добыть
то, что у него было, или приобрести то, чего у него никогда не было. Жадно радуются и ликуют от своих почестей, потому что все ищут своего и лишь немногие —
Божьего и полезного99. Поэтому остальные скорбят,
опасаясь проиграть, потому что по их дерзости и их совету Цезарь Август учинил такое против своих сыновей».
Глава 19
Адеодат. Сколько я понимаю, они были скорее стервятниками, чем советниками, эти люди, решившие не
заботиться ни о чем, кроме своих почестей, да еще чтобы каждый мог ухватить для себя побольше, в то время как — поскольку держава выпала из руки отца — они
должны были обдумать и исследовать с помянутым понтификом, вместе с Гонорием и его братьями, почему она
243

выпала, а потом сразу ее исправить, укрепить и упрочить, чтобы она потом оставалась единой и нерушимой.
Ведь самые выдающиеся и высокопоставленные мужи
должны с великой предусмотрительностью следить, чтобы общее благо (respublica) и прочность всей державы не рухнули снова и не погибли из-за раздоров. Ибо
обычно разлад между выдающимися и могущественными людьми не кончается ничем, кроме всеобщей погибели или же господства победителя — и тогда снова
будет единство королевства и восстановятся мир и согласие. Но так как тот [Лотарь] не был обдуманным образом утвержден на престоле и, будучи победителем, не
держал власть с Богом, меж тем как его отец пал по Божьему суду, мир не был полностью восстановлен, пока
каждый искал своего, и таким образом царство снова погибло в руке сына и пало вновь. Поскольку ни один из
них [Людовик и Лотарь] в свою чреду не ходил пред Богом искренне100, доныне царство лежит опрокинутое
и разделенное. Остается также скрытая ненависть между братьев и рана, глубоко засевшая в сердцах и выжженная в умах выдающихся мужей, и поэтому государство
(respublica) неуклонно стремится к худшему и обваливается. Ищут возможностей, и каждый выжидает своего часа, так как власть (auctoritas) королей, подобающая
и удобная для правления, пала, и общее согласие разрушено и разорвано. Погибли правосудие и правые советы. Помощь людей умножается, но они сделались изнеженными и бесполезными, до такой степени, что едва
ли найдется человек, который рискнет собой ради благополучия отечества или подвергнется опасности ради
сограждан. Так, по слову Истины, разделенное царство
ежедневно опустошается101 и растлевается, ибо там, где
нет правителя, люди ввергаются в беды. Каждый потерял Бога как правителя, когда среди тяжких испытаний
они искали его с неискренним сердцем. Итак, однажды
первейшие мужи и магнаты (consules) дворца сошлись
на тайное собрание вместе с царственным сыном и поделили между собой всю державу, не обращая внимания
ни на преимущественные права родичей, ни на равенство магнатов, ни на бесчисленное множество знати, ни
на заслуженных верных людей, ни (что еще важнее) на
244

права церквей, ни на искреннее благоговение перед Богом. Когда все было уже сделано, явился Арсений. Смущенные из-за своей виновности, они, узнав о его присутствии, показали ему, как распределены жребии, чтобы
видеть, нет ли чего, могущего ему не понравиться. Он,
остроумный в ответах, сказал: «Все хорошо распределено, за исключением того, что вы не оставили Богу ничего, что полагается Ему по праву, и не учинили ничего,
что могло бы понравиться добрым людям». Ответив им
таким образом, он начал печалиться все больше, пораженный алчностью слепцов, ибо его почти никто не слушал. И так случилось, что с каждым мигом королевская
власть, уже пошатнувшаяся, скорее рушилась, чем укреплялась. Умножались преступления, снова воспламенялся
раздор, возникали тяжбы, чинились козни; августейший
отец был возвращен к жизни, поскольку многие побуждали восстановить его на престоле державы. Там и сям
возникали мятежи и умножались тяготы, так что нет ни
дома, ни города, ни городка, ни села, ни округа, где бы
доныне не царили раздоры. Но в то время росли одна за
другой вящие опасности, пока августейший отец не был
восстановлен на престоле царства, а сын изгнан102.
Глава 20
Пасхазий. Он не был изгнан так, как ты утверждаешь, и не поступил столь неразумно, как ты жалуешься,
ибо вместе с августейшим отцом поддерживал и оберегал королевский и императорский авторитет (regnum et
imperium), которые пали, и в этом не допустил никакого
прегрешения, кроме того, к чему весь сенат и народ принудили его насчет лишения власти и приговора прелатам,
наложившим на него [Людовика] покаяние103. Притом
все это наш Арсений смягчал вместе с милостью Божией, чтобы одна из сторон не обошлась с другой стороной
суровей или преступней, чем позволяет природа, из-за
столь великого испытания. Но когда пожирающее пламя раздора стало бушевать сильнее и августейший отец
не смягчился до того, чтобы согласиться на что-то по
доброй воле, августейший сын поступил по своему священному разумению, чтобы не сделаться отцеубийцей,
245

снова оставил отца на престоле империи и просил милости, вместе со всеми теми, кто был с ним в согласии,
чтобы он мог уйти как свободный человек: ибо гнев Божий излился повсюду и свирепствовал на всем народе.
По слову Иова, с обеих сторон изобилуют шатры разбойников, которые дерзостно раздражают Бога своими гнусными делами104. И потому Арсений уже меньше преуспевал в своих советах. Всюду открылись врата вожделений
и разгорелась похоть. Поэтому он выбрал миг затишья
в делах, чтобы уйти от них, ибо хотя Бог отдал все в их
руки105, никто не искал Бога сердцем — Бога, у Которого премудрость и сила, Который имеет совет и разум106.
Отсюда ясно, что, кого Всемогущий сокрушит, никто не
созиждет, и кого Он заключит, никто не высвободит107.
Итак, поскольку Он поочередно сокрушал тех, кого воздвиг, и снова воздвигал тех, кого заключил, он [Арсений]
предпочел уйти свободным, нежели оставаться среди них
рабом греха. В изумлении он примечал, что сила и разумение людское оказываются ничем, что мудрость справедливо кажется скорее глупостью, ибо, по свидетельству Писания, «он знает и обманщика, и обманутого»108.
Поэтому, когда он увидел, как различные обманы и коварства с обеих сторон сражаются друг с другом, он заставил сына подчиниться отцу и уйти со своим войском
невредимым, а также добился, чтобы отец остался при
правлении державой с теми, кто желал быть с ним, так
чтобы всем дано было уразуметь, что только Тот — единственный всемогущий царь, Кто «доводит советников до
неразумного конца и судей до бесчувствия»109, Кто «перевязи царей распускает и вервием опоясывает чресла
их»110, что с ним [Людовиком] и случилось, как мы видели. Но поскольку ни одна из сторон в полной мере не
искала Бога достойным образом, они добивались успеха поочередно, и народ был под бичами, дабы все уразумели, что Бог «уводит священников бесславными и низвергает могущественных»111. Если не их вина, никогда не
было бы такого терзания и смущения всех112. Ибо изменились уста правдивых и отнято учение старцев113. Посему он [Арсений] один не мог стоять против всех, за исключением того, что он сделал, чтобы не допустить еще
худшего исхода событий. Многие тут и там понуждали
246

его именно к этому, ибо излились распри и презрение
на князей114. Но то, чему он тогда противился — именно,
чтобы меж ними не поднялась гражданская война, — после, увы! увидели мы осуществившимся115. Но наш [Арсений] предпочел бы скорее умереть, чем согласиться на
нечто подобное или в нем участвовать. Поэтому он убедил сына уйти со всеми своими людьми, а отца — взять
в свои руки управление державой, которой прежде дурно распоряжались. Так как Бог, который изменяет сердца
князей земли и обманывает их, чтобы тщетно ходили по
беспутью116, ожесточил его [Людовика] сердце, [Арсений]
вверил все Его суду, чтобы с ними не случилось чего-то
еще позорней. Ибо тогда прискорбно было наблюдать —
поскольку их грехи к тому понуждали — сказанное Иовом: «Будут ходить ощупью, как бы во тьме, а не при свете, и Он заставит их блуждать, как пьяных»117. Ибо «Он
один, чьи помыслы никто не может отклонить; но Он сотворит все, что пожелает, Своим праведным судом»118.
Созерцая сии суды, которые совершились и которые
день ото дня ухудшались и умножались, наш [Арсений],
хотя и поздно, предвидел будущие события, которые там
и сям в настоящем оказываются уже совершившимися.
Поэтому он предпочел бежать, чем остаться с кем-либо
из них. Ведь в ту пору, чему я был свидетелем, отец [Людовик] настойчиво желал удержать его при себе со всей
честью и уважением, подобающим высшему сану, даже
хотя августейший сын [Лотарь] желал, чтобы он принес
клятву в верности, какую приносили его люди, думая потом забрать его с собой. Но, ни одного из них не слушая
и мужественно им сопротивляясь, он удалился от обоих и, окрыленной поступью войдя в Италию, отправился
в монастырь Святого Колумбана119, управление которым
по настоянию братьев взял на себя, чтобы он не подвергся нападению грабителей, как были захвачены все остальные. Пока он там жил, он правил им благородно и мирно.
Глава 21
Теофраст. Многие пытаются обвинить его в том, что
он покинул место, где принял обеты и был избран настоятелем, и, словно алчностью ведомый, захватил теми или
247

иными средствами другую обитель. Возможно, было бы
благочестивей либо остаться в своем монастыре — недавно ты объявил, что он мог бы сделать это мирно —
либо жить в этом месте [Боббио] без бремени правления.
Первое было бы исполнением обета, второе — похвальным опытом смирения.
Пасхазий. Возможно, ты не читал жития и деяний сего
блаженного Колумбана, который, будучи изгнан из Луксовия120 по ревности некой женщины121, воздвиг эту
обитель [Боббио] и похвальным образом начальствовал
здесь многими братьями до конца жизни. Он ведь не
должен был прятать в земле доверенный ему талант122,
но израсходовать его на братию, как поступили блаженный Бенедикт и многие другие. Очевидно, что дело ничуть не меньшее — что он защищал обитель от врагов,
тщательно управлял ею в согласии со святым Правилом
и усердно ее растил в том же монашеском состоянии
(professio), какое с самого начала принял. Поскольку он
думал, что не может спокойно жить в своей обители или
преуспевать в должности аббата, я считаю, никто в здравом уме не захочет упрекнуть его, если он обратился
к покою и к тому, что полезно для братии, в согласии
с тем же монашеским Правилом, чтобы принести пользу многим, между тем как я не знаю, мог ли он спастись
вместе с нами посреди стольких опасностей, где верность не обретается или весьма редка, особенно среди
тех, кто желает быть или казаться величайшими людьми.
Среди них считается малодушием презирать мирские
почести ради набожности.
Глава 22
Адеодат. Мы знаем все это: как он жил среди них,
хотя презрение к почестям считается преступлением,
а любовь к бедности Христовой — глупостью. Но так как
мы скорбели о прошлых делах, о Пасхазий, оплакивали многие тяготы и злоключения, повествовали об искушениях, с плачем изложили течение споров, теперь
осталось только обратиться к концу и к его смерти: так
как нас при нем не было и на погребении мы не кропили слезы вместо цветов вокруг его могилы, давайте же
248

в нашем отсутствии по крайней мере спустя долгое время препоручим его Господу в молитвах, и так как мы не
знаем ни дня его похорон, ни дня смерти, давайте поминать его, пока в нас остается жизнь. В нашем уме этот
день, безусловно, представляет собой образ будущего покоя, в коем живет тот, кого считают мертвым, и хвала его
памяти являет, что день смерти, когда он вошел в жизнь
вечную, лучше дня его рождения123, когда, начав жить, он
сделался подвержен смерти.
Пасхазий. Ты хорошо увещеваешь нас, брат, приказывая приступить и вспомнить его кончину: таким образом ты научаешь нас не оплакивать нашего человека,
ибо как грехом одного смерть перешла на всех людей124,
так и воскресение подается через одного человека, с которым все, благочестиво умершие, живут блаженно. Поскольку мы не убегаем от начальника нашего рода, то не
можем избегнуть и начальника смерти125, а если его не
избегаем, не сможем избежать и того, что является общим для всех. Неуместно отчаиваться в той жизни, которая во Христе, ибо Он — единственный творец жизни и воскресения. Поэтому, как через одного приходит
смерть, так надлежит искренне верить, что через одного Иисуса Христа — жизнь, и не какая-нибудь жизнь,
но блаженная и вечная. Посему, возлюбленные, день
кончины отца нашего — скорее день жизни, чем смерти, когда этой смертью он вошел в жизнь вечную. Следовательно, нам скорее подобает утешаться, чем сетовать, поскольку эта смерть — опыт всякого, и не должно
считать жестоким то, что дается всем. Итак, не следует сетовать на смерть, во-первых, потому что это вещь
общая и выпадает каждому; затем, потому что она освобождает нас от всех мирских невзгод; наконец, потому что это своего рода сон, который освобождает нас
от трудов и забот этого мира и дает отдых после несчастий и горестей нынешней жизни. Таким образом, эта
годовщина небезосновательно придает силу вере, дает
надежду достичь [неба] и возобновляет милосердную
любовь. Кого не утешит благодать воскресения? Кого
не поднимет надежда, не укрепит уверенность в достижении? Кого не воспламенит милосердие и кого не
оживит столь великая внутренняя любовь, что рождается
249

лишь от Духа Святого? Даже если до сих пор мы оплакивали различные злоключения и тяготы несчастий, теперь остается нам направить ум туда, узреть тот день,
в котором он [Вала] достиг лучшей жизни, и сосредоточить внимание на нем, ибо оный день в дворах Господних, хоть даже один-единственный, лучше тысячи126, —
но так, чтобы не вперять все чувства в отца, дабы горе
из-за его отсутствия вновь не овладевало нами. А чтобы мы не были лишены великой преданности и благодати тем, кого любим, подобает жить с ним в наших умах,
где возвещаются столь великие радости, куда он, несомненно, приглашен, к которым он приглашен и вошел
с веселием.
Теофраст. Почему ты говоришь, что он приглашен?
Разве не приглашены все мы127, получившие возрождение через обетование крещения? Конечно, все призваны128 к тому же бессмертию, и потому нелепо оплакивать этого человека, как мертвого, хотя глупо и сетовать
в особенности о том, что, как вы знаете, предписано
каждому. Ибо это значит поднять дух над условиями бытия, не принимать общего закона смерти, отвергать природные узы, не знать пределов, поставленных плоти. Но
если этот человек пришел к смерти, будучи приглашен,
как ты говоришь, чтобы принять ее с охотой, ты описываешь случай справедливого должника, который добровольно идет навстречу своим обязательствам в готовности заплатить, что должен.
Глава 23
Пасхазий. Я не без причины говорю, что он пришел по
приглашению, ибо я слышал от одного святого епископа, что за день до того, как пришла к нему [Вале] смерть,
его не один, а два раза призвали и пригласили в видении, будто он должен был завершить свое посольство
пред очами вечного Царя и получить воздаяние за труды, так что наш Арсений, еще до того, как заболеть смертельной лихорадкой, сказал ему, что скоро уйдет отсюда
через смерть. Как мог понять сам упомянутый епископ,
с тех пор он жил бодрей в надежде и, свободный от тревог, недолго страдал от лихорадки. Охваченный лихорад250

кой, он больше беспокоился за августейшего императора
[Лотаря], которому в ту пору служил, чем за себя, боясь,
что в мученьях лихорадки упускает сделать то, что недавно обещал отцу, когда представился случай. Из этого
ясно, что он оставался непобедим в верности и предан
в милосердии, утешенный надеждой своего призвания.
Этим тройным вервием129 связанный со Христом, он
с уверенностью вернул свою душу небесам, а тело его
приняла земля в базилике, где покоится блаженный Колумбан, на его стороне. Я думаю, не случайно вышло,
что один дом объемлет обоих и одно место захоронения воздает почесть тем, которые были связаны одним
монашеским благочестием и которых почти одинаковое преследование изгнало из их обиталищ и заставило,
как странников, бежать в Италию. Две королевы, поступившие так, были одинаковы в беззакониях, и хотя жили
в разное время, но были соединены и сопряжены одним
нечестивым преступлением. С равною ревностью они не
терпели этих святых мужей, порицавших схожее их несказанное беззаконие и в чем-либо им противостоявших.
Коварством и обманом против них злоумышляя, они вынудили их покинуть монастыри, где те начальствовали,
и отправиться в Авсонию. Там наконец те, у кого был
единый образ жизни (хотя по несколько разным причинам), одно монашеское благочестие, единое бегство
от злоумышлений двух женщин, должны были найти единый отдых от трудов и единое место погребения. Первый [Колумбан] по своим добродетелям был
признан святым исповедником Христовым; второй
[Вала], как его слуга, должен быть поддержан его заслугами, вознесен хвалами и обрести помощь в молитвах. Я думаю, не без провидения Божьего случилось, что
те, кто ввергся в опасности ради верности, ревности по
Богу, благочестия, беспристрастного суда и стремления к добродетелям, нашли конец своим трудам в едином месте. Не подлежит сомнению, что выдающийся
отец, который сходным образом был выдворен из своего монастыря в изгнание, извержен из своей отчизны и из должности правления, преславно130 пребывает
в вечном покое со святым исповедником Божиим, так
что тех, кто претерпел общее испытание, нежит общее
251

утешение вечного покоя сообразно природе их заслуг,
и соразмерная причастность справедливости украшает
их на небесах.
Итак, при такой великой надежде нам надлежит скорее утешать друг друга, чем горевать, ибо не только уверенность в его блаженстве смягчила скорбь великого
горя, но и время ее стерло, и разум одолел, и благоразумие уже ее смягчило. И хотя мы справедливо сетовали,
оплакивая различные на него нападения, перечисляя его
многочисленные испытания и излагая его злоключения,
теперь нам надлежит возрадоваться о нем, ободриться радостью вместо печали, оживиться веселием благой
надежды вместо скорби и облечься внутри ликованием
вместо уныния, ибо мы знаем наверное, что превосходный отец пережил свое тело. Хотя он не был с нами, когда умирал, однако он присутствует, так как блаженно
живет в Том, Кто повсюду. Сложив с себя оковы чувств,
его неотягощенная душа теперь смотрит свободным взором на то, чего прежде, находясь в теле, видеть не могла.
Ибо если во сне душа, даже погребенная в теле, возносится к высочайшим вещам и часто сообщает телу видения отсутствующих или даже небесных вещей, — сколь
более, когда, освобожденная от мирских невзгод, она живет всецело в Господе, Который повсюду живет и всюду
все исполняет и направляет? Ведь наш отец не удалился
в долгое странствие, но ушел к Тому, для Кого и в Ком он
жил, Кто везде в себе и всюду живет. Он ежедневно умирал вместе с апостолом131, чтобы совершеннее жить для
Бога, ибо, как говорят философы, жизнь мудрого человека — размышление о смерти132. Но размышлял он ради
того, чтобы приблизиться к тому, что совершенно, когда лик его открывается и вечное видение является созерцающему не частично, не в гадании или в тени133, но
в самой истине, как оно есть: чего не могло быть в этой
жизни, потому что, по апостолу, мы теперь отчасти знаем и отчасти пророчествуем. Когда же придет в нас то,
что в этой жизни совершенно, упразднится то, что отчасти134, и то, что ныне отчасти, тогда будет совершенным.
Никто ведь не спешил бы к концу, полагаясь на Господа верою, если не ради того, чтобы избежать неудобств
этой жизни, о которых Давид сетовал, говоря Богу: «Вот,
252

ты сделал дни мои старыми пред очами Твоими и имение мое — как ничто пред Тобой: но все суета, всякий
живой человек»135. Итак, братья, после того как он это
понял, после того как этому научился, он никогда не колебался бежать от своего желания и не хотел ни тщетно
тревожиться в этом мире, ни надеяться на неверные богатства, но уповал на Бога живого, к Которому пришел.
Вкусив смерть тела, он обрел жизнь, ибо не навлек на
себя первую смерть души. Ведь о смерти говорится трояким образом136: во-первых, когда мы умираем для греха
и живем для Бога; во-вторых, когда мы грешим к смерти, о чем сказано: «Душа, которая согрешит, сама умрет»137; в-третьих, уход из этой жизни, каковою смертью даже Христос умер, и каждый, кто вкусит эту жизнь,
умрет, чтобы больше не мог грешить. Первая называется духовной смертью, вторая — природной, третья также
наказывающей (penalis)138. Но ту, что называется природной, хотя некоторым кажется наказывающей, Господь не
дал в наказание, как считают те, кто писал книги о благе
смерти, но, по их словам, она была дана как лекарство;
ибо Адаму одно было назначено в наказание, а другое — как лекарство. В наказание — когда говорится: «За
то, что слушал голос жены своей больше, чем мой, и ел
то, что я заповедал тебе не есть, проклята земля в делах твоих», и так далее, «пока не возвратишься в землю,
из которой взят»139. Вот роды наказаний, когда произносится ему проклятие, и в делах его порождаются терния и волчцы. Сии терния и волчцы душат слово жизни,
порождают заботы и волнения, которыми уничтожается и исключается пища, исходящая с небес, которой живет всякий человек, живущий для Бога, и водворяется
смерть, которой душа живет в качестве наказания. Посему эта смерть была дана милосердным Господом в качестве лекарства, как конец несчастий. И по этой причине
не было сказано Адаму: «За то, что слушал голос жены
своей, возвратишься в землю». Если бы Он так сказал,
это было бы приговором к наказанию, как это: «Проклята земля в делах твоих» и так далее140. Итак, у тебя есть
грех, который смерть души, есть и наказание, справедливо именуемое истинной смертью, и есть смерть, которая скорее завершение наших наказаний и лекарство,
253

ибо ею ход жизни пресекается в одно мгновение. И потому смерть, которой умер Авраам, которой умер Отец
Наш и которой все мы умираем, не только не есть зло,
но и есть благо141. По этой причине блаженный Амвросий сочинил необычайно полезную книгу о благе смерти142. И посему, если по случаю смерти столь великого отца мы оплакивали различные его скорби и труды,
возрадуемся же с ним, ибо для него «жизнь — Христос
и смерть — приобретение»143. Давайте же умрем вместе
с ним, чтобы жить вместе с ним во Христе144, давайте
ежедневными упражнениями учиться умирать для мира,
чтобы расстаться с плотью и жить в размышлении, будто
на небе. Давайте примем образ смерти, чтобы наказание
смертью не настигло нас, чтобы чрез благо смерти могли мы достичь жизни вечной, в которой больше не будет
ни смерти, ни плача145. Давайте умрем смертью праведных, чтобы жить с ними; давайте умрем смертью столь
великого отца, потому что он — как мы верим — уже
живет в блаженстве, чтобы и мы тоже могли жить вместе с ним, как сам он всегда молился и наставлял. Принесем в нас те же обеты, что и сей отец, потому что он
посвятил нас Господу и предложил нас как жертву (hostia), особенно братьев наших, коих он посвятил Господу
как новое приношение жертвы: и не только тех, кого сам
наставил и объединил, но и тех, кто бы они ни были, кто
в будущем получит здесь то же наставление, которое посвятил Господу сам он, живший не только для себя и для
Бога, но и для всех нас, служа примером и наукой, чтобы научить нас жить для Бога. И так мы получили пользу от жизни того, для кого, вместе с апостолом, смерть
была приобретением. Потому как просители молим мы,
чтобы Христос, приносящий Богу Отцу обеты святых,
наградил нас Своими дарами для приумножения его
[Валы] заслуг, ибо сии [дары] обильно приносятся Богу
Отцу от его имени ради увеличения его заслуг, чтобы
и наши приношения, и его приношения в нас были при
посредстве Христа приняты в жертву вечную, так что
те, кто вел единую монашескую жизнь (professio) в таинстве священных обетов, вместе приобщатся и радости
вечной награды.
254

Глава 24
Что сам он [Вала] был вознесен ангельскими руками
к радостям вечной жизни, мы знаем из рассказа достопочтенной королевы Ирменгарды146. Она часто говорила, погружаясь в благочестивые воспоминания, что при
кончине этого великого мужа и в час его смерти послала [письма] в различные монастыри Италии, с тем чтобы каждый в своих молитвах препоручал душу блаженного мужа Господу. Среди прочего отправила она в свой
прекрасный монастырь, посвященный Господу во стенах
города Брешии, примерно в сорока милях от Павии, где
множество монахинь служит Господу147. Королева дала
им такое же наставление, настойчиво прося препоручать в молитвах блаженную душу Божьего человека Христу Богу. Достигнув города, посланцы обнаружили служительниц Христовых уже размышляющими о смерти этого
человека в беседах, ибо они провидели день и час его
кончины. Прочтя священное письмо, отправленное королевой, они нашли, что все совершилось с ним, как было
открыто им ангелами. Среди них были две святейшие
девственницы, которые, по их свидетельству, предсказали все это, поскольку слышали ангельские хоры, несущие
душу блаженного мужа на небо, как будто они были в самом монастыре.
На этой процессии пели, среди прочего, гимн «Тебя
Бога хвалим, Тебя Господа исповедуем», чередуясь, по
церковному обычаю, и пением препоручали этого блаженного человека милостивому Господу. После того как
эти две девицы слушали некоторое время хвалебную
песнь, они наконец созвали всех остальных это послушать, но больше никому это не было дано, только им
двум, чтобы они свидетельствовали об истине. Обсудив все друг с другом (как я говорил) и прочитав святое
письмо, которое доставили вышеупомянутые посланцы,
монахини выяснили, что он умер в тот самый день и час,
когда ангелы уносили его с хвалебной песнью. Отсюда
явствует истина слов Писания: «Блажен человек, который
переносит искушение, потому что, быв испытан, он получит венец жизни»148. Чтобы разгласить это, королеве
255

отправили правдивейший рассказ о том, что только две
девицы слышали эти и иные невыразимые вещи.
Но, может, на это какой-нибудь недоверчивый клеветник скажет, что человек, ввергнутый в столь великие несчастья и пораженный горестями, не заслужил этого, особенно коль скоро сам судия Христос, Который вверг его
в испытания, испытав (как мы верим), вознаградил, как
обещал в Евангелии, говоря: «Хорошо, добрый и верный
раб! В малом ты был верен, над многим тебя поставлю;
войди в радость господина твоего»149.
Покажи ложность того, что я говорю, хотя это истина… что я говорю, вновь излагается. Итак, для принадлежащих [Богу] и праведных… получить от Бога награду
вечной жизни, ибо об этом <у тебя есть> слова Писания:
«Друг! я не обижаю тебя»; я даю даром. «Разве не договорился ты со мною за динарий»150 вечной жизни? «Разве
я не властен в своем делать, что хочу», если не даю награды иначе как даром? «Или глаз твой завистлив оттого, что я добр?»151 Что отдаю я задаром, <это> лишь тому,
<кто был принят> Богом <из милости, а не> ради его трудов. Потому я прошу, братия, будем благодарить Бога,
давшего это ему и обещавшего Себя нам, чтобы мы весьма возрадовались… что Он даровал такое ему.

КОМ М ЕН ТА РИ И
Книга первая
1

Пасхазий — монашеское прозвище Радберта, возможно,
происходит от имени кающегося дьякона Пасхазия, о котором рассказывает в своих «Диалогах» Григорий Великий.

2

Север — прозвище, под которым в «Эпитафии» выведен
друг Радберта Одилман; это старый монах, верный ученик покойного аббата Валы, способный рассказать собеседникам о ранних этапах деятельности Арсения (Валы)
в Корби.

3

Адеодат («данный Богом»), имя единственного сына блаженного Августина, которого он вывел своим собеседником в диалоге «Об учителе». В первой книге «Эпитафии»
Адеодат — молодой и любознательный корбийский монах,
256

поддерживающий беседу своими простодушными вопросами. Во второй книге он выступает уже зрелым человеком.
4

Вергилий. Энеида. II. 3.

5

Отсылка к известной легенде о том, как Зевксис изображал Елену, выбрав пять красивейших девушек Кротона;
см. Цицерон. О нахождении. II. 1.

6

Арсений Великий (354–445 гг.), императорский придвор­
ный, а затем египетский отшельник, согласно традиции — воспитатель Гонория и Аркадия, сыновей императора Феодосия Великого; Пасхазий прилагает это
прозвище к Вале, который в 814 г., удалившись от двора,
стал монахом Корби, а в 822 г. был определен наставником
и советником Лотаря I, старшего сына Людовика Благочестивого.

7

Теренций. Свекровь. 361–363.

8

Теренций. Братья. 497.

9

Прем. 5:14.

10

Ин. 11:26.

11

Намек на то, что многие в Корби были недовольны отъездом Валы в Италию в 834 г. и тем, что он занял пост аббата Боббио. Кроме того, после неудачной попытки захвата
трона Лотарем I в 833 г., за пределами Корби у Валы, сохранившего верность своему сюзерену, появилось много
весьма влиятельных врагов.

12

Иер. 15:10.

13

Отсылка к могиле Валы скорее условная: он был погребен
в Италии, в аббатстве Боббио.

14

Здесь epitaphium употреблено в смысле «надгробный памятник».

15

Откр. 8:8.

16

Откр. 8:10. Ср. сообщения Астронома о появлении кометы
Галлея на Пасху в 837 г. и другой — в январе 839 г. (Астроном. Жизнеописание императора Людовика. Гл. 58, 59).

17

Откр. 8:11.

18

Ср., напр.: Сенека. О благодеяниях. I. 3. 8.

19

Речь о св. Бенедикте Нурсийском (ок. 480 — 547 г.), родоначальнике монашества на Западе, основателе монастыря Монте-Кассино и авторе Устава (Regula Benedicti),
постепенно утвердившегося в большинстве монастырей
257

Западной Европы. Радберт несколько раз прямо сравнивает Валу с Бенедиктом, намекая, что первый был таким
же идеальным аббатом и заботливым наставником для
вверенной ему братии.
20

Числ. 12:3.

21

1 Тим. 4:8.

22

Сенека. Апофеоз божественного Клавдия. 1.

23

Пасхазий цитирует начальную строку первой книги «Мифологий» Фульгенция.

24

Ср.: Амвросий Медиоланский. О смерти брата. II. 1.

25

Исидор Севильский. Сентенции. III. 25.

26

Сенека. Апофеоз божественного Клавдия. 1.

27

Притч. 27:17.

28

В отличие от «прежнего Арсения», бывшего придворным
Феодосия I и наставником его сыновей, Вала был одним
из влиятельнейших мирян при дворе Карла Великого
и полководцем.

29

Вала был сыном Бернарда (ум. 787 г.), незаконнорожденного сына Карла Мартелла (717–741 гг.), и кузеном Карла
Великого (768–814 гг.).

30

Цитата из «Деяний св. Себастьяна» (PL. T. 17. Col. 1021C),
мощи которого в 826 г. были перенесены Гильдуином из
Рима в аббатство св. Медарда в Суассоне.

31

Древневерхненемецком и латинском.

32

Иер. 15:10.

33

Имеется в виду Публий Корнелий Сципион Африканский
Старший (236–183 гг. до н. э.) — римский военачальник
и государственный деятель, победитель Ганнибала и один
из самых влиятельных политиков Римской республики.
В конце жизни был обвинен своими политическими противниками в измене и казнокрадстве и добровольно удалился в изгнание.

34

Людовик Благочестивый (778–840 гг.), унаследовав императорский трон в 814 г., удалил от двора многих сподвижников своего отца Карла Великого, поскольку видел в них
угрозу собственной власти. Исключения не было сделано даже для ближайших родственников нового государя,
включая его родных сестер и братьев. Вала также оказался
среди тех, кто попал в опалу. Их место заняли выходцы из
Аквитании, где Людовик до того был королем.
258

35

Покинув двор, Вала принимает постриг в Корби в 814 г.,
где аббатом был его сводный брат Адальгард (ум. 826 г.).

36

Рим. 8:14.

37

Иер. 9:1, 18; Плач. 1:16.

38

Иер. 18:18.

39

Монастырь Боббио в Италии, где Вала стал аббатом в 834 г.

40

Пс. 90:1.

41

Плач. 2:11.

42

Плач. 1:2.

43

Иер. 37–38.

44

Иер. 11:14.

45

2 Мак. 15:14.

46

Теренций. Девушка с Андроса. 61.

47

Ср.: Теренций. Братья. 605–607.

48

Ключевое обвинение против Валы, относящееся главным образом к мятежу 830 г., где он играл важную роль,
и в меньшей степени — к мятежу 833 г.

49

Гал. 5:6.

50

Пс. 37:20.

51

Мф. 14:6–11.

52

Рим. 13:8.

53

Теренций. Формион. 950.

54

Стаций. Фиваида. X. 896.

55

Т. е. до мельчайших подробностей.

56

Имеется в виду Великий пост, предшествующий Пасхе.
Считается самым строгим в христианской традиции.

57

Еккл. 12:11.

58

Ср.: Плиний Младший. Письма. I. 3. 3.

59

Там же.

60

Возможно, отсылка к 1 Кор. 6:2 или 2 Кор. 5:10.

61

Пс. 90:3.

62

Ср.: Сенека. Нравственные письма. 63. 1.

63

Ср.: Сенека. Нравственные письма. 63. 4.

64

Ср.: Сенека. Нравственные письма. 63. 5.

65

Там же.
259

66

Ср.: Сенека. Нравственные письма. 63. 7.

67

Ин. 16:7.

68

3 Цар. 2:10, Иер. 51:57, Мф. 9:24, Деян. 7:60, 1 Кор. 15:6 и пр.

69

Амвросий Медиоланский. О смерти брата. I. 73.

70

Амвросий Медиоланский. О смерти брата. I. 74.

71

1 Кор. 15:54.

72

Деян. 17:28.

73

Т. е. из Боббио.

74

Хремет — имя четырех персонажей Теренция («Самоистязатель», «Девушка с Андроса», «Евнух», «Формион»). Монах, названный в «Эпитафии» Хреметом, сопровождал
Валу в Италию в 822–825 гг.

75

Ср.: 1 Кор. 12:6.

76

Свободные искусства (artes liberales) — классификация
наук, сложившаяся в Античности и унаследованная Средневековьем. В системе образования к V в. утвердился семичастный канон, наиболее подробно описанный в трактате неоплатоника Марциана Капеллы «О браке Филологии
и Меркурия». Это некий образовательный минимум, который в кратком изложении охватывал весь комплекс знаний, за исключением философии. Он делился на тривиум
(грамматика, риторика, диалектика) и квадривиум (арифметика, музыка, астрономия и геометрия). После продолжительного упадка школьного образования в Западной
Европе в VI–VIII вв. семичастный канон на системном
уровне возрождается в каролингских школах.

77

Карл Великий стал императором в 800 г. К этому времени
Вала уже, по всей видимости, закончил обучение.

78

Ср.: Сир. 27:6, Прем. 3:5–6, Притч. 17:3.

79

Сир. 2:5.

80

Оружие мальчикам из аристократических семей вручали
на совершеннолетие, обычно это происходило в возрасте
13–15 лет.

81

2 Цар. 6:22.

82

Григорий Великий. Гомилии на Евангелия. VII. 4 (PL 76,
1102C).

83

В тексте oeconomus totius domus. О существовании должности с таким названием при каролингском дворе ничего не
известно. Вероятно, в данном случае имеется в виду должность камерария (camerarius), позволявшая ее обладателю
260

считаться «вторым после государя». Во второй половине
820-х гг. именно такой статус обрел Бернард Септиманский. Ср.: Нитхард. История в четырех книгах. I, 3.
84

Ср.: Астроном. Жизнеописание императора Людовика.
Гл. 21.

85

В последние годы правления Карла Великого Вала был
наиболее влиятельным придворным. В 811 г. он упоминается первым среди графов, поставивших свои подписи
под завещанием Карла (Ср.: Эйнхард. Жизнеописание Карла Великого. Гл. 33). В том же году он фигурировал первым
среди наиболее знатных франков (primores de parte Francorum), посланных к данам для заключения мира (Annales
regni Francorum, 811).

86

В походе на абодритов. Подробнее см. комм. № 146.

87

Антоний Великий (ум. 356 г.) — раннехристианский святой, аскет, пустынник, основатель отшельнического монашества. В «Эпитафии» под этим прозвищем фигурирует Адальгард, старший брат Валы. Так Адальгарда называл
Алкуин (ок. 735 — 804 г.), англосаксонский ученый-энциклопедист, аббат монастыря Св. Мартина в Туре и один из
ближайших сподвижников Карла Великого.

88

Корвей в Саксонии.

89

Ср.: 3 Цар. 12:10.

99

Ср.: Сенека. Нравственные письма. 56. 5.

91

Сенека. Нравственные письма. 56. 6.

92

Сенека. Нравственные письма. 56. 5.

93

Сенека. Нравственные письма. 56. 6.

94

Ср.: Августин. О граде Божием. II. 5.

95

Дистихи Катона. I. 13. 2; II. 20. 2.

96

См., напр.: Мф. 28:17; Лк. 24:36–44.

97

Имеются в виду Амвросий Медиоланский (ок. 339 —
397 г.) — христианский святой, выдающийся церковный
деятель, крупный богослов и поэт, один из великих западных отцов Церкви, и Иларий Пиктавийский (ок. 315 —
367 г.) — христианский святой, один из крупнейших богословов своего времени.

98

Ср.: 2 Тим. 2:21.

99

Представители академического скептицизма.

100

Один из необразованных корбийских монахов. О ком
именно идет речь — неизвестно.
261

101

Ср.: Мф. 5:36.

102

Ср.: Теренций. Евнух. 247–253.

103

Т. е. теперь, в отличие от вышеописанной тактики, Хремет
намерен говорить правду.

104

4 Цар. 2:9–10.

105

Амвросий Медиоланский. О смерти брата. I. 35.

106

За участие в мятеже 830 г. Вала был изгнан от двора; согласно Астроному (Жизнеописание императора Людовика,
гл. 45), это произошло в октябре 830 г. на съезде в Нимвегене, когда Вала был послан в Корби вести жизнь простого
монаха.

107

Ис. 19:2–3.

108

Первоисточник — Гораций. Сатиры. II. 7. 86, но эта фраза впоследствии повторяется в стихотворении Авсония
«О муже добродетельном» (см. цитату ниже), которое примыкает в рукописной традиции к вергилиевским ювенилиям.

109

Намек на то, что в каролингскую эпоху Вергилий являлся
одним из важнейших «школьных» авторов, чьи сочинения
изучались в рамках тривиума.

110

Августин. О количестве души. 16. 27.

111

Намек на обыкновение римлян принуждать подозреваемых христиан клясться богами империи или гением императора.

112

Овидий. Героиды. XX. 35.

113

Овидий. Наука любви. II. 537.

114

Овидий. Наука любви. II. 603–604.

115

Авсоний. Книга эклог. III (О муже добродетельном). 1–3.

116

Т. е. в монастыре.

117

Откр. 4:3.

118

Пс. 83:6.

119

Пс. 83:8.

120

Имеется в виду преемник Валы на посту аббата Корби.
Возможно, речь идет о Хеддоне (избран, предположительно, в 836 г.) или Исааке (837 г.), которые упоминаются
в «Жизнеописании Пасхазия» XII в. В каролингских источниках информации о преемниках Валы не сохранилось.

121

Ср.: Рим. 8:28.
262

122

Пс. 16:4.

123

Иероним. Житие Павла. 13.

124

Ср.: Плач. 3:27.

125

Теренций. Самоистязатель. 642–643.

126

1 Кор. 13:8.

127

См., напр.: Мф. 16:22; Мк. 8:32; 9:5.

128

Вала заведовал странноприимным домом в Корби.

129

Ср.: Лк. 10:40.

130

Ср.: Лк. 10:39.

131

Ср.: Мф. 7:7–8, Лк. 11:9–10.

132

Пс. 118:82.

133

Лк. 10:42.

134

Притч. 8:34.

135

Ср.: Теренций. Самоистязатель. 152–156.

136

Ср.: Теренций. Самоистязатель. 70.

137

Ср.: 2 Кор. 4:18.

138

Адальгард, брат Валы, умер 2 января 826 г.

139

Корвей в Саксонии.

140

Ср.: Втор. 28:13.

141

Прем. 4:11.

142

Ин. 11:25.

143

Гал. 5:6.

144

Ин. 11:25.

145

2 Кор. 4:10.

146

Абодриты (ободриты) — племенной союз полабских славян, занимал территорию Нижней Эльбы и побережья
Балтийского моря. В IX в. представлял собой конфедерацию, в которую входили бодричи, вагры, полабы и варны. Абодриты оказали большую поддержку Карлу Великому в войне против саксов. В 808 г. потерпели поражение
от датчан, после чего в племенном союзе начался период
внутренних смут, а отношения с франками резко испортились.

147

Т. е. Валы и Адальгарда.

148

Гал. 6:2.

149

Амвросий Медиоланский. О смерти брата. I. 8.
263

150

Амвросий Медиоланский. О смерти брата. I. 8.

151

Учреждение монастырей в Саксонии было частью политики Каролингов по христианизации этой лишь к началу
IX в. завоеванной территории и дальнейшему включению
ее в орбиту франкского господства. Корвей стал первым
аббатством, созданным в рамках реализации этой стратегии. Решение о его создании было принято на синоде
в Падерборне в 815 г., а первые монахи из Корби, вероятно, саксы по происхождению, появились в новой обители
год спустя.

152

Т. е. Вала.

153

Имеется в виду Адальгард (II) Младший, ставший аббатом
Корби в 814 г., когда старший Адальгард был сослан в монастырь Св. Филиберта на острове Нуармутье в устье Луары. Предполагают, что он тесно сотрудничал с Валой в вопросах управления Корби.

154

Адальгард вернулся с Нуармутье в 821 г. и примирился
с Людовиком на собрании знати в Тионвилле в 822 г. (Annales regni Francorum, 822). В том же году по инициативе
Адальгарда и Валы насельники Корвея переселились в местечко Хёкстер на берегу Везера. С тех пор и по сей день
монастырь Корвей находится именно там.

155

Тов. 5:23.

156

Лк. 6:40.

157

Отсылка к четырем основным добродетелям ума и характера: благоразумию (prudentia), справедливости (justitia),
стойкости (fortitudo) и умеренности (temperantia). Представление о них сложилось еще в трудах античных философов (Платон, Протагор, Цицерон, Марциан Капелла),
а затем было унаследовано, переосмыслено и расширено
христианскими богословами (Амвросий Медиоланский,
Августин, Фома Аквинский).

158

Амвросий Медиоланский. О смерти брата. I. 20.

159

Амвросий Медиоланский. О смерти брата. I. 23.

160

Амвросий Медиоланский. О смерти брата. I. 23.

161

Иез. 40:2.

162

В апокрифических деяниях Фомы он говорит Аббану, посланцу индийского царя Гундафора, что заложит основания, которые никогда не обветшают, и выстроит стены,
которые не рухнут.

163

Откр. 21:10; Ис. 61:10.
264

164

Хёкстер, на берегу Везера.

165

Радберт здесь трактует Хёкстер как собственность некоего
сакса, которого убедили даровать ее для основания монастыря.

166

Корвейские монахи, метафорически — сыновья аббатства
Корби.

167

Ср.: Пс. 117:25.

168

Боэций. Утешение Философией. II. m.5. 10.

169

Быт. 28:11, 18.

170

2 Кор. 11:2.

171

Амвросий Медиоланский. О смерти брата. I. 21.

172

Вергилий. Энеида. II. 368–369.

173

Ис. 35:10, 51:11.

174

Амвросий Медиоланский. О смерти брата. I. 6.

175

Сир. 50:8, 13.

176

Корвей, звавшийся «новым Корби» (Nova Corbeia). Пасхазий воспримет реплику Севера как критику Корвея.

177

Ср. Сир. 19:17.

178

Иез. 40:2.

179

Пс. 61:11.

180

Мф. 5:3–8.

181

Речь о том, что саксонские владения Корби отныне передавались в полное распоряжение насельников Корвея.

182

Ис. 58:9.

183

Ис. 5:8.

184

Отсылка к окончательному отбытию Валы в Италию
в 834 г.

185

После пребывания в изгнании на Женевском озере, на
острове Эри и в некоем германском монастыре Вала вернулся в Корби в 832 г.

186

Деян. 4:32.

187

Имеется в виду Варин (ум. 856 г.). Приходился родней
Адальгарду и Вале. В юности воспитывался при дворе
Карла Великого, позднее вступил в Корби. В 822 г. вместе
с некоторыми другими монахами перебрался в Корвей.
В 833 г., после того как Людовик Благочестивый разделил
управление Корби и Корвея, Варин получил пост аббата
265

Корвея, который занимал до самой смерти. По другой версии (Translatio s. Viti, cap. 4), он стал аббатом еще в 826 г.
при поддержке Адальгарда. В Корби Варин входил в число
ближайших учеников Пасхазия, одним из первых прочитал его трактат о Евхаристии (831 г.), но выступил с резкой критикой учения своего наставника. С тех пор их отношения испортились. Вдобавок, в последующие годы они
оказались в разных политических лагерях. В то время как
Пасхазий вместе с Валой стоял на стороне Лотаря I, Варин
сохранил верность Людовику Благочестивому.
188

Мф. 19:29.

189

Пс. 101:6.

190

Теренций. Евнух. 102.

191

Теренций. Евнух. 247–250.

192

Теренций. Евнух. 232.

193

Ср.: Теренций. Евнух. 241.

194

Теренций. Евнух. 238.

195

Теренций. Евнух. 235.

196

2 Тим. 4:2.

197

Теренций. Формион. 591–592.

198

Ис. 48:9.

199

Еккл. 12:11.

200

Кол. 4:6.

201

Теренций. Братья. 854–858 (пер. А. В. Артюшкова); далее
Север продолжает перефразировать финальный монолог
Демеи.

202

Nihil est homini melius принадлежит одновременно Теренцию (Братья. 861) и Екклесиасту (2:24).

203

Теренций. Братья. 877–878.

204

Куколь (лат. cuculla, cucullus — капюшон, колпак) — головной убор в виде шапочки с ниспадающей на плечи тканью, широко распространенный еще в Древнем Риме.
В качестве элемента монашеского одеяния известен, по
крайней мере, с конца IV в. Согласно Иоанну Кассиану, куколь символизирует монашескую невинность и простоту
(De habitu monachi, cap. 4).

205

Лк. 15:20.

206

Лк. 15:22.

207

1 Цар. 24.
266

208

Мф. 25:24.

209

Мф. 25:24, 26.

210

Иез. 3:8.

211

Пс. 110:10.

212

Еф. 1:5.

213

1 Кор. 9:22.

214

Рим. 12:2.

215

Иов. 29:24.

216

Иов. 29:24.

217

Иов. 29:21.

218

Иов. 29:11.

219

Иов. 29:12.

220

Иов. 29:13.

221

Иов. 29:14.

222

Иов. 29:16.

223

Вала был наставником и ближайшим советником Лотаря I (795–855 гг.), старшего сына Людовика Благочестивого от Ирменгарды, носившего титул соимператора, короля
Италии (818–843 гг.), правителя Срединного королевства
(843–855 гг.).

224

Лк. 18:6.

225

Ис. 56:11.

226

Ис. 1:23.

227

Иер. 5:31.

228

Ис. 1:23.

229

Быт. 4:10.

230

Авсонией классические римские авторы называли Италию.

231

Пс. 7:10.

232

Ис. 1:23.

233

Сир. 35:18–19.

234

Евр. 4:16.

235

Быт. 4:12.

236

Ис. 1:23.

237

Ис. 59:14.
267

238

Ис. 1:23, 59:15.

239

Теренций. Свекровь. 879–880.

240

Папа Евгений II (824–827 гг.) — ставленник римской аристократии, которая в противостоянии с духовенством
Римской курии опиралась на помощь франков. Избран
на папский престол при активном посредничестве Валы.
Вскоре после избрания заключил с Лотарем I т. н. Римскую конституцию (Constitutio romana), в соответствии
с которой император франков фактически получал верховный суверенитет над апостольской кафедрой.

241

Деян. 14:16.

Книга вторая
1

3 Цар. 2:2.

2

2 Кор. 13:1.

3

Клятва именем Геркулеса — общее место в комедиях Теренция. Используя ее наряду с другими прямыми и косвенными цитатами из произведений античного писателя,
Пасхазий явно апеллирует к кругу образованных монахов
Корби. В монастыре хорошо знали и любили Теренция,
лучшие каролингские рукописи с его сочинениями — корбийские. В целом, подобный прием — один из способов
установления групповой идентичности, своеобразный социокультурный механизм распознавания «своих», широко
используемый каролингскими эрудитами в собственном
творчестве.

4

Имеется в виду Людовик Благочестивый.

5

Ис. 28:19.

6

Это поручение, вероятно, было дано императором Людовиком на государственном собрании в Аахене, которое
проходило зимой 828/829 гг. (Annales regni Francorum, 828).
Следующее собрание прошло в Вормсе в августе 829 г.

7

В 810 г. в разных частях империи произошел массовый падеж крупного рогатого скота (Анналы королевства франков, 810). Народная молва приписала это бедствие действию некоей отравленной пыли (Ср. Annales Sithienses,
810 // MGH. SS. T. 13. P. 37).

8

1 Кор. 14:22.

9

Ин. 1:9.

10

Притч. 25:28.
268

11

Речь о том, что тело Церкви состоит из двух «порядков»,
или «сословий» — духовенства (включая монахов) и мирян. Каждое «сословие» живет согласно своим правилам,
выполняет свои функции и управляется своими властями — духовными и светскими соответственно. Но все вместе они образуют тело Церкви Христовой. Одна из претензий Валы и — шире — значительной части каролингского
клира к Людовику Благочестивому заключалась в том, что
император слишком активно вмешивался в сакральную
сферу, пренебрегая контролем над организацией мирской
жизни.

12

Исх. 18:21–25; Втор. 1:11–15.

13

Прем. 6:9.

14

Прем. 6:26.

15

Иез. 3:8.

16

1 Кор. 6:10.

17

Притч. 9:17.

18

Пс. 106:40.

19

2 Тим. 2:4.

20

Мф. 16:19.

21

В 829 г. прошли четыре крупных церковных собора —
в Париже, Майнце, Тулузе и Лионе (MGH. Concilia. T. 2 (2).
P. 596–597).

22

Ср.: Рим. 8:38–39.

23

Т. е. что капелланы — некий «чин» (ordo).

24

Ин. 14:17.

25

Мф. 6:33.

26

Пс. 106:27.

27

Наличие непереваренных фрагментов пищи в фекалиях.

28

2 Кор. 12:9.

29

Лукан. Фарсалия. I. 1.

30

Имеется в виду Бернард (ум. 844 г.), маркграф Испанской
марки, герцог Септимании, граф Барселоны. Прозвище
Назон, когномен Овидия, дано ему по моральной испорченности (поскольку Овидий — автор скандальной «Науки
любви», изгнанный из Рима Августом предположительно
за связь с Юлией, дочерью императора). Бернард был назначен королевским камерарием на государственном собрании в Вормсе в августе 829 г., после чего быстро стал
269

одним из наиболее влиятельных людей в империи (Annales regni Francorum, 829; Астроном. Жизнеописание императора Людовика. Гл. 43).
31

Речь об императрице Юдифи (805(?)–843 гг.), второй жене
Людовика Благочестивого (с 819 г.), матери Карла Лысого.

32

См. сноску 157 к первой книге.

33

Иоил. 2:2.

34

Иер. 20:14.

35

Чис. 22:31.

36

Ис. 10:5.

37

Отец Бернарда, Вильгельм Геллонский (ок. 755 — 812/815 г.),
граф Тулузы, герцог Аквитании, был, как и Вала, двоюродным братом Карла Великого. Один из самых влиятельных
магнатов и авторитетных военачальников Аквитанского
королевства. Впоследствии под именем Гильома Оранж­
ского стал одним из героев французского героического
эпоса и многочисленных chansons de gestes.

38

Возможное указание на то, что до своего поступления
в Корби Вала был женат на сестре Бернарда Септиманского, очевидно, рано умершей.

39

Факция (лат. factio) — «партия», «группа». В Древнем
Риме так назывались команды гонщиков, участвовавших
в скачках во время цирковых игр. В «Эпитации» это слово
использовано в негативном ключе.

40

Ср.: Цицерон. Речь в защиту Публия Сестия. VII. 15.

41

Речь о Юдифи; отсылка к Соломону, возможно, Притч. 7
(ср. в особенности: Притч. 7:22).

42

Иез. 37:1.

43

Пипин Аквитанский (797–838 гг.), второй сын Людовика
Благочестивого и Ирменгарды, король Аквитании (817–
838 гг.). Играл ведущую роль в мятеже 830 г. Происхождение прозвища Меланий (от греч. melas, «черный») неясно.

44

Людовик Немецкий (ок. 805 — 876 г.), третий сын Людовика Благочестивого и Ирменгарды, король Баварии (817–
843 гг.) и Восточно-Франкского королевства (843–876 гг.).
Прозвище — от западноримского императора Грациана, чьей мачехой была Юстина, вторая жена Валентиниана I (в «Эпитафии» Юстина — прозвище императрицы
Юдифи).

45

Т. е. во дворце.
270

46

Речь о собрании знати в Компьене в апреле 830 г.

47

Лотарь, Пипин Аквитанский и Людовик Немецкий, сыновья Людовика Благочестивого от первого брака, стали королями согласно т. н. Ordinatio imperii (MGH. Capitularia
regum Francorum. T. 1. P. 270–273). Документ, принятый на
общегосударственном собрании знати в Аахене в 817 г.,
должен был окончательно урегулировать вопрос будущего престолонаследования и при этом максимально гарантировать сохранение единой империи. Однако рождение
Карла Лысого (в 823 г.), еще одного законного наследника, заставило Людовика отказаться от решений, зафиксированных в Ordinatio imperii, и выделить ему долю за счет
земель старших братьев. В этом заключалась одна из причин серии мятежей начала 830-х гг. с участием королевских принцев.

48

Т. е. согласно первоначальным условиям Ordinatio imperii.

49

См. комм. № 3.

50

Лотарь I (именуемый в «Эпитафии» Гонорием в честь императора, чьим наставником был Арсений) вернулся во
Франкию вовремя, чтобы руководить собранием в Компьене в апреле 830 г.

51

Прозвище Людовика Благочестивого в «Эпитафии».

52

Таким образом Людовик Благочестивый подтвердил незыблемость основных положений Ordinatio imperii, в соответствии с которыми Лотарь I наследовал практически
всю империю (за исключением Аквитании и Баварии),
а также получал титул соимператора и верховный сюзеренитет над младшими братьями — Пипином Аквитанским
и Людовиком Немецким (без одобрения Лотаря они не
могли вести самостоятельную внешнюю политику и даже
жениться).

53

Хериберт, брат Бернарда, был ослеплен по решению собрания в Компьене. По сообщению Нитхарда, после экзекуции Хериберта отправили в Италию под контроль Лотаря (Нитхард. История в четырех книгах. I, 3).

54

По настоянию Пипина Аквитанского Юдифь была отправлена в монастырь Св. Креста в Пуатье.

55

Валу отправили на Женевское озеро. Точное место ссылки
неизвестно.

56

Мф. 5:10.

57

Переосмысление римского понятия homo novus (человек,
первым в своем роду достигший высших магистратур):
271

Вала достиг в добродетелях такой высоты, какой никто не
достигал.
58

Мф. 12:25.

59

Юдифь возвратилась ко двору в феврале 831 г. и была
оправдана решением высшего духовенства на собрании
знати, созванном в Аахене Людовиком Благочестивым
(Теган. Деяния императора Людовика, гл. 37).

60

Вала был сослан в монастырь Св. Филиберта на острове Нуармутье, расположенном на атлантическом побережье Франции, неподалеку от устья Луары, и отделенным
от континента узким проливом шириной в 2 км. В 814 г.
сюда же был сослан его брат Адальгард.

61

Имеется в виду Иоанн Богослов, который, согласно раннехристианской традиции, известной со II в. по письмам
Игнатия Богоносца, был сослан императором Домицианом на остров Патмос, где и получил Откровение.

62

2 Кор. 2:15.

63

Сир. 19:18.

64

Пс. 92:4.

65

Быт. 2:15.

66

Ср.: Пс. 92:3.

67

Иов. 38:11.

68

Речь об Иоанне Крестителе, которого заключил под стражу Ирод Антипа.

69

Это случилось в начале 832 г.

70

Пс. 125:6.

71

Имеется в виду папа Григорий IV (827–844 гг.). Он прибыл
во Франкию в 833 г. и выступил на стороне старших сыновей
Людовика Благочестивого, поднявших мятеж против отца.

72

Речь об Иоанне Крестителе. Ср.: Мф. 14:6–12.

73

Илия противостоял царю Ахаву. Ср.: 3 Цар. 7–21.

74

Елисей пророчествовал на протяжении 65 лет при шести
царях Израиля, обличая их пороки и идолопоклонство.
Его деятельность описана в 3-й и 4-й Книгах Царств.

75

Ср.: 2 Пар. 24:20–21; Лк. 11:51.

76

Гибель пророка Исайи не описана в Библии. Но считается, что в числе прочих мучеников он был умерщвлен одним из способов, перечисленных в Послании к евреям
(Евр. 11:37).
272

77

Иер. 38:6.

78

Исх. 32:31–33.

79

Рим. 9:3.

80

Еф. 6:5, Флп. 2:12.

81

Именем священника Пасхора, который ударил пророка Иеремию и посадил его в колоду (Иер. 20:1–2), назван
Эббон (778–851 гг.), архиепископ Реймсский (816–835,
840–841 гг.), ближайший советник императора Людовика
и один из наиболее влиятельных церковных иерархов империи. Способствовал изгнанию Валы в 831 г. В ходе мятежей 833 г. перешел на сторону Лотаря I и возглавил суд
над Людовиком, добиваясь его отлучения. После восстановления Людовика на троне лишен кафедры и отправлен
в ссылку. В конце жизни занимал пост епископа Хильдесхайма. Но вернуть былое положение в империи Эббону
так и не удалось.

82

Ср.: Деян. 15:17, 22.

83

Ср.: 1 Кор. 2:15.

84

Иез. 34:21

85

Сир. 5:11.

86

Т. е. Ordinatio imperii.

87

Еф. 6:1.

88

Еф. 6:4.

89

Ис. 40:4.

90

Ин. 14:27.

91

Лк. 10:6.

92

Мф. 10:40.

93

Пс. 1:2.

94

Еф. 6:4, Кол. 3:21.

95

Еще одна отсылка к Ordinatio imperii.

96

Исх. 16:15.

97

Пс. 117:16.

98

Вергилий. Энеида. VI. 733.

99

Флп. 2:21.

100

Лк. 1:6.

101

Лк. 11:17.
273

102

На синоде в Тионвилле, состоявшемся 2 февраля 835 г.,
все обвинения против Людовика Благочестивого были
отвергнуты и объявлены неканоническими, вскоре после этого император был торжественно восстановлен на
троне.

103

Имеется в виду собрание знати в Компьене в октябре
833 г., где по настоянию Лотаря I и при содействии влиятельных церковных прелатов Людовика Благочестивого
отстранили от власти и принудили к публичному покаянию. Радберт стремится максимально нивелировать участие Валы в этом судилище.

104

Иов. 12:6.

105

Иов. 12:6.

106

Иов. 12:13.

107

Иов. 12:14.

108

Иов. 12:16.

109

Иов. 12:17.

110

Иов. 12:18.

111

Иов. 12:19.

112

Пс. 43:16; Ис. 28:19.

113

Иов. 12:20.

114

Иов. 12:21.

115

Указание на так называемую войну братьев — затяжной
междоусобный конфликт Лотаря I с Людовиком Немецким
и Карлом Лысым, начавшийся сразу после смерти Людовика Благочестивого в 840 г. и окончившийся разделом
Каролингской империи в Вердене в 843 г.

116

Иов. 12:24

117

Иов. 12:25.

118

Иов. 23:13.

119

Имеется в виду Боббио, основанный в 613 г. ирландским
монахом Колумбаном в гористой местности в Лигурии.
Вала отправился в Италию вслед за Лотарем и при его покровительстве занял в Боббио пост аббата в 834 г. При нем
в монастыре окончательно утвердился бенедиктинский
устав.

120

Имеется в виду монастырь Люксей, основанный Колумбаном в самом конце VI в. у подножия Вогезов. Один из
важнейших духовных центров Галлии.
274

121

Королевы Брунхильды, добившейся в 610 г. изгнания Колумбана из-за его отказа благословить незаконных детей
ее внука, короля Теодориха II.

122

Мф. 25:25.

123

Еккл. 7:1.

124

Рим. 5:12.

125

Амвросий Медиоланский. О смерти брата. II. 6.

126

Пс. 83:11.

127

Ср.: Мф. 22:1–8.

128

Ср.: Рим. 1:6.

129

Еккл. 4:12.

130

Буквально — «облаченным в тогу» (togatus).

131

1 Кор. 15:31.

132

Иероним. Послания. 60. 14; ср. Амвросий. О смерти брата.
II. 35.

133

1 Кор. 13:12.

134

1 Кор. 13:9–10.

135

Пс. 38:6; ср. Амвросий. О смерти брата. II. 33.

136

Амвросий. О смерти брата. II. 36.

137

Амвросий. О смерти брата. II. 33; Иез.18:4.

138

Амвросий. О смерти брата. II. 37.

139

Быт. 3:17, 19.

140

Амвросий. О смерти брата. II. 38.

141

Амвросий. О смерти брата. II. 39.

142

Имеется в виду экзегетическое сочинение Амвросия Медиоланского «De bono mortis», написанное в 387–389 гг.

143

Флп. 1:21.

144

Амвросий. О смерти брата. II. 40.

145

Откр. 21:4.

146

Имеется в виду Ирменгарда (Эрменгарда) Турская (804–
851 гг.), дочь графа Гуго Турского, первая жена императора Лотаря I, родившая ему восьмерых детей, в том числе будущих королей Людовика II Италийского, Лотаря II
и Карла Провансальского.

147

Имеется в виду монастырь Св. Спасителя / Св. Юлии
в Брешии. Основан ок. 753 г. Ансой (ум. после 774 г.) и ее
275

супругом Дезидерием (ум. ок. 786 г.), герцогом Брешии
и последним королем лангобардов. Изначально монастырь был посвящен свв. Михаилу и Петру, но в 763 г. переосвящен в честь Спасителя. Тогда же сюда попали мощи
св. Юлии Корсиканской. В 848 г. Лотарь I подарил обитель
своей супруге Ирменгарде, а после ее смерти передал их
дочери Гизеле.
148

Иак. 1:12.

149

Мф. 25:21. Далее рукопись сильно повреждена, многие
слова не читаются.

150

Мф. 20:13.

151

Мф. 20:15.

Д ЕЯ Н И Я СВЯ Т Ы Х ОТ ЦОВ
ФОН Т ЕН Е Л ЬСКОЙ ОБИ Т Е Л И

«Деяния святых отцов Фонтенельской обители» — старейшая в Западной Европе монастырская хроника. Сочинение было написано анонимным автором на латинском
языке между 833 и 867 гг. в бенедиктинском монастыре
Фонтенель, который известен также как Сен-Вандриль.
Повествование охватывает период со времен основателя
обители и ее первого настоятеля святого Вандрегизила1
(первая упоминаемая в тексте дата — 645 г., — знаменует начало работ на месте будущего монастыря, официальное основание которого относят к 649 г.) и до начала
50-х гг. IX века. Хотя под «святыми отцами» монастыря
понимаются прежде всего его настоятели, автор текста
делает исключение, например, ради благочестивого отшельника Милона, которому посвящается отдельная глава. Среди аббатов же не каждая персона интересует автора в равной мере — больше всего страниц посвящено его
старшему современнику Ансигизу (впрочем, личности
и христианским добродетелям Ансигиза уделяется меньше внимания, чем дарам, которые он поднес монастырю,
книгам, которые он передал в монастырскую библиотеку,
и постройкам, которые он возвел или улучшил), а о пребывании на этом посту Эйнхарда, биографа Карла Великого, лишь скупо упоминается.
С литературной точки зрения текст «Деяний» вряд ли
можно считать выдающимся произведением. В нем нет
1

Или Вандриля — если использовать французский вариант
его имени.
277

выраженной композиции, предложения зачастую построены очень громоздко, а пристрастие автора к превосходной степени сравнения прилагательных делает их еще
тяжелее для восприятия. Автор владел латинским языком
настолько, чтобы быть в состоянии составить достаточно
объемное сочинение; не исключено, что он был знаком
и с начатками греческого — текст «Деяний» дает основания для осторожных предположений на сей счет. Но в повседневном общении аноним, скорее всего, пользовался
родным языком, а не латынью — за известным злоупотреблением указательными местоимениями, возможно,
скрывалась потребность в артиклях.
В жанровом отношении образцом для «Деяний» послужила «Книга пап» (Liber pontificalis). Автор черпал информацию из разных источников. В его распоряжении были
различные жития, анналы, пасхальные таблицы, а также
разнообразные грамоты и описи монастырского имущества из архива монастыря, к которому он неоднократно
рекомендует обратиться тем, кто желает больше узнать
о тех или иных событиях и персонах (на этом основании
даже высказывались предположения о том, что аноним
являлся монастырским архивистом). Выдержки из этих
документов, включенные в «Деяния», разумеется, представляют собой огромную ценность, если рассматривать
этот текст как исторический источник, но художественных достоинств ему определенно не добавляют. С восходящими к античным образцам историческими произведениями автор, возможно, был знаком — он упоминает
«Церковную историю народа англов» Беды Достопочтенного, среди приобретенных обителью Фонтенель книг
фигурирует «О происхождении и деяниях гетов» Иордана. Однако даже если автор не просто знал о существовании этих произведений, но и читал их, заметного влияния они на него не оказали — по крайней мере, текст
«Деяний» не свидетельствует о стремлении ориентироваться на эти образцы.
Следует ли из этого, что «Деяния святых отцов Фонтенельской обители» могут быть интересны только профессиональным историкам и только как источник сведений о земельных владениях монастыря, предметах
278

церковного обихода и содержимом библиотеки монастыря во Франкии IX века? В 862 г. обитель подверглась
разрушительному нападению норманнов, впоследствии
неоднократно восстанавливалась и перестраивалась, поэтому сложно переоценить значение сохранившихся благодаря «Деяниям» описаний взаимного расположения
зданий, их внешнего вида, интерьеров некоторых их них,
а тем более — внушительных перечней книг, которыми
монастырь располагал до разграбления.
Но все же «Деяния святых отцов Фонтенельской обители» ценны и с литературной, и с историко-культурной
точек зрения. Они представляют собой очень красноречивый пример повествования, позволяющего отчасти реконструировать мир монаха той эпохи. Мир, который, будучи перенесенным на географическую карту, предстал
бы крайне ограниченным — все, что находится за пределами монастырской округи, упоминается редко и в основном в связи с делами монастыря или биографиями
его обитателей. Мир, в котором династия Меровингов постепенно утрачивает свое влияние, а будущая династия
Пипинидов-Каролингов, наоборот, возвышается, знать
устраивает заговоры, где-то на юге майордомы Франкии
воюют с мусульманами, а на северо-востоке саксы нападают на хаттов, но обо всем этом автор упоминает обрывочно, от случая к случаю, если только эти события не
затрагивают обитель напрямую. Мир, в котором обитель
в каком-то смысле занимает место сакрального центра
мироздания: усилия основателя аббатства и его соратников буквально вырывают место, на котором он расположен, из состояния дикости и делают пригодным для
людей, а отрезок Сены близ монастыря уподобляется вытекающей из Эдема реке Гихону.
Святые реликвии, неведомо кем увезенные из Рима,
как будто сами собой прибывают на земли, которые позднее отойдут монастырю; единственный эпизод, к которому применимо понятие «чудо» — наказание вороватого
мастера-литейщика — происходит при постройке церкви Святого Михаила, инициированной приором Фонтенель Эрмхарием. Впрочем, рассказ о приключившемся при аббате Вандоне пожаре в церкви Святого Петра
279

тоже может быть истолкован как описание чуда — поскольку огонь не тронул примыкавшую к сгоревшему
зданию церковь Св. Серватия, в которой в это время молился аббат. И негодование автора из-за передачи некоторых земельных владений монастыря в распоряжение
мирян (что произошло в правление «дурного настоятеля» Теутсинда и описано весьма эмоционально), вероятно, объясняется не только тем, что монастырь понес тогда ощутимый материальный ущерб, но и тем, что эти
земли были изъяты из особого сакрализованного пространства и вновь ввергнуты в пространство сугубо
мирское.
При этом положение и самого монастыря, и этого пространства вокруг него — чрезвычайно хрупкое. Оно все
время подвергается опасности — деятельность одного
«дурного настоятеля» могла серьезно пошатнуть достигнутое усилиями его добросовестных предшественников,
а таких нерадивых аббатов в монастыре было несколько.
Причем повлиять на назначение настоятеля братия, как
правило, не имела возможности — в «Деяниях» приводится лишь один выходящий из ряда вон случай, когда
делегация монахов смогла добиться от «принцепса» Пипина не только низложения аббата Рагенфрида, но и возвращения любезного братии Вандона (который прежде
уже возглавлял монастырь, но из-за нелепой случайности
был отстранен и отправлен в ссылку). Фигурирует в «Дея­
ниях» и эпизод, в котором настоятельство приобретается с помощью «даров из золота и серебра», поднесенных
недавно ставшему королем Пипину и его приближенным.
Поэтому повышенное внимание автора к монастырскому имуществу представляется вполне объяснимым — он
прямо связывает строгость соблюдения устава и добродетельное поведение братии с уверенностью в завтрашнем дне, с безмятежным состоянием духа, которое насельникам мог обеспечить только монастырь богатый.
И прославляемые «Деяниями» аббаты оказываются не
столько святыми аскетами или учеными богословами,
сколько деятельными и умелыми администраторами,
способными позаботиться о благополучии Фонтенельской
обители.
280

Сочинение сохранилось в единственной средневековой рукописи (Havre (LE), Bibliotheque municipale, Ms. 332.
P. 152–218), которая легла в основу всех академических
изданий. Она была создана в Фонтенельском монастыре
и датируется XI в. Кроме того, имеется несколько позднейших списков XVI–XVII вв.
Перевод выполнен по критическому изданию:
Gesta abbatum Fontanellensium / Ed. S. Löwenfeld //
Monumenta Germaniae Historica. Scriptores Rerum
Germanicarum in usum scholarum. Hannoverae, 1886.

Н АЧ И Н А ЮТСЯ Д ЕЯ Н И Я
СВЯ Т Ы Х ОТ ЦОВ
ФОН Т ЕН Е Л ЬСКОЙ ОБИ Т Е Л И
1. Итак, от достославной памяти отца нашего, достойного всяческого почитания превосходного служителя Господа Христа Вандрегизила, который, как и Вандон, вполне
мог бы сравняться славой с древними отцами, поскольку предписано мне, я начну рассказ, дабы от кого взяла начало наша обитель, от того пошло и начало нашего
рассказа. А именно, оставив в стороне труды в духовной
жизни и великих добродетелях, которые некогда были запечатлены в более пространных его деяниях, ныне, мы
верим, подобает ввести в этот труд кратким вступлением,
дабы не стало оно обременительным для глаз читающего, лишь то, что нам доподлинно известно о его славном
происхождении и добрых нравах, а также об ангельском
обращении, и о том, как он построил эту Фонтенельскую
обитель, сколько лет в ней провел, а также в какое время
или при каких правителях, завершив свое борение1, возвестил о славнейшей победе, одержанной с помощью могущественнейшего Христа.
Ведь этот муж Господень (чтобы мне затронуть кое-что
вкратце), происходивший из знатнейшего среди франков
и богатейшего рода, в землях Вердена, являл собой еще
более благородный и редкостный образец добрых нравов
и чистой духовной жизни. Его родитель, звавшийся Вальтхизом (дабы вернее узнать нам предание старших), приходился дядей славнейшему Пипину2, герцогу франков,
сыну Ансхиза. После того как этот муж Господень достиг
юношеского возраста в годы славнейшего короля Дагоберта3 и в его дворце самым достойным образом был
обучен воинскому делу и наставлен, этот король сделал
282

его графом дворца, а затем ему поручили быть военным
предводителем. Далее из-за уговоров отца, он, хотя и неохотно, взял жену. Каковую он немного спустя оставил,
согласно их единодушному благочестивому желанию,
и срезал кудри с головы, и, сделавшись клириком, все отринув, взошел по узкой тропе, преодоленной за короткое
время.
Итак, он удалился в место, которое зовется Монфокон4,
присоединившись к некоему мужу великих добродетелей,
чье имя не приходит на память5, и, проведя много времени в общении с ним, доказал, что он — достойный восхищения приверженец безгрешной жизни. Упомянутый
король вызвал его оттуда и повелел поспешить в королевский дом; сперва его отчитали за постриг6, но после проводили с почетом, и так, вернувшись с королевским разрешением, он построил в некоем месте соответствующую
его призванию келью и провел в ней некоторое время.
И там, украшенный делами и словами святого учения, он
воссиял, словно зажженный факел. Затем, удалившись от
благодати созерцательной жизни и возымев сильнейшее
желание посетить святые места, подобно самой искусной
пчеле, он засновал между разными цветами, чтобы после
собрать самый сладкий мед. И вот, перевалив Альпийские горы, счастливый, он пустился в странствие, с тремя
прислужниками и ослом вступил в Италию и достиг обители Боббио, словно внял откровению. Каковую [обитель]
блаженный отец Колумбан7 из племени скоттов, некогда изгнанный королем Галлии Теодериком8 и с почетом
принятый в Италии королем лангобардов Агилульфом9,
построил с его дозволения.
Прибыв в эту обитель, блаженный отец Вандрегизил,
поскольку тогда она была населена учениками вышеназванного отца Колумбана, задержался там на некоторое
время ради их гостеприимства и изучения более строгого образа жизни. Покинув это место, вооруженный примерами безгрешной жизни, он вернулся в Галлию и прибыл в некий монастырь, возведенный по эту сторону
хребта Юры во имя святого Романа, и там, как наказывал устав, благороднейшим образом сражался за Бога.
Наконец, покинув это место, он узнал о жизни и славе великого первосвященника Аудоена10, который в те
283

времена, приняв кафедру в городе Руане, возвещал слово о бессмертии своим согражданам как защитник католической веры, а равно и наставник их варварских
и необузданных умов, и вдоволь поил нектаром евангельского учения, и ревностно побуждал к верному почитанию Господа Бога Христа; он прибыл к нему, и был
принят вышеназванным достопочтенным первосвященником с величайшим уважением, и тот удержал его при
себе в городе на некоторое время. Да и сам превосходный Господень труженик11, жаждавший вести суровую
жизнь в безлюдном уединении, избегая мирских почестей, чтобы обрести небесные сокровища подле царя
Христа, пусть и неохотно, был возведен ранее названным
ангелоподобным епископом в сан священника и надлежащим образом посвящен. И наконец, благодаря уговорам упомянутого первосвященника, и поскольку Эрхиноальд12, управитель королевским домом короля Хлодовея
младшего13, сына славнейшей памяти Дагоберта, пожертвовал земельное владение, он вместе с достопочтенным
племянником своим Годоном возвел эту Фонтенельскую
обитель.
А часто упоминаемый Эрхиноальд был королевским
майордомом — необычайной доброты и на милостыню
щедрейшим. После кончины доброй памяти часто упоминаемого короля Дагоберта он достойно справлялся
и с обязанностями префекта, и даже — вместе с его сыном
Хлодовеем и королевой Батильдой14, — с величайшей заботой о королевстве франков. Во время правления короля Хлодовея упомянутый патриций передал15 Годону под
место для постройки обители владение, которое называется Ботмариак16, недавно приобретенное им у некоего
человека Ротмара и расположенное в пятнадцати милях
от города Руана, в приятнейшей долине, со всех сторон
окруженной лесом, название которому Гемметик, в каковом лесу блаженный Филиберт также построил обитель,
которая называется Жюмьеж17. Считается, что в то время
были заложены основания зданий. Но это мы кратко рассказали о заложении ее, а сейчас немного посмотрим на
расположение.
Ибо расположение этой обители, как говорят, было
таким. С трех сторон, то есть с северной, западной
284

и южной, ее надежно заслоняют высокие горы, плодоносные виноградники, и изобильные леса. С востока же
имеется полноводный ручей, который от своих истоков
пробегает расстояние примерно в тысячу триста шагов
и так, совершая свой бег, вливается в русло Сены с южной стороны обители. С запада же эта удивительная река
продвигается в северную сторону обители, и в середине
течения вышеназванное русло достигает глубины Гихона18. Между этими двумя удивительными реками лежат
монастырские луга, красивые и напоенные. Достойная
восхищения смекалка Вандрегизила, досточтимого заступника нашего, все, что было там бесполезного, устранила, покрытое же зеленью и стоящее земных трудов
воинства Христова, в той Фонтенельской обители пребывающего, обратила в благоприятнейшее для их нужд.
С юга — тоже величайшая из рек Гихон, она же и Сена,
славная торговыми судами, превосходнейшая изобилием
рыбы, отстоит от этой обители на 805 шагов. В каковой
же реке прибывшие из бескрайнего океана или же Британского моря приливы, дважды — днем и в ночное время, — поочередно друг с другом борются, так что видно,
как поток то и дело обращается вспять по руслу, а не течет вглубь. В своей наивысшей точке приливы достигают
такого напора, что звук их журчания отзывается в ушах
людей на пять миль вокруг или того более, и взору
смотрящих являют речные волны, вздымающиеся в высоту, подобно маяку. С таким напором против течения
упомянутых двух рек, минуя примыкающие к ним луга,
словно Нил Египетский, примерно через восемьсот шагов они достигают стен этой обители и, завершив борьбу,
возвращаются, откуда вышли, вливаясь в океан. Место
же, в котором расположена обитель, настолько изобильное и настолько приветливое, что, как ни приблизится
кто к нему, среди плодоносных рощ и приятной зелени
сразу хочется ему излиться в таких словах: «Как прекрасны шатры твои, Иаков, жилища твои, Израиль! Расстилаются они как долины, как сады при реке, как алойные
дерева, насажденные Господом, как кедры при водах»19.
Ведь то место, в котором, как известно, построена Фонтенельская обитель, было непроходимым из-за колючего
и густого терновника и бесполезных зеленых зарослей,
285

а также бескрайних болот. В нем по большей части видели убежище для разбойников, а также логовище диких
зверей, нежели обиталище для людей. Это место, уступленное ему упомянутым патрицием, святой Вандрегизил с названным прежде племянником Годоном и несколькими другими воинами Христовыми постарались
прежде всего с мольбами и молитвами очистить от грязи
прежних позорных дел, а также избавиться от бесполезного и подлежащего искоренению и, наконец, заложить
основания обители, как у пророка Исайи: «в жилище
шакалов, где они покоятся, будет место для тростника и камыша»20; то есть плод добрых дел произрос там,
где прежде обычно пребывали звери либо люди, жившие на звериный лад. Начат же был этот труд в 645-й год
от Воплощения Господня, в день мартовских календ,
третьего индикта, в третью эпоху21, в 11-й год названного юного короля Хлодовея, и в 7-й год, как на престоле Римской церкви воссел первосвященник блаженнейший папа Мартин22, а также в 10-й год верховной власти
Константина Третьего23 в Римской империи24. Этот труд
был завершен со столь плодотворным усердием и с таким величайшим старанием, что в то время такое бы­
ло почти что неслыханным в землях Галлии, Бельгики
и Нейстрии.
Ибо возвел названный выдающийся отец в этом месте
базилику во имя блаженнейшего князя апостолов Петра,
разделенное на четыре части строение, длиною в двести
девяносто стоп25, шириной же в тридцать семь. И вторую — в честь учителя народов, святейшего избранного
сосуда26 Павла, удивительной работы. И третью — в почитание светлого мученика Христова Лаврентия. Усердствуя
в этом труде, досточтимый отец послал прежде названного племянника своего Годона в город Ромула27 ради праха святых апостолов и мучеников Христа, чтобы, когда
базилики будут построены28, наготове были бы реликвии, которые он туда возложит. Тот, с величайшей готовностью повинуясь воле благочестивого отца, перевалив
Альпийский хребет, прибыл в Рим в то время, когда первосвященником на престоле той церкви был папа Виталиан29 и, обретя величайшее богатство — мощи апостолов и мучеников Христовых, которых даже перечислять
286

долго, вернувшись, привез с собой, равно как и разнообразные тома Ветхого и Нового Заветов Священного Писания и наделенного великим даром блаженнейшего апостолического папы Григория. Досточтимый Вандрегизил
(имя которого надлежит произносить со всей почтительностью) все это благоговейно принял; и даже, призвав
первосвященника Руанской церкви Дадона30, смиренно
молил его, чтобы тот освятил упомянутые церкви, которые он построил, и одновременно возложил на алтари
Христовы прах, за которым Годон по его велению ездил
в Рим. И чего он просил, то и было исполнено упомянутым первосвященником. Этот понтифик относился
к нему с величайшей почтительностью, так что, часто выезжая из города, виделся с ним и имел с ним сладостные
беседы, и каждый принимал достойные Бога советы, то
есть первосвященник, без сомнения славный, от превосходного пресвитера и блистательного воителя, но также
и воин Христов от славнейшего предстоятеля. Доныне
в некоей келье близ базилики благодетельного исповедника Христа и некогда первосвященника города Родеза
Амантия31 показывают ложа этих самых Христова воина32 и драгоценнейшего Филиберта, отца Жюмьежской
обители, на которых они привыкли давать отдохновение
святым конечностям после достославного словопрения,
равно как и скромнейшие седалища, на которых имели обыкновение восседать во время священной беседы.
А разговор их был не иным, кроме как о Царстве Божием,
о райских наслаждениях и муках геенны, но также о правосудии, о вере и любви, о благополучии отечества, а еще
о мире, который следовало всем провозгласить, и о земных соблазнах, которые должно отвергать. Та святая часовня расположена недалеко от Фонтенельской обители
и отстоит на тысячу шестьсот шагов от ее южной стороны. Ее построил этот светлейший отец, когда диакон его
и монах по имени Синдард доставил из города Родеза
прах упомянутого исповедника Христова Амантия, и сам
в ней упокоился.
Но раз уж мы коснулись расположения места и прибытия святого мужа, представляется уместным поведать пространнее, каким было в старину место и в чьем
владении до прибытия туда раба Христова. Это было
287

владение некоего Ротмара, пожалованное ему королем
Дагобертом. Сбереженная дарственная грамота до сих
пор находится в хранилищах привилегий нашей обители. Составлена она была на пятнадцатый год правления названного принцепса, в четвертый день мартовских нон, в королевском дворце в Компьене. И в самой
дарственной говорится, что Ротмар с разрешения короля расчистил и сделал пригодным для обитания место Ротмариак; а также заново перестроил мельницу на
реке Фонтенель, превращенную в руины небрежением прежних жителей. По кончине же короля Дагоберта,
через девятнадцать лет тот же самый Ротмар обратился к юному королю Хлодовею, сыну вышеназванного
короля, чтобы тот приказал издать свою дарственную,
и подтвердил грамоту своего отца о передаче ему вышеуказанного места; и как он просил, так и было исполнено. Сей же час Радоном, который писал королевские
привилегии и хранил королевский перстень, по приказу короля и королевы была составлена грамота, по которой он с их дозволения постоянно держал бы [это
место]. Составлено было это подтверждение накануне
февральских нон. Сама грамота также хранится в этой
обители. По кончине же Ротмара остался сын его Аирамн в детских годах. В это время Эрхиноальд, майордом королевства, выменял у названного Аирамна вышеупомянутое местечко, и дано было ему за него другое,
в Вексенском паге, откуда был родом отец его Ротмар33.
Блаженный же Вандрегизил получил34 это место от названного патриция. Сделано это было на 12 год многажды упомянутого короля в королевском дворце в Компьене, в день мартовских календ, когда собрался народ
франков на мартовских полях35, которые, как это всем
известно, созывались ежегодно.
2. Деяния Баина, епископа
и настоятеля Фонтенеля
Епископ Баин из города Теруана, пятый от достославного Вандрегизила, принял управление обителью на
7-й год короля франков Хильдеберта36 и 13-й — папы
288

Сергия37. Этот епископ Баин среди бесчисленных совершенных им добрых дел также перенес тела святых Вандрегизила, Ансберта и Вулфрамна из базилики апостола
Павла в церковь святого князя апостолов Петра. И поместил блаженного отца Вандрегизила в середине, великого
же первосвященника Ансберта в левой и прославленного понтифика Вулфрамна — в правой части апсиды этой
базилики с восточной стороны. Совершено было это священное перенесение в 704-й год от Воплощения Господа, второго индикта, накануне дня апрельских календ,
во второй день недели38. Торжество святой Пасхи тогда
пришлось на третий день апрельских календ, и было это
в 10-й год прославленного короля Хильдеберта, а также
в первый год папы Иоанна39, который управлял Римской
церковью восемьдесят пятым от блаженного Петра, также
в пятый год после того, как упомянутый отец Баин принял кормило заботы об этой обители. На тридцатый день
после вышесказанного перенесения в том месте базилики Святого Петра, где покоился блаженный Вандрегизил,
он поместил и блаженного епископа Эремберта, который
до того около 33 лет покоился в более скромном месте
этой церкви, погребенный под сводами, и возвел над ним
навес, украшенный серебром. Итак, покоился блаженный Вандрегизил в этой базилике Святого Павла около
40 лет; знаменитый же первосвященник Ансберт 11 лет,
святой же архиепископ Вульфрамн — 9 лет. Они и были
обнаружены, в своих одеяниях, нетронутые порчей, словно были погребены в тот же день. Ведь как они имели
обыкновение служить при святых алтарях, так и были
похоронены.
Этому достойному восхищения первосвященнику упомянутый король Хильдеберт даровал виллу, которая называется Ле Пек, расположенную в паге Ле Пинсере на
Сене, заодно с прилежащими к ней пятью выселками:
Новициан, Курбавия, Альбакахан, Нидо, Тремильдо, на
десятый год своего правления, который был 704-м от
Воплощения Господня, второго индикта, в тринадцатый
день ноябрьских календ, во второй день недели.
На 11-й год этого короля некий человек Леутбранд пожертвовал некую часть виллы, которая называется Павсас, в паге Л’Эвресан.
289

В год 7-й Эрхенульф подобным же образом — [часть]
виллы, которая называется Ульмоз.
В год 12-й упомянутого короля Орданис передал виллу
Гресс в паге Ле Талу.
В год 11-й Сикбольд передал виллу Тавнак в паге
Ле Талу.
Скончался же этот епископ Баин в двенадцатые календы июля.
3. Деяния аббата Бенигна, отца обители
Фонтенельской и Флавиньи40
Итак, Бенигн, диакон и монах, рожденный от отца по
имени Маурин и матери Инги, принял назначение в обитель с 16-го года Хильдеберта, в 3-й год папы Иоанна,
[срок жизни которого] свыше был уже определен41, от
Господня же Воплощения 707-й, пятого индикта. Он соблюдал пастырскую заботу об этом монастыре в течение
четырнадцати лет. В 716-й год от Воплощения Господа
нашего Иисуса Христа по приказу Раганфрида, майордома, или уж, что вернее, тирана, он был отстранен от
управления монастырем, и вместо него туда на три года
был избран монах Вандон, сын Балдрика. И вот, в тот
год предводитель фризов Ратбод42 прошел на кораблях
вплоть до города Кельна. Карл, разумнейший экзарх43,
подготовил против него военный поход44. И на следующий год, то есть в 717-й по Воплощении Господа, 15-го
индикта, состоялась ожесточенная битва между экзархом Карлом и мятежником Раганфридом — в воскресенье, в месте, называемом Винциак, в двенадцатые календы апреля, за пятнадцать дней до празднества святой
Пасхи; то был первый год папы Григория Второго45, который девяносто первым от блаженного Петра держал
апостольскую власть в Риме. Ведь Вандон участвовал
в упомянутом сражении вместе с Раганфридом и Хильпериком. Бенигн же поддерживал сторону Карла. И когда
окончилась бойня, и Раганфрид с Хильпериком обратились в бегство, и, наконец, [Раганфрид] добравшись после
многочисленных превратностей бегства до Нойона, нашел коня Вандона, которого там оставили на пастбище,
290

тотчас же забрал его и быстро доехал до моста, который
называется Девенна. И таким образом он переправился через Сену и бежал в город Анжер; сподвижники же
Карла преследовали его. Когда Карлу сообщили, что Раганфрид сбежал именно на коне Вандона, то он приказал
отстранить того от управления обителью, изгнать и посадить под замок в крепости Утрехт46, который же на старинном языке тамошних племен назывался еще и Вилтабургом, то есть городом вилтов, ныне же на галльском
языке зовется Утрехт. И вот Бенигну выпало вновь принять управление этой обителью, еще на четыре года, то
есть до третьего года молодого короля Теодориха47, который был 723-м от Воплощения Господа. Родственник аббата Бенигна, святой Геннард, был викарием церкви Руана и аббатом обители Флавиньи. И после ухода Геннарда
его сделали и настоятелем обители Флавиньи.
4. О затворнике Милоне
И вот при его управлении некий отец семейства по
имени Хротмунд, ради созерцательной жизни устремившийся прочь с вершины мирских почестей, пришел к монашеству и [обратил] сына своего, именем Милон; оба сняли кудри с голов своих и сделались воинами
Христа. Но впоследствии Милон испросил у упомянутого отца Бенигна позволения вести жизнь на отшельнический лад. И, поднявшись отсюда к месту, которое
и сегодня зовется по его имени пещерой Милона, на
высочайшем утесе на берегу Сены, выдолбив этот утес,
устроил себе достойное своего устремления пристанище, которое, кажется, может вместить двадцать человек, и там, отбивая бронзовые полчища демонов мощнейшим Христовым умбоном48 и неустанно сражаясь,
счастливо воевал за Господа. Мать же его, именем Висла, возведенная в звание настоятельницы обители Логен, все, какие ни были в этом монастыре ценные украшения, сама и пожертвовала, равно как и присоединила
многое к земельным владениям. Упомянутый же Хротмунд и благочестивый служитель Христов Милон при
постриге пожертвовали этой обители два патримония49,
291

а именно Оффиниак и Беттон-курт, расположенные в па­ге Ле Талу, на третий год молодого короля Дагоберта50,
который был двадцать шестым годом герцога Пипина
старшего, от воплощения же Господа Спасителя нашего Иисуса Христа — 713-й. И упомянутый воин Господень Милон был украшен священническим саном, который расцвечивал добрыми и славными делами. Ибо была
у него под тем утесом построена церковь, в которой он
подносил Господу гостию искупительной жертвы. И доныне различимы следы строения там, где была сооружена та базилика. И по сей день показывают кустарники на краю утеса и увитые виноградом деревья, которые
он посадил собственноручно и за которыми ухаживал,
предаваясь размышлениям51. Ибо, как сказано псалмопевцем, стремился есть от трудов рук своих, чтобы и ему
было благо52, и в конце мирского бега увидел бы благоденствие в Иерусалиме53. Поэтому я вот это о нем попытался доверить памятной записи, так как до меня дошли многочисленные суждения о его благой жизни. Ведь
я слышал рассказ некоего достопочтенного старца, который узнал от того, кто много раз видел самого Милона, что он был ростом высок и лицом54 подобен ангелу,
и на голове у него была достойная уважения тонзура.
И в этой самой пещере он усердствовал в добрых делах
и вел безупречную затворническую жизнь, разумом всегда будучи устремленным к желанному небу, приносил
большую радость беднякам, и, исполнив там свой долг
в текущей жизни, вернул дух Богу для единения в счастии вечном. Тело его было перевезено в церковь блаженного апостола Петра и там погребено. Некоторые
сообщают, что он приказал похоронить себя перед воротами обители Логен, и что там он и пребывает, преданный земле; но я узнал от почтенных старцев, и потому
считаю более достоверным, что, где он был монахом, там
и пребывает погребенным. Однако я верю, что, где бы
ни упокоились кости, душа наслаждается вечными радостями. Вот то, что мне поведали изустно, а также что
я отыскал в хранилищах привилегий нашей обители,
да будет достаточно сказать о Милоне-затворнике или
отшельнике.
292

5. О святом пресвитере Баге
Кроме того, уместным кажется не упустить случая
вставить сюда то, что я узнал от многих достопочтенных мужей о доброй памяти Баге, монахе и пресвитере
этой обители, ибо он отошел к Господу в правление этого
отца55. Этот принявший святой постриг муж был из Британии, острова в океане, и происходил из племени саксов;
он прибыл в эту обитель и много времени вел безупречную жизнь, повинуясь уставу. Он столь ревностно исполнял все божественные предписания, что все находящиеся
в этой обители слуги Христовы видели в нем пример для
подражания. Итак, по завершении своих дней тот, кого
небесные чертоги уже готовы были принять как достойного наследника, опочил, сраженный быстротечным недугом; за телом вскоре освободилась и душа, и сделался
он причастным вечному счастию. И вот так совпало, что
в тот же час, когда этот служитель Христа отошел от человеческих дел, вышесказанный отец Бенигн устремился
в церковь, чтобы помолиться в одиночестве. Тогда один
из служителей, быстрым шагом подойдя к отцу, изливающемуся в молитвах Господу, обнаружил, что тот простерся на полу в церкви. И пока тот продолжал усердно
молиться, служитель подступил ближе, и тотчас же вышеназванный отец понял, что тот хочет что-то ему возвестить; поднявшись от молитвы, он осведомился, чего ему
нужно. И тот: «Брат, — говорит, — Бага исхищен из сообщества человеческого». А достопочтенный отец, испустив
из глубины груди долгие вздохи, произнес: «О, Бага, доблестнейший знаменосец Христа, ныне ты, радостный,
принимаешь воздаяние за труды твои; должно молить доброго Господа Иисуса, чтобы вместе с тобой удостоились
бы мы радоваться братству праведных вовеки». Поэтому
едва ли есть сомнение, что, когда этот отец усердствовал
в молитве, свыше ему было ниспослано откровение, что
духом, в небеса проникшим, он сподобился узреть отчасти то, о чем настойчиво испрашивал себе помощи в молитвах. Наконец, обихоженный, как подобает мертвому,
он был погребен в достойном месте. И множество благородных мужей славных мужей было в обители в правление этого отца.
293

6. О Бретонском лесе56
Аббату Бенигну король Дагоберт младший, по настоянию майордома Теодальда57, на пятый год своего правления пожертвовал четвертую часть Бретонского леса:
через отмеченные места, то есть через гору Квинтион,
далее через долину Петроса58 и оттуда через долину Профунда59, равно как и также через Мортуа-вакку60. Другие же ограничивающие рубежи были от межевого знака
Итцинс в долине Табелла через то озеро, которое тянется к месту, что называется Капут-кабаллинум61, оттуда к тому соленому водоему, который называют Сарковос, и оттуда к маленькой долине Тенебрика62 по правую
руку через верхушку горы вплоть до глубокой долины,
которая называется Мортуа-вакка. Затем через Казалий
вплоть до границы Боварика направо через самый узкий
пик вплоть до пределов Глакколинса. Затем через то селеньице внутри самого Бретонского леса, которое зовется
Помарит, и через указанные места, то есть с одного бока
через лощину63 или долину, которая называется Диргин
вплоть до того места, которое называется Петра-фикта64,
и саму лощину, и селеньице надлежало превратить в луг.
Затем к Петра-фикте вдоль общественной дороги, которая зовется Ад-дуос-понтес65, и к лощине, которая называется Брицилион. Затем также вдоль той лощины, которая называется Ад-кастеллум-люпорум66 и находится
над той предыдущей лощиной Диргин. Это пожертвование хотя и было подтверждено самим королем, однако
большей частью уже было уступлено его предшественником, прославленным королем Хильдебертом, благой памяти епископу Баину, преемником которого стал аббат
Бенигн. Составлена же была эта дарственная или подтверждающая грамота упомянутым королем Дагобертом
в 715-й год от Воплощения Господня, 13-го индикта, в пятые иды января, в воскресенье. В тот же год умер король
Дагоберт. В это же время земля хаттов67 была опустошена
саксами; но те сами немного позднее претерпели от народа франков достойное своего вероломства наказание,
их земля вплоть до реки Везер была истерзана пожарами,
грабежами и убийствами.
294

7. О дарах и делах аббата Бенигна
Бенигн направил церкви блаженного Петра золотую
чашу, которая весила 5 либр68, и патену69 такого же рода,
весящую одну либру. Из добра же обители нашей он ничего не уменьшил, только приумножить стремился. И вот
из собственного наследства передал этой обители Семнау
и водоем Маврон, владения, расположенные в паге Пэи
де Ко. Подобным же образом Бисаг, который в паге Руана; Свиаг, также и Лимитий в паге Вексена; патримонии
Марис и Вальдоберти-вилларе в паге Орлеана; владения
Онадон и Карациаг, расположенные на землях Анжера; также патримоний Кондат в паге Л’Иемуа; Крисциак,
Салациак, Савиниаг, Капциалон и Магалонн в паге Сантонж; владения Аганнаг, Бонол, Андиаг, Водертам, Агинт,
Амбариаг, Ривера, что в паге Ангомуа. Владений — двадцать два, пагов семь. Из каждого из них всех он даровал
третью часть. Совершено это дарение Бенигном в четвертый год70 правления короля Хильдеберта, в тринадцатый
день календ февраля.
Аббат Бенигн перед лицом майордома Карла71 отстоял
у графа Бертария виллу, которая называется Монтицеллос и расположена в паге Л’Иемуа, а помогал ему фогт
его именем Ротберт. В заключении договора участвовали епископы: Эббон, Халдоин, и Милон, и другие славные
мужи, и графы Теудерик, Хротгарий, Ангинульф и Харегарий. Состоялась эта тяжба в третий год правления72 короля Теодориха младшего, в четырнадцатый день августовских календ в крепости Цюльпих.
В пятый год правления73 короля Дагоберта младшего
некий пресвитер именем Леутберт, муж весьма богатый,
передал этому достопочтенному отцу владение, которое называется Бодарди-вилла, расположенное в паге Ле
Вимо, в котором сам Леутберт построил церковь; а вместе с ним и другие местечки, а именно Тавнак, Люнерак,
Фиолины или Гресс, а равно и Гресс, так же и Дуно, и виллу Арехария в паге Вексен. Поэтому он сразу же позаботился получить составленную вышеназванным королем
подтверждающую привилегию, которая до сих пор сберегается, укрытая в хранилищах нашей обители; так что
кто умел высказаться, тот объявлял верное суждение.
295

В тот же год некие люди, которых звали Гунтард и Алмедий, пожертвовали владения, расположенные на реке
Иттон, в паге Эврё: Агмаро, Хорму, Мацериол, Спангу и Харетон со всем, что к ним относится. Также монах
Бенигн, старший брат Геннарда, пожертвовал аббату Бенигну манс с виноградниками и имуществом74 на вилле
Магациак в паге Вексена, которую дал ему некогда майордом и мятежник Раганфрид. Таким же образом некий человек по имени Гислехард — виллу Монтицеллос
и прилежащие к ней Мерилиак, Цитилиак и Нервиниав,
расположенные в паге Эксма, в сотне Л’Иемуа, во второй
год75 короля Дагоберта.
В шестнадцатый год76 короля Хильдеберта некий отец
семейства по имени Иктор в день десятый месяца июля
пожертвовал Приньи в паге Мадриак. В тот же год клирик
Эрминг отдал часть Бринниака, в восьмые календы июля.
В заключении того договора участвовал избранный муж
Божий, пресвитер из племени саксов.
В семнадцатый год77 этого же короля Эбрин передал
часть Гентиака и Фонтана. Ведь у него и сын по имени
Эодон тут был клириком.
В первый год78 юного короля Дагоберта, в десятые календы марта Эрмоальд пожертвовал Суммакранну. Во
втором году Эрмнульф подарил рощу Рокколини, двор
Бертилин и Нанциак. В третий год79 женщина Гаугия пожертвовала Инитт, Сациак и Дигнум на реке Эр, а также
Ландас. В четвертый год80 Эрмфрид отдал часть Трициака и деревеньки Акбранда. Также Эрхенфрид отдал Монтицеллос в сотне Натсан. В пятый год Анганульф отдал
часть во Фрамсарий, по соседству с Грессом, а некий Ваддон — в Колниции.
Скончался же этот достопочтенный отец Бенигн в тринадцатый день календ апреля.
8. Деяния Хугона архиепископа Руанского
Хугон, сын Дрогона81, муж достопочтенный, от матери именем Адельтруда порожденный, племянник Карла,
разумнейшего принцепса, архиепископ Руанской церкви, принял управление этой обителью после упомянуто296

го Бенигна в 723-й год по Воплощении Господа, шестого
индикта; это был девятый год принципата Карла, папа же
Григорий Второй82 седьмой год как возглавил Римскую
церковь, девяностым от святого Петра. Управлял он этой
обителью в течение девяти лет, двух месяцев и тринадцати дней, то есть вплоть до шестнадцатого года принципата прежде упомянутого Карла, Григория же прежне
упомянутого папы — семнадцатого, от Господня Воплощения — 730-го, тринадцатого индикта.
Он также держал первосвященство в Парижской церкви, одновременно с Байё и Руаном, по воле своего дяди
принцепса Карла, однако вопреки каноническим установлениям; но душу его занимали знаменитые обители Фонтенель и Жюмьеж, королевские владения. Ибо не
ради извращенной алчности или какого-либо мирского чванства он добивался их от своего дяди, принцепса
Карла, или от королей франков, которые в его время держали скипетр этого королевства, а именно Хильдеберта,
Дагоберта, Хильперика, Хлотария, равно как и Теодерика, но, чтобы сразу же препоручить церкви Христовой,
зная из Писания, что то наследие благим образом сберегается, которое Бог-страж охраняет. Мать вот его, как
мы выше сказали, именем Адельтруда, была дочерью Вараттона83, знатнейшего майордома королевства, и супруги его Ансфледы, которая много владений подарила
этому монастырю. И вот вышесказанная благочестивая
и решительная матрона Ансфледа, бабушка его, покинутая Вараттоном, взяла на воспитание Хугона, того самого прославленнейшего отца. Итак, рассказывают, что она,
преисполнившись духом благоразумия и заботливого
усердия, ежедневно укрепляла душу мальчика увещеваниями, чтобы себя со всем, что имел, посвятил служению
Богу. Поэтому и свершилось так, что, напитанный изучением Священного Писания, он ставил мудрость и благочестие впереди всего своего и в согласии со священным
указанием преславной воспитательницы своей и бабушки Ансфледы начал презирать все земное и изо всех сил
вздыхать по Царствию Небесному, а вместе с тем и передавать Христовой церкви много патримониев. Если кто
желает узнать обо всем этом подробнее, пусть обратится в хранилища городов Руана, Парижа и Байё, и обители
297

Фонтенель, вместе с Жюмьежем, и там найдет, с каким
рвением он неустанно заботился о постройке, сохранении и восстановлении, а также возвеличивании церквей. Его отец Дрогон, сын упомянутого Пипина, герцога
франков, брат Гримольда84 и Карла, первого среди благороднейших, умер в 707-й год от Воплощения Господа, пятого индикта, по весне. А благородный муж Хугон унаследовал ему на кафедре Руанской церкви двадцать третьим
от Маллона, первого первосвященника этого города; был
поставлен настоятелем или же прокуратором города Парижа тридцать пятым от блаженного Дионисия85, у кормила же Фонтенельской обители — от блаженного Вандрегизила седьмым по порядку, и таким же образом
у кормила обители Жюмьеж.
Этот досточтимый муж Хугон, пока еще был мирянином, пожертвовал аббату Бенигну виллу Витрилак, расположенную в паге Ла Телу на реке Эр, которую он сам
унаследовал от своих вышесказанных предков. Это дарение было совершено в 713-й год от Воплощения Господня, 12-го индикта; это был третий год юного короля
Дагоберта, герцога Пипина же — 26-й, в одиннадцатые
календы июля, в 4-й день недели86. Сделавшись же первосвященником, он отдал этой обители свое владение,
которое зовется Молин-котт87, расположенное в паге Бо­
ве на реке Массон и содержащее 84 манса. Из прочих
розданных им владений он также пожертвовал виллу
Винтлана аббату Вандону в первый год88 короля Хлотария, которого Карл поставил себе королем после бегства
Хильперика и Раганфрида89; и находилась она во владении обители вплоть до правления аббата Витлаика,
в течение сорока трех лет. Некий знатный человек по
имени Берт пожертвовал этому прославленному первосвященнику долю виллы Догманиак, которая расположена в паге Эксма, в сотне Алауционин, и тот участок90,
что зовется Ванда, в сотне Сагинс. Таким же образом
в земле Ла Мэн тот участок, который называют Верниго или Метиаго, [и тот,] который называется Аване-курте. Совершено это дарение было в 11-й год правления
Теодорика, отца Хильдерика, последнего короля из рода
Меровингов91. А кто желает узнать о патримониях, вышесказанным прославленным прелатом этому месту по298

жертвованных или [дарениях] верными христианами совершенных и принятых, тот пусть обратится к грамотам,
им самим составленным, и тогда убедится, что мною не
было ни сказано, ни написано ничего превратного. Он
установил в обители ежемесячную повинность, определив те виллы, которые каждый месяц поставляли достаточное пропитание; поэтому память о нем останется
благословенной. Ибо, по завершении похвального бега
своих дней, он отошел к Господу в шестой день апрельских ид, то есть в 730-й год от Воплощения Господня.
Тело его было с почетом предано погребению в обите­
ли Жюмьеж, где он и ушел из жизни, в церкви Святой
Матери и Приснодевы Марии. Обитавшие там братья из
любви, благочестия и уважения к нему соорудили над его
могилой навес, отделанный разными металлами. И никто из настоятелей этой обители ни прежде, ни потом
не передавал и не добывал столько имущества и владений во власть достопочтенного места, а как он старался так сделать, открыто всем читающим в грамотах этой обители. Он направил в эту обитель золотую
чашу и золотую патену, весящие четыре либры и две унции, одну золотую курильницу, весящую пять либр, отделанный золотом и драгоценными камнями реликварий, содержащий мощи разных святых. Он совершил
много добрых дел, их и перечислить — великий труд.
Он происходил из знатного рода, но не ниже был верою. И да будет довольно сказанного о достославном
отце и господине Хугоне.
9. Деяния Ландона, епископа и аббата
Епископ Ландон из города Реймса стал преемником
Хугона у кормила этой обители в 12-й год короля Теодерика последнего92, то есть в 17-й год экзархата Карла, от Воплощения же Господа 731-й, 14-го индикта. Он
же какое-то время одновременно с ней держал по праву
бенефиция часовню Святого Сидония, которая находится в Варинне. А в первый год его правления папа Григорий отошел к Господу. Его преемником стал другой Григорий93, муж поразительной святости, который, приняв
299

ключи от исповедальни блаженного князя апостолов Петра, обратился к принцепсу Карлу, чтобы тот избавил
римское государство от лангобардского гнета. В тот же
год Карл добрался до Васконии [в походе] против принцепса Эда94, который тиранически принял [власть?], а мятежник Раганфред умер после сорока лет тиранического правления. Достопочтенный пресвитер Беда составил
церковную историю95, в которой говорится о его народе, то есть англах, и довел поразительный труд вплоть до
того года, и немного спустя отправился в Царство Небесное в седьмые календы июня.
Ландон добился от упомянутого Карла привилегии
вечного иммунитета, в которой говорилось, что эта обитель [находится] под его защитой и покровительством,
которые принцепс особо на себя возложил, и он желает известить весь народ франков, и епископов либо
братьев из обителей, равно как и графов, и всех блюстителей государства народа франков о том, что до тех
пор, пока дела этой обители и всех ее владений пребывают в благополучии, никто не может ничего отсюда
умыкнуть или осквернить, или какого-рода умыслом навредить. Эта привилегия была составлена в самой обители, при участии того же епископа и в присутствии всех
братьев.
На его втором году, то есть 732-м от Воплощения Господня, Эд, герцог аквитанов, поняв, что он побежден
и что силы для защиты своей родины против Карла его
покинули, призвал себе на помощь вероломный народ
сарацинов. И они с королем своим Абдирамой96 пересекли реку Гаронну и проникли в город Бордо, и там церкви Божьи были сожжены, и многие христиане убиты,
и так продвинулись вплоть до города Пуатье, и базилику
Святого Хилария сожгли, и употребили все силы, чтобы
разрушить церковь блаженнейшего Мартина. Принцепс
Карл выстроил против них войско близ города Пуатье
и, взывая к Христу о помощи, неустрашимо ринулся на
них и сокрушил вместе с их королем до полного уничтожения. Забрав их добычу и славя имя Господа, покорив
всю Аквитанию, он с триумфом вернулся к себе. Епископ
Ландон управлял обителью в течение трех лет, и когда
пролетел бег его годов, отправился вослед предкам и так
300

был предан погребению в церкви блаженного князя апостолов Петра обители Фонтенель. Скончался же этот епископ Ландон в 17-е календы февраля.
10. Деяния дурного настоятеля Теутсинда
Теутсинд, отец обители Святого Мартина Турской церкви, получил место у кормила в 734-й год от Воплощения
Господня, 2-го индикта. И каким почитателем Бога и святых церквей был этот Теутсинд, как он потрудился в этой
обители и приумножилось ли в его дни добро монастыря или понесло ущерб, рассказывают подробно. Ибо во
дни тирании, а не правления, эта благороднейшая обитель была в небрежении. С того же времени, когда он,
забавляясь, принял управление этим местом, прочность
жизни безгрешной, которую блаженный отец Вандрегизил учредил в обители согласно уставу отца Бенедикта
для неукоснительного соблюдения, из-за большой нужды стала расшатываться и вплоть до сего дня не в состоянии вернуться к былому. И вот во времена блаженного
архиепископа Лантберта, и верховного понтифика святого Ансберта, и достопочтенного пресвитера Хилтберта, прославленного первосвященника Баина, дражайшего
отца Бенигна, и великого первосвященника Хугона счастливые и радостнейшие были времена в этой обители.
Ведь пока благодаря владениям и многочисленным имениям, пожертвованным великими королями и искренними почитателями Христовой веры, всякая бедность
была изгнана, армия воинов Господа была едина сердцем
и едина душой, и было у них все общее, и никто ничего не называл своим собственным, но по примеру ранней
церкви счастливо и безмятежно сражались они за Господа. Ведь они знали, что все необходимое им полагается
получать у отца монастыря. И вот поэтому во дни вышеназванных отцов обитавших там рабов Господних всегда
было числом триста. После того, как он принял управление этим местом, и не управление, но скорее тиранию,
тотчас добро знатных [жертвователей] удалилось, и эта
некогда прославленная обитель оказалась низвергнутой
в величайшую бедность. Ведь он умыкнул почти третью
301

часть богатства и передал во владение своим родственникам и людям короля, и оно доныне остается отторгнутым от обители, и это очевидным образом доказывается
всеми привилегиями и дарственными грамотами, которые находятся в хранилищах нашей обители; о них было
бы слишком долго рассказывать по отдельности.
Но одно из многого выведу на середину — прекарий,
который он отдал некоему графу по имени Ратхарий; я
решил рассказать обо всем по порядку, чтобы вечно помнилось, как отнималось добро у обители. Ведь он передал этому графу Ратхарию Ульмир и Варинну, два фиска,
которые были в паге Ла Телу на реках Теллас и Варинна, c тем, что к ним прилежало, то есть с Крициаком, Седой, Магнеротом, Торсарием и еще одним Магнеротом
вместе с землей на морском побережье, и соленосные
и рыболовные промыслы, которые там же были устроены; также и виноградники, расположенные в Варнаке на
Сене в паге Вексен, которые священнейшей памяти аббат
Лантберт вытребовал у славного короля Хильдерика; да
и королева Блитильда убеждала его, равно как и другие
знатные мужи, имена которых таковы: Леодегарий епископ, а затем и высокочтимый мученик, Нивон и Эрмоин, Фулькоальд, Амальрик, королевский майордом Вульфоальд, Бавон, Ванинг, Адальберт, Герин, и о том, как
известно, подробнейшим образом написано в деяниях
упомянутого выдающегося отца Лантберта. Таким же образом [передал] и другие патримонии, расположенные
в этих пагах, то есть мост Соннард, Ниальхам, Хостидиний, Баллиол в паге Вимнау, с тем, что к ним прилежало,
а именно Гезона, Мориак, а также Брациак, которые находятся на реке Седанне, Бальциний в паге Вимнау, который принадлежал Амбремару и Бертоальду, и Боцилиак,
Руборид, Росбат, Гамап — красивейшую виллу на реке Седанне, Витриак, расположенный на горе над рекой Дуно,
Энекурте, Гаммапиол, Румквар, Муриак, который зовется
долиной Кукуниола в паге Вимнау, Беттоне-курте на реке
Эр; было двадцать восемь вилл, за исключением некоторых прилежащих к ним [участков], которые находились
в двух пагах, то есть в Ла Телу и Вимнау. И все эти патримонии граф Ратхарий принял на условиях прекария
от вышесказанного Теутсинда, а затем избавил на целый
302

год от подати — шестидесяти солидов, подлежащих выплате к празднованию святого отца нашего Вандрегизила на светильники для церквей. И был создан в обители
этот прекарий в 734-й год от Воплощения Господа нашего Иисуса Христа, 2-го индикта, на третий день нон марта, в четвертый день недели, в 20-й год принципата Карла. Подать же, которую этот граф объявил отложенной, до
времен аббата Витлаика выплачивалась отцам этой обители во всякое время года без какого бы то ни было сокращения, а точнее — с Ульмиры и Варинны, где покоится тело святого Рикберта.
Пусть рассудят настоятели и первосвященники монастырей, насколько расточительно и злосчастно, наперекор спасению своих душ действуют те, кто владения
и добро, собранное добрыми и богобоязненными людьми в обители, передает из распоряжения церквей и монастырей в руки могущественных, а также облеченных
властью людей, кто из собственного [имущества] ничего
не уступает, но раздает то, что было законно пожертвовано, приобретая себе бренные почести, а вверенное им
стадо посылают к обрыву, и за падение его в самый последний из дней сполна понесут кару. Конечно же, лучше бы в тот день, когда упомянутое добро было снесено в эту обитель, все тут было сожжено огнем, который
поглотил бы все строения до основания, поскольку она
смогла бы десять раз отстроиться вновь, чем подвергаться подобному. Ведь, где воины Христа добывали пропитание, там ныне кормятся псы, и где в церкви постоянно
горел светильник перед алтарем Христа, там изготавливают браслеты, пояса и шпоры, да отделывают золотом
и серебром конские седла. И ведь это злополучное дело
свершилось за один день, но за все прошедшие годы так
и не было исправлено. И как может оделить своих милостыней тот, кто отдает добро чужим, в то время как малый ростом Закхей сказал Господу: «Господи! Половину
состояния своего я отдам бедным, и если я обманул кого
в деньгах, то заплачу вчетверо больше!»97 И если Евангелие на примере Закхея провозглашает, что людям, которые покушаются на добро или деньги других людей,
надлежит вернуть вчетверо, что следует сказать о тех,
кто растаскивает и возвращает мирянам добро церкви
303

и самого вечного Бога? Придет ли тот, кем Господь через пророка грозит нечестивым, говоря: «Я накажу мир
за зло, и положу конец высокоумию гордых, и уничижу
надменность притеснителей?»98 И сможет ли избавить их
золото и серебро, и богатства, которые они ныне прячут
по углам и возгордившись которыми позабыли о своем
спасении? Такие настоятели нечестивее язычников, ведь
язычник хоть и предаст огню место, однако землю с собой не унесет. Таких по окончании жизни забирают те,
кого на греческом языке называют «подземные боги»99.
В четвертый его год, то есть 737-й от Воплощения Господня, объявлено было непобедимым принцепсом Карлом, что свирепый народ сарацин, завладев Септиманией и Готией, уже ворвался в земли Прованса и благодаря
вероломству кого-то из местных графов заполучил мощнейшую крепость Авиньон. Собрав по этому поводу войско, он отправился туда, послав вперед войско к своим
военачальникам100, чтобы они осадили крепость, и сам
последовал за ним к вышесказанному городу, и осадил
его; соорудив машины, он разрушил укрепления города
и уничтожил его огнем и мечом вместе с жителями. Затем он пересек реку Рону и проник в пределы готов, поставил лагерь кольцом вокруг многолюднейшего города
Нарбонна и запер там короля сарацин Адтима с его свитой. Услышав об этом, предводители сарацин, которые
пребывали в испанских краях, собрав войско под предводительством другого короля, именем Амормаха101, подняли оружие против Карла. Непобедимый принцепс Карл,
оставив город Нарбонну под охраной, бесстрашно ринулся им наперерез в место в семи милях от города, которое
называется Берра; там завязалось жесточайшее сражение, и Божьей милостью принцепс Карл стал победителем, убил упомянутого сарацинского короля и войско его
сокрушил полностью, вплоть до истребления, и, обогатившись бесчисленной добычей, опустошив всю Готию,
разорив города, победив всех врагов, кроме тех, кого запер в Нарбонне, поскольку город был оставлен под охраной, с великим триумфом вернулся во Францию.
И вот в его102 время Эрмхарий, его приор, построил базилику блаженнейшего архангела Михаила, хотя и скромной, однако красивой работы, и даже доставил для возве304

дения сводчатого портала или фасада обтесанные камни
из Лилльбонна103, некоей благороднейшей и мощнейшей
крепости. Рассказывают, что этот город был построен
римским императором Гаем Юлием до Пришествия Господа, когда он обходил Галлию, опустошая ее. Сама крепость прежде называлась Калет и была разрушена и восстановлена в большей красоте, и он пожелал назвать по
своему имени Юлиобоной. И вот приор, возведя эту базилику, наказал опытному в этом искусстве мастеру сделать
колокол, предназначенный для ее башни, как велит церковный обычай; но, когда тот выполнял возложенный на
него труд, по наущению недруга рода человеческого из
доставленного ему металла, который полагалось пустить
на изготовление колокола, из немалого его количества
часть унес, а часть сложил в плавильный котел. Будучи
залитой в форму, из которой ожидался колокол, эта доля
металла, поскольку ее не хватило, дала с одной стороны
изъян; после отливки [колокол], хотя он был возвращен
меньшим размером, подняли и поместили на башню.
И вот в какой бы час дня он ни звонил, вышеназванный
мастер, укравший металл, впадал в безумие, издавал бессмысленные речи и лаял будто пес.
И хотя плотью этот Эрмхарий происходил из виллы
Аполиак, однако был сторонником и почитателем безгрешной и подчиненной уставу духовной жизни. Упомянутый Теутсинд имел обыкновение говорить братьям Туронской церкви: «Если не исправите ваши жизнь и нравы,
передам вас Эрмхарию, моему приору из Фонтенель, который да научит вас правильно возделывать ваши пашни». Завершив бег своих дней, Эрмхарий скончался и был
погребен в базилике блаженного князя апостолов Петра,
князя апостолов, у входа возле северных ворот, то есть
под благородным полом этой церкви, и на его погребальной плите написано: «Тут упокоился приор Эрмхарий».
11. Деяния аббата Видона
Управление этим местом на один год досталось Видону в год 738-й от Воплощения Господня, в первый
год короля Хильдерика последнего, принцепса Карла же
305

двадцать шестой. Он был родственником принцепса Карла и в тот же самый год управлял монастырем Святого
Ведаста в Аррасе. Он был из мирских клириков, и всегда опоясанный мечом, который называется «полуспата»,
более привык к сагуму104, чем к каппе105 и таким же образом приказами добивался порядка в церкви. При себе
он всегда имел многочисленную свору собак, с которыми непрестанно предавался охоте, и особенно отличался
в стрельбе по птицам из деревянного лука, и больше занимался этим, нежели церковными делами. Его обвинили
перед принцепсом Карлом в том, что он вместе с другими составил заговор против него, и по приказу того же
экзарха он был принужден отправиться в королевский
дорец. И когда он вместе с королевской свитой прибыл
в Вермандуа, то был осужден к отсечению головы и там
же в достойном месте предан погребению. О том, что он
так ушел из жизни, я узнал из рассказов некоего отца,
который сам имел возможность его видеть. Как сообщалось выше, этот Видон также год и еще почти год исполнял после Гогислея обязанности настоятеля в обители
Святого Ведаста в Аррасе. В той обители его преемником
на три года стал Роман. В первый год короля Хильдерика
некий отец семейства по имени Рагинфрид пожертвовал
этому Видону какую-то часть виллы, которая называется
Лакстра и расположена в паге Ле Котантен.
12. Деяния архиепископа Рагенфрида
Рагенфрид, первосвященник Руанской церкви, принял
управление местом в 739-й год Воплощения Господня,
в 27-й год экзархата Карла, во второй год короля Хильдерика Меровинга, в 9-й год апостолика Григория.
В тот же год Карл, созвав отовсюду войско, отправился
в Прованс и взял путь на Авиньон, и, пройдя весь Прованс вплоть до берега моря, достиг Марселя; и поскольку герцог Моронт106, который в своем вероломстве некогда пригласил сарацин на подмогу, сбежал, и не осталось
никакого противника, он подчинил весь регион власти
франков и, быстро всем распорядившись, вернулся в свои
владения.
306

Об этом Рагенфриде известно, что он происходил из
знатного франкского рода, хотя они запятнали свою родовитость дурными делами. Крестный брат107 великого короля108 Пипина, он отказался от мирского одеяния,
стал преемником архиепископа Гримона, сделался первосвященником церкви Руана и настоятелем Фонтенельской обители, но едва ли достойно с этим справлялся.
Ведь он был неграмотным109, подобно предшественникам своим Гримону и Видону, и показал себя совершенно недостойным такого поста. Приняв управление обителью после Видона, он ничего не хотел делать в согласии
с братьями, напротив, даже необходимое, чтобы напитать и прикрыть тела, отбирал и обращал на собственные
нужды. Поэтому весь сонм монахов, беспокоясь, как бы
крепость благотворного устава не пошатнулась и не ослаб­
ла, вопрошал, что же следует делать. Обратились к благому Иисусу, молили его о милости, чтобы сам Господь,
обернувшись, посмотрел с небес на свой виноградник
добродетели, чтобы не погибло то, что он возделывал
своей могучей дланью. И вот, воины Христовы сотворили
молитву, а потом, устроив совет здравых умов, выбрали
разом трех братьев, которые бы обратились к принцепсу
Пипину, чтобы, вспомнив родственника своего, блаженного Вандрегизила и родителя своего, непобедимого Карла, который своею властью украсил это место привилегиями и укрепил сильнейшей защитой, он милосердно
освободил бы их от главенства такого грабителя и тирана.
И тотчас получили, чего просили. Королевским повелением Рагенфрид был отстранен от управления обителью,
сохранив за собой епископство в Руанской церкви. Имена
же братьев, которые обратились к королю с этим делом,
таковы: Вилдреберт, рожденный в паге Мо, Лаврентий,
ведущий происхождение плоти из Беневента в Кампании, Ауструльф, некогда приор, а затем отец этого монастыря. И когда упомянутый король их спросил, кого бы
они хотели поставить над собой настоятелем, они ответили, что хотели бы, чтобы их возглавил Вандон. Вандон
же все еще находился в изгнании в замке Утрехта, а точнее в монастыре блаженного Серватия, исповедника Христова. Призвав его, господин Пиппин поручил ему заботу об этой обители. И затем братья вместе с королевской
307

свитой с ликованием и в сердечной радости сопроводили
его в Фонтенельскую обитель. Им навстречу вышла толпа
монахов с крестами и хоругвями, возглашая хвалы Господу и вознося звучные голоса к небесам. Из них иные плакали от радости, иные в воодушевлении издавали сладкие
звуки гармонии110. И вот, введя его в церковь блаженнейшего князя апостолов Петра, они все вместе, в один голос, восхвалили бесконечную милость Христа, который
так заступился за них против жесточайшего тирана, что
можно сказать как в псалме: «А мы, народ Твой и Твоей
пажити овцы, вечно будем славить Тебя»111. И поскольку
упомянутый Рагенфрид был отстранен от кормила и взамен поставлен Вандон, монастырь пребывал в полнейшем мире и спокойствии.
Когда еще не завершился третий год управления Рагенфрида, Карл в тот же год112 дважды принял посольство блаженного папы Григория и с великими дарами
направил к порогу блаженнейшего князя апостолов Петра благочестивых мужей Гримона113, отца монастыря
Корби и Сигиберта, затворника базилики Святого мученика Дионисия. В том же году он почувствовал, что занедужил, и тогда разделил свой принципат на равные
доли между своими сыновьями; перворожденному своему Карломану114 подчинил Австразию, Алеманнию и Тюрингию, своему младшему же сыну Пипину уступил Нейстрию, Бургундию и Прованс. Охваченный недугом, он
почил с миром на вилле Кьерси-сюр-Уаз, которая на реке
Уазе. Правил же он народом франков 26 лет и 6 месяцев; а ушел в 11-й день ноябрьских календ и погребен
недалеко от города Парижа в базилике Святого мученика Дионисия. Вышепоименованный же Рагенфрид из-за
надменного нрава и своей испорченности был обвинен
клириками Руана перед королем Пипином, а именно на
13-й год после того, как утратил управление Фонтенельской обителью. Когда его низложили из епископов той
церкви, она была передана Ремигию115, брату прославленного короля Пипина, в тот год, что от Воплощения
Господа нашего Иисуса Христа 755-й. Однако Рагенфриду
из милосердия были предоставлены некоторые виллы из
епископства Руанского, из которых одна была Кловиал на
Сене, где некоторое время спустя после своего низложе308

ния, охваченный недугом, он и закончил жизнь. И первосвященником той церкви он звался 15 лет, этой же обителью управлял два с половиной года.
13. Деяния аббата Вандона
Пресвитер Вандон, порожденный отцом по имени Балдрик, появившийся на земле Ла Телу, принял управление
обителью в 742-й год от Воплощения Господня, в первый
год принципата Карломана и Пипина, в то время как на
римском престоле первый год восседал апостолик Захария116. Итак, когда благочестивый муж Вандон с дозволения и повеления прославленного принцепса Пипина был
возвращен из крепости Утрехта, куда был отвезен в ссылку, он взял и увез с собой частицу мощей блаженного исповедника Серватия; прибыв же в это место, построил
базилику в честь самого исповедника Христа у церкви
блаженного князя апостолов Петра, с южной стороны от
этой церкви. В ней он соорудил помост117, чтобы подниматься к нему по ступенькам, и поставил там алтарь, на
который возложил частицу мощей вышесказанного исповедника Христова. И на том месте благодаря заслугам
этого достославного исповедника Господом совершено
было, как известно, множество доблестных дел118. Опишу одно из многих: в лампаду, которая была помещена
перед алтарем, в течение многих лет само собой, никоим образом никем не добавляемое, подливалось жидкое
масло для освещения, пока, как я узнал из рассказа некоего достопочтенного старца, некий каменобоец, который в то время жил в монастыре, тайком не забрал
ее оттуда, и после того преступного его деяния [масло]
перестало течь.
Я посчитал уместным вписать в этот труд и другое достойное упоминания чудо. Как раз в то время, то есть
в 754-й год Воплощения Господня, в пятый год короля Пипина, церковь блаженного Петра из-за недосмотра
сгорела; базилика же блаженного Серватия соседствовала с ней. И когда языки свирепого пламени устремились ввысь, некоторые братья подступили к благочестивому мужу Вандону, который находился в этой базилике
309

святейшего Серватия, и стали убеждать его выйти, страшась, как бы она таким же образом не загорелась, поскольку примыкала к ней та, что претерпевала пожар.
И тогда, рассказывают, муж Господень ответил: «Если
святой Серватий может защитить от огня и меня, и базилику эту, которую я построил с благоговением в груди,
пусть так и сделает; если же нет, я добровольно соглашусь
испытать пожар вместе с ней». И он, как и сказал, так
и остался в этой базилике, упорствуя в молитве; и при
том, что церковь Святого Петра сгорела, эта под защитой блаженного первосвященника Серватия осталась невредимой. Вандон же был почитателем церквей и всегда
стремился к размышлениям о законе Господнем.
Итак, во 2-й год короля Хильдеберта, он, приняв постриг под началом аббата Хитлеберта, из собственного наследства передал во владение этой обители в паге Вимнау
на реке Вимина, в месте, которое зовется Кваттуор-молас119, третью часть от Эоры, от виллы Айсмеди третью
часть, и таким же образом от Пиро, от Баллиоло в паге Ла
Телу — таким же образом третью часть, равно как и от тех
виноградников, которые в паге Ла Телу на реке Висрона.
Этому достопочтенному отцу мятежник Рагенфред дал
фиск, который зовется Винтлана во 2-й год Хильперика
короля, в 717-й от Воплощения Господня, 15-го индикта,
в пятый день октябрьских календ, в третий день недели.
И много добра прибавилось у наших церквей в его управление. Также он направил в церковь Святого Петра серебряную дарохранительницу120 с патеной и разные другие
украшения, один отделанный золотом реликварий121.
Книг тоже немалое число, сколько — тяжело было бы
пересчитывать. Но некоторые хотелось бы назвать в памятной записи; это один написанный римским письмом122
кодекс123, в котором содержались краткие комментарии на трех евангелистов, а именно на Иоанна, Матфея
и Луку. Проповедь о пропащем Адаме епископа и ритора
Арнобия124. Руфина125 из церковной истории о епископе
Спиридионе; его же из той же хроники, им же переведенной, о женщине-пленнице, которая обратила в веру Христову народ иберов. Символ веры Никейского собора126.
Воззвание святого Макария127 к монахам. Еще Руфина проповедь о посте и молитве. Жизнь и мученичество
310

святого Феликса128, епископа города Нола. Письмо святого Льва, епископа Нолы, к Марцеллу, пресвитеру этой же
церкви. Устав святых отцов Серапиона и Макария, и другой — Макария и Пафнутия. Устав святого епископа Августина. Письмо святого Августина к Феликсу и Хиларию.
Письмо святого Иеронима о целомудрии. Еще письмо
святого Иеронима к Непотиану. Еще письмо святого Иеронима к пресвитеру Евангелию о Мельхиседеке. Еще его
же к пресвитеру Рустику. Письмо святого папы Клемента к апостолу Иакову, брату Господню. Еще кодекс святого Августина, в котором говорится о раскаянии. Один
кодекс с историей Аполлония, царя Тирского129. История
Иордана, епископа Равеннской церкви, о происхождении гетов. Еще кодекс, в котором содержится устав святого Бенедикта и святого Колумбана и мартиролог. Еще
кодекс, в котором содержатся девяносто девять глав из
Евангелий Матфея и Луки, истолкованные Аврелием Августином. Еще проповедь его о Воплощении Господа. Еще
в той же книге о различиях духовного и плотского Исидора младшего Севильского, которых глав сорок две. Еще
в той же определение церковных догматов Геннадия, пресвитера Марсельского. Еще в той же изложение католической веры святого пресвитера Иеронима. Еще святого
Афанасия, епископа города Александрия, о тех же вещах.
Еще там же книги, содержащие комментарии к четырем
Евангелиям, составленные Седулием, ученейшим мужем,
для пресвитера Македония. Еще в ней же тринадцать глав
из книги изречений епископа Исидора. Еще в ней три гомилии130 блаженного папы Григория о пророке Иезекииле. Еще там же письмо святого папы Льва131 к Флавиану,
епископу города Константинополя, против ереси пресвитера Евтихия132.
Этот выдающийся отец часто страдал от подагры; однако, охваченный недомоганием, как привык делать всегда, как можно более истово восхвалял Господа, зная, что
написано: «бьет же [Бог] всякого сына, которого принимает», и это: «Господь, кого любит, того наказывает»133.
По прошествии же примерно семи лет после того, как
принял заботу об управлении, он ослеп из-за глубокой
старости. Тогда с согласия братьев, а также по их общему
желанию он избирает вместо себя достопочтенного мужа
311

по имени Аструльф, который был приором этой обители,
чтобы тот принял у него заботу об управлении местом.
Когда это было сделано, он отправляет к принцепсу Пипину прошение, в котором призывает его властью поставить Аструльфа во главе этой обители. Так и было сделано. Сам же достопочтенный отец Вандон, упорствуя
в добрых делах и постоянно пребывая в церкви Святого
Петра, являл свое борение триумфатору Христу постом,
молитвой и бдением. Насколько ревностнейшим он был
в исполнении заветов Господних, сколькими добродетелями был украшен — ясно, что бессильна будет это охватить моя немощь. Свидетельствуют многие, кто его видел; так что я не считаю необходимым писать о нем все,
чтобы не вызывать у читающих отвращения. Так же, пока
сохранял зрение, он ежедневно приносил искупительную
жертву гостии.
К благодати обращения он пришел во 2-й год короля
Хильдеберта, как мы упоминали выше, и строго соблюдал
монашеский обет шестьдесят лет; по их завершении, уже
обессиленный дряхлым возрастом, исполнив долг настоящей жизни, отошел к вечному покою примерно в 756-й
год от Воплощения Господня, в 5-й год короля Пипина.
Погребен он был в церкви блаженного Петра близ святого исповедника Христа, в апсиде той же базилики с южной стороны. И монах Бертгауд, который предал его погребению, имел обыкновение рассказывать, что, когда
укладывал его в саркофаг, как положено класть мертвых, тот внезапно повернулся и переместился на правый
бок, как это делают живые в постели, и вид у него был
как у живого. Управлял он этой обителью сперва пять лет,
а во второй раз, то есть после возвращения своего из изгнания, примерно семь лет. Ушел же он в пятнадцатые
календы мая. Конец134.
14. Деяния аббата Аструльфа
Аструльф, муж достопочтенный, рожденный в Куртре
от отца Синдульфа и матери, звавшейся Вильбертой, как
сообщалось выше, был поставлен аббатом с согласия и по
выбору братьев, и при одобрении благочестивого прин312

цепса Пипина. Это свершилось, как известно, в 747-й
год от Воплощения Господа Христа. Этот превосходный
отец был почитателем обители и самым решительным
настоятелем и всемерно заботился о соблюдении устава и подчинении законам Божьим. Во дни упоминавшегося отца Вандона он выполнял обязанности приора
с великой сдержанностью и осмотрительностью, всегда
старался оделить своих братьев достаточным, прилежно доставлял пищу Слова Божьего и в своих поступках
представал достойным всеобщего подражания; поэтому
и сделали так, чтобы за такие заслуги и пример искреннего принятия пострига он удостоился почетной должности аббата. Будучи поставленным на вершину, он во
всем представал настолько безупречным, что все хотели
подражать его ничем не запятнанным делам; ведь кто бы
ни услышал его наставления, не спорил, что надо по­
ступить иначе.
Итак, в его время, как можно убедиться, Создатель
мира всемогущий Бог удостоил народ, обитающий в паге
Кориовал, явления великого чуда и драгоценного сокровища. Ибо когда графом в этом паге был Рихуин, посреди
моря близ места, которое называется Портбай, увидели
некий двигающийся по-над водой предмет, очертаниями наподобие маленького маяка, и так, понемногу приближаясь, тот оказался на рыночной площади. Заметив
его, поселяне стали, как то в обычае у простонародья,
дивиться, что бы это могло быть. Затем приходят к графу и рассказывают о новом деле; и так вместе с графом
приглашают всяких благочестивых мужей и блистающих
достоинствами священнослужителей на это неслыханное зрелище. А те, подойдя ближе, с большим страхом, но
большей, однако, верой, замечают на боку этой башенки
дверку, запертую засовом. Отперев ее и заглянув внутрь,
они обнаружили красивейший кодекс, содержащий четыре Евангелия, написанный самым тщательным образом
римскими буквами, сделанный из тончайших листов пергамена и благородного вида, а рядом с ним находят и реликварий; открыв его, обнаружили часть от драгоценнейшей челюсти святого мученика Георгия со многими
другими мощами разных святых, а сверх того — [часть]
целительной древесины Креста Господня. Это в том же
313

реликварии письменами по отдельности было описано.
Затем они объявляют пост и обдумывают, как следует поступить. И по завершении поста готовят повозку, на которую возлагают вышеназванный маяк, чтобы возвестилось
бы, на кого указала воля Господа. Также они запрягли
в эту повозку двух коров, надеясь на мановение Верховного Судии. И эти коровы без промедления, быстрым шагом, без возницы и понуканий погонщика достигли вместе с повозкой того места, которое доныне зовется Брис,
в то время как народ ожидал и шел следом.
Было же то владение некоего знатного мужа. И всем
пришлось по душе построить там церковь в честь блаженного мученика Георгия; однако вышесказанный граф
был в этом деле первым и вместе с народом, ему подчиненным, воздвиг в этом месте базилику в честь блаженного мученика Георгия. Были сооружены и две другие
церкви, одна — в честь святейшей матери и Приснодевы
Марии, вторая — в почитание святого Креста; и там, под
покровительством святых, священнейший прах которых
с частичкой драгоценной головы святого мученика Христова Георгия сохраняется, являя божественную милость,
такие чудеса происходили вплоть до настоящего времени, что они превзошли бы всякую веру, если бы не были
то верные, которые знали, что Господь через святых своих вершит множество доблестных дел. А находится эта
деревня на равнине в высоких горах, и к ней с южной
стороны примыкает река, которая называется Ундуа, отстоящая от этого места примерно на две мили. А внешний вид башенки, в которой были найдены те реликвии,
я описал так, как видел. Была же она квадратной формы,
то есть поднималась снизу четырьмя гранями, и так, становясь выше, понемногу уменьшалась в ширину и сужалась, так что в верхней части превращалась в пирамиду и укреплялась навершием в виде одного маленького
яблока. Также внутри у нее был помост, на котором хранились тот кодекс с реликварием, а поверх него прилажен был потолок. В высоту она поднималась примерно
на восемь стоп, в ширину была примерно три. Из какого
же края, или места, или из какого пага она прибыла, для
всех жителей того места до настоящего времени остается
неясным.
314

Но обнаруживается в Деяниях блаженного папы Захарии, что девяносто третьим от блаженного апостола
Петра правил Римской церковью, вот такое по порядку записанное: «в то время Господь наш удостоил через
этого достославного понтифика обнаружить в Риме великое сокровище. Этот святейший папа обнаружил в многочтимом Латеранском дворце135 священнейшую голову
блаженного мученика Георгия, спрятанную в реликварий. В котором также нашел и лист, исписанный греческими буквами, извещающими, что это она и есть. Очень
этим довольный, святейший папа, собрав там народ
Рима, с гимнами и духовными песнопениями отвез ее
в многочтимую диаконию его имени136, расположенную
в Риме, во втором квартале, у Велабро. Там всемогущий
Бог через своего святейшего мученика удостоил свершением невероятных чудес и благодеяний во славу имени
своего». Поэтому мы полагаем, что некие достопочтенные мужи или из Британии, то есть из народа англов, которые всегда были чрезвычайно близки к апостольскому
престолу, или из Германии, либо из какой другой провинции, куда нужно добираться по морю, в то время находились в Риме, и когда захотели вернуться домой, получили
вышеупомянутые реликвии от самого понтифика, потерпев в море кораблекрушение или какую-то еще превратность, так утратили эти мощи, и те мановением Бога были
доставлены в этот край, где доныне почитаются верным
народом с великим благоговением. В последовавшие же
времена некий отец семейства по имени Бернехард, так
как базилика вышеупомянутого мученика располагалась
в его владениях, передал ее этой обители, и так она перешла под власть этого места. То, что об этом прибытии
реликвий блаженного мученика Георгия я слышал, или
в записях этого понтифика нашел, или же сам видел, я
позаботился доверить памятной записи, поскольку нашел время подходящим. Ведь в то самое время, когда они
были доставлены, жили и апостолик Захарий, и принцепс
Пипин, и граф Рихуин, поэтому никакого в этом нет сомнения. Ведь и тот кодекс с Евангелиями, как показывают сами буквы, очевидно написан в городе Ромула.
Этому превосходному отцу Ауструльфу выдал прославленный король Пипин святой своей властью привилегию,
315

в которой заранее предупреждал, что никакой судья
и сборщик податей государства народа франков да не
дерзнет войти в эту обитель для заслушивания судебных
дел, или определения пени, или принятия клятвы верности, или ради любого рода умаления ее могущества, но
да пребудет она невредимой и благополучной под вечной его защитой и покровительством, навсегда огражденная от всех посягательств. Каковая привилегия в хранилищах нашей обители до сих пор сохраняется, как
священный дар. Составлена она была в 750-й год Воплощения Господня, в 8-й день ид июня, в королевском дворце Вербери. А еще в том же году прославленный Пипин
по решению Папы города Рима, блаженного Захарии, был
помазан архиепископом Бонифацием137 и поставлен королем франков, отбросив название принцепса. С тех пор
слух о его могуществе и трепет перед доблестью прошел
по всем землям. А король Хильдерик, происходивший
из рода Меровингов, был низложен и пострижен, а также заключен в монастыре Святого Аудомара, который
называется Ситиу138. Его сын именем Теодерик в следующем году, сделавшись клириком, был помещен в этом
монастыре139.
А тот достопочтенный отец на шестой год после принятия управления, охваченный огнем божественной любви, решил отправиться в город Ромула, к порогу блаженных апостолов Петра и Павла. И, созвав братьев, сполна
открывает им благочестивый порыв, что таил в душе.
Тогда все в один голос принимаются кричать, говоря, что
никогда его не покинут. Он же на это, простершись телом на земле, заверял, что хочет отправиться туда ради
своего и их спасения. Чего же больше? Весь сонм братьев,
видя, что они не могут пренебречь его слезными мольбами, утих и уступил благочестивым просьбам отца. Наконец, получив благословение, он дал всем братьям
поцелуй мира и отправился в путь, в то время как у провожающих его дождем лились слезы. Прибыв к твердыне
римского города во времена папы Стефана140, он принес
свои обеты всемогущему Богу и блаженным Его апостолам, а затем, отвернувшись от стен этого города, устремился на родину, в место своего рождения. Добравшись
до монастыря Святого мученика Маврикия и сотовари316

щей его в Агон141, измученный затянувшейся лихорадкой, умер там во Христе, изъятый из человеческого сообщества в 18-е календы октября, и там же в достойном
месте был с почестями предан погребению. Так о нем
имел обыкновение рассказывать доброй памяти Хардуин,
пресвитер часовни Святого мученика Сатурнина, который в его время в этой обители принял церковное облачение. Управлял же он этой обителью ровно шесть лет.
15. Деяния аббата Видона
Мирянин Видон из пага Эксма, от отца именем Ирмина и матери Витбольды, камерарий бывшего аббата Теутсинда, был воспитан под его попечением. Поскольку
Теутсинд пожертвовал ему на правах бенефиция дом для
прокормления нищих блаженного Мартина Турского, после его кончины он держал его еще некоторое время. Когда же умер отец Фонтенельского монастыря Ауструльф,
тот немедленно решил идти во дворец, взяв с собой много даров из золота и серебра, и, поднеся их королю Пипину и его свите, он был, как и хотел, поставлен аббатом
во 2-й год после того, как Пипин взошел на вершину королевской власти, а именно в 753-й год от Воплощения
Господня, 6-го индикта. В тот год папа Стефан приехал из
города Рима во Франкию, и Карломан, брат Пипина, вслед
за ним, и сыновья вышесказанного Карломана были пострижены, и брат Пипина убит142. В его143 время, то есть
на четвертый год его управления, а короля Пипина — пятый, сгорела церковь блаженного Петра; и он сам с королевской помощью восстановил ее, расширив и украсив
с большим искусством.
В его времена тоже пропало много церковного добра,
которое он сам передал во владение людям короля, оставив по себе злосчастные воспоминания, поскольку эти
богатства по сей день остаются отторгнутыми от обители. По этой причине и крепость устава стала подвергаться испытанию, поскольку для погашения недовольства
недостаточно делалось того, что блаженный отец Бенедикт предписал в уставе для исправления монахов. Он
также направил богатства церкви, один изготовленный
317

из золота, серебра и драгоценных камней оклад для
Евангелий, который сам приказал сделать, одну серебряную отделанную золотом чашу, два александрийских кувшина с рукомойниками, один — сделанный из рога, три
шелковые подушечки для подкладывания под Евангелие,
две серебряных кадильницы, две серебряных и отделанных золотом патены144, одну далматику, пять шелковых
казул145, восемь отделанных алтарных досок, три паллия, пять алтарных покровов146, один турский антифонарий147, одну книжицу о чудесах святого апостола Андрея.
Конечно, он был едва ли сведущ в писаниях; упокоился
он на государственной вилле Петреопонт в год Господень
787-й, индикта 10-го, в восьмые календы октября, в 20-й
год достославного короля франков Карла148 и 15-й — апостолика Адриана149. Погребен же в церкви блаженного
апостола Петра под сводами входа в апсиду. Обителью
он управлял тридцать пять лет, восемь месяцев и тринадцать дней.
И вот полное описание монастырского имущества,
подсчитанного по предписанию непобедимейшего короля Карла Ландриком, аббатом Жюмьежа и графом Рихардом в двадцатый год его правления, когда скончался
вышесказанный отец. Сначала о том, что из предназначенного для собственного использования и содержания
братьев, кажется, были обнаружены полные мансы числом 1326, неполные — 238 и мансы, обязанные ручным
трудом150, — 18, всего же вместе 1569; невозделанных полей — 158; мельниц — 39. В виде бенефициев же было
отделено полных мансов 2120, неполных — 40, мансов,
обязанных ручным трудом, — 235, которые, вместе собранные, дают число 2395, невозделанных полей — 156;
и мельниц там было 24. И общее обнаруженное количество всего имеющегося в наличии добра в виде мансов
полных, неполных и обязанных ручным трудом составило 4264, за исключением тех вилл, которые мирянин Видон или передал людям короля, или же уступил другим
в узуфрукт151; чего делать никоим образом не следовало.
Принял же управление обителью мирянин Видон за два
года до того, как Ремигий получил епископскую кафедру
города Руана. Этот первосвященник и упомянутый отец
также были связаны узами дружбы. И вот в его управле318

ние обителью, когда прославленнейший король Пипин
пришел ради молитвы к могиле достославного отца нашего Вандрегизила, наши братья поднесли ему ту тщетную
жалобу, которая всем прекрасно известна. Хотя он сам
и распорядился пожертвовать им некоторое имущество.
16. Деяния аббата Гервольда
Гервольд, от отца Вальхария и матери по имени Вальда, правил этой обителью примерно 18 лет. Рожденный
от знатных родителей, он впоследствии стал клириком
и, будучи введенным во дворец, сделался капелланом королевы Бертрады152. Благодаря ее покровительству господин король Карл назначил его на кафедру города Л’Эв­
ресан, так как первосвященник этого города скончался.
Но когда упомянутый мирянин Видон отринул дела человеческие, Гервольд, обратившись с просьбой к господину и непобедимейшему королю Карлу, получил упомянутую обитель, покинув епископство, уже на третий год
после того, как матрона Бертрада скончалась153. У часто
упоминаемого мирянина Видона же был племянник, сын
его сестры, именем Витбольд, в то время — капеллан прославленнейшего короля Карла, которому было обещано,
что после смерти дяди упомянутый монастырь перейдет
в его управление; но тогда он был отправлен господином
королем Карлом в качестве посланника, вместе с другим
посланником по имени Иоанн, в посольство к императору греков Константину, а также к Ирине154, и пока медлил
с возвращением в течение года и шести месяцев, часто
упоминаемая обитель была вверена Гервольду. Поводом
же для посольства была Ротруда155, дочь Карла Великого,
которую император Константин просил в супружество;
и он это посольство, в которое был направлен, самым
усердным образом исполнив и вернувшись, как известно,
получил от господина и непобедимейшего короля монастырь Святого Сергия, который расположен в городе Анжер; и затем счастливо управлял им много лет. Гервольд
же, как мы уже упомянули, поставлен был в Фонтенель­
ской обители настоятелем в 787-й год от Воплощения
Господня, в 21-й год короля Карла.
319

В тот же год непобедимейший король Карл, устроив
собрание в Ингельхайме, положил двинуться с огромным
войском в Баварию. И в тот раз Господь, могучий воитель, передал королевство Баварию в руки выдающегося
короля Карла без войны и какого бы то ни было ущерба
его войску, а ее герцог Тассилон156 был пострижен и заключен в обители Жюмьеж.
Помимо этого, Гервольд в течение многих лет был распорядителем королевскими делами, во многих портах
и городах взимая подати и налоги, более всего в Квентовике. Благодаря этому, как широко известно, он приобрел
крепкую дружбу Оффы157, короля англов или Мерсии. До
сих пор сохранились его письма к Гервольду, в которых
тот объявлял его своим другом и дражайшим родичем.
Ведь он много раз по приказу непобедимейшего короля
Карла лично отправлялся в посольства к упомянутому королю Оффе. В последний раз — ради дочери этого короля, которую просил в супружество Карл младший158; но
этого нельзя было добиться иначе, чем если бы Берта159,
дочь Карла Великого, не была бы отдана в жены его сыну,
и могущественнейший король, будучи немного раздраженным, предписал, чтобы никто с острова Британия или
из рода англов не приближался под предлогом торговли
к морскому побережью Галлии. Но увещевания и мольбы
досточтимого отца Гервольда убедили его воздержаться
от такого поступка.
А еще он подал великому императору Карлу свое прошение об имуществе нашей церкви, беззаконно отнятом
или же добровольно переданном отцами обители людям
короля, и принял от священной власти привилегию, чтобы то, что было беззаконно отнято, вернулось под право
и власть этой церкви. Он подарил церкви блаженного Петра одно небольшое золотое распятие, шесть серег, одну
фибулу, один золотой перстень, один бисмоний160, одно
небольшое распятие, отделанное золотом и серебром,
три серебряные чаши, с патенами к ним, две дарохранительницы с патенами к ним, одну серебряную кадильницу, одну серебряную бутыль, два серебряных фиала, две
серебряные ложки, один бронзовый ковш, четырнадцать
планет казул161, две больших далматики, одну малую,
двенадцать разных паллиев, один кусок грубой материи,
320

два фанона162, двадцать восемь альб163, двадцать амиктов, сорок льняных полотнищ, двенадцать шерстяных.
Из книг же: один кодекс Пятикнижия Моисеева, один кодекс малых пророков164, два кодекса комментариев Святого Августина на Евангелие от Иоанна, один кодекс книг
Энхиридион165 святого Августина, один том гомилий различных авторов. Из построек же: он покрыл свинцом базилику Святого Петра, таким же образом [церковь] Святого Михаила Архангела; возвел для братьев постройку
с камином; также постарался улучшить дом для больных
братьев. Восстановил и расширил для братьев уже почти
развалившуюся кухню; возвел церковную ризницу. Постановил также, чтобы в этой обители была школа, поскольку обнаружил, что почти все не знают грамоты, и из
разных мест собрал Христово стадо лучших в песнопениях, и, насколько время позволяло, обучал их. Ибо упомянутый Гервольд был хотя и не слишком начитан, однако
опытен в искусстве песнопения и с голосом, не лишенным громкости и приятности.
В его время процветал доброй памяти пресвитер, достохвальный именем Хардуин, который ради созерцательной жизни пребывал поодаль, в часовне Славного
мученика Сатурнина, построенной блаженным Вандрегизилом, которая была расположена на склоне горы и с южной стороны обращена к монастырю; он напоил многих
учеников премудростью искусства арифметики и просветил в искусстве письма; ведь был он в этом искусстве весьма ученым. Поэтому он оставил нашей церкви
много томов, написанных собственным тяжким трудом,
а именно том четырех Евангелий, написанный римским
письмом, один том писем апостола Павла, три тома сакраментариев, один том лекционария, также один том
избранных мест из Евангелий, один том сорока гомилий
папы Григория, один том книг об арифметике с письмами о вычислении Пасхи, один том книг святого Августина
о граде Божием с одиннадцатой по девятнадцатую, один
том книг Беды о природе вещей и временах, один том
Псалтыри с песнями и гимнами Амвросия и о сроках пасхальных, один том житий святых Вандрегизила, Ансберта и Вульфранна, исповедников Христовых, один том вопросов святого Ансберта к затворнику Сивину, один том
321

антифонария Римской церкви. Дал также чашу серебряную с патеной и одну серебряную кадильницу для церковных служб, которыми он сам пользовался для жертвенных подношений Богу, пока вел уединенную жизнь.
Этот благочестивый муж также отправился в Рим, к порогу апостолов, ради молитв и созерцания тех мест, в то
время, когда на престоле этой церкви восседал апостолик
Адриан, и благополучно возвратился с Божьей помощью.
Скончался он преисполненным дней стариком в 11-й год
императорского правления великого императора Карла,
королевского же правления его, что в течение 47 лет отправлял — 44-й, то есть 811-й от Воплощения Господня,
четвертого индикта, в то время как монастырем Фонтенель пятый год управлял аббат Тразар.
Аббат Гервольд, охваченный недугом, от которого
и окончил жизнь, отдал этой обители свое собственное
добро, которым располагал в паге Л’Эвресан, а именно
церковь Святого Патерна со всем к ней относящимся на
реке Иттоне, таким же образом [владения] в Вилларцелло и Маигольде-валле, а также во дворе Анелауна и во
Фрамсарии и в Римбауд-курте. Это было пожертвовано нашей обители на вилле Петреопонт в 7-е иды июня.
И по прошествии семи дней Гервольд положил конец жизни в 18-е календы июля, в 806-й год от Воплощении Господа Христа, седьмого индикта, в 38-й год правления Карла
Великого, императорской же власти — шестой. Управлял он этой обителью восемнадцать лет, пять месяцев
и тринадцать дней.
17. Деяния аббата Ансигиза
Ансигиз, муж прославленный и миролюбивый, во всякой премудрости, то есть в философии божественной
и человеческой изрядно сведущий, рожденный от отца
по имени Анастасий и матери, звавшейся Химильрадой,
поскольку было на то божественное изволение, встал на
управление этим местом в 822-й год от Воплощения Господня, в 10-й год прославленнейшего августа Людовика166, апостолика же Пасхалия167 — примерно 7-й, в четвертый день апрельских нон, первого индикта. О его
322

славном происхождении, жизни, обращении, привычках
и поступках мне хотелось бы в настоящем труде упомянуть только то, что не отяготит дух читателя. Ведь если
судить о достоинстве по мирским меркам, он вел происхождение из рода знатных и славных франков, которому
воздал примерами еще более благородных и превосходных дел. Особенно блистали в нем две славнейшие добродетели, из которых одна была — достойно жить, вторая же — правильно учить. И вот, когда управлением этой
обителью ведал аббат Гервольд, родич его, он вступил
в монастырь и принял от него тонзуру на голове. Немного
спустя переведя его ко двору, тот постарался вверить его
в руки прославленнейшего короля Карла. Когда же Гервольд скончался, эту обитель получил Трасар, а немного
времени спустя упомянутый господин Ансигиз принял
от господина короля в прекарий обитель Флавиньи, где
упокоилось тело святого Гермара, что расположена в паге
Бове, в 807-й год от Воплощения Господа Христа, в 38-й
год как Карл Великий стал королем, в 7-й, когда был назван императором и августом. Он обнаружил его с почти покинутыми строениями и оскудевшим; но за короткий промежуток времени благородным своим усердием
постарался восстановить. Ибо все строения там, и общественные и частные, он, уничтожив и отвергнув то, что
было поглощено ветхостью, построил от основания или
восстановил более просторными, как это известно всем,
кто туда приходил. Он был очень находчивым в распоряжении сельскими делами; поэтому было устроено так, что
величайшего количества различных плодов всегда было
в достатке, и он всегда щедро раздавал их нуждающимся. Он широко раздавал милостыню, не скупясь, поддерживал бедных, обогащал и защищал церкви, был истиннейшим отцом монахам, радушнейшим гостеприимцем
для странников, величайшим помощником вдов и сирот.
Но прежде монастыря Флавиньи непобедимейший Карл
поручил ему две другие обители, одна из которых расположена близ стен города Реймса, построенная в честь
святого Сикста, первого первосвященника этого города,
и находится в подчинении у этой общины, другая — на
землях Шалона, где погребен святой епископ Меммий.
Покинув их, он был поставлен настоятелем Флавиньи
323

в указанный ранее год. Кроме того, пока он держал вышесказанный Флавиньи по праву прекария и бенефиция,
господин король поставил его также сборщиком королевских податей в Ахенском королевском дворце под началом аббата Эйнхарда168, мужа во всем ученейшего. И он
распоряжался этим самым благородным образом, а также
благоразумно поступал во всех своих делах. И множество
посольств по приказу короля усерднейше исполнил.
Между тем, после кончины Карла Великого, императора и августа божьей памятью, на императорский престол
был возведен Людовик, его сын. Господин Ансигиз удостоился от него выдающихся почестей. И вот в четвертый
год своего императорского правления тот отдал ему в бенефиций для управления знаменитую галльскую обитель
Люксей169. В тот год папа Стефан ушел из жизни на третий месяц после того, как вернулся назад в Рим от франков, в 8-е календы февраля; его преемником на престоле
сделался Пасхалий. В ноны февраля, во второй час ночи
произошло лунное затмение. Абдираман170, король сарацин, отправил послов в Компьень к императору ради заключения мира. Их выслушали в Компьене, затем они пустились в дорогу на Ахен, были задержаны на три месяца
и отпущены к своему королю. Также в тот же год король
Италии Бернард171 в Шалоне-сюр-Сон сдался и вверил
себя императору. Но оставим это в стороне и возвратимся к начатому.
Итак, в 3-й год императорского правления господина августа Людовика Трасар, настоятель этой обители,
с дозволения императора вернулся назад в место своего
рождения и, вступив в Беневенто в Кампании, был с почестями принят герцогом Сигоном, которого воспринял
от купели святого возрождения. После него эту обитель172
примерно семь лет держал Эйнхард. Когда же она осталась
им покинутой, божественным, осмелюсь верить, изволением и пожалованием прославленнейшего императора Людовика господин Ансигиз принял ее для управления в упомянутый выше год. И облагородил ее со столь
искусным усердием и величайшим старанием, что можно было поверить, будто это новый Вандрегизил или что
вновь явился великий первосвященник Ансберт. Воистину, подобно тому, как они от начала своего улучшали
324

строения, и помогали духовенству и поили учением клириков, так он постарался улучшить разрушенное и поглощенное ветхостью восстановил более просторным, самым благородным образом помогал клирикам, а также
всемерно боролся, чтобы они вели жизнь по правилам
и сообразно уставу превосходного отца Бенедикта. Ведь
от праздности прежних отцов, которые менее преданно
пеклись о вверенном им стаде, крепость благотворного устава вышесказанного отца Бенедикта уже, казалось,
погибала, хотя те, кто сражался за Господа в согласии
с канонами, и держались безупречно. Как я уже сказал,
она была запятнана попустительством первосвященников, которые то, что власть священного устава поручала
дать, не считали необходимым и отдавать не спешили,
но вышесказанный почтеннейший отец Ансигиз побеспокоился обо всем таким образом, что и закон возвратил в прежнее состояние, поскольку знал, что и господин
император равным образом того желает, и то, что власть
устава поручала дать, жертвовал, ничем не пренебрегая.
И вот из обители Люксей, которая и по сей день кажется не последней в вере и соблюдении устава среди галльских земель, он привел с собой богобоязненных монахов
и благочестивых мужей, которые и закону монашескому
учили, и собою являли поучительный пример, поскольку считалось, что некогда их наставил в этой философии
справедливый муж Бенедикт, аббат Фосса. И те, проведя
много дней в этом монастыре, оставили здесь некоторые
примеры своей учености и благости. Ибо, признаю воистину, в духовных делах эта обитель ставится не ниже
монастырей Франции или Галлии. Неудивительно, что во
времена наилучшего вождя воины Христовы шествовали
по великолепной дороге, поскольку любовь ко Христу не
была остужена ныне, когда существовал будто бы знаменосец святейшего учения, который виделся всем образцом достойным для подражания. И кто бы ни услышал
его приказ, и не думал действовать иначе. Он руководствовался истиной, а не дружбой. Знали, что проповеди
его более полезны, чем увеселения; он также удерживал
словами от всего бесчестного, зная, что вседозволенность
питает их бесстыдство. В нем также блистали четыре добродетели, которых всякий человек должен в особенности
325

придерживаться, а именно благоразумие, стойкость, терпение и справедливость. Ибо его проповедь никогда не
была впустую, и подчиненных себе, и прочих он или побуждал к доброму, или убеждал правильно учиться, или
сострадал опечаленным, или наставлял сохранять нерушимой веру в Бога вечного и бессмертного правителя
земли; прежде всего же заботился о том, чтобы и самому все это исполнять. Чем бы ни владел из добра преходящего, ничего не ценил высоко, но скорее верил, что
это ничтожное; так что постарался распределить сокровища свои между монастырями и неимущими, создавая
себе богатства на небе, куда вор не приближается и где
моль не съедает173. Пороков он всячески избегал; других
же не попрекал сурово и не расспрашивал дотошно. Со
всеми был приветливым, в неблагоприятных обстоятельствах твердым, в удачных — осмотрительным и скромным. Насколько твердо он сохранял добродетель справедливости, свидетельствуют посольства, в которых он
много раз участвовал по приказу августа, и больше всех
то, которое во время великого императора господина
Людовика и по его приказу было отправлено в Испанскую марку174 против Гаутселина, стража ее пределов.
И был он самым искренним в речах, в добрых делах ревностным, в судилище справедливым, в советах осмотрительным, в доброте выдающимся, в милосердии преславным; верой католик, щедрый на милостыню, острый
умом, ревностный в красноречии, рьяный в усердии. Без
сомнения, полезным сосудом был в доме Господа Бога,
прилежно служа, ошибающихся исправляя, исправленных
поддерживая, упорствующих отвергая, смиренных всегда
почитая, королю земному покорный, Христу, властителю всего, преданный. Насколько же в заботах о церквях
он был деятельным, свидетельствуют принесенные им
дары в обителях, подлежащих его заботе. Ибо в обитель
Люксей такие дары принес: золотой крест поразительной
работы, украшенный самыми драгоценными камнями;
покрытый серебром посох, который имел обыкновение
брать с собой в путь; золотую дарохранительницу с золотой патеной к ней, удивительной работы; три серебряных
позолоченных чаши, чеканным способом сделанных; серебряную патену самой лучшей работы, с четырьмя зо326

лотыми улитками, упирающимися в дно снаружи175, рукомойник и кувшин серебряный удивительной работы.
Алтарь в честь Приснодевы Марии украсил деревянными
пластинами, которые покрыл разными серебряными изображениями. Из одеяний же: одно — розового цвета, наилучшее, планет казул — пять, тканей из смесового шелка двенадцать различных цветов, три далматики, шесть
паллиев златотканых, покрывал наилучших шесть. Церковь Святого Петра он надстроил, вознеся выше уровня ее стен, и укрепил железными гвоздями. Кроме того,
портик, который вел из церкви Святого Петра к святому
Мартину, сделал заново и, покрыв его, прибил дранку железными гвоздями.
Об обители Фонтенель. Итак, в Фонтенельскую обитель он направил такие дары: восхитительно изготовленную золотую чашу, снабженную ручками с обеих сторон,
украшенную драгоценными камнями, которая весила либру; другую — серебряную, чеканным способом выполненную, достойной восхищения работы, с серебряной
патеной к ней; серебряную дарохранительницу с изображением этой чаши, поразительной работы; другую серебряную дарохранительницу с серебряными патенами;
большой серебряный венец с великолепной лампадой
к нему; также одну серебряную лампаду; одну великолепную серебряную кадильницу; три серебряных канделябра, ценой в 90 солидов, по 30 за каждый; печаток золотых поразительных с драгоценными камнями числом
две; один наилучший кувшин серебряный с рукомойником; два отделанных золотом стеклянных сосуда; из слоновой кости — один, удивительной работы, две пиксиды176 из слоновой кости; один прекрасный стеклянный
кубок. Он повелел золотом написать римским письмом
на пурпурных листах пергамена четыре Евангелия, из
которых Матфея, Луку и Иоанна закончил, но, поскольку помешала его смерть, остальное оставил незавершенным. Он распорядился таким же образом написать на
пурпурном пергамене лекционарий, украшенный пластинами слоновой кости; и антифонарий, таким же образом написанный на пурпурном пергаменте серебряными
буквами, украшенный пластинами слоновой кости. Большой фрагмент древа целительного креста Господа Бога
327

и Спасителя нашего Иисуса Христа был врезан в золото,
которое было уложено по кругу, а в середине его помещен хрусталь, так что смотрящие видели внутри очертания святого креста. Его впоследствии, прегрешения ли
бы­ли виной, или еще какая-то причина, с изголовья ложа
избранного защитника нашего блаженного Вандрегизила унесли воры, проломив стену базилики Святого Петра, что произошло накануне декабрьских нон в воскресенье, по прошествии трех месяцев и шестнадцати дней
после кончины этого прославленного отца. О паллиях же:
паллиев, которые именуют златоткаными, три, желтого цвета177 два, испанское покрывало одно, четыре ковра, далматик для служек, подходящих для службы, числом
шесть, одно облачение178 для субдиакона, один окрашенный кошенилью плащ, одна туника для священника пурпурно-лазоревого цвета с покрывалом цельным, четыре
планеты казулы, также казул из смесового шелка пурпурно-лазоревого цвета числом три, зеленого цвета из
смесового шелка числом три, также красного или кровяного цвета из смесового шелка одну, также одну пурпурную казулу. О каппах: римских каппы две, а именно одну
из красного смесового шелка, зеленой бахромой по кругу украшенную, вторую из понтийской собаки, которую
в простонародье именуют бобром, таким же образом
бахромой своего цвета украшенную по кругу; один превосходный платок; одно превосходное полотенце; два превосходных фанона, один — украшенный золотом, другой —
желтого цвета; также два из смесового шелка; подушечки шелковые, подходящие для Евангелий, две больших,
одну маленькую; один цингулум179, изготовленный на
римский манер, золотом украшенных два; два платка,
две столы.
Из книг же: превосходную Библию, содержащую Ветхий и Новый Завет с предисловиями и украшенными золотыми буквами началами книг; книг комментариев блаженного Августина «О книге Бытия, буквально» один том;
его же толкования всех псалмов три тома. Его же против
еретика Юлиана один том. Также его же книга, которая
называется Энхиридион, в одном томе. Также его книга, в которой говорится, откуда зло, в одном томе. Также
книга его же писем к разным [людям] в одном томе. Так328

же книги его же, которая наименована «О христианском
учении», один том. Так же его же краткая Псалтырь в одном томе. Также о письме Иоанна один том. Также его
же письма против манихеев один том. Его гомилий один
том. Толкования Евангелия от Луки блаженного Амвросия один том. Его же писем к разным [людям] один том.
Также его же книги, которая называется «О благе смерти», один том. Также его же об Иосифе, а также двенадцати патриархах один том. Писем святого Иеронима один
том. Историй Иосифа один том. Изречений Тагия один
том. Извлечения Патерия из Ветхого и Нового Завета из
сочиненьица папы Григория один том. Евгиппия из сочиненьица блаженного Августина таким же образом один
том. Григория из средней части Иова один том. Книги
Фульгенция епископа Карфагенского один том. Книги
Феранда, диакона церкви Карфагенской, один том. Беды
о толковании Бытия один том. Его же о подсчете и вычислении времен один том. Собрания [сочинений] Павла
Диакона примерно за два года два тома. Две книги глоссария в двух томах. Книга канонов различных соборов
в одном томе.
Здания публичные и частные, им начатые и доведенные до завершения, таковы. Во-первых, он построил самый лучший дормиторий для братьев, имеющий в длину
двести восемь стоп, в ширину же двадцать семь; а в высоту все это строение поднималось на шестьдесят четыре стопы; стены его были сооружены из прочнейшего известняка, а также из клейкого красного песка и отличного
пористого туфового камня. Посреди него находился помост с прекрасно отделанной поверхностью, над которым
был кесонный потолок, благороднейшим образом украшенный картинами; сверх того, в доме были стеклянные окна, и все строение, кроме ограды, было покрыто
долговечной дубовой древесиной, а сверх того кровля
его повсюду была закреплена железными гвоздями. Потом он построил другой дом, который называется рефекторий, из того же точно материала и такого же размера,
как и дормиторий, и разделил его посередине стеной,
чтобы одна часть была рефекторием, а другая — кладовкой; украсил его различными картинами на стенах и на
потолке, работы Мадалульфа, превосходного художника
329

из церкви Камбре. Он соорудил и третий превосходный
дом, который называют Большим; обращенный на восток, одной стороной он примыкает к дормиторию, другой же — к рефекторию; там он распорядился построить
сводчатую комнату и комнату с очагом, равно как и многие другие; но, поскольку вмешалась его смерть, этот труд
отчасти остался незавершенным. Эти три выдающихся
строения были расположены так: дормиторий фасадом
повернут к северной стороне, другой — к южной и примыкает к базилике Святого Петра; рефекторий таким же
образом повернут обеими сторонами и почти примыкает с южной стороны к апсиде базилики святого Петра;
дальше был поставлен тот большой дом — как мы уже
сказали выше.
Церковь же Святого Петра была расположена с южной стороны, однако обращена на восток; ее западную
часть он увеличил на тридцать стоп в длину и на столько же в ширину, поверх же был сооружен ярус, который
он хотел посвятить Господу Богу и Спасителю нашему
Иисусу Христу; но этот труд из-за смерти его столь скорой остался незавершенным. В базилике Святого Петра,
на вершине башни этой церкви он также приказал воздвигнуть четырехугольную пирамиду высотой в тридцать пять стоп, сооруженную из точеной древесины; а ее
приказал покрыть свинцом, стагнумом180 и позолоченной медью; и там поместил три колокола; ибо прежде это
было устроено слишком скромно. Приказал, кроме того,
заложить другой дом близ апсиды базилики Святого Петра, с северной стороны, который пожелал назвать конвентом или курией, по-гречески же блеутерионом, потому что братья обычно в него сходились на собрания для
обсуждения самых разных дел; там с кафедры зачитывается ежедневно божественное чтение, там обсуждается,
как следует соблюдать предписания устава; там он также
приказал поставить памятник со своим именем, чтобы,
когда наступит предел его настоящей жизни, там был бы
положен своими [братьями]. И дом, где хранилось множество книг, поставил перед рефекторием, и его крышу
приказал укрепить железными гвоздями.
Мы также решили рассказать здесь о дарах, которые
он преподнес обители Флавиньи. Ведь туда он с беско330

рыстной добротой пожертвовал десять серебряных чаш;
серебряный рукомойник с серебряным кувшином; канделябров серебряных числом семь; примерно сорок различных паллиев; тридцать казул планет, а также различных [одеяний] из смесового шелка; описывать их цвета
кажется обременительным; сколько числом было фанонов и полотняных [одеяний], в памятных записях не упоминается. Построил базилику в честь Святой Троицы,
перед алтарем которой разместил серебряную пластину,
украшенную фигурами, и на сам алтарь установил серебряный крест, и всю базилику приказал украсить разными картинами. И названия книг, которые он направил
в это место: Пандекты, переведенные блаженным Иеронимом с еврейского и греческого языков. Его же комментарии на двенадцать пророков, которых было двадцать томов181. Его же [комментариев] на пророка Исайю
восемнадцать книг в одном томе. Его же книг писем два
тома. На притчи Соломоновы его же один том. На пророка Даниила один том. На Евангелие от Матфея его же,
содержащий в себе еще декреты папы Геласия о книгах,
которые должно и не должно принимать, и некие извлечения из книг «Шестоднев» святого епископа Амвросия,
один кодекс. Книги святого Августина, которые называются «О Граде Божием», двадцать две в одном кодексе.
Его же комментариев к Евангелию от Иоанна один том.
Гомилиарий его же, содержащий 147 проповедей в одном томе. Его 15 книг о Святой Троице один том. О согласии евангелистов его же один кодекс. Его же об учении христианском один кодекс. Его же о «Символе веры»
один кодекс. Его же восемьдесят вопросов182 в одном кодексе. Его же о крещении младенцев к Марцеллу в трех
книгах; о Нагорной проповеди Господа две книги; о провидении Божьем одна проповедь, об истинном рождении
одна проповедь, о кресте одна проповедь, к Флаксиану
письмо одно, один свиток. Его же «Против академиков»
три книги, монологов две книги, о бессмертии души одна
книга, о количестве души одна книга, об учителе одна
книга, о порядке одна книга, о видении Бога одна книга. Книг Исповедей его же одна книга. Его же книг, которые называются Энхиридион, один том. Его же комментариев на псалмы две книги. Комментариев святого
331

Амвросия на письмо Павла один том. Пресвитера Изихия
на Левит семь книг в одном кодексе. Комментарии святого епископа Иоанна Константинопольского на Матфея
и Апокалипсис святого Иоанна, содержащий также книгу святого Исидора о различиях один том. Книги святого епископа Хилария против еретиков один кодекс. Гомилий блаженного папы Григория на новейшую часть
пророка Иезекииля и писем его один кодекс. Комментариев пресвитера Беды на Деяния апостолов один кодекс.
Его же на евангелиста Луку один кодекс. Его же семь канонических писем и об Апокалипсисе Иоанна один кодекс. Книги свидетельств Исидора о Христе и церкви
один кодекс. Его же Этимологий один кодекс. Проспера
о жизни деятельной и созерцательной один кодекс. Прогностикона будущего века один кодекс. Диспута о вере
между еретиком Аррием и католиком Афанасием один
кодекс. Книги Алкуина о Троице один кодекс. Устава святого епископа Василия один кодекс. Устава святого Бенедикта один кодекс. Церковной истории Евсевия Кесарийского один кодекс. Также хроники его же один кодекс.
И церковных историй трех мужей, а именно Созомена,
Феодорита и Сократа, один кодекс. Канонов различных
отцов два кодекса. Сакраментариев два кодекса. Кассиодора об искусстве арифметики один кодекс. Его же комментариев на псалмы один кодекс. Гомилий Оригена на
Ветхий Завет два кодекса. Житий блаженных исповедников Иеронима, Августина, Григория один кодекс. Страстей святой Колумбы один кодекс. Один кодекс с неким
установлением и собранием [сочинений] о жизни католической. Деяний франков один кодекс. И многие другие, названия которых ныне не упомянуты в памятных
записях.
Насколько же он был ревностным в раздаче милостыни, свидетельствуют сами его дела. Ведь однажды,
а именно на десятый год его управления, приключилась
с ним та болезнь, которую греки называют параличом,
и сразу, созвав домашних, и верных, и близких своих, он
с бескорыстной душой позаботился о распределении своего добра. Это пожертвование или распределение по его
приказу и просьбе сделано было достопочтенным мужем
Хильдеманном, первосвященником города Бове, в при332

сутствии мирян Бертенинга и Герлона, а также монаха
Ландона, и текст его был таким.
В этой Фонтенельской обители он пожертвовал братьям шестьдесят либр; ибо за все годы привык давать по
тридцать; слугам из мирян — десять либр; старикам
в странноприимном доме и другим пристанищам для
бедных десять солидов; всему же сообществу183 этой обители сорок либр. Укажу по одному названия монастырей,
которым будет предназначено это пожертвование милостыни. Так, Жюмьежской обители он направил пять либр;
в Логий одну либру; в Фекамп одну либру; в Монтивийер одну либру; в Лонгогил одну либру; к святому Валарику одну либру; к святому Рихарию две с половиной
либры; к святому Отмару таким же образом; к святому
Одону в Руане пять либр; к святой Марии в доме той же
церкви две либры; к святому Мартину в том же городе
и другим часовням двадцать пять солидов, Рагиноарду,
архиепископу этого же города, десять либр, чтобы направил пять пресвитерам, а другие пять бедным; монастырю Пенталион пятнадцать солидов; в Пенант пятнадцать
солидов; в Про столько же; в город Эвресан одну либру;
Кресту святого Аудоена две либры; в город Лизье одну
либру; в обитель Фонтеней пятнадцать солидов; в город
Байё две либры; в До-Жюмо184 две либры; святому Мартину в Туре пять либр, его каноникам в доме одну либру;
святому Аниану в Орлеане либру, его каноникам в доме
таким же образом; святому Бенедикту во Флери две с половиной либры; в Феррье две с половиной либры; святому Харилеффу полторы либры; в монастырь Курбион
полторы либры; святой Колумбе в Сеноне, монахам ее
две либры, ее каноникам в том же городе две либры, также в Сеноне и святому Петру, монахам его пятнадцать
солидов; в городе Осере святому Герману, монахам его
одну либру, святому Ремигию, монахам его столько же,
и святому Эраклию в том же городе столько же; в Тройи
святому Петру одну либру; Святому Кресту в Мелде одну
либру; монастырю Ле Фосс две либры; святой Генофеве
в Париже столько же, святому Герману три либры, его каноникам в том же городе одну либру; святому Дионисию
пять либр; монастырю Шелль одну либру; святому Люциану, монахам его две либры, в Бове его каноникам одну
333

либру, епископу Хильдеманну для пресвитеров и бедных
десять либр; во Флавиньи каноникам пятнадцать либр,
на труд прислужников его десять либр; в монастырь Ороер пятнадцать солидов; в монастырь Инсула столько же;
монастырю Анделау столько же; в монастырь Фонтанид
десять солидов; в Маллардум-валле десять солидов; в монастырь Ребэй полторы либры; святому Сальвию в Брэ
десять солидов; в монастырь Малла полторы либры; святому Ведасту в Аррасе столько же; в город Камбрези две
либры, святому Гаудерику одну либру; монастырю Корби
пять либр; святому Элигию в Нойоне одну либру, и в том
же городе каноникам столько же; в городе Суассоне каноникам одну либру, святому Криспину пятнадцать солидов, монахам святого Медарда полторы либры, его
монахиням три либры; в Реймсе каноникам одну либру,
монахам святого Ремигия столько же; святому Миммию
в Шалоне столько же, в город Шалон пятнадцать солидов;
в монастырь Омон, где святой Ансберт некогда был заключен в ссылке и оторван от людского сообщества, пятнадцать солидов; в обитель Маубеж столько же; в монастырь Кастрологий столько же; в обитель Лоббе столько
же; в обитель Инда две либры; в Лангр каноникам одну
либру; в Люксей двадцать пять либр; в Фонтэне часовне этой обители полторы либры; в Кюзанс столько же;
в Анэгре две либры.
Управлял же этот прославленный муж обителью десять лет, пять месяцев и 18 дней. Господин Ансигиз
ушел на заре воскресенья, в 13-й день августовских календ; в этот же день с великим плачем был он похоронен рядом с базиликой Святого Петра с северной стороны, в портике, где братья имели обыкновение устраивать
собрания и, посоветовавшись, выносить достойное ушей
Бога решение; и на тридцать восемь дней обитель
осталась без управления.
Заканчиваются деяния
господина аббата Ансигиза.
18. Достопочтенный пресвитер Фулькон стал преемником в 835-й год от Воплощения Господа, в 21-й год
доброй памяти господина и великого императора Лю334

довика; в промежутке перед этим епископ Иосиф держал [ее] 7 месяцев, 12 дней, а именно от шестого дня
календ сентября вплоть до четвертых ид марта. В семнадцатые календы апреля вышесказанная обитель была
отдана господину Фулькону, и он держал ее одиннадцать
лет, 5 месяцев и 27 дней, от семнадцатых календ апреля
вплоть до шестых ид октября.
19. Диакон Херимберт — 4 года и 11 месяцев, а именно
от пятых ид октября, когда принял управление, до третьих ид сентября, когда отошел к Господу.
Заканчиваются деяния святых отцов
Фонтенельской обители.

КОМ М ЕН ТА РИ И
1

2

3

4
5

6
7

8

В оригинале использовано слово agon, которое можно понять и как отсылку к античному театральному контексту,
но далее в тексте довольно настойчиво проводится параллель между монахом как «воином Христовым» и воином
в буквальном смысле этого слова.
Пипин Геристальский (ок. 635/645 — 714 г.) — майордом
Австразии в 680–714 гг., после битвы при Тертри (687 г.)
подчинил себе Нейстрию и Бургундию, занимал должность майордома всего Франкского королевства в 688–
695 гг. Принял титул герцога и принцепса франков. Должность майордома сделал наследственной в своей семье.
Дагоберт I (ок. 608–639 г.) — король франков из династии
Меровингов, правил Австразией с 623 г., а также Нейстрией и Бургундией в 629–639 гг.
В тексте Mons-falconis — «Соколиная гора».
В тексте cujus nomen modo memoriae non occurrit. В примечаниях к изданию MGH сообщается, что звали этого человека Вальтфрид (p. 12, n. 3).
В тексте pro habitus mutatione.
Св. Колумбан (ум. 615 г.) — видный деятель западного монашества, основатель монастырей Люксей и Боббио, церковный писатель, проповедник, автор двух монастырских
уставов.
Теодорих II (587–613 гг.) — король франков из династии
Меровингов, правил Бургундией в 596–613 гг.
335

9

Агилульф (ум. 615/616 гг.) — герцог Турина и король лангобардов (с 590 г.), первый лангобардский правитель, отказавшийся от арианства в пользу ортодоксального христианства.

10

Св. Аудоен (Одоин, Уэн, Додон) (609–683 гг.) — франкский
аристократ, придворный и советник королей Дагоберта I
и Теодериха III, епископ Руана (с 641 г.), основатель нескольких монастырей, агиограф.

11

В оригинале cultor.

12

Эрхиноальд (ум. 658 г.) — майордом Нейстрии (641–
658 гг.).

13

Имеется в виду Хлодвиг II (633/634–657 гг.) — король
франков из династии Меровингов, правил в Нейстрии
и Бургундии в 639–657 гг.

14

Батильда (ок. 630/635 — ок. 680 г.) — королева франков
(с 648 г.), супруга Хлодвига II, мать королей Хлотаря III,
Хильдерика II и Теодориха III. Происходила, вероятно, из
знатного англосаксонского рода. В юности была захвачена пиратами и продана в рабство франкам, до замужества
жила в доме майордома Эрхиноальда. Одна их самых влиятельных правительниц своего времени. Благодаря личному благочестию и многолетней подвижнической деятельности на благо церкви причислена к лику святых.
Канонизирована в IX в. папой Николаем I.

15

В оригинале обе операции с земельным участком — приобретение у Ротмара и передача Годону, — описываются
с помощью более сложной формулы: per vendionis titulum
emerat и per venditionis titulum… contradidit.

16

Чуть позже это владение будет упоминаться уже под названием Rothmariacensis, производным от имени Ротмара.

17

Св. Филиберт (ок. 608 — 684 г.) — родом из Гаскони, придворный Дагоберта I, ученик св. Аудоена (Уэна) Руанского. Монах-бенедиктинец, основатель монастырей Жюмьеж
(654 г.) и Нуармутье (674 г.), где внедрял строгий бенедиктинский устав с элементами некоторых других монашеских правил.

18

Не очень ясная фраза, в которой, возможно, задействован
библейский образ реки Гихон (Гион; Быт. 2:13).

19

Числа, 24:5–6.

20

В тексте In cubilibus, in quibus prius habitabat dracones, oriretur viror calami ac iunci (Ис. 35:7; здесь синодальный перевод не является точным переводом латинского текста).
336

21

В тексте aevo tertio. Смысл этого выражения неясен. В других каролингских текстах оно не встречается. Возможно, что эта часть датировки была скопирована автором
из другого, ныне утраченного источника и применена
без критического осмысления. В науке также высказывалось предположение, что изначально имелась в виду «шестая эпоха», т. е. время от Первого до Второго Пришествия
Христа, но при позднейшем копировании римская цифра VI превратилась в III — такого рода ошибка встречается нередко (Levison W. Zu den Gesta abbatum Fontanellensium // Revue Bénédictine. 1934. Vol. 46. P. 255). Следует
иметь в виду, что каролингские историки никогда не ссылались на «эпоху» наряду с годами от Воплощения, годами
правления государей или римских понтификов, индиктами, днями месяца и пр. Но в данном случае речь шла об
особой для анонимного автора дате — о годе основания
Фонтенельской обители. События настолько важного, что
составитель «Деяний» вполне мог посчитать необходимым
зафиксировать его максимально точно всеми возможными для него способами, включая — единожды — годы
правления византийского императора. Это позволяло ему
вписать основание монастыря одновременно в историю
Франкского королевства, христианской Римской империи
и Церкви, а упоминание «эпохи» придавало этому событию эсхатологическую перспективу.

22

Св. Мартин Исповедник (ум. 655 г.) — римский папа (649–
653 гг). Боролся с ересью монофелитов, из-за чего вступил
в конфликт с византийским императором Константом II,
был осужден на изгнание и умер в ссылке.

23

Константин III (612–643 гг.) — император Византии
с 11 февраля по 24 мая 641 г.

24

Датировка явно ошибочная: 10-й год от воцарения Константина III и 11-й год правления Хлодвига II приходятся
на 650 г.

25

Т. е. футов.

26

См. Деян. 5:15.

27

Т. е. в Рим.

28

В тексте …ut, aedificatas basilicas, in promtu haberet reliquias… В оригинале здесь используется Accusativus
absolutus, довольно редко встречающийся в латинских текстах и, возможно, свидетельствующий о знакомстве автора с греческим языком (для которого этот оборот вполне
характерен).
337

29

Виталиан (ум. 672 г.) — римский папа в 657–672 гг.

30

См. сноску № 10.

31

Св. Аманций (ум. ок. 487 г.) — епископ Родеза.

32

Т. е. Вандрегизила.

33

В оригинале более сложная и выразительная формулировка: Unde pater eius Rothmarus carnis originem duxit.

34

Тут приобретение обозначено иной формулой, как будто
намекающей на покупку, хотя контекст подразумевает пожертвование в пользу церкви: sub titulo pretii… adeptus est.

35

Мартовские поля — при Меровингах всеобщие ежегодные
сборы военного ополчения франков, имевшие статус общегосударственных собраний. Появились при Хлодвиге
в конце V в. На них планировались военные кампании,
приносилась присяга на верность государю, совершался дарообмен, рассматривались судебные споры. Окончательно исчезли при Каролингах, превратившись с 775 г.
в Майские поля.

36

Хильдеберт III (678/679–711 гг.) — король франков из династии Меровингов, правил в Австразии, Нейстрии и Бургундии в 695–711 гг.

37

Сергий I (650–701 гг.) — римский папа в 687–701 гг.

38

Т. е. в понедельник, т. к. первый день — это Dies Dominica,
воскресенье.

39

Иоанн VII (650–707 гг.) — римский папа с 1 марта 705 г.

40

Аббатство Святого Петра во Флавиньи-сюр-Озрен.

41

Иоанн VII находился на папском престоле с 1 марта 705 г.
по 18 октября 707 г., таким образом, до его смерти оставалось совсем немного.

42

Радбод (ум. 719 г.) — король фризов в 679–719 гг. Активно
воевал с франками.

43

Карл Мартелл (ок. 688 — 741 г.) — внебрачный сын Пипина
Геристальского, майордом Австразии (с 717 г.) и Нейстрии
(с 718/719 гг.), отец Пипина Короткого и дед Карла Великого. Видимо, стремясь подчеркнуть особый статус майордомов из рода Пипинидов, к которому принадлежал Карл
Мартелл, автор текста называет их то «принцепсами», то,
как в этом случае, «экзархами».

44

Битва при Кельне состоялась в марте 716 г. Фризское войско во главе с Радбодом разбило франкское ополчение
Карла Мартелла. В оригинале однодневное сражение на338

звано «войной более чем гражданской» — bellum plus quam
civile.
45

Григорий II (669–731 гг.) — римский папа с 715 г.

46

В тексте In Trajecto castro. Латинским названием Trajectum обозначался не только Утрехт, но и Маастрихт, и местом заключения Вандона считается именно Маастрихт,
но дальнейшее упоминание древнего названия города —
Viltaburg — указывает на Утрехт. Видимо, автор текста был
введен в заблуждение одинаковыми названиями и перепутал два города.

47

Теодорих IV (712–737 гг.) — король франков из династии
Меровингов. С согласия Карла Мартелла возведен на трон
в 721 г., однако никакого участия в реальной политической жизни не принимал.

48

В тексте Christi umbone repellens. Умбон — плоская, объемная или даже заостренная металлическая накладка в центре деревянного щита.

49

Использовано слово patrimonium.

50

Дагоберт III (699–715 гг.) — король франков из династии Меровингов, сын Хильдеберта III, возведен на трон
в 711 г., номинально правил Австразий, Нейстрией и Бургундией.

51

Буквально dum ibi philosopharet.

52

Пс. 127:2.

53

Пс. 127:5.

54

Слово vultus может быть переведено и как «лицо», и как
«облик».

55

Т. е. Бенигна.

56

В тексте de Arlauno silva.

57

Теодальд (708–717 гг.) — внук Пипина Геристальского, майордом Австразии (714–717 гг.) и Нейстрии (714–
715 гг.). Высокий пост занял в шестилетнем возрасте. Реально за него правила бабушка — Плектруда.

58

Латинское название (Petrosa) буквально переводится как
«Каменистая».

59

В тексте Profunda — букв. «Глубокая».

60

В тексте Mortua-vacca — букв. «через Мертвую Корову».

61

В тексте Caput-caballinum — букв. «Конская голова».

62

В тексте Tenebrica — букв. «Темная».
339

63

Здесь использовано редкое слово bracus, синоним слова
«долина».

64

Название (Petra-ficta) как будто указывает на некую скалу,
которую кто-то либо вытесал, либо отполировал до гладкости — или на скалу кажущуюся, иллюзорную.

65

В тексте Ad-duos-pontes — букв. «К двум мостам».

66

В тексте Ad-castellum-luporum — букв. «К Волчьей крепости/Замку волков».

67

В тексте Terra Hattuariorum.

68

Т. е. римских фунтов.

69

Литургический сосуд для гостий.

70

Т. е. в 698 г.

71

Т. е. Карла Мартелла.

72

Т. е. в 723 г.

73

Т. е. в 715 г.

74

В тексте cum vineis et mansipiis.

75

Т. е. в 712 г.

76

Т. е. в 710 г.

77

Т. е. в 711 г.

78

Т. е. в 711 г.

79

Т. е. в 713 г.

80

Т. е. в 714 г.

81

Дрогон Шампанский (ок. 670 — 708 г.) — старший сын Пипина Геристальского и Плектруды, был поставлен отцом
герцогом Шампани (690 г.) и Бургундии (697 г.). От своей
супруги Адальтруды, дочери майордома Нейстрии Берхара, имел четверых детей. Старшим был св. Гуго Руанский
(ум. 730) — епископ Парижа, Байё и Руана, аббат Сен-Дени. От своего дяди Карла Мартелла Гуго получил также аббатства Фонтенель и Жюмьеж.

82

Григорий II (669–731 гг.) — римский папа в 715–731 гг.

83

Вараттон (ум. 686 г.) — представитель нейстрийской аристократии, его семья была связана родством с семьей майордома Эрхиноальда. Майордом Нейстрии и Бургундии.

84

Гримоальд (ум. 714 г.) — младший сын Пипина Геристальского и Плектруды, майордом Нейстрии.

85

Св. Дионисий (III в.) — священномученик, первый епископ
Парижа.
340

86

Т. е. в среду.

87

В тексте Molinus-cottus. Возможно, название переводится
как «Мельничный луг».

88

Т. е. в 717 г.

89

Карл Мартелл разбил войско Хильперика и Раганфреда
в битве при Венси 24 марта 717 г. Вскоре после этого он
возвел на престол Хлотаря IV.

90

В тексте illam rem.

91

Хильдерик III (ок. 714 — ок. 755 г.) — король франков (743–
751 гг.), последний представитель династии Меровингов.
В 751 г. был отстранен от власти Пипином Коротким и отправлен в монастырь Сен-Бертен.

92

Выше «последним» (novissimus) уже был назван Хильдерик III; здесь либо произошла путаница, либо имеется
в виду, что Теодерик (Теодорих) IV был последним королем из династии Меровингов, носившим это имя.

93

Григорий III (ум. 741 г.) — римский папа в 731–741 гг., святой католической церкви.

94

Эд Великий (650/660?–735 гг.) — герцог Аквитании и Васконии (676/700–735 гг.), на время сумел добиться независимости своих владений от Франкского королевства. Однако после ряда военных поражений от Карла Мартелла
признал над собой власть франков.

95

«Церковная история народа англов» Беды Достопочтенного (ок. 673 — 26 мая 735 г.) доведена до 731 г.

96

Абу Саид Адбу-р-Рахман ибн Абдуллах аль-Гафики (ум.
732 г.) — арабский полководец и государственный деятель,
вали провинции Аль-Андалус (721–722 и 730–732 гг.).
Успешно воевал в Аквитании против Эда Великого, погиб
в битве при Пуатье, в которой арабское войско потерпело
поражение от франков во главе с Карлом Мартеллом.

97

Лк. 19:8.

98

Ис. 13:11.

99

В оригинале — написанные латинскими буквами греческие слова theo ypocthonyoe (θεοι υποχθονιοι).

100

В оригинале тут тоже использовано слово principes.

101

Амир ибн Айлет.

102

Т. е. Теутсинда.

103

Город в Нормандии, примерно в 50 км к западу от Руана.
В первые века н. э. был важным стратегическим пунктом,
341

административным, военным и торговым центром римского господства. До наших дней в Лилльбонне сохранились остатки римских бань и театра, камни из которых на
протяжении Средневековья использовались для возведения новых построек.
104

Шерстяной плащ, восходящий к плащу римских легионеров.

105

Полукруглого кроя плащ, часть литургического облачения.

106

Мавронт (ум. не ранее 739 г.) — герцог Прованса в 730-х гг.
В союзе с арабами противостоял франкской экспансии
в регионе, но безуспешно.

107

В тексте compater etiam spiritalis regenerationis Pippini.

108

В тексте magni regis — автор еще не упомянул о коронации
Пипина Короткого, но уже называет его королем.

109

Или был недостаточно начитан — ignarus litterarum.

110

Т. е., по всей видимости, пели.

111

Пс. 78:13.

112

В 741 г.

113

Гримон — аббат Корби (ок. 723 г.?), занимал этот пост вместе с Себастьяном (ок. 716 г.). Ок. 741 г. в качестве посланника Карла Мартелла посетил Рим и вел переговоры с папой Григорием III о признании Карла королем франком.
В 744 г. занял пост епископа Руана.

114

Карломан (ок. 710 — 754 г.) — старший сын Карла Мартелла, майордом Австразии в 741–747 гг., позднее принял
монашеский постриг в аббатстве Монте-Кассино.

115

Ремигий (ум. 772 г.) — незаконнорожденный сын Карла
Мартелла, архиепископ Руана в 755–762 гг.

116

Захария (ум. 752 г.) — римский папа в 741–752 гг.

117

В тексте solarium.

118

В тексте virtutes. Контекст как будто предлагает в данном случае перевести это слово как «чудеса», но буквальный перевод сочетается с «воинским» дискурсом, который
прослеживается на протяжении всего текста.

119

В тексте Quattuor-molas — букв. «Четыре мельницы».

120

В тексте offertorium.

121

В тексте capsa.

122

Т. е. унциалом.

123

Книга как материальный объект тут чаще называется
либо codex, либо volumen, но слово liber также использует342

ся и в этом значении, и для обозначения частей, на которые делятся тексты. Мы попытались сохранить все три
варианта, переведя volumen как «том», liber — как «книгу»,
а codex оставив «кодексом».
124

Арнобий Старший (ок. 240 — ок. 330 г.) — раннехристианский богослов, который до обращения в христианство
предположительно был преподавателем риторики.

125

Руфин Аквилейский (ок. 345 — 410 г.) — церковный писатель, историк и переводчик с греческого.

126

Был принят на Первом Вселенском соборе в Никее (325 г.).

127

Макарий Великий [Египетский] (ок. 300 — ок. 390 г.) —
христианский святой, отшельник, один из подвижников
раннего монашества. «Послание к чадам своим» считается
едва ли не единственным подлинным сочинением Макария, сохранившимся до наших дней.

128

Епископ Нолы (III в.).

129

«Аполлоний Тирский», именуемый чаще «Историей Аполлония, царя Тира», — популярный греческий роман, написанный приблизительно во II в. и широко распространенный в средневековой Европе.

130

Гомилия (с греч. букв. — «общение, беседа») — одна из
древнейших форм проповеди, предполагающая углубленное истолкование прочитанных фрагментов Священного
Писания.

131

Лев I Великий (кон. IV в. — 461 г.) — римский папа в 440–
461 гг.

132

Евтихий (ок. 370 — после 454 г.) — константинопольский
архимандрит, учение которого (евтихианство) было признано еретическим.

133

См. Евр. 12:6.

134

В тексте Explicit.

135

Здесь он фигурирует под названием Patriarchium.

136

Диакония Сан-Джорджо-ин-Велабро в Риме.

137

Св. Бонифаций (672/675–754 гг.) — англосакс (первое
имя — Винфрид), архиепископ Майнцский, один их крупнейших миссионеров своего времени, прозванный за свою
подвижническую деятельность «апостолом Германии».

138

Монастырь Сен-Бертен, основанный св. Аудомаром в VII в.
Первоначально был посвящен св. Петру, а позднее — своему
второму настоятелю, св. Бертину. Один из крупнейших религиозных и культурных центров Франкского королевства.
343

139

Т. е. в монастыре Фонтенель.

140

Стефан III (IV) (ок. 720 — 772 г.) — римский папа в 768–
772 гг. Весь его понтификат был посвящен борьбе с лангобардами, что и подтолкнуло Стефана к тесному союзу
с Пипинидами.

141

Монастырь Святого Маврикия Агонского или Сен-Морисан-Вале на территории современной Швейцарии.

142

Грифон (ок. 725 — 753 г.) — сын Карла Мартелла от наложницы Сванахильды, сводный брат Пипина Короткого. Пытался стать правителем Баварии, погиб в одном из сражений с войсками своего брата Пипина.

143

Т. е. аббата Видона.

144

Здесь использовано слово hanappa.

145

Одно из литургических одеяний.

146

В тексте palla corporalium — имеется в виду корпорал, квадратный белый покров, которым алтарь застилается перед
Евхаристией.

147

Каноническое собрание текстов и песнопений для ежедневных богослужений.

148

Карл Великий (747/748–814 гг.) — король франков с 768 г.
(единолично правил с 771 г.), император в 800–814 гг.

149

Адриан I (ум. 795 г.) — римский папа в 772–795 гг., находился в тесном союзе с Карлом Великим

150

В тексте mansi manoperarii — имеются в виду земельные
участки, держатели которых были обязаны сеньору отработками без использования собственного скота и тяжелого инвентаря.

151

Узуфрукт (от лат. usus — использование, fructus — доход) —
право пользования чужим движимым или недвижимым
имуществом с возможностью присвоения доходов, но
с условием сохранения его целостности и хозяйственного
назначения.

152

Бертрада Лаонская (ок. 720 — 783 г.) — жена Пипина Короткого (с 743 или 744 г.), родившая ему девять детей
(в том числе Карла Великого), королева Франкского королевства (до 768 г.).

153

Т. е. в 785 г.

154

Матери императора Константина VI, который был еще ребенком.
344

155

Ротруда (775–810 гг.) — старшая дочь Карла Великого от
брака с Хильдегардой. В 781 г. была помолвлена с Константином VI. Но в 787 г. помолвку расторгли.

156

Тассилон III (741 — ок. 796 г.) — представитель рода Агилольфингов, племянник Пипина Короткого, последний
герцог Баварии (748–788 гг.).

157

Оффа (ум. 796 г.) — король Мерсии в 757–796 гг. и Восточной Англии — в 794–796 гг.

158

Карл Юный (772–811 гг.) — старший сын Карла Великого
от Хильдегарды, король франков (с 800 г.). Неудачные переговоры с королем Мерсии Оффой о заключении брака
Карла Юного с его дочерью относятся к 789 г.

159

Берта (779–823 гг.) — дочь Карла Великого от Хильдегарды. На протяжении многих лет была гражданской женой
графа Ангильберта, крупного каролингского поэта и аббата монастыря Сен-Рикье.

160

Возможно, имеется в виду bacinum — колокол, с помощью
которого монахов созывали в рефекторий.

161

То же, что и просто казула.

162

Элемент литургического облачения.

163

Альба — литургическое одеяние белого цвета.

164

Малые пророки — общее название для 12 ветхозаветных
пророческих книг небольшого объема, созданных предположительно в период между VIII и рубежом VI/V вв. до
н. э. К таковым относят книги Осии, Иоиля, Амоса, Авдия,
Ионы, Михея, Наума, Аввакума, Софонии, Аггея, Захарии
и Малахии.

165

Букв. «руководство, учебник, пособие» — общее название
для книг справочного или вероучительного содержания.

166

Людовик I Благочестивый (778–840 гг.) — младший сын
Карла Великого от Хильдегарды, король Аквитании в 781–
814 гг., император франков в 814–840 гг.

167

Пасхалий I (ум. 824 г.) — римский папа в 817–824 гг.

168

Эйнхард (ок. 770 — 840 г.) — франкский ученый, писатель,
историк, один из ближайших сподвижников Карла Великого и автор его жизнеописания, аббат монастырей Фонтенель и Зелигенштадт.

169

Монастырь Люксей основан ирландским монахом-миссионером св. Колумбаном ок. 591 г. на территории современной Франции (департамент Верхняя Сона). Один из
345

крупнейших религиозных и культурных центров Франкского королевства.
170

Абд ар-Рахман II (792–852 гг.) — правитель Кордовского
эмирата с 822 г.

171

Бернард Италийский (797–818 гг.) — незаконнорожденный
сын Пипина Италийского (ум. 810 г.), внук Карла Великого, племянник Людовика Благочестивого, король Италии
в 812–818 гг. Людовик, придя к власти, исключил Бернарда из числа наследников и передал Италию своему старшему сыну Лотарю I. Пытаясь сохранить свое положение,
Бернард поднял мятеж, был схвачен и ослеплен, в результате чего скончался.

172

Т. е. Фонтенельский монастырь.

173

Лк. 12:33.

174

Испанская марка — пограничное военно-территориальное
образование между Франкским королевством и Кордовским эмиратом в восточных Пиренеях. Располагалась на
территории современной Каталонии, Наварры и Арагона.

175

Видимо, имеются в виду ножки сосуда, выполненные
в виде раковин улиток.

176

В тексте busticas.

177

Точнее, цвета айвы.

178

В тексте roccus.

179

Деталь литургического облачения, род пояса.

180

Т. е. свинцом с добавлением серебра.

181

Здесь для обозначения книги единожды появляется еще
слово thomus.

182

Вероятно, «О 83 различных вопросах в одной книге».

183

В тексте familia.

184

В тексте duos gemellos — двум близнецам.

РАТ П Е Р Т

СОБЫТИЯ ИСТОРИИ
МОН АСТЫРЯ СВЯТОГО ГА Л Л А

«События истории монастыря святого Галла» — историческая хроника монастыря Санкт-Галлен. Аббатство,
расположенное в долине реки Штайнах, неподалеку от
Боденского озера, на излете каролингской эпохи являлось одним из крупнейших религиозных и культурных
центров Западной Европы. Оно славилось своей школой,
скрипторием и обширной библиотекой, по счастью почти полностью сохранившейся до наших дней. Сочинение
было создано монахом Ратпертом ок. 890 г. или немного
позже.
Об авторе сохранилось совсем немного сведений, преимущественно то, что сообщает Эккехард IV, написавший в первой половине XI в. обширное продолжение монастырской хроники с тем же названием. Согласно этим
данным, Ратперт родился, вероятно, в середине IX в.,
а умер не позднее 25 октября 911 г. В монастырь он попал еще в детстве, учился у известных санкт-галленских
наставников Изо и Моенгала, а позднее и сам стал преподавать в монастырской школе. Эккехард относит Ратперта наряду с Туотило и Ноткером к числу тех насельников, благодаря которым духовная жизнь в Санкт-Галлене
достигла своего наивысшего расцвета. Недаром именно
IX столетие считается в современной науке «золотым»
веком этой обители.
Имя Ратперта упоминается в монастырских документах между 876 и 902 гг., где он фигурирует как monachus,
scriptor, levita, diaconus и hospitarius. Однако остается лишь
347

предполагать, в каких случаях речь идет об авторе Casus
sancti Galli, а в каких — о его племяннике, носившем такое же имя.
Ратперт оставил после себя несколько литургических
стихотворений, в том числе на «народном наречии» (carmen barbaricum), но его главным произведением сегодня
считается именно монастырская хроника. Название Casus sancti Galli, принятое в современной науке, восходит
к публикации текста в Monumenta Germaniae Historica
(Scriptores, T. 2. Hannover, 1829. P. 59–74), однако в рукописной традиции это сочинение имеет собственный титул, что уже само по себе является редкостью для памятников средневекового историописания, и обозначено как
«текст о происхождении и разных событиях монастыря
св. Галла» (textus de origine et diversis casibus monsaterii sacti Galli). Рассказ начинается с прибытия легендарного основателя обители святого Галла на континент вместе со
святым Колумбаном ок. 590 г., а заканчивается посещением Санкт-Галлена королем Карлом III Толстым и избранием на пост аббата монаха Бернвика в декабре 883 г.
Последнее точно датируемое событие — смерть отшельника Евгения, случившаяся 31 января 884 г.
Сочинение Ратперта принято относить к жанру «деяний аббатов/деяний епископов» (gesta abbatum/gesta episcoporum), оформившемуся в IX в., однако, строго говоря,
оно не имеет аналогов в каролингском историописании,
да и в последующие эпохи прямых аналогий не найти.
Среди возможных образцов, на которые мог ориентироваться автор, ученые указывали на «Книгу пап» (Liber
pontificalis), но между двумя памятниками прослеживается лишь формальное сходство. Подобно «Книге пап»
в Casus рассказ выстраивается вокруг последовательно
сменявших друг друга аббатов, однако их деяния описаны
лишь в той степени, в какой они касаются непосредственно обители. Наряду с предстоятелями главным действующим лицом произведения оказывается сама монастырская община. Автора интересуют прежде всего ее чаяния,
страхи, стремления, мечты, коллективная память о собственном прошлом, а еще осознание братьями исключительной значимости самого места, некогда выбранного
св. Галлом для будущей обители. Именно в этом, пожа348

луй, и заключается уникальность данного памятника, который являлся неотъемлемой частью санкт-галленской
агиографической и историографической традиции, по
своей широте беспримерной для раннего Средневековья.
Лейтмотив «Событий» — противостояние обители
и Констанцского епископства, под чьей властью долгое
время находился Санкт-Галлен. Ратперт рассказывает, как
со времен аббата Отмара насельники боролись за свою
«свободу» (libertas) и «безопасность» (securitas), которые
подразумевали, прежде всего, право выбирать себе аббатов, а также право распоряжаться монастырским имуществом. На протяжении многих десятков лет епископам
удавалось сохранять свое верховенство, при необходимости они не стеснялись прибегать к открытым угрозам,
фальсификации документов и подкупу влиятельных лиц.
Во второй половине IX в. братия, наконец, добилась желаемого — ее привилегии были подтверждены королевскими иммунитетными грамотами. Однако около 890 г. пост
аббата занял Саломон III, учившийся в Санкт-Галлене, но
позднее получивший епископскую кафедру в Констанце
и возглавивший королевскую канцелярию. Над монастырем вновь нависла угроза утраты самостоятельности. По
всей вероятности, именно это обстоятельство и побудило
Ратперта взяться за перо.
В качестве источников автор использовал жития
свв. Галла и Отмара — древние версии и позднейшие,
в том числе метрические, переработки, сделанные Веттином, Валафридом и анонимным автором, грамоты из монастырского архива, устные рассказы старших современников и собственные наблюдения. Ратперт почти ничего
не сообщает о чудесах, зато очень подробно пишет о правовых и политических коллизиях вокруг статуса обители. Он избегает прямого цитирования своих источников,
предпочитая парафраз и отсылая всех заинтересованных
читателей к оригинальным текстам, что указывает на их
доступность для целевой аудитории — насельников монастыря Санкт-Галлен. Сам Ратперт также явно идентифицирует себя с общиной.
Рукописная традиция памятника насчитывает семь
манускриптов. Самая ранняя рукопись (St. Gallen, Stiftsbibliothek, Codex 614. P. 78–134), сохранившаяся сегодня,
349

была создана в Санкт-Галлене на рубеже IX/X вв., возможно, еще при жизни автора. Еще в одной близкой по
времени рукописи (St. Gallen, Stiftsbibliothek, Codex 267.
P. 3–32) частично воспроизводится список книг, перечисленных Ратпертом. Кодикологический анализ позволяет предполагать, что они обе восходят к одному первоисточнику.
Перевод выполнен по критическому изданию:
Ratpert. Casus sancti Galli / hg. H. Steiner //
MGH. Scriptores rerum Germanicarum in usum scholarum
separatim editi. Bd. 75. Hannover, 2002.

РАТ П Е Р Т

СОБЫ Т И Я ИСТОРИ И МОН АСТ Ы РЯ
СВЯ ТОГО ГА Л Л А
Начинается рассказ о происхождении
и событиях истории монастыря святого Галла,
написанный Ратпертом
[О святом Галле1]
1 (1). После того, как блаженнейшие мужи, святой аббат Колумбан2 с блаженным Галлом и прочими своими
учениками, воспламененные жаром божественной любви, отвергнув родителей и родительское имущество, покинули Гибернию3, по морям достигли Бретани4 и прибыли в Галлию, они отправились к Сигиберту5, королю
той земли. Узнав об их желании, он благочестия ради позволил слугам Христовым выбрать себе место для служения Господу там, где они пожелают, и жить так, как им
захочется. Он также пообещал, что будет покровительствовать им во всем необходимом, и верно исполнил обещание. Добравшись до пустыни, которая зовется Вогезами, они нашли место, именуемое Люксеем6, издревле
обжитое, но давно покинутое и разрушенное до основания7, однако привлекательное из-за своих горячих источников. Вскоре они построили там кельи и жили счастливо
и в любезном Христу окружении вплоть до времен юного Сигиберта8, сына Хильдеберта9 и племянника упомянутого выше Сигиберта. Он также был настроен очень
благожелательно по отношению к святым. Но Брунхильда10, бабушка этого Сигиберта, жена старшего Сигиберта, одержимая демонами, союзник тьмы, враг света, противница всех добродетелей, не стерпела, чтобы святые
351

оставались в том королевстве, и не успокоилась, пока не
выгнала их оттуда.
(2). Оставив эту землю и презренную дочь дьявола,
они направились к королю Лотарю11. Их приняли самым
любезным образом, с почестями, и — как им того и хотелось — проводили к Теодеберту12, королю австразийцев. Получив от него позволение выбирать в Алеманнии
подходящее место для служения Господу, они добрались
до Туггена, расположенного в верхней части Цюрихского
озера. Когда они пожелали там остановиться и вызволить
народ из ловушки демонов — ведь до той поры [местные
жители] приносили жертвы идолам13 — и поскольку Галл
разбивал ничтожных идолов и топил их в близлежащем
озере, народ вознегодовал и выгнал оттуда святых к немалому и постыдному вреду для себя и потомков. Оттуда они снова отправились в путь и пришли в крепость,
которая зовется Арбон, на берегу Боденского озера. Достойно принятые пресвитером Виллимаром, они с радостью остались там на семь дней. Когда же святые спросили Виллимара, знает ли он место, подходящее им для
уединения, тот показал им совершенно замечательное
место, называемое Брегенц. Там они отыскали храм, некогда посвященный христианской религии, однако затем
оскверненный изображениями демонов, вычистив и освятив, вернули ему прежний облик, а вместо выброшенных идолов поместили в него мощи св. Аурелии14. Они
построили там кельи и хотели жить в служении Христу,
но им помешал народ, большая часть которого все еще
была совращена дьявольскими заблуждениями. Изгнанный оттуда по наущению герцога Гунзона15, Колумбан со
своими отправился к герцогу лангобардов Агилольфу16,
а святой Галл из-за болезни остался в тех краях. Решив,
что тот симулирует недуг, опасаясь тягот пути, Колумбан запретил ему служение у алтаря до тех пор, пока сам
был жив. Если кто-то пожелает подробнее узнать все это
и кое-­что еще, чего мы в этой книжице ниже только коснемся, он найдет обстоятельный рассказ в книгах о деяниях этих самых святых17.
(3). Мы же, как и собирались, коснемся из уже известного лишь малой, но необходимой части и с Божьей помощью устремимся к неизведанному. Итак, вскоре после
352

отъезда благодетельного наставника блаженный Галл начал упорно разыскивать по другую сторону от упомянутой крепости уединенное место у подножия Альп, которое подходило бы для служения Господу. И, найдя под
руководством одного из дьяконов пресвитера Виллимара
место, привлекательное своими источниками и расположением на равнине, он с немалой благодарностью принял его, освятил постом и молитвами и вскоре построил
там маленькую келью, для себя и тех, кто вместе с ним
хотел служить Богу. Тем временем дочерью18 упомянутого герцога Гунзона, женой короля Сигиберта19, овладел
злой дух. Посланные королем епископы, на чью святость
тот полагался, не смогли изгнать из нее беса, но сами
с позором были изгнаны; тогда блаженный Галл, приняв
не первое, но второе посольство и смиреннейшую просьбу герцога, в сопровождении пресвитера посетил место,
где мучилась девушка. Помолившись, он властным голосом решительно исторг злого духа из жилища, в которое
тот проник, возвратил отцу девушку здоровой и сейчас
же вернулся в драгоценный для него чертог уединения.
Но когда король услышал, что девушка исцелилась от
столь великого страдания, он повелел ей предстать перед
его взором. Когда государь расспросил ее об обстоятельствах исцеления, она подробно описала святого мужа, его
поступки и совершенные ради нее благодеяния, при этом
от себя попросила, чтобы король соизволил облагодетельствовать его за сострадание.
(4). Приняв это с благосклонностью, король осведомился, в какой пустыни он подвизается. И когда из рассказов девушки и других достойных доверия людей он
узнал, что пустынь, в которой пребывает этот святой
с братией, находится частично под его властью, а частично во владении знатных мужей, он немедленно распорядился передать святому ту часть, на которую распространялось королевское господство, и постановил, что как он,
так и его преемники, которые подобно ему будут служить Господу в этом месте, согласно королевскому распоряжению самым надежным образом отныне владели бы
названным местом вместе с окрестными лесными угодьями. И чтобы в будущем никто не смог это опровергнуть, он повелел закрепить решение надежной грамотой
353

от своего имени. Задуманное благим образом он исполнил превосходно. Герцогу Гунзону он поручил, чтобы
тот стал деятельным и ревностным благодетелем святого Галла во всем, что было необходимо для той пустыни,
и если он нуждался в строениях или каком-либо имуществе, чтобы благоговейно снабжал его всем необходимым. Королевская власть вкупе с грамотой надежно хранили это место от недругов вплоть до времен Пипина20
и Карла21.
Ниже мы старательно перечислили благочестивых мужей, которые приняли святого под свое покровительство
и распорядились передать ему право наследования этой
пустыни. Вот их имена: священник Виллиберт и Тальтон, высокочтимый муж, камерарий короля Дагоберта22,
а позднее граф этой области. Пока святой жил в теле, они
ухаживали за ним со всем возможным почтением — к немалому возвеличиванию этого места.
[О святом Отмаре23, первом аббате]
2 (5). После того как дух святого Галла переселился из
тела к звездам, это место из любви к святому равно почиталось их потомками вплоть до времен Карла24. Сыном
Тальтона был Тиотольт, чьим сыном был Поллон, а сыном Поллона — Вандальберт, который родил Вальдрама. Этот Вальдрам, желавший из любви к святому Галлу
всячески возвеличить это место и жаждавший устроить
там жизнь по монашескому уставу25, умолил святого Отмара, человека Виктора, графа Курской Реции, и передал ему упомянутую келью со всем, к ней относящимся, и поставил его аббатом, как это подробно изложено
в его житии. По прошествии некоторого времени, когда
положение монастыря заметно улучшилось, упомянутый
Вальдрам представил аббата Отмара королю Пипину26
и передал ему вместе с аббатом монастырь, которым он
до того владел по наследству. Поэтому аббат и его преемники, держащие монастырь по воле короля, с тех пор
не утеснялись произволом со стороны кого-либо, но повиновались исключительно распоряжениям королей. Милостивый государь любезно поддержал это и немедленно
354

предписал составить документ, чтобы местные монахи
отныне имели право выбирать себе аббата и подчинялись исключительно королям. Документ он скрепил королевской печатью и отпустил аббата. Тот счастливо управлял монастырем на протяжении сорока лет, а двадцать
лет ему помогал Вальдрам.
(6). А кто желает знать, из-за чего, когда и как этот
аббат, осужденный на изгнание Варином27 и Руадхардом28, достиг мученического венца29, найдет подробный
рассказ в его жизнеописании30. После этого Сидоний31,
епископ Констанца, который имел под своей властью
монастырь, называемый Райхенау32, по наущению упомянутых графов начал искать повод, чтобы и наш монастырь подчинить. Для этого он пообещал и раздал
бенефиции некоторым помогавшим ему людям: Варину — Вину, Тойринген и Энги, Руадхарду — Андельфинген
и Узнах, Милону же, фогту33 нашего монастыря, чтобы
он не помогал общине, передал шестую виллу, называемую Хаймбах. В результате Сидоний, как после выяснилось, этим дурным делом вкупе с нечестивыми князьями
страшно навредил себе, переведя монастырь под епископскую юрисдикцию. Этот епископ всегда несправедливо относился к братии святого Галла, а однажды явился в монастырь в гневе, готовый наброситься на старших
с обвинениями, если бы кто-то из них решился ему перечить. И когда он стоял перед алтарем святого Галла,
будто бы желая помолиться, то, о чем он на самом деле
думал, проявилось в виде телесных мук и поноса, как
это написано в житии св. Галла; его перевезли на Райхенау, и там в страданиях он изверг свою жалкую жизнь из
телесной клоаки.
[Об Иоанне34, епископе и аббате]
3 (7). После его смерти Иоанн, монах из Райхенау, рукоположенный в епископы Констанца, принял управление
обоими монастырями. Он воспитывал трех племянников, которым хотел оставить в наследство свои владения,
расположенные в трех этих местах. Узнав об этом, братья
обоих монастырей одновременно обратились к епископу
355

с просьбой, чтобы он раздобыл для них у короля привилегии и право избрания аббатов, и пообещали, в случае
успеха, что выберут себе аббатами его племянников. Тот
согласился и пообещал, что сделает это. Некоторое время спустя король Карл35, направлявшийся в Рим, вместе
с супругой Хильдегардой36 прибыл в Констанц37. Полагая, что они нашли самое подходящее время, братья обоих монастырей обратились к государю из-за упомянутой
нужды и воззвали к его милости. Король же спросил епископа, что он об этом думает. Епископ ответил, что будет
бесконечно счастлив, если тот даст возможность рабам
Христовым в покое служить Господу. Король обрадовался этому и крепчайшей властью незамедлительно выдал братьям обоих монастырей — а именно святого Галла и Райхенау — желаемую привилегию. И вдобавок он
распорядился изготовить иммунитетную грамоту, чтобы все это зафиксировать. Он скрепил ее королевской
печатью, постановив и предписав, чтобы после смерти
епископа монахи упомянутых монастырей имели право выбирать себе аббатов и чтобы отныне они не подчинялись никому, кроме королей. С тем счастливые братья
возвратились к себе. Но епископ удержал у себя грамоты обоих монастырей, которые повелел изготовить
король.
(8). Когда же этот предстоятель осознал, что приближается конец его земной жизни, он, взяв грамоту братьев
из Райхенау, прибыл в этот монастырь. Но грамоту братьев из монастыря святого Галла он оставил в архивном
ларе констанцской церкви, поэтому те не пожелали выбрать себе аббатом его племянника, как раньше обещали.
На самом деле они предполагали, что выданная королем
грамота сильно испорчена и многое там написано иначе,
чем повелел король и требовало их дело. Поэтому они отказались выбрать епископского племянника своим аббатом. Братья другого монастыря поступили так же: после
того, как упомянутый епископ ушел из жизни, насельники Райхенау избрали себе аббатом престарелого пресвитера и монаха по имени Петр38, последовав совету королевы Хильдегарды, благодаря которой дела у них шли
по-прежнему, поскольку ее брат, граф Герольд39, способствовал процветанию этого места.
356

[Об аббате Вальдоне40
и епископе Констанца Эгиноне41]
С согласия короля наши поставили себе аббатом монаха Вальдона, мужа благоразумного. Но дело на этом не
закончилось, как мы ясно покажем далее.
4 (9). После смерти епископа Иоанна полномочия на
Констанцскую епархию принял Эгинон. Он не боялся
плести козни против нашего монастыря. Как некогда Сидоний преследовал святого Отмара, так и он начал притеснять аббата Вальдона с тем, чтобы по дурному обычаю
своих предшественников снова подчинить монастырь
епископству. Для этого он передал приближенным короля
множество земель и денег, чтобы заручиться их согласием, и дарами, как написано, ослепив глаза даже мудрецов42,
он прескверно довершил при их содействии бесстыжее
свое начинание: бессовестно снова подчинил монастырь
епископской кафедре. Когда же славный император Карл
пожелал примирить аббата с епископом, с тем условием,
что тот примет служение от епископа, Вальдону, не желавшему более видеть такое унижение своих, пришлось
ответить королю: «Когда я предал себя в руки вашего величества и удостоился столь высокой власти, я посчитал,
что никогда уже не окажусь в подчинении ниже стоящего, покуда есть еще сила вот в этих трех пальцах» (а он
был превосходным писцом). И так с согласия императора он отправился в соседний монастырь, который зовется
Райхенау, чтобы там остаться; здесь же его позднее избрали и рукоположили в аббаты; в итоге же он возглавил
монастырь святого Дионисия43.
[Об аббате Вердоне44]
5 (10). Тогда упомянутый епископ призвал некоего
чужеземного пресвитера по имени Вердон и привел его
в наш монастырь, чтобы поставить аббатом и чтобы не
казалось, будто он уступил, согласившись на кого-то из
местных монахов. Однако братия не признала аббатом
человека в таком облачении45. Узнав о том, Вердон принял постриг и тогда, облаченный в монашеские одежды,
357

он наконец был принят и поставлен аббатом, как распорядился епископ. Но потом из-за некоего подлого сговора епископа с аббатом, заключенного вопреки нуждам
монахов, дела наши шли все хуже и хуже, поскольку те,
кто должен был нас опекать, вредили, и некому среди нас
было им воспрепятствовать. Однако братья нашего монастыря к тому времени имели иммунитетную грамоту,
заверенную самым надежным образом. Ее повелел составить и собственноручно заверил блаженной памяти
король Пипин, и на нее возлагались большие надежды.
Епископ все время пытался до нее добраться, но не мог
отыскать. А то предписание, которое, как мы показали
выше, было сделано императором Карлом при епископе
Иоанне, до той поры хранившееся в архивных ларях Констанца, монахи не признавали, потому что, как мы ранее
сказали, оно было испорчено и противоречило повелению императора и нуждам братии.
(11). Однажды Вольфарий46, епископ Реймса, которого Карл отправил вершить правосудие в Курской Реции,
пришел в тот округ и на обратном пути заехал в наш монастырь, где его приняли, как полагается, со всей благожелательностью и окружили заботой. Поскольку от него
не укрылись клевета и несправедливость, которые претерпели насельники нашего монастыря, он попросил показать ему упомянутую иммунитетную грамоту. Увидев
ее и прочтя, он посоветовал переправить эту грамоту
с надежным человеком императору, а сам пообещал сообщить императору об их деле и помочь. Согласившись
с его советом, монахи доверили грамоту некоему вассалу
императора по имени Энгильрам, здорово рассчитывая
на его верность, и решили даже, что опасаться нечего. Он
поклялся на алтаре святого Галла, что доставит ее королю и, соблюдая всяческую осторожность, вернет монахам.
Но по дьявольскому наущению он поступил не так, как
обещал. Когда он с грамотой покинул монастырь, об этом
стало известно епископу, и тот, направив Энгильраму немалые подарки, заполучил-таки грамоту, которой давно
так доискивался.
(12). В глубине души твердо решив лишить наших всякой надежды на благополучие, он пришел в монастырь
и стал допытываться, нет ли где ее копии, и ничего не
358

нашел, поскольку ничего и не было. Тогда ему донесли,
что ее якобы хотел передать кому-то на копирование монах и дьякон Амальгарий. И хотя тот был уверен в своей
невиновности, чтобы очиститься перед епископом, ему
пришлось поклясться на алтаре святого Галла, что он не
переписывал ее сам и что ему не ведомо, чтобы ее переписали в ином месте. Только тогда епископ, удостоверившись в успехе своего замысла, возвратился к себе и, под
каким-то предлогом отослав наших монахов, обычно
у него пребывавших, бросил грамоту в огонь и превратил
в пепел, как нам стало известно после.
Некоторое время спустя епископ Эгинон достиг конца земной жизни в 813 году47 от воплощения Господа, на
46-м году правления светлейшего Карла. После его смерти епископство Констанц получил Вольфлеоз48, насельник монастыря святого Галла.
[Об аббате Гоцберте49 и Вольфлеозе,
епископе Констанца]
6 (13). После кончины аббата Вердона — в 816 году
от воплощения Господа, на третьем году правления императора Людовика50, сына императора Карла, — братья
избрали51 и поставили аббатом Гоцберта, монаха нашего монастыря, мужа высокорослого, выдающегося мудростью и достоинством нравов. И хотя епископ Вольфлеоз
по обычаю своих предшественников вмешивался в монастырские дела, насельники обители уповали на то, что
смогут найти в нем утешение как в брате по служению52.
Он, однако, оказался отнюдь не мягче прочих и никак не
щадил тех, из которых сам вышел, но изо всех сил старался, подобно Иеровоаму, показать ниже стоящим, что
его палец толще чресл его предшественников53. Не в пример прежним епископам, он стал притеснять монахов, из
которых сам же вышел. Не стоит вспоминать все обстоятельства, но о главном все же напишем, пусть и самую
малость.
И хотя этот епископ повелел, чтобы все, что касалось
монастыря, подчинялось ему в полной мере, он тем не
менее по своему желанию все чаще посещал обитель
359

и по собственной прихоти изменил там все должностные
распорядки. В конце концов он поставил во главе погреба и всех прочих подобных монастырских хозяйственных
помещений мирян, которые имели обыкновение служить
ему вовне, и никому из тех монахов, которые были определены на эти службы, не дозволялось в них заходить,
что-то оттуда брать или чем-то распоряжаться. По этой
причине братьям не хватало не только самого необходимого, но даже пищи для поддержания телесных сил.
(14). По причине столь бедственного положения братья из монастыря святого Галла обратились к благочестивейшему императору Людовику и просили его милость
облегчить их тяготы. Епископ оказался там в то же время,
ища поддержки других епископов и приближенных короля, о которых знал, что они поддержат его против монахов. Однако самую большую надежду в своем упрямстве
он возлагал на некую грамоту, написанную неким слугой
дьявола вследствие дьявольских ухищрений, которая самым лживым образом возвещала, что не только монастырь, но и многие другие места принадлежали епархии
как бы по праву наследования. У монахов же, напротив,
в то время не было никакой грамоты, чтобы себя обезопасить: одна, как мы сказали выше, была сожжена, другая
же, которую монахи по определенной причине не желали
признавать, как мы также упомянули, удерживалась епископом.
Когда же епископ и монахи вступили в спор перед государем, епископ потребовал зачитать его грамоту перед императором и уладить дела в соответствии с ней;
он замыслил представить ту, переполненную ошибками,
о которой мы упоминали выше. Но божье милосердие
при посредничестве святого Галла удостоило направить
небесную помощь тем, кому недостало людского уте­
шения.
(15). Затем епископ, поскольку он полагал, что принимает из рук собственного прислужника грамоту, соответствующую его умыслу, мало того, [устраивая] гнусную
западню, чтобы уничтожить служителей святого Галла,
представил императору и всем знатным не ту, которую
хотел, но из-за полезной для нас ошибки другую грамоту, которая была выдана нам императором Карлом при
360

епископе Иоанне, но, как мы упомянули выше, не была
принята нашими предшественниками, запятнанная неким неслыханным дополнением. Благочестивейший император принял ее и внимательно рассмотрел, изучая печать своего отца, почтительно ее поцеловал и передал
стоящим вокруг для такого же почтительного целования.
Затем грамоту передали для прочтения. Когда же епископ услышал, что содержание грамоты противоречит его
утверждениям, он тотчас отверг ее, объявив искаженной,
и пожелал представить присутствующим другое письменное [свидетельство] своей испорченности. Благожелательный император не согласился на это, но выдал54 монахам
столь авторитетное подтверждение о восстановлении
[прежних прав], что они, возвратившись к себе свободными, отныне могли бы избирать себе аббатов и не имели
бы впредь над собой никакой власти епископа, кроме как
в деле духовного наставления — за исключением некоего
чинша, в отношении которого упомянутая выше грамота
признавала, что он должен ежегодно уплачиваться монастырем епископству в виде одной лошади и одной унции
золота55. Сверх того, чтобы еще более упрочить их благополучие, упомянутый государь вручил им иммунитетную
грамоту от своего имени. Когда все это случилось, монахи
вместе со своим аббатом Гоцбертом, ликуя, возвратились
в монастырь, епископ же, мрачный, отправился к себе.
Вместе с братьями придя в монастырь, аббат Гоцберт
усердно хлопотал, чтобы принести максимальную пользу всеобщему благополучию братьев, и где только мог во
всем приумножал выгоды нашей общины. Также к вящей
славе нашего монастыря, после разрушения старой базилики, в 830 году от воплощения Господа, в 17-й год императора Людовика он начал строить для святого Галла
новую, которая сегодня являет себя зрителям сооруженной практично и величественно56. Он возводил базилику до полного завершения на протяжении семи лет57, на
девятый год освятил ее; при этом в монастырь прибыли
епископ Констанца Вольфлеоз, к чьему диоцезу тот относился, вместе с Одальриком58, епископом Базеля, также
присутствовали Эрлебальд59, аббат монастыря Райхенау
с немалым числом братьев из своей общины и множество других князей из Алеманнии.
361

После того как освящение этой базилики было славно
предпринято и достойно исполнено не без проявления
знамений, аббат Гоцберт непрестанно стремился заниматься всем, что было бы полезно для нашего монастыря. Книг же, которых до его времени здесь сильно не хватало, он скопировал столь много, что это место немало
усилилось за счет их приумножения. Каковы они были,
какого рода и в каком количестве, может узнать тот, кто
изучит это более усердно.
[О назначении аббата Бернвика60]
7 (17). По прошествии времени этот аббат, поскольку он полагал, что из-за тяжести лет и телесной немощи
уже не в состоянии заниматься текущими делами, добился у снисходительнейшего императора Людовика, чтобы
Бернвик, наш монах, стал его преемником; то, о чем он
попросил, немедленно осуществилось. Бернвик был поставлен аббатом при жизни Гоцберта в 837 году от воплощения Господа, в 24-й год императора Людовика. После
этого за двенадцать дней до июльских календ (20 июня)
император Людовик покинул этот свет, в 840 году от
Воплощения Господа. В тот же год случилось солнечное затмение, за три дня до майских нон (5 мая), в канун Вознесения Господа. После смерти императора Людовика случился великий разлад между его сыновьями,
Лотарем61, старшим по возрасту, Людовиком62 и Карлом63. Итак, Лотарь, поскольку он был старшим, превосходил прочих могуществом, но в особенности количеством примкнувших к нему людей64. И поскольку, как
мы уже сказали, большая часть людей последовала за Лотарем, случилось так, что и наш аббат Бернвик встал на
его сторону.
(18). Между тем Людовик, вступив в Алеманнию, подчинил отдельные места себе и своим сторонникам. И поэтому поставил аббатом в нашем монастыре нашего монаха Энгильберта. Из-за этого случилось так, что как
королевства, так и монастыри сотрясались различными
заблуждениями и тяготами. И поскольку большая часть
народа пошла за Лотарем, князья Алеманнии с большим
362

войском выступили против Людовика и хотели ему воспрепятствовать вступить в их пределы. Тот немедленно вступил с ними в великую битву65 и большей частью
уничтожил, остальных же всех обратил в бегство и затем отправился к своему брату Карлу. В тех землях Лотарь с огромным войском выступил против своих братьев Людовика и Карла, а они против него. В условленный
день произошло грандиозное и тяжелейшее сражение66,
и Бог устроил так, что младшие [братья] вышли победителями, в 841 году от воплощения Господа. После того
как окончилась эта прискорбная война, Людовик тотчас передал аббатство святого Галла Гримальду67. Тот согласно королевской воле держал его настолько крепко,
насколько был в силах.
[О назначении аббата Гримальда]
8 (19). После того как свершилось разделение королевства68 и укрепился мир между братьями-королями,
аббат Гримальд с почетом прибыл в монастырь святого Галла и со всей почтительной любезностью был принят братьями этого монастыря и поддержан их благочестивой услужливостью. Но все же существовала причина,
никому, я полагаю, не представлявшаяся удивительной,
из-за которой наши братья были охвачены немалой печалью, а именно гарантия их [права] избрания [аббата],
которая, как мы сказали прежде, часто добывалась тяжелейшим образом столь многими трудами и столь легко
угасала, исторгнутая из-под их власти. Но с Божьей помощью для их печали нашлось радостное лекарство. Ведь
упомянутый Гримальд в прежние времена всегда имел
обыкновение защищать монастырь и кротко управлять
им. Приняв власть над этим местом, он не уменьшил, но
упрочил его положение — больше проявляя великодушие,
нежели величие собственной власти. Доверяя ему, монахи начали настоятельно от него требовать, чтобы подобно тому, как они лишились из-за него иммунитетной
привилегии, так с его же помощью вернули бы прежнее
благополучие. Самым благожелательным образом внемля этой просьбе и ревностно ее исполняя, он согласился,
363

получив для них соизволение у короля Людовика, чтобы
они тотчас выбрали себе [того], кто после него самого заботился бы о них и обо всем, им принадлежащем, и потом у них не было бы никакого сомнения по поводу своего благополучия и собственного права выбора. Монахи,
с благодарностью приняв это благословение, тотчас выбрали Хартмута69, блиставшего знанием, нравами и знатным происхождением, и Гримальд привел его с собой
к королю.
(20). Переданный Гримальдом в руки короля и благосклонно им принятый, он тотчас получил от королевской власти это самое место святого Галла со всем,
к нему относящимся, чтобы руководить им после Гримальда вторым по очередности. С тем условием, что после смерти Гримальда та самая неизменность [права]
выбора, предоставленная королем и принятая Хартмутом для тех, кто в этом месте есть сейчас и будет в будущем, затем самым надежным образом была бы скреплена подписью и впредь оставалась бы защищенной. Когда
все это случилось, аббат Гримальд вместе с Хартмутом,
счастливый и к вящей радости братьев, возвратился в монастырь.
После этого Гримальд со всей чуткостью и живостью
ума начал устанавливать в нашем монастыре жизнь по
уставу. Поскольку он сам часто бывал занят королевскими поручениями, заботу об этом деле он возложил на
Хартмута, чтобы тот заложил в братьях фундамент духовного здания и с не меньшим усердием строил бы все необходимое для повседневной жизни.
Это поручение Хартмут охотно принял и усердно исполнил. В то время как монахи раньше обитали в не подходящих для использования постройках, по прошествии
некоторого времени все жилища нашего монастыря, чье
строительство уже началось, он передал возвратившемуся Гримальду завершенными наилучшим образом, как
мы это видим сегодня. Кроме того, он построил для этого аббата отдельную резиденцию со всем необходимым,
в высшей степени удобную и очень красивую. Поскольку
из-за этого Гримальд стал гораздо чаще бывать у нас, получилось так, что наше процветание принесло нам немало пользы.
364

(21). Но подобно тому, как ночь и день сменяют друг
друга, так еще чаще перемешиваются благоприятные
и враждебные обстоятельства и чередуются разные превратности. Почтенный предстоятель церкви Констанца по
имени Саломон70, желавший не только не преуменьшить
достоинство своей кафедры, но добросовестно во всем
приумножить, направил в наш монастырь посланников
и потребовал восстановить чинш, взимавшийся — как мы
часто упоминали — с монастыря в пользу епископской
кафедры при гнусных обстоятельствах. Это досадное обстоятельство изрядно обеспокоило братьев: в основном
потому, что этот чинш был прощен императором Людовиком для того, чтобы освободить монастырь как от епископов, так и всех прочих светских властей, кроме одних
лишь королей. Аббат Гримальд, желая, чтобы все с обеих сторон закончилось миром и любовью, пришел в монастырский клуатр и призвал к себе самых уважаемых71
братьев. Он начал выяснять у них, почем они не платят епископству чинш, раз он фигурирует в их собственных документах. На это Хартмут прежде других ответил: «Незаслуженно», — говорит, — «мы должны платить
этот чинш, как мы делали это прежде». Гримальд спросил: «Почему следует прекратить отчисление этого чинша епископской церкви?» Хартмут ответил: «Потому что
мы полностью лишились той дарованной королевской
милостью безопасности и защиты, которая вплоть до сегодняшнего дня освобождала нас от этого чинша». Гримальд сказал: «По какой причине и кем была отнята у вас
эта свобода?» Хартмут ответил: «Главным образом из-за
вас, ведь раз мы были переданы вам в бенефиций, то мы
не обязаны выплачивать чинш этому епископу. Ибо мы
полагаем, что нам достаточно состоять на службе у вашего владычества и поэтому мы не можем быть разделены
между разными [властями]».
(22). Выслушав его, Гримальд по просьбе Хартмута и других братьев с этого времени начал размышлять
и обдумывать вместе с ними, каким образом освободить
монастырь от чинша и от бремени всякого беспокойства.
Что произошло, мы с Божьей помощью покажем дальше. Итак, после этого управители обоих мест, а именно епископства и монастыря, начали выяснять вместе
365

со своими подчиненными, каким образом можно было
бы установить и укрепить благотворный мир между этими местами, чтобы и тому и другому без раздора во всякое время можно было с усердием предаваться служению
Христу. Хотя это обсуждение часто затягивалось обеими
сторонами, такое целительное решение было найдено,
и упомянутые управители с согласия общин обеих частей
сошлись и постановили, что некие владения передаются
от монастыря епископству, но посредством такого дарения монастырь отделяется от епископства и отныне освобождается от всякого тягостного чинша. Это решение,
придуманное епископом и аббатом, понравилось и тем,
и другим, а именно сыновьям епископской церкви и насельникам монастыря.
(23). Между тем случилось так, что благочестивейший
король Людовик72 созвал73 общегосударственное собрание на вилле, которая зовется Ульм, в присутствии своих
сыновей и других первых лиц своего королевства. На это
собрание был вынесен вопрос о том самом соглашении,
и поэтому король умно и осторожно начал обсуждать
и обдумывать [это дело] со своими. И поскольку собравшиеся магнаты74 стремились повернуть дело в хорошую
сторону, благочестивейший государь в конце концов выяснил у епископа, аббата и присутствующих монахов, на
что в этом деле согласилась та и другая сторона, а именно монахи и клирики. И от аббата и монахов, которые там
были, последовал ответ, что он вместе со своей общиной
настаивает на этом решении. Равным образом и епископ,
спрошенный про себя и своих, дал такой же ответ по поводу этой договоренности. Король же, увидев единодушие
обеих сторон, выступил посредником в этом соглашении,
и, взяв на себя все хлопоты, своей властью передал упомянутые владения епископству, и подобным же образом
своей властью вывел монастырь из [границ] епископства
и полностью [их] разделил, так что отныне [епископы] не
имели бы никакой власти над имуществом того монастыря, будь то чинш или что-либо подобное, за исключением только лишь духовного достоинства епископского
сана, а монахи отныне и впредь имели бы право с чистыми помыслами служить Господу и не подчинялись бы
никакой мирской власти, кроме одних лишь королей75.
366

(24). После того как это постановление было утверждено властью короля в отношении обеих сторон, на [его]
месте возникла неотложная потребность другого подобного дела, которое также было тотчас окончательно улажено в том же собрании. Поскольку раньше эти самые
места были настолько [тесно] связаны в единое целое, что
всегда казались подчиненными как бы единой власти, то
[теперь] из-за этого объединения те, чей чинш причитался Констанцу, передали свое податное наследство монастырю и, напротив, трибутарии монастыря передали свое
податное наследство епископству. И чтобы в этом [деле]
полностью устранить всякое разногласие, король с согласия аббата и братьев передал Констанцу некоторое имущество из доли монастыря. При том, однако, условии, что
все [имущество], которое на тот момент находилось во
власти монастыря, было ли оно уступлено упомянутыми
трибутариями, или подтверждено там каким-либо [иным]
образом, впоследствии без возражения со стороны кого-либо закреплялось бы там на вечное пребывание.
(25). После того как эти дела при всеобщем согласии
были урегулированы милостивым королем, государь повелел обеим сторонам там же на месте подписать королевское постановление для вечного подтверждения этого соглашения. И чтобы запись этого подтверждения
была укреплена еще надежнее, он распорядился, чтобы
сначала она была представлена ему надиктованной соответствующим образом и написанной на каком-нибудь листке. Одобрив это дело, он повелел канцлеру составить подтверждение упомянутого соглашения в виде
законных грамот. И когда они были написаны, он собственноручно заверил их и одну [грамоту] передал епископу с его людьми, а другую аббату и монахам, чтобы
они хранились как доказательство вечного подтверждения, которое невозможно опровергнуть. Но если кто желает знать, как много спорных дел было по причине искупления упомянутого чинша и благополучия монастыря
и, кроме того, из-за возвращения упомянутых трибутариев епископству, тот прочитает [об этом] в упомянутых выше грамотах и сможет найти то, что ищет. Сверх
того благочестивейший король Людовик тотчас повелел
выдать монахам другую грамоту для самой надежной
367

защиты, чтобы после Гримальда они навечно имели бы
полномочие выбирать себе аббатов и чтобы не подчинялись никому из людей, за исключением одних только королей; и в эту грамоту он повелел вписать королевские
подношения, ежегодно поступавшие ему самому согласно
обычаю других монастырей, наделенных иммунитетом,
а именно двух лошадей и два щита с копьями. И, передав
монахам эту заверенную своей рукой и подтвержденную
собственным перстнем грамоту, он позволил им радостным возвратиться к себе.
[О правлении Хартмута,
покуда был жив аббат Гримальд]
9 (26). Когда по Божьему установлению это свершилось таким образом, аббат Гримальд передал все монастырские дела Хартмуту, сам же часто показывался беззаботным в присутствии короля. И поскольку, наконец,
был обретен покой желанного благополучия, Хартмут
вместе с братьями все силы отдали делам насущным.
И прежде всего он принялся всячески украшать храм Божий, построенный в честь святого Галла. Но вначале он
добился, чтобы гробница святого Галла вместе с другими алтарями, аналоем и исповедальней были обновлены и большей частью совершенно перестроены таким
образом, как это можно видеть сегодня. Кроме того, он
постарался наилучшим образом украсить базилику серебряными светильниками в виде короны и разными
другими светильниками, а также многообразными орнаментальными украшениями. В свое время он также
очень достойно оформил позолоченными изображениями76 апсиду позади алтаря святого Галла, как мы видим сегодня77. Сверх того при том же аббате [Гримальде] Хартмут собрал немалое число книг, а названия их
таковы.
Пятикнижие Моисея, Книга Осии и Книга Судей в одном томе.
Четыре Книги Царств в одном томе.
Три Книги Соломона и Книга Премудрости, а также
Иисус [Сирах], Иов и Товий в одном томе.
368

Паралипоменон, Юдифь, Эсфирь и Ездра и две книги
Маккавеев в одном томе.
Все пророки в одном томе.
Письма [апостола] Павла, Деяния апостолов, семь канонических писем и Апокалипсис Иоанна в одном томе.
[Комментарии] святого Августина78 на [Евангелие от]
Иоанна, часть II и III.
Двадцать две книги о Граде Божием79 [Августина]
в двух томах.
Пятнадцать книг о Граде Божием Августина в одном
томе.
Две книги [Августина] против блага манихеев80 в одном томе.
82 вопроса81 [Августина] и против противников закона
и пророков82 в одном томе.
[Комментарии] Августина на псалмы83 в шести томах.
Также самые необходимые извлечения из его книг
в двух томах.
Двенадцать книг исповеди84 святого Августина.
Его же семь книг о крещении85.
Двенадцать книг [Августина] о Книге Бытия буквально86.
Одна книга святого Амвросия87 против ариан и его
письмо и [книга] святого Августина против них же88 в одном крохотном томе.
Четыре книги [Августина] о христианском учении89
в одном томе.
Пересмотры90 святого Августина.
Лекционарий для базилики.
Два тома писем святого Иеронима91.
Гомилии Иоанна Хризостома92 и о сердечном сокрушении, а также об исправлении отпавшего93 в одном томе.
Один том [комментариев] святого Илария94 на [Евангелие от] Матфея.
Два сборника в отдельных томах от Пришествия Господа до Пасхи.
[Комментарий] святого епископа Амвросия на Евангелие от Луки в одном томе.
Два тома его же [комментариев] на письма [апостола]
Павла.
Его же о благе смерти95 и [комментарий] Иеронима на
Апокалипсис Иоанна в одном томе.
369

О святой троице Викторина96.
Книга святого Климента97.
Два мартирология в двух томах.
[Комментарии] Кассиодора98 на все псалмы в трех томах.
[Комментарий] Беды99 на Песнь песней.
Третья и четвертая часть бесед отцов [Иоанна Кассиана100].
Правило святого Бенедикта и остальных отцов в одном томе.
Пояснения к [библейским] избранным местам для чтения в одном томе.
Книги этимологий Исидора101 в одном томе.
Двенадцать книг Иосифа102 [Флавия] об иудейских
древностях103 в одном томе.
Также [оттуда] четыре книги в одном томе.
Также его же семь книг об иудейской войне104 в одном
томе.
Извлечения из Помпея105 в одном томе.
Деяния Александра106 в одном томе.
Наилучшая книга гимнов.
Грамматика Присциана107 в одном томе.
Книга канонов.
Сборник рассказов о мученичестве апостолов.
История страстей святых Сергия и Вакха.
Жития [отцов, которые называют большими].
Хроника Евсевия и Иеронима108.
Трактат Оригена109 на послание Павла к римлянам.
Один том [комментариев] епископа Рабана110 к заключительной части [книги] пророка Иеремии111.
Также письма апостола Павла и семь канонических
писем в одном томе.
Деяния апостолов и Апокалипсис в одном томе.
Житие святого Колумбы112 в одном томе.
Также [книги] Иова, Товия, Юдифи и Эсфирь в одном
томе.
Видения Веттина113 и Баронта114.
(27). Кроме того, Хартмут во времена Гримальда также стремился, насколько мог, улучшить и приумножить
то, в чем нуждались братья. Что тогда было установлено,
по сей день остается неизменным. В те времена, которые
370

проходили под знаком его благодеяний, также тело святого Отмара, торжественно вынесенное из церкви Святого
Петра, с хвалитнами было перенесено в базилику Святого
Галла, в присутствии Гримальда, аббата и архикапеллана
короля Людовика, и Саломона, епископа Констанцской
церкви, вместе с прочим многочисленным народом, на
четвертый день от (дня) отдохновения115, за восемь дней
до ноябрьских календ (25 октября), в 864 году от воплощения Господа. Тело святого мужа поместили в церкви
Святого Галла вблизи алтаря святого Иоанна Крестителя,
где во славу его заслуг было явлено великое множество
чудес, вплоть до той поры, когда ему была построена
новая церковь, которая была закончена за очень короткое время, а также для него была изготовлена гробница
из серебра и золота, и мощи святого мужа торжественно в нее перенесены. Эта церковь уже после Гримальда была приращена и достроена аббатом Хартмутом богато украшенными гробницей и алтарем, как это видно
сегодня.
(28). После этого, ведь колесо времен вращалось, аббат Гримальд, уже проживший большинство [отведенных ему] дней, стал намеренно задерживаться в нашем
монастыре, желая провести остаток своей жизни в покое
и в услужении Христу. Хартмут же, приняв от Гримальда все труды и разъезды, будь то ко двору, или в военный поход, или по любой другой надобности, решительно действовал вместо него и заботился обо всем. Сам же
Гримальд, хотя он имел на своем попечении другие места и монастыри, желая дождаться окончания своих дней
главным образом в этой обители, начал самым усердным
образом упражняться в монашеском образе жизни и, не
будучи монахом, жил, однако, как монах по обращению
и обету. Он очень часто молился и был настолько щедрее
всех прочих в раздаче милостыни, что звался, да и был
отцом для нищих116. Ежедневно совершенствуясь в этих
и других подобных добродетелях, старый и насыщенный
днями117 в исповедании истинной веры, призванный Господом из этого света, он достиг, как мы верим, вершины
вечного света, а также упокоился в Господе, похороненный в том же монастыре со всем почетом и подобающим
уважением. Его уход случился в июньские иды (13 июня),
371

на шестой день от (дня) отдохновения118, на восходе
солнца, в 872 году от воплощения Господа. Он счастливо
управлял нашим монастырем 31 год.
Боже, отца награди за труды для обители нашей,
Дай ему Царство Небес Ты, Кто создал светила и звезды.
Пусть же Матфей, Марк, Лука,
Иоанн, кого чтил он с любовью,
Вместе проводят его к вечным радостям Горних Чертогов1.

[Об избрании Хартмута аббатом
после смерти Гримальда]
(29). После смерти Гримальда братья согласно предоставленному им праву с великим единодушием тотчас избрали себе аббатом Хартмута. Некоторые из старших братьев равным образом вместе с ним отправились
к благочестивейшему королю Людовику. После того как
он узнал об их единодушном решении и их желании,
он передал, как прежде установил, Хартмуту монастырь
со всей свободой правомочности без какого-либо дополнительного или вставленного условия, из-за которого впредь каким-либо образом могла бы быть уязвлена
сохранность этой правомочности119. Хартмут же, возвратившись с братьями в монастырь, всюду и во всех
отношениях усердно старался упражняться в совершенствовании [себя как] наилучшего пастыря и отца. И хотя
на нем уже лежала большая часть прежних забот и благ,
он, однако, желал, как будто бы только начал, еще увеличить совокупность и размеры своих обычных заслуг. Поэтому стены базилики Святого Галла, как в хоре, так и за
пределами хора, и задние части церкви, как они выглядят сегодня, он велел ровно в это время украсить и нарядить позолоченной росписью. Кроме того, в свое время
он поспособствовал тому, чтобы богато украсить другие
здания в нашем монастыре, как это можно видеть сегодня, и — чтобы кратко охватить многое: так было всюду,
и внутри, и снаружи [монастыря], будь то состоятельные
1

Поэтический перевод эпитафии выполнен М. P. Ненаро­
ковой.
372

или простые (люди), мы всегда жили беззаботно, т. к. он
мудростью, данной Господом, самым тщательным образом заботился обо всем нашем [имуществе], вверенном
ему Богом. И названия книг, которые он в свое время повелел изготовить для общего блага монастыря, таковы.
Чтения из Евангелий, книга, которую он украсил золотом, серебром и драгоценными камнями.
Лекционарий, изготовленный из слоновой кости и золота.
Тридцать пять томов [комментариев] блаженного Григория120 на Иова, разделенные на шесть частей121.
Два сборника от Пасхи до пришествия Господа.
Семь книг святого Августина на Семикнижие122.
Три книги святого Амвросия о вере против ариан123
в одном томе.
Также три его же книги о Святом Духе124 и одна о воплощении Господа125, и другая о восхвалении святых
в одном томе.
Житие святого Мартина в одном томе.
Жития святых Галла и Отмара в одном томе.
Житие святого Сильвестра в одном томе.
Наставления отцов, которые называют малыми жизнеописаниями отцов, в одном томе.
Двадцать две гомилии Григория на пророка Иезекииля126 в одном томе.
Три книги Амвросия об обязанностях127 в одном томе.
[Сочинение] святого Августина об учителе128 и его же
письма129.
Также [его же сочинение] о благодати и свободном решении130.
Выписки пресвитера Флора131 из томов святого Августина на послание Павла к римлянам в одном томе.
[Сочинение] святого Августина о пользе веры132
и о благе природы133 и схолии Кирилла о воплощении
Господа134 и небольшие рассуждения.
Полиистория Солина135 в одном томе.
[Книгу про] спор афинян и критян нельзя было найти
за короткое время. Вместо нее, до того, как она отыскалась, была написана другая; и к ней добавлена книга святого Августина о христианской вере и споре церкви с синагогой.
373

Выписки Флора на второе послание к коринфянам
и [на послание] к евреям.
Постановления римских понтификов в одном томе.
Правило святого Василия136 и других [отцов].
(30). Еще и другие книги, а именно [предназначенные]
для личного пользования, он также велел переписать
изящ­ным шрифтом. И равным образом передал их [монастырю], чтобы по окончании его дней они навечно сохранялись бы и служили святому Галлу. А тем, кто осмелится отлучить какую-либо их часть от монастыря святого
Галла и убрать их от монастырского служения, он пригрозил проклятием. Названия же этих самых книг таковы.
Пятикнижие Моисея, [книга] Осии и [книга] Судей
в одном томе.
Четыре Книги Царств в одном томе.
Псалтырь, переведенная с еврейского.
Притчи Соломона, Экклезиаст и Песнь песней. Также
Книга Премудрости и [книга] Иисуса, сына Сираха и две
книги Паралипоменон в одном томе.
Иона, Товий, Юдифь и Эсфирь в одном томе.
Ездра, Неемия и две книги Маккавеев в одном томе.
Исайя и Иеремия в одном томе.
Иезекииль и двенадцать пророков и Даниил в одном
томе.
Один том Евангелий.
Один том остальных книг Нового Завета.
Две книжечки Беды о природе вещей и о временах137.
Также одно большое138 [сочинение Беды] и другие способы исчисления в одном томе.
Правило святого Бенедикта и мартиролог139 Беды
и гимны140, а также гомилии Цезария141 в одном томе.
Два тома этимологий Исидора.
Одна книга по медицине.
Толкование на письма Павла.
Сверх того два тома чтений.
Сверх того два тома Евангелий.
Том Орозия142.
Две книги Марциана143 о браке Меркурия и Филологии.
Также семь книг [Марциана] о семи свободных искусствах.
374

Пять книг Боэция144 об утешении философией в одном
томе.
Также другие пять книг [Боэция] в другом томе.
Помимо них он велел сделать одну точно исполненную
карту мира, которую также включил в число своих книг.
(31). Когда после смерти благочестивейшего короля
Людовика145 наш монастырь вместе с остальным королевством отошел к доле его сына Карла146, аббат Хартмут
добился, чтобы все иммунитетные грамоты, предоставленные нам его отцом Людовиком, были бы для нас обновлены его милостивейшим сыном Карлом и подписаны его именем. Не следует также умолчать о том, сколько
в то время было уступлено нашему монастырю в виде королевских пожалований. В итоге упомянутый блаженнейшей памяти король Людовик еще при жизни Гримальла
королевской властью передал монастырю святого Галла
место, которое зовется Мёггинген, ради вечного воздаяния. После его смерти и после погребения Гримальда его
сын, милостивейший король Карл при посредничестве
Хартмута пожаловал святому Галлу в вечное владение
некие королевские угодья в округе Тургау, в месте, которое зовется Росрюти, что и утвердил сразу же своим именем. В свое время, по просьбе Евсевия Скота, который на
протяжении тридцати лет служил там Господу в добровольном затворничестве, он еще пожаловал монастырю
святого Галла, утвердив королевской грамотой, некую
гору, расположенную в Хурреции: на ней была построена
базилика святого мученика Виктора, поэтому она зовется Горой Виктора. В 884 году от воплощения Господа, за
день до февральских календ (31 января), он переселился
из этого света к свету вечному.
(32). После того как Карл, вторгнувшись в Италию,
мирно подчинил ее своему владычеству, императорской
властью он подарил святому Отмару и другое место, также находившееся в королевском владении, в упомянутом
выше округе, называемое Штамхайм, со всем, к нему относящимся; нерушимость этого дарения он самым надежным образом скрепил императорской грамотой. Но также
он приказал заново составить императорское подтверждение того дарения, о котором мы упоминали выше, что
и было сделано в соответствии с его распоряжением.
375

Когда милостивейший император Карл наиприятнейшим образом повелевал всеми народами Италии и Германии, по просьбе Хартмута и при содействии епископа и императорского архикапеллана Лиутварда147 он по
согласию императора передал монастырю святого Галла
небольшое аббатство по имени Массино, расположенное
в Италии148, изобилующее оливковыми рощами и виноградниками, которое до того держал в бенефиции сам
Лиутвард, с тем условием, что Лиутвард при жизни владел бы этим имуществом в качестве узуфрукта и ежегодно платил бы упомянутому монастырю с него чинш, какой сам установит, а именно шесть бочонков масла или
60 солидов серебром. Но после смерти Лиутварда это
имущество без чьего-либо возражения навечно переходило в собственность монастыря. Тотчас от его имени
была составлена и самым надежным образом утверждена грамота об этом имуществе, а по распоряжению императора она была возложена на алтарь святого Галла, где
с Божьего соизволения и сегодня мирно хранится.
(33). Почтенный аббат Хартмут, после завершения
стольких трудов, о которых мы упомянули, желая собственными глазами увидеть окончание своего блистательного правления, ведь и возраст его требовал покоя,
начал настойчиво просить у императора и обсуждать
с братьями, когда бы он мог освободиться от своих забот
и на его место был бы избран другой, чей возраст и крепкое здоровье подойдут для того, чтобы выдержать изменчивые обстоятельства, которые теперь в мире менялись
гораздо более сурово, чем раньше. Нелегко ему было получить согласие на это дело как от императора, так и от
монахов. Но поскольку он очень долго всячески настаивал, все чаще ссылаясь на тяготы возраста, то наконец
с большим трудом добился у государя обещания выполнить его просьбу. Обрадованный этим, он стал ждать
подходящего момента.
По прошествии некоторого времени случилось так,
что государь император, возвращаясь из Италии, пришел
в наш монастырь, где был принят всеми с торжественной
почтительностью и немалой радостью, и счастливо остался там на три дня. Тогда же почтенный аббат Хартмут,
полагая, что наступил подходящий момент, принялся са376

мым настойчивым образом взывать к милости императора, чтобы он вспомнил о своем обещании. Благочестивейший государь не позабыл ничего из того, что было, ни
разговора, ни обещания, но желая и просьбе аббата уступить, и монахов во всем удовлетворить, оставил на их
усмотрение, чтобы они по своему желанию, среди своих,
выбрали нового аббата, преемника Хартмута.
(34). Это дело, услышанное братьями, стало [для них]
источником великой скорби и слез, но одновременно
и великой радости: скорби, поскольку они сознательно
отказались удерживать себя под властью столь значительного отца при его жизни, радости же, поскольку сам
милостивейший император, ведь нужда требовала покончить с этим делом, предпочел утвердить и уладить наши
дела не через своих посланников, отсутствуя, но при своем личном присутствии.
[Об аббате Бернарде149]
Поскольку нужда, как мы сказали, а также в высшей степени обоснованная польза требовали покончить
с этим делом, все, равно старые и молодые, от первого
до последнего, по внушению Господа на общем совете
единогласно выбрали себе аббатом Бернарда, мужа, выдающегося знатностью и молодостью, на чью мудрость
и (добрые) нравы, а также кротость они твердо уповали,
что и королевская служба будет исполняться, и они со
всем своим имуществом будут в безопасности.
(35). Когда известие об этом деле было доставлено императору, он тотчас почтил своим присутствием их собрание; и там прежде всего позволил Хартмуту, как тот
очень часто просил, достойно и с большой благодарностью, освободиться от бремени столь больших забот. Но
он не освободил его от [духовного] наставничества насельников. После того как все потребовали Бернарда себе
аббатом и всемилостивейший государь на месте услышал
их пожелание, он вверил Бернарду монастырь вместе
с общиной братьев и поставил его аббатом. Среди многих
других ободряющих слов он также высказал такое обещание: что он никогда не лишит нас права [на свободные
377

выборы аббата], но позволяет исключительно среди нас
искать того, кто мог бы быть достоин занять эту должность. После того как все было разумно устроено, государь император, осчастливив там всех обращенных, да
и сам радостный, покинул монастырь. Это назначение
случилось в конце 883 года от воплощения Господа, на
шестой день от [дня] отдохновения150, за восемь дней до
декабрьских ид (6 декабря), в первый индиктион, на третий год правления императора Карла — над всем этим
царствовал Господь наш Иисус Христос, которому честь
и слава на все времена. Аминь.

КОМ М ЕН ТА РИ И
1

Св. Галл (сер. VI в. — ок. 650 г.) — предположительно, ирландец, монах, отшельник, миссионер, сподвижник св. Колумбана.

2

Св. Колумбан (ок. 543 — ок. 615 г.) — ирландский миссионер, аббат, видный деятель западного монашества, основатель ряда монастырей (в том числе Люксея и Боббио)
на континенте, церковный писатель, проповедник, автор
двух монастырских уставов.

3

Имеется в виду Ирландия.

4

В тексте Hibernia. Вероятно, ошибка переписчика. Однако
речь может идти и о сознательном выборе автора. В этом
случае придется признать, что Ратперт воспринимал Ирландию и Бретань как единое общекельтское культурное
пространство, отличное от территорий, занимаемых германцами (включая Британию).

5

Сигиберт I (ок. 535 — 575 г.) — король франков из династии Меровингов, правил Австразией в 561–575 гг. К моменту прибытия на континент св. Колумбана и его сподвижников в 591 или 592 гг. был уже мертв. Скорее всего,
ирландских миссионеров принял Хильдеберт II (см. комм.
№ 9).

6

Люксей — монастырь св. Петра, основанный св. Колумбаном в 591 г. Один из старейших и наиболее влиятельных
монастырей Бургундии. Находился на территории современного городка Люксей-ле-Бен в северо-восточной части
Франции (департамент Верхняя Сона).

7

Галло-римское поселение было разрушено гуннами в 451 г.
378

8

Ратперт путает имена. На самом деле речь идет о Теодорихе II (587–613 гг.) — младшем сыне Хильдеберта II, короле франков из династии Меровингов, который правил
Бургундией в 596–613 гг. Сигиберт II (602–613 гг.) был сыном Теодориха от неизвестной наложницы.

9

Хильдеберт II (570–596 гг.) — сын Сигиберта I и Брунхильды, король франков из династии Меровингов, правил Австразией (с 575 г.) и Бургундией (с 592 г.).

10

Брунхильда (ок. 543 — 613 г.) — дочь вестготского короля
Атанагильда, супруга Сигиберта I, мать Хильдеберта II, бабушка Теодориха II.

11

Хлотарь II (584–628 гг.) — король франков из династии
Меровингов, правил Нейстрией, а с 613 г., одержав победу в длительной междоусобной войне, также Австразией
и Бургундией.

12

Теодеберт II (587–612 гг.) — старший сын Хильдеберта II от
наложницы, брат Теодориха II, король франков из династии Меровингов, правил Австразией (с 596 г.).

13

Ср.: 1 Кор. 10:19.

14

Св. Аурелия (IV в.) — по преданию сподвижница св. мученицы Урсулы, вместе с ней перебравшаяся на континент
из Британии. В раннее Средневековье св. Аурелию почитали в Страсбурге, Регенсбурге и в районе Боденского
озера.

15

Гунзон — алеманнский герцог, живший в первой половине
VII в.

16

Агилульф (ум. 615/616 г.) — герцог Турина и король лангобардов в 590–615/616 гг., взошел на трон благодаря браку
с овдовевшей королевой Теоделиндой. С его интронизацией связывают появление т. н. железной короны лангобардов — одной из старейших королевских инсигний христианской Европы (сегодня хранится в соборе Св. Иоанна
Крестителя в Монце). Первый из лангобардских правителей, отказавшийся от арианства в пользу никейского православия.

17

Очевидно, жития св. Колумбана и св. Галла имелись в монастырской библиотеке и были доступны насельникам
Санкт-Галлена.

18

Фридибурга — дочь герцога Гунзона, наложница Сигиберта III, позднее монахиня, а затем аббатиса в монастыре
св. Петра в Меце. События, описанные Ратпертом, не могли происходить при жизни св. Галла.
379

19

Сигиберт III (630–656 гг.) — король франков из династии
Меровингов, правил Австразией с 633 г. Причислен к лику
святых.

20

Пипин Геристальский (ок. 635/645 — 714 г.) — майордом
Австразии в 680–714 гг., после битвы при Тертри (687 г.)
подчинил себе Нейстрию и Бургундию, занимал должность майордома всего Франкского королевства в 688–
695 гг.

21

Карл Мартелл (ок. 688 — 741 г.) — внебрачный сын Пипина
Геристальского, майордом Австразии (с 717 г.) и Нейстрии
(с 718/719 г.).

22

Дагоберт I (ок. 608 — 638/639 г.) — король франков из династии Меровингов, сын Хлотаря II, правил Австразией
(с 623 г.), Нейстрией и Бургундией (с 629 г.).

23

Св. Отмар (ок. 690 — 759 г.) — первый аббат монастыря
Санкт-Галлен (с 719 г.).

24

Т. е. Карла Мартелла.

25

В 747 г. в Санкт-Галлене был введен Устав св. Бенедикта.
До того монашеская жизнь была организована по принципу децентрализованных ирландских лавр.

26

Пипин Короткий (ок. 714 — 768 г.) — король франков из
династии Каролингов, младший сын Карла Мартелла,
в 741–751 гг. занимал пост майордома Франкского королевства. В 751 г., в результате государственного переворота отстранив от власти последнего короля из династии
Меровингов Хильдерика III, взошел на трон и основал новую правящую династию.

27

Варин (ум. 774 г.) — граф в Тургау и Линцгау.

28

Рутхард (ум. 790 г.) — граф в Аргенгау.

29

Отмара обвинили в совращении женщины и приговорили к смертной казни, которую затем заменили изгнанием. Святого сослали на остров Верд на Боденском озере, где он и умер. Десять лет спустя Отмар был
оправдан, его мощи переправили в Санкт-Галлен. В 864 г.
по инициативе епископа Констанца Саломона I Отмар
был причислен к лику святых, а в 867 г. в западной части санкт-галленского собора возвели посвященный ему
алтарь.

30

Жития св. Отмара написаны Гоцбертом (ок. 830 г.) и Валафридом Страбоном (между 834 и 838 гг.).

31

Сидоний — монах и аббат Райхенау, епископ Констанца
в 746–760 гг.
380

32

Райхенау (лат. Auva) — бенедиктинский монастырь на
острове Райхенау на Боденском озере. Основан в 724 г.
св. Пирмином. Один из важнейших религиозных и культурных центров эпохи Каролингов.

33

В тексте advocatus. В каролингскую эпоху должностное
лицо, представляющее интересы церковных иерархов
(епископов, аббатов) или учреждений (церквей, монастырей) в светских судах. Непосредственно в епископских
или монастырских владениях фогт осуществлял судебные,
административные и фискальные функции.

34

Иоанн II — монах Райхенау, в 760–782 гг. занимал пост аббата в Райхенау и Санкт-Галлене, а также епископскую кафедру в Констанце.

35

Карл Великий (747–814 гг.) — старший сын Пипина Короткого, с 768 г. король франков из династии Каролингов
(с 771 г. правил единолично), с 800 г. император Запада.

36

Хильдегарда (758–783 гг.) — дочь графа Герольда I из Винцгау, жена Карла Великого (с 771 г.).

37

Карл Великий в сопровождении супруги отправился в Италию осенью 780 г., а Рождество уже праздновал в Павии.

38

Петр занимал пост аббата Райхенау в 782–786 гг.

39

Герольд II Младший (ум. 799 г.) — сын Герольда I и брат
королевы Хильдегарды, маркграф Аварской марки, с 788 г.
префект Баварии, много сделавший для ее интеграции во
Франкское королевство, покровитель монастырей Райхенау и Санкт-Галлен.

40

Вальдон (ум. 813 г.) — санкт-галленский монах, в 770–
782 гг. исполнял в монастыре обязанности дьякона, занимался составлением грамот, в 782–784 гг. был аббатом Санкт-Галлена, в 786–806 гг. — аббатом Райхенау,
с 806 г. — аббат Сен-Дени.

41

Эгинон — епископ Констанца в 782–811 гг.

42

Ср.: Втор. 16:19. Ратперт неточно цитирует (muneribus…
etiam sapientium obtutus excecans) соответствующий стих из
Вульгаты (quia munera excaecant oculos sapientium).

43

Т. е. аббатство Сен-Дени под Парижем.

44

Вердон занимал пост аббата монастыря Санкт-Галлен
в 784–812 гг.

45

Имеется в виду, что Вердон был мирянином.

46

Вольфарий возглавлял архиепископскую кафедру в Реймсе
в 802/803–816 гг. Упоминается в завещании Карла Великого
381

в числе тех, кто присутствовал при составлении этого документа (См.: Эйнхард. Жизнеописание Карла Великого.
Гл. 33).
47

Эгинон умер 25 августа 811 г.

48

Вольфлеоз (ум. 838/839 г.) — аббат монастыря Санкт-Галлен в 812–816 гг., епископ Констанца в 811 — ок. 835 г.

49

Гоцберт занимал пост аббата монастыря Санкт-Галлен
в 816–837 гг.

50

Людовик Благочестивый (778–840 гг.) — сын Карла Великого от Хильдегарды, король Аквитании в 781–814 гг., король франков и император Запада в 814–840 гг.

51

До избрания Гоцберта фактическое руководство монастырем в 812–816 гг. осуществлял епископ Вольфлеоз, о чем
Ратперт умалчивает.

52

В тексте fratre et conservo.

53

Ср.: 3 Цар. 12:10. Ратперт неточно цитирует (digitum suum
dorso antecessorum suorum… grossiorem) соответствующий
стих из Вульгаты (minimus digitus meus grossior est dorso patris mei).

54

Людовик Благочестивый подтвердил монастырю Санкт-­
Галлен право на свободные выборы аббата в 833 г.

55

О чинше в виде лошади и унции золота, который ежегодно взимался с Санкт-Галлена, условились еще аббат Иоанн
и епископ Констанца Сидоний. Соответствующая договоренность была подтверждена грамотой Карла Великого,
составленной в Вормсе в марте 780 г. См.: DKar. № 130 //
MGH. DD Karolinorum. T. 1. P. 180–181.

56

За возведение новой монастырской церкви отвечали монахи Винихарт, Изенрих и Ратгер. Здание построили довольно быстро, но внутренняя отделка церкви растянулась
на десятилетия и завершилась только при аббате Хартмуте (872–883 гг.).

57

Возможная аллюзия Ратперта на царя Соломона, построившего Храм ровно за семь лет. Ср.: 3 Цар. 6:38.

58

Одальрик был епископом Базеля в 823–835 гг.

59

Эрлебальд (ок. 790 — 847 г.) — аббат Райхенау в 823–838 гг.

60

Бернвик занимал пост аббата монастыря Санкт-Галлен
в 837–840/841 гг.

61

Лотарь I (795–855 гг.) — старший сын Людовика Благочестивого от Ирменгарды, король Баварии в 814–817 гг., король Италии в 818–843 гг., король Срединного королевства
382

в 843–855 гг., император и соправитель Людовика Благочестивого с 817 г.
62

Людовик Немецкий (ок. 805 — 876 г.) — третий сын Людовика Благочестивого от Ирменгарды, король Баварии
в 817–843 гг., король Восточно-Франкского королевства
с 843 г.

63

Карл Лысый (823–877 гг.) — сын Людовика Благочестивого от Юдифи, король Алеманнии в 831–833 гг., король Аквитании в 839–843 гг., король Западно-Франкского королевства с 843 г., король Италии с 876 г., император Запада
с 875 г.

64

Ср.: Нитхард. История в четырех книгах. Кн. II. Гл. 1.

65

Битва при Ризе состоялась 13 мая 841 г.

66

Битва при Фонтенуа-ан-Пюизе состоялась 25 июня 841 г.
Войска императора Лотаря были разбиты войсками Людовика Немецкого и Карла Лысого (описание битвы см.:
Нитхард. История в четырех книгах. Кн. II. Гл. 10).

67

Гримальд (ок. 800 — 872 г.) — видный религиозный и политический деятель эпохи Каролингов. Учился в придворной школе, затем в монастыре Райхенау. Работал в имперской канцелярии Людовика Благочестивого, руководил
королевской канцелярией и придворной капеллой Людовика Немецкого, аббат Вайссенбурга (ок. 833 — 837/838
и 847–872 гг.) и Санкт-Галлена (в 841–872 гг.).

68

Это случилось в Вердене в августе 843 г., где Лотарь, Людовик Немецкий и Карл Лысый поделили Каролингскую
империю соответственно на Срединное, Восточно-Франкское и Западно-Франкское королевства.

69

Хартмут (ум. после 895 г.) — санкт-галленский монах, исполнял в монастыре должность декана в 849–872 гг., занимал пост аббата в 872–883 гг.

70

Саломон I — епископ Констанца в 838/839–871 гг.

71

В тексте principes fratrum.

72

Т. е. Людовик Немецкий.

73

В июле 854 г.

74

В тексте summates.

75

Две королевские грамоты, составленные в Ульме 22 июля
854 г., подтверждали благополучное разрешение многолетнего спора об уплате чинша между Констанцским епископством и монастырем Санкт-Галлен, а также право монастыря на свободные выборы аббата. См.: DLD. № 69,
383

70 // MGH. DD regum Germaniae ex stirpe Karolinorum. T. 1.
P. 96–100.
76

В тексте picture deaurata. Вероятно, речь идет об изображениях на позолоченном фоне.

77

Предположительно, изображения в нефе и алтарной части
были посвящены Христу, Деве Марии, а также св. Галлу.

78

Св. Аврелий Августин (354–430 гг.) — епископ Гиппонский,
выдающийся христианский богослов и философ, один из
великих западных отцов Церкви.

79

Т. е. «О Граде Божием, к Марцеллину» (413–426 гг.).

80

Т. е. «О природе блага против манихеев» (405 г.).

81

Т. е. «О 83 различных вопросах» (389–396 гг.).

82

Т. е. «Против противников Закона и пророков» (421 г.).

83

Т. е. «Толкования на избранные псалмы» — сборник проповедей 394–418 гг.

84

Т. е. «Исповедь» (397–400 гг.).

85

Т. е. «О крещении против донатистов» (400 г.).

86

Т. е. «О книге Бытия буквально» (401–415 гг.).

87

Св. Амвросий (ок. 339 — 397 г.) — епископ Медиоланский,
христианский проповедник, богослов и поэт, один из великих западных отцов Церкви.

88

Т. е. «Против проповеди ариан» (418–419 гг.).

89

Т. е. «О христианском учении» (396/397–426/427 гг.).

90

Т. н. «Пересмотры» в 2 книгах написаны в 426–427 гг.
и представляют собой каталог творений Августина с авторскими комментариями по поводу ошибочности тех
или иных суждений.

91

Св. Иероним Стридонский (ок. 347 — 419/420 гг.) — аскет,
пресвитер, экзегет, хронист, автор латинского перевода
Библии, один из великих западных отцов Церкви.

92

Иоанн Хризостом (Златоуст) (сер. IV в. — 407 г.) — епископ Константинопольский, христианский богослов, экзегет и проповедник, один из великих восточных отцов
Церкви.

93

Т. е. «К падшему Феодору, а также о покаянии» (380–386 гг.).

94

Св. Иларий (ок. 315 — 367 гг.) — епископ Пиктавийский, христианский богослов, экзегет и поэт, учитель
Церкви.

95

Т. е. «О благе смерти» (387–389 гг.).
384

96

Викторин Марий (281/291–382/386 гг.) — христианский богослов, философ и ритор. Цикл гимнов о Св. Троице написан в 355–359 или 363 г.

97

Климент I (I — нач. II в.) — епископ Римский, священномученик, один из мужей апостольских. Под книгой
св. Климента в монастырском каталоге подразумеваются
т. н. «Псевдоклиментины» — корпус литературных произведений (версий античного романа в форме художественной автобиографии), составленный не ранее III в.
и включающий в себя «Гомилии» и «Рекогниции», а также
различные послания к апостолу Иакову. В библиотеке монастыря Санкт-Галлен сохранилась рукопись «Псевдоклиментин» третьей четверти Х в. (St. Gallen, Stiftsbibliothek,
Codex 86).

98

Кассиодор (485/490 — ок. 580 г.) — римский политический
деятель, философ, богослов, экзегет, историк и педагог,
один из тех, кто заложил основы системы образования на
средневековом Западе.

99

Беда Достопочтенный (672/673–735 гг.) — христианский
святой, крупнейший богослов, экзегет, историк, агиограф
и учитель своего времени. Аллегорический комментарий
на Песнь песней был составлен между 725 и 731 гг.

100

Иоанн Кассиан Римлянин (IV–V вв.) — христианский богослов, аскет, один из основателей западного монашества.
Автор т. н. «Собеседований», которые он вел со знаменитыми египетскими отшельниками.

101

Исидор Севильский (ум. 636 г.) — епископ Гиспальи (Севильи), христианский богослов, историк, ученый-энциклопедист, один из западных отцов Церкви. «Этимологии» —
главный труд Исидора, оказавший огромное влияние на
интеллектуальную культуру средневековой Европы.

102

Иосиф Флавий (37/39–100 гг.) — еврейский политический
деятель, историк, современник первых христиан.

103

Т. е. «Иудейские древности» (93–94 гг.).

104

Т. е. «Иудейская война» (между 75 и 79 гг.).

105

Т. е. «Эпитома Помпея Трога» — извлечение из обширного труда «История Филиппа» римского историка Помпея
Трога (I в.), сделанное Марком Юнианом Юстином (II–
III вв.).

106

Т. е. «История Александра Македонского» Квинта Курция
Руфа (I в.).
385

107

Присциан (кон. V — VI вв.) — римский грамматик, автор
«Грамматических наставлений» — одного из самых авторитетных в средневековой Европе руководств по латинскому языку.

108

Фундаментальный труд церковного историка, богослова и экзегета Евсевия Кесарийского (258/265–339/340 гг.),
суммировавший данные античной и библейской хронографии. Переведен св. Иеронимом с греческого на латинский язык с изменениями и дополнениями, доведен до
378 г.

109

Ориген (ок. 185 — ок. 254 г.) — греческий христианский
богослов, философ, ученый, педагог.

110

Рабан Мавр (ок. 780 — 856 г.) — аббат Фульды, архиепископ Майнцский, каролингский богослов, писатель, поэт,
ученый-энциклопедист, один из крупнейших деятелей Каролингского возрождения.

111

Т. е. «Толкование на пророка Иеремию в ХХ книгах».

112

Т. е. «Житие святого Колумбы» Адомнана (VII/VIII вв.).

113

«Видение Веттина» написано в 824 г. монахом Райхенау
Хейтоном.

114

Т. е. «Видение Баронта, монаха Лонгоретского» (втор. пол.
VII в.). Самые ранние рукописи этого сочинения относятся
к IX в.

115

Т. е. в среду, потому что первым днем недели считалось
воскресенье.

116

Ср.: Иов. 29:16.

117

Ср.: Иов. 42:17; Быт. 35:29; 1 Пар. 23:1.

118

Т. е. в пятницу.

119

Ср. Ноткер. Деяния Карла Великого. Кн. II. Гл. 10.

120

Григорий Великий (ок. 540 — 604 г.) — папа римский, христианский богослов, экзегет, проповедник, один из западных отцов Церкви. «Толкования на книгу Иова» — первое
и самое пространное толкование Григория на книги Ветхого Завета.

121

В тексте in sex corpora divisa.

122

Т. е. «Разыскание на Семикнижие» (419 г.).

123

Т. е. «О вере» (378–389 гг.).

124

Т. е. «О Святом Духе» (381 г.).

125

Т. е. «О тайне Господнего воплощения» (382 г.).
386

126

Т. е. «22 беседы на Книгу пророка Иезекииля» (593 г.).

127

Т. е. «Об обязанностях священнослужителей» (ок. 389 г.).

128

Т. е. «Об учителе» (между 386 и 391 гг.).

129

До нас дошло 218 писем Августина, посвященных различным вопросам богословия, философии, экзегетики, литургики, этики и пр.

130

Т. е. «О благодати и свободном решении, к Валентину»
(426–427 гг.).

131

Флор (ок. 810 — после 859 г.) — диакон Лионской церкви,
каролингский эрудит, писатель, экзегет, полемист, руководитель скриптория.

132

Т. е. «О пользе веры, к Гонорату» (391 г.).

133

В тексте de bono naturae. Скорее всего, имеется в виду
«О природе блага против манихеев» (405 г.).

134

Т. е. «Схолии о вочеловечении Единородного» (432–433 гг.)
Кирилла Александрийского.

135

Гай Юлий Солин (III в.) — римский писатель, автор «Собрания достопамятных сведений» — компилятивного сборника, основанного на сочинении Помпония Мелы и Светония.

136

Василий Великий (329/330–379 гг.) — епископ Кесарии
Каппадокийской, один из отцов Церкви, христианский богослов, экзегет и учитель, аскет, подвижник, автор кратких и пространных правил для монахов.

137

Т. е. «О природе вещей» (до 725 г.) и «О временах» (703 г.).

138

Т. е. «О порядке времен» (после 725 г.).

139

Двенадцатимесячный Мартиролог упоминается в автобиографии Беды, до наших дней текст дошел с многочисленными исправлениями и дополнениями.

140

Т. е. «Книга гимнов» Беды, сохранилась лишь частично.

141

Цезарий Арелатский (469/470–542/543 гг.) — епископ Арелата (Арля), христианский святой, аскет, экзегет, проповедник, организатор западного монашества.

142

Павел Орозий (ок. 385 — после 420 г.) — христианский
историк и богослов, автор «Истории против язычников»
(ок. 417 г.) — одного из самых популярных исторических
сочинений на средневековом Западе.

143

Марциан Капелла (V в.) — писатель-энциклопедист, философ, ритор, автор трактата «О бракосочетании Филологии
и Меркурия» — энциклопедии семи свободных искусств.
387

144

Боэций (ок. 480 — 524/526 гг.) — римский государственный
деятель, философ-неоплатоник, христианский богослов,
теоретик музыки. Трактат «Об утешении философией» написан Боэцием в тюрьме в ожидании казни.

145

Т. е. Людовика Немецкого (ум. 876 г.).

146

Имеется в виду Карл III Толстый (839–888 гг.) — младший
из законных сыновей Людовика Немецкого, король Восточно-Франкского королевства в 876–887 гг., король Италии в 879–887 гг., король Лотарингии в 882–887 гг., король
Западно-Франкского королевства в 885–887 гг., император
Запада в 881–887 гг.

147

Лиутвард (ум. ок. 899 г.) — епископ Верчелли, руководитель королевской, а затем имперской канцелярии Карла
То́лстого.

148

В провинции Новара (Пьемонт).

149

Бернард был аббатом монастыря Санкт-Галлен в 883–
890 гг.

150

Т. е. в пятницу.

НОТКЕР ЗАИК А

Д ЕЯ Н И Я К А РЛ А ВЕ Л И КОГО

«Деяния Карла Великого» — историческое сочинение,
созданное Ноткером по прозвищу Заика (от лат. balbulus — косноязычный, заикающийся), насельником монастыря Санкт-Галлен.
Ноткер родился около 840 г. на территории современного Йоншвиля в швейцарском кантоне Санкт-Галлен
в довольно знатной семье, но рано осиротел и был взят
на попечение неким Адальбертом, ветераном войн Карла
Великого. Вскоре по воле приемного отца оказался в монастыре Святого Галла, где был передан на попечение
монаху Веринберту, родному сыну Адальберта. В обители Ноткер провел всю жизнь, внешне ничем не примечательную, получил там хорошее образование, а позднее
учительствовал в монастырской школе, привлекался к составлению грамот, исполнял обязанности библиотекаря
и госпитария. Умер 6 апреля 912 г.
Между тем в памяти насельников Санкт-Галлена Ноткер наряду с Ратпертом и Туотило остался одним из трех
ключевых персонажей, олицетворявших собой «золотой
век» истории аббатства. Он оставил по себе богатое творческое наследие. Сборник секвенций (Liber Ymnorum) закрепил за Ноткером славу талантливого композитора
и поставил его в один ряд с крупнейшими поэтами своего времени, его перу принадлежат гимны в честь Стефана
Мецского и поэтико-прозаическое житие святого Галла,
написанное в виде диалога с любимыми учениками Хартманном и Ратпертом. Создал он также и несколько прозаических произведений, в числе которых «Продолжение
бревиария Эрханберта» (Continuatio breviarii Erchanberti) —
389

лаконичное описание событий 840–881 гг., мартиролог,
а также аннотированная библиография для изучения
Священного Писания и круга связанных с ним вопросов
(Notatio de viris illustribus), и сборник формул документов
и писем, предназначенные для его ученика, констанцского епископа и санкт-галленского аббата Саломона III.
Создание «Деяний Карла Великого» исследователи традиционно относят ко времени между 884 и 887 гг., а причину появления сочинения связывают с визитом Карла III Толстого в Санкт-Галлен в конце 883 г. — услышав
рассказы Ноткера о своем великом прадеде, Карл пожелал иметь их у себя в виде отдельной книжицы. По всей
видимости, Ноткер планировал написать три книги, посвященные соответственно взаимоотношениям Карла Великого с церковью, военным и политическим предприятиям императора франков, а также его личной жизни
и повседневным привычкам. Однако неизвестно, в какой
мере автор сумел воплотить свои замыслы — до нашего
времени сохранилась только первая (без предисловия)
и часть второй книги. Работа над текстом могла быть
прервана в 887 г. в связи с низложением Карла Толстого
и резкой сменой внутриполитической обстановки.
В «Деяниях» хорошо заметна широкая начитанность
автора и его знакомство, помимо Библии, с сочинениями
Вергилия, Цицерона, Плиния, Юстина, Лактанция, Августина, Сульпиция, Иоанна Диакона, Беды, Эйнхарда, Валафрида Страбона. Но по форме и содержанию это произведение совершенно оригинально и не имеет прямых
аналогов в каролингском историописании. Отчасти потому, что Ноткеру не на что было опереться — за исключением «Жизнеописания Карла Великого» Эйнхарда, он не
был знаком с трудами других франкских историков (характерно, что он сетует на «молчание» современников
относительно предков Карла Толстого, хотя, разумеется,
ни о каком «молчании» говорить не приходится — деяния
Каролингов от второй половины VIII в. до 70-х гг. IX в. освещены во франкских источниках весьма основательно).
В «Деяниях» не найти ни последовательного описания событий, ни сколько-нибудь определенных датировок. Все происходит в каком-то эпическом времени, где
нет ни прошлого, ни будущего, а события чередуются
390

произвольно — по воле автора. По содержанию сочинение Ноткера представляет собой сборник исторических
анекдотов и разного рода поучительных историй, так или
иначе связанных с фигурой императора франков. Помимо Карла Великого, в повествовании фигурируют и другие
государи из рода Каролингов (Пипин Короткий, Людовик
Благочестивый, Людовик Немецкий), а также византийские императоры, многочисленные представители светской и церковной знати Франкского королевства.
Основные сведения, по его собственному признанию,
Ноткер черпал в свидетельствах людей из своего ближайшего окружения — семейного и монастырского. О церковной политике императора автор повествует, опираясь
на рассказы старшего товарища и наставника Веринберта, с которым тесно общался на протяжении многих лет.
Повествование о военных деяниях Карла Ноткер ведет
со слов Адальберта, служившего под началом Герольда,
брата королевы Хильдегарды, и принимавшего участие
в аварских, саксонских и славянских походах Карла Великого. Источником для третьей, вероятно ненаписанной, книги могли быть сообщения Гримальда, аббата монастыря Святого Галла, в 854–870 гг. также занимавшего
пост канцлера Людовика Немецкого. Иные сюжеты «Деяний» (например, итальянские походы Каролингов; исторические анекдоты, связанные с епископами Страсбурга
и Меца; эпические победы государей над дикими животными и злым духом и др.) указывают на то, что у Ноткера
определенно имелись и другие источники информации,
главным образом устные, но сказать о них что-то более
определенное не представляется возможным.
Несмотря на очевидную сюжетную разношерстность,
произведение тем не менее производит удивительно целостное впечатление. Все истории, изложенные порой
весьма незамысловато и даже с нарочитой простова­
тостью, имеют выраженное нравственно-дидактическое
основание. Карл Великий — главный герой повествования — явлен читателю в образе идеального правителя,
подлинного христианина, справедливого судьи, отважного воина, мудрого политика, покровителя церкви, защитника слабых и обездоленных. Все остальные персонажи
представляют собой не столько реальных людей, сколько
391

воплощают различные грани добра и зла. «Деяния» — это,
прежде всего, наставление многомудрым санкт-галленским монахом своего собственного государя в том, каким
тому следует быть, как поступать в разных ситуациях,
кому и в чем подражать.
Помимо этой — главной — темы, в сочинении прослеживается еще одна, не менее важная для санктгалленских монахов. Речь идет о жесткой критике франкского
епископата. По мнению Ноткера, это не та сила, на которую государю стоит опираться, ибо епископы погрязли в пороках и предпочитают предаваться излишествам,
разврату и чревоугодию, совершенно пренебрегая своими пастырскими обязанностями. В такой позиции автора несомненно слышны отголоски давнего и предельно
жесткого противостояния Санкт-Галлена и его непосредственных сеньоров в лице епископов Констанца. В борьбе за независимость от епископской власти единственной
силой, на которую могли рассчитывать братья, был государь.
Сочинение Ноткера, по всей видимости, осталось неизвестным для его современников и ближайших потомков — самые ранние рукописи, известные сегодня, восходят к XII в. Но с этого времени «Деяния» сделались
неотъемлемой частью связанной с Каролингами исторической традиции, встав в один ряд с такими ключевыми
текстами каролингской эпохи, как «Анналы королевства
франков» и «Жизнеописание Карла Великого» Эйнхарда.
Перевод выполнен по критическому изданию:
Notker Balbulus. Gesta Karoli Magni imperatoris /
Ed. H. F. Haefele // MGH. Scriptores rerum Germanicarum.
Nova series. T. XII. Berlin, 1959.

Д ЕЯ Н И Я К А РЛ А ВЕ Л И КОГО
Книга первая
1. Всемогущий владыка всего сущего и устроитель
царств и времен, сокрушив железные и глиняные ноги
удивительного истукана в лице римлян, золотую голову
другого, не менее удивительного истукана, в лице блистательного Карла воздвиг у франков1. Когда Карл начал единолично править в западных областях мира, ученые занятия почти всюду находились в забвении, отчего
увяло почитание истинной божественной мудрости, случилось [так], что из Ирландии с британскими купцами
к берегу Галлии прибыли два скотта, мужи, несравненно
образованные в мирских науках и священных писаниях.
И хотя они не выставляли на продажу никакого товара,
но на торжищах так зазывали толпу: «Если кто жаждет
мудрости, да придет к нам и получит ее; ибо она у нас
продается». Мудрость, однако, они объявили товаром потому, что увидели, что народ берет не то, что предлагают
даром, а то, что продается, и сделали так для того, чтобы или побудить покупать в числе прочих товаров и мудрость, или, как будет видно дальше, всех смутить и удивить таким заявлением. Одним словом, возглашали они
так до тех пор, пока изумленные люди, принявшие скоттов за безумцев, не сообщили об этом Карлу, который неизменно любил мудрость и жаждал ее более всех на свете. Немедленно призвав их к себе, Карл спросил, верно
ли донесла молва, что у них есть мудрость. Они сказали:
«Правда и то, что она у нас есть, и то, что мы готовы отдать ее тому, кто достойно попросит о ней именем Господа». Когда Карл спросил у них, какую плату они просят
за нее, те ответили: «Лишь подходящее место, да одаренные души, да еще пропитание и одежду, ведь путникам
393

без этого не обойтись». Выяснив это и преисполнившись
великой радостью, он сперва ненадолго удержал их обоих
при себе. Когда же Карлу пришлось отправиться в военный поход, одному из них, по имени Климент2, он велел
остаться в Галлии и поручил ему мальчиков самого знатного, а также среднего и низкого происхождения, и распорядился, смотря по надобности, снабдить их пропитанием и подходящим жильем. Другого же, по имени […],
отправил в Италию, и поручил ему монастырь Святого
Августина возле Павии, чтобы желавшие обучаться могли
прийти к нему туда.
2. Альбин3 из народа англов, услышав, сколь охотно
благочестивейший король Карл принимает ученых мужей, взошел на корабль и тоже прибыл к нему. Как ученик
ученейшего Беды4, толковавшего Писание после святого
Григория5, он был сведущ в Священном Писании больше
кого-либо другого из людей нынешнего времени. Карл
держал его при себе постоянно, вплоть до самой смерти,
кроме тех случаев, когда отправлялся в военные походы,
и даже пожелал называть себя его учеником, а его — своим учителем. Также он дал ему аббатство Святого Мартина близ города Тура6, чтобы, когда Карл отсутствовал,
Альбин мог бы там отдыхать и учить стекавшихся к нему.
Его обучение оказалось столь плодотворным, что нынешние галлы или франки сравнялись с древними римлянами и афинянами.
3. И когда победоносный Карл спустя долгое время
вернулся в Галлию, он велел мальчикам, которых поручил Клименту, явиться к нему и представить свои письма
и стихи. Те, кто были среднего и низкого происхождения,
вопреки ожиданиям показали работы, услащенные всеми
приправами мудрости, знатные же — вялые всякой глупостью. Тогда мудрейший Карл, подражая справедливости
Вечного Судии7, поставил хорошо потрудившихся одесную от себя и обратился к ним с такими словами: «Премного вам благодарен, сыны, поскольку вы готовы были
следовать, насколько возможно, моему наказу для вашей
же пользы. Теперь же старайтесь достичь совершенства,
и дам вам великолепные монастыри и епископства, и вы
всегда в моих глазах будете достойны уважения». Затем
Карл, повернув гневное лицо к стоявшим ошуюю и встре394

вожив их совесть испепеляющим взглядом, обрушился
на них с насмешкой, скорее ужасающим громом прогремев, чем сказав: «Вы, благородные, вы, сыновья знатных,
вы, изнеженные и щеголеватые, на род свой и богатство
полагающиеся, вы презрели мое повеление и собственную славу, пренебрегая обучением и предаваясь утехам
и лени, играм и суетным занятиям». И после этого вступления он воздел к небу величественную голову и непобедимую десницу и, точно молнией, поразил их своей
обычной клятвой: «Во имя Царя Небесного! Я ни во что
не ставлю вашу знатность и внешнюю красоту, другие
пусть восхищаются вами; но знайте, что, если вы не исправите прежнее небрежение неутомимым усердием, никогда не сыскать вам расположения Карла».
4. Одного из вышеназванных бедняков, лучшего в чтении и письме, он принял в свою капеллу. Так короли
франков обычно называли свое придворное духовенство
из-за плаща (каппы) святого Мартина8, который всегда
носили с собой на войну, чтобы защитить себя и подавить врагов. Когда же прозорливейшему Карлу сообщили, что усоп некий епископ, и он спросил, оставил ли тот
после себя что-то из имущества или трудов, а посланец
ответил: «Государь, не более двух фунтов серебра», мальчик тот, вздохнув и не сумев сдержать душевного порыва,
в присутствии короля воскликнул: «Скудны сбережения
для длинного и долгого пути!» И Карл, самый благоразумный из людей, немного подумав, сказал ему: «Уж не
думаешь ли ты, что, доведись тебе принять это епископство, ты бы позаботился оставить больше для столь долгого пути?» Тот, поспешно проглотив эти слова, точно
незрелые виноградины, упавшие в раскрытые уста, пал
к ногам Карла и сказал: «Государь, то находится в Божьей воле и вашей власти». И сказал король: «Стань за занавесью у меня за спиной и слушай, сколько встретишь
соперников на эту почетную должность». Царедворцы
же, всегда ожидающие чьего-то падения или, по крайней мере, смерти, узнав о кончине епископа, без промедлений, завидуя друг другу, засуетились, чтобы через
приближенных к императору людей заполучить это место. Но Карл, непоколебимый в своей решительности, отказал всем, говоря, что не хочет обманывать того юнца.
395

Наконец, королева Хильдегарда9 послала сперва знатных
людей королевства, затем же сама обратилась к королю,
чтобы добиться этого епископства для своего клирика.
И когда Карл, благосклонно приняв ее прошение, сказал,
что ни в чем не хочет и не может ей отказать, но не хотел
бы обманывать того юного клирика, она, как это свойственно всем женщинам, которые хотят подчинить себе
решения и желания мужей, затаив в душе гнев, пытаясь
смягчить дух императора кротким, а не громким голосом,
а равно и ласковым обхождением, сказала ему: «Господин
мой и король, зачем этому мальчику епископство на его
же погибель? Умоляю, милейший государь, гордость моя
и опора моя, отдайте его моему клирику, вашему верному слуге». Тогда юноша, которому король приказал стоять
за занавесью подле себя, чтобы слышать мольбы каждого,
обняв Карла через занавесь, попросил: «Государь король,
крепись, чтобы никто не вырвал из твоих рук власть, данную тебе Богом». Тогда Карл, сильнее всех любивший истину, призвал его выйти и сказал ему: «Владей тем епископством и позаботься заранее, чтобы после нас с тобой
осталось побольше сбережений для того долгого путешествия, из которого нет возврата».
5. Был в свите короля один скромный и смиренный,
но маловато сведущий в науках клирик. И хотя все его
ненавидели и стремились прогнать, благочестивейший
Карл, сострадавший его нищете, никогда не позволял
убедить себя в том, что его следует удалить от двора. Случилось так, что в канун дня святого Мартина10 императору сообщили, что умер один епископ. Карл призвал к себе
одного из своих клириков, одаренного знатностью и ученостью, и дал ему это епископство. Тот, от радости расслабившись, созвал к себе многих царедворцев, непомерно важничая, принял многих, приехавших из епархии,
и для всех устроил пышный пир. Объевшись и упившись
неразбавленным вином, он уснул и не позаботился той
святейшей ночью прийти на всенощную. Согласно обычаю, накануне руководитель школы каждому указывал,
кому ночью какой следует петь респонсорий11. Тому же
клирику, который как будто бы уже держал в руках епископство, назначен был респонсорий Господи, если все еще
народу твоему. Поскольку он отсутствовал, после чтения
396

предыдущего респонсория воцарилось длительное молчание, и один другому говорил, что тому следует петь
свой респонсорий, чтобы поддержать чтение, и тогда,
наконец, император сказал: «Пойте, кто-нибудь». Тогда смиренный тот клирик, ободренный Божиим велением и укрепленный повелением Карла, запел респонсорий.
Вскоре снисходительнейший король, понимая, что тот не
смог бы спеть респонсорий целиком, приказал другим
ему помочь. И когда другие запели, тот несчастный так
и не смог ни от кого уловить стих, и когда респонсорий
спели, начал ритмично читать нараспев Молитву Господню12. Мудрейший Карл, желая узнать, до какого места тот
сможет дочитать, запретил ему мешать. Когда клирик
завершил стих такими словами: Да приидет Царствие
Твое, другие, волей-неволей, были вынуждены ответить:
Да будет воля Твоя. Когда же утреня завершилась и король вернулся в натопленную спальню во дворце, чтобы согреться и принарядиться в честь такого праздника,
он приказал позвать к себе того бывшего прислужника,
ставшего певчим, и сказал ему: «Кто приказал тебе петь
респонсорий?» Объятый страхом, тот ответил: «Государь,
вы приказали: „Пойте, кто-нибудь“». И сказал король (так
прежде называли императора): «Хорошо», и добавил:
«Кто показал тебе тот стих?» Тогда клирик, видимо Богом вдохновленный, так разразился словами, которыми
в те времена младшие, угодничая, чествовали старших:
«Счастливый муж, государь, прелестный король, когда не
смог я ни у кого разобрать хоть какой-то стих, то осознал,
что попал бы в немилость у вашего величества, если бы
спешно не предпринял чего-то подходящего; поэтому я
решил петь то, что обычно подобает петь в конце». Тогда
благоразумнейший император, едва заметно этому улыбнувшись, объявил в присутствии своей знати: «Тот гордец, который не убоялся и не почтил ни Бога, ни первейшего его друга13, и на одну лишь ночь не удержался от
разнузданности, поскольку не явился хотя бы начать респонсорий, который, как я слышал, он должен был петь,
божественным и моим судом да лишится епископства,
а ты им, Богом данным и мною врученным, позаботься
управлять согласно каноническим и апостольским установлениям».
397

6. Также и после смерти другого прелата император
поставил на его место одного юношу. И когда тот, обрадованный, вышел, чтобы уехать [в назначенную ему
епархию], его слуги, согласно его епископскому достоинству, подвели лошадь к ступеням лестницы. Юноша возмутился, что они точно за немощного его держат, и вскочил на коня прямо с земли, да так резко, что еле на нем
удержался и едва не свалился на другую сторону. Король,
увидев это сквозь оконную решетку дворца, немедленно велел призвать его к себе и так ему сказал: «Добрый
человек, ты быстр и ловок, проворен и стремителен; ты
и сам знаешь, что спокойствие нашей империи повсюду
омрачается беспорядком многих войн, поэтому мне нужен такой клирик в моей свите. Будь же соратником нам
в трудах наших, покуда можешь так быстро запрыгивать
на своего коня».
7. Да будет мне позволено завершить то немногое, что
забыл я сообщить о порядке чтений, когда рассказывал
о распределении респонсориев. Никто в церкви14 ученейшего Карла не указывал, кому что читать15, никто не мог
отметить конец воском или хотя бы оттиснуть ногтем
малейший знак, но каждый готовил все целиком, что полагалось читать, чтобы, на случай, если бы им неожиданно приказывали читать, они бы сделали это безупречно.
Карл же по своему желанию указывал, кому следует читать, пальцем или протянутым жезлом, или посылая кого
из сидящих поблизости к сидящим поодаль. Окончание
же чтения отмечал покашливанием. И все так внимательно на него смотрели, что где бы он ни подал знак, в конце ли предложения, в середине или еще где, никто не
смел затем продолжить выше или ниже по тексту, сколь
бы странными ни казались конец и начало [фразы]; и получилось так, что все во дворце Карла были отличными
чтецами, даже если они не понимали, что читают16. И никто посторонний, даже если он был ему известен, не осмеливался вступить в его хор, если не умел читать и петь.
8. Как-то, во время своих разъездов, Карл пришел
в одну большую церковь17, и некий странствующий клирик, не зная строгих порядков Карла, присоединился
к хору, но поскольку он не обучался ничему такому, застыл посреди пения в немом оцепенении. Регент18 же,
398

потрясая палочкой, пригрозил ему побоями, если он не
будет петь. Тогда он, не зная, что делать и куда деться,
и не смея ускользнуть наружу, попытался по возможности притвориться поющим, вертя во все стороны шеей
и разевая рот. Другие едва могли сдержать смех, но невозмутимейший император, который оставался непоколебимым и в более серьезных обстоятельствах, не
обращал внимания на ужимки клирика и совершенно спокойно дождался окончания мессы. Затем же, позвав к себе того несчастного и сочувствуя его страданиям
и затруднительному положению, утешил его такими словами: «Премного тебе благодарен, добрый клирик, за пение и труды твои»; и, чтобы облегчить нищету его, приказал дать ему один фунт серебра. Но пусть не покажется
вам, что я забыл [об Альбине] или пренебрег им. Вот что
я вспомнил о его усердии и заслугах: ведь нет среди его
учеников такого, кто не сделался бы святейшим аббатом
или первосвященником. У него и господин мой Г.19 обучался свободным искусствам20 сначала в Галлии, а затем
в Италии. Но да не обвинят меня во лжи сведущие в этих
делах за то, что я чего-то не упомянул. Были в его школе два мельничьих сына из людей монастыря Святого Колумбана, которые, хотя и не годились для того, чтобы руководить епископством или монастырем, но за заслуги,
как полагают, своего учителя они по очереди, [занимая]
руководящую должность, деятельно управляли монастырем Боббио21.
9. Итак, видя, как по всему его королевству процветает ученость, но еще не достигает зрелой мудрости святых
отцов прошлого, прославленный Карл, сделавший [для
этого] больше любого смертного, с досадой воскликнул:
«О, если бы имел я двенадцать клириков столь же ученых, как Иероним и Августин!»22 На что ученейший Альбин, полагая себя в сравнении с ними совершенно невежественным, совершил то, на что не осмелился никто из
смертных в присутствии грозного Карла, и, не высказав,
но утаив [свое] великое негодование, ответил: «Создатель
неба и земли больше не имел им подобных, а ты хочешь
иметь двенадцать?»
10. Здесь, по-видимому, следует сообщить о том, во
что тяжело поверить людям в наше время, да и сам я,
399

пишущий [эти строки], едва поверил бы по причине необычайного различия наших и римских песнопений, если
бы не подобало больше верить правдивости отцов, чем
нынешней бесплодной лжи. Итак, всегда неутомимый
в служении Богу, Карл мог поздравить себя с тем, что исполнилось желание его распространить ученое знание. Но
то, что еще во всех провинциях, областях и даже городах
восхваляли Бога — то есть пели церковные песнопения —
каждый по-своему, задевало его за живое. И потому он
попросил у блаженной памяти папы Стефана23, который
по свержении ленивейшего короля франков Хильдерика24
по обычаю древних помазал его на царство25, прислать
каких-нибудь клириков, наиболее искушенных в церковных песнопениях. Папа, сподвигнутый его благочестивыми намерениями и вдохновленным свыше рвением,
направил к нему во Франкию от апостольского престола двенадцать клириков, наиболее искушенных в песнопениях, соответственно числу двенадцати апостолов.
Между тем, говоря о Франкии, я имею в виду все цизальпийские26 провинции, потому что, как написано: будет
в тот день, возьмутся десять человек из всех разноязычных
народов за полу Иудея27, в то время из-за превосходства
славнейшего Карла галлы и аквитаны, эдуи и испанцы,
аламанны и бавары28 почитали за великую честь, если
удостаивались зваться слугами франков. Когда же вышеназванные клирики покидали Рим, то, поскольку греки
и римляне всегда терзались завистью к славе франков,
они обсудили между собой, как бы так разнообразить пение, чтобы единство и созвучие никогда не взрастали бы
в королевстве и в чужой земле. Когда они явились к Карлу, то были с почетом приняты и распределены по самым
лучшим местам, и тогда каждый на своем месте старался и сам петь, и других учить, так искаженно и непохоже на других, как только мог придумать. Как-то раз одареннейший Карл праздновал Рождество и Богоявление29
неподалеку от Трира и Меца и неутомимо, даже проницательно, схватывал суть напева или скорее проникался им, а на следующий же год те же празднества провел
в Париже и Туре и не услышал ничего от того песнопения, с которым познакомился год назад в вышеназванных местах. А когда он узнал, что те, кого он направил
400

в остальные места, чем дальше, тем больше отклонялись
друг от друга, то сообщил [об этом] обстоятельстве святой
памяти папе Льву30, преемнику Стефана. Папа, вызвав
тех клириков в Рим и приговорив их к изгнанию или пожизненному заключению, сказал славному Карлу: «Если
я пошлю к тебе других клириков, то они будут ослеплены такой же, как и предыдущие, завистью и не преминут
обмануть тебя. Но я позабочусь удовлетворить твое рвение таким образом: дай мне из своего окружения двоих
самых одаренных клириков, чтобы в моем окружении не
разузнали, что они твои, и по Божьей воле они достигнут совершенства в том деле, о котором ты просишь». Так
и сделали. И вот спустя некоторое время папа отослал их,
обученных наилучшим образом, назад к Карлу. Одного из
них Карл оставил у себя, другого же по просьбе сына своего Дрогона31, мецского епископа, направил к его церкви.
Усердие этого клирика оплодотворило не только то место,
но и по всей Франкии распространилось настолько, что
и теперь среди тех, кто в своих землях говорит на латыни, церковное песнопение именуется мецским. У нас же,
разговаривающих на тевтонском или тевтийском языке32,
оно зовется на местный лад met или mette или, на греческий манер, общепринятым именем mettisca33. <Но благочестивый император приказал тому певчему, которого
оставил при себе, именем Петр, ненадолго задержаться
в монастыре Святого Галла. И, поскольку Карл был величайшим покровителем этого монастыря, чтобы там изучали пение по римскому обычаю с подлинным анти­
фонарием, как это ныне и происходит. Еще он подарил
монастырю множество поместий, в том числе Массино и Ретис, а также, как говорят, необыкновенный ларец
с мощами и чашу для причастия, изготовленную из чистого золота и украшенную самоцветами>34.
11. Во время Великого поста35, отпраздновав мессу
и равно отстояв вечерю, Карл, очень набожный и чуждый излишествам, имел обыкновение принимать трапезу в восьмом часу дня36; и, однако, он не нарушал пост,
потому что, согласно Божьему предписанию, ел от часа
до часа37. Однако некий епископ, очень справедливый,
но слишком глупый, осудил это наперекор запрету мудреца38. Мудрейший же Карл, скрыв свое негодование,
401

смиренно принял его увещевание, сказав: «Хорошо, что
ты предостерег меня, любезный епископ; я же тебе приказываю ничего не есть до тех пор, пока не поедят последние слуги, какие есть при моем дворе». Карлу же за
едой прислуживали герцоги и правители или короли разных народов. После его трапезы, когда они сами ели, служили им графы и префекты или знатные люди разных
чинов. Когда же и те завершали трапезу, подкреплялись
военные люди, а именно солдаты дворцовой стражи. После них ели начальники всевозможных дворцовых служб,
затем слуги, потом слуги этих слуг, так что самые последние ели не раньше середины ночи. И когда почти завершился сорокадневный пост, а упомянутый епископ все
еще сносил наказание, снисходительнейший Карл сказал
ему: «Я полагаю, ты, епископ, убедился, что не от невоздержанности, но из предусмотрительности я в Великий
пост трапезничаю прежде вечернего часа».
12. Когда же Карл попросил благословения у другого
епископа, и тот, освятив хлеб, сначала взял кусок себе,
а затем хотел предложить почтеннейшему Карлу, сказал
ему Карл: «Оставь себе весь этот хлеб», и так, пристыдив
его, не пожелал принять его благословения.
13. Предусмотрительный Карл никому из графов, кроме тех, что были поставлены на границе с варварами,
не давал более одного графства, никому из епископов
не вверял монастыря или церквей, находившихся в распоряжении короля, кроме совершенно особых случаев.
И когда советники или домочадцы его спрашивали, отчего он так делает, Карл отвечал: «При помощи такого фиска, небольшого аббатства или церкви, я создаю верного
себе вассала, столь же хорошего или даже лучшего, чем
иной граф или епископ». В особых случаях он раздавал
кое-кому много владений, как, например, Удальриху39,
брату великой Хильдегарды, матери королей и императоров40. О нем, когда после кончины Хильдегарды Карл
за некий проступок лишил его почестей, нашептал один
прихлебатель на ухо милосердному Карлу: «Потерял нынче Удальрих все земли и привилегии41 на востоке и западе, как почила сестра его». Прослезившись от этих слов,
Карл тотчас возвратил ему прежние земли и привилегии.
Также и к святым местам, ведомый справедливостью, он
402

открыто протягивал щедрейшие руки, как это станет ясно
из последующего повествования.
14. Было одно епископство, которое весьма часто или
скорее даже неизбежно встречалось Карлу во время его
разъездов. Епископ того места, стремясь его удовлетворить, в угодливости своей растратил все, что имел42.
И когда однажды император неожиданно приехал, тот
епископ, мечась во все стороны, точно ласточка, приказывал подметать и чистить не только храмы и дома,
но и дворы и сами улицы, и навстречу ему вышел весьма усталый и раздраженный. И когда благочестивейший
Карл это заметил, бросая по сторонам взгляды и отмечая каждую мелочь, сказал первосвященнику: «Ты, самый
лучший хозяин, всегда приказываешь все хорошенько
вычистить к нашему приезду». Тот, как по вдохновению
свыше, склонился, расцеловал непобедимую десницу
и ответил, с трудом скрывая раздражение: «Положено, государь, чтобы, когда бы вы ни пришли, все было полностью вычищено». Тогда мудрейший из королей, поняв его
совсем не так, сказал: «Коли опорожнять умею, то и наполнять научился». И добавил: «Владей ты и все преемники твои доходом с ближайших к твоей епархии земель
королевского фиска, во веки веков».
15. Во время той же поездки Карл неожиданно явился к одному епископу в место, которое не мог миновать.
То была пятница, и поэтому Карл отказался вкусить мяса
четвероногих и пернатых43, и тогда первосвященник, не
сумев быстро найти рыбу, приказал подать самый лучший, сочащийся жиром сыр, который делали в тех местах.
Благоразумный Карл, всегда и ко всему готовый, щадя
оробевшего первосвященника, ничего другого не испросил, но, взяв ножик, отбросил показавшуюся ему отвратительной корку и лакомился мякотью сыра. Епископ
же, стоявший рядом, точно слуга, подойдя ближе, сказал:
«Почему ты так делаешь, государь-император? Ведь ты
выбрасываешь самую лучшую часть». Тогда Карл, который и сам не умел обманывать, и от других не ждал подвоха, по увещеванию епископа положил часть этой корки
в рот и, медленно жуя, проглотил, точно масло; и, оценив
совет епископа, сказал: «Правду говоришь, добрый хозяин». И добавил: «Не забывай каждый год направлять мне
403

в Аахен две подводы, наполненных такими сырами». Испугавшись, что это не получится, епископ, точно его положение и служба оказались в опасности, подступился
к Карлу: «Государь, но я не знаю, какие сыры выйдут хорошими, как этот, а какие плохими, и боюсь, как бы мне
не заслужить вашего порицания». Тогда Карл, от которого ничто не могло укрыться, сказал епископу, выросшему в этой области и все же не знавшему таких [простых]
вещей: «Надрежь все сыры посередине, и какие окажутся
подходящими, соедини заостренной палочкой и направь
мне в бочке; остальные же оставь себе, и клиру, и домочадцам своим». Так делалось два года, и король приказывал принимать эти дары тайно, на третий же год епископ явился сам и позаботился лично представить сыры,
созданные с таким трудом и привезенные издалека. Тогда беспристраснейший Карл, сострадая его трудам и заботам, пожаловал тому епископству лучший двор, откуда
епископ мог получать хлеб и вино на потребу себе и своим преемникам.
16. Поскольку мы уже сообщили, как мудрейший Карл
возвышал смиренных, расскажем теперь, как он унижал
гордецов. Был один епископ, крайне жадный до тщетной
славы и суетных вещей. Проницательный Карл, заметив
это, приказал одному торговцу-иудею, который часто посещал Землю обетованную и привозил оттуда много драгоценных и диковинных товаров в страны по эту сторону
моря, как-нибудь одурачить того епископа или подшутить над ним. Иудей, поймав обычную домашнюю мышь,
набальзамировал ее разными пряностями и принес вышеназванному епископу как товар, утверждая, что привез это драгоценное и невиданное прежде животное из
Иудеи. Епископ, чрезвычайно обрадовавшись, предложил
ему за эту диковинку три фунта серебра. Тогда иудей воскликнул: «Хороша же цена за столь драгоценный товар!
Да лучше я брошу его в морскую пучину, чем кто-либо
получит его за столь ничтожную и позорную цену». Епископ, весьма богатый, но никогда ничего не подававший
бедным, пообещал ему за эту несравненную вещицу десять фунтов. Тогда хитрец-иудей, притворившись возмущенным, заявил: «Да не допустит Бог Авраама, чтобы мои труды по доставке оказались напрасны!» Тогда
404

жадный клирик, алча столь дорого дара, предложил ему
двадцать фунтов. Рассерженный иудей, обернув мышь
драгоценной шелковой тканью, собрался уходить. Епископ, поделом обманутый, снова воззвал к нему и дал
ему за такое сокровище целый модий44 серебра. Наконец,
торговец, осыпаемый мольбами, уступил, но и то крайне неохотно; а полученное серебро он отнес императору и обо всем ему рассказал. Через несколько дней созвал
король всех епископов и знатных людей той провинции
на собрание и после обсуждения многих важных дел приказал принести все это серебро и положить в центре зала.
И сказал вот что: «Вы, епископы, наши отцы и попечители, должны служить бедным, вернее через них — Христу, а не жаждать суетных вещей. Нынче же, напротив,
вы тщеславны и алчны более всех смертных». И добавил:
«Один из вас дал некоему иудею вот столько серебра всего лишь за домашнюю мышь, набальзамированную пряностями». Тогда епископ, уличенный в столь постыдном
деле, пал к его ногам и умолял о милости и прощении за
проступок. И Карл, выбранив его подобающим образом,
позволил ему, пристыженному, уйти.
17. Тот же самый епископ, когда воинственнейший
Карл был занят войной с гуннами45, был оставлен для
того, чтобы заботиться о славнейшей Хильдегарде. Епископ, воодушевившись тем, что был приближен к ней, дошел до такого бесстыдства, что выпрашивал, нечестивец,
золотой жезл несравненного Карла, который тот приказал изготовить в соответствии со своим ростом, чтобы
пользоваться им в праздничные дни как посохом, в качестве епископского жезла46. Хильдегарда ловко его обманула, сказав, что не смеет [сама] давать кому-либо жезл,
однако постарается доверительно поговорить об этом
с королем. Когда же Карл вернулся, она в шутку рассказала ему о просьбе безрассудного епископа. Король, развеселившись, одобрил эту просьбу и пообещал исполнить
еще больше, чем тот просил. Когда же почти вся Европа
съехалась к Карлу, победившему столь свирепый народ,
вот что он произнес в присутствии знатных и простолюдинов: «Епископы должны презирать этот мир и собственным примером побуждать других стремиться к горнему миру. Однако же они развращены тщеславием более
405

прочих смертных, как тот, который не удовлетворился
епископским достоинством, полученным в первом городе Германии, но без нашего ведома захотел вместо пастырского посоха присвоить себе наш золотой жезл, который мы обычно носим как символ нашей королевской
власти». Виновник, сознавшись в своем проступке и получив прощение, удалился47.
18. Я боюсь, о государь-император Карл48, что, стремясь исполнить ваше повеление, навлеку на себя недовольство во всех сословиях и особенно среди священно­
служителей высшего ранга. Однако все это меня не очень
заботит, лишь бы не утратить вашего покровительства.
Повелел набожный Карл, чтобы все епископы по всему обширнейшему его царству перед определенным, им
самим назначенным днем читали проповедь в своем кафедральном соборе, и чтобы всякий, кто так не делает,
лишился бы епископского сана. Но что я говорю о сане?
Когда апостол свидетельствует: Если кто епископства желает, доброго дела желает49. Но в действительности его
желают, по правде говоря, из-за великих почестей, а не
из-за добрых дел. Епископ, о котором говорилось выше,
ужаснулся такому повелению, поскольку умел лишь предаваться утехам да чваниться; опасаясь лишиться вместе
с епископством своей роскошной жизни, он пригласил
в праздничный день двух видных царедворцев и после
чтения Евангелия взошел на кафедру, будто бы намереваясь обратиться к народу. И когда все сбежались подивиться такому неожиданному событию, кроме одного
огненно-рыжего бедняка, который, стыдясь цвета своих
волос, носил на голове кожаную сандалию, поскольку не
имел шапки, тот епископ, не настоящий, но лишь именуе­
мый таковым, сказал своему привратнику или сторожу —
у древних римлян люди такого чина или рода занятий
именовались эдилициями50: «Позови ко мне того человека
с покрытой головой, который стоит у дверей церкви». Сторож, торопясь выполнить поручение господина, схватил
несчастного и стал тащить его к епископу. Рыжий, боясь
понести кару, поскольку он посмел в Божьем доме стоять
с покрытой головой, стал упираться изо всех сил, словно
сторож вел его на суд к самому суровому судье. Тогда епископ, взирая на это с возвышения, стал громогласно вос406

клицать, то обращаясь к своему слуге: «Тащи его, смотри,
не упусти», то браня того несчастного: «Хочешь, не хочешь,
ты должен сюда подойти». Когда же рыжий, побежденный то ли силой, то ли страхом, приблизился, епископ
воскликнул: «Подойди ближе, еще приблизься!» И потом,
схватив его головной убор, сорвал его и обратился к народу: «Вот видите, люди, этот бездельник рыжий». И, обернувшись к алтарю, освятил священные дары, точнее, сделал вид, что освятил. По окончании обедни все пошли во
дворец, украшенный разными коврами и всякими тканями, где яства на золотых и серебряных блюдах, отделанных драгоценными камнями, могли бы вызвать голод
и у человека, пресыщенного или страдающего морской
болезнью. Сам же епископ восседал на мягчайших пуховых подушках, одетый в драгоценные шелковые одежды,
облаченный в императорский пурпур, так что ему не хватало разве что скипетра да королевского титула; и был
он окружен толпой роскошно одетых воинов, в сравнении с которыми те царедворцы, а именно вельможи непобедимейшего Карла, сами себе казались совершенно
ничтожными. И когда после того изумительного пира,
подобного которому не видали даже короли, они пожелали удалиться, епископ, чтобы его величие и слава обнаружились перед ними еще более явственно, приказал
выступить выдающимся мастерам пения со всякими музыкальными инструментами, от голосов и звуков которых смягчились бы самые черствые сердца и застыли бы
текучие воды Рейна. Самые разные виды напитков, сдобренных различными специями и приправами, в чашах,
увитых травами и цветами, напитавшись сиянием золота и самоцветов и распространяя на них свое огненное
сияние, грели царедворцам руки, поскольку их желудки
уже были полны. Тем временем пекари, мясники, повара
и колбасники с изысканным искусством готовили для наполненных животов разжигающие аппетит яства, каких
никогда не подавали на обед великому Карлу. Следующим
утром, когда епископ немного протрезвел и ужаснулся невоздержанности, которой предался накануне перед
приближенными императора, он приказал привести их
к себе и, одарив по-королевски, умолял, чтобы они соизволили рассказать о нем грозному Карлу только хорошее
407

и подобающее, а равно и то, что они своими ушами слышали, как он принародно проповедовал в церкви. Когда
они возвратились, император расспросил их, зачем их
приглашал тот епископ, и они, припав к его стопам, сказали: «Государь, чтобы во имя ваше оказать нам почести,
коих мы не достойны». И добавили: «Тот превосходный
епископ полностью верен вам и вашим людям и совершенно достоин высочайшего сана. Ибо, если вы соизволите поверить нашему ничтожеству, признаемся вашему
величеству, что мы [своими ушами] слышали, как мастерски он проповедовал». И когда император, зная его невежественность, поинтересовался, о чем была проповедь,
они не посмели ему солгать и раскрыли все по порядку.
Тогда, понимая, что тот из страха пытался скорее хоть
что-то сказать, чем осмелился бы не исполнить повеление, Карл позволил сохранить ему епископство, хоть он
и был того недостоин.
19. Спустя некоторое время, когда один юноша, родственник короля, лучше всех пропел «Аллилуйя» на одном празднестве, император сказал все тому же епископу: «Хорошо спел наш клирик». Епископ, по глупости
своей сочтя эти слова за шутку и не зная о родстве певчего с императором, ответил: «Да, так любой погонщик мог
бы прокричать своим быкам на пашне». За этот дерзкий
ответ император метнул на него взгляд, точно молнию,
и поверг его, пораженного, на землю.
20. Был еще другой епископ ничтожнейшего городка, который хотел не пользоваться влиянием поручителя перед Богом, подобно апостолам и мученикам, а еще
при жизни сам почитаться, подобно божеству. Но такую
гордыню он старался утаить, чтобы его полагали святым
Божьим человеком, а не причисляли к отвратительным
языческим идолам. Был у него один вассал из числа знатных горожан, весьма деятельный и усердный, кому, однако, епископ, не только не оказывал никакой милости, но
никогда не сказал и ласкового слова. Этот вассал, не зная,
как еще можно смягчить его суровый нрав, решил, что
если он докажет, что какое-либо чудо свершилось именем епископа, то сумеет добиться его милости. И вот он
собрался из дома своего идти к епископу и взял с собой
двух собачек, называемых на галльском языке veltres, ко408

торые настолько быстры, что запросто ловят лис и других
небольших зверьков и нередко подкарауливают перепелов и других пернатых51; и, заметив по дороге затаившуюся в засаде лису, он быстро и незаметно спустил тех
собак. Те, подобно выпущенной стреле, стремглав бросились за лисой и схватили ее. Сам же вассал, проворно
устремившись за ними, вырвал лису из клыков и когтей
собак живой и здоровой; припрятав собак, где сумел, он
вошел, приплясывая, к своему господину с таким подарком и смиренно молвил: «Вот, господин, что я, ничтожнейший, смог добыть». Тогда епископ, чуть улыбнувшись,
поинтересовался, как он поймал лису невредимой. А тот,
подступив поближе и поклявшись здоровьем своего господина, что не скроет от него истину, сказал: «Господин
мой, когда я ехал верхом по полю, то завидел невдалеке
лису, и, ослабив поводья, последовал за ней. Когда же она
побежала так быстро, что я едва уже мог ее разглядеть, я
поднял руку и заклял ее, сказав: „Именем господина моего Рехона52, стой и не двигайся больше!“ И вот, будто связанная, она встала как вкопанная, пока я не поднял ее,
точно заблудшую овцу». Тогда епископ, надувшись от суетного чванства, сказал во всеуслышание: «Ныне проявилась святость моя; ныне знаю, кто есть я; ныне познаю,
чем буду». С того дня он обходился с этим человеком, которого прежде ненавидел, с удивительной любовью и ценил его превыше всех своих домочадцев.
21. Раз уж я рассказал об этом, поскольку представился случай, хотя сие вроде бы не относится к делу, то
не помешает написать и о других достойных упоминания событиях тех времен. Был в новой Франкии53 один
епископ, отличавшийся удивительной святостью и непритязательностью, а также несравненной щедростью
и милосердием. Раздраженный его добродетельностью,
завистливый древний враг всякого благочестия напустил на него во дни Великого поста такое желание съесть
мяса, что епископу показалось, что он немедленно умрет, если не подкрепится такого рода пищей. Ободренный советом многих почтенных святых отцов принять
мясо для восстановления здоровья и потом, как водится, изнурять себя весь год, не желая перечить советчикам и предавать свою жизнь, епископ подчинился их
409

воле и, ввиду крайней нужды, положил себе за щеку кусочек мяса четвероногого животного54. И когда епископ
начал его жевать и ощутил его вкус чувствительным небом, то испытал столь сильное отвращение, брезгливость
и неприязнь не только к мясу или иной пище, но к самому свету и земной жизни, отчаявшись в своем спасении,
что больше ни есть, ни пить не хотел и надежду свою на
Спасителя падших не возлагал. Поскольку случилось это
в первую седмицу Великого поста, внушили ему вышеназванные отцы, что раз он знает, что был обманут дьявольским соблазном, чтобы старался он изо всех сил тот
мимолетный грех смягчить, умалить или смыть строжайшим постом, сердечной скорбью и щедрой милостыней.
Получив добрые наставления и следуя полученному совету, епископ, чтобы посрамить дьявольское коварство
и вымолить снисхождение к своему проступку у спасителя невинности, изнурял себя голодом по два, а то и по
три дня, и, не смыкая глаз, ежедневно сам прислуживал
нищим и чужеземцам, и омывал их ноги, стирал одежды
и давал им денег, сколько мог; и желая [проявить] еще
больше рвения, он велел в святую субботу накануне Пасхи поставить по всему городу множество бочек, и позаботился устроить горячие ванны с утра до вечера всем нуждающимся, и собственноручно брил каждого, и ногтями
выгонял гной и грязь сквозь тернии волосатых тел, и умащивал мазями, и одевал в белоснежные одежды, точно
возрожденных55. Когда же солнце склонилось к закату
и не осталось никого, кто бы нуждался в таких услугах,
он сам вошел в купальню и, выйдя оттуда с очищенной
совестью, облачился в чистейшие льняные одежды, чтобы по наставлению святых епископов при стечении народа провести праздничную службу. И когда он подошел
к церкви, лукавый враг, алча нарушить его намерение
и заставить епископа в нарушение обета оставить какого-нибудь бедняка немытым, приняв облик безобразного
и желтушного прокаженного, истекающего сукровицей,
одетого в лохмотья, застывшие от гноя, с хриплым голосом и шатающейся походкой, вышел навстречу епископу перед самым порогом церкви. Тогда святой первосвященник, движимый побуждением свыше, поскольку он
распознал врага, перед которым недавно не устоял, снял
410

белые одежды, без промедления нагрел воду и опустил
в нее нищего. И, взяв бритву, начал брить безобразную
шею. И обрив горло от одного уха до середины, начал от
другого, чтобы побрить до того же места; обрив, однако,
обнаружил — удивительное дело — на уже обритой половине щетину, отросшую еще длиннее, чем прежде. И когда так выходило раз за разом, а он не прекращал брить,
под руками епископа — я содрогаюсь, рассказывая это —
в центре шеи начал проявляться необыкновенно большой
глаз. Тогда епископ, объятый страхом, отскочил от такого
дива и, возопив, осенил себя крестным знамением во имя
Христа. От этого призыва коварный враг, не в силах больше скрывать свой обман, истаял, словно дым, и, исчезая,
молвил: «Этот бдительный глаз видел, как ты ел мясо
в Великий пост».
22. В той же области был другой первосвященник56 несравненной святости. По опрометчивой беспечности, уже
как бы не знакомый с женским полом, он позволял жить
с ним ради обучения не только престарелым священникам, но и благочестивым молодым монахиням. И вот
в самый праздник Пасхи после богослужения, что затянулось до середины ночи, он насладился более положенного
эльзасским сигультарским вином57 и вместе с ним более
крепким фалернским58, как и, увы, соблазнился лицом
и распутными жестами прелестнейшей женщины, и, когда остальные ушли, позвал ее на свое ложе и прискорбно обесчестил. На утренней заре проворно встав и, по
народному обычаю, смыв ночь водою, он с запятнанной
совестью предстал перед неотвратимым взором истинного Бога. И когда по завершении распевов он, согласно своему сану, должен был воспеть ангельский гимн59,
епископ остолбенел, объятый страхом, возложил на алтарь священническое одеяние и, обратившись к народу, исповедовался в своем прегрешении. Потом, рухнув
к подножию алтаря, омылся неисчислимыми потоками
слез. Народ настаивал, чтобы он поднялся и, поскольку
он связан суровой клятвой, чтобы в такой торжественный
день именно их пастырь, а не кто-либо другой отслужил
священную мессу, но епископ не мог сдвинуться с места,
и спор этот продлился почти три часа. Однако милосердие Божие снизошло к мольбам благочестивого народа
411

и измученному сердцу епископа, снова облачило его, распростертого на полу, и, осенив своей милостью, позволило ему отслужить грозную небесную службу. Епископ был
поставлен в пример истинного раскаяния и милосердно
воодушевлен к осмотрительности против беспечности,
которая нигде и никогда в этом мире не бывает благоразумной, но всегда и везде тщетна.
23. Также и в той Франкии, что называется старой60,
был еще некто, скупой сверх всякой меры. Когда однажды
невиданный неурожай опустошил весь мир, тот алчный
торговец возрадовался крайней нужде всех смертных,
уже почти умирающих, и приказал открыть свои кладовые, чтобы продавать зерно втридорога. Тогда демон или
злой дух, которому всего и заботы было, чтобы проказами и обманом донимать людей, повадился являться в дом
к одному кузнецу и ночами играться с молотками и наковальнями. И когда домохозяин попытался защитить себя
и свое имущество знаком спасительного креста, косматое чудище61 ответило: «Куманек, если не будешь мешать
мне балагурить в твоей мастерской, оставляй этот сосудец на ночь, и каждый день ты будешь находить его полным». Тогда тот несчастный, боявшийся телесной нужды
более, чем вечной погибели души, поступил по совету
врага. Демон, взяв громадную винную бутыль, проник
в кладовую этого Бромия или Дита62 и совершил ограбление, а остатки пустил течь на пол. И когда подобным образом было опорожнено уже множество бочек, епископ,
заметив, что вино пропадает из-за коварства демона,
окропил святой водой кладовку и защитил знаком неодолимого креста. Ночью лукавый спутник древнего вора
пришел со своим небольшим сосудом и, поскольку не посмел коснуться бочки с вином из-за изображения святого
креста и не смог даже выйти, принял человеческий облик. Он был связан сторожем дома, словно вор выведен
к народу и высечен у позорного столба, а умирая, лишь
воскликнул: «Увы мне, увы мне, потерял я сосудец свое­
го куманька!» Эту историю — да будет она истинной —
я привел затем, чтобы стало известно, кому на пользу
идет отступничество и сокрытое во дни нужды, и сколь
велика сила воззвания к имени Господа, даже если взы­
вают дурные люди.
412

24. Между тем, обращая взор к главе франков и обозревая представителей его царства, я оставил за спиной
высших и низших представителей остальных народов.
Но уже надобно перейти к нашим италийским соседям,
отделенным от нас одной только стеной63. Был там один
епископ, весьма жадный до диковинок. Заприметив это,
дьявол принял человеческий облик, явился одному нищему, не лишенному, однако, алчности, и пообещал, что
тот немало обогатится, если решит навсегда связать себя
с ним путами пособничества. И поскольку несчастный не
отверг этого самым решительным образом, лукавый враг
молвил: «Я обращусь в превосходнейшего мула, а ты садись на меня и отправляйся ко двору епископа. Когда же
он начнет алкать того мула, ты тяни, отнекивайся, набивай цену и, притворно возмутившись, собирайся уходить.
Тогда надобно, чтобы он послал за тобой и пообещал
еще больше. Наконец, поддайся на уговоры и, заполучив
огромный куш, уступи ему мула точно нехотя и против
воли, а затем беги как можно быстрее и спрячься где-нибудь». Когда все так и произошло, епископ, не в силах дождаться следующего дня, в самый полуденный зной оседлал звонконогого [скакуна], проскакал, похваляясь, через
город, стремительно выехал в поле и поспешил к реке
охладиться. Все горожане в благоговении перед ним отправились следом, страстно желая увидеть лихой выезд,
стремительный галоп и заплыв, подобный дельфиньему.
И вот, тот древний Белиал64, точно не терпя узды и поводьев, но в действительности обуреваемый адским пламенем, начал погружаться в бездну омута и потащил за
собой епископа, так что воины да проплывавшие мимо
рыбаки едва его вытащили.
25. Враг, искусный в кознях, обычно расставляет нам
сети на пути, которым мы ходим65, и не отступается от
того, чтобы этого испортить одним, а другого иным пороком. Одного священника — имя епископа, конечно,
в данном случае надобно обойти молчанием — обвинили в разврате. И когда это сделалось известным до такой степени, что из-за донесений об этом оказался отлично осведомлен также епископ епископов, набожный
Карл, он, мудрейший, некоторое время не придавал этому значения, не желая верить пустой болтовне. Но молва,
413

а проворней этого зла ничего нет66, разрослась от крохотной синицы до размеров орла, и дольше уже невозможно было скрывать это дело. Тогда Карл, строжайший ревнитель справедливости, послал двух своих царедворцев,
которые должны были вечером заночевать в ближайшем
к городу местечке, а рано утром неожиданно явиться
к священнику и потребовать от него, чтобы тот сам отслужил для них мессу, и, если он слишком упорно будет отказываться, грозить ему именем самого Карла до тех пор,
пока он лично не совершит обряд Святого Причастия.
Епископ, не зная, что делать, поскольку и грешил перед
взглядом высшего созерцателя всю ночь, и их оскорбить
не смел, боясь более, однако, людей, чем Бога, окропив
ледяной водой пылающие члены, приступил к свершению внушающих священный трепет таинств. И вот, то ли
от совести, что потрясла его сердце, то ли от воды, проникшей в вены, его поразил такой озноб, что никакой
лекарь не мог ничем помочь, и от сильнейшей лихорадки он скончался и смиренно отдал душу на суд строгого
и вечного судии.
26. В то время как прочие смертные при помощи таких вот проделок совращаются дьяволом и его приспешниками, отрадно видеть, как даже в наши опаснейшие
и сквернейшие дни непоколебимым остается слово Господа, которым Он воздал святому Петру за его твердое вероисповедание, сказав: Ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее67.
Подобно тому, как между соперниками всегда свирепствует ненависть, так и у римлян в обычае было относиться неизменно неприязненно, или скорее враждебно
ко всякому, кого в то или иное время избирали на апостольский престол. Вследствие этого некоторые из римлян, ослепленные ненавистью, обвинили в смертельном
преступлении блаженной памяти папу Льва, о котором
мы упоминали выше, и попытались ослепить его. Но по
воле Божьей они устрашились и сдержались, не вырвали
ему глаза, а только порезали лицо. Через своих приближенных папа тайно известил об этом Михаила, императора Константинополя68, но тот отказал ему в помощи,
заявив: «Папа имеет свое государство и даже лучше нашего. Сам пускай и отомстит своим врагам». Тогда свя414

той отец, следуя божественному наставлению, попросил
прийти в Рим непобедимого Карла, по заслугам своим
уже бывшего правителем и императором многочисленных народов, чтобы апостольской властью он обрел также еще более славное имя императора, цезаря и августа.
Тот, всегда готовый к походу и одетый по-военному, тотчас и без промедления выступил со своими служителями
и воинской свитой, не ведая, впрочем, о причине приглашения; глава мира — к той69, что некогда была таковой. И когда бесчестные людишки узнали о его неожиданном прибытии, то, подобно воробьям, которые имеют
обыкновение прятаться при виде своего господина, который их созывает, они укрылись по разным логовищам,
подземельям и убежищам. Но поскольку нигде под небом нельзя укрыться от рвения и проницательности Карла, то их схватили и связанными привели к церкви Святого Петра. Там незапятнанный папа Лев взял Евангелие
Господа нашего Иисуса Христа, поднял его над своей головой и в присутствии Карла и его воинов, а также и своих гонителей, принес такую клятву: «Так в день Страшного суда да предстану я с Евангелием, как неповинен я
в преступлении, которое возводят на меня ложно». Среди
арестованных было много таких, кто просил позволить
им поклясться в своей невиновности в том преступлении
на гробнице святого Петра. Но папа, зная об их изворотливости, сказал Карлу: «Молю тебя, непобедимый воин
Божий, не соглашайся на их уловку. Ибо они знают, что
святой Петр весьма снисходителен. Найди же среди могил мучеников ту, на которой написано имя тринадцатилетнего мальчика Панкратия70. Кто на ней тебе поклянется, тому можно верить». Как папа пожелал, так и было
сделано. Когда большая толпа самоуверенно приблизилась к той могиле, одни, опрокинувшись на спину, оцепенели, другие, одержимые сатаной, впали в безумство.
И грозный Карл сказал своим воинам: «Смотрите, чтобы никто из них не сбежал». Всех арестованных осудили
или к разным видам казни, или на вечное изгнание. В то
время как Карл задержался там на несколько дней, чтобы
дать войску отдохнуть, папа созвал из окрестностей всех,
кого смог, и в присутствии этих людей, а равно и непобедимых графов преславного Карла, провозгласил его
415

самого, ничего не подозревающего, императором и защитником Римской церкви. Отказаться от этого Карл не
мог, поскольку верил, что так свершилось по воле Божьей, однако титул принял без благодарности, потому что
думал, что греки, распаленные великой завистью, замыслят какое-нибудь зло против королевства франков в будущем и, конечно, станут больше опасаться, чтобы Карл,
как тогда говорили, не напал неожиданно на их царство
и не подчинил бы своей империи71. И еще прежде, когда
к нему пришли послы византийского короля и от государя своего возвестили, что тот хотел бы быть ему верным
другом и, если бы были они соседями, почитал бы его
за сына и помог бы ему в нужде, великодушный Карл,
не сумев сдержать жарчайший огонь души, воскликнул:
«О, если б только не было между нами этой лужи! Может
быть, мы бы поделили богатства Востока или владели бы
ими сообща в равных частях». Обыкновенно это рассказывают те, кто не знает о бедности Африки, про африканского правителя72. Невинность же блаженного папы
Льва удостоверил Даритель и Восстановитель здоровья
тем, что после такого вероломного и ужасного ранения
подарил ему взор еще более ясный, чем прежде, за исключением того, что в знак добродетели прекраснейший
рубец, будто нить тончайшая, украсил его белоснежный
зрачок.
27. И чтобы не обвинили меня в невежестве несведущие из-за того, что приписал я Карлу высказывание, будто между нами и греками лежит море73, которое величайший император назвал лужей, да будет известно тем,
кому надобно, что в то время гунны и булгары и многие
другие свирепейшие народы, непобедимые и несокрушимые, преграждали сухопутный путь в Грецию. Позже, однако, воинственнейший Карл либо сровнял их с землей,
как весь род славян и болгар, либо полностью истребил,
как железный и стальной народ и [само] имя гуннов74.
О них поведаю вскоре, но прежде упомяну кое-что о постройках, которые император, цезарь и август Карл по
примеру мудрейшего Соломона со всем великолепием
возвел в Аахене для Бога, себя, всех епископов, аббатов,
графов и чужеземцев, которые сходились со всех краев
земли.
416

28. Когда у деятельнейшего императора Карла выдалась некоторая передышка, он не хотел праздно проводить время, но посвятил себя божественному служению,
так что даже распорядился возвести в родном краю храм
по собственному плану, превосходящий творения древних римлян75, и радовался, что вскоре его желание будет
исполнено. Для этой постройки он созвал со всех земель
по эту сторону моря76 художников и владевших разнообразными искусствами мастеров. Для надзора за ходом
работ он поставил над ними одного аббата, наиболее сведущего из всех, не зная, правда, что тот мошенник. Едва
император куда-нибудь отлучался, тот сразу отпускал за
мзду тех, кто хотел уйти; тех же, кто не мог себя выкупить или за кого не заплатили их хозяева, подобно тому
как некогда египтяне унижали народ Божий непосильными трудами77, он так притеснял тяжелой работой, что никогда не давал им ни малейшего отдыха. Благодаря таким
махинациям он собрал несметное количество золота, серебра и шелковых одеяний, и то, что подешевле, развесил
в комнате, а более ценное запер в сундуки и лари; и вот
ему вдруг сообщили, что загорелся его дом. Он стремглав примчался и, прямо сквозь пламя ворвавшись в комнату, где хранились полные золотом лари, не желая уходить только с одним, взвалил по одному на каждое плечо
и бросился к выходу. Меж тем огромная пылающая балка
упала на него и сожгла его тело земным огнем, душу же
отправила в огонь вечный. Так Божий суд бодрствовал за
благочестивого Карла, когда, занятый государственными
делами, тот следил за этим не столь внимательно.
29. Был там же и другой мастер, больше всех сведущий в работах с бронзой и стеклом. И когда Танко, монах монастыря Святого Галла78, отлил превосходный колокол, сильно восхитивший своим звуком цезаря, тот
превосходнейший, но несчастнейший бронзовых дел мастер сказал: «Государь император, прикажи принести мне
много медной руды, чтобы я выплавил из нее чистую
[медь], и разреши мне вместо олова дать, сколько потребуется — по крайней мере сто фунтов — серебра, и я
отолью тебе такой колокол, что этот в сравнении с ним
покажется немым». Тогда щедрейший из королей, чье богатство хотя и умножается, но он не прилагает к нему
417

сердца79, охотно приказал доставить все, что было испрошено. Тот несчастный заполучил все это и, обрадованный, удалился; и, выплавив и очистив медь, серебро же
подменив чистейшим оловом, в короткое время он изготовил из поддельного металла колокол, много лучше того
превосходного, и представил на суд цезарю80. Тот, весьма
восхищенный несравненной формой колокола, повелел
вставить в него железный язык и повесить на колокольне. Это было немедленно исполнено, но церковный смотритель, а также другие капелланы и оказавшиеся под рукой служители, сменяя друг друга, безуспешно пытались
извлечь из него звук, и тогда недостойный создатель этого изделия, замысливший неслыханный обман, схватился
за веревку и раскачал бронзовый сосуд. И вот железный
язык выскользнул из середины и обрушился всей тяжестью на его темя и, пройдя сквозь уже мертвое тело, упал
на землю вместе с кишками и гениталиями. А когда нашли упомянутое количество серебра, справедливейший
Карл предписал распределить его среди нуждающихся
придворных.
30. Был обычай в те времена, что где бы какие работы ни велись по распоряжению императора, будь то строительство мостов, кораблей или переправ, или очистка,
мощение или насыпка грунтовых дорог, то незначительные работы графы могли выполнять через своих заместителей и чиновников; но от крупных и особенно новых построек никоим образом не мог уклониться никто
из герцогов, графов, епископов или аббатов. Об этом по
сей день свидетельствуют арки моста в Майнце, который
общими усилиями сооружала вся Европа, но злодейски
разрушили некие дурные люди, желавшие несправедливо
наживаться на взимании чрезмерной платы за перевоз
на лодках. Если нужно было украсить наборным потолком или настенной росписью церковь в королевских владениях, то это становилось заботой окрестных епископов
и аббатов. Однако если надо было строить новую церковь,
все епископы, герцоги и графы, аббаты, также и всякий,
кто управлял королевскими церквями и получил от короля бенефиции за службу, возводили ее совместно усердным трудом от фундамента до крыши; доказательством
тому по сей день служит храм божий в Аахене, а также
418

королевский дворец, равно как и жилые постройки всех
людей соответствующего положения, которые по распоряжению всеведущего Карла были сооружены вокруг
дворца таким образом, чтобы он через решетки своего
окна мог видеть все, что оставалось незаметным для входящих и выходящих. Так покои всех вельмож настолько
возвышались над землей, что под ними могли укрыться от дождя или снега, стужи или зноя не только их воины и слуги, но и люди всякого рода, однако никто не мог
утаиться от взора проницательного Карла. Описание этого здания я, затворник, оставлю вашим опытным секретарям и вернусь к рассказу о суде Божьем, который свершился во время его строительства.
31. Прозорливейший Карл повелел всем вельможам из
окрестных земель со всем усердием поддерживать мастеровых, которых он направил, и снабжать всем необходимым для работ. Тех же, кто пришел из отдаленных
областей, он поручил управляющему дворцовым хозяйством Лиутфриду, чтобы тот кормил и одевал их за счет
казны81 и с неизменным прилежанием снабжал их всем,
что требовалось для строительства. В присутствии Карла Лиутфрид еще как-то исполнял эти распоряжения, когда же тот отлучался, то всячески от них уклонялся; этот
управляющий, притесняя тех несчастных, скопил такие
богатства, что Плутон или Дит82 смогли бы переправить
их в ад не иначе, как на верблюде. Смертным же об этом
стало известно следующим образом. Славнейший Карл
к заутрене облачался в длинный и просторный плащ, подобные которому уже не носят, да и название его позабылось. А после исполнения утренних хвалитн возвращался
в комнату и переодевался по времени в императорские
одеяния. Клирики же все приходили готовые к заутрене,
так что или в церкви, или в притворе, который тогда назывался двориком, бодрствуя, ожидали выхода императора к торжественной мессе, а если кому было невмоготу,
слегка преклонял голову на грудь товарищу. И вот самый
бедный из них, который обыкновенно наведывался для
стирки или починки — в сколь малом нуждается царедворец — одежд или скорее лохмотьев в дом вышеназванного Лиутфрида, вздремнув на коленях своего товарища,
увидел великана выше противника святого Антония83,
419

как тот выходил с королевского двора, спешил через ручей по переправе к дому Лиутфрида и волок за собой на
другую сторону громадного верблюда, навьюченного неисчислимыми тюками. Пораженный, он спросил во сне
у великана, из какой земли он пришел и куда направлялся. Тот ответил: «Я следую от дома короля к дому Лиутфрида, чтобы положить его на эти тюки и вместе с ними
низвергнуть в ад»84. Пробудившись от такого видения
и перепугавшись, что грозный Карл обнаружит его спящим, клирик тотчас поднял голову и, разбудив остальных, молвил: «Если желаете, послушайте сон мой: привиделось мне, что вижу я Полифема85, который, ступая по
земле, достает до небес и посреди Ионического моря не
замочит крутых боков, спешащего с вьючным верблюдом от этого двора к дому Лиутфрида. И когда я спросил о цели его пути, он сказал: „Положить на эти тюки
Лиутфрида и низвести его в ад“». Не успел он закончить
рассказ, как из дома Лиутфрида пришла девушка, которую все знали, и пала к их ногам, умоляя в слезах, чтобы
они почтили память своего друга Лиутфрида. Когда же
они спросили, что случилось, она ответила: «Господа мои,
здоровый он вышел в уборную, но, поскольку задержался
там дольше обычного, мы зашли и обнаружили его мертвым». Когда императору сообщили о его внезапной смерти, а мастеровые и остальные домочадцы без стеснения
рассказали ему о скупости и алчности Лиутфрида, тот повелел разыскать его сокровища. И когда эти несметные
богатства были найдены, а судья, справедливейший после Бога, узнал, сколь неправедно они были собраны, он
объявил во всеуслышание: «Не следует тратить во искупление этого ничтожества что-либо из того, что он несправедливо отнял. Пусть все это будет разделено между
строителями этого сооружения и нуждающимися из нашего дворца».
32. Надобно сообщить еще о двух случаях, что приключились в том же месте86. Некий диакон, согласно обычаю
тех, кто живет по эту строну Альп87, привыкший сражаться против природы, сходил в баню, позволил себе совершенно ровно постричь бороду, почистил ногти и накоротко подрезал волосы, будто округлил циркулем, надел
льняные одежды и белоснежную сорочку и, поскольку не
420

мог от этого уклониться, и даже скорее таким образом
хотел только больше прославиться, по своей воле принялся читать Евангелие перед Всевышним и святыми ангелами, в присутствии сурового короля и его приближенных, как впоследствии открылось, с нечистой совестью.
Посреди чтения паук, неожиданно спустившись на паутине с потолка, ужалил его в голову и поспешно поднялся наверх. Суровейший Карл заприметил это и во второй,
и третий раз, но, не подав виду, позволил этому случиться, а клирик из страха перед ним не посмел себя защитить, в особенности потому, что думал, что это не паук
на него нападал, а беспокоили мухи, и, закончив чтение
Евангелия, завершил остаток службы. Но, выйдя из церкви, он вскоре опух и в течение часа скончался. Набожный
же Карл за то, что видел, но не воспрепятствовал этому,
возложил на себя публичное покаяние, точно виновный
в убийстве.
33. Был у несравненного Карла бесподобный во всем
клирик, о котором говорили так, как ни о ком из смертных: что всех он превосходил и в знании мирских и божественных наук, и в пении церковном и шуточном88,
и в создании новых стихотворений и распевов89, а сверх
того сладчайшей полнотой и несравненным обаянием
своего голоса. Когда сам [Моисей] законодатель, мудрейший божественным наставлением, оправдываясь слабостью голоса и косноязычием90, посылает своего ученика
[Иисуса Навина], повелевавшего небесными стихиями по
воле пребывавшего с ним Бога91, на совет к Елеазару92;
и Христос, Господь наш, не дал [Иоанну Крестителю],
о ком свидетельствовали, что среди рожденных женщинами нет такого, кто бы его превзошел93, никакого знака
к священнодействию, пока тот пребывал в теле; и хотел
Он, чтобы [Петр], от которого Он желал, чтобы тот через
откровение Отца сам познал Его, и которого одарил ключами от Царствия Небесного94, дивился мудрости Павла95; и своему самому любимому ученику [Иоанну] позволил впасть в такое смятение, что тот не посмел войти ко
гробу Его, когда часто ходили туда слабые женщины96. Но
сказано в Писании: Всякому имеющему дастся97, и знающие, от кого имеют то немногое, что есть у них, преуспеют. Тот же, кто, не зная, откуда имеет, или, зная дарителя,
421

не выразил подобающей благодарности за дары, равным
образом все утратит. Ибо когда тот клирик, словно ближайший сподвижник, стоял рядом с прославленным цезарем, то вдруг исчез. Непобедимейший император Карл
был поражен столь неслыханным и невероятным происшествием, но, опомнившись, осенил себя крестным знамением и обнаружил в том месте, где тот стоял, что-то
вроде отвратительнейшего и едва потухшего угля.
34. Ниспадающее ночное одеяние императора отвлекло нас от его военного облачения. Одежда же и снаряжение древних франков98 были таковы: обувь, снаружи
расшитая золотом и украшенная шнурками в три локтя
длиной, ярко-красные обмотки на голени, и поверх льняные штаны или набедренник, того же цвета, но искусно
расшитые. Спереди и сзади они были крест-накрест обмотаны ремнями. Далее сверкающая белизной сорочка,
поверх которой повязана перевязь с мечом. Меч этот был
в ножнах, затем обтянут кожей и белоснежной, навощенной для прочности тканью, так что в центре отчетливо
выступали кресты на погибель язычникам99. Последней
частью их одеяния был четырехугольный, с подкладкой
плащ серого или голубого цвета, такой, что, накинутый
на плечи, спереди и сзади ниспадал до ступней, с боков же едва доставал до колен. В те времена они носили
в деснице палицу из яблоневой ветки, с ровно расположенными сучками, прочную и устрашающую, с чеканной
рукоятью из золота или серебра. Я по натуре медлительный, неспешнее черепахи, поэтому никогда не был во
Франкии, [но] я видел в монастыре Святого Галла главу франков, блиставшего в этом наряде, и двух златокудрых отпрысков, побегов от чресел его; из них первенец
равнялся отцу ростом. Второй же, когда подрос, украсил
вершину ствола своего высшей славой и, возвысившись,
осенил его100. Но таково уж свойство человеческой природы, что франки, которые несли военную службу среди
галлов, заприметили, как блещут плащами они полосатыми101, и, обрадованные новизной, оставили древний обычай и начали подражать им. Поначалу суровый император не запрещал этого по той причине, что для военных
занятий это одеяние казалось ему более подходящим. Но
когда он узнал, что фризы102 злоупотребляют такой снис422

ходительностью и продают короткие плащи столь же дорого, как прежде длинные, то повелел, чтобы у них покупали только длинные плащи, большие и широкие, по
обычной цене, добавив: «На что годятся эти лоскуты?
В постели я таким не укроюсь, сидя на лошади, от ветров
и дождей не защищусь, а выйдя по природной нужде,
умру, отморозив ноги».
Заканчивается первая книга

Начинается вступление
Во вступлении103 к этому сочиненьицу я клятвенно
обещал, что буду следовать свидетельствам только трех
людей. Но поскольку самый главный из них, Веринберт,
скончался семь дней назад, и мы, осиротевшие его сыновья и ученики, сегодня, в третий день до июньских календ104, должны почтить его память, пусть здесь окончится эта книжица, которую я записал со слов этого
священнослужителя о благочестии государя Карла и его
заботе о церковных делах. Следующая книжица о военных деяниях неукротимейшего Карла куется по рассказу Адальберта, отца этого самого Веринберта. Он с господином своим Керольдом105 участвовал в войнах и против
гуннов106, и против саксов, и против славян, а, будучи уже
весьма пожилым человеком, взял меня, еще совсем ребенка, на попечение и силой заставил меня обучаться,
хотя я сопротивлялся и часто норовил убежать.
Заканчивается вступление

Начинается вторая книга
деяний Карла
1. Поскольку теперь мы опираемся на рассказ человека мирского и не слишком начитанного, не лишним
будет, согласно моему писательскому долгу, вспомнить
кое-что о древних временах. Когда ненавистный Богу
Юлиан по воле небесной был убит в персидской войне107,
423

и от царства римлян отпали не только заморские провинции, но и ближайшие Паннония, Норик, Реция и Германия, и франки и галлы, и когда сами короли галлов
и франков начали клониться к упадку из-за убийства святого Дезидерия, Вьенского епископа108, и изгнания святейших иноземцев, а именно Колумбана и Галла, тогда
народ гуннов, прежде имевший обыкновение грабить
Франкию и Аквитанию, галлов и испанцев109, теперь объединился и, подобно величайшему пожару, все опустошал, а то, что смогло уцелеть, свозил в свое неприступное логово. Как обычно рассказывал мне вышеназванный
Адальберт, укрытия их были таковы: «Земля гуннов, —
говорит, — была опоясана девятью кругами». И поскольку
я не мог представить себе других кругов, кроме как сплетенных из ивовых прутьев, то спросил: «Что же тут удивительного, господин?», он отвечал: «Она была укреплена девятью оградами». И когда я, не зная других оград,
кроме тех, какими обычно огораживают пашни, спросил
и об этом, он отвечал: «Один круг был настолько велик,
что охватывал пространство, как от Цюриха до Констанца; и [ограда] была сложена из дубовых, буковых или еловых бревен таким образом, что от края до края тянулась
в ширину на двадцать шагов и на столько же вздымалась
в высоту, внутренняя пустота же вся была заполнена или
твердейшими камнями, или вязкой белой глиной, а поверхность вала, в свою очередь, покрыта свежим дерном.
По краям валов высаживался кустарник, который, как
мы обычно видим, подрезанный и брошенный дает новые побеги и листву. Внутри тех валов были расположены
дворы и деревни на таком расстоянии, на каком слышен
человеческий голос. Напротив каждого поселения в тех
неприступных стенах были проделаны довольно узкие
ворота, через которые обычно выходили для разбоя как
те, кто жили вблизи валов, так и те, кто обитал внутри
страны. Точно также от второго круга, который был выстроен наподобие первого, и до третьего пролегало двадцать тевтонских миль, равных сорока итальянским110;
и так далее вплоть до девятого, хотя сами круги от одного
к другому становились все уже. От круга к кругу поселения и жилища были расположены на таком расстоянии,
что звук трубы мог передать сигнал между ними». В эти
424

самые укрепления на протяжении двухсот лет и даже более того они стаскивали богатства со всего запада, и поскольку готы и вандалы тоже нарушали покой смертных,
западный мир они оставили практически обезлюдевшим.
Однако непобедимейший Карл за восемь лет настолько
усмирил гуннов111, что от них не осталось ни малейшего
следа. На булгар же он не поднял руки, потому что после
истребления гуннов казалось, что они не причинят королевству франков никакого вреда. В свою очередь добычу, найденную в Паннонии, он щедро распределил среди
епископств и монастырей.
2. Во время войны против саксов112, в которой Карл
некогда лично принимал участие, некие несвободные
люди, чьи имена я бы указал, если б не боялся обвинений
в надменности, сделав «черепаху»113, самым решительным образом разрушили стены надежно укрепленного
города. Увидев это, справедливейший Карл назначил одного из них, с согласия господина его Керольда, префектом между Рейном и Итальянскими Альпами114, а другого
одарил многими землями.
3. Там же, в то время как сыновья двух герцогов, которые должны были сторожить королевский шатер, упившись допьяна, лежали точно мертвые115, Карл, привыкший часто бодрствовать, потихоньку и почти никем не
замеченный обошел лагерь и вернулся в шатер. Утром,
созвав к себе всех первых людей королевства, он спросил,
какого наказания заслуживает тот, кто предал бы главу
франков в руки врагов. Тогда вышеупомянутые герцоги,
не догадываясь, о чем идет речь, осудили такого человека
на смерть. Карл же отослал их прочь, покарав [лишь] суровыми словами.
4. Также были там двое незаконнорожденных из кольмарского гинекея116. И когда император увидел, как отважно они сражаются, то спросил о них, какого они
роду. Узнав же это, в полдень призвал их к себе в шатер
и молвил так: «Добры молодцы, я хочу, чтобы вы служили
только мне». И когда они поклялись, что для того и пришли и во всем будут его слушаться, он сказал: «Будете
прислуживать мне в моих покоях». Скрыв негодование,
они охотно на это согласились. Однако, улучив момент,
когда император отдыхал, они отправились к лагерю
425

противника и, наведя там смятение, своей и врагов кровью смыли с себя рабское клеймо117.
5. Однако среди такого рода военных предприятий великодушный император никоим образом не упускал из
виду отправлять то тех, то других с посланиями и дарами
к королям самых отдаленных краев, а те повсеместно оказывали ему знаки почтения. Когда же с театра саксонской
войны он отправил посланников к константинопольскому царю, тот спросил у них, пребывает ли королевство
его сына Карла118 в мире или подвергается набегам соседних народов. И когда глава посольства ответил, что
оно вообще наслаждается миром и только один народ,
именуемый саксами, беспокоит границы франков слишком частыми грабежами, этот погрязший в праздности
и негодный для военного дела человек сказал: «Ах, зачем
же надрывается сын мой против столь ничтожного врага, без имени и без доблести? Я дарю тебе этот народ со
всем, что ему принадлежит». По возвращении посол передал это воинственнейшему Карлу, и тот, усмехнувшись,
сказал ему: «Тот король позаботился бы о тебе намного
лучше, если бы подарил тебе хоть одни льняные штаны
для столь долгого пути».
6. Мне кажется, не следует утаивать ту мудрость, которую тот же посол явил некоему мудрецу в Греции. Когда
осенней порой он со своими спутниками явился в некий
царский119 город, они разделились, и его самого препоручили одному епископу, который едва не уморил того посла постоянным голодом, поскольку сам непрерывно предавался постам и молитвам. Когда же начала понемногу
улыбаться весна, епископ представил посла царю. Тот
спросил посла, каков показался ему тот епископ. И посол,
глубоко вздохнув, ответил: «Слишком свят этот ваш епископ, насколько возможно быть святым без Бога». На что
изумленный царь спросил: «Как кто-то может быть святым без Бога?» Тогда тот ответил: «В Писании сказано:
Бог есть любовь120, а вот ее-то и нет у епископа».
Тогда царь пригласил его к своему столу и усадил среди вельмож. А у тех был установлен такой закон, чтобы
никто, местный или пришлый, за царским столом какое-­
либо кушанье из животного121 на другой бок не переворачивал, а вкушал лишь так, как его положили, от верх426

ней части. И вот на круглом блюде внесли речную рыбу,
пропитанную соусом. И когда этот гость, не ведая о том
обычае, перевернул рыбу на другой бок, все вскочили
и обратились к царю: «Государь, вы обесчещены так, как
ни один из ваших предшественников». Тот, вздохнув, сказал посланнику: «Я не могу воспрепятствовать тому, чтобы тебя предали неминуемой смерти. Проси, чего хочешь
[кроме пощады], и я исполню». Тогда тот, немного подумав, сказал во всеуслышание: «Молю, государь император, согласиться на одну мою небольшую просьбу, как
вы обещали». И царь молвил: «Проси все, что пожелаешь,
и получишь, за исключением того, что я не могу подарить тебе жизнь в нарушение греческого закона». Тогда
тот сказал: «Об одном перед смертью настоятельно прошу: пусть всякий, кто видел, как я перевернул ту рыбу,
будет ослеплен». Пораженный таким требованием, царь
поклялся Христом, что сам этого не видел, но лишь поверил чужим словам. Затем начала оправдываться и царица: «Подательницей радостей Богородицей, святой Марией клянусь, я этого не заметила». За ней остальные
вельможи, один за другим, желая избежать такой опасности, клялись кто хранителем ключей небесных122, кто
апостолом язычников123, кто добродетелями ангельскими
и всем сонмом святых, пытаясь страшным клятвами избавить себя от наказания. Так тот мудрый франк, одержав
верх над тщеславной Элладой в ее же пределах, торжествующий и в добром здравии вернулся в свое отечество.
Спустя несколько лет неутомимый Карл направил
в Грецию одного епископа, выдающегося в умственном
и физическом отношении мужа, и вместе с ним знатнейшего герцога в качестве сопровождающего124. Их очень
долго мурыжили, пока, наконец, не представили царю,
а после непочтительного приема распределили в самые
глухие места. В конце концов их отпустили, и, изрядно
поиздержавшись на корабль и дорогу, они вернулись на
родину. А спустя еще некоторое время тот царь направил
своих послов к славнейшему Карлу. И так случилось, что
тогда же тот самый епископ вместе с упомянутым герцогом находились при императоре. Узнав о прибытии послов, они дали совет мудрейшему Карлу, чтобы сначала
тех провели через Альпы и по бездорожью, прежде чем
427

им, истощенным, поиздержавшимся и изнуренным нуждой, было бы дозволено предстать перед ним. И когда
послы прибыли, епископ со своим товарищем усадили
конюшего на высокий стул в окружении его подчиненных, чтобы того можно было принять не за кого иного,
как за императора. Увидев его, послы бросились наземь
и хотели его поприветствовать. Но, подталкиваемые слугами, были вынуждены двинуться дальше. Пройдя немного, они увидели пфальцграфа, вещавшего в окружении
вельмож, и, сочтя его за императора, распростерлись на
земле. Но присутствующие и оттуда их прогнали кулаками со словами: «Это не император». Двинувшись дальше и встретив королевского стольника с разряженными
слугами, они решили, что это император, и повалились
ниц. Изгнанные и оттуда, нашли в покоях императорских
спальников вокруг своего начальника, по поводу которого даже сомнений не могло возникнуть, что он не первый
среди смертных. Но и тот отверг, что он тот, кем не был,
однако обещал похлопотать перед царедворцами, чтобы
послам, если получится, можно было бы предстать перед
августейшим императором. Тогда из окружения императора направили людей, которые почтительно препроводили послов дальше. Карл, славнейший из королей, стоял возле прозрачнейшего окна, сияя, словно восходящее
солнце, украшенный самоцветами и золотом, опираясь
на Хейтона; так звали того епископа, некогда отправленного в Константинополь. Со всех сторон его окружало подобие небесного воинства125, а именно три юноши — его
сыновья, уже причастные к управлению королевством126,
и дочери с матерью, украшенные мудростью и красотой
не менее, чем убранством127; епископы, несравненные
обличьем и добродетелями, и аббаты, выдающиеся одновременно благородством и святостью; герцоги такие,
каким некогда явился Иисус Навин в лагере Галгалы128,
воинство же такое, какое из Самарии сириян с ассирийцами обратило в бегство129; так что если бы Давид был
среди них, то заслуженно пропел бы: цари земные и все
народы, князья и все судьи земные, юноши и девицы, старцы
и отроки да хвалят имя Господа!130 Тогда, смятенные, послы греков, пав духом и потеряв благоразумие, безмолвные и бездыханные повалились на каменный пол. Добро428

сердечный император поднял их и, утешая, попытался
приободрить. Наконец, они воспрянули духом, но, когда
увидели Хейтона, которого некогда ненавидели и унижали, в такой чести, то вновь были объяты ужасом и валялись на земле до тех пор, пока король не поклялся Царствием Небесным, что не причинит им никакого вреда.
Ободренные таким обещанием, они стали вести себя немного уверенней; и, вернувшись на родину, больше к нам
не приходили. Здесь, как мне кажется, должно раскрыться, сколь мудрых людей буквально во всем имел блистательнейший Карл.
7. Когда же после утрени, отпразднованной в присутствии императора, на восьмой день Богоявления131 греки
втайне пели псалмы Богу на своем языке, Карл, притаившись поблизости, очаровался их песнопениями и повелел своим клирикам ничего не есть до тех пор, пока они
не представят ему эти антифоны132 в латинском переложении. От этого повелось, что все они звучат одинаково и что в одном из них вместо contrivit обнаруживается conteruit. Те же послы принесли с собой разнообразные
музыкальные инструменты и всякие другие диковинки.
Все это мастеровые проницательного Карла втайне изучили и воссоздали самым тщательным образом, в особенности превосходнейший орган, который, благодаря отлитым из меди бочкам, воловьим мехам и медным трубкам,
удивительно трубящим, ревел подобно грому, журчал подобно лире и услаждал подобно цимбалам. Где же он находился, как долго просуществовал и как среди прочего
упадка погиб, рассказывать здесь не время и не место.
8. В то же время к Карлу были отправлены и послы от
персов133. Они не знали расположения Франкии и из-за
известности Рима, над которым, как они знали, Карл тогда властвовал, посчитали, что им требуется всего лишь
добраться до берегов Италии. И когда они объясняли
причину своего появления епископам, аббатам и графам Кампании и Тосканы, Эмилии и Лигурии, Бургундии
и Галлии, те принимали их с пренебрежением либо вовсе
прогоняли. Наконец, по прошествии целого года, обессиленные и вконец измученные обходным путем, они
отыскали Аахен прославленного своими добродетелями
Карла. Пришли же они туда в великую седмицу Великого
429

поста134. Императора известили об их прибытии, но он
отложил встречу с ними вплоть до пасхальной службы.
И на величайшем празднестве, несравненный, в роскошном облачении, он приказал привести представителей
того народа, которого некогда страшился весь мир135. Однако превосходнейший Карл показался им самым грозным среди всех, точно раньше они не видели ни одного
короля или императора. Он ласково их принял и соблаговолил, чтобы они, точно его сыновья, имели бы право ходить всюду, где пожелают, все разглядывать, все выяснять
и обо всем расспрашивать. Они запрыгали от восторга
и предпочли всем сокровищам Востока держаться подле
него, разглядывать его и восхищаться им. Поднявшись на
балкон, что огибает здание храма136, и взирая оттуда на
клир и войско, они снова и снова обращали взоры к императору, и от великой радости не могли сдержать смех,
хлопали в ладоши и приговаривали: «Прежде мы видели
людей лишь из глины, теперь же мы увидели [человека]
из золота»137. Затем они подошли к некоторым вельможам и, восхитившись новизной одежд и оружия, возвратились к еще более восхитительному Августу. Всю эту
ночь и следующее воскресенье послы провели в церкви,
а в сам священный день были приглашены на роскошное
пиршество могущественнейшего Карла вместе с первейшими людьми Франкии и Европы. Однако они настолько были поражены всякими удивительными вещами, что
встали из-за стола едва ли не голодными.
Позже, чуть лишь Аврора осыпала землю светочем
Феба, восстав с шафранного ложа Тифона138, не терпевший покоя и праздности Карл собрался поохотиться в лесу на зубров и туров и позвал с собой персидских
послов. Когда они увидели тех огромных животных, то
в ужасе обратились в бегство. Но Карл-герой не испугался и, восседая на свирепейшем коне, приблизился к одному из них и, выхватив меч, попытался перерубить ему
шею. Однако удар оказался тщетным, и, рогом разорвав
королю сапог вместе с обмоткой и оцарапав голень, отчего тот стал немного прихрамывать, дикое чудовище, озлобленное ничтожной раной, убежало в безопасное ущелье, труднодоступное из-за деревьев и камней. И когда,
чтобы услужить своему государю, почти все захотели от430

дать ему собственные штаны, тот воспротивился, молвив:
«Я должен явиться к Хильдегарде в таком виде». Изамбард139 же, сын Варина140, гонителя вашего заступника
Отмара141, преследуя зверя и не дерзая подойти ближе,
бросил копье и, попав между лопаткой и шеей, поразил
его в сердце и принес императору еще трепещущим. Тот
как будто не обратил на это внимания и, оставив тушу
своим спутникам, вернулся домой и, призвав королеву,
показал ей разорванную обмотку со словами: «Чего достоин тот, кто меня избавил от врага, нанесшего такой
удар?» И она ответила: «Всего хорошего». Император
изложил ей все по порядку и в доказательство показал
огромные рога, заставив королеву плакать, тяжело вздыхать и бить себя в грудь. Когда же она услышала, что Изамбард, некогда ненавистный и лишенный всех почестей,
избавил императора от такого соперника, то бросилась
к ногам Карла и упросила его вернуть Изамбарду все, что
когда-то у него отняли, да и сама щедро его одарила.
Персы привезли императору слона и обезьян, древесный бальзам, нардовое масло и разные мази, пряности,
благовония и разнообразнейшие снадобья, да так много,
что казалось, будто они разорили Восток и наполнили Запад. И когда они начали пользоваться у императора большим расположением, однажды, будучи навеселе и расхрабрившись от крепкого греческого вина, в шутку сказали
Карлу, всегда вооруженному серьезностью и воздержанностью: «Велико же, о, император, могущество ваше,
да только много меньше оно той славы, что ходит о вас
в восточных царствах». Услышав это и скрыв глубочайшее
негодование, Карл шутливо спросил у них: «Почему вы
так говорите, дети мои? И отчего вам так показалось?»
А те с самого начала рассказали ему обо всем, что приключилось с ними в землях по эту сторону моря, молвив:
«Мы, персы и мидяне, армяне и индийцы, парфяне и эламиты142, и все восточные народы, боимся вас много
больше, чем владыку нашего Аарона143. О македонянах
и ахейцах144 что сказать? День ото дня они трепещут перед вашим величием сильнее, чем перед сокрушительностью волн Ионийского моря. Все островитяне, через земли которых мы держали путь, готовы служить вам столь
ревностно, будто они были вскормлены в вашем дворце
431

и почтены великими милостями. Но в здешних краях
вельможи, как нам показалось, заботятся о вас недостаточно, разве только в вашем присутствии. Ибо когда мы,
чужеземцы, внушали им, чтобы они снизошли дать нам
хоть что-нибудь из человеколюбия и любви к вам, поскольку мы искали вас, они отсылали нас, не выслушав
и без всякого содействия». Тогда император лишил почестей всех графов и аббатов, через чьи земли прошли те
послы. Епископов же обложил чрезмерными поборами.
А послов же повелел довести до их собственных пределов
со всей заботой и уважением.
9. Также пришли к нему посланники африканского
короля, привезли мармариканского льва и нумидийского медведя, иберийское железо, тирский пурпур и прочие предметы роскоши из тех краев145. Их, а еще ливийцев, изнуренных постоянной нуждой, щедрейший Карл
одарил богатствами Европы, а именно пшеницей, вином
и маслом, и не только в этот раз, но и на протяжении всей
своей жизни, и при помощи щедрых даров он удерживал
их в подчинении и вечной верности, и получал от них немалые подати. А императору персов неутомимый август
отправил коней и испанских мулов, белые, серые, разноцветные и синие фризские плащи, которые, как он узнал,
в тех краях были редки и стоили дорого, а также невероятно быстрых и отважных псов, каких император персов
сам прежде попросил, чтобы ловить львов и тигров. Как
будто равнодушно осмотрев остальные дары, тот поинтересовался у послов, каких диких зверей обыкновенно
укрощали эти псы. И получив ответ, что они немедленно
разрывали всех, на кого их натравливали, сказал: «Дело
покажет, что к чему»146. И случилось так, что на следующий день поднялся громкий крик пастухов, убегавших
ото льва. И когда об этом узнали в королевском дворце,
тот сказал послам: «О, соратники франки, садитесь на
коней и следуйте за мной». И они тотчас, будто не ведали никаких забот и усталости, бодро последовали за королем. Когда же они увидели льва, хоть и на расстоянии,
сатрап сатрапов молвил: «Натравливайте ваших псов на
льва». Послы исполнили приказ и, бросившись вперед,
убили схваченного германскими псами персидского льва
мечами из закаленной в крови гиперборейской стали.
432

Увидев это, Аарон, отважнейший наследник своего имени147, в столь незначительных вещах обнаружил превосходство могучего Карла и, благоговея перед ним, повел
такую речь: «Теперь я знаю, что то, что слышал я о моем
брате Карле, правда, поскольку именно усердием в охоте и неутомимым рвением в упражнении тела и души
он имеет обыкновение покорять все, что есть под небом. Чем же могу я достойно отплатить ему за оказанные мне почести? Если дам ему землю, обещанную Аврааму и показанную Иисусу Навину, то из-за удаленности
этих мест он не сможет защищать ее от варваров; если
же из-за своего великодушия он примется ее защищать,
боюсь, как бы от его империи не отпали земли, граничащие с королевством франков. Однако попробую воздать его щедрости таким образом: передам ту землю его
власти, и сам буду его управителем148 над ней; он же, когда пожелает или когда это покажется ему более подходящим, пусть направляет ко мне послов, и он найдет меня
вернейшим попечителем этих земель». Поэтому случилось то, что, по словам поэта, было невозможно: К Арару парф испить подойдет, а к Тибру германец149, поскольку
стараниями энергичнейшего Карла отбытие и возвращение его посланцев, равно как и послов Аарона, из Парфии
в Германию или из Германии в Парфию, во всех отношениях представлялись не только возможными, но и очень
легкими и для детей, и для юношей, и для стариков, какую бы реку ни считали Араром грамматики, ту, что впадает в Рейн, или ту, что в Рону150, поскольку они путаются,
не зная местности. В свидетели тому призову всю Германию, которая во времена вашего славнейшего отца Людовика151 была принуждена отдавать по денарию с каждого
хозяйства на королевских землях для выкупа христиан,
населяющих Землю обетованную и жалостливо молящих
о том со слезами еще со времен владычества прадеда вашего Карла и деда вашего Людовика152.
10. И поскольку представился случай почтительно
упомянуть о вашем несравненном отце153, стоит вспомнить и о предсказании, которое, как известно, сделал
о нем мудрейший Карл. Ибо поскольку первые шесть лет
его самым заботливым образом растили в доме его отца
и небезосновательно считали мудрее шестидесятилетних
433

мужей, его милостивейший родитель едва дождался, когда смог представить его деду. И, взяв мальчика, взращенного матерью с чрезвычайной нежностью, стал наставлять его, как тому следует серьезно и богобоязненно
себя вести перед императором, и, если спросят его, как
отвечать, и как себя держать; и вот привел его во дворец. На первый или второй день император приметил
его пытливым взором среди стоящих поблизости и спросил сына: «Чей этот младенец?» Когда тот ответил: «Так
мой и ваш, если вам будет угодно», император потребовал его, сказав: «Дай его мне». Так и случилось, и светлейший август, расцеловав карапуза, отослал на прежнее
место. Тот, едва осознав свое достоинство, презрел следовать за кем-либо ниже императора, и, приняв подобающую позу, встал в один ряд с отцом. Увидев это, прозорливейший Карл подозвал к себе своего сына Людовика
и повелел спросить его тезку, отчего он поступил таким
образом и столь самоуверенно осмелился возомнить себя
ровней отцу. Тот же дал весьма разумный ответ: «Когда, — говорит, — я был вашим вассалом, то, как и надлежит, стоял позади вас посреди моих соратников. Теперь
же, став вам товарищем и соратником, заслуженно поравнялся с вами». И когда Людовик передал это императору, тот изрек такое умозаключение: «Если этот малыш
выживет, то из него получится что-то значительное». Эти
слова, сказанные об Амвросии154, мы позаимствовали потому, что нельзя точно перевести на латынь то, что изрек Карл. По праву прилагаю пророчество о святом Амвросии к великому Людовику, который во всем был ему
подобен, за исключением тех дел и поступков, без которых не обходится земное царство, а именно супружества
и применения оружия. Мало того, мощью королевства
и религиозным усердием, если позволительно так говорить, он в известной мере превосходил Амвросия, будучи
католиком по вере, ревностным почитателем Бога, сотоварищем рабов Христовых, покровителем и защитником
беззащитных. Воистину так, ибо когда его верный и наш
аббат Хартмут, нынче же ваш затворник155, сообщил ему,
что имущество святого Галла, собранное не из королевских даров, но из частных пожертвований, не имело ни
привилегий других монастырей, ни законов, общих для
434

всех народов, и поэтому не могло найти себе защитника или покровителя156, он сам себя противопоставил всем
нашим врагам и в присутствии своих вельмож не устыдился объявить себя покровителем нашей ничтожности.
Тогда же он направил письмо к вашему дарованию, что
мы будем вольны свободно просить о том, в чем нуждаемся, принеся клятву и предоставив доказательства. Но
увы мне, глупцу, что, неосмотрительно увлекшись своей
радостью по причине особой благосклонности, оказанной
нам вашим отцом, я отклонился в сторону от свойственного ему невыразимого добросердечия, величия и великодушия.
11. Итак, Людовик, король и император157 всей Германии, Реции и старой Франкии, а также Саксонии, Тюрингии, Норика, Паннонии158 и всех северных народов,
был могуч станом, красив обликом, с сиявшими, точно
звезды, глазами, зычным и вполне мужественным голосом, а также беспримерен в мудрости, которую он, опираясь на острейший ум, непрерывно совершенствовал
изучением Писания. Поэтому он с несравненной ловкостью предвосхищал и преодолевал козни врагов, прекращал раздоры среди подчиненных и заботился об общем благе для своих верных. И на всех язычников он
наводил повсюду и неоднократно куда больший трепет,
чем его предки; и по праву, ибо он никогда не осквернял свои уста приговором, а руки пролитием христианской крови, кроме как по крайней необходимости. Но об
этом я не смею рассказывать, покуда не увижу стоящего подле вас какого-нибудь малыша Карла или Людовика159. Однако после той резни160 никто не мог обвинить
его в том, что он кого-нибудь осудил на смерть. Но за неверность и козни он обыкновенно карал с такой строгостью, что, лишив виновных всех пожалований, никогда
и ни при каких обстоятельствах не позволял им возвыситься до прежнего положения. В молитве, посте и заботах о божественном служении он был настолько усерднее
всех прочих, что подобно святому Мартину161, чем бы он
ни занимался, все время казалось, будто он молится перед взором Господа. От мяса и изысканных яств он воздерживался по определенным дням. Во время литаний162
он обыкновенно следовал за крестом, босой, от дворца
435

до приходской церкви163 или до церкви Святого Эммерама, когда бывал в Регенсбурге. В других же местах он не
отклонялся от местных обычаев164. Во Франкфурте и Регенсбурге он возвел новые и восхитительно сооруженные
часовни. И когда из-за размаха строительства не хватило камней, он распорядился разобрать городские стены.
В их пустотах посреди древних костей он нашел столько
золота, что не только украсил им ту церковь, но и безупречно переписанные книги затем покрыл переплетом
из того же материала приблизительно в палец толщиной.
Ни один клирик, если он был несведущ в чтении и пении,
не смел не только находиться подле него, но даже попадаться ему на глаза. Монахов, нарушивших свой обет, он
презирал настолько же сильно, насколько со всей любовью почитал соблюдавших его. Он всегда был настолько
наполнен весельем и очарованием, что, если кто являлся к нему в печали, уходил обрадованный одним только
его видом и самым малым утешением. Если же у него на
глазах вдруг происходило что дурное или негодное, или
он узнавал о чем-то таком в других местах, то мог все исправить одним только взглядом, так, как сказано о Вечном Судии: Царь, сидящий на престоле царства своего,
очами лика своего разгоняет все злое165, то, что даровано
смертным свыше, в нем исполнилось. Отклонившись, я
рассказал об этом коротко, но если же мне достанет жизни, то с Божьей помощью я намереваюсь еще многое написать о нем.
12. Теперь надобно вернуться к моему замыслу. В то
время как император Карл из-за визитов множества людей, нападений свирепейших саксов, разбоя и пиратства
норманнов и мавров немного дольше задержался в Аахене, а войну против гуннов вел его сын Пипин166, пришедшие с севера варварские народы разграбили большую
часть Норика и восточной Франкии. Узнав об этом, Карл
самолично усмирил их следующим образом: он повелел
измерять мечом даже мальчиков и младенцев, и всякий,
кто был больше этого мерила, расплачивался головой.
Из этого действа произошло много более славное деяние. Ведь когда святейший дед вашего величества ушел
из жизни, некие великаны, о которых в Писании сказано,
что из-за Божьего гнева они произошли через сыновей
436

Сифа от дочерей Каина, преисполненные духом гордыни, без сомнения подобные тем, кто сказал: Какая часть
нам в Давиде, нет нам доли в сыне Иессеевом?167, презрев
прекраснейших отпрысков Карла, каждый попытался завладеть императорской властью и носить корону. Однако, когда некоторые не самые знатные люди по Божьему
вдохновению засвидетельствовали, что славный император Карл некогда измерял мечом врагов христиан, и поэтому пока из рода его можно найти хоть кого-то длиной
с меч, тому следует править франками, вернее, всей Германией, эта дьявольская шайка, точно пораженная ударом молнии, рассеялась в разные стороны.
Карл, одолевший внешних врагов, был, однако, с поразительным, но бесплодным коварством осажден своими же. По возвращении от славян в Регенсбург168 он
был почти пойман и осужден на смерть своим сыном,
рожденным конкубиной, зловеще нареченным своей матерью именем славнейшего Пипина169. Вскрылось это
следующим образом. Когда в церкви Святого Петра170 Пипин вместе со знатными людьми держал совет об убийстве императора171, то по его завершении, страшась за
свою безопасность, он приказал разведать, не укрылся
ли кто где-либо в углу или под алтарем. И вот, как они
и боялись, нашли притаившегося под алтарем клирика172.
Они схватили его и заставили поклясться, что он никому
не расскажет об услышанном. Тот, дабы не загубить свою
жизнь, поклялся, как ему было велено. Но когда заговорщики ушли, он, презрев эту нечестивую клятву, поспешил
во дворец. С большим трудом через семь запоров и дверей он добрался, наконец, до опочивальни императора
и, постучав, несказанно удивил всегда бодрствующего
Карла, что кто-то в такое время осмелился его беспокоить. Все же он повелел женщинам, которые обыкновенно
сопровождали его для услужения королеве и его дочерям,
выйти посмотреть, кто стоит у дверей и что ему надо. Когда они вышли и нашли там ничтожнейшего человека, то
заперли двери и с оглушительным хохотом разбежались
по углам, зажимая себе рты одеждами. Однако проницательный император, от которого ничто под небом не
может укрыться, тщательно расспросил женщин, что случилось и кто стучал в дверь. И получив ответ, что некий
437

плут, обритый наголо, глупый и безумный, одетый только в льняную рубаху и короткие штаны, хочет о чем-то
немедленно сообщить, приказал его впустить. Он тотчас
пал к ногам Карла и раскрыл ему все по порядку. И ничего не подозревавшие заговорщики еще прежде третьего часа дня были наказаны по заслугам или отправлены
в изгнание. Самого же горбатого карлика Пипина жестоко избили и постригли в монахи, а в качестве наказания
на некоторое время отправили в монастырь Святого Галла, который во всей широчайшей империи считался самым бедным и стесненным173.
Спустя недолгое время некие знатные франки захотели поднять руку на короля. И, хотя от него это никоим
образом не укрылось, однако Карл не хотел их губить, поскольку кабы они хотели добра, могли бы быть великой
защитой христианам, и потому он направил своих послов
ко все тому же Пипину, дабы спросить его, как с ними
следует поступить. Послы нашли его в саду со старшими братьями, в то время как младшие занимались более тяжелым трудом, он тяпкой вырывал крапиву и всякие сорняки, чтобы хорошие травы могли разрастаться
живее, и объявили ему причину своего прихода. Он глубоко вздохнул и, поскольку все немощные обычно более
раздражительны, чем здоровые, ответил так: «Если бы
Карл ценил мой совет, он не стал бы наказывать меня так
сильно. Я ничего ему не передам. Скажите ему, за каким
занятием меня застали». Послы, опасаясь возвратиться к грозному императору без какого-то определенного
ответа, снова и снова спрашивали его, что же им следует доложить государю. Тогда тот сказал, осерчав: «Ничего другого ему не передам, кроме того, чем занимаюсь.
Вырываю вредные сорняки, чтобы полезные травы могли
разрастаться свободнее». Тогда послы ушли, опечаленные
тем, что не передадут ничего разумного. Прибыв к императору и будучи спрошенными, какую весть принесли,
они пожаловались, что после столь трудного пути не добились ни единого слова. Когда же проницательнейший
король подробно расспросил, где и за каким занятием они
застали Пипина и что он им ответил, послы сказали: «Мы
нашли его сидящим на деревенском треножнике и возделывающим тяпкой грядку с зеленью; вновь и вновь изла438

гая ему причину нашего прибытия, своими настоятельными требованиями мы смогли добиться только такого
ответа: „Ничего другого ему не передам, кроме того, чем
занимаюсь. Вырываю вредные сорняки, чтобы полезные
травы могли разрастаться свободнее“». Услышав это, не
обделенный хитростью и сильный мудростью август потер уши и, раздув ноздри, сказал им: «Прекрасные вассалы, вы принесли разумный ответ». И в то время как послы
опасались за свою жизнь, сам он воплотил смысл сказанного, удалил всех тех интриганов из сообщества живых
и предоставил своим верным места, занятые [прежде] бесплодными, чтобы те возрастали и развивались174. Одного
же из злодеев, который завладел высочайшим холмом во
Франкии и всем, что можно увидеть с его вершины, он
повелел на том же холме вздернуть на высокой виселице. Пипину же, внебрачному сыну, он предписал выбрать,
как бы тот хотел прожить жизнь. Когда ему предоставили
выбор, тот избрал себе место в одном монастыре, некогда
выдающемся, ныне же разрушенном по известной причине175. Об этом я расскажу не раньше, чем увижу вашего
маленького Бернарда, опоясанного мечом176.
Великодушный Карл негодовал, что ему приходится самому выходить против варварских народов, когда
на это сгодился бы любой из его герцогов. А то, что это
было именно так, я докажу деяниями одного своего земляка. Был один муж из Тургау, именем Эйсхере, что значит «большая часть ужасного войска»177, такого роста, что
можно было бы подумать, что он рожден от Енакова древа178, если бы это не было так далеко по времени и месту.
Всякий раз, когда он приходил к реке Тур, наполненной
потоками с Альп и разлившейся, и не мог загнать огромную лошадь в ее, не скажу поток, но и не ручеек, тогда,
схватив вожжи, тащил ее и заставлял плыть подле себя,
приговаривая: «Господином Галлом клянусь, хочешь, не
хочешь, но ты будешь следовать за мной». Сопровождая
цезаря, он стриг богемцев, вильцев179 и аваров, как луговую траву, и насаживал на древко, как птичек. Когда он
вернулся с победой и люди расспрашивали его с изумлением, каково ему было в области венедов180, он отвечал, тех презирая, а на этих сердясь: «Что мне эти лягушата? Я обыкновенно их по семь, по восемь или, верно,
439

по девять, что-то непонятное бормочущих, нанизывал на
копье и таскал из стороны в сторону. Напрасно мы с государем отвлекались на таких червячков».
13. Итак, в то самое время, когда император в последний раз поднял руку на гуннов и заставил капитулировать упомянутые выше народы, набеги норманнов стали сильно беспокоить галлов и франков. По возвращении
непобедимый Карл намеревался напасть на их родину,
двигаясь по суше, хотя этот путь был очень труден и небезопасен. Но Божье провидение воспрепятствовало тому,
чтобы, согласно Писанию, или искушать ими Израиль181,
или наказать нас за грехи, и все его попытки оказались
тщетными настолько, что если объяснить на одном примере, какие несчастья постигли все войско, то в обозе
одного аббата за одну ночь от язвы пало пятьдесят пар
быков. Карл, мудрейший из людей, чтобы, согласно запрету Писания, не удерживать течения реки182, отказался
от предпринятого. В то время как он долгое время объезжал свою обширную империю, Годфрид183, король норманнов, воодушевленный его отсутствием, вторгся в пределы королевства франков и выбрал Мозельскую область
для своей резиденции. Но однажды, когда он хотел вырвать у своего сокола утку, его настиг его сын, чью мать
Готфрид совсем недавно убил, чтобы взять другую жену,
и зарезал его. После этого происшествия, как некогда после убийства Олоферна184, никто не осмелился уповать ни
на храбрость, ни на оружие, но полагался на одно лишь
бегство; таким образом Франкия освободилась безо всяких усилий и не уподобилась неблагодарному Израилю185,
возгордившемуся перед Богом186. Победоносный и непобедимый Карл, хотя и воздал хвалу Господу за такой суд,
все-таки сетовал, что из-за его отсутствия один из норманнов сбежал: «Ох, горе, — говорит, — что не заслужил я
увидеть, как мое христианское воинство позабавилось бы
с этими киноцефалами»187.
14. Также довелось Карлу, странствуя, неожиданно
явиться в некий приморский город нарбоннской Галлии.
В гавани, где он завтракал, будучи неузнанным, появились лазутчики норманнских пиратов. И когда, увидев
корабли, одни стали говорить, что это иудейские, другие — что африканские, третьи — что британские купцы,
440

мудрейший Карл, заметив по их оснастке и быстроходности, что это не купцы, а неприятель, сказал своим: «Эти
корабли не товарами набиты, но заполнены жесточайшими врагами». Услышав это, они наперегонки бросились
к кораблям. Но тщетно. Едва узнав, что здесь находится
Карл Молот188, как обычно они его называли, и страшась,
что все их оружие притупится о него или разлетится на
мельчайшие кусочки, норманны бежали столь стремительно, что избежали не только мечей, но и взглядов преследователей. Набожный, справедливый и богобоязненный Карл, поднявшись от стола, встал у обращенного на
восток окна; и так долго обливался слезами, что никто
не осмеливался с ним заговорить; наконец, он сам объяснил своим воинственнейшим вельможам такое поведение и плач: «Знаете, о верные мои, что я так оплакивал?
Не того страшусь, — говорит, — что эти пустомели и ничтожества смогут мне как-то навредить. Но я бесспорно
опечален, что еще при моей жизни они осмелились коснуться этого берега, и терзает меня великая грусть, потому что предвижу, сколько зла причинят они моим потомкам и их подданным».
Да не случится этого впредь, да защитит нас покровительство Христа, Господа нашего, и будет преградой ваш
меч, закаленный в крови норманнов, вместе с мечом вашего брата Карломана, уже увлажненным их кровью, но
ныне — не из-за малодушия, а из-за недостатка имущества и скудости земель вернейшего вашего Арнольда189 —
покрытым ржавчиной; однако по распоряжению и по
воле вашего величества было бы совсем несложно вернуть ему былую остроту и блеск. Это ведь единственная
веточка, что вместе с тончайшим отростком, Беннолином190, дает побеги от плодороднейшего корня Людовика под защитой вашей кроны. Пока же в историю вашего тезки я вставлю кое-что о вашем пращуре Пипине191,
чему мог бы подражать ваш будущий малыш, Карл или
Людовик, если на то будет милость Божья.
15. Поскольку лангобарды и прочие враги угрожали
римлянам, они отправили своих послов к Пипину, чтобы он соизволил ради любви к святому Петру как можно скорее прийти им на помощь. Без промедления одолев врагов, он победителем вступил в Рим — только лишь
441

для того, чтобы помолиться, — и горожане приняли его
такой хвалитной: «Сограждане апостолам и свои Богу192
пришли ныне, неся мир и озаряя отечество, чтобы дать
мир народам и освободить народ Божий». Не зная сути
этого песнопения и его происхождения, некоторые завели обычай петь его на дни рождения апостолов. Пипин
же, во избежание зависти римлян, а верней сказать, константинопольцев, вскоре вернулся во Франкию. Узнав,
что предводители его войска имели обыкновение тайком
презрительно его порицать, он повелел привести могучего быка, ужасного мощью и неукротимого духом, и натравить на него свирепейшего льва. Лев с неистовой яростью бросился на быка, схватил его за шею и поверг на
землю. Тогда король сказал присутствующим: «Оттащите
льва от быка или убейте на нем же!» А те, переглядываясь и оцепенев от ужаса, только и могли, что, всхлипывая,
бормотать: «Государь, нет под небом человека, который
отважился бы на такое». Пипин, преисполненный уверенности, поднялся с трона, выхватил меч и отсек через шею
льва бычью голову возле плеч, а затем снова вложил меч
в ножны и, сев на место, молвил: «Как вам кажется, могу
ли я быть вашим государем? Разве вы не слышали, что
сделал маленький Давид с огромным Голиафом193 или
коротышка Александр со своими рослыми приближенными?»194 Тогда, точно громом пораженные, хулители его
пали на землю, восклицая: «Кто, кроме безумцев, отвергнет ваше право властвовать над смертными?»
Пипин выступал не только против зверей и таких людей, но и вел неслыханный бой против злых духов195. Поскольку в Аахене, еще до того, как были построены термы, из земли извергались теплые и целебные источники,
Пипин повелел своему камерарию196 проследить, чтобы
источники оставались чистыми и чтобы неведомо кто
в них не купался. И вот, когда это было исполнено, король, взяв меч, в льняной рубахе, доходящей до щиколоток, поспешил в купальню, но внезапно древний враг
напал на него, как будто намереваясь убить. Король, защитившись крестным знамением, обнажил меч и, завидев тень в человеческом обличье, с такой силой воткнул
свой несокрушимый меч в землю, что потом с большим
трудом его вытащил. Тень же оказалась настолько плот442

ной, что загадила все источники омерзительным гноем,
кровью и жиром. Но, ничуть не расстроившись, непревзойденный Пипин сказал спальнику: «Не беспокойся об
этом. Дай вытечь этой зараженной воде, чтобы, когда польется чистая вода, я бы немедленно омылся».
16. О, император август, я намеревался составить краткий рассказец только о прадеде вашем Карле, о котором
вы все хорошо знаете; но поскольку так случилось, что
потребовалось упомянуть вашего славнейшего отца Людовика, прозванного Блистательным, и вашего богобоязнейшего деда Людовика, прозванного Благочестивым,
и вашего воинственнейшего пращура младшего Пипина, о которых из-за праздности современников стоит великое безмолвие197, я счел за преступление не коснуться всего этого. Однако о старшем Пипине198 ученейший
Беда создал почти целую книгу в Церковной истории199.
И поскольку теперь все они упомянуты в моем отступлении, пусть мое лебединое плавание200 возвратится к вашему тезке, блистательному Карлу. Но если мы не упомянем чего-либо о его военных делах, то никогда не
доберемся до рассказа о его повседневной жизни. Поэтому о том, что теперь набегает, я расскажу по возможности кратко.
17. После смерти победоноснейшего Пипина201, когда
лангобарды стали опять беспокоить Рим, непобедимый
Карл, хотя и был чрезвычайно занят в землях по эту сторону Альп, поспешно направился202 в Италию и без кровопролитной войны принял в свое услужение лангобардов, униженных добровольной сдачей; и ради прочности
мира, чтобы они никогда не отделились от королевства
франков и не тревожили пределы святого Петра, взял
в жены дочь Дезидерия203, предводителя лангобардов.
Спустя непродолжительное время, поскольку она была
больна и неспособна к продолжению рода, по решению
святейших первосвященников Карл оставил ее, как если
бы она умерла204. Разъяренный отец, связав клятвой жителей той области, заперся в стенах Тицены205 и решил
восстать против непобедимого Карла. Карл, получив об
этом достоверные известия, немедленно туда отправился.
За несколько лет до того случилось одному из первых
его военачальников, именем Откер206, разгневать грозного
443

императора и вследствие этого искать убежища у этого
самого Дезидерия. Услышав же о прибытии страшного
Карла, они поднялись на самую высокую башню, откуда
могли заметить его приближение издалека и с любой стороны. Когда показался обоз, подготовленный для походов
лучше, чем у Дария и Юлия207, Дезидерий спросил Откера: «Не Карл ли это со столь многочисленным войском?»
Тот ответил: «Нет еще». Увидев же ополчение, собранное
со всей широчайшей империи, он с уверенностью заявил
Откеру: «Верно, в этом войске Карл скачет». Ответил Откер: «Нет, и теперь все еще нет». Тогда он начал волноваться и спросил: «Что же мы будем делать, если с ним
придет еще больше людей?» Откер молвил: «Ты увидишь,
каков он придет. Что же станет с нами, я не знаю». И вот
перед взором собеседников появилась дворцовая стража,
не знавшая праздности. Увидев ее, ошеломленный Дезидерий произнес: «Вот он, Карл». А Откер сказал: «Нет, все
еще нет». Следом показались епископы, аббаты и клирики капеллы со своей свитой. Увидев их и уже почти ненавидя этот свет и алча смерти, Дезидерий разрыдался и проблеял: «Сойдем вниз и скроемся под землей от
ярости столь ужасного врага!» На это Откер, некогда изведавший силу и военную мощь несравненного Карла,
а в лучшие времена и сполна ей сопричастный, ответил,
содрогаясь от страха: «Когда увидишь, что поля покрываются железной нивой, а По и Тицин208, почернев от железа, затапливают морскими волнами городские стены,
тогда и ожидай прихода Карла». Не успел он это произнести, как на западе, северо-западе и севере будто черная туча показалась, которая обратила светлый день
в мрачную тьму. Но когда император стал приближаться,
то от блеска доспехов день показался осажденным чернее всякой ночи. Тогда показался и сам железный Карл,
увенчанный железным шлемом с гребнем, с железными
запястьями на руках, в железном панцире, оберегавшем
железную грудь и платоновские плечи209; с железным копьем в высоко поднятой шуйце210, ибо десница его всегда
была протянута к победоносному мечу; внешняя сторона
его бедер, которая у других обычно не защищена броней,
чтобы было легче садиться на коня, у него была закрыта железными пластинами. Что мне сказать о поножах?
444

У всего воинства они всегда были железными. В щите
его не было видно ничего, кроме железа. Конь его также, будто железный, блистал мощью и мастью. Такие же
доспехи были у всех, кто шел перед ним, окружал его
с боков или следовал за ним, да и вообще все воинство,
насколько возможно, ему подражало. Железо заполнило
поля и дороги. От железных наконечников отражались
солнечные лучи. Перед холодным железом преклонился
похолодевший от страха народ. Перед сверкающим железом померк ужас клоак. «О, железо, ах, железо!», — восклицали горожане в смятении. Твердость стен и юнцов
содрогнулась перед железом, благоразумие стариков изничтожилось железом. То, что я, беззубый заика, неподобающим образом долго пытался изложить, ходя вокруг
да около, правдивый наблюдатель Откер окинул быстрым взглядом и сказал Дезидерию: «Вот тот, о котором
ты столько спрашивал!» И после этих слов упал почти
бездыханный.
Но, поскольку в тот день или по безрассудству, или изза какой-то надежды на сопротивление, горожане отказались принять императора, искуснейший Карл сказал своим: «Сделаем сегодня что-нибудь памятное, чтобы нас
не порицали за то, будто бы этот день мы провели в лености. Поторопимся же возвести одну часовенку, в которой, если горожане не откроют нам раньше, мы должны
будем совершать богослужения». И как только он это сказал, все, разбежавшись в разные стороны, кто за известью и камнем, кто за деревом и красками, и собравшись,
принесли все это мастерам, всегда сопровождавшим Карла. С четвертого часа дня до двенадцатого211 руками новобранцев и воинов возвели такую церковь, с такими
стенами и крышей, кессонными потолками и фресками,
что всякий, кто бы ни увидел ее, полагал, что ее построили не менее чем за год. А то, как на следующий день —
когда одни горожане хотели его впустить, а другие желали, хоть и безуспешно, ему сопротивляться или, вернее
сказать, оставаться в осаде — с такой легкостью и без
кровопролития, но только лишь трудолюбием он одолел город и завладел им, я оставлю описывать тем, кто
не из любви к вам, но ради выгоды сопровождает ваше
величество.
445

Затем, продолжив путь, набожный Карл пришел в город Фуриолана, именуемый Форум Юлия212 теми, кто
представляется себе всезнайками. И случилось так, что
в то же самое время епископ этого города, или, как нынче говорят, патриарх, приближался к закату своей жизни. И когда набожный Карл поспешил навестить его, поскольку тот должен был назвать имя своего преемника,
он, очень богобоязненно и глубоко вздохнув, молвил:
«Государь, это епископство, которое я долго удерживал
без какой-либо пользы и духовного преуспеяния, я оставляю божественному суду и вашему распоряжению, дабы
не уличил меня неотвратимый и неподкупный Судия, что
к груде грехов, которую я нагромоздил при жизни, еще
и после смерти досыпал бы сверху». Мудрейший Карл
воспринял это таким образом, что счел его заслуженно
равным древним отцам.
Когда же Карл, наиболее деятельный из самых деятельных франков, на некоторое время задержался в той
области, чтобы назначить взамен умершего епископа
достойного преемника, как-то в праздник после торжественного богослужения он сказал своим спутниками:
«Дабы нам не облениться, живя в праздности, пойдем
охотиться, пока что-нибудь не поймаем, и пусть каждый
отправится в той одежде, в какую одет сейчас». День же
был дождливый и холодный, и сам Карл был одет в плащ
из овчины, не более ценный, чем накидка святого Мартина, которая прикрывала грудь, но оставляла обнаженными руки, когда он приносил Богу жертву с божьего
одобрения213. Остальные же, поскольку были праздничные дни и они только что пришли из Павии, куда венецианцы недавно свезли из заморских стран все сокровища Востока, были укутаны в шелка и кожу финикийских
птиц214, и украшены перьями с шей, спин и крупов
едва оперившихся павлинов, а также тирским пурпуром
и лентами оранжевого цвета; иные ходили, закутавшись,
кто в куний мех, кто в горностаевый; так они прошли
через лесистые ущелья и возвратились, истерзанные
ветками деревьев и колючками терновых кустов, промокшие от дождей, испачканные кровью диких зверей
и грязью их шкур. Тогда хитроумный Карл сказал: «Пусть
никто из нас не снимает своих мехов, пока мы не отпра446

вимся ко сну, чтобы они могли лучше высохнуть на нас
самих». И когда был дан такой приказ, каждый, больше
заботясь о своем теле, чем об одеждах, старался повсюду найти очаг, чтобы обогреться. Но вскоре они возвратились и оставались на службе у Карла до глубокой ночи,
пока наконец не были отпущены по домам. И когда они
начали снимать те тончайшие меха и еще более тонкие
ткани, далеко был слышен треск разрывавшихся складок и сгибов, точно высохших веток215, и они стенали,
вздыхали и сетовали, что в один день потеряли столько денег. От императора же они получили предписание
явиться к нему на следующий день в тех же мехах. Так
и было сделано, и все они не блистали одеждами, а, обезображенные, щетинились лохмотьями. Тогда разумнейший Карл сказал своему спальнику: «Потри нашу овчинку руками и принеси сюда посмотреть». И когда ее
внесли, очень свежую и чистую, он взял ее в руки и, показав всем присутствующим, спросил: «О, глупейшие из
смертных, какое же меховое изделие более ценное и полезное — вот это мое, в один солид ценою, или ваши, не
за фунты, но за многие таланты216 купленные?» Тогда, не
в состоянии выдержать грозный выговор, они опустили
глаза долу.
Этому примеру ваш набожный отец следовал не один
раз, но всю жизнь, чтобы никто, кто казался достойным
его признания и наставления, в военном походе против
врага не осмеливался носить ничего, кроме оружия, шерстяных и льняных одежд. И если хоть кто-нибудь из нижестоящих, не зная его порядков, случайно попадался
ему одетым во что-нибудь из шелка, золота или серебра,
то уходил [от него], выбраненный такими словами и оттого сделавшись лучше или даже умнее: «О ты, дважды
золотой, о ты, серебряный, о ты, весь пурпурный! Жалкий и несчастный, тебе недостаточно самому погибнуть,
коль выпадет воинский жребий; те вещи, которые могли бы пойти на спасение твоей души217, ты передаешь
в руки врагов, чтобы их подносили языческим идолам».
Настолько же с юности и до семидесяти лет любил железо
непобедимый Людовик, а какое представление с железом
он устроил перед послами норманнов, я опишу, хотя вы
лучше меня об этом знаете.
447

18. Когда короли норманнов, каждый, из благоговения
перед ним послали ему золото и серебро, а также свои
мечи в знак вечного подчинения и покорности, король
повелел, чтобы сокровища бросили на каменный пол
и взирали на них не иначе, как с презрением, и попирали
бы будто грязь218. Мечи же приказал принести ему, восседающему на высоком троне, для испытания. В свою очередь послы, опасаясь, как бы их не заподозрили в чемто дурном, на свой страх и риск подали императору мечи
так, как обыкновенно слуги протягивают клинки своим
господам — [держа] за самый кончик. Он взял один из
них за рукоять и попытался согнуть от острия к рукояти, но меч треснул между руками, что были крепче железа. Тогда один из послов вытащил свой меч из ножен
и, протянув королю, как делают слуги, сказал: «Государь,
верю, что гибкость и твердость этого меча ответит желаниям вашей непобедимой десницы». Цезарь принял этот
меч и, как истинный император, согласно пророчеству
Исаии: Взгляните на скалу, из которой вы иссечены219, из
всего народа Германии по милости Божьей единственный
возвысившийся до мощи и духа людей древности, согнул
его, точно лозу, от рукояти до острия и позволил потихоньку вернуться к прежнему состоянию. Тогда послы,
переглянувшись между собой, сказали в полном восхищении: «О, если бы наши вожди так презирали золото и так
ценили железо!»
19. И поскольку зашел разговор о норманнах, через некоторые события времен вашего деда я вкратце покажу,
насколько они ценят веру и крещение. Как после смерти воинственнейшего Давида соседние народы, покоренные его могучей дланью, долгое время платили дань его
миролюбивому сыну Соломону, так и свирепейший народ
норманнов, из страха выплачивавший дань августейшему
императору Карлу, воздавал его сыну Людовику подобные почести. Наконец, набожный император из сострадания спросил их послов, хотят ли они принять христианскую веру, и, получив ответ, что они готовы всегда, везде
и во всем ему повиноваться, он повелел крестить их именем того, о ком ученейший Августин говорит: Если бы не
было Троицы, не сказала бы истина: Итак идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Свято448

го Духа220. И когда знатнейшие царедворцы приняли их,
точно приемных сыновей, послы получили белые одеяния из сокровищницы цезаря, а от своих крестных отцов франкское облачение в виде дорогих одежд, оружия
и других украшений. И поскольку это происходило довольно долго, и не ради Христа, но ради земных благ от
года к году их приходило все больше, уже не как послы,
но как преданные вассалы спешили они явиться, чтобы
услужить императору в святую субботу Пасхи, случилось
так, что однажды пришло около пятидесяти человек. Император спросил их, желают ли они креститься, и, получив утвердительный ответ, тотчас повелел окропить их
святой водой. И поскольку льняных одежд на всех не хватало, он распорядился разрезать белую ткань и сшить
что-то наподобие плетня или виноградного куста. И когда такое одеяние вдруг возложили на одного из старших
среди них, тот некоторое время испытующе его разглядывал, а затем, возмутившись, сказал императору: «Я уже
двадцать раз тут омывался и облачался в самые лучшие
белоснежные одежды; и вот теперь такой мешок, который больше подходит не воинам, но свинопасам. Кабы
я не стыдился наготы, лишившись своих одежд и не покрывшись теми, что ты дал, я бы оставил тебе эту накидку вместе с твоим Христом». Вот до какой степени ценят
враги Христовы то, что сказал апостол Христа: Все, во
Христа крестившиеся, во Христа облеклись221 и это: Все,
мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились222, и особенно когда предостерегает от презирающих
веру и оскверняющих таинства: Когда они снова распинают в себе Сына Божия и ругаются Ему223. О, если бы это
чаще встречалось только лишь среди язычников, а не среди тех, кого называют христианами!
20. Еще надобно поведать о добросердечии старшего Людовика и затем вернуться к Карлу. Миролюбивейший император Людовик, поскольку его не беспокоили
вражеские набеги, занимался лишь благочестивыми делами, а именно молитвой, раздачей милостыни224, а также разбором судебных дел и вынесением справедливых
приговоров. В этом деле благодаря своему дарованию
и опыту он был весьма искушен, так что, когда некто,
которого, подобно Ахитофелу225, все почитали за ангела,
449

попробовал ввести его в заблуждение, он слегка взволнованно, но с приветливым выражением лица и ласковейшим голосом ответил ему так: «О, мудрейший Ансельм226,
если мне будет позволено свыше227, то осмелюсь заметить, что ты вступил на неверный путь». С того дня этого
правдолюбца никто ни во что не ставил.
21. Милосерднейший Людовик был настолько усерден
в раздаче милостыни, что не ограничивался ее распределением в своем присутствии, но предпочитал сам это делать. Вдобавок он предписал на время своего отсутствия
улаживать тяжбы бедняков следующим образом: одному
из них, человеку немощному, но казавшемуся сноровистее прочих, он поручил разбирать их проступки, так что
возмещение за кражи, возмездие за беззаконие и более
серьезные дела, вроде отрезания конечностей и отсечения голов, а также повешения совершались им. Этот человек назначал герцогов, трибунов228 и сотников, а также их помощников и с готовностью исполнял порученное
ему дело.
Сам же снисходительный август, почитавший во всех
бедняках Господа Христа, никогда не отказывал им
в пище и одежде, и особенно в тот день, когда Христос,
скинув смертную оболочку, готовился вновь обрести нетленную плоть. Вот в такой день всех, служивших во дворце и прислуживавших при королевском дворе, он щедро одарил согласно положению каждого, так что более
знатным приказал раздать перевязи или пояса и драгоценные одежды, привезенные со всей широчайшей империи; людям же более низкого происхождения даровал
короткие фризские плащи всевозможных цветов. В свою
очередь конюхам, пекарям и поварам он отдал льняные
и шерстяные одежды и короткие мечи, смотря в чем они
нуждались. И когда никто уже не нуждался и, согласно
деянию и слову апостольскому, была на всех великая благодать229, когда и бедные оборванцы в белых одеждах радостно возглашали через широкий двор и дворики Ахена,
которые латиняне230 обычно зовут портиками, и вплоть
до небес «Кирие элейсон231 Людовику блаженному!»,
и воины, кто мог, обнимали ноги императора, а другие восхищались им издали, и когда цезарь уже направился к церкви, некий шут сказал в шутку: «О, блажен450

ный Людовик, ты смог одеть столько людей за один день!
Клянусь Христом, никто в Европе нынче не одел больше
людей, за исключением Атона». И когда император спросил у него, каким образом он смог одеть столь многих,
шут, точно обрадовавшись, что смог удивить императора,
с хохотом ответил: «Сегодня тот щедро раздавал много
новых одежд». Сочтя это за шутку и бессмыслицу, император мягко и приветливо кивнул и вступил со смиренным благоговением в церковь, где держался так богобоязненно, что казалось, будто сам Господь Иисус Христос
был перед его телесным взором.
22. Также во всякое время каждую субботу он имел
обыкновение посещать термы, не по нужде, но ради повода для подарков, и раздаривать своим прислужникам
все, что с себя снимал, за исключением меча и перевязи.
И щедрость его достигала даже самых ничтожных, вплоть
до того, что он повелел отдать все свое одеяние стекольщику Страхольфу, слуге монастыря Святого Галла, когда
тот ему прислуживал. Когда об этом узнали оруженосцы воинов, они попытались его ограбить, устроив засаду возле дороги. И когда Страхольф им сказал: «Что вы
делаете, зачем применяете силу против стеклодува цезаря?», они ответили: «Мы разрешаем тебе сохранить твою
должность…»232

КОМ М ЕН ТА РИ И
1

Ср.: Дн. 2:31–45. Ноткер разделяет представление св. Иеронима о всемирной истории как последовательной смене четырех великих империй древности (Ассиро-Вавилонской, Мидо-Персидской, Греко-Македонской и Римской).
По мысли Иеронима, последняя по времени — Римская —
должна существовать вплоть до Страшного суда. Таким
образом, империя франков в представлении Ноткера наследует и продолжает римскую традицию, едва не прервавшуюся под ударами варваров, не давая ей угаснуть
и сохраняя ее эсхатологическую перспективу.

2

Климент Скотт (Климент Ирландский) (ок. 750 — 818 г.) —
монах из Ирландии, один из видных деятелей Каролингского возрождения, преподавал в дворцовой школе
в Париже.
451

3

Алкуин (ок. 735 — 804 г.) — англосаксонский монах из Йорка, советник Карла Великого и один из виднейших деятелей Каролингского возрождения. Прибыл ко двору Карла
в 782 г., стал руководителем дворцовой школы в Аахене
и одним из ведущих участников т. н. придворной «академии» — кружка эрудитов, ученых и поэтов. В 796–804 гг. —
аббат монастыря Св. Мартина в Туре.

4

Беда Достопочтенный (ок. 672/673 — 735 г.) — англосаксонский монах из Нортумбрии, христианский святой, крупнейший богослов, экзегет, историк, агиограф и учитель
своего времени. Сообщая о том, что Алкуин будто бы являлся учеником Беды, Ноткер артикулировал тесную связь
франкской культуры с англосаксонской традицией.

5

Григорий Великий (ок. 540 — 604 г.) — римский папа
в 590–604 гг., почитался как один из отцов Церкви наряду
с Августином и Бедой.

6

Св. Мартин Турский (316–397 гг.) — один из наиболее
почитаемых святых во Франкском королевстве. Посвященная ему базилика была построена в Туре еще в V в.
и вскоре стала центром паломничества. При Каролингах
монастырь Св. Мартина стал крупнейшим религиозным
и культурным центром империи. В 853 г. разорен норманнами и до начала Х в. пребывал в упадке.

7

Ср.: Мф. 25:31–46.

8

Плащ св. Мартина Турского — одно из главных сокровищ
франкской короны. Самый известный эпизод жизни святого повествует о том, как Мартин разрезал свой плащ,
чтобы поделиться им с нищим, который впоследствии
оказался Иисусом Христом (Сульпиций Север. Житие святого Мартина, гл. 3).

9

Хильдегарда из Винцгау (758–783 гг.) — дочь графа Герольда I из Винцгау, жена Карла Великого (с 771 г.).

10

День почитания св. Мартина Турского приходится на
11 ноября.

11

Респонсорий — один из видов церковных песнопений
в католической церкви, завершающий чтение Библии
в ходе мессы, запеваемый солистом и подхватываемый
хором.

12

Т. е. «Отче наш».

13

В тексте praecipuum illius amicum. Карл Великий приравнивается здесь к праотцам еврейского народа и библейским
царям.
452

14

Скорее всего, речь идет об Аахенской капелле (см. сн. 74).

15

Это сообщение противоречит тому, о чем шла речь в 5-й главе. Очевидно, для Ноткера важнее была не реальная практика, а дидактический посыл каждой конкретной истории.

16

Свидетельство особого, глубоко ритуализированного, по
своей сути, отношения каролинского духовенства к священному тексту, в котором даже самый порядок слов есть
таинство. Очевидно, факт верного прочтения соответствующего фрагмента во время литургии представлялся значимым сам по себе и вовсе не обязательно предполагал
непременное понимание читающим смысла прочитан­
ного.

17

Франкские государи до конца VIII в. не имели постоянной резиденции и в течение года перемещались по территории королевства, останавливаясь в королевских дворцах и виллах. Такая практика позволяла, с одной стороны,
эффективно решать вопросы снабжения двора всем необходимым при относительно неразвитой бытовой инфраструктуре, а с другой — поддерживать постоянную связь
с местной знатью и даже рядовыми подданными, разбирать судебные дела на местах, принимать клятву верности, проводить собрания и военные смотры, принимать
посольства и являть другие свидетельства непосредственного присутствия высшей власти. К началу IX в. Аахен
стал важнейшей королевской резиденцией. Государи теперь проводили здесь значительно больше времени, чем
в других местах, но практика постоянных разъездов по
стране как важный инструмент управления и внутригосударственной коммуникации не исчезла (например, см.:
Gravel M. Distances, rencontres, communications. Réaliser
l’Empire sous Charlemagne et Louis le Pieux. Brepols, 2012.
Р. 46–62).

18

Глава церковного хора.

19

Гримальд — аббат монастыря Св. Галла (841–872 гг.). Нет
убедительных оснований полагать, что он являлся учеником Алкуина. Скорее, Ноткер попытался таким образом
обозначить линию «духовной преемственности» от Беды
к Алкуину и от Алкуина к Гримальду и, соответственно,
к Санкт-Галлену.

20

Так называемые свободные искусства лежали в основе системы средневекового образования (прежде всего духовного) и делились на две ступени: тривиум, включавший
грамматику, риторику и диалектику, и квадри­виум, включавший арифметику, геометрию, астрономию и музыку.
453

Сама идея «разделения искусств» восходит к учениям
софистов и Аристотеля, а подробно была разработана
в V в. н. э. в трактате Марциана Капеллы «О браке Филологии и Меркурия».
21

Монастырь Св. Колумбана в Боббио (Италия) был основан
в 568 г. ирландским монахом Колумбаном, наставником
св. Галла.

22

Св. Иероним Стридонский (ок. 342 — 420 г.) — аскет,
пресвитер, экзегет, хронист, автор латинского перевода
Библии.
Св. Аврелий Августин (354–430 гг.) — выдающийся христианский богослов и философ, один из основоположников католической ветви христианства.
Иероним и Августин входят в число наиболее почитаемых западных отцов Церкви.

23

Ноткер спутал двух пап с таким именем — Стефана II
(752–757 гг.) и Стефана III (768–772 гг.). Первый, как считается, одобрил низложение последнего короля из рода
Меровингов и принятие королевского титула Пипином
Коротким. Второму довелось общаться с Карлом Великим
как с королем франков.

24

Хильдерик III (ок. 717 — ок. 754 г.) — последний франкский государь из династии Меровингов, возведен на трон
Пипином Коротким и им же низложен. Уже с конца VIII в.
в каролингском историописании Меровинги предстают
«ленивыми королями», не способными править. Это было
одним из аргументов в пользу смены династии.

25

Вероятная отсылка к ветхозаветной традиции помазания
государей. В 752 г. папа Стефан II помазал Пипина Короткого вместе с сыновьями Карлом и Карломаном.

26

Т. е. к северу от Альп.

27

Зах. 8:23.

28

Аквитаны — народ, обитавший на территории современной Аквитании до римского завоевания и сохранивший
свой язык вплоть до раннего Средневековья.
Эдуи — кельтское племя, до римского завоевания жившее в Галлии в междуречье Соны и Луары. Возможно, под
эдуями Ноткер понимает все галло-римское население Западно-Франкского королевства вообще.
По всей видимости, «испанцами» Ноткер называет
вестготов, германское племя, чье королевство существовало на территории современной Испании и южной Фран454

ции с начала V по начало VIII в. и было окончательно
уничтожено в ходе арабского завоевания.
Аламанны — германское племя, в III в. н. э. вторгшееся
на территорию Римской империи в верховьях Рейна и Дуная, там и осевшее, а в VI веке вошедшее в состав Франкского королевства. Именно к этому племени принадлежал
и сам Ноткер Заика.
Бавары — германское племя, не позже середины VI в.
поселившееся у подножья Альп по берегам Дуная по соседству с аламаннами и примерно в то же время также
покоренное франками. В VII в., однако, бавары откололись
от Франкского королевства и были заново присоединены
только в VIII в.
29

Т. е. 25 декабря и 6 января соответственно.

30

Папа Лев III (795–816 гг.) был преемником Адриана I (772–
795 гг.).

31

Дрогон (801–855 гг.) — епископ Меца, незаконнорожденный сын Карла Великого, занял епископскую кафедру
только в 823 г. через девять лет после смерти Карла. Однако начало мецской школы церковного пения относится еще ко временам Пипина Короткого и связано с деятельностью епископа Хродеганга. Дрогон продолжил дело
предшественников.

32

Отметим, что еще в 842 году т. н. Страсбургские клятвы
прозвучали на двух разных языках, понятных населению
двух разных частей империи — западной и восточной
(Нитхард. История в четырех книгах. Кн. III. Гл. 5). Можно
предположить, что под «нами» Ноткер подразумевает тех,
кто жил к востоку от Рейна, как носителей «тевтийского»
языка, в отличие от говорящих на романских диалектах
обитателей западнофранкских земель.

33

От названия города Мец (лат. Mettis). В «греческом заимствовании» к латинскому корню названия города добавлен греческий суффикс ισκη, обозначающий принадлежность к чему-то.

34

По всей видимости, остаток главы является более поздней
вставкой. В действительности своим расцветом монастырь
Св. Галла обязан покровительству Людовика Благочестивого.
Антифонарий — книга с текстами и песнопениями,
предназначенными для отправления ежедневных служб,
за исключением мессы.
Массино и Ретис — современные Леза на берегу Лаго-Маджоре в Италии и Фельдкирх в земле Форарльберг
в Австрии.
455

35

Самый строгий и самый долгий пост, предшествующий
празднику Пасхи.

36

Т. е. около двух часов дня (Ноткер, будучи монахом, считает часы в соответствии с внутренним распорядком монастырских богослужений). Однако во время Великого
поста есть можно было лишь один раз в день и только вечером.

37

Лв. 23:32: «это для вас суббота покоя, и смиряйте души
ваши, с вечера девятого [дня] месяца; от вечера до вечера
празднуйте субботу вашу».

38

Ек. 7:16: «Не будь слишком строг, и не выставляй себя
слишком мудрым; зачем тебе губить себя?»

39

Удальрих I (ум. ранее 824 г.), из рода Удальрихингов, брат
Хильдегарды, жены Карла Великого, ок. 787 г. граф Тургау.

40

Хильдегарда родила Карлу троих сыновей: Карла Юного
(772–811 гг.), в 800 г. помазанного королем франков, Пипина Италийского (777–810 гг.), с 781 г. короля Италии,
и Людовика Благочестивого (778–840 гг.), унаследовавшего императорский титул, деда Карла Толстого.

41

Земельные пожалования и привилегии франкские короли обычно даровали за службу и на время этой службы.
Равным образом земли и привилегии отнимали и в случае
попадания их обладателя в немилость.

42

Речь идет о практике королевского постоя, когда государь,
не имея постоянной резиденции, почти непрерывно кочевал между дворцами, где останавливался вместе со своей
свитой. С середины IX в. обязанность обеспечения королевского двора все чаще ложилась на плечи церкви.

43

Видимо, речь идет либо о трехдневном посте, особых днях
поста в каждом времени года, которые приходились на
среду, пятницу и субботу, либо дело происходит в Великий
пост, когда, кроме прочего, надлежало поститься каждую
пятницу и субботу.

44

Римская мера объема сыпучих тел, чуть менее 9 л.

45

«Гуннами» каролинские авторы называли аваров, чье государство располагалось в Паннонии (Паннонская равнина между Тисой и Дунаем на территории современных
Австрии, Венгрии, Словакии, Сербии и Хорватии) со второй половины VI по конец VIII в. (когда их государство
было уничтожено Карлом Великим). Позднее «гуннами»
называли уже венгров, пришедших на освободившиеся от
аваров равнины.
456

46

Т. е. в знак его императорского достоинства.

47

Возможно, Ноткер намекает на Лиутберта, архиепископа
Майнца в 863–889 гг. (см.: MacLean S. Kingship and politics
in the late ninth century. Charles the Fat and the end of the
Carolingian Empire. Cambridge, 2003. С. 205–207).

48

Карл III Толстый (839–888 гг.) был правителем Восточно-Франкского королевства с 876 г., Западно-Франкского королевства с 884 г. и императором Запада с 882 г.,
однако в 887 г. был низложен. Последний из Каролингов, кто сумел сосредоточить в своих руках власть над
всей территорией империи Карла Великого. Сын Людовика Немецкого, внук Людовика Благочестивого и правнук
Карла Великого, является заказчиком «Деяний Карла Великого».

49

1 Тим. 3:1

50

Эдилициями называли бывших эдилов, чиновников, в обязанности которых входили организация зрелищ, городское
благоустройство, надзор за общественными зданиями, за
порядком, а также продовольственным снабжением.

51

Слово veltres происходит из старофранцузского языка
и означает породу собак, использовавшуюся прежде всего
во время охоты на медведей и кабанов.

52

Возможно, речь идет о Рехоне, епископе Страсбурга в 783–
815 гг.

53

В тексте Francia nova. Имеются в виду восточнофранкские
земли.

54

Мясо четвероногих считалось скоромным и потому запрещалось к употреблению во время поста. Но птицу, например, как живое существо на двух ногах, есть было можно.
Также см.: Кн. I, гл. 15 «Деяний».

55

От истинного христианина требовалось почитать в нищих
Христа. Речь идет о Пасхе, когда церковь празднует воскресение Христа из мертвых: вымытые и одетые во все
чистое нищие точно воскресают вместе с ним.

56

Т. е. епископ.

57

Вино из городка Зигольдсхайм близ Кольмара в современном Эльзасе.

58

Фалернское вино производилось в Кампании, в Древнем
Риме считалось одним из наиболее благородных (Плиний
Старший. Естественная история. Кн. XIV. Гл. VIII. 62).
457

59

Богослужебный гимн «Gloria in excelsis Deo», также именуемый ангельским гимном, поскольку он начинается
с песни, вознесенной в Евангелии от Луки (2:14) ангелами, которые призывали пастухов прийти поклониться новорожденному Христу: «Слава в вышних Богу, и на земле
мир, в человеках благоволение!»

60

По всей видимости, имеется в виду территория Франкского королевства к западу от Рейна и северу от Альп, вероятно, прежде всего Галлия и Аквитания.

61

Ср.: Ис. 13:21.

62

Бромий — одно из прозвищ греческого бога виноделия
Диониса; Дит — в древнеримской мифологии бог подземного мира (в греческой мифологии — Плутон).

63

Речь может идти о построенных лангобардами стенах
в альпийских долинах, о которых упоминается, например,
в «Книге пап».

64

Т. е. дьявол.

65

Ср.: Пс. 141:3.

66

В тексте fama malum, quo non velocius ullum.
буквальная цитата (Fama, malum qua non aliud
lum) из «Энеиды» Вергилия (кн. IV, ст. 174):
ворней Молвы не найти на свете иного» (пер.
рова).

67

Мф. 16:18.

68

Во время описываемых событий власть в Византии принадлежала императрице Ирине, император Михаил I Рангаве взошел на престол только в 811 г. Именно он признал
Карла Великого императором.

69

В тексте caput orbis ad caput quondam orbis. Имеется в виду
Рим. По-латыни Roma — женского рода.

70

Св. Панкратий Римский, мученик времен гонений Диоклетиана в начале IV в. н. э. История о клятве на могиле
св. Панкратия, по всей видимости, заимствована у Григория Турского (Gregorius Turonensis. Libri octo miraculorum.
I, 38).

71

Имперская коронация Карла Великого произошла 25 декабря 800 г. в Риме. Первым такое объяснение недовольства
Карла коронацией дает Эйнхард в «Жизнеописании Карла
Великого» (гл. 28).

72

Видимо, Ибрахим ибн аль-Аглаб (756–812 гг.) — с 800 г.
эмир Ифрикии (северное побережье Африки на террито458

Это почти
velocius ul«Зла проС. А. Оше-

рии современных Туниса, Алжира и Ливии, со столицей
в Кайруане). Вероятно, его посольство к Карлу Великому
в 801 г. упоминается в кн. II, гл. 9 «Деяний».
73

Адриатическое море.

74

Первое Болгарское царство существовало с 681 по 1018 г.

75

Аахенская капелла построена по образцу базилики
Сан-Витале в Равенне, с VI в. бывшей местом пребывания экзарха, византийского наместника в Италии. Храм
был заложен около 792 г. и уже в 805 г. освящен папой
Львом III, за строительство отвечал Одо Мецский (742–
814 гг.).

76

Скорее всего, Ноткер имеет в виду либо Средиземное море, отделяющее Франкскую империю от Африки
и Ближнего Востока, либо Адриатическое море, отделяющее ее же от Византии.

77

Исх. 1:12: «И поставили [египтяне] над ним [Израилем]
начальников работ, чтобы изнуряли его тяжкими работами».

78

Монастырь Св. Галла на территории современного кантона Санкт-Галлен в Швейцарии по преданию был основан
в начале VII в. ирландским монахом Галлом (550–646 гг.),
учеником св. Колумбана, который из-за болезни не смог
последовать за учителем в Италию и остался в северных
предгорьях Альп, где и поселился в уединенной келье. Однако в реальности основание монастыря относится к первой половине VIII в., а до того на месте кельи св. Галла,
вероятно, находилась церковь. Расцвет аббатства пришелся на середину и вторую половину IX в. В поминальной
книге обители упоминается по крайней мере о четырех
монахах по имени Танко.

79

Пс. 61:11.

80

Похожую историю о непорядочности колокольных дел
мастера рассказывает автор «Деяний святых отцов Фонтенельской обители» (гл. 10). Перевод этого сочинения,
выполненный А. В. Тарасовой, приведен в настоящем издании.

81

В тексте de publicis rebus.

82

Дит являлся в том числе хозяином земных недр и содержащихся в них минеральных богатств (см. выше,
комм. 62 к гл. 23).

83

Ноткер отсылает к житию св. Антония, написанному ок.
357 г. Афанасием Александрийским, в котором упоминается,
459

как дьявол предстает перед ним в облике исполина, достававшего головой до неба (Житие преподобного Антония
Великого, гл. 66).
84

Ср.: Лк. 10:15.

85

Полифем — в греческой мифологии циклоп, великан, более всего известен по эпизоду из «Одиссеи» Гомера, где
Одиссей со спутниками оказываются у него в плену и спасаются, обманув и ослепив его.

86

Имеется в виду Аахен.

87

В тексте juxta consuetudinem cisalpinorum. Выражение «по
эту сторону Альп» используется Ноткером по отношению к территориям, расположенным к северу от Альп. Ср.:
Кн. I, гл. 10; Кн. II, гл. 17 «Деяний».

88

В тексте cantilenae joculares. Вероятно, имеются в виду разного рода народные песнопения.

89

В тексте modulatio.

90

Исх. 46:10.

91

Ср.: Ис. Нав. 10:12–14.

92

Чс. 27:18–21

93

Мф. 11:11.

94

Мф. 16:19.

95

2 Петр. 3:15.

96

Ин. 20:5.

97

Мф. 25:29.

98

Речь идет о франкской знати.

99

Ножны мечей каролингского типа были сделаны из дерева, обтянуты кожей и украшены несколькими металлическими бляхами. Под полотном, вероятно, имеется в виду
перевязь, крепившая ножны к поясу.

100

Людовик Немецкий (804–876 гг.), правитель Восточно-Франкского королевства с 843 г., и два из трех его сыновей: Карломан и Карл Толстый.

101

Ср.: Вергилий. Энеида, VIII, 660.

102

Фризы — германское племя, обитавшее на побережье Северного моря и в первой половине VIII в. вошедшее в состав Франкского государства.

103

Вступление к сочинению Ноткера не сохранилось.
460

104

Т. е. 30 мая. Веринберт умер 24 мая.

105

Видимо, речь идет о Герольде (ум. 799 г.), маркграфе Аварской марки и префекте Баварии, еще одном брате королевы Хильдегарды.

106

См. комм. 45.

107

Юлиан Отступник (331–363 гг.) — последний римский император-язычник, погибший во время похода на сасанидский Иран.

108

Св. Дезидерий Вьеннский (ум. 607 г.) — архиепископ Вьенна, осужденный папой Григорием Великим за интерес
к античной литературе, убит по приказу бургундского короля. Св. Дезидерий выделялся в монастыре Св. Галла среди особо почитаемых святых, возможно, потому что его
реликвии там поместил сам св. Галл.

109

Вестготы — германское племя, пришедшее в Испанию
в V в. Королевству вестготов в Испании пришел конец
с арабским завоеванием в начале VIII в.

110

Одна римская миля составляла примерно 1,48 км, в то
время как одна германская миля была существенно больше и разнилась от области к области.

111

Франко-аварские войны с перерывами длились с 788 по
803 г.

112

Войны Карла Великого против саксов продолжались с 772
по 804 г.

113

Либо покрытый мокрыми шкурами навес для защиты нападающих при штурме города, либо боевой порядок, при
котором воины образуют такой навес из собственных щитов, держа их над головой. Ср.: Иосиф Флавий. Иудейская
война. Кн. XIX, гл. 5.

114

Вероятно, речь идет о Гунфриде, маркграфе Фриульской
марки в 799–808 гг. и графе Реции с 807 г.

115

Ср.: Цицерон. О дивинации. Кн. I, гл. 30 (63).

116

Гинекеем в Древней Греции называли женскую половину дома. Вероятно, Ноткер предполагал, что в домах высшей франкской знати на женской половине проживали не
только законные жены, но и наложницы.

117

Во франкском обществе ношение оружия и участие в сражениях неразрывно связывались с личной свободой человека.

118

Император Византии, как «римский император», считался стоящим над всеми прочими государями Европы.
461

Обращение «сын» в устах византийского императора указывало на его отношение к Карлу, как к одному из своих
вассалов.
119

Т. е. находящийся под властью византийского импера­
тора.

120

1 Ин. 4:16.

121

В тексте aliquod animal vel corpus animalis.

122

Т. е. святым Петром, хранителем ключей от Рая.

123

Т. е. апостолом Павлом.

124

Речь идет о посольстве с участием Хейтона, епископа Базеля и аббата Райхенау в 806–823 гг., Айона, герцога Фриуля в 799–817 гг., и Гуго, графа Тура до 828 г., которое было
отправлено в 811 г. к византийскому императору Никифору I (802–811 гг.) для подтверждения мирного договора
между Византией и Франкским государством, урегулирования границ на Адриатическом море и признания императорского достоинства Карла Великого.

125

Ср.: Лк. 2:13.

126

Речь идет о Карле Юном, Пипине Италийском и Людовике
Благочестивом. Однако ко времени упомянутого посольства в живых остался только Людовик.

127

Ср.: Ис. 61:10.

128

Ис. Нав. 10:7.

129

3 Цар. 20:15 и далее.

130

Пс. 148:11–12.

131

Т. е. 13 января.

132

Антифон — разновидность церковного песнопения, рефрен, исполняемый до и после каждого псалма.

133

Речь идет о посольстве к Карлу Великому от аббасидского
халифа Харуна ар-Рашида в 802 г.

134

Т. е. в Страстную неделю.

135

Персидская держава в христианской традиции считалась
второй из четырех мировых империй.

136

В тексте in solarium. По всей видимости, речь идет о верхней галерее, сохранившейся по сей день. Подробнее о символике солярия в каролингской литературе см.: De Jong M.
Charlemagne’s Balcony: The Solarium in Ninth-Century Nar462

ratives // The Long Morning of Medieval Europe: New Directions in Early Medieval Studies / Ed. J. R. Davis and M. McCormick. Aldershot, 2008. P. 276–289.
137

Эта фраза перекликается с первой фразой первой книги.
См. комм. 1.

138

Ср.: Вергилий. Энеида. Гл. IV, ст. 6 и 584–585:
Утром, едва лишь земля озарилась светочем Феба,
<…>
Чуть лишь Аврора, восстав с шафранного ложа Тифона,
Зарево первых лучей пролила на земные просторы.
(Пер. С. Ошерова.)

139

Изамбард (ум. после 806 г.) — граф Тургау, донатор монастыря Св. Галла.

140

Варин (ум. 774 г.) — представитель алеманнской знати,
с 754 г. граф Тургау, в результате трений между епископом Констанца и монастырем Св. Галла заточил и осудил
св. Отмара, аббата монастыря. Является основателем аббатства Бухау, согласно легенде об основании которого,
его жена была дочерью сестры Хильдегарды, что могло
косвенно связывать Варина и Изамбарда с Карлом Толстым.

141

Св. Отмар (ок. 689 — ок. 759 г.) — первый аббат монастыря
Св. Галла и второй по важности святой, почитаемый в этой
обители. Земли, некогда принадлежавшие его обидчикам,
в частности, Варину, в 879 г. Карл Толстый передал монастырю.

142

Мидяне — древний народ иранского происхождения, известный с IX в. до н. э., населявший область на границе современных Ирана и Турции и имевший в VII–VI вв.
до н. э. самостоятельное государство до его завоевания
персидским царем Киром II Великим.
Парфяне — древний народ иранского происхождения,
в III в. до н. э. создавший государство Парфия, просуществовавшее до завоевания его Сасанидами в III в.
н. э. и в период расцвета державшее под своей властью
огромные территории от Кавказа и Месопотамии до
Индии.
Эламиты — жители Элама, древнего государства на
юго-западе современного Ирана, в том или ином виде
просуществовавшего с III тысячелетия до н. э. до триумфа
Сасанидов в III в. н. э.
463

143

Харун ар-Рашид (766–809 гг.) — правитель Аббасидского халифата с 786 г., ставший союзником Карла Великого во время обострения отношений франков с Византией
и, в частности, уступивший Карлу право покровительствовать христианским храмам в Палестине.

144

Македоняне — греки, жители Македонского царства, существовавшего в том или ином виде примерно с VIII по
II в. до н. э. и прежде всего прославившегося благодаря
Александру Македонскому, завоевательные походы которого на Ближний Восток и в Среднюю Азию до самой Индии положили начало эпохе эллинизма.
Ахейцы — одно из греческих племен, известное с рубежа III–II тысячелетий до н. э.

145

Мармарика (в настоящее время поделена между Ливией
и Египтом) и Нумидия (область на севере современных
Туниса и Алжира) никогда не платили Карлу Великому
дани, в Иберии (Испании) ему удалось лишь создать Испанскую марку севернее реки Эбро. Тирский пурпур, добывавшийся из моллюсков, обитавших вдоль финикийского побережья, считался цветом императоров, потому
крайне ценился в Европе и очень редко и неохотно экспортировался византийцами.

146

Ср.: Сульпиций Север. Диалоги, II, гл. 3.

147

Харун ар-Рашид носил имя исламского пророка Харуна,
отождествляемого с библейским Аароном, еврейским первосвященником и братом пророка Моисея, выведшего евреев из египетского пленения.

148

В тексте advocatus.

149

Вергилий. Буколики. Эклога I, 62. Цит. по: Вергилий. Буколики. Георгики. Энеида. М., 1971. С. 31 (пер. с лат. С. Шервинского).

150

Река, впадающая в Рейн — скорее всего, Ааре (Ср.: Walafridus Strabo. Vita s. Galli. Prol. / Ed. B. Krusch // MHG
SSrM. T. 2. P. 282.); впадающая в Рону — река Сона (Ср.:
Лукан. Фарсалия. Кн. 6, ст. 475–76).

151

Людовик Немецкий (804–876 гг.) — третий сын Людовика Благочестивого, которому при разделе империи по
Верденскому договору 843 г. досталась территория Восточно-Франского королевства, т. е. преимущественно незатронутые римской колонизацией германские земли
к востоку от Рейна и к северу от Альп.

152

Т. е. Карла Великого и его сына Людовика Благочестивого.
464

153

Т. е. о Людовике Немецком.

154

Ср.: Si vixerit infantulus, aliquid magni erit (Paulin. Vita s. Ambrosii, 3).

155

Хартмут, аббат монастыря Св. Галла в 872–883 гг.

156

В тексте advocatus.

157

Людовик Немецкий никогда не носил императорского титула.

158

Старая Франкия (в тексте antiqua Francia) — территории
к западу от Рейна, отошедшие к Западной-Франкскому
королевству, в том числе ядро Франкского королевства,
основанного Хлодвигом в V в.
Реция, Норик и Паннония — старые римские провинции. На территории Реции позднее возникла Алеманния.
Для защиты границ своего государства Карл Великий
создавал особые пограничные области (т. н. марки), в т. ч.
Паннонскую и Тюрингскую.
Саксония — область к востоку от Рейна, населенная
саксами, на покорение которых Карлу Великому потребовалось тридцать лет.
Германией, таким образом, именуются все германские
земли к востоку от Рейна и северу от Дуная, за исключением областей, упомянутых отдельно.

159

У Карла Толстого не было законных детей, зато имелся незаконнорожденный сын Бернард.

160

Возможно, речь идет о восстании Стеллинга (841–843 гг.),
жестоко подавленном Людовиком Немецким, или, быть
может, о битве при Фонтенуа (841 г.), в которой сошлись
три сына Людовика Благочестивого: Лотарь, Людовик Немецкий и Карл Лысый.

161

См. прим. 6.

162

Разновидность молитвы, заключающаяся в многократном
повторении одних и тех же коротких фраз.

163

Возможно, имеется в виду церковь Св. Петра в Регенсбурге.

164

Т. е. местным обычаям проведения церковных служб.

165

Ср.: Притч. 20:8.

166

Имеется в виду Пипин Италийский (777–810 гг.), король
Италии с 781 г.

167

3 Цар. 12:16.
465

168

В тексте ad Reginam regressus.

169

Пипин Горбатый (ок. 769 — 811 г.) — старший сын Карла Великого от первой супруги Химильтруды, которую
он оставил ради женитьбы на Дезидерате, дочери короля
лангобардов Дезидерия.

170

Собор Св. Петра в Регенсбурге, построенный на рубеже
VIII–IX вв. и бывший центром Регенсбургской епархии.

171

Заговор Пипина Горбатого произошел в 792 г.

172

Фардульф, лангобард по происхождению, за раскрытие
перед Карлом Великим заговора Пипина Горбатого в 793 г.
был назначен настоятелем аббатства Сен-Дени близ Парижа, где похоронены многие короли Франкии и Франции, в том числе отец Карла Великого Пипин Короткий.

173

На самом деле Пипина Горбатого отправили сразу в Прюмский монастырь.

174

Ср.: Тит Ливий. История Рима от основания города. Кн. I,
гл. 54.

175

В 882 г. Прюмский монастырь был разграблен норман­
нами.

176

Достаточно взрослого (т. е. достигнувшего возраста пятнадцати лет) для того, чтобы наследовать Карлу Толстому,
если таковое станет возможным.

177

От германских корней «eise», «ужасный», и «here», «войско».

178

Библейский народ исполинов, побежденный Иисусом Навином.

179

Славянские племена, в числе прочих граничившие с востока и юга с империей Каролингов.

180

Т. е. в землях славян.

181

Суд. 3:4.

182

Ис. Сир. 4:30.

183

Гудфред (ум. 810 г.) — конунг данов, чье вторжение на территорию империи Карла завершилось его убийством одним из его собственных хускарлов.

184

Библейский полководец ассирийцев, чье убийство повергло ассирийцев в ужас и обратило их в бегство. Иф. 14:17–
15:2.
466

185

Суд. 7:2: «чтобы не возгордился Израиль предо Мною и не
сказал: „моя рука спасла меня“».

186

Интерполяция двух норманнских вождей, Гудфреда,
вторгшегося во Фризию в 810 г., и Годфрида Фризского,
вторгшегося в регион Мозеля в 885 г. Оба вторжения произошли в отсутствие императоров и оба завершились благополучно безо всяких усилий с их стороны.

187

Киноцефалы — мифический народ людей с собачьими головами, который еще античные писатели помещали в области на краю обитаемого мира.

188

Прозвище «Мартелл» (Молот) получил дед Карла Великого,
также носивший имя Карл (688/691–741 гг.).

189

Арнульф Каринтийский (ок. 850 — 899 г.), незаконный сын
Карломана, брата Карла Толстого, умелый военачальник
и влиятельный феодал юго-восточного региона Восточно-­
Франкского королевства. В 887 г. Арнульф восстал против
Карла Толстого и сверг его с престола, а позднее принял
императорский титул.

190

Т. е. Бернардом, малолетним незаконнорожденным сыном
Карла Толстого.

191

Т. е. о Пипине Коротком.

192

Эф. 2:19.

193

1 Цар. 17:4–51: «И выступил из стана Филистимского единоборец, по имени Голиаф, из Гефа; ростом он — шести
локтей и пяди. <…> И опустил Давид руку свою в сумку
и взял оттуда камень, и бросил из пращи и поразил Филистимлянина в лоб, так что камень вонзился в лоб его, и он
упал лицем на землю. Так одолел Давид Филистимлянина
пращею и камнем, и поразил Филистимлянина и убил его;
меча же не было в руках Давида. Тогда Давид подбежал
и, наступив на Филистимлянина, взял меч его и вынул его
из ножен, ударил его и отсек им голову его».

194

Ср.: Юстин. Эпитома Помпея Трога. Кн. XII, гл. 6.

195

Ср. Эф. 6:12.

196

Камерарий — должностное лицо, в ведении которого находились как королевская казна, так и личные покои, а также утварь короля.

197

За исключением сочинения Эйнхарда, Ноткер не имел
почти никакого представления о франкском историописании.
467

198

Пипин Геристальский (ок. 635 — 714 г.) — майордом Австразии, объединивший под своей властью всю Франкию,
отец Карла Мартелла и дед Пипина Короткого.

199

В «Церковной истории народа англов» о нем содержится
лишь несколько кратких упоминаний в 10-й и 11-й главах
V книги, где он выступает как некий благочестивый вождь
(dux) франков, милостиво принимающий у себя англосаксонских миссионеров и помогающий им в распространении христианства среди германцев.

200

Этот оборот, по-видимому, уникален и нигде более не
встречается. Возможно, текст был поврежден и изначально имела место некая игра слов, связанная с именем Карла
(«Karolus»), однако до настоящего времени фраза сохранилась лишь в таком виде: His ita per excessum commemoratis
ad cognominem vestrum illustrem Karolum olorinus iam redeat
natatus.

201

Пипин Короткий, отец Карла Великого, низложивший последнего франкского короля из династии Меровингов
и сам принявший королевскую корону в 751 г., скончался
в 768 г. и был похоронен в аббатстве Сен-Дени.

202

Речь идет о событиях 770 г.

203

Дезидерий (ок. 720 — ок. 786 г.) — король лангобардов,
правивший Лангобардским королевством в 756–774 гг.

204

В действительности развод Карла Великого и Дезидераты
был вызван политическими обстоятельствами, в частности, бегством под защиту Дезидерия вдовы и детей Карломана, брата Карла.

205

Совр. Павия.

206

Вероятно, речь может идти об Аутхариусе, одном из воинов из окружения Карломана, сопровождавшем его вдову
и детей во время их бегства к Дезидерию.

207

Персидский царь Дарий I (ок. 550 — 486 г. до н. э.) и римский полководец Гай Юлий Цезарь (100–44 гг. до н. э.).

208

По и Тичино, крупные реки в северной Италии.

209

Согласно легенде, сообщенной Диогеном Лаэртским,
древнегреческий философ Аристокл получил прозвище
«Платон», что значит «широкий», за крепкое телосложение.

210

Т. е. в левой руке.

211

Т. е. от десяти утра до шести вечера.
468

212

Совр. Чивидале дель Фриули в северной Италии, который
во времена Древнего Рима именовался Форумом Юлия.
С начала VIII в. здесь располагалась резиденция патриарха Аквилейского.

213

О св. Мартине см. прим. 6. О плаще св. Мартина см. прим.
8. Здесь возможна отсылка к другому эпизоду из жизни святого, когда Мартин вынужден был служить мессу
в дешевой и слишком короткой тунике, потому что свою
он отдал нищему, и, когда он по обыкновению во время
службы поднял руки вверх, слишком короткие рукава соскользнули, обнажив его плечи (Сульпиций Север. Диалоги,
II, гл. 1).

214

Возможно, аллюзия на феникса из «Естественной истории» Плиния Старшего (Pliny. Natural History. Lib. X, cap. 2):
«phoenicem» у Плиния и «phenicum» у Ноткера.

215

Ср.: Walafridus Strabo. Vita s. Galli. II, 31 (P. 331).

216

Солид — золотая монета весом 4,55 г, введенная на территории Восточной Римской империи императором Константином I в 314 г.
Талант — наибольшая греко-римская денежно-весовая
единица, вероятно, ближневосточного происхождения. Талант никогда не чеканился в виде монеты, но использовался как счетная единица, когда речь заходила об особенно крупных суммах денег.

217

Имеется в виду, что дорогие вещи или их денежный эквивалент следовало пожертвовать церкви или монастырю,
чтобы священнослужители молились за спасение и за упокой души донатора.

218

Зах. 10:5.

219

Ис. 51:1

220

Августин. О Троице. 15:28; Мф. 28:19.

221

Гал. 3:27.

222

Рим. 6:3.

223

Евр. 6:6.

224

Ср.: Теган. Деяния императора Людовика Благочестивого.
Гл. 7.

225

В Библии советник царя Давида, участвовавший в заговоре против него, и о котором, в частности, сказано: «Советы же Ахитофела, которые он давал, в то время считались,
как если бы кто спрашивал наставления у Бога» (2 Цар.
16:23).
469

226

Возможно, речь идет об архиепископе Ансельме Миланском (814–822 гг.). Ср.: Теган. Деяния императора Людовика Благочестивого. Гл. 22.

227

Ср.: Вергилий. Георгики, I, 270.

228

Имеется в виду викарий или центенарий.

229

Дн. 4:33.

230

По всей видимости, имеются в виду латиноязычные жители Италии.

231

«Кирие элейсон» (греч. «Κύριε ἐλέησον», дословно «Господи, помилуй») — молитвенный призыв, часто используемый в церковных песнопениях.

232

На этом месте текст обрывается.

ХРОНИКОН
Х ПРРИ
О ЛОЖ
Н ИЕН
К ИОЕ Н

«К А Р Л В Е Л И К И Й
И П А П А Л Е В»:
ОПЫТ ИСТОРИ ЧЕСКОЙ
ПОЭТИКИ
К А РОЛИНГСКОЙ
СЛОВЕСНОСТИ
Читая сегодня написанную около 830 г. «Жизнь Карла Великого», не перестаешь удивляться, почему Эйн­
хард, хорошо информированный писатель, реально
близко стоявший к трону Карла, почти ничего не сказал
о том моменте, когда, с сегодняшней точки зрения, родилась Европа: о римской коронации 800 г.1 Почти ничего не сказал он и о предшествующих событиях, в том
числе о встрече короля франков и папы Льва III в Падерборне, которую сегодня, конечно, назвали бы «встречей в верхах». Историки давно знают, что молчание Эйнхарда, как и его лаконичность, часто красноречивее, чем
иные пространные описания современников, которыми
он, впрочем, не увлекался. Каждое его умолчание — взвешенно и продуманно. Но для нас оно сродни большому вопросительному знаку, который по-прежнему актуален, ведь речь идет о ключевом моменте европейской
истории2. В эйнхардовом молчании — отголосок сомнений и недовольств его круга читателей, узкого, но значимого.
В 28-й главе у читателя складывается впечатление, что
Карла чуть ли не «огорошили» императорской властью
1
2

Эйнхард. Жизнь Карла Великого. Гл. 28 / пер. М. С. Петровой. М., 2005. С. 113.
Fried J. Papst Leo III. besucht Karl den Großen in Paderborn
oder Einhards Schweigen // Historische Zeitschrift. 2001. Bd. 272.
S. 282–283. Молчание Эйнхарда Йоханнес Фрид так и не
растолковал, зато предложил объяснить императорскую
коронацию беспокойством Карла и Алкуина насчет конца света, обещанного св. Иеронимом к 800 г.: нужно было
срочно привести в порядок христианское общество.
473

и коронацией. Она выглядит едва ли не узурпацией, изза которой ему потом пришлось смиренно сносить зависть и возмущение настоящих «римских императоров»,
то есть константинопольских василевсов. Очень хочется узнать, из-за какого именно «замысла папы», pontificis
consilium, будь он заранее известен королю франков, тот
вообще не пошел бы в храм, несмотря на великий праздник, Эйнхардом даже не названный, но известный по
другим источникам. Мы по-прежнему мало знаем о том,
что реально произошло на Рождество 800 г. в базилике
Св. Петра. По-прежнему историки разбираются в том, откуда возникла «имперская идея», воплотившаяся сначала в коронации, затем — в тысячелетней истории средневековой империи с ее немаловажными продолжениями
в истории Новейшего времени.
По счастью, целый ряд текстов и изображений указывают на то, что возрождение западной империи все же не
упало на Европу как снег на голову, но готовилось мыслящей и правящей элитой по обе стороны от Альп в течение как минимум двух десятилетий, и особенно активно — в последние годы VIII в. Правда, очень трудно
судить о том, насколько систематической была эта работа
и насколько она была направлена именно на возрождение императорской власти, а в какой степени императорская корона и впрямь «зрелым плодом упала в руки
Карлу»3. Один из таких эпизодов, встреча Карла с папой Львом III в Падерборне в 799 г., освещен в нашей
поэме. Помимо того, что это ценнейший исторический
источник, давно волнующий историков и литературоведов, поэма представляет собой замечательное литературное явление4. Но, как всякое литературное явление,
поэма избирательна в отображении действительности,
3
4

Id. Der Weg in die Geschichte. Die Ursprünge Deutschlands.
Berlin, 1994. S. 397.
Коллективный труд, вышедший в начале 2000-х гг., представляет собой счастливый образец сотрудничества крупных историков и не менее крупных лингвистов и филологов: Am Vorabend der Kaiserkrönung: das Epos «Karolus
Magnus et Leo papa» und der Papstbesuch in Paderborn 799 /
Hg. P. Godman, J. Jarnut, P. Johanek. Berlin, 2002.
474

потому что у поэзии, как известно, своя, не «фотографическая», правда5. Поскольку она, насколько мне известно,
никогда полностью не переводилась поэтически на новые
языки, я и решился предложить свой перевод6. Здесь же,
что называется, на полях перевода, мне хотелось бы поделиться рядом соображений об эвристических возможностях этого памятника, о его поэтике, о том, что и как
в ней сказано, а что не сказано. Одним словом, попробуем поставить опыт прикладного источниковедения.
* * *

Посмотрим на первые строки. Поэтическое «судно»
уже прошло две «бури» и ждет третьей. Метафора мореплавания была хорошо известна каролингским поэтам
из латинской классики, как поэтической, так и прозаической. Христианские авторы перенесли эту идею трудностей литературного творчества на переписывание рукописей, занятие для римлянина рабское. Это вполне
объяснимо в контексте новой культуры книги как духовной и материальной ценности, формировавшейся
5
6

Von den Steinen W. Menschen im Mittelalter. Bern, München,
1967. S. 40.
Середина поэмы вполне удачно переведена до революции
Борисом Ярхо: Ярхо Б. И. Поэзия Каролингского Возрождения. М., 2011. С. 156–164. Эта незаконченная антология
впервые издана О. В. Смолицкой по рукописи, готовившейся автором к печати в 1910-х гг. Тот же отрывок в том
же переводе см.: Памятники средневековой латинской литературы. VIII–IX века / отв. ред. М. Л. Гаспаров. М., 2006.
С. 163–168. Майя Петрова снабдила свое издание Эйнхарда произаическим переводом стихов 1–176, выполненным Е. В. Заруцкой и Н. П. Клещевой: Эйнхард. Указ. соч.
С. 164–177, введение и примечания на с. 178–187. Перевод и проблемы, связанные с поэмой, я обсуждал в сентябре 2021 г. с моими магистрантами-младомедиевиста­
ми, в семинаре по истории средневековой латинской
словесности, в Высшей школе экономики, и выражаю им,
а также Оксане Савельер и Александре Мамлиной, искреннюю благодарность за ценные — учтенные здесь — замечания.
475

в раннее Средневековье. Правда, чаще эту метафору использовали в конце, для завершения труда, как, например, в колофоне Алкуина, задуманном, видимо, в качестве образца:
Словно сквозь бури и шторм пересекший моря корабельщик,
Порта достигнув, в душе своей радость не может унять,
Труд свой усталый писец, отнимая перо от страницы,
Тоже подводит к концу и радость свою не таит.
Пусть за спасенье свое первый Бога усердно восхвалит,
Пусть и второй за покой долгожданный хвалою воздаст7.

В конце VI в. Венанций Фортунат сделал плавание
лейтмотивом жизни св. Мартина, начиная с соответствующего пассажа каждую из четырех книг своего поэтического «Жития»8. Наш автор, безусловно, ориентировался здесь и на Вергилия, и на более близкого по времени
христианского поэта. Однако начинать со слова «снова», rursus, поэтическое произведение, претендующее
на новизну и, если угодно, самодостаточность, странно,
и в истории античной и средневековой литературы такой
прием встречается очень редко9. Это значит, что автор
7

8

9

Nauta rudis pelagi ut saevis ereptus ab undis / in portum
veniens pectora laeta tenet: / sic scriptor fessus calamum
sub calce laboris / deponens habeat pectora laeta satis. /
Ille deo dicat grates pro sospite vita, / Proque laboris agat
iste sui requie (Alcuinus. Carmen 65.4 // MGH Poetae latini aevi Carolini / ed. E. Dümmler. Berlin, 1881. S. 284). Об
этом очень популярном, дошедшем во множестве рукописей тексте и схожих примерах использования мотива мореплавания в связи с литературной работой см.:
Lendinara P. The Poem ‘Nauta rudis…’ in Anglo-Saxon Manuscripts: More than a Colophon // Limits to Learning. The
Transfer of Encyclopaedic Knowledge in the Early Middle
Ages / ed. C. Giliberto, L. Teresi. Leuven, Paris, Walpole, 2013.
P. 223–239.
Venantius Fortunatus. Vita Sancti Martini / ed. F. Leo //
MGH. AA. Bd. IV/1. Berlin, 1881. S. 293–370. Braidotti C. Una
metafora ripetuta: variozioni sul tema nautico nella Vita
S. Martini di Venanzio Fortunato // Giornale italiano di filologia. 1993. Vol. 45. P. 107–119.
Марциан Капелла начинает так как раз третью книгу «Бракосочетания Филологии и Меркурия»: «Rursum Camena pa476

в третий раз берется за перо. Но по какому поводу? Лежащий перед нами текст может представлять собой третью часть какого-то большого сочинения: предпринимались даже попытки представить себе, что было в первых
двух, не дошедших до нас, частях или книгах. А может
быть, осторожно предполагает Дитер Шаллер, была еще
и четвертая, описывавшая коронацию10. Однако автор
мог указывать и на то, что уже писал что-то сходное —
по жанру, по теме, по адресату, — но никак не намекает
на четвертую.

10

ruo / phaleras parat libello» (Martianus Capella. Liber III De
grammatica. 221 / ed. A. Dick. Stuttgart, 1978. S. 80). Ср.:
«Вновь для книжечки Камена / Собирает украшенья» (Марциан Капелла. Бракосочетание Филологии и Меркурия /
пер. Ю. А. Шахова. М., СПб., 2019. С. 99). Это сочинение при
Каролингах читали и с 830-х гг. начали комментировать:
Teeuwen M. Writing between the Lines: Reflections of Scholarly Debate in a Carolingian Commentary Tradition // Carolingian Scholarship and Martianus Capella / ed. M. Teeuwen,
S. O’Sullivan. Turnhout, 2011. Р. 13–14. В «Искусстве любви»
Венера так урезонивает поэта: «Чем виноваты, скажи, злополучные девы и жены, что безоружный их сонм предан
оружью мужчин? / Были наукой мужчин две тобой сочиненные книги — / Ныне наука твоя женщинам помощью
будь» (Овидий. Наука любви. III, 45–48 / пер. М. Л. Гаспарова // Овидий. Элегии и малые поэмы. М., 1973. С. 188).
Как можно видеть, момент перехода от первых двух частей
к третьей здесь обозначен, но далеко не в зачине, а овидиево четкое выражение gemini libelli, «обе книжицы», автор
превратил в метафорическое «обе бури», geminas procellas,
сохранив прилагательное в качестве числительного.
Такое предположение делал и Карл Лангош: Langosch K.
Die deutsche Literatur des lateinischen Mittelalters in ihrer
geschichtlichen Entwicklung. Berlin, 1964. S. 18. Дополнительный аргумент Шаллера — особое влияние на автора
поэтического «Жития св. Мартина» Венанция Фортуната,
поэта VI в. Оно тоже состоит из четырех книг. На четыре
книги поделен и панегирический эпос Эрмольда Черного
«В честь Людовика», написанный в 820-х гг.: Эрмольд знал
нашу поэму. Schaller D. Das Aachener Epos für Karl den Kaiser // Frühmittelalterliche Studien. 1976. Bd. 10. S. 159–163.
Эта статья вместе с несколькими последующими на схожие
темы собраны в книге: Schaller D. Studien zur lateinischen
Dichtung des Mittelalters. Stuttgart, 1993.
477

Текст дошел в единственной рукописи, хранящейся сегодня в Центральной библиотеке Цюриха11. Часть этого
очень разношерстного по структуре, но ценного по составу кодекса создана в конце IX в. и, видимо, тогда
же попала в Санкт-Галлен. Она содержит поэтические
и прозаические тексты от поздней Античности до каролингского времени, в основном вероучительного содержания, несколько посланий, а также «Дистихи Катона»
и «О Граде Божьем». Сама по себе эта рукопись относится к типу, который в западноевропейской дипломатике
называют miscellanea, то есть «смесь». Но дело не только в разношерстности текстов, но и в том, что записывались они явно не для парадного подношения, не для
высокопоставленного заказчика. Это значит, что и поэма попала сюда в неясных сегодня обстоятельствах, текст
записан тремя разными писцами, а ошибки исправлял
кто-то четвертый. Был ли в их распоряжении именно
такой текст, в 536 строк, или они скопировали кому-то
приглянувшийся фрагмент — это остается вне поля нашего зрения.
Перед нами явно не оригинал, но к оригиналу он стоит достаточно близко, возможно, через два-три посредника. Такая ситуация вполне нормальна для многих
текстов того времени, в том числе поэтических. Многие слова написаны не по классическим нормам, а близки к варваризмам. Наиболее доступное сегодня издание
поэмы, осуществленное Эрнстом Дюммлером в конце
XIX в., не воспроизводит эти ошибки, приведя орфографию к условной каролингской норме классицистической,
«возрожденной» латыни12. Между тем ошибки, исправленные в рукописи каким-то читателем, интересны для
истории латыни каролингской эпохи. За ними может
11

12

Zürich, Zentralbibliothek. Ms. C 58. Fol. 103r–114v. Оцифрованную версию рукописи см.: http://www.e-codices.unifr.ch/
en/zbz/C0078/bindingA/0/ (дата обращения: 15.08.2021, режим доступа свободный).
Karolus Magnus et Leo papa // MGH. Poetae latini aevi Carolini / Ed. E. Duemmler. T. I. Berlin, 1881. S. 367–379. https://
www.dmgh.de/mgh_poetae_1/index.htm#page/366/mode/1up
(дата обращения: 20.07.2021, режим доступа свободный).
478

стоять как упадок грамотности второй половины IX в.,
так и, напротив, более ранний этап в процессе нормализации латинской грамматики и орфографии, начатом
при Карле. Каролингская поэзия, особенно ранняя, выглядела и звучала около 800 г. совсем не такой «причесанной», какой выглядит в изданиях MGH, ориентированных
на читателей, воспитанных в классических гимназиях
XIX в.13
Сегодня большинство исследователей, вслед за Карлом
Эрдманном, сходятся на том, что поэма написана по горячим следам большого события: встречи Карла Великого, тогда еще короля франков, с папой Львом III, который
бежал из Рима после покушения на него, произошедшего 25 апреля во время ежегодной процессии, неподалеку от Сан-Лоренцо-ин-Лучина14. Эта встреча в Падерборне, посреди земель мятежных саксов, в августе 799 г.,
как известно, оказалась прелюдией к императорской
коронации, новой символической инсценировкой союза между франками и папством15. Вопрос, когда именно
13

14

15

Karolus Magnus et Leo papa / Hg., übers. Fr. Brunhölzl // Karolus Magnus et Leo papa. Ein Paderborner Epos vom Jahre
799. Paderborn, 1966. S. 58–59. Это издание, подготовленное Францем Брунхёльцлем, как раз следует орфографии
и «ошибкам» санкт-галленской рукописи, воспроизводит текст более близкий к своему времени, чем издание
Дюмм­лера, для своего времени вполне добротное и не потерявшее своего значения. Франческо Стелла подготовил
итальянский перевод, который должен скоро выйти в его
новой антологии каролингской поэзии в издательстве
«Мондадори».
Erdmann C. Forschungen zur politischen Ideenwelt des Frühmittelalter. Berlin, 1951. S. 21. Бойман уточнял, что поэма
отражает первую фазу падерборнских переговоров, до появления посланников противной стороны, выступавшей
против папы: Beumann H. Das Paderborner Epos und die Kaiseridee Karls des Großen // Karolus Magnus et Leo papa. Ein
Paderborner Epos. S. 11.
Для общего введения в курс дела см.: МакКормик М. Карл
Великий и Лев III: встреча в Падерборне в 799 г. Репрезентация королевской власти и визуализация одной концепции правления // Казус. Индивидуальное и уникальное
в истории. 2003. С. 25–41.
479

и, следовательно, с какой целью поэт решил взяться за
перо. Чтобы прославить свершившееся судьбоносное для
Европы событие — коронацию? Или чтобы откликнуться на событие важное, редкое, но все же не такое судьбоносное — встречу короля с папой не в Риме, не в Италии,
а на подвластных франкам, пусть и склонных к мятежам
землях саксов? Чтобы заступиться за папу, но и представить Карла как арбитра большой европейской политики?
Или чтобы легитимировать принятое государем в пользу
пострадавшего решение? В связи с этим весьма принципиален вопрос, возникла поэма до коронации или после.
Четвертая жена Карла Людгарда (ст. 184) возглавляет вереницу многочисленных дочерей государя от предыдущих жен и наложниц: учитывая, что летом 800 г. ее не
стало, отсутствие указания на ее кончину представляет
серьезный аргумент в пользу того, что поэма написана
раньше. Кроме того, Лев III в конце поэмы просто уходит
в свой лагерь в Падерборне, но о его возвращении в Рим
и восстановлении в правах ни слова не сказано, поэтому
мы можем лишь делать гипотезы о не дошедшей или не
написанной четвертой части.
Закончено ли произведение, или все же перед нами
«глава», одна из «книг», libri? Последние две строки просто указывают на гостеприимство Карла, приютившего
изгнанника. Они, конечно, очень лаконичны и не сравнимы с возвышенным зачином, но вполне подходят на
роль изначально задуманной концовки, а не перехода к следующему разделу. Поэт мог найти образцы такой странной краткости у древних, даже если в его время
чаще можно было встретить более пространные разъяснения16. Наконец, в рукописи текст пробелами — между стихами 176 и 177, 313 и 314, 462 и 463 — разбит на
смысловые блоки, а это значит, что в IX в. он воспринимался как самостоятельное произведение, наделенное структурой, даже если это деление может показаться
16

Шаллер считал, что как раз такая концовка больше подходила какой-то песне, а не серьезному придворному
эпосу, а значит, перед нами не конец: Schaller D. Op. cit.
S. 146–148.
480

нам не слишком логичным. Поэтому вслед за Франческо
Стеллой и я склоняюсь к 799 г.17, даже если окончательной эту датировку считать пока нельзя. Вековая дискуссия о законченности и самодостаточности нашей поэмы
в дошедшем до нас виде, на мой взгляд, тоже далека от
завершения.
На роль автора нашей поэмы претендовали чуть ли не
все значимые фигуры Каролингского возрождения второго
поколения, включая даже Эйнхарда, которого Модоин похвалил за поэтический дар наряду с Теодульфом и Алкуином, но от которого не дошло ни одного надежно атрибутированного стихотворения18. В рукописи кто-то уже
в конце IX в. вписал имя Хельперика, но под этим именем известен лишь Хельперик (иногда Альберик) Осерский, автор пособия по компутистике, живший намного
позже описанных событий. Это не исключает возможности, что какой-то более ранний Хельперик действительно существовал, но странно, что каролингские знатоки
не успели похвалить его как поэта, потому что наша поэма — совсем не рядовой памятник латинской словесности.
17

18

Stella F. Fortuna moderna e marginalità del «Karolus Magnus
et Leo papa» di Modoino d’Autun // Filologia mediolatina.
2016. Vol. 23. P. 34; Id. The Carolingian Revolution. Unconventional Approaches to Medieval Latin Literature. Turnhout,
2020. P. 314–316.
Питер Годман упоминает об этой атрибуции, не высказывая критического суждения: Godman P. Poets and Emperors. Frankish Politics and Carolingian Poetry. Oxford, 1987.
P. 82. Она же принята, за неимением лучшего, в юбилейном издании перевода Франца Брунхёльцля с предисловием Л. Е. фон Патберга: De Karolo rege et Leone papa / ed.
W. Hentze. Paderborn, 1999. Шаллер не был готов предложить своей кандидатуры, к атрибуции Эйнхарду относился с иронией, но не исключал такой возможности: Эйнхард
знаком нам лишь по своей зрелой прозе, стилистически
сильно отличающейся от нашей поэмы, но это не значит,
что в юности он не мог писать стихов, в том числе хороших. В конце концов, средневековый писатель, как и современный, не обязан был на протяжении всей жизни следовать одному стилю или жанру, те же Алкуин и Теодульф
выглядят по-разному в поэзии и в прозе, по-разному обращались к государю и к своей ровне.
481

Искать автора трудно. Едва ли не самым оригинальным претендентом можно считать Гундраду, двоюродную
сестру Карла: во-первых, в поэме явно особое внимание
уделяется его дочерям, во-вторых, они участвуют в охоте — и такого в средневековой литературе не встретишь19.
Но повод ли это прочить в авторы женщину? Или просто автору нужно было почтить всех дочерей Карла, которых король, как известно, очень любил?20 Если, например, они присутствовали во время первой декламации,
это уже могло послужить и для мужчины серьезной причиной, чтобы написать сотню строк.
Кристина Раткович и Франческо Стелла представили
довольно серьезные доводы в пользу Модоина (или Муадвина, Modoinus). Этот поэт на поколение младше Алкуина, учился у него, получил при дворе вполне почетное прозвище Назон (т. е. Овидий) и, в отличие от многих
избежав опалы при Людовике Благочестивом, окончил
свои дни епископом Отена в Бургундии после 840 г. Его
эклоги действительно используют целый ряд образов, детально разработанных в нашей поэме: метафорика «короля-солнца», строительство «Нового Рима», сравнение
жителей новой столицы с пчелами, сопоставление себя,
автора, с «прежними поэтами»21. Эклоги, при всей их видимой отрешенности от прозаических треволнений дней
насущных, служили добротными панегириками уже при
Цезарях22. Модоин, посвящая их Карлу, прекрасно по­
19

20
21

22

Scheck H. E. Nuns on Parade: Memorializing Women in «Ka­
rolus Magnus et Leo papa» // Reading Memory and Identity
in the Texts of Medieval European Holy Women / ed. M. Cotter-Lynch, B. Herzog. New York, 2012. P. 13–38.
Эйнхард. Указ. соч. Гл. 19. С. 99.
Stella F. Op. cit. P. 43, 52–54; Id. Autore e attribuzione. S. 19–
33; Ratkowitscz Chr. Karolus Magnus — Alter Aeneas, alter Martinus, alter Justinus. Zu Intention und Datierung des ‘Aache­ner
Karlsepos’. Wien, 1997. S. 65. О Модоине см. также: Ненарокова М. Р. Каролингская эклога: теория и история жанра.
М., 2012. С. 40–48, 171–183.
Благодарный Октавиану Титир обращается к Мелибею:
«О Мелибей, нам ведь бог этот сладкий досуг предоставил, / богом и будет вовек он теперь для меня» (Вергилий.
Георгики. Эклога I, 6–7 [перевод мой]).
482

нимал, что король прочтет описание очередного «идеального пейзажа», сочетающего в себе черты «прелестного
уголка» (locus amoenus) с пейзажем эпическим, как прославление его власти, дарующей миру гармонию23. Неслучайно и в нашей поэме присутствует описание идиллической природы в окрестностях Аахена (ст. 137–147).
Искать здесь «чувство природы», Naturgefühl, дело неблагодарное. Но признать здесь политическую риторику мы
должны. Посвящая эклоги государю, Модоин называет их
в предисловии «двумя книжицами» и обещает впоследствии посвятить себя деяниям Карла. Почему не предположить, что обещание он исполнил?
Не лучше, чем с автором, дело обстоит с названием. В рукописи его нет, но для каролингского времени
в этом нет ничего необычного, поэтому мы не можем судить, фрагмент перед нами или самостоятельное произведение. Уже первые издатели XVII–XIX вв. сошлись на
условном наименовании «Карл Великий и папа Лев». Сегодня наблюдается тенденция слегка изменить эту традицию: название «Король Карл и папа Лев», встречающее­
ся в специальной литературе, подчеркивает не только то,
что поэма современна описываемым событиям, но и возникла до императорской коронации. И «Великим», и «Августом» панегиристы называли Карла уже с 780-х гг.,
прозрачные намеки на возможность императорской коронации делал тогда же, около 780 г., папа Адриан I. Эпитет augustus и augusta применялся к Богу, церкви, небесам, папе. Дитер Шаллер был уверен, что эта поэма
представляет собой первый средневековый эпос, во всяком случае, по замыслу, если не по размеру24. Поэтому он
23
24

Курциус Э. Р. Европейская литература и латинское Средневековье. Т. I. М., 2021. С. 310–319.
Не менее обоснованно можно считать первым раннесредневековым поэтическим повествованием с историческим
основанием масштабную, в 1657 гекзаметров, «Поэму
об отцах, королях и святых Йоркской церкви», написанную Алкуином в начале 780-х гг. (The Bishops, Kings and
Saints of York / ed. P. Godman. Oxford, 1982. Kirsch W. Alkuins
York-Gedicht (C. 1) als Kunstwerk // Gli umanesimi medievali / ed. Cl. Leonardi. Firenze, 1998. P. 283–295). Неизвестно,
483

называл его то «Аахенским эпосом», то «Эпосом о Карле». Встречается также наименование «Падерборнский
эпос», предложенное в 1960-х гг. авторитетным медиевистом Гельмутом Бойманном: тем самым во главу угла
поставлено место встречи, но в тени оказываются панегирик и сцена охоты.
Все эти обозначения, с одной стороны, условны, с другой — не невинны, потому что предъявляют определенную точку зрения. Действительно, у всякого эпоса, как
у всякого развернутого рассказа, есть хронотоп, есть также географическая перспектива, позиция автора-сказителя и потенциальной публики. «Карл Великий и папа Лев»
представляет франкскую точку зрения на людей и события. Саксы и их земли здесь — предмет треволнений, вечных забот и объект усмирения. Франкские посланники
едва успевают шаблонно восхититься римскими твердынями (ст. 342–343), и эта фигура умолчания оттеняет красоту строящегося «нового Рима» — Аахена. Но заодно она
следует и вполне типичной для окружения Карла неприязни к римлянам, по сути — чужакам. Оскорбление папе
поэт использует как законный повод вволю поглумиться
над римлянами (ст. 376–379):
Папе доносят: пришли уж в Италию верных посланцы
Франков, но мир не несут больше жителям Рима, как прежде
Было заведено, ведь они своего государя
Мукам подвергли, хотя он невинен…

Однако Падерборна, укрепленной резиденции Карла
в Саксонии, здесь тоже нет, а есть локализация конкретоднако, знал ли ее автор «Карла Великого и папы Льва»,
потому что она была написана в Англии и на континенте особой популярностью не пользовалась. Первым полностью сохранившимся средневековым эпосом на светский
сюжет логичнее считать масштабную, в четырех книгах
и 2649 стихах «Поэму в честь Людовика» Эрмольда Черного, написанную в 826–828 гг. С ней по древности может соперничать лишь «Беовульф». К сожалению, мне пока недоступна работа Эбенбауэра: Ebenbauer A. Carmen historicum.
Untersuchungen zur historischen Dichtung im karolingischen
Europa. Wien, 1978.
484

ного события на поляне меж двух рек — Падером и Липпе. Причем вторая вообще-то не так уж близко к городу.
Аахен, напротив, дает реальный повод прославить Карла, такой же, как у Эйнхарда. Ясно, что поэт делает это
неспроста, пусть и с явными отсылками к Карфагену из
«Энеиды»25. Все понимали, что для кочевого двора и лично для государя значила его любимая резиденция у целебных источников. Чтобы новый — по сути, третий — Рим
был похож на первый, автор не побоялся даже наделить
его театром и портом. Это значит, что читатель не ждал
от поэмы строгого следования эмпирической данности:
в Аахене действительно «усмирили бурные воды» и перестроили античные «чертоги» для вод26. Порт, как и театр, там был совсем неуместен, но это не значит, что поэт
выдумывает: например, «театром» он мог назвать какую-­
то площадь, на которой собирались люди. Аахен не назван по-латински, Aquisgranum, возможно, потому, что
его не знает классическая литература, возможно также
с тем, чтобы тем надежнее явить роль нового Рима. Зато
нет и Константинополя: Аахен — именно «второй», «будущий» Рим, а затем и просто Рим, без уточнений.
Встреча Карла и Льва III в Падерборне не составляет единственный сюжет повествования, поэтому принятое сегодня название тоже не все объясняет. Это в свое
время позволило Борису Ярхо без лишних разъяснений
вычленить из поэмы описание охоты (ст. 137–325), само
по себе действительно замечательное и легко вычленимое по смыслу и по форме, перевести его и подготовить
к публикации в своей антологии в качестве панегирического послания, в паре с написанным тогда же, незадолго до коронации «Посланием королю» Теодульфа27. То,
что нашей поэме свойственны как эпические черты, так
25

26
27

Джермана Гандино сравнила описание строительства Аахе­
на, навеянное прежде всего «Энеидой», с другими описаниями постройки городов. См.: Gandino G. Il «palatium» e
l’immagine della casa del padre: l’evoluzione di un modello
nel mondo franco // Studi medievali. 2009. Vol. 50. P. 75–104.
Эйнхард. Указ. соч. Гл. 22. С. 103.
Ярхо Б. И. Указ. соч. С. 156–164. «Послание королю»: там же.
С. 145–155.
485

и панегирические, совершенно очевидно. С «посланием»
сложнее, даже если сходства с поэмой Теодульфа налицо:
обе следуют литературному этикету своего круга. Но ничто не говорит в поэме о том, что она именно посылалась,
а не предназначалась, например, для торжественной декламации по какому-то случаю.
Панегирик Теодульфа по-своему оригинален. В начале он расхваливает достоинства государя, но больше половины текста представляет собой яркое описание двора, в особенности его культурной элиты, переходящее от
выспренних похвал друзьям к уничтожающей, язвительной сатире на соперников. Поскольку поводом для этого замечательного стихотворения послужила победа над
аварами, следует исходить из того, что и такую веселую
сатиру при дворе вполне могли принять благосклонно
по случаю праздника. Ничего подобного в нашей поэме,
конечно, нет. Зато похвалы здесь намного более детализированы: на нас в нескольких строках (ст. 60–66) опрокидывают сразу 28 эпитетов. Это изобилие, сегодня набивающее оскомину и переводчику, и читателю, — один
из принципов панегирика. Модоин в эклоге четко представил его смысл в рамках принципа do ut des: поэт имел
право рассчитывать на ответный дар28.
Между тем этот каскад не пустая лесть. Поэт явно не
жалует военную славу, которая упомянута лишь походя, этикетно. Акцент сделан на миротворческой миссии
и мудрости судьи. «Нет блага в войне, тебя все о мире мы
просим», восклицает в «Энеиде» (XI, 336) Дранк, обращаясь к воинственному предводителю латинов Турну. Того
же поэты ждали и от Карла, но все же Карл Эйнхарда —
иной. Воспевание научных и литературных талантов Карла может показаться откровенной гиперболой, особенно на фоне относительно сдержанной оценки Эйнхарда
(гл. 25). Когда Эйнхард «реалистично» оценивает образованность Карла, который так и не научился писать, потому что чаще держал в руке меч, чем перо, он мог следо28

Naso. Ecloga I, 85–92 // MGH Poetae. Bd. I. S. 387. S. 12. Rädle F. Tugenden, Verdienste, Ordnungen. Zum Herrscherlob in
der karolingischen Dichtung // Am Vorabend. S. 14.
486

вать не только правде жизни, но и важным литературным
и идеологическим образцам. «История лангобардов» Павла Диакона заканчивается похвалой королю Лиутпранду
(ум. 744 г.), который, среди прочего, «грамоты не знал, но
был равен философам»29. Примерно так же в VI в. отзывались о Теодорихе Великом, который, чтобы написать на
представленном ему документе слово «прочел», legi, использовал золотую пластину-пропись30.
Между тем и в гиперболизации образованности Карла
в нашей поэме есть смысл. Граница между litteratus и illitte­
ratus в раннее Средневековье пролегала, конечно, в области знания латыни. Но она указывала не на пропасть
между «ученым» клириком и всеми остальными «неучами», среди которых оказывался и государь, но на разные
виды знания, разные способы его применения. И в этом
диалектическом процессе сближения и отдаления между
знанием и властными функциями Карл, как показал еще
Герберт Грундманн, оказался ключевой для своего времени фигурой31. Когда наша поэма прославляет его как
ученого, она поднимает его над всеми этническими интересами и амбициями, она указывает на общеевропейский масштаб его фигуры, потому что семь свободных
искусств и латинская словесность для писателя 800 г. —
не римско-лангобардское, не франкское, не аквитанское,
не британское, а всеобщее, европейское достояние. Когда
его наследников, Карла Лысого и Людовика Немецкого,
соответственно Эриугена и Храбан величали «коронованными философами», «эрудитами» и «мудрецами», очевидно, что эта риторика следовала традиции времен Карла Великого.
29

30
31

«Litterarum quidem ignarus, sed philosophis aequandus».
В переводе Ю. Б. Циркина aequans philosophis, передано, как мне кажется, неправильно: «почитал философов»:
Павел Диакон. История лангобардов. VI, 58. СПб., 2008.
С. 210.
Anonymi Valesiani pars posterior / ed. Th. Mommsen //
MGH. AA. Bd. 9. Berlin, 1891. S. 326.
Grundmann H. Litteratus — illitteratus. Der Wandel einer Bildungsnorm vom Altertum zum Mittelalter // Archiv für Kulturgeschichte. 1958. Bd. 40. S. 14–15, 39–42.
487

На этом фоне логично, что эта часть энкомия завершается кратким намеком, что Бог открыл ему и «страшнейшие тайны», то есть глубины богословия (ст. 80–81).
Это может показаться уж точно преувеличением. Однако в 794 г. Франкфуртский собор отверг не только
орос Седьмого Вселенского Собора в Никее относительно иконопочитания, но поставил под вопрос и правоверие папского Рима, греческий орос принявшего. Мнения
придворных богословов были собраны в свод, получивший красноречивое название «Карловых книг», Libri Carolini. Пусть они не имели официального статуса, но сам
факт их появления говорит о том, что еще до коронации Карл почувствовал себя в праве в ключевых вопросах веры выступать арбитром даже над понтификом.
Опирался он при этом все на тех же Алкуина и Теодульфа, поэтов и богословов32. Эхо этой новой уверенности
в себе, возможно, звучит и в короткой, но немаловажной
фразе (ст. 388), которую автор нашей поэмы вкладывает
в уста Льва III, когда тот собирается за Альпы в поисках
справедливости:
Пусть он рассудит мои справедливою мерой поступки.

Современники отлично знали, что для Карла исправление латыни и реформа школ не были пустой бравадой:
Сильный герой, что войной свирепых врагов усмиряет,
Карл, государь наш, ни с кем не сравнится в величии сердца,
Чтобы и в книгу сорняк заблужденья проник, он не терпит.
Все исправляет наш Карл, во всех начинаниях лучший33.
32
33

Noble Th. Images, Iconoclasm, and the Carolingians. Philadelphia, 2009. P. 158–206.
«Qui sternit per bella truces fortissimus heros, / Rex Carolus, nulli cordis fulgure secundus, / Non passus sentes mendarum serpere libris, / En, bene correxit studio sublimis in
omni» (Versus libris saeculi VIII adiectis. MGH. Poetae latini
aevi Carolini. Bd. I. Berlin, 1880. S. 89–90. Ср.: Ibid. S. 97–98).
По-моему, Жак Ле Гофф, при всем уважении к его памяти, был глубоко неправ, когда интерпретировал подобные
высказывания каролингских переписчиков как свидетель488

Это всего лишь заметка санкт-галленского писца Винитара, сделанная, как говорится, «на полях» еще в конце VIII в. Но она красноречива, поскольку отражает реакцию вдумчивого современника, монастырского
труженика, а не высоколобого придворного34. Дело не
только в конкретных мерах по улучшению уровня образования, в том числе светского35. В глазах современников Карл вышел на битву за грамотность, в прямом
смысле этого слова. Алкуин же в одной поэме, около
796 г., воспевает королевские палаты за то, что в них
трудятся представители всех свободных искусств и других наук, включая «Гиппократову школу», то есть медиков36. Подобные параллели нетрудно умножить, их бытование объясняет, почему «Карл Великий и папа Лев»
так настаивает на превосходстве государя не только
в оружии или государственной мудрости, но и в грамматике, риторике и диалектике, то есть в науках тривиума. И Карл, и автор поэмы понимали, что словесность —

34
35
36

ство их полного равнодушия к тому, что они, собственно,
переписывали. Ему важно было показать, что средневековый интеллектуал — плоть от плоти городского Средневековья, начавшегося с Абеляра (Le Goff J. Les intellectuels
au Moyen Âge. Paris, 1957. P. 13). Каролингская словесность
действительно имеет мало отношения к городам, представлявшим из себя действительно мало интересного в социальном и культурном плане. Каролингских поэтов и писателей вряд ли назовешь «интеллектуалами», но
не вызывает сомнений, что интеллектуальный труд, в самом прямом смысле этого слова, значил для функционирования каролингского общества ничуть не меньше, чем
для обществ середины XII в., для медичейской Флоренции или для Парижа времен Сартра. См. дружелюбную, но
обоснованную критику Ле Гоффа, предложенную в 1979 г.
его другом Клаудио Леонарди: Leonardi Cl. L’intellettuale
nell’Altomedioevo // Id. Medioevo latino. La cultura dell’Europa cristiana. Firenze, 2004. P. 6–9.
Ср., однако: Алкуин. Надпись на помещении для переписывания книг // Памятники. С. 123.
Ненарокова М. Р. Европейская школьная культура VIII–
IX веков // Памятники. С. 22–48.
Alcuinus. Carmen 26 // MGH Poetae latini aevi Carolini. Bd.I.
Berlin, 1880. S. 245–246.
489

непременное условие спасения как для души христианина, так и для всего христианского народа, что в ней —
устои трона37.
* * *

Важно задаться вопросом, о чем именно, насколько
подробно и почему счел своим долгом рассказать поэт
и было ли вообще для него главным то, что произошло
в Падерборне? Если исходить из единства замысла и самостоятельности поэмы в дошедшем до нас виде, получается, что автор выделил четыре задачи:
— воспеть личные качества Карла и представить его
идеальным правителем,
— воспеть Аахен как монументальное выражение его
монаршей воли,
— воспеть его семью и приближенных, взяв в качестве
повода охоту, кульминацией которой стало героическое
убийство кабана,
— воспеть его дипломатический талант, взяв в качестве повода встречу в Падерборне.
Все эти четыре «сюжета» мастерски связаны друг
с другом, что придает произведению четкую структуру, спаянность и, вместе с тем, необходимую смену ритмов. Король исполнен всех возможных талантов и добродетелей — они воплощаются в прекрасном городе.
На формальном уровне статический энкомий сменяется динамическим описанием городской толкотни. Город прекрасен, рядом — богатые дичью рощи: снова динамическое описание сменяется элегически спокойной,
идиллической картиной умиротворения загородной природы, классического «прелестного уголка». Однако, как
и положено дубраве, она полна дичью. И вот — все при
37

Все тот же Алкуин зафиксировал этот настрой в «Диалоге
об искусстве красноречия», где он ведет беседу с Карлом.
Рассказывая о происхождении красноречия, автор утверждает, что, руководствуясь «разумом и речью», «великий
и ученый муж» изгнал из первых людей звериную дикость.
См.: Alcuinus. De arte rhetorica dialogus // Rhetores latini minores / ed. K. Halm. Leipzig, 1863. S. 525–526.
490

полном параде оставляют гигантскую стройку и отправляются на охоту. В поэтическом же ритме сонная идиллия сменяется счастливой суетой.
Охота в Средние века — своего рода ритуал власти: государя над землей, знати — над простонародьем, человека — над дикой природой38. Зная об этом, поэт и делает
ее едва ли не центральным предметом своего повествования и, в свою очередь, делит на торжественный выезд
и на собственно охоту. Взяв за основу четвертую книгу
«Энеиды» (IV, 129–159), он умело вплетает хорошо знакомые в придворной Академии реминисценции в намного более развернутое повествование. Отсюда — такое
внимание поэта ко всем деталям, к звуку рожков, к «алчным молоссам», поведение которых описано с изрядной
наблюдательностью. Добычу справедливо делит между
всеми король, словно выполняя одну из основных общественных функций германских вождей.
Охота — повод показать себя во всей красе. Эту красу,
облаченную в пурпур и злато, но без каких-либо индивидуальных физиогномических особенностей, поэт описывает, не утруждая себя поиском синонимики и редких
эпитетов. Ему достаточно наделить каждую королевну каким-нибудь драгоценным камнем, чтобы ее краса воссияла собственным светом. Даже цвет волос варьируется от белоснежного до золотистого, не более.
В остальном читателю предоставлена возможность восхищаться единообразием коллективного литературного
портрета, где все — на одно лицо. Однако не так все просто.
Поэт подражает масштабной поэме Венанция Фортуната
38

Guerreau A. Chasse // Dictionnaire raisonné de l’Occident médiéval / dir. J. Le Goff, J.-Cl. Schmitt. Paris, 1999. P. 172. См.
также: Jarnut J. Die frühmittelalterliche Jagd unter rechts- und
sozialgeschichtlichen Aspekten // L’uomo di fronte al mondo
animale nell’alto medioevo. Spoleto, 1985. P. 765–808; Rösener W. Adel und Jagd. Die Bedeutung der Jagd im Kontext der
adeligen Mentalität // La chasse au Moyen Age. Société, traités, symboles / dir. A. Paravicini Bagliani, B. Van den Abeele.
Turnhout, 2000. P. 129–150; Galloni P. Un gioco che non è un
gioco: la caccia altomedievale // Il gioco nella società e nella
cultura dell’Alto Medioevo. Spoleto, 2018. P. 531–570.
491

«О девстве», написанной в 567 г. по случаю назначения
Агнессы, дочери королевы Радегунды, аббатисой в Пуатье39. Там в подобных красках предстают Дева Мария
и ее небесная свита, здесь та же образность применяется для описания светских владык и владычиц, по сути —
двора. Это — серьезное литературное, а значит, и политическое решение. Небесная иерархия спустилась на землю
и предстала в виде иерархии земной, той самой, которую
тогда же воспевали в поэтических посланиях Алкуин, Ангильберт и Теодульф. Многочисленное Карлово семейство не могло не почувствовать себя польщенным, ведь
ему, по меткому выражению Вольфрама фон ден Штайнена, показали в трех сотнях стихов «идеальный день из
жизни Карла»40.
Следует также понимать, что за единообразием эскорта стоит желание продемонстрировать и единство огромной семьи, всех отпрысков от двух браков и одной наложницы, присутствующих, правда, далеко не в полном
составе. Не будем вдаваться в подробности семейной
жизни Карла Великого, но даже поверхностное с ней
знакомство подскажет, что семейный портрет на фоне
леса, мягко говоря, идеализирован: все королевны называются здесь девами, включая Берту, родившую к тому
времени двух детей от Ангильберта. Участвуя в общей
охоте, мужчины и женщины являют сплоченность политической элиты, именно поэтому автор к каждому портрету присовокупляет когорту богатырей или прекрасных девушек. Таким образом, он описал фактически
всю настоящую элиту королевства. Эта элита видит, как
ее безусловный лидер один на один выходит на страшного вепря: эта победа безусловно читалась как метафора победоносности франкского оружия в целом и Карла
в частности41. Более того, она позволила поэту воспеть
39

40
41

Venantius Fortunatus. Carmen VIII, 3 / ed. F. Leo. MGH AA.
Bd. IV/1. Berlin, 1881. S. 181–191. Campanale M. I. Il De virginitate di Venanzio Fortunato (carm. 8, 3 Leo): un epitalamio
mistico // Invigilata Lucernis. 1980. Vol. 2. P. 75–128.
«Idealtag im Leben Karls» (Von den Steinen W. Op. cit. S. 71).
Об охоте на кабана в IV–XIV вв. см. специальную работу
Мишеля Пастуро, где, однако, наш текст не приводится:
492

силу государя, его fortitudo, не делая из него завоевателя,
и это мне представляется принципиальным для понимания всей сути нашего эпоса.
Недавно Хорст Бредекамп предложил довольно интересную концепцию репрезентации власти Карла Великого, в которой реальная фигура государя, его физическое тело играли ключевую роль. И купания с «друзьями»
и «магнатами», и королевская охота, к участию в которой
на самом деле допускались немногие, представляли собой инсценировку властных отношений, построенную на
«иконологии тела», eine körperbezogene Ikonologie42. Неслучайно поэт подчеркивает публичность Гераклова подвига
Карла: сыновья наблюдают с холма за отцом (ст. 299). Но
во всей этой истории есть и еще один вызов мира клиру, светских ценностей — ценностям церковным. Поэт
знал первое поэтическое «Житие св. Мартина», написанное Павлином из Перигё в 462–464 гг. Там вергилиевская
лексика используется для того, чтобы безоговорочно осудить охоту — и такой отрицательный взгляд в церковной морализаторской традиции тоже глубоко укоренился.
В нашем эпосе все ровно наоборот: успешная охота трактуется Карлом как знак удачи, а слушателя и читателя
подготавливает к истории с папой Львом43.
Когда охота заканчивается, снова воцаряется покой.
Но пока все отдыхают, государь уже видит во сне беду,
случившуюся с его главным союзником, в ужасе просыпается и спешит — в двадцатый раз — наказать строптивых саксов. Композиционная связка между (очередной) победой на охоте и (не менее рутинной) победой
над нечестивцами предваряет кульминационный момент
поэмы: бедствия папы и встречу в Падерборне. Однако эта встреча ничем более значимым не заканчивается: мы не знаем, о чем властители Европы договорились
на поле, мы не знаем, сколько времени папа оставался

42

43

Pastoureau M. Les signes et les songes. Études sur la symbolique et la sensibilité médiévales. Firenze, 2013. P. 25–41.
Bredekamp H. Der schwimmende Souverän: Karl der Große und
die Bildpolitik des Körpers. Eine Studie zum schematischen
Bildakt. Berlin, 2014. S. 49.
Ст. 302–303. Godman P. Op. cit. P. 89.
493

у франков, куда затем отправился Карл, а куда — понтифик.
Мы не знаем, наконец, что королю суждено стать императором.
Если повествование сбивает историка с толку, может
быть, о чем-то расскажет стиль? Однако эта привычная
для литературоведения или истории искусства категория
ставит историка перед новыми сложностями. Мы можем
вслед за Полем Валери видеть в нем «форму смысла», можем вслед за Фуко искать исторически зафиксированные
формы знания в «стиле высказывания»44. Подбирая слова,
смешивая «масло» с «лошадкой», поэт, вступая в молчаливый диалог с другими поэтами, формирует свой стиль,
подобно тому, как, накладывая краски с лессировкой или
без, смягчая складку одежды или, напротив, огрубляя ее,
художник следует некоему стилю, вкусу зрителя или школе. Но историк не хуже Сартра чувствует, что «стиль должен остаться незамеченным»45. Стиль подобен радуге:
мы наблюдаем в ней совпадение нескольких физических
условий, оказавшись между солнцем и дождем, но она исчезает, как только мы пытаемся подойти к ней46. Не найти его и среди «кочующих понятий» (travelling concepts)
современной гуманитарной междисциплинарности, даже
в добротном фундированном «путеводителе»47. Как же
искать то, что по определению скрывается?
44

45

46
47

Foucault M. L’archéologie du savoir. Paris, 1969. Р. 50. Я вынужден ссылаться на французский оригинал в силу известных недостатков перевода М. Б. Раковой и А. Ю. Серебрянниковой 2004 г.
Sartre J.-P. Qu’est-ce que la littérature? Paris, 1948. P. 30. Выполненный А. К. Авеличевым достойный русский перевод
первой главы этой книги: Сартр Ж.-П. Что такое литература? // Зарубежная эстетика и теория литературы XIX–
XX вв. Трактаты, статьи, эссе / Сост. Г. К. Косиков. М., 1987.
С. 313–334, здесь с. 325.
Kubler G. The Shape of Time. Remarks on the History of
Things. New Haven, London, 1962. Р. 129.
Bale M. Travelling Concepts in the Humanities: a Rough Guide.
Toronto, 2002. Мике Баль, известный культуролог, совмещающая в своей работе методы литературоведения, искусствоведения, media-studies, пользуется понятием стиля, как
все, описательно.
494

И все же стиль существует, потому что он появляется
везде, где мысль нуждается в самовыражении — в словах,
предметах, образах или действиях. Стилометрия в этом
плане кое-что может дать. Так, наша поэма отличается от
современных ей произведений высокой частотностью анжамбеманов, когда конец синтагмы не совпадает с концом поэтической строки, а переходит на следующую.
Таких случаев около 60 (в зависимости от расстановки
пунктуации), то есть более 10 %. Это значит, если считать эту особенность неосознанной, что автор в принципе более привычен к эпическому гекзаметру, чем к другим формам, например, элегическому дистиху. Благодаря
обилию таких переходов, которые я постарался по возможности сохранить, плавность, музыкальность и слитность повествования, конечно, усиливается, поэтому метрика ближе к Овидию, чем к Вергилию.
Другая особенность стиля в нашей поэме (не думаю,
что для этого времени можно говорить об авторском
стиле) — использование редких слов, встречающихся то
у классиков, то у каролингских поэтов. Однако этот прием никогда не ведет к сознательному затемнению сюжета
или к браваде. В целом язык поэмы не назовешь витиеватым или вычурным. Не назовешь и особенно богатым
или изобретательным. Поэма, как часто тогда бывало,
пестрит повторами — они никого не раздражали. Повторяются не только эпитеты, но и другие словосочетания,
с той, однако, особенностью, что повторы ставятся рядом, иногда буквально через несколько строк, а потом забываются, чтобы вновь возникнуть через сотню стихов.
За этим может стоять тот простой факт, что поэт работал блоками, которые и сегодня видны невооруженным
взглядом при первом же прочтении.
Особенности, которые мы законно числим по разряду «стилистических», вроде постоянного использования
клаузул из Вергилия, Овидия или Лукана, мало о чем говорят: все придворные поэты, которых еще Борис Ярхо
метко назвал «академиками», стремились быть «классиками». И все заучивали просодию по настоящим классикам, запоминая не просто словосочетания, но их место в строке, потому что просодия была для них самой
495

сложной частью метрики — латынь не звучала так, как
при Цезарях48. В нашем памятнике Вергилиевых выражений столько, что выделять их в примечаниях сегодня,
после титанической работы Манициуса и Эрнста Дюммлера, выполненной в 1870-х гг., бессмысленно. Поэтому
вряд ли оправданно пытаться в переводе передать вергилианство каролингского поэта, строго следуя за переводами С. Шервинского и С. Ошерова. Важнее, что это
вергилианство составляет собственно словарь всего произведения, формирует его образный мир. Заимствования из других поэтов лишь дополняют картину, делают ее
чуть более пестрой.
Автор мыслит и пишет Вергилием, как многие в Средние века мыслили и писали Библией. Это, конечно, не
удивляет, учитывая контекст, но все же нуждается в понимании. Если считать ориентацию на Вергилия стилистическим приемом, то нельзя забывать и о том, что
этот выбор, как и всякий другой стилистический прием,
прагматичен49. Карл и его окружение — глубоко верующие христиане, поэтому Карл и в нашей поэме регулярно
называется Давидом, в соответствии с его придворным,
т. е. фактически официальным, псевдонимом, который,
в свою очередь, следует традиции, заложенной Пипином Коротким50. В представлениях придворных важно
было то, что Давид говорил с Богом напрямую, без посредников, значит, его преемник, Карл, тоже оказывался
таким же непосредственным представителем своего народа перед троном Всевышнего51. К этому наименова48
49

50
51

Ярхо Б. И. Указ. соч. С. 31, 59, 104.
Segre C. Stile // Enciclopedia Einaudi. Torino, 1982. P. 557;
Gombrich E. Style // The Art of Art History: a Critical Anthology / ed. D. Preziosi. Oxford, 2009. P. 130.
Сидоров А. И. В ожидании Апокалипсиса. Франкское общество эпохи Каролингов. СПб., 2018. С. 106.
Garipzanov I. H. The Symbolic Language of Authority in the
Carolingian World (c. 751–877). Leiden, Boston, 2008. P. 227.
Как показывает автор, акцент на образе Давида имел и непосредственные политические причины: власть Карла
к 780-м гг. далеко превзошла пределы, привычные франкам. Ibid. P. 273–274. Миниатюры с изображением Дави496

нию всерьез относились и Карл, и придворные поэты. Но
при этом поэма сознательно не говорит на языке Библии, и даже из поэтического «Жития св. Мартина Турского» Венанция Фортуната, современника Григория Турского, берет такие же сугубо литературные выражения,
как из Вергилия. Это опять же неудивительно, учитывая
значение этого святого для самоидентификации франкской знати. Но отказ от библейской образности — сознательный стилистический выбор, ключевой и для смыслообразования, потому что поэтическая экзегеза Библии
около 800 г. была уже прекрасно развита и при дворе
ценилась52.
Регулярно называя Карла «благочестивым», pius, но,
говоря на языке Вергилия, поэт своего Давида приравнивает к Энею, который, как известно, тоже глубоко «благочестив». Учитывая, что Эней для Вергилия — зерцало Октавиана, о чем в каролингских школах прекрасно
знали, то и здесь контаминация имен и смыслов должна была сработать без особых препятствий. У Доната, римского грамматика IV в., придворная элита должна была научиться видеть в «Энеиде» похвалу Энею,
laus, эпический панегирик. Комментарий Сервия знакомил с историко-политическими реалиями и коннотациями поэтического текста53. Карл воплощал в себе трех

52
53

да в качестве зерцала для государя в роскошных рукописях вроде «Библии Вивиана» или «Библии Сан Паоло фуори
ле Мура» относятся ко времени Карла Лысого, но известны
и псалтири времени Карла с изображением Давида в качестве автора. Одна из них, созданная в аббатстве Мондзее
в 783–792 гг., содержит самый ранний текст «королевских
хвалебнов», laudes regiae (Montpellier, Bibliothèque Universitaire. Ms. 409). Другая, т. н. «Псалтирь Дагульфа» (Wien,
ÖNB. Ms. Pal. 1861), созданная по заказу Карла для отправки Адриану I в 780-х или начале 790-х гг., была украшена плакеткой из слоновой кости с образом Давида, а открывалась энкомием, без обиняков связывавшим Давида
с Карлом.
Stella Fr. Poesia carolingia latina a tema biblico. Spoleto,
1993.
Wetherbee W. From Late Antiquity to the Twelfth Century //
The Cambridge History of Literary Criticism. Vol. 2. The Middle
497

героев древности сразу: грешного, но боговдохновенного псалмопевца, эпического основателя Рима Энея и миротворца Октавиана, при котором в мир пришел Спаситель. Себе поэт отводил скромную роль певца этой новой,
христианской pax Romana — второго Вергилия. Этот эффект, повторю, достигался с помощью именно стилистических приемов, но современники в поэтической форме
не боялись проводить параллели между победами Карла
и самим Христом, почти кокетливо ссылаясь при этом
на всем известную «несерьезность» поэтических вымыслов54. Между тем и имя Давида для придворных поэтов
имело значение сугубо поэтическое. Ангильберт выразил
это в метком хиазме: «Любит поэтов Давид, слава поэтов — в Давиде»55. Это не пустая лесть, а осознание особой связи поэтов с государем, который сам, как известно,
периодически обращался к близким с поэтическими посланиями, пусть и написанными от его имени поэтами.
Очень немногие средневековые государи придавали поэзии и поэтам именно такое значение.
Выражения из Вергилия и Венанция используются не
только из таких высоких соображений, но отчасти технически, ради метрики, чтобы облегчить чисто поэтическую работу, чтобы поэма обрела те эпические черты, которых ждали при дворе. Дело, однако, еще и в том, что
удовольствие, получаемое от чтения или прослушивания
эпической по стилю поэзии, в глазах каролингской элиты

54

55

Ages / ed. A. Minnis, I. Johnson. Cambridge, 2005. P. 102–
103; Burrow J. A. The Poetry of Praise. Cambridge, 2008.
P. 21.
Такой прием у Петра Пизанского показан Дитером Шаллером: Schaller D. Karl der Große im Licht zeitgenossischer
politischer Dichtung // Karl der Große und sein Nachwirken. 1200 Jahre Kultur und Wissenschaft in Europa. Bd. 1:
Wissen und Weltbild / hg. P. Butzer et al. Turnhout, 1997.
S. 198–201.
«David amat vates, vatorum est gloria David». Angilberti Carmina. II, 3. MGH Poetae. Bd. I. S. 360. Помнили и знаменитое
Горациево: «Знаю: все смеют поэт с живописцем — и все
им возможно, / что захотят…» Гораций. Наука поэзии. Ст. 9.
Пер. М. Дмитриева // Гораций. Собрание сочинений. СПб.,
1993. С. 343.
498

равнялось пользе. Учитывая, что соотношение «удовольствия», delectatio, и «пользы», utilitas, — ключевой вопрос
в истории средневековой словесности и литературной
критики, это важно понять, если мы хотим представить
себе рецепцию нашей поэмы, ее роль в культуре своего
времени. Каролингский двор, судя по всему, был воспитан на «Энеиде» в не меньшей степени, чем на Библии
и Августине, свою любовь к классикам Теодульф, Алкуин
и Эйнхард передали потомкам56. Поэтому изящное выстраивание из Вергилия рассказа об актуальных событиях, как и пространная «портретная» галерея, не только литературное достижение57, но и политический манифест.
Иначе поэт вряд ли мог рассчитывать на успех. Он исходил из того, что «удовольствие» равно «пользе», и такая
позиция для Средневековья в целом типична58. Именно
56

57

58

Еще в середине IX в. или чуть позже высоколобый аббат
мог заказать литургическое опахало, flabellum, с рукояткой, украшенной рельефом из слоновой кости, на котором
пасторальные сцены, навеянные «Буколиками», соседствуют с изображениями святых. По счастью этот удивительный предмет из аббатства Св. Филиберта в бургундском Турню, но созданный то ли в Туре, то ли в Меце
при просвещенном архиепископе Дрогоне, сохранился,
и его можно видеть во флорентийском музее Барджелло. Шесть буколических сцен напоминают «Римского Вергилия», иллюстрированную рукопись V в. (BAV lat. 3867).
Ясно, что резчик имел перед глазами подобный образец
(Caillet J.-P. L’art carolingien. Paris, 2005. P. 143–144. Gaborit-Chopin D. Ivoires du Moyen Âge. Paris, 1978. P. 56–58).
И по богатству и сложности иконографии, и по уровню
исполнения этот литургический предмет уникален для
своего времени и для Средневековья в целом. Но важно, что аббат мог увидеть в Вергилиевом пастухе, в Титире или Коридоне, собственного предшественника, ведь
он тоже был пастырем, а монастырская элита умела прочитать Вергилия как пророчество о Спасении, sub specie
salutis.
Brunhölzl Fr. Histoire de la littérature latine du Moyen Âge.
T. I. Vol. 2: L’époque carolingienne. Turnhout, 1990. P. 61 (авторизованный перевод немецкого издания 1975 г., с биб­
лиографическими добавлениями и исправлениями).
Olsen Gl. Literature as Recreation in the Later Middle Ages.
Ithaca, London, 1982. P. 37–38.
499

это настроение авторитетно передается в небольшом
стихотворении:
То я Помпея читал, а то раскрывал я Доната,
То был Вергилий у нас, то говорливый Назон.
Знаю, в писаньях у них легковесного вздора немало,
Но под завесою лжи кроется истины блеск.
Ложь у поэтов живет под пером, у философов — правда;
Часто ученый мудрец правду из лжи извлечет59.

Автор «Карла Великого и папы Льва» так же мыслил
и о классиках, у которых учился, и о себе самом, и о своих произведениях. Добился ли он своего? Мог ли он в особенности рассчитывать на то, что тонкости его латыни
не ускользнут от понимания государя? В его тексте есть
места относительно легкие для понимания человеком,
с латынью неплохо знакомым, но не пишущим на ней,
каковым, скорее всего, был Карл, австразиец по происхождению. Но иногда подлежащее далеко отстоит от сказуемого, определение — от определяемого, и это типичное
для хорошей поэзии явление не могло не сказываться на
восприятии поэмы, особенно во время декламации60. Однако, учитывая близость других крупных поэтов непосредственно к королю, учитывая также особо интимные
ноты в некоторых посвященных ему стихотворениях, невозможно сомневаться в том, что хорошую поэзию Карл
высоко ценил61. Это важно, даже если он не мог вычленить в нашей поэме все реминисценции, которые видны
59

60

61

Теодульф Орлеанский. О книгах, которые я любил читать,
и о том, как выдумки поэтов мистически толкуются философами / пер. М. Л. Гаспарова // Памятники. С. 155.
Мишель Боньяр выделил в поэме три «зоны», рассчитанные на понимание на разных уровнях владения латинской
словесностью, от «минимальной» до «максимальной». Однако его остроумная конструкция зиждется на не слишком
прочной почве, поскольку приходится предполагать, какие
слова были более или менее знакомы той или иной категории образованных, средне образованных и совсем не образованных членов каролингского двора. См.: Bonniard M. La
réception des carmina auliques: niveaux de latinité et niveaux
de réception à la fin du VIIIe siècle // Ab Vorabend. S. 40–48.
McKitterick R. The Carolingians and the Written Word. Cambridge, 1989. P. 231–232.
500

нам. Его сын Людовик Благочестивый получил хорошее
литературное образование, но при его дворе до появления Юдифи в 829 г. ждать было особенно нечего.
Тем не менее нам неизвестно, как текст был воспринят при дворе и был ли принят вообще62. Одна рукопись
для средневекового произведения — мало, но в одной рукописи от Средневековья дошло очень много по-настоящему великих произведений, и Каролингское возрождение — не исключение. У нас нет ни одного полноценного
рукописного свода сочинений даже таких значительных
фигур Каролингского возрождения, как Алкуин или Тео­
дульф63. То, что цюрихский текст — список, означает, что
поэма все же переписывалась и читалась в интеллектуальных центрах того времени. Спокойный эпический
гекзаметр должен был найти отклик у ценителей изящной словесности, в том кругу, который привык считать
поэзию средством серьезной коммуникации, а не только развлечением. Не будем забывать, что 110 тысяч строк
дошедшей до нас каролингской поэзии — малая часть некогда огромной литературной работы, по большей части
исчезнувшей навсегда.
При Каролингах в поэтической форме возвещалось,
транслировалось, фиксировалось намного больше, чем
можно себе представить при первом приближении к их
62

63

Йоханнес Фрид вовсе отрицает связь эпоса с двором, потому что все, в нем рассказанное, автор мог узнать и по слухам, не говоря уже о топике. Fried J. Papst. S. 287. Anm. 12.
Его аргументы не представляются мне достаточно убедительными.
Сочинения Алкуина разбросаны по пяти сотням рукописей, около 140 из них содержат и его стихи. Это весьма
серьезное число, несмотря на то что в эпоху схоластики
о нем почти забыли. Какого-либо корпуса его поэзии, собранного при жизни или в IX в., не сохранилось, хотя первые издатели XVII–XVIII вв., Дюшен и Фробениус, еще
могли опираться на очень раннюю Сен-Бертенскую рукопись. В результате сегодня исследователь алкуиновской
поэзии вынужден опираться на весьма спорное по составу и структуре, неполное издание Дюммлера в MGH, выпущенное 140 лет назад. См.: Stella Fr. The Carolingian Revolution. P. 126–127.
501

цивилизации, в особенности в наше время прозаической
коммуникации64. Историки тоже чаще ищут «правду жизни» в прозе. Поэзия была своего рода кодом, специфическим языком, на котором изъяснялись и переписывались друзья, например, Валафрид Страбон с Готшальком
и Ноткер с Хартманом. Знание и понимание этого языка,
возможно, помогало этим образованным клирикам и мирянам почувствовать себя такой общностью, которую социолог Карл Мангейм в 1920-х гг. — совсем по другому
поводу — назвал труднопереводимым Denkkollektiv, «сообществом мысли»65. Поэзия помогала в какой-то степени
отгородиться от мира, не отказываясь ни от его благ, ни
от своего влияния в нем.
Лингвистика с ХX в. иногда оперирует понятием «социолекта»66. Таким социолектом можно в какой-то степени считать и каролингскую поэзию. В стихах власть
периодически обращалась к подданным, а подданные —
к власти. Ангильберт дает задание собственному стихотворению: «Листик мой, в путь, пробеги по палатам священным Давида»67. Одни и те же поэты — прежде всего,
конечно, Теодульф и Алкуин — возрождали едва ли не
все поэтические жанры древности, писали басни, прения, устраивали шутливые перебранки в стихах, одним
словом, превращали литературу в серьезную игру, и они
же выступали с панегириками королю и его семье, писали прозой послания от имени государя по важней64
65

66
67

Ibid. P. 98.
Mannheim K. Ideologie und Utopie. Frankfurt-am-Main, 2015.
S. 30. Мангейм, живший и писавший в Веймарской Германии, видел именно в них научно верифицируемые проявления «коллективно-бессознательного», скрытые от нас
мотивы «духовного брожения нашего времени». Его подход был вскоре подхвачен и осмыслен в более историческом ключе, в связи с Ренессансом, Людвигом Флеком:
Fleck L. Entstehung und Entwicklung einer wissenschaftlichen
Tatsache: Einführung in die Lehre vom Denkstil und Denkkollektiv. Basel, 1935.
Segre C. Op. cit. P. 556–557.
«Cartula, curre modo per sacra palatia David». Angilbertus.
Carmen 2, 72 // MGH Poetae latini aevi Carolini. Bd. II / ed.
E. Dümmler. Berlin, 1880. S. 362.
502

шим вопросам политики, церкви, богослужения, богословия.
Однако дело не только в коде и в официозе. Поэтическое высказывание было вездесущим: в богослужении,
в повседневной жизни, в политической пропаганде. Около 780 г. папа Адриан I всерьез подумывал о возведении
Карла в ранг императора, ожидая от него, естественно,
ответных даров, в том числе вполне конкретных земельных пожалований. Это его желание выразилось и на языке того времени. Судя по всему, в 781 г., во время второго
пребывания Карла и Хильдегарды в Риме, папа освятил
алтарь в честь св. Петра. Алтарь этот не сохранился, но
в одной рукописи X в. из Лорша (BAV Pal. lat. 833) дошли украшавшие его надписи, написанные элегическим
дистихом:
Мир сотворивший с Отцом своим Государь наш небесный,
Девой рожденный, земле дал порядок, на ней воплотясь.
Первосвященников Он и царей рода древнего отпрыск,
Власть на земле потому завещал Он обоим вершить:
Верную паству Петра поручил Он пастушьим заботам,
Тот же ее передал Адриану на месте своем,
Также и верный Ему город Рим Он властью имперской
Щедро решил наделить, государей надежных избрав.
Пусть же получит ее король Карл наиславнейший,
Из десницы Петра пусть славу свою обретет.
Чтобы почтить его жизнь и победы, принес предстоятель
Власти его этот дар, священный обряд совершив.
Пастырь надежный наш Петр, охраняющий стадо Господне,
Ты, что Христовой овце ежедневную пищу даешь,
Будь благосклонен к дарам, что король, тебе верный душою,
Карл добровольно принес, надеясь, что примешь их ты.
Вместе с супругом своим благоверным его Хильдегарда
Душу свою и любовь начинанью сему отдала68.

Совершенно очевидно, что в этих стихах зафиксирован диалог папы и короля, который, как известно, особое
почтение — и неспроста — оказывал именно Ватиканской
базилике, основанной Константином I, как и Латеранская,
68

Tituli saeculi VIII, XIII, XIV // MGH. Poetae latini saeculi Carolini. Bd. I / ed. E. Dümmler. Berlin, 1881. S. 106–107.
503

но не папской в строгом смысле слова69. Если обращение
королевской четы представляет собой типичную молитву дарителей, то во вдвое более длинной надписи папы
налицо настоящая политическая программа. Законный
наследник Петра готов передать королю не что иное, как
imperium над вверенным его пастырским заботам городом, и это предложение недвусмысленно выводится из
самого порядка мироздания70. Трудно было найти более
надежный способ озвучить и визуализировать заманчивое предложение (которое в тот момент принято не
было). А заодно и притязания на более серьезные дары,
но Карл ограничился передачей папе земель в близлежащей Сабине и некоторых небольших наделов в Тоскане
и в районе Павии. Папа был безусловно разочарован, но
все же закрепил союз, помазав сыновей Карла — Пипина
и Людовика71.
Поэтические надписи можно было встретить не только в столь значимых местах и не только по таким серьезным случаям, но на улице и на кухне. От Алкуина дошло
множество подобных эпиграмм, одна из которых предназначалась для… уборной: прекрасный повод напомнить
об опасностях обжорства72. Церкви и монастыри тоже
пестрили надписями, по большей части поэтическими,
которые комментировали изображения и архитектуру,
деяния и притязания епископов и аббатов73. У лангобардов и пап окружение Карла училось использовать мощь
поэтической эпитафии, в которой поднаторели Павел Диакон, а вслед за ним другие выходцы из Италии — Павлин
69
70
71
72

73

Эйнхард. Указ. соч. Гл. 27. С. 113.
Такое толкование предлагает Бойманн: Beumann H. Op. cit.
S. 47–50.
Fried J. Der Weg. S. 313.
Alcuinus. In latrinio // Ibid. S. 321. Contreni J. The Carolingian
Renaissance: Education and Literary Culture // The New Cambridge Medieval History. Vol. II, c. 700 — c. 900 / ed. R. MacKitterick. Cambridge, 1995. P. 754.
См., например: Arnulf A. Versus ad picturas. Studien zur Titulusdichtung als Quellegattung der Kunstgeschichte von
der Antike bis zum Hochmittelalter. München, Berlin, 1997.
S. 147–170.
504

Аквилейский, Фардульф, Петр Пизанский74. Авторитетность этой формы коммуникации в глазах современников засвидетельствована хотя бы тем, что ее записывали
и коллекционировали, эпитафии периодически попадали
на пергамен — и в этой форме пережили века75.
Именно на фоне особого поэтического пейзажа и следует рассматривать «Карла Великого и папу Льва», но
пейзаж этот, к сожалению, плохо знаком даже западной
медиевистике. Русский читатель пока может рассчитывать на немногочисленные разрозненные фрагменты,
пусть и в прекрасных переводах, напечатанных в нескольких антологиях76.
Наш эпос знал Эрмольд Черный, в 820-х гг. заимствовавший отдельные обороты для своей масштабной поэмы в честь Людовика Благочестивого, в особенности для
описания встречи государя с папой Стефаном IV в Реймсе в 816 г.77 В то время и автор мог быть еще жив. Затем поэма, судя по всему, была забыта до раннего Нового
74

75

76

77

Hartmann K. Karolingische Gelehrte als Dichter und der Wissenstransfer am Beispiel der Epigraphik // Karolingische Kloster: Wissenstransfer und kulturelle Innovation / hg. J. Becker
et al. Berlin, 2015. S. 255–274. Авторами бесчисленных надписей по всей каролингской державе выступали крупнейшие поэты, черпавшие вдохновение в собственных поэмах
(Treffort C. Mémoires carolingiennes: l’épitaphe entre célébration mémorielle, genre littéraire et manifeste politique (milieu
VIIIe — début XIe siècle). Rennes, 2007. P. 150).
Патриотическая антифранкская сила эпитафий лангобард­
ских правителей Павла Диакона вполне ощущалась два
века спустя: около 970 г. анонимный автор включил их
в «Салернскую хронику» (Салернская хроника. 20–21 /
пер. О. С. Воскобойникова. М., 2020. С. 58–61). Анонимная эпитафия Гримоальда представляет собой акростих
ВЕЛИК ГРИМОАЛЬД ПРЕКРАСЕН ГЕРЦОГ (там же. Гл. 29.
С. 64–66).
К уже цитировавшимся следует прибавить: Возлюблю слово как ближнего. Учебный текст в позднюю Античность
и раннее Средневековье. Исследование состава школьного
канона III–XI вв. / отв. ред. М. Р. Ненарокова. М., 2017.
Ermoldus Nigellus. In honorem Hludowici. II, 197–282 //
MGH. Poetae latini aevi Carolini / ed. E. Duemmler. T. II. Berlin, 1884. S. 30–32.
505

времени. Внимание к ней со стороны медиевистов XIX–
XXI вв. — совсем другое дело. Мало кто сомневается
в том, что автор присутствовал на том поле, где встретились Карл и Лев III, а значит, поэма, при всей ее поэтической условности, вроде как позволяет нам увидеть фактически рождение современной Европы, во всяком случае,
если мы соглашаемся числить Карла в ее «отцах». Более
того, поэма так его и называет, pater Europae, без всяких
обиняков, однако менее удачливых наследников так уже
не величали78.
Если перед нами свидетельство «рождения Европы»
или, как минимум, империи Карла Великого, то в какой
мере поэма отразила идеи, зревшие в головах ее персонажей, их мотивировки, их конкретные действия? Найдем ли мы здесь отражение той милой сердцам старых
немецких историков Kaiseridee, некой (воплотившейся)
имперской мечты Карла Великого, из которой выросла средневековая имперская идея, а заодно и имперская
реальность? На этот сам собой встающий перед читателем вопрос не было, нет и, видимо, не будет однозначного ответа, потому что у нас слишком мало точных
сведений о месте нашей поэмы в каролингской культуре около 800 г. Она отразила эту культуру, безусловно,
78

См. стих 12 и комментарий. Также см.: Oschema Kl. Ein Karl
für alle Fälle — Historiographische Verortungen Karls des Großen zwischen Nation, Europa und der Welt // Europäische Erinnerung als verflochtene Erinnerung. Vielstimmige und vielschichtige Vergangenheitsdeutungen jenseits der Nation / hg.
Gr. Feindt et alii. Göttingen, 2014. S. 49–50. Здесь же можно
найти добротный обзор историографии вопроса об «отце
Европы» и вообще концепции Европы в связи с Карлом
Великим. См. также: Id. No ‘Emperor of Europe’: A Rare Title between Political Irrelevance, Anti-Ottoman Polemics and
the Politics of National Diversity // Journal of Medieval History. 2017. Vol. 20/2. P. 411–446; Id. The Once and Future European? Karl der Große als europäische Gründerfigur in Mittelalter und Gegenwart // Alte Helden — Neue Zeiten. Die
Formierung europäischer Identitäten im Spiegel der Rezeption des Mittelalters / hg. A. Schindler. Würzburg, 2017. S. 39–
67. Я благодарен Клаусу Ошеме за консультацию по этому
вопросу.
506

в очень многих своих чертах, но очень непросто истолковать это отражение без телеологии, абстрагируясь от того,
что произошло в Риме через полтора года после встречи
в Падерборне, увидеть ситуацию «накануне» так, будто
800 г. не настал.
Мы можем скептически отнестись к рассказу о чудесном исцелении искалеченного понтифика, о котором
умолчал даже Эйнхард. Как всякое божественное вмешательство, чудо, этот «сверхаргумент», призвано было обосновать выбор Карла в пользу пострадавшего в непростой римской ситуации. На самом деле, после Льва III он
принял и представителей той «голытьбы», которая в поэме однозначно осуждается: мятеж подняли члены курии
Пасхалий и Кампул, один из них — племянник Адриана I,
крестившего Карлова сына Пипина79. Карл знал этих людей не хуже, чем пострадавшего понтифика — и должен
был сделать выбор. В поэме на это нет и намека, потому
что она зафиксировала ситуацию уже принятого решения, не заглядывая за кулисы. Мы инстинктивно верим,
что Карл действительно выстроил клир и мир кругом,
а сам уселся в середине как главное действующее лицо.
Картина написана столь живо, что ей невозможно не
поверить. Но значит ли это, что она написана очевидцем? И что доказывает, что его картина так уж точна?80
Эти вопросы уже ставились, и не факт, что МакКормик
прав, когда утверждает, что все в реальной церемонии
в Падерборне было тщательно спланировано и ничто не
оставлено на волю случая81.
Перед нами именно литературная картина церемониальной ситуации — но не она сама. Тем не менее выстраивание круговой композиции или, если угодно, диспозиции само по себе заслуживает определенного интереса.
79

80
81

Zimmermann H. Papstabsetzungen des Mittelalters. Graz,
Wien, Köln, 1968. S. 27–37; Schieffer R. Das Attentat auf Papst
Leo III. // Am Vorabend. S. 75–85; Becher M. Die Reise Papst
Leos III. zu Karl dem Großen: Überlegungen zu Chronologie,
Verlauf und Inhalt der Paderborner Verhandlungen des Jahres
799 // Ibid. S. 87–112.
Von den Steinen W. Op. cit. S. 92; Fried J. Papst. S. 293.
МакКормик М. Указ. соч. С. 26.
507

Не только в падерборнской сцене, но и в королевском
выезде поэт, при всей условности своих «портретов»,
стремится показать фигуры государей и государынь
в окружении толпы. То есть нам, инстинктивно ассоциирующим себя с этой толпой, предлагается посмотреть
на них не только в профиль или, чаще, в лицо, но как бы
с разных точек зрения. Это создает специфический визуальный эффект: мы видим человеческую фигуру в пространстве.
Этому эффекту нетрудно найти параллели в развитом
каролингском искусстве следующих двух поколений, от
Людовика Благочестивого до Карла Лысого. Самый ранний из них — сцена обсуждения афанасиевского Символа веры на Первом Вселенском Соборе в Никее в «Утрехтской псалтири», созданной в Реймсе около 830 г.82
87 отцов рассажены амфитеатром, а в середине стоят два
пюпитра с раскрытыми книгами, секретари пишут, епископа облачают в столу. На двух плакетках из слоновой
кости примерно того же времени, настоящих шедеврах
ювелирного искусства, показаны сцены богослужения:
фигура целебранта, судя по паллию, архиепископа или
аббата, выделена не только ростом, но и фигурами клириков, часть которых повернута к зрителю лицом, часть,
что характерно, — спиной. Средневековые художники
более позднего времени неохотно поворачивали фигуры спиной к зрителю, вплоть до открытий Джотто. Когда-то эти плакетки, сегодня находящиеся в музее Фицвильям в Кембридже и во франкфуртском Либигхаусе,
украшали один сакраментарий. Беря такой кодекс в руки,
82

Utrecht. Universiteetsbibliotheek. Ms. 32. Fol. 90v. https://
psalter.library.uu.nl/page?p=187&res=1&x=0&y=0 (дата обращения 15.08.2021). Похожая композиция со множеством
расположившихся полукругом «зрителей» иллюстрирует
77 псалом (fol. 45r), где пророк наставляет Давида, что могло интерпретироваться как обращение епископата к Людовику Благочестивому, во всяком случае, как наставление
и предостережение. См.: Corrigan K. Early Medieval Psalter
Illustration in Byzantium and the West // The Utrecht Psalter
in Medieval Art. Picturing the Psalms of David / ed. K. van der
Horst et al. Westrenen, 1996. P. 93.
508

священник мог увидеть себя в самой что ни на есть обыденной церемониальной ситуации, в окружении своего
клира83. Вспомним знаменитую сцену подношения Библии Карлу Лысому, украшающую фронтиспис «Библии
Вивиана», созданной в придворной школе в Туре около 845 г. по заказу графа Вивиана. В великолепной иллюстрированной Библии из Сан-Паоло-фуори-ле-Мура,
которую Карл Лысый подарил папе Иоанну VIII в 875 г.,
Мои­сей обращается к иудеям, выстроившимся перед ним
в полукруг84.
То ли при Карле Великом, то ли при Карле Лысом создана и бронзовая конная статуэтка каролингского государя из Мецского собора, сегодня выставленная в Лувре.
Ее источники вдохновения в позднеантичной и византийской мелкой пластике, в слоновой кости, в саркофагах и, конечно, в монументальных конных памятниках
римской древности, Каролингам хорошо знакомых и ими
ценимых. Карл привез из Равенны и выставил посреди Аахена конную бронзовую статую римского императора, возможно, Зенона. Ее решено было наречь Теодорихом, которого франкский король ценил как первого
германского властителя Италии. Эффект, который этот
памятник должен был производить на современников,
трудно себе представить — ничего подобного здесь не видели, но должны были оценить по достоинству85. Он являл им государя ровно таким, каким являла слушателям
Карла наша поэма. Конечно, статуэтка, уникальная и для
своего времени, функционально и по масштабу никак
не сравнима с римским «Марком Аврелием», которого
83

84

85

На плакетке из Кембриджа целебрант держит в левой руке
книгу, раскрытую на словах 24-го псалма: «К Тебе, Господи,
возношу душу мою», Ad te Domine.
Фронтиспис Второзакония. Библия Сан-Паоло-фуори-леМу­ра. Л. 50об. См.: Caillet P. Op. cit. Fig. 101; Kantorowicz E. H.
Selected Studies. New York, 1975. P. 82–94.
В 829 г. Валафрид Страбон посвятил этому памятнику
поэму в 262 строки. Она приводится здесь в переводе
А. Ю. Виноградова («Об изображении Тетрика»). Walahfridus Strabus. De imagine Tetrici // MGH. Poetae. Bd. II. S. 370–
375.
509

тогда принимали за Константина и на которого, видимо, был похож аахенский «Теодорих»86. Но функционально она в каком-то ритуально значимом пространстве
предъявляла подданным официальный, овеянный славой
древних, образ государя и, как всякая отдельно стоящая
круглая статуя, предполагала круговой обзор, взгляд на
фигуру государя с разных сторон и вообще нарочитую ее
зримость87.
Конечно, специфический иллюзионизм, специфическая «перспектива»88 и трехмерность фигур в каролингском
искусстве — особое явление, истоки которого резонно искать в подражании конкретным памятникам Античности
и византийской живописи. Кроме того, от 800 г. не дошло
произведений искусства, в которых эта тенденция проявилась бы столь четко, хотя ее становление налицо уже
в фигурах евангелистов в группе коронационных евангелий Карла Великого, созданных около 800 г., возможно,
греческими мастерами, и в реймсском Четверо­евангелии
86

87

88

Это заставило Эрнста Перси Шрамма в свое время резонно видеть в луврской статуэтке конец античной традиции,
а не начало новой: Schramm P. E. Das Herrscherbild in der
Kunst des frühen Mittelalters // Vorträge der Bibliothek Warburg. 1922/1923. Bd.2. Teil 1. S. 156–157.
Споры о месте и времени появления луврской статуэтки идут давно и вряд ли разрешатся. Бойтлер склонялся
к поздней датировке временем Карла Лысого: Beutler Chr.
Statua. Die Entstehung der nachantiken Statue und der europäische Individualismus. München, 1982. S. 146–153. Но не
менее основательны и представленные Питером Ласко аргументы в пользу придворных мастерских Карла Великого,
где с бронзой работать умели: Lasko P. Ars sacra 800–1200.
New Haven, London, 1994. Р. 12–13. Двадцать лет назад реставрация «Капитолийской волчицы» показала, что знаменитая «этрусская» скульптура была создана в Средние века
и вполне могла быть каролингским подарком понтифику.
См.: Carruba A. M. La Lupa Capitolina. Un bronzo medievale.
Roma, 2006. Р. 36–43.
О символических значениях перспективных композиций
в каролингской живописи см.: Kessler H. «Filled to the Brim».
The Meaning of Perspective in Carolingian Art // Ars auro
gemmisque prior. Mélanges en hommage à Jean-Pierre Caillet / dir. Chr. Blondeau et al. Zagreb, 2013. P. 181–187.
510

Эббона89. Однако среда, для которой создавались эти
произведения, отчасти совпадала с той, для которой писали поэты, каролингский клир как раз принадлежал
к числу тех litterati, которые могли оценить все тонкости
латыни нашей поэмы и которые понимали, что и поэт
именно живописует, а не протоколирует. И то, как он
это делает, в чем-то сродни тому, как похожие церемониальные ситуации изображали художники. Уже в оттоновское время такое чувство пространства оказалось неуместным, во всяком случае в живописи, где действующие
лица все чаще превращались в «воплощенные жесты»,
Gebärdefiguren90.
В каких-то деталях ни живописец, ни резчик, ни поэт
не могут погрешить против истины. Таковы в нашей поэме локализация события между двумя реками, отправка Пипина, короля Италии, встречать важного гостя, объятия, поцелуй и рукопожатие, доверительная беседа на
глазах у всех, пиршество и, конечно, совместное богослужение (ст. 520–521). Это все. Но и это немало. Во время
службы воздавались хвалы — об этом нам возвещает поэма. Эти хвалы воздавались, естественно, Царю Небесному. Однако здесь есть повод ненадолго остановиться. В 776 г. в Тревизо, после победы над лангобардами,
89

90

Например, фигура св. Иоанна в рукописи (Wien, Weltliche
Schatzkammer der Hofburg. Inv. XIII 18. Fol. 178v) и особенно четыре евангелиста в рукописи из той же группы, хранящейся в Аахенской сокровищнице, лист 14об. Эллинистическая легкость в передаче ландшафта и упоминание
на полях некоего пресвитера Димитрия дают Додвеллу основания говорить о возможном южноитальянском происхождении мастеров (Dodwell C. R. Pictorial Arts of the West
800–1200. New Haven, London, 1993. P. 56). Связи франкского двора с Византией и ее провинциями именно в это время были особенно активными. О чуть более позднем Четвероевангелии Эббона 816–823 гг. см.: Ibid. P. 66.
Jantzen H. Ottonische Kunst. München, 1946. S. 80–81; Воскобойников О. С. Снова о теле короля. Некоторые особенности поэтики оттоновской книжной миниатюры // Одиссей.
Человек в истории. 2013. М., 2014. C. 195–196. Впрочем,
схожую тенденцию Ауэрбах подмечал и в словесности,
сравнивая «Песнь о Роланде» с эпосом «Святой Алексей»:
Ауэрбах Э. Мимесис. Изображение действительности в западноевропейской литературе. М., 1976. С. 128–129.
511

на Пасху, в присутствии Карла тоже пели хвалу воскресшему Богу. Но недавние события стали поводом для того,
чтобы упомянуть их в специальном Пасхальном песнопении, Canticum paschale. Благодаря перу местного поэта,
Павлина Аквилейского, король франков, наведший новый
порядок в Италии, оказался литургически помянут рядом
с Христом, а его благотворное справедливое правление
синтаксически и музыкально включено в правление Предвечного Отца91. Вряд ли об этом забыли в 799 г. Не на
этот ли обычай намекает и наш поэт, говоря (ст. 514, 520),
что песнопения пели и службу в Падерборне отслужили
«как обычно», solito more?
Вернувшись в Рим, заручившись поддержкой франков,
папа выразил свои представления об этом союзе, украсив мозаикой триклиний Латеранского дворца, то есть
обратившись, как говорится, к городу и к миру. Эта мозаика после поновлений времен Барберини дожила до
1743 г. и известна нам по рисункам. В конхе располагалась масштабная композиция Traditio legis, означавшая
преемство между Христом и апостолами. Сцена слева
изображала Христа, вручавшего лабарум Константину I,
а паллий — св. Петру. Справа же св. Петр вручал Льву III
паллий, символ его архипастырского служения и духовного авторитета, а Карлу — копье со знаменем, символ
власти над Римом, одновременно намекая и на то, что
власть эта — дар именно князя апостолов. Мозаика помещалась высоко, но была хорошо видна. Смысл этой
иконографической программы сегодня не поддается однозначному прочтению, но как западному, так и византийскому зрителю 800 г. являл подготовленную смену
политического вектора92.
91

92

«Gaudeamus sub tanto cuncti rege rectitudinis, / sub quo toto
pollent orbi pax et signa foederis, / cum quo simul proferamus
antro nostro pectoris: / Patri semper sempiterno sit laus atque
gloria». Критическое издание и комментарий: Schaller D.
Studien. S. 361–398, здесь S. 387. О значении богослужения
в репрезентации власти при Каролингах см.: Garipzanov I.
Op. cit. P. 43–100.
Р. Краутхаймер называет этот важный памятник первым
проявлением Каролингского ренессанса в Риме: Krauthei­
mer R. Rome. Profile of a City, 312–1308. Princeton, 2000.
P. 115–116.
512

Коронация закрепила — или попыталась закрепить —
то, что уже было сказано в Риме на языке визуальной пропаганды до прибытия Карла, но после событий 799 г. Это
не значит, что все остались довольны или что все обо
всем раз и навсегда договорились. Как всякая церемониальная ситуация, коронация зафиксировала компромисс,
уравновесила притязания сторон. Властители Европы
изъяснялись друг другу в любви, целовались и обнимались, но не забывали о себе, о присных, о вверенных им
державах — светской и духовной. Латеранский триклиний
без обиняков указывал на то, что Карла здесь ждали как
спасителя и защитника, что с ним готовы поделиться властью, что он равен Константину. Но он так же откровенно говорил о том, что власть эта исходит от Христа при
обязательном посредничестве Петра, а значит — и его
преемников. Вряд ли эта схема полностью устраивала
Карла и его знать. Подобно тому, как иконографическая
программа папского триклиния могла прочитываться
по-разному в 800 г., как о многом промолчал тридцать
лет спустя Эйнхард, точно так же чего-то могла — и должна была — недоговаривать и наша поэма. Очень может
быть, что за этой недосказанностью стоит и тот простой — и в общем-то историкам известный — факт, что
никакой четкой «имперской идеи» не было ни у Карла, ни
у его приближенных, ни у боровшихся за его помощь пап.
О. С. Воскобойников

Б И Б Л ИОГ РАФИ Я
Амвросий Медиоланский. Полные творения. Киев, 1875.
Авсоний. Стихотворения / сост. М. Л. Гаспаров. М., 1993.
Астроном. Жизнеописание императора Людовика / пер.
А. В. Тарасовой // Династия Каролингов… С. 248–319.
Афанасий Великий. Житие преподобного Антония Великого // Творения иже во святых отца нашего Афанасия
Великого, архиепископа Александрийского. М., 1853.
Т. 3. С. 178–289.
Беда Достопочтенный. Церковная история народа англов /
пер. В. В. Эрлихмана. СПб., 2001.
Блаженный Августин. О граде Божием: в 4 т. М., 1994.
Блаженный Августин. О троице / пер. А. А. Тащиана. М., 2017.
Блаженный Августин. Творения: в 4 т. СПб., 2000.
Боэций. «Утешение Философией» и другие трактаты / сост.
Г. Г. Майоров. М., 1990.
Вергилий. Собрание сочинений. СПб., 1994.
Возлюблю слово как ближнего. Учебный текст в позднюю
Античность и раннее Средневековье. Исследование состава школьного канона III–XI вв. / отв. ред. М. Р. Ненарокова. М., 2017.
Вязигин А. С. Идеалы «Божьего царства» и монархия Карла Великого. СПб., 1912.
Гене Б. История и историческая культура средневекового
Запада. М., 2002.
Гораций. Оды. Эподы. Сатиры. Послания / вступ. ст.
М. Л. Гаспарова. М., 1970.
Гораций. Собрание сочинений. СПб., 1993.
Григорий Великий Двоеслов. Творения. М., 1999.
Династия Каролингов. От королевства к империи, VIII–
IX века. Источники / отв. ред. А. И. Сидоров. СПб.,
2019.
Дистихи Катона // Поздняя латинская поэзия / пер. с лат.
и сост. М. Л. Гаспаров. М., 1982. С. 395–414.
Иероним Стридонский. Жизнь Павла Пустынника // Творения блаженного Иеронима Стридонского… Т. 4. С. 3–13.
Иероним Стридонский. Письма // Творения блаженного
Иеронима Стридонского… Т. 1–3.
514

Иордан. О происхождении и деяниях гетов. Getica / вступ.
статья, перевод, комментарий Е. Ч. Скржинской. М.,
1960 (2-е изд., СПб., 1997).
Иосиф Флавий. Иудейская война / пер. с древнегреч.
М. Финкельберг и А. Вдовиченко. М.; Иерусалим, 2016.
Исидор Севильский. Этимологии. Кн. XIX / пер. А. А. Павлова // Адам и Ева. Альманах гендерной истории. 2014.
№ 22. С. 252–278.
Культура аббатства Санкт-Галлен / под ред. В. Фоглера.
Баден-Баден; Цюрих, 1996.
Курциус Э. Р. Европейская литература и латинское Средневековье. Т. I–II. М., 2021.
Левандовский А. П. Франкская империя Карла Великого.
«Евросоюз» Средневековья. М., 2013.
Ле Гофф Ж. Интеллектуалы в Средние века. СПб., 2003.
Лукан. Фарсалия / пер. Л. Е. Остроумова. М.; Л., 1951
(2-е изд., 1993).
Ненарокова М. Р. Каролингская эклога: теория и история
жанра. М., 2012.
Нитхард. История в четырех книгах / пер. А. И. Сидорова // Династия Каролингов… С. 320–384.
Овидий. Собрания сочинений. В 2 т. / пер. С. В. Шервинского и др. СПб., 1994.
Павел Диакон. Деяния Мецских епископов / пер. А. И. Сидорова // Династия Каролингов… С. 42–67.
Памятники средневековой латинской литературы IV–
IX веков / отв. ред. М. Е. Грабарь-Пассек, М. Л. Гаспаров. М., 1970.
Памятники средневековой латинской литературы. VIII–
IX века / отв. ред. М. Л. Гаспаров. М., 2006.
Памятники средневековой латинской литературы. X–
XI ве­ка / отв. ред. М. Л. Гаспаров. М., 2011.
Письма Плиния Младшего / отв. ред. А. И. Доватур. М., 1982.
Плиний Старший. Естественная история. Кн. XIV и XV
(отрывки) / пер. М. Е. Сергеенко // Ученые земледельцы древней Италии. М., 1970. С. 77–113.
Повесть временных лет / пер. Д. С. Лихачева и Б. А. Романова. М.; Л., 1999 (3-е изд.).
Пруденций. Сочинения / пер. с лат. Р. Л. Шмаракова. М., 2012.
515

Рассказ о помазании Пипина / пер. И. И. Аникьева // Династия Каролингов… С. 36–41.
Сенека. Апофеоз божественного Клавдия / пер. Ф. А. Пет­
ровского // Римская сатира. М., 1989. С. 117–130.
Сенека. О благодеяниях / пер. П. Краснова. М., 2020.
Сенека. Нравственные письма к Луцилию / отв. ред.
М. Л. Гаспаров. М., 1977.
Сидоров А. И. В ожидании Апокалипсиса. Франкское общество в эпоху Каролингов, VIII–IX вв. М., 2018.
Сидоров А. И. В поисках исчезающего времени (к вопросу о феномене средневековой анналистики) // Средние
века. 2018. Вып. 79 (3). С. 14–43.
Сидоров А. И. Давид и Каролинги: место ветхозаветного
царя в политической культуре франков (вторая половина VIII — IX вв.) // Политика истории. К 70-летию
доктора исторических наук Марины Павловны Айзенштат / отв. ред. М. С. Бобкова. М.: ИВИ РАН, 2021. С. 43–67.
Сидоров А. И., Карпов К. В., Пожидаева А. В., Ковалевская С. В.,
Лебедев С. Н. Каролингское возрождение // Православная энциклопедия. Т. 31. М., 2013. С. 280–298.
Сидоров А. И. Отзвук настоящего. Историческая мысль
в эпоху каролингского возрождения. СПб., 2006.
Сидоров А. И. Историческая книга во времена Каролингов
в контексте книжной культуры франков (VIII–X вв.).
СПб., 2015.
Стаций Публий Папиний. Фиваида / пер. Ю. А. Шичалина
под ред. С. В. Шервинского. М., 1991.
Сульпиций Север. Сочинения / пер. А. И. Донченко. М., 1999.
Творения блаженного Иеронима Стридонского: в 17 т.
Киев, 1880–1903.
Теган. Деяния императора Людовика / пер. А. И. Сидорова // Династия Каролингов… С. 171–232.
Теренций. Комедии / пер. А. В. Артюшкова. М., 1988.
Тит Ливий. История Рима от основания города. В 3 т. /
пер. под ред. М. Л. Гаспарова, Г. С. Кнабе, В. М. Смирнова. М., 1989–1993.
Устав преподобного Венедикта Нурсийского // Древние
иноческие уставы пр. Пахомия Великого, св. Василия
Великого, пр. Иоанна Кассиана и пр. Венедикта. М.,
1892. С. 591–653.
516

Цицерон. О дивинации / пер. М. И. Рижского // Цицерон.
Философские трактаты. М., 1985. С. 191–298.
Цицерон. О нахождении риторики / пер. М. М. Ледащев,
П. А. Дуброва. М., 2020.
Цицерон. Речи. В 2 т. / изд. подг. В. О. Горенштейн,
М. Е. Грабарь-Пассек. М., 1962.
Эйнхард. Жизнь Карла Великого / пер. с лат. М. С. Петровой. М., 2005.
Юстин Марк Юниан. Эпитома сочинения Помпея Трога «Historia Philippicarum» / пер. А. А. Деконского
и М. И. Рижского. М., 2005.
Ярхо Б. И. Поэзия Каролингского возрождения. М., 2010.
Admonitio generalis / ed. A. Boretius // MGH. Capitularia regum Francorum. T. 1. P. 53–62.
Agobardus Lugdunensis. Liber apologeticus, 1–2 / ed. L. Van
Acker // Agobardus Lugdunensis. Opera omnia (Corpus
Christianorum Continuatio Mediaevalis, 52). Turnhout,
1981. P. 309–312, 315–319.
Alcuino. De orthographia / ed. S. Bruni. Firenze, 1997.
Alcuinus. Carmina / ed. E. Dümmler // MGH. Poetae latini
aevi Carolini. T. 1. P. 160–351.
Alcuinus. Epistolae / ed. E. Dümmler // MGH. Epistolae. T. IV.
Р. 1–481.
Alcuinus. Opera omnia / ed. J. P. Migne // PL. T. 100–101.
Alibert D. Sacre royal et onction royale à l’époque carolingienne // Anthropologies juridiques. Mélanges Pierre
Braun. Limoges, 1998. P. 19–44.
Annales regni Francorum / ed. F. Kurze // MGH. Scriptores
rerum Germanicarum in usum scholarum. Hannover, 1895.
Annales Sithienses // MGH. Scriptores. T. 13. P. 34–38.
Anton H. H. Beobachtungen zum fränkisch-byzantinischen Verhältnis in karolingischer Zeit // Beiträge zur Geschichte des
Regnum Francorum / hg. R. Schieffer. Sigmaringen, 1990.
Banniard M. Language and Communication in Carolingian
Europe // The New Cambridge Medieval History, c. 700–
900. Vol. II. Cambridge, 2008. P. 695–708.
Banniard M. Du latin aux langues romaines. Paris, 1997.
Banniard M. Viva voce. Communication écrite et communication orale du IVe au IXe siècle en Occident Latin. Paris, 1992.
Barbero A. Charlemagne: Father of a Continent. Berkeley, 2004.
517

Berschin W. Biographie und Epochenstil im lateinischen Mittelalter, Bd. III: Karolingische Biographie, 750–920 n. Chr.
Stuttgart, 1991.
Bock C. P. Die Reiterstatue des Ostgothenkönigs Theodorich
vor dem Pallaste Karls d. Gr. zu Aachen // Jahrbücher des
Vereins von Alterthumsfreunden im Rheinlande. 1844.
№ 5/6. S. 1–160.
Booker C. M. Past Convictions: The Penance of Louis the Pious
and the Decline of the Carolingians. Philadelphia, 2009.
Bredekamp H. Der schwimmende Souverän Karl der Große
und die Bildpolitik des Körpers. Eine Studie zum schematischen Bildakt. Berlin, 2014.
Brown G. The Carolingian Renaissance // Carolingian Culture:
Emulation and Innovation. Cambridge, 1994. P. 1–51.
Bullough D. A. Carolingian renewal: sources and heritage.
Manchester, 1991.
Bullough D. A. The Age of Charlemagne. London, 1965.
Bullough D. A. Alcuin: Achievement and Reputation. Leiden, 2004.
Cantelli S. L’esegesi al tempo di Ludovico il Pio e Carlo il Calvo // Giovanni Scoto nel suo tempo. L’organizzazione del
sapere in età carolingia. Atti del XXIV Convegno storico internazionale (Todi, 11–14 ottobre 1987) / éd. E. Menestò, C. Leonardi. Spoletо, 1989. P. 261–336.
Charlemagne: Empire and Society / ed. J. Story. Manchester;
New York, 2005.
Charlemagne’s Heir. New Perspectives on the Reign of Louis the
Pious (814–840) / ed. P. Godman and R. Collins. Oxford, 1990.
Clausula de unctione Pippini regis nota monachi / ed.
G. Waitz // MGH. Scriptores. T. 15(1). P. 1.
Collins R. Charlemagne. Basingstoke, 1998
Columbanus. Versus ad Sethum // MGH. Epistolae. T. 3.
P. 183–185.
Confronting crisis in the Carolingian Empire. Paschasius
Radbertus’ funeral oration for Wala of Corbie / transl. and
annot. by M. de Jong and J. Lake. Manchester, 2020.
Contreni J. J. Carolingian Renaissance: Education and Literary
Culture // The New Cambridge Medieval History. Vol. II.
Cambridge, 1995. P. 709–757.
Costambeys M., Innes M., MacLean S. The Carolingian World.
Cambridge, 2011.
518

Däntl A. Walahfrid Strabos Widmungsgedicht an die Kaiserin Judith und die Theoderichstatue vor der Kaiserpfalz
zu Aachen // Zeitschrift des Aachener Geschichtsvereins.
1930. № 52. S. 3–23.
Ganshof F.-L. Charlemagne et la revision du texte latin de la
Bible // Bulletin de l’Institut historique Belge de Rome.
1974. № 44. P. 271–281.
De Jong M. Charlemagne’s Balcony: The Solarium in Ninth-­
Century Narratives // The Long Morning of Medieval
Europe: New Directions in Early Medieval Studies. Ed.
J. R. Davis and M. McCormick. Aldershot, 2008. P. 276–289.
De Jong M. The Penitential State: Authority and Atonement
in the Age of Louis the Pious, 814–840. N. Y., 2009.
Deug-Su I. Cultura e ideologia nella prima età carolingia.
Roma, 1984.
Der Dynastiewechsel von 751: Vorgeschichte, Legitimationsstrategien und Erinnerung / hg. von M. Becher, J. Jarnut.
Münster, 2004.
Dümmler E. Uersus in Aquisgrani palatio editi anno Hludovvici imperatoris XVI de imagine Tetrici // Zeitschrift für
deutsches Altertum. 1865. № 12. S. 461–469; MGH. Poetae latini aevi Carolini. Т. 2. P. 370–378.
The Early Medieval Bible, Its Production, Decoration and Use.
Cambridge, 1994.
Epistola (Encylcica) de litteris colendis // MGH. Leges. T. 1.
P. 52–53.
Epistola Generalis / ed. A. Boretius // MGH. Capitularia regum Francorum. T. 1. P. 80–81.
Erminri Elwangensis epistola ad Grimaldum abbatem / ed.
E. Dümmler // MGH. Epistolae aevi Karolini. T. 3. P. 534–579.
Ermoldus Nigellus. Carmina / ed. E. Dummler // MGH. Poetae
latini aevi Carolini. T. 2. P. 1–93.
Fichtenau H. Das karolingische Imperium. Soziale und geistige Problematik eines Grossreiches. Zürich, 1949.
Fischer B. Bibeltext und Bibelreform unter Karl dem Grossen // Karl der Grosse. Lebenswerk und Nachleben. Bd. 2:
Das geistige Leben. Düsseldorf, 1965. S. 156–216.
Fransen I. Fragments épars du Commentaire perdu d’Alcuin
sur l’Épitre aux Éphésiens // Revue bénédictine. 1971.
T. 81. P. 30–59.
519

Folz R. The Coronation of Charlemagne, 25 December 800.
London, 1974.
Fried J. Papst Leo III. besucht Karl den Großen in Paderborn
oder Einhards Schweigen // Historische Zeitschrift. 2001.
Bd. 272. S. 281–326.
Ganz D. Mass Production of Early Medieval Manuscripts: the
Carolingian Bibles from Tours // The Early Medieval Bible… P. 53–62.
Garipzanov I. The Symbolic Language of Authority in the Carolingian World (c. 751–877). Leiden; Boston, 2008.
Gesta abbatum Fontanellensium / ed. S. Löwenfeld // Monumenta Germaniae Historica. Scriptores Rerum Germanicarum in usum scholarum. Hannoverae, 1886.
Godman P. Poets and Emperors. Frankish Politics and Carolingian Poetry. Oxford, 1987.
Godman P. Poetry of the Carolingian Renaissance. Oxford, 1985.
Gravel M. Distances, rencontres, communications. Réaliser
l’Empire sous Charlemagne et Louis le Pieux. Brepols, 2012.
Gregorius Magnus. Dialogi de vita et miraculis partum Italicorum et de aeternitate animarum / ed. J. P. Migne // PL.
T. 77. Col. 149–429.
Gregorius Magnus. Expositio in librum Job sive Moralia / ed.
J. P. Migne // PL. T. 75. Col. 509 — T. 76. Col. 782.
Gregorius Turonensis. Libri octo miraculorum / ed. B. Krusch //
MGH. Scriptores rerum Merovingicarum. T. 1(2). P. 1–370.
Hellgardt E. Agnellus von Ravenna und Walahfrid Strabo zum
Reiterstandbild Theoderichs des Großen // Hvanndalir —
Beiträge zur europäischen Altertumskunde und mediävistischen Literaturwissenschaft. Festschrift für Wilhelm
Heizmann (Reallexikon der Germanischen Altertumskunde. Ergänzungsbände, 106) / hg. von A. Bauer und
A. Pesch. Berlin; Boston, 2018. S. 135–175.
Herren M. The «De imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and Translation // The Journal of Medieval Latin.
1991. № 1. P. 118–139.
Isaia M.-C. Histoire des Carolingiens. VIIIe–Xe siècle. Paris, 2014.
Isidorus Hispalensis. Chronicon / ed. J. P. Migne // PL. T. 83.
Col. 1017–1058.
Isidorus Hispalensis. Etymologiae sive Origines / ed. J. P. Migne // PL. T. 82. Col. 73–729.
520

Isidorus Hispalensis. Quaestiones in Vetus Testamentum / ed.
J. P. Migne // PL. T. 83. Col. 207–424.
Isidorus Hispalensis. Sententiae / ed. J. P. Migne // PL. T. 83.
Col. 537–738.
Juvencus. Evangelicae Historiae libri IV / ed. J. P. Migne // PL.
T. 19. Col. 53–346.
Karl der Grosse. Lebenswerk und Nachleben / hg. H. Beumann,
B. Bischoff, H. Schnitzler, W. Braunfels, P. E. Schramm.
4 Bd. Düsseldorf, 1965–1968.
Karolus Magnus et Leo papa. Ein Paderborner Epos vom Jahre 799 / hg., übers. Fr. Brunhölzl. Paderborn, 1966.
Krautheimer R. Studies in Early Christian, Medieval and Renaissance Art. New York; London, 1969.
Laudage J., Hageneier L., Leiverkus Y. Die Zeit der Karolinger.
Darmstadt, 2006.
Leyser K. Concepts of Europe in the Early and High Middle
Ages // Past and Present. 1992. Vol. 137. P. 25–47.
Levison W. Zu den Gesta abbatum Fontanellensium // Revue
Bénédictine. 1934. Vol. 46. P. 241–264.
Liber ponfiticalis. XCVIII. Leo III (795–816) / ed. L. Duchesne.
T. 2. Paris, 1892. P. 1–48.
Licht T. Walahfrid Strabo: De imagine Tetrici. Das Standbild
des rußigen Dietrich (Reichenauer Texte und Bilder, 16).
Heidelberg, 2020.
Lupi abbatis Ferrariensis epistolae // MGH. Epistolae. T. 6. P. 1–126.
MacLean S. Kingship and Politics in the Late Ninth Century:
Charles the Fat and the End of the Carolingian Empire.
Cambridge, 2003.
Mähl S. Quadriga virtutum. Die Kardinaltugenden in der Geistesgeschichte der Karolingerzeit. Köln, Wien, 1969.
McKitterick R. The Carolingians and the written word. Cambridge, 1989.
McKitterich R. Carolingian Bible Production: The Tours
Anomaly // The Early Medieval Bible… P. 63–77.
McKitterick R. Charlemagne. The Formation of a European
Identity. Cambridge, 2008.
McKitterick R. The Frankish Church and the Carolingian Reforms, 789–895. London, 1977.
McKitterick R. The Frankish kingdoms under the Carolingians, 751–987. London, 1983.
521

Nelson J. L. The Frankish world, 750–900. London, 1996.
The New Cambridge Medieval History. Vol. 2 (c. 700 —
c. 900) / ed. R. McKitterick. Cambridge, 1995.
Nithardi Historiarum libri IIII / ed. E. Müller // MGH. Scriptores
rerum Germanicarum in usum scholarum. Hannover, 1907.
Notker Balbulus. Gesta Karoli Magni imperatoris / ed.
H. F. Haefele // MGH. Scriptores rerum Germanicarum.
Nova series. T. XII. Berlin, 1959.
Odo Cluniacensis. Occupatio / ed. A. Swoboda. Leipzig, 1900.
Ordinatio imperii / ed. A. Boretius // MGH. Capitularia regum
Francorum. T. 1. P. 270–273.
Oschema Kl. Bilder von Europa im Mittelalter. Ostfildern, 2013.
Panofsky E. Renaissance and Renascences in Western Art.
Stockholm, 1960.
Paschasius Radbertus. Epitaphium Arsenii / ed. J. P. Migne //
PL. T. 120. Col. 1557–1650.
Paschasius Radbert. Vita s. Adalhardi abbatis Corbeiensis / ed.
J. P. Migne // PL. T. 120. Col. 1507–1556.
Patzelt E. Die karolingische Renaissance. Graz, 1965.
Paulin. Vita s. Ambrosii / ed. J. P. Migne // PL. T. 14. Col. 27–46.
Pliny. Natural History (with an English translation) / ed.
H. Backham. Vol. III. Libri VIII–XI. London, 1938.
Poeta Saxo. Annales de gestis Caroli Magni imperatoris / ed.
G. Pertz // MGH. Scriptores. T. 1. P. 225–279.
Prudentius. Contra Symmachum / ed. J. P. Migne // PL. T. 60.
Col. 111–276.
Rabanus Maurus. In honorem sanctae crucis / ed. M. Perrin
(Corpus Christianorum Continuatio Mediaevalis, 100–
100A). Turnhout, 1997.
Ratpert. Casus sancti Galli / hg. H. Steiner // MGH. Scriptores
rerum Germanicarum in usum scholarum separatim editi.
Bd. 75. Hannover, 2002.
Riché P. Les Carolingiens, une famille qui fit l`Europe. Paris,
1983.
Riché P. Éducation et culture dans l’Occident barbare: VIe–
VIIIe siecle. Paris, 1995.
Riché P. Écoles et enseignement dans le haut Moyen Âge. Paris, 2000.
Sassier Y. Royaute et ideologie au Moyen Age. Bas-Empire,
monde franc, France (IVe–XIIe siecle). Paris, 2002.
522

Schieffer R. Die Zeit des karolingischen Grossreiches (714–
887). Stuttgart, 2005.
Silagi G. Karolus — cara lux // Deutsches Archiv für Erforschung des Mittelalters. 1981. Bd. 37. S. 786–791.
Stella Fr. Autore e attribuzioni del «Karolus Magnus et Leo
papa» // Am Vorabend der Kaiserkrönung: das Epos «Karolus
Magnus et Leo papa» und der Papstbesuch in Paderborn 799 /
hg. P. Godman, J. Jarnut, P. Johanek. Berlin, 2002. S. 19–33.
Stella F. The Carolingian Revolution. Unconventional Approaches to Medieval Latin Literature I. Turnhout, 2020.
Stella F. Poesia carolingia latina a tema biblico. Spoleto, 1993.
Theodulfus. Carmina / ed. E. Dümmler // MGH. Poetae latini
aevi Carolini. T. 1. P. 437–581.
Ubl K. Die Karolinger: Herrscher und Reich. München, 2014.
Ullmann W. The Carolingian Renaissance and the Idea of
Kingship. London, 1969.
Venantius Fortunatus. Vita Martini // MGH. Auctores antiquissimi. T. 4. P. 293–370.
Veyrard-Cosme Ch. La Vita Beati Alcuini. Les inflexions d’un
discours de sainteté. Introduction, édition et traduction annotée du texte d’après Reims, BM 1395 (K 784). Paris, 2017.
Vones-Liebenstein U. Similarities and Differences between
Monks and Regular Canons in the Twelfth Century // The
Cambridge History of Medieval Monasticism in the La­tin
West / ed. by A. Beach, I. Cochelin. Cambridge, 2020. P. 766–782.
Walafridus Strabo. Carmina / ed. E. Dümmler // MGH. Poetae
latini aevi Carolini. T. 2. P. 259–437.
Walafridus Strabo. De ecclesiasticarum rerum exordiis et incrementis / ed. J. P. Migne // PL. T. 114. Col. 919–966.
Walafridus Strabo. Vita s. Mammae / ed. J. P. Migne // PL.
T. 114. Col. 1047–1062.
Walafridus Strabo. Vita sancti Galli / ed. B. Krusch // MHG.
Scriptores rerum Merovingicarum. T. 2. P. 280–337.
Wallace-Hadrill J. M. The Frankish Church. Oxford; New York,
1983.

СОД ЕРЖ А Н И Е
А. И. Сидоров. Эпоха Каролингов: история и истории.

5

* * *
КАРЛ ВЕЛИКИЙ И ПАПА ЛЕВ
(предисловие, перевод с лат., комментарии О. С. Воскобойникова) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

24

ЖИЗНЕОПИСАНИЕ БЛАЖЕННОГО АЛКУИНА
(предисловие, перевод с лат., комментарии Г. А. Шмидта). 51

ВАЛАФРИД СТРАБОН. ОБ ИЗОБРАЖЕНИИ
ТЕТРИКА
(предисловие, перевод с лат., комментарии А. Ю. Виноградова) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 107
ПАСХАЗИЙ РАДБЕРТ. ЭПИТАФИЯ АРСЕНИЯ
(предисловие А. И. Сидорова, перевод с лат. Р. Л. Шмаракова, комментарии А. И. Сидорова и Р. Л. Шмаракова) . . . 130
ДЕЯНИЯ СВЯТЫХ ОТЦОВ ФОНТЕНЕЛЬСКОЙ
ОБИТЕЛИ
(предисловие, перевод с лат. А. В. Тарасовой, комментарии А. И. Сидорова и А. В. Тарасовой) . . . . . . . . . . . . . . . . . . 277
РАТПЕРТ. СОБЫТИЯ ИСТОРИИ МОНАСТЫРЯ
СВЯТОГО ГАЛЛА
(предисловие, перевод с лат., комментарии А. И. Сидорова). 347
НОТКЕР ЗАИКА. ДЕЯНИЯ КАРЛА ВЕЛИКОГО
(предисловие А. И. Сидорова, перевод с лат., комментарии А. И. Сидорова и М. В. Тимохиной) . . . . . . . . . . . . . . . . . 389
ПРИЛОЖЕНИЕ

О. С. Воскобойников. «Карл Великий и папа Лев»: опыт
исторической поэтики каролингской словесности . . . . 473
Библиография (сост. А. И. Сидоров) . . . . . . . . . . . . . . . . . 514

Минимальные системные требования определяются соответствующими
требованиями программ Adobe Reader версии не ниже 11-й
либо Adobe Digital Editions версии не ниже 4.5
для платформ Windows, Mac OS, Android и iOS; экран 10''

Научное электронное издание
Серия «Chronicon»

ИМПЕРИЯ КАРОЛИНГОВ
Между двором и монастырем
VIII–IX века
Источники
Составитель и ответственный
редактор А. И. Сидоров
Директор издательства В. В. Чубарь
Выпускающий редактор Л. А. Галаганова
Технический редактор О. В. Новикова
Подготовка издания В. Ю. Трофимов
Подписано к использованию 14.06.25
Формат 13,0×21,0 см
Гарнитура PT Serif
ООО «Издательство «Евразия»
197110, Санкт-Петербург, ул. Барочная, д. 2, лит. А, пом. 3-Н
Тел.: (812) 602-08-24
Сайт: https://eurasiabooks.com/
Эл. почта: eurasiaeditors@gmail.com
Электронное издание данной книги подготовлено
Агентством электронных изданий «Интермедиатор»
Сайт: https://www.intermediator.ru
Телефон: (495) 587-74-81
Эл. почта: info@intermediator.ru