С. Ю.

СЕМКОВСИИЙ

МІ^
• 4

Zog
чгъ

и

ПРИНЦИП ОТНОСИТЕЛИОСТИ

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
M 0 С К В A 1926 ЛЕНИНГРАД

ОТ И З Д А Т Е Л Ь С Т В А.

/х,

ч

f
.

r;

•.

V
2011146618

Гиз № 11796.
Лѳнинградский Гублит № 2173,
148/4 п- Отпеч. 4.000.

,

Вопрос о взаимоотношении. между диалектическим материализмом и теорией относительности является одной из
основных спорных проблем, вставших в нашу эпоху перед
исследователями - марксистами в области философии.
Вопросу этому был посвяіцен выпущѳнный нашим Издательством в прошлом году дискуссионный сборник «Теория
отвѳтственности и материализм», в состав которого вошли
статьи авторов - марксистов, стоящих в рассыатриваемом
вопросе на различных, подчас нрямо протпвоположных,
точках зрения.
В виду теоретической важности вопроса, который до
сих nop остается спорным и дискуссионньш в маркеизме,
Издательство выпускает в настоящее время работу т. С. Ю. Семковского «Диалектический материализм и приііцип относительности». Издательство считает, что только всестороннее
освещение и критическое обсуждение спорных пунктов
может привести к установлению внутри марксизма ооределенного общего ответа на остро дебатируемый на протяжении последних лет вопрос о том, стоит ли теория относительности в ооответствии или идет вразрез с философиѳй
диалектического материализма.

ПРЕДИСЛОВИЕ.
Диалектический материализм не есть просто механическое
соединение материализма самого ло себе и диалектики самой
по себе, ио их взаимопроникновение, их претворение в высшую
целостность.
Когда диалектика отрывается от материализма, от материалистической науки, она превращается в схоластику, эту,
по слову Гегеля, «совершенно варварскую философию рассудка без реальной материи, без содержания», в которой
«пустой рассудок слоняется в беспочвенных соединениях
категорий».1 Когда же материализм отрывается от диалектики, он легко переходит в вульгарный материализм, который
частный результат одной какой-нибудь специальной науки
ставит на место обобщаюіцего метода.
Оба эти уклона, в своей противоположной уродливости
друг друга дополняющие и внутренне связанные как два
сиамских близнеца, задают в известной мере тон на нашем,
так называемом, философском фронте. Подробнеѳ об этом —
в другом, месте, здесь же надо лишь отметить, что именно
это господство схоластики и упростителъства является виною
тому, что о кардинальнейших проблемах материализма нашей
эпохи y нас нередко пишут — мы говорим эдесь о философах, a не о естественниках — буквально по наслышке,
просто отмахйваясь от них, или же — что встречается y естественников — к разрешению их подходят крайне упрощенно,
с полным непониманием как философского существа этих
проблем, так и сущности самого диалектического материализма.
У нас часто повторяют слова Энгельса, что материализму
приходится ирииимать новый вид с каждым новым великим
открытием, составляющим эпоху в науках о природе и общестзе; но редко понимают все зпачепие этих слов и еще реже
1 G. W. F. Hegel:
«Vorlesungen über die Geschichte
III B. Hegel's Werke, 15 B. Berlin. 1836, стр. 198.

der

Philosophie»

отдают себе отчет в том, что они к чему-то обязывают.
Обязывают с особенной силой в эпоху революционную,
подобную нашей, революционную одновременно — как это
всегда сочетаѳтся — и на арене истории, и в развитии науки.
Философ-марксист, который в такую эпоху только и знает, что
твердить 8ады, — хотя бы он при этом походя клялся торжественно материализмом и диалектикой, — на деле глумится
над диалектическим материалиэмом, который в науке, как
и в политике, более всего враждебен рутине и застою.
Представим себе для примера философа-материалиста
наших дней, который, игнорируя революцию в естествовнании, построил бы свой материали8м на понимании атома,
выдвигавшемся еще в 1659 г. в «Syntagma philosophiae Еріcuri» возродителем материализма в Х У І І в. Пъером Гассенди:
«Атом называется так не потому, что он чреввычайно
мал, что он нечто в роде точки (ибо он имеет величину),
a потому, что он не может быть разделен, так как недоступен никакому воздействию и не содержит в себе никакой
пустоты. И поэтому, когда мы говорим об атоме, мы говорим
о том, что нѳ боится разрушения и не ведает ущерба, что
невидимо по причине своѳй малости и в то же время лѳделимо по причине своей плотности».
Это был бы несомненяый материализм. Но не ясно ли,
что материализм, построенный на такой атомистике, в нашу
эпоху электронной теории явился бы варварски отсталым и
что сама уже эта варварская отсталость решительно идет
в paepes с требованиями диалектического материалирма?
Что каждая эпоха должна создавать свой вид материаливма,
отличный от материализма других эпох, прекрасно понимал
Плеханов: «Вее тѳ философы, в глазах которых первичным
фактором является материя, принадлѳжат к лагерю материалистов;
все же те, которые считают таким фактором
дух, — идеалисты. Вот все, что можно сказать о материализме
вообщѳ, о «материалиэме в обще-философском смысле», так
как время возводило на его основном положении самыѳ равнообразные надстройки, которые придавали материализму одной
эпохи совершенно иной вид сравнительно с матѳриаливмом —
другой».
Плеханову чужда была схоластика, отрывающая философию от наук.1 Но творчески, как исследователь, из всех
1 В этом отношѳнии большой интѳрес првдставляот опубликованная нѳдавно
JI. И. Аксельрод
посмѳргная рукопись Плѳханова: «ФилосоФская эволюция
Маркса». (Груіліа «Освобождениѳ Труда», сборник № 2).

наук Плеханов опирался только на общественные. Тут,
в области іѵГатериалистического понимания истории, он не
только популяризировал, но и расширил наследие Маркса
и Энгельса. Напротив, естествознание, не вступившее еще
в новую эпоху рѳволюции и переживавшее скорее период
органического роста на ранее установившейся основе, привлекало к себе внимание Плеханова лишь в пределах научных
интересов каждого обравованного человека. Он в общѳм продолжал традицию Маркса и Энгельса — следить за развитием естественных наук; но творчески продолжить философскую линшо учителей в этой облаоти выпало на долю
Аенина, как представителя новой эпохи.І
Можно сказать, что как в учении о гооударстве и диктатуре
Іенин возродил подлипную революциоіЦую теорию Маркса
и Эягельса, так и в философии оы в укэданном отношении
выдвинул как pas то, что составляло характернейшую особенность диалектического материализма учителей.
В этом есть своя историческая закономерность. Эпоха
Маркса и Энгельса была революционной: она стояла в своих
истоках прд 8наком революции 1848 г. Это сближает ее,
естественн<\, с нашей эпохой, выразителем которой явился
Ленин, в оѴличие от лежащей гіосредине эпохи «мирного»
развития каіщтализма.
Но каждая революциониая эпоха в истории знаменуется
революцией в науке. Энгельс указывает на три великих
открытия, составившие революцию в естествознании его
времени: открытие клеточки, закон сохранения энергии
и теория Дарвина. A в области истории таким великим
открытием явилась сама теория исторического материализма.
Философия Маркса и Энгельса — диалектический материализм — служила мегодологическим обобщением всей этой
революции в науке. Маркс и Энгельс никогда не противопоставляли своей философии науке, a строили еѳ в неразрывной связи с науками о природе и обществе.
Іенин в области материализма отразил переживаемую
нами, на более высоком уровне, новую революционную эпоху
в естествознании. Достаточно указать хотя бы на электронную
теорию, в корне перевернувшую все наши представления
о строении материи. Проработка сложыых проблем, выдвинутых незакончениой еще и в наши дни революцией в физике,
и составила, на ряду с революционным углублением диалектики, 7no ііовие, что Аенин внес в диалектический материализМу возрождая научный дух философин Маркса и Эн-

8

[I Р Б Д II С Л 0 В И Е .

гельса. Іенин творчески возродил и дальше раввил ту связь
с естественными науками, которая так характерна была
для этой философии и которая, увы, утерялась в последующий период, да и в наши дни для многих философствующих марксистов является книгой за семыо печатями.
BOT почему Іенин так резко иисал против Плеханова:
«Равбирать махизм, игнорируя эту связь, как это делает
Плеханов, — значит И 8 д е в а т ь с я над духом диалектического
материали8ма, т.-е. жертвовать методом Энгельса ради той
или иной буквы y Энгельса. Энгельс говорит прямо, что
«с каждым, составляющим эпоху, открытием даже в естественно-исторической области («не говоря уже об истории
человечества») материаЙізм неизбежно должен изменять
свою форму» («I. Фейербах», стр. 19 нем. иэд.). Следовательыо,
ревизия «формы» материализма Энгельса, ревизия его натурфилософских положений не только не заключает в себе
ничего «ревизионистского» в установившемся смысле слова,
но, напротив, необходимо требуется марксивмом».1
И Іенин не устрашился эасесть за изучение кризиса
современной физики, чтобы показать, что «как ни диковинно
с точки зрения «здравого смысла» превращение невесомого
эфира в весомую материю и обратно, как ни «страныо»
отсутствие y электрона всякой иной массы, кроме электромагнитной, как ни необычно ограничение механических
законов движения одной только областью явлений природы
и подчинение их более глубоким законам электромагнитных
явлений и т. д., — все это только лишнеѳ
подтверждеиие
диалектического материали8ма».
Эта творческая работа Іенина должна быть коллективно
продолжена. Революция, переживаемая на наших глазах
естествознанием, далеко еіце не может считаться эавершенной. Іенин же имел возможность охватить только первый
этап ее, который он сам характеризовал словами: «от атома
отошли, a к электрону не пришли». Сейчас мы уже не только,
в общем и целом, «к электрону пришли», но и рядом с ѳлектронной теорией, как дальнейшие ввенья той же революции
1 Что
Лѳнин в ФИЛОСОФИИ был учеником Плѳханова — несомненно. Несомнѳнно и то, что он чрезвычайно высоко цѳнил Плеханова как материалиста,
ибо Плеханов действительно был несравнѳнным no уму и блеску Ф И Л О С О Ф О М .
Но в то же врѳмя Лѳнин в Ф И Л О С О Ф И И О Т Н І О Д Ь НѲ был «только учѳником» Плеханова. Существенныѳ оттенки, отличавшие его диалектический матѳриализм
от плѳхановского, отнюдь не сводятся, как обычно думают, к вопросу о «иероГ Л И Ф И Ч Ѳ С К О Й терминологии ». Подробнеѳ об этом—в подготовляемой наыи к пѳчати

работе : « Что Jlenun внес в философию

марксиэма».

У

в естество8нании, выступают теория квант и теорип отпосителъпости—и,
как сфинкс перед Эдипом, встают перед
исследователем-марксистом: «разреши, или я пожру тебя!».
Можно принять или отвергнуть эти теории, но отмахнціпься
от І І И Х нельзя. Тем более, что реакционная буржуазная философия выступает сейчас против диалектического материализма
не в заржавленных доспехах школьных систем, a перевооружѳнная по последнему слову новейших достижений естесгвознаиия. И бой приходится принимать не на истоптаііной
арене истории философии, a на требующей действительно
творческой работы целиие совершенно новых проблем,
выдвииутых небывалой революцией в науке.
В области этих проблем особые трудыости, но и особый
иитерес представляет теория относителыіости. He потому,
конечно, что это — «модная» теория. Если бы речь шла
трлько о моде, мы могли бы спокойно сказать: «коль скоро
ты нришла, толь скоро ты уйдешь» — и делу конец. И, действительно, то модное увлечение Эйнштейном, которое одно
время сделало труднейшую математическую теорию чуть ли
не обязательной темой легкой салоныой causerie великосветских барынек, уже, собственно, прошло. Это нашло свое
отражение и в литературе. Морис Лека недавно опубликовал
обширнейшую, в несколько сот страниц, библиографию теории
относптельности, обнимающую всю литературу, вышедшуіа
до 1924 г. 1 ІІриложенная к книге хронологическая статистика
пока8ывает, что модиая ікурнальная литература о теории
относительности достигла высшей точки в 1921 г. и с тех
nop идет на убыль.
Но глубокие проблемы, поставленные в порядок дня теорией относительносіи, стоят и долго еще будут стоять
в центре внимания науки. И менее всего может пройти мимо
ных диалектический материализм. Ибо теория относигельности производит коренной переворот в установившихся
взглядах на прострапство, время, движепие ибросаег совершенно новый свет на связь нространства и времени с движущейся материей. Она затрагивает, стало-быть, самьіе основы
диалектического
материализма.
1 Maurice
Lecat: «Bibliographie de la relativité. Suivie d'un appendice sur
les déterminants k plus de deux dimensions, le calcul des variations, les séries
trigonométriques et l'azéotropisme». Bruxelles. 1924-. Всего здесь отмечено
3775 работ, из них 3 8 % — немецких, 30,5% — английских, 1 8 , 5 % — Французских, 5 , 7 % — итальянских. Авгоров 1775: немцѳв 3 0 % , англичан 1 5 % , французов 1 3 % , американцев 1 1 % . итальянцев 5,5%.

Можно принять или отвергнуть теорию относительности,
но прежде всего надо правильно понять ее и критически
ра8обраться в ее построениях. Надо подойти к философскому
истолкованию ее под углом зрения метода диалектического
материализма.
Именно здесь, в области методологического
синтеза всего точного знания нашего времени, a не в переворачивании запыленных страниц истории философии и не
в философском самокувыркании и пустопорожнем методологизме, на которые так падки в особенности некоторые
молодые студиозусы любомудрия,— лежит осиовпая исследовательская задача материализма пашей эпохи.1
Что и говорить, легче не понять теории относительности:
для отого не требуется болыного ума, да и подготовка нужна
самая необременительная. Еще легче опровергать ее «в кредит», обвинив попросту, без долгой процедуры, в идеализме
и сославшись в подтверждение на взятую по наслышке или со
святой простотой приписанную ей нелепицу. Примеров тому
читатель ниже найдет не мало. В результате такой практики,
на фоне широко госиодствующих y нас схоластики и упростительства, вокруг теории относительности сгустился гакой
туман, что рассеягь его будет стоить большого труда.
Но сделать это совершенно необходимо. Ибо на почве теории
относительности ведется сейчас главная борьба идеализма
с материализмом, и каждый наш ложный шаг здесь ослабляет наши позиции на общем фронте борьбы.
Теорию относительности, как и всю революцию в естествознании, буржуазная
философия, естественно, пытается
использовать в реакционных целях для идеалистического
извращения или скептического подрыва науки, для похода
на матерпализм. В 1922 г. Лепип отмечал, что за теорию
1 Пропедевтически,
конечно, мстория ФИЛОСОФИИ крайнѳ важна, особеино
если сиязать еѳ с историеи науки. ІІеобходимы, конечно, и мсследования no
истории ФИЛОСОФИИ. ІІо мы говорим здесь о тех исследовательскпх задачах,
которые обраіцоны по иазад, a вперед.
Нельзя пе всіюмнить ішсмешливых
слов Канта: «Есть ученые, для которых нстория Ф И Л О С О Ф Ш І (как дрѳвней, так
и новой) есть сама ііх ФИЛОСОФНЯ ; пастоящио пролѳгомены нашісаны нѳ для них.
Им следует нодождать, иока те, которые стараются черпать из источников
самого разума, кончат свое дело,—тогда черед будег за ними извеетить мнр
о совершившемся ». Здесь в идѳалистической Формо выражена верная мысль.
He может вѳдь, скажем, история химии, как бы полѳзна и ценна ни была ее
разработка, стать на мосто химических исслѳдований в собстиенном смысле;
только последние двпгают химпю, как науку, внеред. Энгельс
высоко ценил
историю Ф И Л О С О Ф И И , но имел в виду именно еѳ іі|Юпедѳвтическоо значѳниѳ; во
главу угла он сгавил не исторпко-догматические исследовання, a разработку
диалѳктики как научной
методо.югии,
на основе современного состояния
наук.

Эйнштейна, в эгом смысле, «ухватилась уже громадная масса
представителей буржуазной интеллигенции всех стран»»
Но в то же время он счел нужным оговорить, что «зто
относится не к одному Эйнштейну, a к целому ряду, если
не к большинству, велгіких преобразователей
естествознания,
начиная с конца X I X века» (подчеркнуто нами). И Ленин
призывал сугубо внимательно еледить за вопросами, которые
выдвигает новейшая революция в обласги естествознания,
ибо — « и з крутой ломки, которую иереживает современное
ѳстествознанйе, родятся сплошь да рядом реакциошіые философские школы и школки, паправления и направленьица».1
Мы ниже покажем, что эти школки и иаправленьица,
пытающиеся «иогтользовать» принцип относигельности (как
они пытаются «использовать» и теорию кваыт и электронную
теорию), необходимо отделить от существа
самой теории
Эйнштеина, которая ne толъко ne опровергает
диалеітического
материализма,
no, папротив, является блестящим подтверждепием его правилыюсти.
На эту тему более года гому назад отдельной брошюрой
вышла стенограмма нашего доклада о теории отпосгтельности и материализме,
прочитанного в феврале 1924 г.
на соедипенном заседании харьковских научно - исследовательских кафедр.2 Настоящая работа является продоляіением
хода мыслей того доклада и вместе с тем предварительным
завершением предприіштого автором исследования о взаимоотпошеіши диалектического материализма и теории отпосителыюсти.
В первых трех главах (из общего числа десяти) настоящей работы мы сочли полезным воспроизвести уномянутый доклад, издание которого полностью разошлось.
Он воспроизведен без всяких изменений погому, что сделался уже предліетом обсуждения и споров, й автор не считал себя в праве изменять в нем что бы то ни было.
Да и, признаться, не видел в этом надобности: возражения,
сделанные т. А. Тимирязевым в двух больших статьях, 3
как увидит читатель, основаны на искреннем, так сказать
1 «О значении
воинствующѳго матѳриализма» в журнале «Нод знаменем
марксизма» за 1922 г.. Лв 3.
2 С. 10.
Семковский:
«Теория относительности п матѳрнализм». Гое. Иэд.
Украины, 1924 г.
8 «Под знаменем марксизма» №№ 8—9
и 10 — 1 1 , 1924 г. Пѳрѳнѳчатаиы
в ѳго книге: «Естѳствознаниѳ и диалѳкшчѳский матѳриализм».

bona fide, непонимапии равно как теории относительности,
так и диалектического материализма.
Восироизводим здесь же предпосланное тому докладу
предисловие (оно было помечено 29 марта 1924 г.).
ff

«Материализму приходится приннмать
новый вид с каждым новым великим
открытием, составляющим эпоху в ѳстествознании».
Ф р . Э а г ѳ л ь с . «Людвиг Фейербах».

В предисловии ко второму изданию «Анти-Дюринга»
Энгельс писал:
«Маркс и я были единственными, которые перенесли
из германской идеалнстической философии сознательную
диалектику в материалистическое понимание природы
и истории. Но для диалектического и вместе с тем
материалистического понимаиия природы необходимо
знакомство с математикой и естествознанием. Маркс был
основательный математик, но естественными ыауками мы
могли заниматься только урывками, снорадически. Поэтому,
когда я, покинув коммерческое дело и возвратившись
в Іондон, приобрел свободное время, я подверг себя,
насколько это было возможно, в сфере математшш и естествознания процессу «линяния» (как выражается Іибих)
и употребил на это большую часть времени восьми лет».
И до конца своей жизни Маркс и Эпгельс, как видно из
их переписки, проявляли исключительно живой и глубокий
интерес ко всем новым достижениям естественных наук.
Эту традицию продолжал и Г. В. Нлеханов, ее продолжил и В. И. Лепип в своей книге о материализме
и эмпириокритицизме. Для марксистов диалектика не
есть мертвый шаблон, хотя бы и схоластически «углубленный» по самому Гегелю, a живой метод, опирающийся на завоевания науки на каждом этапе ее развития.
В этом именно смысл гіриведенных в эпиграфе слов
Энгельса, что с каждым, составляющим эпоху, открытием в естественно - исторической области материализм
неизбежно должен изменять свою форму. Но знаменательыо то, что диалектическому материализму — как это.
всякий раз неизмешю обнаруживается — приходится
менять только форму, но не суть. Объясняется это
просто тем, что диалектический материализм и подлинная
наука, свободная от идеалистического извращения, —
едшю суть.

В нредлагаемой работе автор пытался показать, что
и теория относительпости, которая, по всем признакам,
идет к тому, чтобы утвердиться в качестве объемлющего
синтеза точных наук, не сможет поколебать осноп диалектического материализма, а, напротив, еще больше укрепит их.
Работа эта представляет собою стенограмму доклада,
прочитанного автором в феврале этого года на соединенном заседании всех научно - исследовательских кафедр
г. Харькова.
Сложные и новые проблемы, выдвинутые теорией
относительности, вызвали и в среде марксистов горячие
споры. Но полемика по этому поводу, как она ведется
главным образом на страиицах журнала «Под знаменем
марксизма», надо прямо сказать, носит характер довольно
поверхностный и путанный; в ней сказывается отсутствие подчас даже отиосительного понимания теории относительности, при чем обстоятельство это, как водится, компенсируется суздальскими приемами полемики. Нельзя,
коиечно, возражать против полемики, но при условии, чтобы
она была содержательна и остроумна, a не гіросто словеснооглушительна и беспомощно - груба в своих приемах.
По поводу этих приемов т, А. Гольцман в JY° 1 «Под
знамепем марксизма» за текущий (1924) год жалуется на
высокомерие некоторых марксистов-физиков, выступивших в поход против-теории относительности. Нам думается, что для такого высокомерия, поистине, нет никаких
объективных основагшй. Ибо, как известно, иные из этого
рода марксистов-физиков отличаются тем своеобразием,
что марксистам они импонируют преимуществешю как
физики, a фиэикам преимущественно как марксисты.
В предлагаемой работе автор не счел нужным становиться на плоскость этой полемики, но в положительной
форме он затронул также выдвинутые ходом ее вопросы.
Задачу же настоящего доклада автор видел в попытке
очертить существо теории относительности, в свете
диалектическоіп материализма,
и одновременно подвергнуть критике попытки использования этой теории
в духе различных оттенков идеализма и релятивизма.
В настоящей рабоге, напротив, автор счел необходимым
выступить против полемистов, искаікаюіцих и запутываюищх
вопроо. Теория относительности слишком трудна, чтобы можію

было, no выражению Фихте, принудить их к пониманию ее.
Но мы надеемся во всяком случае заставить понять их читателЯу что они не понимают теории относительности.
Главы четвертая — десятая исходят как раз из спора,
который ведется впутри марксизма no поводу теорш отпосителыюсти. Но и тут автор стремился, на основе этого
сііора, лишь глубже осветить отдельные стороны проблемы,
которая, на наш взгляд, является кардинальвейшей для всего
матрриализма нашей эпохи.
С. Семковский.

Харьков, 1 мая 1925 г.

В корректуре и в последней главе, позже написаннойт
сдѳланы необходимые дополнения на основе новейших материалов. В последней же главе рассмотрены и новейшие
возражения т. Тимирязева в JV° 8 — 9 «Под знаменем марксизма» за 1925 г.
Считаю своим приятным долгом выразить признательность
товарищам по работе научно-исследовательских кафедр, —
работе, которая особенно в области теории относителыюсти
требует соединенных усилий философов и физико-магематиков разных специальностей, — профессорам С.
HБерпштейну, Б. IL Герасимовичу, H. Н. Евдокимову, A. В. Писаржевскому, Б. Я. Рудаеву, /[. М. Сшщову, A. Н. Щукареву,
иаучное общение с которыми по более сиециальным вопросам служило плодотворным импульсом в работе, a также
А. П. Филипову, сотрудничество которого ускорило предварительную работу по собиранию материалов и пр.
Ленинград, 20 дѳкабря 1925 г.

С.

Сешовский.

Г І А В А ПЕРВАЯ.

ПРИНЦИП ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ.
Один из замечательнейших русских ученых, не оцененный
до последнего времени, Аомоносов, — тот самый Іомоносов,
который широкой публике известеи больше как сочинитель
торжественных од, но который в действительности был выдающимся учеиым своего века (он опередил Лавуазье в открытии
закона сохранеиия вещества и с известным правом может
считаться так?ке отцом современной физической химии, самое
имя которой идет от него), — Іомоносов в «Слове о пользе
химии» писал, что для того, чтобы проникнуть в «тайности»,
как он выражался, «первонача,іьиых частиц, тела составляющих», необходимо «через Геометрию вымерпвать, через Механику развешиватъ, через Оптику высматривать».
В сущности, такая именно программа, но на основах, которые
и не мерещились Іомоносову, осуществлена
Альбертом
Эйнштеішом, который дал грандиозный синтез высших
достижений математики — риманновской геометрии и тензорного анализа, затем механики, в которой он произвел
революцию, и оптики, которая по нашим воззрениям представляет лишь главу электродітамики ; электродинамике
движущихся тел и был посвящен первый основоположный
труд Эйнштейна по теории относительности.
И вот, когда мы, таким обравом, имеем перед собой
объемлющий синтез всеіо точною знания в ею высочайших
вершюіах, то, вне всякого сомнения, проблемы эти заслуживают самого серьезного и пристального внимания со стороны
представителей всех областей науки. Интерес к теории
относителыюсти не может оставаться в рамках одной лишь
физико-математической специальности, a должен охватить
все представленные на настоящем заседанійі научно-исследовательские кафедры. Недаром уже медики, в лице
проф. Е. С. Аондона из Іенинградского Института Экспериментальной Медицины, выступили со специальным изложе-

нием теории относительности для медицинских кругов.1
Проф. Лондон своеобразно мотивирует свой интерес, как
биолога-экспериментатора, к теории относительностіп Пока
речь шла о малом принципе относительности, который обнимал только случаи равномерно-прямолинейного движения,
биологов новая теория мало задевала, так как такого рода
движения не играют в биологии сколько-нибудь существенной
роли; но поскольку ватем выдвинулся общий принцип относительности, охватывающий всякого рода движения,—неравномерные, непрямолинейные, вращательные, колебательные,
переменные, — то ведь биолог-экспериментатор все время
имеет дело с такого рода движениями в живой материи.
К сожалению, проф. Лондон ограничивается популярным
изложением теории Эйнштеііца и сам от себя мало дает
для критического освещения поставленных проблем, если не
считать его ссылок на известную физиологическую теорию
проф. Циопакоторая
устанавливает связь нашей пространственной ориентировки с определенными особеыностями
анатомо-физиологического устройства нашего уха. Положение организма в пространстве воспринимается при помощи
полукружных каналов, которые расположены в височной
кости в трех взаимно-перпендикулярных плоскостях, в силу
чего и' получается ориентировка в пространстве трех измерений. Если же взять японскую мышь, y которой имѳется
только два полукружных канала, то она ориентируется, так
сказать, двухмерно — для пее высоты не суіцествует, она
никогда не подпрыгивает, a когда приходит в воэбужденное
состояние, что y других живогных выражается в прыжках,
то кружится как бы в одной плоскости.8
Любопытыо отметить, что интерес к теории относительности проник уже, — правда, в несколько странной форме,—
в область гуманитарных наук. ІІроф. В. Г. Боюраз - Тан
выступил с работой, в которой он хочет видеть «применение
принципа относительности к исследованию религиозных
явлений». Проф. Богораз считает, что теория относительности имеет точки соприкосновения с тем своеобразяым
1 ПроФ. Е. С. Лондон:
«Принцип относитѳльности», 2-е испр. и доп. изд.,
Научное Химико-Тѳхнич. издат. (ВСНХ), Иѳтроград 1923 г.
3 Теория Циона
(как и Физиологическиѳ тѳории органов чувств вообще)
легко ведет к идеалистическому извращѳнию, ѳсли упустить из виду, что именно
трѳхмерпая ориентация в пространствѳ, которуго мы встречаем, за чисто единичными исключениями, y всех вообщо организмов, сложилась, очевидно, на
почве болеѳ соотвѳтственного присиособления организма к условиям среды, т.-ѳ.
к объѳктивным свойствам материального мира.

восприятием изменчивости пространственных и временных
отношений, которые сказываются в области религиозных
и сопредельных представлений, каковы явления личного экстаза
и общественного психоза, сны, галлюцинации, некоторые
проявления сумасшествия, истерии, гипнотическое внушение,
алкогольные видения, так называемое «второе зрение»,
множественное сознание, раздвоение личности и проч.1
В нашей ска8ке о спящей царевне, для которой время
не течет, мгновение как бы застыло и превратилось в вечность,
или в чукотскоэскимосской легенде о том, как шамаи
уезжает в сказочную страну, через несколько лет возвращается
назад и находит все постаревшим в то время, как он сам
остался молодым, — во всем этом наш автор усмагривает
связь с теорией относительности и доходит даже до утверждеиия, что «идеи современных ученых физиков и математиков, воплощенные в конкретные образы, имеют вообще
шаманистический, легендарный характер». Излишне говорить,
что речь может итти здесь о поверхностной символической
аналогии, и теория относительиости притянута сюда sa
волосы.
Как бы то ни было, совершенно очевидно, что категории
пространства и времени, приведеішые в движение Эйнштейном,
имеют такое фундаментальное 8начение для всех без исключения областей науки, что представители всех, без различия,
научных дисциплин должны к теории относителыюсти проявить особый интерес и сугубое внимаиие.
Но проникнуть в теорию относительности, правильно
понять ее и критически осветить — представляет совершенно
исключительные трудности. На путях, ведущих в это, хотя
и в высшей степени стройное по архитектуре, но крайне
сложное по строительному материалу здание, стоят технически
трудно одолимые барьеры. И дело осложняется еіце тем,
что среди самих физиков, математиков и астроиомов вокруг
теории относителыюсти идет острая борьба.
BOT предо мною лежат последиие полученные 8десь номера
«Zeitschrift für Physik», где между прочим помещена обширная
статья пражского фиэика Раиіевскою
«Kritische Untersuchungen zu den physikalischen Grundlagen der Relativitätstheorie». 2 B TOM же журнале немецких физиков за
1 ПроФ. В. I1. Вогораз-Тан,:
«Эйнштейн и ролигия», нзд. .1. Д. Френкель,
Москва-Пегроград 1923 г.
2 «Zeitschrift für Physik», vierzehnter Band, zweites lieft, Berlin 1923.

C. IO. CcMh-oBcitiitt.

9

1922 г. Рашевский сделал попытку вывести при некоторых
допущениях те же, получившие такое блестящее экспериментальное подтверждение, формулы теории относительности,
исходя из старых представлений классической механики.1
Теперь Рашевский, рассматривая иоследовательно проблемы скорости света, Іоренцова преобразования, эффекта
Допплера, аберрации, коэффициеыта увлечения Физо-Френеля,
зависимости массы от скорости, инерции энергии, принципа эквивалентности и кривизны пространства и времеяи, —
пытается показать, что принципиалыю, вообще, каждый эксперимент может быть истолкован одиыаково и в духе относительного, и в духе абсолютного движения.8
Один из авторитетнейших немецких физиков Bun, который сам довольно сдержанно и критически отіюсится к теории
относительыости, приэнает в то же время, что «наблюдаемое
до настоящего времени согласие между принципом относительности и опытом доставило ему почти общее признание».
Но, без сомнения, можно назвать весьма крушіых физиков
и математиков, как Риц, Лепард, Пэнлеве, которые со всей
решительностью выступают против Эйнштейна.3
Для положения этой дискуссии, пожалуіі, наиболее характерным можио считать то предисловие, которым 0. /(. Хвольсон, физик старой школы, выступивший y нас в иекотором
роде восторженным сторопником Эйнштейна, счел нужным
снабдить 3-е издание своей популярной брошюры о теории
относительности.4 Он гшиіет здесь (преднсловие помечено
июнем 1923 г.): «Продолжается борьба, иногда весьма резкая,
за и против, главным образом — общего принципа относительности. Мыогие из нападок на этот принцип явно основаны на недоразумениях, на недостаточно глубоком проникновении в сложные рассуждения, лежащие в основе учения
Эйнштейна или встречающиеся на пути его развития или
вывода различных реэультатов. Но имеются нападки и со
1 «Zur Frage nach
der physikalischen Bedeutung der Relativitätstheorie«,
Z. S. für Phys., zehnter Band, viertes Heft, Berlin 1922.
3 Впрочѳм, B этом ничего нового нет. Макс
Ляуѳ еще в 1911 г. и затѳи
в своей позднейшей рабогѳ «Das Helativitätsprinzip» указал, что экспериментальное разрошение спора между теориями Jope/іца, признающего неиодвижный
э*ир, и Эйнштеііна—«иожалуй,
вообщѳ невозможно». Сам Лорѳнц в своих
Гаарлемских лекциях подчѳркнул ту же мысль.
У Аенарди («Ueber Aether und Uraether«, Leipzig, Hirzel, 1920) страстность нападок обостряется мотивами ультра-реакционного и националистического
характера.
4 «Іеория относительности А. Эйнштейна и новое миропонимание», изд. 3-ѳ
М. и С. Сабашниковых. Петроград 1923 г.

стороны таких авторов, которых нельзя заподозрить в непонимании общего принципа отиосительности и его математических основ. Эти нападки вотречают отнор со стороны
приверженцев Эйнштейяа, доказывающих неправидьность
рассуждений его противішков. Из спора постепеыно выяснится
истина».
Как видим, отзыв для сторонника теории относительности
чре8вычайно осторожный. И это несмотря на то, что теория
Эйнштейна получила поистине блестящее экспериментальное
подтверждение. Достаточно указать на три главнейших таких
подтверждения : 1) из формул Эйнштейна сам собою получается необъяснимый до того остаток в 4 3 " в передвижении
перигелия Меркурия в сюлетие; 2) предска8анное Эйнштейноді
отклонение звездного луча, проходящего y края солнца,
на. 1",7 пророчески подтверждено наблюдениями во время
солнечных затмений в 1919 г. в Бразилии и в Португальской
Африке, и — что менее известно — в 1922 г. в Австралии ;
3) предсказанное Эйнштейном красное смещеыие сиектра,
несмотря на некоторые разногласия в истолковании результатов соответствующих опытов, может считаться такжо
оправдавшимся.
Без сомнения, каждое из этих эксперименталыіых подтверждений геории Эйнштейна может быть истолковаио, при тех
или иных дополнительных допущениях, также с точки зрения
старой теории. Но все же, мне представляется, есть существенная разница между тем, когда для каждого даыного
явления приходится ad hoc подыскиваті. специальпое объясыение, и тем, когда на основе одного единого принципа
дается объяснение целому ряду явлений в различных областях. В эт, м смысле преимущество, бесспорно, на стороне
Эйнштейна, формулы которого замечательны еще тем, что
хотя они выведепы из совершенно другого принципа, но
в первом приближении они дают как раз ньютоновы формулы. Эта поразительная структурная особенность придает
двойную вескость упомянутым экспериментальным подтверждениям.
Было бы, однако, ошибочно считать теорию относительности окончательно установившеПся. Она переживает еще,
скорее, первый период ломки традиционных предетавлений
и внутреннего брожения, из которого она выйдет консолидировавшейся, быть-может, только отказавшись от отдельных
положений, а, может-быть, и целых частей. Повидимому,
прежде всего, будет отброшен космологический вывод Эйн-

штейна о конечности мира. Вывод этот с самого начала
был слабо обоснован.1
Словом, теория относительности не вполне еще «отстоялагь», и в ней могут на новерку оказаться далеко не равноценные части. Сюда присоединяется еще та борьба, которая
ведется среди самих сторонников теории относительности
вокруг основных ее пунктов. Некоторыѳ из этих сторонников, как Эддингтон2 и Вейлъ* идут гораздо дальше
Эйнштейна, который не разделяет их выводов, считая их
неосновательными. Да и в самом истолковавии теории
относительности есть расхождения среди сторонников ее.
В настоящем докладе я буду иметь в виду только теорию
относительности самого Эйнштейна.
Внутрь сложного здания этой теории ведут разные входы.
Для математика, например, наиболее естественным будет вход
со стороны континуума четырех измерений, при чем чистый
математик в геории относительности видит лишь физическую
интерпрегацию этого матемагического построения. Математика, как когда-то сказал Бертран Рессель, «может быть
определена как наука, в когорой мы никогда не знаем,
о чем мы говорим, и никогда не знаем, верно ли то, что мы
говорим», и так называемый «чистый математик» лучше
всего чувствует себя, когда он ие знает, о чем говориг, т.-е.
когда он строит свою систему символов, вовсе не интересуясь
тем, что соответствует ей в физическом мире. Это легко
создает y чиотого математика своеобравную аберрацию,
в результате которой физическая теория рисуется ему именно
как интерпретация его математического построегшя.
Для астронома естественный вход в теорию относительности будет лежать по линии теории тяготеыия. Для физика,
опять-таки, главным входом может служить электродинамика,
которая включает в свою область, как частный случай, световые явления, a свет, как известно, в теории относительности выдвигается на особое положение в форме постулата
постоянства скорости света. 4
1 Болеѳ того, как
справедливо указал Эддингтоп,
Эіінштейнова космология конечного мира с ѳѳ Фиксированными пунктами «призраков» звезд
Фактически восстанавливает абсолюгное пространство.
2 А.
Эддингтон:
«ІІространство, время и тяготѳние», nop. с англ. с прим.
проФ. Ю. Г. Рабиновича, Mathesis, Одесса 1923 г.
8 Hermann
Weyl: «Kaum — Z e i t —Materie», vierte Auflage, Berlin 1921.
* Лильом
полагает даже, что вся теория отнооительности сводится
лишь к новомѵ способу измѳрения врѳменн на оенове іюстоянотва скорости свѳта.

Я думаю, что легче всего проникнуть в это здание, если
подойти к Эйнштейну как к продолжателю той линии развития, которая ведет от ІІтолемея к Копернику.
В чем заключалась нопѳрникова революция? С точки
зрения Птолемея,—это была еще старая точка зрения Аристотеля, — земля являлась абсолютно
покоящимся
телом.
Он приеимал за тело огсчета землю как абсолютио привилегированную систему координат, по отношению к которрй
все движется, в то время как сама она остается в покое.
В результате картина мира получалась чрезвычайно сложная:
приходилось громоздить сферы на сферы, строить эпициклы,
предписывать планетам в высшей степени сложное, запутанное движение наподобие петель, словом, вводить разнообразнейшие хитросплетения. Эта система мира и была разбита
вдребезги коперниковой революцией, при чем важно с самого
начала отметить, что коперниковская точка зрения стояла
в решителыюм противоречии с так называемым «здравым
смыслом». Это необходимо оговорить потому, что при суждении о теории относительности многие попросту апеллируют к так называемому «здравому смыслу», который, конечно, является весьма почгенным спутником в житейских
делах, но, когда речь идет о революции в науке, легко заводит в болото исстари установившихся взглядов и представлений.
BOT почему важно отметить, что Копернш в своем нредисловии к «De revolutionibus orbium coelestium» прямо
писал: «Мне пришло в голову, наперекор привычному мнению математиков и, можно сказагь, наперекор здравому смьіслу (подчеркнуто нами), осмелиться вообразить себе некоторое движение земли».1 И вся борьба против коперниковой
системы была борьбою священной рутины и «здравого смысла» прогив переворота в привычных взглядах. Лютер отзывался о Копернике: «Этот дурак хочет перевернуть все астрономическое искусство; но священное писание говорит нам,
что Иисус Навин велел остановиться солнцу, a не земле».
A no делу Галилея подготовители судебных дел святой инквизиции дали такой от8ыв, одновременно от здравого смысла
и священного писания: «Учение, что солнце находится
в центре мира и неподвижно, ложно и пелепо, формально
1 . . . qui mihi in meutern
venerit, ut contra receptam opinionem Malhematicorum, ac propemodum contra communem sensum, ausus l'uerim imaginari
aliquem motum terrae...

еретично и противно священному писанию, a учение — будто
земля не лежит в центре мира и движется, вдобавок обладая суточным вращением, дожно и нелепо с философской
точки зрения, с богословской же по меньшей мере ошибочно».
Недаром Галилей в своем знаменитом «Диалоге о двух главных системах мира, птолемеевой и коперниковой» в роли
защитника первой вывел Симпличио — простака от «здравого
смысла».
В чем же заключалась революция, произведенная Коперником? В том, что он признал не землю, a солнце телом
отсчета. Совершая дерзкий умственный эксперимент, он свой
наблюдательный пункт, начало своих координат, перенес
с земли на солнце, справедливо признав, что если посмотреть мысленно на все движения планет и звезд с солнца,
тогда все эти петли весьма просто распутаются, a сферы
и эпициклы станут вообще излишни.
На ряду с коперниковской была, как вы знаетё, произведеиа еще одна попытка, которая, случись она в нашу
эпоху, была бы названа «соглащательством в небесных
делах»: Тихо-ди-Браге построил систему, по которой все планеты вращаются, ир.чвда, вокруг солнца, но само солнце
вращается в качестве спугника вокруг неподвижной земли.
Победа осгалась за Коперником.
Итак, революция, совершениая Коперником, заключалась
в том. что посредством умственпого эксперимента он перенес свой наблюдательный пункт с земли на солнце. Но солнце
Коперник рассматривал еще ые как одну из звезд, a как
некое исключитедьное тело, абсолюгно неподвижное и потому
абсолютно привилегированное тело отсчета,
совершенно
такое же, каким y Птолемея была земля. Но затем встал
вопрос: a солнце-то ведь тоже движется? Куда же дальше
перенести наблюдательный пункт? Где найти тот абсолюгно
неподвижный пункт, с которого можно было бы в качестве
привилегированного покоящегося паблюдателя обозрегь кар
тину мира?
Галилей и Ньютон нереыесли свой наблюдательный пункт
на неподвижные звезды, но и эти последние ведь движутся.
Где же найти тот конечный абсолютно неподвижный пункт,
с которого наблюдатель мог бы рассматривать все движения
в мире, сам не двигаясь, a оставаясь в абсолютном иокое?
Такоіо пункта нет. В свое время известный нѳмецкий
математик Карл Нейманн иопробовал выдвинуть представление
о некоем іипотетическом теле Альфа, вокруг которого и вра-

щаются все тела мира.1 Но нигде в реальном мире такого
фантастического «пупа мира» нет, и тело Альфа, которое
сам же Нейманн назвал гипотетическим, ни в малейшей мере
не может возместить нам недостающей абсолютной системы
координат. Однако, роль такой системы, по идее Ныотона,
должно было выполнять абсолютное прострапство.
Ныотон
как бы сказал себе: все тела движутся, но движутся онн
в абеолютном пространстве, которое само в себе остаегся
неподвижным, всегда себе равным, не затрагиваемое совершающимися в нем движениями тел. Помещая мысленно иачало своих координат в это неподвижиое абсолютное пространство, привилегированный сверх-наблюдатель теоретически имел бы перед собою истинные абсолютпые движеиия
тел.
В настоящем докладе я не предполагаю вдаваться в историческое рассмотрение воироса о пространстве и времени,
как ни заманчиво было бы проследить развитие воззрений
на (пространство и время, хотя бы от милетских натур-философов, тем более, что проф. Васильев далеко не полно
и не равномерно осветил эти «исторические основы» теории
относительности.2 ІІерейду непосредственно к той формѵлировке, которую дал Ньютон.
«Абсолютное пространство ио самой своей сущности.
безотносительно к чему бы то ни было внешцему, остается
всегда одинаковым и неподвижным.
«Относительное пространство есть его мера или какаялибо ограниченная часть, которая определяется нашими чувствами по положеншо его относительно иекоторых тел и которая в обыденной жизни принимается за пространство пеиодвижное.
«Место есть часть иространства, занимаемая телом,
и по отношению к пространству бывает или абсолютным,
или относительным.
«Абсолютное движение есть перемещение тела из одного
абсолютного места в другое абсолютное, относителыюе — из
огносительного в относительное же.
« . . . Таким образом, в обыденных человеческих отношениях мы пользуемся и довольно целесообразно, вместо aöcoлютньіх мест и движений, отпосптельными; в естествозна1 Karl
Neumann: «Ueber die Prinzipien der Galilei-Newionischen Theorie»,
Leipzig 1870.
2 lipo*. A. B.
Васильев:
«Пространсгво, время, движение. Иеторическиѳ
основы теории отноонтелыюсти». Изд. «Образованио», Петроград 1923 г.

нии же, напротив, следует отвлечься от чувственных данных.
Ведь вполне возможно, что нет никакого действительно покоящегося тела, к которому можно отдосить места и движения». 1
И в другом месте Ньютон считает нужным еще специально оговорить:
«Впрочем, .уэнавать истинньіе движения отдельных тел
и отличать их от кажущихся — дело весьма трудное, потому
что части неподвижного пространства, в которых тела воистину движутся, не могут быть чувственно по8наваемы».
Таким образом, хотя мы во всем своем опыте имеем дело
только с относителыіым движением тел, т.-е. с их движением
друг относительно друга, при чем ни одно из них не пребываег в абсолютном покое, но мы все же можем мысленно
иредставить себе какой-то сверх-наблюдательный пункт, абсолютно неподвижный, — истинную систему координат в абсолютном пространстве.
Эта точка зрения ка^ будто соответствует ходячему представлению. Мы ведь обычно так и представляем себе дело,
что тела движутся в абсолютном, неподвижыом пространстве,
которое рисуется нам в виде какого-то необъятного вместилиіца,2 исполинского ящика, в котором и происходит всякое
движение, тогда как сам этот ящик неизменно пребывает
в покое. Но стоит только вдуматься в это построение, и сразу
выступит какая-то невязка. Представьте себе иснолинский
ящик, но ящик без стенок и, что называется, без дна
и покрышки. И представьте себе, что вы на каком-нибудь
теле, но без наличия других тел, движетесь в этом пустом
абсолютном пространстве. Как могли бы вы знать, что вы
движстесь? Ведь в ящике нашем нельзя различить ни переда,
ни зада, ни верха, ни низа, ни правой, ни левой стороны.
В абсолютной пустоте не за что зацепитьея взором, и нельзя
определить, движется тело или не движется.
Ньютон, правда, считал, что хотя определить абсолютное
движение, т.-е. движение в отношении абсолютного пространства, дело чрезвычайно трудное, но бывают все же особые случаи, когда такое движение может быть обнаружено.
Так, когда тело вращается в пространстве, оно сплющивается
от действия центробежных сил, шар превращается в эллипсоид вращения. И будь даже земля со всех сторон окутана

непроницаемыми облаками, и не знай мы вовсе о существовании других тел, мы смогли бы по ряду наблюдений устаиовить вращение земли в абсолютном пространстве. He трудно,
однако, видеть, что дело обстоит далеко не так проето.
В действительности ведь мы всегда наблюдаем действие
центробежных сил при относительных движениях тел, и почему нельзя допустить, что, скажем, сплющивание вызывается не вращением в абсолютном пространстве, a действием отдаленных масс,. относительно которых и происходят все движения, в том числе и вращательные.
До последнего времени как-то не замечали спорного
характера ньютонова абсолютного пространства.1 В значительной мере это произошло в общем сознании благодаря
эфиру, который в роли как бы физического суррогата становился на место «абсолютного пространства». В особенности
неподвижный эфир Лоренца,
казалось, теоретически дает
искомую привилегированную, абсолютно покоящуюся координатную систему. Наблюдатель, покоящийся в ѳтом эфире,
имел бы перед собою действителыю абсолютные движения тел.
Эфир этот, правда, должен был обладать какими-то странными свойствами. Он абсолютно неподвижен, являя собою
пример материи без движения; он не увлекается телами,
когда они движутся, a проходит беспрепятственно сквозь них,
ими не задеваемый; и вдобавок оказывалось, чго, несмотря
на все это, он должен обладать свойствами твердого тела.
Итак, это—твердое невесомое вещество, которое беспрепятственно проходит через вее тела, оставаясь в то же время
абсолютно неподвижным.
Ho вот в 1881 г. был произведен опыт известным американским физиком Майкелъсопом. Этот опыт всем изрядно
надоел,—так часто приходится о нем слышать; но, как сираведливо заметил Эддингтон, когда идешь на представление
Гамлета, то волей-неволей приходится видеть на сцене принца
Датского. Майкельсон хотел обнаружить движение земли
в неподвижном эфире. Если земля иесется в неподвижном
эфире, то, очевидно, должно обнаружиться нечто в роде
«эфирного ветра». Конечно, непосредственно чувствами мы его
воспринять не можем, но в световых явлениях, которые мы
наблюдаем, должен сказаться этот «эфирный ветер». И вот

Isaak Newton: «Philosophiae naturalis principia mathematica» (1686).
Ньютон, кстати сказать, считал это вместилище—«чувствилищем» (sensurium) бога.

1 Воироса об абсо.гютпости
иространства в ньютоновом смысле никоим образом не слѳдует смешивать с вопросом об объективпости
пространства, которую теория относительноетп. как мы далыие увидим. всецело признаѳт.

1

3

Маіікельсон ироизвел чре8вычайно тонко и точно поставленный
опыт в 1881 г., еще в более тщательном виде повторил его
вместе с Морли в 1887 г., и с совершенно исключительной
тщательностыо, обеспечивавшей уловление даже сотой доли
ожидаемого эффекта, опыт этот был вновь гіроизведен Морли
и Миллером в 1905 г. Дальше мне придется в другой связи
остановиться на этом опыте. Здесь же важно констатировать
только конечный результат: никаких признаков эфирного
ветра, а, стало-быть, и существования абсолютпо неподвижиого эфира, не обнаружилось.1
BOT тогда-то, в 1905 г., и выступил со своим «принципом
относительности» А. Эйниітейн, успевший уже до того зарекомендовать себя работами по теоретической физике, в особенности в области разработки теории броуновских движений,
что шло по пути того возрождения атомистики, которое обеспечило такой небывалый расцвет современным физико-химическим исследованиям.
Для точного уяснения сущности «принципа относительности» приведу подлшшую формулировку самого Эйнштейна
в его основоположной работе 1905 г. «Zur Elektrodynamik
bewegter Körper» («K электродинамике движуіцихся тел»). а
Укаэав на известные примеры из области электродинамики
и на неудавшиеся попытки установить движение земли
по отношению к эфиру, Эйнштейн говорит, что все эти факты
«fiibren zu der Vermutung, dass dem Begriffe der absoluten Ruhe nicht nur in der Mechanik sondern auch in der
Elektrodynamik keine Eigenschaften der Erscheinungen entsprechen» (ведут K предположению, что понятию абсолютного
іюкоя не соответствуют не только в механике, но и в электродинамике никакие свойства явлений).
Это именно предположение Эйнштейн и называет «припципом относительности» :
«Wir wollen diese Vermutung (deren Inhalt im folgenden «Prinzip der Relativität» genannt werden wird) zur
1 'Гочность опыта
Майкельсона, основанпого на интерФеренции световых
волн, ни одним Ф И З И К О М не оспариваѳтся. ІІаименее ѵязвимыѳ из попыток
истолковать его, оставаясь на почве старой вюханики" ведѵт к признанию,
на ряду с увлекаѳмым эФііром, неподвижного «сверх-ЭФира» или «перво-ЭФира»,
т.-е. к'нагромождению искѵсственных построений.

(Примечание

к настоящему

изданию.

Б нашѳм докладе, пѳрепечаты-

ваѳмом здесь без измѳнений в главах I — Ш, новыѳ — сиорные до сих nop —
оныты Дейтон-Мил.іора не могли еще быть приняты во внимапие; о них см.
в главѳ X . )
а «Annalen der Physik-., Folge IV, Band 17, Leipzig 1905. стр. 891.

Voraussetzung erheben...» [Это предположение (содержаиие
которого в дальнейшем будет называться «принципом отнооительности») мы возведем в предпосылку...]
BOT
ТОЧНЫЙ
СМЫСЛ постулата
относительности Эйиштейна: «Понятию абсолютноіо покоя не соответствуют
никание свойшва явлеяий». Другими словашг, ионятие абсолютно покоя лишено всякого реально-физического смысла,
или, что то же самое, — абсолютпого покоя нст. Нет ни абсолютного неподвижного эфира,1 ни тел, которые находились
бы в абсолютном покое. И это именно псходмое положение
Эйиштейн и называет принципом относительности. Таким
обраэом, в основе принципа относителыюсти лежит выведенный из опыта постулат, что не существует ничего, что
находилось бы в абсолютном покое, и что, стало-быть, нет
абсолютыо привйлегированной системы координат, откуда
наблюдатель мог бы рассматривать не относительные движения тел, друг относительно друга, a их абсолютные движения, т.-е. движения по отношению к абсолютно покояідейся координатной системе.
Нетрудно видеть, что это исходное основное положение
Эйнштейыа находится в полном согласии с той материалистической диалектикой, которая составляет революционный нерв
марксизма. Если вы возьмете известную работу Эшельса
против Дюринга: «Herrn Eugen Dührings Umwälzung der Wissenschaft» (того самого Дюринга, который известен не только
как автор «Философии действительности», но и как автор
«Истории механики»), то здесь вы можете читать:
«Движе/ше есть форма существования материи. Никогда
и нигде не было и не может быть материи без движения...
Всякий покой, всякое равновесие только относительны, имеют
смысл только по огношению к той или другой определеішой
форме движения... Материя без движения так же немыслима,
как и двткение без материи... Таким образом неподвижное
состояние материи оказывается одним из самых иустых
и нелепых представлений, чистым «горячечным бредом».
1 Сама ио себе геория отиосптельности логически вовсо но евязана е отрицаниѳм эФира, a лишь с отрпцанпем пеподвижности
ЭФира. В речи «Эфир
и тео[>ия отноеитѳльностіів, произнесенной Эйпштейном 5 мая 1920 г. в Лейденском университетѳ, on подчеркпвает, что «вся перемена в понимании
эФира, которую внесла специальная теория относитѳльпости, заключалась в том.
что она отііяла y ЭФііра его послѳднее моханическое свойство, a именно —
неіюдвижпость)). 'Обіцан тѳория относитѳльностп считает пространство пемыслимым бѳз эФпра тлготения, no опять-таки отрицаег за :)ФІІ|)ОМ интересуюіцее
нас здесь мѳхаішческое свойство нѳподвижноспі.

Чтобы к нему притти, нужно относительное механическое
равновесие, в котором может пребывать известное тело
на нашей земле, представить абсолютным покоем, и затем
это представление перенести на всю вселенвую».
И далее Энгельс, вскрыв всю бессмысленность понятия
абсолютной неподвижности y Дюринга, говорит:
«Впрочем, для нашего метафизика горькой пилюлей
и непреодолимым препятствием является тот факт, что мерилом движения должна служить его противоположность —
покой. Ведь это явное противоречие, a всякое противоречие,
по мнению г. Дюринга, есть бессмыслица... Для диалектического воззрения это выражение движения в его противоположности, в покое, вовсе не представляет затруднения.
Для него вся эта противоположность является понятием относительным, отрицающим существование абсолютного покоя,
безусловного равновесия в природе».1
Итак, нет ничего, что абсолютно покоилось бы. Все
находится в процессе движения. Все течет, все безостановочно движется.
Но тут легко возникает некоторая
опасность, против которой в свое время предостерегал
материалист-диалектик Плеханов. Если мы желаем наблюдать поток явлений и изучать его «ритм», его закономерность, то на чем-то мы должны, хотя бы временно
и условно, задержаться. Гераклит, отец диалектики, учил:
-оіѵта pst (все течет),—нельзя дважды окунуться в одну и ту
же реку, ибо «к вступающим в те же самые потоки—иные
H иные воды притекают». Но его ученик Кратил (тот самый,
который был учителем Платона) пошел дальше и утверждал,
что. нельзя даже единожды окунуться в реку, ибо пока
вы окунетесь, река уже не та.ч Такое злоупотребление диалектикой лишило бы нас возможности на чем бы то ни было
фиксировать внимание, и нам оставалось бы долько хлопать
глазами и ушами, наблюдая непрерывно несущийся - поток
явлений.
BOT почему, признав, что нет ничего неподвижного, Эйнштейн в то же время говорит: но надо же имёть какойнибудь наблюдательный пункт, и тот пункт, из которого
я произвожу наблюдения, я могу условно, на время наблюдения, рассматривать как неподвижный. Условно, на время
наблюдения, я могу принять за неподвижный любой пункт,
1 Ф. Энгельс:
« Анти-Дюринг»,
1922 г., стр. 25 и 27.

рѵсск. перев. в изданни «Московск. Раб.»,

в который я помещаю ыачало своих измерительных координат. ' Все движется, но чтобы ориентироваться в движении
в качестве наблюдателя, я должен избрать себе, хотя бы
мысленно, какое-нибудь «тело отсчета», и это тело отсчета
тем самым делается на время наблюдения условно неподвижным. Таким образом, когда я говорю, что я сам двигаюсь,
то это значит, что я мысленно переношусь в какой-то другой •
пункт, откуда и наблюдаю собственное движение, и тот пункт
делается условно неподвижным, в нем я мысленно помещаю
систему координат, в которой и производится отсчет моего
движения. Если я говорю, что звезды движутсн на небесной
сфере, то это значит, что я делаю землю условно неподвижной и с земли рассматриваю (как это делает по сей
день сферическая астрономия) движения звезд. Если же
я говорю, что земля движегся, то эго значит, что я условно
делаю солнце неподвижным и с солнца мысленно наблюдаю
движущуюся землю. Но на самом деле ни земля, ни солнце,
ни так называемые неподвижные звезды не являются неподвижными. Речь идет не более, как о мысленной фиксации
наблюдательного пункга, о своего рода архимедовом So; pot
too атй («дай мие где стать»).
Так что, когда Эйнштейн говорит, что с одинаковым
правом можно сказать, что земля неподвижна, a солнце движется, или же, что солнце неподвижно, a земля движется,
то этого никоим образом нельзя толковать в том смысле,
будто он предлагает вернуться к Птолемею. Во время дискуссии в Париже против Эйнштейна было выдвинуто такое
возражение. Указывалось даже, что геория относительности
дает моральное оправдание суду инквизиции над Галилеем!
Э х 0 —простое непонимание теории относительности, которая
в своих принцигіиальных основах как раз диаметрально иротивоположна абсолютистской точке зрения Іітолемея. Для
последнего ведь земля являлась абсолютно неподвижной,
и вокруг этой абсолютно неподвижной земли вращалась вся
вселенная. Для Эйнштенна, напротив, нет иичего неподвижного. Эйнштейн подчеркивает, что речь идет в теории отно- '
сительности не о двух гипотезах, не о гом, какая гипотеза
ненодвижности — солнца или земли — правильна, a о двух
способах изображения движения, при каждом из которых
ОДІІО из двух движущихся тел принимаетсн условпо,
в выясненном выше смыоле, за неподвижное. И поскольку нет
привилегированной, т.-е. абсолютпо неподвиншой, системы
координат, принципиально допустимо рассматривать дви-.кение

no отношению к любой координагной системе. Только эго
и выражает формула, что «все тела отсчета принципиалыю
равноправны». Нет привилегированного, абсолютно покоящегося сверхнаблюдателя, a есть только движущиеся друг
относительно друга наблюдатели. И речь, стало-быть, во всех
случаях может итти не об абсолютных, a только об относительных движениях тел.
Это прекрасно понимал уже Декарт.1 По поводу относительности движения в свое время был спор между Декартом и Генрихом Мором. Mop возражал Декарту: как же, если
я сижу на стуле -неподвижно и вижу, что человек бежит
по направлению ко мне, и с .него катится градом иот, —
разве можно сказать, что мы движемся друг относительно
друга, и что допустимо считать, что, может-быть, он, бегущий, остается на одном месте, a придвигаюсь к нему я, сидяіций на стуле?
Это противоречит, бесспорно, «здравому смыслу». Но все
же Mop не был прав. Вообразите себе, что вот эта лампа —
солнце, a ѳта чашка—земля, которая вращается вокруг оси
о запада на восток со скоростью, если взять точку на экваторе, 1700 км в час. Допустим, что вы находитесь на земле
как раз напротив солнца. У вас день, но земля увлекает
вас в своем вращении, и солнце для вас заходит. Чтобы
этого не было, вы садитесь на аэроплан и движетесь по экватору с тою же скоростью 1700 км в час, но в обратном
направлении, с востока на запад. Что же тогда произойдет?
Земля увлекает вас со скоростью 1700 км в час, но вы
с тою же скоростыо движетесь в обратном направлении.
В результате вы должны будете остаться на том же месте,
несмотря на то, что мотор вашего аэроплана работает изо
всех сил. С точки зрения солнечного наблюдателя, вы не двигаетесь, a все время остаетесь напротив солнца в одном
и том же пункте, эемля же под вами повертывается. По отношению к солнцу вы, таким образом, неподвижны, хотя и мчитесь по отношению к землѳ со скоростью 1700 км з час,
преодолевая тем увлекающую силу вращения земли. И, принимая солнце за тело отсчета, вы, бесспорно, в праве сказать: я остаюсь в покое, a земля под меня подвертывается,
отчего людям на земле кажется, что аэроплан мой относит
на запад со скоростыо 1700 км в час.

1

«Renati Descartes Principia philosophiae». см. B особенности II, §§ 24—30.

Если вместо аэроплана возьмем поезд, то картина получится та же самая, и солнечный наблюдатель в праве сказать,
что поезд, который мчится в указанных условиях со скоростью 1700 км в час, стоит неподвижно на месте, a земля
вместе с рельсами под него подвертывается. И это несмотря
на то, чло, как справедливо отметил Эйнштейн в своей полемике с JenapdoM, «машинист возразит, что он непрерывно
топит и смазываѳтне окрестность, a паровоз,—следователъно
на паровозе и должен сказаться результат его работы, т.-е.
движение».1
Чтобы убедить «8дравый смысл», можно обойтись и без
«умственных экспериментов». Достаточно взять простой глобус, и пусть муха ползет по этому глобусу в одну сгорону
в то время, как вы поворачиваете его в другую сторону,
при чем оба движения пусть происходят с одинаковой скоростыо, так что, пока вы повернете глобус на определенное
расстояние, муха проползет ровно такое же расстояние
в противоположную сторону: тогда по отношению к вам
глобус будет поворачиваться, a муха, хотя и перебирая все
время ногами, будет оставаться на одном и том же месте.
ЬІа этом же основан опыт с вращающимся кругом, по которому мчится велосипедист, оставаясь все время на одном
месте (по отношению к ыаблюдателю на земле).
Мы нарочно привели все эти примеры, чтобы и самому
ограииченному представителю «здравого смысла», каких
немало y нас и в среде научных работішков, стало ясно,
в каком смыоле Эйнштейн говорит, что равномерно движущийся поезд может с равным правом рассматриваться, как
«покоящийся», в то время как рельсы со всей окружающей
местностью «равномерно движутся».2
Теперь необходимо перейти к упомянутому уже опыту
Майкельсона. Нет надобности описывать прибор (интерферометр), которым пользовался Маіікельсон, но логический остов
его опыта имеет для нас существенное значение. Представьте
себе, что земля движется в эфире. Из эфира идет световой
луч. Если земля движется навстречу лучу, то, очевидно,
«Die Naturwissenschaften» 1918 г., № 4>8.
Отвергая а<7со./ио»гмо-привилѳгированную сиетему координат и прнзнавая в этом смысле принципиально равноправными все тела отсчета, теория
относительности вполно можѳт принять относгшгельмо-привилегированныѳ
на практикѳ тѳла отсчѳта, каковыми являются, например, для движений
на зѳмлѳ — зѳмля, для солнечной системы — солнце или общий центр тяжести
солнца и планѳт, для видимой всѳленной — система неподвижных звезд.
1

а

последнему надо меньше пройти, чтобы достигнуть земли;
наоборот, если земля удаляется, то лучу надо больше пройти,
чтобы догнать удаляюіцуюся землю. И вот, если сосчитать,
сколько требуется времени на то, чтобы одно и то же по
величине пространство проплыть сперва вверх и вниз по
течению, a затем вбок от течения туда и обратно, то не трудно
убедиться, что на преодоление двойного расстояния в первом
случае потребуется больше времени, чем на преодоление
того же самого по величине двойного расстоянип во втором
случае.
Майкелъсон и устроил прибор с частыо отражающими,
частыо пропускающими световой луч зеркалами, который
и должен был обнаружить эту разницу во времени, вызываемую тем, что земля как бы плывет в эфире. К великому
удивлению оказалось, однако, что свет в обоих выше указанных случаях требует одинакового времени для своего прохождения. Оказалось, что свет во всех направлениях проходит в секунду все те жѳ триста тысяч километров, как
если бы земля вовсе и не двигалась в эфире.
Наука не мирится с чудесами, и неожиданный .результат
оныта Майкельсона властно требовал объяснения.^ Такое
объяснение попытался дать известный голландский физик
.Іоренц своей «контракционной гипотезой».' По этой гипо
тезе, все тела в направлении своего движения сокращаются
так, что первоначальная длина L превращаѳтся в L |/
1 — ,
г д е с — скорость света, a ѵ — скорость даиного тела относительно неподвижного эфира. Степень сокращения тела, таким
обраяом, не зависит нисколько от вещества его, a зависит
всецело от скорости его движения в эфире.
Присмотримся к формуле : J / i - - ^ - .

Скорость света

с чрезвы-

чайно велика: она равна 300 000 км в секунду, a скорость ѵ
обыкновенного тѳла, в сущности, ничтожна: земля проходит 30 км в секунду, т.-е. в 10 000 раз меньше.
Поэтому в нашей формуле ѵ2 составляет малую величину
по отношению к с 2 , a частное от деления ѵ2 на с 2 есть
дробь с малым числителем и громадным знаменателем, так
что единица минус эта дробь равна почти единице. Так что
умножение L на Л / \ — ч р е з в ы ч а й н о мало меняет в дан1

Еще раньше Лоренца

еѳ ныдішнул ир.іандец Фіщ-Джеральд

(1892 г.).

ном случае величину L. Так, по расчетам Аоренца, земля,
которая в поперечнике имеѳт 12 000 км, сокращается на
6 1 / cm. Ho no мере приближения ѵ к .с степень сокращения все воврастает, a в предельном случае, когда ѵ = ^ с ,
движущееся тело внаправлении своего движения сокращается
° Однако, определить Аоренцово сокращепие на самом движущемся теле путѳм ивмерения посредством масштаба не
представляется возможным по той простой причине, что,
когда вы берете метр и желаете измерить движушееся
в определенном направлении тело, то и метр ведь сокращается по линии этого движения в том же отношении, что
и измеряемое им тѳло. Если, скажем, раньше на непедвижном теле метр укладывался три раза, то при одновременном сокрагцении и тела и метра от движения он опятьтаки уложится три рава. Вообще говоря, видеть в этом нечто от «черной и белой магии» не приходится. Ведь п вес
тела, например, убывает при переходе от полюсов к экватору,
при чем, однако, установить это при помощи весов с гирей
не представляется возможным (если отвлечься от особых
случаев неодинакового вытеснения воздуха телом и гиреи),
так как и вес гири соответственно убывает. Нужно еще
сказать, что контракционная гипотеза вытекала y Лорепца
из учения об электро-динамических явлениях. В основе ее
лежнт ЧйСТО
теория, что движение изменяет

Д

электро-магнитньіе силы тела и
сокращение.
При обычных скоростях сокращение ничтожноі tiô
роота, например, в 260 000 км в секунду,— a скорости
этого порядка имеют место y электронов, катодных лучей,
ß-лучей радия, — сокращение достигает уже 1/а длины тела.
Для объяснения опыта Майкельсона Аоренцу пришлось,
на ряду с сокращением движущегося тела, ввести еще гипотезу о замедлении времепи. На движуіцемся теле не только
все предмѳгы сокращаются по линии своего движении, но
и само течение времени замедляется, т.-е. каждая секунда
делается длиннее, при чем опягь-таки обнаружить часами
этого нельзя, ибо на движущемся телѳ соответственно замедляется и ход всякого механизма, показывающего время.
1 Из этой же Формѵлы Лоренца
видно, что никакая скорость ѵ нѳ может
быть бодьше скорости света с, ибо в этом случае длина тела должна бьіла бы
прѳвратиться в направлѳнин ѳго движения в отрицательную величину, что немыслиио.
Цо общей теорип относигельности скорость свѳта, оставаясь прѳдельной, сама мѳняѳтся в зависимости от потенциала данного поля тяготения.

С . Ю . Семковский.

3

ПРИНЦИП

34

ГЛАВА ПЕРВАЯ.

Только наблюдатель, координатная система которого покоится
в неподвижном эфире, мог бы установить, что на движущемся
теле происходит сокращение длины и замедлѳние времени.
Последнее означает, что каждое движущееся тело имеет свое,
как назвал его Лоренц, «местное время», или, по терминологии Эйнштейна, собственное время снстемы.
В общем данное Лоренцом истолкование результатов
опыта Майкелъсона сводится к тому, что на место старых
Галилеевых
формул преобразовапия
при переходе от одной
системы координат к другой:
хх = х — vt
Ух = У
zx = z
tx = t
были поставлены Лоренцовы формулы
хх

X

преобразования:
vt

—

y 1-

Уt

s,

X

y

1 - ce

По псследней формуле, касающейся времени, в пределыюм?
слѵчае, когда « = с, замедленное время получает выражение
бесконечности, секунда растягивается до вечности-течение
времени прекращается (речь идет здесь о математическом
Так е ) как Эйпштейн применяет те же Лоренцовы формулы
преобразования, то многие недостаточно отчетливо различают
теорию относительности Эйнштейпа и точкузрения Лоренца,
которая по существу диаметрально противоположна теории
относительности, ибо Лоренц принимает абсолютпо неподвижный эфир, в котором происходят абсолютные движения тел.
Необходимо, мне думается, вникнуть в эти различия более
глѵбоко, чем это обычно делают сторонники теории относителыюсти; тогда устранятся и многие парадоксы последнеи
Прежде всего, для Лоренца сокращение (и замедление
времени) является одяосторониим, для Эйіштеипа - двусторонним С точки зрения Лоренца, тело, покоющееся в эфире.
Пре

ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ.

35

не испытывает сокращения, находясь как бы в привилеіированном положении; сокращается только движущееся относятельно эфира тело. Напротив, для Эинштеина, который
отрицает неподвижный эфир, как абсолютію-привилегярованную систему координат, который признает равноправнооть
тел отсчета обоих наблюдателей, речь, очевидно, может итти
не об одностороннем, a лишь о двустороппем сокращении
Ы замедлении времени). Но из этого вытекает дальнейшее
коренное различие, которое сам Эйпштейн недостаточно
Тливо
выдвигает.
V Лорепца речь идет о .реальном
сокращении тел; и это вполне мыслимо, раз сокращени е
в ѵказанном выше смысле является одиосторошшм. Ho y динштейна, где сокращение носит двусторонний характер, речь,
очевидно, должна итти не о реальном сокращении, я о каком-то
ином, Ибо немыслимо, чтобы 4 реально
сократилось
в отношении к Д и в т о ж е время В реально сократилось
в отношении к А, или чтобы часы A реально замедлились
в отношении к часам В, в то самое время, как часы В
реально замедлились в отношении к часам А.
Представьте себе, что я движусь равномерно прямолинейно
по отношению к в а м , - и , стало-быть, вы по отношению ко
мне CO скоростью, приближающейся к скорости свега.
С точки зрения теории относительности вы в праве заявить мне:
«я неподвижен, a вы движетесь со скоростью, приблвя»іющеися
к скорости света, — извольте поэтому, по формуле Іоренца,
сплющиться в леиешку». Но я, с своей стороны, могу
с полным правом предъявить вам встречный иск, заявив.
«нет, неподвижен я, a движетесь вы по отношению ко мне,—
извольте вы сплющиться в лепешку». Кто же из нас должен
сплющиться по отношению к другому, и y кого часы должны
замедлиться по отношению к часам другого? Выхода тут нет
nocKo, DftJ речь щет, в пределах спецаального прішципа
относительности, о двух вполне равноденных, так сказать
симметричных системах, из которых каждая с равныді upasQîâ
может считать именно себя неподвижной. Выхода нет, если
иметь здесь (мы говорим о специалыюм пршщипе относительности) в виду реалыюе сокращение и реальноеу замедление
і { л ю ч к разрешению вопроса и устранению ыеизбежных
иначе парадоксов (не кажущихся, a действительных парадоксов) дает различение между реальным и перспеітивпым
сокращением. Возьмем случай из обыденного опыта, когда
предмет сокращается по мере удаления ог меня. Богда вы
БРе

удалитесь от меня, скажем, на три версты, и я скажу вам:
«Вы сократились до размеров спички»,—вы резонно ответите:
«Ничего подобного, я остался, каким был, но вот вы сократились до размеров спички». В действителыюсти, конечно,
ни я an sich, сам в себе, ие сократился, ни вы an sich,
сами в себеу не сократились; но я сократился для вас,
a вы сократились для меня. И оба мы сократились лишь
перспективно, друг для друга, но не реалъно в себе.
Это такого же рода явление, как перспектива той кафедры,
на которой я сейчас стою. Я от нее удаляюсь,—и величина,
и формы ее меняются; я подхожу с другой стороны, — она
опять иная, но при этом речь идет лишь об изменении моей
перспективы, a не о реальных изменениях, претерпевасмых
кафедрой, как таковой. Если я сейчас стою на кафедре
и не вижу ее задней стенки, то я все же знаю, что она
существует, хотя в моей перспективе ее нет.
Зараженный философским идеализмом и скептицизмом
релятивист возразит, без сомнения: «Но позвольте, где же
разница между реальным и перспективным? Ведь, если я
вижу этот стол в перспективе, то это тоже реальность. И почему
я должен из бесконечного ряда наблюдаемых и возможных
перспективных величин выделить одну как «реальную»4?
На это надо ответить, что разницу между реальным
и перспективным сокращением может непосредственно постичь
даже самый отчаянный скептик. Если такого скептика положить, например, под паровой молот, который его сплющит
в лепешку, то он без лишних слов моментально поймет, что
речь идет именно о реальном сокращении. Но когда тот же
скептик удалится от меня на три километра и сократится
в моей перспективе, то не надо особого напряжения ума,
чтобы понять, что это явление другого порядка.
В древности был известный злодей « д у ш е і у б —іірокруст, который клал <>^их гостей в знаменнтое ложе, и, если
о..сох,і0ались короче, вытягивал их члены, если же длиннее — отрубал. Это было реалъное сокращение. Но, если бы
он своих гостей отпускал на все четыре стороны, и они,
поспешно удалившись, сократились бы в Прокрустовой перспективе, то разница для них была бы вполне ощутима
и существенна. Во всяком случае достаточно существепна,
чтобы найти свое выражение в терминологическом ра8личении
«перспективного» и «реального».
Таким образом, в нашем понимании, в специалыюіі теории
относительности, — где силовые ноля, создаваемые ускоре-

нием, места не имеют, ц обѳ системы вполне равноценны
и симметричны, — речь идет лишь о том, что два наблюдателя, находясь в относительном движении, могут заметжть
каждый перспективное сокращение величин в системе своего
контрагента, при чем в отличие от обыкновенной перспективы
расстояния данное сокращение зависит от скорости огносительного движения. Так, солнечному наблюдателю представляется, что земля в направлении своего движения сокращаетгя
на 6,5 см и обратно — наблюдатель на земле в праве считать себя неподвижным, a солнце в направлении его движения сократившимся, но речь идет здесь в обоих случаях
об особого рода перспективном сокращении величины ѵ, перспективпом замедлении времени.
Смутно это чувствуюг и многочисленные авторы, излагавшие теорию относительности не с материалистической точки
зрения. Так проф. Хвольсон (цит. произв., стр. 40) пишет,
что «для наблюдателей A в S тело представнтся сплюснутым», и далее он говорит о «кажущемся уменыпении
диаметра земли» на 61/,, см (подчеркнуто нами). Проф.
Василъсв (цит. произв., стр. 91) пишет, что «стержень будет
казаться сокращенным» и далее: «Часы каждой системы,
движуіцейся по отношению к другой, кажутся с той системы,
которая считает себя покояіцейся, замедлившими свой ход»
(подчеркнуто нами).
Эддингтои в другой связи пишет (цит. произв., стр. LöA):
«Каков бы ни был механизм часов, будь это хорошие часы
или плохие, интервалы, которые они отмечают, должны
быть чем-то абсолютным; часы не могут знать, какой координатной сетъю пользуется наблюдателъ, и поэтому их
абсолютный ход не может меняться в зависимости от их
положения или движения, так. как положение и движение
имеют смысл только относигельно координатной сети. Поэтому, где бы мы их ни поместили, и как бы мы их ви
двигали, если только они не подвергаются действию электрических сил, они всегда должны давать нам равные интервалы»... (подчеркнуто нами). Остроумное выяснение перспективности в теории относительности дал Апри Бергсоп,1 но,
помимо его известной трактовки времени в духе его «ингуитивной» метафизики, он изучил, очевидно, только спещиальпую теорию относительности и не учитывает того, что в об1 Апри
Вергсоп:
«Д.штелыюсть и одновременность» (no иоводу
Эйнштейна), пер. A. А. Франковского, Academia, Пѳтербург. 1923 г.

теории

38

ГЛАВА ПЕРВАЯ.

щей теории относительности, где действуют силовые поля
как физические реальности, речь может действительно итти
о реальном замедлении или ускорении течения всех процессов в данном поле, а, стало-быть, и хода часов и измеряемого ими течения времени.
Мы до сих nop рассматривали вопрос в пределах малого
или специального принципа относителъности, который охватывает неускоренные движения.
Совершенно другое дело тот пример, который выдвинул
на Болонском конгрессе Лянжевеп:
наблюдатель садится
в ядро, которое улетает от земли с огромной скоростью,
в результате чего течение времени на ядре замедляется
настолько, что когда, через два года по своим часам, наблюдатель каким-нибудь образом смог бы вернуться обратно на
землю, то оказалось бы, что на земле, по земным часам,
прошло уже 200 лет. Здесь никакого «парадокса времени»
в действительности нет. Ядро раньше двигалось с землей
и затем получило ускорение. Вот почему по отношению
к рассматриваемому процессу земля и ядро никоим образом
не являются двумя равноценными системами. По общей
теории относительности, ускорение равносильно образованию
поля тяготения. И в зависимости от потенциала тяготения
часы действительно идут по-разному. на земле и в ядре.
И так как не только ход часов, но и течение всех вообще
процессов (биение пульса и проч.) должно в ядре замедлиться, то 200 земных лет математически вполне могут
уложиться в два растянутых ядерных года. Математически
и* логически тут нет никакого парадокса.' Другой вопрос,
посоветуют ли присутствующие здесь представигели медицинских кафедр кому-нибудь омолаживаться по Іянжевеновскому способу полета в пушечном ядре.
Суіцность теории относительности, как мы видели, заключается в отрицании абсолютно привилегированной снстемы координат. Нет неподвижного сверхнаблюдателя,
a есть только двпжущиеся с разными относительными скоростями наблюдатели. Из этого и вытекает относительность
их непосредственных наблюдений.
Я хочу дать наглядный пример, |чтобы вы сразу почувствовали эту относительность. Вот предо маою часы, кото1 Go
A Эйпштгйн:
«Диалог о возражѳниях против- тѳории отвоситѳльности», в «Naturwissenschaften» за 1908 г . № 4 8 , - п о - р у с с к и приложено
к пѳ^ѳводу Эйнш гейна « J o b e r die spezielle und die a l l g e m e i n e ^ f ^ W h w r i e
(«Принцип относительности», Научноѳ киигоиздательство, Ііѳгроград інлл г.;.

рые показывают три четверти девятого. Назовем момент
когда стрелка показывает три четверти девятого,—первьш
событием; через час стрелка будет показывать три четверти
десятого—назовем это вторым событиѳм. Я спрашшшо:
какой промежуток лежитмежду первым и вторым событчем?
В ы ответите: один час во времени. A в пространстве?
A в пространстве, ответите вы, никакого промежутка нет.
часы как лежали на кафедре, так и лежат там же. И, однако
между нервым и вторым событием в пространстве лежит
в действительности расстояние приблизительно в US ООО о е
потому что земля за это время, вместе с этой залой и часами
на кафедре, пдавинулась в пространстве на 113 Ü JU «л.
Если вы черездве недели придетѳ в эгу жс залу Медицинского Общсства, то она унесется от того
стве где мы сейчас находимся, примерно на 35 000 UUU км,
ибо земля движется со скоростыо 30 км в секунду, т.-е.
с такой скоростью, которая достаточна, чтобы в какихнибудь два десятка секунд пройти расстояние, отделяющее

|

Харьков от Москвы.
Таким образом, мы находимся на земле как бы в вагоне
курьерского поезда, который мчится с бешеной скоростыо,правда, черепашьей по сравнению со скоростью с в е т а , и из окна вагона мы наблюдаем окружающие землю тела,
которые тоже мчатся с различными скоростями наподобие
кѵрьерских поездов. Вполне понятно, что картина движения,
наблюдаемая из окна движущегося вагона, будет весьма относительной
Но не в лучшем положении, чем мы на земле,
находятся и все иные, действительные или возможные,
наблюдатели—на Марсе, на Солнце, на Сириусе и где
угодно
Ни один из наблюдателей не в праве заявить, что
его наблюдательный пункт, его координатная система, занимает абсолютно привилегированное положение. И • солнце
и все «неподвижные» звезды ведь также движутся.
У каждого наблюдателя своя относительная нерспектива. Іраектория (путь движения) камня, падающего на землю из окна
движущегося вагона, будет прямолинейной в перспективе
вагонного наблюдателя, параболической - в перспективе
наблюдателя с полотна железной дороги, и чрезвычайно
сложной кривой—в перспекгиве солнечного или звездного
наблюдателя. Вселенная и все движения в ней даны каждому наблюдателю в его относительной перспективе.
Но это только исходный пункт, a ne заключительныи
вывод теории относительности. Эинштейн не релятивист

в философском смьісле, как многие, к сожалеішю, в целях
использования или по непониманию, пытаются его истолковать.1 Уже формулы преобравования Іоренца служат ему
для того, чтобы перебросить мосты между всеми относительными перспективами наблюдателей. Іі'ак от отЬелыіых
перспектпв перейти к объсктивпоп реа.іыюсти, к тому, что
должно быть независимым от всякой перспективы, к тому,
что является инвариаптным, — вот в чем истинная задача
теории относительности. Треугольник, скажем, начертанный
на поверхности Марса, меняет свои формы в перспективе
движущихся с разными скоростями наблюдателей. Но все
эти относитедьные перспективы колеблются вокруг некоего
объективного ядра, неотъемлемо присущего треугольнику,
как таковому. И беря за исходный пункт оіппосгтелъностъ,
Эйнштейн приходит к вне-отпосителыюму
объективному
миру, который он сам называет абсолютным миром. Совершенно прав Макс Борн, когда он указывает, что «релятивирование» идет y Эйнштейна рука об рука не с субъективированием, а, напротив, с объективированием понятий пространства и времени; что все развитие точных наук шло
в сторону выключения
субъективности
познающего «я»
(в старой физике, например, оптика была еще связана
с ощущениями света, в новой физике она стала главой
учения об электричестве и магнетизме); что открытие Эйнштейна сводится к тому, что и понятия пространства и временй, как они традиционно установились в механике со
времени Ньютона, еще всецело прикованы к субъективности воспринимающего «я» и должны быть еще более
объективированьі,
«чем будет достигнута та степень объективности, мощь которой чудесным образом засвидетельствована пророческим предвидением явлений природы».8 ПринЦИІІ огносительности,
таким образом, лишь укрепляет материалистическое представление, что «мир природы существует независимо и самостоятельно от процесса познания».
К этой стороне
и переходим.

1

теории

относительности

мы

сейчас

Называя себя рѳлятивистом, Эйнштейв считает нужным специально под-

черкнуть: «под «релятивистом» здесь понимается привержепец
физинеской теории относительности,
a не философского
релятгівизма»

(«Диалог о возражениях против теории относителыюсти», примечание).
8 Макс
Борн: «Теория отно^итѳльпости Эйнштейна и еѳ Физическиеосновы». Пѳтроград, «Наука и школа» 1922 г., введение.

Г І А В А ВТОРАЯ.

АБСОЛЮТНЫЙ МИР.
Для того, чтобы, исходя из шзюсителыюй перспективы^
притти к миру абсолютному, чшеотносительному, как он
существует в себе, инвариантно, независимо от наблюдателя, Эйнштейну пришлось, вместе с вскоре умершим замечательным математиком Минковским, объединить пространство и время в один четырехмерный коптипуум (непрерывность). Неразрывную связь пространства и времени Минковский выразил словами:
«Von Stund an sollen Raum für sich und Zeit fur sich
völlig zu Schatten herabsinken und nur noch eine Art Union
der beiden soll Selbständigkeit bewahren» (отныне пространство отдельно и время отдельно должны низвестись на
положение теней, и только еще своего рода союз обоих
должен сохранить самостоятельность).1
Никоим образом не надо дело понимать таким образом,
что, когда мы говорим о четырехмерном континууме, то это
нечто в роде того четвертого измерения, откуда спириты
вызывают духов в наш трехмерный мир. Речь идет в данком
случае вовсе не о четырехмерном иространстве, a о четырехмерном пространственно-времепном континууме, т.-е. о том,
чтобы к трем пространственным измерениям присоединить
четвертое временное измерение, поскольку время теснейшим
образом связано с пространством. Позвольте сослаться на
Дидро, который в знаменитой Энциклопедии, в статье об
измерениях, писал: «Выше было сказано, что невозможно
представть себе больше трех измерений в пространстве.
Один из моих знакомых, человек ученый, полагает, однако,
что время можно рассматривать как четвертое измерение.
Прои8ведеиие из времени на объем будет в некотором родё.
1

•

11. Minkowski-.

«Raum und Zeit». Vortrag, Coin 1908.

/ Ѵ ѵ і і і
ІЭ
M

ГЛАВА

ВТОРАЯ.

продуктом четырех измерений. Эту мысльможно оспаривать,
но мне кажется, что она имеет свои достоинства».
Минкоескии 'увидел неразрывную связь пространства
и времени уже в том факте, что «никто не замечал никогда
место иначе, как в определенное время, или время иначе,
как в определенном месте». Но связь эта глубже: ведь измеять время мы можем только линией какого-нибудь движения
пространстве, будет ли то движение вемли вокруг оси,
переведенное на циферблат часов, или что-нибудь другое.
^Ньютон, правда, видел н «абсолютном, истинном и математическом» времени некую самостоятельную и самодовлеюшѵю сѵщность, ни с чем не связанную:
У «Абсолютное, истинное и математическое время само по
себе и в силу своей природы протекает равномерно и безотносительно к какому-нибудь другому объекту. Оно называется
^ О т ш ^ т е ^ ^ е , Ю к а ж у щ е е с я и обыкновенное время есть
чувсгвенная и внешняя, иногда точная, иногда непостоянная
мера длительности, коюрой обыкновенно пользуются вкесто
истиниого времени, как, например, час, сутки месяц год.
«...Возможно, что не существует равномерного Двишения,
с помощью которого можно было бы точно и в м е р я т ь времр,
все движения могут ускоряться или замедляться, но течение
абсолютного времени не может изменяться».
Но интересно отметить, чго материалисты уже в древ
яости понимали 'связь временн с пространством я вещами.
> Так, Лукрецгій в «De rerum natura» говорит:
tempus item per se non est, sed rebus ab ipsis
consequitur sensus...
nec per se quemquam tempus sentire fatendumst
semotum ab reum motu placidaque quiete
ТаК

sed m agis ut merito possis eventa vocare
corporis, atque loci, res in qua quaeque gerantur.
"

1 T lucreli
Cari: De rerum natura libri sex, edidit Adolplius Brieger
Lipsiae Mciïv Libe? I, 459-460, 4 6 2 - 4 6 3 , 481 -482 Русск И Й стихотворный
перевод И. Рачинского передает это место достаточно точно.
Время же не сущѳствует само по сѳбе, но в предмѳтах
Мы его чувствѵем всѳ...
И никого еще не было, кто бы рассматривал врѳмя
Вне еіо свизи с движением тел и их сладким покоем.
* ' й таким образом дѳііствия все, совершениые в прошлом.
Могут быть названы лишь проявлеяьем ведей a пространства.

Связь пространства с временем,—я бы сказал, внутренняя иитимная связь,—настолько, в сущности, дает себя чувствовать, что весьма часто она выступает даже в словесных
оборотах, далеких от теории относительности. Так, например,
y Маѵкса в его работе: «Заработная плата, цена и прибыль»
вы встретите такую фразу: «Время есть прострат^тво
в области человеческого развития». Правда, это только
фигуральный оборот речи,—Маркс говорит здесь о нормальном рабочем д н е , - н о и он характерен. Возьмите «Толковый словарь живого великорусского языка» Даля, и вы встретите здесь такое определение времени: время—это «пространство в бытии»; смысл этого определения тот, что вне пространственных процессов, вне изменений нет времени. Огсюда
«временчивый» и значит—изменчивый.
лобачевский давал такое определение времени: «Движение
одного тела, принимаемое за известное для сравнения с другим, называется время». И по существу дела времени вне
движения, вообще, нет и быть не может. Когда мы мысленно следим за течением времени, даже и не имея перед
глазами внешнего движения, то это возможно лишь потому,
что роль такого движения играет биение нашего собственного пульса. Поскольку в мире прекратились бы все вообще
процессы, то и время исчезло бы. И если исчезновегше
времени немыслимо («будет время, когда времени не будет»),
то лишь в той же мере, в какой немыслима материя без
движения. «Абсолютное, истинное и математическое» время
есть абстракция от реальных движений. A движение есть
иченно неразрывная связь пространства и времеяи.
Время
и пространство—лишь две стороны процесса движения.
Если движение рассматривать со стороны самого процесса
смены чередующихся моментов,—это будет время; если тот
же процесс движения рассматривать со стороны гіути, нроходямого телом,—это будет пространство. Недаром в геометрии линия рассматриваегся как геомегрическое ^ место
точек, т.-е. как путь, проходимый двшкущейся точкои; движение линии дает поверхнооть, движение поверхнооти —• тело.
Стало - быть, межлу пространством и временем действительно существует глубокая связь. И то, и другое в отдельности есть лишь абстракция от единого пространственновременного процесса движения. Мир в действительности
есть четырехмерный пространственно-временной контипуум.
Поскольку Манковский ограничивался математической стороной своего «абсолютного мира», он мог говорить об «унии»

44

ГЛАВА

ВТОРАЯ.

пространства и времени. В действительности мир представляет «унию» пространства, времени и вещей, т.-е. материи,
что, как мы дальше увидим, в полной мере признает Эйнштейн.
To, что в теории относителыюсти называется «опространствлением» времени, т.-е. то, что время раесматривается как
четвертая координата на ряду с тремя пространственными
координатами,—не должно возбуждать представления, будто
время попросту приравнивается к пространственным координатам. Время в своей специфичности о.стается, не сливаясь
с пространством,- что находит свое математическое выражение в том, что в дифференциальной формуле, выражающей линейный элемент четырехмерного континуума:
ds* = dx*

dz* — c*dt*

элемент времени самым знаком своим отличается от
пространственных элементов; более того, в преобразовании
МИІІКОВСКОГО:

ds* = dx* + dy* +

dz* +

dx*,

где t = c f | / — 1 , время вводитоя как мнимая величина.
Таким образом, временная координата не должна быть смешиваема с пространственными.
Но она внутренне с ними свявана. И, в сущности, когда
я давал пример с часами, которые лежат предо мной, вы
видели эту связь пространства и времени. Первое событие,
3Д девятого, и второе — 3 / 4 десятого, с точки зрения земного
наблюдателя имели временной интервал, равный одному часу т
пространственный же интервал между ними был равен нулю;
но с точки зрения солнечного наблюдателя этот нулевой
пространственный интервал оказывался равным 113 000 км.
Оба компонента иптервала, пространственный и временной,.
связаны нера8рывно, хотя и сохраняют каждый свою специфичность.
В общей теории относительности Эйнштейн рассматривает само пространство как не-эвклидово. Не-эвклидова
геометрия ходячему «здравому смыслу» представляется какойто белой и черной магией. Как может пространство быть
искривленным? Между тем, надо сказать, что как раз неэвклидова геометрия идет (по своему методу) по материалистическому пути, стремясь геометрию строить на опыте
и в основу геометрических построеиий класть физические
свойства материального мира.

Эвклидова геометрия тоже возникла из опыта, но из
опыта чрезвычайно ограниченного. Мне пришлось в 1908 г.
издать сборник под названием «Исторический
материализм.1
Сейчас не припомню, ив какого номера «Die Neue Zeit»
я взял помещенную в этом сборнике статью П. Аафарш:
«Математика, естествознание и исторический материализм»,
но во всяком случае она относится к периоду, когда о теории
относительности еще не говорили. Вот что пишет там Іафарг :
«Греческие философы, которые, как известно, не отличались чрезмерной скромностью, приписывали изобретение
геометрии египтянам, так как каждый разлив Нила уничтожал границы между полями, и египтянам приходилось
каждый раз восстанавливать их. Конечно, не было ыикакой
надобности веем людям итти на выучку к египтянам: ежегодные переделы пахотной земли освоили их с первыми
элементами геометрии.
«Дикие землепашцы, не знакомые еще с измерением
поверхностей, разрешили проблему равномерного распределения земли следующим образом: данное поле, имевшёе
в общем более или менее плоскую поверхность, они разделяли на очень узкие и длинные полосы одинаковой длины
и ширины. Полосы эти представляли собою прямоугольники, стороны их были параллельны; ограничивавшие их
прямолинейные борозды на всем своем протяжении отстояли
одна от другой на одинаковом расстоянии. Сохранение этих
прямьіх борозд было /гак важпо, что во многих-языках слово
«прямой» имеет также значение «справедливого»". Чтобы
получить борозды одинаковой длины, к каждой из них прикладывали одинаковое число раз палку, служившую мерой.
Палка эта имела в глазах людей того времени столь важное
значение, что в египетских иероглифах она служит символом справедливости и истины. Русские крестьяне называют
палки, служащие для измерения земли, «святой мерой».
Гакстгауэен, присутствовавший около 1846 г. при подобном
разделе земли в России, рассказывает, что эти неграмотные
люди производят измерение с такой точностыо, какую можно
было бы ожидать только от научно-подготовленного геометра.
Это примитивное измерение земли, как мы можем наблюдать его
в сельских общинах Индии, создало, — говорит Paul Tannery,
ученый историк «Науки эллинов», — целый ряд слабо связан1 «Исгорический матѳриализм», составил С. Семковский,
изд. «Общѳств.
Польза». Петербург 1908 г. (5-ѳ изд., Гос. Изд., Москва 1924- r . ) j

ных между собою приемов для разрешеиия проблем повседневной жизни, и доказательство правилыюсти этих приемов
было построено на предпосылках, считавшихся самоочевидными, но строго научным способом доказанных лишь значительно позже, если только они не были отброшены как
ложные. Одною из таких предпосылок и является знамевитый «эвклидов постулат». Задолго до С08дания научной геометрии эта эмпирпческая геометрия дала возможность египтянам, грекам и вообще всем народам воздвигать памятники,
поражающие наших инженеров своей величиной, прочностью
и гармонической пропорциональностью частей.
«Первобытные землепашцы рассматривали подлежащую
разделу площадь поля как плоскостъ. Геометрия Эвклида
исходит из гипотезы, что повсрхностъ есть плоскость; вследствие этого две прямые линии, проходящие на одинаковом
расстоянии одна от другой, друг другу параллельны и так
же мало могут пересечься в пространстве Эвклида, как на поле
землепашца.
«Только около середины X I X века в науку проникло
представление о кривой поверхности. Лобачевский, Риманн,.
Софус Ли и другие математики отвергли «эвклидов иостулат» и создали так называемую не-эвкЛидову геометрию.
Их строго логично выведенные теоремы стоят в полном противоречии к теоремам эвклидовой геомётрии, которые более
двух тысячелетий считались единственно истинными. И хотя
уже к концу XV111 века знаменитый математик Гаусс постиг
возможность не-эвклидовой геометрии, он, однако, из страха
перед «криком бэотийцев» осмеливался говорить об этом лишь
в частных письмах, которые только недавно были опубликованы. Новая геометрия опрокидывает все прежние представления и, как утверждают математики, дает в чисто математическом отношении более простое решение вопросов, чем старая
геометрия. Последняя, впрочем, сохраняет свое практическое
значение, потому что, когда землемерам, инженерам и архигекторам приходигся иметь дело с поверхностями небольшого размера, они так же мало, как первобытные землепашцы, обращают
внимаиие на их незначительную кривизыу. Творцы новых
геометрических систем, напротив, принимают в расчет каждую,
даже самую незаметную, кривизну поверхности. И поэтому-то
математики полагают, что не-эвклидовых систем геометрии
существуют столько же, сколько мест на земном шаре.
«Откуда же явилось эго представление о кривизне пространстваѴ
V « ( • /1er 0- • . Лѵ

«Первобытные землепашцы рассматривали свои поля как
плоскости. Когда люди составили себе представление о земле,
они считали ее плоской как диск, — говорит Архелай. Ыо
когда купцы, жившие вокруг Средиземного моря, заметшш,
что одни места на земле освещаются солнцем позже, чем
другие, оыи решили, что земля — вогнутое полушарие, на края
которого солнечный свет, естественно, падает раныне чем
на дно. Но астрономические наблюдения, сделанные около
пятого века до P. X . , заставили греков представить себе
землю в форме полного шара. Однако, представление о шарообразной форме земли осталось в практическом и теоретическом отношениях бесплодным. Только в X V веке оно дало
практический результат, когда Колумб, обманутый непразильным вычислением Птолемея, вместо искомого морского пути
в Ост-Индию, открыл Америку. Еще целые века доляшы
были пройти после Колумба, прежде чем шарообра8ная
форма земли, каждый день снова доказываемая торговыми
кораблями, побудила математика сделать необходимые теоретические выводы. На основании наблюдений, собранных
моряками, купцами, путешественниками и учеными, геометры
заключили, что земля представляет собою шар, приплюснутый y полюсов и выпуклый на экваторе, и что она окружена соответствующей ее форме атмосферой. Поэтому все
конструируемые на земле поверхности неизбежным образом
должны быть искривлены, цак и все линии, проведенные
на этих поверхностях. Божественный гений греков заставил их думать — одно из чудес истории! — что каждое
приведенное в движение тело, если пичто ему не мешает,.
необходимо должно принять кругообраэное движение, — как
они говорили, «самое благородное из всех движений».
Кривизна плоскостей и линий варьирует, смотря по болыией:
или меньшей удаленности от экватора. Таким образом,
эвклидов постулат, когорый лежит в основе старой гэометрии и так же мало может быть доказан из разума, как то,
что 2 X 2 = 4, окаэался при проверке опытом ошибочным.
Не-эвклидовы же системы геометрии ближе нодходят к истине.
Благодаря потребности в размежевании пахотной земли
и в архитектурных постройках, в головы математиков проникло представление об абсолютпо плоской поверхности. Но
с тех nop как путешествия купцов по суше и морю сделали популярной идею шарообразности земли и окружающей
ее атмосферной оболочки, представление о крпвой поверхности начинает вытеснять преяшее представление».

48

ГЛАВА ВТОРАЯ.

Я нарочно привел эту длинную выписку, чтобы показать,
что y марксистов, диалекгических материалистову не было
вовсе традиций цепляться за незыблемость эвклидовой геометрии, как это сейчас, к сожалению, делают по недомыслию некоторые из материалистов. По существу приведенных взглядов Іафарга приходится сказать, что он, без сомнения, несколько упрощает вопрос о не-эвклидовой геометрии, связывая ее главмым образом с шарообразностью земли.
В пределах обычного земного опыта, хотя бы и учитывающего шарообразность земли, эвклидова геометрия достаточно
пригодна, что дока8ывается уже тем, что она лежит в основе
всей нашей техники. Но ограниченный характер эвклидовых
постулатов выступает ясно, когда мы от собственно геометрии, и притом на ограниченных участках земли, переходим
к тому, что можно бы назвать космометрией. Ибо что
есть физически прямая линия в мировом пространстве? Световой луч — никакой «более прямой» линии в природе нет.
Но треугольник достаточно большого размера, составленный
в мировом пространстве из световых лучей, не удовлетворяет
эвклидову требованию, чтобы сумма углов его равнялась 2d.
Для материалисіпа
выход из этой контроверзы возможен
только один: эвклидовы «идеальные» построения, полученные путем абстракции из ограниченного земного опыта,
перестроить прииенительно к фактам расширившегося опыта,
ибо мышление должно отражать объективные свойства материального бытия; другими словами — принять пе-эвклидову геометрию, которая, однако, эвклидовой не уничтожает, a лишь
превращает ее в свой частный ограниченный случай. Для
идеалиста, конечно, есть другой выход: возвести идеальные
эвклидовы построения в абсолют, a единственно существующую в материальной природе «прямейшую» линию — световой
луч — объявить простым отклонением от «идеальной прямой»,
существуюіцей в голове геометра,1
Когда Гаусс при помощи теодолитных приборов попробовал опытным путем проверить, действительно ли сумма
углов треугольника равна 2d (он взял для построения треугольника вершины трех гор: Брэкена, Высокого Гагена
и Инзельберга), — то все глупцы от «здравого смысла» и все
идеалисты, встревоженные за незыблемость своего «чистого
разума», осьшали его насмеиіками. Евіеиий Дюрині, который
в широких кругах больше известен по полемике с ним
1

На эту лазѳйку в соое время указал ещѳ Анри

ІІуанкарэ.

Энгельса, писал прямо, что y Гаусса — «paranoïa geometгіса», геометрическое умопомешательство. И всем этим
Гаусс был запугаи. В письме к Герлингу он писал: «Я очень
рад, что вы имеете мужество высказаться за возможность
того, что обычная теория параллельных, a следовательно
и вся геометрия, неосноватѳльны. Но осы, грездо которых
вы разрушаете, подымутся над вашей головой». A в письме
к астроному Бесселю он говорит о себе: «Вероятно, я еще
не скоро смогу обработать мои обширные исследования по
этому вопросу, чтобы их можно было опубликовать. Возможно даже, что я не решусь на это во всю свою жизнь,
потому что я боюсь крика беотийцев, который подиимется,
когда я выскажу свои воззрения целиком».
Однако, «крик беотийцев» не смог задерікать развития
более соіласной с опытом 1 не-эвклидовой геометрии, которая
в общей теории относительности получает теперь свое широкое
физическое обосноваиие. \ f
Эйнштейн противопоставляет абстрактной аксиоматической геометрии свое пониманиѳ геометрии как основанной
на опыте естественной науки, составляющей как бы главу ив
физики.
„
«Под «точкой», «прямой» и т. д. в аксиоматической
геометрии следует понимать лишь бессодержательные отвлеченные схемы. To, что дает им содержание, не относится
к математике. Однако, с другой стороны, все же несомненно, что математика вообще, a геометрия в частности,
обязана своим происхождением потребности узнать что-либо
о свойствах действительных вещей... Ясно, что система
понятий аксиоматической геометрии сама по себе не в состоянии давать какие-либо показания о поведении подобных
прѳдмѳтов в действительности... Дабы быть в состоянии
давать подобные показания, геометрия должна быть лишена
своѳго чисто логически-формального характера, и имѳнно
тем, что к пустым абстрактным схемам аксиоматической
геометрии приурочиваются познаваемые на опыте предметы
действительиости... Дополненная таким образом геометрия,
очевидно, есть естѳственная наука; мы можем ее прямо
рассматривать как старейшую ветвь физики».2
1 Популярноѳ выяснѳниѳ этого дается, между прочим, в недавно вышедшей
книжкѳ ак. В. Стеклова:
«Матѳматика и ее значениѳ для человечества», Гос.
Изд., Бѳрлин 1923 г.
я А. Эйпѵшейп:
«Геометрия и опыт» (по-русски «Ü ФИЗИЧѲСКОЙ природѳ пространства» с прод. автора к русскому изд. «Слово», Берлин 1922 г.).

С. ІО. Семковсшііі.

4

Ha основе такого материалистического понимания геометрии
Эйнштейн и подходит к разрешению вопроса о том, какую
ч структуру — эвклидовскую, риманновскую или иную — имеет
четырехмерный пространственно-временной континуум. В противовес философским релятивистам, прагматистам, конвенционалистам, он эаявляет, что вопрос о структуре континуума
есть «вопрос собственно физический, который должен быть
ра8решен опытом, a не вопрос простого соглашения из соображений целесообразности».*
В свое время Риманн в своем замечательном мемуаре
« 0 гипоте8ах, лежащих в основании геометрии», — русский
перевод его принадлежит присутствующему здесь уважаемому
профессору Д. М. Синцову, — только в конце намеком
коснулся вопроса о том. чем собственно определяется метрика
пространства. «Если, — иисал он, — в случае дискретного 2
многообразия определение заключается уже в самом понятии
этого многообразия, то y непрерывного оно должно
пргтти
извне. Поэтому-то реальное, что лежит в основании пространства, или должно составлять дискретное многообразие,
или же основание меровых определений должно быть разыскиваемо вне многообразия в действующих и связующих его
силах» (подчеркнуто нами).
To, что Риманном брошено лишь как туманный намек,
Эйнштейн развернул в стройную обоснованную теорию.,
показав, что «действующие и связующие силы», определяющие структуру пространства, зависят
cm
распределения
и движения тяготеющих материалъных масс. Массы создают
разные поля тяготения, от которых 8ависит вся метрика
пространства, его «криви8на», степень его «не-эвклидовости».
И так как материальныѳ массы все время движутся, то гравитационные поля все время перемеідаются, и пространство
все время ивменяет свою структуру, как бы коробится,
от одного пункта к другому. Таким образом пространство
является не «плоским», эвклидовым, a искривленным, не-эвклидовым, и притом искривленным не повоюду одиородно, a разно
в разных местах, в зависимости от тяготеющих материальных
масс.
Эйнштейн прямо говорит: «Согласно общей теории относительности, геомѳтрические свойства пространства не самостоятельны, но обусловливаются материей». И далее: «ПокаА. Эйнштейн:
- Прерывного.
1

заиия масштабов и часов зависят от иолей тяготенмя,
т.-е. от распределения материи». Стало-быть, картииа мира,
внеотыосительная, инвариантная, по общей теории относительности, получается такая: различно движущиеся материальные
массы и их различные поля тяготения создают различную,
меняющуюся от поля к полю, кривизну пространства. Это
.значит, что луч света, который движется по прямой линии
(ибо физически прямая — это линия светового луча, — иного
определения быть не может), попадая в данное поле, оказывается соответственно «искривленным». Но если в данном
пространстве всякая прямая оказывается искривленной, го,
стало-быть, и само пространство соответственно искривлено,
и кратчайшим расстоянием в нем является не эвклидова
прямая, a іеодезическая линия — прямая в «плоском» пространсгве, кривая в кривом.
По теории тяготения Эйнштейна (в основу ее положен
так называемый принцип эквивалентности,
равнозначности,
весомой и ипертной массьі), всякое движение под влиянием
силы тяготения можно рассматривать как движение по инерции
по геодезической линии в пространстве, соответственно искривленном данным полем тяготения. По этой теории, всякое
вообще ускорение координатной системы равносильно возникновению гравитационного поля. Но Эйнштейн подчеркиваег,
что поле это создается именно материальными
массами:
«Конечно, системы координат, двшкущиеся с ускорением, нельзя считать реальными причинами появления поля —
такое мнение приписал мне одиажды один юмористически
настроенный критик. Все звезды вселенной могут считаться
участницами образования поля тяготения ; в момент ускорения
движения системы координат К^ все звезды получают ускорение в отношении к последней и могут индуцировагь поле
тяготения подобно тому, как ускоренно движущиеся электрические заряды индуцируют электрическое поле. В самом
деле, приближенное интегрирование уравиений тяготения
приводит к выводу, что подобное индукционное действие
ускоренно движуіцихся масс действительно должно существовать». 1
Каждая движущаяся материальная масса создает свою
геометрию, свою степень кривизны пространства, но вместе
с тем и свое особое время. Потенциал поля тяготения определяег темп процессов в дагіном поле, а, стало - быть,

«Геомѳтрия и опыт»
1

А. Эйнитейп:

«Диа.юг о возражениях против тѳории относнтвльности».

и течение времени: время может замедляться и ускоряться. Часы на солнце идут не так, как часы на вемле.
Каждая движущаяся система имеет свое «собственное»
время.
Мы имеем, таким образом, разные материальные системы,
которые обладают разным временем. Существует даже
с точки эрения одной системы смещение одновременности
в другой системе. Время, однако, остается процессом необратимым, текущим ив «абсолютно прошлого» в «абсолютно
будущее», о т — о э до -)- оо, и указанное смещение, когда
речь идет о разных системах, возможно лишь в пределах того
промежутка времени, какой нужен свету, чтобы от одной
системы дойти к другой и обратно.
Последнее может показаться странным, потому что мы
привыкли считать, что мыслимо мтовенное
дальнодействие,
что мы, как будто, все видим мгновенно и можем мигом перенестись с одной системы на другую. Но теория относительности строит на том физическом факте, что мтовенной
передачи нет и что самый скорый передатчик, это фактически — свет. Самый скорый путь, каким одна система,
имеющая свое время, может снестись с другой системой,
имеющей собственное время, это — путь световой (электромагнитной) волны. Ta мысль, которая смутно бродит в обыденном сознании, будто наши нервные процессы обладают
скоростью болыпей, нежели свет, что они почти что мгновенны, эта мысль есть чистейшая иллюзия. Ньютон в конце
своих «Принципов» говорит, что, повидимому, нервные процессы протекают со скоростью близкой к скорости света,
но опыт Гельмгольца показал, что нервные процессы идут
крайне мѳдленно по сравнению со скоростью свѳта, которая
в нашем опыте является сейчас предельной -скоростью.
Между мирами, между отдельными системами, сношения
невозможны быстрее, чем при помощи света. И вот, если
я посылаю овой световой сигнал на солнце и обратно, то
на это потребуется 16 минут; быстрее невозможно никакое
сообщение, быстрее невозможна никакая вообще передача
причинного действия, никакая реальная, a не формально-логическая связь между причиной и действием. И в пределах
этих 16 минут, которые требуются, чтобы перекинуть мост
от земного времени к солнечному времени, возможно для
наблюдагеля смещение однбвременности и создание как бы
неопределенной полосы между абсолютно прошлым и абсолютно будущим. • Но время, как бы течение его ни менялось

от системы к системе, от одного поля тяготения к другому,
течет в целом необратимо, прямолинейно.1
Абсолютно прошлого уже нет, абсолютно будущего еще
нет. Но при графическом изображенгт
временной координаты в виде линии на ряду с нространственными координатами, прошлое и будущее течение времени изображаютея
как бы в настоящем. Это имеет в виду Эйнштейн, когда
он говорит, что «физика становится из «происходящего»
(Geschehen) в трехмерном пространстве, в некотором смысле,
«существующим» (Sein) в четырехмерном мире». A некоторые вспоминают даже по этому поводу «nunc stans» блаженного Августина, который определял вечность как остановившееся «теперь», как застывший миг. Но в действительности в теории относителыюсти будущес не в большей
мере являетоя настоящим, чем в «мировой формуле» Лапласа,
который говорил, что воображаемый мировой Разум, который
имел бы перед собой дифференциальыые уравнения всех
атомнілх движений в мире, мог бы непосредствепно из их
иитегралов получить и все прошлое, и все будущее мира —
именно потому, что прошлое детерминирует всецело будущее.
Как я уже отмечал, временная координата в четырехмерном
континууме, хотя и изображается одинаково с пространственными координатами, не сливается, однако, с ними, a сохраняет своеобразное положение, которое должно остаться, независимо от произвола выбора координатной системы, от произвола арифметизации пространства и времени (так называемый
постулат веществепности).
«Постулат вещественности, — справедливо подчеркивает
эту, нередко отодвигаемую в тень, сторону теории относительности А. Фридман* — налагает известные условия на
арифметизацию мира: арифметизация должна быть такова,
чтобы в новой координатной системе также можно было бы
выделить пространственную и временную координаты, при
чем и в новых координатах постулат вещественности должен
иметь место; такую арифметизацию назовем избранной.
«С помощью постулата вещественности можно было бы
доказать, что два явления, лежащие на мировой линии, отно1 Сгроение мира в целом Эйнштейн рисует «цилиндрическим», т.-ѳ. пространствѳнныѳ координаты искривлѳны, но временная — прямолинейна. Ф а н тазии Де Зиттера
и др. об «искривлѳнном» времени, дающѳм парадоксальныѳ
Э Ф Ф Ѳ К Т Ы Уэльсовской «машины времени», отвергаются Эйнштейном.
2 А. Фрпдмап:
«Мир как пространство п время», Academia, ІІетербург
1923 г., стр. 89.
•

АВСОЛЮТНЫЙ МИР.

сящиеся к разным моментам времени, не могут, с помощью
изменения арифметизации, превратиться в явления одновременные, коль скоро арифметизация, при своем изменении,
не перестанет быть иабранной; таким образом два явления,
могущие быть рассматриваемыми, как причина и следствие,
никогда нельзя сделать, помощью изменения арифметизации
одновременными, иначе говоря, такие два явления все-гда
будут находиться друг к другу в отношении причины к следствию».
В таком сложном научном иостроении, как теория относительности, нет ничего легче, как выхватить отдельную
фразу и, неправильно поняв ое, ложно истолковать. Так оно
произошло и со словами Эйнштейна, что y пространства
и времени отнимается «последний остаток физичѳской предметности». He ясно ли, — говорят нам, — что эти слова
овначают отказ от объективной реальности пространства
и времени и признание их субъективными формами нашей
чувственности в духе кантианства? Но так могут думать
только не переварившие теории относительности. В действительности приведенные слова Эйнштейна означают лишь, что
y пространства и времени отнимается приписываемое им
обычным совнанием независимое от материи существование.
В действительности теория относительности приводит как
раз к «офизичению», к материализации
пространства
и времени.
10 величин Gl(t так наз. «фундаменталыюго
метрического тензора», определяющие пространство и время,
вместе с тем являются потенциалами поля тяготения, создаваемого движением материальных масс. В отсутствии материи все эти потенциалы равны нулю, т.-е. без' движущейся материи никакого пространства
и никакою
времени нет. Пространство и время, по теории относительности, суть не формы «чистого разума», a формы бытия материи.
Теория относительности не колеблет объективной, независимой от нашего сознания, реальности
пространства и времени, но, наоборот, бесплотным в их
абстрактном существовании «абсолютному» (т.-е. отрешенному
от материи) пространству и «абсолютному» (т.-е. отрешенному от материи) времени она дает материальный становой хребет, ставя их в прямую зависимость от движущейся материи.
Эйнштейн совершенно правильно рассматривает как материю также свет и электричество. Ведь свет имеет даже
вес. И, вообще, как экспериментально установлено, масса

электрона возрастает с его скоростью.
для массы:

Формула Эйнштейна

т.-е. масса равняется энергии, деленной на квадрат скорости
света, — эта формула открывает широкие горизонты росту
мощи человечества, ибо по этой формуле Е=тсa
так как
скорость света громадна, то величина Е представляет такой
колоссальный запас энергии, что, по некоторым подсчетам,
среднего городского угольного склада, если бы мы научились извлекать из угля всю внутриатомную энергию, хватило
бы для того, чтобы обеспечить энергией весь земной шар
на долгое время. Но если, таким обраэом, масса тела, по
приведенной формуле, оказывается в сущности не чем иным,
как огромным запасом энергии, то не исчезаѳт ли материя
как таковая?
Мне уже не раз приходилось высказываться перед вами
по этому вопросу в том смысле, что попытка представить
дело так, будто «материя исчезла», вытекает иэ неправильного
представления о том, что действительно произошло в научном
понимании материи. A произошло то, что материя оказалась насквозь эпергетична,
a эперіия насквозь
материальна.
Материя не стала «пустотой», «ничем», как недавно выразился
один из наших физико-химиков ; ибо, если материя—сгусток энергии—есть «пустота» и «ничто», тогда сама энергия
была бы сугубой пустотой и сугубым ничто. Но тогда весь
мир провалился бы в небытие.
Новейший взгляд на материю как на сгусток энергии
ни в какой мере материализму не противоречит. Чтобы вам
не показалось, что это какое-то мое особое истолкование
материали8ма, позвольте сослаться на Г. В. Плеханова, который писал:
«Указывают еще на то, чго теперь многие естествоиопытатели склоняются к энеріетическому миропониманию. Мало
того, известный проповедник энергетики, немецкий химик
Оствальд, давно уже упражняется в «преодолении научного
материализма» (Ueberwindung des wissenschaftlichen Materialismus). Ho тут простое недоразумение. Хороший химик
Оствальд единственно потому надеется «преодолеть» материализм посредством энергетики, что слишком плохо осведомлен no части философии.
«Я считаю энергетическое миропонимание неудовлетворительным. Я думаю, что оно слабо во многих отношеииях.

АБСОЛГОТНЫЙ МИР.
Энергетическая теория познания запутывается по-моемѵ
в неразрешимых и, можно сказать, постыдных противоречиях
Hо когда энергетическое миропонимание противопоставляют
материалштическому,
я пожимаю плечами
«Джозеф
Дристлщ
бывший не только замечательным
химиком, HO, в отличие от Оствальда, также и тонким мыслителем, — отказывался призпать за материей своііство непѵонщаемости (impenetrability or solidity). По его учению, она
ооладает лишь двумя свойствами: притяжением и отталкиванием. И этот его взгляд на материю был, по его собственным словам, заимствован им y Босковича*
Иначе еказать
материалытя
частица была, no Пристли, лишь центром
швестных
сил.
Но такой в в г л я д / - ж > сущесшву
очень
олизкий ко взгляду энергетиков, — не мешал Пристли упорно
отстаивать материализм. И мы согласимся, что он имел па это
полное право, если вспомним, как определяют материалисты
материю : она есть то, что каким-либо образом, посредственно
или иепосредственно, действует на наш-a внешние чувства 3
«Вместо слов «наши чувства» здесь лучше бы сказать
«на внешние чувства живых организмов».
Но как бы там
ни оыло, nod это определение подойдет и «энергия», если
только мы не вздумаем утверждать, что на внешние чувства
живых существ оиа действия не оказывает.
«Это значит, что можно противопоставлять
энергетическое миропонимание механическощно
никак не материалистическому».
'
Некоторые «углубляющие» Эйнштейна релятивисты пытаются указать, что теория относительности приводит, будто
оы, не к миру материи, a к миру пространственно-временных
«отношений». Но даже имматериалист
Беркли понимал
что, где есть отношение, там должны быть члены отношения'
И во всяком случае тот внеотносительный «инвариантный»'
мир, к которому приходит Эйнштейн, построен на глубоко
материалистических основах.
Исходя из «принципа относительности», Эйнштейн пришел к вне-относителъному, объективному миру : «инвариантsion ' o n l v a t t f пйп?-с 8 ѵ

g h 8° R & c ! i Ä

8tance

Ta M же, pp. 23 —

как
1903

. Р?88Ѳ88ѲІ

of

"'8ec0Qd

edition

-Birm-

происхождѳние этего оиределения: спиритуалисты считали
известно, что «дух» на внешние чувства не действует.
ьчитнли,
ИНТѲР6СНУЮ

КНПГу

А

-

Рэя:

ность» его в том именно заключается, что картина его не
зависит от относительной точки зрения наблюдателя. Картина
эта, я бы сказал, материалистически копкретнее, чем прежияя,
ньютонова картина мира абстрактного материализма. Последний смотрел на пространство, время и материю как на три
отдельные самодовлеющие сущности; пространство и время,
не завися от многообразно двия^ущейся материи, сохраияли
свою, раз павсегда данную, неи8менность и однородность.
Теория же относительности показала, что структура пространства и течение времени вовсе пе обладают неизменной
однородностыо, a меняются в зависимости от полей тяготения.
Так теория относителъности связала неразрывно
про(шра:іство и время с материей.1
Она утверждает
истину
материализма, сводя пространство гі время к формам бытия
двгіжущеися материи.

the properties: of atraction and repui-

10 M a l t e r a n d S p i r i t
2 4

57

«L'Energétique et le Mécanisme»».

Paris

1 Можно было Т)ы показать, что аародыши такого понимания аространства
и времѳни, как неразрывно связанных е материей. бьтли y некоторых древних
н новых материалистов.

ГІАВА

ТРЕТЬЯ.

ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ
И ФИЛОСОФСКИЕ ш к о л ы .
Теория относительности подвергалась и подвергается всевозможным философским истолкованиям. И это понятно. Все
философские школы видят себя вынужденяыми учитывать
возможную окончательную победу новой теории, опирающейся
на широкий фундамент блестящих подтверждений в равличнейших областях механики, астропомии, фиэики и отчасти
даже химии. Каждая школа, естественно, стремится заранее
истолковать этот объемлющий и все более обосновывающийся
синтез всего точного знания нашей эпохи — и, быть-может,
еще в большей мере грядущей эпохи — в духе своѳй системы.
Дело облегчается тем, что философские взгляды самого Эйнштейна страдают, повидимому, большой неопределенностью,
и сам он, пожалуй, является худшим философским интерпретатором своей теории.
На попытки истолкования теории относительности особую
печать налагают условия переживаемой эпохи, которая
стоит под знаком мировых катаклизмов и социальных потрясений, создавших, особенно остро в Германии, атмосферу сумерек буржуазпого мира — «Заката Европы». Чтобы непосредственяее дать почувствовать эту упадочную атмосферу,
которая сказывается также в росте определенных философских умонастроений, я хочу прочитать вам отрывок из книги,
вышедшей в Германии в 1922 г. и посвященной германской
философии X X века в ее главных направлениях и основных
проблемах.1 Автор, приват-доцент Грейфсвальдского университета — противник материализма, но вот какую характеристику
он дает:
«Как это было и в другие, известные из истории,
эпохи подобного рода, современность проявляет как бы под1
Willy Моод: «Die deutsche Philosophie des 20 Jahrhunderts in ihren
Hauptrichtungen und ihren Grundproblemen», Ferdinand Enke, Stuttgart 1922.

земные течения мистики, религии и метафизики, которые
лишь при случае выступают наружу и понятным образом
чураются научной ясности. Они сказываются в тяге к спирити8му и оккультизму, в мистике и теософии, в разного рода
современных суевериях. Из Англии, из Америки, с Востока
етремятся импортировать новую метафизическую и религиозную мнимо-жизненную мудрость. Война и революция только
еще усилили в различных кругах настроение известяой усталости от культуры и соответственной тоски по избавлению
или самооглушению».
В философии упадочные настроения обнаруживаются не
столько в форме одурманивающего мистицизма, сколько в форме
разъедающего скепсиса. Историк мог бы нам указать, что
аналогичное положение наблюдалось уже в философии, скажем,
в период упадка Римской Империи, когда все разъедающий
скѳптициэм, пирронизм, как раз и отражал декаданс, закат
общественной формации, y которой почва все более уходила
из - под ног.
Наиболее характерным в этом отноіпении является в настоящее время получившее столь широкую и шумную популярность учение Файингера: «Die Philosophie des als ob», философил «как будто бы», философия фикционализма. Истина,
по этому учению, есть не более как удобная ложь. Так
в нашу эпоху углубляется и доводитоя до черты тот античный
релятивизм, который, ио справедливости, может быть признан
отцом всего новейшего феноменологического позитивизма. Протагор, как известно, учил, что «человек есть мера всех
вещей, существующих в том, что они существуют, несущесгвующих в том, что они не существуют». И, судя по
платоновскому «Теэтету», речь шла здесь о единичном человеке: в каждом данном человеке и находится мера всех
вещей. Нет объективной истины — истина это то, что каждому
кажется. Этот бе8надежно скептический вывод и сделал
Горгий, воздвигнув его на трех положениях: первое — пет
ничего; второе — если бы что-нибудь и было, то его нельзя
было бы познать; третье -г- если бы что-нибудь и было
и его можно было бы познать, то этого нельзя было бы
сообщить другому. Если и не в столь индивидуалистической
трактовке, то по существу та же скептическаи безысходность
находит на наших глазах своеобразное выражение в прагматичеоком фикциона.іизме философии «как будто бы». Направление это имеет даже свой специальный философский журнал
и свои конгрессы. И чрезвычайно любопытно, что на одпом

60
из таких конгрессов целый ряд этих фикционалистов — Линке,
Juncuyc, Крауз — выступил против теории относительности,
почуяв, что в существе своем она является не теорией
скептической и релятивистской, a наоборот — объешивистской
и материалистической.
Другие, напротив, стремятся перетолковать теооию относительности в духе эіюхи. A эпоха эта есть эпоха конца
и предчувствия гибели буржуавного общества. Французский
материализм XVIII в., с одной стороны, но и объективный
идеализм в лице, скажем, Іейбница с его «теодицеей» или
Гегеля с его «философией духа» — с другой, выражали веру
господствующих классов в исторический проіесс, в «прогресс», утверждавший подъем и самочувствие этих классов
и их философских идеологов. Но когда, как в настоящую
эпоху затяжных катаклизмов, y господствующих классов
исчезает вера в исторический процесс, скепсис овладевает
«духом эпохи». BOT почему теория относительности была
воспринята преимущесхвенно в той ее части, которая говорит об относительности^ и была отброшена ее другая неоті-эмлемая половина, которая от относительности каждого
наблгодательного пункта восходит к вне - относительному
миру, к объективной реальности:
материя—время—пространство.
У физиков и натуралистов, вообще говоря, стихийным
образом должна проявляться тяга к есгественно-научному
материализму. И это понятно. Ведь фивик и натуралист
имеет дело с независимой от его «я» природой, которую он
наблюдает и изучает, которая етоит перед ним как внешняя
объективная реальность, без которой всякое наблюдениѳ
и эксперименгирование вообще теряют смысл. Еетественник
вынужден рассматривать такжѳ человека как часть природы,
и самый по8навательный аппарат в его развитии оценивать
как продукт приспособления органи8ма к той же пр.чроде.
Поэтому стихийно, по внутренней логике своей дисциплины,
естественник влечется в сторону материаливма. Чтобы это
предупредить, в германских университетах будущиы физикам
и натуралистам производигся своего рода предохранительная
анти-материалистическая прививка в форме обязательного
философского семинара, который ведется в духе одной из
многочисленных разновидностей явного или прикрытого
идеализма; к последнему относится и наиболее распространенный в настоящее время феноменологический
позптивизм
(«махизм»).

Среди философствующих естествоиспытателей и желающих опираться на естественные науки философов можно
наметить, в общем и целом, три основных направления:
кантшшское, «шхистское» и материалистпическое. Но в истолковании теории относительности много встречается и промежуточных типов. Таков, например, Эддинппон, который
является остроумным эклектиком — он не то, чго кантианѳц,
a нечто среднее между кантианцем и скептиком вообще.
Конечный вывод, к которому приходит Эддингтон, таков;
«Мы нашли странный отпечагок ноги на берегу Неизвестного. Мы создали, одну за другой, много глубоких теорий для того, чтобы объяснить его происхождение. В конце
концов нам удалось реконструировать то существо, котсрому
принадлежит этот след. И оказалось, что это мы сами».
Как известно, Кант учил, что рассудок не почерпает
свои законы из природы, a предписывает их ей; мы сами
привносим от себя 8акономерность в природу. Этот смысл,
очевидно, и должны иметь приведенные слова Эддингтона.
Но как же так? Эддингтон отправляется наблюдать солнечное затмение, которое подтверждает предвидение Эйнштейна
относигельно отклонения звездного луча при прохождении
около солнца. Казалось бы, тем самым дано подтверждение
объективной истинности нашего познания природы, которая
существует вне нас, независимо от нас. Казалось бы это
такое же несомненное подтверждение объективной истинности познания в материалистическом смысле слова, как,
например, отыскание астрономом Галле Нептуна в том самом
месте, какое предвычислил Іеверрье, или то, что открытый
впервые в 1900 г. радий автоматически занял свое заранее
предусмотренное место в периодической системе Менделеева.
Надо быть отравленным анти-материалистической прививкой,
чтобъх умудриться В о ж ш е я й и . дуча, которое Эддингтон
воспроизвел на фотографической пластинке," у£ЦД еть л и ш ь
«отпечаток ноги» нашего собственного существа.
В действительности кантианство получаег как раз сокрушительный удар со стороны теории
относительности.1
В основе кантовского априоризма лежала незыблемость наших воззрительных форм пространства и времени. 'Возмож1 Книжка кантианца Э. Кассирера:
«Теория относитѳльности Эйнштейна»
<Петроград, «Наука и школа» 1922 г.) есть не что иноѳ, как сплошная bonne
mine au mauvais jeu (весѳлоѳ лицо при плохой ипрѳ), и это, несмотря дажѳ
на то, что Кант здесь ohne weiteres,— очевидно, no пресловутомѵ прннпипу
«удобства»,— перекрашивается в самоновѳйшего эмпирио-символиста.

ность синтетических суждений a priori, с которой стоит
и падает все вдание трансцендентального идеали8ма, опиралось y Канта единственно иа непреложность
эвклидовой
геометрии.
«Так как суждения
геометрии синтетичпы
и познаются с аподикгической достоверностыо, то я спрашиваю, откуда вы берете эти суждения и на что опирается
разум, чтобы достигнуть этих необходимых и имеющих
общее значение истин?» 1 И всю систему свою Кантстроил,
исходя из «всеобщности и необходимости» эвклидовых постулатов. Теория относительности, «офизичивая», материализуя
пространство и время, разрушает до тла самый фундамент
каптовской системы.
Второе направление, распадающееся на ряд школ и школок, это — феноменологический
позитивизм, наиболее ярко
представленный эмпириокритиками Эрпстом Махом и Рихардом Авенариусом. Сам Эйнштейн чуветвует болыпое почтение
к Маху и, поскольку пускается в философствование, нередко
платит, больше в формах выражения, дань махизму. Ho по
личным отношениям и оценкам здесь судить совершенно не
приходигся. Наибольшую поддержку среди выдающихся
физиков теория относительности встретила как раз y творца
теории квант Макса Лланка, который был главным прогивником маховской феноменологической физики. Это его ведь
имел в виду Max, когда он ополчался против веры физиков,
«будто атомы не менее реальны, чем небесные тела, и будто
столь же достоверно, что атом водорода весит 1,6.10— 24 gr.,
как и то, что луна весит 7.10 2 В gr.».
Co своей стороыы,
Max в предисловии к вышедшим в свет уже после его
смерти «Принципам физической оптики» счел нужпым откреститься от теории относительности и приписыиаемую ему
роль предтечи этой теории —«отклонить с тою же решительностыо, с какой я отверг атомистическое вероучение современной щкоды Или церкви». Теория относительности предОтавляется ему «все более догмлтической».2
1 «Критика
чистого
разума»,
трансцендентальной эстетики второй
отдел, S 8. В «ІІролегоменах», которые представляют особый интерес, потому
что Кант хотел здѳсь устранить вызванные недоразумѳния, во главу «глэвного
трансцѳндентального вопроса» поставлена часть І - я : «Как возможна чистая
математика?» Охсюда уже вытекает часть I I - я : «Как возможно чистоѳ естествовѳдение?» и часть III—я: «Как возможна метаФизика вообщѳ?».
2 Ernst Mach: «Die Prinzipien der physikalischen Optik», historisch und erkenntnispsychologisch entwickelt, Leipzig, J . A. Barth, 1921.—Предисловие помечено
июлем 1913 r. Критику теории относителіности no существѵ Max иредполагал
дать во втором томе.

Среди учеников Маха есть и стороныики, есть и противники теории относительности. Истолкование ее в духе махиэма попытался дать Петцолъд. Но, повторяю, судить здесь
нужно не по личным отношениям и высказываниям, a no
существу дела.
На эмпириокритической философии, в различных ее оттенках, тем более необходимо остановиться, что она находит широкий отклик и среди наших философских истолкователей теории
относительности.
Так, проф.
Васильев
сочувственно цитирует слова Петцольда, что теория относительности не находится ни в одном из своих существенных
утверждений в противоречии со взглядами Маха, a напротив
«есть плод его мыслей, пустивших глубокие корни и широко
разветвившихся в могучее дерево». При этом проф. Васильев
еще подчеркивает, что «взгляды Маха на физику и геометрию, на цели научного исс.іедования неразрывно связаны
с его философскими воззрениями — с отрицапием
инои
реалыюсти, кроме наших ощущений, с тем течением, которое
ведет нас через Беркли к Протагору».1 В том же направлении идут заявления эмпириомониста A. А. Богданова, что «она
(теорин относительности) скрыто или явно предполагает
относительность всякой истины», или ЭМПИрИОСИМЕОЛИСТа
П. с. Юшкевича, что вся «теория относительности пропитана этим духом конвенционализма, условности» и тому
подобное.8
Какова же философская осноса эмпириокритицизма (в широком смыоле слова)? Max, как он подчеркивает и в своей
последней, выше цитированной книге, не был философом,
но Авенарнус дал законченную систему. В основе этой
системы лежит «принципиальная эмпириокритическая координация», т.-е. обя8ательное сосуществование «я» как цеитрального члена и «среды» как противочлена. В картине
мира всегда имеется равно «я», как и «не-я», противостоящее
этомy «я» : в этой принципиальной координации — гносеологическая основа учения. 3
Но возьмите какую-нибудь местность, в которой не только
теперь нет этого «я», способного служить центральным членом для «среды», но никогда не было человеческой ноги,—
Проф. A. В. Васильев:
цит. произв., стр. 130, подчеркнуто нами.
«Тѳория относитѳльности и ее Ф И Л О С О Ф С К О Ѳ истодкование», статьи Морица
Шлика, В. А. Базарова, A. А. Богданова и П. С. Юшкевича, пзд. Т-ва «Мир» ь
Москва 1923 г.
1 Ср. R. Avenarius:
«Der menschliche WeltbegrilT».
1

2

что же, эта местность существует или не существует?
На это Авенариус в той работе, в которой он как бы подводит итоги своей системе,1 говорит:
«Хотя и' можно мыслить «местность, которую еще не
попирала нога человеческая»,—но для того, чтобы можно
было мыслить такую среду, нужно так называемое «я»,
мыслью которого она была бы».
Ну, конечно, для мысли о местности необходимо мыслящее «я», но речь идет ведь вовсе не о нашей мысли
о местности, a о существовании самой местности. Какойнибудь первобытный девственный лес в Центральной Бразилии, куда еіце ни одна нога человеческая не ступала:
что же, существует реально, объективно этот лес, независимо от того, думаем ли мы о нем или нет? Или он существует только тогда, когда мы о нем думаем, a как только
переетаем думать — проваливается в небытие? Так ли дело
обстоит, как полагал Беркли, что esse=percipi, т.-е. бытие
материального мира всецело сводится к тому, что он находится в восприятии некиих духов? Авенариус вынужден упереться в этот тупик итщетно ищетизнего выхода. Онговорит: представьте себе, чтоястою на высокой горе и смотрю
на другую гору, но воспринимаю не всю ropy, a только солнечный луч, отражаемый каким-нибудь предметом на вершине
ее; что же, гора в целом, которой я не вижу, перестает
существовать? — Нет, — отвечает Авенариус, — но она существует лишь потому, что я продолжаю по отношению к ней
представлять если не актуалъный, то все же потенциальный центральный член. — И далее Авенариус соглашается
признать, что предмет существует не только в момент L,
когда «система С» наблюдателя «находилась под физиологическими условиями бодрствования», но и в предшествующий
момент t n когда она была «под фивиологическими условиями
сна», ибо и во время сна «я» остается «потенциальным»
центральным членом.—Но предмет, — соглашается далее Авенариус, — существует и в момент і0, когда еще в качестве
эмбриона я был «потенциальным центральным членом низшего
порядка в отношении к будущей индивидуальной среде»,
^ и в момент t_x «перед соединением родительских составных
частей спермы и яичка», и, наконец, также в момент
«под которым разумелся бы тот момент, для которого допу, / R - i v t e n f ^ l i : "Bemerkungen zum Begriffe des Gegenstandes der PsychoУ
logie» B «Vierteljahrschrift für wissenschaftliche Philosophie».

скаются не встречающиеся родительские составные части,
но лишь такие составные части среды вообще, которые,
безразлично путем насколько долгого и сложного развития—
способны стать родителями», т.-е. даже не живая материя,
a просто материя, из которой путем бесконечной цепи развигия
могла бы когда-нибудь возникнуть и моя «система С». Такая
своеобразная трактовка нисходящего ряда «потенциальных центральных членов» ведет, как будто бы, логически к материалистическому учению, что мир существовал до и независкмо
от познающего субъекта. Но эмпириокритицизм находит тут
лазейку.—Спрашивающий отом, существовал ли мир до человека,— говорит Авенариус, —«совершенно не может отмыслитъ самого себя», — «вопрос о мире «до человека» приобретает свою правомерность именно тем, что спрашивающий
не может избежать примышлепия себя». 1 То-есть, когдгі мы
говорим, что земля существовала как раскаленная масса, то
мысленно мы все же представляем себя как бы присутствующими при этом, мы «примышляем» себя, мы не можем себя
«отмыслить».
Но речь идет ведь не о примыслах и домыслах, a о том,
существовал ли мир не в мысли только, a реально, объективно; независимо от познающего субъекта. И тут совершенно ясно, что эмпирнокритическая точка зрения, будучи
иродумана до конца, упирается в альгернативу: либо признать,
что материальный мир существовал и до познающего «я»,
и что совершившиеся в этом мире объективные гіроцессы
привели, в ходе развитип и усложнения, к образованию организмов и к вырабогке y них, врезульгате приспособления
к объективным условиям среды, все более усложняющейся
«системы С», вплоть до философствующей системы самого
эмпириокритика — это будет матеріиілизм; либо же существование мира поставить в завиоимость от невозможности
«отмыслить» субъекта, и тогда, если быть последовательным
до конца, неизбежно скатиться к солипсизму, который Эіінштейн называет «худшим из недоразумений».
0 солиисизме достаточно много писалось; особенно остроумно высмеял его в свое время Г. В. Нлехатв. Но я хочѵ
привести вам разіовор двух солнпсистов по Шуппе, чтобы
смысл этого «худшего из недоразумений» стал совершенно
ясен:
1 Заключительноѳ примечапие в «Bemerkungen».
Ср. такжѳ «Der menschliche Weltbegriff» S 130 и «Kritik der reinen Erfahrung», ß. II, S 4 I 9 .

C. Ю .

Семковский.

5

«Пожалуйста потише, милейший» — говорит солипсист —
«вы ведь только мое представление». Собеседник на это:
«Ну так ведь и вы также лишь мое представление». Солипсист возражает: «Я знаю, что существую и без того, чтобы
вы меня представляли; когда же вы меня представляете, то
вы вместе со своим представлением обо мне и со всеми
прочими вашими представлениями, о которых я узнаю,— не
что иное, как мое представление».
' «Тот: «И Я также знаю, что я существую независимо от
вас». Солипсист же снова: «И это вот, что вы думаете,
будто знаете это,— есть мое представление».
«Собеседник начинает сердитьоя: «Весьма возможно, чт'о
вам придется еще пожалеть о том, что вы считали меня
только своим представлением». Солипсист же спокойно возражает: «В таком случае и те кары, которыми вы мне грозите в будущем, как и ваша теперешняя угроза, также будут
моим представлением».
«Так естественно приходит к концу этот поучительный
ра8говор.
«Я зову солипсиста к себе и начинаю с ним беседу.
«И мне также он заявляет: «Чего же вы хотите, милостивый государь? Ведь вы только мое представление». На это
я отвечаю: «Вы совершенно правы; но теперь это ваше
представление, которым я оказываюсь, внесет некоторый
порядок в общую кучу ваших представлений»...
И, действительно, куча представлений солипсиста настоятельно требуѳт внесения некоторого порядка, что, впрочем,
является скорее делом психопатолога—присутствующие 8дѳсь
представители медицинских кафедр могли бы рассказать нам
о соответствующих клинических случаях.
Современные философские релятивистьі
остерегаются,
конечно, делать солипсические выводы; но, не отрицая формально внешнего мира, они сводят его на нет, подкапываясь
под возможность объективной истины, которую они объявляют делом «условным», делом «удобства». Так, по поводу
теории относительности Анри Пуинкарэ в своих «Dernières
Pensées» 1 пишет:
«Каково будет наше отношение к этим новым представлениям? Заставят ли они нас и8менить наши заключения?
Нет: мы приняли пекоторое соглашение потому, что оно
1 Русский перевод «Послѳдмиѳ мысли». Научное книгоиздательство. Петроград 1923 г.

казалось нам удобным, и сказали, что ничто не заставит нас от
него отказаться. Теперь некоторые физики хотят принять новое
соглашение. Это не значит, что они были вынуждены
это сделать; они считают это новое соглашение более удобным, вот и все; и те, кто не придерживается этого рода мыслей,
могут вполне законно сохранить старый, чтобы не нарушать
своих старых привычек. Между нами говоря, я думаю, что
они это еще долго будут делать».
Во время известной парижской дискуссии по поводу
теории относительности Пуанкарѳ выставил то положение,
что сказать: «внешний мир существует» это значит лишь—
«удобнее считать, что внешний мир существует». Объективной истины нет, просто удобнее считать, что 2 X ~ — 4.
Или по Файингеру,— истина есть лишь удобная ложь, удобная фикция. В основе своей эта позиция «прагматического
конвенционализма» не нова. Ее разделял еще небезызвестный Понтий Пилат в своем скептическом вопросе: «что
есть истина?».
Присмотримся, однако, бдиже к тому, что значит «удобство». Представьте себе, что я нахожусь в том самом месте,
где обрушивается метеорный камень (в Гомельской губернии,
как сообщали газеты, недавно упал такой камень); что же
для меня «удобнее» в таком положении: «отмыслить» ли
камень или признать его реально существующим? Вообще,
«удобство» крайне скользкий и даже ничего не выражаюіций
термин, если не принять, что «удобным» оказывается то
именно в наших познаниях, что соответствует объективной
действительности. Для меня гораздо удобнее было бы выйти
из этого зала на улицу прямо через стену, нежели окольным
путем через дверь, но опыт скоро научает, что все же удобнее итти через дверь, чем ломиться через стену. Очевидно,
«удобство» является не изначалъным, a лишь производным от
истинности, т.-е. от соответствия некоей объективной реальности. Мышление есть лишь частный случай приспособительного процесса организма. Выживание организма само по
себе уже предполагает более или менее правильную ориентировку в объективных условиях среды. «Удобство» и выражает все возрастающую правилыюсть этой ориентировки,
т.-е. все большее приближение к объективной истине.
«С точки врения современного материализма, т.-е. марксизма, исторически условны пределы приближения наших
знаний к объективной, абсолютной истине, но безусловно
существование этой истины, безусловно то, что мы прибли-

68

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

жаемся к ней. Исторически условны контуры картины, но
бевусловно то, что вта картина изображает объективно существующую модель. Исторически условно то, когда и при
каких условиях мы подвинулись всвоем повнании сущности
вещей до открытия ализарина в каменноугольном дегте или
до открытия электронов в атоме, но безусловно то, что каждое такое открытие есть шаг вперед «безусловного объективного познания». Одним словом, исторически условна всякая
идеология, но безусловно то, что всякой научной идеологии
(в отличие, например, от религиозной) соответствует объективная истина, абсолютная природа».1
Эту основную, гносеологически решающую позицию
дпалектическою материализма целиком разделяет Эинштейн.
И дело не только в том, что даваемая теорией относительности картина мира, которую мы выше раесмотрели, выднигает объективно- реальный, не поддающийся «отмышлению»,
иир материи (включая сюда и энергию), но и самый метод,
положенный в основу теории относительности, есть именно
метод приближения к объективной истине, как он обрисован
в приведенных выше словах В. И. Лепина. Эйнштейн избегает
писать на собственно философские темы, но в беседах
с Мошковским,* он изложил эту свою точку зрения на истину
с полной определениостью. Для Эйнштейна «истина есть
нечто абсолютное, к чему мы все время приближаемся».
Эйнштейн берет пример: люди сперва считали, что земля
плоскость, затем, что она шар и, наконец, что она—эллипсоид вращения, сплюснутый шар. «Определение земной поверхности как плоскости дает нам истину в первом приближении,
ее определение как шара — во втором, ее
определение как эллидсоида — в третьем; и в дальнейшем
возможны еще болыние приближения, из которых каждое
будет восходить ко все более высокой степени точности,
но ни одно не достигнет абсолютной истины».
И, подводя итог взглядам Эйнштейна, Мошковский пишет:
«Если Эйнштейн, как мы знаем, провозглашает истину единственной целью науки, то он фактически имеет в виду
строго объективную истину, как она раскрывается в явлениях природы, действительную связь явлений и событий, не
1 В. И.Ленин:
«Материализм и эмпириокритицизм» (критические заметки
об одной реакционной ФИЛОСОФИИ), ГОС. Изд. 1920, стр. 132.
• А. Могиковский:
-Альберт Эйнштейн», беседы с Эйнштейном о теории
относитедыюсти и общей системѳ мира, перев. И. Румѳра, изд. «Работняк
Просвещѳния», Москва 1922 г., стр. 131 и след.

ТЕОРИЯ

ОТНОСИТЕДЬНОСТИ И ФИДОСОФСКИЕ

шкоды.

69

смущаясь тем, что рефлектирующая философия отавит и над
этой последней объективностью знак вопроса. Беликий
естествоиспытатель и не может вовсѳ думать иначе, для него
за покровом Майи таится не исчезающий фантом, a некоторое познаваемое ядро, которое выступает все явствениее
и реалънее по мере того, как он постепенно снимает один
покров ва другим».
Что речь идет здесь не о случайно высказанных мыслях,
a о коренном методе, лежащем в основании теории относительности, должно быть ясно для всякого, кто судитобэтой
теории не по вырванным кусочкам и выхваченным фразам,
a no ее существу. Ведь главную доказательную силу овоих
формул Эйнштейн справедливо усматривает в том, что в первом приближешш они дают формулы Ньютона, которые они,
таким образом, содержат в себе, как свой частный случаи.
To же относится и к эвклидовой геометрии, которая сохраняет свою истинность в качестве первого
приближепия^
и применима также в дальнейшем к ограниченным участкам
опыта.
к
По существу теория относительности представляет сооою
попытку дать дальнейшую степень приближенпя к объективному миру, миру, в котором пространство и время перазрывко
связаны с материей.
Попытка эта в основном идет по пути
диалешического
штериализма.

Г І А В А ЧЕТВЕРТАЯ.

ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ И ЗАКОН
ПРИЧИННОСТИ.
Еще Аристотель указывал, что в огличие от простой
описателыюй эмпирии истинная наука имеет дело не только
с вопросом—что, но также и свопросом—почему. Но только
в материализме причинность получает все свое значение коренной категории бытия и мышления.1 «Признание объективной
вакономерности природы и приблизительно верного отражения
этой вакономерности в голове человека есть материализм» —
справедливо говорит Аенин .*
Более того, с точки врения
материализма, признание объективной причинной закономерности и строгость проведения этого принципа может служить
оселком для испытапия всех и всяческих философских
систем. Или, как выражается Яенин, «вопрос о причинности
имеет особенно важное значение для определения философской линии того или другого новейшего «изма».3
Всякие попытки прорыва детерминизма направлены по
существу к подрыву науки. Откуда бы они ни исходили,
они должны встречать со стороны матсриализма самый беспощадный отпор. И если бы теория относительности означала прорыв закона причинности, она встала бы тем самым
в непримирииое противоречие к диалектическому материализму, и, оставаясь на почве последнего, мы должны были бы
ее в корве отршіуть.
Ясно, что в этом решающем пункте мы в праве требовать от философа-марксиста, который затрагивает вопрос
об огношении марксизма к теории относительности, сугубой
теоретической точности и осторожвости. Выступать в этом
пункте с суждением о теории относительности по наслышке
или по изложениям из вторых рук менее всего допустимо.
1 Ср. С. 10. Семковский:
«Этюды по ФИЛОСОФИИ марксизма», Гос. Изд.
Москва 1925 г.,статья: «Марксизм как прѳдмет преподавания».
2 «Матѳриалкзм и эмиириокритицизм> II изд. 1920 г„ стр. 153.
* Там же, стр. 151.
,

Между тем, вот что пишет т. A. М. Деборин:
«Если между причиной и действием нет необходимоп
объективной связи, то почему бы не следовать причине за
действием? Почему время, составляющее существениый
«элемент» действительности и его закономерности, иеобратимо? Когда Ленин писал свою книгу о материализме
и эмпириокритицизме, он не мог предвидеть, что теория
относительности действительно станет на такую точку зрения, по которой «после» и «раньше». могут меняться местами.
Вовсе необязательно оказывается, чтобы я раньше родился,
потом постепенно состарился и умер. С точки зрения теории относительности я могу начать свою жизнь с конца
и постепенно дойги до рождения.
Эта софистика, опрокидывающая весь мир, всю жизнь и всго нашу практику,
покоится на тсх же гносеологических принципах, что
и махизм, юмизм и пр. К счастью, дело обстоит в действительности несколько иначе. Время обратимо, быть-может,
в фангазии, в мире отвлеченных понятий, но не в мире
реальном. В этом все дело. Представьте себе, читатель, на
минуту, что время, стало-быть, и история и «*се процессы
в природе потекли назад. Для кинематографа это возможно,
но в действительной жизни дело несколько сложнее. Трудно
себе представить, каким образом следствие по времени
может предшествовать причине. Однако, из теории относительности Эйнштейна такие мистические выводы делаются.
Точно так же обстоит дело и с законбмерностыо и причияностыо. Вопреки этой точке зрения, материализм будет
отстаивать объективную, закономерную и необходимую связь
между явлениями, между предшествующей причиной и следующим за ним действием. И материализм будет прав, потому
что он стоит на почве конкретной и реальной действительности, a теория относительности имеет дело с чистейшими
абстракциями, с математическими фикциями».
Итак, т. А. Деборин боится, что если принять теорию
относигельности, то может оказаться, что оя раньше умрет,
a потом только родится, или что в одип прекрасныіі день
выйдет из печати его книга, a потом он только сядет писать
ее. Ибо, по теории относительности, видите ли, время обратимо, «следствие по времени может предшествовать причипе»,
1 А.
Деборин:
«Лѳнин — воинствуюіций материалист», вступитаіьная
статья к книгѳ Ленина «Материализм и эмпириокригицизм». Гос. Изд., Лонинград 1925 г., сгр. X X X I — X X X I I .

72

ГЛАВА

ЧЕТВЕРТАЯ.

«все процессы в природе потекли назад», словом, весь мир
и вся жизнь опрокинуты на голову.
Откуда т. А. Деборин почерпнул такую сверхъестественную нелепость про теорию относительности Эйнштейна?
Ведь это приблизительно то самое, что писал еще блаженной
памяти Кузьма Прутков:
«Если бы проіиедшее было настоящим, a настоящее
продолжало существовать на ряду с будущим, кто был бы
в силах разобрать: где причины и где последствип»?1
Выходит, как будто бы, что покойный директор ІІробирной Палатки, так сказать, наперед опроверг Эннштейна.
Смеем все же усумниться, чтобы ирутковское глубокомыслие
могло служить пригодным оружием против теории относительности.
Послушаем прежде всего, что говорит сам Эйнштейи
об обратимости времени, и пачнем с популярной, — чтобы
нсем стало ясно, в чем дело, — беседы ero с А. Мошковским.2
Для доказательства возможности обращения времени, т.-е. как
раз того, что выдвигает против теории относительности
т. А. Деборин, А. Мошковский прибег к известному фантастическому образу «Ігомееа», о котором говорит Фламмарион.
Люмену приписывается сверхсветован скорость, и вот что
получается:
«Итак, наш Люмен улетает к концу битвы из Ватерлоо
в мировое пространство и притом со скоростыо 400 000 киломеіров в секунду. Ои обгоняег, стало быть, все световые
іучи, посылаемые полем битвы в ту же секунду, a также
и те, которые были им посланы в предшествующие секунды.
Через час он уже опередит их на 20 минут и с течением
времени буд^т опережать все больше, так что на второй
день он будег уже вщеть не конец, a начало битвы. Что
же видел он » промежутке? Очевидно, все события в обратной последовательности. Он видел, как снаряды летят от
мест попадашія обратио в жерла пушек. Он видел, как
мертвые оживают, встают и занимают места в своих частях.
Он должен, следовательно, притти к метрономизации времени,
прямо противоположноіі нашей, потому что то, что он воспринимает, есть его опыт, как наш опыт есть то, что видим
мы. Если бы все битвы мировой истории и вообще все
1 Полноѳ собраниѳ сочинвний Кузьмы
Пруткова,
»Шоды раздумья» (мысли и аооризмы), стр. 102.
* А. Моіиковский.
Цит. произв., стр. 106 и след.

11-ѳ изд. СПБ. 1912 г.

события были ему известны только в этой обращенной
последовательности, то для его познания все «до» и «после»
принципиально поменплись бы местами. Это значит, что оп
переживает время в обратном направлении, что наша прпчина становится для него действием, наше действие нричиной, основание и следствие меняются своими ролями. Он
приходит к другой причинности, противоположной пашей,
и с точкя зрения своих опытов он так же прав в евоем
представлении ö ходе событий и причинной связи, как мы
правы в нашем».
Как впдим, кяртина получается именно такой, как ее
рисует т. А. Деборин. Что же на это ответил Эйнштеіін?
A BOT что (подчеркнуто нами):
«И вся эта история есть чистейший вздор,
безвкусный
и несостоятелыіый
как в своих посылках, так и в своих
выводах. Эго но умствешіый эксперимент, a фарс. Скажу
точнее: это чистое шарлатанство. 6 относительыостыо вре
мени, как она вытекает из учений новой механики, все эти
приключения и поставленныо вверх ногами восприятия имеют
не болыие, а, пожалуй, даже меньше общего, чем рассуждения о том, что в зависимости от наших субъективных ощущений веселья и горя, удовольствия и скуки время кажется
то короче, то длиннее. Здесь, по крайней мере, сами-ю
субъективные ощущения суть нечто реальное, чего никак
нользя сказать о Іюмене, потому что его существование
покоится на бессмьісленной предпосылке.
Іюмену приписывается сверхсветовая скорость. Но это нѳ просто невозможное, это — бессмысленное предположение, потому что теорией
относителыюстя доказано, что скорость света есть величина
продельная. Как бы БИ была велика ускоряющая сила п как
бы долго она ни действовала, она никогда не может перейти
за этот нредел. Мы представляем себе Іюмена одаренным
органами восприятия и, значит, телесным. Но масса тела
при световой скорости стаиовится бесконечно большой,
и всякая мысль о ее дальнейшем увеличении ваключает
в себе абсурд. Дозволительно оперировать в мысли с вещами,
невозможными пракгически, т.-е. такими, которые противоречат нашому повседневному опыту, но не с полнейшей
бессмыслицей. Поэтому и другое приключение Люмена, его
прыжок на луну, тоже относится к разряду нелепостей.
Этог прыжок он также выполняет со сверхсветовой скоросіью; при этом он оборачивается и видит самого себи
прыгающим обратно с луны на землю. Такой прыжок есть

теоретическая нелепость, a делая оптические выводы из
нелепой посылки, мы только обманываем самих себя».
Приведя еще другие примеры, Эйнштейн продолжает:
«Тут мы уже совершенно покидаем почву действительности и вступаем в такую область играющей мысли, которая
в конечном счете приводит к худшему из недоразумений —
к солипсизму. A в этой области, конечно, возможны и такие
нелепости, как обращение времени и причинности».
И далыііе Эйнштейн поясняет, в чем корень недоразумения:
«Как бы вы ни подходили к вопросу, вы непременно
потерпите с вашим Іюменом крушение на понятии времени.
Время, обозначаемое в физических формулах буквою t,
может, конечно, входить в уравнения с отрицательным зваком; это дает возможность вычислять время в обратном
направлении. Но тут мы и имеем дело именно с одним только
вычислением, из чего никак нелъзя заключать, что и само
течение времепи может стать отрицателышм. Здесь корень
всеіо нсдоразумения:
в этом смешении того, что допусгимо
и даже необходимо, как прием вычисления, с тем, что возможно в действительности».
BOT что В действигельности говорит Эйнтшейн, уважаемыіі т. Деборин!
Необратимость времени, лежащая в основе причинности,
является общим выражением того факта, что ни в природе,
пи в технике нет обратимых процессов. «Всегда можно выввать процесс противоположный, но это не будет процесс
обратный; их совокупность оставит след в виде какого-либо
изменения, или, проще, какого-либо процесса, оставшегося
необращенным».1
Только в идеальном пределе можно мысленно конструировать обратимый процесс. В действительности каждый процесс
оставляет после себя какой-либо след.
Это собственно
и выражает так называемое второе начало термодинамики,
когорому Клаузиус придал форму закона возрастания энтропии
замкнутой системы. В данной связи нам нет надобнооти
останавдиваться на вопросе о том, допустимо ли закон возрастания энтропии с замкнутой системы переносить на вселенную, обрекая эту последнюю на постепенноѳ рассеяние
и деградацию всей энергии, т.-е. на тепловую и всякую

иную смерть. Можно, напротив, присоединиться к выводу
Нернста:х «Дайте нам нулевую энергию светового эфира—и мы
сможем считать историю вселенной обеспеченной на векивеков». Но история вселенной в том ведь и заключается,
что (употребляя слова Макса Планка) «при каждом необратіімом процессе мир делает шаг вперед, следы которого ни
при каких условиях не могут быть окоичательно заметены». 2
Необратимость физических процессов и означает, в сущности, что природа насквозь исторична, имея свое развитяе
во времени.
Необратимость времени целиком и полностью признается
теорией относительности Эйншгейна. Закон причинности не
только не отвергается теорией относительности, но проводится
ею еще более строго, так как она устраняет в корне мистическое представление о вневременном, мгновенном характере
причинного действия.
Более строгое понимание причинного действия, даваемое
теорией относительности, строится на признании конечной
скорости всех ироцессов в природе, из которых пределыіым
по скорости является процесс распространения
свега
(300 000 км в секунду).
Ми ѣишет, 3 что «как известно, Ремер первый открыл»,
что свет распространяется не мгновенно, a с конечной скоростью. Это не совсем так. На первом месте, здееь, пожалуй,
следует назвать арабского оптика Алхацепа (умер в 1038 г.),
который высказал парадоксальное для всех ученых своего
времени мнеиие, что если сквозь отверстие в ставне впустить
свет в темную комнату, то это, во всяком случае, происходит
во времени, и свет, следовательно, не распространяется М Г І І О венно. Ремер же объяснил конечной скоростью света запаздывание затмения спутников Юпитера и, исходя из этого, первый вычислил скорость света.
Невовмоікность мгновенной передачи процессов составляет
самую основу теории относителыюсти. Для прежней физики
время было «абсолютно»; время t, какого-нибудь события
относительно К\ совпадает с временем t того же события
относительно системы К. «Если бы существовали мгновенные сигналы в даль, — говорит Эйиштейн, — то это предполо« Мироздание в свѳтѳ новых исслѳдований», русский пѳрѳвод. Гос.Изд. 1923 г.
«Единство Физической картины мира», русский иеревод в сборникѳ «ФилоС О Ф И Я науки», ч. 1, Физика, вып. 2, Гос. Изд. 1924 г.
8 Gustav
Mie: «Die Eiiisteinsche Gravitationstheorie», zweite verbesserte
Auflage, Verlag von S. Hirzel in Leipzig, 1923, стр. 23.
1

2

1 О. Д. Хвольсоп.
«Характѳристика развития
Гос. Изд. 1924 г., стр. 34—35.

ФИЗИКИ

за послѳдиие

50

лет».

76

ГЛАВА

ЧЕТВЕРТАЯ.

жение было бы физически обосновано, a также если бы
было иѳвестно, что состояние движения часового аппарата
не имеет влияния на ход часов». 1
Невозможность мгновенного дальнодействия и заставляет
итти по тому более сложному пути, на который ведет теория
относительности. Эта теория вносит в закон причинности
только одно: более точное и физически определенное понимание
связи между причиной и действием как процесса, протекающего во времени с конечной скоростью. Переход причины
в действие не может совершаться со скоростыо большей,
нежели скорость света. И как раз постулат постоянства
и предельной величины скорости света устраняет всякую
воэможность того quid pro quo, которое приписывает теорни
относителыюсти т. А. Деборин.
В «Zeitschrift für Physik» ea 1923 г. наш киевский
физик J. Штрум сделал попытку наново поставить вопрос
о во8можности сверхсветовой скорости.8
He вдаваясь в рассмотрение выкладок этой интересной
статьи, мы по8волим себе лишь привести краткое резюме из
письма автора к нам:
«Обычно из теории относительности выводится заключение,
что скорости, болыыие чем скорость света, невозможны.
Я пытаюсь пока8ать, что хотя скорость света является предельной для движения материальных тел, но передача сигналов со скоростью, большей чем скорость света, не находится в противоречии с теорией относительности. Отсюда
следует вывод, касающийся понятия времени в теории относительности. Относительность времени в теории относительности состоит, как известно, в том, что: 1) два события,
одновременные в одной из движущихся систем, не одновременны в другой системе, 2) промежуток времени между двумя
событиями не одинаково измеряется в обеих системах. Если
мои рассуждения правильны, то при известных условиях
может стать различным и самое направление времеіш в разных системах. Гносеологических выводов, которые можно
8аключить отсюда для понятия причинности, я не касался».
В самой статье автор делает еще ту оговорку, что «само
собой раэумеется, речь идет не о реальном существовании,
Albert Einstein:
«Vier Vorlesungen über Relativitätstheorie« (PrincetonVorlesungen), Braunschweig 1923; русский перевод: «Математичвскиѳ основы
теории относительности», Книгоизд. «Слово» Бѳрлин 1923 г., стр. 29.
.
* «Zur Frage nach der Uoberlichtgeschwindigkeit in der speziellen Relativitätstheorie», «Z. f. Ph.», B. 20, H. 1.
1

a o теоретической возможности подобных скоростей». Но
к своим выводам о теоретической возможности
различною
направления
времени в разных системах автор приходит,
прямо критикуя обратные доказательства самого Эйнштейпа,
как и Игнатовского и Ляуэ.
Ибо теория относителыюсіи
Эйвштейна как раз ведь и исходит ив невозможности
сверхсветовой скорости. «Что скорости тел, превышающие скорость
света, невозможны, следует уже из того факта, что в специальеом лоренцовом преобразовании участвует y 1—ѵ* ».*
И еще в первой своей основоположной работе в знаменитой теореме сложения скоростей по формуле

где V и ѵ обозначают слагаемые скорости, a
W—получающуюся в результате сложения скорость, Эйнштейн показал,
что 1) при сложении любых подсветовых скоростей получающаяся в результате сложения скорость всегда будет
меньше скорости света и что 2) сама скорость света не
может ивменягься от сложения с подсветовой скоростью.8
Начинающих знакомиться с теорией относительности, без
сомнеыия, сбивает с толку то непривычное обстоятельство,
что время вводится в качестве четвертой координаты, на ряду
с тремя пространственными координатами. На первый взгляд
может показаться, что временная координата, как бы нивеллируясь с пространственными, теряет всю свою специфичность и прежде всего ту необратимость, которая так резко
выделяет время в его связи с законом причинности, в отличие
от чисто-пространственных отношений. Но на самом деле из
учепия о четырехмерном континууме событий, как подчеркивает Эйнштейн, «вовсе не следует равноценность пространственных координат с координатой времени. Мы, напротив того,
не должпы упускать из виду, что временная координата
определена физически совершенно иначе, чем пространственные координаты».3 Эта специфичность времени, как мы уже
указывали, находит свое математическое выражение в том,
что вводится мпимая временная координата et y — і . Эта
1 Альберт
Эйнштейн:
«Математическиѳ основы теории относитѳльности»,
стр. 42, примечание.
2 A. Einstein:
«Zur Elektrodynamik bewegter Körper» в «Annalen der
Physik» 1905, Folge IV, B. 17, S 5—Additionstheorem der Geschwindigkeiten.
8 «Матемагическиѳ ооновы теории относительности», стр. 35.

78

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.

специфичность скаѳывается в условиях вещественности, которым подчинены Іоренцовы преобраэования.1
Избегая отягощать изложеяие математическими выкладками,
мы сошлемся еще только на главку «Инвариантно - теоретические вамечания к специальной теории относительности».*
Здесь Эйнштейн на примере «светового конуса» покавывает, что причина и действие никоим образом не могут по
теории относительности поменяться местами: «верхняя половина конуса содержит «точки», к которым могут быть посылаемы сигналы из точки Р (положительный конус), a нижняя
половина конуса — те «точки», из которых могут быть посыдаемы еветовые сигналы в точку Р». Такое положение, при
котором время Г, необходимое для передачи сигнала из пункта 0
в пункт By стало бы отрицательным, т.-е. чтобы сигнал
получился в В раныие, чем он послан И8 0 , — это положение
Эйнштейн считает такой нелепостью, что поль8уется им как
методом reductio ad absurdum как раз для доказательства
невозможности сверхсветовой скорости.
Точно так же Ляуэ3 в главе, посвященной геометрической
интерпретации лоренцова преобразования, данной Минковскиму
пишет (подчеркивая в подлиннике разрядкой все это место):
«Es liegen eben alle Weltpunkte, welche 0 kausal beeinflussen kann, jenseits oder auf dem Nachkegel, alle von denen 0
einen solchen Einfluss erleiden kann, diesseits oder auf dem
Vorkegel von 0 . Punkte des Zwischengebietes können dagegen
nie mit 0 in kausalem Zusammenhang stehen» («Именно все
мировые точки, на которые 0 может причинно воздействовать,
лежат по ту сторону или на заднем конусе, все же те, от
которых 0 может получить такое воздействие, лежат по эту
сторону или на переднем конусе. Точки же промежуточной
области никогда не могут находиться в причинной связи с 0 » ) .
Равным обравом и Вейль^ иэлагая принцип относительности Эйнштейна, делает тот же основной вывод:
«Поэтому из приеципа относительности Эйнштейна с необходимостыо следует, что ни один сигнал, посланный из 0 ,
не может достигнуть мирового пункта А, который расположев
вне той половины конуса, которая открыта в будущее; другими
словами, с (скорость света) является верхней границей всех
скоростей тел и скоростей распространения всех фи8ических
1
2
8
4

« Математические основы теории относительности», стр. 3 и след.
Там же, стр. AI и след.
М. ѵ. Laue: «Die Relativitätstheorie», 1 В., A Auflage, 1921. Ь. 68—77.
Hermann Weyl: «Raum — Zeit — Materie», 5 Auflage, 1923. S. 16A—165.

действий. Это лучше всего показывает абсолютное значение
световой скорости с. Действитѳльно, y электронов можно былс
наблюдать скорости, приближавшиеся до 1°/0 к световой ско*
рости: никогда, однако, последняя не была превзойдена.
Напротив, наблюдение покавывает, что при приближении
к скорости света сопротивление, оказываемое инерцией тел,
возрастает до бесконечности».
Даже и Эддингтон, как мы видели уже раньше, вынужден
признать, что по теории относительности существует абсолютно проіиедшее и абсолютно будущее (см. чертеж):
«Каждое событие Р, изображение которого лежит в секторе UOV, несомненно происходит после события 0 , какую
бы систему счисления времени мы ни приняли, потому что
какая-нибудь материальная частица
может ив 0 притти в Р, двигаясь со
скоростыо меньшей скорости света,
и никакой равумный наблюдатель
не решится сказать, что частица
окончила свое путешествие раньше,
чем начала. В самом деле, наблюдатель, двигающийся по пути NP,
может в точке N получить световой
сигнал или беспроволочную телеграмму с иэвестием о,событии 0 ,
потому что ON есть путь такого
сигнала или такой телеграммы; a потом, через промежуток
времени, равный NP, с ним самим произойдет событие Р.
Но, если мы получаем сведение о том, что случилось одно
событие, до того, как мы сами переживаем второе, это
ясно указывает. на их порядок в природе, и это указание
имеет убедительную силу не только для того наблюдателя,
о котором мы говорим, но и всякий другой наблюдатель,
которому он сообщит свои данные, согласится, что первое
событие произошло раныне второго».1
Нас интересуют не выводы, которые «делаются» ив теории Эйнштейна, a прежде всего сама эта теория, которую
нужно понять и потом только критиковать. Теория же эта
сообщает временной координате ее исключительное положение именно потому, что иначе мог бы наругииться принцип причинпости, согласно которому «нельзя, иэменяя арифметизацию физического мира, сделать так, чтобы причина
1

А. Эддиншон.

«Пространство, врѳмя и тяготение», стр. 50—51.

и следствие поменялись местами».1 «Таким образом, причина и следствие при одном способе арифмети8ации мира
остаются причиной и следствием также при другом способе
введения мировых координат».*
Остается рассмотреть еще один вопрос. На докладе
в Украинском Институте марксизма в одной записке нам
был поставлен вопрос, не получает ли y Эйнштейна предельная скорость света (с) характер какого-то абсолютноіо предела, его же не прѳйдеши. He могут ли когда-нибудь быть
открыты неведомые нам еще лучи, обладающие сверхсветовой скоростью?
Эйнштейн считает, что скорость света, которая одновременно является также скоростыо электромагнитных процессов вообще, предельна для всех существующих в природе
процессов. В таком случае предельность «с» означает вовсе
не установление некоего метафизического абсолюта, a просто
привнание физического факта, вытекающего из материального единства мира.
Но если бы даже световая скорость оказалась предельной
только для нашего теперешнего уровня знаний, и в дальнейшем удалось бы открыть новые лучи, обладающие сверхсветовой скоростью, то и это все же не привело бы к обратимости времени, просто потому, что в основу всех счислений были бы тогда положены новые лучи, и сигнал опятьтаки не мог бы получиться раньше, чем он послан, т.-е.
действие никоим образом не могло бы предшествовать причине, чего так боится т. А. Деборин. Правда, новые лучи
могли бы опережать световые лучи, но это так же мало
нарушало бы объективную картину хода событий, как то,
что и сейчас ведь световые лучи опережают звуки и что
субъективно мы видим молнию раньше, чем слышим гром.

1
а

А. Фридман:
«Мир как пространство и врѳмяв, стр. 80.
Там жѳ, стр. 127.

Г І А В А ПЯТАЯ.

ОТНОСИТЕЛЬНОЕ И АБСОЛЮТНОЕ
ДВИЖЕНИЕ.
Каждый теперь знает, что теория относительности всшникла логически из критики учения Ньютона об абсолютном
пространстве, времени и движении. И нельзя говорить о теории относительности без предварительного уяснения понятий
относителыюю и абсолютпою движения.
Ниже мы увидим.
как «здравый смысл», который в сложных вопросах науки
и философии легко оборачивается здоровой бессмыслицей.
помешал т. A. К. Тимирявеву понять эту азбуку теории
относительности.
Неизменно победоносный полемический
вид т. А. Тимирязева и проистекает единственно из глубины
самого искреннего непонимания.
Но сначала несколько слов о взглядах т. А. Деборина
на учение Ньютона. Вот что он пишет в примечаниях к первому тому своей «Книги для чтения по истории философии» :
«Мы привели И8 главного сочинения отрывок, касающийся учения Ныотона о времени, пространстве и движении.
Это учение имеет огромное философское значение, как и противоположное учение Эйнштейна.
Ныотон отвергает, как
известно, обычное воззрение, согласно которому чувственные
времена, места и движения суть истинное время, пространство и движеиие. Обычное воззрение определяет их по отношѳнию к чувственным вещам. Ныотон иринимает существование абсолютного пространства и абсолютного времени,
которые не относятся ни к чему внешнему и без которых
невозможно движение. Истинное время, как и истинное пространство, это — математическое время и пространство, но
они не являются предметами чувственности. Таким образом
мы видим тут y Ныотона колебания и переход от относительного чувственного времени и пространства к абсолютному, истинному. Истинное или математическое время и проС. Ю . Семковский.

6

83

82
странство находятся в противоречии с чувственным временем и пространством. Математическая абстракция, как выражается Геффдцнг, превращается Ньютоном в истинную
реал ьность». 1
Выходит как будто бы, чтот. А. Деборин, опираясь на Геффдинга, высказывается против ныотопова учепия о пространстве и времени, которое «математическую абстракцию превращает в истинную реальность». Так, етало-быть, он становится на точку зрения критики абсолютного пространства
и времени, данную Эйнштейном? Или y т. А. Деборина
в этом споре, который, по его собственному признанию,
«имеет огромное философское значение», есть своя особая,
третья точка зрения? Тогда скромность здесь совершенно
неуместна: свое открытие надо бы изложить и обосновать.
Если же y кого в этом не столь простом вопросе, хотя он
и затрагивает самые основы материализма, никакой точки
зрекия пет, тогда не следует без руля и ветрил пускаться
в опасное плавание, и лучше вовсе не касаться «имеющего
огромное философское значение» спора — иначе получается
болыпой конфуз.
В чем исходное принципиальное расхождение между учением Ньютона и учением ЭйніитейнаЧ
Объективностъ движения в ьространстве и времени, т.-е.
то, что движение совершается вне и независимо от сознания
субъекта, — при8нается Эйнштейном, как и Ньютоном.
Но коренное различие между ними в том, что Ньютон строит
свою систему на абсолютном движении, Эйнштейи — на
относитсльном.
Что же это значит? Только одно: что Ныотон признает
абсолютный покой, a Эйнштейн его отрицает. Ибо относительным движением называется движение по отиошению
к чему-либо, что само тоже находится в движении, абсолютпым же движением называется движение по отношению
к чему-либо, что само пребывает в абсолютном покое. Так
что, по существу дела, в теории относительности речь идет
об относительности покоя.
BOT как сам Эйнштейн в нескольких строках, в популярной форме, излагает основную идею своей теории:
«Основная мысль теории относительности заключается
в том, что с физической точки зрения не существует «привилегированного» (предпочтительного) состояния движения.
1

А. Деборип:

стр. 430—431.

«Книга для чтения по истории

ФИЛОСОФИИ»,

T.

I, 1924 г.„

Или точнее сказатъ: среди всех состояний движенил
нет
предпочтителыюго
в том смысле, чтобы его можно было
в отличие от других обозначить как состояние покоя. Покой
и движение не только по своему формально-наглядному определеиию, но и по глубочайшему своему физическому значению суть понятия относительные».1
Движение есть совершающееся в пространстве и времени
. перемещение одного по отношению к другому. Но и это
другое не пребывает в покое, a тоже движется. Нет, сталобыть, ни абсолютного покоя, ни тем самым абсолютного
движения, a только относительные движения. В противоположность этому Ньютон считал «истинными» только абсолютные движения, для чего и ввел понятия «абсолютного»
пространства и времеяи.
У нас обыкыовенно из ньютоиовых «Principia» 8 цитируются
только «определения» со 8наменитым «поучением» о пространстве и времени, затем «аксиомы или законы движения» и, пожалуй, еще «Regulae philosopliandi» (Крылов переводит «Правила умозаключений в физике») из III книги. Между тем
для правильного понимания точки зреиия Ныотона требуется
внимательное изучение всего его основного труда.
Перед обычно приводимыми ныотоновыми определепиями
пространства и времени имеется следующее общее вступление:
«Время, пространство, место и движение
составляют
понятия общеизвестные. Однако, необходимо заметить, что
эти понятия обыкновенно относятся к тому, что постигается
нашими чувствами. Отсюда происходят некоторые неправилыіые суждения, для устранения которых необходимо вышеприведенные понятия разделить на абсолютные и относительные, истинные и кажущиеся, математические и обыденные». 3
Нетрудно убедиться, что эти «абсолютные», «истинвые»,
«математические» ньютоновы ионятия предполаіают
неподвижность, в конечном счете—абсолютньій
покой, без чего
вообще бессмысленно было бы говорить об «абсолютном»
движении.
А. Мошковский.
Цит. произв., стр. 91, подчеркнуто нами.
ІІо существу, как справедливо указывает русский ііерѳводчик, ироФ.
A. Н. Крылов, «Philosophiae naturalis principia mathematica» представляют
собой матѳматические основания Ф И З И К И . Сам Ньютон в предисловии к первому
изданию говорит, что «в этом сочинѳнии имеется в виду тщатѳльное разпитие
приложѳний математики к Ф И З И К Ѳ » И ЧТО «поэтому и сочинениѳ это нами предлагается как математические основания Ф И З И К И » .
3 Principia, русск. перев., стр. 29—30.
1
2

84

Послушаем самого Ньютона:
«Абсолютное пространство... остается всегда одинаковым
и неподвижным». « . . . Время и пространство составляют
как бы вместилища самих себя и всего существующего...
По самой своей суідности они суть места, приписывать же
первичным местам движение нелепо».1
«Относительный покой есть пребывание тела в той же
самой области корабля или в той же самой части его трюма.
Истинный покой есть пребывание тела в той же самой
части неподвижного пространства, в которой движется корабль
со всем в нем находящимся».
«Свойство покоя состоит в том, что тела, истинно покоящиеся, находятся в покое и друг относительно друга.
Возможно, что какое - нибудь тело в области неподвижных звезд, a может-быть и много далее, находится в абсолютном покое, но узнать по взаимному положению тел
в наших областях, не сохраняет ли какое - нибудь из них
постоянного положения относителыю этого, весьма отдаленного, нельзя».
« . . . Нельзя определить истинного абсолютного движения
по перемещениям от соседних тел, рассматриваемых как
неподвижные. Эти тела должны быть действительно в покое,
a не только приниматься за покоящиеся».
«Таким образом, полные абсолютные движения могут быть
определены не иначе, как ыри помощи мест неподвижных,
почему я и относил их выше к местам неподвижным, относительные же движения — к местам подвижыым. Места же
неподвижны не иначе, как если они из вечности в вечность
сохраняют постоянные взаимные положения и, следовательно,
остаются всегда неподвижными и обравуют то, что я на8ываю
неподвижным пространством».2
Мы видим, таким образом, что y Ньютона, действительно,
абсолютное движение имеет, да и не может не иметь, своей
нредпосылкой признание неподвижности,
абсолютною покоя.
Речь идет не об относительном покое, который соответствует
отыосительному движению, a именно об абсолютном, «истинном» покое. Ньютон говорит о «телах, истинно покоящихся»,
о неподвижности «из вечности в вечность». Последний аттрибут абсолютного пространства невольно приводит на мысль
ге божественные аттрибуты, о которых в «общем поучении»,
1
2

В латинском подлинникѳ: «et loca primaria moveri absurdum est».
Priucipia, русск. пѳрѳв., стр. 30 — 33.

завершающем III книгу «Ргіпсіріа», говорит автор Апокали' псиса апостола Иоанна: 1
«Он (бог) вечен и бесконечен, всемогущ и всеведущ,
т.-е. существует из вечности в вечность и пребывает из бесконечности в бесконечность, всем управляет и все знает,
что было и что может быть».
He следует думать, что y Ньютона понятие абсолютного
покоя относится только к пространству; мы выше видели,
что в приндипе оно применимо и к «телам, истинно покоящимся» (хотя Ныотон допускает, что «может оказаться,
что в действителыюсти не существует покоящегося тела,
к которому можно было бы относить места и двлжения
прочих»). Но тяга к неподвижности,
как к истинному,
хотя и скрытому, устою системы мира, паходит y Ньютона
особенно характерное выражение в его рассуждении о пеподвижном центре мира* Вот что здесь говорит Ныотон:
«Предположение I. Центр сисѣемы мира находится впокое.»
«Это признается всеми, ибо одни принимают находящимися
в этом центре и покоящимися землю, другие—солнце».
Из этого Ньютон выводит такое следствие:
«Предложение
XI. Теорема XI. Общий центр тяжести
земли, солнца и всех планет находится в покое».
«Ибо этот центр тяжести (по следствию IV 8аконов движения3) или находится в покое, или же движется равномерно
и прямолинейно. Но при движении этого центра двигался бы
и центр мира, что противно предположению».
Далее : «Предложение XII. Теорема XII» гласит, что
«солнце находится в постоянном движении, но никогда не
удаляется значительно от обгдего с планетами центра тяжести»,
и как «следствие» делается вывод:
«Таким образом обіций центр тяжести земли, солнца
и планет должен быть принят за центр мира».
Таким образом, центр тяжести нашей солнечной сиетемы
и оказывается тем центром системы мира, тем пупом вселенной, который из вечности в вечность пребывает в абсолютном покое!
1 Ньютон, как известно, был автором
«Annotationes in vaticinia Danielis,
Habacuci et Apocalypseos», изданных в Лондоне в 1713 г.
2 Prjncipia, книга
III — 0 систѳмѳ мира, русск. пѳрев., стр. 472 и след.
3 Следствиѳ IV эаконов движения Ньютона гласит: «Центр тяжести систѳмы
двух или нескольких тѳл от взаимодействин тѳл друг на друга нѳ измѳняѳт ни
с.воего состояния покоя, ни движения; поэтому центр тяжести системы всех
действующих друг на друга тел (при отсутствии внешних действий и прѳпятствий), или иаходится в покое, или движѳтся равномерно и прямолинейно».

Ho с точки зрения диалектики в природе, отрицающей
абсолютный покой, нет логической возможности говорить
il об «абсолютном движении». В этом отношении интересно
проследить, как Максвелл, исходя из абсолютного пространства Ныотона, вынушден делать выводы, которые в корне
подкапывают иыотоновский принцип абсолютного движения.
Подобно тому, говорит он, как нет ничего, что отличало бы
один момепт времени от другого, кроме различных событий,
которые в эти моменты произошли, так нет ничего, что
отличало бы одну часть пространства от другой, кроме их
отношения к месту материальных тел. Положение тела невозможно определить иначе, как относительно положения некоторой точки референции (отнесения); самую скорость тела
невозможно определить иначе, как относительно точки референции. BOT почему выражение «абсолютная скорость» имеет
так же мало смысла, как выражение «абсолютное положение».
В специалыюй главке Максвелл разбирает смысл выражения «в покое» и приходит к такому выводу:
«Когда мы говорим, что тело находится в покое, то употребляем выражение, которое, повидимому, что-то утверждает
об этом теле, рассматриваемом само по себе, и можно было
бы думать, что скорость другого тела, рассчитанная относитѳльно тела, находящегося в покое, была бы его истинноп
и единственной абсолютной скоростыо.
Но выражение
«в покое» означает в обыденной речи: «не имеющее скорости относительно того, на чем тело находится», как, например, относительно поверхности земли или палубы корабля.
Оно не может означать болыне эгого.
«Поэтому не научно различать покой и движение как два
различных состояния тела самого по себе, так как невозможно говорить о теле, как о находящемся в покое или
в движении, иначе, как по отношению, выраженному явно
или подразумеваемому, к некоторому другому телу». 1
Таким образом, «абоолютный покой» и «абсолютное
движение» равно лшпены физического смысла. Первый
закон движения Ньютона Максвелл доказывает, в сущности,
тем, что отрицание его привело бы к признанию абсолютного
движения или абсолютного покоя, т.-е. к абсурду.2
Абсолютное пространство Ньютона не может никоим
образом служить абсолютной системой рефереыций. «В про-

странстве нет межевых знаков; одна часть пространства
совершенно тождественна всякой другой ее части, так что
нельзя сказать, в какой части мы находимся... мы можем оценить
быстроту нашего движения только относительно соседних тел,
но не знаем, не движутся лн сами эти тела в пространстве».1
Диалектический материализм и теория относительяости
как раз и исходят из того, что сами эти тела движутся, так
как нет материи без движения. И, таким образом, «абсолютное движение», как движение по отношению к чему-либо
абсолютно покоящемуся, теряет всякий физический смысл.
В природе существуют только относительные движения тел,
т.-е. их движения друг относительно друга. Или, употребляя
выражение Эйнштейна, в природе не существует абсолютнопривилегированной, т.-е. абсолютно неподвиясной системы коордииат, a только координатные системы, движущиеся друг относительно друга и в этом смысле принципиально равноценные.
Мы нарочно привели обширные выписки из Максвелла,
чтобы его простой и ясной аргументацией физика подготовить
т. А. Тимирявева к пониманию того, чего он никак не может
понять и что составляет самую азбуку, без уразумения
которой всуе вообще рассуждать и полемизировать о теории
относительности.
Невообразимая путаница, привнесенная т. А. Тимирязевым в теорию относительности, начинается уже с основного различения абсолютного и относительного движения.
С этими терминами y него вообще не связаны скольконибудь отчетливые понятия. И прежде всего он путает
абсолютность и объективность.
«Я всегда думал, — читаем мы в его докладе в Коммунистической Академии,2 — что Ньютон этим утверждеиием о существовании абсолютного пространства и абсолютного вр-змени
хотел просто выразить объективность пространства и времени.
Он хотел указать, что пространство й время существуют
независимо от наших измерений теми или иными способами. Но
мне всегда указывали и указывают, что я жестоко ошибаюсь».
Самонадеянный т. Тимирязев этим указаниям ые верит.
И в заключительном слове, вынужденный отступать и лавировать, он все же повторяет:
«Никто не будет утверждать, что понятие о пространстве,
выставленное Ньютоном, так навеки и должно сохраниться

Клерк Максвелл:
«Материя и движение», русск. пѳрѳв., Гос. Изд. Москва
1924 г., стр. 19.
2 Там жѳ, стр. 24 — 26.

«Теория отцосительности Эйнштейна и махизм», доклад т. Тимирязева
«Вестник Ком. Акадѳмии» 1924 г., кн. 7, стр. 352.

1

1
2

Елерк Максвелл.

Цит. произ., стр. 71.

во всей своей полноте — это вопрос другой, его я сегодня
и не затрагивал. Но основная мысль, что пространство не зависит от нашего сознания, что оно реально
существует,—
это — основа всякоЙ настоящей вауки, основа материализма,
и ѳта мысль Ньютона, безусловно, не устарела». 1
«Я всегда думал». В том-то и беда, что т. Тимирязев
олишком мало и плохо думал и слишком много пишет вздорного о теории относительности. Спор между Ньютоном и Эйнштейном, между абсолютным и относительным движением,
вовсе ne в объективности. По Эйнштейну пространство существует столь же объективно, т.-е. вне и независимо от нашего
сознания, как и по Ньютону; если Эйнштейн говорит о различных «наблюдателях», то роль таких «наблюдателей»
y него могут выполнять объективно регистрирующие фивические приборы, a структура пространства, по Эйнштейну,
определяется вовсе не свойствами познавательного аппарата
субъекта, a свойствами объективного мира — движущимися
материальными массамц (подробнее об этом см. в следующей
главе «Кант и Эйнштейн»). Относительное движение столь же
объективно, т.-е. совершается вне и нв8ависимо от нашего
совнания, как и движение абсолютное. В самолі деле, если
принять, как это делал еще Коперник, что солнце пребывает
в абсолютном покое, то движение земли по отношению
к солнцу будет абсолютпьім движением; если же признать,
что и само солнце движется, то движение земли по отнош ению к солнцу будет отпосителъпым движением; но в обоих
случаях, ясное дело, речь идет о движении, происходящем
вне и независимо от нашего со8нания, т.-е. о двнжении
объективпом. Или возьмем еще один пример: если, вместе
с Іоренцом, принять неподвижность эфира,8 тогда движениѳ
тел по отношению к эфиру будет абсолютпым;
если ate
ири8нать эфир движущимся, тогда движение тел по отношению к эфиру будет отпосительпым; но и в том, и в другом
случае мы имеем дело с объеітивпым, совершающимся вне
и яе8ависимо от нашего соэнания, движениём.
На какой, однако, точке зрения — абсолютпого или относителыюго движения — стоит сам т. Тимирязев? Этого он и сам
не знает. В первых своих докладах и статьях о теории относительности он говорит просто о движении по отношению
1 «Теория
относителыюсти Эйнштейна и махизм», доклад т. Тишірязева,
•Вестник Ком. Акадомии» 1924 г., кн. 7, стр. 375.
2 Ниже в главѳ довятой «К сіюру об эФире» мы увидим, как т. Тимирязев
не понял и Лоренца и как он запутался в ЭФирѳ..

к абсолютному пространству Ньютона, т.-е. об абсолютаом
движѳнии; в последних своих статьях, надоумившись, он
говорит уже о движении по отношению к эфиру, которьій сам движется, т.-е. об относительном движении. Но
этого своего перехода т. Тимирязев нигдѳ не обосновывает,
н совершенно очевидно, что он даже не понимает, в чем
тут дело.
Между тем, хотя абсолютное и относительное движение
равно объективны, равница между обеими точками ѳреыия
весьма существенна, и о ней-то именно, a вовсе не об объективности пространства и движения, идет речь в споре между
Ньютоном и Эйнштейном.
Абсолютное движение предполагает абсолютно привилегироваппую, т.-е. покоящуюся, систему координат, по отношению к которой и совершаются все «истинные» движения;
другие, движущиеся системы координат припципиально перавпоправпы с нею, — такова именно точка ѳрения Ньютона. С точки
же зрения относительного движения, на которой стоит Эйнштейн, всякая абсолютно привилегированная, т.-е. покоящаяся система координат исключается, все возможные системы координат, все «тела отсчета» сами находятся в движении и постольку все припципиалъпо равноправньі, —
«принципиально» в том смысле, что при всех различиях
между ними из них не может быть выделено ни одно тело
отсчета, абсолютно привилегированное, пребывающее в абсо
лютном покое.
Но этого никак не может переварить «здравый смысл»
т. Тимирязева. Несмотря на ряд самых наглядных и нопулярных примеров, — с аэропланом, мухой, велосипедистом, —
которые мы привели, признаться, специально для т. Тимирязева, он упорно откаэывается понять смысл относительности двImteния и связанной с ней принципиальной равноправности всех тел отсчета. «Здравый смысл» в борьбе
с пробивающей себе путь в науке новой точкой зрения всегда
пытался опереться на свои «наглядные примеры», и т. Тимирязев, ввяв y Лееарда известный пример с поездом, с торжествующей иронией справляет легкую победу над теорией
относ ител ьности :
«Существует одно только отиосительное движение поезда
по отношению к эемле, или, что то же самое, земли по отношению к поезду. Я сажусь в поеэд Октябрьской железной
дороги и еду в Іенинград — это болыная наивность с моей
стороны так думать. Может быть это и так, a может быть

і
ГЛАВА

ОТНОСИТЕЛЬНОЕ

ІІЯТАЯ.

Іенинград поехал навстречу моему поезду, a поезд, в котором
я сижу, с точки зрения какого-либо космического наблюдателя неподвижен и именно для этого должен вертеть колесами».1
Эго звучит так убедительно. И, однако, в интересах
выяснения истины, мы делаем т. Тимиряэеву вызов: если он
прав в этом основном пункте своей критики теории относительности, мы готовы безоговорочно признать его правым
целиком и во всем; но, если, напротив, с очевидностъю элементарного математического доказателъства, будет показано,
что в этом основном исходном пункте своей критики он
ошибается, и что если над чем-нибудь ему и можно иронизировать, то только над собственным «здравым смыслом», —
тогда пусть он имеет мужество открыто признать свою
ошибку и пусть перестанет легкомысленно путать читателей
в таком сложном вопросе, как теория относителыюсти.
В прѳдположении, что т. Тимирязев с такой же готовностью принимает этот вызов и что наш коллективный читатель
по дальнейшей полемике проследит за выполнением его
условий, мы приступаем к вовможно более популярному
докавательству, при чем мы будем исходить не из трудно
усвояемой теории относительности, a из самой обыденной
точки зрения, на которой стоит т. Тимирязев.
Рассмотрим внимательно тот самый пример с аэропланом,
который мы привели в первой главе; при этом мы рассмотрим только один вид движения — вращение земли вокруг оси,—
но совершенно очевидно, что с соответствующими фактическими изменениями это принципиально будет применимо
и ко всякому другому виду движения.
В результате вращения земли вокруг оси, взятая на экваторе точка M (см. чертеж) движется с запада на восток*
со скоростыо около 1700 км в час.
Земному наблюдателю в точке M будет непосредственно казаться, что
точка ота остается неподвижной, a солнце (S) передвигается
в обратйом направлении — с востока на запад; но солнечный
наблюдатель, точка зрения которого правильнее отражает
действительность, мог бы с помощыо усовершенствованных приборов непосредственно констатировать, что именно
точка M движется с запада на восток, отчего земному иаблюдателю и кажется, будто солнце склоняется к вападу.

Ф

I

т

ч>

И

АБСОЛІОТНОЕ

ДВИЖЕНИЕ.

91

Гірѳдставим себе теперь аэроплан Р , которому могор
сообщает скорость в те же 1700 км в час. Пусть
т. Тимирязев не пытается отыграться на том, что так^я
скорость «фантастична». He так давно сам аэроплан был
фантазией. Если такая скорость пока не достигнута, то
принципиально она достижима. Более того, в снециальной
литературе сообщалось о предварительных, пока еще теоретических, расчетах постройки таких аэропланов, которые,
летая на высоте 16 км, где сопротивление чрезвычайно разреженного воэдуха минимально, с двигателями общей мощаостью в 2000 сил,
развивали бы скорость в 1800 км
в час. 1 Такой аэроплан в 20 минут
перелетал бы из Іенинграда в Москву
и в два часа из Европы в Америку.
Іетчик, который несся бы со скоростыо 1800 км в час на запад, так
сказать, обгонял бы солнце, которое
для него склонялось бы к востоку. 8
1700
1700
Представим себе аэроплан Р, развивающий скорость, равную скорости вращения эемли вокруг оси,
т.-е. те же 1700 км в час. Пусть
этот аэроплан сначала стоит на земле
неподвижно в точке M (см. чертеж).
Земной наблюдатель скажет, что аэроплан неподвижен; но солиечный наблюдатель скажет, что это только так
кажется земному наблюдателю, a в дейS
ствительности аэроплан вместе с точЧерт. 2.
кой М, вследствие вращения 8емли,
движется с запада на восток со скоростыо 1700 км в час.
Что же теперь произойдет, если аэроплан не останется
стоять на земле в точке M, a полетит в обратном направ.іении — с востока на запад, со скоросгью 1700 км в час?

1 Высота
подъема в 12 к м уже достпгнута. Разумеетсл, пассажирам
пришлось бы помещаться в герметическп закупоренной каютѳ и для дыхания
брать с собою запасы жидкого воздуха. Встаег ряд других техничѳских трудностей, но они преодолимы с помощью специальных ириспособлений (ту[юинные воздухонагнетатолыіыс насосы и т. д.).
2 Если взять точку
нѳ на экваторѳ, a на полярном круге, то и скорости
нашего гоночного автомобиля было бы достаточно для получения того же
эФФОкта. Чем блнже к полюсу, тем меньизая скороеть могла бы иллюстрнровать нашо доказательсгво.

1 А. Тимиряаев:
«Принцип относительности Эйнштейна и диалектичѳский
материализм» в журнале «Под знамѳнем марксизма» 1924 г., № 10—11, стр. 99.
2 Обозначения
«запад» и «восток» мы все врѳмя берем с зѳмной точки
зрения.

*

I

92

ГЛАВА

ШІТАЯ.

Земной наблюдатель в точке M скажет, что аэроплан
относит на запад, но солнечный наблюдатель резонно возразит, что это только так кажется земному наблюдателю,
как и в случае со склонением солнца на запад; в действительности же аэроплан стоит на месте, все время напротив солнца, так что для летчика солнце не заходит, a эемля
под ним повертывается со скоростью 1700 км в час.
И это вполне повятно: земля в своем вращенйи увлекает
ведь аэроплан на восток со скоростью 1700 км в час,
но мотор с тою же скоростыо увлекает
аэроплан на
запад, и в результате, как известно из механики, аэроплан должен остаться на месте (на чертеже стрелка от Р
налево изображает силу, увлекающую аэроплан, вследствие
вращения земли, на восток, a стрелка от Р направо — равную по величине и противоположную по направлению силу,
увлекающую его, вследствие работы мотора, на запад).
Итак, аэроплан, мотор которою работает изо всех сил,
в действителъности остается на месте, все время напротив
солнца^ a земля nod пим повертьівается.
И в этом ничего
странного нет, ибо работа мотора уходит как pas на то,
чтобы аэроплан мог преодолеть и, так сказать, нейтрализовать для себя влияние силы вращения земли.
Если же ограниченный вемной наблюдатель, подобно
т. Тимирязеву, позволит себе иронизировать, то солнечный
наблюдатель, точка зрения которого правилыіее отражает
действительность, с полным правом возразит: «Над чем
смеетесь? Над собственной ограниченностью!». Ибо только
для ограниченного геоцентриста
аэроплан, в указанных
условиях, относит на запад; в действительности же это
видимое движение аэроплана с востока на запад совершенно
гакая же геоцентрическая иллюзия, как и суточный путь,
который солнце совершает по небосклону от восхода к закату.
Понял ли, наконец, т. Тимирязев, что без всякой теории
относительности, a просто с обыденной
гелиоцентрическоіі
точки зрения, вполне может оказаться, что аэроплан, развивающий огромную скорость, стоит на месте, все время напротив солнца, a земля, со всеми ее материкамп и морямн,
под ним повертывается в своем суточном вращении?
Рассмотренный пример показывает еще одно. Ньютон
признавал, что «распознание пстинпых движепий отдельных
тел и точное их разграничение от кажущихся весьма трудно,
ибо части того неподвижного пространства, о котором гово-

рилось, и в котором совершаются истинные движения тел,
не ощущаются нашими чувствами». Однако, это дело не
вполне безнадежное».1 Этого критерия распознания «истинных», т.-е. абсолютных, движений Ньютон искал в динамике, обращающей внимание на силу как причину движения, в отличие от кинематики
(«форономии» Канта),
рассматривающей движение с чисто геометрической стороны.
«Причины происхождеиия,
которыми различаются истинные и кажущиеся движения, суть me сильі, которьіе надо
к телам приложитъ,
чтобы произвести
эти
движеітя.
Истинное абсолютное движение не может ни произойти,
ни измениться иначе, как от действия сил, приложенных
непосредственно к самому движущемуся телу, тогда как
отноеительное движение тела может быть и произведено
и изменено без приложеыия сил к этому телу, достаточно,
чтобы силы были приложены к тем телам, по отношению
к которым это движение определяется».8
Рассмотренный пример с аэропланом показывает, что
сам по себе факт приложения силы к телу отнюдь не свидетельствует об его «абсолютном» движении. Несмотря на
работу могора, или, правильнее сказать, благодаря работе
мотора, аэроплан в укаэанных условиях остается неподвижным, не давая увлекать себя вращению земли.
Что же получается? A BOT что. Возьмем какой-нибудь
город 0 на земной поверхности к западу от аэроплана.
В результате вращения земли этот город через некоторое
время ^ окажется под аэропланом, который, как мы знаем,
остается неподвижным на месте все время напротив солнца.
Как же это произошло? Да так, конечно, что город Q вследствие вращения. земли движется навстречу аэроплану, которьій вследствие работы мотора нейтрализует для себя влияние
вращения земли и остается на месте.
(Мы все время раосматриваем здесь один род движения: вращение земли вокруг
оси.) К священному ужасу т. Тимирязева окаэывается, что
Ленинград может «ехать навстречу» аэроплану. И заметьте:
это без всякой теории относительности, a просто на основе
гелиоцентрической системы старика Коперника. Если «здравый смысл» т. Тимирязева не может примириться с тем,
1 «Motus quidem
veros corporum singulorum cognoscere et ab apparontibus actu discriminare difficillimum est: propterea quod partes spatii illius
immobilis, in quo corpora vere moventur, non incurrunt in sensus. Causa
tamen non est prorsus desperata».
2 Principia, русск. перѳв., crp. 33.

что города могут «ехать навстречу», ему остается только
одно: остановить вращение земли, т.-е. вернуться к Птолемею.
Ибо толъко при этом условии он сможет застраховать себя
на все предвечные времена от такого «безумия и ужаса»,
что в известном положении вполне может случиться, что
Іенинград вдруг возьмет да и поедет навстречу ему.
Если вместо аэроплана взять в тех же условиях поезд,
дело, конечно, не изменится: поезд в укаванных условиях,
хотя колеса его вращаются с бешеной сцоростью,- будет
оставаться на месте, все время напротив солнца, земля же
вмѳсте с рельсами будет под колесами бежать с запада на
восток. Если это кому-нибудь -покажется диковинным,—
пусть он подумает, не более ли диковинно то, что земля
вообще вертится, что наши антиподы ходят головой вниз
и т. д. Простецкое рассуждение т. Тимирязева — вто не
более, как спекуляция на ту инерцию привычных представлений, которая в свое время отвергла, как глупые
бредни, коперниканское учение, a сейчас борется против
завершения той же коперниканской революции теорией относительности.
Но т. Тимирявев не сдается. Приведем полностью его
последний, по его мнению, уже совершенно неотразимый,
аргумент:
«Вернемся к поезду; мы видели, что при быстром торможении в поезде появляются силы инерции: чемоданы вылетают из сеток. Как правоверный релятивист будет говорить
об этом явлении: возможно, что поезд бежал по эемле
и затормозился, но возмояшо, что и земля бежала под поездом,
только в другую сторону, и внезапно... она ватормозилась.
Вследствие этого торможения возникло новое поле тяготения, которое подействовало на предметы, находящиеся
в вагоне, так что чемоданы попадали. Вообще это поле тяготения проиэводит всѳ то, что в старой физике производит
закон инерции. Вот Іенард имел дерзость задать вопрос:
почему при торможении 8емного шара падают чемоданы
в поезде, a не водокачка или колокольня вблизи станции.
У релятивистов на это готов следующий ответ: в появившемся поле земной шар и все находящееся на нем как бы
падает, a потому не должно происходить никаких разрушений, чемоданы же и поезд не двигаются в этом поле тягогения: ведь двигалась земля и затормозилась, a поезд
в этом поле стоит. Сила тяжести этого поля и вызывает
падение чемоданов ив сеток. Как это все во-время слу--

чается и как это возникают поля тяготения — физически
совершенно не ясно». 1
Ну, еще бы не «совершенно не ясно», если т. Тимиря8вв так напутал.
Вопрос стоит так: если аэроплан (поезд) неподвижен
(в смысле суточного вращения земли), a движется под ним
земля, то почему остановка мотора вызывает сотрясение
(а при скорости в 1700 км в час — и крушение) аэроплана
(поезда), a не земли?
He требуется особого напряжения ума, чтобы понять
причину этого. Работа мотора шла ведь на преодоление влияния
вращения эемли; именно благодаря работе мотора,
аэроплан (поезд) оставался неподвижным. Но как только
мотор перестает работать, влияние вращения земли тотчас начинает его увлекать, и аэроплан (поезд) в рассмотренных выше условипх одним толчком переходит из состояния
неподвижности в состояние движения с колоссальной скоростыо в 1700 км в час: солнечный наблюдатель так именно
и определит то, что произошло. Мудрено ли, что от такого
толчка «чемоданы падают»?
A нашему физику невдомек, «как это все во-время
случается»!
После сказанного мы можем, кажется, спокойно предоставить т. Тимирязеву тешиться оловянпыми солдатиками
(пример т. Тимирязева на той же странице), которых
он мобилизует против теории относительности. Весь этот
конфуз с т. Тимирязевым произошел не потому, что
он вообще не понял теории относительности — это еще
с полбеды; но конфуз в том, что «здравый смысл» т. Тимирязева, оказывается, тащит 8а собой изрядной длины хвост
птолемеевского геоцентризма. Когда в обывательской жизни
пассажир садится в поезд Октябрьской железной дороги
и едет в Ленинград, ему, разумеется, нет воисе надобности
подходить к этому делу с гелиоцентрической точки зрения
и принимать во внимание движение Іенинграда и поезда
по отношению к солнцу; он может спокойно принимать
землю за тело отсчета. Но если наш пассажир вздумает эту
свою, в данных пределах вполне законную, геоцеятрическую
точку эрения прокламировать как обязательную при рассмотрении всех вообще движений во вселенной, то мы справедливо посмеемся над этой обывателыциной в науке.
1

А. Тимирязев:

«Под знамѳнем марксизма», № 1 0 — 1 1 , 1 9 2 4 г., стр. 100.

T. Тимирязеву очень не нравятся наши насмешки над
«здравым смыслом». Ему, очевидно, осталось неизвестным,
что слова о полной ненадежности так называемого здравого
смысла, когда речь идет не о житейских делах, a о вопросах науки, мы заимствовали y Эмельса. Из предисловия
он может увидеть, что и Ленин не жалует «здравого смысла».
Почему бы так? Может-быть, на это прольют некоторый
свет слова старика Канта:
«Правда, это великий дар неба — обладать прямым (или,
как недавно стали говорить, простьім) человеческим рассудком. Но его нужно доказывать на деле рассудительностыо
своих мыслей и слов, a не тем, что ссылаешься на него
как на оракул, когда не умеешь ничего разумного сказать
в пользу своего мнения. Когда понимание и знание приходят
к концу—тогда, и не раныие — сослаться па эдравый смысл
человеческий — это одно из тех остроумных изобретений
новейших времен, благодаря которым пустейший болтун
может безопасно начинать и выдерживать спор против человека с самым основательным умом. Но пока есть еще малейший остаток внцмания, всякий остережется прибегиуть к этому
крайнему средству». 1
Апелляция к здравому смыслу есть именно крайнее средство, к которому обычно прибегают для того, чтобы новым
взглядам, пробивающим себе путь в науке, противопоставитв
силу исторической инерции. Здравый смысл в свое время,
против напора просветительных идей, отстаивал существование ведьм. Вот чго, опираясь на него, писал французский
судья начала X V I I в. Боге, в своем «Discours des sorciers»
(1601 г.): «Неверующие осмеливаются говорить, что нет
ни колдунов, ни ведьм... Стоит взглянуть вокруг (подчеркнуто нами. С.), на соседей наших, чтобы увидеть, как всюду
кишит это несчастное и проклятое племя... Колдуны и ведьмы
ходят всюду тысячами, заполняют землю, словно гусеницы
в наших садах». A знаменитый Боден, опираясь на тот
же здравый смысл, доказывал в своей «Демономании» : «Сказанное нами о переносе ведьмы на шабаш душою и телом,
a также множество памятных опытов показывают ясно, как
день, и позволяют глазами увидетъ, палъцами ощупать (подчеркнуто нами. С.) ошибку тех, которые писали, будто перенос есть только воображаемый и не что иное как экстаз».
1 «ГІролегомены
ко всякой будущей МѲТ.ІФИЗИКѲ, могущей возникнуть
il смысле науки», перев. В. Соловьева, изд. 2-е, Москва 1893 г., стр. 7.

И когда медик Вьер высказал сомнение в возможности столь
быстрого переноса ведьм через трубу на шабаш, Боден приэвал на помощь здравому смыслу даже математику, доказывая, что коль скоро восьмое небо в своем вращении около
земли проходиг 170 165 лье в минутѵ, то и в быстроте
полета ведьм нет ничего невероятиого.
Когда Колумб, вымаливая субсидию для своего путешествия y испаяского двора, представил свой план на одобрение Саламанского совега, против этого плана было выдвинуто
то веское соображение от здравого смысла, что, плывя на запад,
конечно, возможно, в виду шаровидности земли, спуститься
вниз, но — как будет возможно на обратном пути подняться
в гору?
Когда изобретен был паровоз, нашлись здравомыслящие
люди, и притом весьма ученые, которые доказывали, что
движение паровоза по гладким рельсам невозможно—колеса
будут скользить на одном месте, не забирая вперед. Когда
изобрели двухколесный велосипед, здравый смысл убедительно доказывал, что велосипед, имея только две точки
опоры, должен будет все время падать. И, когда ивобретали
аэроплан, весьма ученые механики, в их числе такой, как
Вернер Сименс, высказывали убеждение, что аппарат тяжелее
воздуха, ясное дело, летать не может...
Но особенно решительную повицию занял в свое время
здравый смысл против коперниковой революции. Истинность
той точки зрения, что земля покоится в центре вселенной,
была ведь совершенно очевидна для каждого человека со здравым смыслом. Алмагест в подкрепление приводил множество
научных дока8ательств правоты Птолемея: если бы земля
двигалась, то звезды, по направлению к которым движется
земля, казались бы болыне, a противоположные — меныые;
облака виднелись бы только на вападе; тела, брошеиные
вверх, не надали бы на прежнее место; масса земли давно
рассеялась бы от быстрого движения и т. д. и т. п. И хотя
для объяснения движения планет приходилось придумывать
такие сложные эпициклы, что сам Птолемей должен был
признать, что «легче, кажется, двигать самими планетами,
нежели постичь их сложное движение», — все же для здравого смысла система Птолемея была гораздо более убедительна и наглядна, чем система Коперника. He говоря уже
о том, что последняя действительно заключала еще в себе
целый ряд астрономических ошибок; так, Коперник, не знап
еще закона инерции, приписал земле, кроме движения вокруг
С. Ю . Семковский.

7

оси и вокруг солнца, особое третье движение, сохраняющее
параллельность вемной оси при всех положениях, и, переняв
y Птолемея его эксцентрические круги, приписал планетам
круговые пути вокруг солнца.
Понадобилось целое столетие для того, чтобы ученьій
мир привык к мысли о движении земли. Еще
Тихо-ди-Браге
никак не мог представитьч себе движения земли и остановился на полупути, сохраняя неподвижность земли в своей
гео-гелиоцентрической системе. И надо заметить, что с точки
врения состояния науки того времени доводы Тихо против
движения земли были достаточно сильно обоснованными :
1) если земля движется, то как может камень, брошенный
с высокой башни, упасть как раз y ее подножья; 2) эемля,.
как тяжелое тело, не может кружить по воздуху, подобно
легкой звезде; 3} при движении земли неподвижные звезды
должны бы изменять свое кажущееся положение; 4) нельзя
указать силы, которая поддерживала бы параллельность вемной оси. И все эти научные доводы находили себе опору,
кроме здравого смысла, также и в священном писании, которое в книге Иисуса Навина 10, 12 («солнце, остановисі*
в Гаваоне!») прямо опровергает бредни о движении эемли.
Напомним также отзыв Бэкопа Веруламского. В том месте
Organon'a, где он упоминает о Копернике, он говорит
об астрономах, «которые любят насиловать свои чувства
без всякой надобности изатемнять дело» ; в другом трактате
он причисляет Коперника к тем, «которые при изучении
природы не остаиавливаются
ни перед какими вымысламиу
если только последние согласны с их вычислениями».
(Как
это в точности напоминает возражения наших эдравомыслящих, в роде т. Тимирязева, против теории относительности !)
В пользу Тихо еще долгое время высказывались многие
серьезные ученые. Аргумент об отставании брошенного камня
и облаков от движущейся земли сохранял всю свою силу
вплоть до опытов Гассенди в марсельской гавани, показавших,
что и камень, брошенный с верхушки мачты галеры, не отстает в своем падении от движущейся быстро галеры. Риччиоли в своем «Almagestum novum» приводил еіце этот, столь
очевидный для здравого смысла, довод среди своих 77 во8ражений против учения Коперника.
Цепкость предрассудков геоцентризма мы видели на примере эдравого смысла т. Тимирязева. Это, конечно, нѳ
мешает т. Тимирязеву обвинять Эйнштейна в
возврате

к ІІтолемею! Эйнштейн и Птолемей! He имея основания
допустить, что ѳта нелепость со стороны т. Тимирязева
есть просто дешевая демагогия, мы вынуждены отнести
ее все так же за счет его самого искреннего непонимания.
По Птолемею, земля, находясь в цеитре мира, пребывает
в абсолютпом покое; все движения по отношению к земле
являются абсолютными движениями;
неподвижная земля
служит абсолютно привилегированным
телом отсчета для
всех движений в мире; земной наблюдатель, и только он,
находится в положении абсолютно привилегированного, неподвижного сверх-наблюдателя.
A Эйнштейн, — в этом ведь
и заключается теория относителыіости, — отрицает абсолютный покой, отрицает абсолютное движенис, отрицает
абсолютно привилегированное тело отсчета, отрщает неподвижного сверх-наблюдателя. Если бы Птолемей дожил
до наших дней и оставался на почве своей системы
мира, он против теории относительности, признающей только
относительные движения и именно поэтому принципиальную
равноправность всех тел отсчета, выступил бы в основном
с теми же аргументами, как и т. Тимиряѳев.
Конечно, т. Тимиряэев — «sa Коперника». Недавно
в харьковском «Коммунисте» была приведена резолюция
одной сельской ячейки: «Собрание ячейки подтверждает
правильность линии Коперника. Постановили: земля, действительно, вертится».1 Когда украинские селяне, впервые приобщаемые революцией к культуре, высказываются за Коперника, это несомненный прогресс. Но когда, как никак, профессор физики, каким является т. Тимирязев, хочет из
коперниканской системы сделать барьер для всякого дальнейшёго движения науки вперед, он напоминает Іомоносовского повара, который и правоту Коперника основал раз
навсегда на незыблемом фундаменте здравого смысла:
Олучились вместе два Астронома в пиру
И спорили весьма между собой в жару.
Один твердит: земля, вертясь, круг Солнца ходит,
Другой, что Солнце все с собой планеты водит.
Один Коперник был, другой слыл Птолемей.
Тут повар спор решил усмешкою своей.
Хозяин спрашивал: ты звезд теченье знаешь,
Скажи, как ты о сем сомненьи рассуждаешь?
1

Дословно. См. «Коммунист» от 31 марта 1Ö25 г.

On дал такой ответ: что в том Коперник прав,
Я вправду докажу, на Солнце не бывав.
Кто видел простака из поваров такова,
Который бы вертел очаг кругом жаркова?.
Когда т. Тимирязев заявляет себя коперниканцем, это
весьма похвально, хотя и звучит не особенно гордо при том
длинном хвосте птолемеевских предрассудков, который ироступает из-под вороха его рассуждений. Но если т. Тимирязев полагает, что кодерниканская картина мира есгь крайний нредел, дальше которого наука не может пойти, он рвет
с духом диалектического материализма. Правота Коперника
против Птолемея вовсе не означает ео ipso его правоты
против теории относительности, которая как раз доводит
до конца ту революцию в геоцентрическом мировоззрении,
которую четыре столетия тому назад начал Коперник.
Собственно, первая брешь в геоцентрической ограниченности была пробита уже в древности. По ученшо пифагорейцев, вокруг центрального пламени, на гармонических расстояниях, вращались противоземля, земля, луна, солнце,
Меркурий, Венера, Марс, Юпитер, Сатурн и сфера неподвижных звезд. Аристарх уже определенно принимал гелиоцентрическую систему. Сторонником пифагорейского учения
о движении земли, за столетие до Коперника, выступал ІІиколай Кузанский; в его «De docta iguorantia» доказывалось, что
земля не может быть центром вселенной, которая бесконечна,
и что движение есть основа всего. 1
Значение подготовленной таким образом революции Коперника заключалось в том, что он астрономически обосновал
движение земли и тем пробил брешь в абсолютизме и неподвижности средневекового мировоззрения. В истории развития
научного материалистического мировоззрения это был решающий поворотный пункт, и нельзя достаточно высоко оценить
значение этой революции. Но как и в каждой исторической
революции, за первым этапом должны были последовать
дальнейшие этапы. Сам Коперник, хотя и привел землю
в движение, сохранил, однако, в своей системе мира элемент
неподвижности, который оказался передвинутым лишь с земли
на солнце. Ибо Коперник признавал еще солнце иеподвижным.
Как земля y Птолемея, так солнце y Коперника, было абсоЕму :ке принадлежит диалектичѳская мысль о «совпадѳнии противоположностей», правда, в богѳ, который есть «complicatio omnium etiam Contra
dictorium» и «oppositorum coincidentia».
1

лютно привилегированным телом отсчета, no отношеншо
к которому все движенші в мире могли рассматриваться как
абсолютные движення.
Только дальнейшее развитие коперниканской системы, уже иосле Коперника, привело в движение и солнце и неподвижные звезды.
Но тогда-то, как мы видели в первой главе, и встал
вопрос: к чему приурочить абсолютпо покоящуюся систему
координат, без которой нельзя говорить об абсолютпом движении, a можно говорнть толъко об относительных движеннях? К «абсолютному пространству» Ныотона? Но даже
т. Тимирязев, в конце-концов, понял, что для этой цели оно
физически непригодно — недаром ведь в своих псследних
статьях, забыв о прежних писаниях и покидая точку зрения
Ныотона,1 он подчеркивает, что имеет в виду только двгіжепне отмоситсльно эфира.
Или к гипотетическому телу
«Альфа»? Но тогда пусть т. Тимирязев так и скажет. Или,
наконец, к эфиру? Но тогда одно из двух: или эфир неподвижеи, тогда действителыю всякое движение относительно
него являегся абсолютным, — но тут т. Тимирязев вспоминаег,
что он, как-никак, «диалектический материалист», a диалектический материализм отрицает материю, хотя бы" и самую
зфирную, без движения; нли же эфнр сам движется, но
тогда движение относительно движущегося эфнра будет имеино
относителъным (см. подробнее в главе «К спору об эфире»).
Так само внутреннее развитие коперниканской идеи ведет
к признанию относительности двнжения, что и составляет
исходный пункт всей теории относительности. Более того,
сам т. Тимирязев, вынужденный, в конце концов, признать
движение только относительно движущегося эфира, скатывается, сам того не зная, на почву относительности, которая,
фигурально выражаясь, тащит еголза шиворот, хотя он изо
всех сил угціраетея^ В отличие. -От э*того теорня Эйнштейна,^
доводтгХо конца дачадв^кг І^шіоршком к р ш ^ ѵ - ч ч ^ г е т ф т д ^ і ;
ского абсолюрщр[?Г^и неііоХижно^тп, созна;гельно и с отчетЩ
ливьш^вятажяшт" щ ю й ф т ш х Г пути'ѵч;тановйтся„ на почвЩ
отнобительного движе^йя и на ней строит ^щтериалистическувд1
систему1 мира.
jr
\

1

Ещѳ в своѳм докладе в «Ком. Академии» т. Тимирязев говорил: «А если

я говорю вместе с Ньютоном, что вот тело S., вращается no отпошепию к неподвижпой системе коордипат, — какой же, говорят мне, это

наблюдаемый

ФЗКТ»

(«Вестн. Колі. Акадоічии» кн. 7, 1924 г., подчѳркнѵто нами. С.).

ГЛАВА ШЕСТАЯ.

КАНТ И ЭЙНШТЕЙН.
Как и все великие философы, не только материалистического, но и идеалистического направления, в отличие от
философствующих эпигонов, Капт видел в проблеме пространства и времени одну из центральных проблем философии, и к разрешению ее он подходил, вооруженный физикоматематическим знанием своего времени, хотя и дав ему
идеалистичестае истолкование.
Каптово учение о пространстве и времени представляет
собой прямую противоположпостъ
эйнгитейнова, ибо Кант
философски освятил геометрию Эвклида и механику Ньютона,
подведя под них идеалистический фундамент своей трансцендентальной эстетики.
Философское истолкование ньютоновой механики Кант дал
в особенности в «Метафизических
основоначалах
естествознания»,1
вышедших в свет за год до второго издания
«Критики чистого разума». Работа эта, представляющая для
нас особый интерес, делится на четыре части: форономию,
которая рассматривает движение как чистое количество, бев
всякого качества движущегося; динамжу, которая рассматривает движение, как относящееся к качеству материи, под
названием движущей силы; механику, рассматривающую
материю с этим качеством в ее взаимном движении, и, наконец,
феноменологню, когорая определяет ее движение или покой
только в ее отношении к способу представления или модальности как явление внешних чувств. Соответственно этому
Кант в первой части определяет материю как движущееся
в нространстве («Materie ist das Bewegliche im Räume»), во
второй — как движущееся, поскольку оно нанолняет пространство "(«Materie ist das Bewegliche, so fern es einen
1 Immanuel
Kant: «Metaphysische Anfangsgründe der Naturwissenschaft»;
первое издание Riga 1786 г.; мы цихируѳм no 3-мѵ изданию Leipzig 1800 г.

Raum erfüllt»), 1 в третьей — как движущееся, поскольку оно,
как таковое, имеет движущую силу («Materie ist das Bewegliche, so fern es, als ein solches, bewegende Kraft hat»),
и, наконец, в четвертой — как движущееся, поскольку оно,
как таковое, может быть предметом опыта («Materie ist das
Bewegliche, so fern es, als ein solches, ein Gegenstand der
Erfahrung sein kann»).
Кант исходит из ныотонова различения отпосительноіо
и абсолютною пространства: «Der Raum, der selbst beweglich ist, heisst der materielle, oder auch der relative Raum;
der in welchem alle Bewegung zulezt gedacht werden muss
(der mitbin selbst schlechterdings unbeweglich ist) heisst der
reine, oder auch absolute Raum».9
B примечании втором
к этому положению Кант выясннет предельный характер
абсолютного пространства, основным аттрибутом которого,
как мы видели, является неподвижпость.
Пространство, как
совокупность предметов опыта, есть эмпирическое пространство. Но это последнее, как материальное, само есть движущееся. A движущееся пространство, для того, чтобы движение его могло быть воспринято, предполагает, в свою очередь,
другое, более обширное материальное пространство, в котором
оно движется, a это последнее — опять-таки другое, в котором оно движется, и так далее до бесконечности.
«Таким образом, всякое движение, которое является
предметом опыта, только относительно ; пространство, в котором оно воспринимается, есть относительное пространство,
которое само в свою очередь движется, и, может-быть,
в противоположном направлении, в более обширном пространстве, так что материя, движущаяся относительно первого
пространства, может быть названа покоющейся относительно
второго пространства, и эти изменения понятия дішжений
вместе с переменой относительного нространства іідут таким
образом до бесконечности».
Абсолютное же пространство не материально
и ne
может бытъ предметом опыта, но в то же время оно
1 При этом Канх высхавляех
тѳорѳму: «Die Materie erfüllt einen Raum
nicht durch ihre blosse Existenz, sondern durch eine besondere bewegende
Kraft» (материя наполннет пространство нѳ npocxo своим сущесхвованием,
a особою движущею силою).
2 «Metaphysische
Anfangsgründe», сгр. 1: «Просхрансхво. котороѳ само
есхь движущѳѳся, называехся махериальным, или также
относптельпым
прострапством;
хо жѳ, в когором в конечном счѳхѳ должны мыслпться всѳ
движения (кохороѳ, схало-быхь, само іюііросху неподвижно), называехон чисхым,

или гакжѳ абсолютпьш

пространством».

логически пеобходимо. «Таким образом, абсолютное пространство an sich есть ыичто и вовсе не объект, a обозначает
лишь всякое другое относителыюе пространство, которое
я в любое время могу мыслить себе, кроме данного, и которое я лишь передвигаю за пределы каждого данного в бесконечность, как такое, которое включает в себя даниое
и в котором я могу принять его движущимся. Так как это
более обширное, хотя все еще материальное, пространство
я имею только в мыслях и мне ничего неизвестно о характеризующей его материи, то я от нее отвлекаюсь, и оно
представляется поэтому чистым, неэмпирическим и абсолютным пространством, с которым я могу сравнивать и в котором
могу представлять себе движущимся всякое эмпирическое
пространство, и которое, следовательно, всегда может рассматриваться как неподвижное».1
Кант огіределяет движение как изменение внешних отношений вещи к данному пространству и покой — как длящееся
пребывание (praesentia perdurabilis) в одном и том же месте.
Кант глубже, чем Ньютон, понимает, что эмпирически мы
имеем дело только с относительпыми движениями. Когда мы
мыслим себе какое-нибудь тело в пустом пространстве движущимся по отношению к другому телу, то движение обоих.
определяется здесь не по отношению к пустому пространству, окружающему их, a no отношению к пространству
между ними, и является поэтому опять-таки относительным.
«Абсолютным движением, следовательно, было бы только
такое, которое было бы присуще телу без отношения к какойлибо другой материи. Таким движением было бы единственно
прямолинейное движение вселенной в целом, т.-е. системы
всей материи. Ибо, если бы, кроме одной материи, была бы
еще какая-нибудь другая, хотя бы и отделенная пустым
пространством, то движение было бы уже относительным.
BOT почему всякое доказательство эакона движения, которое
сводилось бы к тому, что обратное допущение должио бы
иметь своим следствием прямолинейное движение всего мироздания, служит аподиктическим дока8ательством правильности
этого закона; просто потому, что из этого следовало бы
абсолютное движение, которое погіросту невозможно».2

В основе кантовской аргуменгации лежит такой ход
мысли: чтобы двшкение могло быть дано хотя бы как явленйе, требуется эмішрическое представление пространства; но
иространство, которое должно быть воснринято, должно быть
материальным, и, следовательно, согласно понятию материи
вообще, должно само быть движущимся в другом более
обширном пространстве и так далее до бесконечности, без
того, чтобы мы когда-нибудь могли опытным путем иритти
к неподвижному (нематериальному) пространству.
Но из этого Кант делает лишь тот вывод, что пыотоново
абсолютное пространство должно бытъ спассно посредством
«тршісцепдентального штолковапия».
Это истолкованле Каит
и дал, как известно, в «Критике чистого разума» и поясыил
в «Пролегоменах».1
Так как пытаться дать эмпгірическую
дедущию ныотоновых абсолютного иространства и абсолютного времени «было бы совершенно напрасным трудом», то
Кант и приходит к выводу, что «поэтому, если дедукция их
необходима, то она во всяком случае должна быть трапсцепдентальною».
Такая дедукция, поскольку речь идет о пространстве
и времени, проведена 1{антом в его трансцендентальной эстетике,8 в первой главе которой Кант ставит вопрос:
«Что же такое пространство и время? Принадлежат ли
они к числу действительных сущностей? или же ОРІИ суть
лишь определения или отношения вещей, однако такие,
которые принадлежали бы вещам самим по себе, если бы
даже вещи и не были предметом представления ? Или же,
наконец, они суть определения или отношения, присущие
только форме наглядного представления3 и, следовательно,
без мэтерпи, и, слѳдоватольно, абсолютное движение, т.-е. такое, которое
мыслится без всякого отношения одноіі материи к другой, просто невозможно».
1 Хотя слѳдует отметить, что трансцендентальное
истолкование пространства и врѳмени мы находим y Канта уже в его диссертации 1770 г. «De
mundi sensibilis atque intelligibilis forma et principiis», гдѳ говоритси: «ZZpoстрапство
не ѳсть что-нибудь объективноѳ и реальное, нѳ субстанция, не
случайность, ие отношѳние, но нечто субъективноѳ и идеалыюе, истекающеѳ по
неизвѳстному закону из природы духа, как бы схема для соиодчинения себс
всего, что бывает прѳдметом внешнего чувства». Точно так же и
время
опреде.іяѳтся как «субъектнвноеусловиѳ, нообходимое по природѳ ума человеческого для соподчинения себе любых ощущений по определѳнному закону,

и чистое

«Metaphysische Anfangsgründe», стр. 2—3.
2 Taм же, стр. 123. Ср. также на стр. 117—118: «Из этого ясно, что всякое двмжениѳ или покой может быть только относитѳльным, a но абсолютным,
т.-е. что материя можѳт мысляться движущейся или покоящейся только ію
отношению к материи, но никогда не по отношению к пустому пространству
1

воззрениѳ».

«Kritik der reinen Vernunft». Der Transzendentalen Aeslheiik Erster
Abschnitt—Von dem Räume, Zweiter Abschnitt—Von der Zeit. B дальиейшеч
все цитаты из «Критики чистого разума», поско.іьку нет ссылок на немецнпіі
текст, взяты по русск. иереводу Н. Лосского, СІІБ 1907 г.
3 Так Н. Лосский переводит кантовское «Anschauung» (воззренио).
2

субъективному строению нашей души, без которого эти
предикаты не могли бы приписываться ни одной вещи?»
Спасения ньютоновых абсолютного пространства и абсолютного времени Кант ищет на этом последнем пути, который
ведет к утверждению эмпирической реальности пространства
и времени, но вместе с тем к их трансцендентальной идеальности.
«Пространство есть не что* иное как только форма всех
явлений внешних чувств, т.-е. субъективное условие чувственности, под которым единственно возможньі для пас
внешние наглядные преоставления».* «Время есть не что иное,
как форма внутреннего чувства, т.-е. процесса наглядного
представления нас самих и нашего внутреннего состояния». *
Эта трансцендентальная идеальность пространства и времени, по Канту, отнюдь не должна означать их призрачности. «Точно также, если я считаю все представления
чувств вместе с их формой — пространством и временем — за
не что более как sa явление; если я при8наю пространство
и время только за форму чувственности, совсем не существующую вне этой чувственности в самих объектах, и если
я польвуюсь этими представлениями только по отношению
к возможному опыту, то тут нѳт ни малейшего повода
к заблуждению, в моем признании этих представлений эа проотые явления не ааключается еще признания их призрачности; потому что, ыесмотря на то, они могут правильно
соотноситься в опыте по ваконам истины». 3
Кант, как известно, вообще протестовал против обвинеаия его в идеализме. «Можно ли же назвать это идеализмом? Это его прямая противоположиость».1 «Мой протест
против всякого обвинения в идеализме так убедителен и очевиден, что он казался бы даже излишним».5 И даже принимая, в конце концов, для своего учения наэвание идеализма,
Кант отмежевывает свой «формальный» или «критический»
идеализм от догматического идеализма Беркли и скептического идеализма Картезия.
Но при всей двойственности,
раздирающей кантовскую систему (в которой материалистический элемент, в лице непознаваемой «веіци в себе», маячит
где-то за пределами всякого возможного гориэонта), совер-

шенно очевидно, что именно кантово учение о пространстве
и времени дает обоснование идеалиэму.
Ибо «объективность» пространства и времени остается
y него лишь в качестве «общезначимости» этих форм чувственности, всякая же действителъная объективность пространства и времени (признаваемая
как Ныотопом, так
и Эйнштейном), т.-е. существование пространства и времеші
вне и незавпсимо от нашеіо сознания, в корне отрицается
Кантом.
«Пространство вовсе не представляет собой свойотва
каких-либо вещей в себе, a также оно не представляет их
в их отношении друг к другу, иными словами, оно нѳ есть
опрѳделение, которое принадлежало бы самим предметам
и оставалось бы даже в том случае, если отвлечься от всех
субъекгивыых условий наглядного представления... Следовательно, • только с точки зрения человека можем мы говорить
о пространстве, о протяженных сущностях и т. п. Если
отвлечься от субъективного условия,... то представление пространства не означает ровно ничего... Суждение: все вещи
находятся друг подлѳ друга в пространстве, имеет силу под
условием,1 что эти вещи берутся, как предметы нашего
чувственного наглядного представления.»2
Точно так же и время «само по себе, вне субъекта,
есть ничто». 8 «Если отвлечьоя от специального условия
нашей чувственнооти, то исчезнет также понятие времени;
оно стоит в свяэи не о самими предметами, a только
с субъектом, который его представляет.»4
И если бы исчез субъект, то и все свойства объектов,
и все отношения их в пространстве и времени, a также
и само пространство и время исчезли бы, ибо, как явления,
они могут существовать только в нас, a не сами по себе. 8
Еще резче это идеалистическое учение о ііространстве
и времени было изложено Кантом в 1-м издании «Критики»,
где в «паралогизмах чиотого разума» между прочим говорилось:
«В самом деле, трансцендентальный идеализм считает
материю и даже ее внутреннюю возможность только явлеВ 1-м издании «Критоки»: только под условием.
«Критика чистого разума», стр. 46—47.
3 'Гам же, стр. 51. Как не вспомнить «Тракгага» Беркли: «врѳмя есть ничто,
эсли отвлечь от него последовательносгь идѳй в нашем духе»!
4 'Гам же, стр. 52.
5 'Гам же, стр. 54.
1

1
2
3
4
5

«Критика чистого разума», сгр. 46.
Там же, стр. 50.
«Пролѳгомѳны», стр. 55—56.
Там жѳ, стр. 52.
'Гам жѳ, стр. 58.

2

нием, которое вне нашей чувственности вовсе не существует; поэтому для него она есть только впд представлений
(наглядное представление), называемых внешними не в том
смысле, будто они относятся к предметам, внешним самим
no себе, a в том смысле, что они относят восприятия к пространству, в котором все внеположно, тогда как само пространство находится' в нас». 1
Итак, материя находится в пространстве, à пространство—в нас!
Мы остановились на учении Канта о пространстве и времени несколько подробнее, но выэвано это тем, что т. Тимирязев находится в том счастливом положении, что он
в равной мере не понимает Эйнштейна и не знает Канта:
поэтому ему легко утверждать все, что угодно, и легче легкого доказать, что теория относительности — то жекаптианство. BOT что OH, в самом деле, говорит:
«Однако, товарищи, вы, может-быть, уже готовы ѳадать
вопрос, какое же противоречие между материализмом и этим
принципом Эйнштеина? Позвольте указать на те пункты,
на которые указываюг особенно охотно философы, пытающиеся извлечь для себя пользу из теории Эйнштейна. Они
говорят, что по Эйнштейну часы в движущемся поезде идут
не так, как в поезде, стоящем на станции. Если ход времени для каждого наблюдателя различный, в эависимости от его
собственного движения, то для каждого наблюдателя существует собственное время, для одного—одно, для другого—другое и для третьего—третье. Значит, нет объективного времени;
оно индивидуально—это форма сознания отдельных наблюдателей. Объективного времени нет. Что такое пространство?
Пространство опять-таки для одного наблюдателя — одно, для
другого — другое. Уяснить себе никто не может, что для
него пространство не то, как для наблюдателя в быстро идущем поевде, так как ведь все предметы сокращаются, в том
числе и метры, аршияы, которыми мы ивмеряем, и на этом
осіювании философы говорят:
«Самая основа материализма подорвана, так как понятия относительности пространства и времени предполагают уже существование сознания,
или, говоря философским языком, сознание есть условие
a priori самой возможности существования систѳм простран1 Immanuel
Kants Werke, herausgegeben von Ernst Cassirer; Band III:
«Kritik der reinen Vernunft», herausg. von Dr. Albert Görland, Berlin 1913.
Losarten. Zweite Abteilung—Vergleich der ersten u. zweiten Auflage der Kr.
der r. V., S. 601. B переводе Лосского стр. 235.

стна и времени. Без сознания пространство и время не
только теряют всякий омысл, но и теряют всякий базпс
для своего существования». 1
Редко удается встретить на таком нѳболыном пространстве такое безмерное нагромождение путаницы. Начать с того,
чго как раз Кант-то u ne призпает, что y каждою наблюдателя может бытъ свое время и свое пространство. Веді,
априорносгь пространства н времени, как форм нашей чувственности, Кант выводит из того именно, что формы эти
одинаковы и неизмеппы всеіда и везде y всех паблюдателей,
что они отличаются всеобщностью и необходимостью.
«Опыт иоказывает нам, что существует, но он ие говорит нам, чтобы существующее необходимо должно было
сущесгвовать так, a не иначе. Поэтому он нѳ дает нам
истинной всеобщности», — но, благодаря пеизменным априорпьім формам, «наши утверждения содержат в себе исгинную
всеобщность и строгую необходимость».* Ведь априорными
Кант называет только такие знания, которые «безусловно
неааввсимы от всякого, a не только от того или иного
опыта». И только благодаря тому, что пространство и вреѵш —
абсолютно неизменные формы, которые не могут быть различными y раэных наблюдателей и не зависят от их различного опыта, мы имеем, по Канту, в математике «такие
необходамые и в строжайшм
смысле слова всеобщие (подчеркнуто нами. С.)у следовательно, чистые априорные суждения». 3
В том-то ведь и дело, что Кант признавал «в строжайшем смысле слова» всеобіцность воззрительных форм пространства и времени не голько в том смысле, что y каждого
субъекта (наблюдателя) Они обязательно имеются, но и в том,
что y всех субъектов (наблюдателей) имеется одна и та же
возврительная форма пространства и времени. Кант ипаче
не мьіслил себе прострапства и времени, как с обязательно
присущей им, всегда однородной, ныотоновой и эвклидовой
структурой.
Из этой строжайшей всеобщности и необходимости ныотоиовой и эвклидовой структуры он и выводил
априорность пространства и времеии. И если бы кенйгсберг1 A. Е.
Тимирязев:
«Опровергает ли принциа относительностіі материализм?» В сборникѳ «Матѳриализм в естествознании» изд. Кассы Взаимопомощи студ. Физмага 1-го МГУ и изд-ва «Новая Деревня», Москва, 1923 г.,
стр. 1 3 — 1 4 .
2 1 - е нздание «Критики»—«Идея трансцѳндентальной ФИЛОСОФЙИ»; вперѳв.
Лосского стр. 24.
а «Критика чистого разума» (2-ѳ изд.), стр. 25 и 26.

ГЛАВА

ШЕСТАЯ.

ский мудрец мог узнать, что некий профессор приписываег
ему мнение, что для каждого наблюдателя есть свое собственное пространстбо и время, «для одного — одно, для другого — другоѳидія третьего — третье», он трижды перевернулся бы в гробу и бросил бы в лицо легкомысленному
извратителю своего учения слова: «есть только одно пространство и одно время (подчеркнуто Кантом. С.), в котором
существуют все формы явлений и всякое отношение бытия
или небытия». 1 Справедливость требует, однако, признать,
что т. Тимирязев подобным же образом, вполне уравнительно, извращает и учения всех других мыслителей, которые ему приходится 8атронуть: дело, очевидно, идет здесь
о какой-то априорной форме мышления, действующей с всеобщностью и необходимостью.
Но самое интересное еще впереди. Пусть я Канта не
знаю, — может скаэать т. Тимирязев, — и ссылка на него сделана некстати, но от этого Эйнштейн не гіерестает быть
идеалистом. Идеализм же Эйоштейна, по т. Тимирязеву,
в том, что каждый движущийся наблюдатель наблюдает другое пространство и время, зпачит — «это форма со8нания
отдельных наблюдателей». Но это ведь самый плоский
софизм.
Если наблюдатель на земле и наблюдатель на
солнце наблюдают различную температуру, 8начит ли это,
что температура—«это форма сознания отдельных наблюдателей» и что это различное наблюдение неизбежно ведет
к идеаливму? Отнюдь нет. Ибо все дело в том, чем определяется это различное наблюдение: если устройством познавательною аппарата наблюдателя, тогда, при некоторых допуіцениях, это может привести к идеалгізму, но если объективными свойствами материи вне головы наблюдателя, то это
есть материализм.
Играть на слове «наблюдатель», как
делает т. Тимирязев, 8начит попросту путать
идеализм
с материализмом.
По теории относительности, ход часов на солнце не таков,
как на земле, и кривизна пространства вокруг солнца не
такова, как вокруг земли. Но почему? Потому ли, в самом
деле, что y солнечного наблюдателя иной
познавателыіый
аппарат или иные приборы, чем y 8емного? Ничего подоб«Es ist nur eine Erfahrung, in welcher alle Wahrnehmungen als im
durchgängigen und gesetzmässigen Zusammenhange vorgestellt werden, ebenso
1

wie nur Ein Raum und Eine Zeit ist, in welcher Formen der Erscheinung und alles
Verhältnis des Seins oder Nichtseins stattfinden». 1-e изд. «Критики», в пер.
Лосского стр. 92, под чертой.

ного Эйнштейн, конечно, не предполагает, да и предиолагать
не может, так как при таком предположении вся теория
относительности стала бы совершенно и8лишней и беспредметной, ибо она ведь строится на том, что совершепно одинаковые часы должны иметь различный ход на солнце и на
земле. Вообще, как мы уже указывали, роль «наблюдателей»
в теории относительности вполне могут играть совершенно
одинаково устроенные, объективно регистрирующие приборы.
Но различньіе показания этих одинаковых приборов на солнце
и на земле вызываются, по теории Эйнштейна, различной
материальноіі массой земли и солнца.
Как раз сравнение Канта с Эйпштейном ДОЛЖР.О бы
т. Тимирязеву помочь понять, что их точки зрения отличаются ка^к раз тем и ровно настолько, чем и насколько
отличаются друг от друга идеализм и материализм.
Кант пршшсывает пространству и времени неизменное
качество изотропности, абсолютной яьютоновой и эвклидовой
однородности ; Эйнштейн, напротив, считает структуру пространства и времени анизотропной,
лишенной ньютоновой
и эвклидовой однородности. fJo чем определяется по Канту
и по Эйнштейну та или иная структура пространства и времени? Послушаем не т. Тимирязева, который (мы уверены—
bona fide или, в переводе на русский — в простоте душевной)
все и вся извращает, a самих Канта и Эйнштейна.
Kaum учит, что «качество пространства • и времени,
сообразно с которым, как условие их существования, я представляю себе их, зависит от моего способа
представления,
a не от этих объектов самих по себе». 1
A Эйнитейп пишет, что по теории относительности «геометрический habitus тел не самостоятелен, a зависит oui
распределения
масс»,2
и что все поле G^, от которого
зависит структура пространства и времени,
«определяется
материей мира».3
Итак, по Канту, пространство и время зависят от способа
представления, по Эйнштейну—от материальных масс. Эту
«маленькую разницу» проглядел наш проницательный критик,
между тем в ней—все отличие материализма от идеализма:
только и всего.
1 «Критика чистого разума»,
«Общие примечания к трансцендентальной
эстетикѳ», в пер. Лосского на стр. 59. Подчеркнуто нами.
2 «Магематические основы теории относительности»,
стр. 97. Подчѳркнутонами.
8 Там же, стр. 101.

112
Последуем, однако, дальше за т. Тимирязевым. «Далыне,—
пишет он,—второй повод скатиться в сторону
идеализма.
Иоследний пункт, на который я обратил ваше внимание при
изложении принципа относительности Эйнштейна, это необходимость допустить существование не-эвк.шдовой
геометрии».
И тут т. Тимирязев пытается иронизировать : «Вы просто
считаете, что в действительности применима та же геометрия,
которой вас учили в школе, a кто сказал, что она в действительности такая? что за буржуазный предрассудок? Может
быть, совсем не та геометрия существует на свете, к которои
мы привыкли, учась в школе»:2 Во всех своих писаниях
против теории относительности т. Тимирязев выдвигает этот
аргумент, правда, все более отступая и лавируя.
Итак, «второй повод скатиться в сторону идеализма» —
это /не эвклидова геометрия. Ho вот что вынужден признать
в своей последней статье тот же т. Тимирязев: «Я не скрою (.),
что когда-нибудь, быть : может, усовершенствование техники
докажет, что наше пространство только в первом прйближении
мОжно считать эвклидовым»...3 Итак, не-эвклидова геометрия—это скатывание в идеализм, но «я не скрою», что
когда-нибудь, быть-может, нам-таки придется скатиться
в идеализм. Хорош материалист, нечего сказать!
Оставим, однако, нашего незадачливого критика и остановимся несколько на вопросе о не-эвклидовой геометрии
(рассмотренном уже во второй главе) под углом зрения темы
настоящей главы: Кант и Эйнштейн.
Кант признает аподиктическую достоверность эвклидовых
положений.
На пезыблемости
эвклидовой
геометрии он
и строит все здание своего априоризма. «Так как положения
геометрии могут быть познаны синтетическн a prion, с аподаістическою достоверностью, то я задаю вопрос: откуда
іюлучаете вы такие положения и на чем основывается наш
рассудок, чтобы притти к таким абсолютно
пеобходимым
и имеющим всеобщее значение истипалЬА
Именно незыблемость эвклидовых положений, их аподиктическая достоверность, их абсолютная необходимость указывают, по аргументации Канта, на априорную основу, которой и является
свободное от всяких эмпирических колебаний и отклонении
• 1 A. К. Тимирязев:
«Опровѳргает ли принцип относитѳльности материализм ?», стр. 14. Подчеркнуто нами.
2 Там жѳ, стр. 12.
„
3 «Под знамѳнем марксизма», 1924 г. M . 1 0 - 1 1 , стр. 106.
4 «Критика чистого разума», стр. 56. Подчеркнуто нами.

«чистое воззрение» иространства. «Если бы представление
пространства было a posteriori приобретенным нонятием,
почерпнутьш пз общего внешнего опъта, то первыс основоположения
математического
определения
были бы лишь
восприятием. Следовательно, на них была бы печать случайности восприятия ; тогда суждение, что между двумя точками
возможна лишь одна прямая линия, не было бьі пеобходимым,
но только опыт всякий раз поучал бы нас тому, что это так.
To, что заимствовано из опыта, имеет лишь сравнительную
всеобнщость, именно путем индукции. Следовательво, на
основании опыта мы могли бы только сказать: насколько
до сих nop мы замечали, нигде не встречается пространство,
которое имело бы более трех измерений».1
Так кантовский априоризм неразрьівно связан с немыслпмостъю гшой геометрищ кроме эвклидовой. Напротив, неэвклидова геометрия с самого начала выступаег враждебно
против априоризма и принципиально признает
опьтную
основу математики.
Лобачеиский ищет материальных основ тех мысленных
абстракций, из которых строится обычная геометрия.
«Наконец, если в точке нет ни одного протяжения, то что
же с ней остается затем, чтобы она могла быть предметом
оуждения?... Поверхности, лщши, точки, как их определяет
геометрия, существуют только в нашем воображении; тогда
как измерение поверхностей и лиыий производим, употребляя
к тому тела».
Лобачевский в основу «первых понятий в геометрии»
кладет прикосновение как «отличительную принадлежность тел».
Два тела, касаясь друг друга, составляют одно геометрическое
тело, и обратно — сечением разделяются. «Так можно представлять ссбе все тела в природе частями одного целого,
которое называем пространством»
« Воображаемая Геометрин» Лобачевского стремится пространство теснее связать с «телами в природе» и геометрию
свеоти с высот априоризма к опытному изучению свойств
материальных тел. В порядок дня ставится недопустиман
ранее и в мысли попытка — на основе опыта провериті.
и исправпть незыблемые «аксиомы» эвклидовой геометрии.
«В моих Началах Геометрии, — пишет Іобачевский, — пользуясь астроиомическими наблюдениями, показал я, что в треІ-е издание «Критики», в пѳр. Лосского стр. 44, под чертой.
Лобачевский:
«Новыѳ начала геометрии». Матѳматическая биб.шотека,
№ 2—3, Харьков 1912 г.
1

2

С. ІО. Семковский.

8

уголышке, которого бока равняются почти с расстоянием земли
до солнца, сумма углов не может разниться с двумя прямыми
болео 0,0003 сскунды градуса. Эта разность увеличивается
в геометрическом содержании к бокам треуголышка».
Отошлем читателя также к перегшске Гаусса с Шумахером.
Нвт ничего легче, как, опираясь на то, к чему «мы привыкли, учась в школе», заранее высмеять все этн попытки.
Но с каких nop стало традицией марксистов впадать в священный трепет перед тем, к чему «мы привыкли, учась
в школе»? Во всяком случае своим учнтелем здесь т. Іимирпзев имеет не Маркса и Энгельса, которых он вообще мало
знает, a того самого Евгения Дюрима, которого они осыпали
такими насмешками.
Аюринг8 решительно настаивает, что на других небесных
телах геометрия обязательно та же, что y нас, и вснкую
не-эиклидову геометрию считает попросту «детской игрои»
и «скандалом».
'
«Еслп, например, Гаусс утверждал, что сумма трех углов
ирямолинеііного треугольника может быть сделана сколь
угодно меньше двух прямых, если только стороны взять
'остаточно большими, то это не было просто плохой шуткой
или какой-то бессмыслицей, которая создана известным жаргоном бесконечности и может быть обращена в трезвую
нстину — зто было просю мистическим чудачеством, которого доі сденныо до нолепости выводы в руках математик в
меныпего калибра осчастливили нас, наконец, целои антиовклидовой геометрией».
И вышучивая «великолеиную идею, что прямые линии
с помощыо бесконечного возвращаются-сами в себя», Дюринг
острил : «Наихудшее во всем этом то, что на новую математику нельвя даже плюнуть, не подвергансь опасности,
ч ю с помощью бесконечности плевок попадет тебе сзади
» затылок».3
Далеко т. Тимирязеву до Евгения Дюринга!
Принципиальную сторону вопроса о не-эвклидовой reo-,
метрии мы выяснили во второй главе. Здесь этот вопрос
пас пнтересует только с точки зрения параллели между
Кантом и Эйнштейіюм. Кант, не допускап и в мысли воз1 Лобачевский
: «Новые начала геометрии с полной теориеіі паралиельных».
с Г е г о Cursus der l'hilosophie als streng wissenschaftlicher Weltanschauung S
Lebensgestaltung., Leipzig 1875 r . , c r p 6 1 ..след., a также последнюю главу ero «Geschichte der I'ruKup.en der Mechan.ko
следнюи» т І ( У . п і г C u r s u s d e r p h i i O S O phie n , Leipzig 1875 r., стр. 68.
2

можиооти иной геометрии, кроме эвклидовой, выводит яту
непререкаемостъ эвклидовых постулатов из априорпой пепреложпости пашего чистого воззрения прострліства. Эйнштейп,
напротив, решительно отвергает априорную значимостъ овклидовых постулятов: по его мнению, дело опыта усгаяовить,
какая геометрия, эвклидова или не-эвклидова и какап именно
не-эвклидова, точнее вьіражает свойства матершиыюю
жра.
Но т. Тимирязев умудряется и тут не пошіть Эйнштейна
и в корне извратить его точку зрения. Он приписывает
Эмнштейну кантовскиіі априоризм и в качестве быощего
доказательства цитирует слова Эйиштейна: «Поскольку предложения математики относятся к действительности, они не
достоверны, a носкольку ОЕШ доотоверны, оыи не относятся
к действительности».1
Т. Тимпрязев даже не понял, что
эти слова Эйнштейна2 как раз направлены против кантовского априоризма. Мысль Эйыштейна такоі-а: вот перед нами
три геометрии : Эвклида, по которой сумма углов треугольника равна 2d, Римаина, по которой она больше 2d, и Іобачевского, по которой она меньше 2d;
формально-логически
каждая из эгих систем геометрии развертывается из своих
постулатов с одинаковой достоверностыо математического
вывода; но эта формально-логическая достоверность ничего
не говорит о том, какая из трех систем правилыю отражает
действительность ; это должен решить опыт, и постольку
воложения математини иосят не аподиктически-достоверный,
ие априорный, a огіытный харакгер, и геометрия составляет
ч істъ физгіки.
Именно в этом — в физацеском истолковапии геометрии —
заключается то особенное, что характеризует теориго относителыюсти, ибо ведь она построена на том, что «геометрический habitus тел пе самостоятелен, a зависиг от распре
деления масс», и что структура пространства меняется,
получан, так сказагь, различпые степени не-эвклидовости.
в зависимости от материальных масс и создаваемых ими
полей тлготения.
1 Этѵ цитатѵ
т. Тимирязев победопосно приводит и в ..Опровергает ли
принцип относительности материализм» (стр. 15) и в «ГІод знаменем марксизма» № 10 — 11, 1924 г. (стр. 112); в последнѳм он слово «достоверны..

подменяет
словом «верны».
2 В подлиннике: «Insofern sich die Sätze der Mathematik aut die Wirklichkeit beziehen, sind sie nicht sicher; und insofern sie sicher sind, beziehen
sie sich nicht auf die Wirklichkeit» (Einstein: Vortrag über Geometrie und
Erfharung; русский пѳревод «Геометрия и опыт» в брошюре «О Физической
природѳ пространства», книгоиздат. «Слово», Берлин 1922 г., стр. 30).
-X-

T. Тимирязев не умеет отделить то, что неотъе.члемо
входит в самое содержание теории относительности, от тех
взглядов и высказываний Альберта Эйнштейна, которые не
явл/іются BOB ce необходимыми для обоснования этой теории.
Когда, например, Эйнштейн о различных формально - логических «аксиоматических» системах, создаваемых матемаіиком
в своей голове, говорит как «о свободных творениях человеческого духа», 1 то такой взглнд, как это ясно каждому,
отнюдь не необходим для обоснования и не обязателен для
признания теории относительности.
Сам Эйнштейн отличаѳт «практическую геометрию мира»,
с которой связана теория относительности, от ѳтой «чисто
аксиоматической геометрии», которая формально-логически
может быть развернута в бесчисленном множестве систем.
В последних — в отличие от «практической геометрии»
теории относительности — «предполагается лишь верность
аксиом, понимаемых также чисто формально», и из этих
аксиом, «понимаемых лишь номиналистически», выводятся
чисто логически, как следствия, все другие предложения.
В так понятой «аксиоматике» Эйнштейн, в противоположность Канту с его «синтѳтическими суждениями a priori»,
видит чисто аналитические суждееия, «неявные определения»
(implicite Definitionen).2 Другими словами, всякая «аксиоматика» формально-логически достоверна, но это — «достоверность» чисто словесного, номиналистического характера,
достоверность вывода из принятых посылок, a не истинная
достоверность в смысле
соответствия действительности.
Напротив, «практическая геометрия», на которой строит теория
относительности, не притязает на «аподиктическую достоверность», но, как часть физики, дает все более приближенные к действительности опытные суждения о структуре
пространства и только так, a не априорно устанавливает значимость той или ииой системы геометрии (Эвклида, JLoöaчевского, Риманна и т. д.)
Ошибка Эйнштейна в том, что он в этих различных системах геометров-аксиоматиков готов видеть просто «свободные
4 «Гѳометрия п оаыт», стр. 31. В «Матѳматических основах тѳории относитвльнос ги » (стр. 8) Эйнштейн ограничиваѳт эту свою мысль так: «Ибо хотя
П с т а н о в л ѳ н о что мир понятий не может быть дедуцирован из переживаний посредством логики, но что понятия прѳдставляют в извѳстном смыслѳ
свободныѳ создания человѳчѳского духа, - то всо же они столь же мало независиш>т от рода перѳживаний, как, напримор, платья от ФОРм человечеекого

гела».
s

«Геометрия и опыт», стр. 31.

творения человеческого духа», a не отражения расширяющегося опыта человечества. Здесь скавалось, несомиенно,
и не8накомство его с историческим материализмом. Но эта
ошибка не' имеет никакой обязательной связи с теорией
относительностн. A то, что деиствительно неразрьівно связано с теорней относительности, это как раз физическое
пстолкование геометрии, как это подчеркивает и сам Эйнштейн:
«Под «точкой», «прямой» и т. д. в аксиоматической геометрии следует понимать лишь бессодержательные отвлеченные схемы. To, что дает им содержание, не относится
к математике.
«Однако, с другой стороны, все же несомненно, что математика вообще, a геометрия в частности, обяэана своим проиохождением потребности узнать что-либо о евойствах действительных вещей. Это доказывает уже слово геометрия, которое
означает ведь «8емлемерие». Ибо 8емлемерие ванимается возможностями взаимного относительного расположения известных
естественных тел, a именно частей земного шара, мерных
веревок, мерных кольев и т. п. Ясно, что система понятий
аксиоматической геометрии сама по себе не в состоянии
давать какие-либо показания о поведении подобных предметов
в действитѳльности, которые мы будем называть практически
негибкими (недеформируемыми) телами. Дабы быть в состоянии
давать подобные показания, геометрия должна быть лишепа
своего чгісто логически-формального харашера
и именно тем,
что к пустым абстрактпым схемам аксиоматической геометрии приурочиваются познаваемые на опьте предметы действительности. Чтобы выполнить это, следуст лишь прибавить
предложение : «Твердые тела ведут себя относительно своих
возможных положений как тела эвклидовой геометрии трех
измерений». Тоіда предложелияэвклидовой
іеометрпи содержат
показания о поведении практпчески негибкгіх тел.
«Дополпенная таким образом геометрия, очевидпо, есть
естественная паука; мьі можем ее прямо рассматривать как
старейшую ветвъ физики.
Ее утверждения основываются
в сушественном на пндукции из опыіпа, a ne толъко na одних
логических заключепиях.
Мы будем называть дополнениую
таким образом геометрию «практическою геометриею» и в дальнейшем отличать от «чисто аксиоматической геометрип».
Вопрос о том, есть ли практическая геометрия мира—
эвклидовская или нет, имеет ясный смысл, и ответ на него
может быть получен лишь из опьіта. Всякое измерение
длин в физике есть практическая геометрия в этом смысле,

a так&е и геодезическое и астрономическое измерение длин,
если присовокупить опытное положение, что свет^распрострапяется по прямой линии, и именно по прямой линии
в смысле практической геометрии.
«Изложенному здесь воззрению на геометрию я потому
придаю особенное значение, что без него мне быдо бы
певозможно построить теорию отнооитѳльности».1
К чему же сводится это «изложенное здесь воззрение на
геометрию», без которого, по словам Эйнштейна, «ему было
бы невозможно построить тѳорию относительности»? Ясное
дело, к тому, что — говоря словами Эйнштейна — «геометрия
должпа
быть лишена" своего чисто
логически-формальною
харашера»
и превращепа
в опытпую естествешіую
пауку,
«старейчіую ветвь физпки».
Это и лежит ведь в самом основании теории относительпости: «Вопрос о том, имеет ли этот контиауум (нространсгвенно-временной) структуру эвклидовскую, или соответствующую общей Риманновской схеме, или же еще ипую,—no
развиваемому
пами здесь воззрению есть вопрос
собственно
физический,
который должен быть разрешен О І І Ы Т О М , A не
вопрос простого соглашения из соображенийцелесообразности.
Риманновская геометрия будет иметь силу тогда, если законы
расположения практически-негибких тел тем точнее будут
переходить в законы тел эвклидовской геометрии, чем меньше
размеры рассматриваемой пространственно-временной области». 2
'
И дальше Эйнштейн сам же определяет:
«Физическое
истолкованиегеометрии,
которою мьі здесъ
придерживаемся»...
Что же сказать о т. Тимирязеве, который, цитируя целые
страницы в смешанную «чересполосицу» и «препарируя»
цитаты собст венными, затемііяюшими суть вопроса, комментариями, умудрпется нроглотить основную мыслъ Эинштеина
о физическом истолковании геометрии? 0 нем остается сказать
лишь словами В. И. Ленина: «Читать — читали и переиисать — переписали, a что к чему — не поняли». Только
поэтому и смог ou обвшшть теорию относительности в канлианстве и махизме.
•.
Оба эти понятия т. Тимирязев явно смешивает; но
о махизме мы говорим в следующей главе, здесь же закончим
параллель между Кантом и Эйнштейном.

Для Канта математика априорна и потому также
аподжтичсски достоверна для всего мира опыта. В предисловии
ko II изданию «Критики» Каит подчеркивает, что с самых
оанних времен математика пошла надежным путем науки,
«царским путем». Эгог путь указал ей тот, кто <<понял,
что его задача состоит ие в исследовании того, что он усма
тривает в фигуре или в понптии ее, как бы прочитывая
в ней ее свойства, a в том, чтобы создать фигуру (г.утем
конструирования) с поѵющыо того, что он сам a priori cooöразно іюнятиям мысленно вложил в нее и предстаішл бы
і ней». 1 Математика, по мнению Канта, «дает нам блестящші
примср того, как далеко можно подвинуться вперед в сфере
априорного зпания цезависимо от опыта». 2 И в том же введении он подчеркивает: «Прежде всего следует заметить, что
настоящие математические положения всегда суть априорные,
a не эмпирические суждеиия, потому что они обладают неоо^
ходимостыо, которая не может быть' заимствована пз опыта».
По Канту, математика образует также априориую основу
«чистуго часть» эмпирических наук. Вообще, истиніюй
наукоіі может быть названа лишь такая, которая обладает
аподиктической достоверіюстью, a каждая отделыіая естественная наука обладаег ею в той мере, в какон в ней содержится математика. Познание же, имеющее только эмпирическую силу, представляет «лишь не собствепно так называемое знание». Так, химия, по мнени.о Канта, не допуская применеиия матемаіики, не заслуживает названия науки
и окорес должна быгь названа «приведенным в систему
искусством» (systematische Kunst). 4 Таким образом, Кант не
толвко провозглашает математику априорной в самом существе своем и в своей значимости для всего мира явлений,
но и кладет математнческий априоризм в основу всей науки
и всей философии.
Эйнштейн, напротив, стремится в оспову
математики
положитъ опытпую физику.
Оя выступает против того духа
«чистой математики», который и в наше времп нередко питаел
идеализм. Сам - о д а ^ - д а - л і е л н ч ^ п и х нагвмд.икив иашиідцицm - m однако, пишег о «чистом математике»:
^ « О н (чистый математик) доволен, если его предложения
правильно, т.-е. без логических ошибок, выведены из аксиом.
Нем. изд., стр.
Введение, пѳр.
а Нем. изд., стр.
* «Metaphysische
1

2

' А. Эйнштейн:
«Геомегрия и оиыт», стр. 3 2 - 3 4 - .
- Там же, стр. 39.

Подчѳркнуго намн.

15, в перев. Лосского стр. 10—11.
Лосского стр. 28.
42—43, в перѳв. Лосского стр. 31.
Anfangsgründe», Vorrede.

Вопрос, пстинна ли эвклидовская геометрип или нет, ие имеет
для него никакого смысла. Для нашей же цели необходимо
приурочивать к основным попятиям геометрии предметы природы; без такого приурочения геометрия представляется для
фиввка беспредметной. ДЛя физика имеет поэтому смысл
спрашивать об истинности или действительности геометрических предложений».1 И далыпе Эйнштейн с полным правом
ссылается на Гельміолъца, который защищал тот же взгляд
на геометрию как естественную науку. 8
Истинный смысл «априорного» Эйнштейн разоблачает
в следующих словах (в статье, написанной по иОводу смерти
Маха):
«Понятия, оказавшиеся полеввыми при приведении вещей
в порядок, легко приобретают над нами такой авторитег, что
мы вабываем об их вемном происхождении и принимаем их
за неизменные данные. Тогда их провозглашают «логическинеобходимыми», «данными a priori» и т. д. Подобные ошибки
на долгое время делают непроходимым путь научного исследования».3
В априоризме Эйпѵтейн видит «одно из самых зловредных
деяний философов». «Поэтому, как я убежден, одно иэ самых
вловредных деяний философов состоит втом, что они известные
основные понятия естествознания перенесли из доступной контролю области эмпирически-целесообразного на недоступную
высоту мысленно-необходимого (априорного)». И Эйнштейн
тут же подчеркивает, что в особенности наши понятия о времени
и пространстве, которые Каыт считал незыблемо установленными, «физики — под давлением фактов — должны были
«Математичѳскиѳ основы теории относитольности», стр. 13.
Напомним здѳсь, кстати, и отношѳниѳ Гельмгольца к нѳ-эвклидовой гѳометрии. См. Г. Гельмгольц: « 0 значѳнии и происхождѳнии гѳомѳтричѳских
аксиом» (русск. пѳр. в « Ф И Л О С О Ф И И науки» — Естественно-научныѳ основы матѳриализма — ч. I, вып. II). До чѳго поистине слѳпа завзятость т. Тимпрязева,
сделавшѳго нз борьбы с теориѳй относительности свое настоящеѳ profession de
foi, показываѳт характерноѳ обстоятѳльство, что в предисловии (стр. 6) он расхваливает Гѳльмгольца зато, что геомѳтрия рассматриваѳтся им как «простейшая
из ѳстествѳнных наук», и при этом «8абывает» указать, что ту же мысль
и буквально теми же словами выразил Эйнштейн. Болѳѳ того, уцепившись за
одну статью А. Гааза, он подсовываѳг «сторонникам Эйнштейна»
ооратную
мысль о Физике «как геометрической нѳобходимости » ! В примечании на стр. 94
он опять-таки хвалит Гелыигольца за мысль, что в основѳ гоометрии лежит
представлениѳ о твѳрдом тѳлѳ, и тут жѳ спешит добавить: «Как раз это
положениѳ отчасти и отрицаѳг совремѳнный принцип относитѳльности». Как
видно из приведенных вышѳ цитат, это утвѳрждѳниѳ в такой мере бьет в лицо
истине, что, видно, и сам т. Тимирязев «отчасти» испугался.
» А. Einstein-. «Ernst Mach», Physikalische Zeitschrift, 17. Jahrgang, № 7
vom 1 April 1916.
:
1

а

низвести c Олимпа адриорного, чтобы переделать их и привести вновь в годное состояние».1
22 апреля 1924 года в Гермавии торжествеино справлялось 200-летие со дия р(ждения Канта. В выпущенном
специальном «Jubiläums-Heft» известных «Kant-Studien»
помещено обширное исследовашіе кильского профессора Іейприха ПГольца: «Das Vermächtuiss der Kantischen Lehre vom
Raum und von der Zeit». Автор вместе c коллективом сотрудников наново, к юбилею, с немецкой кропотливостью
проработал кантово учение о пространстве и времени, в его
аналитической, как и синтетической формулировке, детально
по пунктам сопоставил с учением ІІьютона и Эвклида, чтобы
таким образом подойти к основному актуальному вопросу
о Канте и Эйнштейне. Надо знать популярность Эйнштейна
в Германии, чтобы понять, как ваманчиво должно было быть
для «Kant-Studien» в день кантовского юбилея показать,
что Эйнштейн если не прямо подтверждает Канта, то во
всяком случае может быть «примирен» с ним.
И, однако, вот к какому выводу пришлось притти
автору:
«Можно ли примирить кантово учение о пространстве
и времепи с эйнштейновской физикой? Нет! Тут^ остается
лишь выбрать: или—или. Или Кант, или Эинштейн».
И как ни старается автор ухватиться 8а каждый выступ,
чтобы перебросить хоть какой-нибудь мостик от Канта
к Эйнштейну, выражая пожелание, чтобы удалось «вместе
с Кантом пойти далыпе Канта» («mit Kant über Kant hinausgehen»)^— OH c болью B сердце констатирует:
«Больно нам это или нет, это другой вопрос. Но правда
то, что «пути от Капта к Эйпитейну» ne существует (подчеркнуто в подлиннике. С.) Можно быть только или кантианцем, или последователем учения Эйнштейна».8
Этот же вывод вытекает и из нашего анализа, который
показал непримиримую противоположность
теории относптельности с учепием Raima о пространстве и времени.

1
2

«Математические основы теорпи относитѳльностн», стр. 8.
«Kant-Studien», Band X X I X , lieft 1 - 2 , Berlin 1924.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ.

ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ И МАХИЗМ.
Надо различать три вопроса: 1) о личпых философских
симпатиях Эйнштейна, ноторые не являюгся вовсе необходимыми для обоснования теории относительности, 2) об гісторическом влиянии, оказанном «Механикой» Маха на вырабогку
теории относительности Эйншгейна, и 3) о взаимоотпошении
no существу между теорией огносительности и философией
махизма (эмпириокритицизма).
Поскольку мы выступаем не как биографы «Эйншгейна,
a как исследователи взаимоотношения диалектического материализма и теории относительности, мы, естественно, должны
иметь в виду не те или иные фплософские взгляды и высказывания Альберта Эйнштейна и не исторические влияння,
испытанные им, a лишь то, что неотъемлемо входгіт в философское содержание
теорни отпосительности.
И, забегая
віісред, мы скажем по этому единственно существенному
для нас вопросу, что теория отпосительпости решительпо
идет в разрез с «махизмом», нбо она cmpoué ne na «элемептах-ощущепиях»,
a na материи.
Ho сначала остановимся
на первых двух вопросах.
Прежде всего несколько слов о личных философских
взглядах Эйнштейна. «Философские взгляды самого Эйнштейна, — писали мы н начале третьей главы, — страдают,
повидимому, большой неопредеіепностыо, и сам он, пожалуй,
яв ияется худшим философским интерпретатором своеп теории».
Это признает, собственно, и т. Тимирязев, который пишет,
что «всевозможные философские направления спорят между
собой за честь взять к себе Эйнштейна, a Эйнштейч, іювидимому, со всеми соглашается». Нетрудно понягь, какой
сумбур можно создать, если вопрос о связи no сущетву
теории относительности и махизма подмепить вопросом о личііых философских симпатиях Эйнштейгіа.
Эйнштейн относитсн к Маху с величайшим ночтепием,
пеизменно подчеркивая, что очень многим обязан ему, не

только как фивику, но и как философу, - и это несмотря
на то, что Max в предисловии к своему посмертному труду
резко выступил против теории относителыюсти Эйнштеияа.
Особенно характерен в этом отношении упомянутый уже
выше некролог Маху, написанный Эйнштейиом в «1 hysikalischc Zeitschrift». Эгот некролог начинается словами: «Ь этп
дни ушел от ыас Эрнст Max, оказавший величаишее влияние
на теоретико-познавательную ориептировку естествоисиытат елей нашего времени, человек, отличавшийся редкои самостоятельностыо суждения». Восхваляя далее в Maxe присущии
ему спинозовскиіі amor dei intellectualis, Эинштейн видит
главное значение Маха в его работах по истории отдельных
наук. По отношеншо к себе лично Эйнштейн признает, что
получил очень много толчков, прямо и косвенно особенно
от Юма и Маха. 0 самой (І.илософии «махизма» айнштейн
судит довольно иоверхностно и полагает, что обпинение ее
в идеализме осиовано лишь па неудачной терминологии:
«Всякую науку он (Max) поііимает как стремление к упорядочению отдёльных элементарных опытов, которые ou обозмачал как «ощущения». Эта терминология и привела к тому.
что люди, не знакомые подробно с его сочиненпями, часто
считали трезвого и осторожного мыслителя филосо^іским
идеалистом и солипсистом».2
От этой махистской терминологии не свободен и сам
Эйпштейн. Так, в «Математическнх основах теории относительности» в начале первой лекции мы читаем: «Всякая
наука, будь то естествознание или психология, старается
известным образом упорядочить иаши переживания и привести
их в логическую систему».
В назвашюм иекрологе мы встречаем также наиболее
яркое признание того исторпческого влняния, какое «Механика» Маха оказала, несомненно, на выработку теории
отіюсительности. Эіінштейн отмечает здесь, что «Max ясно
познал слабые стороны классической механикй и не далеко
отстоял от того, чтобы выставить требование всеобщей теории
относительности, и это уже почти полстолетия тому назад.
He невероятно, что Max нришел бы к геории относятельности, если бы в то время, когда ум его обладал свежеп
силой молодосги, физиков уже задел вопрос о постоянстве
скорости света. При отсутствии этого толчка, данного
1
2

Г.м. вьште III главу.
.
...... u . . . .
A. Einsleiп: «Ernst Mach», «Physik. Zeitschr.» XVH, 1910, S. 104.

электродинамикой Максвелла - Аорепца,
даже
критическая
потребность Маха оказалась недостаточной для того, чтобы
нробудить чувство необходимости дать определение одновремениости пространственно - отстоящих событпй».1
Так обстоит дело с двумя первыми вопросами—о личных
философски х симпатиях Эйнштейна и об исторической роли
данной Махом критики классической механики. Теперь
обратимся к третьему, единственно решающему
для нас
вопросу: как относится no существу своего содержания теория
относительности к философия махизма^
Что здесь не приходится судить по личным отношениям
и оценкам, лучше всего показывает пример Макса Планка,
который, как мы отметили уже в III главе, из всех выдающихся
физиков наиболее решительно отстаивает теорию относительности, хотя ведь как раз он выступил как главный противник маховской феноменологической физики.2 Критика, которой Макс Планк в свое времп подверг философию Маха,
лучше всего введет нас в рассмотрение интересующего нас
здесь вопроса.
«Согласно этой (махистской) философии,—писал Планк,—
ne существует другой реальности кроме наших собствеиных
ощущений, и все естественные науки представляют собою,
в конце концов, только окономное приспособление наших
мыслей к нашим ощущениям, — приспособление, к которому
нас привуждает борьба за существовавие. Граница между
физическим и психологическим чисто условная и имеет
только практическое значение; единственные действительные элементы мира — ощущения (Эрнст Max, «Аналпз ощущений»).
«Совоставив последнее утверждение с тем, что мы
иочерпнули из нашего обзора фактического хода развития
физики, мы придем к тому стравному выводу, что характерная особенность такого развития выражается в постепенном
исключении именно этих элементов мира из его физической
картины».
В вротивоположность маховским «элементам
мира»
(ощущениям), которые с развитием физики все более отбрасываются как субъективные элемеыты, Планк указывает на
материю как на истинную реальность и вскрывает несостоя> «Phys.

Zeitschr.». XVII. 1916. S. 103.
Кстати, т. Гимирязев вынужден аттестовать его так: «Хотя Планк іеоретик, но ого работьі идут всегда в полном контакте с экспѳримѳнтальными
работами его современников» ( « Ф И Л О С О Ф И Я науки», ч. I, пып. 2. стр. 0).
2

тельность нападок Маха на атомистическую теорию и теорию
электронов.
«Более того, я хочу возразить на эти нападки:
атомы, как бы мало мы ни были знакомы с их свойствами,
не более и не менее реальны, чем небесные тела или чем
окрѵжающие нас земные объекты. Когда я говорю, что атом
водорода весит 1,6 . 1 0 " 2 4 g, то это положение содержит в себе
истину такого же рода, как и то, что луна весит 7.IU g
Конечно, я не могу положить атом водорода на чашку весов,
я вообще не могу его видеть (Планк читал эту лекцию
в 1908 г. С.), но и луну я не могу положить на весы.
Правда, я вижу ее, но, как известно, среди небесішх тел
есть и невидимые, масса которых более или менее точно
измерена. Ведь и масса Нептуна была измерена еще до того,
как астрономы иаправили на него свои телескопы».
Здесь исновная противоположность махизма и материализма выражена со всей определенностыо. В чем, в самом
деле, заключается идеалистическая сущность махизма (эмпириокритицизма)? В том, что он за последшою реальность
принимает «элементы-ощущения»:
«зеленое», «твердое»,
«теплое» и т. д., что в существе своем предполагает наличие
субъекта. Max, правда, говорит о «зеленом самом no себе» (das
Grüne an sich), и на первый взгляд может показаться, что
речь идет здесь просто о «наивпом реализме»,2 ибо дикарь,
например, так и думает, что «зеленое» не есть чувственная
окраска, получаемая при преломлении объективной реальности
через наши оргааы чувств, a непосрѳдственно, как таковое,
как «зеленое», принадлежпт объекту. Но то, что y днкаря есть
действительно «наивный реализм»,
то y Маха и Авенариуса
является лишь иаивничающим идеализмом.
Это лучше всего
доказывается тем, что все эмпириокритическое учение о яко
бы ' нейтральных «элементах» имеет своей предпосылкой
«принципиальную эмпириокритическую координацию», которая
выдвигает «я» на положение обязательного «центрального
члена», в яеразрывной связи с которым только и могут
выступать все «противочлены» (в том числе и ^«зеленое
само по себе» и тому подобное).3 И таким образом —•
исторически, как и логически — махизм (эмпириокритицизм)
1

Макс Планк-.

«Единство ФИЗИЧОСКОЙ картины мира» (русск. перѳвод
науки», ч. I, вып. 2-й, стр. 2 8 — 2 9 ) .
2 В обычном
значѳнип этого термина, установившемся в истории ФИ.ЮСОФИИ
В. И. Ленин в «Матѳриализмѳ и эмпириокритицизме» употреоляізт этот
термин в ином смысле, что сбило с толку т. Тимирязева, знакомого о Ф И Л О С О Ф И Ѳ Й , насколько можно думать, ио одной только послоднен книге.
8 См. вышѳ главу III.
в

«ФИЛОСОФИИ

непосредственно примыкает к крайне идеалистической «имманентной философйи», точку зрения которой лучше всего
выражают следующие слова Шуппе:
«Если я отмысливаю , содержание или мыслимые вещи,
то мышление без содержания становится пс толъко фактически невозможпым,
но и лоіически немыслгімым\ если же
я, с другой стороиы, отмысливаю мышление, мыслящее
вещи (die Dinge denkende Denken), TO хотя, соглаено реалистической теории, и имеется существование веіцей, о которых не мыслят, но, очевидно, только тогда, когда я их мыслю
себе немыслимыми»1.
И махшм, и материализм исходят из «опыта», но все
дело в том, как истолковать оиыт—идеалистически или материалистически, пбо сам по себе «опыт», по справедливому
замечанию В. И. Ленина, «прикрывает и материалистическую,
и идеалистическую лшшю в философии, освящая их спутыванье». 2 Для махизма опыт заключается в иепосредственной данности «элементов - ощущений»,
как единственной
и последней реальности; для материализма, напротив, оиыт
заключается в воздействии материи, как объективЕіой реальности, существующей до и независимо от всякого «я»,
иа органы чувств субъекта, в котором, в результате
этою
воздействия, и возникают «элементы-ощущения». С точки
зрения махизма, «не тела вызывают ощущения, a комшіексы
элементов (комилекеы ощущений) образуют тела» (Max:
«Анализ ощущений»). Махизм отргщает матершо, заменяя
ее «коміілексом ощущений» или «определенной закономерной
связью элементов (оціѵщснвй)» : мгтериальные атомы и электроны ДЛЯ него л и ш ь '«мысленііые конструкции», «символы».
Коротко говоря, коренное и непримиримое
протшоречие
между махизмом и матергшлизмом можпо формулировать
1 W
Schuppe:
..Erkenntnisstheoretische Logik», Bonn 1878, S. 26. Понятно,
•,то с этой точки зрѳния материалиЭм должѳн представляться совершенно
чѵдовищным заблуждением, и Шуппе возмущается, что «материализмзнзет
лишь одно понятие бытия, имѳнно бытие предмѳтов» (стр. 35), и иронизируоі:
•• Материализм, собственно, принципиально исключая субъекта и затем бесчисленноѳ количество раз, не замечая бессмыслицы, признавая его, несмотря на
то, что он его сделал объектом, являет параллель к прекрасному
wollt'ich wär ein Louis-d'or, da kauft'ich m.r gleich Bier davor» (Я хотел бь ,
чтобы я был луидором, тогда я тотчас нупил бы себе на это пива) (стр. 37).
Шуппе как и эмп^рпокритвни, не хочѳт понять, что «атериализм вовсе не
отпицаѳт субъекта, но, подюдя и к субъекту объективно-научно. видит в нѳм
лиш^ часть объективного мира, «кусбк прнроды, отражающиі. другве куски

" Р І ф ° А " і а т е р и а л и з м и омііириокритицизм», II изд., стр. 145—146.

так: призпопие посмдпей реалъпостыо
«элементов-ощущепий»
есть махизм; признание последней реальностыо материи (атомов, электропов и т. д.) есть материализм.
Но если это так, — a это несомненпо так, — то совершенно ясно, что тсория отпосителыіости, которая за определяющую осыову берет движение материальпых масс, кдет
по лиыии материализма.
Эйнштейиовское учение о пространсіве и времени сводится к Юхму, что пространство и время перазрывно связаны
с материей.
Пространство н время, ио теории относительности, не отличаются неизменной однородностыо, a обладают
различной структурой ; структура эта определяется деижущимися материалъпыми массами и создаваемыми ими полями
тяютения.
И если Эйнштейн для наглядности изложении
иллюстрирует свою теорию примерами различных «наблюдателей», то только полное непонимаиие или злостное извращение могут подсовывать ему мысль, будто сознание «наблюдателя» создает кривизну пространства. Если световой луч
вблизи солнца иекривляется, то, по теории относительности,
эго зависит не от сознания «иаблюдателя», a от объешивпо
существующей, впе головы всяшо
«наблюдателя»,
кравизны
пространства,
которая определяется матерпалыюй
массой
солпца. To же относится и ко времени: «скорость хода
часового аппарата тем меньше, чем больше весовых масс
находится в его близости. Таким образом, течение всех
ироцессов, которые имеют определеиный собственный ритм,
замедляется паходящкмися § окрестпости весовыми массамиъ.
Наблюдателъ, как субъскт^ здесь ровпым счетом не при чем.
В теории относительности все сводится в конечном счете
не к «элементам-оіцущениям», a к матсрии.
Это и есть
материализм, и притом совершенио независимо от физического понимания материи и ее соотношения с энергией, полем
и т д. Ибо философски, как не раз и не два совершенно
правильно подчеркивает В. И. Левин, «попнтие маѣерии
ничего иною, кроме объективногі реалыіости,
данной нам
в ощущении, не вьіражает».*
Философски материализм вовсе
не связан с той или иной физической теорией о сущности
и строении материи. «Материализм и идеализм различаются
тем илй иным решением вопроса об источнике нашего познания, об отношении познаиия (и «психического» вообще)
1 « Математическпе основы теории относительности», стр. 90—91. Подчеркнуто нами.
а « Материализм и эмішриокритицизм», стр.
271.

к физическому миру, a вопрос о строении материи, об атомах и электронах есть вопрос, касающийся только этого
«физического мира».1
Если «до сих nop естествознание
приводило все свои исследования физического мира к трем
последним понятиям — материя, электричество, эфир», то теперь «остаются только два последние, ибо матершо удается
свести к электричеству», — но для Іенина также ясно, что
и с этими двумя, — электричеством и эфиром, — вовсе не связан раз навсегда филосрфский материализм. «Ибо единственное (подчеркнуто Іениным. С.) «свойство» материи, с признанием которого связан философский материализм, есть
свойство бытъ объективной реалъностъю (подчеркнуто Іениным. £ ) , существовать вне нашего сознания».
«Чтобы поставить вопрос с единственно правильной, т.-е.
диалектически-материалистической, точки зрения, надо спросить: существуют ли электроны, эфир и так далее (подчеркнуто Іениным. С.) вне человеческого сознания, как
объективная реальность, или нет? На этот вопрос естествоиспытатели так же без колебания должны будут ответить
и отвечают постояяно да, как они без колебания признают
существование природы до человека и до органической материи. И этим решается вопрос в польву материализма, ибо
понятие материи, как мы уже говорили, не означает гносеологически ничего иного (подчеркнуто Іениным. С.), кроме
как: объективыая реальность, существующая независимо
от человеческого сознания и отображаемая им». 9
Таково то іиирокое философское определепие
материализма,
которое Ленин, наравне с Плехановым, выдвинул как раз
в борьбе с махизмом.
И если, как мы видели во II главе,
Пдеханов подчеркивал, что «іюд это определение подойдет
и энергия», то и уіенина в этом пункте не было никакого
расхождения с Плехановым, наперекор обратным утверждениям все путающего т. Тимирязева.3
Іенин, как и Плеханов, вполне правильно нанадает на Оствальда за его
попытку ивбегнуть альтернативы : материализм или идеалиэм,
посредством неопределенного употреблення слова «энергая».
Но Іенин тут же подчеркивает, что решающее значение
«Матѳриализм и эмпириокритицизм», стр. 263.
Там жѳ, стр. 264—265.
3 ІІо поводу того, как
т. 'Гимирязѳв цитирует Ленина, т. Шатуновский
на диспуте в Коммуиистической Академии справѳдливо заметил, что Коммѵнистической Акадѳмии необходимо, кроме мотодологичѳской секции, организовать
секцию защиты Ленина or цитируюіцих ѳго.

имеет вопрос: «Происходит ли нревращение энергии вне
моего сознания, независимо от человека и человечества, ИЛІІ
это только идеи, символы, условные знаки и т. н.?». 1 В первом случае мы имеем материалистическиіі взгляд на энсріию
(«энергия материальна», т.-е. существует вие и пезависимо
от моего сознагшя), во втором — идсалистическгт.
Оствальд
же этого именно и ие ионпл.
Но вериемся к Эйнштеііиу. Движущаяся
материя —
вот что теория отпосительности кладет в осиову своей картины мира. Самую же матершо Эйнштейн определяет так:
«На самом деле, ведь, материя состоит из электромагнитных
элементарных частичек..,».- «Материя состонт из олементарных электрических частичек».'1
Ife «злементы-ощущения», a эле.мептарные частички материи — это и есть точка зрелия матерпалнзш
против махизма.
Из-за этого н шел ведь осыовной спор между Плапком и Махом, между материалистическоп н фено.менологической физикой.
Но что до всего огого т. Тимирнзеву? Полная беззаботнооть на счет философии делает его легким па подъем.
Отсутствие ясных нонятий — заранес брошірует от упреков
в непоследовательности. Что такое «махизм» — ои толком
не знает: он употребляет его просто в том же универсальном смысле, в каком в детском жаргоне употребляется слово
«бяка». II вот, вооруженный всем этим, т. Тимирязев читает
доклад в Коммунистической Академии на. тему : «Теория отиосительности Эйпштейна и махизм».4
Нечто более жалкое трудно себе иредставить. Достаточпо
сказать, что вся аргумеитация т. Тимирязева построена
на ііеправпльном переводе, одиого пемецкого слова. Если бы
такой конфуз случился в нашей кафедре с каким-нибудь
аспирантом, ои сгорел бы со стыда. A такой доклад сделан
ведь в Академин — ее, кажется, действительным члепо.м!
«В сущности, почти весь мой доклад будет состоять
в том, — предуиредил т. Тимирязев, — что я вам изложу две
страницы его (Эйнштейна) мемуара».5
И докладчик деііствителыю излагает известиый мемуар Эйнштейпа из «Аппаlen der Physik», Band 49, 1916 г. и, допдя до места, которое

1
2

1
2
3
4
5

«Материалнзм и эмпирііокритицизм», стр. 274—275.
«Матѳматические основы тѳории относительностіі», стр. 82.
Там жѳ, стр. 104.
«Востник Коммунистичеекоіі Лкадемиіі», кн. VII, 1924 г.
Там жѳ, стр. 339.
С. Ю. СемкопсниН.

9

он считает решающим в смысле доказателъства
«махизма»
теории отпосителыіости, говорит:
«Теперь нам будут иужны подлинные слова Эйнштейна:
«Мы задаем вопрос, на каком основании тела 5, и S 2 ведут
себя по-разному. Ответ на этот вопрос может быть тогда
признан удовлетворительным с точки зрения теории но8нания,
если обстоятельство, приведенное в качестве иричины, есть
факт, наблюдаемый на опыте». (Так как я переводил сам,—
добавляет наш докладчик, — то, чтобы не было никаких недоразумений, скажу, что в нодлиннике стоит «beobachtbare
Erfahrungstatsache».) «Во всяком случае, закон причинности
имеет смысл утверждения, применимого к нашему опыту
только тогда, когда в качестве причины и следствия в конеч •
ном счете выступают наблюдаемые факты». К этому месту
есть весьма важное примечание: «Такой удовлетворительный
с точки зрения теории позиания ответ, естественно, может
быть физически ненриемлемым, если он противоречит другим
опытам». BOT В этих немногих словах и заключается вся
теория позиания Эйнштейна».1
И желая пояснить, в чем же тут «махизм», т. Тимирязев
дальше говорит:
«Теиерь позвольте перейти к самому существу. В качестве причыны и в качестве следствия должен быть наблюдаемый факт «beobachtbare Erfahrungstatsache», т.-ѳ. должно
быгь то, что мы непосредственно ощущаем. Это есть то,
что с точки зрения Маха называется «элемент» и что
no существу есть «ощущение». 8
He ясно ли, в самом деле, что теория относительности
есть махизм? И т. Тимирязев спешит «закрепить победу»,
показав на примерах, до чего бессмысленно в науке ограничиваться только тем, «что мы непосредствеино ощущаем»:
«Теперь давайте обсудим все это, как следует, на примерах. Мы все хорошо знаем, что холера получается от того,
что в наш организм попадают холерные вибрионы. Мы их
в микроскопе видим, следовательно, «причина» есть наблюдаемый факт. Последствия, т.-е. та самая болезнь — холера,—
тоже, к сожалению, очеиь хорошо наблюдается. Ну, a возьмем тегіерь какую-нибудь другую болезнь, возбудителей которогі мы еще пока ne зпаем, и пусть кто-либо говорит, что
эта болезнь, по примеру всех других, возбуждается сходными
1
2

«Вѳстник Коммунистичѳской Акадомии», кн. VII, 1924 г., стр. 340.
Там же, стр. 341—345. Иодчѳркнуто намн.

же микроорганизмами. Мы их ne видим, ищем и все-таки
в теч"пие песколъких лет ne находим. Но разве можно приводить такую причину? Мы грешим против принятой Махом
и Эйнштейном теории познаыия, потому что приводпм такие
причины, которые непосредственно ne паблюдаются: мы основываемся на фикциях».1
Итак, Эйнштейн стоит на той нелепой точке зрения, что
если мы какой-нибудь вибрион «ищем и все-такп в течение
нескольких лет не находим», то мы не в праве считать его
предполагаемой причиной данной болезни, ибо пока еще он
«непосредственно не наблюдается» ! Мы думаем, одиако, что
удивительного тут ничего нет: если путаницу из соботвенной головы уважаемого оппонента проецировать в голову
Эйнштейна, то вполне в гюрядке вещей, что из уст его мы
услышим и не такую еще нелешщу.
Вся аргументация т. Тимиряэева, на которой ведь построепо
обвинение теории относителыіости в махизме, разлетается,
как карточный домик, в силу одного, совсем маленького, факта;
но факты, даже и совсем маленькие, как известно,— весьма
упрямая вещь. A факг тот, что т. Тимирязев неправплъпо
перевел слово «beobachtbar» и па этом все построил.
Ведь
логический скелет всей его аргументацші таков: «beobachtbar» = «наблюдаемый» = «непосредственно наблюдаемый» =
«то, что мы непосредственно ощущаем» = «элемент-ощущение». Но так рассуждать он мог только потому, что не знает
пемецкого языка. По - немецкн суффикс «bar» выражает
«возможность»,
a не наличное состояние, и «beobachtbar»
означает не «непосредственпо-паблюдаемый»,
a вообще припципиальпо доступный паблюдепию, хотя бы и в очень отдалеппом будущем. Разница эдесь та же, как в русском языке
между словами «познанный» и «познаваемый» : то, что еще
ие познано, мы, однако, считаем познаваемым. Вибрион,
который мы ищем, но еще не нашли, не может быть назван
«непосредственно-наблюдаемым», но мы продолжаем его
искать именно потому, что считаем его прпнципиально доступпым наблюдепию (beobachtbar). Нептун, до того, как
Галле ыашел его в том месте, которое предвычислил Іеверрье,
не был «непосредственно наблюдаемой» причиной известных
пертурбаций, требовавших объяснения ; но как предполагаемая
причина этих пертурбаций он был принципиально доступен
1 «Востник Комиунистяческой Академіш», кн. VII, 1924 г., стр. 345.
черкнуто нами.
*

Нод-

наблюденшо: только иотому его и можно было искать с надеждой на успех.
Более того: требование Эйнштейна, чтобы искомая причина была принципиалыю доступна набліодению, является
как раз материалистическим.
Ибо это значит искать
материалыіую причипу. Материя, по известному определению, есть то, что действует иа наши внешние чувства
и, стало-быть, доступно наблюдению, в отличие от «духа»,
который на внешние чувсгва не действует и, стало-быть,
наблюдению недоступен.
В чем, в самом деле, ищет Эйнштейн причины сплющивания, о котором идет речь в цитированном отрывке? На это
указывает и сам т. Тимирязев: «здесь причиной являются
шздьі», «Эйнштейп хочет сказать, что причиной этого явления, т.-е. сплющивания тсла S 2 , являютсп удалеппые
тела
и их массьі»-1
Другими словами, Эйнштейн ищет причины
сплюіцивания в материи. По Тимирязеву, это есть махизм!
A почему махизм — очень просто: «Вы видите, что
является здесь причиной. У Ныотона —это то, чего мы
не видим, абсолютиое пространство, a здесь причиной являются звезды». 2 Итак, объяснпть сплющивание действием
удаленных тел (звезд) есть махизм просто потому, что звезды.
мы видим! Просто как все гениальное!
He поразмыслит ли, однако, т. Тимирязев над такими
вопросами:
Во-первых, не заслуживает ли Эйнштейл
снисхождения, так как далеко не все звезды мы видим,
a теория относительности объясняет ведь сплющивание
действием удаленных тел вообще, в том числе и невидимых? Во-вторых, если признание причин, которые можно
видеть, есть махизм, то не грозят ли наиш материалистические атомы и электроны, как толыю мы их увидим,—
a мы ведь вплотную к эгому подошли, — превратиться
в махистские «элементы-ощущения»? В-третьих, не кажется
ли т. Тимирязеву, что требование обязательно «неэримых» причин больше к лицу спиритуализму, нежели
материаливму?
С точки зрения материализма, в споре Эйнштейна с Иыотоном о том, что является причиной сплющивапия — матернальные массы или «абсолютное пространство», — если
1 «Вестник Коммуниегипеской Лкадемпи», кн. VII, 1924 г., стр. 842.
чѳркнуто H U M I I .
- Ta м жо.

Нод-

кого можно обвинить в идеализме, то скорее ІІыотона. Ибо
в то время, как Эйнштейн выдвигает материалыіую причыіу,
которая, как и все материальное, принципиально доступна
чувствам, «абсолютное пространство», принимаемое за причину ІІыотоном, не просто не наблюдаемо сегодпя или
завтра, но и вообще, принциттльно недоступно чувствам,
совсем как некий духовиый объект. Мы уже привсдилн
выше собственные слова Ныотона: «propterea, quod partes
spatii illius immobilis, in quo corpora vere moventur, non
incurrunt in sensus» («ибо части того неподиижного пространства, о котором говорнлось и в котором совершаются истипные двнжения тел, ne ощущаются нагиими
чувствоміі»).
Или, как в другом месте говорит Ныотон, «spatii (absoluti)
partes videri nequeunt», поотому «in rebus humanis» мы
пользуемся
отиосительными
местами и движепиями, —
«in ])hilosopliicis autem abtrahendum est a sensibus».
Коиечпо, «отвлечеиие от чувств» — вполпе закоиный и необходимый методический прием материалистической науки.
Ho y Ньютоиа речь идет о чем-то другом.
Когда мы,
отвлекаясь от чувств, создаем понятие атома или олектроііа,
то этот атом или злектрон, хотя мы сейчас его еще не
видим, принципиально, однако, доступен нашим чувствам: это
вытекает из его материальности. «Абсолютнос» же просгранство ГІыотона есть абстракция скорее тииа платоновских
идей : она принципиалыю никогда не может быть доступна
нашим чувствам.
И когда Эйнштейн требует, чтобы за причину пршшмалась не такая «идея», a материальная «beobachtbare
Erfahrungstatsache», в роде удаленных масс материи, звезд
и т. п., то надо иметь очень своеобразные представления
об основпых направлешшх в философии и быгь весьма
1 Русскиіі Ііеревод Крылова, с/гр. 35.
ІІодчеркнуто иами. Нсио, чго рочь
пдет здесь y ІІьютона но о том, что сенчас
но ощущаютсл, но что поогмцс,
но самоіі сута своѳіі, «non incurrunt in sensus».
8 BOT B русском поізеводе Крылова исоэтомосто: «Однако сивершеино
не-

нозможт
нагиих

m видеть, пи как-ппбудь

чувств

ишчв

различить

при

отдельные части этого иространсгиа одну от др)гой, и

них приходитс.ч

обращаться к измерепшш,

доступным

^мощгі
вместо

чувствам.

По иоложениям и расстояішям прод.четов от какого-либо тела,
принимаемого
за неподвижное,
определяем места вообще, затем и о всех
двиоісениях
судим no отношению к этим местам, рассматривая тела -іишь каи
иереносящиеся по ним. Таким образом, вместо абсолютных мест и движений
пользуются
отпосшпельпыми;
в дѳлах жятойских это не прѳдставляет не-

удобства, в философских
Подчеркнуто нами).

пеобходимо отвлечепие от чувств» (стр. зі— а*

странным «материалистом», чтобы в этом увидеть прегрешение против материалиэма!
Т. Тимирявев со вначительным видом подчѳркивал еіце
«весьма важное примечание» Эйнштейна, что «удовлетворительный с точки эрения теории познания ответ, естественно,
может быть фивически неприемлемым, если он противоречит
другим опытам». Эйнштейн пишет: «естественно», считая
это само собой разумеющимся. Но проницательный критик
и тут усматривает — махивм. Просто потому, что он это
примечание так же мало понял, как и основной текст.
A говорит вдесь Эйнштейн, действительно, нечто само собою
разумеющееся: если с точки зрения теории познания можно
принять любую причину, лишь бы она была материальной, т.-е. принципиально доступной наблюдению, то из ряда
возможных материальных причин надо выбрать такую, которая не противоречит опытам. Махизм тут ровным счетом
не при чем. Но достаточно т. Тимирязеву услышать слово
«опыт», и он, даже не разобрав, в чем дело, кричит: «махизм!».
Как не вспомнить, по поводу всего рассмотренного доклада,
который должен был, наконец, доказать, что теория относитѳльности есть махизм, — о синице, грозившей море сжечь.
У нее, правда, обошлось без конфуза с немецкой цитатой,
но осрамилась она примерно так же. Когда в дискуссии,
вызванной его докладом, т. Тимирязеву указали, что он просто
не попял приводимых им цитат и что вся его аргументация
построена на неправияьном
персводе,
он не смог ответить
ничего членораздельного.
И, однако, обвинение теории относительности в махизме
продолжает оставаться И8любленным коньком т. Тимиря8вва.
Конек, правда, совсем хромает и скорее похож на разбитую
клячу, но что поделаешь: положение 8аписного критика
Эйнштейна обявывает!
В полемике с нами т. Тимирязев объявляет «махизмом» то основное положениѳ теории относительности (которое мы уже раэобрали вышѳ в главе об относительном
и абсолютном движении), что не существует абсолютно
привилегированного сверх-наблюдателя. Он цитирует наши
слова:
«Нет привилегированного абсолютно покоящегося сверхнаблюдателя, a только движущиеся друг огносительно друга
иаблюдатели. И речь, стало-быть, во всех случаях может
итти не об абсолютных, a только об относительных движениях тел».

И затем, совершая совсем маленькую передержку — опуская
слова
«привилешровашюю,
абсолютно
покоящеюся»,
хотя
и сохрапяя кавычки, пишет:
« He существует сверх-наблюдателя". — Эго положение
при "ближайшем
исследовании
оказывается
чистейшим
махивмом».
И этот махизм он разбивает одним ироническим ударом.
«Нет сверх-наблюдателн, который мог бы, скажем,
с Сириуса увидать, что земпой map враіцаегся вокруг
солнца, a не наоборот».1
Можно ли т. Тимирязева особенно винигь за маленькую,
совсем маленькую передержку? Без нее, ведь, y него не
получилось бы и видимости докавательства. Наішсал бы он
в самом деле: «Нет пршилеіированноіо,
абсолютно
покоящеюся
сверх-наблюдателя, который мог бы с Сириуса увидсть...»,
и каждый увиделбы, что такого сверх-наблюдателя дейсгвительно нет, ибо и Сириус ведь движется. Г. іимирявев
обіегчает себе дело тем, что движущпхся
паблюдателеп
пазывает «сверх-наблюдателями»:
Он открываег Эйнштеііну
ту головокружительную истину, что так как число тел
в мире болыне двух, то всегда есть третгш
наблюдатель,
и этого третьеіо наблюдателя он, ничто же сумняшеся,
объявляет «сверх-наблюдателем»,
который и видит истинноеположение. Для опровержения теории относителыюсти пе
хватает только пустяка: чтобы этот «третий
наблюдатель»
бьіл абсолютно неподвижным.
Иначе где гарантия в том,
что именно он видит истиниое положение вещей, a ne первый и не второй? Поскольку он сам движется, он ведь тоже
имеет перед собою только отяосительыые, a не абсолютные
движения. A что с относительными движениями надо быть
осторожным и не увлекаться простецкими рассуждеішнми,
это т. Тимирязев, после неприятного случая с поездом, надеемся, понял (см. главу пятую).
Здесь уместно будет рассмотреть попутно еще одно «возражение», хотя оно к «махизму» отношешш ие имеет, но
относится к тому же кругу иедоразумений с т. Тимирязевым.
Касаясь проблемы «сокращениіі» в связи со специалыіым
принципом относительности, мы развили ту точку зрения,
что речь идет здесь «об особого рода перспективном совращении величины и перспективном замедлении времени».
При этом мы подчеркивали много раз, что ото относитсп
4

«Под знамѳнем марксизма», Л

1 0 - 1 1 , 1924 г., стр. 1 0 2 - 1 0 3 .

именно к специалыюй теории относигельности, «где силовые
иоля, создаваемые ускорением, места не имеют, и обе системы
вполне равноценны и симметричны»; чтоже касается общеи
теории относительности, «где действуют силовые поля, как
физические реальности», то здесь «речь может действительно
итти о реалыюм замедлении и сокращении». Т. Тимирязев,
который мало ориентируется в ргшличии между общеи
H специалыюй теорией относительности, по поводу нашего
указания на «перспективность», «приветствует» наш «здоровый материализм» (как мало призван т. Тимирязев говорить от лица материаливма, мы достаточно видели выше
и еіце увидим ншке), но указывает, что «сокращение по
Эйнштейиу ничего общего с перспективой не имеет:
системы К и Кх могут в момонт, когда наблюдатели пролетают друг мимо друга, паходиться буквально в двух шагах
друг от друга».1
Т. Тимирязев умолчал о том, что, как имы отмечали,
«речь идет з д е с ь . . . об особою рода перспективном сокращении» и что «в отличие от обыкповеннои
першктпвы
расстоянш данное сокращение зависит от скорости относительного движения» (см. главу первую). Однако, умолчания,
как и передержки, — еще с полбеды.
Ho j т. Тимирязев
утверждает, что наше признание «перспективности» равыосильно предложению «выбросить пачисто всю теорию относгітелыюсти».8
И он даже поучает по этому поводу, ч-го
«есориться с элементарной математикой и геометрией по
меньшей мере бесполезно».
Конечно, «не ссориться с элементарной математикой» —
вещь хорошая и н^обходимая ; но ее маловато для понимания
теории относительности. A BOT такой действительный знаток
теории отпосительности и один ив крупнейших математиков
современности, как Гермап Веилъ, которого никто не заподозрит в том, что он предлагает «выбросить начисто всю теорию
отпосигельности», пишет об этой самой «перспектявности»:
«Die Lorentz-Kontraktion ist demnach eine Art «6eschmndiakeits-Perspektive»:
wie eine kreisrunde Scheibe uns als
Ellipse erscheint, wenn wir von fernher unter einem schielen
Winkel auf sie blicken, so erscheint sie auch als Ellipse,
wenn sie am Beobachter vorüberfährt» («Лоренцово сокращение, таким образом, есть своего рода «перспектива ско1 .. Под знэменем марксизма», № 10—11, 1924 г., стр. 95.
» Хам жѳ, стр. 99. Ііодчѳркнуто автором.

рости» : подобно тому, как круглый диск представляетси
нам эллипсом, когда мы смотрим на него издали под острым
углом, так он представляется также эллипсом, когда гіроносится мимо наблюдателя»).1
Что ж, не поучиться ли Вейлю y т. Тимирязева «элемептарной матемагике и геометрии»?
И еще одно «возражение».
Т. Тимирязев цитируе.
наши слова: «В отсутствии материи все эги потенциалы
равны нулю, т.-е. без движущейся
материи тишкого пространства и ншакого времепи нет».2 По поводу этих наших
слов т. Тимирязев пускается в такое рассуждение:
«Энгельс определял пространство и время как срормы
бытия материи, a Фейербах, выражая ту же мысль несколыю
иначе, иавывал пространство и время условиями бытия
материи. Но — век живи, век учись! Диалектический материализм Эйнштейна-Семковского учит как раз обратному:
материя есть необходимое условие бытия пространства и времени. Все-таки это не одно и то же. Но пусть даже и так:
пишущий эти строки человек уступчивый! Мы все-таки
спрашиваем —что, между землей и Марсом есть пространсгво
h время? A есть там материя? — Или вот еще пример: лучп,
идущие от вспыхнувшей новой звезды и иопадающие в глаз
человека, пролетев несметной длины путь — лучи, ведь, по
Семковскому, материя, да еще тяжелая, — что же, спрашивается, оти лучи создавали нред собой пространство, по
которому они потом сами побежали? Ведь пока их пе было —
не было материи, значит — н е было и пространства?»
Все ото рассуждение — невообразимый клубок путаницы.
Энгельс говорит, что пространство и время суть формы бытии
1 Hermann

Weyl:

«Raum-Zeit-Materie»,

S 22 -

Das

lünslein'sche

Ilolativitatsprmzip, 0 ^ 1 6 6 .
^ І і т а т м я л р И ведем здѳсь ио.шостыо ципіруемоо
т. Тииирлзевым место: «В дѳйствительности теория огноситольности прг.водит

как раз к «оФизичению», к материа.шзации

пространства

и

временп.

10 веінчии 6'ік так нааьшаемого «Фундаменталыюго мѳтрического тензора».
оиредѳляюіцие иросгранетво и время, вместе с тем являются
поія тяготения, создаваемого движением материэ.іьных ма
В оісутсі.un
материн все эти иотеіщиалы равны ну.ію, т.-е. без öeMD/^w^MC^ ^ a w e p u n

пикакого пространства

и пишкого

времени нет. Иросі-ранегво и ь еші

но тоории относительности, суть нѳ Формы «чистого разума», a формы
Obimuj.
матети.
Теоішя относительности не колеблет ооъективной, независнмои ci
нашѳго сознания, реальпости пространсгва и временн, но, наоборот, бесалотным
I. ііх абстрактном существовашш « абсолютному » (г.-е. отрешенному от матерші)
ішостранству и «абсолютному» (т.-е. от[)ешѳнному от магерии) времени онн
дает материальный становой хребег, ставя их в прямую зависимость от движущейся матерпи» (см. гл. 11).
.Äft
...
8 «Нод знаменем марксчзма«, M 10—11, 1924, стр. 109—110.

138

материи, a no Фейербаху они условия бытия материи.
Что же, т. Тимирявев принимает формулировку Фейербаха, 1
a не Энгельса, и толкует ѳе так, что время и пространство
предшествуют материи (очевидно, в порядке сотворения мира)?
Но тогда, стало-быть, было время, когда пространство и время
уже существовали, a материи еще не было? Так, что ли?
Если ж нет, то к чему все это рассуждение т. Тимирявева?
По Эйнштейну, структура пространства определяется материей; если бы в мире не было вовсе движущейся материи,
то ни о каком пространстве и ни о каком времени нельзя
было бы говорить, ибо в этом — и только в этом — случае,
в математическом пределе, прп полном отсутствии в мире
всякой материи, все потенциалы поля тяготения стали бы
равны нулю. Это и значит: без движущейся материи никакого пространства и никакого времени нет. A т. Тшшрязев
перетолковывает эту мысль так, будто бьі «по Эйтитейну»
пространство сущесмвует толъко в том месте, которое тело
занимает собою! Выходит, что «по Эйнштейну» пространство существует в том месте, которое занимает собою
земля, и в том месте, которое занимает собою Màpc, но
между землей и Марсом «по Эйнштейну» пространства нет!
И луч, идущий с Марса на землю, должен впервые создавать пред собой пространство, чтобы затем по ѳтому пространству побежать!
Выдвигать такие «аргументы» цротив теории относительности — чистое ребячество. Другого слова подобрать нельзя.
Да разве Эйнштейн (и всякий другой), когда говорит вообщѳ
о пространстве, имеет в виду только место, которос тело
занимает собойЧ Такое чудачество никому и в голову притти
не могло. Но словно провидя возможпых путаников, Эйнштейн черным по-белому прямо пишет:
«Совокупность всех продолжений тела A мы можем на8вать
„пространством тела A". В гаком случае ѵожно утверждать,
что все тела находятся „в пространстве (проиввольно взятого) тела Аи».*
1 Правильно ли
нонял т. Тимирязѳв Фѳйѳрбаха — другой вопрос. Возьмѳм
хотя бы свидетельство т. А. Деборина, знатока Фейербаха. «ІІространство иврѳмя,—
говорит тот жѳ Фейербах,—прѳдполагают наличность вѳщей, ибо простраиство
или иротяженнооть прѳдпоіагает ранѳѳ иалачность чѳго-то, что протяжѳнно,
и вромя, движѳниѳ предполагает наличность того, что движѳтся, ибо всѳ пространствѳнноѳ и врѳменноѳ означает, что всѳ протяженно и движется» (А. Деборин:
«Ленин — воинствующий матѳриалист», вступитѳлыіая статья к книго
Левина, «Матѳрнализм н эмішриокритицизм», стр. X X V ) .
2 «Матѳматичѳскиѳ основы теорииотноситѳльности», стр.9. Подчѳркнуто нами.

Читал ли это т. Тимирязев? Если нет, то чего он берется
писать о теории относительности? Если да, то — что ска8агь
о т. Тимирязеве?
По теории относительности Эйнштейна структура пространства и времени определяется совокупностъю
материальных масс, т.-е. материей мира. Это и 8начит, что пространство и время суть формы бытия материи. Это и есть
материализм, если под материализмом разуметь теофилософское направление, которое все определяющим осповным пачалом
признает материю. Напротив, то, что этому противопоставляет т. Тимирявев, a имевно, что простраыство и время
как бы предшествуют материи и ее обусловливают, — этот
ход мысли присущ как раз каптианству. «Никоим обраэом, —
пишет Кант, — нель8я себе представить, что пространства
нет, между тем как нетрудио представить себе, что в нем
нет никаких предметов. Поэтому пространство следует рассматривать, как условие возможнссти явлений, a не как зависящео от них опрѳделение: оно есть априорное представленпе,
необходимым образом лежащее в основе внешвих явлений».1
Вернемся. однако, к махиэму. Последнее, за что т. Тимирязев объпвляет теорию относительности «махизмом», это ее
«забронированносіпь cm опьтной яроверки». Вопросу об экспериментальной проверке теории относительности мы посвящаем ниже особую главу. Здесь же мы. лишь для полноты
картины остановимся в нескольких словах на этом последнем
«аргументе».
Теория относительности, — подчеркивает т. Тимирязев, —
«очепь искусно забронирована от опыта и, следовательно, от
единствепною критерия марксистской теории познапия, критерияпрактики».8 Теория относительности,— уверяет т. Тимиря8 е в — «8абронирована от опытной проверки или опровержения».3
Итак, теория относительности 8абронирована от опыта,
забронирована от подтверждения или опровержения. Запишем
это под № 1, ибо через несколько страниц в той же статье
т. Тимирязев уже эабывает то, что он только-что торжественно провозглашал, и, ссылаясь на опыты Герке и l a y ,
пишет: «это явное опровержепие теорип Эйншгейна».4
Как же так? Как вовможно «явное опровержение» теории,
«забронированной от подтверждения или опровержения»? Ока1
2
8
4

«Критика чистого разума», пѳрѳв. Лосского стр. 4-4.
«Подзнаменем марксизма», «N110—11,1924 г.,стр.97.Подчѳркнуто автором.
Там же, стр. 92.
Там же, стр. 104. Подчѳркнуто нами.

зывается, это возможно. Запишем это под К 2. Ибо нам
придется еще дальше последовать за зигзагообразной логикой
т. Тимирязева. Ведь если опыт мог дать опровержепие теории
относительности, то, очевидио, опыт можѳт дать и подтверждение ее. Но и на этог случай т. Тимирязев имеет выход
(Ko 3): «Экспериментальное подтверждение приведенной формулы (Эйнштейна), — пйшет он па TOI'Î же странице, — буде
опо получится, не доказыпает еще победы принципа Эйнштейна».1
Итак, no Тимирязеву: 1) теория относитсльности заброішрована от опыта, который ne может пи подтвердитъ, пи
опровсршуть его; 2) теоргія отпосительпости опровергпута опытом, и 3) буде жс опыт подпівердит ес, это пичсго ne доказывает!
Подведем некоторые итоги.
Т. Тимиря8ев с удовлетворением цитирует наше упомииание о том, чго есть критики, которых нельзя заподозрить
в непонимании теории относительности и ее математических
основ. Увы, мы вьшуждены разочаровать пашего уважаемого
ошюнента: это упоминание никак не могло относиться к нему.
Ибо все злоключения его, прошедшие перед нами в отой
и предыдущих главах, имегот своим необходпмым и достаточным условием, и в то же время своей вполне «непосредственно наблюдаемой» причиной,—именио пепопгімание теории
относительности, с одноіі стороыы, пезпапие философских
иаправлений — с другой.
В докладе в Коммунистической Академии о теории относительности и махизме мы, между прочим, читаем y т. Тимирязева2 такое изречение:
«Ведь, в сущности, зангшатьсп тем, чтобы говорить только
о вещах, которьіе я зпаю, очепь скучпо».
Эго провиденциалыюе изречение, по всеіі справедливости,
могло бы служить мотто для иолного собрания статей т. 'Гимирявева против теории относительности.

4
2

«Подзнамѳнеммарксизма»,Л'і 10 — I I , 1 9 2 4г . , с т р . 104. Нодчѳркнуто нами.
«Вѳстник Коммуннстической Лкадемии», кн. 7, 1924 г., стр. 6*5.

ГІАВА

ВОСЬМАЯ.

ГЕГЕЯЬ О ПРОСТРАНСТВЕ И ВРЕМЕНИ.
За последяие годы изученио Гегелп, совершекно яеобходимое для понимания философии марксизма, пошло y нас
в значительной мере по схоластическому уклопу. Особѳнно
о некоторых наших молодых философствующих марксистах
ириходится сказать, что ne столько опи овладели Геіелем, сколько
Гегель овладел ими. Среди них стали раздаваться даже голоса
о необходимости «дополнить» Маркса Гегелем, как будто бы
Маркс не вобрал в свой диалектпчѳский материализм все то,
что было цепного в диалектике Гегеля, и как будто бы
гакое «доиолнение» не означало, следовательно, попытки
включить в марксизм именно то, что Маркс заведомо отбросил! Наподобие «левого ребячества», в свое время осмеянного Лениным, y нас стало развиваться какое-то «младогегельячество», когорому иные студиозусы любомудрия стали
нредаваться с таким рвением, что даже на страницах «Под
8наменем марксизма», немало повинного во всем этом схоластическом уклоне, пришлось поставигь вопрос о «действительном и недействительном изучении Гегеля». 1
1 Когда мы
в свое время уиазали на существопаниѳ
схоластического
уклопа,
те, кому это попало не в бровь, a в глаз, стали наголо отпираться
и безудержно наезднически полемизировать, измыіаляя
всѳвозможныо «конгробвпнеыия». Но іпила и мешке утаить нѳ удалось. Нѳдавно ужо «Ііравда»
в педакционной замѳткѳ должна была отмѳтить «гепзльянскии» уклон редактора
«Hot знамонем марксизма», т. Карѳва. Но т. К а р ѳ в - е щ ѳ одвн m
более
умеренпых
схоластов нашѳй «младо-гѳгельянщины».
Вѳдь это он имонно
в своѳ время выступил, при прохладном отношении родакция, иротив «нодѳиствительного изучения Геголя» т. Гоникманом, когорый дошел до того, что
отдѳльные элѳменты общества возвел в «субстанции». И если Луппол чѳмиибѵдь отличаѳтсл от т. Карѳва, таи разве только тем, что он в
дополнепис
к «гогельянщине» т. Карева требовал ощѳ обогащения марксмзма «онтологией»
и «космологиѳй» как Ф И Л О С О Ф С К И М Я дисцип.шнами. (Луішолу невдомѳк, что
«космологияв тѳпорь пазывается астрономией, a ..онтологил», высмояшіая ѳщо
Гѳгелѳм, — ФИЗИКОЙ, химией, биологиѳй И пр. Совсом как y Фоивизиия: «но хоч 5
учнться, хочу быть ФИЛОСОФОМ !»)

142

Борьба против іюдмены диалектики, которая составляет
реполюционеый нерв марксиэма, той бесплодной
схоластикой, которую Энгельс наэывал «abstrakte Hegelei», как
раз сейчас поставлена в порядок дня на нашем философском фронте. Но в этой борьбе никоим образом не следует эабывать о той огромной ценности, которая содержится
в гегелевской философии. Совлекая мистический покров
с гегелевской логики понятий и отбрасывая всю, no выражению Ленипа, «натяпутость и пустоту» абстрактной гегельяищнны, мы, однако, должны выявить то действителыю
революционное в философии Гегеля, что вошло неотъемлемой частью в железный инвентарь диалектйческого материаливма.
В этом отношении большой интерес представляет также
учение Гегеля о пространстве и времени. В учении этом мы
видим одновременно оба элемента: лишенную всякого научного значения мистику абсолютного разума, который особенно в натур-философии1 на место изучения действительного
мира нередко ставил самокувыркание в туманной пустоте произвольных понягий, но в то же время и силу
диалешической
прозорливости,
которая позволяла Гегелю нередко философски предвосхищать то, что лишь вначительно позже могло
получить свое твердое научное обоснование.
Мы ниже рассмотрим вкратце некоторые моменты учения
Гегеля о пространстве и времени, главным образом по его
«Философии природы».*
Пространство Гегель определяет так:
«Первую или непосредственную форму, в которую облекаются все следующие ступени развигия природы, составляет их внешность относительно друі друга. Эта непосредВ « Ф И Л О С О Ф И И духа», т.-е., попросту говоря, в науках об обществе, в отличие от наук о природѳ, Гегель имѳл бо.іее правильныѳ реальные знания, и здесь
его «абсолютныіі разум» в бодьшей мерѳ мог отдавать назад то, что получил
от изучения действитѳльносш.
а T. А.
Тальгеймер
в интересной статье о теории относительностн («Ііод
знамѳнем марксизма», № 1 — 2 , 1925 г.), — в которой он по вопросу о взаимоотношении тѳории отпосительности и диалектпческого материализма приходит
к совѳршенно тем же выводам, какиѳ мы более года тому назад СФормулировали
н работѳ «Теория относительности и материализм», — в главе, иосвящеиной
в этой связи Гегелю, опирается главаым образомна так назыв. «Иенскую логику»
(G. F. W. Hegel, Jenenser Logik, Metaphysik und Naturphilosophie) и «Эяциклоиедию-. Нам представляѳтся в этом отношении болеѳ характерной « Ф И Л О С О Ф Н Я
природы», которую мы ниже цитируем no старому русскому пѳреводу В. П. Чижова (Москва, 1868 г.). «Иѳнская логика» относится к слишкои раннему «іпѳллингианскому» периоду.
1

ственная внешность одного ііредмета относитѳльно другого
есть пространство».1
Предметы, внешние друг другу, по выражению Гегеля,
«стоят равнодушно один возле другого»; эта раздельность
ие исключает, однако, непрерывпости пространства.
«Пространство состоит из точек, но из точек, не нарушающих его непрерывности. Если мы мысленно п ставим
точку в пространстве, мы прервем его; но само оно останетси
непрерывным».
Точка в то же время сама есть определение пространства:
она стоит в отношеіши к внешним точкам^и сама представляет в себе внешние различия, — верхнюю, нижнюю, празую,
левую стороны. «Такой точки, которая не имела бы таких
внешних равличий, не существует». Пространство бесконечно
и в одно и то же время раздельно и непрерывно:
«Как бы далеко я ни вообразил себе звевду, я оиять
могу спросить, что лежит 8а нею? Мир нигде не забит
гвоздями, и пространство уходит в бесконечность. Но точки,
лежащие одна за другою, ничем не различаются; поэтому
пространство, дробясь на точки, постоянно остается одним
и тем же, — и, не взирая иа свою дробность, оно иепрерывно.
Итак, полное понятие пространства будет то, что оно в то же
время Ii раздельно и непрерывно».*
В понятии, даже самом отвлеченном, всегда можно различить входящие в него различные элементы. В пространстве
эти различные элементы — протяжеиия
или измереиия —
не могут быть определенно различены друг от друга, и каждое
может быть принято sa другое.
«Мы различаем в пространстве высоту, длину и шцргшу;
но нельзя скаэать, чем эти три нротяженви различаются
друг от друга. Они доляшы раэличаться, но их различие
падает не в них самих, a в лицо, их сравнивающее».3
В прямой линии Гегель видит «первое и простейшее
определенне пространства», ибо кривая линия уже имеет
два измерения. Площадь же происходит оттого, что «линия
выходит за своіі собственный предел».
Что касается самой природы пространства, в смысле
субъективности или объективности его, то тут Гегель полагает, что пространству, как и времени, «не должно припи1

Г. В. Ф. Гегель:

1868 г., S 254-, стр. 76.
- Гам же, стр. 77.
" 'Гам же, стр. 90.

«ФНЛОСОФИЯ

првроды», перѳв.

В.

II.

Чижова, Мос.ква

144

сывать ни исключителыіо объективного, ни исключительно
субъективного значении».1 Эта мысль ваходит себе пояснение несколько выше, в полемике с Кантом.
«С давних nop много спорили о природе пространства.
Достаточно будет упомянуть об определении Канта: пространство, как и время, есть только форма,
свойствсмая
пашему чувственпому созерцанию. Вообще привыкли думать,
что пространство существует только в нашей субъективной
мысли. Если мы откинем в сторону то субъективное значение, которое Кант иридает пространству, согласно своему
основному ввгляду на значение мысли, то останется верное
определение, что пространство есть только форма или отвлечение: именно отвлеченная форма внешности одного предмета по отношению к другому».2
При таком понимавии совершевво естествевво, что
н «абсолютвом» простравстве Гегель видит лишь абстрактное вростравство.
«Также и слово: абсолютный само часто не имеет другого звачепия, как абстрактныіі; так абсолютное простравство, абсолютпое время означает ве что иное, как абстрактвое пространство и абстрактвое время».3
Исходя из этого, Гегель прямо полемизирует с ныотововым представлевием об абсолютвом простравстве, как
иекоем самостоятельво существующем увиверсальвом ящике:
«Прежыяя метафизика старалась разрешить вопрос: есть
ли простравство вечто реальвое, или оно составляет свойство
иещей? При этом полагали, что коль скоро простравство
реально, то оно похоже ва ящик, который имеет самостоятельное существовавие, хотя бы ов вичем ве был ваполнев.
JIo простравство уступчиво, ово ве оказывает никакого сопротивлевия. Наііротив, все реальвые предметы исключают
оовмёствоѳ существовавие других предметов. Следовательно,
реалыюго простравства в этом смысле вовсе вет. Пространство всегда ваполнево и ве различается от своего ваполнеяия. Простравство содержит в себе отличительное определевие чувствеяных предметов, хотя не имеет яичего чувствеяного. Все предметы природы существуют в пространсіве, и ово образует их осяову, вотому что существевяое
1

Г. В. Ф. Гегель:

«ФИЛОСОФИЯ

природы», перов.

В.

II.

Чижова. Москва,

определение предметов природы есть их внешность относительно друг друга».1
Внешнее соотношевие предметов, или порядок, и есгь
пространство. И этот порядок может быть отвлечен и считаться существующим независимо от всякого реального
наполнения.
Перейдем теперь к временщ чтобы затем останоьиться
на специально интересующем вас 8десь, с точки 8рения
нашей темы, вопросе о гегелевском понимании вэаимоотношения между пространством и временем.
Точку времени, в отличие от точки вространства, Гегель
опредѳляет так:
«Мы видели, что точка, исключающая совместное существование других точек, соотносится с ними во внешности
(откуда прои80шли линия и площадь). Но она должна также
быть равнодуіина ко вневшости. Тогда она овределева по отношению к чему-либо ей внешнему, но не свя8ана неподвижно
с предметами, стоящими рядом с нею. Точка, достигшая
такой независимости, или такой подвижности, есть точка
времеви».2
Такая точка времени существует только отвлеченно:
«когда она есть — ее уже нет, и, наоборот, когда ее нет —
ова есть. Она вовникает ва наших глазах. Ее соотношения
ко внешности преходящи или мимолетны».
Время так же непрерывно, как и пространство, ибо
оно отрицает всякую свою границу. По существу оно
и является только этим «неизменным отрицанием своей границы» и постольку «не содержит викакого различия, действительно заслуживающего этого имени». Можно отличать
лишь настоящее от прошлого и будущѳго.
«Время *имеет несколько моментов. Так настоящее мгвовение — как положительное существование, паполневное бесконечным развообразием существующих предметов — равличается от исключаемых им времен, лежащих за его пределами, — именно от прошедѵто и будущею. Но самое настоящее недолговечно и исчезает без следа».
Хотя в природе эти времена соприкасаются, но природа
не 8нает ни прошедшего, ни будущего, и существует только
в настоящем. «Различение между ними принадлежит субъективному духу, потому что он имеет способность вспоми-

18Ö8 г., § 258, Стр.ДОб.
VL Tllcgel:
•< Encyclopédie der plnlospphischenWissensclmfloi,.Erster Teil. Die Logik. Hegel's W e r k e . Sechstor Rand. Berlin 1840, S. 320.

1

Гегель:

«ФИЛОСОФИЯ

• Там жѳ, $ 257.

G. Ю. Семковский.

природы», стр. 78.
10

nam
Ж д

прошедшее и ждвтя будущего со страхом или надс-

Ш о 6 п о тову, как пространство пе е ^ ь

о а — л ь н о

Г Г о ^ Г Т ^
«Не°должно о р ^ в л я х ь с е ^ члобы времв бь,ло
=
лищем, или поювом, в котором вое теч<„
предметы.

ИЛИ

ë S E f ë g s i f e
/ошому чшо от ^
е
,и
паоборот, чтобьі опн смыпмсъ
сущсствупт

Ä y J U
mm
M

«о « ^ • ' ' м м ; м р ^ н е ™ Ы С Т 0 П р ; Д М Д р у Ь

потому,
«о
п р в дметы,

oeS

нерявдельно.

тельности и имеет обьектпвное вначѳнве».

Ѵсгель видит е/о Р в « m , что - J J W ^ ^ Г / т р е ^ е
иаются внешние предметы, a в форму времени
вну р
«ВН ото»/смыоле можно скавать, чдо
=
оущеотвуѳт во времени». Н . « о ш а ь по олы«1
о внешнем существоввнии и, так сяазать,
постоянного возникновения самосознания.
« в своей name самосовнапие, »
™
летов, не подчинено времени и не сущеотвует ви
кВИ>

Р ^
£

,

r

A

«Bce конечные предяеты преходящи «
ішем времени, потом? что их быгие> « и ю «
.
точпы, однооторонни и уступают иеред могущетво, ^
„ и условий. Наше самооовнание ( = я) отри,цае
ограничение, опо оовершенно свободио и п о т о ^ о т
чинено времени, не существует °
впепшяв
само властвует над времеием, и время есть іольк
SieH

1 Гегель:
.Фшосо*и> природы., стр. 1 0 6 - 1 0 0
» Там жѳ, сір. 107. Подтеркнуто иами
І

106,

S. 172.

іч.іІовоиЫвсЬо

Encyi'lo-

— »«•

форма его собственного бытия. Предметы природы находятся в -зависимости от времени, потому что они конечны;
напротив, дух вечен, как вечна истина».1
Теперь мы мошем прямо перейти к мистике гегелевского
превращения прострапства во время и времепи в прострапство.
Пространство совпадает с понятием чистого количества,
суіцествующего во внешности. Его недостаток в том, что
хотя пространство переступает 8а всякую поставленную границу, граница эта все же сохраняет свое существование
возле прочих. Она хотя и отрицается, но не исчезает. В этом
ішутреннее противоречие пространства, которое толкает его
к переходу во время.
«Итак. пространство противоречит самому себе: оно
отрицает свое ограничение, но не может освободиться от него.
Истину пространства составляет псчезновение поставленной
границы, т.-е. время. Время есть постоянное исчезновеиие
всякой однажды поставленной границы, постоянная смена
существующих точек. Таким образом, точки иространства
перестают существовать равнодушно друг возле друга; они
являются в постоянном движении, в постоянной тревоге сыеняющѳгося бытия. И так само пространство переходит
во время» 2 ...
ІІространство и время неразрывно связааы. Просгранство
ѳсть совместное существование сменяющихся точек времени;
в этом смысле в бѳссознательной орироде прошедшее и будуіцео являютсн под видом пространства. И обратно, простраиственная точка, «будучи рассматриваема в ее независимости,
образует движущуюся точку времени».3
Пространство, как мы раныпе видели, совмещало два
противоположных определения: оно дробилось на отдельиые
точки и в то же время было непрерывно. Поэтому «оно
потеряло свое значение как пространства и перешло во время».
Но и обратно: противоположные и сменяющиеся моменты
времени в свою очередь слагаюгся в одно непрерывпое измерение и, «так сказать, совиадают в одно безразличное совместное существование», — или в пространство.
Теперь
отдельная точка, которая исключает из сѳбн все прочие
точки, существует уже не отвлеченно и без огношения
1
2
3

Гегель: « Ф И Л О С О Ф И Л прнроды», стр.
Там же, S 257, стр. 106.
Там жѳ, стр. 109.

106.

к прочим, HO соотносится с прочими во времени. Такая точка
есть уже место в пространстве. Так «понятие времени служит возвратом к пространству, существующему во времени,
или к определенному месту».1
Іолговечность, т.-е. длительное существование, представляет собою сдинство пространства и временщ составляя
общее основаыие обоих.
«Пространство есть граница, постоянно сменяющаяся
дрѵгою, — и эта смена дает понятие времени. Напротив,
во времени, несмотря на постоянную смену, постоянно возвращается существующая граница (настоящий момент),—
и эта существующая граница совпадает с понятием пространства».
Понятие прос гранства — это понятие постоянно возрастающей границы, a времени — постоянно исчезающей границы В «долговечности» оба эти понятия только сменяются
одно другим, но не вполне еще проникают друг друга. Истинный же результат этой смены есть полное взаимопроникновение пространства и времени.
«Что существует непрерывно во времени, то уже не подлежит смене времен и существует в пространстве, потому
что оно стоит равнодушно возле других смежных предметов.
Такой непрерывно существующий предмет есть точка, существующая в действительности, — н о еще не та или другая
определенная т о ч к а , - а точка в ее всеобщности». Такая
точна имеет все измерения, свойственные пространству.
Такая точка существует «здесь» и в «настоящее время»,
хотя само настоящее время постепенно исчезает и делается
°«ЭтГбессменно существующая точка совмещает в себе
идею нространственности и существования во времени. іо, что
существует одновременно в пространстве и времени, есть
место» 2
Но свое истинное соотношеиие пространство и врѳмя
находят в движущейся материи. В виду важности этого места
(где между прочим впервые встречается также известная
формула о невозможности движения без материи, как
и материи без движения), приведем егсіполностью:
«To, что движется, есть материя. Пространство и время
ыаполнены материей. Просгранство не соответствует своему
ПР

4
и

Гегель:

«ФИЛОСОФШІ

Там же, стр. 126.

природы», § 2 6 0 . - М е с т о и движеиие.

понятию; его понятие находит свое осуществление в материи.
Философия природы часто брала своей исходной точкой
материю, и смотрела на пространство и на время как
на формы этой последней. В самом деле простраиство и время
суть только формы, под условием которых существует материя как элемент реально. Но понятия пространства и времени более отвлеченны, чем понятие материи, и потому опи
должны быть рассматриваемы прежде этой последней. Исследуя их, мы находим, что материя составляет их истину. Ііак
нет движенш без материи, так нет материи без движения. В движении пространство и время беспрерывно переходят одно в другое; в материи они находят свое спокойное
соотношениѳ».1
Таков ход мысли Гегеля в его учении о пространстве
и времени. На ряду с элементами произвольной идеалистической спекуляции и логической эквилибристики (в «Иенской
логике» и отчасти также в «Энциклопедии» эти элементы
выступают еще ярче), мы находим здесь y Гегеля, под
мистической оболочкой, гениальные по глубине и смелости^
диалектических выводов мысли, роальный-яаучпыІГ смысл
кѳторьнЕ—«sepawe выпвила-л'0.ш«ь^вѳрй«- оздюѳда ельности.
Когда Гегель, оперируя абстрактно-логическими категориями
в неоказывающей никакого сопротивления пустоте умозрения, "объявляет, что природа существует только в настоящем,
не зная нп прошлого, ии будущего, которые выступают
в ней лишь под видом прострапства, и что наше вечное
самосознание само властвует над временем, или когда
он, подобно тому, как фокусник вытягивает из рукава ленту,
извлекает из «понятия» пространства время й из «понятия»
времени пространство, равно жонглируя обоими, — то с точки
зрения методов материалистической науки и философии эго
еоть «ахинея», как энергично выражается по поводу этой
стороны гегельянства, в своем недавно опубликованном конспекте гегелевой «Іогики», В. И. Іенин. Но когда Гегель
выступает против представления о пространстве как отдельно
от предметов суіцествующем «ящике»; когда он говорит,
что время не есть вместилище или поток, увлекающий
аа собою и поглощающий все предметы, a толыю смена
вещей, которые существуют во времени именно потому, что
они сменяются, а н е наоборот—сменяются потому, что существуют во времени; когда он истииу пространства и вре1

Гегель:

«ФИЛОСОФИЯ

природы», стр.

130.

мени и их единство видит в движущейся материи, — то тут
Гегель дал, несомненно, философское предвосхищение революционных идей современной нам науки.1
Было бы, разумеется, совершенно легковесно — объявить
Гегеля попросту предтечей Эйнштейна. Но вполне естественно, что великий диалектик, для которого движенпе
явлпется основной категорией бытия, приходит в соприкосновение с теорией, которая, как мы видели, исходным пунктом
своим имеет признание относшелыюсти покоя. Из общего
характера диалектики вытекало и то, что Гегель отбросил
метафизически неподвижные, отрешенные от вещей и друг
от друга «абсолютное пространство» и «абсолютное время»п в своем учении тесно связал иространство и время между
собой. «Обыкновенно не нредполагают ничего общего между
ними (пространством и временем) и думают, что они существуют независимо одно от другого. Философия показывает,
что они тесно связаны между собой».3

1 Илеи эти
впрочѳм, не выскочили из головы Эйнштейиа и.ш Мшіковского в готовом виде, как Минерва из головы Юшігѳра. Ьсли обратиться
к истории учений о прострачстЕе и врѳменн - o r Гезиода до Эйнштѳйна»
то теорйя относитѳльности выступит перѳд нами как лхщшшик, ншонец,
илод долгого научно-фялософского развнтия. В этом « историческом іюдготовлѳнни» ѵчѳниѳ Гегѳля о пространстве и времени должно занять своѳ место.
" К С о н у Геголь, вообщѳ, относится враждѳбно. Достаточно указать,
как on в противовес Ныотону, расхваливаот Кеплера ( « Ф И Л О С О Ф И Я природы»,
стр. 192) il как розко критически подходит он к самым основам мѳханики

Ньютона (стр. 201—209).
8

Гегель:

«ФИЛОСОФИЯ

природы»,

Э

257.

ГІАВА ДЕВЯТАЯ.

К СПОРУ ОБ ЭФИРЕ.
По поводу споров между французскими картезианцамн
и английскими ныотонианцами Вольтер в свое время писал
И8 Іондона: '
«В Париже вселенная паполнена эфирными вихрями,
здесь, в том же мировом пространстве, господствуют невидимые силы. В Париже приливы и отливы мореи производятся давлѳниѳм луны; в Англии, напротив, моря тяготеют
к луне; поэтому в то самое время, как парижане требуют
от луны высокого стояния воды, обыватели Лондона ожидают
отлива... У вас, картевианцев, все происходиг вследствие
давлевия, чего мы, простые смертные, не можем взять хорошенько в толк ; y ныогоиианцев, наиротив, все обусловливается
ТЯГ0Й _
что столь же непонятно. Наконец, в Париже изображают землю удлиненной y полюсов, точио яйцо, в Іондоне
же, напротив, земля уплощена, как дыия».
Нечто подобиое мог бы написать и сатирик наших дней
по поводу спора об эфире, линия когорого, одиако, проходит
сейчас не по границам стран, a во всех странах мира разбиваег физиков на различпые лагери. Дѳоатви теории сменили друг друга, спогккаясь о те же или новые труднооти
и противоречия, и диапазои остающихся разяогласий простирается от иолного отрицания вфира до признания его
истинной, все сплошь заполняющеіі, субстанцией мира, по
отношению к которой то, что мы обычно называем материей, представляет лишь особое состояние или возмуш.еяие.
Ниже мы очертим основные линии расхождения и те
сиецифические трудности, в которые, в отличие от молекулярной физики, упираѳтся физика эфпра. ІІока же ограничимся констатированием того факта, что здесь мы стоим
ііеред вопросом, спорпьш по состояшно совремѳнной фивической науки. Достаточно прнвесги признания двух таких
физиков, как Миллтэп и Зоммсрфсльд, работам которых

столь многим обяэана современная экспериментальная фивика.
Милликэп видит 8десь «одну из великих неразрешенных задач
современной физики» и подчеркивает, что «новейшие достижения в этой области приводят в такие дебри, в которых
физик различает предметы очень смутно».1 A Зоммерфельд,
рассматривая свяванпые с вопросом об эфире теории света,
приходит к выводу, что «современная физика стоиг здесь
посреди непримиримых противоречий».2
При таком положении вещей вадача диалектического материализма, как такового, не может заключаться в том, чтобы
просто вмешаться в специальный спор, как ои ведется
в физической науке. Когда Іенин, как диалектический материалист, приступал к рассмотрению «кри8иса, современной
физики», он вполне справедливо счел необходимым подчеркнуть: «Мы далеки от мысли касаться специальных учений
физики, Нас интересуют исключительно гносеологические
выводы из некоторых определенных положений и общеизвестных открытий».3 И надо быть ограничееным «nurPhysiker» (употребляя этот термин по аналогии с известным
«nur - Gewerkschaftler»), чтобы, подобно т. Тимирязеву,
объявить, например, специальную теорию «налипающего
эфира» Дж. Дж. Томсона обяэательной для марксиста. Диалектический материализм интересуют исключителъпо методолоіические выводы. A методологически сведение диалектического материализма обязательно к «эфирному материаливму»
есть полнейшая вулыаризацип.
Методологически весь спор
об эфире не есть вовсе спор между идеализмом и материализмом, a внутренний спор материалистической физики,—спор
внутри материализма,
ибо даже полное отрицание
эфира
и признапие толъко материи и пустого пространства есть
материализм.
За последнее время в некоторых наших марксистских
кругах стало распространяться то вульгарное представление,
будто бы материализм требует, чтобы все пустое пространство было «заполнено»; признание пустоты есть «идеализм».
Эю — своего рода «физический енчменивм». При таком
іюнимании хматериализма, очевидпо, приходится даже отбро1 Р.
Милликэн:
«Эдѳктрон, его изолированиѳ, измерение и опрѳдѳлениѳ
некоторых свойств», русск. пѳрев. Гос. Изд., Москва, 1924, гл. 10 —• «Природа
лучистой энергии», стр. 173.
.
8 А. Sommerfeld:
«Atombau und Speklrallinien». Vierte umgearbeitete Auflage,
Braunschweig
1924, S. 59.
8 H.
Ленин:
«Материализм и эмпириокритицизм*, 2-е изд. Іос. Изд.
1920 г., стр. 255.

сить и те гипотезы эфира, которые представляют его состоящим из частиц. Ибо что находится между частицами эфира?
Можно, конечно, сказать, что эфир JV« 2, a между его частицами — эфир № 3 и т. д., но это значило бы лишь передвинуть трудность на конец, и между частицами последнего
сверх эфира оказалась бы все та же кримивальная пустота.
A если принять сплошной, не состоящий иэ частиц, эфир,
тогда, при сплошной 8аполненности мира, вовникает немало
иных трудностей. He случайно ведь отрицание пустоіы было
выдвинуто той самой элейской школой, которая так изощрялась в доказательствах невоэможности движения.1
Элеатьі, как иэвестно, отрицавшие реальность движения
и множественности, отрицали и пустое пространство.
Пармеиид иэ своего основного положения : еахіѵ elvat (существует
бытие) выводит, что пустоты как небытия нет. Для него оѵ
(существующее) равнозначно с wXéov (полное), а
оѵ (несуществующее) с хеѵбѵ (пустота). Но вместе с тем всякое
воэникновение и развитие, всякое движение и изменение превращаются в призрак.
«Он (Парменид) говорит, что если что-нибудь существует
сверх бытия, то оно не есть бытие. Небытия же во вселенной нет. Вот таким-то образом он оставляет бытие без
возникновения».2
Таким образом, рождение погасло

и смерть проиала
без вести.
Нет в бытии пустоты, небытья, чем единство его б
нарушалось.3
Исключающее пустоту «чистое бытие», ёѵ xal xäv (единое
и все) элеатов — абсолютно неподвижно и неи8менно. Они
были, употребляя выражение Аристотеля, «пеподвижниками
и противоестественниками». Исторически они выступили
против ионийской школы с ее ученйем о развитии.
Некоторые марксисты, поддаваясь смешному стремлению
зачислить побольше философов в материалисты, лоспешили
1 Правда, Аристотель
в своѳй борьбе с атомистикой пытался доказать
как раз наоборот, что в пустом пространстве движение немыслимо, так как
движѳние предполагаѳт определение и различиѳ мѳста, а в пустом пространствѳ,
как в простом отрицании материи, эго невозможно. ІІо это доказательство
совѳриіенво несостоягельно. Опредѳление и различиѳ места дается перемещениѳм одного тѳла по отношѳнию к другим, а само это перемѳщениѳ вюжет
совершаться в пустом пространсгве.
8 Плутарх,
Strom 5 (Ввсѳвий P. Е. I 8,5 D. 580).
8 Из Фрагментов « 0 природѳ».

и элеатов объявить материалисгами. Нового и специальномарксистского тут, впрочем, ничего нег, ибо это есть повторение попытки вполне буржуазного историва философии
Дж. Бернета, опирающегося на очень натяііуіые переводы
текстов. 1
По существу, несомненно, прав Гегель, когда он
в своих «Vorlesungen über die Geschichte der Philosophie»
говорит, что y Парменида «впервые достигается область
идеального». Элейское учение, отрицавшее пустоту, явилось
одновременно первой сисгемой идеалистической метафизики,
когорая обманчивому миру движения противопоставила сверхчувствѳнный мир абсолютно неподвижного, всегда себе равного «чистого бытия».
Лемокрит, как и Платон, был учеником элеатов, ио как
раз в вопросе о пустоте и движеныи выступает иепримиримая противоположносіь его материалистической атомистики
учению элеатов. У первых материалистов, Левкиппа и Демокрита, признание пустоты явилось не случайным элементом,
a основой всей системы.
«Первоосновами вселенной (по Демокриту) являются атомы
и пустота; все остлльное — только мнеіше, лишенное всякоіі
y стой чивости».2
«Демокрит говорит: дейсгвительно существуют лишь атомы
и пустота. «Действительно» он употребляет вместо «поистине»... (итак), атомы и пустота существуют поистине.»^
Прямая противоположность этого учения элейскому особенно выступает по Симплицию и Аристотелю:
«Левкипп из Элеи или Милета (о нем говорят и то,
и другое) познакомился с философией Парменида, но не стал
последователем ни его, ни Ксенофана в своих воззрениях на
сущее, но, как полагают, избрал противоположный путь.
Он предполагал (далее) сущность атомов «плотной» и полнои,
утверждая, что они носятся в пустоте, когорую он называл
небытием (тем, чего нет). Небытие же (по его мнению) не
менее реально, чем бьггие. Подобно этому и товарищ его,
Демокрит из Абдеры, признавал основными началами (вещей)
полное и пустое, иазывал первое бытием, a второе небытием».4
1 'Гак, извѳстное место y ІІармемида «водь мышле.шо иоытие —одно и ю
же» (ііли «одио и то жѳ есть мысль и то, о чем она мыслит») Бернѳт uepeводит: •< Ибо одно и то жѳ то, что может мыслиться, и то, что может быть».

2

8
1

Диоген

JL IX, 44-—45.

Секст Эмп. Pyrr. hyp. 1, 214.
Симплиций,

in phys. 1, 2.

«Согласуясь (в своем учении) с явлениями (чувственного
восприятия), создавшими (это) единство (бытия), (Іевкипп)
говорил, что движение невозможно без пустоты; пустота же
(по его мнению) есть небытие, которое существует не менее
(реально), чем бытие... Эти элементы носятся в пустоте,
ибо пустота существует; соедиияясь, они вызывают возникяовение, a разъединяясь — гибель».1
«Іевкипп и его товарищ Демокрит считают полное и иустое
элементами (вселенной). Тем самым они допускают одинаковую реальность как бытия, так и небытия, ибо нод полным
и твердым они разумеют бытие, a пустое и разрежегшое
понимают как небытие. Поэтому они допускаюг, что (зсли)
бытие существует не больше, чем небытие, (то) точно так
же — пустота существует не меньше, чем тела. Эги элементы — атомы и пустота — являются основаниями (всего)
бытия подобно материи».'2
По Диогену Іаэртскому, Левкипп учил, что «все полно
(телами) и (всюду) пусто». По Симгілицию, Левкипп и Демокрит признавали существование пустоты не только внугри
мира, но также и вне мира, так что «агомы бесконечны по
множеству, пустота же бесконечна по величине». В бесконечном пустом пространстве и иосятся в вечном движенин
тельца, образующие бесконечные миры.
Точно так же и Эпикур учил, что «вселенная существует — тела и пустота».'1 A Лукрециіі в красноречивых
стихах доказывал необходимосгь признания пустоты:
He существуй пустоты, — невозможно бы было движенье
Всяких вещей, потому что телам гюотоянно присуще
Возле себн все теснить и оказывать сопротивленье;
He в состоянин были б тела и вперед подвигатьс»і,
Так как тела к ним ближайшие не уступали бы места.
В самом же деле, на море, на суше, на небе высоком
Явственно мы замечаем во всех направленьях движенье
Раэнообразное; без пустоты же в природе не только
Отнята тотчас была бы способность предметов к движеныо,
Но и родиться бы даже ничто не могло в этом мнре.
И почивала бы всюду материи плотиая масса.4
1

2
8
1

Аристотель,

do gon. ot corr. A, 8,325 a.

Аристотель, niotaphysica, 1,985 b 7.

Эпикур,
Ііисьмо к Гѳродоту.
«De rerum natura», книга I, 334—344.

156

И, дав ряд вримеров, Лукреций опровергает возражение
о возможности движения, несмотря ва все заполняющую
плотность материи:
Чтобы от истины нѳ уклонялся ты в этих вопросах,
Нужным считаю я выдумки коѳ-какие оспорить.
Так: говорят, что лоснящимся рыбам вода поддается
И уетупает дорогу, которую вновь наполняет
Влагою, после того, как те рыбы оставили место.
На основаниях ложных построено мнение это,
Так как куда, наконец, в состояньи продвинуться рыбы,
Если б вода не очистила меЗта? Куда уклоняться
Жидкость могла, если двигаться рыбы совсем не могли бы.
A потому : или должен ты вовсе движенье отверінуть,
Или признать непременно смешение тел с пустотоіо,
Где получают все вещи в природе начало двпжепья .
И как время не существует для Лукреция «вне его связи
с движением тел», так и пустое пространство стоит y него
в неразрывной связи с материѳіі:
Если б пустого пространства на свете не существовало,
Все б было плотным, a если б материи не было вовсе
Непроницаемой, что все объемлет и все наполняет,
Все бы пространство одну пустоту представляло собою.
Так различаются между собою тела п пространство,
Но на первичных телах лишь видна эта разница, так как
Нет ничего кроме них, что являлось бы плотным всецело^,
И невозможно без них безусловно пустое пространство.
Точно так же и возродитель материалистической атомистики в Х У І І веке, Пьер Гассенди, отстаинал существование на
ряду с атомами пустого пространства. По этой ливии шла также
борьба Гассенди и его учеников против Декарта и картезиавцев.
В противо чоложность всей этой материалистическоч традиции, с отрицанием пустого простравства выступил Декарт,
который по всему характеру своей дуалистической философии может быть признав только половинчатым материалистом.3 У Декарта пространство и материя — это одно и то же,
1

«De rerum natura», книга I, 369—382.

•*Мы нГимѳем возіяожности подробно останавливаться здѳсь на этом,
но дОстаточно указать на п р и з н а н и е Декартом двух субстанций, духовной и ш т е пиальной, на ѳго основной принциа «cog.to ergo sum», на ero апелляцшонѳ no Формѳ TOJbKO, но и no самому существу аргументации - к богу, «природѳ которого явно противорѳчит, чтобы он был обманщиком».

ибо идея тела содержит только протяженность, во то же
самое содержится и в идее иространсіва, в том числе
и в идее того прострлнства, которое мы имечуем «пустьш».
П-> Декарту, «прирола м.терии, т.-е. тела, рассматриваемого
вообще, состоит не в том, что тело—вещь твердая, весомая,
окрашенная или как-либо иначе возбуждающая чувство,
ио лпшь в том, что оно вещі» протяжеішая в дшиу, шириву
и глуГину». Поэтому — «прооіранство иливнутреннее месго
• отлпчается от тѳлесной субстанции, заключенной в пространстве, не реально, но лишь no способу, каким обычво
постіиается вами». И отсюда Декарт делает вывод:
«Пустого пространства в философском смысле слова, т.-е.
такого прос іранства, где нег никакой субстанции, не можѳг
быті» дано; это очевидно из того, что пространство как
вііутреннее место не отшчаетсн от протяжевия тела». 1
Все, что протяженно, есть субстанция ; поэтому, когда
в пустом пространстве есть протяжение, то веобходимо будет
в вем и субстанция; нелепо, чтобы «ничто» обладало какимлибо протяжепием.
«Поэтому, если спросят: что случится, когда бог устранит тело, содержащееся в данном сосуде, и не допустит
викакое другое тело вровикпуть ва покинутое место, то на
такой вопрос должно отвстиіь: в таком случае сгороны сосуда
сомкнутся». Бог здесь понадобился Декарту потому, что
речь идет не о том, что стенки сосуда сомкнутся просто
в результате внешнего давления при огсутствии внутревнего
давления; нет, они должны сомкнуться и помимо этого, по самой
сути дела: «Ведь, когда между двумя телами вичего но пролегает, то они веобходимо касаются друг друга, и явво
нелепо, чтобы тела были отделены друг от друга, т.-е. между
гіими как бы имелось расстоявие, и, в то же время, это расстояние было... «ничто»; поэтому всякое расстояние есть
модус протяжевия и ве может существовать без протяженной субстапции».8
Таким образом, ио Декарту, все мировое вростравство
сплошъ заполнено материей; «пустое» же пространство, как
чистое «вичто», не существует. 3
Ноэтому картезиавская
1 Сочинѳния Декарта,
т. I — «Начала Ф И Л О С О Ф И И » , Ч. II, пѳр. II. Сротенского, Казань 1914 г.
а Таы жѳ. — Максвелл,
указывая на тот жѳ пример, говорит об «ошиоке
Дѳкарта», который «впал в смѳшѳниѳ матѳрии с пространством» («Матѳрия
и движение», русск. перѳв., стр. 8—9).
8 Танпери
с известным правом праравниваѳт в эгом отношении картѳзианскую матѳрию «бытию» элеатов.

механика при последовательном проведешш пре.полагаег
признание не просто эфира, но эфира в качестве сплошной,
не состоящей из частиц, «ііервой матѳрии».
Мы не будем останавливаться здесь на разборе картезианской механики, оставшейся весьма слабо равработанной,1
и сравнении ее с ныотонианской. Нас интересует здесь
другой, мѳтодологический воорос: обязательно ли для материализма картезианское отрицавие пустого пространства ?
Или можно быть материалистом, привнавая «атомы и пустое
пространство»?
Такие термияы, как идеаливм и материализм, имеют
не проиввольный, a псторически установившийся смысл.
• И мы видели, что как раз основное н наиболее плодотворное
русло материализма, начііная с Іевкиппа и Демокрита, шло
как раз по линии «атомов и пустого пространства». Что
же касается Декарта, то в своем обіцефилософском учении,
в св ей метафизике, он был прямо враждебеи материали8му.
BOT ЧТО писал об этом Маркс:
«Метафизика XVII века, главным представителем когорой во франции был Декарт, с самого рождения своего
должна была бороться с материализмом. Материализм выступчл иротив Декарта в лице Гассепдщ воскресившего материализм Эпикура. Францувский и английский материализм
всегда имел тесное отношеиие к Эпикуру и Демокриту».8
Что же касается физики Декарта, то она, несомненмо,
дала сильный и плодотворный толчок механическому французскому естествознаішю, но, как отмечает Маркс, «прямо
в социализм и коммунизм впадает другое направление французского материализма», ведущее свое происхождение от Іокка.
ІІо существу картезианскнй материали8м впадает в тотупрощеішый мехаішческий «материали8м естествоиспытателей
и врачей», который впоследствии с болыпим или мепьшим
правом получил название «вульгарного материализма».
Мы видим, что, в лутием для картезиапцев
случае,
пх спор с Демокритом, Эпикуром,4 Гассенди по поводу пустого
иространства ириходится признать спором впутри материализма.
A правильнее будет сказать, что это — спор между
1 Интересный
опыт построения картезианской мѳханики иримѳнительно
к оостоянию совроменной науки представляет работа проФ. Я. И.
Грдиті
-Основныѳ законы движения» в «Известиях Екатеринославского Горного Института им. Артема Сѳ[)геева» (т. X I V , іобилейный вьшѵск 1899—1924 іт., 2-ая
часть научная).
- Карл Маркс:
« 0 Французском материіиизме Х Ѵ Ш столетия».

основным направлѳнием матёриализма и его вульгарньш
ответвлением. И совершеннейшим курьезом нвляется поэтому
утверждение марксиста - картезиапца т. 3. Цейтлина, что
«с философской точки зрения учение Демокрита-ГассендиВюхнера-Молѳшотта — это классический идеализм, точнее:
первая ступень к нему, базирующаяся на понятии пустоты».1
Перевертывая вверх ногами всю историю философии, он пишег,
что матѳриалистами древности являются Парменид, Зѳнон
и «величественно-темный» Аристотель, но никак не Демокрит. Он, правда, оговаривается, что говорит «об историческом Демокрите с его атомами и пустотой», но об шюм
Демокрите никто ведь и не говорит. И если этот Демокрит
оказывается представитѳлем «классического идеадизма», то
большей путаницы понятий y материалиста себе и представить нельзя.9 Ведь именно этою Демокрита имел в виду
TaKHte Ленин, когда ои писал: «Могла ли устареть за две
тысячи лет развития философии боръба идеализма и материализма? Тенденций нли линий ІІлатопа и Дсмокрита
в

философии?»3.
С точки зрения диалектического материализма интересно
ещо вкратце отметить отношение Геіеля к вопросу о пустоте.
«Атомистическиіі принцип, по которому .сущность вещеіі
составляют атомы и пустота», представляет, по мнеиик»
Гегеля, «большую оиределенность, чем бытие Парменида
и становление Гераклита». Атомистический принцип сделал
«простую определепность одного и пустоты4 припципои всех
вещей, сводя многообразие мира на эту простую противо«Под знаменем марксизма«, № 3, 1924 г., стр. 90—91.^
Тов. 3. Цейтлми — молодоіі, но, на наш взгляд, многообещающии Ф Н З И К марксист, давший ужо иѳсколько ингересных работ. ІІо, как основиой недоетаток, в них чувствуется отсутствие школы методичоскм-осторожіюго иеследованин я стрѳмительность, a иодчас и парадоксальнал легкость выводов с иродвзято-картезианскоіі точки зрѳнші, под которую исѳ подстршается.
1
2

3 <
• Материализм н эмішриокритпцизм.., стр. 125. Подчѳркнуто нами.—
<І»антазиронать о том, что Демокрпт под .'ііустотой» мог разуметь «периую
материю» (эФіір), конечно, можно, no именоо то.іько фаптаиировать.
- Как
раз с идеа, шстическои
стороиы норою делалнсь нопытки обгявить Демоирита
за его рационалистичоский мотод идеалиотом, no предпосылпоіі здесь всѳгда
было злостноѳ стрѳмлениѳ ..собстпенпо-матортиистичооким» мотодом иризнавать только плосний ампиризм.
4 Речь идѳт здесь (в гланѳ о «для-себя-бытии»,
которую, кстати сказать,
Лении в своем конспѳкто называет «сѵгубо тѳмиой») об «одном», как отношешмі
для-себя-бытия к сѳбѳ самому; «одно в нѳм самом» отрицает сущѳствование,
отрицаот опрѳдѳленность, как отноніение к друго.му; но оиреде.іяѳмос! как
«одио и Ііустота», длн-себя-бытие вновь приобротаот сущесгвованиѳ. 1о, что
Гегѳль говорит об атомистичѳском нринцвпѳ, выявляѳт реальный смысл зтои
іібстрактно-логичсской мистификации.

положность и отваживаясь объяснять его из нее». Представление пустоты рядом с атомами дает лишь «тривиальное
и внешнее отношение».
Но атомистический принцип выражает более глуОокую
мысль — что пустота есть основание движения:
«В этой внешности атомистический принцип не остался,
однако, y первых следующих ему мыслителей, но имел y них
кроме своей отвлеченности еще и то умозрительное определение, что пустота была познана как источник
движент;
что представляет собою совсем иное отношение атомов
и пѵстоты, чем простое сопоставление и относительное безразличие этих обоих определений. Что пустота есть источник движения, нужно понимать нѳ в том мало-значительном
смысле, что нечто может двигаться лишь в пустоте, a не
в наполненном уже пространстве, так как в последнем для
него нет уже места; в этом смысле пустота была бы лишь
предположением или условием, a не основапием двшкения,
равно как движение само предполагалось бы уже существующим, a главное, его основание было бы уже забыто.
Взгляд, что пустота составляет основание движения, содержит в себе ту глубокую мысль, что в отрицательном вообще
заключается основание становления, беспокойство самодвижения...» 1
„„.„„
Мы находим, таким образом, y великого мастера диалектики, под мистифицирующей оболочкой «одного и пустоты»,
глѵбокую оценку атомистического принципа, для которого атомы
и пустое прострапство — равно необходимые основы діыогообразия и движения мира. В «пустоте» Гегель видит ту категорию отрицапш, в которой заключается основание становления, «беспокойство самодвижения», т.-е. ту категорию,
которая лежит в основе всего диалектического развития.
В противоположность этому Kaum, в своеіі посмертной
работе, которая должна была образовать переход от метафизики к фивике и вкоторой он подробно рассматривает вопрос
о пустом пространстве и эфире,2 решительно постулирует
сплошную заполненность пространства материеи. Немыслимо
пустое пространство без наполнения материеи. «Пустое проі Гегель:

«Наука логики», пѳрѳв. Н. Г . Дебольского, ч. I, ГІетроград 1916 г.,

' Л о е г uebergane von den metaphysischen Anfangsgründen der Naturwissenschaft zur P h v s i b («Пѳрѳход OT мѳтафизйческих основоначал естествознанші
к Ф и з ш т » ) — п о с л е д н и й т р у д Канга, найденный: ,« его бумагах
» » « V »
. виде рукописи и опублвкованный впервые только в 80-х годах прошлош
СТР

столетия.

странство не может быть предметом опыта. Становясь таким,
оно должно быть занято материей и притом во всех своих
частях». Так как существует только одно пространство,
то оно должно быть наполнено одним непрерывным однородным веществом, которое Кант называет «теплородом» или
«эфиром». «Оно разлито во всей вселенной, как иепрерывная,
равномерно проницающая и наполняющая все тела (не подверженная перемещениям) материя, которая — безразлично,
будем ли мы называть ее теплородом или эфиром — не
есть вещество гипотетическое, а, напротив, может быть
повнаыо a priori и постулировано как нечто необходимое
для перехода от метафивических основоначал естествознания
« к физике».
«Теплород» Канта уже обнаруживает многие из тех затрудяений, о которыми связаны гипотезы эфира вплоть до наших
дней. Теплород или эфир, по Канту, представляет как бы
олицегворенное пространство, в котором все способно перемещаться, за исключением самого этого пространства. Как
вещество, эфир должен сам двнгаться; как олицетворенное
пространство, он должен быть неподвижен и все должно
двигаться в нем. Выход Кант находит в том, что приписывает эфиру не механическое движение, нв движение с перемещением, a лишь непрерывное «движение в самом себе»
одним внутренним постоянным, не увеличивающимся и не
уменыиающимся, движением, без всяких перемещений. Эфиру
не свойственны движения с перемещением, он способен
только производить колебания внутри самого себя. В то же
время эфир, как та «бесформенная материя», из которой
обраэуются тела, «не может быть ни твердым, ни жидким,
ни ежимаемым, a может быть только постоянно двигательным
на основаыни собственного притяжения и отталкивания (метафизических сил)». Колебания эфира служат повсюду источником
движущих сил и вновь принимают их в себя. От двигательных
сил эфира зависит и связь между частицами твердых тел,
и переход твердых тел в жидкие и обратно, и вэаимное притяжение твердых п ?кидких тел и т. д.
Но тут мы уже от философского трактования проблемы
«пустоты», — которую мы посгавили в качестве предвари•гельного вопроса для правильного подхода к спору об эфире,—
приходим к физическим основаниям, выдвинувшим представление об эфире как о промежуточной передаточной среде. Это
представлениѳ было выдвинуто главным образом развитием
учения о свеше и затем об электромагпитпых явлениях.
11
С. ІО. Селіковскиіі.

162

ГЛАВА

ДЕВЯТАЯ.

Первоначальная наивная теория света приписывала свет
зрительным лучам, исходящим из глаза и охватывающим
предмет словно щупальцами.1 Эмпедокл раэделял еще ту
компромиссную точку врения, что врительный образ получается от встречи двоякого рода токов: идущих от светящихся тел к глазу и исходящих из глаэа по направлению
к телам. Только первые атомисты твердо стали на туточку
зрения, что от тел иетекают тончайшие материальные образы
(eiScoXa) и «втесняются в глава смотрпщих». Наиболее іюлно
эта теория развернута y Лукреция в четвертой книге его
поэмы « 0 природе вещей»:
Я утверждаю теперь, что с наружной поверхности тела
Всяких вещей отделяются образы их постоянно.
Их называть бы я мог оболочкой, корою предметов,
Так как имеют те образы сходство с фигурой и видом
Тех же предметов, от коих в пространство они отлетают.
Свет пополняется светом внезапно и без перерыва.
Солнца лучи на подобие стрел подгоняют друг друга.
Вследствие этого нужно, чтоб образы тем жё порядком
На расстояние неизмеримое вмиг улетали.
Прежде веего потому, что есть сила, которая свади
Гонит их тельца первичные и ивдалека толкает.
Кроме того в этих образах ткань столь неплотна, что даже
С легкостыо могут оыи проникать сквозь любые предметы;
Могут простраество воздушное как бы пронизывать
насквозь.
В сущности, это была, в начальной форме, корпускулярпая или эмиссионная
теория.
Она вполне гармонировала
с учением об атомах и пустом пространстве. Отлетающие
от тел частицы легче всего могут мчаться именно через
пустое пространство; эфирная среда, заполняющая пустоту,
могла бы служить им только помехой в полете.
Однако, теория истечения мельчайших частиц из светяіцегося тела не смогла справиться со все расширявшимся
опытом в области световых явлений, и, начиная особенно
с X V I I века (Гримальди, Гук, Гюйгенс), против нее выступает
1 ІІротив э т о й
тѳории еще Ариетотелю
п р и ш л о с ь возражать: «Если
бы видение з а в и с ѳ л о or света, и с х о д я щ е г о из глаза, как из Ф о н а р я , то почему
бы нам ne оидеть в темаотѳ? Прѳдполагать, что свѳт гаснет, когда по выходѳ
113 глаза попадаѳт в тѳмноту, — бессмыслица».

волновая
теория света, которая сводит свет к волнообравно распространяющемуся колебанию чрезвычайно тонкой
и легкой эфирной средьі, заполняющей пространство между
телами. Однако, корпускулярная теория продолжала господствовать в течепие всего XVIII века. «Лучшие историки
физики в конце прошлого (XVIII) вѳка упоминают о трактате
Гюйгенса как о каком-то курьезе». 1 И только с начала
X I X века (Юнг, Френель) эфирная теория света начинает
утверждать свое господство.
Мы не можем вдаваться здесь в нелишенную драматизма
историю борьбы корпускулярной и эфирной теорий света,
которая в известной мере сплелась с борьбой ньютонианцев
против картезианцев. Сам Ньютон занял в этом споре
довольнс неопределенную и уклончивую познцию, что позволило, не совсем правильно, связать теорию истечений с его
именем. To резко отрицательное отношение к эфиру, которое навязывает Ньютону Котс в «предисловии издателя ко
второму изданию» ньютоновых «Начал», было чуждо Ньютону,
который отчасти даже склонен был допускать эфир в качестве causa gravitatis. Однако, в своих работах Ньютон не
опырается определенно на эфирную гипотезу2 и, допуская
в принципе возможность волновой (эфирной) теории света, 3
все же склоыялся больше к корпускулярной теории. Как бы
то ни было, в историю физики эта последшш вошла под
имеыем «ныотоновой теории истечений».
На гіротяжении X I X века волновая теория, исходившая
из гипотезы светового эфира, справляла победу по всей
линии. Сильное подкрепление она получила также со стороны электромагнитных явлений, которые после работ Фарадэи
и Максвелла стали рассматриваться как переменные состояния
натяжения и напряжения в диэлектриках и прежде всего
в эфирной среде.4 К коыцу X I X века эфир окончатѳльно
1 Ф. Розенбергер:
«Очерк истории ФИЗИКИ», русск. перев. под ред.
И. М. Сеченова, ч. II, СПБ 1886 г., стр. 260.
а Уже
перпое его опредѳленио количества материи (массы) содержит
характерную оговорку: «Однако при этом н не оринимаю в расчет той среды,
если таковая оуществует, которая свободно проникает в промѳжутки между
частпцами». Ср. также уклончивый коноц 111 книги.
8 CM. п особѳнности вопросы, приложенныѳ пм к «Оптике».
* Необходимо, впрочем, оговорить, что Фарадэй
считал, что его силовые
лиыии делают излишним ЭФир в волновои теории. В письмѳ к Рлхарду
Филипсу от 15/іѵ 1846 г. он писал; «Можно спросить, что же собственно

составляет

природу

силовых

линий, которыѳ способны распространить

подобноѳ действиѳ (увеличение натяжѳнил данной
шенне натяженин сосѳдаих слагаюіцих оил, или

слагающей силы и умоньобратно. С.) н заступить

утвердился в физике в качестве носителя и передатчика
световых и, более обще, электромагнитных волн. В какой
мере волновая теория не встречала более возражений, лучше
всего показывают слова Герца, который на Гейдельбергском
конгрессе естествоиспытателей в 1889 г., как бы подводя
итоги своим работам над электрическими волнами, сказал:
«Что такое свет? Co времени Юта и Френеля мы знаем,
что это есть волновое движение. Мы знаем скорость волн,
мы знаем их длину, мы знаем, что это поперечные волны;
одним словом, мы полностыо знаем геометрические отношения их движения. Сомнение в этих вещах более невозможно, опровержение этих воззрений для физика немыслимо.
В пределах человеческого разумения (menschlich gesprochen)
волновая теория света обладает достоверностью».1
И, однако, как раз дальнейшее развитие электродипамики
и вся та революция в физике, толчок к которой дала
электронпая теория, поставили на наших глазах под вопрос
незыблемость волновой теории и связанного с нею эфира.
Поскольку электричество, согласно электронной теории, стало
рассматриваться не как «состояние натяжения в эфире», a как
вещество, как то, из чего состоит обыкновенная весомая
материя; поскольку, далее, стали известны явления выбрасывания из атомов электронов (корпускул) со скоростями,
сравнимыми со скоростью света, — был проложен путь для
возрождения представления о корпускулярных лучах в согласии
с теорией
истечения}
ІІо поводу затруднений, встреченных волновой теорией,
предоставіш слово тому из современных физиков-экспериментаторов, чьим работам электронная теория особенно обязана
поразительной точностью своих выводов,—Роберту Миллпкэну.
«Вплоть до 1903 г. всецело господствовала теория,
рассматривающая электромагнитную волну как возмущение,
возникающее в некоторой точке эфира, в которой электрический заряд исиытывает изменение скорости, и распрострапяющееся от этой точки во все стороны в виде сферической
волны, при чем полная энергия возмущения всегда равнов колебательной теории место
эфира.
Я не утверждаю, что на этот вопрос
можно отоетить с уверенностыо ; все же, что я могу сказать: это то, что
я представляю себе в пространстве, нусть оно будет (уступая обычным выражениям) пусто или наполнено пеществом, не иноѳ что, как силы и линии, гю
которым они обнаруживаются».
1

Heinrich Hertz: «Gesammelte Werke», % 340.

- а-лучи n ß-лучи предетавляют собою корпускулярныѳ лучи.

мерно распределена по всей волне. Эта теория не встречала
пи одного серьезного возражения ни с чьей стороны.
«Болыпе того, она чрезвычайно успешно не только
объясняла известные факты, но и не раз предеказывала
новые. Первое затруднение появилось после открытия »лектрона в связи с отношением электрона к поглощению или
испусканию электромагнитных вол.ч. Оно впервые было
отмечено сэром Дж. Дж. Томсоном (Sir J . J . Thomson)
в его Силлимэновских лекциях (в 1903 г.) в Иэле (Іаіе). Эго
затруднение может быть формулировано

Ряс. 3.

Рис. 4.

Рис. 5.

кроме чрезвычайно малоіі доли, скажем единицы на тысячу
миллиардов, — атомы, находящиеся на их пути, не растрачивая на них никакой энергии и не действуя на них заметным образом. Но иногда, встречая атом, они выбивают из
него отрицателыіый электрон с неимоверной скоростыо; это
покаэано на снимках, изображенных на рисунках 3, 4
и 5. Это самое интересное и самое характерыое свойство
ренггеновых лучей, которым они отличаются от лучей a и ß
так же резко, как и способностью не отклоняться в .магнитном

166
поле. Рис. 6 и 7 показывают, что ни лучи «, ни лучи ß
никогда не выбрасывают из атомов, сквозь которые они
проходят, электронов со скоростями, • сравнимыми с теми,
которые вызываются рентгеновыми лучами, потому что иначе
на этих снимках из точек на пути лучей a и ß начинались
бы новые ломаные линии.
«Это свойство рентгеновых лучей представляет серьезное
затруднееие для эфирной теории. Если электрическая интенсивность волны рентгенова луча достаточна, чтабы выбросить
таким образом частицу с громадной энергией из данного
атома, почему же она, по крайней
ш
мере, не отрывает электронов от
всех атомов, мимо которых про^ ^ ^ ^ ^ ^ Н В

Рис. 6.

Рис. 7.

«Далее, если ультрафиолетовый свет падает на металл,
то он тоже, как и рентгеновы лучи, выбрасывает отрицательные электроны. Это явление испускания корпускул под
влиянием света называют фотоэлектрическим эффектом.
Ленард (Lenard) («Arm. d. Phys.» (4), VIII (1902), 149)
первый сделал удивительное открытие, что энергия выбрасывания электрона совершенно не зависит от интенсивности
света, вызывающего выбрасывание ; при этом безра8лично,
меняется ли интенсивность благодаря изменению расстояния
от источника или благодаря поглощающим экранам. Я сам

(«Phys. Rev.», 1 (1913), 73) подвергнул это соотношевие
очень тщательной проверке и нашел, что оно выполняется
очень точно. Болыне того, такого же рода независимость
была установлена и для отрицательных электронов, испускаемых как рентгеновыми лучами, так и лучами
«Такого рода явления, очевидно, трудно объяснить на
основании любой теории распространения волн. Но мы увидим,
что они легко поддаются толкованию с точки зрения корпускулярной теории, потому что, если энергия вырвавшегося
электрона происходит от поглощенной световой корпускулы,
тогда энергия испускания выброшенного электрона не должна
8ависеть от расстояния источника, как и оказывается на
самом деле. Далее, корпускулярные лучи должпы сталкиваться с чрезвычайно малой долей атомов, находящихся
в пространстве, через которое они проходят. Это обстоятельство объясняет как независимость энергии испускания
от интенсивности, так и неболыпое число использованных
атомов».1
Томсон сделал попытку приспособить эфир к новым
явлениям, создав, как Милликэн ее называет, полу-корпускулярпую теорию волокнистоіо эфира.
06 этой теории Милликэн говорит, что она «повидимому, совершенно неприемлема,
и действительно она оставлена почти всеми; впрочем,
сэр Дж. Дж. 'Гомсон и немногие другие, кажегся, до сих
nop еще держатся той или иной формы теории волокнистого
эфира».8
От этой теории Милликэн не вполне точно отграничивает
теорию
световых квант
Эйнштейна.
Последняя носит
определеыно корпускулярный характер. Вот как характеризует
ее 0 . Д. Хвольсон:
«Осцилляторы, т.-е. в конечном итоге твла, в которых они
находятся, испускшот лучистую энергию частоты ѵ квантами Äv; они же, т.-е. опять-таки материальные тела, поглощают ту же лучистую энергию также отдельными квантами.
Итак, из одного тела A вылетают кванты, другое тело В поглощает кванты. Спрашивается : что же мы имеем в промежуточном между A и В пространстве? Эйпштейн высказал
бесконечно смелую мысль, что и поток лучистой эперггш
состоит из отдельных квант, которые летят со скоростью (с)
света. Мы назовем их световыми кваптами, хотя мысль
1
2

Р. Милликэн:
«Электрон», рѵсск. пѳрѳв., стр. 175—176.
Там же, стр. 181.

Эйнштейна, конечно, относится ко всем видам распространяющейся в пустом пространстве лучистой энергии. Введенное
здесь, общепринятое название должно выразить, что наиболее
близкая нам форма лучистой энергии, видимьш свет, состоит,
по мысли Эйнштейна, из отдельных частиц
света, из
квант Дѵ, ничем, повидимому, между собой не свяванных.
Здесь мы имеем явное возвращепие к теории Ньютона истечения света, с тою, однако, существенной разницей, что
частицы света, или, вернее, лучистой энергии, могут содержать беспредельно различные количества энергии в зависимости от характерной для кашдого рода частиц величины ѵ».1
Арполъд Зоммерфельд, крупнейший физик-экспериментатор,
работы которого в области спектроскопичѳского проникновения в строение атома стали уже классическими, стремился
удержать волновую теорию, но в предисловии к ІП изданию
«Atombau u. Spektrallinien», помеченном январем 1922 г.,
вынужден был признать: «Возможно, что мы уже переживаем
кризис волновой теории», a в предисловии к 4-му изданию,
помеченном октябрем 1 9 2 4 г., он пишет:
«Важнейший вопрос теории является, в то же время,
тѳперь, как и прежде, самым темным: вопрос о природе света.
В то время как раныпе я стремился возможно долыпе удержать волновую теорию, благодаря эффекту Compton'a
я оказался оттесненным, все более и более, на почву крайней
теории световых квант».
Цитируя ьриведенные выше слова Герца о том, что
волновая теория достоверна, Зоммерфельд спрашивает: «Не
пошатнулась ли, однако, ее достоверность за это время?»—
и отвечает: «Да и нет!». В одних вопросах да, в других
нѳт. 8 На место волновой теории новые факты все более
выдвигают теорию световых квант, устремляющихся из
эмиссионного цѳнтра со скоростыо света. Зоммерфельд
совместно с Debye 3 пробовал примирить обе теории: атом
накопляет энергию до известной, вытекающей иэ константы А,
границы, по достижении которой электрон освобождается из
атома и выступает с накопленной им энергией;но вычисление «времени аккумуляции», нотребного для накопления
энергии Аѵ, дало для действия рентгеновых лучей невозмож1 0. Д. Хвольсоп: «Характеристика развития Ф И З И К И за последние
егр. 163.
2 «Atombau u. Spektrallinien», 4-е нѳм. изд., стр. оО.
8 «Anualen der Physik», 4 1 , 873 (1913).

50

лет»,

ные «времена накопления», тогда как опыт говорігг о пемедленном действии. Но в особенности открытый Compton'oM
и объясненный теорией квант эффект при рассеянии рентгеновых лучей, эффект, обещающий, по выражению Зоммерфельда, стать своего рода experimentum crucis между обеими
теориями, — заставил его притти к выводу:
«Следует ли вообще еще говорить о волновом излучении?
І у ч , в котором энергия и импульс локализированы точкообразно, по существу не отличается более от корпускулярного луча; мы вновь оживили корпускулы Ньютопа».*
Как осторожный исследователь, Зоммерфельд тут же
оговаривается, что целиком отказаться от волновой теории
пока еще невозможно, и что «die moderne Physik steht hier
zwischen unvereinbaren Gegensätzen und muss ein freimütiges
«non liquet» bekennen».
Так на наших глазах, в новой форме и на более высоком
уровне. под давлением новых фактов, выдвинутых развитием
электронной теории, возродился погребенный, казалось, навеки
спор между волновой (эфирной) и корпѵскулярной теорией.
Как разрешится этот спор, вряд ли кто возьмет на себя
смелость сейчас сказать. Но от разрешения этого спора
зависит также в значительной мере судьба эфира.
Как же относится к этому спору философия материализма?
По корпускулярной теории мчится непосредственно сама
корпускула, частица; по волновой теории — мчится не сама
частица, a состояние движения или колебания в промежуточной среде. Какое представление
«более материалистично»? — вопрос, достойный разве школьника или схоластаталмудиста. Ho так как школьников и талмуднстов y нас
весьма не мало среди «философствующей братии», то
на этот вопрос, пожалуй, следует все же ответить — ответить
столь же «глубокомысленным» вопросом: a чго «более материально» — эфир или матерйя?
Спор между корпускулярной
и волновой теорией, как
и спор о пустом пространстве и эфире, естъ спор в рамках
материалистическою
мировоззрения, и разрешение его философия материализма может всецело предоставить
фпзгіке,
совершенно так же, как, например, разрешеные спора межЬу
теориями Дарвина и Де-Фриза
она можст спокойно предоставить биологии.
Ибо тут рсчъ идет не о
противоположпости матерпализма и идеализма, a о споре внутри мате1

«Atombau u. Spektrallinien», стр. 59.

170

ГЛАВА

ДЕВЯТАЯ.

риалистической науки. Пред лицом такого спора марксистфизик, марксист-биолог, может спокойно отстаивать ту точку
врения, которую он, как физик, как биолог, находит правильной. Как раз отец т. Тимирязева - junior, действительно
крупный ученый,
К. А. Тимирязев, показал, как легко
могли попасть впросак даже Плеханов и Каутский, когда они
нашли заманчивым, по «общим» соображениям, признать
Де-Фриза правым против Дарвина вместо того, чтобы предоставить этот спор всецело на раврешение материалистической
биологии как науки. И не иначе обстоит дело также с тем,
рассмотренным выше, спором между волновой и корпускулярной теориями света, который, как мы видели, представляѳт
неразрешенную пока еще проблему современной материалистической физики, проблему, которая и должна быть разрешена в илоскости физики как специальпой науки, иоо
принципиально, методолотчески, для физика - материалиста
оавно приемлемы обе теории. Разумеется, с идеалистическими выводами,
которые могут делаться из каждой
теории,1 физик материалист должен при этом беспощадно
<<Это," конечно, сплошной вздор, — подчеркивал Ленин, —
бѵдто материализм утверждал
обязателыю «механическѵю», a не электромагнитную, ne какую-пибудь еще пеизмеримо более сложпую (подчеркнуто нами. С.) картину мира
как движущейся материи».2
A понятие материи, напомним
«ничего иного, кроме объективной реальности, данной нам
в ощущении, не выражает». 3 «Ибо едшствеппое «свойство»
материи, с признанием которого связан философский материализм есть свойство бытъ объектшпой реальпостью, существовать вне нашего сознания».* Корпускула существует
1 Гкічкообоазное «мутационное» развитие Де-Фриза Берг

положил в основу

щШШШіШШ

.

и движется вне нашего сознания, совершенно так же, как
и волны предполагаемого эфира. Поэтому «сплошной вздор»,
будто материализм утверждает обязательно волновую (эфирную)
теорию, a нѳ корпускулярную или наоборот.
Диалектический материализм не предполагает вовсе непременно признание или непременно отрицаниѳ эфира. гітот
спорный вопрос физики должен быть разрешен в плоскости
физики. Диалектический материализм ne может связывать
свою судъби с проблематической судьбою эфира. Еще меныле
может он связать себя с судьбой опрѳделенной эфирнои
гииотезы, скажем Дж. Дж. Томсона, как того хочет т. Тимирязев.
В истории физиіш было выдвинуто почти необозримое
количество различных теорий эфира. Менее всего в настсящее
время упоминают о попытке представить эфир просто как
обыкновенное вещество, как элемент, занимающий определенное место в периодической системе. Между тем такая попытка
была сделана не кем иным, как Д. Менделеевьім4 Интересно,
пожалуй, отметить, что, приступая к построению «наиболее
материалистической» теории эфира, Менделеев вначале декларирует «нераздельную, однако и не сливаемую, познавательную троицу вечных и самобытных: вещества (материи), силы
(онергии) и духа» и пробует утешать себя тем, что «материачистов осталось очень ужѳ немного». Свой анализ Менделеев
начинает с определения эфира в известной эициклопедии
Ларусса: «жидкость невесомая, упругая, наполняющая пространство, проникающая во все тела и признаваемая физиками
за иричину света, тепла, электричества и проч.».
«Сказано немного, — замечает по поводу этого, в свое
время ходячего определения Менделеев, — но достаточно для
того, чтобы смущать вдумчивых
естествоиспытателей».
Указав на трудности, связанные с невесомостью эфира и его
способностыо проникать во все тела, Менделеев отвергает
возможность понимания эфира как суммы разреженных газов
в пределыюм состоянии, a равно и как своего рода атомнон
пыли, и ириходит к заключению, что мировой эфир можно
представить, подобно гелию и аргону, газом, не способным
к химическим соединениям.

штщтшш
2 «Материализм и эмиириокритицизм», 2-ѳ изд., стр.
8 Там-жѳ,
Но как
раз «енчмѳнизм»,
стр. 271. как справедливоцюказал
c m 4в Там-же,
солипсический
стр. 264.
вывод.

м .
и і л

1

1 Л
Мепделеев:
«Попытка химического понимания мирового эФира». [Іѳрвоначально в качествѳ статьи написано в 1902 г., первоѳ издание вышло в 1905 г .
(в іірѳдисловии, мѳжду прочим, автор говорит отѳх «внутрѳнних русских сооытиях, которые (в 1905 г.) нарушнли так или иначѳ существовавшеѳ y еас
равновесиѳ», и указывает, что его книга «Заветные мысля»-«задумана именно
в ирѳдвидѳньи совершающѳгося и ради его рассмотрѳния с «постепеновской..
точки зрѳння»). Мы цитируем го второму изданию, СПЬ 1910 г.

ГЛАВА

ДЕВЯТАЯ.

Эфир есть просто элемент, гораздо более легкий, чем
водород. Ив определения места его в периодической системѳ
можно вывести его свойства. Перед той I группой, п которой
помещается водород, существует нулевая группа с еще меньшими атомными весами. Давая распределение элементов по
группам и рядам, Менделеев перед гелием в первом ряду нулевой
группы помещает ожидаемый, но еще неизвестный элемент y,
a в нулевом ряду нулевой группы — х. Придя к выводу
по некоторым выкладкам, что атомный вес y будет не более
0,4, Менделеев высказывает предположение, что таким аналогом гелия, быть-может, надо счесть короний, которого
спектр ясно видим в солнечной короне, далыые от солнца,
чем спектр гелия.
«Но все же этот y, т. - е. короний или иной гав с плотностыо около 0,2 по отношению к водороду не может быть
никоим образом мировым эфиром: плотность его (по водороду)
для этого высока, он побродит, быть-может, и долго, в мировых полях, вырвется из уз земли, опять в них случайно
ворвется, а, конечно, между звездами найдутся и помассивнее
нашей центральной звезды. Атомы же эфира надо представить
не иначе, как способными преодолевать даже солнечное притяжение, свободно наполняющими все иространство и везде
могущими проникать. Этот элемент у, однако, необходим
для того, чтобы умственно подобраться к тому наилегчайшему, a потому и наиболее быстро движущемуся элементу х,
который, по моему разумению, можно считать эфиром».
Менделееву хотелось бы уже предварительно назвать этот
элемент х, который и есть мировой эфир, «ньютонием»
в честь Ньютона. Bec атома «ныотония» должно принять
к пределе от 0,00000096 до 0,000000000053, если атомный
вес
х. Последнее из приведенных чисел Менделеев считает
невозможным, «потому что оно в некоторой мере отвечало бы
стремлению возврати-гься к теории истечения света», и он
принимает, что атомы элемента х имеют вес, близкий к одной
миллионной веса водородного атома, и движутся со скоростью
около 2250 км в секунду.
Мы нарочно привели в относительно более подробном
изложении эту попытку «хившческого понимания эфира»,
потому что, как нам пришлось убедиться, эта работа Менделеева позабыта даже многими химиками.1 И какой наивной
ЗІендолеѳв, хотя и знал уже о радпоктивных явлениях,
на почве индивидуальной самобытности химических элѳментов.
1

оставался

еще

представляется оиа с точки зрения нашей современной физической химии!1 Но и новейшие теории эфира, разрешающие
с большими или меньшими натяжками те трудности, которые
связаны с эфиром и его противоречивыми свойствами (в главе I
мы указали на часть этих трудностей), — весьма далеки
еще от сколько-нибудь ясной и сколько-нибудь бесспорной
картины эфира. Здесь, можно сказать, — в отличие, например,
от электронной теории, — все спорно, здесь физика пока еіде
бродит впотьмах, и уж во всяком случае связать себя с судьбою одной определенной эфирной гипотезы диалектический
материализм никоим образом не может. Но и вопрос об эф:яре
в целом диалектический материализм должен, согласно положению дел в самой физике, осгавить открытым, предоставляя дальнейшему развитию физики утвердить эфир или отвергнуть его.
Переходя теперь к вопросу о теории относителыюсти,
которая составляет собствевную тему нашей работы, мы
прежде всего должны отметить, что теория световых квант
Эйнштейна, о которой мы выше говорили, не является вовсе
необходимой длп теории относительности. Она относится
к другой, специальной области и примыкает неііосредствеино
к работам Планка по теории квант. Вопрос же об эфире
вообще связап с теорией относгтельности лишь одноіі определепной сторопой: способностью эфгіра занять место «абсолютпою пространства»
Ныотона в качестве
абсолютно
привилешрованной
системы координат, которую отрицает
теоргія отпосителъпости.
«Если же приплести эфир, — ішшет т. Тимирязев, — то
не так легко заставить читателя согласиться в неизбежности
излагаемого учения (Эйнштейна)». Вот т. Тимирязев и «приплегает» эфир, «приплетает» так, что целиком заплетается
в нем. Отстаивая эфир Аорепца против Эйнштейна, т. Тимиризев, наперекор всем установившимся мнениям, утверждает
не более и не менее как то, что как раз Іоренц принимает
движуіцийся эфир, a Эйнштеин — неподвижный!
«Угверждать, что эфир Іоренца абсолютно иеподвнжен,
просто емешно, и если это делает такой гениальный математик, как Эйнштейн, то ВИДІІО «на всякого мудреца доволыю
простоты!» — уверяет т. Тимирязев2 и ссылается на «собственные слова» Іоренца. Возьмем не столь гениальиого математика и физика—самого т. Тимирязева, и посмотрим, как наш
легковернейший оппонент судит по словам, не вникая в смысл их.
1
2

«Опровѳргает лн принцип относителі.ности материализм?», стр. ö.
«Под знаменем марксизма». № 8—9, 1924 г., сгр. 155.

174

ГДАВА ДЕВЯТАЯ.

BOT что в действительности говорит Лоренц, y которого
т. Тимирязев выхватывает одну фразу (цитируя ее к тому
же И8 вторых рук).
Предпосылками, необходимыми для получения математических формул электронной теории, Лоренц считает следующие два положения: «Одно допущение состоит в том,
что эфир заполняет не только все пространство между электронами, но и проникает эти частицы, коим мы приписываем
определенное протяжение; и внутри электрона так же имеется
электромагнитное поле, которое мы определяем вместе с внешним полем. Второе допуіцение, не менее важное, чем это
первое, утверждает, что в то время, как электроны движутся,
сам эфир не движется с места. Копечно, в этой среде могут
иметь место мноюобразпые изменения состояния, дающие
нам о себе знать именно посредством электромагнитных действий, но течение ее наподобие жидкости м.ы, однако, считаем
исключенным. Эта гипотеза покоющегося эфира была выставлена Фрепелем и имела целью прежде всего объяснение
определенных оптических явлений в движущихся телах.
В настоящее время в ее пользу мы можем привлечь также
и наблюдения электромагнитные».1
В другой своей работе Лоренц по тому же вопросу
говорит:
.
лтттігг
«Вопрос о том, принимает ли эфир участие в движении
весомых тел, или нет, все еще не нашел ответа, удовлетворяющего всех физиков. Для разрешения его могут быть привлечены прежде всего аберрация света и связанные с нею
явления, но до сих nop ни одна из обеих борящихся теорий,
ни теория Фрепеля, ни теория Стокса, не нашла себе полного
и совершенного подтверждения во всех имеющихся наблюдениях, и таким образом, при выборе между обоими воззрениями можно исходить лишь из того, что остающиеся еще
и тѵт и там трудности приходится взвешивать и сравниваіь
между собою. Таким образом я еще с давнего времени пришел
к убеждению, что на правильном пути стоит френелевское понимание, следовательно признание неподвижного эфираъ. «Что
обабсолютном покое эфира (подчеркнуто Лоренцом. С.) не может
быть и речи, это само собою понятно; это выражепие
ne
имело бы даже вовсе смысла. Когда я говорю, краткости ради
что эфир покоится. то этим выражается лишь то, что оона
» U A Lorentz: «Ergebnisse und Probleme der Eleklronentheorie»,
durchgesehene Auflage; Berlin, 190Ö, S. 5. Подчеркнуто нами.

zweite

часть этой среды ne сдвтается в отпошении другоіі и что
все воспринимаемые движения небесных тел суть относительные движения в отношении эфира».1
Итак, хотя Лоренц и считает «само собою равумеющимся» (versteht sich wohl von selbst), что утверждение абсолютной неподвижпости эфира «не имело бы даже вовсе
смысла» (würde sogar nicht einmal Sinn haben), on mym же,
однако, устраняет всякую возможпость движепия эфира. R6o
в эфирной среде, по Лоренцу, могут только иметь место
многообразные изменения состояния (Zustandsänderungen),
т.-е. лишь частичные, внутренние воэмущения, как, например,
ѳлѳктромагнитные, но «сам эфир не движется с места»
(der Aether selbst nicht von cler Stelle rückt). Эфир, no
Лоренцу, ne может течь наподобие жидкости (eine Strömung
desselben nach der Art einer Flüssigkeit halten wir jedoch
für ausgeschlossen), т.-е. эфир не может устремляться всей
массой; но певозможно и тоу чтобьі одна частъ эфира сдвигалась no отношеппю к друюй (sich der eine Teil dieses Mediums
nicht gegen den anderen verschiebe). Ho это ведь и значит,
что эфир Лоренца не может двигаться никак * ибо действиу тельное движение эфира, в отличие qt частичных внутренних
возмущений в отдельных областях его, предполагаег илгі
перемещение всей массой, или перемещение одной части
ѳфира по отношению к другой или вращение. Если же, по
Лоренцу, невозможно пи то, ни другое, ни третье, то совершенно очевидно, что как бы он ни открещивался от действительно бессмысленного понятия «абсолютного покоя», его
эфир механически пеподвижеп. И не надо быть вовсе «таким
гениальным математиком, как Эйнштейн», чтобы это понять.
В литературе предмета все так именно и смотрят на эфир
Лоренца. Вот, папример, что пишет Макс Борн: «Лоренц
выдвигает весьма радикальное и ранее еіце не выдвигавшееся
с такой определенностыо утверждение: «эфир находится
в пространстве в абсолютном покое». Тем самым в пршщипе
вполне отожествляется абсолютное пространство и эфир».3
A BOT что пишет противиик теории относительности, проф.
Я. И. Грдина, в его упомянутой уже работе по механике:
1 П. А. Lorentz:
«Versuch einer Theorie der elektrischen und optischen E r scheinungen in bewegten Körpern», unveränderter Abdruck der 1895 bei Brill in
Leiden erschinenen ersten Auflage. Leipzig, Teubner, 1906. S. 1 u. 4. Подчѳркнуто
нами.
2 B «Abhandlungen über theoretische Physik» (erster Band. Teubner,
1907)
Лоренц пишет ѳіце: «Die Bewegung des Aethers ist irrotationell» (S. 461'.
8 «Теория относительносги Эйиштейна и ее Физичоскпе осноиы», стр. 135.

«...если только принять, вместе с Лоренцом, что эфир неподвижен в общей своей массе — макроскопически».' Но, видно,
не на всякого мудреца довольно простоты, и т. Тимирязев
посрамляет фиэиков всех нагіравлений гениальным «открытием», что эфир Іоренца есть движущийся эфир.
Перейдем к эфиру Эітштейна, который исходит как раз
из критики неподвижного офира Іоренца. В речи «Эфир
и теория относительности», которую Эйнштейн проиэнес
в 1920 г. в Іейденском университете, он, дав краткий очерк
раэвития взглядов на эфир и свлзанных с ним затруднений до Іоренца, говорит:
«Таково было положение веіцей, когда за дело принялси
Г. А. Іоренц. Он привел теорию в согласие с опытом, и эю
удалось ему благодаря удивительному упрощению теоретических основ. Он достиг этого важнейшего со времен Максвелла успеха в теории электричества тем, что он отнял
y эфира механические, a y материи ее электромагнитные свойства. Как в пустом пространстве, так и внутри материальных тел носителем электромагнитных полей стал исключичельно эфир, a не атомистически построенная материя. По
Іоренцу, одни элементарные частицы материи способны
совершать движение; их электромагнигная деятельность
заключается единственно в том, что они несут электрические заряды. Таким образом Іоренцу удалось свести все
электромагнитные процессы к Максвеллевым уравнениям
полей вакуума.
«Что касается механической природы лоренцова эфира,
то о нем можно несколько шутливо сказать, что единственное механическое свойство, которое Іоренц ему еще оставил, — неподвижность. Можно к этохіу прибавить, что вся
перемена в понимании эфира, которую внесла специальная
теория относительности, заключалась в том, что она отняла
y эфара его последнее механическое свойство, — a именно
не ао д вижность».2
Что же принцишіально нового внесла общая теория
относительности в эфир Лоренца?
«Прин ципиально новое в эфире общей теории относительности в сравиении с эфиром Лоренца состоит в том,
что состояние первого в каждом месте определяется вакономерными связями с материей и состоянием эфира в соседних

местах в виде дифференциальных уравнений, между тем как
состояние Лоренцова эфира при отсутствии электромагнитных полей ничем иным, кроме него самого, не обусловлнвается и повсюду одинаково. От эфира общей теории относигельности можно мысленно перейти к Лоренцову эфиру,
заменяя
описывающие
его пространственные функции
постоянными, если не принимать во внимание обусловливаюіцие его состояние причины. Можно, следовательно, также
сказать, что эфир общей теории относительности произошел
из Лоренцова эфира путем релятивирования».1
Свой взгляд на эфир Эйнштейн резгомирует так:
«Резюмируя, мы можем сказать: согласпо теории относительности, пространсгво обладает фгшическими качестпами;
в эгом смысле, следовательно, существует эфир. По общей
теории относительности, пространство без эфира немыслимо;
ибо в таковом пространстве ые только не было бы никакого
распространения света, но и никакой возможности существования масштабов и часов, a следовательно и никаких пространственно-времеиных расстояний в смысле физики. Этот
эфпр, однако, не следует мыслить обладающим харакгерной
для весомых сред особенностью, т.-е состоящим из частей,
которые могут быть проследимы во времени: понятие движения не должно быть к нему применяемо».2
Мы видели, что и эфир Лоренца не следует мыслить
«состоящим из частей, которые могут быть проследимы во
времени», ибо что иное означает утверждение Лоренца, что
одна часть эфира не может сдвигаться по отношению к другой? Далее Лоренц счигает, правда, понятие движения примеыимым к эфиру, но лишь в отрицательном смысле, в том
смысле, что эфир не движется. A т. Тимирязев, ничто же
сумнншеся, приемлет эфир Лоренца, но негодует против эфира
Эйнштейва, не дав себе даже труда уяснить, чтЬ Эйнштейн
понимает под эфиром.
Эфир как вещество, заполняюіцее пространство, Э Й І І штейн отрицает. ІІод эфиром он разумеет лишь само пространство в огличие от материи («эфир тяготения» в отличие от электромагнитного поля). С точки зрения сторонника эфира как вещества, разлитого в пространстве, это
есть отрицание эфира, ибо под своші «эфиром тяготения»
Эйнштейн разумеет само пустое пространство, обладающее
1

1
2

«Основные законы движѳния», стр. 189 и след.
« 0 Фіізической природе пространства», стр. 14—15.

2

« 0 Физнческой природе пространства», стр. 21—22.
Taм же, стр. 25.
С. Ю . Семковскиіі.

12

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.

178

(под влиянием материальных масс) определенными фи8ическими свойствами (степень кривизны и проч.). Вот почему
Эйнштейн и говорит, например: «эфир тяготения и электромагнитное поле, или, как их можно было бы назвать, пространство и материя».* Но если, таким образом, под эфиром Эйнштейн разумеет не вещество, хотя бы и чрезвычайно тонкое, a пустое пространство (с присущей ему степенью кривизны и пр.), тогда нет ничего бессмысленного
в том, что сами по себе части этого пустого пространства
не отличимы и не проследимы во времени и что понятие
движения к самому этому пустому пространству вообще
неприменимо.
^
Можно справедливо указывать, что это есть отрицание
эфира в обычном смысле слова, но, как мы выше показали,
признание эфира в обычном смысле слова вовсе не обязавательно для материализма. Да и отрицание эфира, как
вещества, каким он все же, несмотря на ряд протиЕоречивых свойств, остается y Іоренца, оущественно для теории
отнссительности лишь постольку, поскольку этот эфир принимается именно за неподвижный, так что он в принципе
может быть отожествлен с ньютоновым «абсолютным пространством».
«Если мы примем,—говорит Джозеф Лармор, — что пространство заполнено однородным статическим эфиром, через
посредство которого передаются влияния от одного тела к другому, то свойства этой среды доставят единственное определение абсолютного пространства и времени, имеющих как
физические свойства, так и свойства протяжепности».2 Но
для этого нужен именно статический эфир, в котором хотя
и могут иметь место внутренние и частичные измонения
состояиия, возмущения, колебания, но который «находится
в покое в невозмущепных областях, так что естествепно связать с вим ньютонову систему пространства и времени».3
Если эфир в массе своей, макроскопйчески,
неподвижен,
тогда связаиная с ним система координат может считаться
абсолютно привплегированной, и движение по отношению
к эфиру есть абсолютное движение.
Однако, т. Тимирязев не решается принять пеподвижпый
эфир, вспоминая, что, согласно учению диалектического материализма, нет материи без движения, как и движевия без
«О Физической природе пространства», стр. 24.
* Примѳчания к «Материи и движѳнию» Максвелла, стр. 27.
8 Там же, стр. 121. Подчеркнѵто намг.

1

материи. Ввачале, как мы видели, он просто говоркл
о движении по отношению к «абсолютному проотранству»
Ньютона. Затем он счел все же за лучшее, по примеру
Лоренца, воспользоваться эфиром, и в полемике с нами он
говорит уже о движении по отвошению к ѳфиру как об
истинном движении. Но то, что y Іоренца имело смысл,
ибо он исходил из неподвижности эфира, то y т. Тимирязева, не повявшего суіи дела, становится бессмыслицей,
ибо он хочет признать лишь движущийся эфир, a движение
по отношению к движущемуся эфиру есть лишь относительное движение.
Bot что об этом пишет проф. Грдина, которого мы охотно
цитируем имевно потому, что он противник теории относительности, но в отличие от т. Тимирязева понимает, в чем
суть вопроса:
«Предположение Іоренца о неподвижности эфира в общей
его массе является только весьма вероятной гипотезой. Но
все-таки можно предполагать, что одни области эфира,
может-быть и огромных размеров, движутся относительно
других его областей. Ясно, что в этом случае даже движения относительно эфира являлись бы движениями относительными. Следовательно, если б даже удалось установить физически движения весомых тел относигельно эфира,
то движения эти можно было бы считать абсолютными
только тогда, если б была уверенность в справедливости предположения Іоренца. Тогда инерциальнап система, неподвижная относительво эфира, могла бы считатьсн физически неподвижной».1
Но если эфир, по Тимирязеву, сам движется, тогда система,
неподвижная относителыю эфира, должна считаться физически движущейся, и обратно—система, двишущаяся относительно движущегося эфира, вполне может оказаться истинно
неподвижной в ньютоновском смысле. Какие-либо увертки
здесь так же мало уместны, как и увертка Декарта, с помощыо которой он думал вримирить движение и покой земли,
говоря, что земля покоится в движущемся эфире, как спящий
путник на двишущемся корабле.
Все тела движутся по отношению к эфиру,—говорит
т. Тимирязев,—но и эфир сам движется. По отношению к чему,—
спросим мы, —движется эфир? Здесь, очевидно, возможно
толъко три ответа:
1

« Основныѳ эаконы движения», стр. 191.

/

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.

1. Эфир движѳтся по отношению к абсолютному пространству в ньютоновом смысле; движѳние эфира есть как
бы океаническое течение в абсолютном пространстве
с неиввестной и, может-быть, дажѳ переменной скоростью.
Но тогда, подобно тому, как движение корабля относительно
течения ничего не говорит нам о том, находится ли он
в движении или в покое относительно берегов, так и движение тела относительно эфира ничего не говорит нам
о том, находится ли оно в движении или же в покое
по отношению к абсолютному пространству. Эфир ничем
тут помочь не может, — решенья все равно нриходится
искать в «абсолютном пространстве», которое т. Тимирязев покинул было, за полным физическим бесплодием,
ради эфира.
2. Эфир движется в том смысле, что одна часть его
движется по отношению к другой. Но тогда движение тела
относительно одной части эфира вполне может рказаться
состоянием покоя ПО отношению к другой его части. Ш О І І Я Т Ь
эфир нисколько не помогает нам раэрешить вопрос об истинном движении в ньютоновском смысле.
3. Тела движутся относительно эфира, a эфир движется
относительно тел. Тут мы с самого начала имеем только
относительные движения.
Если эфир движется, то, очевидно, он движется с некоторой скоростью («) no некоторому направлению (MN). И не
исключена вовможность, что из бешено возрастающего на
земле количества аэропланов, шныряющих в пространстве
по разнообразнейшим направлениям с разнообразнейшими
скоростями, один какой-нибудь будет двигаться с тою же
скоростью ѵ и в том же направлении MN. Тогда данный
авроплан был бы неподвижен по отношению к эфиру, и летчик, несущийся на данном аэроплане, оказался бы, очевидно,
в положении того эфирного наблюдателя, по отношению
к которому следует, по т. Тимирязеву, рассчитывать все движения в мире. Толкуйте после этого, чго летчик летит
в Ленинград, a не Іенинград к летчику!
Так на наших главах т. Тимирязев, увлеченный движущимся эфиром, сам неизбежно скатывается на скользкую
почву относительности.
Теория относительности принципиально исключает только
неподвижный эфир, который явился бы овеществлением ньютонова абсолютного пространства. В остальном спор об эфире,
как он выдвинут борьбой волновой и корпускулярной теорий

света и новейшими теориями физико химии, не задевает
коренным образом гіринципиальных основ теории относительности. Представители самых разнообразных течений
в Физике подчеркивают, что теория относителыюсти не связана со спором об эфире. Так Лодж, виднейший тѳорегик
и, можно сказать, апостол эфира, говорит: «Недавно вовникло течение в науке, что эфир есть ересь, и что он совершенно не нужен; но это недоразумение. Теория относительности этого не угверждает».1 Милликэп пишет: «Однако,
теперь на эту теорию (относительности), я думаю, все смотрят, как на неимеющую никакого отношения к вопросу
о существовании или несуществовании светового эфира».2
Ми признает эфир и связывает его с теорией относительности,3 и т. д.
К сведению т. Тимирязева можем еще отметить, что как
раз Max не относится принципиально отрицательно к идее
эфира и в своей «Механике» писал, что, правда, мы мало
знаем об эфире, по если мы примем его, то «все же остава^
лась бы надежда, что мы в будущем болыие узнаем об
этой гипотетической среде».
Спор об эфире—глубокий и серьезный вопрос, лишь
частично соприкасающийся с теорией относительности. Разрешение его диалектический материализм всецело предоставляет дальнейшему развитию физической науки. 0 товарище
же Тимирязеве можно сказать лишь одно: он действителыю
сделал важное экспериментальное, на собственных опытах,
открытие в области эфира, — он открыл то свойство его, что,
наперекор теории Лоренца, по которой «все весомые тела
всецело пропускают эфир», в этом самом невесомом эфире
иные физики могут запутаться легче легкого.

1 О.твер Лодою: -ЭФНР и электроны»
из речи «Некоторые возможности
для новыч пѵтеіі в области чпстоГі ФИЗИКИ, В особенности в ученпи об ЭФире»,
ироизнесенной в марте 192 ? г. в Британской Национальной Физической Лаборатории ; русск. перев. РёзерФорд, Лодж, Эддингтон —Атомы, элѳктроны,
Э Ф И р . Ленинград 1924 г . , стр. 55.
2 «Электрон*, стр.
174—175.
ь Міе. Цпт. произв., стр.
34—35.

ности может быть истолковано также и с точки зрения
старой теории ; главное преимущество новои теории —
в методическом выжръше' который явно для всякого непредѵбежденного обнаруживается пред лицом всей совокуа :
ности фактов. Так в свое время обстояло дело и с теориеи
В Р наѵчяьт* журналах мы^вполне еСтествбнно, снова
и снова всТречаем пбпьіійи^ототоятб: т р о е , прйвычное от
напора н в в ь і х ^ ^ и о а в ь і х идей. И вот т. Тимирязев
изЙрал себе В-есша пробтойи удобный метод: коллекционируя
односторонне эти попытки объяснения в духе старой теории,
он пространно пересказывает соответствующие статьи из
«Аппаіѳп der Physik», «Zeitschrift für Physik» и пр., затушовывая все то, что говорит против этих попыток и в польву
теории относительности. В результате столь простого метода
теория относительности оказывается «экспериментально опровергнутой» — остается только удивляться, как это т. Іимирязев в другой связи уверял, что эта теория забронирована
от опытной проверки, и почему ее, раз навсегда «опровергнутую», все снова и снова приходится опроиергать. И так
как т. Тимирязев — упроститель по преимуществу и черной
краски решительно не жалеет, то читатель его прямо должен
недоумевать, почему еще вообще в специальной литературе
всерьез говорят о теории относительности. Так «переигрывают» порою провинциальные актеры.
Но на некоторую «публику» такая игра подчас действует,
и с легкой руки т. Тимирязева в некоторых наших марксистских кругах, норовящих просто отмахнуться от трудной
теории, начинает с прочностью предрассудка устанавливаться
представление, что Эйнштейн—это «абстрактный математик»,
оторвавшийся от почвы экспериментальной физики. И хотя
лаже противники теории относительности проговариваются
иногда, что «Эйнштейн о т к р ы л . л и т ѳ р е с н ы й ^
метод, позволяющий нахбддть, Шыі вавиашотм-ъ
прирішт,
и что «теорші—Эйшшййаа---Судѳт зайймат^у^лш^І^-лоложение в физике, покуда ее метод будет приводить к новым
ткрытиям»,*
все же основной тон возражений против
К0П

Г І А В А ДЕСЯТАЯ.

ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ ПРОВЕРКА ТЕОРИИ
ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ.
В первой главе, перечислив основные экспериментальные
подтверждения теории относительности, мы писали:
«Бев сомнения, каждое из этих экспериментальных
подтверждений теории Эйештейна может бьггь истолковано,
при тех или иных дополнительных допущениях, также
с точки зрения старой теории. Но все же, мне представляется,
есть существенная разница между тем, когда для каждого
данного явления приходится ad hoc подыскивать специальное
объяснение, и тем, когда на основе одного единого принципа дается объяснение целому ряду явлений в раэличных
областях. В этом смысле преимущество, бѳсспорно, на
стороне Эйнштейна, формулы которого вамечательны еще
тем, что хотя они выведены из совершенно другого принципа, но в первом приближении они дают как рав ньютоновы
формулы. Эта поразительная структурная особенность придает двойную вескость упомянутым экспериментальным подтверждениям.
«Было бы, однако, ошибочно считать теорию относительности окончательно установйвшейся. Она переживает
еще, скорее, первый период ломки традиционных представлений и внутреннего брожения, иэ которого она выйдет
консолидировавшейся, быть-может, только отказавшись от
отдельных положений, а, может-быть, и целых частей...
«Словом, теория относительности не вполне еще «отстоялась», и в ней могут на поверку оказаться далеко не равноценные части. Сюда присоединяется еще та борьба, которая
ведется среди самих сторонников теории относительности
вокруг основных ее пунктов».
Как видит читатель, мы сами же и отмечали, что
каждое иэ экспериментальных подтверждений в отдель-

1 «Методический выигрыш,
которым электродинамика обязана специаіьной т е о р и и относитѳльности, заключается прежде^всего в том, что эта теория
умвньшил"число независимых гипотез» ( Э й п ш т е й н : -Математические основы

теории относительности», стр. 44).
.„„„„„„,.
» И Орлов•
аКлассическая Физика и рѳлятивизм- в № 3 «Под знаменѳм
марксизма» за 1924 г., стр. 92. Подчѳркнуто нами.

184
теории относительности, который делает мувыку, это —
будто бы витающий в облаках абстракции, оторванный
от всякой материально-физической ссновы, характер этой
теории.
Что это чистейшая выдумка, распространять которую
можно только спекулпруя на невнакомстве с предметом, —
мы сейчас увидим. Прежде всего несколько слов об Эйпитенне как физике. «Он (Эйнштейн) скатывается в идеализм,
потому что «оторвался от факттеской почвьі науки».1
Эти
слова особенно пикаитно звучат пред лицом того факта,
что в действительности из основных областей экспериментальной физики, стоящих сейчас в центре внимания, нет почти
ни одной также вне теории относительности, где не говорилось бы об открытии Эйнштейна, уравнении Эйнштейна,
формуле Эйнштейна, законе Эйнштейна.
Начать хотя бы с легшей в основу молекулярной фиэики
теории «броуновского движения». Еще около ста лет тому
назад английский ботаник Броун, наблюдая в микроскопе
мельчайшие частицы неживого вещества, взвешенные в жидкости, заметил, что они производят быстрые неправильные
' движения, наподобие движений живых организмов. Только
через 50 лет было выскаэано предположение, что в «броуновском движении» мы имеем дело с виервые вепосредственно
наблюдаемым движением молекул. Однако путь для количественной проверки этой важной гипотезы был найден лишь
в 1 9 0 5 г.

«Эта—ДЕЛЙЛЙСЬ---тшожтщ—благадаря

^^блестяЩей '^еоретичес^у^аботе Эйнштёйна:;^ Тщательная
щщеркаг—урав«евші --^Йчятбйна, произведенная
Перрэном
Г - ? (Реггіп), подтвердила pro правильность. Интересно отметить,
что-аід^работа -Эйвішейна отвосится к тому самому 1905 г.,
)/•?'/> когда ов «оторвался от фактической почвы вауки» и в своей
работе «К электродивамике движущихся тел» сформулировал
теорию отвосительвости.
К тому же 1905 г., когда Эйвііітейв «оторвался от фактической почвы вауки», и к последующим годам, когда ов,
очевидно, не в пример т. Тимирязеву, пребьівал в отрыве
1 А. Тимирязев:
«Опровергает ли принцип относитѳльности материалиэм»,
стр. 15. ІІодчѳркнуто нами.
8 Милликэн: «Элѳктрон», глава VII—«Броуновское движениѳ в газах»,
стр. 112 и след. И т. Тимирязев не мог нѳ указать на эту «блестящую теоретическую разработку тѳории броуновских движений, выполнѳннѵю Эйнштейном»
(lipo*. A. К. Тимирязѳв: «Кинетпческая теория материи». Гос. Иэд. 1923 г.,
стр. 132).

от науки, отвосится разработка им теории световых квант,
о которой один из крупнейших и точнейших совремевных
физиков-экспериментаторов Милликэн пишет:
«Для того, чтобы связать ее с некоторыми результатами,
к которым пришел Лланк (Planck) в Берлине, изучая явления излучеішя черного тела, Эйнитейн ввел, кроме предположения, сделанного уже Томсоном (энергия, испускаемая
каким-нибудь излучающим телом, сохраняется пучками или
квантами, пока она путешествует в простравстве), еще
и сіедующее. Данный источпик света можег испускать или
поглощать энергию только в количествах, всегда точыо равных Аѵ, где ѵ — собственная частота испускающего тела, a ft —
постоянная, одинаковая для всех источников.
«Я не буду пытаться излагать оспования для такого
предположения. потому что фактически в то время таких
оснований вовсе и не было. Но каковы бы ни были основания, это предположение дало Эйнштейну вовможность
немедленно предсказать, что энергия испускаемых под влиянием света электронов должна подчиняться уравнению
1 /2тѵ*=Ѵе

=

Ь—р

«Здесь h» есть энергия, поглощевная
электроном из
световой волны, или световой квант, потому что, согласно
предположению, он поглотил всю энергию, содержащуюся
в этом кванте; р есть работа, нужная для вырывания
электрона из металла, и у 2 ш> 8 е с т ь э н е р г и я , с которой ов покидает поверхность атома, — энергия, очевидно, измеряемая
произведением его заряда е на разность потенциалов К, против которой он еще едва может двигаться, прежде чем
оставовиться.
. «В то время, когда было сделано это предсказание, оно
было столь же смелым, как п гипотеза, из которой оно
вытекало. Тогда еще совершенно не было никаких опытов,
которые позволяли бы определигь, как изменяется с частотой
света ѵ положй^ельный потенциал F, который нужно ириложить к освеідеыному элекгроду, чтобы остановить выорасывание из вёго отрицательвых электронов под влиянием
монохроматического света этой частоты ѵ; не было исследовано и то, появляется ли вообще в связи с фотоэлектричесішм
разрядом величина А, которой Планк придал уже числешюе
значение. Тем не менее, мы ваходимся ныне в удивительном
положении, ибо десять лет работы (в Райерсоновской лабо-

186

ГЛАВА

ДЕСЯТАЯ.

ратории и в других местах) над выбрасыванкем электронов
при помощи света показали, что ѵравнение Эйнштейна,
повидимому, с точностью описывает наблюденные явления».1
Десять лет тщательнейшей экспериментальной работы
над фотоэлектрическим эффектом (так навывается явление
испускания корпускул, напр., металлом под влиянием падающего на него света) привели Милликэна к точному вычисле<лп

нию величины h = 6,54.10
и к «весьма точному подтверждению уравнения Эйнштейна». Уравнение это, по
словам Милликэна, «несомненно нужно рассматривать как
одно из самых основных уравнений фиаики и притом такое,
которому суждено сыграть в будущем едва ли менее зиачительную роль, чем та, какую уравнения Максвелла сыграли
в прошлом, потому что ояо должно управлять переходом
всей электромагнитной энергии коротких длин волн в энергию
тепловую». 8
Теорию квант Планка Эйнштейн распространил на вычисление теплоемкости твердых тел (тел кристаллических)
и иереохлажденных жидкостей (твердых аморфных тел). 3
И т. д. и т.д. Потребовалась бы специальная работа, чтобы
охарактеризовать вклад ЭПнштейна в различнейшие области
эксперименталыюй физики также вне теории относительности,
вклад, который мы и поныне получаем из года в год. Теперь
обратимся к теории относительности.
«За девятнадцагь лет своего существования,—презрительно говоритт. Тимирязев, — теория (относительности) предсказала всего только три факта: именно движение перигелия
Меркурия, искривление светового луча и смещение спектральных линий в спектре солнца».4
Каким надо быть
наивным и дюжинным физиком, чтобьі такого рода научные
предсказания считатьнадюжины! Эйнштейнрйставил теорию
поистине небывалЬк) в истории точной н^уки охвата, теорию,
которая позволяет из^іішого принцип^ 'вывудить объяснение
таких далеко отстоящих^двлениіЬ/йак двиікение перигелия
Меркурии и аномалии в пу^д ,^аЛектрона, ^орию, которая
позволяег делать предсказаниііГ^равно в области астрономических наблюдений, к а к Ж в области тончайшего спектрального изучения жизни -йтома,—и вот ТншіетсяѴ т. Тимирязев
Миллшэн-.
«Электрон», стр. 1 7 7 — 1 7 8 .
Там-же, стр. 181.
8 Виллиям
Льюис-. «Тѳория квант в ФИЗИЧѲСКОЙ Х И М И И » , русск. пѳрев.,
изд. «Academia», Лѳнвнград 192+ г., гл. III.
1 «Под знаменем марксизма», 192+ г., № 8—9, стр. 1+2.
1
2

и с великолепным преврением, на которое ему, очевидно, дают
правр неизвестные нам экспериментально-исследовательские
труды, заявляет: «Это очень и очень немного». Если бы
-т Тимирязев построил теорию, из которой вытекало хотя Оы
одно такое предвидение, как отклонение светового луча, Ш )
не отказались бы при жизни поставить ему памятник іГа
одной из площадей Москвы. Однако, в дальнейшем из статьи
самого же т. Тимирязева обнаруживается, что и помимо трех
внаменитых «пророчеств», как он пытаетсп иронизировать,
есть еще некоторые небезынтересные экспериментальные
факты, на когорые ссылается теория относительности.
«Экспериментальные исследования тонкой структуры
спектральных линий,—читаем мы y Тимирявева,--теория
которой была равработана Зоммерфельдом на основе формулы
Эйнштейна, выражающей вависимость массы электрона от
его скорости, показали, что формула Эйнштейна не годитси.
Оказалось, что теория Абрагама, называемая тѳперь часто
в прогивоположность теории относительности—«абсолютной»
теорией, много лучше изображает наблюденные факты, чем
теория относительности. Хотя сам Зоммерфельд, несколько
поторопившись, уже в 1921 г. объявил о новой победе
Эйнштеііна!»2
Кто здесь «поторопился», мы скоро увидим. Но сначала
отметим, что еще и в другом месте своей статьи т. Тимирявев выступает с тем же утверждением: «Даже такой осторожный ученый, как Зоммерфельд, в своей прекрасной книжке
«Строение атома и спектральные лшши» («Atombau und
Spektrallinien», A. Sommerfeld. Vieweg, 1922) в главе, излагающей результаты исследований так назыв. « гонкой структуры
спектральных линий», несколько поторопившись, возвестил
о славной победе Эйнштейна.... Однако позднейшие исследования Герке и l a y показали» и т. д. 3
Итак, в «прекрасной книжке», вышедшей в 1922 г.,
«осторожный ученый» воввестил о славной победе Эйнштейна.
Но после этого работы Герке и l a y , относящиеся к тому же
1922 г., показали и т. д. Т. Тимирязев имел, очевидно,
только ІП ивдание Зоммерфельда (1922 г.). Ho вот перед
нами IV издание «прекрасной книжки» «осторожного ученого»,
вышедшее уже в 1924 t. (предисловие помечено октябрем
1924 г.), т.-е. уже после работ Герке и Лау, и тут-то
1
2
8

Е Gehrke und Lau: «Annalen der Physik», 67, 1922. Ссылна т. Тимирязѳва.
«Под знаменем марксизма», № 8 — 9 . 192+, стр. 1+2 — 1 + 3 .
Ta м же, стр. 10+.

188

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ.

окавывается, что единственный, кто все время торопится на
похороны теории относительности, это—т. Тимирязѳв, который
спит и видит эти похороны, ставшие для него, по психоа налитической терминологии Фрейда, своего рода «комплексом».
Указывая на две теории воврастания массы электрона со
скоростыо — теорию Іоренца-Абрагама (теорию абсолютного
ѳфира) и теорию Эйнштейна (теоршо относительносги), Зоммерфельд отмечаег, что опыты отклонения ß-лучей рассматривались как experimentum crucis для теории относительности,
и далее говорит:
«Что касается опытов Кауфмана,
то, иравда, обнаружилось, что их точность недостаточна для этого решения.
Последующие опыты ра8личных исследователей затем всѳ
более и более подтверждали (erhärtet) правильность формулы
теории относителыюсти для массы. Исходя из наших спектроскопических рассмотрений, мы точно так же придем к подтверждению этой формулы таким путем, который в смысле
надежности (Sicherheit) превосходит все остальные методы».1
Зоммерфельд сопоставляет все соответствующие наблюдения и вычисления (Michelson, Fabry u. Buisson, Meissner
u. Paschen, Gehrke u. Lau, Mc Lennan u. Schramm) 2 и, дав
обстоятѳльнѳйший и точнейший эксперименталыіый равбор
всех сторон спорного вопроса, приходиг к выводу о спектроскопическом подтверснсдении теории относителъности. Закон
изменения массы ѳлектрона в зависимости от скорости no
теории относительности таков:
>•
где ß есть отношение скорости электрона к скорости света,
т 0 — масса в состоянии покоя, т.-е. при скорости ß = 0,
a m —масса движущегося электрона.
До
«абсолютной»
же теории закон и8менения массы таков:
3

1 /1 -LR2

jlfl

\

2

С законом изменения массы свяэан закон зависимости кинетической энергии от скорости, который получает раѳличное
выражение в теории относительности и в «абсолютной»
теории (Абрагама). После ряда математических сравнений
J «Atombau und Spektrallinieno, 4-oe нем. изд., стр. 23—24.
2 Там же, глава 6, § 3, стр. 427—441.

и выводов, которые мы здесь опускаем, чтобы не загромождать изложение математическими формулами, Зоммерфельд
устанавливает, что данные спешроскопическою
наблюдения
согласуются не с «абсолютной» торией, a с теориеи относительности.
"
«Сводя все вместе (zusammenfassend),
— говорит он, —
следует заключить, что абсолютпая теория терпит крушение
(Schiffbruch leidet) на спектроскопических фактах и место,
которое ош рапее занимала, должна уступить теории относителъности».1
_
«
И «осторожный ученый» заканчивает эту главу своей
«ирекрасной книжки» словами, которые бросают ярний
сноп света на центральную тезу т. Тимирязева об отрыве
теории относительыости от «фактической почвы науки»:
«Мы видели в эгой главе, что теория относительности,
подобно тому, как она npeo6pssöBaM все наше мышление
в области физики, смогла и на спектрофопию аѴазать решающее плодотворное влияние ч (entscheidend fördern konnte).
С другой стороны, йы теперь констатирѴем, что\зато спектроскопия может подкрепить теорию отнЦситеЛьнЬсти в одном
из ее фундаментов и разрешить в ее полЪу воп|юс об изменении массы эДектрона».
\
BOT она-/оторванноеть. от фактической почвы науки!
Теория относительности-оплодѳтйорила спектроскопию, спект|Юскопия подтвердила теорию относительности. A спектроскопия
ведь является секчас основным методом экспериментальной
физики в области изучения строения веіцества.
Зоммерфельд приводит в своей книгѳ также письмо к нему
Милликэна, в котором последний пишет, на основе своих
работ в крайней ультрафиолетовой области, что «релятивистская формула дублетов точно применима (oxakt gültig)
повсюду в оптической, как и в рентгеповской области».
Но что до всех этих фактов т. Тимирязеву? Он ведь
не какой-нибудь «осторожаый ученый», да и некогда ему
останавливаться на них: он ведь торопится на похороны
Эйнштейна. В какой мере торопится, показываег та поспешность, с какой он ухватился за непроверенный еще опьіт
Іейтон - Миллера,
которому
на
болыпой высоте
над
уровнем моря удалось будто бы при вращении прибора Майкельсона получить смещение интерференционных полос.
1
2

..Atombau und Spektrallinien», стр. 480. Подчеркнуто самим Зоммерфельдом.
Гам жѳ, стр. 066.

В свое время по поводу опыта Майкельсона Лоренц
писал: «Я много трудился над объяснением этого опыта
и, в конце концов, нашел только один единственный выход.
Последний ааключается в пшотезе, что линия соединения
двух точек твердого тела не сохраняет равной величины, если
она один рав идет параллельно направлению движения вемли,
a ватем ставится на нее вертикально». 1 И хотя это так
навыв. «Іоренцово сокращение» действительно не поддается
проверке, ибо прилагаемый к движущемуся предмету масштаб сам сокращается в том же отношении, т. Тимирязев
ухватился sa лоренцову гипотеву и писаА:
«Обыкновенно во всех книгах стараются показать, что
это объяснение искусственное, но это неправда, потому что
объяснение это имеет под собою строго научную
почву».
И далее: «Итак, объяснить этот отрицателъный результат опыта Майкельсона вполне во8можно строго
научно
в соответствии с данными современной науки, a стало-быть
строго логично». 2
Как же так — то отрицательньій результат опыта Майкельсоиа был «строго научен» и имел «строго логичное
объяснение», то положителъный резулътат того же опыта,
достигнутый будто бы Дейтон-Миллером,
«строго научен»
и имеет «строго логичное объяснение»?
Т. Тимирявев
готов быть именинником и на Антония и на Онуфрия — лишь
бы против Эйнштейна!
По поводу опытов Дейтон-Миллера, в номере «Nature» or
23 мая 1925 г. 3 была помещена заметка Іюдвика Зильберштейна (Вашингтон): «Недавние опыты D. С. Miller'a и теория
относительности». Сам Миллер до тех nop еще воздерживался
от детального описания своего опыта. Но, как отмечал Зильберштейн на основании выступления Миллера на годичном
собрании Национальной Академии Наук 2 8 апреля, опыт этот
устанавливает будто бы оиределенное и ивмеримое движение
земли сквозь эфир. Миллер получил в четырех случаях
небольшой доложительный эффект в Кливланде, a именно
эквивалентный скорости около 2 км в секунду на высоте
школы имени Кэза и около 3 км на высоте соседнего холма.
Между темна высоте Mount Wilson'cKofi обсерватории за Агода
1 «Die relative Bewegung
der Erde und des Aethers», Amsterdam, 1892,.
переаечатано в -Abhandlungen Uber theoretische Physik», S. 448.
2 «Опровергаѳт
ли принцип относительности материализм?», стр. 7 и 8.
Подчеркнуто нами.
3 «Nature», a weekly illustrated journal of Science, № 2899, Vol. 115, стр. 798.

четыре последовательных опыта дали положительный результат в 10 км в секунду, при чем последний апрельский
ре8ультат дает возможность утверждать, что он точеи.
в пределах Va км в секунду. Это означало бы, что эфир
на поверхности земли почти целоком участвувт в ее переносном движении, но по мере поднятия все выше и выше
над поверхностью земли эфир получает постепенно увеличивающуюся скорость относительно земли. Исходя из того,
что земля в своем вращательном движении не должна значитѳльно увлекать эфир, можно, по мнению Зильберштейиа,
легко объяснить отклонение светового луча около солнца
допущением обыкновенного вфира, обладающего свойством
сжатия, при условии, что его диэлектрическая постоявная
была бы связана с его плотностью и давлением посредством
простой формулы, предложенной Зильберштейном еще пять
лет тому на8ад в «Philos. Mag.».
Это сообщение Зильберштейна было затем повторено
самим Дейтон-Миллером, давшим краткое изложение своих
опытов в номере «Nature» от 11 июля 1925 г.
Но уже в номере «Nature» от 6 июня 1925 г.1 Эддингтон выступил против этой «удивительной гипотезы эфирного
ветра, которая предполагает объяснить результаты,
заранее опровергнутые ежедневными
измерениями в астрономических обсерваториях».
Действительно, если эфир скользит над землей со скоростыо, которая увеличивается приблизительно от нуля на уровне земли до 10 км на уровне Mount
Wilson, тогда, стало - быть, существует значительное вращательное движение этой части эфира относительно земли. Но
еще в 1845 г. Стокс показал, что для согласия с астрономическими фактами аберрации движение эфира, если
оно существует, не должно быть вращательным. І у ч , который
вертикален на Mount Wilson, при распространении на обычный уровень земли испытывал бы отклонение в 7 " , ивменяющееся в вависимости от часа дня. Таким обраэом, наблюдения абсолютных положений звезд, произведенные на горных обсерваториях и ыа обычном уровне земли, должны
расходиться между собой до величины этого порядка. Ошибка
же в 7", изменяющаяся в вависимости от часа дня, подорвала
бы основы астрономии.
В разрез с опытами Дейтон-Миллера идут также опыты
Гейдельбергского Радиологического Института, произведенные
1

«Nature», № 2901, Vol. 115, стр. 870.

на высоте Юнгфрау идавшие противоположный результат —
полное отсутствие «эфирного ветра». 1
Но т. Тимиря8ев уже поторопился прокричать, что опыты
Дейтон-Миллера дали «окончательное опровержение» теории
относительности!
Ту же торопливость отнюдь не «осторожного ученого»
проявляет т. Тимирязев и по отношению к трем известным
предсказаниям теории относительности, которые странным
образом относятся не к области абстракций и фантазий,
a опять-таки к области экспериментальной науки.
Прежде всего из теории относительности, как известно,
вытекало предсказание, что, в виду отклонения луча в поле
тяготения солнца, видимое место звезды, еаблюдаемой y края
солнца, должно оказаться смещенным к центру солнца на
1",74. Экспедиции, отправленные английским астрономическим обществом для определения «эффвкта Эйнішрйна»
во время солнечного затмения 1919 г., дали на двух независимых станциях величины 1",61 и 1",98. A о результатах
австралийского затмения 1922 г. «Известия русского астрономического Общества» сообщали:
«В Бюллетене № 785 «Harward College Observatory»
на основании письма директора Іикской обсерватории W . Сатрbell'a сообщается, что из измерений трех иар пластинок во
время австралийского затмения 1922 г. с числом звезд от 2
до 8 4 на каждой была получеиа для эффекта Эйнштеиыа
величина между 1",59 и 1",86. В среднем иэ наблюдений
получилось 1",74. Величина отклонения луча близ солнечного края, вытекающая из теории Эйнштейна, равна 1",74».
Но т. Тимирязев, верный своей охарактеризованной
выше методе, знает только одно: он односторонне выискивает только возражения, в которых — как свидегельствует
вся история развигия науки, вся история величайшвх-научных открытий — никогда не бывает недостатка.
BOT что пишет по поводу одного иэ главных таких возражений астроном проф. Б. П.
Герасамовач:
«На последнем съезде немецких физиков астроном
Гоппман, в присутствии Эжштейна,
выступил с критикой
этих результатов. Он указывал на то, что открытое отклонение звеэд около Солнца можно объяснить и качественно
и количественно преломлевием лучей в весьма разреженвой
1 См.
«Astronomische Nachrichten», Band 226, № 5401. H. Tomaschek:
«Ueber Versuche zur Feststellung von Aetherbewegungen in grossen Höhen».

солнечной атмосфере, которая простирается, согласно гипо-гезе берлинского астровома Курвуазье, за пределы годичного
пути Земли. Во время прений по этому докладу Эйнштейн
приэнал, что набдюдаемое смещение еще не позволяет
«решить» между эффектом теории относительности и теорией
Курвуазъе.
Если бы Эйнштейн был астровомом по специальности, он едва ли проявил бы такую уступчивость. Дело
в том, что гипотеза Курвуазье приводит к абсурду: если бы
вокруг Солнца существовала столь плотная среда, как думает
берлинский астроном, ова окавала бы Земле в ее годичном
движении такое сопротивление, что длина нашего года
только в течение столетия должна была бы уменыииться
ва три с четвертыо дня.» 1
К области астрономии же относится вытекающее само
собою И8 теории относительности объяснение аномалии
векового движения Меркурия, над которой тщетно бились
астрономы. По вычислениям Левсръе и Ньюкомба, подлежащая объяснению величина составляет 42",9 в сто лет, по
формуле Эйнштейна получается 43",1, т.-е. почти полное
совпадение. В свое время для объясвения авомалии Іеверье
выдвивул гипотеву интермеркуриальной планеты «Вулкан»;
был предложеп и ряд других гипотез: внутреннее кольцо
планетоидов, несферичность Солнца и пр., но все их пришлось
огбросить. По вычислениям Іеверье масса «Вулкана» должна
лежать между '/« и ^Ѵз массы Меркурия, но тогда он
неминуемо был бы открыт во время полного солнечного
затмения. Во время солнечного 8атмевия 1878 г. и делались безуспешные попытки отыскать «Вулкан». Пришлось
выдвинуть новую гипотеэу: вовможность существования плаветы небольшой массы на том же гелиоцентрическом расстоянии, как и Меркурпй. Массу такого предполагаемого
«Троянского Вулкана» можно определить в у 7 маосы Меркурия. В ноябрьском JV» «Monthly Notice» за 1921 г.
W. M. Smart в специальной статье «On the Motion of the Perihelion of Mercury», дополняя и вавершая исследования
Іеверье, прйходат к такому выводу (цигируем по «Известиям
русского астрономического общесіва»):
1 «К аналогичному смѳщѳнию звездного луча вблизи Солнца можно притти,
основываясь на законѳ тяготения нѳ Эйнштейна, но Ньютона, если прѳдположять энергию вѳсомой. В этом случае, однако, смѳщениѳ должно быть вдвоѳ
мекыиим. Таким образом, наблюдения решают вопрос в полыу нѳ Ньютона,
ио Эйиштѳйна». — Примечаниѳ проо. Герасимовича.
Ср. такжѳ «L'Astronomie», орган Францѵзского астрономического общества,
ыарт 1924—«У a-t-il des erreurs dans la théorie d'Einstein?»

C. IO. Семковский.

13

ГЛАВА ДВСЯТАЯ.

194

«Если бы масса гипотетической планеты выражалась
нёвначительной долей массы Меркурия, то невовможность ее
Открытия легко бьіло бы объяснить несовершенством наблюдательных средств. Но ее масса окавывается сравнимой
с массой Меркурин, a потому вероятность ее существования
очень мала, и единственно вероятным объяснением движения
перигелия остается прв8нать объяснение Эйнштейна».
Конечно, в таком сложном явлевии всегда может окаваться
действие неучтенных фактѳров. Co времени Леверье и Ньюкомба величина аномалии в движении Меркурия считалась
твердо установленной прибливительно в 4 3 " в сто лет. И с ней
именно совпадает вытекающая ив формулы Эйнштейна величина. Недавно астроном Гроссмап поставил под сомнение
вычисления Леверье и Ньюкомба. Съезд германского астрономического общества в 1922 г. избрал специальную комиссию для переработки всех наблюдений над Меркурием.
Может, конечно, оказаться, что велйчина 4 3 " , из которой
все до сих nop исходили, неточна, что некоторые факторы
оказались неучтенными и что такого на редкость точного
совпадения нет. Но и тут т. Тимирязев торопится, ne дождавшись даже реэультата работ комиссии, «похоронить» теориюотносител ьности !
Третье предсказание, вытекавшее ив тебрии относительности, касалось так называемого «красного смещения». Из
уравнений поля y Эйнштейна получается вывод:
«Следовательно, скорость хода часового аппарата тем
меньше, чем болыпе весовых масс находится в его близости.
Таким обравом, течение всех процессов, которыѳ имеют
определенный собственный ритм, замедляется паходящимися
в окрестности весовыми массами. Так можно ваключить,
что спектральные линии, во8нйкающие на поверхности солнца,
должны претерпевать по отношению к соответствующим
спектральным линиям, происходящим на вемле, относительное смещение к красному концу прибли8ительно на 2 . 10
своей длины волн. Этот важвый вывод иэ теории казался
первоначально противоречащим опыту». 1
Здесь неучтенные факторы могли с самого начала оказать
на исследование сильнейшее влияние, и первоначальныо
результаты были довольно противоречивы. При спектрографических наблюденипх солнца Perrot нашел смещение спектральных линий к красному концу, St. John первоначально
1

Эйнштейн:

«Математические основы теории относительности», стр. 91.

не нашел. На опыты Ст. Джона главным образом и ссылались возражавшие в этом пункте против теории относительности. Ho вот после ряда лет эксперименталыюй работы
Ст. Джон опубликовал ее результат, сводящийся к тому, что
сму, наконец, удалось экспериментально установить эффекг
Эйнштейна. В работах Перро (Франция), Cm. Джона
(Америка), Эвершайда (Индия), Гребе и Бахэма (Германия) обнаружилось предсказанное теорией относительности «красное
смещение» в спектре солнца, и Ееличина смещения оказалась почти точно совпадающей с предвычисленной по теории
относительности. Такое же смещение найдено
Вебером
в спектре Сириуса.
Но и тут т. Тимирявев остается верен своей тактике
выдвигать тех, кто возр^іжает (или, в данном случае, вернее
сказать — сомневается) в доказанвости красного смещения—
Глазера и Иулиуса.
Но как раз в этом пункте, которому
и сам Эйнштейн и его противники придавали решающее
значение,
теория относительности получила
поразительно
блестящее подтверждепие.
Вот что об этом сообщает
«Nature»:
«Несколько месяцев тому назад очень тщательное и критпческое исследование д-ром Ст. Джоном длиыы волн солнечного спектра оказалось достаточным для того, чтобы убедить
гпирокий круг астрономов в том, что смещение спектральных
липий к красному коыцу спектра в области высокого потенциала тяжести (о которой говорит теория относительностіт
Эйнштейна) имеет место в действительности. Однако, элемент
сомнения оставался в виду чрезвычайной ничтожности смещения, неизвестного эффекта конвективных течений и других возмущающих влияний в солнечной атмосфере.
«В то время, когдабыло сделано исследование д-ра Ст.-Джонаг
казалось, что никакой другой источник света, кроме Солнца,
не предоставит возможности достаточного испытаяия предсказания Эйнштейна и притом по двум причинам. Во-первых,
незначительность измеряемого смещения требует дисперсии
и совершенства деталей спектра, которых невозможно :получить, изучая свет от какого-нибудь другого ыебесного тела.
Смещение по теории относительности зависит от потенциала
тяжести на поверхности звезды — т.-е. звездной массы,
деленной на ее радиус — и ни для одной звезды эта величина, повидимому, не была достаточно большой, чтобы
дать смещение большее, чем на одну или две сотых единицы
Онгстрема. Во-вторых, одинаковость характера смещения

196
no теории относительности и смещения по принципу Допплера,
происходящего от движения источника света от наблюдателя
(оба смещения пропорциональны длине волны сдвинутых
линий), заставляла выбрать тело, движение которого относительно земли былобы известно из другого источника. Направление радиальной скорости звезды может быть получено
только по способу эффекта Допплера,. и по этой причине
Солнце было также единственным телом, годным для проверки предсказания Эйнштейна.
«Это двойное ограничение теперь устраняется, благодаря
одному теоретическому предсказанию проф. Эддингтонаи вместе с тем благодаря тому крайне счастливому обстоятельству,
что сама природа позаботилась о способе испытания этого
предсказания. Достоверные факты наблюдения привели Эддингтона к заключению (которое является непосредственным
и естественным следствием его теории внутреннего состояния
звезд), что вещество в звездных условиях может достигнуть
плотности во много тысяч раз больше той, которую мы привыкли находить на Земле. Для звезд, известных под названием «белых карликов», из которых мы знаем две, является
возможным обнаружить в действительности эту большую
плотность. Для их спектрального типа и цвета эти звезды
ненормально слабы — факт, который указывает на то, что
они имеют очень малую поверхность и соответственно большую плотиость.
«Данный спектральный тип или цвет обозначает определенную яркость единицы площади, и ненормально малое
излучение должно поэтому обусловливать ненормально слабо
светящуюся площадь. Далее, звезды являются членами двойных систем, их массы могут быть определены, и отсюда
можно определить их плотности.
«Одним из белых карликов является спутник Сириуса,
*г.-е. одна из ближайших звезд. Это счастливое обстоятельство, по справедливости, помогло д-Dy Адамсу в обсерватории Mount Wilson (Proc. Nat. Acad. Sc., Vol. 11, JV«
J u l y 1925), несмотря нанебольшую действительную яркость,
иаблюдать спектр и этим подтвердить как предсказание Эддинг-тона, так и реальность эйнштейновского гравитационного
«смещения.
«Существование ввезд, обладающих особенностями белых
жарликов, устраыяет необходимость ограничиваться Солнцём
для испытания эддингтонова предсказания. Крайнее сжатие
аіатерии звезды заключает в себе очень высокое значение

потенциала тяжести на поверхности, и смещение по теории
относительности является порядка половины единицы Онгстрема. Поэтому там нет необходимости применять большую
дисперсию, которая была бы необходимой для нормальных
звезд. Далее, вследствие того факта, что звезда является
спутником Сириуса, скорость двух звезд в пространстве будет
тою же самою, если учесть орбиталыюе движение. Все, что
нужно наблюдать при этом способе, это — разность смещения в спектре Сириуса и его спутника. Эта разыость, после
учета известного орбиталыюго движения, должна быть отнесена к большему эйыштейнову смещению в спектре спутника,
чем в спектре самого Сириуса.
«Занимаясь этими линиями, д-р Адамс с совершенной
несомненностью устаповил существование смещения Эйнштейна
ожидаемою порядка и среднюю плотность порядка 53,000
(вода = 1).
«Этот замечательный результат отмечает весьма определенный успех нашего познания как принцииов науки, так
и состояния материи. Если бы не существовало белого карлика, который является одновременно одной из ближайших
звезд и членом двойной системы, в которой одна звезда нормальна, то доказательство смещепия Эйнштейна не могло бы
быть оделано».1
Мы можем подвести некоторые итоги, не останавливаясь
иа других экспериментальных выводах, которые в различных
областях науки вытекают из теории относительности, и на
тех экспериментальных исследованиях, которым она дала
толчок. Было бы чистейшей наивностыо думать, будто победа
новой теории, озадаітпщрій рсвпінлцтп ТТ н г і у п п , может совершиться так, что с самого нэчала она не встречает возражений. Напротив, долгое время новые факты стараются втиснуть
в рамки старой теории, которая каждому факту в отдельиости дает свое объяспение, но при этом все более теряет
структурное едииство и начинает расползаться по швам.
«Experimentum crucis» приходится иногда ждать очень долго,
по побѳду новой теории обеспечивает ее методическое преимущество, ее структурпая целостность, ее монизм оівата.
Так было в свое время с копериикапской системой. Мы
выше касались уже той длителыюй борьбы, которая велась
вокруг открытия Коперника, против которого па протяжешш
1 «Nature»
от 22 авгѵста 1925 г.: «Relativity
Lines and Stellar Constitution». Подчеркнуто нами.

Displacement

of Spectral

198

ГЛАВА

ДЕСЯТАЯ.

более чем столетия, выдвигались еще весьма веские с точки
зрения науки того времени возражения. Для характеристики
этого положения дадим еще слово цитированному ужѳ астроному, который по поводу споров, непрекращающихся на
почве экспериментальной проверки теории относительности,
справедливо пишет:
«В таком же положении некогда находилась и гелиоцеитрическая теория Коперника, пришедшая на смену средневековым воззрениям, основывавшимся на астрономии Птоломеп
и физике Аристотеля. Она обладала всеми преимуществами.
Чрезвычайная простота сменила в ней неуклюжие и громоздкие построения Птоломея; обилие предсказываемых новых
фактов пришло на смену удивительному бесплодию старой
системы; широкие перспективы открылись там, где раньше
лежали сковывающие мысль узкие горизонты средневековыі.
Новые факты, открытые Галилеем — пятна на Солнце,
фазы Венеры и т. д.—могли служить прекрасной иллюстрацией новой картины мира; теория Коперника просто и ясно
связывала их воедино, отчасти предсказав их. Однако, все
эти факты можно было объяснить и со старой точки зрения—
несколько новых допущений, хотя бы и весьма искусственного характера, несколько новых усложняющих моментов
старой теории, и факты будут примиримы с ней; в^крайием
случае мыслим компромисс, построение эклектическои теоршт,
являющейся лишь ухудшеиным изданием старои теории
(система Тихо-ди-Браге), пародией на нее, лишеннои и принципиальности старой, и простоты новой точек зрения.
«Так было в продолжение нескольких веков. В течение
этого времени новая система победила старую; однако не
было известно ни одного факта, который нельзя было, хотя
и с натяжкой, объяснить, исходя из теории Птоломея. Богда
Королевское Общество в Англии решило соорудить новый
инструмент, которым можно было бы открыть тщетно искомые, еще со времени Галилея, годичные смещения звезд,
являющиеся следствием годичного движения Земли, великии
Ньютон сделал все для того, чтобы погубить проектируемое
предприятие, что ему и удалось. Теперь нам понятно, почему
он так поступил: гениальному мыслителю было ясно, что
эти смещееия, по своей малости, в то время обнаружены
не будут, но он так же хорошо зиал, что после этой неудачи
не совсем еще «усмиренные» сторонники старои теории
вновь поднимут голову. Только в XVIII веке (1728 г.)
английский астроном Брадлэй открыл новое явление — aöep-

рацию света, которое не могло быть объяснено со старой
точки зрения и доказывало «движение Земли вокруг Солнца».
Это было experimentum crucis между Птоломеем, с однон
стороны, и Коперником — с другой; победа осталась за
последним.
«В аналогичном положении находится ныне теория относительности. Оиа имеет все преимущесгва перед старой
механикой, и, однако, нельзя указать ни одного факта
который можно было бы объяснить только исходя из новой
точки зрения—всегда найдутся более и.іи менее искусственные объяснения в прежнем духе. Нет еще такого явления,
такого опыта, который явился бы experimentum crucis между
Ныотоном и Эйнштейном. Теории Коперника пришлось ждать
этого случая несколько веков. Дождется ли его также и теория
относительности? Эйнштейн выводиг следствия из своей
теории, применяясь к современной точности набліодений^
Если сделать вычисления более точно, можяо указать целый
ряд явлений, протекающих различно в мире Ныотона и в мире
Эйнштейна; однако, это различие настолько мало, что при
современной точности наблюдений его уловить еще невозможію. Вспомним, что Брадлэй произвел желаемыи experimentum crucis только потому, что довел до высшего
совершенства свои методы наблюдения, получая результаты
гораздо более точные, чем его предшественники. Можио сеое
представить то время, когда астрономы сумеют делать свои
наблюдения в десять раз точнее, чем теперь — вот тогда
и удастся открыть явления, которые будут представлять сооою
experimentum crucis между Ныотоном и Эйнштейном. Одпако,
уже теперь, для всех непредубежденных физиков, знающих
новyіо теорию, умеющих смотреть несколько дзлыпе привычных им областей, ясно, на чьей стороне будет победа».
Можно даже не разделпть уверенности, звучащей в последних цитированных словах, но уж во всяком случае ясно,
что при том состоянии спора об экспериментальных подтверждениях теории относительности, какое мы имеем, ни один
действителыю осторожііый ученый, не желающий оторваться
ПООФ.
В. П. Герасимович:
«Всѳлѳнная ири свете тооряи стносигельностн.., Гос. Изд. Украииы 1925 г., стр. 64—65. В другой споей работѳ -Où астрономических критериях теории относительности» «Извѳстия русского астрономического общѳства», в ы т X X V , № 5 - 9 , Ленинград, 1924) про*. Гѳрасимович
ѵказывает на возможность проверить теорию относитѳльности на коротко-периодических спектрально-двойных звездах типа Алголя, справедливо отмечая что
•гак как прѳдлагаемый критерий относится не к Солпцу, a к звездам, он допускает массовое примѳнениѳ.
1

200

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ.

от фактической почвы науки, не станет утверждать, что
победа теории относителъности наперед жключена. Мы видели
(в конце главы о махизме), как т. Тимирязев заблудилея
в трех соснах, утверждая, во-первых, что теория относительности «очень искусно забронирована от опыта и, следовательно, от единственного критерия марксистской теории
познания, критерия практики», словом, что она «ваброиирована от опытной проверки или опровержения»; во-вторых,.
что опыт, однако, прекрасно может опровергнуть теорию
относительности, и, в-третьих, — что экспериментальное подтверждение, «буде опо получится, не доказывает еще победы
принципа Эйшлтейна».
Эта своеобразная логика разоблачена самим же т. Тимирязевым, который, перенеся спор в плоскость
эксперішнталыюй проверки теории относительности, сам того не желая,
ясно показал, во-первых, как тесно свя8ан весь спор о теории
относительности с эксперименталъпой наукой в ее различнейших областях, a во-вторых — что опыт может опровергнутъ теорию относительности, но, стало-быть, может и подтвердитъ ее.
" A если так, то какую поистиее медвежью услугу окаѳывает маркси8му т. Тимирязев, когда он хочет связать судьбу
марксизма с обязателыіым отрицанием теории относителъности! Конечно, намерения y т. Тимирязева самые лучшие,
но и y медведя, убившего булыжником муху на лбу y пустынника, намерения были отменно прекрасные. И Енчмен, если
оставить в стороне его маниакальность, хотел ведь эащитить
«истинный» материализм.
« Опровергает ли теория отпосителъности маіпериализм?»—
правильно поставил вопрос т. Тимирязев. И он дал еа него
вполне правильный ответ: нет, не опровергает. Но почему
не опровергает? Только потому, что это —теория фантастическая, идеалистическая, авти-ваучная, ошибочвая. Ну, a что,
если окажется в ковце ковцов, что эксперимевтальвые
факты ее все же подтвердят, — a это, как мы видели^ во
всяком-то случае ве исключево, — что же тогда? Неужели
т. Тимирязеву придется яовторить свое замечателыюе рассуждение о ве-эвклидовой геометрии: ве-эвклидова геоыетрия—это «повод скати'іься в сторову идеализма», во «я не
скрою, что когда-вибудь, быть-может, усовершенствования
техвики докажут, что ваше яростравство только в первом
нриближевии можво считать эвклидовым»—и вам, стало-быть,
придется скатиться в идеализм? Неужто пришлось бы сказать:

теория отвосительпости — это идеализм, махизм и проч., но
если все же эксперимевтальвые факты (а факты уярямая
вещь) ее подтвердят, то «я ве скрою», что материализм
опровергвут — так, что ли?
BOT куда «растет» вульгарвый материализм т. Іимирязева.
В противоположвость ему мы пытались показать, чта
теория отвосительвости ве опровергает диалектического материализма просто яотому, что, наперекордгопьткалі
исшлшшпіиі
ее в духе идеализм^ махиз^а^релятітзма,
онп вдісшшшсвоих материалистичщіу ^и
диалектичесЪ^^іпериализм
чаходит в neu, как и Ъгквсей материалМиШііой
науке,
свое блестящее подтверждеть.
y

Г І А В А ОДЙННАДЦАТАЯ.

ИТОГИ
А)

СПОР
в

0

СВЕТЕ

ДИСКУССИИ.

ПРИНЦИПЕ

ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ

«Д И А Л Е К Т И К И

ПРИРОД

Ы».

Предыдущие главы находились уже в типографии, когда
вышла из печати долгожданная «Диалектика природы»
Энгельса.1
Все теоретически работающие марксисты не
могут не испытывать чувства глубочайшей признательности
к неутомимому золотоискателю марксизма т. /(. Б. Рязанову,
который извлек на свет эту замечательную, хотя и оставшуюся неоконченной, работу Ф. Энгельса, пролежавшую,
по вине Эд. Бернштейна, в безвестности в архивах свыше
трех десятков лет. Оценку труда Энгельса в целом мы даем
в специальной работе, здесь же мы хотим лишь в светг
«Диалешики природьі» рассмотреть, по необходимости кратко,
спор в марксизме о принципе относителъности.
Излишне говорить, что Энгельс не мог иметь в виду
учение Эйнштейна, как таковое; да и самая революцин
в естествознании на рубеже X I X и X X веков, последним
звеном которой явилась теория относительности, началась
ведь уже после смерти Энгельса. Но тем более поразителыю,
что методологически Энгельс, намечая в набросках и фрагментах своей «Naturdialektik» основные линии дналектикоматериалистической философии естествознания, как мы
сейчас убедимся, вплотную подошел к тем исходным пунктам,
из которых развился в дальнейшем принцип относительности. Уже из этого видно, как мало «устарела», в сущности, работа Энгельса.2
1

Гос

Архив К. Маркса и Ф . Энгельса

под ред. Д.

Рязапова,

книга вторая.

Изд 1925 г
Отзыв Эйнштейна
о «Диалектикѳприроды», приведенныйв предисловии
Д. Рязанопа (Архив, стр. X X V I ) , стоит вявном несоответствии с тем огромным
интеросом, какой работа Энгельса, - вполне естественно устаревшая заі трн
с лишним десятилетия в отиошении конкрвтно-научного матѳриала, но отнюдь

Рассмотрим вопрос—со всей краткостыо—по следующим
основным
пунктам : 1)
отрицание
абсолютного покоя,
2) относительность движения, 3) зависимость пространсгва
и времени от материи, 4) критика ньютонианства, 5) критика
категории силы и 6) критика механического материализма
(который, в отличие от диалектического, действительно
враждебен теории относительности).
1. Основпую мысль принципа относительности сам Ойнштейн, как мы видели,1 формулировал словами: «Ореди
всех состояний движения нет предпочтительного в том
смысле, чтобы его можно было в отличие от других oöoзначить как состояние покоя». И в своей первой основоположной работе «Zur Elektrodynamik bewegter Korper»
Эйнштейн назвал «принципом относителыюсти» именно то
исходное предположение, что «понятию абсолютною покоя
не соответствуют не только в механике, но и в электродинамике никакие свойства явлепий».
Но это отрицанис абсолютного покоя, лежащее таким
образом в основе принципа относительности, составляет
также, как мы видели уже в первой главе, основнос положение дшлешики
Этельса.
«Всякий покой, всякое равновесие только относительны, имеют смысл только по отношению к той или другой определенной форме движения...
Для него (диалектического воззрения) вся эта противоположІІОСТЬ (между покоем и движением) является понятием относительным, отрицающим существование абсолютною
покоя,
безусловного
равновесия в природе» — писал
Энгельс
в «Анти-Дюринге», и это же положение он выдвигает
в «Диалектике природы», как одно из основных требованші
диалектического мышления. Цитируя слова Кирхіофа, что
«покой это — частный случай движения», Энгельс подчеркивает, что Кирхгоф «этим показывает, что он способен
не только вычислять, но и диалектически мыслить».2. Но Энгельс в «Диалектике природы» идег гораздо
дальше. Он определенно формулирует принцип отпосхітельности движения. «Bewegung eines einzelnen Körpers existiert
nicht nur relativ»—Движепия отделыюю тела ne существует,
не мотодологически,—прѳдставляѳт как раз с точки зрения теории относительн ^ и Это подтверждае? всецело правильность прѳдположенил т. Р ^ а н о ^
что Бернштейн передал на отзыв Эйнштейну не всю рукопись Энгельса, a толььо
Г н у с к р и п т об электричествѳ и магнетизме, имеющ.ій теперь чисто истор..ческое значѳниѳ.
1 См. вышѳ, главу
пятую.
3 «Дво меры движения», Архив, стр.
271.

естъ только относительпое.1
Здесь y Энгельса принцип
относительности движения прямо и резко противоставлен
прииципу абсолютного движения. Если, с ныотонианской
точки зрения, «истинным» является именно абсолютное
движение отдельного тела, т.-е. его движение по отношению
к неподвижному абсолютному пространству, то Энгельс
в противоположность этому прямо заявляет, что «движения
отдельного тела не существует, a есть только относительное»,
т.-е. что в действительности существует лишь относительное
движение одного тела по отношению к другому, которое
само, в свою очередь, находится в относительном движении.*
3. Может-быть, однако, это—лишь случайно оброненные
Энгельсом слова? Ничуть не бывало. В том-то и дело, что
признание относительности движения связано y Энгельса
с определенным пониманием пространства и времепи, и притом таким пониманием, которое, по немецкому выражению,
бьет в лицо тем представлениям вулыарпого
материализма,
за которые цепляется т. Тимирязев. Напомним, что писал этот
последний, облыжно изображая Энгельса своим союзником:
«Энгельс определял пространство и время как формы
бытия материи, a Фейербах, выражая ту же мысль несколько
иначе, называл пространство и время условиями бытия
материи. Но—век живи, век учись! — диалектический материализм Эйнштейна-Семковского учит как раз обратному.
Материя есть необходимое условие бытия пространства
и времени».3
Ходячий вульгарный материализм, действительно, видит
в пространстве и времени некие самостоятельные сущности.
не только от материи независящие, но даже, наоборот, ее
собою обусловливающие («условия бытия материи»). Обратное
положение, что без материи никакого пространства и времени
нет, т. Тимирязев опять-таки объявлял «махизмом»!
Послушаем же, что пишет сам Энгельс в «Диалектике
лрироды» о пространстве и времени: «Разумеется, обе формы

существования
материи без этой материи
представляют
ничто, только пустое представление, абстракцию, сутцествующую только в нашей голове». 1
Мы полагаем, что теперь только неизлечимые слепцы
или злостно симулирующие слепоту могут не видеть, что
одно дело вулыарный материализм т. Тимирязева и совсем
другое дело диалектический материализм Энгельса.
4. Но, может-быть, и приведенное только-что энгельсовское понимание пространства и времени как «форм существовавия материи», которые «без этой материи представляют
ничто», — носит характер чего-то «случайного»? Нисколько :
такому пониманию пространства и времени y Энгельса
соответствует самая решительная критика ньютонианства,
которую мы встречаем на каждом шагу в «Диалектике природы».
Дело здесь не в том, что Энгельс продолжает
гегелевскую традицию развенчания Ныотона, которого ои
в одном месте, без соблюдения исторической справедливости, обзывает даже «индуктивным ослом» (Induktionsesel), a дело в том, что в Ньютопе он видит как раз
представителя того анти-диалектическою,
метафизического
мировоззреиия,
которое характеризуется именно пеподвижностыо.8
Касаясь первого периода нового естествознания, который
заканчивается—в области неорганического мира—Ныотоном,
Энгельс говорит: «Но что особенно характеризует рассматриваемый период, так это — образование известного цельного
мировоззрения, центром которого является учение об абсолютпой неазменности природы».3 Период этот «отмечен именами Ныотона и Іинмея». 4 В глазах Эягельса, таким образом,
Ньютон в такой же мере является представителем до-диалектическоіо, метафизическоіо (в гегелевско-энгельсовском смысле)
периода, как и Лшіпей с его учением о неизменности
видов!5
Примѳчания к «Анти-Дюрингу», Архив, стр. 151. Подчѳркнуто нами.
Мы видели выше, в главе иятой, на лримерах ньютоновского нѳаодвижного «абсолютного пространства», нѳподвижного «центра мира» и up., в какой
меро это правильно.
9 Старое ввѳдение к «Диалектикѳ природы», Архив, стр. 159.
1 Там же, стр. 157.
8 Интересно
ещѳ отметить, • что Энгельс в другой связи
противоставляет
Ньютопа
Копернику:
«Коперник в начале рассматриваемого нами
периода дает отставку теологии, Ньютон завѳршаог этот период постулатом
божѳствѳнного первого толчка> (Архив, стр. 161.—Ср. также «Естѳствознаниѳ
в мирѳ духов», Архив, стр. 109: «Точно также и Исаак Ньютон занимался на
старости лѳт комментариями к откровению Иоаниа»).
1

«Диалѳктика и естествознанио», Архив, стр. 6 — 7. Ср. извѳстное письмо
Энгельса к Марксу, с помьтками Шорлеммера, от 30 мая 1873 г.
2 Напомним читателю, что когда мы высказали
это же самое положениѳ
о невозможности движения одного единичного тѳла, взятого бѳзотносительно
к другим телам, в пустом абсолютном пространстве, то т. Тимирязев^ичто
же сумняшеся, объявил это «махизмом»! Мы дальшѳ увидим, что так оно
и должно ему прѳдставляться : диалектико-материалистическое
пониманиѳ
движѳния, пространства и врѳмени, какое выдвигаѳт Энгельс, не может не представляться «ересью» с точки зрения вульгарного
мехапического
материализма,
на которой стоит т. Тіширязев.
8 «Под знаменѳм марксизма», № 10—11, 1924 г., стр. 109.
1

2

Весьма критически относится Энгельс и к теории тяготения Нъютона, в которой он усматривает теологичѳские
и метафи8ические пережитки. «Если притяжение — торжественно навванное Ньютоном всеобщим тяготением — и раесматривается как существѳнное свойство материи, то где
источник непонятной тангенциальной силы, дающей начало
планетным орбитам?»1 «Ньютоновское притяжение и центробежвая сила — пример метафивического мышления: проблема
не решена, a только поставлена, и это преподносится как
решение».8
5. Критика ньютонианства неразрывно сплетается y
Энгельса с общей методологической критикой
катеюрии
сильі. Этой критикой пропитана вся «Диалектика природы». 3
Для объяснения явлений, говорит Энгельс, «сочжяют так
наэываемую силу... при чем, таким образом, получают столько
сил, сколько имеется необъясненных явлений».4 Категория
силы антропоморфна, возникая из ложных представлений
о мускульной работе собственного тела. «Кажется, что движение здесь порождается,
a не переносится, и это вызывает представление, будто сила вообще порождает
движение»А В действительности происходит не порождение движения «силой», a только перенос движения, и исходить надо
не из силы, a иэ движения.
He трудно видеть, что это устремление «Диалектики природы», в связи со всеми отмеченными выше моментами, методологически идет как раз по той линии, которая привела
к теории тяготения Эйнштежа: последняя именно, принимая эквивалентность весомой и инертной массы, исходит не
из силы тяготения, a из движения по инерции в пространстве соответствующей крививны.
6. Но совершенно исключительное, можно скаэать —
решающее значение при рассмотрении нашей дискуссии
в свете «Диалектики природы», имеет та решительная, —
более обстоятельная и глубокая, чем в «Анти-Дюринге»
и «Іюдвиге Фейербахе», — критика механического материалчзма, которую дает здесь Энгельс. Ибо, если можно все
Старое ввѳдение к «Диалектикѳ природы», Архив, стр. 161.
' «Диалѳктика и ѳстѳствознание», Архив, стр. 9.
• См. х о т я б ы стр. 19, 23, 233, 245, 247, 253, 345, 377. Соботвенно, уже
Гегѳль в «Натур-ФилосоФии», как и в «Наукѳ логини», деФвтишизировал категорию оилы и, в яастности, «пресловутую притягательную силу».
* «Диалектика и ѳстествознаниѳ», Архив, стр. 19.
6 Там жѳ, стр. 23.
1

многообра8ие путаницы т. Тимирязева понять из одного единого принципа, так это из принципа механическою мстериализма, ограниченность которого столь решительно отвергнута Энгельсом.1
Спор о механическом материализме, обостренньій появлением «Диалектики природы», раздирает в настоящее іремя
наш философско-марксистский фронт. На этом споре, в котором, на наш взгляд, выявляются два уклона от действительной линии диалектического материализма, мы остановимся
в другом месте. Здесь же мы осветим лишь ту сюрону
вопроса, которая непосредственно связана 'со спором в марксизме о теории относительности.
Нам нет здесь надобности приводить из «Диалектики
природы» разбросанные в изобилии и сейчас, в разгоревшейся полемике между т. И. И. Степановым и «деборинцами», вкривь и вкось толкуемые обширные цитаты против механического материализма. Достаточно привести слова
Энгельса, в которых он выражает суть расхождения диалектического материализма с механическим, и притом ту
суть, которая не сводится на-нет ни одной позднейшей формулировкой. В заметке, озаглавленной «Механическое движенгіе», Энгельс пишет:
«У естествоиспытателей движение всегда понимается
как механическое движение, перемещение. Это перешло
ио наследству из дохимического ХѴНІ столетия и сильно
затрудняет ясное понимание вещей. Движение, в применении
к материи, это измепение вообще».8
Итак, суть расхождения по Энгельсу такова: имеханический и диалектический материализм кладут в основу воззрения на природу материю и движение, но под последним
механический материализм разумеет обязательно механическое
движение, простое перемещение, простое изменение меота,3
тогда как диалектический материализм имеет в виду более
широкую категорию — «изменепие вообще»,
обнимающее
и такие изменения состояния, или в общем смысле слова —
процессьі, которые не могут быть подведены под понятие
1 Это, конѳчно, нѳвдомѳк невѳжественным литературным «критикам»,
развязно выступающим в роли «супер-арбитров» по поводу дискуссии о теории
относительности, в которой они ыи бѳльмеса не поннмают и существа
которой они, ири всѳй своей развязности, не смеют и коснѵться (см. соотвѳтствонныѳ писания т.т. Материалиста, Луппола, П. Ионова, Милонова и прочих
ФилосоФствующих Сапожниковых).
2 «Диалектика и естествознание», Архив, сгр. 27.
• Ср. примечаиия к «Анти-Дюрингу», Архив, стр. 143.

208
жхапических
(внешних или молекулярных, как поясняет
Энгельс) движений.1
Правли, однако, Энгельс в своих нападках на «яростное
стремление свести все к механическому движению», и не
«устарело» ли вообще все это энгельеовскоѳ противоставление «изменения вообще», как более широкой категории, —
«механическому движению»?
Настолько не устарело, что один из виднейших представителей современного нам естество8нания — Макс Планк,
в специальном докладе об отношении новейшей физики
к механическому воззрению на природу," именно к этому
сводит суть спора о теории относительности.
Механический материализм Планк определяет совершенно
так же, как и Энгельс: «Тем воззрением на природу, которое до сих nop оказало важнейшие услуги физике, бесспорно
является механическое. Если мы примем во внимание, что
оно направлено на то, чтобы все качественные различия
в конечном счете объяснить движениями,3 то механическое
во8зрение на природу мы можем определить как такой взгляд,
по которому все физические процессы (Vorgänge) полностыо
могут быть сведены к движениям неизменных, однородных,
обладающих массой пунктов или элементов (Massenpunkten
oder Massenelementen)... ГІо этому воззрению задача теоретической физики заключается прямо в том, чтобы все процессы в природе сводить на движение».4
Плаык сам отмечает огромные успехи механического материализма, в лице кинетической атомистики, в различнейших
областях физики : «Подводя итоги, можно сказать: в области
учения о теплоте, химии, электронной теории, кинетическая
атомистика не является уже только рабочей гипотезой,
a представляет собою твердо и прочно обоснованную теорию».5
Пред лицом этих успехов, на которые указывает здесь
Планк, нам приходится наблюдать, как и в рядах марксистов начинают высказывать соіушения, так ли уже прав был
1 У
Энгѳльса, ѳстествѳнно, могли меняться взгляды на конкрѳтныѳ
пределы
«сводимости», но обяаательную
«сводимость» всѳх нроцессов к мехаыичѳ<зкому движѳнию, как еѳ постулируѳт мѳханический матѳриализм, он всѳгда
отвергал. Так жѳ смотрѳли на этот вопрос Плеханов
и
Ленип.
2 Dr. Max
Planck: «Die Stellung der neueren Physik zur mechanischen
Naturanschauung», Leipzig, Hirzel 1910.
» Планк всюду тѳрмин «движениѳ» употрѳбляет в смыслѳ мѳханического
движения. '
4 Цит. доклад, стр. 5.
5 'Гам жѳ, стр. 10.

Энгельс, критикуя механический материализм. Разве не торжествуют во всей физике и химии именно механические гидотезы? И разве не заговорили самоыовейшие физики об электромеханике?1
Но, не говорн уже о том, что иовейшая «электромеханика» весьма существенно отличаегся от обычиой мехапики
(отсутствие постоянства массы, иаличие «поля» и пр.), —
все это торжество механических объяснеиий относится только
к молекулярноіі физике, a на фгізике эфира механические
гипотезы как раз и терпят крушение. На этот решающий
пункт и указывает Макс Планк.
«Ибо как раз среди те.к физических процессов, которые
исследованы с наибольшей точностыо, есть еще одна большая группа, которая оказала, повидимому, непреодолимос
сопротивление проведению механического воззренші на природу».2 И далее Планк на истории вопроса показывает,
как «все, одиако, было тщетно — световой эфир все снова издевался ыад всеми иопытками понять его мехапически». «Оказалось певозмѳжным вывести электродинамические процессы
в эфире из одной единой механическои іипотезы». Законы, выра женные в максвелл - герцевских дифференциалыіых уравнениях, иашли себе точиейшее подтверждегше, — «только механическое объясиеміе этих простых закоиов отказалось служгіть (versagteJ и притом полностыо и окопчателыіо (vollständig und endgültig).
По крайней мере я полагаю, что
в кругах физиков я не встречу никакого серьезного возражеыия, если, подводя итоги, скажу, что допущение точной применимости иростых максвелл-герцевсиих
дифферонциа.іыіых
уравнеиий к электродинамическим процессам в чистом эфире
исключает возможпость их мехаііического
объяснения».3
Крушение механических гипотез эфира — вог что поставило в порядок дня теорию относителыюсти. Мы видели
выше, в главе об эфнре, как уже Лореіщ (наперекор
т. Тимирязеву) был выыужден нрименить к эфиру не поыятие мехапического движения, a понятие «изменения состояыия» (Zustandsänderungen).
Тсория же Эйншгейна лишь
1 Ср.,
напр., нроФ. Я. И. Френкель:
«Сущность, обьѳктивная сторона
всех Физических явлений сводится к движѳншо и взаимодоііствию положительных и отрицатѳльных электронов, т.-ѳ., к явлениям электро-мѳханическим.
Вместе с тем, очепидно, ФИЗИКЭ, как теоротическая наука, нревращается в элѳктромеханику». («Теория относитѳльности», изд. «Мысль», Петроград 1923 і\,
стр. 33).
2 Цит. доклад, стр. 13.
8 Там жѳ, стр. 16 и 17. Подчеркнуто нами.

С. ІО. Семковсииіі.

14

довела до конца этот отказ от механического понимания
офира. Исторически принцип относительности явился отрицанием мехапических гипотез эфира.
С точки зреыия развития физики это был чрезвычайна
плодотворный шаг, как о том свидетельствует такой физик,
как Планк: «Огромное значение принципа относительности
для физики сказывается как раз в том, что на целый ряд
вопросов физики, до того окутанных полным мраком, он дает
вполне точный, доступный опытному контролю ответ. Поэтому
необходимо признать этот принцип по меныпей мере рабочей
гипотезой, обладающей огромной плодотворностью, как раз
в противоположность к механическим гипотезам светового
эфира».1 Но мехаиическому материализму
принцип относигельности, действительно, враждебен: «Kino считает облзателыіым требованием физического мышления механическое
воззрение на природу, mom никогда ne сможет
освоиться
с теорией относительности».2 В этихсловах Ііланка — ключ
ко всей незамысловатой позиции т. Тимирязева в его не
по разуму яростных наскоках на Эйнштейна.
В том-то и-все дело, что сколь бы ретиво ни бил себя
в грудь т. Тимирязев и сколь бы оглушительно ни заявлял,
чт0
он — «диалектический материалист», на деле он просто —
механический материалист (и притом, как мы видели, изрядно
вульгарный, уже в силу своей девственной невинности ио части
философии вообще и марксистской — в частности).
ІІод
«материалпзмом» он разумеет обязателыш мехаиическое понимание эфира, обязательно механическое объяснение возрастания массы со скоростью («эфир налипает») и т. д., и напрот и в — отказ от такого обязателыю механического нонимания
и объяснения ему неизбежно иредставляегся отказом от
материализма. вообще, — «махизмом».
BOT почему оы должеп бьіл признать «ересыо» слова ІІлехаиова, что «можпо противопоставлять эпергетическое мгіропонимание мехапическому, no никак не материалистическому»,
т.-е., что материализм вовсе ие связан обязателыю с механическим мироиониманием. И будь ои вообще последователен, огі должен был бы такою же «ересыо» объявить слова
Ленина об «ограничепии мехапических закопов движепия одноіі
толъко областыо явлений и подчииеіши их более глубоким
законам электромашиткых
явленгш».
1
2

Ц и т . доклад, с т р .
Т а м ж е , стр. 2 1 .

32.

Мы видим, в чем^оренная ошибка т. Тіікйрязева, из которой вытекают все его частные и частые. оши&ки и злоключения : on смешивает дгісиектический мрЫергіалгщм, который,
как мы показали, nu в\одном прийципиалыкш пупкте ne
стоит в противоречии к щории относителыюстг\ с механическим материализмом, когщоъш дёйствительно враждебен ей.
Если бы т. Тимирязев \в£іступал против Цйнштейна
и Планка как физик, в защиту того или иного ікшимания
эфира и т. п., никому, конѳЧно,\л в голову не прншло бы
останавливаться на его Выступлфгшях. Но он вь\сгупает4
как марксист:
свою вульгарно - йсханическую кон^епцию
материализма он выдает за — диа.тёктический матерйализм
и от имени марксизма пытается нреподнести ее как Ьбязательную для современного естествознанЦя ! В
этом—двдипая
опасность: вулыаризацгт марксизма вщтри и компрометации его во-вне. Вот почему мы сочли неЦбходимым уделить
т. Тимирязеву ^ольше внимания, чем он ш\существу заслуживает, и вот/почему мы ниже вкратце рассмотрим еще
донолнительн0 главнейшие из тех жалких уловок, к которьш
оы прибегает в своем «Ответе» в JV° 8 — 9 «ІІод знаменем
марксизма» L&a, 1925 г.
Б)

H O B

Ы*Е

У Л О В К И

П О Ч Т Е Н Н О Г О

О П П О Н Е Н Т А .

Пригіертый к стене ^іазоблачение^іо полыоі о пепоішмания
и искажения
теории относительіГости и той невероятиой
путапицы, которую он цривнес ç нее из собственной головы,
наш почтенный ^ппонент, потрряв равновесие, пускается во
все тяжкие. 0 ц открещиваеуёя от того, что сам же писал;
он увертываетоя, пробуя /<выехатьЬ> на детски - наивньіх
софизмах; он піытается пЬо/Сто «отругаться/ в расчете «произвести впечатление» на шенее притавйтельного читателя.
Но, очевидно, jpe слишком доверяя всем этим уловкам, он
ищет иоследнег^ спасеиия в сенсации: опыты /feumon-Мгіллера, о которых мы уже говорили в главе об эксиернмеытальной проверке теории относительности, он преподносит
в таком виде, как будто они были окончателыіо устаповленпым
и признатіым «экспериментальным опровержением принциііа
относительности Эйнштейна» !
Под этим сенсационным заголовком он нриводит письмо
Зильберштейна в «Nature» от 23 мая 1925 г. и статыо
Дейтон-Миллера в «Nature» от 11 июля 1925 г. Но при
этом он тщателъно умалчивает, чго уже на протяжении того
же промежутка времеші, тотчас же после первого сообщеішя

212

ГЛАВА ОДИНИАДЦАТАЯ.

_

Зильберштейна, в том же журнале «Nature» от 6 йюня 1925 г.
была ответная критика одного из виднейших астрономов
Англии — Эддиттона, который -по этому поводу писал об
«удивительной гипотезе эфирного ветра, которая предполагает
объяснить ревультаты, зарапее опровергнутьіе
ежедневными
измсрепиями в астроиомических
обсерваториях».*
И умолчать об этом, имея номер журнала в руках, т. Іимирязев считает совместимым с научной добросовестностыо!
В только-что полученном здесь (в Харькове) номере
«Astronomische Nachrichten» (Band 226, № 5401) помещено
сообщение P. Томашека об опыгах Гейдельбергского Радиологического Инстигута, имевших в виду (по идее Яенарда
и при его материальной поддержке) установить то самое, что
будто бы установил Дейтон-Миллер, a именно движение эфира
на больших высотах. В котловине Юнгфрау на высоте
в 3500 м был ироизведен ряд оиытов при помощи приборов совершенно исключительной чувствительности, которые
должны были бы обнаружить движение эфира в одном случае
до 3 клм в секунду, a в другом даже до 10 м в секунду.
И в результате—«даже на высоте 3500 м нё обнаружилось
даже признака выходящего за границы допустимых ошибок
зффекта. Поэтому и на таких высотах (по крайней мере,
на выбранном для наблюдения месте) необходимо принять
в существенном еще такое же состояние эфира, как и на
поверхности земли, a потому надлѳжит ожидать также отрицательного результата майкельсоновского интерференционного
опыта».2
И это пишет явный сторонник Іенарда, отправившийся искать подтверждения «эфирного ветра»!
Мы уже достаточно ознакомились с тимирязевской нехитрои
«методой» : он односторонне выуживает из физических журналов и коллекционирует все то, что в про'цессе ведущихся
споров выдвигается против Эйнштейпа, и замалчивает все то,
что говорится за него. Припомним, как «похоронил» т. Тимирязев Эйнштейна по поводу «красного смещения». Но он,
конечно, тщателыю замалчивает,
что опыгная проверка
«красного смещения» принесла за последнее время теории
Эйнштейна величайшее торжество.3
Зато опыты Дейтон1

OTH0

Подробнѳе см.

вышѳ, в главѳ:

«Экспѳримѳнтальная

ировѳрка тѳории

2 H IuX°r C Versuche zur Feststellung von Aetherbewegungen in grossen Höhen»,

^
« 4 См. статью B «Nature» от 22 августа1925 г. ( приведенную выше, в главѳ
десятой.

Миллера, которые, как это ясно для всякого добросовестного
исследователя, ждут еще своей всесторонней критической
проверки (не исключена даже возможность присго пнструмеитальных ошибок и rip.) и которые уже встречают критику,-—
ou, ничтоже сумняшеся, объявляет «окончателыіым» опровержением Эйнштейна!1
Кое-каких простаков, несомненно, удастся поймать на эту
удочку,2 но вдумчивый чигатель, разбирающийсн в существе
спора, уже привык с осторожностыо относиться к «сенсациям»
т. Тимирязева, который сколько уже раз таким манером
«похоропил» Эйнштейна, чгобы назавтра уже снова стоять
перед необходимостыо приниматьсп за похоропы раз навсегда
похороненного !
Но, казалось бы, во всяком случае, раз т. Тимирязев самто верит, что даио «эксперимеитальное опровержеиие» теории
относительности, on должен бы, наконец, призиать вздорпость
своего утверждепия, будто тсория эта принципиалъно
забронироваиа от опыта (чем оы доказывал ce «махизм»),—будто
она «забронировапа от опытной проверки или опровержения». Но нет, он готов на всяческие увертки и уловіш,
чтобы уйги от этого логичесіш неизбежного вывода! Увертки
и уловки его, впрочем, весьма иехитрые: во-нервых, он грубо
ругается, a во-вторых — он выдвпгает ту глубокую и оригинальную мысль, что «в сложном построепии есть отдсльные
части» : в одной, дескать, части (постояиство скорости свега)
теория относительностіі «была прочно забронировапа от
опыта», в другой — нет, и пр.
Ну, и неловко ж вы вывертыва;етесь, т. Тимирязев! Ведь
опыты Дейтои-Миллера касаются как раз этой «части» —
постулата постоянства скорости света! Вот так «нрочно»
H вот так «забронирована» теория относительности от огіыта,
когда она, по-вашему, столь же «прочно» «опровергнута
экспериментально» ! 3
1 Уже
но віюмя последней авторской корректуры получился А» і ..Physikalische Zeitschrift» за 1926 г. со статьей В е б е р а , в которой оостоятелыю показано что «ЭФирный пѳтер» Деіітон-АІиллера решительно опропергастся данпыми

астрономии и что опыт Миллера «пикоим образом ne молсет
рассматрпваться как майкельсоповский опыт с полооюительпым
резулыпатом«.
2 Один из них (П. Ионов)
даже посиешил принѳсти т. Тимирязеву свои
«пѵбличные поздравления», совсѳм как на пропинциальных именмнах!
8 Т 'Гимирязев выдвигает ещо то головокружитѳльное открытие, что «одни
и те жо следствия могут вытекать из разных теорий». Ну, так что жѳ, наш
мѵдрый критик ? Так всегда ведь бывает, и побеждаѳт та из конкурирѵющих
теорий, в пользу которой свидетѳльствуют Факты no совокуппости.
U этом
и состоиг вѳдь опытная ироверка.

При этом неивменно «победоносный» т. Тимирязев, чувствуя, что внушить читателю эту своеобразную. лцгику будет
трудненько, до того сердится, что пршіисывает^ам?— не себе
а^наМ,—«полное неумение удерживать в голове одновременно
/ ^ Е І более мыслей». Каких же это мыслей? A BOT каких:
«Итак, — цитирует <йашя слова т. Тимирязев, — по Тими'СЯ^еву: J) Теория относительности забронирована от опыта,
который не может ни подтвердить, ни опровергнуть ее,
2) теория относительности опровергнута опытом и 3) буде
же опыт подтвердит ее, это ничего не доказывает!»
He думает ли читатель, что надо иметь в голове большой
запас пустого пространства, чтобы вместить три таких мысли
зараз? Ho вот подите же, т. Тимирязев необычайно горд,
что он умеет «удерживать в голове одновременно две и более»
таких мыслей !
Неловко увертывается и увиливает т. Тимпрязев, но еще
более неловко открещивается от того, что сам же писал.
В главе «Кант и Эйнштейн» мы привели длиннейшую цитату
из Тимирязева, в которой им устанавливается связъ теории
относительности с кантианством, и мы ноказали, что установить такую связь ему легко было потому, что он «в равной
мере не понимает Эйяштейна и не знает Канта». He умея
ничего возразить no существу, т. Тимирязев в своем «Ответе»
наголо открещивается от всего обвинения в кантианстве.
«Никогда я этого не говорил», «слова принадлежат не мне,
a Вильдону Карру», «так, так, поучайтеВильдона Kappa», «вмешиваться в вашу полемику с Вильдоном Карром не имею ни
малейшего намерения»... Словом, я — не я, и лошадь не
моя, и я не извозчик!
Позвольте, однако, почтеннейший товарищ: лошадь-то,
правда, не ваша (ибо разъезжаете вы все время на чужих
лошадях, беря их нередко в наем y самых реакционных
философов и физиков), но впрягли то вы ее в свою антиэйшитейновскую колымагу, так что откреіциваться вам теперь
зазорно! Ведь перед словами Kappa Вильдона, за спину которого вы теперь прячетесь, и перед всеми раооуждениями о том,
что пространсгво и время но Эйнштейну — «это форма сознания отдельных наблюдателей», вы сами же ппсали дословно:
«Однако, товарищи, вы, может-быть, уже готовы задать вопрос:
какое же противоречие между материализмдм и этим пртципом Эжштейпа?
Позвольге указать на те пункты, на
которые указывают особенно охотно философы, иытающисся
ызвлечь для себя пользу из теории Эйнштейна». Стало-быть,

вы пргшимали эти «пунктьі» (кантиааство теории отноеителыюсти) как доказательство «прогиворечия между материализмом и принципом Эйнштейна», вы строили на иих, a теперь
так «беспамятно» открещиваетесь! Но и открещиваетесь вы —
позвольте «ыазвать кошку кошкой» — блудливо, ибо, прячась
за Вильдона Kappa, вы тут же из-за спины его выражаеге
уверенность, что он-то останется прав против меня — т. е. прав
в чем?—да
в том, что теория отпосителыюсти действительно
есть каптианство! И после этого вы имеете еще печальную
смелость утверждать, что «тов. Семковский вообразил, будто
я утверждаю, что теория относительности то же кантианство.
Никогда я этого не говорил!» Плохо же вы прячете концы,
т. Тимирязев, прикидываясь казанским сиротой!1
Как бы то ни было, т. Тимирязев теперь оффициально
эаявляет, что от обвинения теории относителыюсти в кантианстве он отказывается ; но остается обвинение в «махизме».
Мы видели (гл. VII), как в своем докладе на эту тему в Комакадемии он все это обвинение построил на неправилыюм
переводе немецкого слова: «beobachtbar». Что же возражает
на это в своем «Отвеге» т. Тимирязев? Положение y него
действительно пиковое, ибо на эгом ведь он построил все
свое обвинение. Т. Тимирязеву, если он хотел избежать
и тут призпатъ вздорность своего обвинения, как в случае
с «кантианством», не оставалось иного выхода, кроме как
упорствовать в своей явной и грубой ошибке и попытаться
просто обмануть читателя. Этот скользкий путь он и избрал
себе. «Essbar», говорит он, значит «съедобный», «erreichb a r » — «достижимый», a «beobachtbar»—наблюдаемый: все
в порядке...
Позвольте, однако, т. Тимирязев: на такой обман ведь
и гимназиста не поймаешь! Вопрос-то ведь в том, значит ли
e s s b a r — «съедобный», т.-е. то, что
может бытъ съедаемо.
или ше то, что мы непосредственио едим, erreichbar — то, чего
1 Курьезнеѳ всѳго, что тут ніѳ, в других местах того жѳ «Отвѳта», т. Тимирязев выдвигает по сути снова то самоѳ обвинѳние в кантианствѳ, не зная,
что речь идет именно о кантианствѳ! И ужѳ курьезней курьезного то, что
т. Тимпрязов уирекает нас в том, что, цитируя его, мы сохранили
кавычки
там, где опи y пего стояли!
Мы охотно признаемся, чтотакова наіпа обычная
кавѳрзная манера, в отличаѳ от почтѳнной методы оппонента, который, как мы
видели, цитируя н а т и слова: «Нет привилвсированного
абсолютно
покоящегося
сверх-наблюдателя», сохранил кавычки, но опустил в кавычках трп
подчеркнутых выіпе слова —и когда мы указали на эту «совсѳм малѳнькую»
пѳредоржку, в своем «Огвѳте» молчаливо сиѳ проглотил! Вообщѳ, излюблѳнный
.прием этого, вульгарного вовсех
отношениях,
оппонента, это —кричать: «ara,

иопались!» тсш, где он сам действительно

попался.

216
мы вообще можем достигііуть, или же непосредственпо досттпутое, beobachtbar — то, что вообще доступно наблюдению,
или же то, что мы непосредственно наблюдаем? Ведь обвинение в «махизме» вы построили на том, что beobachtbar=наблюдаемый в смысле непосредствеюю паблюдасмыіі = то, что
мы шпосрсдствеппо ощуищем = элемент-ощущение. Чтобы
устранить самомалейшую возможность сомнений даже y легковерноіо читателя, приведем еще раз подлшшые ваши слова:
«Теперь позвольте перейти к самому существу. В качестве причины и в качестве следствия должен быть (по
Эйнштейну. С.) наблюдаемый факт «beobachtbare Erfahrungstatsache», т.-е. должно бьггь то (слушайте! слушайте! 6.),
что мы пепосредствеппо ощущаем. Это есть то, что с точки
врения Маха ыазывается «элемент» и что по существу есть
«ощущение». 1
Итак, вы все постронли на том, что перевели «beobaclitЬаг»
«то, что мы пепосредствеішо наблюдаем,
иепосредстветю ощущаем»; отсюда ведь и ваш пример с вибрионом
(см. выше гл. VII). Но это столь же правильно, как если
essbar перевести не—«съедобиый», a — «то, что мы пеіюсредственно едим»!
И такой-то несъедобыый фальси, [зикат пытаетесь вы всунуть в рот доверчивому читателю!
Как мало ііадо своего чигателя уважать, чтобы рассчитывать, что такой грубый обман, такое бесцеремоииое изворачиваиие «сойдет» !
Но пойдем далыпе, как ни досадно тратигь время на разоблачение плоских софизмов, жалких уверток и мелких уловок,
из которых соткан «Ответ» иочтеыного оішоиента.
Т. Тимирязев выпуждеи признать правильность указанного нами водораздела
между матсриализмом и махизмом:
«Признание последней реальностью «элементов-ощущений»
есть махизм; признаиие последией реальностыо матерни
(атомов, электронов и т. д.) есть материализм». И он
не смеет отрицать также, что Эйпштейн говорит именно
о материи, которая «состоит из элементарных частичек».
Ыо «идеализм» теории относительности, видите ли, состоит
в том, что «одни и те же измерителыіые приборы дают
разные показания при измерении одного и того же объекта».
Т. Тимирязев ішкак пе может сообразить, что весь
вопрос-то ведь в том, чем определяются эти разные пока1 «Вестняк Коммунистической Академии», 1924 г., кн. VII, стр. 3 4 4 - 3 4 5 .
Подчѳркнуто нами.

зания: если сознанием наблюдателя - - тогда это действительно был бы идеализм, но если объсктивпыми материальпыми условилми, скажем, различной митерішлыюй массой
8ѳмли и солнца, тогда надо ведь быть прямо-таки сверхестественным невеждой в философии, чтобы назвать это «кдеализмом». A чем объясняет теория отиосительности, скаікем,
разпое показание часов на земле и на солнце? Разве сознанием наблюдателя ? Да ничего ведь подобиого! «Скорость
хода часового механизма тем меньше, чем больше весовых
масс находится в его близости. Таким образом, течепие
всех процессов, которые имеют определенныіі собственный
ритм, замедляется находящимися в онреішіости
весовыми
массами».1
Итак, весовые массы, весомая материя — вот
причина «разных показаний» по теоріш относи-гельности.
По Тимирнзеву это называется «идеализмом»!2
«Но, — хватается за последшою соломшіку т. Тшшрязев,—
поле тяготения бываег, ио Эйнштейну, иноіда «создано»
материалыіыми массами», но шіогда «это поле может быть
создано иреобразоваішем коордииат». И т. Тимирязев ириводит цитату из Эйнштейна. ІІо ou умалчивает, ч г о с а м ж е
Эйнштеііы давным давно опроверг и этот аргу.меит: «Копечно,
системьі поординат, движущиеся с ускорспием, пелъзл считать
реалыіыми пргтшами• появления поля — такое мпепие приписал мпе однажды одип юмористнчески ііастроенпый критик».
Реальными причинами появленші поля Эйнштенн
считает «ипдукционное действие уекорепно движущихсн масс»
(«подобно тому, как уекоренпо движущиеся олектрические
заряды индуцыруют электрическое поле»), индукциошюе действие «всех звезд вселенной», что подтверждаетсн приближенным
интегрированием уравнений тяготеиші.3
'
Но в том-то Ii штука, чго, как мы уже видели в гл. VII,
наш «юмористически-настроешіый кригик» всерьез вздумал
1
А. Эйпштейп:
«Математпческиѳ основы теории относительности»,
стр. 90—91. Иодчеркнуто нами.
3 Т. Тимирязеи пытается отилечь внимание от зтой ясноіі
сути вопроса
такнм «веселым анекдотом» : однн пз противников Эйнштѳйна в отвѳт на упреки
за приверженность к здраиому смыслу сказал: «Я сколько угодно могу отказаться от здравого смысла, но вот мои часы lie хотят от іюго отказаться, как
я их ии упрашиваю». Этот весѳлый человѳк, с благодушной увѳронностыо
обывателя похлопывающий свои часы в жилѳтном кармане, но доімдывалсл,.
что роль часового механиэма на солнце играют внутриатомные процессы,
получающие отражѳние в лнниях спектра, которые напѳрекор обывательгкому
«здравому сммслу», увы, поиааали (см. выше в гл. X о так называѳмом «красном смещѳнии»), что чадя>мимцхиш-Шкіііі'ііеііііу », как аовес растѳт по Гегелю».
8 «Диалог о возражѳниях против теории относитольности».

И вот т. Тимирязев строит такой софизм: так как путь
нашего познания ведет от относительной истины к абсолютной, то он должен вести и от относительного движения
к абсолютному! Играя на слово «абсолютный», т. Тимирязев с ловкостыо фокусника подводит понятие абсолютпого
движепия под понятие абсолютпой истипы и затем дедуцирует из необходимости последней необходимость первого!
Что - такое абсолютная истина? Полное, адэкватное
познание действительного мира; она предполагает, что сущесгвует действителъпый мир. A что такое абсолютное движение? Движение по отношению к чему-либо, что само
находится в абсолютпом покое; оно предполагает, что существует абсолютныіі покой. В чем же тут разница с точки
зрения материалистической диалектики9 Разница самая пустяковая — в маленьком слове из двух букв: действительный
мнр сущесгвует, a абсолютный покой ne существует. Только
и всего! A наш мудрый «диалектик» понял дело так, что признание абсолютпой истины обязатсльчо требует признания абсолютпого движения!
Если строить на сходстве слова «абсолютный», тогда
почему с таким же успехом из «абсолютной» истины не дедуцировать прямо «абсолютный» покой, к познанию которого
мы приближчемся, дескать, через познание разных родов
относительного покоя, — и даже «абсолютную» бессмыслицу,
к которой можно бесконечно приближаться через бессмыслицы
относительные... Если ж на игре словами строигь нельзя,
тогда не сообразнт ли и т. Тимирязев, что спор между
Эйнштейном и Ныотоном не может быть разрешен таким
детским примеиением диалектики? Спор между Эйнштейном
и Ныотоном вовсе не в том ведь, приближаются ли. вообще
наши познания к объекгивному абсолютыому миру, a в том,
где проходит копкретпый путъ этого приближепия: по линии
Птоломей — Коперпик — Ныотон, или же по липии П/поломей — Коперпик — Ныотон — Л Ш ш ш ш ^ Эйшнтвйн- видит
доказательную силу своих формул между прочим в том, что
в первом приближепш
они дают формѵлы
Ныотона.
/Іля Эйпштейпа, как мы видсли, «истииа есть нечто абсолютпое, к чему мы все время приблпжаемся».1
И совершенно так же смотрит на этот вопрос Макс Илапк* Вот что

ѵверять, что признавать причиной материальные
звездьі,
a не ньютоново «абсолютное пространство», значит—обнаруживать свой «махизм» ! Почему «махизм» — это было нам
объяснено с гениальной простотой: «Вы видите, чтЬ является
здесь причиной. У Ньютона это то, чего мы ne видим, абсолютное пространство, a здесь причиной являются звезды».
То-есть, попросту говоря, «махизм» потому, что звезды мы
видгім — точнее сказать: можем воспринимать чувствами,—
стало-быть, потому, что они действуют на наши органы
чувств, т.-е. материалыіы ! ! !
И этот чудак хочет, чтобы кто-нибудь, кроме недорослей,
брал всерьез его нечленораздельный «сполошный зык»
о «махизме»!
«Самый настоящий махизм» т. Тимирязев усматривает, —
в чем бы вы думали? — в наших словах: «к чему приурочить
абсолютно-покоящуюся
систему координат?» — т.-е. основное
положенпе диалектического материализма, что пет абсолютною
покоя, и что, стало-быть, не к чему приурочить абсолютпопокоящуюся систему координат, он объявляет «махизмом»!
И уж, конечно, признание принципа относительности движения (вспомним энгельсовское «nur relativ»)—есть «махизм»!
Тут т. Тимирязев прибегает к сафизщ,
который при всей
своей грубости заслуживает, однако, внимательного разбора
и разоблачения.
Іиалектика, как известно, отнюдь не огрицает абсолютной
истины, к которой в бесконечном процессе познания все
более приближаются, поднимаясь со ступени на ступень,
наши относительные истины. В этом именно смысле впгелъс
говорит, например, в «Диалектике природы», что «всякое
истинное познание природы есть познание вечного, бесконечного, и поэтому оно по существу абсолютно», и что
«познание бесконечного... представляет по своей природе
бесконечный асимптотический процесс».8
Ту же мысль
с особенной силой и яркостыо всегда защищал, как известно,
Jenun*
Это диалектическое учеиие об отиосительной и абсолютной истине мы характеризовали как
«гпосеологичсски
решающую позгщню диалектичесшо
материализма»,
и мы
видели, что Элшімтііп цптгом рФшет
.ш^дшіщшо.
4

Доклад т. Тимирязева, «Вестник Ком. Академии», 1924 г., кн. VII, стр. 342.

s См Р пТиведеннуювыіпе, в гл. III, болыпую цитату из ого -Материализма
и эмпириокритицизма».
1 См. там же, конец III главы.

#

Беседы с Мошковским, цит. вышѳ. в конце 111 главы.
Кстати, т. 'Гимирязев, боспомощный по части остроумия, иробует
«острить», приписыяая нам «абсолотноѳ» доверие к Планку. На это ответим:
как физику
мы Гіланку доверяѳм во всяком случае большѳ, неже.ш иочтеи1

220

ПТОГИ ДИСКУССИИ.

ГЛАВА 0ДИННАДЦАТАЯ.

он говорил в спецчальном докладе «От относгтельіюго к абсолітпому» на иедавнем праздновании 80-летия Берлинского
Физического Общества:
'
«Так и в meopuu относительностщ много крат ложно
понятой, абсолютпое ne отмепепо, но, напротив, благодаря
этой теории, получило лишь еще более резкое выражение то,
что фивика и насколько физика, во всех отношениях опиратся
па абсолютное, лежаиіре во впешпем
\шсь при изучении всякого явления природы от единичного
ѵсловпого и случайного — к всеобщему, существенному
Г і і б Г д и м о м у , М І І шдем за зависимым независимое Т О Ш І О сительпьт
абсолютпое,
за преходящим
Да, мы можем, конечно, с полнои несомненностью утвер
ждать что абсолютное никогда не сможет быть нами посги
нуто Абсолютное скорее образует идеальную ^ л ь которую
мьі всегда имеем пред собой, без возможчости однако ее
когда-нибудь достигнуть...
Наше положение тут сходно
Г п = Д и е м иутешественпика, совершающего »
- n —
местности чосхождение па гору...
Ему, как и нам, может
™
утешением, что мы все же подвигаемся при этом
все вьте и вперсд, и что ничто не препятствуе-т нам беспределъпо приближаться к желанноіі ^ли>>.
Мы видим, таким образом, как и Эинштейн и ш а н к ,
сами того не зиая, почти буквально повторяют
ГКѴІО Формулировку Іенина об условности пределов нашего
приблшкения и о ' беспредельности самого этого приближения к объективной абсолютной истине.
Диалектика вам, т. Тимпрязев, ые софистика.
" Ныотону,—говорит т. Тимирязев,
вовсе не надо оыло
внать г Г именно 1 находится его абсолютно неподвижная
система коорди нат. Но почему, уважаемый софист? Давѳдь
именно потому, что оп ее теоретически

T.

Тимирішеву,

очевидно,

невдомек,

что,

если

классиче-

ниМтомуТ,ІииРдругому^аа
НЭ

Г № / р ш Г ѵ \ ; Г н Ж п С т

от 16 яипаия 1925 г.
8

8

А Ь з о 1 и І е п . ,

ГІодчеркнуто нами.

Principia. русск. псрев., стр. 66.

221

ская механика и может не говорить об абсолютной системе
координат, a брать просто инерциальные системы, т. - е.
системы, движущиеся равномерно прямолинейно, то самое
понятие инерциальной системы предполагает ведь абсолготно
неподвижную систему коордичат: ибо ииаче—ио отношению
к чему же движется она равномерно прямолшіешю? И с отим
вместе падает также софизм т. Тимирязева насчет движущегося
эфира, в котором он хочет видеть «гвоздь», вколоченный в пустое «абсолютное пространство». Как мало пригоден длн этой
цели двгіжущийся эфир, мы указали уже в главе об эфире.
Надо прямо признаться : томительно-скучно все снова
и снова разоблачать грубые измышления и наиішые софизмы
т. Тимирязева. Но мы все же остапоішмся еще па иримере
с аэропланом, где т. Тимирязев пытается «дымовой завесой»
ругани прикрыть овое отпирательство
от того, что on
сам же писал, и бессмыслицу чего он после пашего попу- ляриого ііримера сам, видио, наконец понял.
Напомним, что имеино писаЛ т. Тимирязев, иронически
высмеивая Эшштейна: «Я сажусь в поезд Октябрьской железыой дороги и еду в Іеиинград—это большая наивность
с моей стороны так думать. Можег-быть, это и так, a можетбыть Іенинград поехал навстречу моему поезду, a поевд,
в котором я сижу, с точки зрепия какого-либо космического
иаблюдателя, ыеподвижен и именно для этого должеи вертеть
колесами».1
Мы видим, что т. Тимирязев высмеивал здесъ как нелепость самую возможпооть того, 1) чтобы Ленинград поехал
навстречу моему поезду, 2) чгобы поезд, напротив, оказался
неподвижным с точАи зрения космического наблюдателя
и 3) чтобы он имеино для этого должен был вертеть колесами. Чтобы разбить эти доводы т. Тимирязева, доводы от
Птоломея, не было вовсе надобйости «тормозить землю»,
a достаточно было на популярном примере аэроплаыа (поезда)
иоказать по всем трем пункгам обратное тому, что утверждал в приведеппых словах т. Тимирязев, a именно, наперекор ходячему «здравому смыслу», наглядно представить полную возможность того, 1) чтобы Іенинград поехал навстречу
моему поезду, 2) чтобы поезд, нанрогив, оказался неподвижным с точки зрения космического наблюдателя, отнюдь ne
мепее равпоправного,
чем земной паблюдатель, и 3) чтобы
поезд имеычо для этого должен был вертеть колесами.

«Die Naturwissenschaften»
1

«Под знамѳнем марксизма», 1 9 2 + г., № 1 0 — 1 1 , стр. 99.

Это мы и показали. Что же деласт т. Тимирязев после
того, как скандальный птоломеевский хвост его приведенных
выше рассѵждений был нами извлечен наружу и продемонстрировав публично? Во-первых,
он пробует все же возражать, делая геыиальное открытие, что «Іенинград не лежит
на экваторе».1 Он ирикидывается, будто «не понимает» того,
что ясно всякому, a именно, что точку на экваторе мы взяли
только для примера, и что то же рассуждепие принцшшально
применимо к любому движению, рассматриваемому с точки
зрения соответствующего космического наблюдателя. Мы
сами же и писали: «При этом мы рассмотрим только один
вид движения —вращение земли вокруг о с и , - н о
совершешо
очевидно, что с соответствующими фашическими
измепениями это принципиалыіо будет применимо и ко всякому
другому виду движения». Если для солнечного наблюдателя
неподвижным оказывается поезд с рассмотренной в дапном
примере линией движения (по экватору или параллели), то
для наблюдателя с Сириуса неподвижным окажется поезд
с жой линией движения и т. д., при чем линия движения
Москва—Іенинград отнюдь не составляет исключения, как г
очевидно, думает т. Тимирязев.
Но, во-торых,
т. Тимирязев, уразумев, что дело не совсем
ладно, предпочитает все же попросту отперетъся от свош слоа
и заявляет: «Я нисколько не возражал, что в этом воображаемом случае паровозу надо вертеть колесами», сгочно также
здесь я не возражаю против того, что движущийся по земле
паровоз по вращающейся в другую сторону земле не может
казаться для какого - нибудь внешнего наблюдателя неподвижным ..» Позвольте, однако: только казаться? a на самом-то
L e - п р а в все же Птоломей? Неловко вы открещиваетесь,
плохо заметаете следы, т. Тимирязев!
Надо ли останавливаться еще на других мелких уловках,
с иомощыо которых нытается «Отыграться» наш сердитый,
но незадачливый (сердитый потому что Heatда™выи) :критик Эйнштейна:—на его трюке с Вейлем*
на его чудаческом упорствовании в своем нелепом У^ржденин, будго
«по Эйнштейну» пространство существует только в том
вспомнить иерсонажа, гордо повторявшего, что «Волга
в Каспийскоѳ море, a лошади кугаают овѳс-!

ст;0 ^

^

МО

rj

указанием на то, что в философии

впадает

тематиче-

»
Вейль -

идеалист.

месте, какое занимают собою земля и Марс, a между ними
пространства нет, и на прочих его чудачествах. Мы не
станем останавливаться также на его недостойных полемических приемах, грубой ругани и пр. И мы не станем
также давать особую характеристику его «метода мышления»—уже в силу той вежливости, которая требует, чтобы
в доме повешенного не говорили о веревке.
Нам думается, читатель уже по достоинству оценил
почтенного оппонента. ГІосле всех его прошедших перед
нами забавных нриключений мы можем считать все теоретические счеты с ним поконченными, без надобности когда-либо
к ним возвращаться.
в)

И т о г и.

Подведем некогорые общие итоги.
Сила дпалештеского
материализма
в том, что он
является жнвым воплощением единства философии и науки.
Самое поучительное в недавно опубликованной «Диалектике природы» Энгельса—это именно неразрывная связь
и взаимопроникновение философии и науки.
Диалектика
для Энгельса—это наука об общих связях, это прежде всегонаучная методология,—не на словах, a на деле. Философия
y Энгельса развертывается основной своей частью именно
на методологических проблемах, выдвинутых развитием современной ему науки.
Своим философским 8авещанием Энгельс бьет на два
фронта, предостерегает против двух опасностей: отрыв философии от наук неизбежно ведет к вырождению ее в схоластику, отрыв наук от философии обрекает их на плоский
эмпиризм, который и в области самой науки оказываегся ограниченным и беспомощным.
«Диалектика природы» имеет для нас сейчас исключительно актуальпое значение, в виду того, что, к сожалешпо,
y нас на философском фроите, на место энгельсовского монизма
философии и науки, установилась своеобразная двухпалатпая
система: в верхней палате культивируют «чистую философшо»,привлекая материал наук больше в качестве пресловугых
«иллюстраций», и гіритом нередко по наитию и наслышке;
зато в нижией — процветает вульгаризация, чуждая всякого
философского смысла, готовая, например, какую-нибудь гнпотезу «налипающего эфира» возвести в степень «философии
марксизма». В результате: диалектика — схоластицируется^
материализм — вулыаризируется.

Такое положение вещей не могло оказаться особенно
благоприятным для правильного понимания и оценки теории
относительности с точки зрения диалектического материализма.
Мы видели выше, как т. Дсборин ионял учение сШнштейна так, как можно понять его только по наслышке,
a имѳнно как учение о том, что по Эйнштейну будто бы время
течет назад, так что действие может предшествовать причине,
так что можно раныііе умереть, a потом родиться и тому
подобное. И, с другой стороны, мы видели, как т. іимирязев, исходя из вульгарного механического материализма,
самым жалкмм образом запутался в сложиой, затрагивающей большие философские вопросы, теории относительнозти.
Между тем как раз для диалектического материадйзма теория относителыюсти представляет величайший интерес. Она
объединяет различные области науки в их высочайших вершинах и имеет огромное философское аначение, касаясь
самых основ материализма: пространства и времеии в их
связи с движущейся материей. И, как мы пытались показать, она всецело идет по линии диалектического материализма.
Особенно же находится она в согласии с тем пониманием
пространства, времени, движения, силы, какое дал Энгельс
в «Диалектике природы».
.
Теория отеосительности отрицает абсолютный покои и связанное с ним «абсолютное» движение, но признает объектпвпый абсолютный мир, к которому беспредельно приближаются
наши относителыіые познаиия, и в основу этого мира она
кладет движущиеся материальные массы.
По теории относительности пространство и время — не
формы сознания паблюдателя,
a формы бытия материн,
неразрывно с ией — материей — связанные и без н е е —
материи — немыслимые. Различия в структуре иространства и времени и связанные с ними различия в азмерителыіых
результатах закономерно определяются объективным различнем самих матерпальпых масс.
* Теория отиосителыюзти Эіінштейна отнюдь ne признает
обратимости времепи и ие означает прорыва причиииости.
Напротив, она вносит бблыиую точность и строгость в пони-

мание

пршинной

связщ

как

физичсского

страняющегося с конечной скоростыо.
Теория относителыюсти в основах
ы

материалистична.

процесса,

своих

распро-

диалектичпа

Теория относителыюсти отшодь не забронмрована от
проверкп. Ряд сделаниых ею предскязаний блестяще оправдался, ряд выводов из нее в различнейших областях точной науки получает все большее экоперименталі.иое
'подтверікдение. Но если бы даже далыіейшие эксгіерименты
заставнли модифицировать ту или игіую часть теории откосителыюсти, ничто уже во всяком случае не сможет свести
иа-нет - т р т Ш і і Ы Щ ^ т р т ш , который она произвела в традициониых воззрениях на прострапство ІІ время, переворога,
который в основном сводится к тому, что бесплотным в их
абстрактном существовании «абсолютным»,—т.-е. отрешенным
от материи,—простраиству и времени она дала материальный
становой хребет, поставив нх в зависимость от движущейся
материи.
Мы переживаем, по выражению Рёзерфорда, «героическую эпоху науки», — величайшую паучпую революцию,
в которой находит еебе отражение общий революционный
характер нашей эпохи.
Мы должны, конечно, давать отпор всем попыткам «использовать» переживаемую наукой революционную ломку для
идеалистического извраи;еиия и упадочннческого подрыва
науки.
Но мы в то же время с гордостыо можем констатировать, что высший синтез всего точпого знания нашей эпохи —
теория относительности, как мы пытались показать, является
блестящим подтвершдением правильности тоіі философгш диалектического
материализма,
которая в нераврывной СВЯЗІІ
с науками о прпроде и науками об обществе черпаег свою силу
и ѳту силу превращаег в рычаг величайшей, всемириоисторической революции, неудержимо ря8вертываюіцейся на
главях нашего поколения в недрах человечества.
ОІІЫТНОЙ

1 Когда мы на это ѵказали, на нас нааали: «Как, вы против диалектики!».
Можно подумать, что дналѳктика требует,
чтобы о важноиших і.роолемах
естествознания писали обязательно no паслышке!
Упорно не хотят понять,
что такая,
с позволения сказать, «диалектика» и есть самая настоящая схоластика.

С. 10. Семковекий.

/ 15

1 а

ПРЙЛОШНИЕ

I.
G e r l a c h , W. «Atomabbau und Atombau. Die physikalische Analyse des Atoms»,
Jena, Fischer. 1923 r.
Hertz, Heinrich. Gesammelte Werke.
„
™ ninl
Гольцман, A. Статьи в «Под знаменем марксиама», перепеч. в соорнике « Геория
относитѳльности и материализм», Гиз, Лепинград. 19^5 г.
Грдина, Я. И. «Основные заковы движения» (Известия Екатервнославского
Горного Института пмени т. Артема, т. X I V , юбилейвый в ы п у с к 1899 _ 1924 — 2-ая часть научная).
Деборин, А. «Ленин — воинствующий материаяист» (вступ. с т . к к н Ленина
«Матѳрпалазм п эмпирпокритидизм», Гиз, Ленпнград. 1925 г.).
— «Книга для чтения по встории философии».
Дейтон-Миллер. Статья в «Nature» от 11 июля 192о г.
Декарт. «Principia philosophiae».

ЦИТИРОВАННЫЕ

ПРОИЗВЕДЕНИЯ.

Дксельрод, л. И. Предпсловие к носмертной рукописи Плѳханова «Философская эволюдия Маркса» (Группа «Освобождевие труда», сборник№2).
Annalen d e r Physik, отдельные статьи.
Аристотель — отрывки.
Аррениус, С . «ІІроблѳмы физической и космической химви» (лекцни, читанпые в Сорбонне), русск. перев. в изд. научи. хвм.-техиич. вздат.
(ВСНХ). Ленинград. 1925.
L'Astronomie, отдѳльные статьп.
Astronomische Nachrichten, отдельныѳ статьп.
Avenarius, Richard. « K r i t i k der reinen Erfahrung».
— «Der menschliche Weltbegriil».
— «Bemerkungen zum Begriffe des Gegenstandes der Psychologie» (Viortoljahrschrift für wissenschaftliche Philosophie).
Б е р г с о н , Анри. «Длительность и одновременность» (no поводу теораи Эйигатейна), iibp. A. А. Фраиковского, Académie, Петербург. 1928 г.
Бернет, Д ж . «Vorlesungen über die Geschichte der Philosophie».
Богораз-Тан, B. Г. «Эйнштейн и релнгия», изд. Л. Д. Фронкель, МопшаПетроград. 1923 г.
Борель, Э. «Случай», Гиз, Москва-Пѳтроград. 1923 г.
Борн, Макс. «Теория относительности Эйнштейна и ее физические осповы»,
Изд. « Б а у к а и шкодз», Петроград. 1922 г .
Бэкон, Ф р а н ц и с к . ' Novum Organum scientiarum.
В а с и л ь е в , A. в . « П р о с т р а н с т в о , в р е ы я , д в н ж ѳ н и ѳ . И с т о р и ч е с к и е о с н о в ы т о о рвп, относительностн», пзд. «Образовавиѳ», Петроград. 1923 г.
Вестник Коммунистической Академии, отдельныѳ статьи.
Галилей. «Dialogo sopra і due massimi sistemi del mondo».
Гегель. «Наука логики», пѳрев. Н. Г . Дѳбольского, Петроград. 1916 г.
— «Философия природы», перѳв. B. II. Чижова, Москва. 1868 г.
Hegel, G. W . F. «Encyclopädie der philosophischen Wissenschaften», Hegels
Werke, VI Band, Berlin. 1810.
— «Vorlesungen über die Geschichte der Philosophie». III B. Hegels Werke 15 B.,
Berlin. 1836.
.
„f.
. .
- - «Philosophische Propädeutik. Philosophische Encyclopiidie. Wissenschalt der
Natur». Hegels Werke, XVIII Band, Berlin. 1840.
Гольмгольц, Г . « С к о р о с г ь р а с п р о с т р а н е н н я н ѳ р в н о г о в о з б у ж д ѳ н н я » , К л а с с п к п
сстествознания, Гпз. 1923 г.
— « 0 значенан и происхождѳшш гѳометрических аіссиоы» (русск. перев.
в «Философии наукп», ч. I, вып. II).
Геранлит — ф р а г м ѳ н т ы .
Герасимович, Б. П. «Абѳррадия света н тѳория отпосательностн», Известия
Русского Астрономичѳского Общѳства, 1913 г. № 6.
— « 0 6 астрономических критериях геории относительности» (Извѳстия русского астрономичѳского общества, вып. X X V , №№ 5 — 9, Ленннград.
1924 г.).
— «Вселенпяя нри светѳ тѳории относитѳльноста». Гиз Укранвы. 1925.

DUhring"Ëûgei?.a™Cureus'der Philosophie als streng wissenschaftlicher Weltanschauung und Lebensgestaltung», Leipzig. 1875.
— «Geschichte der Principien der Mechanik».
Зильберштейн. Статья в «Nature» о т J ß мая 192o года.
S o m m e r f e l d , A. «Atombau und Spektralhnien», vierte umgearbeitete Aullage, Braunschweig. 1924.
Известия русского астрономического о б щ е с т в а — отдольпвіе статьи.
Кант, Им. «Пролегомены ко всякой будущей метафизпке, могущей возникпугь
в смысле ваукп», перев. В . Соловьеаа, изд. 2-е, Москва. 189.» г.
Kant, Immanuel. «De mundi seiisibilis atque intelligibilis forma et princ.pus»
— « K n t i f ^ S n ^ o r n u n f t » , 1-e н 2-е изд., русск. перев. H. Лосского
«Крвтика чистого разума», Спб. 1907 г.
— «Metaphysische Anfangsgründe der Naturwissenschaft», 3-е изд., Leipzig. 1BUU.
— «Der Uebergang von den metaphysischen Anfangsgründen der Naturwissenschaft zur Physik» (посмѳртпая рукопось).
Кассирер, э. «Теорня относнтельностн Эйнштейна», пзд. «Наука ІІ школа»,
Петроград. 1922 г.
Коперник. «De revolutionibus orbium coeleslium».
Лармор. д ж о з е ф . Ирпмечаішя к «Матернн и движеапо» Максвелла.
Laue, M «Die Relativitätstheorie», Braunschweig, Vieweg, Vierte vermehrte
Auflage, 1921.
Лафарг, п. «Математика, ѳстествознавиѳ u исторический материализм», в coopвике «Исторіічесішй материализм», состав. L. Семковский, нзд. «иощ.
польга», Петербург. 1908 г. (5 ѳ взд. Гиз. 1924).
Левкипп. — Фрагменты.
,
. . . , „ . . „
л- „
і„
L e c a t , Maurice. «Bibliographie de la relativité. Suivie d un appendice sur les
déterminants îi plus de deux dimensions, le calcul des variai ions, les series
trigonométriques et l'azéotropisme», Bruxelles. 1924.
Lenard, P . «Uober Aether und Uräther», Leipzig, tlirzel. J 920.
Ленин, в . И. «Материалнзм u эмпириокрвтицизм», критические заметкн об
одной реакционной фплософии, Гиз. 1920.
— « 0 значении воинствѵющсго материализма», «ІІод звам. марксчзма»,
№ 3. 1.924 г.
„
Лобачевский. «Новыо начала геомѳтрип с подіюй теорпей параллельных».
Лодж, Оливер. «Эфир и электроны», русск. перев. Рёзерфорд, Лодж, Эддиигтон — Атомы, элѳктроны, эфир. Левинград. 1924.
Ломоносов, M. В. «Слово о пользе хнмии».
Лондон, Е. С. «Привдип отвосительвости», 2-е испр. н дов. нзд. Научиое
Химико-Технпч. издат. ( В Ш Х ) , ІІетроград. 1923 г.
Lorentz, H. A. «Versuch einer Theorie der elektrischen und optischen Erscheinungen in bewegten Körpern», unveränderter Abdruck der 1895 bei Brill in
Leiden erschienenen ersten Auilage, Leipzig, Teubner. 1906.
— «Ergebnisse und Problome der Elektronentheorie». 2 Aull., Berlin. 1906.
— «Abhandlungen über theoretische Physik». Teubner. 1907.

Lorentz, H. A. «Die relative Bewegung der Erde und des Aethers», Amsterdam
1892. перѳпечатапо в «Abhandlungen über theoretische Physik».
— «Das Relativitätsprinzip», drei Vorlesungen, gehalten in Teylerstiftung zu Haarlem, Leipzig u. Berlin. 1914.
Лукреций, Kap. «De rerum natura».
Льюис, Виллиям. «Теорня квант в фияической химии», Academia, Лонинград. 1924.
Максвелл, Клерк. «Материя и двнжение», русск. перев. Гиз, Москва. 1924 г.
Маркс, Карл. «Заработная плата, цена и прибыль».
— 0 франдузском материализме X V I I I столетия.
Max, Эрнст. «Анализ ощущенвй». •
Mach, Ernst. «Die Prinzipion der physikalischen Optik, historisch und erkenntnisspsychologisch entwickelt, Leipzig, Barth, 1921.
Менделеев, Д. «Попытка хпмического понимания мярового эфира», изд. второе, Спб. 1910 г .
Міе, Gustav. «Die Einsteinsche Gravitationstheorie», 2-te Aufl., Hirz'el, Leipzig. 1923.
Милликэн, г . «Электроп, ѳ г о изолированиѳ, измеренаѳ и опрѳдѳлениѳ нѳкоторых свойств», русск. пѳрев. Гиз, Москва. 1924.
Minkowski, Hermann. «Raum und Zeit», Vortrag, Cöln. 1908.
Мошковский, A. «Альберт Эйнштѳйн, беседы с ЭВнштейном о теорин относіітельности и общей систѳме мира, перев. И. Румера, изд. «Работник
Просвещения», Москва. 1922 г.
Моод, Willy. «Die deutsche philosophie dos 20 Jahrhunderts in ihren Hauptrichlungen und ihren Grundproblemen», Ferdinand Enke, Stuttgart. 1922.
Nature, a weekly illustrated journal of Science, ряд статей.
Naturwissenschaften, Die, ряд номѳров.
Нернст. «Мврозданиѳ в свете новых всследовапий», Гиз. 1923 г.
Neumann, Karl, «üeber die Prinzipien der Galilei-Newtonischen Theorie», Leipzig. 1870.
Николай Кузанский. «De docta ignorantia».
Ньютон. «Philosophise naturalis prinzipiarauthemutica» (русск. перов. A. H. Крылова в «Известиях Николаѳвской Морской Акадѳмвп», вып. I V a V,
Петроград. 1915 и 1916 гг.).
— «Отика».
— «Annotationes in vaticinia Danielis, Habacuci et Apocalypseos» (1713).
Орлов, И. «Классическая фнзика u рѳлятивизм», в № 3 «Под знаменем марксизма» за 1924 г.
Парменид — ф р а г м е н т ы .
Планк, Макс. «Едвнство физической картины мпра», Философия науки, ч. I —
физика, вып. 2. Газ. 1924 г.
Planck, Max. «Die Stellung der neueren Physik zur mechanischen Naturanschaung», Leipzig, Hirzel. 1910.
— « 0 сущеости света», Всеукр. Госиздат, Одесса 1922 г.
— «Vom relativen zum Absoluten», Dio Naturwissenschaften от 16 янв. 1925 r.
Плеханов, Г . в . Предисловие к «Введевию в философвю диалѳктического
материализма» А. Деботшна.
— «Фнлософская эволюдия Маркса», посыертная рувопись (Группа «Освобождѳние труда», сборник № г).
Под знаменем марксизма, ряд статей.
Polncaré, Henri, «Dernières Pensées» (русск. перев. «Послѳдние мысли», Научн.
кпигоизд., Петроград. 1923 г.).
Прутков, Кузьма. Полное собрание сочннений, 11-е изд., Сдб. 1912 г.
Raschevsky. «Zur Frage nach der physikalischen Bedeutung der Relativitätstheorie-, Zeitschrift für Physik, zehnter Band, viertes Heft, Berlin. 1922.
— «Kritische Untersuchungen zu den physikalischen Grundlagen der Relativitätstheorie», Zeitschrift für Phvsik, vierzehnter Band; zweites Heft, Berlin. 1923.
Riemann, B. «Ueber dio Hypothoson, welche der Geometrie zugrunde liegen(русский верев. проф. Д. M. Снндова).

Розенбергер, Ф. «Очѳрк исторни фазнки», русся. перев. под рѳд. И. М. Сечонова, Спб. 1886.
Рязанов, Д. Б. Предисловие к «Двалектике природы» ^нгольсп.
Семковский, С . Ю. «Теория относительыостп и материализм», Гиз Украины,
1 9 2 4 г.
— «Этюды по философип марксизма», Гиі, Москва. 1925 г. ^
Smart, W. M.' «On the Motion of the Perihelion of Mercury» (Monthly Notice,
ноябрь 1921 r.).
.1
»I
Стеклов, в . «Математнка u еѳ звачение для человечества», І п з , Берліш.
1923 г.
Тальгеймер, А. Статьл о теорнв относато.іьности в
1 — 2 «ІІод знаменем ыарксвзма» за 1925 г.
;
Теория относительности и е е философское истолкование, статьи Морида шлика,
B . А. Базорова, A. А. Богдавова и П. С. Юшкевича, изд. «Мир»,
Моспва. 1923 г.
Теория относительности и материализм, сборник статей, Гиз, Ленингра», 1925 г.
Тимирязев, A. К. «Кинетпческая теория матѳрви», Гнз, Москва-Пѳтроград.
1923 г.
— Статьп о теории относвтельвостн в разных изданиях.
Thirrlng, H. «Relativität und Aberration. Ein Dialog», Die Naturwissenschaften
OT 2 2 ыая 1 9 2 5 r.
, ,
,
Tomaschek, R. «Ucbor Versuche zur Feststellung von Aetherbcwegungen in
grossen Höhen», Astronomische Nachrichten, Band 226, № 5401.
Vaihingen «Dio Philosophie des als ob».
Фарадэй. Unci,MO к Фвлипсу (от 15. IV. 1846 R.).
Physikalische Zeitschrift, отделыше статьи.
Фрейндлих, Э. «Основы теории тяготеппя Эйнштѳйна», І а з , Москва-Нѳтрогряд 1924 г.
Freundlich, É. «Der Michelsonscho Versuch über den Einfluss der Erdrotation
auf die Ausbreitung des Lichts», Die Naturwissenschaften от 29 мая
1925 г.
Френкель,"я. Й. «Теория относительиостн», пзд. «Мысль», Пѳтроград. 1923 г.
Фридман, А. «Мнр как пространство u время». Academia, Петербург.
1923 г.
Хвольсон, 0. Д. «Характеристика развитил фпзвки за послсдниѳ 50 лет»,
Гиз 1924 г.
— «Теория относвтѳльности А. Эйнштѳйна и новое мироповимание», изд. 3-е
Ьі. и Г. Сабатвиковых, Пѳтроград. 1923 г.
Цейтлин, 3. Статьи в журн. «Под знаменѳм марксизма*.
'
Scholz, H. «Das Vermächtniss der Kantischen Lehre vom Raum und von der
Zeit» (KantrStudien, Band X X I X , Heft 1 — 2 , Berlin. 1924).
Штрум, Л. «Zur Frage nach der Ueberlichtgoschwindigkeit in der speziellen
Relativitätstheorie», Zeitschrift für Physik.
Schuppe, W. «Erkennlnisstheoretische Logik», Bonn. 1878.
Эддингтон, A. «Пространство, врѳмя п тяготѳниѳ», пѳрѳв. с англ. с прим.
проф. Ю. Г. Рабиновича, Mathesie, Одѳсса. 1923 г.
— «Тѳория относЕтѳдьности п е ѳ влияние на научную мысль», Mathesis,
Одесса. 1923 г.
— Статья в «Nature» от 6 аюня 1925 г.
Эйнштейн, А. «Диалог о возражѳнпях протпв теориы относительностд» («Dio
Naturwissenschaften» № 48, 1908; до-русски приложено к «ІІриидипу
относительности», см. выше).
— « 0 физической природе пространства» (Эфвр и тѳория отпоситѳлыюстн.
Геометрия н опыт), с прѳд. автора к русск. пзд., «Слово», Берлвн.
1922.
Einstein, A. «Zur Elektrodynamik bewegter Körper», Annalen der Physik, Folge IV,
Band 17, Leipzig. 1905.
— «Die Grundlage der allgemeinen Relativitätstheorie», Leipzig. 1916.
— «Ueber die spezielle und die allgemeine Relativitätstheorie», Vieweg, 2 Aufl..

ІІРПЛОМЕНИЕ
Braunschweig. 1917 («Привцип отвосительвости», Научноѳ книгонзд.
Пѳтроград. 1922 г.).
— «Vier Vorlesungen über Relativitätstheorie» (Princeton-Vorlesungen), Braunschweig. 1923; русск. перев. «Матѳматическио основн теорип отвосвтельностп», Книгоизд. «Слово», Берлин. 1923 г.
— «Ernst Mach», Physikalische Zeitschrift, 17. Jahrgang, 1916, № 7.
Энгельс, Фридрих. «Horm Eugen DUhrings Umwälzung der Wissenschaft» («АвтиДюривг», изд. «Моск. Раб.» 1922 г.).
— «Людввг Фейербах», перев. с объясвтѳльвымв примечанвями и с предисловием I . Плѳхавова, Бвблнотѳка ваучвого соцвализма под рѳдакцней Д. Б. Рязавова, Петербѵрг. 1919.
— «Дналектика врвроды», Архнв К. Маркса и Ф. Энгѳльса под ред. Д. Рязанова, ки. II, Гиз, 1925.
Эпикур. Письмо к Геродоту.
Weber, I. «Der Michelson-Versuch von D. <J. Miller auf dorn Mount Wilson».
Physikalische Zeitschrift № 1, 1926.
Weyl, Hermann. «Raum — Zeit — Materie», vierte Auflage, Berlin. 1921.
Zeitschrift f ü r Physik, отдельвые статьи.

УКАЗАТЕЛЬ

IL

ИМЕН.

I Гегелъ - 5, 12, 6 0 , 1 4 1 - 150, 159, 160,
~ 265, 206.
Гельмгольц — 52, 120.
Гераклит — 2 8 , 159.
Герасимовпч - 1 9 2 , 193, 199.
Геркѳ — 1 3 9 , 187, 188.
Герливг — 49.
155, 159, Геродот — 1 5 5 .
Герд - 1 6 4 , 168, 209.
Геффдввг — 82.
Гильом — 20.
Глазер — 195.
Вахэм — 1 9 5 .
Гольцман — 1 3 .
Берг—170.
Гонвкман — 141.
Бергсои — 37.
Гоппман — 1 9 2 .
Беркли — 5 6 , 63, 64, 106, 107.
Горгвй — 59.
Бервет — 1 5 4 .
Грѳбе - 195.
Бернштейп — 202, 203.
Грдива — 175, 179.
Бессель — 49.
Гримальди — 1 6 2 .
Богдалов — 63.
Гроссмав — 1 9 4 .
Боге — 96.
Гук — 1 6 2 .
Богораз-Тав — 1 6 , 17.
Гюйгевс — 162, 163.
Бодев — 9 6 , 97.
Борель — 1 7 0 .
Даль — 43.
Борв, М. - 40, 175.
Дарвин — 7, 169, 170.
Боскович — 56.
Деборин - 7 1 - 7 4 , 76, 80, 81, 82,
Броув — 1 8 4 .
Брэдлей - 198, 199.
Ш
224.
Бухарпп — 170.
Дѳ-Звттер — 53.
Бэков, В. - 98.
Дейтов Миллер — 26, 189 — 192,211 Бюиссон — 188.
213.
Б ю х п е р — 159.
Декарт — 30, 106, 1 5 6 - 158, 179.
Демокрнт — 154, 155, 158, 159.
Де-Фриз — 1 6 9 , 170.
Васвльев — 23, 37, 63.
Джои — 194, 195.
Вебер — 1 9 5 , 213.
Дидро — 41.
Вейль - 20, 78, 136, 137, 222.
Двогев — 154, 155.
Вервер-Симевс — 97.
Допплер — 1 9 6 .
Вильдов-Карр — 214, 215.
Дэбие - 168.
Ввв —18.
Вольтер — 1 5 1 .
Дюрввг— 27, 28, 4 8 , 1 1 4 , 2 0 3 , 2 0 5 — 2 0 7 .
Вьер — 97.

Абрагам — 1 8 7 , 188.
Августвв — 53.
Авевариус — 62 — 65, 125.
А д а м с — 1 9 6 , 197.
Лксельрод — G.
Алхацѳна — 75.
Аристарх — 1 0 0 .
Аристотель — 2 1 , 70, 153 162, 198.
Архелай — 47.

Гакстгаузеп — 45.
Галилей — 2 1 , 22, 29, 34, 198.
Ралле — 6 1 , 131.
Гассендв — 6 . 98, 156, 158, 159.
Payee — 46, 48, 49, 111.

Енчмсн — 200.
Зевон — 1 5 9 .
Звльберштейв - 190, 191,211, 212.
8оммѳрфельд— 151, 152, 163, 169, 187,
188, 189.

Игнатовский — 77.
Ионов — 207, 213.
Иулиус — 1 9 5 .
К а н т - 1 1 , 61, 62, 88, 93,
1 1 1 , 1 1 4 , 116, 1 1 8 - 1 2 1 ,
160, 161, 214, 215.
Карев — 1 4 1 .
Кассирер — 61.
Каутский — 170.
Кауфман — 1 8 8 .
Кеплер — 1 5 0 .
Кирхгоф - 203.
Клаузйус — 74.
Колумб — 4 7 , 97.
Коыптон — 1 6 8 , 169.
Копернпк — 2 1 , 22, 88, 93,
183,197 — 199,205,219.
Котс — 1 6 3 , 170.
Кратил — 28.
Крауз — 60.
Крылов — 8 3 , 183.
Ксенофан — 1 5 4 .
Кузьма Прутков — 72.
Курвуазье — 1 9 3 .
Кэмпбэль — 1 9 2 .

Максвѳлл — 86, 87, 157, 163, 176, 178,
186, 203.
Маркс — 7, 12, 43, 114, 141, 158,
202, 204.
96, 1 0 2 - Матѳриалист — 207.
1 8 9 , 1 4 4 Max — 6 2 , 63, 120, 1 2 2 - 1 2 5 , 129 —
131,180.
Мейсснѳр — 1 8 8 .
Менделеев — 1 6 1 , 171, 172
Ми — 7 5 .
Мпллер — 26.
Миллвкен — 1 5 1 , 152, 164, 167, 184—
186, 189.
. .
Мвлонов — 207.
Мвнковсквй т 41 — 44, 78.
Молѳшотт — 1 5 9 .
97 —101« Moor — 5 8 .
Mop — 30.
Морлв — 26.
Мошковсквй - 68, 72, 83, 219.

Давуазье — 1 5 .
Лаплас —53.
Лармор — 1 7 8 .
Ларусс — 1 7 1 .
Л а у - 139, 187, 188.
Лафарг — 4 5 — 4 8 .
Леверрье — 61, 131, 193, 194.
Лѳвкипп — 1 5 4 , 155, 158.
Лейбннц — 6 0 .
ЛІск&
19
Л е п а р д — 1 8 , 31, 89, 94, 166, 212.
Ленвн — 7, 8 , 10, 11, 12, 68, 70, 71,
96, 118. 125 - 1 2 8 , 138, 142, 149,
152, 159, 170, 208, 210, 218, 220.
Либих — 12.
Л в в к е — 60.
Ливвей — 205.
Липсиус — 6 0 .
Лобачевсквй — 43, 46, 113 — 116.
Локк—158.
Ломоносов — 1 5 .
Лондон — 1 т 16.
Л о р е н ц — 1 8 , 25, 3 2 — 3 5 , 8 8 , 1 7 3 175, 177 — 179, 181, 188, 190, 209.
Лукрецвй — 42, 155, 156, 162.
Лупвол — 1 4 1 , 207.
Льювс — 186.
Лютер — 21.
Лявжевеп — 38.
Л я у э — 1 8 , 77, 78.

Нѳйыавв - 22, 23.
Нвколай Кузансквй — 1 0 0 .
Ньюкомб — 1 9 3 , 194.
Н ы о т о н — 19, 2 2 - 2 5 , 42, 52, 57, 69,
81 — 89, 92, 93, 101 — 104, 107, 109,
111, 121, 132, 1 3 3 , 1 4 4 , 1 5 0 , 163, 168,
169, 172, 173, 179, 180, 182. 193,
198, 199, 203 - 206, 218 — 220.
Нэрнет — 75.
О в г с т р е м — 1 9 5 , 197.
Орлов — 1 8 3 .
Оствальд — 5 5 , 56, 128, 129.
Пармѳвпд — 1 5 3 , 154, 159.
Пашен — 1 8 8 .
Пѳрро — 1 9 4 , 195.
Пѳррэв — 1 8 4 .
Иетцольд — 0 3 .
П л а в к - 6 2 , 75, 124, 125, 129, 173,
185, 186, 208 - 211, 219, 220. .
Платон — 28, 154, 159.
_
Плеханов — 6 — 8, 12, 28, 55, 65, 128,
170, 208, 210.
Плутарх — 1 5 3 .
ІІристлв — 56.
Протагор — 59, 63.
Птоломей - 21, 22, 2 9 , 4 7 , 9 4 , 9 7 - 1 0 0 ,
198, 199, 219, 221, 222.
Пуавкаре — 66, 67.
Пэнлѳве — 1 8 .

Сапожввков — 207.
Секст Эмпирик — 1 5 4 .
Сеыковсквй — 1 1 , 45, 70,
215.
Симвлицвй — 1 5 4 , 155,
Сввиов — 50.
Смэрт — 1 9 3 .
Софус Ли — 4 6 .
Стеклов — 49.
Степавов — 207.
С т о к с — 1 7 4 , 191.

Фридмап — 5 3 , 80.
Хвольсов — 1 8 , 37, 74, 167, 168.
137,

Цейтлив — 1 5 9 .
204, Д в о в — 1 6 .
Шатувовский — 1 2 8 .
Шольц — 1 2 1 .
Шорлеммер — 204.
Шрамм — 1 8 8 .
Штрум — 76.
Шумахер — 1 1 4 .
Шуппе — 65, 126.

Эвершайд — 1 9 5 .
Тальгеймер — 1 4 2 .
Эвклид — 1 0 2 , 109, 111, 115, 116, 1 2 1 .
Танверв — 45, 157.
Эддввгтон - 20, 25, 37, 61, 7 9 , 1 9 1 ,
Тимирязев A . - 1 1 , 14, 81, 8 7 - 1 0 1 ,
196. 212.
108 — 112, 1 1 4 - 1 1 6 , 118, 120, 122,
124, 125. 128 — 1 3 2 , 134 — 1 4 0 , 1 5 2 , Эйнштейв — 9 , 11, 15 — 21, 26 — 2 9 ,
31, 34, 35, 38 — 41, 44,
49-51,
169 — 171, 173, 174, 1 7 6 - 1 8 1 , 183,
53 — 56, 58, 61, 62. 65, 68, 69,
184, 186 - 190. 192, 194, 195. 200,
71 — 75, 77 — 79, 81. 82, 87 — 90,
204, 205, 207, 209 — 224.
99. 101, 102, 107, 108, 110 - 1 1 2 ,
Твморязев К. — 1 7 0 .
114 - 1 2 3 , 127. 1 2 9 . 1 3 0 — 1 3 4 . 1 3 6 - ^
Тихо-дв-Браге — 22, 98, 198.
140, 150, 167.168. 171.173, 176—178,
Томашек — 1 9 2 , 212.
182 - 190,192 — 1 9 7 , 1 9 9 . 2 0 0 . 2 0 2 —
Томсон — 1 5 2 , 165, 167, 171, 185.
204, 206, 209 - 214, 216 — 222, 224
Эмпедокл — 1 6 2 .
Фабри — 1 8 8 .
Эвгельс - 5, 7, 8 , 1 0 , 1 2 , 2 7 , 2 8 , 9 6 . 1 1 4 ,
Файввгер — 59, 67.
137, 142. 202 - 209, 218, 223, 224.
Фарадэй — 1 6 3 .
Эпвкур — 6, 155. 158.
Фвлвпс—163.
Фвхте —14.
Юм—123.
Фиц-Джеральд — 32.
Фрейд — 1 8 8 .
Ювг — 1 6 3 , 164.
Френель — 163, 164, 174.
Юшкевнч — 63.

Рашѳвсквй — 1 7 , 18.
[»ёаѳрфо^д — 225.

Рёмер — 75.
Рёссель — 20.
Ш й к е л ь с о н — 2 5 , 2 6 , 3 1 - 3 4 , 189, 190. Римавн — 4 6 , 50, 115, 116, 118.
Риц — 1 9 .
Мак-Леннан — 188.

Фревкель — 209.

Риччволв — 9 8 .
Розевбергер — 1 6 3 .
Рудаев — 1 5 0 .
Рязавов — 2 0 2 , 203.

С. Ю . СемковскиЛ.

Пространство — 9, 17, 40—44, 50, 51, I
54, 57, 60—62, 69, 1 0 2 , 1 0 5 — 1 1 1 , 1 1 3 ,
115, 12L, 127, 137, 138, 1 4 2 - 1 4 4 ,
146, 149, 176, 178, 204, 205, 224.
Пустоѳ пространство — 1 5 2 — 1 6 2 , 169.
Велятивизм — 1 3 , 36, 60, 66, 201.
Рентгѳновы лучи — 1 6 5 — 1 6 9 .

П Р Е Д М Е Т Н Ы Й УКA3ATE/lЬ.
Абсолютная и относительная истнпа —
67—69, 218—220.
Абсолютно привилегированная система
координат — 2 1 — 2 3 , 30, 38, 39, 89,
101, 134, 135, 173, 220, 221.
Абсолютное и относительное пространство и движение — 23—25, 8 1 - 8 8 ,
103, 104, 132, 133, 144, 179, 180,
203—205, 2 1 8 - 2 2 0 , 224.
Абсолютный мир — 40—43.
Atom — 6 , 8, 53, 62, 125, 127, 128,
154—156, 158—160, 162, 165—168,
208, 216.

Картезианцы — 1 5 1 , 156, 1 5 8 , 1 5 9 , 163,
170.
Контракционная гипотеза — 32 и сл.
«Кризис совремешюй физики» — 8 , 1 5 2 .

Материализм — 5 — 8 , 1 0 - 1 2 , 48, 5 0 . 5 6 ,
57, 60, 61, 67, 70, 71, 102, 108,
110—112, 1 2 5 - 1 2 9 . 132, 133, 136,
139, 152, 154, 1 5 6 , 1 5 8 , 1 5 9 , 169, 170,
201, 210, 214, 216, 2 2 4 ; диалѳктнческий материализм — 5—13, 27, 45, 68,
69, 87, 122, 128, 137, 141, 152, 159,
171,178, 2 0 0 - 2 0 5 , 207, 210, 211, 218,
220, 223, 224; механический материализм — 1 5 8 , 170, 203, 206—211,
Вроуновское движепие — 1 8 4 .
224; вѵльгарный материализм — 5,
152, 158, 159, 201, 205, 210, 211, 223,
Врѳмя — 9, 17, 40—44, 51—54, 57,
224; исторический материализм — 7,
60—62, 69, 79, 102, 1 0 5 - 1 1 1 , 121,
12, 45, 117.
127, 137, 138, 1 4 3 , 1 4 5 , 146, 149, 178,
М
а
т е р и я — 8 , 9, 27, 44, 50, 51, 5 4 - 5 7 ,
204, 205, 224; замедленве времени —
60, 68, 69, 87, 102, 107, 108, 111,
33;
необратимость
врѳмени — 5 2 ,
122, 124, 1 2 6 - 1 2 9 , 132, 133, 1 3 7 71—75, 224.
139, 148, 152, 156, 161, 164, 167,
1 6 9 - 1 7 1 , 176, 178, 2 0 3 - 2 0 5 , 207,
Геометрия — 15, 43, 45, 46, 49—51, 62,
216 218 224
63, 112, 113, 115—118; эвкладова
геометрия — 4 5 — 4 8 , 50, 62, 69, 102, Махизм — 8, 60, 62, 71, 122—133, 135,
139, 204, 210, 213, 215, 216. 218.
1 0 9 , 1 1 2 , 1 1 3 , 1 1 5 , 1 1 8 , 120; не-эвклпдова геометрия — 1 5 , 44, 46—50, Мехапика — 1 5 , 40, 123, 124, 158.
112—114, 116, 118.
Ньютонианды —"151,158, 163, 205, 206.
Двпжение — 9, 27, 28, 30, 35, 42, 43,
50, 54, 57, 87, 102, 104, 127, 129, Объѳктивная реальность"—40, 54, 56,
61. 66—69. 88, 110, 124, 126—129,
137, 138, 148, 156, 160, 1 7 0 , 1 7 1 , 1 7 8 ,
170, 219, 220, 224.
180, 203, 206, 207, 208, 224.
Даалектика — 5, 6, 12, 86, 141, 142, Оптика. — 1 5 .
149, 150, 160, 202, 203, 218, 220, 223. Относвтельвость — 1 5 , 26, 38—40, 77
78, 202, 203, 210, 218.
Естествознаіше — 7—12, 45, 49, 60. 69, Отущение («элемевт») — 6 3 , 122—127,
129, 130, 216.
117—120, 123, 128, 202, 205, 208.
Полѳ т я г о т е н и я — 5 0 , 51, 115, 217.
Постулат вещественіюсти — 53.
Идѳализм — 6, 12, 13, 48, 60, 62, Постулат относительности — 27.
102, 1 0 6 , 1 0 7 , 1 1 0 — 1 1 2 , 1 2 3 , 1 2 5 — 1 2 8 , Превращение пространства во время
и наоборот y Гегеля — 1 4 7 , 148.
132, 149, 152, 158. 159, 170, 201,
Причипность — 70, 71, 7 4 - 7 6 , 79, 80,
216, 217.
94, 130—133 216, 218, 224, 225.
Имманѳнтная философия — 1 2 6 .

Закон сохрапения вещества — 1 5 .

отклонсввезвездного луча—192—193»
аномалия векового дввжения Мѳркурия — 1 9 3 — 1 9 4 ; «красноѳ смещѳние»
спектра—194—197;
опыты
Дейтон - Миллера — 1 9 0 — 1 9 2 , 211 213; тѳория отпосптѳльности я здравый смысл — 21, 30, 31, 8 9 - 1 0 1 ,
221—223; теория
относвтельноств
и старыѳ теорив — 1 8 , 19, 197—200;
теория
относнтелыюсти
к медпцина — 1 5 — 1 6 ; теорвя отгіосительвоств u математика, астрономия и
ф и з п к а — 2 0 ; теория относптѳлыіостн
и двалектвческпіі матервалпзм — 139,
140, 200, 201, 213, 218, 224, 225.

О в е т — 1 6 1 , 162, 164, 168, 174, 185,
186, 209; корпускулярвая теорвя —
162—164, 168—171, 174; волновая
теория — 1 6 3 , 164, 1 6 7 - 1 7 1 , 174;
скорость света — 32, 33, 35, 39, 52,
55, 73, 75—77, 80, 123, 164, 2 1 1 ;
Теория тяготения — 51, 206.
свѳтовой луч — 4 8 , 51, 127.
€кептвцизм— 59, 61.
•Сокращѳниѳ реальноѳ в перснектвв- Четырѳхмерный континуум — 41, 50,
53, 77, 118.
ноѳ — 3 5 — 3 8 , 135 — 137.
Солипсизм — 65, 123.
С х о л а с т в к а — 5, 10, 141, 142, 169, 223. Электрпчество — 1 2 8 , 129, 164, 166,
176, 217.
Электродвиамвка — 124, 203, 209.
Тензорный авализ — 1 5 .
Теорвя квант — 9, 167—169, 173, 185, Электромагнвтвыѳ явления — 1 6 1 . 1 6 3 —
165, 170, 175, 176, 210.
186.
Элекгрон — 7, 55, 125, 127, 128, 164—
Теория тяготѳввя — 51, 206.
Теория относительности — 9—11, 1 3 —
166, 168, 169, 174, 1 8 5 - 1 8 8 , 208,
17, 26, 35, 3 8 - 4 0 , 44, 53, 54, 58,
216.
6 1 - 6 3 , 6 8 - 7 2 , 75, 79, 81, 87, 108, Эмпврвокритвцизм — 1 2 , 63—65, 71.
110, 116, 118, 122—124, 129—132,
122 125.
134, 138, 139, 173, 182, 1 8 6 , 1 8 8 , 202, Энергия— 55,56, 6 8 , 1 2 8 , 1 2 9 , 1 6 5 - 1 6 9 ,
207—211, 214—217, 220, 223, 224,
171, 185, 210.
2 2 5 ; общая теорвя относвтельно- Эфир — 2 5 , 31, 32, 34, 35, 101, 128,
стн — 3 8 , 50, 51, 136; спецвалыіая
151, 152, 158, 161, 163, 164, 166, 167,
теорпя относительности — 38, 136 ;
169, 171—173, 190, 191, 200, 209,
спектроскопическое
подтверждеіше
210, 2 2 1 ; эфнр дввжущинся и непотеорпв относитедьноств — 1 8 8 — 1 8 9 ;
дважііый— 173—181.

Г О С У

ДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО РСФСР
МОСБВА —

ЛЕНИНГРАД

Борель, Э. — Случай. Перевод с Французского Ю . И. * К о с т и 3 ь ш о й ,
под рсд. В . А. К о с т и ц ы и а . Стр. 2 1 5 . Ц. 1 р. 7 0 к.
Гппкмгольи Г - Скорость распространсния нервного возбуждепия.
Г в Л Ь Перев Ц И.' Л . Кана
П о д Ѵ д Ѵ П. Л а з а р е в а . (Серия «Классики
ОГЛАВЛЕНИЕ.
СТР.
От издательства

3

Прѳдасловие

°

Гл.
I.
Гл.
II.
Гл. I I I .
Гл. IV.
Гл.
V.
Гл. VI.
Гл. V I I .
Гл.ѴІІІ.
Гл. I X .
Гл.
X.

^

Гл.

XI.

Принцип относительности
Абсолютный мнр
Теорпя относительности и философские школы
. . . . .
Теорвя относительности и закон причинносто
Отпосительное и абсолютное движение
Кант и Эйнштейн
Теорвя отпосительностп и махизм
Г е г е л ь о пространстве и врѳмеви
К спору об эфире
Экспервментальная проверка теориа относительности
. .
Итоги днскуссии
а ) Спор о првнцвпѳ относвтельпостп в свѳте
првроды»
б) Новыѳ уловки почтенного оппонента
в) Итогп

58
7081

Милликэн, Роберт," проф. - Электро*г его изолировапие
и з М =
и определение н е к о т о р ы х свойств. l l e p . с англ. в . л . ж ш - .
Под рѳд С. И. В а в и л о в а . (Серия «Соврсменпые проблемы естествозпания».) Стр. 2 1 6 . Ц. 1 р- 8 0 к.
Семковский, С. Ю . - Э т ю д ы по ФИЛОСОФИИ

марксизма.

Стр.

16Ь.

1 0 2
1 2 2

Ш

Стеил^,1в!'анад.-Математика
^в
Т і

Т и м и

1 ы

п

ее

значеппе

для

человечества.

А 7 : и ! - К и п е т и ч е с к а я теория материи. Лекции, читаш.ьіе
М о с ^ к о м Гос. Уішверситете. С 6 5 рисунками. Стр. 3 1 9 .

1 3

2 0 2

«Двалектикв
~
2 1 1
2 2 3

Приложения :
Двтировавиые произведения
Указатель вмеп
Прѳдметный указатель

естествознания».) Стр. 89; 2 таблицы. Ц . Ь5 к.
Двборин, Ä " М . — Введение в ФИЛОСОФИЮ Д ™ ~ Г Ц
^ Г І "
лизма Спредисл. Г. В. П л е х а п о в а . Изд. 4-е. Стр. 379. Ц . 2 р. 20 к.
Максввлл, Клерні — М а т е р и я и движеипе. С п р и м е - и д о п о л т ДжозеФа Л а р м о р а . Пер. с. англ. под ред. H . H . А н д р е е в а . Ьтр.

226'

'

АИпп?пА1ияР' наѵки —
Чаіь I
В ь ш . I.

Ф И

Естсствеішо-научные
основы
Ф и з н к а . П о д р"ед. п р о Ф . A . К .

ФипосоХя8°науки./5-'Естественііо-паучш,іе

Часть I . ^Вьіп. I I .

Физика.

Под

ред.

основы

материализма.
Тимирязева.
матерпализма.

проФ. A. К . Тнмирязева.

Ф в е й н д Х н х 2 Э 5 . ' - O 1 . Ï B I , I теорни тяготения Эйнштейпа. G предисловием
Ф Р в
АА Э й н ш т е й н а и с добавлепием статьи В . Впна: «Пршщип отноCI телыюсти с т о ч к п зренпя ФИЗИКИ И т е о р . Ш познаішя)..
ПереГдТГландсберга, W
радшщвей В. К . Ф р е Д е р и к с а ^ С е р и я
«Совремепные проблемы естествознания».) Стр. 100 Ц. W к
Хвольсон, 0 . Д . — Характеристика развптия Ф П З Ш Ш з а последіше
5 0 лет Стр. 2 1 8 . Ц. 1 р. 2 0 к.
Шмидт Гарри. - Теория отиосптельности и наше представлешіе о в с е ленной. Общедоступное изложение теории проФ. А . Эишптеина
о времени и пространетве. Стр. 1 4 4 . Ц. 3U к.
Эйнштейн А, — Спешіальная и общая теория относительности. Иеревод с немецкото Л. и В . К р у к о в с к и х , под ред. Н. Морозова
и Л. Б ы ч к о в с к о г о . Стр. 8 2 . Ц. 4 0 к.
а„™„_„„
Энгѳльс, ф , — Диалектика природы. (Архив К. Маркса и Ф . Энгельса
1
Книга 2 - я . ) Стр. 5 0 4 . i t 6 p.
' Энгельс, Ф . - Л ю д в и г Фейербах. Неревод с объяснительпьіми пріше!
чаішями и предисл. Г . П л е х а н о в а . Стр. 1 1 2 . Ц. і э к .