ПЕЩЕРА БАТИКАВА
ИЗДАТЕЛЬСТВО „ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА"
r.HOBOrPVACKMM
гшдай иаии
Р и с v м к и Г. В а а ь к а ,
ИЗДАТЕЛЬСТВО -ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА»
МОСКВА . 1965
Р2
Н74
Пещера Батикава не вымысел, она нахо-
дится в Мексике. Археологи обнаружили в
ней стоянку древнего человека. Их откры-
тие взволновало ученый мир.
По радио о находке услышали и трое ре-
бят— Леша, Валька, Пятитонка. А тут та-
кое совпадение: в лесу, неподалеку от род-
ной станицы, тоже оказалась пещера с на-
скальными рисунками, с остатками кост-
ра, с явными следами пребывания в ней
доисторических людей. Ну совсем как Ба-
тикава! Хоть срочную телеграмму в Ака-
демию наук посылай.
Однако, может быть, лучше с телеграм-
мой подождать, может, сначала самим во
всем разобраться?
Горячее желание послужить науке не
только вовлекло предприимчивых ребят в
круговорот забавных приключений. Увлек-
шись «научными изысканиями», они узна-
ли для себя много нового.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Все имеет свое начало
Все имеет свое начало. Что-то с чего-то обязательно на-
чинается.
Взять, к примеру, Лешину историю. Леши Брагина. Кото-
рый перешел в пятый класс. Вернее, только-только закончил
четвертый.
И вот — утро, в школу спешить не надо, первые часы
свободы... Другой бы на месте Леши валялся и валялся.
А он человек волевой, собранный. Он встал в тот день даже
раньше обычного.
Встал, включил радио, занялся зарядкой. Вдох, выдох.
Корпус вперед, корпус назад... Все как полагается.
з
Правда, одно упражнение — для развития брюшного прес-
са— пришлось скомкать. Воздух в грудную клетку набрал
правильно, а выдохнул не по правилам, сразу. Потому что
Костя как раз в эту минуту запустил в него подушкой.
Костя — старший брат Леши. Студент-дипломник, закан-
чивает институт. Он сидит над своей дипломной работой це-
лыми днями, иногда до поздней ночи. Ему, конечно, в шесть
утра просыпаться не хочется.
Вот он и запустил в Лешу подушкой. Чтобы радио при-
крутил. Чтобы оно работало не на самом громком регистре.
Леша радио прикрутил и занялся тихим делом — кормеж-
кой карася.
Карась в доме давно. Леша сколько себя помнит, столько
помнит эту рыбеху в банке. Когда был маленький, что только
с нею не делал!
Подкрашивал воду чернилами: пусть карась воображает,
что попал в Черное море.
Чистил зубной щеткой. Привязывал к хвосту нитку, за-
ставлял буксировать спичечный коробок.
Самое удивительное, что рыбешка все вытерпела.
Сейчас, понятно, ничего такого с карасем Леша себе не
позволяет. Только кормит.
И карась ждет: шевелит жабрами, разевает рот и всем
своим видом показывает — давай, давай, нечего канитель раз-
водить.
Леша достал с полки кулечек с сухим мотылем, напра-
вился к рыбке...
Стоянка древнего человека
Карасю сегодня не повезло. Он, голодный, метался в бан-
ке, а Леша застрял у репродуктора.
Его заинтересовала передача.
Передавали «Новости науки». Об археологах. Не наших,
а мексиканских. Которые, наверно, в сомбреро ходят.
4
.Они сделали важное открытие. Весь ученый мир заинте-
ресовался их находкой.
Представьте себе картину: Мексика. Пустыня. Скалы.
Кактусы. Агавы.
И где-то среди скал, в зарослях кактусов и агав, — дав-
ным-давно высохшее озеро. Забытое, заброшенное, никому не
нужное. Называется Батикава.
Пришли на Батикаву археологи в сомбреро, посмотрели,
поискали. Ничего примечательного. Озеро как озеро. Притом
бывшее, высохшее.
Сложили палатки, собрались. Сейчас тронутся в путь.
На всякий случай в последний раз осмотрели в бинокль
окрестности... Что такое? Лаз в скале. Раньше его не при-
метили.
Решили разобраться.
Когда дошли до скалы, когда влезли в лаз, когда проникли
в пещеру, куда лаз вел, глазам своим не поверили.
Перед ними было археологическое чудо. В пещере, никем
не тронутая, сохранилась стоянка древнего человека. Четыре
тысячи лет назад обитатели покинули ее, а все осталось так,
будто они ушли вчера.
Был в пещере и очаг. Люди уже тогда умели добывать
огонь, грелись возле него, жарили пищу.
В очаге, как полагается, накопилась зола.
Ученые стали перебирать ее, просеивать, разглядывать.
И самым важным из всего, что нашли в золе, оказались
зерна кукурузы и несколько обгоревших кукурузных коче-
рыжек.
• Пока диктор не дошел до кочерыжек, Леша слушал, но не
удивлялся. Молодцы ученые! Интересная у них жизнь. Что ни
шаг, то открытие.
А когда радио заговорило о зернах и кочерыжках, Лешина
нижняя губа сама собой выпятилась. Это у него дурная при-
вычка: как в чем-нибудь засомневается, так губа вперед на
версту.
5
Сейчас у него тоже вид был такой, будто он пьет чай из
блюдца. Леша не мог понять, чему обрадовались ученые.
Кукурузные зерна, кочерыжки... Чудаки! Подумаешь, не-
видаль!
Дальше, однако, все стало ясно. Археологи радовались не
зря. Кучка высохших зерен и две-три обгоревшие кочерыжки
бывают иногда дороже любых драгоценностей.
Именно так получилось с открытием в пещере Батикава.
Леша понятия не имел о том, какую загадку задала уче-
ным всем нам известная, ничем, казалось бы, не загадочная
кукуруза.
А ученые, оказывается, сколько лет бьются и не могут
разгадать тайны ее происхождения.
Ведь у каждого культурного растения есть своя родина,
свой дикий предок.
Рис взять. С ним все ясно. Родина — Индия, отроги Гима-
лайских гор. Произошел от дикого, невзрачного растеньица.
Если поискать, его и сейчас можно найти в джунглях. Тысячи
лет отбирая зерна, ухаживая за растением, земледельцы пре-
вратили дикаря в чудо зеленого мира. Рис стал кормильцем
сотен миллионов людей.
То же самое с пшеницей, рожью, овсом, ячменем, гре-
чихой, подсолнечником, картофелем, хлопком, с плодами и
овощами. О каждом культурном растении известно, откуда
оно появилось, где зародилось, какой дикий предшественник
был его предком.
ч А с кукурузой не так. Кукуруза окружена тайной. Никто
не знает ее происхождения, никто не может сказать, как и
когда она попала к людям.
Понятно поэтому, чем привлекла внимание ученых находка
в пещере Батикава. Четыре тысячи лет — цифра солидная.
Если кукуруза была известна в Америке еще с пещерных вре-
мен, значит, вероятно, Америка может быть названа родиной
удивительного растения.
Скоро в приемнике что-то щелкнуло, передача закончилась.
б
Пыль. Дым. Огонь. Бой
День шел своим чередом.
Мать дежурила на ферме. Костя сидел в комнате, писал
дипломную работу.
Леша тоже не баклуши бил. По случаю первого дня кани-
кул он решил доставить матери удовольствие и прибрать к ее
приходу двор.
Метла работала вовсю. Пыль клубилась густым облаком и
через открытое окно втягивалась в комнату.
Увлеченный работой, Костя не сразу сообразил, что про-
исходит, но потом, когда дышать стало вовсе нечем, действия
Леши дошли до его сознания.
Последовало объяснение. Костя говорил, что Леша не ма-
ленький, должен понимать важность того, чем старший брат
занят, и не создавать в доме ад.
Леша на высоких тонах доказывал, что если кто создает
ад, так это Костя, а не он: здесь не садись, тут не стой, то
не бери, радио прикрути, к столу не подходи, книг не касайся,
до бумаг не дотрагивайся... Житья просто не стало. Двор
к дому не имеет никакого отношения. Костя может делать
дома что хочет, а вмешиваться в то, чем он, Леша, занят на
дворе, ему нечего.
Пока объяснялись, пыль немного улеглась, и Костя, не
дослушав брата, с треском захлопнул окно.
Закончив уборку, Леша сгреб мусор в кучу и поджег.
Сделал правильно. Мусор нужно сжигать. Леша вовсе не
имел в виду снова досадить Косте.
Но ветер подвел: он как раз тянул в сторону окна.
Ну и, конечно, нагнал дым в комнату.
И Костя, конечно, опять поднял шум. Вид у него, когда
он выскочил на крыльцо, был жалкий — задыхался, кашлял,
заливался слезами.
Леша даже огорчился. Он дал Косте откричаться, подо-
ждал, пока тот вернется к себе, и тогда плеснул в пламя воду
7
из ведра. Чтобы потушить. Чтобы дожечь мусор позже, когда
ветер подует в другую сторону.
Хотел как лучше, а получилось хуже. От костра повалил
такой густой удушливый дым, что Леша чуть сам не задох-
нулся. Костя же, вскочив из-за стола, с безумной поспешно-
стью стал затыкать щели в окне своей рубашкой, полотенцем,
какими-то тряпками.
Потом все успокоилось. Костя мирно работал, а к Леше
пришли Валька с Пятитонкой. Стали играть в военно-мор-
ской бой.
Игра, как известно, тихая. Люди сидят, уткнувшись в раз-
линованный листок, и палят из воображаемых пушек в вообра-
жаемые корабли. «А — восемь», «де — три», «ве — один»...
Леше везло. Он успел потопить половину Валькиного лин-
кора, два Валькиных эсминца, полтора крейсера Пятитонки,
а сам потерял только один эсминец. Корабли у него были
расположены исключительно удачно.
Но тут начался спор. Из-за «же — шесть». Пятитонка за-
явил, что один раз уже бил по этому квадрату и что Леша,
мол, тогда сказал, будто попадания нет, а сейчас выясняется,
что «же — шесть» — часть крейсера. Если каждый начнет
обманывать...
Валька сначала взял сторону Пятитонки, потом сторону
Леши, потом—снова Пятитонки, потом накинулся на обоих.
Костя выглянул на шум раз, другой, попробовал унять
спорщиков.
Куда там! Тогда, набрав в легкие воздух, он гаркнул так,
что стекла зазвенели:
— Тихо!
Приятели умолкли, с опаской глянули вверх: они ждали
со стороны Кости нового взрыва.
Но Костя неожиданно сказал плачущим голосом:
— Леша... Ребята, милые... Неужели нельзя тише? Ведь
диплом.. .
И отошел от окна.
В
— Ладно, не будем, — виновато произнес Леша и предло-
жил:— Айда на улицу.
Часа через полтора Леша вернулся с Валькой, Пятитонкой
и еще двумя ребятами. Все говорили полушепотом, ходили
на цыпочках, без топота полезли на чердак.
Чем они там занялись, Костя не знал: главное — не шумят.
Но вот над его головой заскребли лопаты.
Потом с равномерностью маятника стал раскачиваться
провод с электрической лампочкой.
Потом мимо окна пролетело подвешенное на веревке лу-
кошко и звучно шлепнулось о землю.
Потом пролетело еще лукошко.
Потом в комнату проник острый, щекочущий ноздри не-
приятный запах.
Костя не выдержал, перевесился через подоконник,
крикнул:
— Леша, чего ты там опять мудришь?
В слуховом окне показалась Лешина физиономия.
— Голубиный помет собираем. Удобрять чтобы... В от-
ряде сказали.
Над Костей замаячило еще одно полное лукошко, и он
едва успел убрать голову.
Прошло еще какое-то время, перестала раскачиваться
лампочка, прекратилось мелькание лукошек.
— Костя, купаться пойдешь?-—донесся со двора Лешин
ГОЛОС.
Костя посмотрел на заваленный книгами и записями стол,
вздохнул, поднялся:
•— Пошли.
Бунт обуви
На Новогридненскую запруду редко кто ходит. Во-первых,
далеко, во-вторых, коряги.
Но сегодня решили сходить. Вода в реке еще холодная,
а в запруде теплее.
Я
Купались с шумом, с хохотом. Костя разошелся вовсю.
Первый налетал на ребят, позволял топить себя, взбираться
к себе на плечи и прыгать, будто с вышки, вниз головой.
Потом случайно посмотрел на небо, встревожился:
— А ну, хлопцы, на берег без волынки. Гроза идет.
Гроза надвигалась серьезная. Мрачная, похожая на сукон-
ное одеяло туча заволокла большую часть неба и продолжала
наступать.
Минут через пять одеяло закрыло небо с головой. Все по-
меркло. Испуганно зашумели деревья. Упали первые капли
дождя. Тяжелые, литые, они ударяли о землю, словно кто
целился ими сверху.
Ребята врассыпную кинулись по поросшему кустарником
крутому откосу. За гребнем — бор. Там под деревьями можно
переждать дождь. Долго он не будет.
Напяливая на ходу сандалии, Костя побежал следом.
Ох, уж эти сандалии! Некрасивые, с неудобной, не желаю-
щей застегиваться пряжкой, скользкие... Костя без конца
оступался. Ребята давно скрылись в лесу, а он все еще взби-
рался по откосу, цепляясь за кусты.
Все же дополз, перевалил через гребень.
Дальше был лесистый склон. Ребята перекликались где-то
выше.
Пошел на голоса. А дождь в это время наддал вовсю.
Земля глинистая, да еще опавшая хвоя, как натертый паркет.
Вот тут-то сандалии себя и показали. Они вели себя, слов-
но лыжи на ледяном склоне, и Костя то и дело скатывался
назад.
Скользнув в очередной раз, он почувствовал: левой ноге
подозрительно легко. Глянул и обомлел: сандалии на ноге нет,
она завязла в глине, под кизиловым деревцем.
Чтобы достать беглянку, Костя рванулся вперед, обеими
руками ухватился за ветку кизила.
Вообще-то кизил растение цепкое. Когда в здешнем кол-
хозе южные склоны холмов очищают под виноградники, кизи-
)Р
ловые заросли приходится корчевать
тракторами. Но тут машины не пона-
добилось. Дерево под Костиными
руками крякнуло и вместе с ним
стремительно полетело вниз.
Сандалия с оборванной
пряжкой тоже покатилась
под откос с еще боль-
шей стремитель-
ностью.
Будто управ-
ляемая на
расстоянии,
.отклоня-
ясь то
туда, сюда,
объезжая пни, с раз-
бегу преодолевая коч-
ки, сандалия умело съеха-
ла по уклону и скрылась с
Костиных глаз.
У Кости получилось не так.
Скользя на собственной спине,
пытался ногами тормозить, руками
хватался за все, что попадалось на пути,
и этим только мешал плавному спуску.
В конце концов, сам не зная как, он очутился
верхом на суку мощного, разлапистого дуба.
11
Посидел, отдышался, слез.
Оглядел себя и покачал головой: мокрый, грязный, в разо-
рванной рубахе, одна нога обута, другая — нет. Хорош!
Мелькнула мысль закинуть в чащу и вторую сандалию.
Ну их к дьяволу!
Но раздумал. Как-никак — на кожаной подошве. Восемь
с чем-то рублей... Надо поискать.
Искал долго, забрел в такую чащобу, что еле продрался,
вышел на открытую полянку. Над полянкой нависал откос, на
откосе росла ольха, а на ольхе, зацепившись оборванной
пряжкой за ветку, этаким диковинным плодом желтела омы-
тая дождем сандалия.
Костя с ненавистью посмотрел на нее и медленно полез
по круче.
На половине пути выяснилось: отсюда к ольхе подобрать-
ся нельзя. Здесь впадина и мрачно чернеющее, неправильной
формы углубление. Пещера, что ли?
Да, пещера — довольно большая, высокая, сумрачная.
Когда Костя забрался в нее, он увидел нависающие над голо-
вой неровные глыбы, закопченные слоистые известняковые
стены, а в центре — большую кучу золы. Рядом валялись не-
сколько толстых сухих сучьев и валежник.
«Наверно, здесь в непогоду отсиживаются чабаны или
охотники, — подумал Костя. — Вон даже топливо для костра
заготовлено».
Дождь снаружи хлестал по-прежнему. Костя присел на
корточки, достал спички, поджег валежник, положил сверху
сучья. Пламя жарко и весело дохнуло, вошло в силу, бросило
на потолок пещеры яркие изменчивые блики.
Великая сила —огонь. В мрачном каменном логове стало
даже уютно. Самое время закурить.
Костя так и сделал. Устроился на камне возле костра,
с удовольствием втянул дымок сигареты, огляделся.
Хм, типичная пещера Батикава! Костя ухмыльнулся,
вспомнил утреннюю передачу, подушку, запущенную в Лешу,
12
все стычки, которые выдержал с ним сегодня. Хороший парень!
Энергии — как в кратере вулкана. И начитанный. Читает
уйму, хотя без системы. Нужно бы им заняться как следует,
подсказать, что читать, да и вообще как-то направить мальца,
заинтересовать чем-то путным.
Дождь мерно шумел в листве деревьев. Лужи на полянке
вскипали большими пузырями. Отодвинувшись от жаркого
костра, Костя сосредоточенно смотрел на огонь.
О чем он думал?
Все-таки брат — это брат
Под вечер Костя босой вернулся домой. Мать всполоши-
лась, но Костя сказал, что сандалии целы, остались в лесу,
завтра Лешка сбегает за ними.
Леша, присутствовавший при разговоре, произнес то, что
всегда произносил в подобных случаях:
— Вот еще!
Однако Костя заговорщически подмигнул брату, и тот,
перехватив взгляд, даже не заботясь о паузе, произнес с на-
игранной неохотой:
— Ладно, схожу.
Мать благодарно посмотрела на младшего: ничего, вы-
равнивается, ума набирается. Видно, возраст сказывается, да
и школа опять же...
После ужина Костя сел за работу, а Леша, глаза которого
слипались, вяло протянул, стягивая с себя рубашку:
— Кость, а Кость, ну куда идти-то?
Костя живо обернулся, отложил линейку, стал рассказы-
вать: про пещеру, про то, как набрел на нее, как переждал
там дождь.
От Лешиной сонливости и следа не осталось. Подумать
только! В лесу, в стороне от людей, под обрывом — пещера, и
никто об этом не знает, никто о ней понятия не имеет. Там
такое можно устроить!.. Тайник? Пожалуйста. Партизанские
13
катакомбы? Сколько угодно. Тимуровский штаб организовать?
Тоже легче легкого. Что захочешь, то и сделаешь... Костя
молодец, что обо всем ему рассказал. Все-таки брат — это
брат.
Засыпая, Леша уже твердо знал, с чего начнет завтраш'
ний день,
ГЛАВА ВТОРАЯ
Колхозные мамонты
Но Леша никак не ожидал увидеть в пещере то, что уви-
дел. Вчера здесь было темно, и Костя, наверное, ничего по-
этому не разглядел, а сегодня — ясный день и раннее утро,
и солнце только поднялось, и лучи его ударяют в самую глу-
бину пещеры, и Леша здесь такое обнаружил, что от удивле-
ния не может прийти в себя.
Во-первых, пещера оказалась много больше, чем Леша
представлял. Он думал, что это простой лаз, а тут целый под-
земный зал — высокий, просторный. Прямо хоть сбор отряда
устраивай.
Во-вторых, — и это самое главное — пещера невероятно
древняя. В «Пионере» недавно рассказывалось о наскальных
рисунках охотников Сибири и о наскальных рисунках, най-
денных в Африке. Пять-шесть тысяч лет тому назад люди
рисовали на скалах разные изображения. Сейчас их нашли,
и ученые говорят, что находки имеют мировое значение, что
рисунки раскрывают великую тайну прошлого, что многое
неясное в истории при изучении этих рисунков становится
ясным.
И вот — новое открытие: Леша тоже обнаружил в пещере
наскальные рисунки. Костя их не заметил, а он увидел...
Леша снова обошел подземелье. Ему хотелось еще и еще
раз осмотреть все.
На закопченных камнях стен, где более отчетливо, а где
14
менее, видны неумело сделан-
ные, и именно этим своим не-
умением волнующие, рисунки
древних обитателей подземно-
го жилья.
Вот косуля. У нее почему-
то только три ноги, но все рав-
но каждому ясно — она бежит,
спасаясь от хищного зверя или
охотника.
Вот дикий кабан. Свирепая
морда, здоровенные клыки, ще-
тина на спине, как зубья пи-
лы. По-древнему он, кажется,
называется вепрь.
Вот не то бизон, не то зубр.
Бизоны в Америке были, в
пампасах. Их всех уничтожи-
ли. А зубры у нас еще и сей-
час есть. В Беловежской пуще,
в Белоруссии. Их осталось
совсем мало. Единицы. Каж-
дый на счету.
И то, что первобытный
охотник изобразил здесь би-
зона, — очень важно. Это зна-
чит, что тысячи лет назад они
водились на Кубани. Ученые,
наверно, очень обрадуются,
когда увидят рисунок. Навер-
но, они спорят между собой.
Одни говорят — бизоны на Ку-
бани были, другие говорят —
не были, а тут пожалуйста —
всем спорам конец. Не видел бы
здешний житель бизона, не ри-
совал бы его.
Да что бизоны — мамонты
были. Вот один. Плохо, прав-
да, нарисован, смазанный ка-
кой-то, по все равно мамонт.
Загнутые бивни, длинный хо-
бот, мохнатая шерсть. Ма-
монт ледникового периода.
Хотя они тогда от холода об-
росли шерстью, это их не спа-
сло. Вымерли.
А жаль. Интересно, если бы
и сейчас вокруг бродили ма-
монты. Тут тракторы шумят, грузовики носятся, автопоилки
действуют, самолеты в небе, — а на поляне пасутся мамонты.
Стадо. Может быть, даже колхозное. Их приручили и раз-
водят для мяса. Ведь один мамонт — все равно, что двести
свиней, целая мясная гора. Сами пасутся, сами себе пищу до-
бывают, концентрированных кормов не требуют. Здорово!
16
Спокойно, спокойно. — Главное — спокойствие
Леша перешел к следующему рисунку. Слева от выхода,
на камне, было нарисовано нечто совсем непонятное: то ли
гусеница на стволе, то ли кокон. Впрочем, нет, скорее всего,
это. ..
Леша заглянул сбоку, потом наклонился и осмотрел рису-
нок снизу.
Конечно, не гусеница! Кукуруза, самая настоящая куку-
руза. Тут сомневаться не приходится. Стебель, листья, початок
с метелкой... Растение выглядит нескладно, но несколько
тысяч лет назад, когда пещерный житель рисовал, кукуруза,
может быть, как раз такой и была.
Тут Лешу вдруг будто жаром обдало и сразу — холодом.
На коже, как при ознобе, выступили пупырышки. Здорово,
ох, здорово, как он раньше не сообразил! Увлекся бизонами,
размечтался о мамонтах, а о главном не подумал. Ведь эта
пещера... фу ты черт, даже оторопь берет... Ведь пещера,
в которую он попал, ну точь-в-точь смахивает на мексикан-
скую, которую археологи открыли, которая на весь мир про-
славилась. Она, может быть, даже древнее Батикавы. Ну н
открытие! С ума сойти!..
У Леши подгибались ноги. Он присел на камень.
Спокойно, спокойно. Главное — спокойствие.
Леша вобрал в себя воздух, сосчитал до пятидесяти. Где-то
он прочел, что генералиссимус Суворов в детстве, воспиты-
вая в себе волю, во всех случаях, когда волновался, считал
в уме.
Великий полководец был прав. Его способ сработал от-
лично. Уже на четвертом десятке Леша овладел собой, стал
рассуждать не горячась и здраво.
Прежде всего, почему Батикава? С чего он взял, что его
и Костино открытие может заинтересовать ученых всего мира
так же, как их заинтересовало открытие мексиканских архео-
логов?
2
Пещера Батикава
17
Леша задал себе вопрос и ответил на него, минуты не
задумываясь. Да и над чем задумываться? Достаточно вспом-
нить вчерашнюю передачу.
О чем говорилось в «Новостях науки»?
О том, что после открытия пещеры Батикава ученые уже
больше не гадают, как давно жителям Южной Америки изве-
стна кукуруза. Батикава отвечает на это с полной достовер-
ностью: не меньше четырех тысяч лет. Нигде еще о кукурузе
понятия не имели, а в Южной Америке ее уже сеяли.
А еще о чем говорил диктор?
О том, что в европейских странах кукуруза появилась
около пятисот лет назад. Ее привез Колумб.
Открыл Америку и, возвращаясь домой, прихватил с со-
бой кукурузу.
Вот. Все было ясно. Но сейчас Лешино открытие ставит
вопрос по-новому.
В Испании, в Италии, еще где-нибудь кукуруза, может
быть, в самом деле пошла от Колумба, а здесь, на Кубани,
о ней знали еще тогда, когда ни о какой Америке никто
понятия не имел, когда ни Колумба не было, ни Испании.
Здесь еще мамонты бродили, бизоны, а кукуруза уже росла.
Если бы не росла, древний обитатель пещеры ее бы не на-
рисовал.
Значит, что же? Значит, получается, что он, Алексей Бра-
гин, ученик 5-го «Б» класса 2-й средней Нижнединской
школы, дает ученым в руки ключ для крупнейшего открытия.
Они, ученые, благодаря ему, наверно, сумеют доказать, что
именно Кубань является родиной кукурузы. Как рис по-
шел по всему миру из Индии, так, наверно, кукуруза —
с Кубани.
Леша вскочил с камня, ему не сиделось, голова, казалось,
вот-вот расколется от множества мыслей.
Метнулся к камню, на котором доисторический художник
нарисовал доисторическую кукурузу. Надо все рассмотреть
получше. В таких вещах любой пустяк имеет значение.
18
Очаг
Однако рассматривать рисунок Леша не стал, занялся
другим. Другое важнее.
Дело в том, что резкое движение Леши подняло в воздух
серое облачко пыли. Облачко взвихрилось над пеплом в очаге.
А очаг был именно такой, как на месте стоянки древнего чело-
века, — круг из обгорелых необработанных камней, а в сере-
дине — пепел.
Леша наклонился, по локоть погрузил руки в легкую
бархатистую золу, стал пропускать ее между пальцами. Кто
знает, сколько тысяч лет ее никто не тревожил.
Попались две косточки. Кажется, птичьи. Леша отложил
их в сторону.
Ученые разберутся.
Попался плоский камешек с заостренными краями. Леша
бережно сдул с него пыль. Каменный век потому и называется
каменным, что тогдашние люди все делали из камня — молот-
ки, топоры, скребки, ножи. То, что он нашел, видно, и есть
нож. Нож каменного века!
Попался еще кремень — узкий, длинный, с заостренным
концом. Может быть, первобытное долото? Может быть, перво-
бытные люди выдалбливали им лодки из цельных древесных
стволов?
Долото присоединилось к доисторическому ножу и к до-
историческим костям доисторических птиц. Собрание древ-
ностей накапливалось.
Дальше дело застопорилось. Больше ничего интересного
в золе не было. Леша еще раз для очистки совести пошарил
в серой осыпающейся куче, и тут пальцы нащупали что-то
круглое, шершавое.
Леша ухватил непонятное покрепче и вытянул кукурузную
кочерыжку.
Да, да, самую настоящую, натуральную, доподлинную
кочерыжку. Обломанная с тупого конца, укороченная, при-
2*
19
мерно, на треть, начисто объеденная, обгоревшая, черная, за-
твердевшая от времени, она не вызывала никаких сомнений.
Это уже был не рисунок, о котором можно спорить — куку-
руза изображена или нет, это было доказательство.
Коленки у Леши подогнулись, как в первый раз, рука,
держащая кочерыжку, дрожала. Вот это находка! Изображе-
ние кукурузы на камне да плюс к нему обгоревшая кукуруз-
ная кочерыжка—такое доказательство, против которого ни-
кто ничего сказать не сможет. Ученым останется только опре-
делить ее возраст, установить, сколько тысяч лет пролежала
она в золе, и все. Они это сделают запросто.
Леша достал из кармана видавший виды платок, тщатель-
но завернул в него черную как сажа кочерыжку. Драгоценная
находка будет унесена домой, а кости и орудия каменного
века останутся в пещере. Их ни один карман не выдержит.
Однако Леша отлично понимал: древности есть древности.
Он за них в ответе перед наукой.
Подумав, Леша сложил находки в темном углу пещеры и
прикрыл плоским песчаником. Так им ничего не сделается.
Лучший способ удивить
Леша пришел домой усталый и торжествующий, как после
хорошо написанной контрольной по арифметике.
Его распирало от новостей, ему хотелось поделиться
с Костей невероятным открытием.
Как поделиться, он знал. Нужно человека поразить, чтобы
подскочил, чтобы ахнул от удивления, чтобы не мог в себя
прийти.
Тихонько, стараясь не привлекать внимания брата, рабо-
тавшего в комнате за столом, Леша вытащил из сарая
бамбуковую удочку, привязал к леске кочерыжку и сунул свое
сооружение в окно. Обгорелая находка повисла, качаясь над
Костиной головой, над каким-то чертежом, который тот
чертил.
20
Расчет у Леши был простой. Костя увидит доисториче-
скую кочерыжку и, пораженный, подскочит, ахнет, придет в
восторг.
Все это, конечно, так и произошло бы, знай Костя, что
собой представляет черный огрызок, неожиданно появившийся
перед его глазами. Но Костя не знал. Откуда было ему знать,
что Леша обнаружил в пещере стоянку древнего человека и
сделал открытие огромного научного значения. Он решил, что
Леша, по обыкновению, озорничает.
А тут еще, как назло, кочерыжка выскользнула из плохо
затягивающейся капроновой лески, упала прямо на Костин
чертеж, прочертила по белоснежному ватману грязную полосу.
Костя подскочил, крикнул что-то невнятное, схватил коче-
рыжку и, размахнувшись, швырнул ее что есть силы в окно.
Описав длиннейшую дугу, доисторическая находка пере-
летела через двор и упала по ту сторону забора, на участок
тетки Глафиры.
Перед глазами Леши замелькали темные круги: так обой-
тись с бесценной древностью! Он в жизни не простит этого
Косте! Но объясняться некогда. Леша крикнул с отчаянием
в голосе: «Сумасшедший, что ты сделал!»—и кинулся спа-
сать научное достояние.
Соседкик пес Кусай
Кто знает соседку Брагиных тетку Глафиру и ее цепного
пса Кусая, тот поймет, что перед Лешей стояла задача не из
легких. Достать древнюю кочерыжку можно было только
одним путем: перелезть через забор. А это означало неизбеж-
ную встречу с Кусаем и его хозяйкой либо, в лучшем случае,
с одним Кусаем. Кусай и днем и ночью сидел на цепи, тетка
же Глафира иногда со двора уходила. В колхозе она не рабо-
тала по болезни, но на базар по торговым делам наведывалась
частенько.
Леша подошел к границе двух владений, заглянул через
Я
забор. Все будто вымерло. Во дворе — никого, ставни дома
закрыты наглухо. Даже пса не видно.
А кочерыжка была тут, почти под самым забором.
— Тетка Глафира! — косясь на конуру, жалостно крикнул
Леша.
Подождал. Соседка не откликнулась, собака тоже.
Так, ясно: тетки Глафиры нет, а пес спит. Он в это время
всегда спит.
Забор был невысок. Осторожно-осторожно Леша подтя-
нулся, перенес ногу через ограду, с минуту прислушиваясь, по-
сидел на заборе верхом и спрыгнул на другую сторону.
Шаг — и он снова овладел бы утерянной находкой. Но не
получилось. Кусай — громадного роста, с желтой клочковатой
шерстью — кинулся на него из конуры так, будто им выстре-
лили. Еле удалось спастись от страшных зубов.
Что делать? Как подобраться к кочерыжке?
Из затруднения вывел Валька. Леша услышал звук откры-
ваемой калитки и голос приятеля:
— Айда купаться, Леха.
Леша не ответил. В голове стал возникать пока еще ту-
манный, но постепенно проясняющийся план.
— Оглох? — деловито справился Валька, подойдя к за-
бору.
В вопросе звучала издевка, но Леша пропустил выпад
мимо ушей. Счеты можно свести потом, сейчас нужна Валь-
кина помощь.
— Слушай, — показал Леша на забор, — ты лезь с
того края и приманивай Кусая на себя. А я подберусь от-
сюда. ..
— На себя? Кусая?! Нашел дурака!
Несознательность Вальки возмутила Лешу. Вот же
эгоист!
— А если нужно? Если для науки?..
И Леша коротко рассказал приятелю про Костину пе-
щеру,
, 22
— Это же мировое открытие! Ученые с ума сойдут...
То, что ученые от Лешиного открытия могут сойти с ума,
поразило Вальку особенно сильно.
— А что, сойдут, — убежденно сказал он, — обязательно
сойдут. Шутка ли... — Тут Валька вдруг разгорячился: —
Постой, погоди, зачем же ты доисторическими кочерыжками
швыряешься? ..
Леша огорченно махнул рукой:
— Не я. Костя случайно... Давай будем действовать,
Валька.
— Как?
— Я же сказал: ты лезь, приманивай Кусая, а я тем вре-
менем подберусь к кочерыжке.
Валька не стал возражать. Он уже понимал: тут думать
о себе не приходится, надо идти на риск.
Но стоило ему приблизиться к забору и увидеть свирепую
морду Кусая, как от его решимости ничего не осталось. Рас-
терянно оглянувшись на Лешу, Валька отступил.
Приятели молча уставились друг на друга.
Молидецкий посвист
Неизвестно, сколько времени Леша и Валька простояли бы
так один против другого, если бы не молодецкий посвист, раз-
давшийся в конце улицы. Свистел Пятитонка. Во всей школе
никто не свистел громче и лучше.
Леша с Валькой переглянулись, обрадовались, устреми-
лись к калитке.
— Эй, Пятитонка, сюда! — позвали они приятеля в один
голос.
Пятитонка был на другой стороне улицы. Не сбавляя
шага, он перестал свистеть, обернулся на зов.
— Зачем?
— Мировое открытие!..
— Чего?
23
— Открытие, слышишь? Мировое!..
•— Я за макаронами... — Пятитонка продолжал идти. Он
не придал словам Вальки никакого значения.
Валька кинулся за Пятитонкой.
Сначала Пятитонка упирался, но Леша придумал, как его
уговорить: принес из дома овчинный полушубок, вывернул
мехом наружу, напялил на друга и стал доказывать, что в по-
лушубке Пятитонка будет как за каменной стеной: «Это же
лучше всякого скафандра. Кусай до тебя в жизни не добе-
рется».
Хотя мохнатая шуба мало напоминала водолазный ко-
стюм, ссылка на скафандр подействовала на Пятитонку успо-
каивающе.
— Ладно, полезу, — согласился он.
Леша и Валька засуетились. Продуманное наступление на
Кусая пошло с трех сторон.
Первым начал Леша. Он появился над забором в том
месте, где лежала кочерыжка.
Кусай с лаем кинулся к нему.
Тогда пришла очередь Пятитонки. Ему надо было отвлечь
внимание пса на себя.
Пятитонка проделал это честно, но без большой выдум-
ки — просто перелез через забор, встал на четвереньки и, тяв-
кая, стал шаркать ногами по земле. Он старательно изобра-
жал пса перед дракой.
Результаты получились отличные.
Кусай, наверно, принял Пятитонку за проникшего в его
владения чужого волкодава и с рычанием устремился на мох-
натого врага.
Мученик науки в ужасе закрыл глаза. Кусай настиг его.
В воздухе замелькали клочья овечьей шерсти.
Забыв усвоенную роль, Пятитонка уже не тявкал, а вере-
щал.
Валька, с багром в руках сидевший верхом на заборе, не-
которое время наблюдал, как Кусай рвет шерсть с Пятитонки,
24
потом приступил к выполнению своих обязанностей. Наце-
лившись крючком багра, он ловко, одним заходом, подцепил
цепь, по которой пес бегал вдоль проволоки.
Плененный Кусай рванулся, но тщетно. Багор держал его
крепко.
Это решило исход операции.
Растерзанный Пятитонка кое-как перелез через забор, ку-
лем свалился на другую сторону.
Леша, подобрав драгоценную кочерыжку, тоже не медлил
и благополучно перемахнул к себе во двор.
Валька оглядел поле боя: все в порядке, задача выпол-
нена, можно отпустить Кусая.
Потом друзья стянули с Пятитонки полушубок, завели в
дом, смазали укусы зеленкой.

Культурный слой
Время подходило к обеду. Приятели расстались. Леша за-
глянул в комнату к Косте.
Костя сидел за книгой. Услышав Лешины шаги, он бросил
взгляд поверх солидного тома и благодушно спросил:
— Ну что, герой?
Леша все еще дулся на брата: столько хлопот причинил.
В ответе его прозвучало даже больше злости, чем хотелось.
— Что, что... Дипломник, а научными открытиями ки-
дается.— Леша вынул из кармана прозрачный синтетический
мешочек, достал кочерыжку, поднес находку к глазам бра-
та.— Знаешь, что это? Научная ценность. Со времен мамонтов
сохранилась.
На Костю Лешино сообщение не произвело никакого впе-
чатления.
— Мамонты что же, горелыми кочерыжками питались? —
ехидно справился он.
— Не мамонты, а люди, — отвел удар Леша. — И не горе-
лыми. Кочерыжка — доказательство: кукурузу уже в камен-
ном веке ели.
— Бред собачий! — от души произнес Костя. — Это все от
твоего невежества, Лешка. Что-то прочел, что-то где-то услы-
шал. Когда мамонты жили, культурных растений, если хочешь
знать, вообще не было.
— «Не было»... А рисовали почему?
— Кто рисовал?
— Доисторические люди. На камнях. В пещере. Тут ма-
монт, тут бизон, а тут — кукуруза.
Костя заинтересовался:
— Постой, так ты это из пещеры? .. Там же темно.
— Темно, а я разглядел. Как раз солнце было. Солнце
туда, наверно, раз в сутки на полчаса заглядывает. И я под-
гадал.
— Да, повезло. — Костя в знак согласия покрутил голо-
26
вой. — Раз в жизни встал рано — и такая история Здорово!
Молодец! Ничего не скажешь.
Леша просиял. Похвала брата, хотя и сдобренная ехидцей,
все равно стоила для него многого.
— Слушай, Костя, давай напишем, а? Вместе. В акаде-
мию. Я знаю — «Москва. Академия наук СССР». За двумя
подписями.
Предложение Леши явно озадачило Костю.
— В академию? Еще не хватало!
— А чего же? Чтобы ученые скорее приехали, не волы-
нили. .. Пусть все посмотрят, перерисуют, изучат.
— Но-но, ие дури.
— Мировое открытие, а он — «не дури»! — обиделся Ле-
ша.— Не хочешь, сам напишу.
Костя постучал пальцами по столу, помолчал, потом, как
бы советуясь, произнес:
— По-моему, Леша, писать не следует. Рано.
— Почему же рано? Раз открытие, надо сообщить.
— Да, понимаешь, не солидно как-то: кочерыжка, и сразу
бух — в академию.. Вот если бы ты зерна нашел, как в
Батикаве, — другое дело.
— Зерна, конечно, лучше,— согласился Леша.— Сам знаю.
Были бы зерна, ого! Но их нет. Всю золу перерыл...
— Золу?! Чудак человек! Культурный слой поднимать
надо. Где человек жил, там обязательно земля утоптана, за-
мусорена. Это и есть культурный слой. Так его называют ар-
хеологи.
Леша молчал. Леша о чем-то крепко задумался.
Непонятный глечин
Новое утро на знакомом нам дворе начиналось, не пред-
вещая никаких чрезвычайных событий. Мать развешивала для
просушки белье, Костя заполнял выписками из книг двена-
дцатую по счету общую тетрадь, Леша гонял неизвестно где.
27
От белья несло свежестью и прохладой. Любуясь белизной
простынь, мать закрепляла их прищепками и думала.
Думалось о многом.
О том, что вот ведь как странно с бельем — раз на раз не
приходится. Кажется, все делаешь одинаково — и кипятишь,
и полощешь, и синишь, но почему-то один раз получается
лучше, другой — хуже. Степан, помнится, доказывал, что вода
влияет. В воде, мол, дело.
Мать вздохнула. Шестой год пошел, как Степана схоро-
нила, а будто вчера. .. И ребята подросли, и сама, слава
богу, справляется на ферме, бригадирствует вместо Степана,
на Доске почета висит, и недостатка ни в чем... а тоска.
Костя даже вчера заметил. «Что-то, — говорит, — вы, мама,
скучная какая? ..»
Будто повинуясь зову материнских мыслей, Костя вышел
на крыльцо, прищурился от яркого солнца, потянулся, сделал
для разминки несколько движений.
— Подыши, подыши, Костенька, — сказала мать. — Заси-
делся очень.
— Что делать, диплом... Надышусь, когда сдам.
Ответив так, Костя пересек двор, приблизился к забору,
критически оглядел проветривающуюся на штакетинах ба-
тарею разнокалиберных кринок и глечиков и остановил свой
взгляд на округлой посудине с крутыми боками — истинном
произведении гончарного искусства.
Мать издали следила за ним. Не понимала, почему сын
заинтересовался горшками, но и не тревожилась. Лешку
близко бы не подпустила, а за Костю чего же беспокоиться?
Но выяснилось, что беспокоиться следует. Крутобокому
глечику грозила беда.
Костя снял его, повертел перед глазами, уселся в холод-
ке под стенкой сарая, вынул из кармана напильник и стал
водить по горлышку посудины в том месте, где оно уже всего.
За развешанными простынями мать этого не видела. Зато,
когда Костя достал из-под застрехи сарая железный шкво-
28
рень и ударил по надпиленному верху, звон разбиваемой по-
судины дошел до нее.
Отогнув простыню, мать в испуге всплеснула руками:
— Да ты что, очумел?!
И, увлекая за собой развешанное белье, мать кинулась
спасать глечик.
Поздно. От горлышка ничего не осталось. Глечик превра-
тился в кувшин. Несколько странной формы, без ручки, но
кувшин. Костя смотрел на свою работу с полным удовлетво-
рением.
А матери было жалко глечика. Чего это Косте вздума-
лось?
— И не стыдно? — с укоризной произнесла она. — Вот
уж не думала. Озорничаешь, будто маленький.
— Это мне, мама, для диплома.
— Ну, коли для диплома... — Мать просияла. Все стано-
вилось на свое место. Что нужно, то нужно. Какой может
быть разговор!
Дальше Костя повел себя еще более странно.
С изуродованным глечиком в руках он подошел к оцин-
кованному ведру, где мать крахмалила белье, заглянул и
без всяких раздумий, будто делает самое обычное дело, оку-
нул глечик в крахмальную гущу.
— И это для диплома, Костенька? — испуганно спросила
мать.
— Для диплома, мама.
— Ну-ну... — В голосе матери звучала растерянность.
Окончательно она растерялась, когда увидела, что после-
довало за этим.
Подождав, пока с крутых глиняных стенок стечет лишний
крахмал, Костя старательно вывалял кувшин в пыли. Пыль
налипла толстым неровным слоем. Скромный глечик напоми-
нал сейчас что угодно, но не посудину, в которой еще недав-
но хранилась сметана.
У матери уже не хватало слов.
29
— Господи! — с трудом выдавила она из себя, наблюдая
за действиями сына. — И чего только науке не требуется!
Науке, видно, в самом деле требовалось многое. Костя не
удовлетворился сделанным, он посматривал в сторону летней
печи.
На летней печи, под навесом, в большой эмалированной
кастрюле варился борщ, знаменитый кубанский борщ, рав-
ного которому во всем мире нет. Костя подбирался к нему.
Во всяком случае, так показалось матери.
И тут она не выдержала, взбунтовалась, подбежала к ка-
стрюле, протянула над нею руки и закричала:
— Не дам! Не пущу! Отойди лучше!
— Да что вы, мама? — удивился Костя. — Мне борщ ни
к чему.
Сказав так, он открыл дверцу печки и сунул кувшин в
огонь. Густая копоть сперва столбом поднялась к небу, потом
черными точками стала метить белье.
Мать замахнулась на Костю половником. Никогда еще
она так не сердилась на своего старшего, как сегодня. И тут
же спохватилась: ведь над дипломом работает человек. Мало
ли каких опытов диплом требует.
Половник отложила, молча стала собирать белье.
Костя помогал. Вид у него был смущенный. Даже покрас-
нел будто.
С крыльца сказал:
— Вы уж меня простите, мама.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Печеная нартошна
Гремит барабан, горит костер, пламя выхватывает из тем-
ноты диковинную фигуру дикаря. На лбу, на носу, на ще-
ках — черные разводы, в волосах — перья, по голой груди
белой краской выведены линии ребер.
30
Фигура исполняет дикарский танец.
С той и другой стороны костра — два других дикаря. По-
могая танцу живого скелета, они ударяют палкой о палку,
отбивают такт.
А на костре, нанизанное на вертел, что-то жарится.
Живой скелет пляшет вовсю. Руки сюда, руки туда, ноги
как на пружинах. До того увлекся, что раз — и вертел поле-
тел в костер. Тучи искр разлетаются во все стороны.
— Ой! — вскрикивает дикарь, барабанящий палками, и
смахивает с живота горячий уголек. — Валька, черт, дотан-
цевался — кролика сжег.
Кидаются спасать кролика из огня.
Вытащили.
— А весело первобытные люди жили, — говорит дикарь
Валька, обращаясь к дикарям Леше и Пятитонке. — Охоти-
лись, у костров сидели...
Леша не соглашается.
-— Весело... Попробуй поохоться голыми руками. Через
два дня с голоду помрешь.
— Но они-то не помирали?
— Они — нет. Приспособились. Даже мамонтов ловили.
Поймают — полгода сыты. Шутишь, сколько мяса!
—• За полгода испортится мамонт, тогда ведь холодиль-
ников не было, — усомнился Пятитонка.
— Не было, знаешь ты... А ледниковый период?
Пятитонка смущенно поскреб пятерней в затылке. Он
о ледниковом периоде не подумал. «Силён Леша! В самом
деле, зачем холодильники, когда всюду были ледники? Там
первобытные люди и хранили мамон...» — Бег Пятитонки-
ных мыслей споткнулся о трудное слово. Как надо сказать:
мамонтину или мамонтятину?
Спросил. Разгорелся спор. Спорили долго. Вдруг Леша
спохватился: время-то уходит.
Встал, сказал, что хватит разговоры разговаривать, надо
копать.
31
— Опять? — недовольно протянул Валька. — Пустой
номер.
Работа вправду выглядела пустой. Начали с самого утра,
перекопали половину пещеры—и хоть бы что. Земля и зем-
ля. Ничего интересного.
Но бросить не закончив? Ни один археолог так не по-
ступает.
Поэтому Леша, не вдаваясь в дальнейшие объяснения, су-
нул лопату Вальке, другую — Пятитонке, третьей вооружил-
ся сам.
Валька, против ожидания, молча принялся за работу. Пя-
титонка последовал его примеру. Леша тоже.
Размеренно двигаются худые мальчишечьи руки. Мель-
кают лопаты. Тихо. Только Пяти гонка сопит да звякает ме-
талл, натыкаясь па гальку в почве
Настроение падало с каждой минутой. Не оставалось ни-
каких сомнений: копай не копай, толк один. Не то что зерна
доисторической кукурузы, даже кремни, которых можно было
бы принять за орудия каменного века, и то перестали по-
падаться.
Первый сдал Валька. Сердито отставил лопату, подошел
к кринке с водой, напился, сел.
Пятитонка копал, пока не уперся в стенку пещеры. Тут
он смахнул пот со лба, нерешительно посмотрел на Лешу.
Оставалось невскопанным совсем немного — только кло-
чок земли у входа.
— Ладно, садись, сам вскопаю, — сказал Леша Пяти-
тонке.
Он нажимал на лопату, отваливал пласт, разбивал комья,
всматривался в разрыхленную почву механически, для очист-
ки совести, без интереса. Находок не будет, это ясно.
Вот и последний пласт земли поднят.
Леша выпрямился, отбросил лопату.
Все. Батикава не получилась.
Очень нехорошо было на душе у Леши. Заморочил ребя-
32
там голову, наговорил сто коробов — открытие, дескать,
вклад в науку, школа гордиться будет... — и сел в лужу.
Глупо!
Но ведь не из пальца же он все высосал. Не простая же
это пещера. Есть наскальные рисунки, есть окаменелая ко-
черыжка, есть очаг.
Очаг. .. Лицо Леши просветлело.
— Ребята, дураки мы!
— Кто дурак, а кто умный.
Это сказал Валька. Он все еще злился. А Пятитонка по-
смотрел на Лешу добрыми глазами.
— Чего ты?
— Про костер-то забыли.
— Почему забыли! Я картошку положил, уже спеклась,—
успокоил Пятитонка.
— Картошку! . . Вскопать забыли. Самое важное место
не тронули.
Слова Леши не произвели на мальчиков никакого впечат-
ления. Чудак тоже! Носится со своими выдумками. . .
Пятитонка не торопясь начал палкой выбирать обуглен-
ные картофелины. Валька, дуя, перебрасывая картофелины
с ладони на ладонь, стал их чистить.
Леша не вытерпел, тоже взял горячий как огонь клубень.
— Эх вы, археологи липовые! Знал бы, не связывался.
Парная баня
Дружба есть дружба. Хотя ребята ни капельки не верили
в Лешину затею, они не оставили его. Поев печеной картош-
ки и повеселев, все занялись очагом.
Сгребли лопатами в сторону подернутые сизым налетом
угли, убрали тысячелетней давности золу. Открылась серая,
обожженная земля. Леша сказал: надо ее ломом взрыхлить.
За лом взялся Пятитонка. Он его сам и притащил.
Но лом не очень понадобился. Земля под очагом оказа-
3
Пещера Батикава
33
лась не такой уж плотной. А вот горячей — да. Бедняга Пя-
титонка подплясывал, как карп на сковородке.
Леша сначала думал, что приятель дурит, а когда стал
рядом, тоже заплясал.
Тогда решили снарядить Вальку за водой. Ключ бил со-
всем рядом — студеный, свежий.
Валька принес воду в Лешином прозрачном мешочке. Вы-
лил, и вся пещера окуталась паром. Ну настоящая баня. Кто
знает, может быть, древние люди как раз так парились?
Такое предположение высказал Валька, а Леша сказал,
что нет, пещерные жители не знали бань, они вообще никогда
не мылись, разве только не по своей воле попадали в реку
или под дождь.
Валька опять позавидовал вольготной жизни первобыт-
ных людей.
Тем временем пар рассеялся, Пятитонка стал копать, и
снова человеку не повезло. Только успел ковырнуть лопатой,
как в тапку попал горячий комочек земли.
Пятитонка ойкнул, сел, хотел снять тапку, но тут же вско-
чил, будто с раскаленной плиты От Пятитонкиной спины
даже пар валил. Леша с Валькой стали рубашкой обдувать
пострадавшего приятеля: жалко, еще следы зубов Кусая не
зажили, а тут такая история.
Что-то есть
Блестят начищенные землей лопаты, мелькают три пары
мальчишечьих рук. Работа идет молча, дружно.
Вдруг тишину нарушает звонкий удар.
Это лопата Пятитонки на что-то наткнулась.
Пятитонка собрался копнуть глубже, но Леша подбежал,
схватился за черенок.
— Тише ты, бульдозер несчастный. ..
Вальке Леша тоже велел бросить лопату. Сейчас нужно
действовать бережно, без торопливости.
34
Леша священнодействовал, рассчитывал каждое свое дви-
жение, его лопата еле касалась земли. Разок тут копнет, ра-
зок там. И с каждым взмахом становилось яснее: «что-то»
имеет круглую форму, «что-то» отзывается на прикосновение
железа приглушенным, но ясным звуком, «что-то» является
сосудом. А раз сосуд, значит, в нем что-то должно быть.
Валька и Пятитонка, стоя над Лешей, взволнованно ды-
шали с двух сторон.
Фараонский хлеб
Сосуд в руках Леши. Леша подносит его к свету. Он весь
бугристый, шершавый, с накрепко приставшей к нему землей,
с пузатыми, суживающимися кверху боками, с широким, за-
мазанным глиной горлышком. Любому, кто посмотрит, видно:
такая древняя штука, что древнее быть не может.
Сложив губы колечком, Леша осторожно плюнул, протер
ладонью прикрывающую сосуд глиняную нашлепку. Он искал
на ней печать.
Но печати не было. Протертая Лешиной рукой поверх-
ность глины оказалась просто шероховатой.
Валька и Пятитонка ни о какой печати не помышляли. Им
не терпелось узнать, что в сосуде.
— Давай открывай, — предложил Валька.
Леша прижал сосуд к груди и спросил, что Валька хочет
сказать своим «открывай». Как открыть?
— Сбить нужно нашлепку, — не задумываясь, ответил
Валька.
Леша прикрыл сосуд рукой.
— Я тебе собью... Древность.
— Тогда сбоку треснем.
Леша охватил сосуд обеими руками.
— Я тебе тресну!
Тут Валька растерялся:
— То нельзя, это нельзя... Так и будешь стоять?
3»
35
Леша и сам знал: не вечно же стоять в обнимку с древним
сосудом, надо же посмотреть, что в нем.	3
Поколебавшись, решил:
— Вот что, ребята, попробуем через дно.. Главное, не
повредить. — Тут он повернулся к Пятитонке. — А ну, стань
подальше.
Пятитонка возмутился:
— Как копать — так я, а как открывать — стань подаль-
ше. ..
Но Валька сказал, что Леша прав: Пятитонкины «золо-
тые» руки давно всем известны.
Пришлось отодвинуться.
Однако Вальку Леша к сосуду тоже не подпустил. Он толь-
ко позволил ему выгрузить свои карманы и поискать что-ни-
будь такое, чем можно было бы проковырять дырку в дне.
В карманах Вальки находилось множество разных вещей,
и в том числе большой, толщиной с мизинец, шуруп. Как раз
то, что нужно.
Перевернув сосуд горлышком вниз, действуя шурупом, как
штопором, Леша стал осторожно расковыривать дно. Стоя ря-
дом и не спуская с шурупа глаз, Валька высказал предполо-
жение:
— А вдруг там золото?
— «Золото»! — усмехнулся Леша. — Золото для науки —
тьфу, плюнуть и растереть. Если бы кукуруза.. .
— Тоже сказал! За золото купишь вагон кукурузы.
— Какой?
— Обыкновенной.
Леша с сожалением посмотрел на Вальку.
— Вот то-то и есть, что обыкновенной. Обыкновенную-то
купишь. А попробуй купить древнюю! Мне Костя говорил: за
одно древнее зернышко ученые что хочешь дадут. В какой-то
пирамиде нашли древнюю пшеницу, еще от фараонов оста-
лась, так знаешь что было?
— Что?
35
— Академики чуть с ума не сошли. От радости. Потому
что открытие. Никто ведь никогда не видел древней пшеницы,
неизвестно, какая она. А тут пожалуйста — изучай. Ее даже
высеяли.
— И взошла?!
— Еще как! При фараонах убрали, а теперь семена дали
урожай. Представляете?
— Интересно... — мечтательно произнес Пятитонка. —
Значит, можно из того зерна испечь хлеб? Жуешь — а он фа-
раонский. Здорово!
Пока шел разговор, шуруп под напором Лешиных рук
проник в сосуд.
Наступил решающий момент.
Делая осторожные круговые движения, Леша расширил
отверстие, отложил шуруп в сторону, залез пальцем внутрь,
замер.
37
Валька и Пятитонка не спускали с Леши взгляда. Тот,
с восторгом на лице, кивнул головой. Все было ясно: есть!
Именно то, что Леше хотелось.
Не ожидая указаний, Валька подставил под дно сосуда
синтетический мешочек.
Леша осторожно встряхнул древнпй кувшин.
В прозрачный кулек полилась тоненькая струйка куку-
рузных зерен. Кто знает, сколько тысяч лет прошло с тех пор,
как первобытный обитатель пещеры запечатал глиняный со-
суд с семенами, — и сейчас люди снова смотрят на них.
Мальчики держали в своих руках посланцев каменного века,
самые удивительные зерна на земле.
Друзья были потрясены. Никто не проронил ни слова.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Больные с высокой температурой
Вот это находка так находка! Леша, Валька и Пятитонка
неслись в станицу как на крыльях. Они не помнили себя от
радости и счастья. На ходу перебрасывались фразами. Если
послушать со стороны, могло показаться, будто разговаривают
больные с высокой температурой.
— Фараонская пшеница нашей кукурузе в подметки не
годится.
•	— Куда ей! Наша еще при мамонтах была.
>	— И при бизонах.
— А Колумб-то, Колумб! Все думали, он привез пер-
вый. .. Дудки!
. — Колумб что! Вот мексиканские ученые обрадуются: и
у них Батикава, и у нас Батикава.
— Наша Батикава лучше. У них обгорелые зерна, а у нас
живые. Шутите!
•	— Еще неизвестно, может, не живые.
— Живые, по виду видно.
38
— Ивану Федосеевичу показать бы, агроному.
— Ну да, чтобы в лабораторию взял? Останемся, как ду-
раки.
— Надо на радио написать.
— Телеграмму-молнию...
— Не на радио, а в академию.
— Не в академию, а в «Пионерскую правду».
— В «Юный натуралист» надо. Там с нашими фотографи-
ями напечатают. Во будет!
Ответственность перед науной
Вопрос, куда следует послать сообщение о замечательной
находке, остался невыясненным. Леша решил посоветоваться
с Костей. Конечно, Леша уже не разыгрывал брата, как
в прошлый раз. Тут не до баловства, дело серьезное.
Он просто вошел в комнату, поднял прозрачный пакетик
с кукурузными зернами и сказал:
— Во, видал?!
Костя посмотрел, и глаза у него стали круглыми, как
блюдца для варенья.
— Кукуруза? Из пещеры? Не может быть!
Леша ликовал.
— Вот тебе и не может быть!
•— Где нашли?
— В культурном слое, под золой. Ох и горячо было! Пя-
титонка опять сидеть не может. . .
Леша рассказал, как было дело. Костя слушал, и глаза
его сохраняли круглую форму. Леша даже подумал, как бы
они на всю жизнь не остались такими.
Потом Леша разложил на столе газету, и Костя, ничего
не сказав, отодвинул свои книги в сторону.
Потом зерна были высыпаны на газету. Две очень похо-
жие головы близко склонились над ними.
Подошло время спросить совета по главному вопросу.
39
— Слушай, Костя, куда написать: в академию, на радио
или в «Пионерку»? А может, телеграмму грохнуть?
— Насчет кукурузы-то? — Костя забарабанил пальцами
по столу, помолчал и с сомнением произнес: — Черт его зна-
ет, пожалуй, лучше пока подержать все в секрете...
— Сказал! Ты что—американец? Это они там у себя се-
кретничают друг от друга. Откроют что-нибудь и молчат, бо-
ятся, как бы не перехватили. А нам-то чего скрывать?
Костя беззлобно щелкнул Лешу по лбу.
— Я тебе дам — американец. Схлопочешь.. . Просто ин-
тересная задумка есть. Можно такую штуковину отколоть —
прелесть!
— Штуковину?
— Ну, словом, опыт. Как с той пшеницей. . из пирамиды
которая. .. которой три тысячи лет. Помнишь, что с нею сде-
лали?
— Высеяли.
— Во! А почему бы тебе то же самое не сделать?
-— С кукурузой?
— Ну да. Высеять древнейшие зерна, посмотреть, какие
всходы они дадут, как первобытная кукуруза выглядит...
Ведь это же грандиозно! Представляешь? ..
Округлая форма глаз отличала сейчас уже не старшего
брата, а младшего. Идея Кости показалась Леше невероятно
заманчивой. Леша загорелся ею, как загорается от спички
елочный бенгальский огонь. Казалось, еще секунда — и от
Леши во все стороны полетят яркие искры. Он ясно предста-
вил себе заманчивую картину ближайшего будущего.
— Здорово! Ох, здорово! Академики приедут, и пожалуй-
ста—привет от первобытного человека! В поле — доистори-
ческая кукуруза. Как при мамонтах. С ума сойти! ..
Костя оборвал брата:
— Опять мамонты? Запомни раз и навсегда: при мамон-
тах никакой кукурузы не было. К тому времени, когда воз-
никло земледелие, они давно вымерли.
40
Леше хотелось спросить, как мог первобытный человек,
имеющий дело с кукурузой, нарисовать мамонта, не видя
его, но он удержался. Не стоит спорить. Есть вопросы по-
важнее.
— Слушай, — обратился он к Косте, — а не загубим зер-
на? Вдруг не взойдут?
Костя развеял сомнения брата.
— Чудак! Кто же тебе велит все сеять? Половину — в
землю, половину оставь.
— Ясно, — произнес Леша и тут же показал, что ясности
пока нет. — А как мне поделить зерна— по весу или на глаз?
— На глаз... Еще не хватало! Только по счету. Каждое
зернышко возьми на учет, за каждое перед наукой отвеча-
ешь, понял?
— Понял, чего там... само собой... — В Лешином голосе
звучали нотки обреченности. Он сознавал, какую громадную
ответственность взял на себя с этой минуты.
Куриный переполох
Леша сознавал значение задуманного опыта, но не пред-
ставлял, как много опасностей угрожает зернам на каждом
шагу. Даже в его собственном доме, даже со стороны самых,
казалось бы, безобидных земных созданий.
А между тем именно у себя он чуть не потерял безвоз-
вратно одно из четырехсот двадцати четырех драгоценных
доисторических кукурузных зерен.
Дело было так.
Леша застелил пол терраски газетами, разложил зерна
по двадцать штук в ряду. Получился двадцать один ряд, и
четыре зерна сверх того.
Стал множить в уме двадцать на двадцать один. Конечно,
задумался.
А тут, откуда ни возьмись, — курица. Серая хохлатка, са-
мая настырная из всех во дворе.
41
Просунула на терраску голову, увидела кукурузу, покоси-
лась на ушедшего в себя, уставившегося глазами в потолок
Лешу, потопталась и, наконец, решилась: перешагнула по-
рог. Дальше уже не медлила, клюнула зерно из крайнего
ряда.
Однако не выдержала характера: перед тем как клюнуть,
поквохтала.
Это и спасло от гибели свидетельницу прошлых тысячеле-
тий.
Куриное квохтанье заставило Лешу оторваться от вычи-
слений. Бросив взгляд на пустое место в крайнем ряду, по-
няв, что произошло, он вскочил, будто его окатили водой.
Все дальнейшие события развивались с почти космиче-
ской быстротой.
Курица заметалась в одну сторону, в другую. Она иска-
ла, куда выскочить, но, видно, с перепугу забыла про
дверь.
Секунда — и похитительница очутилась в руках Леши.
Он с нею не церемонился: прижал локтем, раскрыл клюв,
безжалостно вытащил зернышко изо рта.
Затем было произнесено: «Кш-ш, проклятая!» Затем по-
следовал решительный взмах Лешиной руки — и курица,
истерически кудахтая, полетела с терраски вниз.
Читайте познавательную литературу
К важному делу без научной подготовки подступаться не
следует. Надо начинать с книг.
Решив провести опыт с доисторической кукурузой, Леща
прежде всего пошел в библиотеку.
В детском отделении было людно. У стойки, где выдаются
книги, ребята роились, как пчелы над банкой с вареньем.
Леша стал в очередь.
Подвигались медленно. И все из-за научно-популярной
литературы.
&
Мария Петровна, библиотекарша, добросовестно стара-
лась продвигать ее в читательские массы, а читательские
массы упирались.
Вот подошла очередь бритоголового паренька. Леша знал
его. Он был левым защитником в детской футбольной
команде.
Бритоголовый протянул свою книжку, Мария Петровна
отметила ее и спросила:
' — Что тебе?
— Интересное.
Мария Петровна поискала на полке с плакатом «ЧИТАЙ-
ТЕ ПОЗНАВАТЕЛЬНУЮ ЛИТЕРАТУРУ», достала тонень-
кую книжку, прочитала вслух заголовок:
— «Происхождение полезных ископаемых»,— вопроситель-
но посмотрела на бритоголового:—Хорошая книга, возьмешь?
Тот отрицательно помотал головой.
— Не, про ископаемых не надо.
— А про что надо?
— Мне про партизан.
Получив свое, бритоголовый отошел. Следующий от иско-
паемых тоже отказался, третий — тоже... Мария Петровна
отложила «Полезные ископаемые» в сторону и строго под-
жала губы.
Наконец к столику выдачи приблизился Леша. Перед ним
был только мальчик в очках. Тому здорово повезло. Библио-
текарша достала с полки толстенький томик и повернулась
к очкастому:
— «Три мушкетера» хочешь?
Глаза под выпуклыми стеклами загорелись голодным бле-
ском.
— Хочу.
— Получишь, если эту прочитаешь... — Мария Петровна
протянула книжку в мягкой зеленой обложке.
И очкастый, и стоящий за ним Леша одновременно прочли
заголовок; «Кукуруза. Ее прошлое и настоящее».
43
Мальчик в очках нерешительно пожал плечами, а Леша
не колебался ни секунды. Работая плечом и стараясь оттес-
нить очкастого, он скороговоркой заявил:
— Мария Петровна, я возьму.
Но тут и очкастый не сплоховал.
— Записывайте, — сказал он, сердито отжимая Лешу.
Завязалась молчаливая борьба. Не замечая ее, а может,
и не желая замечать, библиотекарша сделала отметку в фор-
муляре и вручила Лешиному врагу вместе с книжкой о ку-
курузе томик Александра Дюма.
Поле битвы осталось за очкастым. Чтобы увенчать свою
победу, он показал Леше язык и пошел к выходу.
Леша устремился за ним, нагнал на улице, зашел сбоку,
сурово произнес:
— Отдай книгу, слышишь!
Очкастый остановился и поднес к Лешиному носу три
пальца, сложенные известным образом.
— Это понюхай... Тебе нужно читать, а мне нет, да?
Такого оскорбления Леша стерпеть не мог.
— Держись, — предупредил он, — вздую!
— Погоди, очки сниму. — Очкастый деловито снял очки,
нацепил их на штакетину забора, положил книжки на траву
у обочины и тут же, не раздумывая, дал Леше тумака в
грудь. Он, оказывается, понимал толк в драке, этот очкарик.
Леша пошатнулся и ответил ударом на удар.
Потасовка завязалась добротная, на совесть.
Сперва разобрать, чья берет, было трудно, но через неко-
торое время пыль рассеялась: верхом на противнике сидел
Леша. Прижимая его лопатки к земле, он задыхающимся ше-
потом проговорил:
— Ну как, сдаешься?
Очкастый, тоже задыхаясь, признал себя побежденным.
— Пусти, хватит.. .
Оба встали, отряхнулись, исподлобья посмотрели друг на
друга.
44
У Леши сильно болел подбородок. Он подвигал челюстью,
проверил, не вывихнута ли.
Мальчику, видно, здорово досталось по носу. Нос вспухал
на глазах. Лапки очков уже не помещались на перено-
сице.
Отворачивая лицо, очкастый поднял с травы книги, протя-
нул одну Леше.
Леша взял, повернулся, пошел своей дорогой. Угрызений
совести не испытывал. Все было по-честному. Он завоевал
трофей в равном бою.
Отошел немного, глянул на книжку и остановился как
вкопанный: книга не та. С переплета на него глядели три
бравых мушкетера и с ними главный герой — д’Артаньян.
Повернувшись, Леша что есть сил побежал за мальчиком
в очках. Спина маячила где-то далеко. Леша закричал:
— Эй, очкастый, погоди!
Мальчик услышал, остановился.
Леша подбежал. Сердце колотилось, голоса не хватало.
— Ты почему мне «Мушкетеров» подсунул? — прохрипел
он. — Про кукурузу давай.
Мальчик сначала подумал, что Леша сошел с ума. Потом,
разобравшись, страшно рассердился, даже заикаться стал от
ярости.
— Так ты.. . Так тебе.. . Вот же дубина! Вот же осел!
Чего же ты драться полез, спрашивается?
Леша не знал, что ответить. Ведь правда свалял дурака.
— «Чего, чего». . . А ты чего? — сказал он и протянул то-
мик. — На, бери.
Каждый взял книгу, которую хотел. Разошлись без
злости.
Очкастый, прежде чем пойти, еще постоял немного, по-
смотрел вслед странному любителю малочитаемой литера-
туры.
Он все-таки не совсем верил в нормальные умственные
способности Леши.
45
ГЛАВА ПЯТАЯ
Индексное зерно
Очкастый был неправ. Конечно, книжечку о кукурузе не
сравнить с «Тремя мушкетерами», но Леша читал ее запоем,
и в этом не было ничего не нормального. Кому что нравится.
Леше сейчас страницы из истории кукурузы казались самыми
интересными. Пока Костя сидел над чертежами, до тех пор
и он не отрывался от чтения. Потом пришлось бросить. Мать
сказала, чтобы погасил свет.
Леша не стал спорить, щелкнул выключателем, сомкнул
веки. Перед глазами мелькали картины прочитанного. Куку-
руза-то, кукуруза... Мирное растение, а сколько сложных ис-
торий связано с ним. Взять хоть то время, когда она пере-
ехала через океан и попала в Европу.
Ведь как получилось.. .
Полоска на горизонте
Земля! Земля!
Три каравеллы, три маленьких деревянных суденышка
медленно взбирались с волны на волну. Ветер надувал по-
трепанные паруса. По палубам, еле волоча ноги, вяло бро-
дили небритые, изможденные матросы. Уже много недель
они не видели ничего, кроме безбрежного, пустынного оке-
ана. Пили протухшую воду, да и та кончалась, ели солонину
с червями, но и той оставались в трюмах считанные бочки.
Куда ведет их безумный Колумб? Обещал сказочные богат-
ства неведомых стран, а они гибнут от голода и жажды. Не
следовало доверяться ему, не следовало покидать родную
Испанию.
Озлобленные моряки готовились расправиться со своим
командиром, и вдруг этот крик наблюдателя из «вороньего
гнезда» на мачте. Неужели земля?
Люди встрепенулись, ожили, бросились к борту. Да, вер-
46
но: по горизонту, еле видная, тянулась темная полоска. Вот
счастье, вот радость — земля!
Так около пятисот лет назад перед испанцами впервые
открылись берега Америки. Новый Свет — стали вскоре на-
зывать в Европе эти земли.
Заморские диковинки
Матросы Колумба вернулись на родину героями. Испания
шумела о диковинках, привезенных моряками из неведомых
стран. Улицы Севильи, где городские власти устроили путе-
шественникам торжественную встречу, были заполнены тол-
пами любопытных.
Длинная процессия двигалась из порта к центру города.
Вот это было зрелище! Мальчишки гроздьями висели на за-
борах, зеваки повзрослее расталкивали друг друга локтями.
Всем хотелось хоть одним глазком глянуть на заморские чу-
деса.
А посмотреть было на что. Колумб постарался удивить
земляков чем только мог. Его матросы несли в руках клетки
с птицами невиданной пестроты. Птицы кричали громкими
голосами и иногда ругались на испанском языке. То были
попугаи. Ругаться их обучили моряки за время плавания.
Слушая необыкновенных птиц, толпа хохотала.
За попугаями, тоже в клетках, везли на телегах обезьян,
тапира, дикобраза, муравьеда, броненосца, громадного, свер-
нувшегося кольцом удава. И на них глазели, и они вызывали
удивление. Ну и звери! Свет таких не видывал!
За невиданными животными шли невиданные красноко-
жие люди. На ногах их гремели тяжелые цепи. Индейцы ока-
зывали испанским путешественникам гостеприимство, прини-
мали в своих жилищах, кормили, поили, доверчиво отвечали
на вопросы, а вместо благодарности чужеземцы заманили их
на корабли, схватили, заковали в кандалы, привезли в чужую
страну. Что ж, они пленники, но не рабы. Никогда не согла-
47
сятся они склонить головы перед этими суетливыми, крикли-
выми, нечестными белыми.
Индейцы шли, не глядя по странам. Их заставили нести
плоды и растения родной земли. Кто нес ананасы, кто — ко-
косовые орехи. А самый старый, голову которого украшали
орлиные перья, держал в руках открытый резной деревянный
ларец, наполненный крупными желтоватыми зернами.
В толпе пустили слух, что это жемчуг. Люди вытягивали
шеи, стараясь получше рассмотреть драгоценности, но ма-
тросы Колумба смеялись над простаками:
48
— Какой там жемчуг! . . Индейское зерно.
— Зерно? . . — Зеваки в отместку поднимали на смех мо-
ряков. — Вот уж добро. Король вас за такое сокровище не
очень поблагодарит.
Король остался недоволен
Верно, золота Колумб привез из своего путешествия
мало, а алмазов и жемчуга вовсе не привез. Король остался
недоволен Колумбом.
Великий путешественник выслушал брюзжание короля,
смиренно отвесил поклоны и промолчал. Не потому, что не
смел перечить—-характер у него был строптивый,-—а по-
тому, что чувствовал: виноват. Каравеллы в самом деле при-
шли с пустыми трюмами. Тапир, удав, обезьяны, попугаи...
Все это так, для забавы. И ананасы для забавы. И кокосо-
вые орехи. Какая от них польза?
Скоро от привезенных диковинок мало что осталось.
Тапир погиб сразу—какой-то придворный шутник подсу-
нул ему иголку в хлебе.
Обезьяны заболели, стали кашлять. Их пришлось отра-
вить. Удав угорел. Это случилось с наступлением холодов,
когда сторож, приставленный ухаживать за змеей, внес в по-
мещение, где находился удав, жаровню с углями. Угарное
тепло оказалось для змеи опасней морозов.
И только попугаи чувствовали себя на новом месте отлич-
но. Долговечные птицы пережили тех, кто привез их. Многие
годы потешали они дворцовую челядь своим умением выкри-
кивать на кастильском наречии всякие слова.
Что касается плодов и растений, доставленных из Нового
Света, то их постарались использовать при королевском дво-
ре с наибольшей пользой. Ананасами в течение недели
угощались придворные дамы, кокосовым молоком — ка-
валеры.
Индейские же зерна, сухие, невкусные, неказистые с виду,
4
Пещера Батикава
49
со всяким прочим имуществом заокеанской экспедиции были
сданы в портовый склад.
Разговаривая с королем, Колумб о них даже не вспом-
нил. Он не предполагал, что именно эти зерна —самая
большая ценность, которую его каравеллы привезли из Но-
вого Света в Старый. А ведь зная это, Колумб мог бы отве-
тить королю так:
«Ваше величество, я действительно не раздобыл алмазов,
но зато привез нечто такое, что дороже всего золота и всех
драгоценностей земли, — я привез кукурузу».
Но открывателю Америки не дано было заглянуть в бу-
дущее. Он умер, так и не подозревая, какое великое дело со-
вершил, доставив в Европу горсть индейских зерен.
Дар бога Тлалока
Складские мыши, вероятно, скоро растащили бы содер-
жимое резного деревянного ларца по норкам, если бы не
слух, который прошел в народе о привезенных зернах.
Его пустили матросы Колумбовых каравелл. Сидя в хар-
чевнях за стаканом вина, они рассказывали всем, кто хотел
слушать, о чудесах, увиденных ими за океаном. В их расска-
зах было много выдумки, но была и правда. И эта правда
выглядела иной раз совсем как сказка.
— Индейцы, — говорили моряки, — обрабатывают поля
мотыгами, но сеют не пшеницу, не ячмень, не рожь, а свое
индейское зерно—кукурузу. Сеют так: выкапывают ямку,
бросают в ямку маленькую рыбешку, несколько зерен куку-
рузы и присыпают сверху землей. В положенный срок из
земли вырастает стебель толщиной с детскую руку и высотой
в полтора-два человеческих роста. К стеблям жмутся плоды,
завернутые в зеленые листья. Но если листья развернуть, то
под ними окажутся белые зерна, насаженные на кочерыжку.
Сотни зерен на каждой. А кочерыжек на стебле не меньше
трех-четырех. Выходит, посеял два зерна, получил тысячу.
Вот какие громадные урожаи дает удивительное растение.
-— Что же они со своей кукурузой делают? — спрашивали
слушатели об индейцах.
— Все, — отвечали моряки. — Из зерен пекут лепешки,
варят похлебку, кашу, приготовляют лакомства, напитки.
Знахари лечат болезни отварами из кукурузных листьев.
Женщины приготовляют из прядей кукурузы краску для ма-
терии. Зимой люди греются у очагов, а в очагах горят стебли
кукурузы. Ими же покрывают крыши хижин. Сухие листья
служат людям мягкой постелью. Даже пепел кочерыжек ис-
пользуется — таким пеплом отлично смывается грязь.
В общем, нет для индейцев ничего важнее кукурузы. Они
смотрят на нее как на чудо, подаренное им богом Тлалоком,
самым добрым из всех богов. За великое добро, которое он
сделал людям, создав кукурузу, индейцы приносят Тлалоку
лучшие дары.
Комендант, министр, крысы, нот
«У нас Тлалока нет, но и мы от его подарка не отказа-
лись бы, — размышляли крестьяне, слушая рассказы о чу-
десном индейском растении. — Как бы нам заполучить хоть
несколько зерен, посеять, посмотреть, что получится».
Некоторые думали об этом, но ничего не делали, а на-
шлись такие, которые, подумав, разузнали, куда попали ин-
дейские зерна, привезенные из-за океана, добрались до пор-
тового склада, низко поклонились коменданту порта. Надо
полагать, что, кроме низких поклонов, было у них для ко-
менданта и кое-что посущественнее. Не такие в Испании су-
ществовали порядки, чтобы тамошние королевские чиновники
что-нибудь делали для людей даром.
Так или иначе, но содержимое резного ларца, хранивше-
гося в портовом складе, стало убывать. А когда в нем вовсе
ничего не осталось, комендант написал королевскому мини-
стру доклад.
4*
51
«По воле божьей, — писал он, — индейские зерна, при-
везенные адмиралом Колумбом из открытых им земель и
хранившиеся наряду с прочим имуществом экспедиции,
оказались растасканными складскими крысами. Убытка госу-
дарственной казне от этого нет, так как зерна ценности не
представляют, однако униженно прошу господина министра
отдать распоряжение о приобретении для склада кота, чтобы
крысам впредь не повадно было зариться на королевское
добро».
«Индейские зерна не жалко: они все равно никому не
нужны. Кота для склада приобрести», — написал министр на
докладе коменданта.
Костры инквизиции
Так кукуруза, перешагнув из Нового Света в Старый, по-
пала в стоящие руки. И люди Испании, первые посеявшие
зерно, сделали великое дело. Но дождались они не награды,
а мук и смерти на костре.
Да, Испания жила тогда страшной жизнью. Всем распо-
ряжались монахи, над монахами же стояла святая инквизи-
ция — судилище, которого даже короли боялись.
«Лучше тысячу невинных осудить, чем одного впавшего
в грех отпустить», — говорили святые отцы инквизиции и хва-
тали людей по малейшему подозрению. А кто попал в их
руки, тому возврата не было. Чем кончался суд, знал каж-
дый: сначала — пытки, потом — огонь костра. «Еретиков»
сжигали, чтобы в огне очистились их грешные души.
Попались на глаза инквизиторам и некоторые из кресть-
ян, раздобывших индейские зерна. Бедняги пострадали за то,
что запомнили рассказы матросов и, сажая кукурузу, в точ-
ности повторили все, что проделывали индейцы: вырыли ямки,
бросили рыбешку, с нею несколько зерен и все засыпали
землей.
Они не представляли себе, к чему это может привести, а
52
Дело обернулось так, что стража инквизиции ночью схватила
их и поволокла в тюрьму. Там начались пытки.
— Сознайтесь, что поклоняетесь языческому богу Тла-
локу, — настаивали инквизиторы.
— Никакого Тлалока мы не знаем,— отвечали не-
счастные.
— А рыбку вместе с заокеанским зерном зачем бросали
в землю?
— Как индейцы делают, так и мы...
— Как индейцы? .. Вот и сознались, — торжествовали ин-
квизиторы. — Краснокожие бросают рыбу в землю затем, что
приносят этим жертву своему Тлалоку. И вы, еретики, тоже
пошли по их пути, отказались от святого креста, поклонились
языческому идолу. Однако господь добр. Вы от него отступи-
лись, а он от вас нет. Он подсказал нам, как поступить: вы
взойдете на костер, ваши тела сгорят, зато души будут спа-
сены. Благодарите бога за его великую милость.
Святые отцы слов на ветер не бросали. Дымили костры в
Испании. Ни в чем не повинных людей сжигали за то, что
они пытались вырастить на опаленной солнцем скудной ис-
панской земле индейское зерно.
Все дело в пище для растений
После того как несколько «еретиков» было сожжено, ры-
бок в землю больше не бросали. Стали сеять индейское зерно
просто так, без жертвоприношений Тлалоку.
Не получилось: кукуруза выросла хилая, еле поднялась.
С такой и возиться не стоило.
Тогда нашлись умные люди, попробовали удобрить зем-
лю, как всегда удобряют. «Может быть, — подумали они, —
дело вовсе не в Тлалоке, а в том, что кукуруза, подобно вся-
кому растению, когда его сажаешь, нуждается в пище».
Что же вы думаете? Угадали. Рыбки, оказывается, именно
для удобрения служили. На хорошо унавоженной почве куку-
53
руза поднялась стеной. Таких великолепных всходов испанцы
в жизни не видели. Урожай был собран огромный. И глав-
ное, без неприятностей. Отцы-инквизиторы не могли ни к
чему придраться. Нельзя же считать, чтоАразбрасывание на-
воза в поле —это жертва языческому идолу.
Испанские крестьяне скоро поняли: индейское зерно —
клад для земледельца. Пришлось пшенице, овсу, ячменю по-
тесниться ради заморской гостьи. Кукуруза пустила прочные
корни сначала в стране Колумба, а скоро пошла шагать из
Испании в Италию, из Италии в Турцию, из Турции в Вен-
грию, Румынию, Болгарию, в Закавказье, на Кубань.
... Леша лежал, смотрел в темноту и думал о писателе,
который написал книгу, о том, что надо ему послать письмо.
Что написать, придумал тут же:
«Дорогой товарищ писатель! Вы писали, будто кукуруза
пришла на Кубань из Испании, а она вовсе не из Испании,
она была здесь еще в древности, о чем сообщаю.
Эту древнюю кукурузу нашли ученики 5-го «Б» класса
2-й Нижнединской школы Брагин Алексей, Стебун Валентин
и Почивалов Петр, о чем тоже сообщаю.
Остаюсь с уважением
Брагин Алексей».
Письмо понравилось. Леша забеспокоился, как бы не за-
быть его до утра, но, вспомнив Костин наказ, решил подо-
ждать с отправкой. Ведь ни о чем сообщать пока нельзя.
Тогда стал думать, как быть дальше. Надо найти участок
для доисторической кукурузы, надо ее высадить, надо за
всходами ухаживать, надо договориться с Валькой и Пяти-
тонкой, чтобы помогали, надо... Тысяча и одно «надо».
Насчет участка Леша решил быстро. Лучше всего высеять
кукурузу на полянке возле пещеры. Самое милое дело — в
стороне от всего, далеко от глаз, никто лезть не будет.
Насчет Вальки и Пятитонки сомнений тоже не было. Ко-
54
нечно, не откажутся. Раз вместе нашли, значит, и дальше
будут действовать вместе.
Но забот, в общем, будет много. Шутка ли, какое дело
начинают!.. Вздохнул, повернулся на другой бок, уснул.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Разрушенный мир
Есть мир громадный — вся земля.
И есть крохотный, под ногами.
Под ногами своя жизнь. Кто-то что-то строит, кто-то с
кем-то борется, кто-то кого-то одолевает, а кто-то покоряется
своей судьбе. Старшие пестуют малышей, соседи соседствуют
с соседями, трудолюбивые трудятся, беззаботные ни о чем не
заботятся. ..
Леша, Валька, Пятитонка, уткнув подбородки в землю,
лежали на полянке и всматривались в жизнь среди травы:
деловито снует муравей, задумчиво перебирает лапками
божья коровка, ползет вверх по былинке мохнатая гусени-
ца. . . Взбиралась-взбиралась и вдруг передумала, отправи-
лась вниз. Шмель сердито прогудел над нею, наверно, отру-
гал за бестолковость.
Очень жалко было нарушить жизнь милого мирка, насту-
пить на него ногами, замахнуться острыми лопатами, все раз-
рушить, все перевернуть, ничего не оставить на месте.
Но что поделаешь, иначе невозможно. Человек на то и че-
ловек, чтобы переделывать природу. Она от этого становится
не хуже, а лучше.
Участок, отмеренный колышками, был невелик, но потру-
диться пришлось немало. Целина. Самая настоящая. А тех-
ники никакой, одни лопаты.
Работали до вечера и до волдырей на ладонях. Зато,
когда уходили, квадрат выглядел черным бархатом среди
зеленой травы,
55
Разговор в саду
Белесый туман стелется по станице. Еще совсем рано.
По улице шагают трое с удочками. Улица выводит прямо
к реке.
На пути-—садик с чахлыми деревьями. Их только недав-
но посадили. На этом месте была разрушенная церковь.
В нее во время войны попала бомба. Высокие, метровой тол-
щины стены стояли до последнего времени, но недавно был
устроен воскресник, и общими силами их разобрали.
И вот — садик.
Леша предложил посидеть. Есть разговор.
Сели. Удочки прислонили к молоденькой акации.
— Ребята, — начал Леша, — вы думаете, мы просто так
на рыбалку идем?
— Зачем так, — сказал Пятитонка. — Сейчас лещ клюет.
Самая вкусная рыба.
— Нам лещ ни к чему, плотичка нужна.
— Плотичка!.. Какой же толк от плотвы? Разве если для
ухи.. .
— Не для ухи, а для кукурузы, — поправил Вальку Леша.
Валька спросил, не бредит ли он.
Леша не очень находчиво ответил, что Валька сам, навер-
но, бредит, затем разъяснил свою мысль о рыбе. Прозвучало
загадочно и неясно.
— Раз кукуруза у нас древняя, — сказал он, — значит, и
сеять ее нужно по-древнему.
Пятитонка посмотрел на приятеля добрыми непонимаю-
щими глазами.
— Ну, а как по-древнему, Леша?
— Как в книге написано. Мне один мальчик дал... —
Леша потрогал подбородок, пошевелил челюстью. — В ней
что хочешь есть. .. И про рыбок. Без рыбешек древние ин-
дейцы кукурузу не сеяли.
— Ас рыбешкой?
— Ас рыбешкой сеяли. Ее закапывали вместе с зерном.
Зерно — рыбка, зерно — рыбка... Испанцы, которые были
там с Колумбом, думали, что это индейцы приносят жертву
своему богу, но ученые потом разобрались: никакая не жерт-
ва. Рыба была для удобрения.
Действия древних индейцев возмутили Пятитонку до глу-
бины души.
— Ишь что выдумали — рыбой разбрасываться...
Леша пожал плечами.
— Ему про удобрение, а он — «разбрасываться».
— Так что удобрение.. . Удобрение — на станции. Там су-
перфосфата сколько хочешь. Хоть грузовик бери.
— Ты думаешь, что говоришь? — вскипел Леша. — Древ-
ней культуре — суперфосфат. ..
Валька тоже накинулся на Пятитонку.
— Ну, чего ты лезешь? Ясное дело, суперфосфат не
годится. Тогда ведь никакой химии не было...
Пятитонка смутился. Он и вправду дал маху. Какие там
химические удобрения в доисторические времена!.. В расте-
рянности потянулся к затылку, за что получил от Вальки по
руке.
На том разговор закончился. Поднялись, взяли удочки,
двинулись дальше.
Бухгалтерский подсчет
Рыба клевала плохо.
Вернее, клевала здорово, но на крючок не попадалась.
Она стала какая-то хитрая. Три приятеля извели уже
банку отличных дождевых червей, а в ведерке плавали лишь
четыре заморенные плотички и щуренок.
Леша в очередной раз подсек, ничего не взял, насадил но-
вого червяка на крючок, поплевал, забросил удочку, посмо-
трел кругом.
Прелесть до чего хорошо!
57
Гладкая, чуть розоватая от раннего солнца вода.
И легкая дымка тумана.
Н четкие, будто вырезанные, стрелы тростника.
И птица, парящая в высоте.
И покой. Такой во всем покой, что хочется стихи про себя
повторять. Хорошие. Настоящие.
Но стихи не вспоминались. Мальчики просто молчали.
Нарушил очарование тишины Пятитонка.
— Слушай, Леша, я уж забыл. .. Сколько зерен надо вы-
садить?
— Двести двенадцать.
— Значит, и рыбешек столько нужно?
— Ясно.
— А поймали сколько?
Прежде чем ответить, Валька заглянул в ведерко.
— Пять штук.
— А сидим сколько?
Валька прикинул по солнцу.
— Часа два.
— Та-ак... — Концом удочки Пятитонка почесал заты-
лок и стал вслух считать: — Если по восемь часов сидеть, за
день, выходит, поймаем двадцать рыбок. Чтобы поймать две-
сти, понадобится десять дней. Ну и еще одно утро на оста-
ток. .. — Пятитонка снова двинул удочкой по голове, подвел
итоги: — На одиннадцатый день, ребята, закончим лов.
Сын бухгалтера считал совершенно точно.
Возразить было нечего. В это время, на его счастье, по-
плавок дернул. Леша подсек и вытащил пустой крючок.
Потянулся к коробке с червями, но Валька прикрыл ее
рукой.
— Не надоело? — спросил он.
Леша мрачно отстранил Валькину руку, достал червя, на-
садил, забросил крючок в воду.
— Поплевать забыл, — съехидничал Валька.
Леша не ответил. Помолчали. Потом Валька сказал:
58
— Я знаю, что делать. Сколько нужно рыбы, столько и
будет. За десять минут.
— Петушиное слово, да? Как скажешь, так рыба валом
повалит.
Вальку Лешин выпад не тронул.
— Зачем петушиное? Ты погоди, Леша. Пусть лучше Пя-
титонка скажет. — Валька повысил голос. — Пятитонка, ты
в кооперативе вчера был?
— Ходил. Мать посылала.
— А рыба там есть?
— Камбала лежит, треска соленая, килька...
— Тоже соленая?
— Не, мороженая, балтийская, брусками такими.
—- Вот, пожалуйста,— обратился Валька к Леше. — Одна
килька — одно зерно.. . Чего лучше!
Леша подумал, заглянул в ведерко с уловом, еще чуть по-
думал, потом выплеснул улов в воду и встал.
Котенок и кильки
В районном сельском магазине, или в раймаге, как его
звали, было людно. В промтоварном отделе продавались эла-
стичные чулки, безразмерные носки, ткани с лавсаном, и это
вызвало приток покупательниц. Ну, а покупательницы, попав
в магазин, конечно же, продовольственный отдел не обходят.
Так что нашим рыболовам не повезло. Подошли к рыб-
ному прилавку — не протолкнуться.
Однако через плечи увидели — есть килька, лежит. И яр-
лычок увидели: цена за килограмм 45 копеек.
— Сколько нам нужно? — спросил Валька Лешу.
Леша понятия не имел. Хозяйственный Пятитонка тоже
не смог ответить. Кто знает, сколько килечек идет на кило-
грамм?
Решили: надо купить сто граммов, посмотреть.
Леша с Валькой стали у прилавка, Пятитонка пошел к
59
кассе. Вернулся огорчен-
ный: четыре с половиной
копейки кассирша не вы-
била, пришлось перепла-
тить. Чек на пять копеек
отдал продавщице Леша.
Продавщица посмотре-
ла на чек, потом на Лешу.
— Ты за сколько выбил?
— За сто граммов.
Лицо продавщицы стало красным. Чек оказался снова
в руках Леши.
— Посмеяться пришел? Сто граммов килек ему... Иди,
иди.
— Да нет, правда, нам нужно, — сказал Леша.
— Нужно! Соленая, еще понятно, на закуску идет, взрос-
лому отпускаю. . . А мороженая сто граммов для чего? ..
Иди, иди.
Леша повысил голос. Он решил не сдаваться:
60
— Не имеете права!.. Я деньги заплатил.
Покупательницы, прислушивавшиеся к спору, разделились
на два лагеря. Одни считали, что озорникам потакать не-
чего, другие стояли на почве закона: «Если заплатил, обяза-
ны отпустить. Продавцам волю дай — на шею сядут».
Пока шла перепалка, Валька выскочил из магазина на
улицу, осмотрелся кругом, увидел мирно спавшего у ближай-
шего дома котенка, подбежал, сунул его за пазуху и вернул-
ся к прилавку. Вся операция и минуты не заняла.
Здесь, оттиснутые покупательницами, стояли Леша и Пя-
титонка. Вид у обоих был растерянный.
Слегка запыхавшийся Валька взял у Леши чек и, отчаян-
но работая локтями, протянул его продавщице вместе с ко-
тенком.
— Вот, пожалуйста, нам котенка покормить...
Продавщица смилостивилась, хотя продолжала ворчать:
— Так бы и сказали сразу. А то—«не имеете права»! От
горшка два вершка, и туда же... Научились.
Покупательницы очистили место для Вальки.
— Славненький,—сказала одна и погладила котенка.
Другая высказалась более определенно:
— Ругают, ругают ребят, а они, смотрите, какие внима-
тельные, о животных думают.
Общественное мнение явно склонилось на сторону при-
ятелей.
Небрежно положив на весы несколько килек, продавщица
сделала движение, чтобы снять товар.
— Недостает, — твердо сказал Валька. Он внимательно
следил за весами. Стрелка не дотянула до ста граммов
— Ох и дотошные нынче ребята пошли! — восхитилась
стоящая за Валькой женщина.
— Такие подрастут — житья никому не будет, — пред-
рекла продавщица и, разрезав килечку, в сердцах бросила
одну половинку на чашку весов.
— Вот сейчас порядок. — Не требуя обертки, Валька
61
сгреб покупку руками и с победоносным видом обернулся к
приятелям.
Вполне довольные собой, мальчики вышли из магазина,
сели неподалеку на лавку, стали отдирать смерзшуюся ры-
бешку и укладывать по одной в ряд.
Килек было ровно одиннадцать. За половинкой недогля-
дели: пока раскладывались, ее съел котенок.
Но это не имело значения. Важно, что известен счет.
А счет выглядел так. Получилось, что на сто граммов идет
одиннадцать с половиной килек. Значит, на килограмм пой-
дет сто пятнадцать.
А нужно килек ровно столько, сколько есть зернышек —
двести двенадцать.
Если купить два килограмма, будет двести тридцать ки-
лек. Это много.
Если купить один килограмм восемьсот граммов, будет
двести семь килек. Мало.
Решили купить два килограмма.
Но для покупки требуется девяносто копеек. Такой суммы
ни у кого в отдельности, ни у всех вместе не было.
А рыбка не залеживается. Могут раскупить.
Побежали домой. Каждый к себе. Условились встретить-
ся возле магазина через полчаса.
Первый вернулся Леша. Костя выдал ему полтинник без
всяких разговоров. Леша этого никак не ожидал.
Потом появился Валька и протянул другу раскрытую
ладонь.
На ладони лежали две пятнадцатикопеечные мо-
неты.
Вдали замаячил Пятитонка. Он кренился под тяжестью
авоськи. В авоське громыхали пустые бутылки. Их было с де-
сяток, не меньше.
Валька в восторге замахал руками. Ну, силён Пятитонка!
Молодец. Правильно придумал. Сдать стеклотару—дело не-
трудное, зато деньги останутся даже на мороженое.
62
Долой рабство!
Посевная кампания велась по строго разработанному
плану.
Впереди следовал Пятитонка. В руках — лопата, за по-
ясом — школьная линейка. Лопатой выкапываются ямки,
школьной линейкой вымеряются. За точное соблюдение глу-
бины можно не беспокоиться. Сын бухгалтера не допускал
отклонения ни на один сантиметр.
За ним шел Леша. У него в руках алюминиевый тазик,
а сбоку на ремешке висит старая, сильно потертая полевая
сумка. В тазике — кильки, в сумке — семена. Наклонившись,
Леша бросает в ямку кильку, присыпает землей, утрамбовы-
вает и плашмя кладет сверху кукурузное зернышко. Навер-
но, ни в Старом, ни в Новом Свете никто не выполнял обряд
сева индейского зерна с большей сосредоточенностью, чем
это делал двенадцатилетний житель кубанской станицы
Леша Брагин.
За Лешей шагал Валька. В его обязанности входило за-
сыпать ямки, формировать лунку и поливать каждую водой.
Валька трудился не хуже приятелей, только выдыхался
быстрей. Его надолго не хватало. Ему нужно было время от
времени переключаться.
Тогда устраивался спектакль.
Выхватив из Лешиного тазика кильку, Валька начинал
изображать древнего индейца, приносящего жертву своему
богу Тлалоку.
Делал это Валька так, как подсказывало ему воображе-
ние: воздевал рыбешку к небу, закатывал глаза, судорожно
извивался всем телом, прикладывая кильку ко лбу и щекам,
отбивал ей поклоны.
Приятели смеялись, глядя на Вальку, а потом Пятитонке
тоже захотелось вступить в игру, и это чуть не закончилось
дракой.
Пятитонка, следуя Валькиному примеру, склонился перед
63
килькой в низком поклоне, а Валька, воспользовавшись этим,
поставил на его голову свою ногу. Он, мол, индейский вождь,
а Пятитонка — раб.
Пятитонка, не желавший признавать рабского состояния,
обиделся и с такой силой дернул головой, что вождь полетел
на землю.
Леша еле разнял индейцев. На некоторое время сев при-
шлось прервать.
Потом снова занялись делом. Когда солнце стало заметно
клониться к западу, участок выглядел так, будто шашечную
доску сплошь уставили шашками. Они тянулись ровными ли-
ниями — что вдоль на них смотреть, что поперек, что по диаго-
нали. Под холмиками, как в гнездышках, лежали двести де-
сять удивительных, неслыханно древних кукурузных зернышек.
Взойдут они или не взойдут? — вот в чем вопрос.
Очень хотелось, чтобы взошли. Очень верилось, что
взойдут.
Грачи прилетели
Просто уму непостижимо, сколько опасностей подстере-
гает молодые посевы на каждом шагу. Врагов не перечесть
под землей, на земле, в воздухе.
Это стало ясно ребятам сразу же, как закончили работу.
Первая угроза возникла с воздуха.
Грачи прилетели стаей, заметили свежевспаханный уча-
сток, помельтешили в воздухе и, как по команде, опустились
на ближние деревья. Они не думали скрывать своего инте-
реса к выделяющемуся среди зелени квадрату черной земли.
Закопаны ли здесь исторические зерна или не исторические,
им безразлично: лишь бы подкормиться.
Леша первый заметил опасность, первый крикнул: «Вни-
мание, воздух!» — и, подобрав камень, изо всех сил стал ба-
рабанить по алюминиевому тазику.
Пятитонка тоже вооружился булыжником и начал им
бить по лопате.
64
Валька, не имея ничего под руками, кричал, гоготал, виз-
жал, улюлюкал. Сверх того, чтобы поразить ие только пти-
чий слух, но и зрение, Валька подпрыгивал, дергался, размахи-
вал руками.
Шум тревожил грачей. Круглыми черными глазами-бу-
синками они с опаской и удивлением посматривали на бесну-
ющихся мальчиков, но не трогались с места.
Тогда Пятитонка отложил в сторону булыжник, лопату и,
сунув пальцы в рот, свистнул с такой оглушительной силой,
что Леша от неожиданности выронил тазик.
Молодецкий посвист на грачей подействовал. Их будто
ветром сдуло. Испуганно хлопая крыльями, они взлетели,
метнулись в сторону, скрылись.
Но вернуться ведь тоже могут. Придется до наступления
темноты постеречь участок.
Друзья устроились на краю полянки. После нелегкой ра-
боты было приятно растянуться на траве, смотреть в чистое
небо, не спеша говорить о том о сем.
Первый начал Валька. Он размечтался о дробовике. Будь
у них ружье, они могли бы попугать грачей как следует.
— Сейчас ничего, обойдемся, — сказал Леша, — а вот
к осени, верно, ружье понадобится.
— Почему же к осени?
— Потому, что птиц на нашу кукурузу слетится!.. Туча.
Вальку хлебом не корми, дай поспорить.
— Интересно у тебя получается: на другую не слетаются,
а на нашу слетятся. Она что, будет медом мазана?
— Не в меде дело. Просто початки, наверно, вырастут от-
крытые, без листьев. Доисторическая кукуруза вся такая
была. Птицы из-за этого чуть не склевали ее начисто. Спа-
сибо, помог этот, как его... естественный отбор. .. — Леша
споткнулся и дальше добросовестно, без отсебятины, изло-
жил все, что прочел накануне.
Оказывается, в давние времена кукурузные початки и
вправду не имели плотной лиственной упаковки, какая на
5
Пещера Батикава
65
них сейчас. И растению приходилось плохо. Могло вовсе ис-
чезнуть.
Но природа этого не допустила. Помог, как правильно
сказал Леша, естественный отбор. Погибала та кукуруза,
у которой початки были открыты, а та, которую листья
хоть сколько-то защищали, выживала, давала новые уро-
жаи.
Так постепенно, из столетия в столетие, на них наросла
такая плотная упаковка, что птицы уже не могли добраться
до лакомых зерен. Из борьбы за свое существование куку-
руза вышла победительницей.
— А наша? — Пятитонка поднял на Лешу задумчивые
глаза.
— Что — наша?
— Еще не вышла победительницей?
— Выйдет, — сказал Леша. — Через несколько тысяч лет.
А пока у нее, наверно, початки без листьев.
Поговорили еще немного и поднялись. Наступили сумер-
ки, можно было идти домой. Грачи сегодня на полянку не
вернутся.
Бамбуковый гибрид
День за днем, день за днем...
Дни катились, как подшипниковые шарики по наклонной
доске. Леша с друзьями все время проводил на полянке. Ра-
боты хватало.
Дело в том, что черный вспаханный квадрат на полянке,
оставаясь вспаханным, перестал быть черным. Ровными ря-
дами — четырнадцать вдоль, пятнадцать поперек — на нем
поднялись стройные нежно-зеленые ростки. Чудо, просто
чудо, ребята глазам своим не верили: столько тысяч лет без
воздуха и света — и такая живучесть!
Хотя, как сказать: наверно, именно потому, что, хорошо
залепив горлышко, древние не дали воздуху и свету проник-
нуть в кувшин, зерна так хорошо сохранились.
66
А чудо росло. Очень заметно. Почти на глазах.
Во всяком случае, что ни утро, то видно: вчера стебельки
были чуть-чуть тоньше и чуть-чуть ниже, сегодня они опре-
деленно стали чуть-чуть толще и чуть-чуть выше.
И так каждый день.
— Это еще ничего, — говорил Леша, — увидите, что даль-
ше будет. Самый рост у кукурузы начнется перед тем, как ей
выметывать метелки. Тогда она будет расти по двенадцать —
четырнадцать сантиметров в сутки. Во1 .. — Леша раскинул
руки сколько мог. По Лешиным рукам выходило, что куку-
руза будет вырастать за сутки метра на полтора.
Но он, в общем, не очень ошибался. Такой рост тоже мо-
жет быть. Только не у кукурузы, а у ее дальнего родствен-
ника — бамбука.
Да, Леша это сам вычитал.
По быстроте роста бамбук — чемпион среди растений. За
час он вырастает на шесть сантиметров, за день—почти на
полтора метра, за неделю поднимается на высоту трехэтаж-
ного дома.
Лешино сообщение поразило Вальку и Пятитонку.
Валька живо представил себе, какой отличный номер
можно разыграть с бамбуком.
Вот, например, он высадит у себя во дворе бамбук, и баб-
ка, конечно, как положено, с ходу пристроит на нем кринки.
У нее характер такой: на любой тын, на любую палку обяза-
тельно пристраивает кринки. Чтобы проветривались.
Нанижет, значит. Пройдет день, и молоденькие бамбучи-
ны, которые были вчера с метр высотой, прибавят в росте
еще полтора метра. Бабка тогда до кринок уже не дотя-
нется.
Еще через день кринки поднимутся выше крыши, а потом,
глядишь, замаячат над всей станицей.
Ох и всполошится бабка!
Валька замолчал, а Пятитонка обратился к Леше:
— Леш, а Леш, если бамбук поднимается за сутки на
5*
67
полтора метра, то через год...
Я подсчитал: высота получит-
ся полкилометра.
— Подсчитал... Счет сче-
том, а голову тоже надо иметь.
Не для мебели носишь. — Ле-
ша с сожалением посмотрел на
приятеля.
— А при чем здесь — для
мебели?
— При том, что думать
надо. Индеек возьми... Когда
их сажают на откорм, они за
день прибавляют по двести —
триста граммов. Слышал?
- Ну?
— Значит, по-твоему, кор-
ми индейку и она через полто-
ра года вырастет в быка?
Несуразность такого пред-
положения была ясна. Пяти-
тонка растерянно потянулся
рукой к затылку, а Леша, ще-
голяя вычитанными сведения-
ми, объяснил, что к чему.
У бамбука, как у всего живо-
го, есть предел роста. Он не
вырастает выше пятидесяти
метров, не бывает толще ство-
ла яблони. Зато твердость —
железо. Если ударить топором,
искры летят.
Изложив все, что знал
о бамбуке, Леша ушел в себя,
задумался. Он даже не вклю-
чился в спор, затеянный Валькой и Пятитонкой. Валька
утверждал, что если бы бамбук рос на Кубани, то партизаны
во время войны вполне могли бы использовать его для само-
дельных минометов. Ведь что такое миномет? Простой кусок
трубы с гвоздиком внутри. Опустишь в наклоненную трубу
мину, она скатывается вниз, ударяется капсулой о гвоздик
и — бах!—летит в сторону фашистов.
Вот и выходит: бамбук — готовый минометный ствол. Во-
первых, полый, во-вторых, твердый, как железо. Приделай
гвоздик и пожалуйста — опускай мины, пали куда хочешь.
Пятитонку доказательства Вальки не очень убедили. Ему
казалось, что миномет из бамбука не получится. Как-никак
железо — это железо, а дерево — дерево.
Повернулись к Леше: что он скажет?
Взгляд у Леши был такой, будто человек находится за
тысячу километров отсюда.
Валька дернул его. Леша встрепенулся:
— Ребята, вот это будет переворот... С ума сойти!
Приятели знают: если Леша так начинает, значит, опять
что-то придумал. Сейчас расскажет.
Так и есть. Лешин переворот касался сельского хозяй-
ства. Он собирался произвести его с помощью пшенично-
бамбукового гибрида.
Расчеты выглядели правильно. В природе существует
большое семейство злаковых, что-то около трех тысяч видов,
даже больше. Пшеница — злак, рожь—злак, ячмень — злак,
овес — злак, и кукуруза — злак, и бамбук, представьте, тоже
злак. Это все родственники.
А родственные растения можно скрещивать.
И, значит, можно скрестить пшеницу с бамбуком и полу-
чить пшенично-бамбуковый гибрид.
Если есть на свете чудеса, то первым из них будет новое
растение. Только на минуту вообразим себе. Вот, скажем,
засеяли мы поле новой культурой — и пшенично-бамбуковый
гибрид начинает расти со страшной силой: день прошел —
159
полтора метра прибавил, еще день прошел — опять полтора
метра... Не успеешь оглянуться, поле уже не поле, а густой,
непроходимый лес, каждый стебель — с корабельную мачту,
а таких на гектаре сотни тысяч.
Пятитонка усомнился:
— Ну уж, сотни тысяч...
Леша сморщил лоб. Он вспоминал:
— Вот, пожалуйста. На одном гектаре можно разместить
в среднем сто пятьдесят плодовых деревьев, или две с поло-
виной тысячи кустов винограда, или сорок тысяч стеблей ку-
курузы, или восемьдесят тысяч корней сахарной свеклы, или
четыре-пять миллионов стебельков пшеницы. — Леша перевел
дух, посмотрел на Пятитонку. — Четыре-пять миллионов, по-
нял? Но это — нормальной пшеницы, а ненормальной, гибри-
дам, понадобится раз в десять больше места. Вот и считай.
Пятитонка молчал. Что тут считать? Леша не с потолка
взял цифры, из книг. Его не переспоришь.
А Леша стал описывать, какие гибридные колосья выра-
стут на стеблях-мачтах. По его расчетам выходило, что колос
будет в длину — метровый, по ширине — в обхват и весом не
меньше трех-четырех килограммов. Это точно. Насколько
ствол пшенично-бамбукового гибрида будет выше, толще,
крепче пшеничного стебля, на столько и увеличатся колосья.
Глубина Лешиных познаний и точность научных выводов
ошеломила ребят. Некоторое время они подавленно молчали.
Первым пришел в себя Валька. Он обвинил Лешу в из-
мене: занимается кукурузой, а хочет скрещивать бамбук с пше-
ницей. Так не делают. Нужен не пшенично-бамбуковый гибрид,
а кукурузно-бамбуковый. И даже, если Леша хочет знать,—
доисторический кукурузно-бамбуковый. Уж их-то древняя не
подведет. Початки во получатся!
Леша сказал, что Валька подходит к делу не по-научному.
Их кукуруза не их, древняя не древняя... Тут не о себе надо
думать, а об общей пользе. А для обшей пользы скрещивать
кукурузу с бамбуком нет смысла. Кукуруза от этого мало
П
выиграет. Ей не нужна прочность бамбукового ствола. У нее
стебель без того достаточно прочный, достаточно высокий и,
что важно, очень сочный, очень питательный. Для скота си-
лос из кукурузных стеблей — отличный корм. А попробовал
бы Валька приготовить силос из взрослого бамбука... Полу-
чится что-нибудь? Ха-ха, держи карман шире. Такой силос
не то что коровьи зубы — камнедробилки не перетрут. Же-
лезной прочности.
Зато пшенице придать крепость бамбука — в самый раз.
Ведь беда пшеницы в том, что у нее слабый стебель. При хо-
рошем урожае, при полновесных колосьях, пшеница полегает.
Ее тогда никаким комбайном не убрать.
А пшенично-бамбуковому гибриду бояться полегания не
придется. Гибридный стебель выдержит хоть пудовый колос,
хоть грузовик.
Леша победоносно взглянул на приятелей. Ему понрави-
лась собственная мысль о грузовиках, которые запросто
можно будет подвешивать к стеблям новой культуры.
Тут слово взял Пятитонка. И, надо сказать, его возраже-
ние было посерьезней Валькиных.
— Постой, Леш.. . — вяло начал Пятитонка. — Вот ты
говоришь — железная прочность стеблей... А как же тогда
убирать? Может быть, взрывчаткой?.. Под каждую гибрид-
ную соломину подкладывать динамит?
Леша поерзал на месте. Взрывать динамитом гибридное
поле было нелепо. Он не очень уверенно ответил, что раз уче-
ные сумели запустить космические корабли с людьми, то при-
думать машины для уборки пшенично-бамбуковых гибридов
тоже сумеют.
— Оно конечно... — согласился покладистый Пятитонка.
Помолчали. Леша опять о чем-то глубоко задумался, по-
мрачнел:
— Ну, хватит трепаться, полоть надо.
Валька, которому не очень хотелось приниматься за ра-
боту, попытался продолжить разговор:
Т1
— Слушай, Леша, режут ведь сейчас гранит машинами,
верно?
— Ну?
— Вот эти машины и прицепить к тракторам, чтобы уби-
ради гибриды.
Леша процедил сквозь зубы что-то невнятное. Валька пе-
респросил. Тогда Леша вполне отчетливо сказал, что все
ерунда и думать об этом не стоит.
— Что — ерунда? — удивился Валька.
— Гибриды. Я забыл одну вещь. ..
Дальше стало ясно, что именно. Он, оказывается, упустил
из виду особенность бамбука. Бамбук, оказывается, цветет и
дает семена только раз в семьдесят— восемьдесят лет. И это,
конечно, меняет дело. При таком положении от скрещивания
пшеницы с бамбуком проку будет не много. Пятитонка, пред-
положим, посеет гибрид, а убирать урожай смогут только
Пятитонкины внуки. Какой смысл?
Смысла явно не было. Разговор сам собой оборвался.
Мальчики встали и дружно взялись за прополку верной, ни-
чем их пока не обманувшей кукурузы.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Мать и сын
Куры блаженствовали. За весь их куриный век не было
им так спокойно на дворе Брагиных, как сейчас. Никто не го-
няет, никто не учит планировать с крыши вниз, никто не
доводит петуха до истерики.
Что ж, Леша не отрицает: было. И тренировка кур в ма-
стерстве планирующего полета была, и бои петуха с метлой
устраивались, и многое другое тоже. А сейчас ему не до кур.
Он вообще целыми днями не бывает дома.
И хотя мать заметила, что куры прибавили в весе и стали
лучше нестись, а петух ходит гордый и перекрывает своим
72
кукареканьем всех соседских кочетов, чего с ним раньше не
было, — ее это не радует. Правильно связав благополучие
куриной стаи с длительными отлучками Леши со двора, она
встревожилась: где пропадает младший? Долго ли мальчиш-
ке от рук отбиться.
Об этом и зашел у нее разговор с Костей.
Дело было недели через три после того знаменательного
дня, когда Костя, отправившись с ребятами купаться, потерял
сандалию и наткнулся на полянку с пещерой.
Мать, придя в тот день с фермы раньше обычного, хлопо-
тала возле печки, готовила обед.
Что-то помешивая в кастрюле, мать окинула взглядом пу-
стой и непривычно тихий без Леши двор, задумалась, потом
окликнула старшего:
— Костя!
Костя вышел на крыльцо, потянулся, сделал глубокий вдох
и выдох.
В глазах матери просиял теплый огонек.
— Засиделся?
— Ага. Хорошо работается. Как в читальне: тихо, спо-
койно.
— Вот насчет тишины... Смутно мне, Костя. Где это
Леша, думаю, гоняет? Ты бы все-таки приглядывал. За отца
небось...
— Приглядываю, мать, не беспокойтесь, парень при деле.
— Что-то не слышала.
— Ну как же, опытный участок... В звеньевых ходит.
— Это при школе-то?
— Не совсем. Самостоятельное звено. Можно сказать, на-
учно-экспериментальное.
— Ты надоумил?
— Вроде я...
— Ну-ну, дай-то бог. Хоть по-научному, хоть там еще как,
лишь бы не болтался.
— Что вы! Как зверь работает,
13
Калитка скрипнула
Костя вернулся к себе, а мать продолжала готовить обед,
когда во дворе появился мальчик в очках.
— Здравствуйте, — сказал он. — Леша дома?
Мать вытерла руки о фартук.
— Здравствуй. Нет его. Ты чей?
— Горишиных. С Зуевки. Может, знаете?
— Горишиных? — обрадовалась мать. — Как же не знать.
Твоя сестра в моей бригаде была, потом ушла, правда... Она
замуж собиралась. За землемера. Такой курчавый, с уси-
ками, в парикмахерской волосы завивает. Вышла?
— Вышла.
— Ну и слава богу. К Леше-то у тебя что?
Мальчик переступил с ноги на ногу, поправил очки.
— За книгой пришел я. «Три мушкетера» кончил, «Два-
дцать лет спустя» нужно, продолжение... А библиотекарша
не дает. Что взял, говорит, то сдай — и про мушкетеров, и
про кукурузу. А про кукурузу-у него, у Леши вашего.
— О господи! — растерялась мать. — Мушкетеры... Это
что же, культура какая?
— Нет, они во Франции жили. На дуэлях дрались.
— Хулиганы,значит?
— Зачем — хулиганы? Они хорошие были, смелые... —
Очки сползли, и мальчик снова их поправил. — Так вы ска-
жите Леше: пусть принесет.
Мать кивнула:
— Ладно, скажу.
— Сегодня пусть.
— Ладно.
Мальчик взялся за щеколду калитки.
— До свидания.
— До свидания. Сестре передай: поздравляю, мол.
— Спасибо.
Калитка скрипнула. Мальчик ушел,
1А
Разговор за обедом
В последнее время это бывало не часто: Леша поспел к
обеду.
Поплескался под рукомойником и с влажным лицом, на
котором было явственно видно, каких пределов достигло се-
годня Лешино стремление к чистоте, сел за стол.
Мать щедрой рукой положила в тарелку каши, залила
молоком, протянула сыну.
— Тут приходил мальчик Горишиных. Книгу ты, что ли,
взял у него.
Леша насторожился.
— В очках такой?..
— В очках, — кивнула мать. — Он чего-то говорил мне,
только я в толк не взяла. Про драчунов этих французских...
Кончил, говорит, книжку, продолжение, говорит, нужно, а не
дает библиотекарша, другую книжку требует, у тебя которая.
Костя посмотрел на мать с веселым недоумением.
— Про каких французских драчунов, мать?
— Не знаю. Хорошие, говорит, не хулиганы... Только
как же не хулиганы, если дерутся?
— Да это «Три мушкетера», — пояснил Леша. — Я бы
сам прочитал, только времени нет. — Последовали вздох, па-
уза и фраза, обращенная к матери: — Не занесу ему книгу.
Самому нужна.
Мать таких вещей не терпела.
— Это как так — самому нужна? Взял?
— Взял.
— Значит, обязан вернуть. Человек тебе одолжение сде-
лал, а ты подводить?
— Ну да, одолжение... — Вспоминая встречу с очкастым,
Леша потрогал подбородок. — За такс^ одолжение...
Костя прервал его: нужно пойти вместе с мальчиком в
библиотеку и там попросить, чтобы книжку о кукурузе пере-
писали с него на Лешу. Вот и все. И спорить будет не о чем.
75
Что ж. верно. Покончив с обедом, Леша отправился на
другой конец станицы, в Зуевку. Горишины жили там. Мать
объяснила Леше, как их найти: дом угловой, рядом с кероси-
новой лавкой.
Элентричесний звонок
Приземистый, крытый розовым шифером дом Горишиных
выходил прямо на улицу. Леша поднялся на крыльцо и услы-
шал за дверью странное гудение, будто пчелы роятся.
Постучал.
Никто не ответил.
Постучал еще. Гудение прекратилось, и за дверью раз-
дался четкий мужской голос:
— Звонить надо!
И снова загудело.
Леша растерялся: как звонить? Может быть, это не ему
сказано?
Нет, ему. На притолоке справа Леша увидел розетку элек-
трического звонка. Сверху полукружием шла надпись: «На-
жмите кнопку».
Нажал. Первый раз в жизни. В скольких домах бывал,
нигде не видел электрических звонков. Здорово устроился
очкастый!
Над дверью что-то тренькнуло. Тут же вслед за трень-
каньем четкий голос сказал:
— Войдите.
Леша толкнул незапертую дверь, переступил порог. Гу-
дение зазвучало явственней. Гудела щетка-пылесос. Ее дер-
жал плотный, круглолицый, круглобровый, румяный человек,
с волнистыми, разделенными на косой пробор волосами и
пышненькими аккуратными усиками под толстеньким, слегка
вздернутым носом. Задрав ногу на стул, человек водил взад-
вперед по брючине гудящим аппаратом.
Пылесосы для Леши не новость, но в действии электриче-
W
скую щетку он видел впервые. Это было интересно. Леша
внимательно следил за человеком, извлекающим пыль из
брюк самым усовершенствованным способом.
Человек не торопясь закончил чистку, отключил щетку,
намотал провод на рукоятку и только тогда холодно посмо-
трел на Лешу.
— Тебе Геннадия? Нет Геннадия.
— А вернется скоро?
Курчавый вскинул к глазам руку с часами. Жарко блес-
нула металлическая браслетка.
— Через сорок минут. Выполняет мое поручение.
— Вы ему передайте: был Брагин, со Степной который,
у которого книжка. Завтра, как откроется библиотека, буду
там. Пусть тоже приходит.
— Как откроется.. . — В голосе курчавого прозвучала
строгость. — Когда откроется? В котором часу пополудни?
Какая библиотека?
— В шесть пополудни, — оробев, произнес Леша. — Дет-
ская.
— Так и сказал бы. Коротко и ясно. Без тумана. У тебя
все?
— Ага.
— Можешь быть свободен.
Теплый дождин
День выдался серенький. Временами начинал накрапы-
вать теплый дождик и сразу переставал. В такие дни сорня-
ки почему-то лезут из земли с особенной силой. Только про-
пололи, глядишь, опять надо браться за тяпку.
Но зато и кукуруза гнала. Прямо на глазах. Верхние ли-
стья уже поднимались над головой Пятитонки. А Пятитонка
среди трех приятелей был самый высокий.
Укрывшись от дождя в пещере, Леша, Валька и Пятитон-
ка рассуждали о необыкновенной рослости древнего злака.
11
Ребята не знали, то ли радоваться, то ли нет. Их кукуруза
очень отличалась от той, которую нашли в Батикаве. По сло-
вам Леши, проглотившего за последнее время полдюжины
научно-популярных книг, ученые сумели установить, как вы-
глядела кукуруза в Южной Америке за тысячи лет до нас.
Она была вначале очень низкорослой — с метр высоты, и по-
чатки были маленькие — с палец.
— А тут смотрите какая! ..
— Может, сорт другой, — предположил Валька.
— Наверно,—согласился Леша.— Их знаете сортов куку-
рузы сколько? Двенадцать тысяч девятьсот шестьдесят четыре.
Точно подсчитано. В Ленинграде. Там есть институт, в нем
все семена всех растений мира. Сто пятьдесят тысяч образцов.
Пятитонка потянулся рукой к макушке, но был вовремя
остановлен строгим взглядом приятелей.
— Как же с ними не запутаются?— спросил он.— Ведь
сто пятьдесят тысяч...
— А как в библиотеках не путаются? — вопросом на во-
прос ответил Леша. — Вон в Ленинской библиотеке в Москве
почти двадцать миллионов книг, и ничего, какую кому нужно,
такую дают.
— Так то книги, — возразил Валька, — а то — семена. Раз-
ница! Книгу занумеровал, поставил на полку, и все. А се-
мена? ..
— И семена нумеруют. Их в железных ящичках держат,
с решетками, чтобы мыши не добрались и чтобы воздух про-
ходил, для вентиляции... — Леша что-то вспомнил, оживился,
глаза загорелись. — А молодцы все-таки наши ученые, такие
герои!
— При чем здесь герои?
— При том, что во время блокады спасли всю коллекцию
семян. Сами ходили голодные, умирали с голоду, но не тро-
нули ни одного зернышка. И никому не дали тронуть. Берегли
для будущего, для мирной жизни, чтобы потом можно было
выводить новые сорта. Скажешь, не герои?
78
Валька молча кивнул. Спорить тут было не о чем.
Молчание нарушил Пятитонка.
— Слушайте, ребята, — сказал он. — Надо будет послать
в Ленинград и наш сорт. Пусть он будет у них двенадцать
тысяч девятьсот шестьдесят пятый.
— Главное — сорт то совершенно особенный, — сказал
Леша. — У индейцев древняя низкорослая была, а у нас вон
какая! Это же очень важно.
Решили: как только урожай древней кукурузы будет со-
бран, первым делом образцы семян пошлют в Ленинград,
в Институт растениеводства. Тамошние ученые заслуживают
такого подарка.
Жучки на стеблях
Дождь перестал. Мальчики вышли из пещеры, взялись за
тяпки. Вон пырей, и вон, и вон...
Выдернув сорняк, Леша любовно посмотрел на стебель мо-
лодой кукурузы. Ну до чего хороша! Ровная, стройная, с ост-
рыми ярко-зелеными, блестящими листьями, с сияющими, как
бриллианты, капельками влаги, с...
Леша присмотрелся внимательней и тихо свистнул. Вот
это новость! У основания листа копошились жучки — неболь-
шие, черненькие и очень хлопотливые. Сообразуясь с какими-то
своими делами, они жизнерадостно сновали в разные стороны.
Леша осмотрел другое растение. Та же картина. И тут, в
том месте, где листья прилегают к стеблю, копошились жуч-
ки, в точности похожие на тех, что сновали рядом.
Вальку заинтересовали непонятные действия друга: что
он рассматривает?
Подошел, увидел насекомых и отнесся к ним вполне рав-
нодушно.
— Ну букашки, — сказал он Леше. — Чего ты уставился?
— «Ну букашки»!.. — передразнил Леша. — А какие они,
знаешь?
79
— Чего их знать! Обыкновенные, безобидные.
— Это для нынешних растений они, может быть, безобид-
ные, а для нашей древней как? Наша, может быть, к ним не
приспособилась, их в те времена, может быть, даже не было.
Валька шмыгнул носом. Если жучки нынешние, а кукуруза
древняя, то в самом деле получится не то.
Подошел Пятитонка, посмотрел и заключил:
— Обобрать надо.
— Как?
— Руками... — Пятитонка вскинул глаза к небу, стал под-
считывать. •— Если как следует взяться, за день управимся.
— Да? А ты попробуй... — Валька сунул большой и указа-
тельный пальцы в основание кукурузного листа, попытался
ухватить копошившегося там жучка. Пальцы не достали.
— Тогда, может быть, их выдувать? .. — задумчиво протя-
нул Пятитонка. — Резиновой грушей. В аптеке продаются.
Недорого. Двадцать шесть копеек штука... Три штуки —семь-
десят восемь копеек. Если семь поллитровых бутылок сдать,
даже сдача останется.
Леша не принимал участия в разговоре. Он думал.
Когда бухгалтерский подсчет Пятитонки подошел к концу,
Леша сказал:
— Не выдувать надо жучков, а всасывать.
— В себя? — испугался Валька.
Леша отрицательно покачал головой.
— В щетку. Электрическую. У Генки есть, который с Зуев-
ки, очкастый такой...
Предложение Вальке понравилось.
— А что, правда, пылесос потянет будь здоров!..
Пятитонка вскинул на Лешу задумчивые круглые глаза.
— Я вот чего не понимаю, Леша: разве электрическая щет-
ка может работать без электричества?
— Ясно, нет.
— Где же ты электричество возьмешь?
Валька с торжеством посмотрел на Лешу. Можно было по-
80
думать, что это он, а не Пятитонка задал такой каверзный
вопрос.
Но Леша нашелся мгновенно. Ни один учитель в школе
не жалуется на то, что ученик Брагин туго соображает.
— А вон...— показал он пальцем на вершину откоса. Там,
прямо над лужайкой, высился столб. От него в сторону стани-
цы тянулся провод.
Валька не понял.
Леша снова показал пальцем:
— Столб... А на нем штепсель... Он для стригалей. Стри-
гали там стригут овец, у них машинки для стрижки тоже
электрические, вот мы и подключим щетку. Тут метров пять-
десят провода понадобится, не больше.
— А твой Генка даст щетку?
— Даст, иначе книги не получит. Сегодня в шесть мы
с ним встретимся... — Леша запнулся и уточнил: — В шесть
пополудни. А вот провод придется поискать, Генкин провод
не подойдет, короткий.
Дядя Митя берет залог
Нет во всей станице мальчишки, который не знал бы дяди
Мити—заведующего пунктом заготовки вторичного сырья.
Почему ненужная бумага, старое железо, сломанные керо-
синки и примусы, прохудившиеся кастрюльки, кости, тряп-
ки, аптечные пузырьки, бутылки называются вторичным сырь-
ем, никто не знал да и не задумывался над этим. Главное,
что дядя Митя принимал любую дрянь и расплачивался за
все новенькими медяками. Где он их столько доставал, непо-
нятно. А вот доставал. И торжественно вручал мальчишке или
девчонке, притащившим ему несколько склянок или связку
прошлогодних журналов. Блестящие монетки радовали ребят.
Они с великой охотой собирали все, что только принималось
на заготовительном пункте. Принималось же, в общем, мно-
гое.
6
Пещера Батикава
81
Дядя Митя был, можно сказать, мастером своего загото-
вительного дела. Недаром в будочке, где сидел, красовалась
в рамке почетная грамота.
На этот раз Леша, Валька и Пятитонка пришли к дяде
Мите не для того, чтобы что-то сдать, а для того, чтобы нечто
получить. Они стояли на дворе заготовительного пункта сре-
ди куч металлического лома, сеток, набитых бумажной маку-
латурой, мешков с тряпьем, и с вожделением смотрели на
большой ящик без крышки. В ящике змеями извивались сва-
ленные в беспорядке старые электрические провода.
Дядя Митя — седой, толстый, подвижной, красноносый —
находился тут же. Между ним и нашими героями шел деловой
разговор. Вел его Леша. Валька и Пятитонка в нужные ми-
нуты поддакивали.
— Выдайте, дядя Митя, — просительно говорил Леша.—
У вас этих проводов вон сколько... Мы возьмем моток и че-
рез два дня принесем обратно, ей-богу. Даже выровняем. Про-
вод еще лучше будет.
— Не нужно мне выравнивать,— отвечал дядя Митя. — Он
и невыровненный в переплавку пойдет.
— Ладно, — охотно соглашался Леша, — не будем вырав-
нивать, принесем как был, вы только выдайте.
Но дядя Митя мотал головой.
— Не могу я выдать, парень. Провод, он по номенклатуре
цветного металла проходит. Строгая отчетность.
— Ей-богу, принесем, вы же нас знаете.
— Знаю, ребята правильные, золотой фонд неорганизо-
ванных заготовительных кадров... Только не выдам. Рад был
бы, а не могу. Вдруг нагрянет ревизор, что тогда? Кому хол-
ку намылят?
Мальчики готовы были предоставить на случай ревизор-
ского намыливания собственные шеи, но убедить в этом дядю
Митю они не могли. Говорить, уже казалось, было не о чем.
Тут вдруг Лешу осенило:
— Дядя Митя, а что, если мы взамен провода оставим
82
что-нибудь другое, тоже медное или никелированное... Цвет-
ной металл, в общем.
— Ну да, — со знанием дела поддержал Пятитонка.—
Ведь для отчетности главное, чтобы сходилось по весу, а про-
вод или непровод — все равно.
— Ну актив, ну золотой фонд!.. — восхитился дядя Митя
и предрек Леше с Пятитонкой блестящее будущее: — Боль-
шими заготовителями, ребята, будете. Краевого масштаба.
После этого дядя Митя размяк. Договорились так: маль-
чики принесут что смогут из цветного металла и — баш на
баш, килограмм за килограмм, — получат соответственное ко-
личество провода. Двор заготовительного пункта друзья поки-
нули в некоторой растерянности: договориться-то договори-
лись, но где взять цветной металл?
Пятитонка вспомнил про ступку. У них в доме есть тяже-
ленная медная ступка с пестиком. Она, в общем, ни к чему,
а вес подходящий, килограммов пять потянет.
Валька в знак похвалы нежно погладил Пятитонку по ма-
кушке и сказал, что алюминий тоже цветной металл и что он
берется принести из дому несколько крышек от алюминиевых
кастрюль. Сами-то кастрюли не взять, бабка спохватится,
а крышки на день-другой можно.
Леша мучительно перебирал в памяти, что бы ему позаим-
ствовать из домашнего имущества. Остановился на Костиной
никелированной кровати, которая сохранилась еще с довоен-
ного времени и которой мать очень гордилась. Уволочь кро-
вать целиком он, конечно, не собирался. Но вот шары...
Шары годились. Четыре больших и восемь маленьких — вели-
колепные, массивные, блестящие, они торчат на разлапистом
никелированном ложе неизвестно зачем. Костя отлично по-
спит без них. А чтобы мать не спохватилась, на кроватные
спинки можно накинуть что-нибудь из одежды. Брат не вы-
даст. У него с Костей сейчас прекрасные отношения.
Друзья разошлись добывать для дяди Мити вторичное
сырье.
6*
83
Старик прав
Четыре мотка старого электрического провода, общей
длиной около шестидесяти двух метров, потянули меньше, чем
одна Пятитонкина ступка. Провод оказался легкий, а ступка
на редкость тяжелой.
Обремененные грузом, друзья стояли возле весов во дворе
заготовительного пункта. Пятитонка держал пестик, как боец
гранату, Валька прижимал к груди четыре кастрюльных
крышки, а Леша то и дело подтягивал сползающие брюки.
Прочность их карманов подвергалась сегодня серьезной про-
верке. Четыре больших никелированных шара и восемь ма-
леньких— это, знаете ли, груз! Не всякие карманы выдержат.
Когда выяснилось, что за четыре мотка провода достаточ-
но оставить в залог только ступку, мальчики огорчились: зря
старались. А теперь еще придется возвращаться домой,
класть все на место.
Особенно огорчался Пятитонка. Он бабке сказал, что без
нее забегала соседская Клава, одолжила ступку. И вдруг
придет с пестиком... Почему? А где же ступка?..
Пятитонка попробовал оставить пестик дяде Мите, но тот
не захотел: за излишек цветного лома ревизор взгреет даже
больше, чем за недостачу. Так что пусть ребята не мудрят,
забирают свое добро и идут подобру-поздорову. У него от их
дел уже повысилось давление.
Друзья переглянулись. Старик прав: надо взять провод и
уходить.
Спасибо Александру Дюма
Над полянкой стояло ровное шмелиное гудение. Гул исхо-
дил от электрической щетки. Ею орудовал Леша, а Валька
с Пятитонкой подтягивали для Леши провод, отгибали листья
и восхищались тем, как здорово работает техника.
Щетка в самом деле работала хорошо. Это напоминал^
удивительное зрелище, которым угощал иногда посетителей
84
воскресных утренников киномеханик Геворк, любимец станич-
ной «детворы. Чтобы развеселить зрителей, он пускал ленту
наоборот. Тогда люди на экране, быстро семеня ногами, под-
нимались по лестнице задним ходом, собака бежала хвостом
вперед, автомобиль, только выехавший из гаража, с силой
втягивался обратно. Словом, казалось, будто в кино действо-
вал невидимый, мощный, все притягивающий к себе магнит.
То же самое происходило здесь. Чуть Леша подносил пы-
лесос к кукурузному стеблю, как воздушный поток подхваты-
вал и втягивал все, что оказывалось поблизости. Попадался
муравей — втягивался муравей, попадался жучок — втягивал-
ся жучок. Пыль, комочки земли, лепестки полевых цветов,
травинки — все подхватывалось сильной струей воздуха и
скрывалось в мешочке, надетом на рукоятку аппарата.
После того как все кукурузные стебли были очищены
и засветились изумрудным сиянием, друзья стали выяснять,
что может и что не может втянуть в себя электрическая щет-
ка. Оказалось, что большого усатого жука, найденного Валь-
кой, щетка в состоянии проглотить, а вынутый Пятитонкой из
кармана ластик для карандашей — нет. Не осилила также
щетка камень, величиной с мальчишечий мизинец, большую
гусеницу, вцепившуюся всеми своими ножками в древесный
ствол и короткий сучок, зажатый Лешей между носом и верх-
ней губой.
Когда агрегат стал захлебываться и гудеть с перебоями,
испытания на мощность были прекращены.
Валька сказал, что жалко отдавать очкастому такую заме-
чательную вещь, она еще пригодится.
Леша успокоил: отдать придется, но Генка все равно при-
несет щетку. В любой момент. Как миленький.
Все дело, оказывается, в Александре Дюма. Французский
романист после «Трех мушкетеров», которыми упивается сей-
час очкастый, сочинил продолжение, «Двадцать лет спустя»,
а потом, спасибо ему, написал третью книгу о д’Артаньяне и
его храбрых товарищах — «Виконт де Бражелон».
85
Сейчас положение такое: Генка с Зуевки не сегодня-
завтра закончит «Двадцать лет спустя», прибежит в библио-
теку за продолжением, а оно у Леши. Чтобы получить книгу,
Генка, конечно, снова даст ребятам электрическую щетку.
Куда ему деться? Принесет щетку по первому требованию.
Усы и усики
Лешин расчет был правильный, и Генка, конечно, никуда
бы с пылесосом не делся, но помешали непредвиденные об-
стоятельства, связанные с глажением землемеровых брюк.
Землемер с усиками — муж Генкиной сестры и любитель
бытовых усовершенствований — собрался куда-то идти.
Перед уходом решил почистить и погладить брюки.
Делал он это с такой отработанной четкостью, с какой
действуют разве только бойцы ракетной техники.
Раз — в электрическую розетку вставлен тройник, позволя-
ющий включать одновременно три бытовых электрических
прибора.
Два — к одной стороне тройника подключен электриче-
ский утюг, требующий времени для разогрева.
Три —к другой стороне тройника подключена электриче-
ская щетка, вступающая в работу без промедления.
Четыре — палец землемера на кнопке. Щетка сейчас за-
гудит.
Нажал.
Щетка не загудела.
Нажал еще раз. Молчит.
Землемер удивился, встряхнул прибор, проверил провод,
тройник, розетку.
Все оказалось в порядке.
Тогда землемер снял со щетки мешочек, вбирающий в себя
пыль. Может быть, в нем причина?
Из темного нутра брезентового мешочка вылетел мотылек
и порхнул на свет к окну.
86
Мотылек поразил мужа Генкиной сестры. Ничего не пони-
мая, он смотрел на порхающее насекомое, а из мешочка в это
время на разостланные для чистки брюки высыпалось, выпа-
ло, выползло, вылетело великое множество разной живно-
сти — мошки, муравьи, жучки, гусеницы. Аккуратным холми-
ком легли на брюки веточки, комочки земли, измельченные
сухие листья. Все это увенчал большой усатый жук, тот са-
мый, которого Валька утром поднес к щетке, когда на полян-
ке проверялась ее мощность.
Сейчас жук, просидевший несколько часов в темноте и
ошалевший от внезапного обилия света, шевеля длинными
усами, стал бегать, строго придерживаясь светлых полосок
землемеровых брюк. Его эти полоски будто загипнотизиро-
вали.
В такт длинным усам жука, короткие усики землемера
тоже задергались и зашевелились. Он сначала молчал, по-
том крикнул так, что в шкафу звякнула посуда, а во дворе
отозвалась горишинская собака,
— Геннадий!!!
87
С толстым томом в руках из комнаты на террасу выгля-
нул Генка...
Не стоит рассказывать о том тяжелом объяснении, кото-
рое произошло между двумя членами семейства Горишиных.
Но только факт остается фактом: для любителя сочинений
Александра Дюма электрическая щетка с той минуты стала
недосягаемой. Землемер приделал внутренний замок к ящику,
где хранилась щетка, и никогда не забывал запирать его на
два поворота.
Генка честно признался Леше, как обстоит дело. Леша от-
дал ему «Виконта де Бражелона» без всякого возмещения:
очкастый не виноват, что все так получилось. Пусть читает.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Ртутный столбик
Костя сказал, что нужно завести дневник. Без научного
дневника любому научному опыту грош цена. В дневник.сле-
дует день за днем записывать работу, которая делается на
опытном участке, температуру, погоду, наблюдения за тем,
как себя чувствуют растения, ну и все остальное, что так или
иначе можно отнести к древней кукурузе.
К середине лета толстая общая тетрадь за двадцать шесть
копеек была уже исписана друзьями от корки до корки. При-
шлось купить новую. Леша, как руководитель опыта, дал на
это десять копеек, Валька и Пятитонка — по восемь.
На первых порах были затруднения с записью температуры.
Простая, казалось бы, вещь, а повозиться пришлось немало.
Леша взял из дома градусник, который мать пускает в ход,
когда в доме кто-нибудь заболеет, и в полдень положил его
на камень у края полянки, чтобы записать температуру. Че-
рез пять минут ртутный столбик на градуснике подошел
к цифре «41», перевалил через линейку и стал приближаться
к цифре «42».
88
Пришлось термометр быстро забрать с камня, потому что
Валька предупредил: дело кончится плохо. Он однажды захо-
тел узнать, какая температура в стакане с чаем, но ртуть вы-
лилась из столбика, и градусник перестал существовать.
Тогда Леша положил термометр на землю прямо под ку-
курузу. На земле было тридцать пять градусов.
Леша стал в тупик: что же записать?
Вечером посоветовался с Костей. Костя сказал, что вооб-
ще-то следует измерять температуру и на солнце, и в тени, и
на поверхности земли, но так как домашний термометр для
этого не приспособлен, то можно сделать по-другому: в «Заре
над Кубанью», местной районной газете, каждый день печа-
тают сводку погоды. Вот и нужно переписывать оттуда в те-
традь дневную температуру.
Кроме того, сказал Костя, газета поможет восстановить
температуру с первого дня посева доисторической кукурузы.
Леше для этого надо сходить в редакцию и обратиться к Вите
Савельеву, Костиному приятелю, который там работает. Тот
даст Леше все номера «Зари над Кубанью», и Леша выпи-
шет температуру за прошлое время.
— А зачем это нужно? — спросил Леша.
Костя объяснил. Оказывается, каждому злаку, для того
чтобы вырасти и дать семя, требуется определенное количе-
ство тепла. Подсчитывают так: сеют растение и записывают,
какая температура была в тот день. Затем к записанному при-
бавляют температуру следующего дня, потом третьего, чет-
вертого, пятого... Число прибавляют к числу, пока растение
не вызрело. Тогда проводят черту и подбивают итог.
Яровой пшенице, чтобы вызреть, требуется тысяча шесть-
сот градусов, подсолнечнику и сахарной свекле — две тысячи
двести градусов, скороспелой кукурузе примерно две тысячи
триста градусов, а самой позднеспелой — не меньше четырех
тысяч градусов.
— Очень важно выяснить поэтому, — сказал Костя, — ка-
кая сумма температур требуется для созревания древней ку-
89
курузы. Вдруг она окажется нетребовательной к теплу? Это
будет величайшей находкой. Ее можно будет двинуть тогда
далеко на север.
Костя говорил дело. Леша все понял и сразу побежал в
редакцию к Вите Савельеву выписывать температуру с пер-
вого дня посева доисторической кукурузы. Вдруг она в самом
деле окажется более скороспелой, чем самые скороспелые
нынешние сорта! Ведь в древние времена сразу после ледни-
кового периода здесь, наверно, было много холоднее, чем сей-
час. Значит, кукурузе, чтобы вызреть, приходилось приспосаб-
ливаться. По быстроте созревания она, может быть, перегнала
всех на свете. Чемпион скороспелости — вот здорово!
Машины —сила
Древние исторические стебли вымахали уже чуть ли не
в два человеческих роста. Пролежав сколько-то тысяч лет в пе-
щере, семена будто обрадовались возможности пробиться’по-
ближе к голубому небу, погреться на солнце, обмыться теплым
летним дождичком, напиться росы, впитать каждым своим зе-
леным листом чудесный свежий воздух привольной Кубани.
Правда и то сказать: без Леши, Вальки, Пятитонки до-
исторические пришельцы вряд ли бы уж так хорошо чувство-
вали себя на полянке в лесу. Чего только не делали для них
мальчики, как не старались! Немного, наверно, было в то лето
посевов, за которыми бы так ухаживали.
Мальчики удивлялись: считанные растения приходятся на
каждого, а работы масса. Если бы такая нагрузка была в кол-
хозе, то при сорока тысячах кукурузных стеблей на гектаре
сколько же народу должно работать в поле?
Пятитонка подсчитал. Вышло — шестьсот человек. На
один гектар.
А в колхозе занято под кукурузой тысяча с лишним гек-
таров.
Значит, будь работа в колхозе поставлена как на полянке,
30
колхозу понадобилось бы шестьсот тысяч человек. Шестьсот
тысяч! Мальчики представили себе большой город, с высоки-
ми домами и асфальтированными улицами, с трамваями,
троллейбусами и автобусами, с театрами и стадионами, с му-
зеями и школами, с парками и садами.
Но в колхозе обрабатывают кукурузу две бригады. Пер-
вая— Николая Соломатина, вторая — Захара Квитко. И в той
и в другой человек по сорок — пятьдесят, не больше. Как они
справляются?
Леша сказал, что тут нельзя сравнивать. Одно дело —
научный опыт, уход за доисторической кукурузой, другое —
выращивание кукурузы на корм скоту. Кроме того, механиза-
ция— сеялки, культиваторы, комбайны... Все делают маши-
ны. Руками до кукурузы никто уже не дотрагивается.
Ребята согласились: верно, механизмы — сила.. . Машина
кого хочешь заменит.
Вооруженным глазом
Наступила жара. Солнце на Кубани не ленивое. Как при-
мется с весны за работу, так изо дня в день трудится без уста-
ли до самой осени.
Правда, выходные тоже берет. Изредка. То иногда, чтобы
отдохнуть, скроется за облако, то для освежения позволит
пролиться дождику.
Но в это лето, после того как облакам удалось продер-
жаться над полями несколько дней, солнце установило твер-
дый трудовой режим. Кончились поблажки. Стоило тучке по-
явиться в небе, как светило брало беднягу на прицел. Счи-
танные минуты — и готово: рассеялась, испарилась, следа не
оставила.
Так прошел июнь, так прошел июль, начал листать дни
август, а на землю не упало ни капли дождя.
Толстый дядя Митя плохо переносил жару. Просто места
себе на находил.
91
Вот и сегодня. Пренебрегая всякими инспекторами, их ма-
нерой приходить когда вздумается, он запер пункт заготовки
вторичного сырья раньше времени и отправился на пруд по-
сидеть с удочкой. У воды все-таки свежее.
Отдуваясь, как морж, старик попыхивал самокруткой, смо-
трел на поплавок и блаженно подставлял под свежий ветер
большую круглую голову с подстриженными ежиком седыми
волосами. Фу, благодать, не то что на складе, где форменное
пекло. Да и было бы чего мучиться! Самый мертвый сезон,
никаких заготовок, пяти килограммов макулатуры не набе-
рется за день. А мороки хватает. Только три этих хлопчика
чего стоят! Повадились и повадились. То им провод дай, то
то, то другое... Недавно опять как с ножом к горлу пристали:
шланг им, видите ли, поливальный нужен. И ведь не отсту-
пились, пришлось дать.
Дядя Митя усмехнулся, вспомнив свои долгие препира-
тельства с Лешей, Валькой и Пятитонкой по поводу вконец
изношенного шланга.
Поплавок чуть дернул и замер. Рыба не клевала. Хорошее
настроение старика сменилось плохим.
А тут еще подкатил на велосипеде землемер с усиками.
Дядя Митя недолюбливал его.
Затормозив, землемер наклонил велосипед, опустил ногу
на землю, поздоровался.
— Почтение Дмитрию Устиновичу! Клюет?
Старик пробурчал что-то неясное. Ему явно не хотелось
разговаривать.
Это нисколько не смутило землемера. Прислонив велоси-
пед к дереву, он сел рядом с рыболовом, утер пот с лица, до-
стал прозрачный пластмассовый портсигар, протянул:
— Прошу: болгарские, «Шипка».
— А мне твоя «Шипка» нужна не шибко, — сам того не
заметив, ответил в рифму дядя Митя. — Свои курю.
Землемер обиженно размял сигарету и чиркнул зажи-
галкой.
92
Пытаясь загладить неловкость, дядя Митя искоса посмо-
трел на землемера и спросил:
— Все меряешь?
Усики пришли в движение.
— А как же! Землемер — самая первая профессия на
земле. Еще Адам, изгнанный из рая так называемым госпо-
дом, начал свою жизнь с того, что отмерил участок земли и
поселился на нем. Вон откуда идет, чувствуете?
— Ну отмерил, и что?
— А то, что порядок понимал. Земля, знаете, учета тре-
бует. Чтобы никакого хаоса...
У дяди Мити клюнуло. Прервав знаком руки рассуждения,
старик привстал, напряженно повел удочку, подсек.
Над водой взвился пустой крючок.
— Тьфу! — плюнул в сердцах дядя Митя. — Все одно к
одному, бросать надо.
Приняв такое решение, дядя Митя спокойно и не торопясь
стал наматывать леску на удилище.
Тем временем землемер, которому, видно, тоже некуда
было торопиться, достал из висевшего через плечо футляра
бинокль.
Дядя Митя заинтересовался.
— А это тебе зачем?
— Культурный человек, уважаемый Дмитрий Устинович,
обязан использовать достижения цивилизации на все сто про-
центов,— веско произнес обладатель усиков, делая ударение
в слове «процентов» на первом «о». — Что я вооруженными
глазами увижу, вам того своими невооруженными в жизнь не
увидеть. Вон возьмите тот берег...
Землемер приблизил бинокль к глазам и уставился на
противоположный берег пруда. Стекла приблизили желтую
полосу прибрежного песка, вдаюшиеся в воду мостки и не-
скольких женщин на них, старательно бьющих вальками по
белью.
. Дядя Митя посмотрел туда же.
93
— Что с твоей оптикой, — сказал он, — что с моей, вид
один — бабы и бабы. Белье стирают.
Землемерова верхняя губа с усиками дрогнула в презри-
тельной усмешке. Ничего не ответив, не отрывая глаз от би-
нокля, он повернул голову вправо.
Там через бинокль отчетливо можно было разглядеть
куст, а под кустом широко раскинувшегося человека и бу-
тылку рядом.
— Обратно картина,— насмешливо хмыкнул дядя Митя.—
Михей-плотник насосался. Хоть бы день дал себе передых.
А ты говоришь — оптика...
Землемер снова промолчал и отвел бинокль влево.
В стеклах возник поросший деревьями откос, — тот самый,
знакомый нам откос, с пещерой у подножия и с полянкой
рядом. Ни пещеры, ни полянки с этой стороны пруда видно не
было, но высокие стройные стебли кукурузы проглядывали
сквозь заросли достаточно отчетливо.
Землемер заволновался, протер бинокль аккуратно сло-
женным свежим платочком и, подкрутив стекла, снова стал
пристально всматриваться в дикие заросли, на темном фоне
которых светилась зелень кукурузных стеблей.
— Славная кукуруза, — одобрил дядя Митя. — Можно
сказать, гвардейская.
— Для человека понимающего не славная, а подозри-
тельная, — сказал землемер. — Откуда она взялась, известно?
— Посеяли, — сказал дядя Митя.
— То-то и есть, что посеяли. А кто? Зачем? С какой
целью?
Вопросы показались дяде Мите пустыми.
— С целью есть или курям скормить, — пояснил он.
Землемер возбужденно вскочил.
— Ничего-то вы, извините меня, Дмитрий Устинович, не
понимаете. Посажена кукуруза с целью спекуляции — раз,
с целью использования государственной земли под незакон-
ные самовольные посевы — два и с целью укрытия от нало-
94
гового обложения — три. Тут дело знаете чем пахнет? Ого-
го! — Землемерский палец многозначительно помаячил перед
носом дяди Мити.
Старик покачал головой, хотел что-то сказать, но земле-
мер, не слушая его, рывком подхватил велосипед, оседлал и,
сильно нажимая на педали, покатил от пруда в станицу.
Встречи на дороге
Землемер катил по дороге и думал о том, как удачно все
получилось. Не заговорил бы со старым заготовителем вто-
ричного сырья, не подсел бы к нему, не взглянул бы случай-
но в бинокль на левый лесной берег, — ничего бы такого не
заметил. А тут пожалуйста — серьезное дело: нарушение за-
кона, самовольный захват земли, самовольный посев... Не
только в районе, в краевом центре заметят. Заметят и поин-
тересуются: кто раскрыл? Он. Кого поблагодарят? Его. О ком
упомянут в газете? О нем.
Впрочем, чего там упоминать. Сам придет в редакцию,
сам напишет. Так будет еще лучше.
Только не тянуть. Ни в коем случае не разводить кани-
тель. Сегодня же надо наведаться в лес, вымерить участок,
осмотреть все как следует, словом, взять на карандашик.
Как сказал, так и сделал. Под вечер Леша, Валька и Пяти-
тонка возвращались с полянки домой и встретили на дороге
человека с усиками. Он торопливо шагал в сторону леса, че-
рез плечо был перекинут громадный деревянный несдвигаю-
щийся землемерный циркуль. Такой циркуль раз повернул —
два метра отмерены, еще раз — еще два метра. Ходи и вы-
меряй. Лучше всякой рулетки.
Ребята с интересом рассматривали приближающийся цир-
куль, а Леша, поравнявшись с его обладателем, вежливо по-
здоровался.
Завитая голова землемера дернулась. Наверно, это долж-
но было означать ответное приветствие.
95
Через минуту мальчики забыли о землемере. Если бы они
знали, куда он спешит!
А человек с усиками, естественно, не обратил никакого вни-
мания на мальчишек. Если бы он только знал, что лицом к ли-
цу столкнулся сейчас с теми самыми виновниками само-
вольного захвата земли в лесу, из-за которых он потерял
покой!
Так и разошлись.
Примерно в те самые минуты, когда три друга, усталые и
грязные, подходили к самому близкому на их пути Пятитон-
киному дому, землемер, тяжело дыша, взобрался по крутому
подъему на полянку и, притаившись, осторожно выглянул.
Никого.
Тогда, опустив циркуль на землю и переставляя его с од-
ной тонкой деревянной ноги на другую, землемер стал изме-
рять кукурузный участок в лесу.
Вымерил одну сторону, записал, вымерил другую—записал,
третья и четвертая стороны тоже были измерены и записаны.
Затем наступила очередь кукурузных стеблей. Землемер
подсчитал, сколько их приходится в рядке и на сколько рядков
разделен участок.
После этого человек с усиками приставил одну ножку
циркуля к основанию кукурузного стебля, а другую, описав
круг, поднял к верхушке растения. Двухметровый циркуль не
достал до верха. Кукуруза была выше.
Землемер удивился, снизу вверх посмотрел на стройный
зеленый стебель и снова взялся за блокнот. Ко многим циф-
рам прибавилась еще одна.
После этого, вскинув циркуль на плечо и бодро насвисты-
вая, человек с усиками стал спускаться вниз.
Вечером он долго сидел на застекленной терраске и под
равномерное жужжание электрического вентилятора стара-
тельно что-то писал.
Вечером же отнес написанное в районное отделение
милиции.
$6
Протоколом кончают, а не начинают
Утром гладковыбритый, с лукавыми смешинками в серых
глазах милицейский капитан прочитал землемерово сочи-
нение.
Прочитал, задумался и нажал на кнопку звонка.
Вошла секретарша.
— Машенька, — сказал начальник, — разыщите мне Есь-
кина.
Через несколько минут в дверь деликатно постучали.
— Войдите! — крикнул капитан.
Отчетливо печатая шаги, милиционер Еськин вошел в ка-
бинет, вытянулся, — руки по швам.
— По вашему приказанию, товарищ начальник...
Был Еськин немолод, медлителен, мешковат.
Капитан взглянул на него.
— Хочу поручить вам расследование, товарищ Еськин.
По заявлению землемера Шеина. Знаете такого?
Еськин переступил с ноги на ногу.
— Горишинский зять который? С Зуевки? Знаком.
— Вот пишет этот зять, — продолжал капитан, — что им
установлен факт незаконного захвата государственной земли
и самовольного посева кукурузы с целью наживы. Но винов-
ных назвать не может. Задача, мол, милиции расследовать и
дать делу ход.
— Расследовать... — недовольно прогудел Еськин. — Если
с целью наживы, ясно — спекуляция. Чего же расследовать?
Протокол составить — и всех делов.
Капитан предостерегающе поднял палец.
— Нет, насчет ясности вы пока воздержитесь. Протоколом
кончают, а не начинают. Сначала выясните, разберитесь,
потом делайте выводы. Понятно?
— Понятно.
— Значит, исполняйте.
7
Пещера Ватикана
97
Воды, воды, воды
Земля жадно пила влагу.
Вода поступала с гребня откоса на полянку по шлангу.
Шланг был в руках Леши. Леша направлял струю к корням
кукурузы. До чего же ей приятно! Каждый лист чувствует
влагу, трепещет, напрягается, оживает па глазах.
А было худо. Леша уже думал, что пропадет древняя
культура. Она ведь не привыкла к засухе. В доисторические
времена всюду ведь было куда больше воды, чем сейчас.
Влажный климат, испарения, болота...
И вдруг—сушь и сушь. Солнце палит, земля потреска-
лась, прямо Сахара какая-то или пустыня Гоби.
Ну конечно, кукуруза не выдержала. Листья стали свер-
тываться в трубочку, на кончиках появилась желтизна, жел-
теть начала и обертка початков.
Чтобы помочь кукурузным корням, стали лопатами рых-
лить землю.
Взрыхлили, пустили воздух в почву, но ничего не измени-
лось. Вид у растений, как определил Леша, был все равно
угнетенный.
Да и у мальчиков тоже. Что-то надо делать, без поливки
не обойтись.
А для поливки возможность есть. К столбу, что высится на
гребне откоса, подтянуты не только электрические провода, но
и водопроводная труба. Чабаны здесь и стригли овец и
поили.
Значит, нужно достать шланг и подтянуть воду к полянке.
Шланг на складе дяди Мити нашелся, однако понадоби-
лось немало усилий, чтобы уломать заготовителя. Переговоры
продолжались два дня.
Вручая наконец ребятам тяжелую, свернутую спиралью
плоскую брезентовую кишку, дядя Митя обратил их внимание
на историческую ценность предмета. Шланг, сказал он, спи-
сала за ветхостью станционная пожарная охрана. Пользо-
98
вались ли им в годы гражданской войны, поручиться нельзя,
но то, что во время Великой Отечественной войны с его по-
мощью заливали вокзал, подожженный фашистскими снаря-
дами,— это точно.
Петродворцовые фонтаны
Поливать историческим шлангом историческую кукурузу
оказалось не просто. Пятитонка насчитал в нем восемь сквоз-
ных трещин, одиннадцать дырок, в некоторые из них можно
было просунуть палец, и не меньше двадцати незаметных для
глаза точечных отверстий. Когда друзья в первый раз под-
соединили шланг и пустили по нему воду, зеленый откос в лесу
мгновенно стал похож на уголок Петродворцового парка под
Ленинградом, цветной документальный фильм о котором по-
казывал недавно на детском утреннике веселый киномеханик
Геворк.
Петродворец знаменит своей аллеей фонтанов. Точно та-
кая же аллея возникла на лесном откосе. Десятки струй
разной высоты и силы, изгибаясь причудливыми дугами,
искрясь на солнце, били из шланга во все стороны. Сходство
усиливалось еще тем, что и там и тут фонтаны представляли
собой только красивое зрелище. Вода до полянки по шлангу
не доходила.
Знал бы дядя Митя, сколько усилий понадобилось трем
друзьям, чтобы залатать все дырки и трещины в шланге, он
бы, наверно, при всей своей хозяйственной рачительности,
посочувствовал им и дал что-нибудь поновее. Но добродуш-
ный толстяк ничего не знал, а Леша, Валька и Пятитонка, не
рассчитывая ни на чью помощь, сами сделали что могли. Худо
ли, хорошо ли, однако шланг стал подавать воду, поливка
наладилась, кукуруза ожила, свернутые в трубочку листья
снова раскрылись.
Спасительные заросли
Очередная поливка подходила к концу. Леша крикнул
Пятитонке, чтобы лез наверх и закрутил вентиль.
Пятитонка латал на откосе дырку в шланге. Услышав
Лешу, он послушно отложил в сторону кусок резины, пред-
назначенной для заплаты, и стал карабкаться к столбу на
гребне.
Но не дополз, скатился вниз, испуганно округлил глаза.
Из-за Вальки.
Валька прибежал как встрепанный. На нем лица не было.
Сюда идет милиционер Еськин. Его привел землемер. Довел
до дуба с грачиным гнездом, показал полянку, а сам подался
вниз.
И милиционер идет не по тропинке, а ломится напрямик,
вот-вот появится. Валька его еле обогнал.
Леша выслушал новость молча. Приход милиционера не
предвещал ничего хорошего. Что ему здесь нужно?
Стал закрывать воду. Шланг зажимался очень старыми
широкими клещами, подобранными на складе у дяди Мити,
а клещи замыкались специально закрепленной скобой. Упра-
виться с таким устройством — дело нелегкое.
Но Леша закрыл воду как ни в чем не бывало. Он умел
владеть собой. Зажал клещи, закрепил скобу, положил шланг
на землю и только тогда обратился к Вальке:
— Говоришь, милиционер идет?
— Ага. Еськин. Которого сын у нас в девятом учится.
В баскетбольной команде который.
Леша пренебрег сведениями о сыне милиционера, играю-
щем в баскетбол. Его интересовало другое.
— Говоришь, землемер привел?
— Ага. Дошел до дуба, показал — и обратно.
— Плохо. — При всем умении владеть собой лицо Леши
скривилось, будто зуб заныл.— Значит, пожаловался все-таки.
— На что пожаловался?
100
— Да на жука.
— На жука? — Круглое лицо Пятитонки от изумления вы-
тянулось книзу и стало похоже на вопросительный знак.
— Ну да. Которого в щетку втянуло. Его Валька под-
ставил.
Валька, чувствуя себя виноватым, стал оправдываться:
— Ну и подставил, подумаешь делов.
— «Подумаешь, подумаешь»... А землемер знаешь какой
скандал устроил! Он ведь не знал, что Генка давал нам щет-
ку. Взялся чистить, вытряс и вдруг — жук. Землемер в крик.
Чуть не убил Генку. Прокурором грозил. Я, говорит, рассле-
дую, милицию поставлю на ноги... Вот и поставил.
Из леса, как бы в подтверждение Лешиных слов, донесся
медвежий треск ветвей и трубный звук продуваемого носа.
Друзья переглянулись. Еськин! Кто его знает, что пола-
гается за жука? Лучше в кусты...
Но кусты—это так говорится. Кустов на полянке нет.
А кукуруза рядом. Высокие, густо разросшиеся стебли могут
укрыть хоть слона.
Не сговариваясь, мальчики юркнули в спасительные за-
росли.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Прежде всего —опись
Милиционер Еськин много чего повидал на своей мили-
цейской службе. Удивить его или там поставить в тупик было
трудно.
Тем более, когда речь идет о таких простых вещах, как
спекуляция. Спекулянт, он и есть спекулянт. Долго возиться
с ним не приходится. Главное, что требуется, это установить
факт спекулирования — раз, уличить так, чтобы отвертеться
не мог, — два и составить протокол — три. А там суд и, как
говорится, бывай здоров, не кашляй. За спекуляцию по голов-
ке не гладят.
101
Однако дело, за которым милиционер Еськин явился на
глухую полянку, выглядело в его представлении иначе.
Устройство плантации в лесу в целях личной наживы вещь
нешуточная. Тут, видать, действует не какая-нибудь тетя
Мотя с базара, а кто-то поопытней. Тут, чтобы не попасть
впросак, бдительность требуется. Глаз да глаз...
Рассуждая так, милиционер одолел последние метры косо-
гора и, вытянув голову, осторожно оглядел открывшуюся
перед ним площадку, ровный зеленый квадрат кукурузных
зарослей, темный неровный овал входа в пещеру.
Похоже, никого.
Прислушался.
Только птицы щебечут да шмель гудит.
Отдуваясь, Еськин ступил на полянку, снял фуражку, вы-
тер на лбу крупные бисерины пота, снова огляделся.
До чего же тихий уголок... Сумели, дьяволы, отхватить
участок. Тут хоть трактором паши, никто не узнает.
Еськин достал из кармана основательно потрепанную за-
писную книжку. Действовать надо по инструкции. Прежде
всего — опись. Без описи протокол не протокол.
Помусолив карандаш, старшина стал старательно записы-
вать все, что считал существенным для будущего протокола.
— Так, — бормотал он себе под нос, — стало быть, пер-
вое— незаконно захваченная земля, в дальнейшем именуемая
«участок». Есть таковая? — Еськин посмотрел на зеленый
квадрат. — Точно. Есть. Фактически на месте.
Второе, стало быть, — самовольный посев. Есть таковой?
Есть. Засеяна сельскохозяйственная культура, в дальнейшем
именуемая «кукуруза».
Третье, стало быть, — хозяйственные постройки и инвен-
тарь. Есть таковые?
Задав себе вопрос, Еськин занес в книжку: «Постройки
в наличии отсутствуют».
Об инвентаре же, уставившись взглядом на прислоненную
к дереву лопату, записал так:
102
«Имеется лопата железная с деревянной ручкой, в даль-
нейшем именуемая «лопата».
Потом, переведя взгляд на валяющуюся мотыгу, отметил:
«А также мотыга того же материала, в дальнейшем име-
нуемая «тяпка».
Наступила очередь поливального шланга. Как его за-
писать?
— Кроме того, — прежде чем занести в книжку вслух про-
изнес Еськин, — применяется водопроводное приспособление,
в дальнейшем именуемое «кишка», каковая подсоединена
к водопроводу колхозной овцеводческой фермы. Поступление
незаконно забираемой воды регулируется...
Подняв шланг, старшина с удивлением покачал головой.
Хм, к чему бы здесь клещам быть? И скоба какая-то...
Еськин сдвинул скобу — клещи разомкнулись.
Что за этим последовало, догадаться не трудно: ничем не
сдерживаемая струя воды с шумом устремилась вперед.
Боясь попасть под нее, Еськин отставил руку со шлангом как
можно дальше от себя. Струя ударила в кукурузные заросли.
Оттуда послышались захлебывающиеся звуки, потом кто-то
явственно чихнул.
Услыхав чихание, милиционер насторожился, дотронулся
свободной рукой до кобуры на ремне и грозно приказал:
— А ну, выходи кто есть.
Стебли зашевелились. Из зарослей выбрался совершенно
мокрый Пятитонка. Округлив глаза, он испуганно уставился
на представителя закона.
— Кто такой? — спросил Еськин.
Пятитонка открыл рот, закрыл, но не издал ни звука.
С рубашки и штанов обильно капала вода.
Верхушки кукурузных стеблей снова заколебались. Из
зарослей вышли Леша и Валька.
— Так... — протянул милиционер. — Стало быть, так и за-
пишем: на участке обнаружены трое, в дальнейшем именуе-
мые «подростки».
103
Забыв о шланге, старшина сделал шаг к мальчикам.
Струя воды ударила по сапогам. Еськин растерялся, будто
приплясывая, потоптался в быстро образовавшейся луже и,
наконец, глядя то на мальчиков, то на непокорный шланг,
сердито крикнул:
— А ну не будем!.. Прекратить безобразие!
Валька нашелся первый. Подскочив к Еськину, он выхва-
тил у него шланг, быстро и умело зажал брезентовый конец
104
клещами, а на клещи накинул скобу. Шум воды прекратился.
На полянке наступила тишина.
Милиционер с облегчением переступил через лужу, снял
фуражку, вытер лоб и, ни к кому не обращаясь, произнес
с угрозой:
— Ну, погоди, попадутся мне спекулянтские души! Воду
провели, пацанов эксплуатируют... — Он хотел сказать что-то
еще, но промолчал, раскрыл записную книжку, посмотрел на
мальчиков. — Фамилия?!
— Чего? — не понял Валька.
— Фамилия, спрашиваю.
— Рябов Валентин.
— А твоя? — Начальственный взгляд устремился на Лешу.
— Брагин Алексей.
— А твоя?
Этот вопрос был обращен к третьему, самому мокрому
представителю подозрительной для обследователя троицы.
— Пятитонка, — с трудом выдавил из себя Пятитонка.
С него все еще капала вода. Глаза сохраняли круглую форму.
Он почему-то очень робел перед человеком в милицейской
форме.
— Кличка, — определил Еськин. — А подлинная?
Пятитонка молчал. Струйки влаги сбегали с волос на
пухлые, будто подкаченные автомобильным насосом ще-
ки. Он не мог взять в толк, что от него хочет строгий мили-
ционер.
— Граевский Павел, — пришел на помощь Леша.
— Не отрицаешь? — спросил у Пятитонки Еськин.
Пятитонка обреченно мотнул головой. Он ничего не соби-
рался отрицать.
— Так... — Еськин сделал в книжке очередную запись,
потом, слегка пригнувшись, посмотрел из-под фуражки на
подследственных и заключил: — Фамилии, стало быть, у вас
разные. Это как же понимать надо: родственниками владель-
цу приходитесь, а?
105
Леша, Валька и Пятитонка молча уставились на старшину.
— Не маленькие, не прикидывайтесь, хозяин участка,
спрашиваю, кто?
— Какой хозяин? Наш участок, — твердо ответил Леша.
— Ваш? Вон оно что... — Еськин помусолил карандаш.—
И разделали сами?
•— Сами.
— И вырастили кукурузу сами?
Леша пожал плечами.
— А чего же!
— Понятно. Полное признание. — Еськин заложил стра-
ницу карандашом, закрыл записную книжку. Дело сделано,
он узнал все, что хотел, можно закругляться.
Милиционер подтянул гимнастерку, поправил фуражку и
не без удивления, как будто в первый раз увидел, смерил
мальчиков взглядом.
— Однако ловкачи ребята! — сказал он. — Другие с удоч-
ками сидят, ягоды-грибы собирают, футбол-волейбол гоняют,
колхозных цыплят-утят растят, а вы, смотрите-ка, с самого
малолетства и уже стараетесь насчет этого... — Еськин сде-
лал пальцами движение, будто пересчитывает деньги. — Вон
какую кукурузу в стороне выходили. Сильны! Взрослые до
того не додумаются, до чего вы додумались. Ай-ай-ай! А ведь
не беспрописочные, не шаляй-валяй, родители самостоятель-
ные, все честь по чести.
Мальчики слушали милиционера с каменными лицами.
Странный какой-то, о чем он говорит?
Покончив с назиданием, Еськин поравнялся с первым ряд-
ком посевов, достал складной нож, раскрыл, склонился над
кукурузным стеблем. Намерения его были ясны. Он хотел
срезать растение.
Леша кинулся к старшине, как кидается на охотника тигр,
спасающий тигренка.
— Нельзя! Не смеете! Вы ничего не знаете!
— Стоять! — грозно приказал Еськин.—За сопротивление
106
властям, Брагин Алексей, знаешь что полагается? И за
оскорбление. Как это — «ничего не знаете»? Это что за раз-
говоры!
Леша готов был на все.
— Не знаете! Не знаете! Не знаете! — не помня себя, кри-
чал он. -— Этой кукурузе цены нет.
— Цена?-—переспросил старшина. — Есть, парень, цена.
Цена всему есть. Вот присовокуплю к протоколу веществен-
ное доказательство, в дальнейшем именуемое «кукурузный
стебель», и там, где положено, установят цену. Кому что
причитается, тот свое получит.
Леша открыл рот, хотел пригрозить Еськину Академией
наук, но было поздно. Одно движение сильной рукой, один
взмах ножа — и одним растением стало меньше.
Отделенное от корня, превращенное в вещественное дока-
зательство, оно оказалось у старшины. Он вскинул стебель
на плечо как винтовку, кивком головы дал понять мальчикам,
что разговор закончен, повернулся и пошел по тропинке вниз.
Долго смотрели ребята вслед мелькавшему среди кустов
стройному зеленому растению. Смотрели и молчали. Что гово-
рить, когда и так все ясно: не надо было брать у Генки зем-
лемерову электрическую щетку, не надо было подставлять под
нее жука. Кто знает, чем еще обернется эта история...
Они по-прежнему считали, Леша, Валька и Пятитонка, что
приход милиционера на полянку связан с жуком. Они ни
о чем другом думать не могли. Жук их будто заворожил»
Приказ об улыбке
Ребята думали о жуке, а милиционер Еськин — о спеку-
лянтах. Он был тоже будто заворожен. Кажется, стоило ему
посмотреть на мальчиков, поговорить с ними, чтобы понять:
загнул землемер, зря шум поднял, ничего в его заявлении
нет серьезного, одна ерунда.
А вот не понял.
107
И явился к начальнику с докладом: так, мол. и так, все
выяснил, нарушители установлены.
Капитан внимательно выслушал старшину, помолчал,
с сомнением покачал головой:
— Ох, товарищ Еськин, товарищ Еськин... Значит, нару-
шителям вашим по двенадцать лет?
— Точно, товарищ начальник. Ловкачи! Таким дай волю,
ого-го вырастут...
— Что — ого-го? — сердито блеснул серыми глазами ка-
питан. — Не знаю пока, в чем дело, но убежден: все не так.
Еськин недовольно хмыкнул:
— Как же не так, товарищ начальник, когда признались
честь по чести. Распахали самовольно землю? Распахали.
Тайно, никого не спросись, посеяли кукурузу? Посеяли.
Использовали без ведома правления колхозный водопровод?
Использовали. Чего же еще? Для протокола достаточно!
— А мне не протокол нужен, мне разобраться надо. — Что-
то решая про себя, капитан побарабанил пальцами по столу.—
Вот что, товарищ Еськин, сходите-ка вы сейчас за ребятами.
Пусть придут. Хочу познакомиться.
— Есть сходить за ребятами.
Капитан отбросил со лба прядь светлых волос, посмотрел
на милиционера.
— И поменьше суровости, старшина. Улыбаться при
исполнении служебных обязанностей вы умеете?
Еськин не знал, что ответить. С таким вопросом к нему
никто никогда не обращался. Переступив с ноги на ногу, он
честно признался:
— Не пробовал, товарищ начальник.
— А вы попробуйте. Как раз когда будете разговаривать
с ребятами.
— Есть попробовать улыбаться.
Еськин принял приказ к исполнению, но уверенности в его
голосе не чувствовалось. Уж очень мудреные задачи задает
новый начальник. Раньше куда проще было.
108
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Прошло два часа
Прошло часа два, и возле стола светловолосого капитана
снова возник Еськин.
Старшина был мрачнее тучи. Он сердился. Ему все не нра-
вилось.
Не нравилось, что пришлось в жару ходить взад-вперед из
станицы в лес и из леса в станицу.
Не нравилось, что дело, казавшееся таким ясным, по-
теряло свою ясность. Непонятно, как следует относиться
к мальчишкам-кукурузникам? Нарушители они или не нару-
шители? Похоже, что капитан о них другого мнения, чем он.
Не нравилось, что из-за них, этих поганцев, занятых в
лесу чем-то подозрительным, он не может держать руки по
швам, как положено при докладе. Ну что за вид? Баба и
баба. Ему ли, старшине-строевику, стоять так в кабинете
начальника!
Еськин сердито покосился на круглый, нескладно заверну-
тый в газету предмет, который он прижимал локтем к боку.
Локоть из-за этого приходилось держать на отлете. Строевой
вид явно нарушался.
Предмет оттуда, с полянки. Ребята цеплялись за него чуть
ли не зубами. Потому-то он, по правде говоря, и прихватил
его. Уж очень яростно спорили. Даже подозрительно стало.
Милиционер переложил сверток из левой руки в правую.
Капитан, что-то быстро писавший, поднял голову от стола:
— Ну, как, старшина, ребята здесь?
— Здесь, товарищ начальник.
— Пусть войдут.
— Наперед хотел доложить, товарищ начальник, — поко-
сившись на дверь, сказал Еськин. — Темнят ребята, чего-то
все не так...
— Что значит — не так?
— Недоговаривают, — твердо отрубил милиционер. — Что-
109
то у них с этой кукурузой неладно. Какая-то не такая...—
Еськин неопределенно покрутил в воздухе ладонью с корот-
кими растопыренными пальцами. — Вроде бы не свою растят,
с целью вроде. А с какой — молчат. И вообще, секретят. Взять
вот посудину... — Еськин кивнул на зажатый под мышкой
сверток. — Утиль, слова доброго не стоит, а их послушать —
цены нет, для музея, мол. Может, в самом деле из музея ка-
кого... Я в пещере взял. Там пещера у них... Тоже посмо-
треть бы следовало.
Капитан протянул руку:
— Что там у вас?
Старшина развернул газету. Капитан бережно обхватил
пальцами знакомую нам закопченную древнюю посудину, еще
недавно хранившую доисторические зерна. Прищуренные се-
рые глаза со всех сторон бегло осмотрели предмет. Уголки
губ слегка дрогнули.
— Значит, считаете, из музея? — спросил он, повернув-
шись к Еськину.
— Не могу знать, товарищ начальник,—Руки старшины, не
стесненные свертком, были вытянуты сейчас точно по швам.
Капитан поставил кувшин на стол, кивнул милиционеру.
— Пусть ребята войдут, товарищ Еськин. А вы можете
быть свободны.
Трое вошли в кабинет
Трое вошли в кабинет. Вошли не очень уверенно.
Капитан встал из-за стола.
— Ну, ребята, здравствуйте. Давайте знакомиться. Меня
зовут Алексей Павлович. Кажется, тезка кому-то, верно? Ко-
торый из вас Алеша?
Серые с прищуром глаза капитана поочередно вопроси-
тельно оглядели Лешу, Вальку и Пятитонку.
Леша осторожно шагнул вперед:
— Я.
— Так, тезка, отлично, первое слово сказано, дальше пой-
110
дет легче... — Капитан не закончил фразу и посмотрел на
Вальку. — А тебя как?
Вальке начальник милиции определенно нравился. Он ка-
зался ему чем-то вроде нового учителя, перед которым с пер-
вой минуты перестаешь робеть. Бывают такие. Ответил он
уверенно и так, как полагается, когда новый учитель в классе
спрашивает фамилию:
— Рябов Валентин.
Но капитан замахал руками.
— Ну уж, Валентин, да еще Рябов.. . Попроще нельзя?
Не на параде.
Валька заулыбался.
— Можно проще. Валя меня зовут.
— Вот видишь... — Капитан указал на стулья перед сто-
лом.— Садитесь, Валя, Леша, и ты, приятель, как величать,
пока не знаю...
Пришла очередь назвать себя Пятитонке. Он растерянно
посмотрел на начальника милиции.
— Граевский Па... — поперхнулся и поправился: — Пяти-
тонка.
В глазах капитана заиграли смешинки.
— У меня в школе тоже было прозвище, Кляксой звали.
Громадный расход чернил допускал. Прямо беда! Пальцы
в чернилах, щеки в чернилах, язык лиловый или синий, а уж
тетради...
Нет, начальник определенно ничего. Валька прыснул, пред-
ставив себе капитана с чернильными разводами на щеках.
Леша тоже улыбнулся. Один Пятитонка сидел с напряженным
лицом. Он никак не мог прийти в себя.
Зазвонил телефон. Капитан поднял трубку, сказал «да»,
послушал, сказал «хорошо», положил трубку на место, под-
нялся:
— Вот что, ребята, меня в дежурку вызывают, я тут же
вернусь, посидите.
Дверь за капитаном закрылась. Мальчики остались одни.
111
Стеклянная неробка
Они оглядывают кабинет. Не каждый день доводится бы-
вать у начальника милиции.
Комната как комната, ничего особенного. И у директора
школы так, и в исполкоме. Стол большой и широкий с при-
ткнутым к нему столом, маленьким и узким. Скучный дере-
вянный шкаф с приколоченной сверху овальной жестянкой.
Скучный железный шкаф. Стоячая, гнутого дерева вешалка
в углу. Зачехленный диван со спинкой и с боковыми, будто
отлитыми из чугуна, валиками.
На маленьком столике— графин с водой и стакан.
На большом столе — стопка бумаг, стопка газет, стопка
книг, драгоценный древний сосуд из их пешеры и...
У всех, как по уговору, засосало под ложечкой. Они уви-
дели то, из-за чего два раза приходил к ним на полянку мили-
ционер Еськин, из-за чего их вызвали в милицию к самому
начальнику. Между газетами и книгами, наполовину прикры-
тая какой-то бумагой, лежала небольшая коробка с оканто-
ванным стеклом вместо крышки, а внутри под стеклом красо-
вался жук. Черный. С усами, как антенны.
Валька толкнул локтем Лешу:
— Смотри.
— Вижу, — скучным голосом сказал Леша. — Веществен-
ное доказательство.
Валька сдвинул бумагу с коробки и наклонился над окан-
тованным квадратиком стекла с такой осторожностью, будто
опасался, что жук сейчас ринется на него. С минуту он
внимательно рассматривал насекомое, потом убежденно
заявил:
— Не наш это жук. Пусть что хотят делают — я его при-
знавать не буду. С какой стати?!
Леша тоже наклонился над коробкой и тоже подтвердил:
— Верно. Этот куда больше, и усы у него длиннее. Он
даже, если хотите знать, не пролезет в щетку, усы не дадут.—
112
В голосе Леши появились нотки запальчивости. — А что —
нет? Можно доказать. Пусть проверят, пожалуйста.
Открытие друзей нисколько не приободрило Пятитонку. Не
глядя на стеклянную коробку, он уныло пробубнил:
— Ну да, «можно доказать»... Докажешь... Смотря как
поставить жука. Если усами к щетке — не втянет, а если спи-
ной — еще как втянет. За милую душу.
Пятитонка рассуждал логично.
А Валька упорствовал. Он сказал, что нет такого права,
чтобы жуков подделывать, что раз жук чужой, значит, он чу-
жой и что за подсовывание чужих жуков землемер еще от-
ветит.
Пятитонка собрался что-то возразить Вальке и открыл уже
рот, но тут же поспешно закрыл, потому что вернулся ка-
питан.
Защитительная речь
Капитан сел за стол, машинально взял застекленную ко-
робочку, посмотрел на ребят.
Валька встал. Он решил действовать.
— Алексей Павлович, — волнуясь, сказал он, — я насчет
жука. Можно мне? . .
— Насчет чего?
— Насчет жука. Хотите верьте, хотите нет — он не наш. —
Валька мотнул головой в сторону коробочки со стеклянной
крышкой, которую держал за уголки начальник милиции,—
Был бы наш, мы бы сказали.
Капитан усмехнулся:
— Конечно, не ваш, хитрые какие, на чужого жука зарят-
ся. Мне жука сынишка подарил, Павлик. Сам поймал, сам
коробочку склеил. Семь лет человеку.
Валька покраснел. Язык плохо слушался его.
— Как... так значит... Так это... А мы думали...
— Что думали?
— Ничего.
8
Пещера Батикава
113
— Нет, а все-таки? — настаивал капитан.
— Мы думали, что землемер...
— Ах, землемер? — оживился начальник. — Про землеме-
ра мне интересно. Что у вас с ним?
— Щетку мы у него взяли без спроса. Электрическую.
— А зачем?
Валька на секунду замялся. О кукурузе рассказывать не
следует. Но тут же подумалось: Еськин не сам ходил к ним
на полянку, его посылал начальник милиции и, значит, мол-
чать об участке в лесу смешно. В конце концов, в том, что они
спасали кукурузу от мошек и козявок, ничего плохого нет.
Об этом даже на плакатах пишут: «Уничтожайте сельскохо-
зяйственных вредителей!» Вот они и делали полезное дело.
Притом ведь щетку только на время взяли, а не насовсем.
И не сами же полезли в ящик. Им щетку дал Генка, брат зем-
лемеровой жены. И ничего с нею, со щеткой, не сделалось, как
работала, так работает, даже, может быть, от работы на чи-
стом воздухе еще лучше стала.
Выпалив все одним духом, Валька шумно потянул носом,
замолчал.
В глазах капитана играли смешинки.
— Значит, как говорится, ударили пылесосом по вредите-
лям?.. Лихо придумали. — Он посмотрел в угол. Там, при-
слоненный к стенке, почти доставая потолок, высился сре-
занный Еськиным стройный стебель древней кукурузы. —
Ваша?
— Наша, — ответил Леша, и голос его дрогнул от возму-
щения. — Разве можно было ее срезать! Верных пятьсот зе-
рен пропало.
— А ты скупой, тезка, — заметил капитан. — Зернам счет
ведешь. Просто удивительно.
— Так ведь зерна какие! Это же...
Леша насупился, опустил глаза. Он решил не произносить
больше ни слова, а то, чего доброго, проговорится.
Но капитан настаивал:
114
— Ну, в чем дело? Почему замолчал? Зерна что, особен-
ные?
Леша упорно не поднимал головы.
Капитан посмотрел на Вальку, и Валька не выдержал:
— Ага, особенные.
— Новый сорт вывели?
— Не новый. Даже наоборот: самый доисторический.
Пятитонку, все время молчавшего, вдруг прорвало. Ему
захотелось прийти на помощь Вальке.
— Наша кукуруза древнее, чем в Батикаве, — тонким го-
лосом сказал он и вздрогнул от боли. Это ему под столом дал
пинка ногой Леша.
Да и Валька дернулся. Ему от Лешиной ноги тоже доста-
лось. Капитан заметил движение под столом, но не показал
виду. Он только спросил, что такое Батикава.
Ребята промолчали.
Алексей Павлович подождал, увидел: ответа не дождать-
ся, и без всякой обиды в голосе сказал:
— Секрет, значит? Тогда отставим. Перейдем, как гово-
рится, к следующему пункту повестки дня. Выскажитесь, если
можно, дорогие товарищи, по поводу этого сооружения... —
Капитан взял в руки доисторический сосуд. — Что это такое,
а? Как по-вашему?
Мальчики посмотрели на свою бесценную находку и снова
промолчали.
Алексей Павлович не настаивал. Спокойно, сантиметр за
сантиметром, он поворачивал сосуд перед глазами и внима-
тельно изучал.
Р П К
Ребята настороженно следили за движениями капитана.
Вот он рассмотрел широкое, замазанное спекшейся глиной
горлышко кувшина, вот оглядел бока, вот перевернул доныш-
ком вверх, вот извлек из ящика стола охотничий складной нож
с роговым черенком. Раскрыл.
8*
115
Холодно блеснуло лезвие. Капитан прикоснулся острой
сталью к черному наросту на дне сосуда, слегка поскоблил,
потом достал из ящика лупу, приложил круглое выпуклое
стеклышко к глазу, приблизил кувшин.
С минуту он изучал зачищенное донышко древнего сосу-
да, потом отставил его и потянулся рукой к графину с водой,
который стоял на маленьком столике.
Ребята решили, что начальнику милиции захотелось пить,
и ошиблись. Ему почему-то понадобилась маленькая, глазуро-
ванной глины тарелка, на которой стоял кувшин. Взял, пере-
вернул и точно так же, как рассматривал дно бесценного со-
суда, стал рассматривать в лупу дно обыкновеннейшего, ни-
чем не примечательного изделия местных гончаров.
— Хм, и тут — эр пе ка и там—эр пе ка, значит, изделия
из одного цеха. Но что же это за эр пе ка, дай бог памяти!
116
A-а, ну да, ясно: Райпромкомбинат, наше могучее районное
предприятие. Там гончарное производство года два как нала-
дили.
Лешу словно кипятком обдало. До него первого дошел
смысл капитанских слов. Выходит, будто Алексей Павлович
увидел на донышке древнего сосуда тот же самый фабричный
знак, что и на тарелке. Наверно, он просто шутит.
— А ты сам посмотри, тезка. — Капитан протянул Леше
лупу.
Леша взял со стола закопченную древнюю находку, пере-
вернул и приставил к глазам увеличительное стекло.
Дно доисторического сосуда очень напоминало через лупу
обратную сторону Луны. Ну в точности как снимок, напеча-
танный в газете. Кратеры, горы, впадины. ..Ав том месте,
где охотничий нож капитана соскоблил черный налет тыся-
челетий, рядом с дыркой, просверленной когда-то Лешей, че-
рез лупу отчетливо видны были вдавленные в древней глине
буквы — РПК.
Дрожащими руками Леша вернул на место исторический
сосуд и подставил под лупу глиняную тарелочку.
Да, капитан не шутил. Леша увидел те же самые буквы
того же самого вида, таким же образом выдавленные в глине:
РПК- А тарелке не больше двух лет. Что же получается?..
Леша забыл про друзей, про начальника милиции. Не вы-
пуская увеличительного стекла, он остановившимся взглядом
смотрел на блестящее донышко тарелки.
Спасибо Косте?..
Вальке надоело сидеть без дела. Нажав на Пятитонку, пе-
регнувшись через его спину, он протянул к Леше руку:
— Дай! Хватит одному смотреть.
Леша не ответил, а Пятитонка, покорно подставив плечи,
выдерживал тяжесть друга.
Капитану стало жаль толстяка.
1W
— По очереди, ребята, по очереди, — сказал он и обратил-
ся к Леше: — Передай лупу соседу.
Взглянув пустыми глазами на капитана, Леша машиналь-
но положил на стол тарелку и увеличительное стекло. Мысли,
загнанные в тупик, искали выхода.
Пятитонка, благодарно мотнув головой в сторону хозяина
кабинета и одновременно наддав плечом, освободился от
Вальки. После этого он робко взял лупу, опрокинул вверх
дном глиняный сосуд, посмотрел через стекло на Лешей про-
сверленную дыру, на зачищенное капитаном место.
Посмотрел, увидел буквы и вслух выразил то, над чем так
мучительно раздумывал Леша:
— Выходит, доисторические люди писать умели, да?
— Академиками были! — зло ответил очнувшийся от мыс-
лей Леша. Он сам не понимал, на что злится.
Теперь нетерпеливо впился взглядом в сосуд Валька.
Он воспринял увиденное не так, как приятели. Леша, раз-
глядывая три злосчастные буквы, испытывал сомнения, Пя-
титонка был потрясен, а Вальке все стало ясно сразу,
— Липа! — выпалил он.
Да, вот так бывает. Час назад человек считал сосуд, най-
денный в пещере, величайшей исторической ценностью, готов
был голову за него сложить, а сейчас назвал обидным словом.
Ведь «липа» — значит подделка, фальшь, ненастоящее.
Алексей Иванович понимал: в умах ребят разброд, они
в чем-то запутались, им нужно помочь разобраться. И момент
для этого подходящий, вряд ли сейчас они будут отмалчи-
ваться.
И верно. Стоило капитану спросить, почему, мол, в такое
смущение привела их фабричная марка на кувшине, как Леша
горячо сказал:
— Да не может быть на кувшине никаких букв... — За-
пнулся и поправился: — Не должно быть.
— Почему же?
— Потому, что он доисторический... — Голос упал почти
118
до шепота:*—Мы хотели провести опыт... с кукурузой.
В нем доисторическая кукуруза была... Понимаете, доистори-
ческая— и вдруг взошла, дала семена... Мировое открытие,
куда там — Батикава!
— Мы думали, ученые увидят, с ума сойдут! — убежденно
вставил Валька.
Замечание Вальки об опасности, грозящей ученым, капи-
тан пропустил мимо ушей, а на упоминание Леши о Батикаве
обратил внимание.
— Батикава? — переспросил он. — Второй раз слышу. Что
такое Батикава?
— Пещера,-—пояснил Леша.— В Мексике. В ней архе-
ологи раскопали кукурузу, которой четыре тысячи лет.
— А ваша еще древнее?
— Ну да. Наша — доисторическая, со времен мамонтов.
— Со времен мамонтов? Ведь это же придумать надо!.. —
Капитан расхохотался. Смеялся так, что выступили слезы на
глазах. Он очень хорошо умел смеяться, этот начальник ми-
лиции.
Отсмеявшись, сказал, что картина ясна: мальчики по-
пались на удочку. Их ловко разыграли. Но сердиться на это
не следует. Выдумщику надо даже спасибо сказать: на целое
лето придумал для ребят полезное дело.
— Как же, есть за что спасибо сказать... — мрачно про-
бурчал Леша.
Он думал о Косте. Его коварная роль в этой истории не
вызывала никаких сомнений. Косте нужна была тишина, что-
бы работать над дипломом, и он разыграл все, как по нотам:
нашел пещеру, раздобыл непонятной формы кувшин, запол-
нил кукурузным зерном, закопал в золе, нарисовал дурацкого
мамонта, в общем, обкрутил Лешу вокруг пальца, как ма-
ленького.
«Ну, погоди, дорогой дипломник, — мысленно обращался
распаленный негодованием младший брат к старшему, — бу-
дет тебе спокойная жизнь, ох будет...»
119
Алексей Павлович встал, шутливо подвернул вихор на
Лешиной макушке и сказал, что рад был встретиться с маль-
чиками и рад будет видеть их еще.
— Вы приходите ко мне, ребята, — сказал он. — Домой
приходите. Покажу вам морские раковины. Их мне привозит
брат, он моряк, всюду плавает. И, знаете, — капитан для
большего впечатления прищурил глаз, — одна есть из Мекси-
ки. Большая, с детскую голову, здорово шумит. Приложишь
ухо — будто океанский прибой.
— Из Мексики? — Леша загорелся. — Значит, он был в
Мексике?
— Брат? Был. В прошлом году.
— Ав Батикаве?
— Насчет Батикавы не скажу, обманывать не буду, ду-
маю, что нет. Моряки ведь только в порты попадают...
Ничего не ответил
Трое идут по улице. На душе у каждого смутно, пусто,
неясно. Неизвестно, о чем говорить, неизвестно, что делать...
Не будь этого посещения милиции, этого разговора с Алексе-
ем Павловичем, все шло бы как шло. Возились бы сейчас на
полянке, рыхлили бы землю. Рыхлить нужно обязательно.
После недавней поливки образовалась такая корка, что, если
ее не убрать, нарушится кислородный обмен в почве. А это
непорядок. Без кислорода растениям нельзя.
Но теперь, когда точно выяснилось, что доисторическая
кукуруза вовсе не доисторическая, какой, спрашивается, смысл
беспокоиться о правильном кислородном обмене, о том, что-
бы не было корки на почве, и вообще возиться на участке
с утра до ночи? Обыкновенная кукуруза и так дозреет, ничего
с нею, обыкновенной, не сделается.
О том, что нет никакого смысла ходить на участок и рых-
лить землю, первым, не стесняясь в выражениях, высказался
Валька. Хватит, сказал он, ишачить, дураков нет.
120
Пятитонка молчал, но по тому, как виновато поглядывал
он на Лешу, было видно, что он тоже так считает.
Оба были уверены: Леша начнет сейчас спорить, станет
их в чем-то убеждать, будет что-то доказывать.
А Леша не спорил. Он и сам-то, в общем, думал, как Валь-
ка, ему только неприятно было слушать его грубости. При
чем здесь «ишачить»? Почему—дураки?
Но вдаваться в объяснения Леша не стал. Просто пожал
плечами и свернул на свою улицу, хотя мог еще пройти с ре-
бятами до следующего угла.
Валька и Пятитонка смотрели на удаляющуюся спину
приятеля. Им было почему-то жаль Лешу.
Ночные думы
Ночью Леша проснулся и стал думать о кукурузе. Печаль-
ные это были мысли. Нет больше доисторической находки, нет
великого открытия, нет научного опыта, ничего нет, все лоп-
нуло, как мыльный пузырь.
Впрочем, как сказать... Кукуруза ведь не мыльный пузырь.
Она выросла. Пусть обыкновенные, пусть не доисторические,
но стебли шумят сейчас под ветром на полянке. Леша знает
на них каждый листик, каждую метелочку...
Что-то душно. Леша повернулся на другой бок. Подума-
лось, ему-то хорошо: захотел побольше воздуха, выпростал
голову из-под одеяла, и пожалуйста — набирайся кислорода,
дыши. А кукурузным корням каково? Задыхаются, а кисло-
роду до них не добраться...
Рассвело по-настоящему. За окном, как на фотогра-
фии,' четко вырисовывался ствол тополя. Чирикнул ранний
воробей.
Леша тихо поднялся, стал одеваться.
Громовой онрик
Леша только пришел на полянку, только забрался в пе-
щеру, чтобы взять свою мотыгу, как услышал молодецкий по-
свист. В чистом воздухе далеко вокруг разносилась знакомая,
расцвеченная причудливыми вариациями мелодия «Распря-
гайте, хлопцы, коней».
Леша замер. Смотри ты, Пятитонка!..
Прошло несколько минут. Пятитонка появился из-за ку-
стов, старательно досвистел мелодию, потом с отрешенным
видом забрался пятерней в затылок, потом, не меняя задумчи-
вого выражения лица, взял прислоненную к дереву Валькину
мотыгу, не спеша направился к рядам кукурузы.
Леша не без удивления наблюдал за другом: чудеса —
сам пришел, сам берется за работу...
Видно, решил толстяк, что, кроме него, никому больше
нет дела до участка. Ну погоди же!..
Леша знал про одно замечательное свойство пещеры. Его
случайно открыл Валька: каменный раструб входа не только
похож на великанский громкоговоритель, но и действует как
громкоговоритель. Нужно только знать место, откуда кри-
чать.
Быстро отсчитав от входа в глубину неполных пять шагов,
Леша пригнулся к земле и голосом милиционера Еськина
крикнул:
— Подросток Граевский, почему здесь?..
Громовой окрик обрушился на подростка Граевского как
с ясного неба. От неожиданности Пятитонка тонким голосом
ойкнул, вобрал голову в плечи, растерянно оглянулся.
У входа в пещеру стоял Леша и хохотал.
При виде Леши на добром лице Пятитонки расплылась
улыбка.
— Ой, Леша, это ты? ..
— Нет, не я.
— Ты, значит, тоже пришел?
122
— «Тоже»! — возмутился Леша. — Я пораньше твоего тут.
— А зачем ты пришел, Леша?
— А ты зачем?
— Я, понимаешь...— Пятитонка поморгал.— Жалко стало
кукурузу, Леша. Ну что в самом деле... Она ведь не винова-
та, верно? Зачем же бросать?
Солнечный удар
Леша с Пятитонкой работали молча. Леша рыхлил с одно-
го конца, Пятитонка — с другого. Не уговариваясь, каждый
старался быстрее дойти до середины ряда и перейти на по-
ловину напарника.
Так прошли три ряда. В первом ряду обогнал Леша, во
втором и третьем — Пятитонка. Толстяк когда нажмет, за
ним не угнаться.
Выпрямили замлевшие спины, минуту передохнули, разо-
шлись, чтобы начать новый ряд.
Леша вышел на четвертую борозду и прислушался. Ему
показалось, будто кто-то работает рядом. Странно, неужели
Пятитонка по ошибке пропустил ряд?
Обойдя линию кукурузных стеблей, Леша посмотрел вдоль
пятого ряда.
Да и здесь работа шла вовсю: почву рыхлил... Валька.
С другого конца борозды показался Пятитонка. Он тоже
увидел Вальку и, пораженный, повторил фразу, какой недавно
встретил Лешу:
— Ой, Валька, это ты?
Валька стоял лицом к Пятитонке, Валька смотрел на него
ничего не выражающим взглядом, Валька продолжал моты-
жить.
В разговор вступил Леша.
— Ты как здесь, Валька? — спросил он.
Валька, не отвечая, двигал мотыгой, как автомат.
— Валька... — Леша дотронулся до Валькиного плеча.
123
Тут Валька метнул в сторону мотыгу, упал на землю, за-
катил глаза.
— Пятитонка, воду! — отчаянным голосом крикнул Леша.
Он решил, что у Вальки солнечный удар. А при солнечном
ударе следует отнести человека в тень и положить на голову
холодный компресс.
Пятитонка побежал за водой.
А Леша, натужась, ухватил Вальку под мышки и поволок
под кукурузные листья.
И тут Валька вдруг произнес нормальным голосом:
— Отпусти, щекотно.
Оказывается, Валька пришел на участок так, что ребята
не слышали, увидел их за работой и решил разыграть. Сейчас
он предложил Леше тоже лечь на землю, закрыть глаза. Ин-
тересно, что будет с Пятитонкой, когда он увидит обоих без
чувств?
Лешу долго уговаривать не пришлось. Лег, сомкнул веки
и сверх программы, для пущего эффекта, прикусил язык.
Донесся слоновый бег Пятитонки, послышалось его тяже-
лое дыхание. Толстяк торопился изо всех сил.
Подбежал, остановился, поднес руку к затылку. По тому
как аккуратно оба лежали голова к голове, как подозрительно
подрагивали у обоих ресницы и кривились губы, он все понял.
— Дураки вы, дураки, — без злости, но с чувством сказал
Пятитонка.
На этот раз Пятитонка был неправ.
Какие же они дураки? Они умные, только — мальчишки!
Поняв, что обмануть приятеля не удалось, Леша и Валь-
ка открыли глаза, фыркнули и, схватив Пятитонку за ноги,
потянули вниз.
Куча мала!
День в разгаре. Солнце заливает лесную полянку.
Среди ровных рядов стройной высокой кукурузы мелькают
три загорелые мальчишечьи спины, три пары мальчишечьих
рук то поднимают, то опускают мотыги. Острый металл кро-
шит сухую корку земли.
Корням нужен кислород.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Глава первая
Все имеет свое начало........................... 3
Стоянка древнего человека ...................... 4
Пыль. Дым. Огонь. Бой........................... 7
Бунт обуви....................................   9
Все-таки брат — это брат.........................13
Глава вторая
Колхозные мамонты..........................•	14
Спокойно, спокойно. — Главное — спокойствие . .	17
Очаг •	 19
Лучший способ удивить.........................20
Соседкин пес Кусай	   21
Молодецкий посвист •.......................•	23
Культурный слой •	•.......................  26
Непонятный глечик......................•	. • 27
Глава третья
Печеная картошка	30
Парная баня . •...........................  33
Что-то есть...............................  34
Фараоиский хлеб . .	35
Глава четвертая
Больные с высокой температурой	38
Ответственность перед наукой	39
Куриный переполох . . •......................	41
Читайте познавательную литературу . • . . •	42
126
Глава пятая
Индейское зерно.......................  46
Полоска на горизонте.....................—
Заморские диковинки ...........	47
Король остался недоволен ,	......	49
Дар бога Тлалока ............	50
Комендант, министр, крысы, кот......•	.	51
Костры инквизиции.....................	52
Все дело в пище для растений	53
Глава шестая
Разрушенный мир................  55
Разговор в саду	.......	56
Бухгалтерский подсчет .	.	57
Котенок и кильки ............	59
Долой рабство! .............	63
Грачи прилетели	64
Бамбуковый гибрид ...............66
Глава седьмая
Мать и сын . . ..................  72
Калитка скрипнула ...............•	74
Разговор за обедом	75
Электрический звонок •...........  76
Теплый дождик	77
Жучки иа стеблях .............  .	.	79
Дядя Митя берет залог ..........	81
Старик прав . ...................  84
Спасибо Александру Дюма ..........  —
Усы и усики ..............	86
Глава восьмая
Ртутный столбик  ••...•...•	88
Машины — сила..............	...	.	90
Вооруженным глазом . . 	91
Встречи на дороге ..... .............. 95
Протоколом кончают, а ие начинают ....	97
Воды, воды, воды.......................98
Петродворцовые фонтаны ...•.•••.	99
Спасительные заросли . . •..........•	100
127
Глава девятая
Прежде всего — опись . .	,101
Приказ об улыбке	107
Глава десятая
Прошло два часа . .	............109
Трое вошли в кабинет ...............	- . . ПО
Стеклянная коробка .	.	. . 112
Защитительная речь	...............-113
РПК . •	•	...	.........115
Спасибо Косте?.. .	.............. - ... 117
Ничего не ответил	120
Ночные думы................. . . 121
Громовый окрик	• . 122
Солнечный удар ....................	. . • . 123
Для младшего возраста
Новогрудский Герцель Самойлович
ПЕЩЕРА БАТИКАВА
Ответственный редактор М. С. Брусиловская. Художественный редактор Е. М. Гуркова.
Технический редактор Т. М. Страхова. Корректоры Н. М. Кожемякина и С. П. Мосейчук.
Сдано в набор 9/11 1965 г. Подписано к печати 7/VI 1965 г Формат 60X84’/ie. Печ.
л. 8,0. Усл. печ. л. 7,3. Уч.-изд. л. 5,88. Тираж 60 000. ТП 1965 № 541. Цена 31 коп.
Издательство «Детская литература». Москва, М. Черкасский nep., 1. Фабрика «Дет-
ская книга» № 2 Росглавполнграфпрома Государственного комитета Совета Минист-
ров РСФСР по печати. Ленинград, 2-я Советская, 7. Заказ № 543.

Книжная
иллюстрация
СОВЕТСКОГО ВРЕМЕНИ
Музей детских книг DjVu/PDF
sh eba.spb.pu/bi в