'■

(.

<fs/y£~

ІН£ КОЛИРОВАЛ

^1

м

vV

I

WJ. Л v

/61,

л л 1 nm поп

іміі ля VI

III kU Iv

І|ІЯ cfijiшшо Шокя

eL M If
Ifьь 3^
ы wv d
WW

ww v

WV

Jknl($frpocj)auoto ­^.<55)ікшъ).

Избранные стихи
, цусскнхъ поатовъ
СЕРІЯ СБОРНИКОВЪ
ПО ПЕРІОДАМЪ

Церіодъ третій
Выпускъ I

1914

2685
Рис. обложки К. А. л мекаю.

ПРЕДИСЛОВІЕ.
Новая поэзія такъ ðàçâ?òâèëàñü и услож­
нилась, что для расположенія новыхъ поэтовъ
въ какомъ бы то ни было ïîðÿäê? необходимо
требуется определенная ихъ группировка,
èçâ?ñòíàÿ классификація. Мы не можемъ çä?ñü
не дать хотя бы самыя краткія и общія ука­
занія о руководящихъ началахъ такой усвоен­
ной нами группировки, «»• »• !'
Укажемъ прежде всегС?"Фго принятое нами
расположеніе поэтовъ. исходить въ общемъ
не изъ содержанія, а изъ формы. Но именно
поэтому оно ò?ñíî связано ­и съ содержаніемъ:
ибо содержаніемъ обусловливается и форма.
Такъ, напр., С. Городецкій, Ал. Н. Толстой,
С. Клычковъ и др., подходя къ ïðèðîä? и
къ народу черезъ ìè?ú, именно какъ „на­
родники" и „природники", вырабатываютъ
особыя поэтическія формы.

IV

ПРЕДИСЛОВІЕ.

Но, пожалуй, еще òî÷í?å будетъ сказать,
что наша группировка складывалась не столько
осознанно по содержанію и по ôîðì?, сколько
по неосознанной, а внутренно чувствуемой
комбинаціи ихъ: не столько по ö?ëÿìá и
средствамв авторовъ, сколько по получив­
шимся резулыпатамб. Напр., столь различные
по ôîðì? Эллисъ и Добролюбовъ объединены
для насъ крайнимъ сосредоточеніемъ рели­
гіозной страсти; наоборотъ, Клюевъ по ôîðì?
гораздо áîë?å „символистъ­идеалистъ", ÷?ìú
Добролюбовъ, нами воспринимается какъ нео­
реалистъ, „природо­народникъ", âñë?äñòâ³å
силы въ немъ конкретной земной жизни.
И т. д.
Эта основная внутренняя, такъ сказать,
интонація поэта îïðåä?ëÿåòñÿ ò?ìú, какъ онъ
воспринимаете и принимаете міръ. Это вос­
пріятіе и „пріятіе" можетъ èì?òü разную
степень отвлеченности и обвективности. На
верхнихъ стзшеняхъ отвлеченія находятся
„символисты­идеалисты", на нижнихъ— „кон­
крето­ символисты". „Импрессіонисты" даютъ
âïå÷àòë?í³ÿ áîë?å непосредственныя, субъ­
ективныя. „Стилизаторы" рисуютъ áîë?å осо­
знанное, объективированное. „Нео­реалисты"
представляютъ какъ бы синтезирующій центръ
и широко и усложненно раскидываются въ
îá?èõú этихъ плоскостяхъ.
Хотя въ крайностяхъ своихъ разные типы

ПРЕДИСЛОВШ.

V

новыхъ поэтовъ расходятся очень далеко, но
и въ ôîðì?, и въ äóõ? у нихъ всегда много
общаго, и эти типы такъ сложно перепле­
таются и переходятъ одинъ въ другой, что
íàì?÷àåìûÿ ниже группировки по необходи­
мости часто произвольны. Однако во времени,
кажется, çàì?÷àåòñÿ îïðåä?ëåííàÿ ñì?íà те­
ченій: сначала стилизаторы и символисты­
идеалисты, потомъ конкрето­символисты и
нео­реалисты.
Эту ïîñë?äîâàòåëüíîñòü и выражаетъ ниже­
ñë?äóþùàÿ схема.
і. К. Фофановъ, В. Соловьевъ, П. Со­
ловьева (Allegro) *), М. Лохвицкая, И. Бу­
нинъ — ïðåäâîçâ?ñòíèêè новой поэзіи.
2. К. Бальмонтъ, 3. Гиппіусъ, ?. Сологубъ,
В. Брюсовъ—родоначальники новой поэзіи.
3­ А. Блокъ, А. Á?ëûé, В. Ивановъ, И. Ко­
невской, Ю. Балтрушайтисъ, В. Стражевъ,
А. Добролюбовъ, Эллисъ, В. Поляковъ —
„ символисты­идеалисты " .
4­ М. Кузминъ, М. Волошинъ, Н. Гумилевъ,
А­Магіе,| А. Бискъ, А. Тиняковъ — „стилиза­
торы".
5­ И. Анненскій, В. Гофманъ, Ю. Сидо­
ровъ, И. Новиковъ, В. Пястъ, М. Öâ?òàåâà,
*) Оговоримся, что Allegro является çä?ñü наи­
более спорной и съ равнымъ правомъ можетъ быть
отнесена ко II періоду.

VI

ПРЕДИСЛОВІЕ.

И. Эренбургъ, А. Ахматова, Нелли, И. Ñ?âåрянинъ— „импрессіонисты", „конкрето­симво­
листы".
6. С. Черный, П. Потемкинъ — „неореа­
листы­шаржисты " .
у. С. Городецкій, М. Зенкевичъ, О. Ман­
дельштамъ, Л. Столица, П. Радимовъ, А. Н.
Толстой, Н. Клюевъ, С. Клычковъ, М. Ша­
гинянъ — неореалисты — „ природники" и „на­
родники".

К. ФОФАНОВЪ.

Пусть лучше ты обманутъ дважды
И проклятъ ложью не за ложь,
×?ìú самъ обманешь хоть однажды
И на проклятье посягнешь!
Мы, проклиная, сердце губимъ,
И ñâ?òú любви теряемъ съ нимъ...
Міръ нашъ—пока его мы любимъ,
Разлюбимъ—станетъ онъ чужимъ.

NOTTURNO.
Все тихо въ безсмертной ïðèðîä?
Отъ неба до смолкнувшихъ водъ,
И çâ?çäû текутъ въ õîðîâîä?,
И волны ведутъ хороводъ.
Çâ?çäà на çâ?çäó çàãëÿä?ëàñü,
Волна обнялася съ волной...
И ìí? полюбить çàõîò?ëîñü
Кого­то безсмертной душой,—
Кого­то, кто близокъ отъ â?êà
Ñâ?òèëàìú, çåìë? и âîëí?,
Кто близокъ къ ìå÷ò? ÷åëîâ?êà
И ближе... âñ?õú ближе—ко ìí?!

×?ìú ñìåðòîíîñí?é влага въ ÷àø?,
Ò?ìú наслажденіе ïîëí?é,—
И ÷?ìú ñòðàøí?é безсилье наше—
Ò?ìú жажда жизни òÿæåë?é.
1*

3

4

К. ФОФАНОВЪ.

Нашъ â?êú больной,—въ его áåçâ?ðüè
Мы вопли â?ðû узнаемъ;
И стоя къ новому въ преддверьи,
Влачимъ, какъ пытку, день за днемъ.
Горды надломленныя крылья,
И ñì?ëú êîñí?þù³é языкъ...
И грустно ìí?, что въ дни усилья
Нашъ â?êú безсиліемъ великъ.

У ПОРОГА.
Стою смущенный у порога,
Когда­то í?æíàãî мечтамъ—
Смирилась дерзкая тревога,
Померкъ сіяющій мой храмъ.
Я потерялъ земное счастье,
Невозвратимыя мечты,
Поблекли годы сладострастья,
Какъ ядовитые öâ?òû!
И странно—только демонъ властный
Изъ сердца ãð?øíàãî исчезъ,
Какъ съ нимъ затмился рой прекрасный,
И сны, и геніи небесъ!
Въ äóø? смирилася тревога,
Я жизнь безропотно понесъ...
Иль только демонъ ищетъ Бога
Для оправданія и слезъ?...

К. ФОФАНОВЪ.

5

ЛАВРЪ.
Угрюмый лавръ—земныхъ ïîá?äú
И славы тайная услада—
Онъ не öâ?òåòú; ему не надо
Öâ?òîâú,—онъ самъ и плодъ и öâ?òú!
Онъ хмуръ, какъ â?÷íîñòè çàâ?òú,
Онъ гордъ тоскою упованій,
И дружба въ даръ его несетъ
На гробъ оплаканныхъ страданій,
Какъ будто тамъ онъ ðàñöâ?òåòú,
Ãä? í?òú тоски и воздыханій!...

ОСИНА.
Опасность близится; о, помогите ìí?!
И листья робкіе трепещутъ у осины...
Вокругъ áåçâ?òð³å, и дремлютъ въ òèøèí?
Усталыя стада на зелени долины...
И вотъ рокочетъ громъ въ ñòåìí?âøåé âûøèí?,
Шатаетъ ураганъ деревья­исполины...
А листья робкіе çàñò?í÷èâîé осины
' Все такъ же трепетно лепечутъ въ полусн ?:
Опасность близится, —­о, помогите ìí?!

6

К. ФОФАНОВЪ.

*

Подъ íàï?âú молитвъ пасхальныхъ
И подъ звонъ колоколовъ
Къ намъ летитъ весна изъ дальнихъ,
Изъ полуденныхъ краевъ.
Въ çåëåí?þùåìú óáîð?
Ìë?þòú темные ë?ñà,
Небо блещетъ точно море,
Море —точно небеса.
Сосны въ áàðõàò? зеленомъ,
И душистая смола
По чешуйчатымъ колоннамъ
Янтарями потекла.
И въ саду у насъ сегодня
Я çàì?òèëú, какъ тайкомъ
Похристосовался ландышъ
Съ á?ëîêðûëûìú мотылькомъ.
*

*

*

Голубая неба мгла
Душнымъ пологомъ легла
И, тоскуя, обожгла
Запыленную листву.
По обрывамъ у канавъ
Вьются пчелы—и припавъ
Къ стебелькамъ зеленыхъ травъ,

К. ФОФАНОВЪ.

Мнится—грезятъ на яву.
Зной, повсюду тяжкій зной!
И томленье и покой—
Лишь оборванной струной
Шмель, летая, дребезжитъ.
За ë?ñàìè— ö?ïü холмовъ
Изъ косматыхъ облаковъ;
Вихремъ молній и громовъ
Небо издали грозитъ!

ÏÎÑË? ГРОЗЫ.
Остываетъ западъ розовый,
Ночь увлажена дождемъ;
Пахнетъ почкою березовой,
Мокрымъ щебнемъ и пескомъ.
Пронеслась гроза надъ рощею,
Поднялся туманъ съ равнинъ,
И дрожитъ листвою тощею
Мракъ испуганныхъ вершинъ.
Спитъ и бредитъ полночь вешняя,
Робкимъ холодомъ дыша.
Ïîñë? бурь весна áåçãð?øí?å,
Какъ влюбленная душа.
Вспышкой жизнь ея сказалася,
Ей любить пришла пора...
Çàñì?ÿëàñü... разрыдалася...
И умолкла до утра!...

7

8

К. ФОФАНОВЪ.

ЛАНДЫШЪ.
Какъ скроменъ ты, питомецъ мая,
Не налюбуюся тобой,
Когда ты, весь благоухая,
Сверкаешь утренней росой.
Склоняя чепчикъ свой измятый
Не отъ грозы—отъ í?ãú ночей,
Ты дремлешь, грезами объятый,
Âñòð?÷àÿ ранній ñâ?òú лучей.
Когда твой вздохъ зарей румяной
Въ ë?ñó сосновомъ слышу я,
Душа томится грустью странной
Для ãð?øíûõú вздоховъ бытія.
И у тебя была сильфида,—
Насъ обманувшая весна.
Но какъ ñâ?òëà твоя обида!
И какъ печаль моя темна!

Печально верба наклоняла
Зеленый локонъ свой къ пруду,
Земля въ томленьи изнывала,
Ждала вечернюю çâ?çäó. .
Сіяло небо необъятно,
И въ немъ, какъ стая легкихъ сновъ,
Скользили розовыя пятна
Çàâå÷åð?âøèõú облаковъ.

К. ФОФАНОВЪ.

9

Молчалъ я, полнъ любви и муки;
Въ моей äóø?, какъ облака,
Роились сны, ò?ñíèëèñü звуки,
И ï?ëà смутная тоска.
И ìí? õîò?ëîñü въ то мгновенье
Живою ï?ñíüþ воскресить
Все, перешедшее въ забвенье,
И незабвенное забыть!...

*

*

*

Въ мутномъ òóìàí? почила земля,
Темныя тучи надъ жнивьемъ нависли...
Падаютъ листья съ сухого стебля,
Падаютъ позднія мысли.
Другъ мой, я жду—не дождусь до огня.
Вечеръ зарю не затеплилъ ошибкой;
Ты, мое солнце, îñâ?òèøü меня
Поздней и í?æíîé улыбкой.

ВЪ РЕВНИВУЮ НОЧЬ.
Сонъ благодатный, сойди. Я одиноко страдаю.
Маки на ложе мое, какъ çâ?çäû на небо, раскинь.
Книга любви прочтена, книгу терзаній читаю...
Ñâ?÷à догораетъ... Òåìí?é и òåìí?å... Аминь...

10

К. ФОФАНОВЪ.

СОНЕТЪ.
Лучезарный грезы кружатъ и плывутъ надо
мной;
Сонъ á?æèòú отъ очей; жжетъ холодное ложе
меня.
Я окно распахнулъ: душный воздухъ тяжелъ
предъ грозой,
Въ á?ëîé ночи чуть блещетъ мерцанье почив­
шаго дня.
Дальній ë?ñú на лазури òåìí?åòú зубчатой
ñò?íîé,
Пыль дымится вдали, слышенъ топотъ тяжелый
коня.
Лучезарныя грезы плывутъ и плывутъ, какъ
волна за волной...
Опалили огнемъ, подхватили, какъ крылья меня,—
И несутъ, и несутъ! Какъ пловецъ, утомлен­
ный борьбой
Съ непокорной стихіей, весло упускаетъ, стеня,
Въ áåçäí? безднъ опустилъ я оковы заботы
земной,
Чадъ раздумья, тревоги и бредъ îòëåò?âøàãî
дня.
И не знаю — то жизнь ли, ñì?ÿñÿ, играетъ со
мной,
Или смерть, улыбаясь, надъ бездной качаетъ
меня?...

К. ФОФАНОВЪ.

11

Бездыханная поляна
Á?ëûìú ñí?ãîìú убрана;
На дорогу изъ тумана
Ñâ?òèòú тусклая луна.
Осребренныя ракиты —
Какъ алмазною парчей —
Ñí?æíûìú инеемъ покрыты,
Заколдованы зимой.
Въ этомъ áëåñê?, въ этой шири,
Въ этой тусклой âûøèí? —
Видеиъ міръ въ потухшемъ ì³ð?,
Виденъ сонъ въ глубокомъ ñí?...
НА ÍÅÂ?.
Í?òú ночи, а не день. Надъ сонною Невою
Вечерняя заря румянится тепло,
Но â?òåðú ужъ пахнулъ прохладою ночною
И мор.щитъ ñâ?òëûõú водъ прозрачное стекло.
Пурпурнымъ янтаремъ пылаютъ окна зданій,
Какъ будто бы тамъ ночь справляетъ пиръ весны,
Узоры пестрые далекихъ очертаній
Въ лиловый полумракъ, какъ въ дымъ, погружены.
Удавомъ каменнымъ çì?èòñÿ ö?ïü гранита
И паутиной мачтъ òåìí?þòú корабли;
Уныло ночь молчитъ, и грусть кругомъ разлита,
И слышенъ вздохъ небесъ въ молчаніи земли.

12

К. ФОФАНОВЪ.

И точно чей­то глазъ, какъ лучъ любви случайной,
Ìí? въ душу заглянулъ пытливо и ñâ?òëî,
И все, что было въ ней загадкою иль тайной—
Все въ звуки облеклось, все имя îáð?ëî.
И страстный мечты, больныя до истомы,
Наполнили меня блаженною тоской...
И мнится, что вокругъ âñ? пышныя хоромы,
Вся эта ночь и блескъ намъ вызваны мечтой.
И мнится—даль небесъ какъ пологъ распахнется,
И каменныхъ громадъ недвижный караванъ
Вотъ­вотъсейчасъ, сейчасъ, волнуясь, колыхнется,
И въ áë?äíûõú небесахъ исчезнетъ, какъ туманъ.

сонъ.
Ìí? снилось—мы шли по степи ароматной.
Кругомъ òåìí?ëà ночь спокойная; вдали
Ò?ñíèëèñü выси скалъ. Въ лазури необъятной
Ãîð?ëè зерна çâ?çäú— ñâ?òèëüíèêè земли.
И чувствовали мы, что съ нами кто­то рядомъ,
Чуть зримый, молодой, таинственно идетъ:
Онъ не блисталъ красой и не блисталъ нарядомъ,
Онъ тихъ и áë?äåíú былъ, какъ ì?ñÿöú въ
ëîí? водъ.
Намъ было хорошо со спутникомъ туманнымъ,
Казалось, онъ сердца восторгомъ обжигалъ,
Но вотъ шатнулся мракъ шатромъ благоуханнымъ
И дымная роса поднялася отъ скалъ...
И спутникъ нашъ поплылъ съ íåâ?ðíûìè ò?íÿìè...

К. ФОФАНОВЪ.

13

Онъ къ небу óëåò?ëú въ лазоревое дно —
И тамъ, ãä? онъ исчезъ, какъ ñâ?òëîå вино
Разлилася заря багряными струями...
'Л стало грустно ìí?... И въ ñòðàõ? пробужденный
Я жадно сталъ искать разгадки тайной сна...
И вотъ óâèä?ëú я, печальный и смущенный,
Что у тебя въ êîñ? мерцаетъ ñ?äèíà.
Я разгадалъ свой сонъ! То юность óëåò?ëà,
Какъ спутникъ призрачный. О, другъ мой дорогой,
Она покинуть насъ ñîâñ?ìú еще не ñì?ëà
И ñâ?òèòú издали намъ тихою зарей.

*

*

*

Есть странныя минуты:' бытіе
Ñì?íÿåòñÿ почти небытіемъ...
Не трогаетъ вниманіе ничье,
И ñîâ?ñòü тихо дремлетъ. О быломъ
Ни вздоха, ни слезы; какъ мракъ, уныло
Грядущее... И не страшатъ утраты,
И не пугаетъ душная могила!...
Воспоминаній ветхія заплаты
На ðóáèù? прошедшаго мерцаютъ...
Но, áë?äíûÿ, îí? не докучаютъ, —
Уснувшихъ чувствъ не трогаютъ они!
Ни юности, ни радости не жалко...
И солнечною ночью длятся дни...
Едва жужжитъ судьбы ë?íèâîé прялка,
Едва горятъ сердечные огни.

14

К. ФОФАНОВЪ.

ОСЕННЕЕ РАЗДУМЬЕ.
Осеннихъ тучъ ïîá?ãú неровный
И ñí?ãú á?ë?þù³é въ ò?íè,
И сумерки, и звонъ церковный,
И эти ранніе огни,—
И въ шири неба голубого
Блеснувшій вдругъ аэролитъ, —
Все о áåçö?ëüíîñòè земного
Ìå÷ò? унылой говоритъ.
Уязвлена тоскою ë?íè,
Надъ âñ?ìè â?åòú смерть крыломъ,
И люди движутся кругомъ,
Какъ засыпающія ò?íè.
И пусть міръ' силится до дна
Исчерпать глубь своихъ стремленій,
Жизнь—ñíîâèä?í³å безъ сна,
А смерть... смерть —сонъ безъ ñíîâèä?í³é!
*
Ãä? ты âèä?ëà, чтобъ рыцарь,
Âû?çæàÿ на турниръ,
Могъ заслушаться бы ë?ñîìú
Или звономъ струнныхъ лиръ?
Í?òú, онъ ?äåòú въ тяжкомъ øëåì?,
При ìå÷?, угрюмъ и ñì?ëú,
И коня не остановитъ,
Какъ бы звучно ë?ñú ни ï?ëú!

К. ФОФАНОВЪ.

Если­жъ рыцарь шлемъ тяжелый
Сниметъ съ гордой головы,
Щитъ отброситъ и приляжетъ
Въ ò?íü душистую листвы,
И начнетъ ãëÿä?òü на çâ?çäû
Или слушать шумъ ë?ñíîé,—
Это значитъ— онъ безумный,
Оскорбленный и больной.

ЗАБЫТАЯ ЧАСОВНЯ.
На äîðîã? у обрыва
Есть часовня, ãä? давно
Огоньки лампады поздней
Не мигаютъ сквозь окно.
Въ ней погасли, въ ней увяли,
Точно въ памяти мечты,
?èì³àìû и молитвы,
И лампады, и öâ?òû...
Но и въ мрачномъ çàïóñò?íüè
Съ торжествующей весной
Вкругъ нее гремитъ и плещетъ '
Жизнь немолчною волной —
Отъ заржавленныхъ ð?øåòîêú
До согнувшихся ступень,
Сладко дышитъ вкругъ часовни
Ароматная сирень;

15

16

К. ФОФАНОВЪ.

Подъ íàâ?ñàìè карнизовъ
Юныхъ ласточекъ семья
Ë?ïèòú ãí?çäà и щебечетъ
О весельи бытія;
И какъ позднее прощанье
У былого алтаря,
Медлитъ въ стеклахъ ïîòóñêí?âøèõú
Отходящая заря.

17

В. Соловьевъ.

*

Въ òóìàí? утреннемъ íåâ?ðíüøè шагами,
Я шелъ къ таинственнымъ и чуднымъ берегамъ.
Боролася заря съ ïîñë?äíèìè çâ?çäàìè,
Еще летали сны—и схваченная снами
Душа молилася íåâ?äîìûìú богамъ.
Въ холодный á?ëûé день дорогой одинокой,
Какъ прежде, я иду въ íåâ?äîìîé ñòðàí?.
Ðàçñ?ÿëñÿ туманъ, и ясно видитъ око,
Какъ труденъ горный путь, и какъ еще далеко,
Далеко все, чтб грезилося ìí?.
И до полуночи неробкими шагами
Все буду я итти къ желаннымъ берегамъ,
Туда, ãä? на ãîð?, подъ новыми çâ?çäàìè
Весь ïëàìåí?þù³Ã. ïîá?äíûìè огнями,
Меня дождется мой çàâ?òíûé храмъ.

Ш

2

18

В. СОЛОВЬЕВЪ.

*

*

*

Милый другъ, не â?ðþ я нисколько
Ни словамъ твоимъ, ни чувствамъ, ни глазамъ,
И ñåá? не â?ðþ, â?ðþ только
Въ âûñîò? сіяюшимъ çâ?çäàìú.
Эти çâ?çäû ìí? стезею млечной
Насылаютъ â?ðíûÿ мечты,
И растятъ въ ïóñòûí? безконечной
Для меня íåçä?øí³å öâ?òû.
И межъ ò?õú öâ?òîâú, въ томъ â?÷íîìú ë?ò?,
Серебромъ лазурнымъ облита,
Какъ прекрасна ты, и въ çâ?çäíîìú ñâ?ò?
Какъ любовь свободна и чиста.

*

*

*

Вся въ лазури сегодня явилась
Предо мною царица моя, —
Сердце сладкимъ восторгомъ забилось,
И въ лучахъ восходя щаго дня
Тихимъ ñâ?òîìú душа çàñâ?òèëàñü,
А вдали, догорая, дымилось
Злое пламя земного огня,

В. СОЛОВЬЕВЪ.

19

?* ОСЕННЕЮ ДОРОГОЙ.
Меркнетъ день. Надъ усталой, поблекшей землей
Неподвижный тучи висятъ,
Подъ прощальнымъ уборомъ листвы золотой
И березы, и липы сквозятъ.
Душу обняли í?æíî-òîñêëèâûå сны,
Замерла безконечная даль. .
И роскошно­блестящей и шумной весны
Примиренному сердцу не жаль.
И какъ будто земля, отходя на покой,
Погрузилась въ молитву безъ словъ,
И спускается съ неба невидимый рой
Áë?äíîêðûëûõú, безмолвныхъ духовъ.
*

*

*

Земля Владычица! Къ òåá? чело склонилъ я,
И сквозь покровъ благоуханный твой
Родного сердца пламень ощутилъ я,
Услышалъ трепетъ жизни міровой.
Въ полуденныхъ лучахъ такою í?ãîé жгучей
Сходила благодать сіяющихъ небесъ,
И блеску тихому несли ïðèâ?òú ï?âó÷³é
И вольная ð?êà, и многошумный ë?ñú,
И въ явномъ òàèíñòâ? вновь вижу сочетанье
Земной души со ñâ?òîìú неземнымъ,
И отъ огня любви житейское страданье
Уносится какъ мимолетный дымъ.
2*

20

В. СОЛОВЬЕВЪ.

Не по âîë? судьбы, не по мысли людей,
Не по мысли твоей я тебя полюбилъ,
И любовію â?ùåé моей
Отъ невидимой злобы, отъ тайныхъ ñ?òåé
Я тебя ограждалъ, я тебя оградилъ.
Пусть сбираются тучи кругомъ,
Â?åòú бурей çëîâ?ùåé и слышится громъ,
Не страшися! Любви моей щитъ
Не падетъ передъ темной судьбой.
Межъ небесной грозой и тобой
Онъ, какъ встарь, неподвижно стоитъ.
А когда предъ тобою и мной
Смерть погаситъ âñ? ñâ?òî÷è жизни земной,
Пламень â?÷íîé любви, какъ съ Востока çâ?çäà,
Поведетъ насъ туда, ãä? немеркнущій ñâ?òú,
И предъ Богомъ ты будешь тогда,
Передъ Богомъ любви—мой îòâ?òú.

*

Á?äíûé другъ, истомилъ тебя путь,
Теменъ взоръ, и â?íîêú твой измятъ,
Ты войди же ко ìí? отдохнуть.
Ïîòóñêí?ëú, догорая, закатъ.

В. СОЛОВЬЕВЪ.

21

Ãä? была и откуда идешь,—
Á?äíûé другъ, не спрошу я, любя;
Только имя мое назовешь —
Молча къ сердцу прижму я тебя.
Смерть и Время царятъ на çåìë?,Ты владыками ихъ не зови:
Все, кружась, исчезаетъ во ìãë?,
Неподвижно лишь солнце любви!

СОНЪ НА ЯВУ.
Лазурное око
Сквозь мрачно нависшія тучи...
Ступая глубоко
По ñí?æíîé ïóñòûí? сыпучей,
Къ загадочной ö?ëè
Иду одиноко.
За мной только ели,
Кругомъ лишь далеко
Раскинулась озера ширь въ своемъ á?ëîìú óáîð?,
И вслухъ тишина говоритъ ìí?: «Нежданное
сбудется âñêîð?!»
Лазурное око
Опять потонуло въ òóìàí?,
Въ òîñê? одинокой
Áë?äí?åòú надежда свиданій...

22

В. СОЛОВЬЕВЪ.

Печальныя ели
Òåìí?þòú вдали безъ движенья,
Пустыня безъ ö?ëè,
И путь безъ стремленья,
И голосъ все тотъ же звучитъ, въ òèøèè?, безъ
укора:
«Конецъ уже близокъ; нежданное сбудется
скоро!».

23

Allegro.

ПЕТЕРБУРГЪ.
Городъ тумановъ и сновъ
Встаетъ предо мною
Съ громадой неясною
Тяжкихъ домовъ,
Съ ö?ïüþ дворцовъ,
Отраженныхъ холодной Невою.
Жизнь торопливо бредетъ
Çä?ñü къ ö?ëè незримой.
Я узнаю тебя съ прежней тоской,
Городъ больной,
Неласковый городъ любимый.
Ты меня мучишь, какъ сонъ,
Вопросомъ íåñì?ëûìú...
Ночь, но мерцаетъ зарей небосклонъ...
Ты весь ïîá?æäåíú
Сумракомъ á?ëûìú.

24

ALLEGRO.

День äîãîð?ëú, въ èçíåìîæåíü?
Вздыхая, â?òåðú ïðîëåò?ëú,
Пролепеталъ еще мгновенье
И задремалъ и îí?ì?ëú.
Все обнялъ ночи сумракъ мглистый,
И лишь блестятъ изъ темноты
Березы призракъ серебристый
И липы áë?äíûå öâ?òû.
На столъ нашъ, ярко îñâ?ùåííûé,
Толпы крылатыя летятъ,
И мотылекъ полусожженный
Предсмертнымъ трепетомъ объятъ.

дождь.
Ñ?ðîå небо и черныя ели,
Шумъ и дыханье дождя...
Слезъ удержать небеса не ñóì?ëè,
Сумрачный день проведя.
Вздрагивать влажные листья устали,
Въ тягость имъ капли дождя.
Вечеръ задумчивъ и полонъ печали,
Въ темную ночь уходя.
Власть полуночной тиши уступая,
Словно бойцы безъ вождя,
Крадутся робко, по êðûø? ступая,
Капли ночного дождя.

ALLEGRO.

Что­то страшное ÷åðí?åòú въ углу...
Это ò?íè легли на полу,
Но не бойся: ñêîð?é подойди
И спокойно гляди—
Никого,
Ничего...
Если­жъ тьма въ моемъ ñåðäö? лежитъ
И пугаетъ тебя и томитъ,
Не пытайся ее превозмочь,
И въ áåççâ?çäíóþ ночь
Не гляди,
Уходи...

25

26

М. Лохвицкая.

*

*

*

Я не знаю, çà÷?ìú упрекаютъ меня,
Что въ созданьяхъ моихъ слишкомъ много огня,
Что стремлюсь я íàâñòð?÷ó живому лучу
И íàâ?òàìú унынья внимать не хочу.
Что блещу я царицей въ нарядныхъ стихахъ,
Съ діадемой на пышныхъ моихъ волосахъ,
Что изъ ðè?ìú я ñåá? ожерелье плету,
Что пою я любовь, что пою красоту.
Но безсмертья я смертью своей не куплю
И для ï?ñåíú я звонкія ï?ñíè люблю.
И безумью ничтожныхъ мечтаній моихъ
Не èçì?íèòú мой жгучій, мой женственный стихъ.

Ты ìí? не â?ðèøü, ты ìí? не â?ðèøü,
Какъ будто въ ï?ñíÿõú возможна ложь!
Мои желанья—ты не èçì?ðèøü,
Мои признанья—ты не поймешь.

М. ЛОХВИЦКАЯ.

Есть даръ великій, есть даръ чудесный,
Поющій сладко въ ночной тиши.
Я съ нимъ блаженна и въ жизни ò?ñíîé,
И въ гордыхъ мукахъ моей души.
Порой, блистая огнемъ лазури,
Онъ â?åòú сказкой былыхъ временъ.
Порой промчится на крыльяхъ бури,
Порой пробрезжитъ, какъ â?ù³é сонъ.
Такъ знойный â?òåðú, колыша травы,
Сжигаетъ въ ïîë? златую рожь, —
Не для веселья, не для забавы...
Но ты не â?ðèøü, ты не поймешь.

Не мучь меня, когда, во òüì? рожденный,
Восходитъ день въ сіяніи весны,
Когда шуршатъ въ ëèñòâ? непробужденной
Предутренніе сны.
Не мучь меня, когда молчатъ надежды,
И для борьбы í?òú силъ въ моей груди,
И я твержу, смеживъ въ томленьи â?æäû:
Приди, приди, приди!
Не мучь меня, когда лазурь òåìí?åòú,
Ë?ñà шумятъ—и близится гроза;
Когда упасть съ моихъ ð?ñíèöú не ñì?åòú
И очи жжетъ слеза.
Когда я жду въ безрадостномъ ðàçäóìü?,
Кляну тебя— и призываю вновь.
Не мучь меня, когда я вся—безумье,
Когда я вся—любовь.

27

28

М. ЛОХВИЦКАЯ.

* '*
*

Чего ты хочешь? Назови!
Моей тоски? Моихъ терзаній?
Çà÷?ìú въ çàâ?òíûé мигъ любви
Ты èçá?ãàëú моихъ лобзаній?
Былъ чуждъ и í?ìú твой властный взоръ,
Какъ торжество безъ упоенья...
Иль мой униженный позоръ
Òåá? îòðàäí?å забвенья?
Но страсть моя была чиста
Въ мечтахъ, въ безумствахъ и въ печали,
И въ мигъ, когда твои уста
Моимъ устамъ не îòâ?÷àëè.
*

*

*

Я жажду наслажденій знойныхъ,
Во òüì? потушенныхъ ñâ?÷åé,
Óò?õú блаженно­безпокойныхъ,
Изъ вздоховъ сотканныхъ ночей.
Я жажду знойныхъ наслажденій,
Íåçä?øíèõú ласкъ, безсмертныхъ словъ,
Неописуемыхъ âèä?í³é,
Неповторяемыхъ часовъ.
Я наслажденій знойныхъ жажду,
Я жду божественнаго сна,
Зову, ищу, сгораю, стражду,
Проходитъ жизнь,— и я одна!

м. лохвицкая.

29

ПОДЗЕМНАЯ СВАДЬБА.
Какъ глубокб â?í÷àëú насъ Вельзевулъ!
Какъ глухо ï?ëú хоръ демоновъ согласный.
Подъ сводами ãóä?ëú неясный гулъ.
Отъ черныхъ ñâ?÷ú дымился пламень красный.
И, вотъ органъ занылъ, заскрежеталъ,
Со вздохами невыразимой муки
Медлительно вращался тяжкій валъ,
И скорбные росли и êð?ïëè звуки.
Свершался тихо свадебный обрядъ,
Вотъ—руки намъ на â?êú соединили.
Вотъ—подняли â?íöû. Они горятъ.
Они зажглись огнемъ алмазной пыли.
Но, вотъ, забилъ ñèëüí?å дымъ кадилъ,
Глубокій вздохъ пронесся въ гулкомъ çàë?, —
И ì?ðíûé голосъ внятно âîçâ?ñòèëú
О томъ—о чемъ мечтать мы не дерзали.
Не странно ли, не чудно­ль слышать намъ,
Что властны мы дышать своей любовью,
Не заплативъ завистливымъ богамъ
Ничьимъ покоемъ, жизнію иль кровью.
Что гнетъ запрета канулъ навсегда.
Что властны мы ñìîòð?òü другъ другу въ очи—
Безъ скрытыхъ слезъ. Любить— всегда, всегда.
Вдвоемъ —и дни, и ночи. Дни и ночи.

30

М. ЛОХВИЦКАЯ.

О, что намъ въ томъ, что насъ â?í÷àåòú адъ,—
Êð?ïêà любовь—âí? міра, âí? èçì?íû.
Погасли ñâ?÷è. Кончился обрядъ.
Затихъ органъ. Раздались, дрогнувъ ñò?íû.
О, наконецъ, другъ другу мы вольны
Открыть желаній жадныхъ безконечность.
Забыты жизни призрачные сны.
Забыта скорбь земли. —Предъ нами â?÷íîñòü.

ВЪ ПОЛЕВЫХЪ ÖÂ?ÒÀÕÚ.
Ìí? донесся въ часъ заката
Ароматъ твоихъ кудрей,
Ты меня любовью брата
Оживи и îòîãð?é.
Приходи на лугъ öâ?òèñòûé,
Ãä? безшумно подъ ногой
Дрокъ струится золотистый
Благовонной пеленой.
Ãä? межъ крестиковъ гвоздики
Блекнетъ, сломленный борьбой,
Въ ö?ïêèõú листьяхъ павилики
Колокольчикъ голубой.
Тамъ, надъ ложемъ красной кашки,
Съ гулкимъ звономъ вьется шмель,
Æåëòî-á?ëûÿ ромашки
Стелютъ мягкую постель.

М. ЛОХВИЦКАЯ.

31

Тамъ зыбучимъ покрываломъ
Травы сонныя öâ?òóòú,
Тамъ печальнымъ, тамъ усталымъ
Çð?åòú ласковый пріютъ.
Будь ìí? другомъ иль влюбленнымъ,
Но безмолвствуй о любви,
Ïîö?ëóåìú изступленнымъ
Ñâ?òëûõú сновъ не отрави.
Дай забыться въ грезахъ чистыхъ
И, проснувшись поутру,
Разбуди въ öâ?òàõú росистыхъ—
Не подругу, а сестру.

МОЕ НЕБО.
Небо и âñ? наслажденія неба я вижу
Въ ëè÷èê? ä?òñêîìú, — и глазъ оторвать не
могу я...
Ангелъ áåçãð?øíûé, случайно попавшій на землю,
Сколько ты счастья принесъ! Какъ ты ìí? до­
рогъ, дитя!
Вьются и золотомъ кудри твои отливаютъ,
Блещутъ вкругъ милой головки твоей ореоломъ,
Весь ты —какъ облачко, ñâ?òîìú зари залитое,
Чистый, какъ ландышъ ë?ñíîé,—майскій пре­
лестный öâ?òîêú!

32

М. ЛОХВИЦКАЯ.

Съ кроткою ласкою изсиня­темные глазки
Въ душу ìí? смотрятъ и öâ?òîìú походятъ на
небо,
Въ мигъ ïîòåìí?âøåå передъ грозою весенней...
Небо во âçîð? твоемъ я созерцаю, дитя!
Ãä? та страна, о которой лепечутъ намъ сказки?
Въ край тотъ чудесный тебя на рукахъ бы
снесла я,
Молча, босая, по острымъ каменьямъ пошла бы,
Лишь бы избавить тебя терній земного пути.
Боже! пославъ ìí? ребенка, ты небо открылъ
ìí?!
Умъ мой очистилъ отъ суетныхъ, мелкихъ же­
ланій!
Въ грудь ìí? вдохнулъ непонятныя новыя силы!
Въ ^сердце горячемъ зажегъ—пламя безсмертной
любви!

ЛЮНЕЛЬ.
Ліонель, ï?âåöú луны,
Любитъ призрачные сны,
Зыбь болотнаго огня,
Трепетъ листьевъ и— меня.
Кроютъ мысли торжество
Строфы легкія его,
Í?æàòú слухъ, и дышетъ въ нихъ
Запахъ лилій водяныхъ.

М. ЛОХВИЦКАЯ.

Ліонель, мой милый братъ,
Любитъ меркнущій закатъ,
Ловитъ áë?äíûå ñë?äû
Пролетающей çâ?çäû.
Жадно пьетъ его душа
Тихій шорохъ камыша,
Крики чаекъ, плескъ волны,
Вздохи «вольной тишины».
Ліонель, любимецъ мой,
Днемъ—безстрастный и í?ìîé,
Оживаетъ въ ìãë? ночной
Съ луннымъ ñâ?òîìú и—со мной,
И когда я запою,
Онъ забудетъ грусть свою,
И прижметъ къ устамъ ñâèð?ëü
Мой ï?âåöú, мой Ліонель.

ПИЛИГРИМЫ.
Знойнымъ солнцемъ палимы,
Вдаль идутъ пилигримы
Поклониться ãðîáíèö? священной.
Отъ одеждъ запыленныхъ,
Отъ очей ïðîñâ?òëåííûõú
Â?åòú радостью ö?ëè блаженной.
Тяжела ихъ дорога—
И отставшихъ такъ много,
Утомленныхъ отъ зноя и пыли,

34

М. ЛОХВИЦКАЯ.

Чтб легли на äîðîã?,
Чтб забыли о Áîã?,
О крылатыхъ âèä?íüÿõú забыли.
Имъ въ сіяющей дали
Голоса отзвучали,
Отжурчали поющія ð?êè.
Имъ—безъ времени павшимъ,
Имъ—до срока уставшимъ,
Не простится âîâ?êè. Âîâ?êè.

*

*

*

Я хочу умереть молодой,
Не любя, не грустя ни о комъ;
Золотой закатиться çâ?çäîé,
Îáëåò?òü неувядшимъ öâ?òêîìú.
Я хочу, чтобъ на êàìí? моемъ
Истомленные долгой враждой
Находили блаженство вдвоемъ...
Я хочу умереть молодой!
Схороните меня въ ñòîðîí?
Отъ докучныхъ и темныхъ дорогъ,
Тамъ, ãä? верба склонилась къ âîëí?,
Ãä? æåëò?åòú некошенный дрокъ.
Чтобы сонные маки öâ?ëè,
Чтобы â?òåðú дышалъ надо мной
Ароматами дальней земли...
Я хочу умереть молодой!

35

М. ЛОХВИЦКАЯ.

Не смотрю я на пройденный путь,
На безумье растраченныхъ ë?òú:
Я могу беззаботно уснуть:
Если гимнъ мой ïîñë?äí³é äîï?òú...
Пусть не. меркнетъ огонь до конца,
И останется память о той,
Чтб для жизни будила сердца...
Я хочу умереть молодой!

СПЯЩ1Й ЛЕБЕДЬ.
Земная жизнь моя—звенящій,
Невнятный шорохъ камыша,
Имъ убаюканъ лебедь спящій,
Моя тревожная душа.
Вдали мелькаютъ торопливо
Въ исканьяхъ жадныхъ корабли.
Спокойно въ заросли залива,
Ãä? дышетъ грусть, какъ гнетъ земли.
Но звукъ, изъ трепета рожденный,
Скользнетъ въ øóðøàíü? камыша—
И дрогнетъ лебедь пробужденный,
Моя безсмертная душа.
И понесется въ міръ свободы,
Ãä? вторятъ волнамъ вздохи бурь,
Ãä? въ ïåðåì?í÷èâûÿ воды
Глядится â?÷íàÿ лазурь.
3*

36

И. Бунинъ.

ВЪ АЛЬПАХЪ.
На âûñîò?, на ñí?ãîâîé âåðøèí?,
Я âûð?çàëú стальнымъ клинкомъ сонетъ.
Проходятъ дни. Быть можетъ, и äîíûí?
Ñí?ãà хранятъ мой одинокій ñë?äú.
На âûñîò?, ãä? небеса такъ сини,
Ãä? радостно сіяетъ зимній ñâ?òú,
Ãëÿä?ëî только солнце, какъ стилетъ
Чертилъ мой стихъ на изумрудной ëüäèí?.
И весело ìí? думать, что поэтъ
Меня пойметъ. Пусть никогда въ äîëèí?
Его толпы не радуетъ ïðèâ?òú.
На âûñîò?, ãä? небеса такъ сини,
Я âûð?çàëú въ вечерній часъ сонетъ
Лишь для того, кто бродитъ на âåðøèí?.

И. БУНИНЪ.

37

ТРЯСИНА.
Болото тихой ñ?âåðíîé страны
Въ осеннихъ сумеркахъ òàèíñòâåíí?é погоста.
Öâ?òóòú öâ?òû. Мы не поймемъ ихъ роста
Изъ çàïîâ?äíûõú í?äðú, изъ сонной глубины.
Порой, грустя, мы вспоминаемъ что­то...
Но что? Мы и çåìë? и Богу далеки...
Въ гробахъ трясинъ родятся огоньки...
Во òû?³? родится ñâ?òú... Мы—огоньки болота.

НА РАСПУТЬИ.
(В. М. Васнецову).

На распутьи въ дикомъ древнемъ ïîë?
Черный воронъ на êðåñò? сидитъ.
Заросла бурьяномъ степь на âîë?,
И въ òðàâ? çàðæàâ?ëú старый щитъ.
На распутьи люди начертали
Роковую надпись: «Путь прямой
Много á?äú готовитъ, и едва ли
Ты по ней воротишься домой.
Путь направо безъ коня оставитъ, —
Побредешь одинъ и сиръ и нагъ,—
A tofo, кто âë?âî путь направитъ,
Âñòð?òèòú смерть въ незнаемыхъ поляхъ».

38

И. БУНИНЪ.

Жутко ìí?. Вдали стоятъ могилы...
Въ нихъ былое дремлетъ â?÷íûìú сномъ.
«Отзовися, воронъ чернокрылый!
Укажи ìí? путь въ краю глухомъ.
Я покинулъ островъ Öàðü-Ä?âèöû,
Сине море, теремъ и сады,
Не ищу я по ñâ?òó Жаръ­Птицы, —
Укажи ìí? ключъ живой воды,
Ñâ?òëûé ключъ, который воскрешаетъ
Усыпленныхъ мертвою водой
И öâ?òàìè степи украшаетъ
Призывая къ жизни молодой!»
Но молчитъ угрюмо воронъ â?ù³é,
Неподвижно на êðåñò? сидитъ
И угрюмо, зоркій и çëîâ?ù³é,
На меня и на коня глядитъ.
Дремлетъ полдень. На тропахъ çâ?ðèíûõú
Òë?þòú кости въ травахъ. Три пути
Вижу я въ æåëò?þùèõú равнинахъ...
Но куда и какъ по нимъ итти?
Ãä? равнина дикая граничитъ?
Кто, пугая чуткаго коня,
Въ òèøèí? изъ синей дали кличетъ
×åëîâ?÷üèìú голосомъ меня?
И неужели í?òú пути иного,
Ãä? бы могъ пройти я, не губя,
Ни надеждъ, ни счастья, ни былого,
Ни коня, ни самого себя?

И. БУНИНЪ.

39

Â?åòú поле тишиной великой!
Мертвецы въ могилахъ древнихъ спятъ.
Очарованъ красотою дикой
Опускаю я покорно взглядъ.
Вижу я курганы въ тихомъ ïîë?...
Много ë?òú стоятъ они, и í?òú
Ä?ëà имъ до нашей á?äíîé доли,
До мгновенныхъ радостей и á?äú!
И одинъ я въ ïîë?, и отважно
Жизнь зоветъ, а смерть въ глаза глядитъ...
Черный воронъ сумрачно и важно,
Полусонный, на êðåñò? сидитъ.

БРОДЯГИ.
На позабытомъ òðàêò? къ Оренбургу,
Въ безплодной и холмистой котлов èí?
Большой глухой дороги на востокъ,
Стоитъ въ лугу холщевая кибитка
И бродитъ кляча въ путахъ. Ни души
Í?òú на лугу,—цыганъ въ êèáèòê? дремлетъ,—
И ä?âî÷êà-ïîäðîñòîêú у дороги
Сидитъ ñåá? одна и равнодушно,
Съ привычной скукой смотритъ на закатъ:
На солнце, уходящее за пашню,
На блескъ лучей надъ темнымъ косогоромъ.
Наморщивъ лобъ отъ â?òðà, вся въ лохмотьяхъ,
Она ñë?äèòú въ безлюдьи за холоднымъ,
Печальнымъ солнцемъ, ò?íüþ отъ холма,

40

И. БУНИНЪ.

И алой пылью, â?þùåé съ дороги
Изъ­подъ копытъ кобылы, — что­то íàï?âàåòú...
Какая глушь! Какая скудость жизни!
Какіе заунывные íàï?âû!
Но для чего­жъ, çà÷?ìú же я сроднился
Съ печалью степи? Отчего такъ сладко
Ìí? рисовать ея глухую жизнь?
О, что­то есть прекрасное въ забытыхъ
Í?ìûõú поляхъ, какъ въ òèøèí? осенней!
Бродя по ñâ?òó, выгнанный изъ дому
Родною скукой, часто вспоминаю
Я собственное ä?òñòâî: протекало
Оно въ степи, среди лощинъ и пашней,
Среди такихъ же голыхъ косогоровъ,
Какъ вотъ на этомъ òðàêò?; много тихихъ,
Печальныхъ ä?òñòâú çà÷?ìú-òî ðàñöâ?òàëî
И ðàñöâ?òåòú не разъ еще въ безлюдьи
Степныхъ полей; ìí? тяжело любить ихъ,
Но какъ забыть родное?..
Ни души
Í?òú на лугу, а солнце въ тучку ñ?ëî,
Òåìí?åòú въ êîòëîâèí?, â?òåðú дуетъ,
И ночь идетъ... Пошли, Господь, бродягамъ
Не думать днемъ и не слыхать, какъ ночью
Шатается въ сухомъ áóðüÿí? â?òåðú
И что­то шепчетъ, словно въ забытьи.
Спи подъ кибиткой, ä?âî÷êà! Проснешься—
Буди отца больного, запрягай­—
И снова въ путь... А для чего— кто скажетъ?
Жизнь, какъ могила въ ïîë?, молчалива.

И. БУНИНЪ.

41

СЪ КУРГАНА.
Дымится поле, ðàçñâ?òú á?ë?åòú,
Въ степи туманной кричать орлы,
И дико звонокъ ихъ плачъ голодный
Среди холодной плывущей мглы.
Въ ðîñ? ихъ крылья, въ ðîñ? бурьяны,
Благоухаютъ поля со сна...
Зарею сладокъ твой бодрый холодъ,
Твой томный голодъ—твой зовъ, весна.
Ты ïîá?äèëà—вся степь дымится,
Надъ степью властно кричать орлы,
И тучи жаркимъ горятъ пожаромъ,
И солнце шаромъ встаетъ изъ мглы.
*

*

*

Бушуетъ полая вода, —
Шумитъ и глухо и протяжно.
Грачей пролетныя стада
Кричать и весело и важно.
Дымятся черные бугры,
И утромъ въ âîçäóõ? íàãð?òîìú
Густые á?ëûå пары
Напоены тепломъ и ñâ?òîìú.
А въ полдень лужи подъ окномъ
Такъ разливаются и блещутъ,
Что яркимъ солнечнымъ пятномъ
По залу «зайчики» трепещутъ.
/ГІс«*оа

42

И. БУНИНЪ.

Межъ круглыхъ рыхлыхъ облаковъ
Невинно небо ãîëóá?åòú,
И солнце ëàñêîâ?å ãð?åòú
Въ çàòèøü? гуменъ и дворовъ.
Весна, весна! И всей ей радо:
Какъ въ забытьи какомъ стоишь
И слышишь ñâ?æ³é запахъ сада
И теплый запахъ талыхъ крышъ.
Кругомъ вода журчитъ, сверкаетъ,
Крикъ ï?òóõîâú звучитъ порой,
А â?òåðú, мягкій и сырой,
Глаза тихонько закрываетъ.
СЧАСТЬЕ.
Весенняго ливня мы жаждемъ...
Ужъ тучки ñèí?þòú сердито,
И въ âîçäóõ? пахнетъ дождемъ,
А къ югу все небо раскрыто...
Какъ чисто и весело въ немъ!
Í?òú солнца, но ñâ?òëû пруды, —
Стоятъ зеркалами литыми,
И чаши недвижной воды
Ñîâñ?ìú бы казались пустыми,
Но въ нихъ отразились сады.
Вдругъ капля, какъ шляпка гвоздя,
Упала,—и сотнями иголъ,
Затоны прудовъ бороздя,
Сверкающій ливень запрыгалъ —
И садъ çàøóì?ëú отъ дождя.

И. БУНИНЪ.

43

И â?òåðú, играя листвой,
Ñì?øàëú молодыя березки,
И солнечный лучъ, какъ живой,
Зажегъ задрожавшія блестки,
А лужи налилъ синевой.
Вонъ радуга... Весело жить
И весело думать о íåá?,
О ñîëíö?, о çð?þùåìú õë?á?,
И счастьемъ простымъ дорожить:
Съ открытой бродить головой,
Ãëÿä?òü, какъ разсыпали ä?òè
Въ áåñ?äê? песокъ золотой...
Иного í?òú счастья на ñâ?ò?.

СЕВЕРНАЯ БЕРЕЗА.
Надъ озеромъ, надъ заводью ë?ñíîé —
Нарядная зеленая береза.
— «О, ä?âóøêè! Какъ холодно весной;
Я вся дрожу отъ â?òðà и мороза!»
То дождь, то градъ, то ñí?ãú, какъ á?ëûé пухъ,
То солнце, блескъ, лазурь и водопады.
— «О, ä?âóøêè! Какъ веселъ ë?ñú и лугъ!
Какъ радостны весенніе наряды!»
Опять, опять нахмурилось,—опять
Мелькаетъ ñí?ãú, и боръ гудитъ сурово.
— «Я вся дрожу. Но только­бъ не измять
Зеленыхъ лентъ! Â?äü солнце будетъ снова».

44

и. бунинъ.

*

*

*

Нынче ночью кто­то долго ï?ëú.
Далеко скитаясь въ темномъ ïîë?,
Голосъ грустной удалью çâåí?ëú,
Ï?ëú о прошломъ ñ÷àñòü? и о âîë?.
Я открылъ окно и ñ?ëú на немъ.
Ты спала... Я долго слушалъ жадно...
Съ поля пахло рожью и дождемъ,
Ночь была безмолвна и прохладна.
Чтб въ äóø? тотъ голосъ пробудилъ,
Я не знаю. Но душа грустила,
И тебя такъ í?æíî я любилъ,
Какъ меня когда­то ты любила.
И õîò?ëîñü ìí? простить òåá?
Все, что въ ñåðäö? я скрывалъ глубоко,
Покориться горестной ñóäüá?
И уйти—на â?êú и одиноко.
Выплакать страданія свои
И, скитаясь ночью въ темномъ ïîë?,
Ï?òü о прошломъ ñ÷àñòü? и о âîë?,
О своей загубленной любви.

И. БУНИНЪ.

*

#

45

*

Какъ ñâ?òëà, какъ нарядна весна...
Погляди ìí? въ глаза, какъ бывало,
И скажи, отчего ты грустна?
Отчего ты такъ ласкова стала?
Но молчишь ты, слаба, какъ öâ?òîêú.
О, молчи!—ìí? не надо признанья:
Я узналъ эту ласку прощанья,—
Я опять одинокъ.

*

*

*

Çâ?çäû ночи осенней, холодныя çâ?çäû,
Какъ угрюмо и грустно мерцаете вы.
Небо тускло и глухо, какъ своды собора,
И заливы морскіе— темны и мертвы.
Млечный Путь надъ заливами смутно á?ë?åòú,
Точно саванъ ночной, точно áë?äíûé ïðîñâ?òú,
Въ бездну Â?÷íûõú Ночей, въ çàïðåä?ëüíîå небо,
Ãä? ни скорби, ни радости í?òú.
И осеннія çâ?çäû, угрюмо мерцая
Безнадежнымъ мерцаніемъ тусклыхъ лучей,
Говорятъ объ иной —о ïðåäâ?÷íîé печали
Çàïðåä?ëüíûõú Ночей.

46

'

И. БУНИНЪ.

ВЕЧЕРНЯЯ ÇÂ?ÇÄÀ.
За все Тебя, Господь, благодарю,
Ты, ïîñë? дня тревоги и печали,
Даруешь ìí? вечернюю зарю,
Просторъ полей и кротость синей дали.
Я одинокъ и нынче, какъ всегда.
Но вотъ закатъ разлилъ свой пышный пламень,
И таетъ въ немъ Вечерняя Çâ?çäà,
Дрожа насквозь, какъ ñàìîöâ?òíûé камень.
И счастливъ я печальною судьбой,
И есть отрада сладкая въ сознаньи,
Что я одинъ въ безмолвномъ созерцаньи,
Что âñ?ìú я чуждъ и говорю—съ Тобой.

47

К. Бальмонтъ.

*

*

*

Буцемъ какъ Солнце! Забудемъ о томъ,
Кто насъ ведетъ по пути золотому,
Будемъ лишь помнить, что â?÷íî къ иному,
Къ новому, къ сильному, къ доброму, къ злому,
Ярко стремимся мы въ ñí? золотомъ.
Будемъ молиться всегда неземному,
Въ нашемъ õîò?íüè земномъ!
Будемъ, какъ Солнце всегда — молодое,
Í?æíî ласкать огневые öâ?òû,
Воздухъ прозрачный и все золотое.
Счастливъ ты? Будь же ñ÷àñòëèâ?å вдвое,
Будь воплощеньемъ внезапной мечты!
Только не медлить въ недвижномъ ïîêî?,
Дальше, еще, до çàâ?òíîé черты,
Дальше, насъ манитъ число роковое
Въ Â?÷íîñòü, ãä? новые вспыхнуть öâ?òû.
Будемъ какъ Солнце, оно — молодое.
Въ этомъ çàâ?òú Красоты!

48

К. БАЛЬМОНТЪ.

Люди Солнце разлюбили, надо къ Солнцу ихъ
вернуть,
Ñâ?òú Луны они забыли, потеряли Млечный путь.
Ðàçâ?í÷àâú Царицу­Воду, отрекаясь отъ Огня,
Èçì?íèëè всю Природу, замокъ Ночи, праздникъ
Дня.
Въ тюрьмахъ думъ своихъ, въ ñö?ïëåíüè
зданій­склеповъ, словъ­могилъ,
Позабыли о теченьи Чиселъ, Â?÷íîñòè, Ñâ?òèëú.
Но качнулось коромысло золотое въ Небесахъ,
Мысли Неба, Çâ?çäû-÷èñëà, брызнувъ, ñâ?òÿòú
çä?ñü въ словахъ.
Çä?ñü мои избрали строки, пали въ мой
журчащій стихъ,
Чтобъ çâåí?ëè въ немъ намеки âñ?õú колодцевъ
неземныхъ.
Чтобъ къ Стихіямъ людямъ áë?äíûìú показалъ
я ñâ?òëûé путь,
Чтобы вновь стихомъ ïîá?äíûìú въ Царство
Солнца âñ?õú вернуть.

К. БАЛЬМОНТЪ.

49

ÇÀÂ?ÒÚ БЫТІЯ.
Я спросилъ у свободнаго Â?òðà,
Что ìí? ñä?ëàòü, чтобъ быть молодымъ.
Ìí? îòâ?òèëú играющій â?òåðú:
«Будь воздушнымъ, какъ â?òåðú, какъ дымъ!»
Я спросилъ у могучаго Моря,
Въ чемъ великій çàâ?òú бытія.
Ìí? îòâ?òèëî звучное Море:
«Будь всегда полнозвучнымъ, какъ я!»
Я спросилъ у высокаго Солнца,
Какъ ìí? вспыхнуть ñâ?òë?å зари.
Ничего не îòâ?òèëî Солнце,
Но душа услыхала: «Гори!»

ДВОЙНАЯ ПЕРЕВЯЗЬ.
Я â?ðþ въ ñâ?òëîå начало,
И знаю правду темноты.
Во ìðàê? Ночь меня качала,
Чтобъ Дню я показалъ öâ?òû.
*

*

*

Еще необходимо любить и убивать,
Еще необходимо накладывать печать.
Быть âí?øíèìú и жестокимъ, быть í?æíûìú
безъ конца,
И âñ?õú манить волненіемъ красиваго лица.
III

4

50

К. БАЛЬМОНТЪ.

Еще необходимо. Ты видишь, почему:
Мы âñ? стремимся къ Богу, мы тянемся къ Нему.
Но Богъ всегда уходитъ, всегда къ Ñåá? маня,
И хочетъ тьмы—за ñâ?òîìú, и ïîñë? ночи—дня. '
Всегда разнообразныхъ, Онъ хочетъ новыхъ
сновъ,
Хотя бы безобразныхъ, мучительныхъ міровъ,
Но только полныхъ жизни, бросающихъ свой
крикъ,
И гаснущихъ покорно, создавши новый мигъ.
И маятникъ всемірный, незримый для очей,
Ведетъ по лабиринту ðàçñâ?òîâú и ночей.
И сонмы çâ?çäú несутся по страшному пути,
И Богъ всегда уходитъ. И мы должны идти.

*

*

*

Одна есть въ ì³ð? красота,
Не красота боговъ Эллады,
И не влюбленная мечта,
Не горъ тяжелыя громады,
И не моря, не водопады,
Не взоровъ женскихъ чистота.
Одна есть въ ì³ð? красота —
Любви, печали, отреченья
И добровольнаго мученья
За насъ распятаго Христа.

51

К. БАЛЬМОНТЪ.

НА ÐÓÁÅÆ?.
Я вспомнилъ молодость... Обычныя мгновенья
Надеждъ, наивности, влюбленности, забвенья,
Что ñâ?òèòú пламенемъ воздушно­голубымъ
И превращается внезапно въ черный дымъ.
Çà÷?ìú такъ памятно í?ìîþ пеленою,
Âèä?íüÿ юности, вы стали предо мною?
Уйдите. Ìí? нельзя вернуться къ ÷èñòîò?,
И я уже не тотъ, и вы уже не ò?.
Вы только призраки, вы горькіе упреки,
Терзанья ñîâ?ñòè, просроченные сроки.
А я двойникъ себя, я всадникъ на êîí?,
Áåçö?ëüíî ?äóù³é — куда? Кто скажетъ ìí?!
Все помню... Старый садъ... Öâ?òû... Чуть дышатъ
â?òêè...
Тамъ счастье плакало въ заброшенной áåñ?äê?,
Тамъ кто­то былъ съ лицомъ, въ которомъ боли
í?òú,
Съ лицомъ моимъ—увы—моимъ въ шестнадцать
ë?òú.
Неподражаемо­стыдливыя свиданья,
Любви несознанной огонь и трепетанья,
Слова, поющія въ äóø? лишь ò? года,
«Люблю», «Я твой», «Твоя», «Мой милый»,
«Навсегда»
4*

52

К. ÁÀËÛ?ÞÍÒÚ.

Какъ сладко âì?ñò? быть. Какъ страшно ñ?ñòü
съ ней рядомъ!
Какъ можно выразить всю душу быстрымъ
взглядомъ!
О, сказкой ставшая, поблекнувшая быль!
О, крылья бабочки, съ которыхъ стерлась пыль!
Òåìí?é ложится ò?íü, сокрытъ густымъ íàâ?ñîìú
Мой старый á?äíûé садъ, ñì?íåííûé дикимъ
ë?ñîìú.
Невинный шопотъ сновъ, ты сердцемъ позабытъ,
Я слышу грубый звукъ, я слышу стукъ копытъ.
То голосъ города, то гулъ глухихъ страданій,
Рожденныхъ сумракомъ í?ìûõú и тяжкихъзданій.
То голосъ призраковъ замученныхъ тобой,
Кошмаръ, исполненный уродливой борьбой,
Живое кладбище блуждающихъ скелетовъ,
Съ гнилымъ роскошествомъ заученныхъ îòâ?òîâú.
Очагъ, въ чью пасть èäóòúõë?áà съ кровавыхъ нивъ,
Ãä? слабымъ ì?ñòà í?òú, ãä? силенъ тотъ, кто
лживъ,
Но тамъ есть счастіе — уйти безповоротно,
Душой своей души къ тому, что мимолетно,
Что ñâ?òèòú радостью иного бытія,
Мечтать, искать и ждать­­какъ ñä?ëàëú это я.
Ìí? грезились міры, рожденные мечтою,
Я землю îñ?íÿëú своею красотою,
Я âñ?õú любилъ, на все склонялъсвой жадный взоръ,
Но мракъ ужъ двинулся и шелъ ко ìí?, какъ воръ.
Ìí? стыдно плоскости печальныхъ приключеній,
Вселенной жаждалъ я, а мой вампирный геній

К. БАЛЬМОНТЪ.

53

Былъ просто женщиной, познавшей лишь одно,
Красивой женщиной, привыкшей пить вино.
Она такъ медленно раскидывала ñ?òè,
Мы веселились съ ней, мы были съ ней, какъ ä?òè,
Пронизанъ солнцемъ былъ ласкающій туманъ,
И я на øå? вдругъ почувствовалъ арканъ.
И пьянство дикое, чумной порокъ Россіи,
Съ íåïîá?äèìîñòüþ властительной стихіи,
Меня­ низринуло съ лазурной высоты
Въ провалы низости, тоски и нищеты.
Иди, иди, мой конь. Страшатъ воспоминанья.
Хочу забыть себя, убить самосознанье.
Что пользы вспоминать теперь, передъ концомъ,
Что я случайно былъ и мужемъ и отцомъ,
Что хоронилъ ä?òåé, что иногда, случайно...
О, í?òú, молчи, молчи! Пусть лучше эта тайна
Умретъ въ òåá? самомъ, какъ умерло давно,
Чтб было такъ ñâ?òëî судьбой òåá? дано....

ТРИ ÖÂ?ÒÀ.
Черный, желтый и красный —
Три испанскіе öâ?òà.
Сіянье тріады согласной
Разгадано сердцемъ поэта.
Черный öâ?òú ïîäîçð?íüÿ
Страшенъ душамъ íåâ?ðíûìú,
Обманчивый мигъ утоленья
Къ возмездьямъ приводитъ ïðèì?ðíûìú.

54

К. БАЛЬМОНТЪ.

Желтый — дикая ревность,
Жгучесть раненой чести,
До времени скрытая. ãí?âíîñòü,
Злорадство разсчитанной мести.
Âñ?õú îò÷åòëèâ?é — красный
Полный жизни и смерти,
Äîâ?ðüòåñü òð³àä? согласной,
Любите, но страсти не â?ðüòå.

СТАРАЯ Ï?ÑÅÍÊÀ.
Mamma, mamma, perche lo
dicesti?—Figlia, figlia, perche.
Io facesti?
Изз неумирающихз разюворовз.
Жили въ ì³ð? дочь и мать.
«Ãä? бы денегъ намъ достать?»
Говорила это дочь.
А сама — òåìí?é, ÷?ìú ночь.
«Будь теперь я молода,
Не спросила­бъ я тогда.
Я­бъ ñóì?ëà ихъ достать».
Говорила это — мать.
Такъ промолвила со зла,
На минуту отошла.
Но на ö?ëûé вечеръ прочь,
Прочь ушла куда­то дочь.

К. БАЛЬМОНТЪ.

55

«Дочка, дочка, — Боже мой! ­
Что ты ä?ëàåøü со мной?»
Испугалась, плачетъ мать,
Долго будетъ дочку ждать.
Много времени прошло.
Быстро въ ì³ð? ходитъ зло.
Мать обмолвилась со зла.
Дочь ей денг,п> принесла.
Ïîìåðòâ?ëà, смотритъ мать.
«Хочешь деньги сосчитать?»
«Дочка, дочка, — Боже мой,
Чтб ты ñä?ëàëà съ собой?»
«Ты сказала — я пошла».
«Я обмолвилась со зла».
«Ты обмолвилась, — а я
Оступилась, мать моя».

ПРИДОРОЖНЫЯ ТРАВЫ.
Спите, полумертвые, увядшіе öâ?òû,
Такъ и не узнавшіе ðàñöâ?òà красоты,
Близъ путей çà?çæåííûõú взрощенные Творцомъ,
Смятые íåâèä?âøèìú тяжелымъ колесомъ.
Въ часъ, когда âñ? празднуютъ рожденіе весны,
Въ часъ, когда сбываются несбыточные сны,
Âñ?ìú дано безумствовать, лишь вамъ однимъ
нельзя,
Âîçë? васъ раскинулась заклятая стезя.

56

К. БАЛЬМОНТЪ.

Вотъ, полуизломаны, лежите вы въ пыли,
Вы, что въ небо дальнее ñâ?òëî ãëÿä?òü могли,
Вы, что âñòð?òèòü счастіе могли бы, какъ и âñ?,
Въ женственной, въ нетронутой, въ ä?âè÷åñêîé
êðàñ?.
Спите же, взглянувшіе на страшный пыльный
путь,
Вашимъ равнымъ—царствовать, а вамъ—íàâ?êú
уснуть.
Богомъ îáä?ëåííûå на ïðàçäíèê? мечты,
Спите, не видавшіе ðàñöâ?òà красоты.

. ,

N

БЕЗГЛАГОЛЬНОСТЬ.

Есть въ русской ïðèðîä? усталая í?æíîñòü,
Безмолвная боль затаенной печали,
Безвыходность горя, безгласность, безбрежность,
Холодная высь, уходящія дали.
Приди на ðàçñâ?ò? на склонъ косогора,—
Надъ зябкой ð?êîþ дымится прохлада,
×åðí?åòú громада застывшаго бора,
И сердцу такъ больно, и сердце не радо.
Недвижный камышъ. Не трепещетъ осока,
Глубокая тишь. Безглагольность покоя.
Луга óá?ãàþòú далеко­далеко.
Во всемъ утомленье, глухое, í?ìîå.

К. БАЛЬМОНТЪ.

Войди на çàêàò?, какъ ñâ?æ³ÿ волны,
Въ прохладную глушь деревенскаго сада,—
Деревья такъ сумрачно­странно­безмолвны,
И сердцу такъ грустно, и сердце не радо.
Какъ будто душа о желанномъ просила,
И ñä?ëàëè ей незаслуженно­больно.
И сердце простило, но сердце застыло,
И плачетъ, и плачетъ, и плачетъ невольно.

ЧЕТЫРЕ.
Отблескъ зеркальной дальной Луны,
Ландышъ â?í÷àëüíûé, вздохъ тишины,
Это влюбленность весны.
Жаркой гвоздики лики кругомъ,
Красные вскрики, жаръ надъ öâ?òêîìú,
Это есть Ë?òî съ огнемъ.
Танецъ багряный пьяныхъ листовъ,
Яркія раны, токъ холодовъ,
Осень, и вдовій покровъ.
Бархатный иней, синяя тьма,
Льдяности линій, тишь, терема,
Это царица Зима.

57

58

К. БАЛЬМОНТЪ.

НАРЯДЫ ФЕИ.
У Феи—глазки изумрудные,
Все на траву она глядитъ.
У ней наряды дивно­чудные —
Опалъ, топазъ и хризолитъ.
Есть жемчуга изъ ñâ?òà луннаго,
Какихъ не âèä?ëú взоръ ничей.
Есть поясокъ покроя струннаго
Изъ яркихъ солнечныхъ лучей.
Еще ей платье ïîäâ?íå÷íîå
Далъ колокольчикъ полевой,
Сулилъ ей счастье безконечное,
Звонилъ въ öâ?òîêú свой голубой.
Росинка съ грезой серебристою
Зажглась алмазнымъ огонькомъ,
А ландышъ ñâ?÷êîþ душистою
Ãîð?ëú на ñâàäüá? съ Ñâ?òëÿêîìú.

ОСЕНЬ.
Ïîñï?âàåòú брусника,
Стали дни õîëîäí?å,
И отъ птичьяго крика
Въ ñåðäö? только ãðóñòí?å.

К. БАЛЬМОНТЪ.

59

Стаи птицъ улетаютъ
Прочь, за синее море,
Âñ? деревья блистаютъ
Въ ðàçíîöâ?òíîìú óáîð?.
Солнце ð?æå ñì?åòñÿ,
Í?òú въ öâ?òàõú благовонья.
Скоро Осень проснется
И заплачетъ спросонья.
МЕЧТАТЕЛЬНЫЙ ВЕЧЕРЪ.
Мечтательный вечеръ надъ ë?ñîìú дышалъ
безмятежно,
Отъ новой Луны протянулась лучистая нить,
И первыя çâ?çäû мерцали такъ слабо и í?æíî,
Какъ будто бы â?òåðú чуть слышный ихъ могъ
погасить.
И было такъ странно, и были такъ сказочны
ели,
Какъ мертвая сталь, õîëîä?ëà поверхность ð?êè.
О чемъ­то невнятномъ, о чемъ­то печальномъ,
безъ ö?ëè,
Какъ будто бы ï?ëè надъ влажнымъ пескомъ
тростники.
И въ áë?äíîìú объятьи äâ? ò?íè родныя
дрожали,
И каждой õîò?ëîñü въ другой о ñåá? позабыть,
Какъ будто бы можно въ áëàæåíñòâ? не â?äàòü
печали,
Какъ будто бы сердце людское способно любить!

60

К. БАЛЬМОНТЪ.

Я ОТДАЛЪ СЕБЯ.
Я отдалъ себя, увидавши дорогу.
Одной—ïîö?ëóé. И поэму—другой.
Çâ?çäîé промелькнулъ, óá?ãàþùåé къ Богу.
Въ ночи закурчавился ï?íîé морской.
Ìí? радостно было—быть радостью í?æíîé.
Тамъ въ ñåðäö?. Тамъ въ ñåðäö?. И въ этомъ.
И въ томъ.
И ласкою í?æíîé, въ ïóñòûí? безбрежной,
Растаялъ... Ðàçâ?ÿíú... Во всемъ... И ни въ чемъ...

ÇÂ?ÇÄÍÛÉ ХОРОВОДЪ.
Я заглянулъ во столько глазъ,
Что позабылъ я навсегда,
Когда любилъ я въ первый разъ,
И не любилъ—когда?
Какъ тотъ Севильскій Донъ­Жуанъ,
Я Â?÷íûé Жидъ, минутный мужъ.
Я знаю сказки многихъ странъ
И тайну многихъ душъ.
Мгновенья í?æíîé красоты
Соткалъ я въ çâ?çäíûé хороводъ.
Но неисчерпанность мечты

К. БАЛЬМОНТЪ.

Меня зоветъ—впередъ!
Чтб было разъ, то было разъ,
Äóø? любить запрета í?òú.
Хочу я блеска новыхъ глазъ,
Непознанныхъ планетъ.
Волненье сладостной тоски
Меня уноситъ вновь и вновь.
И я всегда гляжу въ зрачки,
Чтобъ въ нихъ читать—любовь.

*

*

Я буду ждать тебя мучительно,
Я буду ждать тебя года,
Ты манишь сладко­исключительно,
Ты îá?ùàåøü навсегда.
Ты вся—безмолвіе несчастія,
Случайный ñâ?òú во ìãë? земной,
Неизъясненность сладострастія,
Еще непознаннаго мной.
Своей óñì?øêîé â?÷íî-êðîòêîþ,
Лицомъ всегда склоненнымъ ницъ,
Своей неровною походкою
Крылатыхъ, но не ходкихъ птицъ
Ты будишь чувства тайно­спящія,
И знаю, не затмитъ слеза
Твои куда­то прочь глядящіе,
Твои íåâ?ðíûå глаза.

61

62

К. ÁÀËÛ?ÞÍÒÚ.

Не знаю, хочешь ли ты радости,
Уста къ устамъ прильнуть ко ìí?,
Но я не знаю высшей сладости,
Какъ быть съ тобой íàåäèí?.
Не знаю, смерть ли ты нежданная,
Иль нерожденная çâ?çäà,
Но буду ждать тебя, желанная,
Я буду ждать тебя всегда!
*

*

*

Она отдалась безъ упрека,
Она ö?ëîâàëà безъ словъ.
— Какъ темное море глубоко.
Какъ дышутъ края облаковъ!
Она не твердила: «Не надо»,
Îá?òîâú она не ждала.
— Какъ сладостно дышетъ прохлада,
Какъ таетъ вечерняя мгла!
Она не страшилась возмездья,
Она не боялась утратъ.
— Какъ сказочно ñâ?òÿòú ñîçâ?çäüÿ,
Какъ çâ?çäû безсмертно горятъ!
Ë?ÑÍÛß ТРАВЫ.
Я люблю ë?ñíûÿ травы,
Ароматныя,
Ïîö?ëóè и забавы,
Невозвратныя.

К. ÁÀËÛ?ÞÍÒÚ.

Колокольные призывы,
Отдаленные,
Надъ ручьемъ уснувшимъ ивы,
Полусонныя.
Очертанья лицъ мелькнувшихъ,
Íåèçâ?ñòíûÿ,
Ò?íè сказокъ обманувшихъ,
Áåçò?ëåñíûÿ.
Все, чтб манитъ и обманетъ
Насъ загадкою,
И íàâ?êè сердце ранитъ
Тайной сладкою.

У МОРЯ НОЧЬЮ.
У Моря ночью, у Моря ночью
Темно и страшно. Хруститъ песокъ.
О, какъ ìí? больно у Моря ночью.
Есть ãä?-òî счастье. Но путь далекъ.
Я вижу çâ?çäû. Одна ìí? ñâ?òèòú
Другихъ ñâ?òë?å, и âñ?õú í?æí?é,
Но если сердце ее îòì?òèòú,
Она далеко, не быть ìí? съ ней.
Я умираю у Моря ночью.
Песокъ затянетъ, зальетъ волна.
У Моря ночью, у Моря ночью
Меня полюбитъ лишь Смерть одна.

63

64

К, БАЛЬМОНТЪ.

ЛКБЕДЬ.
Заводь спитъ. Молчитъ вода зеркальная.
Только тамъ, ãä? дремлютъ камыши,
Чья­то ï?ñíÿ слышится печальная,
Какъ ïîñë?äí³é вздохъ души.
Это плачетъ лебедь умирающій,
Онъ съ своимъ прошедшимъ говорить,
А на íåá? вечеръ догорающій
И горитъ, и не горитъ.
Отчего такъ грустны эти жалобы?
Отчего такъ бьется эта грудь?
Въ этотъ мигъ душа его желала бы
Невозвратное вернуть.
Все, ÷?ìú жилъ съ тревогой, съ наслажденіемъ,
Все, на что íàä?ÿëàñü любовь,
Проскользнуло быстрымъ ñíîâèä?í³åìú,
Никогда не вспыхнетъ вновь.
Все, на чемъ печать непоправимаго,
Á?ëûé лебедь въ этой ï?ñí? слилъ,
Точно онъ у озера любимаго
О прощеніи молилъ.
И когда блеснули çâ?çäû дальнія,
И когда туманъ вставалъ въ глуши,
Лебедь ï?ëú все тише, все ïå÷àëüí?å,
И шептались камыши.
Не живой онъ ï?ëú, а умирающій,
Оттого онъ ï?ëú въ предсмертный часъ,
Что предъ смертью â?÷íîé, примиряющей,
Âèä?ëú правду въ первый разъ.

65

К. БАЛЬМОНТЪ.

ЗОЛОТАЯ ÇÂ?ÇÄÀ.
Золотая çâ?çäà надъ Землею въ ïðîñòðàíñòâ?
ëåò?ëà
И съ Лазури на сонную Землю упасть çàõîò?ëà.
Обольстилась она голубыми земными öâ?òàìè,
Изумрудной травой и шуршащими въ полночь
листами.
И, раскинувши путь золотой по Лазури
бездонной,
Ïîëåò?ëà, какъ ангелъ—какъ ангелъ преступно­
влюбленный.
×?ìú áûñòð?é улетала она, ò?ìú блистала
ÿñí?å,
И ãîð?ëà, сгорала, въ âîñòîðã? любви ïëàìåí?ÿ.
И, çàðä?âøèñü блаженствомъ, она уступила
безсилью,
И, Земли не коснувшись, разсыпалась яркою
пылью.
МОРСКОЕ ЧУДО.
Отправился Витязь къ áåçâ?ñòíîñòÿìú странъ,
По синему морю, чрезъ влажный туманъ.
Плыветъ, развернулась предъ нимъ бирюза,
Морская пучина — кругомъ вся глаза.
То Чудо струило дрожанье лучей,
И. все состояло изъ устъ и очей.
Глубинная бездна окружно зажглась,
Ãëÿä?ëà несчетностью пляшущихъ глазъ.
Ill

5

66

К. БАЛЬМОНТЪ.

Ãëÿä?ëà на Витязя çûáêî-ñâ?òëî,
Въ ðóê? у него задрожало весло.
Шептала устами, какъ Â?÷íîñòü, ему.
«Ужъ ?õàòü ли?»—Витязь подумалъ, — «Къ чему?»
У Чуда Морского, куда ни взгляни,
Все очи, все очи, во взорахъ огни.
У Чуда Морского, въ дрожаніи струй,
Все губы, все губы, âåçä? ïîö?ëóé.
И Витязю стало такъ ñòðàííî-ñâ?òëî,
И влага, скользнувши, умчала весло.
И дрогнули очи, и влажности губъ
Такъ долго ласкали безжизненный трупъ.

ПТИЦА СИРИНЪ.
Птица Сиринъ на Ìîð? живетъ.
На óòåñ? öâ?òíîìú,
На скалистомъ óñòóï?, надъ â?÷íîé èçì?ííîñòüþ
водъ,
Начинающихъ съ шопота волю свою, и ее
возносящихъ какъ громъ,
Птица Сиринъ на Ìîð? живетъ.
Надъ глубокой водой,
Птица Сиринъ такъ сладко поетъ,
Чуть завидитъ корабль, зачаруетъ мечтой
золотой,
На плывущихъ наводитъ забвенье и сонъ,
Распинаетъ корабль на подводныхъ камняхъ,
Утопаютъ пловцы, въ ðàñöâ?÷åííûõú волнахъ,

67

К. БАЛЫИОНТЪ.

Услаждается музыкой весь небосклонъ,
Звуки ñì?õà со âñ?õú возрастаютъ сторонъ.
Безпощадна Любовь съ Красотой,
Кто­то властный о Жизни и Смерти поетъ,
Надъ пустыней ñ?äîé кто­то есть молодой,
Кто струну озаритъ — и порветъ.
Птица Сиринъ на Ìîð? живетъ,
Надъ глубокой водой.

ЗОЛОТАЯ РЫБКА.
Въ çàìê? былъ веселый балъ,
Музыканты ï?ëè.
Â?òåðîêú въ саду качалъ
Легкія качели.
Въ çàìê?, въ сладостномъ бреду,
Ï?ëà-ï?ëà скрипка.
А въ саду была въ пруду
Золотая рыбка.
И кружились подъ Луной,
Точно âûð?çíûÿ,
Опьяненныя Весной,
Бабочки ночныя.
Прудъ качалъ въ ñåá? çâ?çäó,
Гнулись травы гибко.
И мелькала тамъ въ пруду
Золотая рыбка.
Хоть не âèä?ëè ея
Музыканты бала,
5*

К. ÁÀËÛ?ÞÍÒÚ.

Но отъ рыбки, отъ нея,
Музыка звучала.
Чуть настанетъ тишина,
Золотая рыбка
Промелькнетъ, и вновь видна
Межъ гостей улыбка.
Снова скрипка зазвучитъ,
Ï?ñíÿ раздается.
И въ сердцахъ Любовь журчитъ,
И Весна ñì?åòñÿ.
Взоръ ко взору шепчетъ: «Жду!»
Такъ ñâ?òëî и зыбко.
Оттого что тамъ въ пруду —
Золотая рыбка.

Я мечтою ловилъ уходящія ò?íè,
Уходящія ò?íè погасшаго дня,
Я на башню всходилъ, и дрожали ступени,
И дрожали ступени подъ ногой у меня.
И ÷?ìú выше я шелъ, ò?ìú ÿñí?é рисовались,
Ò?ìú ÿñí?é рисовались очертанья вдали,
И какіе­то звуки вдали раздавались.
Вкругъ меня раздавались отъ Небесъ и Земли.
×?ìú я выше всходилъ, ò?ìú ñâ?òë?å сверкали,
Ò?ìú ñâ?òë?å сверкали выси дремлющихъ горъ,
И сіяньемъ прощальнымъ какъ будто ласкали,
Словно í?æíî ласкали отуманенный взоръ.

К. БАЛЬМОНТЪ.

И внизу подо мною ужъ ночь наступила,
Уже ночь наступила для уснувшей Земли,
Для меня же блистало дневное ñâ?òèëî,
Огневое ñâ?òèëî догорало вдали.
Я узналъ, какъ ловить уходящія ò?íè,
Уходящія ò?íè ïîòóñêí?âøàãî дня,
И все выше я шелъ, и дрожали ступени,
И дрожали ступени подъ ногой у меня.

69

70

3. Гиппіусъ.

ï?ñíÿ.
Окно мое высоко надъ землею,
Высоко надъ землею.
Я вижу только небо съ вечернею зарею,
Съ вечернею зарею.
И небо кажется пустымъ и áë?äíûìú,
Такимъ пустымъ и áë?äíûìú...
Оно не сжалится надъ сердцемъ á?äíûìú,
Надъ моимъ сердцемъ á?äíûìú!
Увы, въ печали безумной я умираю,
Я умираю,
Стремлюсь къ тому, чего я не знаю,
Не знаю...
И это желаніе — не знаю откуда,
Пришло откуда,
Но сердце хочетъ и проситъ чуда,
Чуда!
О, пусть будетъ то, чего не бываетъ,
Никогда не бываетъ!

3. ГИПШУСЪ.

71

Ìí? áë?äíîå небо чудесъ îá?ùàåòú,
Оно îá?ùàåòú.
Но плачу безъ слезъ о íåâ?ðíîìú îá?ò?,
О íåâ?ðíîìú îá?ò?...
Ìí? нужно то, чего í?òú на ñâ?ò?,
Чего í?òú на ñâ?ò?!
БЕЗСИЛІЕ.
Смотрю на море жадными очами,
Къ çåìë? прикованный, на берегу...
Стою надъ пропастью — надъ небесами —
И óëåò?òü къ лазури не могу.
Не â?äàþ, возстать иль покориться,
Í?òú ñì?ëîñòè ни умереть, ни жить...
Ìí? близокъ Богъ — но не могу молиться,
Хочу любви — и не могу любить.
Я къ солнцу, къ солнцу руки простираю,
И вижу пологъ áë?äíûõú облаковъ...
Ìí? кажется, что истину я знаю —
И только для нея не знаю словъ.
Ï?ÒÓÕÈ.
■ Ты пойми,—мы ни тамъ, ни тутъ,
Ä?ëî наше такое, — бездомное.
Ï?òóõè поютъ, поютъ...
. Но лицо небесъ еще темное.
На деревья гляди, — на верхи.
Не колеблетъ ихъ близость ðàçñâ?òíàÿ...
Все поютъ, поютъ ï?òóõè, —
Но земля молчитъ íåîòâ?òíàÿ...

72

з. гиппіусъ.

ДЬЯВОЛЕНОКЪ.
Ìí? ïîâñòð?÷àëñÿ дьяволенокъ,
Худой и щуплый — какъ комаръ.
Онъ ò?ëîìú былъ ñîâñ?ìú ребенокъ,
Лицомъ же дикъ: остеръ и старъ.
Шелъ дождь... Дрожитъ, òåìí?åòú ò?ëî,
Намокла всклоченная шерсть...
И я подумалъ: Эко ä?ëî!
Â?äü тоже мерзнетъ. Тоже персть.
Твердятъ: любовь, любовь! Не знаю.
Не слышно что­то. Не видалъ.
Вотъ жалость... Жалость понимаю.
И дьяволенка я поймалъ.
Пойдемъ, ä?òåíûøú! Хочешь ãð?òüñÿ?
Не бойся, шерстку не ерошь.
Что тутъ на óëèö? тереться?
Дамъ ä?òê? сахару... Пойдешь?
А онъ вдругъ эдакъ сочно, зычно,
Мужскимъ ласкающимъ баскомъ
(Признаться—даже неприлично
И жутко было это въ немъ) —
Пророкоталъ: «Что сахаръ? Глупо!
Я, сладкій, сахару не ?ìú.
Давай телятинки, да супа...
Ужъ я пойду къ òåá? ñîâñ?ìú...»

з. гипшусъ.

73

Онъ разозлилъ меня бахвальствомъ...
А я õîò?ëú еще помочь.
Да ну тебя съ твоимъ нахальствомъ!
И не ñï?øà пошелъ я прочь.
Но онъ заморщился и тонко
Захрюкапъ... Смотритъ, какъ больной...
Опять ìí? жаль... И дьяволенка
Тащу, трудясь, къ ñåá? домой.
Смотрю при ëàìï?: дохлый, гадкій,
Не то дитя, не то старикъ.
И все твердитъ: «я сладкій, сладкій...»
Оставилъ я его. Привыкъ.
И даже какъ­то съ дьяволенкомъ
Ñîâñ?ìú сжился я наконецъ.
Онъ въ полдень прыгаетъ козленкомъ,
Подъ вечеръ — теменъ, какъ мертвецъ.
То ходитъ гоголемъ­мужчиной,
То вьется бабой вкругъ меня,
А если дождикъ — пахнетъ псиной
И шерстку лижетъ у огня.
Я прежде âñ?ìú себя тревожилъ:
Õîò?ëú того, мечталъ о томъ...
А съ нимъ мой домъ... не то, что ожилъ,
Но затянулся, какъ пушкомъ.
Безрадостно­благополучно,
И í?æíî-ñîííî, и темно...
Ìí? съ дьяволенкомъ сладко­скучно...
Дитя, старикъ, — не все­ль равно?

74

3. ГИППІУСЪ.

Такой ñì?øíîé онъ, мягкій, хлипкій,
Какъ разлагающійся грибъ.
Такой онъ ö?ïê³é, сладкій, липкій,
Все липнулъ, липнулъ, — и прилипъ.
И оба стали мы — единый.
Ужъ я не съ нимъ,— я въ немъ, я въ немъ.
Я самъ въ ненастье пахну псиной
И шерсть лижу передъ огнемъ...

ЖУРАВЛИ.
Тамъ теперь надъ проталиной вешнею
Громко кричать грачи,
И лаской полны íåçä?øíåþ
Робкой весны лучи...
Протянулись сквозистыя нити...
Точно â?ñòíèêè тайныхъ событій
Съ неба на землю сошли.
Какою ì?ðîþ печаль èçì?ðèòü?
О, дай ìí?, о, дай _ìí? â?ðèòü
Въ правду моей земли.
Тамъ подъ ризою льдяной, кроткою,
Слышно дыханіе ð?êú.
Тамъ теперь подъ березкой четкою
Ñëàá?å талый ñí?ãü...
Не туда­ль, по тверди голубинной,
Не туда­ль, вереницею длинной,
Летятъ, стеня, журавли?

3. ГИПШУСЪ.

75

Какою ì?ðîþ порывъ èçì?ðèòü?
О, дай ìí?, о, дай ìí? â?ðèòü
Въ счастье моей земли.
И я слышу, какъ ледъ разбивается,
Властно поетъ потокъ,
На ожившей çåìë? распускается
Солнечно­алый öâ?òîêú...
Напророчили â?ù³ÿ птицы:
Отмерцали ночныя зарницы, —
Солнце встаетъ вдали...
Какою ì?ðîþ любовь èçì?ðèòü?
О, дай ìí?, о, дай ìí? â?ðèòü
Въ силу моей земли.

(
СЕНТИМЕНТАЛЬНОЕ СТИХОТВОРЕНІЕ.
Часъ одиночества укромный,
Ñí?ãîâú молчанье за окномъ,
Тепло... Öâ?òû... Ñâ?òú лампы томный —
И письма старыя кругомъ.
Á?ãóòú мгновенія í?ìûÿ...
Дыханье слышу тишины...
И милы ìí? листы живые
Живой и í?æíîé старины.
Èñòë?ëî все, что было òë?íüåìú,
Осталась радость чистоты.
И я съ глубокимъ умиленьемъ
Читаю áë?äíûå листы.

76

3. ГИППІУСЪ.

«Любовью, смерти неподвластной,­
Люблю всегда, люблю íàâ?êú...»
Искалъ ïîá?äû не напрасно
Надъ смертью ñì?ëûé ÷åëîâ?êú.
Душа, быть можетъ, разлюбила —
Что намъ до мимолетныхъ сновъ?
Хранитъ таинственная сила
Безсмертіе рожденныхъ словъ.
Они когда­то прозвучали...
Пусть лживъ торжественный îá?òú,
Пускай забыты âñ? печали, —
Словамъ, словамъ забвенья í?òú.
Ò?ñíÿòñÿ буквы чернымъ роемъ,
Íåâ?ðíîñòü â?ðíóþ храня,
И чистотою и покоемъ
Отъ лжи ихъ â?åòú на меня.
Живите, звуковъ сочетанья,
И повторяйтесь безъ конца.
Вы, сердца смертнаго созданья,
Ñèëüí?å своего творца.
Летитъ мгновенье за мгновеньемъ,
Молчатъ ñí?ãà и спятъ öâ?òû...
И я смотрю съ áëàãîãîâ?íüåìú
На ïîáë?äí?âø³å листы.

з. гиппіусъ.

77

/

ÖÂ?ÒÛ НОЧИ.
О, ночному часу не â?ðüòå!
Онъ исполненъ злой красоты.
Въ этотъ часъ люди близки къ смерти,
Только странно­живы öâ?òû,
Темны, теплы тихія ñò?íû,
И давно каминъ безъ огня...
И я жду отъ öâ?òîâú èçì?íû,-—
Ненавидятъ öâ?òû меня.
Среди нихъ ìí? жарко, тревожно,
Ароматъ ихъ душенъ и ñì?ëú;
Но уйти отъ нихъ невозможно,
Но нельзя èçá?æàòü ихъ ñòð?ëú.
Ñâ?òú вечерній лучи бросаетъ
Сквозь кровавый шелкъ на листы...
Ò?ëî í?æíîå оживаетъ,
Пробудились злые öâ?òû.
Съ ядовитаго арума ì?ðíî
Капли падаютъ на коверъ...
Все таинственно, все íåâ?ðíî...
И ìí? тихій чудится споръ.
Шелестятъ, шевелятся, дышутъ,
Какъ враги, за мною ñë?äÿòú,
Все, что думаю, — знаютъ, слышатъ
И меня отравить хотятъ.
О, часу ночному не â?ðüòå!
Берегитесь злой красоты.
Въ этотъ часъ мы âñ? ближе къ смерти,
Только живы одни öâ?òû.

78

3. ГИППІУСЪ.

КОРОСТЕЛЬ.
«Горяча моя постель...
Думка á?ëàÿ измята...
Ãä?-òî плачетъ коростель,
Ночь дневная пахнетъ мятой.
«Утомленная луна
Закатилась за сирени...
Кто­то бродитъ у окна.
Чьи­то жалобныя ò?íè.
«Не меня — ее, ее
Любитъ онъ. Но не ревную.
Счастье â?äàþ мое
И, страдая, торжествую.
«Шорохъ, шопотъ я ловлю...
Обнялъ онъ ее, голубитъ...
Я одна — но я люблю.
Онъ — лишь думаетъ, что любитъ.
«Í?òú любви для двухъ сердецъ.
Тамъ, ãä? двое — разрушенье.
Ãä? начало — тамъ конецъ.
Ãä? слова — тамъ отреченье.
«Ïîñâ?òë?åòú дымъ ночной,
Встанетъ солнце надъ сиренью,
Онъ уйдетъ къ любви иной...
Было ò?íüþ — будетъ ò?íüþ...
«Горяча моя постель,
Ñâ?òåëú духъ мой окрыленный...
Плачетъ í?æíûé коростель,
Одинокій и влюбленный».

3. ГИППІУСЪ.

79

/

l

ТЫ ЛЮБИШЬ?
Былъ ÷åëîâ?êú. И умеръ для меня.
И, знаю, вспоминать о немъ не надо.
Концу всегда, какъ смерти, сердце радо,
Концу земной любви —закату дня.
Уснувшаго я берегу покой.
Да будетъ легкою земля забвенья.
Распались тихо старой ö?ïè звенья...
Но злая жизнь меня свела съ тобой.
Когда бываемъ мы íàåäèí?—
Тотъ, мертвый, третій— â?÷íî между нами.
Твоими на меня глядитъ очами
И думаетъ тобою —обо ìí?.
Увы! въ òåá?, какъ и, бывало, въ немъ
Не â?ðíîñòü—но и не èçì?íà...
И слышу страшный, томный запахъ òë?íà
Въ твоихъ ð?÷àõú, движеніяхъ,—во всемъ.
Безогненнаго чувства твоего
Чрезъ мертвеца въ òåá?—не принимаю;
И íåèçì?ííî-ñòðîãèìú сердцемъ знаю,
Что не люблю тебя, какъ и его.

80

з. гиппіусъ.

ЛЮБОВЬ­ОДНА.
Единый разъ вскипаетъ ï?íîé
И разсыпается волна.
Не можетъ сердце жить èçì?íîé,
Èçì?íû í?òú: любовь—одна.
Мы негодуемъ, иль играемъ,
Иль лжемъ, но въ ñåðäö? тишина.
Мы никогда не èçì?íÿåìú:
Душа одна—любовь одна.
Однообразно и пустынно,
Однообразіемъ сильна,
Проходитъ жизнь... И въ жизни длинной
Любовь одна, всегда одна.
Лишь въ íåèçì?ííîìú—безконечность,
Лишь въ постоянномъ глубина.
И дальше путь, и ближе â?÷íîñòü,
И все ÿñí?é: любовь одна.
Любви мы платимъ нашей кровью,
Но â?ðíàÿ душа—â?ðíà,
И любимъ мы одной любовью...
Любовь— одна, какъ смерть одна!

3. ГИППІУСЪ.

ЖЕНСКОЕ.
(«Í?òó»).

Ãä? гніетъ ñ?ä?þùàÿ ива,
ãä? былъ и íûí? высохъ ручеекъ,
ä?âî÷êà, на краю обрыва,
плачетъ, свивая â?íîêú.
Ä?âî÷êà, кто тебя îáèä?ëú?
скажи ìí?: и я, какъ ты, одинокъ.
(Âòàéí? я ä?âî÷êó íåíàâèä?ëú,
не понймалъ, çà÷?ìú ей â?íîêú).
Она испугалась, что я óâèä?ëú,
прошептала странный îòâ?òú:
меня Сотворившій меня îáèä?ëú,
я плачу оттого, что меня í?òú.
Плачу, â?íîêú мой жалкій сплетая,
и не тепелъ ìí? солнца ñâ?òú.
Çà÷?ìú ты подходишь ко ìí?, зная,
что меня не будетъ—и теперь í?òú?
Я подумалъ: это святая,
или безумная. Спасти, спасти!
Ту, чтб плачетъ, â?íîêú сплетая,
взять, полюбить, и съ собой увести...
—■ О, çà÷?ìú ты меня тревожишь?
ìí? твоего не дано пути.
Ты для меня ничего не можешь:
того, кого í?òú,—нельзя спасти.
G

82

3. ГИППІУСЪ.

Ты душу за меня положишь,—
а я останусь â?íîêú свой вить.
Ну, скажи, что же ты можешь?
Это Богъ не далъ ìí?-— быть.
Не подходи къ обрыву, къ краю...
Хочешь убить меня, хочешь любить?
Я ни смерти, ни любви не понимаю,
дай ìí? â?íîêú мой, плача, вить.
Çà÷?ìú я плачу—тоже не знаю...
Высохъ, —но онъ былъ ручеекъ...
Не подходи къ страшному краю:
мое бытіе: плача, вить â?íîêú.

КРИКЪ.
Изнемогаю отъ усталости,
Душа изранена, въ крови...
Ужели í?òú надъ нами жалости,
Ужель надъ нами í?òú любви?
Мы исполняемъ волю строгую,
Какъ ò?íè, тихо, безъ ñë?äà, .
Неумолимою дорогою
Идемъ—íåâ?äîìî куда.
И ноша жизни, ноша крестная,
×?ìú äàë?å, ò?ìú òÿæåë?é...
И ждетъ кончина íåèçâ?ñòíàÿ
У â?÷íî запертыхъ дверей.
Безъ ропота, безъ удивленія
Мы ä?ëàåìú, что хочетъ Богъ.

3. ГИППІУСЪ.

Онъ создалъ насъ безъ вдохновенія
И полюбить, создавъ, не могъ.
Мы падаемъ, толпа безсильная,
Безсильно â?ðÿ въ чудеса,
А сверху, какъ плита могильная,
Ñë?ïûÿ давятъ небеса.

ЗЕМЛЯ.
Пустынный шаръ въ пустой ïóñòûí?,
Какъ Дьявола раздуміе...
Âèñ?ëú всегда, виситъ ïîíûí?...
Безуміе. Безуміе.
Единый мигъ застылъ—и длится,
Какъ â?÷íîå раскаянье...
Нельзя ни плакать, ни молиться...
Отчаянье. Отчаянье.
Пугаетъ кто­то мукой ада,
Потомъ сулитъ спасеніе...
Ни лжи, ни истины не надо...
Забвеніе. Забвеніе.
Сомкни ïëîòí?é пустыя очи
И òë?é ñêîð?é, мертвецъ.
Í?òú утръ, í?òú дней, есть только ночи...
Конецъ.

84

з. гипшусъ.

(
СВОБОДА.
Я не могу покоряться людямъ.
Можно ли рабства õîò?òü?
Ö?ëóþ жизнь мы другъ друга судимъ, —
Чтобы çàò?ìú—умереть.
Я не могу покоряться Богу,
Если я Бога люблю.
Онъ указалъ ìí? мою дорогу,
Какъ отъ нея отступлю?
Я разрываю людскія ñ?òè—
Счастье, унынье и сонъ.
Мы не рабы,—но мы Божьи ä?òè,
Ä?òè свободны, какъ Онъ.
Только взываю, именемъ Сына,
Къ Богу, Творцу Бытія:
Отче, âîâ?êú да будутъ едино
Воля Твоя и моя.

85

?. Сологубъ.

Скучная лампа моя зажжена,
Снова глаза мои мучитъ она.
Господи, если я рабъ,
Если я á?äåíú и слабъ,
Если ìí? â?÷íî за этимъ столомъ
Скучнымъ и скуднымъ томиться трудомъ,
Дай ìí? въ одну только ночь
Слабость мою превозмочь
И въ совершенномъ созданьи одномъ
Чистымъ íàâ?êè зажечься огнемъ.
*

*

*

Все было безпокойно и стройно, какъ всегда,
И чванилися горы, и плакала вода;
И булькалъ ñì?õú ä?âè÷³é въ воздушный океанъ,
И басомъ объяснялся съ мамашей грубіянъ.
Пищали сто песчинокъ подъ дамскимъ башмакомъ,
И тысячи пылинокъ врывались въ каждый домъ.

86

?. СОЛОГУБЪ.

Трава шептала сонно зеленыя слова.
Лягушка óâ?ðÿëà, что надо квакать ква.
Кукушка повторяла, что ãä?-òî есть куку,
И этимъ нагоняла на барышень тоску,
И, пачкающій лапки играющихъ ä?òåé,
Побрызгалъ дождь на шапки гуляющихъ людей,
И красили ужъ небо въ берлинскую лазурь,
Чтобъ ä?òè не боялись ни дождика, ни бурь,
И я, какъ прежде, думалъ, что я—большой поэтъ,
Что міру будетъ явленъ мой незакатный ñâ?òú.
*

*

*

По ò?ìú дорогамъ, ãä? ходятъ люди,
Въ часы раздумья не ходи,—
Весь воздухъ выпьютъ людскія груди,
Проснется страхъ въ твоей груди.
Оставь селенья, иди далеко,
Или создай пустынный край,
И тамъ безмолвно и одиноко
Живи, мечтай и умирай.
*

*

*

I. — Я—Богъ таинственнаго міра,
Весь міръ въ îäí?õú моихъ мечтахъ.
II. — Не сотворю ñåá? кумира
Ни на çåìë?, ни въ небесахъ.
III. — Моей божественной природы
Я не открою никому.
IV. — Тружусь, какъ рабъ, а для свободы
Зову я ночь, покой и тьму.

?. СОЛОГУБЪ.

НЮРЕНБЕРГСКІЙ ПАЛАЧЪ.
Кто знаетъ, сколько скуки
Въ èñêóññòâ? палача!
Не брать бы вовсе въ руки
Тяжелаго меча.
И я учился въ øêîë?
Въ ñò?íàõú монастыря,
Отъ мудрости и боли
Томительно горя.
Но путь науки строгой
Я въ юности отвергъ,
И вольною дорогой
Пришелъ я въ Нюренбергъ.
На площади казнили:
У чьихъ­то смуглыхъ плечъ
Въ багряно­мглистой пыли
Сверкнулъ широкій мечъ.
Меня прельстила алость
Казнящаго меча
И томная усталость
Ñ?äîãî палача.
Пришелъ къ нему, учился
Âëàä?òü его мечомъ,
И въ дочь его влюбился,
И сталъ я палачомъ.
Народною боязнью
Лишенный вольныхъ âñòð?÷ú,
Одинъ предъ каждой казнью
Точу мой темный мечъ,

88

?. СОЛОГУБЪ.

Одинъ взойду на помостъ
Росистымъ утромъ я,
Пока спокоенъ дома
Строгій судія.
Свяжу веревкой руки
У жертвы палача.
О, . сколько тусклой скуки
Въ сверканіи меча!
Ударъ меча обрушу,
И хрустнуть позвонки,
И кто­то броситъ душу
Въ размахъ моей руки.
И хлынетъ токъ багряный,
И, тяжкій трупъ влача,
Возникнетъ кто­то рдяный
И темный у меча.
Не опуская взора,
Пойду íåñï?øíî прочь
Отъ скучнаго позора
Въ мою дневную ночь.
Сурово хмуря брови,
Въ окошко постучу,
И дома жажда крови
Приникнетъ къ палачу.
Мой сынъ покорно ляжетъ
На узкую скамью.
Опять веревка свяжетъ
Тоску мою.

?. СОЛОГУБЪ.

Стенанія и слезы,—
Палачъ—âåçä? палачъ.
О, скучный плескъ березы!
О, скучный ä?òñê³é плачъ!
Кто знаетъ, сколько скуки
Въ èñêóññòâ? палача!
Не брать бы вовсе въ руки
Тяжелаго меча!

*

*

*

Я â?ðþ въ творящаго Бога,
Въ святые çàâ?òû небесъ,
И â?ðþ, что явлено много
Безумному міру чудесъ.
И первое чудо на ñâ?ò?,
Великій источникъ óò?õú,—
Блаженно­невинныя ä?õè,
Ихъ сладкій и радостный ñì?õú.

*

*

*

Ö?ëóéòå руки
У í?æíûõú ä?âú,
Широкій плащъ разлуки
На нихъ íàä?âú.

89

90

?. СОЛОГУБЪ.

²Ä?ëóéòå плечи
У милыхъ женъ,—
Покой блаженной âñòð?÷è
Имъ возведенъ.
²Ä?ëóéòå ноги
У матерей,—
Надъ ними бичъ тревоги
За ихъ ä?òåé.
*

Въ ïîë? не видно ни зги,
Кто­то зоветъ:— Помоги!
Что я могу?
Самъ я и á?äåíú и малъ,
Самъ я смертельно усталъ,
Какъ помогу?
Кто­то зоветъ въ òèøèí?:
Братъ мой, приблизься ко ìí?!
Легче вдвоемъ.
Если не сможемъ итти,
Âì?ñò? умремъ на пути,
Âì?ñò? умремъ!
*

*

*

Ïåðåäðàçñâ?òíûé сумракъ дологъ,
И холодъ утренній жестокъ,
Заря, заря, раскинь свой пологъ,
Зажги надеждами востокъ.

?. СОЛОГУБЪ.

Кто не усталъ, кто сердцемъ молодъ,
Тому легко перенести
Ïåðåäðàçñâ?òíûé долгій холодъ
Въ èñòîì? ранняго пути.
Но кто сжимаетъ пыльный посохъ
Сухою старческой рукой,
Тому какая сладость въ росахъ,
Завороженныхъ тишиной!

Въ èñòîì? тихаго заката
Грустило жаркое ñâ?òèëî.
Подъ кровлей ветхой гнулась хата,
'Л ò?íüþ садъ полуприкрыла.
Березы въ немъ угомонились
И неподвижно ïëàìåí?ëè.
То въ ò?íü, то въ ñâ?òú переносились
Со скрипомъ зыбкія качели.
Печали ветхой злою ò?íüþ
Моя душа ïîëóîä?òà,
И то стремится жадно къ òë?íüþ,
То ищетъ радостей и ñâ?òà.
И покоряясь вдохновенно
Моей судьбы предначертаньямъ,
Переношусь ïîïåðåì?ííî
Отъ безнадежности къ желаньямъ.

91

92

?. СОЛОГУБЪ.

*

*

*

Все хочетъ ï?òü и славить Бога,—
Заря, и ландышъ, и ковыль,
И ë?ñú, и поле, и дорога,
И â?òðîìú зыблемая пыль.
Они зовутъ за словомъ слово,
И ï?ñíþ ихъ изъ â?êà въ â?êú
Въ иныхъ созвучьяхъ слышитъ снова
И повторяетъ ÷åëîâ?êú.

*

*

#

По жестокимъ путямъ бытія
Я бреду, безпріютенъ и сиръ,
Но зато вся природа—моя,
Для меня наряжается міръ.
Для меня въ òàéí? вешнихъ ночей,
Заливаясь, поютъ соловьи.
Какъ невольникъ, ö?ëóåòú ручей
Запыленньія ноги мои.
И ñâ?òèëî надменное дня,
Золотые лучи до земли
Предо мною покорно склоня,
Разсыпаетъ ихъ въ ñ?ðîé пыли.

?. СОЛОГУБЪ.

*

*

*

Стояли клены въ тяжкомъ забытьи,
Öâ?òû ïåñòð?ëè,
Съ травой шептались ясные ручьи,
Струясь безъ ö?ëè,
Надъ нивой и ð?êîé обрывки тучъ,
Скользя, á?æàëè,
И золотилъ ихъ коймы поздній лучъ
Зарей печали.

*

*

*

Какія­то ñâ?òëûÿ ä?âû
Сегодня гостили у насъ.
То не были дочери Евы,—
Такихъ я не видывалъ глазъ.
Я âñòð?òèëú ихъ ãä?-òî далеко,
Въ суровомъ ë?ñó и глухомъ.
Á?æàëè îí? одиноко,
Пугливо обнявшись, вдвоемъ.
И было въ нихъ много печали,
Больной, сиротливой, ë?ñíîé,
И ноги ихъ быстро мелькали,
Покрытыя ñâ?òëîé росой.
Но руки ихъ ñì?ëîé рукою
Сложилъ я въ спасающій крестъ,

93

94

?. СОЛОГУБЪ.

И вывелъ ихъ â?ðíîé тропою
Изъ этихъ пугающихъ ì?ñòú.
И á?äíûÿ ñâ?òëûÿ ä?âû
Всю ночь прогостили у насъ,—
Я слушалъ ë?ñíûå íàï?âû,
И сладкій, и í?æíûé разсказъ.

*

*

*

Стальная ð?øåòêà.
Çä?ñü—пыль и каменья,
Тамъ—садъ и пруды,
Качается лодка,
Доносится ï?íüå,
Àë?þòú плоды.
По жесткой äîðîã?
Толпой богомольцы
Куда­то ñï?øàòú.
Въ болтливой òðåâîã?
Звенятъ колокольцы,
Колеса гремятъ.
. Въ ãàìàê? плетеномъ,
То вправо, то âë?âî,
Крыломъ â?òåðêà,
Въ ïð³þò? зеленомъ
Заснувшая ä?âà
Качнется слегка.

?. СОЛОГУБЪ.

Прохладная забава,—
Скамейка челнока,
Зеленая дубрава,
Веселая ð?êà.
Въ простой нарядъ îä?òà,
Сидишь ты у руля,
Ликующее ë?òî
Улыбкою хваля.
Я тихо подымаю
Два легкія весла.
Твои мечты я знаю, —
Душа твоя ñâ?òëà.
Ты слышишь въ лепетаньи
Прозрачныхъ тихихъ струй
Áåçãð?øíîå мечтанье,
Невинный ïîö?ëóé.

Опять заря ñì?ÿòüñÿ стала,
Про ночь забыли небеса,
И переливно задрожала
На ñâ?æåé зелени роса.
Ты гордый стыдъ ïðåîäîë?ëà,
Ты ïîá?äèëà сонмъ тревогь,
И пышныхъ платьевъ не íàä?ëà,
И не обула í?æíûõú ногъ.

95

96

?. СОЛОГУБЪ.

Конецъ исканіямъ мятежнымъ.
Одинъ лишь путь смиренный — правъ.
Къ твоимъ ногамъ въ лобзаньи í?æíîìú
Приникли стебли тихихъ травъ.
И ñâ?æåñòü утренней прохлады
Тебя, лаская, обняла.
Öâ?òû душисты, птицы рады,
Душа свободна и ñì?ëà.
*

*

*

Люби меня ясно, какъ любитъ заря,
Жемчугъ разсыпая и ñì?õîìú горя.
Обрадуй надеждой и легкой мечтой
И тихо погасни за мглистой чертой.
Люби меня тихо, какъ любитъ луна,
Сіяя безстрастно, ясна, холодна.
Волшебствомъ и тайной мой міръ îñâ?òè, —
Помедлимъ съ тобою на темномъ пути.
Люби меня просто, какъ любитъ ручей,
Звеня и ö?ëóÿ, и мой, и ничей.
Прильни и отдайся, и дальше á?ãè.
Разлюбишь, забудешь, —не бойся, не лги.
*

*

*

Суровый другъ, ты недоволенъ,
Что я грустна.
Ты молчаливъ, ты â?÷íî боленъ, —■
И я больна.
Но не хочу я быть счастливой,
Итти къ другимъ.

?. СОЛОГУБЪ.

Съ тобой ìí? жить въ òîñê? пугливой,
Съ больнымъ и злымъ.
Отвыкла я отъ жизни шумной
И отъ людей.
Мой взоръ горитъ тоской безумной,
Тоской твоей.
Передъ тобой въ í?ìîìú томленьи
Сгораю я.
Въ твоемъ печальномъ заточеньи
Вся жизнь моя.

*

*

*

Для чего въ ïóñòûí? дикой
Ты возникъ, мой вешній öâ?òú?
Безнадежностью великой
Безпощадный â?åòú ñâ?òú.
Нестерпимымъ дышитъ жаромъ
Лютый çì?é на небесахъ.
Покоряясь ярымъ чарамъ,
Міръ дрожитъ въ его лучахъ.
Милый öâ?òú, ты стебель клонишь,
Ты грустишь, ты одинокъ, —
Скоро â?í÷èêú ты уронишь
На сухой и злой песокъ.
Для чего среди пустыни
Ты возникъ, мой вешній öâ?òú,
Если въ ì³ð? í?òú святыни
И надежды въ íåá? í?òú?
7

е. сологубъ.

*

Тамъ тишина съ мечтой сплеталась
Въ кругу áåçâ?òðåííûõú березъ,
И безнадежность улыбалась
Òîëï? больныхъ и жалкихъ грезъ.
Õîò?ëî сердце ëèöåì?ðèòü,
И очи — слезы проливать,
И какъ­то странно было â?ðèòü,
И какъ­то странно было ждать,
И все томительно молчало, —
Уже природа не жила,
И не стремилась, не дышала,
И не могла, и не была.

*

*

*

Я шелъ безнадежной дорогой,
Когда еще день не погасъ.
Ãîð?ëú во ìí? думою строгой
Вечерній томительный часъ.
И вдругъ декораціей плоской
Ìí? все показалось тогда, —
Заря протянулась полоской,
И блесткой блеснула çâ?çäà,

?. СОЛОГУБЪ.

И небо çàâ?ñîé âèñ?ëî,
Помостомъ лежала земля —
Но тайная сила êèï?ëà,
Кулисы порой шевеля.
Она ëèöåì?ðíî таилась
И межъ декорацій порой,
Невидима міру, грозилась
Ïðåäâ?÷íîþ дикою мглой.

Въ ë?ñó кричала злая птица,
Едва ручей журчалъ въ кустахъ,
По небу прядала зарница,
Туманъ сгущался на поляхъ.
Изъ­за раскрытаго широко
Томленья полночи моей
Прозрачный голосъ издалека
Ìí? что­то ï?ëú, — не знаю, чей.
И все, что вкругъ меня звучало, —
Ручей, и â?òåðú, и трава, —
Все, докучая, заслоняло
Его эфирныя слова.
И я заклятіемъ молчанья
Воззвалъ къ ïðèðîä?, — и она
Очарованью заклинанья
Была на мигъ покорена.
Я ждалъ, ­и въ â?ùåìú ожиданьи
Зажегся ìí? великій ñâ?òú.
Далекій зовъ погасъ въ молчаньи,
Но былъ въ молчаніи îòâ?òú.
7*

100

?. СОЛОГУБЪ.

Другъ мой тихій, другъ мой дальный,
Посмотри, —
Я холодный и печальный
Ñâ?òú зари.
Я напрасно ожидаю
Божества, —
Въ áë?äíîé жизни я не знаю
Торжества.
Надъ землею скоро встанетъ
Ясный день,
И въ í?ìóþ бездну канетъ
Злая ò?íü, —
И безмолвный, и печальный,
Поутру,
Другъ мой тайный, другъ мой дальный,
Я умру.
*

*

*

Безжизненный чертогъ,
Случайная дорога...
Не хочетъ жизни Богъ, —
Иль жизнь не хочетъ Бога?
Опять встаетъ заря,
Колышутся туманы,
И робко ждутъ Царя
Томительныя страны.

?. СОЛОГУБЪ.

Но лютый змій возникъ
И мечетъ ñòð?ëû злыя,
И грозенъ мертвый ликъ
Пылающаго змія.
Для смерти—çä?ñü чертогъ,
Для случая—дорога.
Не хочетъ жизни Богъ,
И жизнь не хочетъ Бога.

*

*

*

Что мы служимъ молебны,
И предъ Господомъ ладанъ кадимъ.
Âñ? равно непотребны,
Позабытые Богомъ своимъ.
Въ міротканной ïîðôèð?,
Îñ?íåííûé покровами силъ,
Позабылъ онъ о ì³ð?,
И отъ творческихъ ä?ëú опочилъ.
И íåòë?ííîé мечтою
Міровая мечта занята,
Не земною, иною, —
А земная пустыня — пуста.

101

102

?. СОЛОГУБЪ.

Еслибъ õîò?ëú я любить,
Еслибы могъ я желать,
Въ ì³ð? кого полюбить,
Въ жизни кого пожелать?
Только Отецъ мой да я,
Больше и í?òú никого.
Жизнь безъ õîò?íüÿ — моя,
Воля безъ жизни — Его.

103

В. Брюсовъ.

ПОЭТЪ— ÌÓÇ?.
Я èçì?íÿëú и многому, и многимъ,
Я покидалъ въ часъ битвы знамена,
Но день за днемъ твоимъ âåë?íüÿìú строгимъ
Душа была â?ðíà.
Заслышавъ зовъ, ласкательный и властный,
Я трудъ бросалъ, вставалъ съ одра, больной,
Я отрывалъ уста отъ ласки страстной,
Чтобъ снова быть съ тобой!
Въ тиши полей, подъ í?æíûé шопотъ нивы,
Îáâ?ÿíú ò?íüþ тучекъ золотыхъ,
Я каждый трепетъ, каждый вздохъ счастливый
Âì?ñòèòü стремился въ стихъ.
Во òüì? желаній, въ ìóê? сладострастья,
Ââ?ðÿÿ жизнь безумью и ñóäüá?,
Я помнилъ, помнилъ, что вдыхаю счастье,
Чтобъ разсказать òåá?!

104

В. БРЮСОВЪ.

Когда стояла смерть, въ îäåæä? черной,
У ложа той, съ ê?ìú слиты âñ? мечты,
Сквозь скорбь и ужасъ я ловилъ упорно
Âñ? миги, âñ? черты.
Измученъ долгимъ искусомъ страданій,
Лаская пальцами тугой курокъ,
Я счастливъ былъ, что изъ своихъ признаній
Òåá? сплету â?íîêú.
Не знаю, жить ìí? много или мало,
Иду я къ свбту иль во мракъ ночной,
Душа òåá? быть â?ðíîé не устала,
Òåá?, òåá? одной!

­Я­
Мой духъ не изнемогъ во Ìãë? ïðîòèâîð?÷³é,
Не îáåçñèë?ëú умъ въ ñö?ïëåíüÿõú роковыхъ.
Я âñ? мечты люблю, ìí? дороги âñ? ð?÷è,
И âñ?ìú богамъ я посвящаю стихъ.
Я возносилъ мольбы Àñòàðò? и Ãåêàò?,
Какъ жрецъ, стотельчихъ жертвъ самъ проливалъ
я кровь
И ïîñë? подходилъ къ подножіямъ распятій
И славилъ сильную, какъ смерть, любовь.
Я ïîñ?ùàëú сады Ликеевъ, Академій,
На âîñê? îòì?÷àëú ð?÷åíüÿ мудрецовъ,
Какъ â?ðíûé ученикъ, я былъ ласкаемъ âñ?ìè,

В. БРЮСОВЪ.

105

Но самъ любилъ лишь сочетанья словъ.
На îñòðîâ? Мечты, ãä? статуи, ãä? ï?ñíè,
Я èçñë?äèëú пути въ огняхъ и безъ огней,
То поклонялся ò?ìú, что ярче, что ò?ëåñí?é,
То трепеталъ въ предчувствіи ò?íåé.
И странно полюбилъ я мглу ïðîòèâîð?÷³é,
И жадно сталъ искать сплетеній роковыхъ.
Ìí? сладки âñ? мечты, ìí? дороги âñ? ð?÷è,
И âñ?ìú богамъ я посвящаю стихъ.

ВЪ ÎÒÂ?ÒÚ.
Еще я долго поброжу
По бороздамъ земного луга,
Еще не скоро îòð?øó
Вола усталаго—отъ плуга.
Впередъ, мечта, мой â?ðíûé волъ.
Неволей, если не охотой!
Я близъ тебя, мой кнутъ тяжелъ,
Я самъ тружусь, и ты работай.
Нельзя намъ мига отдохнуть,
Взрывай земли сухія глыбы.
Не дологъ день, но длиненъ путь,
Веди, веди свои изгибы.
Ужъ полдень. Жаръ палитъ ñèëüí?é.
Не скоро ò?íü надъ нами ляжетъ.
Пустыненъ кругозоръ полей.
«Богъ помочь» намъ никто не скажетъ.

106

В. БРЮСОВЪ.

А помнишь, какъ пускались мы
Весеннимъ ñâ?æèìú утромъ въ поле,
И думали до сладкой тьмы
Съ другими рядомъ ï?òü на âîë??
Забудь объ утренней ðîñ?,
Не думай о ночномъ ïîêî?.
Иди по знойной ïîëîñ?,
Мой â?ðíûé волъ, — насъ только двое.
Намъ Ê?ìú-òî Высшимъ подвигъ данъ
И спросить властно Онъ отчета...
Трудись, пока не легъ туманъ,
Смотри: лишь начата работа.
А въ часъ, когда намъ темнота
Закроетъ âñ? ïðåä?ëû круга,
Не я, а тотъ, Другой,—мечта,
Самъ îòð?øèòú тебя отъ плуга.

Â?ÊÚ ЗА Â?ÊÎÌÚ.
Взрываютъ весенніе плуги
Корявую кожу земли,—
Чтобъ осенью ñí?æíûÿ вьюги
Пустынный просторъ занесли.
Êðàñí?åòú лукаво гречиха,
Ñèí?åòú младенческій ленъ...
И снова все á?ëî и тихо,
Лишь волки проходятъ какъ сонъ.

В. БРЮСОВЪ.

107

Колеблются нивы отъ гула,
Ихъ топчетъ озлобленный бой...
И снова безмолвно Микула
Âçð?çàåòú имъ грудь бороздой.
А древніе пращуры зорко
Ñë?äÿòú за работой сыновъ,
Ветлой наклоняясь съ пригорка,
Туманомъ вставая съ луговъ.
И дальше тропой íåèçá?æíîé,
Сквозь годы и á?äñòâ³é и смутъ,
Влечется суровый, прилежный,
Â?êàìè çàâ?ùàííûé трудъ.
*

*

*

— Каменщикъ, каменщикъ, въ ôàðòóê? á?ëîìú!
Что ты тамъ строишь? кому?
— Эй, не ì?øàé намъ, мы заняты ä?ëîìú,
Строимъ мы, строимъ тюрьму.
— Каменщикъ, каменщикъ, съ â?ðíîé лопатой,
Кто же въ ней будетъ рыдать?
— Â?ðíî, не ты, и не твой братъ, богатый;
Не çà÷?ìú вамъ воровать.
— Каменщикъ, каменщикъ, долгія ночи
Кто­жъ проведетъ въ ней безъ сна?
— Можетъ быть, сынъ мой, такой же рабочій;
Ò?ìú наша доля полна.
— Каменщикъ, каменщикъ, вспомнить, пожалуй,
Ò?õú онъ, кто несъ кирпичи!..
— Эй, берегись! Подъ ë?ñàìè не балуй...
Знаемъ все сами, молчи!

108

В. БРЮСОВЪ.

ГОРОДУ.
Паря властительно надъ доломъ,
Огни вонзая въ небосклонъ,
Ты трубъ фабричныхъ частоколомъ
Неумолимо окруженъ.
Стальной, кирпичный и стеклянный,
Ñ?òÿìè проволокъ обвитъ,
Ты—чарователь неустанный,
Ты—не ñëàá?þù³é магнитъ.
Дракономъ, хищнымъ и безкрылымъ,
Çàñ?âú,—ты стережешь года,
А по твоимъ æåë?çíûìú жиламъ
Струится газъ, á?æèòú вода.
Твоя áåçì?ðíàÿ утроба
Â?êîâú добычей не сыта,—
Въ ней неумолчно ропщетъ Злоба,
Въ ней грозно стонетъ Нищета.
Ты, хитроумный, ты, упрямый,
Дворцы изъ золота воздвигъ,
Поставилъ праздничные храмы
Для женщинъ, для картинъ, для книгъ.
Но самъ скликаешь, непокорный,
На штурмъ своихъ дворцовъ—орду,
И шлешь вождей на митингъ черный:
Безумье, Гордость и Нужду!

В. БРІОСОВЪ.

109

И въ ночь, когда въ хрустальныхъ залахъ
Хохочетъ огненный Развратъ,
И í?æíî ï?íèòñÿ въ бокалахъ
Мгновеній сладострастныхъ ядъ,—
Ты гнешь рабовъ угрюмыхъ спины,
Чтобъ, изступленны и легки,
Ротаціонныя машины
Ковали острые клинки.
Коварный çì?é, съ волшебнымъ взглядомъі
Въ ïîðûâ? ярости ñë?ïîé,
Ты ножъ, съ своимъ смертельнымъ ядомъ,
Самъ подымаешь надъ собой.

ПОДРУГИ.
Три женщины, грязныя, пьяныя,
Обнявшись, идутъ и шатаются.
Дрожатъ колокольни туманныя,
Кресты у церквей наклоняются.
Заслышавши ð?÷è безсвязныя,
На хриплыя ï?ñíè похожія,
Ñì?þòñÿ извозчики праздные,
Сторонятся грубо прохожіе.
Идутъ îí?, грязныя, пьяныя,
Поютъ свои ï?ñíè, ругаются...
И горестно церкви туманныя
Предъ ними крестами склоняются.

110

3. БРЮСОВЪ.

КЪ ПОРТРЕТУ М. Ю. ЛЕРМОНТОВА.
Ты намъ казался сумрачны мъ и властнымъ,
Безумной вспышкой непреклонныхъ силъ;
Но ты мечталъ объ ангельски­прекрасномъ,
Ты демонски­мятежное любилъ.
Ты никогда не могъ быть безучастнымъ,
Отъ гимновъ ты къ проклятіямъ ñï?øèëú,
И въ жизни â?ðèëú âñ?ìú мечтамъ напраснымъ;
Îòâ?òà ждалъ отъ женщинъ и могилъ.
Но не было îòâ?òà. И угрюмо
Ты затаилъ, о чемъ томилась дума,
И вышелъ къ намъ съ óñì?øêîé на устахъ.
И мы тебя, поэтъ, не разгадали,
Не поняли младенческой печали
Въ твоихъ какъ будто кованыхъ стихахъ.

НАПОЛЕОНЪ.
Да! На äîðîã? ïîêîë?í³é,
На пыли расточенныхъ ë?òú,
Твоихъ шаговъ, твоихъ движеній
Остался íåèçì?ííûé ñë?äú.
Ты скованъ былъ по мысли Рока
Изъ тяжести и властныхъ силъ;
Не могъ ты не ступать глубоко, —•
И шагъ твой землю тяготилъ.

В. БРЮСОВЪ.

Что строилось трудомъ суровымъ,
Вставало медленно въ â?êàõú,
Ты сокрушалъ случайнымъ словомъ,
Движеньемъ повергалъ во прахъ.
Самъ изумленъ служеньемъ счастья,
Ты, какъ пращей, металъ войска,
И міровое самовластье
Бросалъ, какъ ставку игрока.
Ïüÿí?ÿ славой íåèçì?ííîé,
Ты шелъ сквозь міръ, круша, дробя...
И стало, наконецъ, вселенной
Не въ моготу носить тебя.
Земля дохнула полной грудью,
И ты, какъ листъ въ дыханьи грозъ,
Взвился—и ïîëåò?ëú къ безлюдью,
И палъ, безсильный, на утесъ, —
Ãä? на раздольи одичаломъ,
Отъ â?êà этихъ дней ждала
Тебя достойнымъ пьедесталомъ
Со дна встающая скала.

Море — въ безсильномъ ïîêî?,
Образъ движенья исчезъ.
Море — какъ будто литое
Зеркало ясныхъ небесъ.
Камни въ äðåìîò? тяжелой,
Берегъ въ томительномъ ñí?,
Грезятъ — о дерзкой, веселой,
Сладко­соленой âîëí?.

Ill

112

В. БРЮСОВЪ.

ВЪ ШХЕРАХЪ.
Морской заливъ, вошедшій въ сушу
Такъ далеко,
Твою мечтательную душу
Понять легко!
Ñêàë? недвижной и холодной
Ты â?ñòü принесъ,
Что есть безумье зыби водной
И буйство грезъ!
Но тамъ, ãä? сосны сонно­строги
И мягокъ мохъ,
Ты слилъ, безъ силъ, свои тревоги
Въ единый вздохъ.
Приникъ лицомъ къ зеленымъ склонамъ,
Въ èñòîì? спишь,
И только чайки страннымъ стономъ
Тревожатъ тишь.

ВЕСЕННІЙ ДОЖДЬ.
Надъ просторомъ позлащеннымъ
Пестрыхъ нивъ и дальнихъ рощъ
Шумомъ робкимъ и смущеннымъ
Застучалъ весенній дождь.

113

В. БРЮСОВЪ.

Â?òåðú гнетъ струи въ изгибы,
Словно стебли камыша,
Въ íåá? мечутся, какъ рыбы,
Птицы, къ пристани ñï?øà.
Солнце смотритъ и ñì?åòñÿ,
Гребни травокъ золотя...
Что­жъ намъ, людямъ, остается
Въ ì³ð?, зыбкомъ какъ дитя!
Съсолнцемъ смотримъ, сънебомъплачемъ,
Съ â?òðîìú лугомъ шелестимъ...
Чтб мы знаемъ? чтб мы значимъ?
Мы — öâ?òû! мы — мигъ! мы — дымъ!
Надъ просторомъ позлащеннымъ
Пестрыхъ нивъ и дальнихъ рощъ,
Шумомъ робкимъ и смущеннымъ
Ïðîøóì?ëú весенній дождь.

РАБЪ.
Я—рабъ, и былъ рабомъ покорнымъ
Ïðåêðàñí?éøåé изъ âñ?õú царицъ.
Предъ взоромъ пламеннымъ и чернымъ,
Я молча повергался ницъ.
Я лобызалъ ñë?äû сандалій
На влажномъ утреннемъ ïåñê?.
Меня мечтанья опьяняли,
Когда царица шла къ ð?ê?.
ш

8

114

В. БРЮСОВЪ.

И разъ—мой взоръ, сухой и страстный,
Я удержать въ пыли не могъ,
И онъ скользнулъ къ лицу прекрасной,
И очи á?ãëî ей обжегъ...
И вздрогнула она отъ ãí?âà.
Казнь — оскорбителямъ святынь.
И вдаль пошла — среди íàï?âà
За ней толпившихся рабынь.
И въ ту же ночь я былъ прикованъ
У ложа царскаго, какъ песъ.
И весь дрожалъ я, очарованъ
Предчувствіемъ áåçâ?ñòíûõú грезъ.
Она вошла стопой íåñï?øíîé,
Какъ только жрицы входятъ въ храмъ,
Такой прекрасной и áåçãð?øíîé,
Что было тягостно очамъ.
И падали ея одежды
До ткани, бывшей на труди...
И въ óæàñ? сомкнулъ я â?æäû...
Но голосъ ìí? шепнулъ: гляди!
И юноша скользнулъ къ постели.
Она, покорная, ждала...
Лампадъ ñâ?òèëüíè ïðîøèï?ëè,
Настала тишина и мгла.
И было все на бредъ похоже.
Я былъ ñâèä?òåëü чаръ ночныхъ,
Всего, чтЬ тайно кроетъ ложе,
Ихъ содроганій, стоновъ ихъ.

115

В. БРЮСОВЪ.

Я утромъ увидалъ ихъ — рядомъ,
Еще дрожащихъ въ ñì?í? грезъ.
И вплоть до дня впивался взглядомъ, —
Прикованъ къ ложу ихъ, какъ песъ.
Вотъ сосланъ я въ каменоломню^
Дроблю гранитъ, стирая кровь.
Но эту ночь я помню, помню.
О, еслибъ пережить все — вновь!

ЖЕНЩИНАМЪ.
Вотъ îí?, скорбныя, гордыя ò?íè
Женщинъ, обманутыхъ мной.
Прямо въ лицо имъ смотрю безъ ñîìí?í³é,
Прямо въ лицо этихъ áë?äíûõú âèä?í³é,
Созданныхъ чарой ночной.
О, эти руки, и груди, и губы,
Выгибы алчущихъ ò?ëú.
Васъ îáð?òàëú я, и вами âëàä?ëú.
Âñ? ваши тайны—то í?æíûé, то грубый,
Властный, покорный —узнать я óì?ëú.
Да, я васъ бросилъ, какъ остовъ добычи,
Бросилъ на знойномъ пути.
Что­жъ, въ этомъ ì³ð? вещей и обличій
Все ìí? сказалось въ единственномъ êëè÷?:
«Ты долженъ итти».
8*

116

Й. БРЮСОВЪ.

Васъ я любилъ такъ, какъ любятъ, и каждой
Душу свою отдавалъ до конца,
Но — ìí? не страшно í?ìîãî лица.
Не одинаковой жаждой
Наши ãîð?ëè сердца.
Вы, опаленныя яростной страстью,
Въ óæàñ? падали ницъ.
Я, прикоснувшись къ ïîñë?äíåìó счастью,
Не опуская ð?ñíèöú,
Шелъ, увлекаемъ таинственной властью,
Къ ужасу новыхъ границъ.
Васъ я любилъ такъ, какъ любятъ, и знаю—
Съ каждой я былъ бы въ раю.
Но не хочу я äîâ?ðèòüñÿ раю,
Душу мою изъ блаженствъ вырываю,
Вольную душу мою.
Дальше, все дальше, отъ счастья до муки,
Въ ужасы — въ бездну — во тьму.
Тщетно ко ìí? простираете руки
Вы, присужденныя къ â?÷íîé ðàçëóê?:
Жить ìí? и быть — одному.

В. БРЮСОВЪ.

117

РАДОСТНЫЙ.
...тотъ радостный мигъ,
Какъ тебя умолилъ я, несчастный
палачъ!
А. Фетг.
Когда, счастливый, я уснулъ, она, —
Я знаю, молча ñ?ëà на постели.
Отъ ласкъ недавнихъ у нея ãîð?ëè
Лицо, и грудь, и шея. Тишина
Еще таила отзвукъ нашихъ вскриковъ,
И терпкій запахъ двухъ усталыхъ ò?ëú
Дразнилъ дыханье. Лунныхъ легкихъ бликовъ
Лежали пятна на полу, и á?ëú
Былъ äîðàçñâ?òíûé сумракъ узкой спальной.
И женщина, во òüì? лицо клоня,
Óñì?øêîé искаженное страдальной,
Ñìîòð?ëà долго­долго на меня,
Припоминая нашъ восторгъ минутный...
И чуждо было ей мое лицо,
И мысли были спутанны и смутны.
Но вдругъ, съ руки â?í÷àëüíîå кольцо
Сорвавъ, швырнула прочь, упала рядомъ,
Сжимая зубы, подавляя плачъ,
Рыдая глухо... Но, съ закрытымъ взглядомъ,
Я былъ простертъ во ñí?, í?ìîé палачъ.

118

В. БРЮСОВЪ.

И снилось ìí?, что мы еще сжимаемъ
Въ объятіяхъ другъ друга, что постель
Намъ кажется вновь сотвореннымъ раемъ,
Что мы летимъ, летимъ, и близко ö?ëü...
И въ ñâ?ò? утреннемъ, когда âñ? краски
Безстыдно явственны, ея лица
Не понялъ я: печати слезъ иль ласки
Вкругъ глазъ ея два сумрачныхъ кольца?

ÍÅÈÇÁ?ÆÍÎÑÒÜ.
Не все­ль равно, была­ль ты ìí? â?ðíà?
И былъ ли â?ðåíú я, не все равно ли?
Не нами наша близость ð?øåíà,
И взоры уклонить у насъ í?òú воли.
Я вновь дрожу, и снова ты áë?äíà,
Въ предчувствіи неотвратимой боли.
Мгновенья съ шумомъ льются, какъ потокъ,
И страсть надъ нами взноситъ свой клинокъ.
Кто­бънасъ не создалъ,жаждущихъ другъ друга,
Богъ или Рокъ, не все ли намъ равно!
Но мы—въ ÷åðò? магическаго круга,
Заклятіе надъ нами свершено.
Мы клонимся отъ счастья и испуга,
Мы падаемъ — два якоря на дно!
Í?òú, не случайность, не любовь, не í?æíîñòü,—
Надъ нами торжествуетъ — Íåèçá?æíîñòü.

В. БРЮСОВЪ.

119

ТЕРЕМЪ.
Тихи дни и годы — годы въ терему,
Словно льются воды медленно во тьму.
День неслышно таетъ, гаснетъ безъ ñë?äà...
Тусклый ñâ?òú роняетъ пестрая слюда;
За окошкомъ главы — малый край небесъ,
По ïðîñò?íêàìú травы — непостижный ë?ñú.
Съ темной образницы кроткій ñâ?òú лампадъ...
Ò? же, ò? же лица, чтб и день назадъ.
Та же все работа, ï?ñíè безъ души...
Льются дни безъ счета, какъ вода въ тиши...
Только въ воскресенье á?ãëî видишь міръ:
Въ церкви чтенье, ï?íüå — отдаленный клиръ.
Дома ñì?õú, салазки, ñí?æíàÿ гора,
Да подъ вечеръ пляски, сказки гусляра.
Сны усталыхъ сладки —жжетъ лебяжій пухъ...
На ухо загадки кто­то шепчетъ вслухъ.
Снится сине море, снится царскій сынъ,
Знаешь страсть и горе, хоть на часъ одинъ.
Утро. Съ образницы кроткій ñâ?òú на âñ?õú.
Тихо какъ въ ãðîáíèö?. За окошкомъ — ñí?ãú.

120

В. БРЮСОВЪ.

Ä?ÒÑÊÀß.
Палочка­выручалочка,
Вечерняя игра.
Небо ò?íè ñâ?ñèëî,
Расшумимся весело,
Á?ãàòü намъ пора.
Разъ, два, три, четыре, пять,
Á?ãîìú ò?íè не догнать.
Слово скажешь, въ траву ляжешь,
Черной ö?ïè не развяжешь.
Снизу яма, сверху высь,
Между нихъ вертись, вертись.
Что подъ нами, подъ öâ?òàìè,
За æåë?çíûìè столбами?
Кто на òðîí?? Кто въ êîðîí??
Â?òåðú высью листья гонитъ
И уронитъ съ высоты...
Я ли первый, или ты?
Палочка­выручалочка,
То­то ты хитра.
Небо ò?íè ñâ?ñèëî,
Постучи­ка весело
Посреди двора,

В. БРЮСОВЪ.

НА ÏËßÆ?.
Я âèä?ëú ихъ. Они вдвоемъ на ïëÿæ?
Бродили. Былъ онъ грустенъ и красивъ;
И не сходила съ устъ одна и та же
Улыбка. Взглядъ ð?ñíèöàìè закрывъ,
Она шла рядомъ. Ликъ ея овальный
Прозраченъ былъ и тонокъ, но не живъ.
Качалось солнце, въ яркости прощальной,
Надъ далью моря. Волны на ïåñê?
Чредой стихали, съ жалобой прощальной.
Игралъ оркестръ веселый âäàëåê?,
Нарядовъ дамскихъ пестрота мелькала...
И не было пріюта ихъ òîñê?!
Когда­жъ заката пышность отблистала,
Замолкъ оркестръ, и берегъ сталъ пустымъ,
Какъ широта покинутаго зала, —
Коснулся ихъ лобзаніемъ святымъ
Вечерній â?òåðú. Съ жалобнымъ укоромъ,
Въ безлюдьи море подступило къ нимъ.
И красный ì?ñÿöú всталъ надъ боромъ,
Провелъ надъ боромъ яркую черту,
На нихъ взглянулъ неумолимымъ взоромъ.
И, взявшись за руки, одну мечту
Постигли оба. Страннымъ счастьемъ полны,
Вошли въ сіянье, кинувъ темноту.

121

122

В. БРЮСОВЪ.

И долго шли, покорны и безмолвны.
Вода росла и ширилась вкругъ нихъ.
Чрезъ плечи ихъ ïåðåá?ãàëè волны.
Вдругъ í?æíûé â?òåðú горестно затихъ,
И смолкъ прибой; лишь лунный взоръ на ñòðàæ?
Одинъ сіялъ на небесахъ нагихъ.
Все было пусто въ ìîð? и на ïëÿæ?.

ЯРОСТНЫЯ птицы.
Яростныя птицы съ огненными перьями
Пронеслись надъ á?ëûìè райскими преддверьями,
Огненные отблески вспыхнули на ìðàìîð?,
И умчались странницы, óëåò?ëè за море.
Но на чистомъ ìðàìîð?, на ïîðîã?
ä?âñòâåííîìú,
Что­то все àë?ëîñÿ блескомъ неестественнымъ,
И въ вратахъ подъ сводами, â?÷íûìè, алмазными,
Упивались ангелы тайными соблазнами.

В. БРЮСОВЪ.

123

#

Скала къ ñêàë?; безмолвіе пустыни;
Тоска â?òðîâú и раскаленный сплинъ.
Межъ надписей и праздничныхъ картинъ
Хранитъ утесъ два образа святыни.
То — демоны въ объятіяхъ. Одинъ
Глядитъ на міръ съ надменностью гордыни;
Другой склоненъ, какъ падшій властелинъ.
Внизу стихи, нестертые äîíûí?:
«Добро и зло — два брата и друзья.
Ихъ общій путь, ихъ жребій одинаковъ».
Не ясенъ смыслъ клинообразныхъ знаковъ.
Звенятъ порой признанья соловья;
Приходитъ тигръ къ подножію утеса.
Скала молчитъ. Îòâ?òàìú í?òú вопроса.

ОГЛАВЛЕНІЕ.
К. Фофанове. Çâ?çäû ясныя, çâ?çäû прекрасныя...
»
Стансы..........
»
Стансы сыну........
»
­■►Notturno. .........
»
×?ìú ñìåðòîíîñí?é влага въ ÷àø?...
%У порога.­^. .......
»
»
Лавръ. . Г">­.ч .....
»
Осина. . . . ■ . ;\, . . .
»
Подъ íàï?âú молитвъ пасхальныхъ.,
»
Голубая неба мгла....... ";
»
Ïîñë? грозы ........
»
Ландышъ .........
»
Печально верба наклоняла . . .
»
Въ мутномъ òóìàí? почила земля .
»
Въ ревнивую ночь ......
»
Сонетъ..........
»
Бездыханная поляна .....
»
На Íåâ?.........
»
Сонъ...........
»
Есть странныя минуты .......
»
Осеннее раздумье.......
»
Ãä? ты âèä?ëà, чтобъ рыцарь... .
»
Забытая часовня.......

126

ОГЛАВЛЕНІЕ.

В. Соловьева. Въ òóìàí? утреннемъ íåâ?ðíûìè
шагами.......... ■ .
17
»
Милый другъ, не â?ðþ я нисколько...
18
»
Вся въ лазури сегодня явилась. .
—
»
«..Осеннею дорогой...... , ..
19
»
Земля Владычица! ......
—
»
Не по âîë? судьбы....... .
20
»
"-Á?äíûé другъ, истомилъ тебя путь... . ■ —
»
Сонъ на яву ........
21
Allegro. Петербургъ ..........
23
»
День äîãîð?ëú... . , ......
24
»
Дождь............
—
»
Что­то страшное ÷åðí?åòú въ углу... .
25
* М. Лохвицкая. Я не знаю, çà÷?ìú упрекаютъ
меня..........
26
»
тТы ìí? не â?ðèøü.......
—
»
'­•««Не мучь меня .........
27
»
— Чего ты хочешь? Назови! ...
28
»
ч» Я жажду наслажденій знойныхъ...
—­.:
»
— Подземная свадьба ,
29
»
Въ полевыхъ öâ?òàõú. ...
30
»
Мое небо .........
31
»
Ліонель .........
32
»
Пилигримы........
33
»
—­Я хочу умереть молодой.....
34
»
ч». Спящій лебедь.......
35
И. Бунине. Въ Альпахъ .........
36
»
Трясина ..........
37
» **"На распутьи .........
—
»
Бродяги ..........
39
»
Съ кургана .........
41
» . Бушуетъ полая вода........
41
»
Счастье ..... ' .....
42
»
Ñ?âåðíàÿ береза........
43
»
Нынче ночью кто­то долго ï?ëú... .
44

ОГЛАВЛЕНИЕ.

127
СТР.

И. Бунине. Какъ ñâ?òëà, какъ нарядна весна... .
» м. Çâ?çäû ночи осенней........
»
Вечерняя çâ?çäà........
• К. Бальмонте. Будемъ какъ Солнце! ....
»
Люди Солнце разлюбили. ...
»
««Çàâ?òú бытія .......
»
Двойная перевязь......
»
Еще необходимо любить иубивать...
»
Одна есть въ ì³ð? красота.....
ЧНа ðóáåæ? ........
»
»
Три öâ?òà........
»
Старая ï?ñåíêà ......
»
Придорожный травы.....
» ­ ­""Безглагольность ......
»
«Четыре .........
»
Наряды феи........
»
Осень..........
»
Мечтательный вечеръ.....
»
Я отдалъ себя.........
»
Çâ?çäíûé хороводъ .....
»
Я буду ждать тебя мучительно....
»
Она отдалась безъ упрека.....
»
Ë?ñíûÿ травы.......
»
У моря ночью.......
»
Лебедь .........
»
Золотая çâ?çäà.. . . . . .
»
Морское чудо .......
»
Птица Сиринъ .......
»
Золотая рыбка.......
»
Я мечтою ловилъ уходящія ò?íè...
3. Гиппіусв. Ï?ñíÿ...........
»
Безсиліе..........
»
Ï?òóõè...........
»
Дьяволенокъ .........
»
Журавли. . . .......

45
—
46
47
48
49
—
—
50
51
53
54
55
56
57
58
—
59
60
—
61
62
—
63
64
65
—
66
67
68
70 <
71
—
72
74

128

ОГЛАВЛЕНІЕ.

3. Гиппіусг.
»
»
»
»
»
»
»
»
?. Сологубе.
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
•»
»
»

стр.
Сентиментальное стихотвореніе. .
75
Öâ?òû ночи .........
77
Коростель .........
78
Ты любишь? ........
79
Любовь— одна........
80
Женское..........
81
Крикъ ...........
82
Земля...........
83
Свобода........ . ' .
84
Скучная лампа моя зажжена..... ­85
Все было безпокойно и стройно, какъ
всегда............
—
Ïîò?ìú дорогамъ, ãä?õîäÿòúëþäè...
86
Я — Богъ таинственнаго міра.....
—
Нюренбергскій палачъ .....
87
Я â?ðþ въ творящаго Бога .....
89
Ö?ëóéòå руки ..........
—
Въ ïîë? не видно ни зги......
'90
Ïåðåäðàçñâ?òíûé сумракъ дологъ....
90
Въ èñòîì? тихаго заката.
. .
91
Все хочетъ ï?òü и славить Бога....
92
По жестокимъ путямъ бытія­ . .
—
Стояли клены въ тяжкомъ забытьи...
93
Какія­то ñâ?òëûÿ ä?âû ...... .
—
Стальная ð?øåòêà. ......
94
Прохладная забава........
95
Опять заря ñì?ÿòüñÿ стала......
—
Люби меня ясно, какъ любитъ заря...
96
Суровый другъ, ты недоволенъ...
.
—
Для чего въ ïóñòûí? дикой. ...
97
Тамъ тишина съ мечтой сплеталась...
98
Я шелъ безнадежной дорогой... . .
—
Въ л­всу кричала злая птица.....
99
Другъ мой тихій .........
100
Безжизненный чертогъ .......
—

ОГЛАВЛЕНІЕ.

129
СТР.

?. Сологубе. Что мы служимъ молебны......
»
Если­бъ õîò?ëú я любить......
В. Брюсовз. Поэтъ — ìóç?........
»
­Я— ..........
»
Въ îòâ?òú.........
»
Â?êú за â?êîìú .......
»
Каменщикъ, каменщикъ, въ ôàðòóê?
á?ëîìú! .........
»
Городу..........
»
Подруги..........
»
Къ портрету М. Ю. Лермонтова. .
»
Наполеонъ.........
»
Море—въ «Зезсильномъ ïîêî? .. . .
»
Въ шхерахъ .........
»
Весенній дождь........
»
Рабъ...........
»
Женщинамъ .........
«
"Радостный.........
»
Íåèçá?æíîñòü........
»
Теремъ ..........
»
Ä?òñêàÿ ..........
»
На ïëÿæ? .........
»
Яростныя птицы .......
»
Скала къ ñêàë?.........

Ш

101
102
1 03
104
105
106
107
108
109
110
—
Ill
112
—
ИЗ
115
117
118
119
120
121
122
—

Спб.— 1914.

­іШІ*'0

Складъ въ кн. скл. М. М. Стасюлевича.

\

2010512685