Будущее нашего прошлого - 7. Историческая память и кемморативные практики. Материалы международной научной конференции. 26-27 ноября 2021 - Барышева Е.В., Новосельский С.С, Медведев К.А.

Author: Барышева Е.В. Новосельский С.С Медведев К.А.

Tags: история историческая наука сборник статей империя современная историография распад империи

Year: 2022

Similar

Будущее нашего прошлого - 8. Империи в историческом дискурсе. Материалы Всероссийской научной конференции. 17 февраля 2023 г

Историческая наука завтрашнего дня. 6-я Всероссийская научная конференция. Москва, 10 апреля 2023 г. Сборник статей

Советский Союз. История, изучение, оценки. Всероссийская научная конференция. Москва, 12 декабря 2022. Сборник статей

Международные суды в прошлом и будущем

Text

РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ
ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
Историко-архивный институт
Исторический факультет
Кафедра истории и теории исторической науки

Российский государственный гуманитарный университет
Историко-архивный институт
Исторический факультет
Кафедра истории и теории исторической науки

«БУДУЩЕЕ НАШЕГО
ПРОШЛОГО-7:
ИСТОРИЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ
И КОММЕМОРАТИВНЫЕ
ПРАКТИКИ»
Материалы международной научной конференции
26–27 ноября 2021 г.

Москва 2022
3

Редакционная коллегия:
Е.В. Барышева (ответственный редактор)
С.С. Новосельский (ответственный секретарь)
К.А. Медведев (редактор)
Рценезент:
К.А. Соловьев, доктор исторических наук, профессор РГГУ

Будущее нашего прошлого-7: Историческая память и коммеморативные
практики. Материалы международной научной конференции. 26–27 ноября 2021 г. –
М.: РГГУ, 2022. – 460 с.
В сборнике представлены материалы международной научной конференции
«Будущее нашего прошлого-7: историческая память и коммеморативные практики»,
которая состоялась 26 и 27 ноября 2021 г. в РГГУ. Статьи посвящены широкому кругу
вопросов, связанных с проблематикой российской и зарубежной исторической памяти,
юбилейных дат в историческом дискурсе, местом и ролью профессионального
историка в формировании коммеморативных практик.
Издание предназначено для специалистов в области исторического знания и
всех интересующихся историей.

Содержание
От редколлегии……………………………………………………………………………..11
Историки, архивисты и музейные работники:
место и роль в формировании коммеморативных практик
Морозов Д.В. История партийного и государственного строительства в советских
биографиях В.И. Ленина 1924–1956 гг. ………………………………………………….13
Шемякина О.В. «Историки-марксисты» и «старые революционеры»: формирование
исторической памяти о народничестве в 1920–1930-е гг. ………………………………22
Акимченков В.В.

Историческая

память

коммеморативных

практиках

Севастопольского музейного объединения (1920–1930-е гг.)…………………………..28
Беневаленская Е.Н. Репрезентация прошлого в практиках культурно-просветительных
учреждений Алтая в 1945–1955 гг. ……………………………………………………….37
Огуренко Е.В. Формирование традиции празднования юбилеев архивной
службы в 1940–1960-е гг. (на материалах Государственного
архива Свердловской области)…………………………………………………………….43
Мазур Л.Н. Народный музей как форма инициативной коммеморации

в прошлом

и настоящем……………………………………………………………………...…………52
Бахтурина А.Ю.
в 1917 г.:

Становление

национальной

государственности

стран

Балтии

трансформации исторической памяти в российской и зарубежной

историографии………………………………………………………………….…………..63
Курапова Е.Р. Памятные даты российской экономики как объект коммеморации
(по материалам РГАЭ)…………………………………………………………….……….69

Шамсиева И.М. Digital memory и онлайн-мемориалы как коммеморативные практики
цифровых реалий………………………………………………………………..………….77
История Советской или Постсоветской России
и современные коммеморативные практики
Сизова А.Ю. Трансформация исторической памяти масс в разрушительных символах
Февральской революции………………………………………………………...…………82
Крадецкая С.В. Международный женский день и гендерные коммеморативные
практики в СССР…………………………………………………………...………………92
Воробьев Е.П. Юбилейные даты в развитии гражданской авиации СССР…………….98
Урожаева Т.П. События августа 1991 г. в Иркутской области в воспоминаниях
очевидцев и в публикациях СМИ………………………………………………………..104
Тумаков Д.В. Первая чеченская война 1994–1996 гг. в исторической памяти
современных россиян (по материалам периодической печати)……………….………112
Хут Л.Р. Две юбилейных даты (к вопросу о современных коммеморативных
практиках на Северном Кавказе)…………………………………………………..…….121
Гузельбаева И.А. Экскурсия по местам памяти профессора К.Г. Боля (1871–1959)
как коммеморативная практика современности………………………………...………133
Судакова О.Н. Коммеморативные практики провинциального города в архитектуре
и искусстве…………………………………………………………………………..…….142
Историческая память о Великой Отечественной войне
Гижов В.А. Историческая память о Великой Отечественной войне в СССР:
формирование, этапы, механизмы………………………………………………...……..149

Шалаева Н.В. Историческая память о Великой Отечественной войне: проблема
сохранения и деформации в сознании молодежи на современном этапе (на примере
коммеморативных практик)…………………………………………………..………….156
Филимонов В.А., Иванов Ф.Н.

Мифогероическое

конструирование

как

коммеморативная практика…………………………………………………..…………..162
Абдрахманова К.К.

Героизм

женщин

Восточного

Казахстана

на

фронтах

Великой Отечественной войны………………………………………….……………….171
Захарина Е.А. Увековечивание памяти о Великой Отечественной войне
в конце 1940-х – начале 1950-х гг. на примере Ростова-на-Дону…………...…………176
История Российской империи как объект коммеморации
Кокорина Г.А. Российская империя как объект коммеморации в воспоминаниях
иностранцев XVIII – первой четверти XIX вв. ……………………...………………….183
Кашинская О.А. Историческая память о дворцовом перевороте
11 марта 1801 г. ………………………………………………………...…………………190
Цимбаев К.Н. Российские юбилеи XIX века……………………………..……………..196
Уланов Ф.И. Коммеморативные практики полувекового юбилея Отечественной войны
1812 г. в интеллектуальном контексте середины XIX в. ………………………...…….204
Бахтурин В.В. Столетие восстания декабристов: юбилейные коммеморации и их роль
в конструировании исторической памяти………………………………….……………209
Трифонова С.А. Дневниковые записи как источник коллективной памяти
о русской аристократии первой трети XIX в. на примере
«Дневника князя Д.М. Волконского…………………………………………….……….216
Батшев М.В. Дружеская переписка как инструмент коммеморации………………....222
7

Лейман И.И. Реконструкция истории повседневности

как инструмент сохранения

исторической памяти (на примере периода Крымской войны 1853–1856 гг.)………..230
Селиверстова Н.М. Коммеморация эпохи Александра II в XX в.: от реформ
к цареубийству…………………………………………………………………………….238
Максимова И.В.

Коммеморативные

практики

пространстве

повседневности

дореволюционного русского города (историографический аспект)…………..………245
Новосельский С.С. Неославянофильство: коммеморативные практики в российской
политической реальности 1905 г. ………………………………………….……………253
Традиции почитания святых и история Церкви как объект коммеморации
Филюшкин А.И. Святые и герои: трансформация образов символических фигур
истории Великого Новгорода и Пскова от позднего средневековья к новейшему
времени…………………………………………………………………………………….260
Усачев А.С. Состав Освященного собора и почитание святых
в Русской церкви XVI в. …………………………………………………………………266
Агафонов И.С. Перспективы изучения памятников местного историописания XVI в.
для коммеморативных практик современности……………………………….………..272
Короневский В.И. Андрей Боболя и Евфросиния Полоцкая: борьба вокруг фигур
местных святых как элемент противостояния католицизма и православия на Западных
окраинах Российской империи (пример Полоцка)…………………………………...…278
Синин Е.Ю. «Политика памяти» Русской православной церкви в отношении истории
политических репрессий в СССР……………………………………………...…………286
Дорохин И.А.,

Бесчастнов Н.Н.

проблеме

исторической

достоверности

в монументальном искусстве на примере памятника Александру Невскому в одном
провинциальном городе…………………………………………………………………..294
8

Синенький В.А. История и почитание св. мощей св. равноапостольного Кирилла
на территории сегодняшней Чешской Республики……………………………………..300
Зарубежные коммеморативные практики
Гвоздева Т.Б. Фриз Парфенона и панафинейский праздник в Афинах………...……..308
Ермолова И.Е. Варвары на колоннах Траяна и Марка Аврелия……………...………..316
Бароне В.А. Договор в Труа (1420 г.) и коммеморативные практики в современной
Франции……………………………………………………………………...…………….322
Булычева Е.В. Празднование 200-летия независимости Греции: коммеморативные
практики XXI в. …………………………………………………………………………..330
Комаров А.Н.

Празднование

150-летия

образования

канадской

федерации:

коммеморативные практики первой четверти XXI в. ………………………………….339
Лавринович М.А. Этническая политика в отношении немцев в период их стихийного
выселения в 1945 г. в политике памяти Чешской Республики………………….……..345
Историческая память и коммеморативные практики в трудах молодых ученых
Павлов К.В. К вопросу о хронологии династии Медичи: гонфалоньерат
Джованни ди Биччи де Медичи 1421 г. как «маркер» юбилея
600-летия ее основания в 2021 г. …………………………………………….………….352
Мартынова Я.В. XVII век и историческая память России…………………………….361
Лялин Р.С. Адмиралы императорского Черноморского флота на службе в СССР:
память о Крымской войне в Севастополе в советский период……………...…………370
Лукьянов Г.П. Коммеморация Элеоноры Прей в контексте улучшения отношений
России и США……………………………………………………………………...……..379
9

Клоос Э.В. Рабочий и колхозница: от советского символа до носителя исторической
памяти……………………………………………………………………………..……….385
Дерюгина А.А. Пропавшие без вести: от индивидуальной памяти к литературной
коммеморации……………………………………………………………………………..394
Филимонов И.Н.

Параллельная

коммеморация

на

примере

культуры

памяти

о событиях в Ардеатинских пещерах и о военных преступлениях гумьеров
на территории Италии (1943–1945 гг.)……………………………………..……………400
Медведев К.А. Понятие «Сталинград»: проблема переименования города-героя в
современной социально-политической мысли………………………………….………406
Любезный И.В. Коммеморативные практики по истории Великой Отечественной
войны в деятельности общественных и политических структур в РФ………………..416
Петров Р.С. Студенчество как особый период жизни евреев-математиков
в эпоху позднего социализма. Коммеморативные практики
и борьба за самоидентификацию………………………………………………………...427
Кокорев М.А. Историческая память о войне в Афганистане (1979–1989)………….....434
Чернова М.В. Постсоветское время в киноискусстве: память о «лихих девяностых»
в современном отечественном кинематографе……………………………………...….445
Арсеньев Н.С.

«Гастевские

чтения»:

международная

научно-практическая

конференция как коммеморация исторического феномена
(к постановке проблемы)…………………………………………………………………452

ОТ РЕДКОЛЛЕГИИ
Сборник,

представленный

вниманию

читателей,

содержит

материалы

Международной научной конференции «Будущее нашего прошлого-7: историческая
память

коммеморативные

практики»,

которая

состоялась

Российском

государственном гуманитарном университете 26 и 27 ноября 2021 г. По традиции
организатором научного форума стала кафедра истории и теории исторической науки
исторического факультета Историко-архивного института РГГУ.
В прошедшем году конференция стала рекордной по числу участников. В ее
работе приняли участие 108 исследователей из России, Австрии, Чехии, Беларуси,
Казахстана и Узбекистана. С докладами выступили ученые из 18 российских городов:
Москвы,

Санкт-Петербурга,

Казани,

Екатеринбурга,

Ростова-на-Дону,

Омска,

Красноярска, Волгограда, Астрахани, Улан-Удэ, Великого Новгорода, Твери,
Воронежа, Саратова, Майкопа, Барнаула, Иркутска и Ялты.
Программа конференции оказалась насыщенной. Она включала в себя работу
пленарного и семи секционных заседаний.
В ходе пленарного заседания прозвучали доклады, посвященные современным
подходам

изучению

исторической

памяти,

проблеме

ее

мифологизации,

государственной исторической политике, истокам российской юбилейной культуры,
гендерным коммеморативным практикам в СССР и памятным датам российской
экономики.
Работа секции «Историки, архивисты и музейные работники: место и роль
в формировании

коммеморативных

практик»

включала

себя

выступления,

посвященные исследованиям вклада профессионального исторического, архивного
и музейного сообществ в формирование исторической памяти.
На секции «История советской и постсоветской России и современные
коммеморативные практики» были представлены доклады, посвященные изучению
исторической памяти о важнейших событиях российской истории ХХ века:
от Революции 1917 года до военных конфликтов на Северном Кавказе в 1990-е –
начале 2000-х гг.
Особый интерес вызвала работа секции «Историческая память о Великой
Отечественной войне», на которой были затронуты проблемы формирования и
сохранения исторической памяти о событиях 1941–1945 гг.

Участники секции «История Российской империи как объект коммеморации»
выступили с докладами, посвященными дореволюционным коммеморативным
практикам, которые выстраивались вокруг важнейших событий и фигур в истории
Российской империи: Отечественной войны 1812 года, восстания декабристов,
Крымской войны 1853–1856 гг., Великих реформ и убийства Александра II.
На секции «Традиции почитания святых и история церкви как объект
коммеморации» прозвучали доклады, посвященные различным сюжетам, связанным с
конструированием исторической памяти в агиографическом и церковном аспектах.
Работа секции «Зарубежные коммеморативные практики» охватывала широкий
круг вопросов и проблем исторической памяти в эпохи Античности, Средних веков,
Нового и новейшего времени.
По традиции представительным оказался состав секции молодых ученых. В ее
работе приняли участие магистранты ведущих российских вузов (РГГУ, МГУ
им. М.В. Ломоносова, НИУ ВШЭ, СПбГУ), а также зарубежные исследователи.

Ответственный секретарь редакционной коллегии
С.С. Новосельский (кафедра истории и теории
исторической науки ИФ ИАИ РГГУ)

ИСТОРИКИ, АРХИВИСТЫ И МУЗЕЙНЫЕ РАБОТНИКИ:
МЕСТО И РОЛЬ В ФОРМИРОВАНИИ КОММЕМОРАТИВНЫХ ПРАКТИК
Д.В. Морозов1
История партийного и государственного строительства
в советских биографиях В.И. Ленина 1924–1956 гг.
Впервые раннесоветские жизнеописания В.И. Ленина попали в поле зрения
отечественных ученых, работавших в 1960–1980-е гг.2 Исследователи акцентировали
свое внимание на предметные стороны биографий вождя: источниковая база текстов
и их фактографическая точность, а также влияние на авторов политической борьбы
внутри РКП(б)–ВКП(б). Представители данного направления отмечали, что биографии
В.И. Ленина в первые два десятилетия после Октябрьской революции пока еще не
соответствовали научным стандартам. В рамках же данной статьи мы поставим перед
собой следующие вопросы: как авторы в своих текстах трактуют историю становления
и развития РСДРП? Каким образом, с точки зрения вождя, должны разрешаться
экономические и национальные проблемы молодого советского государства?
Прежде чем непосредственно перейти к анализу нам следует сделать оговорку,
что этот разбор неизбежно будет иметь ограниченный характер ввиду гетерогенности
источниковой базы. В биографических очерках, изданных в 1920-е гг., практически
не приводится, например, описание государственной деятельности В.И. Ленина
(то есть период 1917–1923 гг.): «Роль тов. Ленина, начиная с Октября, достаточно
известная, и останавливаться на ней нет надобности»3. Вместо этого авторы склонны
излагать свои собственные воспоминания о том, чем занимался В.И. Ленин в годы
Гражданской

войны,

подкрепляя

размышления

разбором

исторической

роли

профессионального революционера. Биографии, изданные в 1930–1950-х гг., наоборот,
© Морозов Д.В., 2022
1
Морозов Дмитрий Владимирович – аспирант кафедры истории и теории
исторической науки Исторического факультета ИАИ РГГУ.
2
См.: Баженов B.В. Из истории разработки научной биографии В.И. Ленина (1917 г. –
середина 30-х годов XX в.) // История и историки: историографический ежегодник.
1974. М., 1976. С. 35–61; Иллерицкая Н.В. Разработка Ем. Ярославским биографии
B.И. Ленина // История и историки: историографический ежегодник. 1981. М., 1985.
С. 165–184 и др.
3
Зиновьев Г.Е. В.И. Ленин. М., 1924. С. 28.
13

содержат в себе большой набор авторских интерпретаций основных направлений его
государственной политики.
История жизни В.И. Ленина, что признается всеми авторами очерков – это,
прежде всего, история партийного строительства и его государственной деятельности.
Концепция партийной истории в самом общем виде была сформулирована еще
в ранних биографических очерках. Всеми авторами жизнеописаний изучаемого
периода бесспорно признается, что решающую роль в создании РСДРП сыграл сам
В.И. Ленин, а основной преградой на пути пролетарской революции являются
внутрипартийные разногласия. Но отношения, выстраиваемые авторами между самим
вождем и его соратниками, отличаются в зависимости от того, в какой период было
издано жизнеописание.
В 1920-е гг. авторы в подробностях описывают ход II съезда РСДРП,
в результате которого произошел раскол партии на большевиков и меньшевиков.
Из программ противоборствующих сторон читатель понимает, что В.И. Ленин
настаивал на том, «чтобы член партии непременно входил в какую-либо партийную
организацию и работал под ее контролем»1. Но с точки зрения авторов, большевик
определяется не по формальным признакам, а, прежде всего, по тому, является ли он
сторонником В.И. Ленина и следует ли он за ним всегда, то есть насколько
принципиальную политику он проводит. Основное личное качество сторонника вождя
– принципиальность – является фундаментом механизма своеобразного «отлучения»
политических соперников, в рамках которого несогласие с В.И. Лениным становится
страшнейшим партийным грехом2.
История партии в очерках 1920-х – середины 1930-х гг. представляет собой
борьбу противостоящих друг другу группировок. В.И. Ленин часто прибегает
к убеждению своих однопартийцев: его слова, мысли и поступки не носят
исключительно императивного характера. Л. Вражин указывает: «В начале Вл. Ильича
многие не понимали. Его смелый план [взятия всей полноты власти Советами] казался
таким грандиозным и неосуществимым, что даже некоторые большевики сразу его
не могли

усвоить»3.

Г.Е. Зиновьев пишет про подписание Брестского мира:

«Пришлось бороться с… целым рядом товарищей, у которых было золотое сердце, но
Лепешинский П.Н. Жизненный путь Ильича, Л., 1925. С. 29.
См.: Ярославский Е.М. Биография Ленина. М., 1940. С. 80, 90–91, 121–122, 159;
Ленин Владимир Ильич: Краткий очерк жизни и деятельности. М., 1942. С. 123–124,
130, 183, 192–193, 205; Керженцев П.М. Жизнь Ленина. М., 1935. С. 157, 171, 186, 189.
3
Вражин Л. Ленин. М., 1924. С. 13.
1
2

голова работала плоховато. <…> Только немногие соглашались с ним, а против него
было сильное течение… Но тов. Ленин всех переубедил и заставил пойти по
указанному им пути»1. Левые коммунисты, в числе которых «были даже члены Ц. К.
нашей партии, вначале в довольно большом даже числе» 2, выступая против мира
с Германией,

совершали

лишь

ошибки3.

Будучи

политическим

противником

Л.Д. Троцкого, Е.М. Ярославский в тексте от 1925 г. даже привлекает воспоминания
последнего

качестве

источника,

характеризующего

отдельные

моменты

внутрипартийного строительства4.
Но уже с конца 1930-х гг. борьба группировок внутри РСДРП интерпретируется
не как внутрипартийный конфликт (то есть как ошибка части соратников
В.И. Ленина), а как противостояние между В.И. Лениным и контрреволюционными
силами5. Сам В.И. Ленин и возглавляемая им партия перестают ошибаться, но при
этом продолжают из каждого поражения извлекать ценные уроки, которые в итоге и
помогли прийти им к власти. В наиболее явном виде эта тенденция видна
в биографиях,

написанных

Е.М. Ярославским.

Стремясь

как

можно

сильнее

отмежеваться от всех несогласных с вождем, автор в очерке, изданном на рубеже
1930–1940-х гг., стремится разделить партию В.И. Ленина на две части: «В начале
1905 г., когда стала развертываться революция… налицо были фактически две
партии. <…> Каждая из этих партий обсуждала вопросы отдельно, на отдельных
съездах намечала линию борьбы»6. Если в издании 1925 г. Е.М. Ярославский писал
о Пражской конференции (1912 г.), что «это совещание имело громадное значение:
после долгого времени растерянности… большевики собрались вместе, решили
главные вопросы»7, то в тексте, опубликованном в 1934 г., автор пишет: «… на этом
совещании был восстановлен разгромленный царским правительством Центральный
комитет партии… И на этом же совещании были исключены из партии меньшевикиликвидаторы»8. В издании же 1940 г. исследователь делает акцент на том, что эта
партийная конференция привела к оформлению большевиков «в отдельную партию –
Зиновьев Г.Е. Указ. соч. С. 31–32.
Ярославский Е.М. Жизнь и работа В.И. Ленина. Л., 1925. С. 121.
3
Там же. С. 121.
4
Там же. С. 63.
5
См.: Ярославский Е.М. Биография Ленина. М., 1940. С. 117–124; Ленин Владимир
Ильич: Краткий очерк жизни и деятельности. С. 205.
6
Ярославский Е.М. Биография Ленина. М., 1940. С. 54.
7
Он же. Жизнь и работа Ленина. С. 81.
8
Он же. Биография Ленина. М., 1934. С. 67.
1
2

партию нового типа,… свободную от оппортунистов»1. Вероятно, такая трактовка
истории РСДРП вызвана стремлением Е.М. Ярославского подчеркнуть способность
В.И. Ленина объединять и сплачивать между собой людей. Вождь в таком случае
имеет дело не со своими соратниками, переубедить которых у него не получается (что
дискредитирует образ профессионального революционера), а с открытыми врагами
и предателями, с которыми вообще не нужно вести никаких дел.
Отношение к народникам и эсерам в биографических очерках также меняется
в зависимости от десятилетия, в котором была издана биография. В ранних
биографических

очерках

формулируется

относительно

лояльное

отношение

к народникам: сам В.И. Ленин видел в них настоящих революционеров, некоторых
из которых он ставит как образец для деятелей рабочей партии2. А эсеры, с точки
зрения Е.М. Ярославского, являлись действительными друзьями крестьян, которые
лишь несознательно заблуждались 3. Е.М. Ярославский, несмотря на четко проводимое
разделение

между

большевиками

и небольшевиками,

склонен

судить

своих

политических оппонентов не только по партийной принадлежности, а по их реальным
делам: «В октябрьские дни одни левые эс-эры, как Саблин, принимали участие
в восстании, а другие хотели уговаривать нас, чтобы мы не стреляли из пушек
и сдались… <…> У нас нет никакого сомнения в том, что большинство эс-эров
действовали искренно, уверенные в том, что все это они делают на благо революции,
а на деле получался один вред для победы рабочих и крестьян» 4.
Характерным в контексте рассматриваемого вопроса является то, как
описывают авторы биографий сотрудничество между большевиками и левыми
эсерами, вошедшими в первое советское правительство. Часть исследователей
акцентирует свое внимание на том, «что союз с представителями других партий,…
не стоящими всецело на почве наших взглядов, будет нам… лишним грузом на наших
ногах»5. Не вникая в причины включения эсеров в правительство6, авторы указывают

Он же. Биография Ленина. М., 1940. С. 76.
См.: Ярославский Е.М. Жизнь и работа В.И. Ленина. С. 22–23; Энциклопедический
словарь русского библиографического института Гранат: Т. 41: Ч: 1. М., 1924. Стлб.
309.
3
См.: Ярославский Е.М. Указ. соч. С. 62.
4
Там же. С. 124.
5
Ульянова-Елизарова А.И. В.И. Ульянов (Н. Ленин): Краткий очерк жизни и
деятельности. М., 1931. С. 77.
6
См.: Ярославский Е.М. Указ. соч. С. 124; Ульянова-Елизарова А.И. Указ. соч. С. 77.
1
2

на их негативную роль в процессе заключения мира с Германией и ненадежность 1.
В.Г. Сорин на рубеже 1920–1930-х гг. признает, что «поскольку часть крестьян шла
в этот период за левыми эсерами, Владимир Ильич проводит включение в состав
правительства нескольких представителей левых эсеров»2 и далее пишет про разрыв
этого сотрудничества ввиду разногласий в проведении аграрной политики 3.
Десятилетие

спустя

Е.М. Ярославский,

полном

противоречии

с В.Г. Сориным, пишет, что эсеры пошли на временный союз с большевиками,
отражавшими настоящие чаяния крестьянства, чтобы, наоборот, сохранить имеющееся
влияние на крестьянство4. В биографиях, изданных ИМЭЛ в 1942 и 1955 гг.,
о вхождении эсеров в правительство попросту не было даже упомянуто, так как это
входило бы в прямое противоречие с задачами, обозначенными авторами перед
советской властью в первые дни после Октябрьской революции – «сломить саботаж
чиновников и служащих, организованный кадетами, меньшевиками и эсерами»5.
Рассмотрим трансформацию подходов В.И. Ленина к решению экономических
и национальных вопросов в молодом советском государстве. Военный коммунизм
интерпретируется всеми исследователями как явление вынужденного характера,
вызванное Гражданской войной6, так и как попытка непосредственного перехода
к социалистическим хозяйственным отношениям7. НЭП во всех биографических
очерках

изучаемого

периода

был

ответом

на

недовольство

крестьянства

проводившейся в годы Военного коммунизма политикой8; отражал стремление
укрепить союз между пролетариатом и крестьянством, которое отдавало все свои
излишки

годы

Гражданской

войны9;

являлся

своеобразной

«осадой»

капиталистических отношений. Но конкретное содержание НЭПа в очерках
на протяжении 1920–1950-х гг. будет нюансироваться, претерпевать некоторые
изменения

целях

выстраивания

преемственности

между

экономическими

политиками В.И. Ленина, И.В. Сталина и Н.С. Хрущева.
См.: Ярославский Е.М. Указ. соч. С. 125.
Сорин В.Г. В.И. Ленин. 1870–1924. Краткая биография. М.; Л., 1931. С. 97.
3
См.: там же. С. 104.
4
См.: Ярославский Е.М. Биография Ленина. М., 1940. С. 120.
5
Ленин Владимир Ильич. Краткая биография. М., 1955. С. 197.
6
См.: Ярославский Е.М. Жизнь и работа В.И. Ленина. С. 135.
7
См.: Ленин Владимир Ильич: Краткий очерк жизни и деятельности. С. 262.
8
См.: Соловьев А. Ленин. Жизнь. Борьба. Учение. Харьков, 1925. С. 45.
9
См.: Соловьев А. Указ. соч. С. 45–46; Ходоровский И.И. В.И. Ленин, великий вождь и
учитель трудящихся: популярный очерк для рабочих и крестьян. Ростов-на-Дону;
Краснодар, 1925. С. 20–21.
1
2

В очерке, изданном под авторством Е.М. Ярославского в 1925 г., можно
встретить достаточно толерантное, по сравнению с текстами 1930-х гг., отношение
к противникам НЭПа, так как последний интерпретируется почти полностью
в социально-экономической плоскости. «Многие тогда помнят, как находились
в нашей партии люди, которые говорили о том, что мы изменяем революции»1, –
пишет Е.М. Ярославский, но эти люди не объявляются исследователем врагами.
Вождь скорее является учителем, который разъясняет всем сомневающимся их
ошибки: «Никто не сделал больше Ленина для того, чтобы нам указать на эти
трудности, на эти опасности, предостеречь рабочий класс по поводу их и указать
правильные пути преодоления этих трудностей, этих опасностей»2. В.И. Ленин,
опираясь на свой огромный авторитет в партии, а не на императивные высказывания,
смог сделать так, чтобы «партия вся целиком и единодушно пошла на этот
рискованный поворот»3.
Как отмечает Е.М. Ярославский, несмотря на многие негативные стороны
НЭПа, связанные с расслоением общества, развращением неустойчивых4, НЭП
проводится всерьез и надолго. При этом Е.М. Ярославский стремится, что также
характерно исключительно для этого десятилетия, убедить читателя в правильности
политики, которую проводят большевики. Сам В.И. Ленин признает, что большевики
могут ошибаться, и что нужно «учиться у капиталистов, как торговать… как
хозяйничать. Не надо стыдиться того, что не знаешь»5. Конечный итог НЭПа должен
свестись к тому, что социалистическое хозяйство должно стать выгоднее, дешевле
капиталистического.
Суть

НЭПа,

с точки

зрения автора,

сводится к четырем пунктам:

1) соразмерности «развития нашей фабрично-заводской промышленности с развитием
сельского хозяйства»6, чтобы избежать появления «ножниц цен»7; 2) введению
устойчивого

денежного

знака; 3) осторожного,

расчетливого

привлечения

«к поднятию нашего хозяйства частного капитала»8; 4) оказанию помощи «всем видам
кооперации

потребительской,

рабочей,

сельско-хозяйственной,

промысловой,

Ярославский Е.М. Жизнь и работа В.И. Ленина. С. 144.
Там же. С. 146.
3
Попов Н.Н., Яковлев Я.А. Жизнь Ленина и ленинизм. М., Л., 1924. С. 60.
4
См.: там же. С. 158–159.
5
Ярославский Е.М. Указ. соч. С. 146.
6
Он же. Жизнь и работа В.И. Ленина. С. 152.
7
Там же. С. 207.
8
Там же. С. 152.
1
2

кредитной»1. В схожем ключе рассуждали и другие авторы, публиковавшие свои
труды в 1920-х гг.2
В 1930–1950-х гг. авторы биографических очерков, рассуждая о НЭПе,
встраивают его в контекст внутриполитической борьбы начала 1920-х гг. Политике,
проводимой В.И. Лениным, противится весь спектр политических противников
и антипартийных

сил

(троцкисты,

«рабочая

оппозиция»,

«демократические

централисты», «левые коммунисты»), которые навязывают партии дискуссию
о профсоюзах, саботируют прямые указания В.И. Ленина и И.В. Сталина3 и т.д. НЭП
все еще сводится к ряду мероприятий, нацеленных на оживление товарооборота
между городом и деревней, восстановлению государственной промышленности и
созданию экономической базы социализма4. Но исследователи начинают ставить
новые акценты в экономических воззрениях вождя.
НЭП в конечном итоге должен привести к коллективизации сельского
хозяйства:

«в

кооперации

вообще,

сельскохозяйственной

кооперации

в особенности… Ленин видел путь перехода от мелкого единоличного крестьянского
хозяйства к крупным производственным товарищеским объединениям крестьян»5;
«Неразрывной частью хозяйственного плана была коллективизация сельского
хозяйства как высшая форма кооперации»6. Вторая составляющая НЭПа сводится
к созданию мощной крупной промышленности и собственного машиностроения7,
средства на построение которого «мы должны достать внутри страны путем
бережливости, экономии»8.
В биографии В.И. Ленина, изданной в 1955 г. ИМЭЛС, вероятно, ввиду
обострения внутриполитической борьбы и отставки с поста председателя Совета
Министров СССР Г.М. Маленкова, выступавшего за приоритетное развитие легкой
и пищевой промышленности, экономические воззрения вождя еще раз уточняются.
Авторы не просто увеличили общий объем текста, посвященного необходимости

Там же. С. 152.
См.: Ходоровский И.И. Указ. соч. С. 21.
3
См.: Керженцев П.М. Указ. соч. С. 264; Цехер Е.А. Жизнь и деятельность вождя
партии и рабочего класса. М., 1932. С. 87–93.
4
См.: Ленин Владимир Ильич: Краткий очерк жизни и деятельности. С. 262.
5
Ленин Владимир Ильич: Краткий очерк жизни и деятельности. С. 288.
6
Ярославский Е.М. Биография Ленина. М., 1940. С. 151.
7
См.: Малая советская энциклопедия: Т.4. М., 1929. Стлб. 568.
8
Ярославский Е.М. Указ. соч. С. 152.
1
2

развития этого сектора экономики1, но и встроили развитие тяжелой индустрии
в марксистскую историософскую концепцию: «партия решительно боролась и борется
против враждебных духу марксизма-ленинизма взглядов, что будто бы на каком-то
этапе социалистического строительства развитие тяжелой промышленности якобы
перестает быть главной задачей, что легкая промышленность может и должна
опережать все другие отрасли индустрии»2. В рамках начавшейся годом ранее
в Советском Союзе «кукурузной кампании» Н.С. Хрущева авторы биографии также
отмечают, что В.И. Ленин уделял большое внимание повышению урожайности
сельскохозяйственных культур: «одним из важных средств увеличения зерна в стране
он считал расширение посевов кукурузы»3.
Отношение В.И. Ленина к национальному вопросу было в четком виде
сформулировано еще в самых ранних биографических очерках. Обеспечение полного
равноправия всех наций и языков и предоставление широкой областной автономии
с правом наций на отделение и образование самостоятельного государства является
основой разрешения национального вопроса во всех текстах рассматриваемого
периода. Но биографии, изданные в период с конца 1930-х – середины 1950-х гг.,
испытывают влияние кампании «дружбы народов». Исследователи указывают, что
В.И. Ленин «гордился тем, что на долю рабочего класса России выпала почетная
историческая роль авангарда в освободительной борьбе человечества. Он гордился
своей принадлежностью к великому русскому народу, который показал бессмертные
образцы геройства, мужества и стойкости…»4.
Таким образом,

представляется возможным

проследить за эволюцией,

произошедшей с историей партийного и государственного строительства в очерках
о В.И. Ленине. Во второй половине 1920-х – начале 1930-х гг. авторы проявляют
относительно лояльное отношение к несогласным с В.И. Лениным, в то время как сам
вождь, опираясь на свой авторитет, разрешает ряд острых конфликтов внутри партии
путем дискуссии. Но уже с середины 1930-х гг. подход к разрешению конфликтов
внутри

РСДРП–РКП(б)

становится

все

более

императивным,

отношение

к политическим оппонентам – нетерпимым. Целенаправленному конструированию
в целях соответствия современной на момент публикации биографии социальноСм.: Ленин Владимир Ильич. Краткая биография. С. 286–289.
Там же. С. 288.
3
Там же. С. 266.
4
Ленин Владимир Ильич: Краткий очерк жизни и деятельности. С. 143.
1
2

политической обстановке подвергаются воззрения вождя, связанные с решением
проблем экономического строительства. Если в 1920-х гг. у авторов очерков
существовали лишь самые общие представления о том, к каким результатам должен
привести

НЭП,

то

1930–1950-х гг.

исследователи

начали

выстраивать

преемственность между экономическими политиками В.И. Ленина, И.В. Сталина
и Н.С. Хрущева. Наименьшую эволюцию испытали взгляды профессионального
революционера на решение национального вопроса. При сохранении во всех очерках
изучаемого

периода

крайне

негативного

отношения

«великодержавному

шовинизму» поздние биографии вождя стали испытывать влияние кампании «дружбы
народов», в рамках которой ленинизм как учение становится лучшим достижением
русской культуры.

Шемякина О.В.1
«Историки-марксисты» и «старые революционеры»:
формирование исторической памяти о народничестве в 1920–1930-е гг.
В 1920-е – начале 1930-х гг. история революционного народничества была
одной из самых заметных и дискуссионных тем в советской историографии
и исторической публицистике. Одной из особенностей изучения данной темы было то,
что ею занимались не только историки, но и непосредственные участники событий –
бывшие

революционеры-народники

1870-х

–

начала

1880-х гг.,

«старые

революционеры», или «старики» (В.Н. Фигнер, М.Ф. Фроленко, А.В. Якимова,
А.П. Прибылева-Корба, Н.А. Морозов, Л.Г. Дейч, Н.А. Чарушин, Е.Н. Ковальская,
Н.А. Головина-Юргенсон и др.). В данной статье будут рассмотрены основные формы
взаимодействия

«старых

революционеров»

историками

1920–1930-е гг.

и содержание возникавших между ними противоречий.
Одной

из

форм

этого

взаимодействия

было

написание

«старыми

революционерами» критических рецензий на труды историков. В первую очередь надо
отметить, что таковых было достаточно мало относительно общего количества
выходящих в то время работ по истории народничества, т.е. «старые революционеры»
все же в основном предпочитали сохранять молчание по поводу современной им
литературы о народничестве. Однако можно все-таки обнаружить несколько случаев
достаточно

критических

выступлений

«стариков»

печати,

которые,

что

примечательно, все были посвящены одной теме – отношениям народников и рабочих.
В 1920–1930-е гг. история рабочего движения в России активно изучалась, по этой
теме выходило немало работ, в которых упоминалось, в том числе, и революционное
народничество, с которым рабочее движение было в той или иной степени связано
на начальном этапе своего развития в 1870-е – начале 1880-х гг. Авторами этих
рецензий2

были

«старые

революционерки»

Н.А. Головина-Юргенсон

© Шемякина О.В., 2022
1
Шемякина Ольга Владимировна – старший преподаватель кафедры истории
и политологии
Российского
химико-технологического
университета
им. Д.И. Менделеева.
2
См.: Головина Н. [Рец. на кн.: Батурин Н. Очерки по истории рабочего движения 70–
80-х годов. Харьков, 1923] // Каторга и ссылка. 1924. № 3. С. 273–275; Она же.
[Рец. на кн.: Файнштейн А. Марк Малиновский: рабочий пропагандист начала 70-х
22

и Е.Н. Ковальская. Их претензии заключались в том, что, по их мнению, историки
пытались искусственно противопоставить рабочее движение и революционеровнародников, демонстрируя разницу между ними в идеологии, мировоззрении и даже
внешности, представить рабочих «государственниками», а народников – анархистами,
отрицающими политическую борьбу, преувеличить масштабы рабочего движения
и представить его максимально самостоятельным и развивавшимся независимо
от народнического движения. Мнение Ковальской в данном случае представляется
особенно важным, так как она, будучи непосредственным создателем одной из первых
рабочих организаций в России (Южнорусского рабочего союза в Киеве 1880–1881 гг.),
была хорошо осведомлена о положении дел в рабочем движении конца 1870-х –
начала 1880-х гг.1
Необходимо также отметить, что «старики» практически не принимали участия
в разворачивавшихся в то время дискуссиях по истории революционного движения,
хотя возможность высказать свое мнение по тому или иному вопросу у них,
безусловно,

была:

устоявшейся официальной версии

истории

народничества

в то время еще не было выработано. Исключением является большая дискуссия
о книге Е.Е. Колосова (Дм. Кузьмина) «Народовольческая журналистика» в 1930–
1932 гг.2
Взаимодействие «старых революционеров» и историков проходило также
в рамках научно-исследовательской Секции по изучению эпохи утопического
социализма в России в Обществе политкаторжан, на заседаниях которой «старики»
имели возможность прослушать и прокомментировать доклады историков. В работе
Секции принимали участие практически все видные историки революционного
движения того времени, и очень многие «старые революционеры», активно
вовлеченные в воссоздание истории народнического движения. Сохранившиеся
протоколы и стенограммы заседаний Секции доносят до нас уникальную информацию
годов. М.: Красная новь, 1923; Герасимов В. Жизнь русского рабочего полвека тому
назад. М.: Красная новь, 1923] // Каторга и ссылка. 1924. № 1. С. 274–275; Ковальская
Е. Необходимые поправки // Каторга и ссылка. 1926. № 6. С. 266–268; Она же. Об
ошибках Яворского // Каторга и ссылка. 1930. № 1. С. 194–200; Она же. О Южаковой
и Бачине // Каторга и ссылка. 1926. № 1. С. 236–238.
1
Отчасти подтверждение слов Ковальской в этих рецензиях можно найти в книге
Б.С. Итенберга: Итенберг Б.С. Южно-российский союз рабочих. М.: Мысль, 1974.
С. 54–63.
2
См.: Шемякина О.В. Дискуссия вокруг книги Е.Е. Колосова «Народовольческая
журналистика» в 1930–1932 гг. // Вестник РУДН. Серия «История России». 2020.
Т. 19. № 2. С. 448-467.
23

о возникавших между историками и «стариками» противоречиях, так как последние
за редкими исключениями предпочитали не высказывать свое мнение в печати,
в то время как их выступления на заседаниях, как правило, были критическими.
Наиболее ярко это столкновение разных точек зрения проявилось на обсуждениях
докладов А.А. Кункля о кружке «чайковцев» (1928 г.)1, Б.И. Горева о влиянии
Прудона на народническое движение (1930 г.)2, Е. Кушевой об «Обществе народного
освобождения»3, а также на совместном заседании Секции по изучению декабристов
и Кружка народовольцев при ОПК на тему «Связь революционных поколений
с декабристами»4. Если не вдаваться в подробности каких-то частных конкретных
расхождений, то можно сказать, что основное противоречие, проявившееся на этих
заседаниях, заключалось в том, что историки стремились к созданию неких схем
и обобщений для объяснения или изложения истории народничества, а сами бывшие
революционеры-народники

эти

схемы

опровергали

как

несоответствующие

действительности.
Так, историки пытались классифицировать идейные направления внутри
народничества, определяя их разницей в теоретических взглядах и влиянием
известных идеологов (Лаврова, Ткачева, Бакунина и др.). «Старые революционеры»
отрицали не только свою принадлежность к тому или иному течению и увлеченность
работами определенного мыслителя, но зачастую и интерес к теоретическим вопросам
в принципе, подчеркивая, что особенности и развитие народнического движения
обуславливалось революционной практикой, а не идеями и теориями. Такую точку
зрения можно встретить не только в материалах упомянутых выше обсуждений, но
и в многочисленных мемуарах «стариков». Кратко ее можно выразить высказыванием
А.И. Корниловой-Мороз «мы были люди дела, а не слова»5 и М.Ф. Фроленко: «Нас
обвиняли в том, что мы бакунисты, другие в том, что мы лавристы, – все это чепуха.
Мы были просто революционеры»6.
В материалах Секции информации об этом заседании не сохранилось, однако его
отголоски можно найти в письме Корниловой-Мороз к Чарушину 26 апреля 1928 г.:
РГАЛИ. Ф. 1642. Оп. 1. Д. 51. Л. 23 об–24.
2
ГАРФ. Ф. 533. Оп. 1. Д. 94. Л. 69–69 об.
3
Там же. Л. 66–66(об); Кушева Е. Из истории «Общества народного освобождения» //
Каторга и ссылка. 1931. № 4. С. 31–62; Фроленко М. «Общество Народного
Освобождения // Каторга и ссылка. 1932. № 3. С. 81–100.
4
ГАРФ. Ф. 533. Оп. 1. Д. 73; ОР РГБ. Ф. 520. К. 36. Д. 38.
5
РГАЛИ. Ф. 1642. Оп. 1. Д. 51. Л. 23 об–24.
6
ГАРФ. Ф. 533. Оп. 1. Д. 101. Л. 1–2.
1

Вторым несоответствием в подходах историков и «стариков» к пониманию
прошлого стала проблема преемственности в революционном движении. Если
для историков 1920–1930-х гг. она стала чуть ли не главной (именно ей были
посвящены основные дискуссии о народничестве того времени, включая самую
крупную – дискуссию о «Народной воле»), то бывшими народниками она как будто
нарочито игнорировалась. Они сами не поднимали эту тему в своих работах,
не называя никого ни своими предшественниками, ни последователями, а также
отказывались поддерживать ее, когда об этом говорили историки.
Все

выше

сказанное,

разумеется,

не

означает,

что

«старики»

как

непосредственные участники событий были однозначно ближе к истине, нежели
историки. Напротив, некоторые тезисы, горячо оспариваемые «стариками», нашли
свое подтверждение в позднейшей историографии. Например, они единодушно
отрицали само существование «Общества народного освобождения», которому был
посвящен доклад Е. Кушевой, в то время как сегодня после работы Е.Л. Рудницкой1
сомневаться в нем не приходится. Кроме того, прослеживание генетической связи
явлений

их

классификация,

очевидно,

являются

неотъемлемой

частью

исторического исследования. Несогласия «стариков» с историками по данным
вопросам объясняются, с одной стороны, спецификой их восприятия событий
прошлого как непосредственных участников, с другой – конечно, политическими
разногласиями, так как некоторые из схем, предлагаемых историками, носили
очевидно идеологический характер (например, попытки встроить народничество
в генеалогию большевизма).
Линии деятельности историков и «старых революционеров» пересекались
также в ходе различных юбилеев и памятных вечеров. Подобные мероприятиях
устраивались,

прежде всего, Обществом политкаторжан (например, 50-летие

«хождения в народ», Казанской демонстрации, «процесса 193-х», создания «Народной
воли», юбилеи самих «стариков» – М.Ф. Фроленко, В.Н. Фигнер, А.П. ПрибылевойКорбы, Н.А. Морозова и др.), а также в начале – середине 1920-х гг. представителями
небольшевистских партий – эсерами и анархистами (вечера в Политехническом музее,
посвященные 100-летию со дня рождения Лаврова в 1923 г. и 50-летию со дня смерти
Бакунина в 1926 г.). «Старые революционеры» никогда не являлись организаторами
этих торжеств, такая форма коммеморации революционного народничества была им
1

См.: Рудницкая Е.Л. Русский бланкизм: Петр Ткачев. М.: Наука, 1992. С. 149–180.
25

чужда. В роли чествуемых юбиляров и даже просто приглашенных гостей они
чувствовали неуютно (по крайней мере в этом они признавались в своих письмах)
и зачастую либо вовсе отказывались от участия, либо принимали приглашение крайне
неохотно. Для этого были как чисто личные психологические причины, так
и политические. Если говорить о юбилейных торжествах в Обществе политкаторжан,
то здесь главную роль играли не сами «старики», а представители большевистского
руководства Общества (И.А. Теодорович, Ем. Ярославский, Ф.Я. Кон). Чествуя
«стариков», они постоянно указывали на преемственность их борьбы с Октябрьской
революцией, и, хотя, может быть, и относились к «старикам» с искренним уважением,
но все же, очевидно, использовали эти торжества в собственных интересах. В этом
смысле характерный случай представляет собой 50-летие «Народной воли» (1929),
в праздновании которого сами народовольцы прозорливо участвовать не хотели:
на фоне коллективизации юбилей превратился в конфликт между Теодоровичем,
пытавшимся актуализировать народничество, и молодыми историками «школы
Покровского», обвинявшими его в «правом оппортунизме» и «неонародничестве».
Участвуя в вечерах, организованных эсерами и анархистами, «старики» также
оказывались на перекрестье борьбы политических сил и их идеологических интересов.
Было

бы,

однако,

неправильным

сводить

взаимодействие

«старых

революционеров» и историков к противостоянию. Необходимо отметить, что между
некоторыми из них установилось плодотворное сотрудничество в деле изучения
истории революционного движения. Прежде всего, речь идет об историках
Б.П. Козьмине,

Ш.М. Левине

и С.Н. Валке,

которые

занимались

кропотливой

исследовательской работой на основе архивных материалов. Козьмин фактически
руководил работой издательства Общества политкаторжан и его журнала «Каторга
и ссылка» и постоянно поддерживал связь по переписке и в личном общении
со множеством «старых революционеров», обсуждая не только редакционные, но
и исследовательские вопросы. Левин, занимавшийся, в том числе, историей кружка
«чайковцев» переписывался с Н.А. Чарушиным. Более того, в начале 1930-х гг. ими
совместно было подготовлено новое издание воспоминаний Чарушина 1, для которого
Левин написал вступительную статью и составил примечания, а Чарушин внес часть
коррективов в первоначальный текст на основе замечаний Левина. К сожалению,
книга увидела свет только спустя 40 лет – в 1973 г. Валк в 1920–1930-е гг. работал
См.: Чарушин Н.А. О далеком прошлом: из воспоминаний о революционном
движении 70-х годов XIX века. М., 1973.
1

в Петроградском историко-революционном архиве и занимался, в том числе, историей
«Народной воли», выпустил множество работ по этой теме (статьи, публикации
архивных документов), собирался написать по ней капитальную монографию.
Взаимодействию «старых народовольцев» с Валком посвящена специальная статья
В.Н. Гинева1, в которой изложены основные направления сотрудничества историка
и народовольцев-мемуаристов.

Прежде

всего,

Валк,

предоставлял

им

необходимую для литературной работы информацию на основе архивных документов,
а также сам обращался к «старым революционерам» за нужными ему справками
и разъяснениями. Особенно теплые отношения сложились у Валка с Фигнер, о чем
свидетельствует тон ее писем к нему.
Таким

образом,

революционерами»

наиболее

явно

противоречия

«историками-марксистами»

между

проявились

«старыми
в

вопросе

о взаимоотношениях народничества и рабочего движения. Однако, все же «старые
революционеры» и историки того времени не так часто входили в открытое
столкновение позиций. «Старики» зачастую не разделяли энтузиазма историков
по поводу

встраивания

народничества

различные

схемы,

классификации

и генеалогии, однако, если и высказывали свое несогласие на этот счет, то не в печати.
Можно сказать, что «старые революционеры» вели свою работу в несколько иной
плоскости, нежели историки, так как были ориентированы на сохранение памяти,
прежде всего, о конкретных людях, принимавших участие в народническом движении,
а не о его идеологии и тактике.

См.: Гинев В.Н. С.Н. Валк и народовольцы // Историографический сборник. Вып. 8.
1980. С. 183–201.
1

В.В. Акимченков1
Историческая память в коммеморативных практиках
Севастопольского музейного объединения (1920–1930-е гг.)
К концу 20-х гг. ХХ в. Советский Союз, отказавшись от дальнейшего внедрения
НЭПа, взял курс на построение ускоренными темпами социалистического уклада
жизни. Помимо коренных преобразований в промышленности и сельском хозяйстве,
данный процесс затронул всю систему общественно-культурных связей страны,
запустив механизм борьбы по искоренению чуждой буржуазной идеологии
и укоренению материалистического поминания действительности в сознании граждан.
Существенная роль в разгоревшейся общественно-политической борьбе отводилась
музейной сети, которая должна была стать одним из движущих элементов процесса
преодоления научных и культурных отставаний от практики социалистического
строительства. Музеи должны были стать непосредственным участником мероприятий
в деле социалистической реконструкции СССР. Они являлись важным звеном
«идеологической борьбы на научном фронте», внедрив в свою практику формы
и методы борьбы с «классовыми врагами», «шпионами», «вредителями», тем самым
запустив процесс внедрения новых научных кадров, отвечающим условиям
социалистических преобразований в СССР2. В конце 20-х – 30-е гг. ХХ в. кадровый
вопрос, оптимизация расходов, переход на систему пятилетнего планирования,
переориентация деятельности в рамках содействия процессу индустриализации
и коллективизации, приобрели ключевое значение в музейной жизни Крымской АССР
и

стали

неотъемлемой

составляющей

деле

успешной

социалистической

реконструкции.
В условиях форсированного наращивая промышленного потенциала в СССР
в годы первой пятилетки (1928–1932 гг.) все имеющиеся ресурсы были направлены
на реализацию поставленной цели. При этих обстоятельствах, Совет народных
комиссаров Крымской АССР 1 августа 1928 г., с целью экономии средств
© Акимченков В.В., 2022
1
Акимченков Виктор Владимирович – кандидат исторических наук, член Российского
общества интеллектуальной истории.
2
См.: Шмидт О. Проблема научных кадров // Вестник Коммунистической академии.
1930. № 37/38. С. 15–23.
28

и оптимизации расходов на содержание управленческого аппарата музеев, принял
решение об образовании Севастопольского музейного объединения (далее – СМО)1.
Первоначально в его состав вошел Военно-исторический музей, Панорама обороны
Севастополя «Штурм 6 июня 1855 г.», музей революции, музей краеведения и
картинная галерея. Каждый из музеев в административно-хозяйственном отношении
находился в полном подчинении администрации СМО, сохраняя за собой лишь право
на наличие собственного научного совета и принятие самостоятельных научнометодических решений. При этом оставались неразрешенными конфликтные ситуации
между музеями, входящими в состав СМО и Государственным Херсонесским
историко-археологическим музеем, остававшимся, по-прежнему, обособленным. Так,
в декабре 1929 г. во время совещания музейных работников Крымской АССР
руководитель КрымОХРИСа А.И. Полканов и администрация Херсонесского музея
в очередной раз подняли вопрос об отстранении Севастопольского музея краеведения
от изучения археологических памятников Севастопольского района, которые он
успешно осуществлял еще с начала 20-х гг. ХХ в. Директор Музея краеведения
П.П. Бабенчиков парировал тем, что самостоятельных археологических исследований
его учреждение уже не осуществляет, а действует только в рамках мероприятий СМО
по фиксации и учету состояния памятников материальной культуры севастопольского
региона2.
К концу 20-х гг. ХХ в., с ростом туристического потока на полуостров,
существенно увеличилось количество посетителей музеев. Так, в 1929 г. число
экскурсантов СМО составило 290 тыс. человек, что на 80 процентов превысило
показатели предыдущего года и привело к росту доходов учреждения. В этих условиях
отдел народного образования Севастополя поставил перед Наркомпросом Крымской
АССР вопрос о прекращении отчислений в бюджет автономии суммы в 25 процентов
из доходной части СМО, что составляло 15 тыс. рублей, которые планировали
использовать с целью расширения музейной работы: открыть новый отдел «Мир
животных», организовать курсы для обучения музейных работников, достроить
второй корпус к Музею революции, с целью организации в нем отделов, посвященных

Государственный архив Республики Крым (далее – ГАРК). Ф. Р-652. Оп. 1. Д. 1393
Л. 61.
2
Государственный
историко-археологический
музей-заповедник
«Херсонес
Таврический». Научный архив. Д. 466. Л. 56–59.
1

истории революционной борьбы в Севастополе и размещения там же экспозиции
Севастопольского музея краеведения 1.
Однако существовали и более радикальные планы интеграции музейной сети
Севастополя. Так, в 1931 г. получила распространение инициатива создания
«советского музея – культкомбината». Предполагалось семь музеев различного
профиля: Государственный Херсонесский историко-археологический музей, Военноисторический музей, Севастопольский морской Аквариум-музей, Севастопольский
музей краеведения, картинную галерею, Севастопольский музей революции и музей
охотника объединить в единый комплекс, базирующийся на марксистских основах,
«где и форма и содержание соответствовала бы переживаемому нами моменту
напряженной

социалистической

стройки»2.

Историческая

действительность

в сложившихся условиях требовала от музеев перехода от научной-академической
к политико-просветительной и массово-общественной работе. Основная критика СМО
заключалась в том, что его сотрудники по-прежнему «занимались показом имеющихся
в музее материалов, говорящих о прошлом, об истории и опять-таки без увязки этого
материала с задачами сегодняшнего дня»3.
Музейная сеть Севастополя на рубеже 20–30-х гг. ХХ в. находилась в ведении
Народного комиссариата просвещения Крымской АССР. В указанный период данный
орган власти, как в центре, так и на местах, подвергся серьезным кадровым
перестановкам. В марте 1928 г. был снят с должности нарком просвещения Крымской
АССР У.В. Балич4, которого сменил М.М. Недим, руководивший наркоматом лишь
до октября 1929 г. Ему на смену пришел Р.М. Александрович, ранее занимавший
должность заместителя заведующего агитпромом обкома ВКП(б), однако, проработав
до сентября 1930 г. вернулся на прежнюю должность, уступив пост А.А. Асанову.
В свою очередь, в 1929 г. на посту Наркома просвещения РСФСР А.В. Луначарского
сменил А.С. Бубнов, ранее занимавший должности заведующего Агитационнопропагандистским отделом РКП(б) (1922–1924) и начальника Политуправления РККА
(1924–1929).
Указанные тенденции кадровой политики в условиях социалистических
преобразований

получили

непосредственное

отражение

деятельности

См.: Как работают наши музеи // Маяк Коммуны. 1929. 22 дек. С. 4.
За советский музей – культкомбинат! // Маяк Коммуны. 1931. 13 марта. С. 4.
3
Там же.
4
См.: За что исключили из ВКП(б) Балича // Маяк Коммуны. 1928. 20 июня. С. 3.
1
2

Севастопольского музейного объединения1. Так, в конце 20-х – 30-е гг. ХХ в. во главе
организации сменилось пять директоров. Процесс перехода его на новые принципы,
задекларированные в ходе Первого Всероссийского музейного съезда (1930), был
сопряжен с назначением на руководящие роли партийных представителей, которые
должны были решительный образом бороться с «вещевым фетишизмом», превратив
музеи в инструмент культурной революции2. Так, с августа 1928 г. по май 1931 г.
во главе СМО находился М.П. Михайлов, впоследствии ставший руководителем
Центрального архивного управления Крымской АССР, а с мая 1931 г. по ноябрь
1934 г.

его

возглавлял

бывший

комиссар

1-й

Конной

армии,

большевик

И.Д. Максименко, в дальнейшем руководивший Государственным Херсонесским
историко-археологическим музеем. Им удалось перевести деятельность СМО
на пятилетние планы развития, существенно усилить массово-идеологическую работу
и провести реэкспозиции во всех структурных подразделениях, создав отделы
социалистического строительства.
Однако, как свидетельствует отчетная документация Музейного отдела
Наркомпроса РСФСР, музейное дело Севастополя к 1934 г., в области кадровой
политики, находилось в «катастрофическом положении»3. Особой критике был
подвергнут музей революции и музей краеведения, экспозиции которых, по мнению
инспектирующей стороны, были построены с применением малоубедительного
материала, при отсутствии логики в изложении материала, являясь неумелым
примером

построения

плана

по

схеме

социально-экономических

формаций.

К разрешению сложившейся ситуации был привлечен заведующий орготделом ЦИК
Крымской АССР И.Г. Генов, руководитель культпропа обкома ВКП(б) М.Х. Полякова
и нарком просвещения автономии Р.М. Александрович4.
В этих условиях музеи Севастополя, по-прежнему, нуждались в глубоком
укреплении массово-идеологической работы в деле пропаганды проводимой в стране
индустриализации и коллективизации. В ноябре 1934 г. из Архангельска в Крым
на должность

директора

СМО

и Государственного

Херсонесского

историко-

См.: Акимченков В.В. Севастопольское музейное объединение в общественнокультурной жизни Крыма (1928–1940): автореф. дис. … канд. ист. наук. М., 2020.
2
См.: Бубнов А.С. О музеях: приветствие и речь на 1-м музейном съезде. 1–6 декабря
1930 г. М.; Л., 1931.
3
ГАРК. Ф. Р-663. Оп. 6. Д. 590. Л. 1–6.
4
Непомнящий А.А. Профессор Николай Эрнст: страницы истории крымского
краеведения. Киев, 2012. (Серия: «Биобиблиография крымоведения»; вып. 15).
1

археологического музея был переведен М.И. Даян, который в 1933–1934 гг.
по партийному поручению занимался изучением архивной документации бывшего
Архангельского губернского жандармского управления, хранящейся в фондах
Архангельского губернского архива. На новом месте работы он активно приступил
к решению именно кадрового вопроса, запросив помощи у академика Н.А. Морозова
в подборе сотрудников, которые в своей повседневной научной работе должны были
отказаться от установок «обветшалой историографии»1. Одной из основных задач
нового директора СМО являлось искоренение устаревших норм и принципов
историографии в научной практике севастопольских музеев 2. При этом М.И. Даян
оказывал значительное влияние и на решение кадрового вопроса в городском архиве
Севастополя, директором которого была назначена его дочь А.М. Гинцбург.
В 1934 г. на страницах газеты «Маяк Коммуны» было опубликовано несколько
статей М.И. Даяна, посвященных деятельности Севастопольской картинной галереи3,
Государственного Херсонесского историко-археологического музея и истории его
раскопок4, а также истории пещерного города Инкерман. Их задача состояла не только
в привлечении интереса к художественным и историческим ценностям полуострова,
но и в критике досоветского этапа в их изучении, цель которого, по мнению автора,
была

сведена

«клерикально-кладоискательскими

задачами

царско-сановных

гробокопателей». При этом каждый экспонат СМО в строгом соответствии
с марксистско-ленинскими установками, «должен быть выяснен и объяснен в тесной
непосредственной взаимосвязи с идеологическими надстройками и непреложной
зависимости от экономического базиса»5.
Также М.И. Даян указывал и на ошибки, допущенные в первые годы
существования СМО, так, говоря о процессе разрушения храмового комплекса
в Инкермане,

он

заметил,

что

процессе

мероприятий

по спасению

рада

разрушающихся объектов «<…> дирекция музейного объединения изъяла всю
внутренность другого храма, выдолбленного в скале. При этом, она послала людей,
которые вдребезги

разбили

драгоценный,

высокохудожественный,

мозаичный

Архив РАН. Ф. 543. Оп. 4. Д. 525. Л. 7–7 об.
Акимченков В.В. «Прямая обязанность советских историков и археологов вскрыть
обман “жрецов” буржуазной историографии»: статья профессора М.И. Даяна. 1939 г. //
Исторический архив. 2017. № 4(145). С. 160–171.
3
См.: Даян М.[И.] Сокровищница искусства // Маяк Коммуны. 1934. 10 сент. С. 1.
4
См.: Он же. Тайны Херсонеса // Маяк Коммуны. 1934. 15 окт. С. 4.
5
Он же. Город – музей // Маяк Коммуны. 1934. 16 сент. С. 4.
1
2

иконостас, о красоте которого свидетельствует «чудом» сохранившийся, вделанный
в стену, мозаичный киот. И произошло это варварство не в далеком времени, а всего
два года тому назад…»1.
На протяжении всего 1933 г. по стране прокатилась третья «генеральная
чистка» рядов ВКП(б), которая в отдельных регионах затянулась до 1935 г. В начале
1934 г. в структуре Наркомпроса Крымской АССР была образована специальная
комиссия, занимавшаяся инспекцией музейной сети автономии и вопросами чистки
штатного состава сотрудников. Уже к концу 1934 г. М.И. Даян был уличен
в «несознательном»2 протаскивании антимарксистской теории, а к маю 1935 г.
обвинен в двурушничестве и троцкизме, за что был исключен из рядов ВКП(б)
и уволен с должности директора СМО3. Ему на смену пришел В.П. Федоровский,
занимавший эту должность с мая 1935 по осень 1937 гг., а затем – Д.М. Анкудинов,
руководивший СМО с осени 1937 до его ликвидации в 1940 г. В этот период времени
в его составе был образован Музей пещерных городов, приступивший к музеефикации
памятников материальной культуры в Юго-Западном Крыму, расширены фонды
Севастопольской картинной галереи, а ее новые выставки оформлены в русле
отражения процесса социалистического строительства в стране и нивелировано
значение основной коллекции в угоду реализации пропагандистских установок4.
Важной

тенденцией

деятельности

СМО

период

форсированного

строительства социализма в СССР явилась высокая вовлеченность в пропагандистские
акции, сопровождавшие процесс коллективизации на территории Крымской АССР.
Так, с конца 20-х – первую половину 30-х гг. ХХ в. Севастопольский музей
краеведения

весеннее

время

регулярно

организовывал

передвижные

сельскохозяйственные выставки, направляемые в деревни Балаклавского района,
которые располагали стандартным набором отделов: «пятилетний план народного
хозяйства», «колхозное строительство Балаклавского района», «распределение
угодий», «технические и специальные культуры», «животноводство», «кормовая
база», «вредители сельского хозяйства и борьба с ними», «значение леса». Работу
Он же. Пещерный город // Маяк Коммуны. 1934. 9 окт. С. 3.
Выше знамя воинствующего материализма! Еще раз о преподавателе Даяне //
Маяк Коммуны. 1935. 6 янв. С. 4.
3
ГАРК. Ф. П-35. Оп. 1. Д. 73. Л. 12–13.
4
См.: Непомнящий А.А. «Многие теперь прячутся...»: Б.Д. Греков и крымоведение 30х гг. ХХ в. // Вестник Томского государственного университета. История. 2019. № 58.
С. 112–116.
1
2

выставок сопровождал научный сотрудник СМО, который проводил разъяснительные
беседы с крестьянами. В 1931 г. под руководством СМО в деревне Чоргун (ныне –
Черноречье) был организован музей краеведения и кружок для крестьян, в котором
движущей силой являлась местная партячейка и комсомол1. Весной 1932 г. была
организована очередная передвижная выставка, в ходе которой, по договоренности
с «Востоккино»,

были

продемонстрированы

соответствующие

киноленты

и документальная кинохроника2. Более того, 1 января 1931 г. в Севастополе был
открыт филиал Севастопольского музея краеведения, представлявший из себя
небольшой музей-выставку, цель которого состояла в пропаганде среди населения
достижений социалистической индустриализации и коллективизации. На стенды были
помещены статистические данные о производственных мощностях Крымской АССР
и материалы о путях их рационального использование в процессе реализации первого
пятилетнего

плана.

Вход

на

выставку

был

бесплатным

рассчитанным

на организованные группы школьников, рабочих и колхозников3.
В годы осуществления второго пятилетнего плана (1933–1937) научному
сотруднику Севастопольского музейного объединения В.П. Бабенчикову было
поручено изучить вопрос о перспективах увеличения водоснабжения Севастополя
и его пригородных хозяйств. Им были привлечены данные о херсонесской, генуэзской,
мекензиевской, грейговской и лазаревской системе водоснабжения, полученные еще
в середине 20-х гг. ХХ в. в результате исследований Севастопольского музея
краеведения.

Опираясь

на

записку

инженеров-технологов

И. Баштонника,

М. Белявского и И. Салтыкевича, составленную ими по поручению городского головы
еще

1901 г.,

по увеличению

В.П. Бабенчиков
водоснабжения,

подготовил

как

самом

материал

Севастополе,

возможных
так

путях

совхозов

Инкерманской долины4. Указанные процессы из истории СМО, нашли отражение как
на страницах основного периодического издания Севастополя – газеты «Маяк
Коммуны», так и созданного в годы коллективизации вспомогательного печатного
издания «Бюллетень рабселькоровских писем газеты “Маяк Коммуны”», цель
которого состояла в приобщении крестьян и рабочих к журналистской деятельности
См.: Нодель А. Передвижная выставка Музея краеведения // Маяк Коммуны. 1931.
10 марта. С. 4.
2
См.: Он же. Сельскохозяйственная передвижная выставка Севастопольского музея
краеведения в районе // Советское краеведение. 1932. № 4. С. 50–51.
3
См.: Открылась выставка – Музей краеведения // Маяк Коммуны. 1931. 8 янв. С. 4.
4
См.: Бабенчиков В.П. Вода для Севастополя // Маяк Коммуны. 1934. 15 окт. С. 3.
1

и взращивании на этой базе группы «красных» журналистов – рабселькоров. Причем
в этом деле значительные надежды возлагались на штат научных сотрудников СМО,
перед которыми стояла задача в приобщении крестьян и рабочих к данному занятию.
Очередная реорганизация системы управления культурно-просветительными
учреждениями Севастополя последовала в 1936 г. Постановлением обкома ВКП(б)
Крымской АССР в структуре Совнаркома автономии было создано Управление
по делам искусств, в подчинение которому были переданы дворцы-музеи и картинные
галереи

автономии1.

Также

с целью

координации

научно-исследовательской

деятельности музеев, Президиум ЦИК Крымской АССР 14 мая 1936 г. учредил
Научно-методический совет Наркомпроса Крымской АССР по вопросам музейного
строительства, в состав которого вошли представители партийных и общественных
организаций, сотрудники Наркомпроса и руководители ряда крымских музеев 2.
От Севастополя в его состав был делегирован директор СМО Д.М. Анкудинов
изаместитель директора по научной части Государственного Херсонесского историко-

археологического музея В.П. Лисин3. Совету удалось утвердить ряд решений,
оформивших

специальный

фонд

на архитектурно-археологических

для

объектах

проведения
Севастополя

охранных
и

его

мероприятий
окрестностях

и утвердить реестр памятников материальной культуры Крымской АССР, подлежащих
государственной охране и реставрации4.
К концу 30-х гг. ХХ в. руководству Крымской АССР в полной мере удалось
добиться намеченной цели в деле превращения музейной сети Севастополя
в слаженный механизм, деятельность которого полностью соответствовала задачам
ускоренного строительства социализма в стране. СМО в полном объеме справлялось
с задачами

по

обеспечению

агитационного

сопровождения

достижений

индустриализации и коллективизации, внося важную лепту в процесс формирования
советской интеллигенции и уровень культурного развития региона. Доходная часть
бюджета СМО в 1937–1938 гг. была существенно перевыполнена, увеличившись
по сравнению с 1936 г. на 30 %, что говорило о хорошо слаженной хозяйственно-

ГАРК. Ф. Р-20. Оп. 7. Д. 5. Л. 276.
Там же. Ф. Р-663. Оп. 8. Д. 4. Л. 100.
3
Там же. Ф. Р-20. Оп. 7. Д. 14. Л. 17–17 об.
4
См.: Непомнящий А.А. К истории профессорской корпорации Таврического
университета: А. Н. Деревицкий // Вестник Томского государственного университета.
История. 2018. № 52. С. 82–88.
1
2

административной работе учреждения 1. Однако превращение Севастополя в 1939 г.
в режимный город – военно-морскую базу Черноморского флота, а также его закрытие
для свободного посещения, сказалось на структуре музейной сети города. СМО, как
ненужная

надстройка,

было

ликвидировано,

музеи

города

получили

самостоятельность. На основе упраздненного музейного объединения был образован
Музей Крымской войны, Севастопольский музей революции и Музей пещерных
городов2. Более того, это событие было сопряжено с корректировкой политической
доктрины СССР в 1939 г., о чем было заявлено И.В. Сталиным на XVIII съезде
ВКП(б) 3. На фоне серьезных экономических успехов и в условиях максимального
морально-политического единства советского общества была выдвинута идея
возможного перехода к коммунизму в отдельно взятой стране и в условиях
капиталистического окружения, что ставило перед страной новые вызовы. Таким
образом, планы дальнейшего развития промышленного и военного потенциала страны,
рост международной напряженности в конце 30-х гг. ХХ в. нашли отголосок
и в деятельности севастопольских музеев, осуществивших полную переориентировку
в русло пропагандистской деятельности, существенно снизив уровень научных
исследований и лишившись значительного числа высококвалифицированных кадров.

ГАРК. Ф. Р-20. Оп. 10. Д. 131. Л. 36.
Там же. Л. 33–34 об.
3
См.: Сталин И.В. Отчетный доклад на XVIII съезде партии о работе ЦК ВКП(б).
10 марта 1939 г. 1950.
1
2

Е.Н. Беневаленская1
Репрезентация прошлого в практиках
культурно-просветительных учреждений Алтая в 1945–1955 гг.
В

историографии

приоритет

исследования

проблемы

продуцирования

сталинским режимом образцов коллективной идентификации в СССР на основе
обращения к прошлому принадлежит американскому русисту Д. Бранденбергеру2.
В последних публикациях дана обобщающая характеристика регуляции исторической
памяти на материалах европейской части России 3 и в коммеморациях Сибирского
региона XX – начала XXI вв.4 В современной научной литературе изучен
символический ресурс власти большевиков межвоенных десятилетий5. Ученые
в предшествующее
составляющей
исследованы

десятилетие

обосновали

государственной

взаимосвязи

политике

важную

роль

идентичности.

партийно-политических

ретроспективной
Менее

интерпретаций

подробно
прошлого

и конструируемых на периферии в послевоенное десятилетие массовых исторических
представлений. В статье предпринят социокультурный анализ практики формирования
советской идентичности через систему культурно-просветительных учреждений
на Алтае в идеологическом пространстве 1945–1955 гг. Исследование базируется
на нормативных

документах

Центрального

и Алтайского

краевого

комитетов

коммунистической партии; делопроизводственных источниках органов пропаганды

© Беневаленская Е.Н., 2022
1
Беневаленская Евгения Николаевна – кандидат исторических наук, ведущий
специалист по учебно-методической работе УНИЛ «Историческое краеведение»
Алтайского государственного педагогического университета.
2
См.: Бранденбергер Д.Л. Сталинский руссоцентризм. Советская массовая культура
и формирование русского национального самосознания, 1931–1956 гг. М., 2017.
3
См.: Миллер А.И., Ефременко Д.В., Малинова О.Ю. Политика памяти и историческая
наука // Российская история. 2018. № 5. С. 128–140; Clowes E.W. Centrifugal Forces?:
Russia’s Regional Identities and Initiatives // Region: Regional Studies of Russia, Eastern
Europe and Central Asia. 2016. № 2. Vol. 5. P. 117–125.
4
См.: Красильникова Е.И., Вальдман И.А. Политика памяти: исторические символы и
коммеморативные практики в системе социально-политической саморегуляции
Сибирского региона в ХХ – начале ХХI в. // Вестник Самар. ун-та. Серия: История,
педагогика, филология. 2020. Т. 26. № 1. С. 47–54.
5
См.: Раннесоветское общество как социальный проект, 1917–1930-е гг. В 2 ч.
Екатеринбург, 2018.
37

и агитации, управления культуры и музеев региона из фондов Государственного
архива Алтайского края; материалах прессы.
Во второй половине 1940-х – первой половине 1950-х гг. идеологическая
доктрина сталинского режима была направлена на обеспечение устойчивости
административно-командной

системы.

В соответствии

нормативными

и методическими документами, утвержденными Комитетом по делам культурнопросветительных учреждений при Совете Министров РСФСР требовалось особое
внимание уделять сюжетам по истории трудящихся классов и революционного
движения,

показывать

события,

подчеркивающие

патриотизм,

одаренность

и самобытность русского и других народов СССР, освещать преимущественно
героические

страницы

российской

местной

истории.

Центральное

место

в репрезентации прошлого должен был занять советский период, основными задачами
культурно-просветительных учреждений являлись пропаганда партийной политики
и показ

экономических

социокультурных

достижений

после

Октябрьской

революции и до современности включительно1.
Государственным музеям отводилось важное место в активизации изучения
и распространения знаний по истории регионов. В 1945–1955 гг. сотрудники этих
учреждений уделяли значительное внимание сбору источников, характеризующих
историю и современное состояние «молодой» местной промышленности. Музейные
собрания пополнились переданными предприятиями края образцами продукции
Алтайского

вагоностроительного

завода,

Меланжевого

комбината

завода

транспортного машиностроения; текстильных фабрик и мастерских Горно-Алтайска
и Бийска, ремонтного и маслобойного заводов Бийска и Каменской межрайонной
мастерской капитального ремонта2.
Ведущим

направлением

работы

музейных

учреждений

страны

была

экспозиционная деятельность, имевшая с 1930-х гг. ярко выраженную идеологическую
направленность. Экспозиции в отделах дореволюционной истории музеев края
содержали материалы об основании первых острогов на его территории. В отделе
досоветского прошлого краевого музея было представлено развитие горной
промышленности в XVIII–XIX вв. Его материалы показывали вклад известных
ГААК. Ф.П-1. Оп. 30. Д. 54.
См.: Беневаленская Е.Н., Демин М.А. Историческое краеведение в культурнообразовательном пространстве Алтайского края (вторая половина 1940-х – середина
1980-х гг.). Барнаул, 2020. С. 38, 47–48.
1
2

изобретателей региона К.Д. и П.К. Фроловых, И.И. Ползунова, Ф.В. Стрижкова
в экономический и культурный потенциал нашей страны и края. В краевом музее
экспонировался

стенд

об

исследователях

региона

Ф. Геблере,

В.В. Радлове,

Г.Н. Потанине, М.П. Грязнове и других ученых и путешественниках.
Однако рамки официальной идеологии не позволяли отразить важные
для культурной

памяти

локального

сообщества

стороны

местной

истории,

в искаженном свете представлялись некоторые события и явления прошлого.
Оставался нераскрытым облик местных городов и их сельской округи в XVIII–XIX вв.
Критические оценки содержались в описаниях музейных экспонатов и фотоснимков
о купечестве Барнаула и Бийска. В Бийском краеведческом музее экспозицию
по истории города в XIX в. представлял стенд под названием «Бийск – центр
грабительской торговли с алтайцами и монголами» с пояснительными текстами,
которые подчеркивали хищнический характер торговых операций. В 1949 г. пришлось
свернуть экспозицию по истории торговли и предпринимательства Алтайского
горного округа в краевом музее, которая могла восприниматься руководящими
инстанциями как проявление внимания к деятельности «господствующих классов».
В духе идеологических кампаний послевоенного времени сотрудники ГорноАлтайского областного музея перестроили экспозицию о переходе алтайских племен
в российское подданство с целью показать исключительно прогрессивное влияние
русской культуры на развитие хозяйственной деятельности аборигенного населения,
затушевывая негативные стороны этого процесса. Предметы религиозного культа
алтайцев и экспонаты о деятельности Алтайской духовной миссии сопровождались
антирелигиозной риторикой.
В

отделах

советской

истории

краеведческих

музеев

1945–1955 гг.

экспонировались реликвии партизанского движения и Великой Отечественной войны.
В целом экспозициям отделов советской истории были свойственны схематизм,
избирательность и тенденциозность в показе материалов. Разделы о событиях
Октябрьской революции в крае практически полностью, за исключением нескольких
документов о деятельности местных борцов за советскую власть, были построены
на научно-вспомогательных материалах, показывающих революционные процессы
и их участников в центре страны.
Идеологические
Гражданской

войны.

установки

определяли

Источники

по

истории

показ
белого

событий

и участников

движения объявлялись

антисоветчиной и предавались забвению. По идеологическим мотивам в экспозициях
39

отсутствовала

презентация

сюжетов

красном

терроре,

НЭПе,

издержках

коллективизации, репрессиях 1930-х гг. В связи с насаждением культа Сталина
в отделах советского прошлого были созданы «особо художественно оформленные»
стенды о его пребывании на Алтае в 1928 г.1
Правящая элита страны ориентировала руководство регионов использовать
в продуцировании и трансляции образцов коллективной идентификации военнореволюционные монументы. В связи с инструкциями правительственных органов
обязанности по надзору за охраной и содержанием памятников истории и культуры
возлагались на Советы министров автономных республик и краевые (областные),
городские,

районные

сельские

исполкомы2.

послевоенное

десятилетие

государственно-партийные инстанции Алтая активизировали мониторинг состояния
и благоустройства братских и одиночных могил боровшихся за советскую власть
партизан3. Подробно исследовавшая коммеморативные практики большевиков
в городах Западной Сибири до середины 1941 г. Е.И. Красильникова показала, что
за этот период изготовленные из дерева памятники жертвам колчаковского террора
существенно обветшали, со временем забывались имена погребенных в них погибших
подпольщиков и красноармейцев4. Под контролем городских и районных исполкомов,
председателей сельсоветов, при содействии краеведческих музеев в населенных
пунктах Алтая осуществлялись поиск и уточнение мест казни и гибели павших
революционеров, сбор средств на изготовление и установка каменных намогильных
знаков с указанием имен захороненных героев и обнесение оградками вокруг 5.
В первой половине 1950-х гг. военно-революционные обелиски были возведены
в селах Ая и Сорокино Алтайского и Заринского районов на братских могилах

См.: Беневаленская Е. Н., Демин М. А. Указ. соч. С. 49–53.
См.: Постановление Совета министров СССР от 14 октября 1948 г. «О мерах
улучшения охраны памятников культуры» // Библиотека нормативно-правовых актов
СССР
[Электронный
ресурс].Режим
доступа:
http://www.libussr.ru/doc_ussr/ussr_4718.htm
(дата
обращения:
20.01.2021);
Постановление Совета министров РСФСР от 28 мая 1949 г. «Об утверждении
инструкции о порядке учета, регистрации и содержания археологических
и исторических памятников на территории РСФСР» // Там же. Режим доступа:
http://www.libussr.ru/doc_ussr/ussr_4749.htm (дата обращения: 20.01.2022 г.).
3
ГААК. Ф.Р-1041. Оп. 1. Д. 113. Л. 15; Д. 123. Л. 2.
4
См.: Красильникова Е.И. Помнить нельзя забыть... Памятные места
и коммеморативные практики в городах Западной Сибири (конец 1919 – середина
1941 г.): монография. Новосибирск, 2015. С. 182–183, 200.
5
ГААК. Ф.Р-1041. Оп. 1. Д. 130. Л. 3–7.
1
2

и надгробном холме погребенного красноармейца И.И. Губина в с. Алтайском1.
Мемориальные доски были установлены на фасаде здания школы в с. Архангельском
(ранее – с. Черный Дол) Славгородского района2 и на доме, в котором в первые годы
Гражданской войны размещалась явочная квартира подпольной большевистской
организации г. Камня-на-Оби3.
Анализ решений городских и районных исполкомов края свидетельствует, что
военно-революционные монументы выполняли функцию ключевых элементов
ландшафта культурной памяти, постоянно напоминающих о великих событиях
Октября. Так, в феврале 1951 г. отделу коммунального хозяйства Бийска поручалось
разработать проект и установить в историческом центре города обелиск погибшему
местному борцу за революцию К.И. Фомченко4. На оживленных пространствах
населенных

пунктов,

где

размещались

мемориальные

символы,

партийно-

государственные органы собирали жителей для проведения массовых патриотических
акций. В 1949 г. обновили постамент расположенной на центральной площади
с. Залесово братской могилы красных партизан и огородили ее штакетником.
Председатель сельсовета писал в газете: «Трудящиеся села свято чтут память
о погибших героях. Весной здесь будут насажены деревья и много цветов»5.
11 сентября 1951 г. в с. Леньки Благовещенского района проходил митинг в честь
открытия на здании средней школы мемориальной доски, где в 1919 г. состоялся съезд
Советов Западно-Сибирской области, который избрал исполнительный комитет,
возглавивший

деятельность

по

борьбе

колчаковскими

войсками.

Перед

колхозниками и интеллигенцией выступал с воспоминаниями глава сельсовета,
партизан Ф.В. Ножкин и другие очевидцы событий6.
Под

влиянием

официальной

идеологии

формируемый

регионе

революционный некрополь в конце 1940-х – первой половине 1950-х гг. дополнялся
См.: Историко-революционные памятники Алтайского края. Барнаул, 2001. С. 35, 37,
101–102.
2
В начале сентября 1918 г. там находился уездный военно-революционный штаб
большевистских сил, сражавшихся против белочехов.
3
См.: Историко-революционные памятники Алтайского края. Барнаул, 2001. С. 110–
111, 187–188.
4
В 1957 г. в этом сквере был воздвигнут монумент не одному К.И. Фомченко, а всем
борцам за дело пролетарской революции, павшим в борьбе за установление Советской
власти в г. Бийске.
5
Аникин. Память о погибших партизанах // Алтайская правда. 1950. 4 янв. С. 4.
6
См.: Поломошнова Е.Ф. Памятные исторические события // Ленинский путь. 1951.
15 сент.
1

выявленными и поставленными на государственную охрану одиночными могилами
командиров красногвардейских и партизанских отрядов времен Гражданской войны 1.
По справедливому утверждению А.И. Савина, это было вызвано конструированием
культа павших героев, персонально олицетворявших социалистическое строительство
и являвшихся необходимыми примерами для выработки советской идентичности2.
Вместе с тем коммеморативная политика властных инстанций приводила
к забвению

памятных

мест

дореволюционного

периода.

мае

1948 г.

на государственный учет был поставлен архитектурный ансамбль Демидовской
(с 1920-х гг. она называлась Пионерской) площади 3. Согласно списку о паспортизации
объектов историко-культурного наследия региона, составленному в 1949 г. краевым
отделом

культурно-просветительной

работы

для

утверждения

Алтайским

крайисполкомом, было учтено более 100 военно-революционных монументов и лишь
один

памятник

досоветского

прошлого

–

плотина

бывшего

Барнаульского

сереброплавильного завода4.
Подводя итог, отметим, что в 1945–1955 гг. обстановка жесткой цензуры
побуждала работников культурно-просветительных учреждений неукоснительно
следовать

установкам

официальные

стандарты

очередных
и

директивных

политические

документов,

приоритеты

закреплявших

презентации

местных

исторических событий и персоналий. Показ материалов о советском прошлом
и увековечивающих его памятников, которые воспринимались как свидетельства
новой прогрессивной эпохи, должен был наглядно подтверждать концептуальные
положения марксизма-ленинизма и постановлений советской власти.
См.: Решение Алтайского краевого исполнительного комитета № 962 от 20 декабря
1949 г. «Об итогах государственного учета и паспортизации исторических
и археологических памятников» // ГААК. Ф.Р-1041. Оп. 1. Д. 113. Л. 3–19; Список
военно-революционных памятников Алтайского края, подлежащих государственной
охране // Историко-революционные памятники Алтайского края. Барнаул, 2001.
С. 255–256, 259–260, 265, 278, 280–282, 284–285, 288, 298, 304.
2
См.: Савин А.И. Героизм как идеологический концепт сталинской эпохи // Вестник
ТвГУ. Серия «История». 2020. № 3(55). С. 93.
3
См.: Постановление Совета министров РСФСР от 22 мая 1948 г. «Об утверждении
дополнительного списка памятников архитектуры, подлежащих государственной̆
охране» // ГААК. Ф.Р-1041. Оп. 1. Д. 113.
4
См.: Приложение к решению Алтайского краевого исполнительного комитета № 962
от 20 декабря 1949 г. «Об итогах государственного учета и паспортизации
исторических
и
археологических
памятников»:
«Список
учтенных
и паспортизированных отделом культурно-просветительной работы Алтайского
крайисполкома памятников Алтайского края» // ГААК. Ф.Р-1041. Оп. 1. Д. 113. Л. 16–
38.
1

Е.В. Огуренко1
Формирование традиции празднования юбилеев
архивной службы в 1940–1960-е гг.
(на материалах Государственного архива Свердловской области)
В обществе растет внимание к проблемам культурной памяти социума, степени
его влияния на современность. Изучение прошлого в этом случае становится
инструментом к постижению сущности историко-культурной памяти. В силу своей
материальности, «осязаемости», источником наших представлений о прошлом
является документальная историческая память2. Ее актуализация – одна из целей
деятельности институтов памяти – музеев, библиотек или архивов3. Последние,
выделяет

непосредственное

и своеобразие

соприкосновение

научно-исследовательской

архивными

деятельности,

документами

осуществляемых

этими

учреждениями, что позволяет рассматривать архивы, как один из ключевых
институтов,

формирующих

историко-культурную

память4.

Формируется

и закрепляется историко-культурную память посредством коммеморации.
Коммеморация – процесс превращения некого объекта (коммеморативного
ядра) в коммеморативный символ (так называемый нарратив, архетип или
мифологема). Последний отражает требуемые ценности и модели поведения.
Нарративом может являться травма или победа. В поле культурной памяти попадает
не само событие, а то символическое значение, которым оно наполняется5. Ярчайшим
способом

коммеморации

предстают

торжественные

мероприятия,

связанные

© Огуренко Е.В., 2022
1
Огуренко Егор Владимирович – главный археограф Отдела публикации
и использования архивных документов ГАСО, лаборант-исследователь Лаборатории
«Международный центр демографических исследований» УрФУ.
2
См.: Козлов В.П. Документальная память в архивоведческом знании. М., 2017.
С. 132–134.
3
См.: Мазур Л.Н. Документальная память: свойства, структура, проблемы
актуализации // Архив в социуме – социум в архиве: материалы региональной научнопрактической конференции. Челябинск, 2018. С. 16.
4
См.: Мазур Л.Н. Образ прошлого: формирование исторической памяти // Известия
Уральского федерального университета. Сер. 2. Гуманитарные науки. 2013. № 3(117).
С. 243.
5
См.: Шуб М.Л. Феномен коммеморации: опыт культурологического анализа практик
публичного поминовения (на примере наименования улиц Челябинска) //
Обсерватория культуры. 2018. Т. 15. № 2. С. 162–163.
43

с юбилейными событиями. Они отличаются публичностью и периодичностью, что
позволяет рассмотреть особенности празднования в хронологической динамике.
На примере актуализации юбилеев советских архивов можно сделать вывод о месте
и образе этого института памяти в советском обществе.
1 июня 1918 г. был принят декрет СНК РСФСР «О реорганизации
и централизации архивного дела в РСФСР», также называемый в советской
архивоведческой

историографии

«Ленинским

декретом»1.

Декрет

содержал

положения, на основании которых в России, впервые за ее историю, создавалась
государственная архивная служба 2, призванная управлять Единым государственным
архивным фондом, образующимся из «всей документации на территории РСФСР»
этим же декретом. В рамках советской традиции это была основополагающая дата
для архивного дела3. Празднование юбилея архивной службы включало в себя ряд
мероприятий – планирование, проведение публичных мероприятий (научных
конференций, лекций, собраний), выставки документов, подготовку научных
публикаций. Торжества проводились как на союзном, так и на региональном уровнях.
Первым полноценным юбилеем, проводившимся в Свердловской области,
являлось 20-летие архивного строительства в СССР. При поддержке Облисполкома
(было принято специальное решение) в 1938 г. Свердловское областное архивное
управление провело выставку документов, посвященную 20-летию архивного
строительства в РСФСР4. О проведении каких-либо других мероприятий документы
не говорят.
25-летний юбилей советского архивного дела, несмотря на обстановку военного
времени,

отмечался

широко.

Крупнейшим

из юбилейных

мероприятий

была

Всесоюзная конференция историков-архивистов в Москве 1–3 июня 1943 г.5
Государственный архив Свердловской области (ГАСО). Ф. Р-88. Оп. 1. Д. 5157.
Л. 99; ГАСО. Ф. Р-1139. Оп. 1. Д. 49. Л. 39.
2
См.: Архивная служба понимается, как совокупность архивных учреждений,
объединенных ведением над Государственным архивным фондом – органов
управления архивами, сетью государственных архивов и научно-исследовательских
учреждений.
3
См.: В современной России «юбилейной» датой для архивной отрасли является
10 марта (по старому стилю – 28 февраля), связанная с подписанием Петром Великим
«Генерального регламента» 1720 г., официально вводившего в состав государственных
учреждений архивы и должности заведующих ими «архивариусов».
4
ГАСО. Ф. Р-88. Оп. 1. Д. 4563. Л. 40; Ф. Р-316. Оп. 1. Д. 692. Л. 24.
5
См.: Цаплин В.В. Конференция историков-архивистов СССР в Москве 1–3 июня
1943 г. // Отечественные архивы. 1993. № 5. С. 43–44.
1

По мнению исследователей отечественного архивного дела, что это было самое
представительное собрание архивных работников с 1929 г. (когда с 25 мая по 1 июня
проходил 2-ой съезд архивных работников РСФСР)1.
Подготовка к юбилею архивной отрасли началась рассылкой специального
циркуляра Управления государственных архивов (УГА) НКВД № 3/262 от 29 декабря
1942 г.2 В соответствии с этим циркуляром, каждому архивному управлению (отделу)
надлежало предусмотреть в плане работ: заключение договоров на социалистическое
соревнование имени 25-й годовщины архивного строительства в СССР, составление
исторических очерков (справок) о каждом государственном архиве, публикации
в печати по вопросам архивного строительства и «использование документов
в интересах Отечественной войны против немецких захватчиков», проведение
юбилейных выставок, лекций для архивных работников, торжественных собраний,
представление к наградам. Также допускалось дополнение этого списка изданием
юбилейных сборников статей по архивному строительству, библиографических
указателей, путеводителей и т.п.
План юбилейных мероприятий Отдела государственных архивов УНКВД
по Свердловской области, утвержденный 19 февраля 1943 г., ставил задачи улучшения
постановки архивного дела в области и его популяризации3. Для реализации этих
задач предполагалось: провести производственные совещания 2 марта собрание
сотрудников отдела и ГАСО, а 8 марта и с участием работников филиалов ГАСО,
для обсуждения плана работ на год, проведения социалистического соревнования
и юбилея, составить очерк по истории ГАСО, подготовить обзоры наиболее значимых
фондов (не менее одного для ГАСО и филиалов), подготовить две статьи
и радиопередачи по темам «Ленинский декрет и история архивного законодательства
и история архивного дела в области за 25 лет» и «Итоги работы Областного
государственного архива за 25 лет», организовать открытую лекцию по теме
«Ленинский декрет, его значение и постановка архивного дела в СССР»4. 21 мая
1943 г. Облисполкомом было принято специальное решение № 972 «О проведении

См.: Хорхордина Т.И. История Отечества и архивы (1917–1980-е гг.). М., 1994.
С. 148.
2
ГАСО. Ф. Р-316. Оп. 1. Д. 692. Л. 41–41 об.
3
ГАСО. Ф. Р-316. Оп. 1. Д. 692. Л. 33.
4
Там же. Л. 33, 34.
1

в гор. Свердловске областной выставки “25 лет архивного дела на Урале”» и выделено
6 тыс. руб. на ее проведение1.
25-летие архивного дела на Урале ознаменовалось крупнейшей за время войны
выставкой документов в ГАСО с 1 июня по 1 июля 1943 г. Выставка состояла
из нескольких частей. Вступительная часть была идеологической. Она содержала
цитаты классиков марксизма-ленинизма об архивах и значении архивных документов,
как источников по истории, например, извлечения из переписки К. Маркса
и Ф. Энгельса, высказывания В.И. Ленина и И.В. Сталина. Оформление было
из портретов и цитат. Первая часть называлась «История образования архивных
органов на Урале». В этом разделе экспонировались нормативные документы
о создании архивных учреждений Урала – Декрет «О реорганизации и централизации
архивов РСФСР» от 1 июня 1918 г., Постановление об утверждении в должности
уполномоченного Губархива 1919 г., Подготовка к ее проведению заняла более трех
месяцев. В ходе подготовки выставки были собраны значительные сведения
о результатах деятельности свердловских архивов с 1919 г.2 Постановление СНК
РСФСР «Об утверждении Положения о губернских архивных фондах» от 31 марта
1919 г., Постановление Губисполкома «Об утверждении положения о губернском
архивном фонде от 1 сентября 1919 г., декрет СНК РСФСР «Об утверждении
положения о губернском архивном бюро» от 20 ноября 1922 г., Постановление
Губисполкома «Об утверждении положения о губернском архивном бюро» 1922 г.,
Постановление

Уралоблисполкома

«Об

организации

Уральского

областного

архивного бюро» 1924 г., Постановление ЦИК и СНК РСФСР «Об утверждении
положения о краевых, областных архивных управлений и краевых, областных
архивах» от 20 мая 1932 г., Постановление Уралоблисполкома «Об утверждении
положения об Уральском областном архивном управлении» 1932 г., Постановление
Свердоблисполкома «О создании Свердловского областного архивного управления»
1934 г., телеграмма ЦАУ о постановлении Верховного совета о передаче архивных
органов в ведение НКВД 1938 г., Приказ НКВД о создании Архивного отдела
при Управлении НКВД по Свердловской области 1939 г., Положения об Архивном
отделе и положение о ГАСО, Постановление СНК СССР от 29 марта 1941 года.
Документы сопровождала историческая справка об архивных органах на Урале, схема

1
2

ГАСО. Ф. Р-88. Оп. 1. Д. 5157. Л. 99; Ф. Р-316. Оп. 1. Д. 692. Л. 32.
ГАСО. Ф. Р-316. Оп. 1. Д. 692. Л. 1, 3–11.
46

структуры архивных учреждений, фотографии архивохранилищ1. Второй раздел,
«Состав и объем Свердоблгосархива», был посвящен составу документов, хранящихся
в ГАСО. Экспонировались документы ключевых фондов ГАСО – Уральского горного
управления, заводчиков Демидовых, Верх-Исетского завода, Главной конторы
Екатеринбургских заводов, Уралоблисполкома, Совета рабочих, красноармейских
и крестьянских депутатов, Областного правления национальных предприятий Урала,
Уралоблсовнархоза, Штаба 1-ой Революционной армии Труда и документы из личных
фондов Мамина-Сибиряка, Демидовых, горного инженера Е.Н. Короткова, президента
Берг-коллегии А.Ф. Томилова. Документы были разбиты по темам: «Крепостное право
на Урале», «Развитие горной промышленности на Урале», «Волнения на заводах»,
«гражданская война на Урале», «Развитие промышленности на Урале в годы
сталинских пятилеток». Завершался раздел диаграммой, отражающей рост архивных
фондов по годам с комментариями2. Третья часть, «Состояние и хранение материалов
в Свердоблгосархиве», была посвящена вопросам непосредственного архивного
хранения – степени упорядочения документов, методике научно-технической
обработки документов, нормам их хранения, учета и научно-справочного аппарата.
Наглядно

демонстрировалась

таблица

упорядочения

(систематизации

и инвентаризации) документов (по пятилеткам), историческая справка о фонде
Уральского горного управления и схема обработки и хранения дел, экспонаты
учетных документов (опись, список фондов, книга фондов, карточка фонда, лист
фонда, дело фонда), предметно-алфавитная картотека книги фонда Американской
организации

помощи

(American Relief

Administration,

АРА)

образец

топографического указателя 3. Четвертый раздел, «Использование документальных
материалов Свердоблгосархива», освещал вопросы использования документов –
публикации по документам архива, выявления документов для нужд народного
хозяйства, научных и агитационно-пропагандистских целях, справочная работа
и работа

читального

зала

ГАСО.

Демонстрировался

перечень

публикаций,

экспонировались сборники документов, газетные статьи и отзывы на них, сведения
о выявлении материалов, благодарности учреждений, образцы тематических карточек
на выявленные документы, фотографии с выставок, диаграмма о количестве выданных
биографических справок, схема прохождения справок, диаграмма о количестве
Там же. Л. 42–42 об.
Там же. Л. 43–44.
3
Там же. Л. 44–45.
1
2

посетителей читального зала, отзывы о работе зала, предложения и пожелания1. Пятый
раздел, «Работа архивов госучреждений», повествовал о количестве архивов
учреждений, его результаты и квалификации их сотрудников – цифровые данные
о количестве обследованных учреждений (по периодам: 1919–1921 гг., 1922–1932 гг.,
1932–1938 гг., 1938–1943 гг.), примеры актов обследований, лучшие и худшие архивы,
документы о проведении курсов и техучебы2. Шестая часть, «Кадры архивных органов
Свердловской

области»,

была

посвящена

количеству

сотрудников,

лучших

работников, архивистах-фронтовиках, сведениям о повышении квалификации.
Демонстрировались цифровые данные о количестве, стажу и партийности работников,
фотографии, приказы о премировании, данные о повышении квалификации и письма
с фронта3. Седьмой, завершающий, раздел «Производственно-массовая и политиковоспитательная работа», был посвящен социалистическому соревнованию, культурномассовой работе и оборонно-физкультурной работе. Демонстрировались итоги
соцсоревнования, фотографии лучших агитаторов, стенгазета, итоги сборов помощи
фронту, сведения о значкистах ПВХО и ГТО4. Выставка проводилась в Свердловске,
в доме культуры им. Ф.Э. Дзержинского демонстрировались уникальные документы,
хранящиеся в ГАСО, а также статистические сведения о работе архивных органов
области за четверть века.
Филиалы ГАСО также приняли участие в праздновании. Нижнетагильский
филиал провел выставку о своей деятельности в доме политпросвещения, сделал
публикацию об истории и работе филиала в газете «Тагильский рабочий»5.
В 1948 г. праздновалось 30-летие советского архивного строительства. Также,
как и в 1943 г., была проведена всесоюзная конференция, хотя и спустя месяц – 16–17
июля 1948 г. – был проведен II-ой Всесоюзный съезд историков-архивистов6.
В Свердловске была проведена выставка документов «30 лет архивного строительства
в СССР»7. При содействии Архивного отдела УМВД, 17 июня 1948 г. прошла

Там же. Л. 45.
Там же. Л. 46.
3
Там же. Л. 46–47.
4
Там же. Л. 47.
5
Там же. Л. 60.
6
См.: Хроника архивного строительства в СССР (1918–1968 гг.) // Советские архивы.
1968. № 3. С. 49.
7
ГАСО. Ф. Р-316. Оп. 4. Д. 29. Л. 8.
1
2

Областная научная конференция в честь 30-летия архивного строительства в СССР,
участникам которой демонстрировалась выставка1.
35-летие советских архивов в 1953 г. прошло без заметных мероприятий,
вероятнее всего, по причине реорганизаций в ГАУ-ЦАУ МВД, проводимых с апреля
1953 г.
40-летие издания Ленинского декрета – 1 июня 1958 г. – отмечалось гораздо
шире. Уже 21 ноября 1957 г. Главархив МВД РСФСР разослал циркулярное письмо
о разработке плана торжественных мероприятий в архивных службах республик, краев
и областей СССР. В соответствии с отдельным пунктом Архивные отделы
(управления) УВД обязывались «организовать выставку документов, посвященную 40летию архивного строительства. На выставках представить фотокопии наиболее
ценных документов, хранящихся в государственных архивах»2. Соответствующая
выставка

архивных

документов

была

организована

Свердловске,

ДК

им. Ф.Э. Дзержинского (ныне там размещается Музей истории и археологии Урала).
Там же было проведено торжественное заседание Научного совета Архивного отдела
УМВД области. Выставка также демонстрировалась участникам Межобластной
конференции по истории Урала и гостям научной дискуссии при Научном отделе
в Уральском государственном университете им. А.М. Горького, посвященной дате
основания Екатеринбурга 3. Последняя проходила 11 декабря 1958 г., что позволяет
говорить, о том, что выставка о юбилее отрасли проходила, по меньшей мере, с июня
по декабрь 1958 г., то есть, полгода4.
10 июня 1958 г. в 15:00 проводилось торжественное заседание Научного совета
Архивного отдела УВД5. На собрании присутствовали представители Управления
МВД – начальник Управления ген.-майор М.Н. Шишкарев, зам. начальника
П.В. Вечтомов, Уральского госуниверситета им. А.М. Горького – М.А. Горловский,
В.Я. Кривоногов, В.В. Адамов, Обкома КПСС – М.Н. Макаров, а так же руководители
архива Уральского военного округа Ф.Г. Лузгин, архива УЗТМ Майбурова и ряд
других. В конце заседания были вручены грамоты за многолетнюю и безупречную
Там же. Д. 35. Л. 6.
ГАСО. Ф. Р-316. Оп. 1. Д. 1693. Л. 57, 58.
3
Там же. Д. 1712. Л. 58.
4
См.: Черноухов А.В., Пундани В.В. К дате основания Екатеринбурга (эпизод из жизни
А. Г. Козлова) // Документ. Архив. История. Современность. Вып. 10. Екатеринбург:
Изд-во Урал. ун-та, 2009. С. 385, 393.
5
ГАСО. Ф. Р-316. Оп. 1. Д. 1718. Л. 2.
1
2

работу1. На собрании прозвучали сообщения начальника отдела В.И. Бубнова,
преподавателей

УрГУ

П.А. Кулагиной2.
исследователей

–

М.А. Горловского,

Сообщения,
(ученых и

вместе

писателей),

В.Я. Кривоногова,

некоторыми
работавших в

другими
ГАСО,

В.В. Адамова,
материалами
позже вошли

в юбилейную публикацию – К. Боголюбова, Б. Кафенгауза, Б. Павловский, П. Вагина,
Н. Алферов и Ф. Бойко3.
Юбилейные

мероприятия

сопровождались

публикациями

газетах,

популяризирующих архивные источники4. То же проводилось на региональном
(городском) уровне5. Аналогичные публикации делались и филиалами в районных
изданиях6.
50-летие архивной архивов праздновалось в 1968 г. На общесоюзном уровне
его сопровождала серия публикаций в журнале «Советские архивы»7. Свердловский
облисполком принял специальное решение о премировании сотрудников архивов
в связи с юбилеем8. В ГАСО была подготовлена фотовыставка и выставка документов,
экспонировавшаяся для областного совещания архивных работников. Аналогичная
выставка в меньшем объеме экспонировалась в читальном зале архива (ул. Воеводина,
4). На заседании были озвучены доклады и вручены грамоты наиболее эффективным
сотрудникам. Также сотрудниками было подготовлено несколько статей для брошюры
«50 лет советским архивам»9. Также было сделано несколько публикаций в других
изданиях10.
Таким

образом,

широта

архивных

юбилеев

постепенно

расширялась.

На примере юбилеев 1943, 1958, 1968 гг. можно реконструировать модель проведения
внутриведомственного юбилея. Каждый юбилей проходил по определенной модели.
Там же. Л. 205.
ГАСО. Ф. Р-316. Оп. 1. Д. 1718. Л. 7.
3
См.: 40 лет государственных архивов Свердловской области. Свердловск, 1958.
4
См.: Яковлев Л. Сокровищница ценнейших документов // Известия. № 131 (12747).
1958. 1 июня. С. 4.
5
См.: Бубнов В.И. 40 лет советских архивов // Уральский рабочий. 1958. 1 июня. С. 2;
Козлов А. Архивы – богатство народа // Вечерний Свердловск. 1958. 2 июня. С. 2.
6
См.: Бабина К. Интересные архивные документы // Ленинский путь. 1958. 18 июня.
С. 2.
7
Напр.: Белов Г.А. 50-летие советского архивного дела // Советские архивы. 1968. № 3.
С. 57–67.
8
ГАСО. Ф. Р-88. Оп. 2. Д. 931. Л. 18.
9
Там же. Ф. Р-316. Оп. 1. Д. 1968. Л. 40.
10
Напр.: Бубнов В.И. 50 лет советским архивам // Календарь – справочник
Свердловской области. Свердловск, 1968. С. 91.
1
2

Празднества распадались на два уровня – всесоюзный и региональный. Всесоюзная
модель включала в себя выставки в центральных госархивах, конференцию
общесоюзного масштаба (до 1950-х гг.), серию публикаций в ведомственном издании
(с 1950-х гг.).
Главархива

Региональная
о

модель

предполагаемых

предварялась

в рамках

циркулярным

торжеств

сообщением

мероприятиях.

Каждый

региональный орган управления архивным делом предоставлял собственный план
в ГАУ (в 1938–1961 гг. – ГАУ НКВД-МВД). План включал в себя несколько
обязательных

элементов:

проведение

торжественного

собрания

сотрудников

(с награждением выдающихся из них), публикации в печати и выставки архивных
документов. Каждое из региональных учреждений могло (по возможности) дополнять
эти

мероприятия

изданием

сборников

(статей,

документов),

заключением

соцдоговоров и др. Масштаб торжеств жестко ограничивался финансовыми
возможностями

архивной

отрасли.

На

местном

уровне

дополнительное

финансирование нередко приходилось испрашивать у местных исполкомов советов.
Так, каждые пять-десять лет начиная с конца 1930-х гг. региональные архивные
органы

проходили

через

своеобразный

общественный

«аудит»,

посредством

демонстрации результатов своей работы по направлениям. По итогу, к 1960-м гг.
сложилась определенная модель коммеморации в архивных учреждениях.

Л.Н. Мазур1
Народный музей как форма инициативной коммеморации
в прошлом и настоящем2
Музей

–

многофункциональный институт,

миссией

которого

является

сохранение культурного и исторического наследия (глобального, национального,
локального) и интеграция его в коллективную память. История каждого музея
уникальна. Их появление связано с инициативой власти, общественных организаций
или конкретных людей, их мотивами и причинами, послужившими толчком
к формированию коллекций с последующей институциализацией их в музейное
учреждение. Если обобщить опыт музеефикации, то мы получим две основные схемы:
1 – когда инициатором создания музея является власть и проект реализуется в рамках
культурной политики или политики памяти; 2 – музей формируется по инициативе
«снизу», отвечая на запрос общества, который нередко связан с потребностью
в коммеморации

событий

и явлений,

важных

для

формирования

локальной

идентичности.
С низовой активностью непосредственно связано появление общественных
(народных) музеев. В соответствии с определением, приведенным в Российской
музейной энциклопедии, «общественный музей – это негосударственный музей,
созданный по инициативе общественной организации и не финансировавшийся
государством»3. Нередко общественные музеи носили название «народные». В узком
смысле народные музеи – это явление 1960–1980-х гг., когда было принято Типовое
положение о народном музее, конкретизировавшее порядок создания, деятельности
и условия присуждения звания «народного музея». Чаще всего они открывались
в школах, на предприятиях, в учреждениях культуры, при поселковых или городских

© Мазур Л.Н., 2022
1
Мазур Людмила Николаевна – доктор исторических наук, заведующая кафедрой
документоведения, архивоведения и истории государственного управления
Уральского федерального университета имени первого Президента России
Б.Н. Ельцина.
2
Тема поддержана грантом РНФ 21-18-00418 «Музей малого города:
множественность культур памяти (историко-социологическое исследование)».
3
Общественные музеи // Российская музейная энциклопедия [Электронный ресурс].
Режим доступа: http://www.museum.ru/rme/sci_soc.asp (дата обращения: 04.01.2022).
52

советах1. Принципиальное отличие общественного от государственного музея –
в источниках

финансирования:

первом

случае

музей

функционировал

на общественных началах; во втором – набюджетные средства. К общественным
музеям примыкают частные, созданные и финансируемые частным лицом. Другое
отличие – стабильность. Государственное финансирование гарантировало стабильное
существование и развитие музея. Жизненный цикл общественных музеев зависел
от субъективных факторов – наличия лиц, заинтересованных в развитии музея.
Когда интересы власти и общества совпадают, можно наблюдать быстрый рост
числа музеев с выходом на новый уровень организации музейной среды. Если
проанализировать динамику развития музейной сети в России, то можно выделить
несколько

периодов

скачкообразного

роста

числа

музеев

–

исторических,

краеведческих, мемориальных, художественных и проч., появление которых стало
результатом общественных инициатив, поддержанных властью. К ним относятся –
начало XX в. (в 1914 г. в России насчитывалось 148 музеев); 1920-е гг. (1928 г. – 628)2;
1970–1980-е гг. (1988 г. – 1130)3; 1990-е – 2010-е гг. (2018 г. – 2809)4.
Цель данной статьи – оценить роль и место общественных инициатив
и связанных с ними народных музеев в развитии музейной сети провинции. В качестве
источника для изучения истории общественных (народных) музеев была использована
база данных «Музеи малых городов России», в которой содержится 1083 описания. БД
была

составлена

множественность

рамках

культур

реализации

памяти

проекта

«Музей

малого

(историко-социологическое

города:

исследование)»

и послужила основой для изучения динамики музейной сети провинциальной России 5.
Появление первых общественных музеев в России специалисты относят
к XVIII в., но их массовое создание приходится на начало XX в. и тесно связано
с деятельностью земств, а также научных обществ. Среди последних особое место
занимают

региональные

общества

любителей

естествознания,

антропологии

См.: Огризко З.А. Организация и методика работы народных музеев // Труды НИИ
музееведения и охраны памятников истории и культуры. Вып. 20. М., 1968.
2
Данные приведены в границах РСФСР. См.: Культурное строительство СССР: Стат.
Сб. М.; Л., 1940. С. 178–180.
3
См.: Народное образование и культура в СССР: Стат. сборник. М., 1989. С. 352–354.
4
См.: Россия в цифрах. 2020: Краткий статистический справочник. М., 2020. С. 167.
5
См.: База данных «Музеи малых городов России // Международный центр
демографических
исследований»
[Электронный
ресурс].
Режим доступа: https://idun.urfu.ru/ru/pro/muzei-malogo-goroda-mnozhestvennost-kulturpamjati/ehlektronnyi-arkhiv/ (дата обращения: 04.01.2022).
1

и этнографии, одним из направлений деятельности которых была организация
выставок, в дальнейшем преобразованных в музеи. Созданные при поддержке земств
музеи решали преимущественно учебные и научно-просветительские задачи. В 1914 г.
из 180 музеев Российской империи 33,9% составляли краеведческие музеи, 27,8% –
исторические1. Большинство их располагались в губернских и уездных городах,
способствуя развитию социально-культурной среды российской провинции.
Иллюстрацией к дореволюционной истории общественных музеев может
служить

краеведческий

музей

г.

Тотьмы

(Вологодская

область),

который

первоначально назывался Музей местного края и был открыт по решению уездного
земства в ноябре 1915 г. У его истоков стояли члены тотемского отделения
Вологодского общества изучения Северного края. Другой пример – Белевский
районный художественно-краеведческий музей (г. Белеев, Тульская область), он
открылся 1 сентября 1910 г. как «Музей учебно-наглядных пособий». Основой для
создания музейной коллекции послужили предметы, которые были приобретены
земской Думой на проходивших в городе сельскохозяйственной выставке и выставке
учебно-наглядных пособий. К народным музеям по своему происхождению относится
также

Острогожский

историко-художественный

музей

им.

И.Н. Крамского

(г. Острогожск, Воронежская область). Он открылся в 1907 г. при общественной
библиотеке.

Инициатива

создания

галереи

принадлежала

краеведу-любителю

библиотекарю Глебу Николаевичу Яковлеву. При поддержке учеников Крамского,
Академии Художеств, частных лиц и общественных организаций, а также детей
И.Н. Крамского была собрана коллекция произведений художника.
В БД представлена информация о 43 музеях, созданных в малых городах
России в конце XIX – начале XX в., из них почти все (89,7%) были образованы
по инициативе

частных

лиц

или

общественных организаций,

поддержанных

земствами. Таким образом, процессы музеефикации в провинции в начале XX в.
опирались на общественные инициативы и были направлены на решение двух
основных задач – научно-просветительской и коммеморативной, отвечая на запросы
местного общества.
Ситуация меняется с приходом советской власти и огосударствлением
музейных

практик.

1918–1920

гг.

были

приняты

ряд

декретов,

См.: Культурное строительство СССР. М., 1936. С. 198–203.
54

национализировавших крупнейшие музеи страны 1. Параллельно шло формирование
централизованной системы управления музейным делом, подчиненной задачам
пропаганды и воспитания нового человека. В августе-сентябре 1918 г. в Москве
при Комиссариате просвещения прошел съезд по народному образованию, на котором
была принята резолюция о том, что «необходимо расширить задачи музеев, сделав их
могучим средством широкого образования. В центре необходимо создание музея
социальных знаний, а на местах – отделений его и музеев родного края и местного
производства»2. В 1919 г. Совнарком утвердил «Положение о Музее революции»,
в соответствии с которым по всей стране планировалось создать сеть учреждений,
в том числе два центральных (всероссийских) – в Петрограде и Москве, а также
местные музеи революции в губерниях3.
В 1920-е гг. в стране начался настоящий бум, связанный с появлением новых
музейных

объектов,

просветительских

созданных

организаций.

по

инициативе

Музейная

Лениниана

общественных
включила

научноболее

мемориальных объектов, дополненных Уголками Ильича, Ленинскими комнатами,
имевшимися в каждой школе, учреждении или предприятии4. Помимо мемориальных
музеев вождей и героев революции в 1920-е гг. в провинции растет число
краеведческих,

исторических

историко-революционных

музеев:

1935 г.

в сравнении с 1914 г. их численность увеличилась почти в 4 раза, а удельный вес
составил 63,9%5. Данные категории музеев несли основную нагрузку по идейнополитическому воспитанию и наряду с системой образования способствовали
мифологизации исторического сознания.
См.: Декрет о национализации Третьяковской галереи от 3 июня 1918 г. // Декреты
Советской власти. Том II. 17 марта – 10 июля 1918 г. М., 1959. С. 389; Декрет о
регистрации, приеме на учет и охранении памятников искусства и старины,
находящихся во владении частных лиц, обществ и учреждений от 5 октября 1918
года // Библиотека нормативно-правовых актов СССР [Электронный ресурс]. Режим
доступа: http://www.libussr.ru/doc_ussr/ussr_371.htm (дата обращения: 12.01.2022).
2
Резолюции, принятые на Съезде по народному образованию при Комиссариате
просвещения в Москве в августе – сентябре 1918 // Внешкольное образование. 1918.
№ 1. С. 22.
3
См.: История музея // Государственный музей политической истории России
[Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.polithistory.ru/museum/history/view.p
hp?id=2527 (дата обращения: 15.02.2018).
4
См.: Мазур Л.Н. Мемориальные музеи политических деятелей в пространстве
исторической памяти современной России // Диалог со временем. 2019. № 66. С. 100–
119.
5
См.: Культурное строительство СССР: Стат. Сб. М., 1940. С. 178–180.
1

Примером нового советского музея может служить история создания
краеведческого музея в Новозыбкове (Брянская губерния). Первоначально он
назывался Музеем народного хозяйства и был открыт 13 ноября 1923 г. стараниями
сотрудников уездного общества краеведения. В 1928 г. музей был преобразован
в краеведческий. Аналогичную судьбу имел Орловский краеведческий музей
Кировской области. Он был образован по постановлению Орловской земской управы
21 сентября 1917 г. при активном содействии местных краеведов, которые собирали
экспонаты по всей Вятской губернии. В марте 1919 г. Орловский народный музей, так
он первоначально назывался, начал свою работу.
Всего из 104 музеев, основание которых относится к раннесоветскому периоду
(1918–1945 гг.), 43,3% появились в 1918–1919 гг.; 37,5 % – в 1920-е гг, как правило,
на общественных началах; 15,4% – в 1930-е гг.1
Музеи, основанные в первые годы советской власти, были детищем
революционных преобразований, связанных с одной стороны с национализацией
частных коллекций, церковных ценностей и другими формами экспроприации,
а с другой, на местах сохранялись традиции земств, нацеленные на просвещение
и развитие культурной среды. В 1920-е гг. создание новых советских музеев
мемориального и историко-краеведческого типа стало результатом деятельности
местных общественных, прежде всего краеведческих, организаций.
Таким образом, музеи были нацелены не только на решение задач
образовательно-воспитательного и пропагандистского характера, но и реализовывали
мифотворческие

функции,

связанные

с конструированием

мифа

революции

и увековечением памяти о ее событиях и героях.
В 1930-е гг. власть усиливает контроль над общественной инициативой
и начинает преобладать административный подход к решению вопросов об открытии
новых музеев.

Да и

сами музеи

постепенно

теряют

функции

культурно-

просветительного учреждения, превращаясь в винтик пропагандистского механизма.
В декабре 1930 г. состоялся Первый музейный съезд СССР, на котором, помимо
осуждения краеведческого движения и закрытия ряда музеев, была провозглашена
новая концепция музейного дела. Экспозиции должны были служить иллюстрацией
идей марксизма-ленинизма, отражать успехи коллективизации и индустриализации.
Основные принципы музейной работы в условиях «победившего социализма» были
Здесь и далее, если отсутствуют ссылки, расчеты проведены на основе БД «Музеи
малых городов России».
1

сформулированы в 1938 г В. Радус-Зеньковичем. Он провозгласил новую миссию
музея – быть «пропагандистами, популяризаторами, организаторами воспитания
советского патриотизма в массах трудящихся, глубокого понимания величия
социалистической родины и стоящих перед нею задач» 1.
Одновременно, происходит замедление темпов роста численности музеев.
Общественная инициатива была сведена к формальной процедуре и вплоть до 1950-х
гг. перестала играть роль фактора развития музейной сети.
В послевоенный период складываются новые предпосылки, способствовавшие
перестройке музейных практик и возрождению идеи народных музеев. К ним
относятся политические, экономические, социально-культурные изменения в стране,
произошедшие после смерти И. Сталина. Особое значение имела оттепель, приведшая
к реанимации идеи гражданского общества, повышению активности народных масс.
Среди новых социально-экономических факторов следует выделить также научнотехническую революцию, актуализировавшую ценности образования и просвещения.
Свой вклад в развитие социально-культурной среды городов внесло развитие туризма
как отрасли экономики, пробуждающей интерес к локальной истории, природе
и культуре края. Следует отметить также, что к этому времени (1960-е гг.) подросло
поколение «детей» войны и оно формировало запрос на сохранение памяти о войне.
Под

влиянием

этих

факторов

возрождается

краеведческое

движение,

преимущественно, в школьной среде.
Первые народные музеи появляются в конце 1950-х гг. Широкую известность
получил опыт Пермской области, растиражированный периодической печатью. Очень
быстро он приобрел черты идеологической компании и был взят на вооружение
системой образования. Министерство культуры РСФСР направило в местные органы
культуры циркулярное письмо № 07-33 от 26.04.1961 г., в котором предписывалось:
-организовать всестороннее изучение своего края, его природы, истории
социалистического коммунистического строительства, экономики, культуры и быта
населения, путем использования литературных и архивных источников, а также путем
личного наблюдения, сбора устных сведений у старожилов, участников изучаемых
событий и т.д.;
-создавать экспозиции, отражающие природные богатства, экономику, культуру
и современное состояние местного края;
Радус-Зенькович В. О некоторых вопросах музейной работы // Советский музей.
1938. № 5. С. 14.
1

-организовать краеведческие кружки;
-содействовать выявлению, изучению, популяризации и охране памятников
культуры;
-вести массовую научно-просветительскую работу;
-помогать органам местного образования путем проведения тематических
экскурсий по программам школ, консультаций для учителей и т.д.;
-разработать маршруты для туристов с целью изучения края и сбора музейных
материалов (особое внимание уделялось оформлению полевых описей)1.
Так, общественная инициатива была поставлена под контроль власти. В мае
1964 г. было принято постановление ЦК КПСС «О повышении роли музеев
в коммунистическом воспитании трудящихся», в котором помимо общих вопросов
музейного дела, был определен порядок открытия новых музеев, их взаимодействия
с промышленными и сельскохозяйственными предприятиями, учебными заведениями,
научными и творческими обществами, а также сделан акцент на развитии
краеведческого движения2.
В 1965 г. Министерством культуры было принято Положение о народном
музее. Они учреждались решением Исполкома местного Совета депутатов трудящихся
и подлежали учету местными органами культуры. Руководил народным музеем
общественный совет музея, состав которого определялся тем органом, при которым
был открыт народный музей. Научно-методическое руководство народным музеем
осуществлял районный (областной, краевой, республиканский) музей или музей
соответствующего

профиля

по

указанию

областного

управления

культуры

(министерства культуры республики).
В 1978 г. было принято новое «Типовое положение о музее, работающем
на общественных началах»3, заменившее Типовое положение 1965 г. и вводившее
для лучших общественных музеев почетное звание «народный музей». Звание
присваивается музею, работавшему на общественных началах не менее трех лет,
См.: Рыбак К.Е. Место и роль музеев, действующих на общественных началах,
в системе советских и российских музеев (Часть 1) // Культурологический журнал.
2019.
№ 3(37)
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
http://crjournal.ru/rus/journals/483.html&j_id=40 (дата обращения: 18.01.2022).
2
См.: Постановление ЦК КПСС от 12.05.1964 «О повышении роли музеев
в коммунистическом воспитании трудящихся» // Справочник партийного работника.
Вып. 6. М., 1966.
3
Типовое положение о музее, работающем на общественных началах, утвержденное
Министерством культуры СССР 12 апр. 1978 г. М., 1978.
1

достигшему

необходимого

уровня

научно-просветительной,

пропагандистской

и культурно-воспитательной работы при посещаемости не менее 5 тыс. человек
и 70 проведенных экскурсиях в год. Кроме того, для

присвоения звания музею

необходимо было иметь:
-не менее 500 подлинных памятников истории и культуры, представляющих
научную, историческую или художественную ценность;
-учетную документацию (инвентарную книгу, заверенную государственным
музеем, акты приема и выдачи, описи музейных предметов, взятых на учет
государственным музеем);
-отдельное помещение с экспозиционной площадью определенного размера
(не менее 70 кв. метров);
соответствующие

-экспозиции,

«современным

научным

и эстетическим

требованиям».
Через каждые пять лет звание «Народный музей» подлежало подтверждению.
Общественные

музеи,

следуя

Типовому

положению,

подразделялись

на 3 группы:
1) Музеи, создаваемые по инициативе советских и партийных органов, отделов
культуры районных и городских исполкомов и работающие под их непосредственным
руководством. К их числу можно отнести, например, Калачевский краеведческий
музей (г. Калач, Воронежская область). Он был основан в 1963 г. по инициативе
ветеранов при поддержке РК КПСС, в 1974 г. зарегистрирован как филиал областного
музея. Грязовецкий краеведческий музей (г. Грязовец, Вологодская область) был
создан в 1978 г. местными краеведами, в декабре 2002 г. он получил статус
муниципального музея.
2)

Музеи

организаций,

промышленных

колхозов,

совхозов,

предприятий,
научных

различных

учреждений,

учреждений

средних и

или

высших

профессиональных учебных заведений, создаваемые по инициативе профсоюзных
организаций, научных или учебных советов и т.д. Так, например, Народный музей
истории тепловозостроительного завода (г. Людиново, Калужская область) был
открыт 3 ноября 1971 г. по инициативе партийной и профсоюзной организации
Людиновского тепловозостроительного завода (ЛТЗ). В декабре 1980 г. музею было
присвоено звание «народный», в 1993 г. он переехал в здание музея комсомольской
славы имени героев Людиновского подполья.

3) Школьные музеи – самая массовая категория и самая нестабильная. Только,
примерно, 1/10 их часть сохранилась в дальнейшем. К их числу относится, например,
Музей трудовой и боевой славы, который открылся в Малоархангельске (Орловская
область) в 1973 г. благодаря школьному поисковому отряду красных следопытов.
Первый поисковый отряд был организован в 1962 г., впоследствии переросший в клуб
«Дорогой отцов». Другой пример – Музей боевой и трудовой славы школы № 34
(Кемеровская область, г. Тайга) был создан в 1976 г. В 1990-е гг. при музее был
открыт школьный исторический клуб «Хронос», одним из направлений работы
которого стала организация школьных экспедиций по местам Сиблага.
Всего в 1966 г. в РСФСР было учтено 300 общественных музеев, в 1972 г. –
601; в 1977 г. – 1074 (без учета музейных комнат и уголков), причем школьные музеи
органами культуры РСФСР не учитывались. В 1977 г. из 1074 музеев в городах
находилось 705 музеев, в сельской местности – 369, совокупно они располагали
экспозиционной площадью в 100 тыс. кв.м, насчитывали 1800 тыс. единиц хранения,
в том числе 600 тыс. подлинных памятников материальной и духовной культуры.
Ежегодно общественные музеи РСФСР посещало более 4 млн. человек 1.
Общественные музеи позднесоветского времени рассматривались властью как
инструмент идейно-нравственного воспитания и были нацелены на музеефикацию
локальной истории и культуры, формирование исторической памяти. Наибольшее
распространение получили музеи исторического профиля, нацеленные на отражение
специфики и особенностей «местной истории», в том числе историко-революционные,
военно-исторические музеи, музеи революционной, боевой и трудовой славы, музеи
истории трудовых коллективов2.
История народных музеев позднесоветского времени представляет собой
пример «управляемой» общественной инициативы, соответствовавшей основным
положениям культурной политики и политики памяти брежневского времени.
Созданные в воспитательных целях музеи школ, предприятий дополняли официальное
меморативное пространство на уровне локаций – сел и городов провинциальной
России. Особое значение они имели для развития культурной среды малых городов.
Всего в 1946–1990 гг., согласно БД «Музеи малых городов России», в провинции было

См.: Рыбак К.Е. Роль и место общественных музеев в музейной сети. М., 2021. С.33.
См.: Янбых Л.Е. Общественные музеи в системе музеев РСФСР // Актуальные
вопросы деятельности общественных музеев. М., 1980. С. 7–35.
1
2

основано 424 музея, в том числе в 1960-е гг. – 28,5%; в 1970-е гг. – 25,9%; в 1980-е гг.
– 34,0%.
В 1996 г. был принят закон «О музейном фонде Российской Федерации
и музеях Российской Федерации», закрепивший статус общественного музея как
равноправной формы музейного учреждения. На фоне социально-экономических
преобразований и роста общественной активности в 1990–2010-е гг. наблюдается
резкий рост числа музеев, открытых по инициативе общественности и отвечавших
на запросы общества в условиях формирования нового общественно-политического
и экономического уклада. Среди них особое место занимала задача формирования
локальной идентичности, что способствовало появлению музеев мемориального
и историко-краеведческого характера. Так, например, в г. Козловке Чувашии в 1994 г.
открыл свои двери для посетителей Дом-музей Н.И. Лобачевского. В марте 1995 г. он
получил звание «народный». Киржачский историко-краеведческий и художественный
музей (г. Киржач, Владимирская область) был создан в 1991 г. при Доме детского
творчества, филиалом музея стал Мемориал на месте гибели Ю.А. Гагарина
и В.С. Серегина в д. Новоселово.
В 2000-е г. все более заметную роль в процессах музеефикации стали играть
рыночные

интересы.

Наряду

музейными

учреждениями

традиционной

направленности, формирующими образ города, открываются различные тематические
музеи (Музей домового в г. Тутаев; Музей тюремного быта, г. Углич; Музей яблочка,
г. Хвалынск и др.) и музеи народных промыслов и ремесел (Музей гончарного дела
г. Скопин; Музей колоколов, г. Валдай; музеи кукол в городах Чаплыгин, Кашира,
Кашин, Углич; Музей кружева, г. Мценск и др.), призванные привлекать туристов.
Одновременно

можно

наблюдать

активизацию

мифотворчества,

но

уже

не политически ангажированного, а скорее в контексте конструирования бренда или
образа места. Характерно, что в этом сегменте активно действует частный капитал,
заинтересованный в развитии местного рынка туристских услуг. Но не только, есть
примеры передачи музеям своих частных коллекций музейных артефактов, в том
числе создания музеев в качестве подарка родному городу.
Так, например, в 2012 г. в Ростове открылся частный Музей царевны-лягушки.
По версии его создателей, сказочный образ появился впервые в преданиях,
посвященных местной достопримечательности – озеру Неро. Туристическим объектом
является Мышкинский Музей живых ремесел, где работают различные мастерские,
проводятся мастер-классы по кузнечному ремеслу, гончарному делу, художественной
61

обработке стекла и проч. В Музее льна (г. Мышкин) представлен полный цикл
производства льняного изделия с демонстрацией работы ручного ткацкого станка,
прядения пряжи.
В настоящее время тематические музеи и музеи народных промыслов среди
музейных учреждений малых городов составляют 18,4%, а в целом в постсоветский
период из 510 зафиксированных в БД музеев 3,9% относились к корпоративным, 8,0%
к

естественно-научным,

7,8%

к мемориальным.

Но

больше всего

военно-

исторических, исторических и краеведческих музеев, их удельный вес составил 50,8%.
Особенностью музеев, возникших в последние 30 лет, является не столько сохранение
историко-культурного наследия, сколько развитие городской среды, формирование
локальной идентичности и исторической памяти о значимых событиях имперской
и раннесоветской истории (1917–1945 гг.).
Прирост музейной сети провинции осуществлялся, преимущественно, за счет
создания общественных музеев с последующим преобразованием их в муниципальные
или государственные. Общественные/народные музеи отвечали на общественный
запрос и соответствовали потребностям местного сообщества, среди которых
выделялись две основные задачи – просвещение/образование и коммеморация.
В эволюции системы народных музеев следует отметить большую роль
субъективного фактора – человека или группы сподвижников – инициаторов создания
музейных коллекций. Среди них много представителей учительства, работников
культуры, творческой интеллигенции – это социально активные, творческие
и неравнодушные люди, способные организовать вокруг себя единомышленников
и одновременно

решать

вопросы

предоставлением

помещения

под музей,

обеспечением поддержки местной власти. Их активность во многом определяла
и жизненный цикл народного музея. Из общего числа созданных в 1960–1980-е гг.
общественных музеев сохранилась лишь небольшая часть. Причин закрытия
множество

–

отсутствие

постоянного

финансирования,

штата

сотрудников,

помещений. Как правило, сохранились те музеи, которые изменили свой статус
на государственный или муниципальный, нашли спонсоров, заинтересованных
в развитии территории. Как оказалось, легче создать музей, чем обеспечить его
устойчивое развитие.

А.Ю. Бахтурина1
Становление национальной государственности стран Балтии в 1917 г.:
трансформации исторической памяти
в российской и зарубежной историографии2
Историографический

спор о

роли

политических сил,

формировавших

национальную государственность Эстонии и Латвии в значительной степени
упирается в вопрос о деятельности Советов рабочих и солдатских депутатов на этих
территориях,

хотя

настоящий

момент

история

Прибалтики

1917 г.,

по справедливому замечанию эстонского историка К. Брюггеманна, является одним
из самых неизученных периодов3. Аналогичной точки зрения придерживается
российский историк В.П. Булдаков4.
В течение многих лет в основе изучения событий 1917 г. в Прибалтике
в советской историографии лежал тезис о борьбе латышских и эстонских Советов
рабочих

солдатских

депутатов

за социалистическую

революцию

союзе

с российскими большевиками, пролетариатом и крестьянством.
Первые работы о деятельности Советов в Прибалтике появились уже на рубеже
1920–30-х гг. Их авторами стали латышские и эстонские коммунисты, покинувшие
Прибалтику после падения там советской власти. Повествуя о деятельности Советов
в 1917 г., они оказались в весьма сложной ситуации. Им предстояло привести
в соответствие исторические факты и лозунги пролетарского интернационализма,
поскольку в ходе революции 1917 г. представители латышской и эстонской социалдемократии высказались в поддержку национальной автономии.
Позиция общественно-политических деятелей в этом вопросе в 1917 г.
определялась двояко: с одной стороны, еще не стоял вопрос об отделении
Прибалтийских губерний от России, с другой, уже намечались территориальные
© Бахтурина А.Ю., 2022
1
Бахтурина Александра Юрьевна – доктор исторических наук, Российский
государственный гуманитарный университет, профессор.
2
Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ в рамках научного
проекта № 20-09-00426 А = Funding: The reported study was funded by RFBR , project no.
20-09-00426 A.
3
См.: Journal of Baltic studies. Vol 49. № 1. 2018. P. 119.
4
См.: Булдаков В.П. Хаос и этнос. Этнические конфликты в России,1917–1918 гг.:
условия возникновения, хроника, комментарий, анализ М., 2010.
63

границы будущих государств и создавались свои органы управления. Лидер
латышской социал-демократии П.И. Стучка заявлял: «Нет, мы свободную Латвию
представляем себе не в отрыве от свободной России… Латвия будет автономной и,
может быть, самой демократической частью Российской демократической республики.
Но по возможности объединенной и все-таки по возможности самостоятельной»1.
При этом он пытался связать идеи единства пролетариата с задачами сохранения
национальных особенностей: «Абсолютное равноправие всех языков – это основное
требование социал-демократии, однако не ради «священного единства народа», а ради
практических интересов широких масс пролетариата. Возможность везде и всюду
разговаривать и переписываться на родном языке как раз необходима в интересах
рабочего класса, поэтому мы требуем, чтобы государственные служащие и судьи
владели всеми местными (наиболее распространенными) языками»2.
После создания буржуазных независимых Эстонии и Латвии история движения
к национальной автономии силами прибалтийских Советов становится весьма
«неудобной» для советской исторической науки 1930-х гг., выбиваясь из стройной
схемы революционного процесса, борьбы противоборствующих сил – пролетариата
и крестьянства

против

буржуазии,

нарушающей

тезис

пролетарском

интернационализме.
В 1930-х гг. в воспоминаниях латышских большевиков, их публицистических
работах весьма старательно затушевывался тот факт, что в 1917 г. многие из них
выступали за автономию будущих Латвии и Эстонии. Движение за автономию
рассматривалось как неотъемлемая часть политических задач националистической
буржуазии. Об этом писал один из лидеров эстонских большевиков, а затем член
Коммунистической партии Эстонии Г.Г. Пегельман3. Позиция представителей
латышской и эстонской социал-демократии в вопросе об автономии, поддержка ими
идей национальной автономии в 1917 г. впоследствии стала одной из причин того, что
многие эстонские и латышские большевики, работавшие в Москве, в том числе
упоминавшийся выше Г.Г. Пегельман, в 1930-х гг. были репрессированы.
В послевоенных исследованиях сформировались достаточно устойчивые
оценки

деятельности

Советов,

выступавших против

буржуазной

революции,

Стучка П.И. В борьбе за Октябрь. Рига. 1957. С. 99.
Там же. С. 96.
3
См.: Пегельман Г. Революция 1917 г. в Эстонии /\ Красная летопись. Л., 1933. № 5–6.
С. 116–117.
1
2

за решение ключевых вопросов о земле и о мире в союзе с трудящимися, независимо
от их национальной принадлежности. В послевоенной советской историографии
подчеркивалось единство позиций Советов прибалтийских губерний с российским
пролетариатом, а движение за образование самостоятельной государственности,
например,

Латвии,

объяснялось

исключительно

происками

помещиков

и капиталистов1. При этом вполне справедливо указывалось на заинтересованность
прибалтийских дворянских немецких кругов и латышской буржуазии в образовании
государства под эгидой кайзеровской Германии2. Одновременно нельзя было обойти
вопрос о том, что социал-демократия Латвии осенью 1917 г. высказывалась
за «автономию единой демократической Латвии в рамках социалистической России
и установление теснейших связей диктатуры трудящихся Латвии с Советской властью
в России»3. При этом советская трактовка процесса оставляла за кадром вопрос
о власти как борьбе различных политических группировок за влияние на массы
на определенной территории. В результате в течение длительного времени отношение
латышских

эстонских

социал-демократов

к национальной

автономии

и национальной государственности во многих исследованиях замалчивалось или
упоминалось крайне скупо, без дополнительных комментариев, а Советы рабочих
и солдатских депутатов в Прибалтике, их история долгое время рассматривались как
часть истории Советской России в силу тесного сотрудничества латышских
и эстонских социал-демократов с российскими большевиками.
Эта схема достаточно прочно утвердилась в советской историографии и первые
шаги по ее корректировке можно наблюдать с конца 1980-х гг. еще в рамках СССР.
В первой половине 1980-х гг. З.Л. Серебрякова в серии статей и монографии
проследила образование Советов в различных регионах России и обратила внимание
на декларирование Советами в Прибалтике необходимости национальной автономии4.
Она обратила внимание на то, что в ходе создания земских советов в Прибалтийских
губерниях ряд Советов рабочих и солдатских депутатов выступил против не потому,
что возражал против лозунга национальной автономии, выдвигаемого сторонниками
земских советов. Протесты вызвали действия либеральных кругов, создававших
альтернативную Советам систему власти в форме Земских советов, призванных
См.: Дризул А.А. В.И. Ленин и революционная Латвия. Рига. 1970. С. 135–140.
Там же. С. 140.
3
Там же. С. 135.
4
См.: Серебрякова З.Л. Региональные Советы национальных районов, март 1917 –
март 1918. М., 1984.
1
2

заменить

органы

дворянского

самоуправления,

действовавшие

под

эгидой

прибалтийских немцев1.
В конце 1980-х гг. латышские и эстонские историки, по прежнему считали
историю Советов в 1917 г. одной из приоритетных тем, но на фоне движения
за независимость стран Балтии попытались придать ей новой звучание. С одной
стороны, сохранялась традиционная трактовка роли Советов как ведущей силы
в создании социалистической государственности, с другой, тезис о социалистической
государственности дополняется мыслью о том, что Советы выступали за независимое
социалистическое государство. В 1988 г. был опубликован коллективный труд
эстонских историков, где подробно рассматривалась борьба различных политических
сил в Эстляндской губернии в 1917 г. и указывалось на то, что стремление
к территориальному обособлению эстонцев, пересмотру губернских границ, созданию
Земских

советов

со

стороны

либералов

поддерживалось

желанием

занять

руководящие посты в новых органах управления2. Не менее значимой стала
публикация

в 1988 г.

сборника

статей

«Республика

Исколата:

формирование

социалистической государственности в Латвии», где авторы последовательно
доказывали

роль

Советов

рабочих и

солдатских депутатов

становлении

национальной государственности Латвии. Так, анализируя процесс объединения
уездов, населенных латышами под руководством Советов, Я. Бирон делал вывод
о том, что Советами «еще до провозглашения буржуазной Латвии 18 ноября 1918 г.
было выдвинуто в качестве практической задачи право латышского народа
на самоопределение»3. Ему вторил В. Миллер, подчеркивая, что «в Латвии в 1917 году
Советы совершенно отчетливо и ясно определились как такие политические
учреждения,

которым

надлежало

стать

основой

будущей

государственности

латышского народа»4.
Таким образом, накануне распада СССР латышские и эстонские историки
встраивают советскую концепцию определяющей роли Советов рабочих и солдатских
депутатов

развитии

революционных

событий

1917 г.

формирующуюся

Там же. С.23–24.
См.: Революция, гражданская война и иностранная интервенция в Эстонии (1917–
1920 гг.). Таллин, 1988. С. 142–143.
3
Бирон А. Советы Латвии в 1917 году // Республика Исколата. Рига, 1988. С. 9.
4
Миллер В. Создание советской государственности – суверенный выбор латышского
народа // Республика Исколата. Рига, 1988. С. 48.
1
2

историческую

науку

стран

Балтии,

доказывая,

что

Советы

формировали

национальную, а не социалистическую государственность.
Распад СССР и демонстративный отказ от всего советского наследия привел
к тому, что в исторических работах латышские и эстонские Советы вновь приобрели
прежние «советские» характеристики, став органами, выступавшими за единство
с советской

Россией,

против

движения

за

национальную

государственность,

возглавляемого либеральными буржуазными общественно-политическими силами,
формировавшими Земские советы1.
Такое деление было весьма удобно с политической точки зрения, поскольку
отрицание какой-либо роли Советов и латышской и эстонской социал-демократии
в движении за национальную государственность создавало четкую и понятную основу
для отрицания советского прошлого в целом.
Но, тем не менее, в начале 1990-х гг. преимущественно в зарубежной
историографии был поставлен вопрос о том, насколько единой была позиция эстонцев
и латышей в борьбе за создание национального государства.
Ряд зарубежных историков высказали мнение, что движение за национальную
государственность было присуще либерально-буржуазному политическому лагерю,
когда как социал-демократы, исходя из принципа пролетарского интернационализма,
стремились к объединению с рабочим классом России в рамках единого государства.
Другие исходили из того, что в 1917 г. все эстонцы, независимо от социальной
принадлежности, объединились, чтобы отделиться от России.
Этот спор продолжается до настоящего времени. Так, Яак Валке отмечает, что
Земский совет в Эстляндской губернии осенью 1917 г. ратовал за независимость,
меньшевики выступали за автономию, а большевики являлись сторонниками
унитарного государства2. Но позиция большевиков и руководимых ими Советов
не была статичной, она менялась по мере нарастания революционного кризиса.
Эстонский историк Карстен Брюггеманн отмечает, что эстонские национальные

См.: Граф М. Эстония и Россия 1917–1991: анатомия расставания. Таллин, 2007.
С. 25–29; Raun Taivo U. Estonia and the Estonians. 1991. P. 101–102.
2
См.: Яак Валге. Фазы независимости Эстонии. 1905–1925 гг. //Прибалтийские
исследования в России. 2017–2018: Сборник статей. М., 2018. С. 55.
1

лидеры выступали против интернационализма большевиков с октября 1917 г.,
защищая наследие февраля и идеи национальной автономии1.
Несмотря на смену акцентов, мы, по сути, имеем дело с советским
историографическим шаблоном: пролетарский интернационализм и буржуазный
национализм как два полюса борьбы за национальную государственность и против
нее. Изменились лишь оценки роли Советов рабочих и солдатских депутатов
с положительных на отрицательные.
Российские историки в исследованиях последних лет постепенно преодолевают
эту модель, стремясь к более взвешенным оценкам, показывая разные аспекты
проблемы. Так, Е. Назарова в своих работах указывает на то, что и среди большевиков
также были сторонники автономии Латвии и Эстонии2.
В исследованиях последних лет историографический спор об отношении
Советов рабочих и солдатских депутатов прибалтийских губерний в 1917 г.
к национальной автономии и независимости не завершен. Его решение требует
пересмотра сложившихся стереотипов в том числе при оценке деятельности
различных политических сил в борьбе за власть в годы революции. В последние годы
в отечественных и зарубежных исследованиях применительно к истории становления
национальной государственности после 1917 г. постепенно находят свое место
размышления о том, что огромную роль в этом процессе играла борьба национальных
лидеров за власть. Создание национальных государств открывало куда большие
возможности для достижения этой власти, чем единство с Россией. В этом контексте
отношение Советов рабочих и солдатских депутатов прибалтийских губерний
к национальной автономии становится вполне объяснимым и логичным. Но данный
тезис требует доказательной источниковой базы, что представляет огромные
трудности и требует привлечения нового фактического материала. В эстонской
и латышской историографии этому мешает приоритетное исследование периода
«советской оккупации», а в российской – отсутствие необходимых документов,
сосредоточенных в архивах стран Балтии.
См.: Брюггеманн К. Демократическая революция в Эстляндской губернии 1917–
1919 гг.: от всеимперского энтузиазма до национальной независимости // Великая
российская революция. 100 лет изучения. М., С. 317.
2
См.: Назарова Е. Развитие идеи национальной Латвийской государственности.
Февраль 1917 – январь 1918 : от автономии к независимости. С.83; Она же. Развитие
идеи национальной Латвийской государственности. Февраль 1917 – январь 1918: от
автономии к независимости // Прибалтийские исследования в России. 2017–2018… .
С. 83.
1

Е.Р. Курапова1
Памятные даты российской экономики как объект коммеморации
(по материалам РГАЭ)
Коммеморация юбилейных дат отечественной истории является устойчивым
советско/российским трендом. В постсоветское время ситуация получила масштабное
расширение за счет привлечения электронных ресурсов. На примере крупнейшего
документального хранилища по экономической истории Советского Союза –
Российского

государственного

архива

экономики

предполагается

рассмотреть

современные практики работы с архивным контентом, приуроченные к юбилейным
датам российской экономики. Речь при этом идет о проектах, выполненных самим
архивом. Также следует отметить, что экономическая история, в широком смысле
слова, проецирует на себя политическую и социальную ветви исторического полотна,
а также биографистику.
Исходя из опыта 2000-х гг., можно сказать, что имеется трехзвенная
классификация форм представления пользователям архивного контента по той или
иной

юбилейной

экономической

теме:

(1) традиционные

печатные

издания,

(2) историко-документальные выставки на «живых площадках», (3) интернет-проекты.
Рассмотрим

событийно-информационные

поводы,

привлекшие

исследовательское внимание архивистов, и послужившие импульсом к изучению
темы, а также полученные результаты архивной разработки темы.
(1). Печатные издания.
Сборники документов (1.1) и журнальные публикации (1.2).
(1.1). Памятная дата 60-летия образования Китайской Народной Республики
(1949–2009) стала отправной точкой подготовки юбилейного, двухтомного, сборника
документов2.
В первом томе, включающим документы из личных фондов Архива РАН,
публикуются травелоги – путевые дневники советских ученых, посетивших Китай
© Курапова Е.Р., 2022
1
Курапова Елена Рудольфовна – кандидат исторических наук, заместитель директора
Российского государственного архива экономики.
2
См.: Китайская Народная Республика в 1950-е годы. Сборник документов. В 2 т. Т. 1.
Взгляд советских и китайских ученых. М., 2009; Т. 2. Друг и союзник нового Китая.
М., 2010.
69

в 1950-е гг. Авторами являются крупные исследователи, составившие себе имя
в отечественном научном мире, направленные в Китай в служебные командировки для
установления научных связей и ознакомления с состоянием китайской науки. Назовем
биохимика А.И. Опарина, почвоведа В.А. Ковду, химика С.И. Вольфковича, географа
И.П. Герасимова, геолога А.А. Амирасланова и др. Для большинства из них это было
первое посещение далекой загадочной страны, и дневниковые записи содержат их
путевые, туристические, бытовые, этнографические, жизненные наблюдения, а также
научные впечатления и оценочные суждения. Стилистически опубликованный
материал разнообразен, но объединен единым жанром.
Тематическое наполнение второго тома сборника, включающего документы
федеральных архивов (РГАЭ, ГАРФ, РГАСПИ, РГАНИ, РГАНТД, РГАЛИ) –
всесторонне

политическое,

экономическое,

научно-техническое

культурное

сотрудничество двух стран в 1949–1959 гг. Документальное богатство ведущих
российских архивов обеспечило номинальное разнообразие тома: представлены
переписка, отчеты, доклады, аннотации, заключения, соглашения, стенограммы,
договоры, протоколы, справки, планы, акты. Документы имеют как официальное, так
и личное происхождение. Авторами выступают советские и китайские должностные
лица, специалисты, граждане. На страницах документальных источников соседствуют
во всей своей полноте, пестроте, конкретности, профессиональной сдержанности или
личной раскрепощенности взгляды, суждения, ощущения, предложения, действия
политиков,

писателей,

крестьян,

угольщиков,

мелиораторов,

дипломатов,

финансистов, спортсменов1. Такой калейдоскоп позволяет ощутить, насколько
интенсивными и всеобъемлющими были дружеские отношения России и Китая
в 1950-е гг.
На 2021 г. в историческом календаре приходится 100-летие введения в СССР
новой

экономической политики.

Период НЭПа –

значимый экономический

и социальный интервал, который в течение прошедших десятилетий (1921–2021)
привлекал и привлекает исследовательское внимание отечественных и зарубежных
историков,

экономистов,

социологов,

политологов.

столь

знаменательной

по экономической истории России дате РГАЭ подготовил и выпустил в свет сборник
документов2.

Книгу

открывает

историографическое

предисловие,

имеющее

См.: Китайская Народная Республика в 1950-е годы. Т. 2. С. 15, 16.
См.: Экономика компромисса. К 100-летию НЭПа в России. Сборник документов.
М., 2021.
1
2

в содержательном плане самостоятельное исследовательское значение. В издание
включено 266 документов из фондов РГАЭ, сгруппированных по трем разделам –
«Сельское хозяйство», «Промышленность», «Торговля». Составителями сборника
выбран

жанр

«исторической

повседневности»,

посредством

публикуемых

первоисточников составлена историческая картина хозяйственной жизни страны
в 1920-е гг., своего рода «обыденный НЭП». Введение в экономическую практику
новых

налогов,

проведение

сельскохозяйственной

хлебозаготовительных

кооперации,

развитие

кампаний,

процессов

судьба

трестирования

и синдицирования государственной промышленности, ее восстановление с участием
частного капитала, развитие торговли, роль частной торговли в товарообороте и т.д. –
эти сюжеты получили документальное содержательное освещение на страницах
сборника. Нельзя не отметить и наличие в книге яркой, интересной фотовклейки.
В 2022 г. исполняется 60 лет со дня вступления Монгольской Народной
Республики в Совет Экономической Взаимопомощи. По материалам российских
(РГАЭ, ГАРФ, РГАНИ, Архив внешней политики России, Архив Президента России)
и монгольских (Национальный архив Монголии, Архив Управления делами Аппарата
Правительства Монголии, Архив Министерства внешних сношений Монголии)
архивов подготовлен сборник документов по экономической истории участия МНР
в СЭВ1. Сборник отличают научная и методологическая новизна. Это первый
в отечественной историографии опыт археографического освоения темы истории
СЭВа в формате сборника документов. Документальной основой послужили базовые
документальные комплексы по истории СЭВ, находящиеся на хранении в РГАЭ:
«Секретариат СЭВ»2 и «Постоянное представительство СССР в СЭВ»3.
Содержание сборника раскрывает такие темы сотрудничества азиатской
Монголии с европейскими странами-членами СЭВ как сотрудничество в валютнофинансовой сфере, геологии, сельском хозяйстве, промышленности, строительстве.
В

валютно-финансовой

сфере

актуальными

вопросами

коллективной

деятельности были сюжеты, связанные с расчетами в переводных рублях, уровнем
контрактных цен,

работы Международного банка экономического сотрудничества

и т.д. В области геологии важнейшим долговременным мероприятием по линии СЭВ
См.: МНР в СЭВ: на пути евразийской экономической интеграции. 1962–1991 гг.
Сборник документов. М., 2022.
2
РГАЭ. Ф. 561.
3
Там же. Ф. 302.
1

для Монголии стала деятельность Международной геологической экспедиции,
позволившая разведать богатые залежи полезных ископаемых в стране. Наглядным
результатом стало создание горно-обогатительного комбината Эрдэнэт, дающего
сегодня значительную часть экспортных доходов страны. Современное развитие
сельского хозяйства Монголии, особенно ведущей его отрасли – животноводства
(ветеринария, генетика животных), также стало возможным благодаря участию ряда
стран – членов СЭВ (Советский Союз, Венгрия, ГДР). Формированию современного
облика пищевой и легкой промышленности Монголии, как показывают архивные
первоисточники, также в решающей степени способствовало взаимодействие страны
со странами-членами СЭВ. Наконец, создание и развитие строительной индустрии
в стране,

возведение

на

территории

Монголии

объектов

промышленного

и гражданского строительства в 1970–1980-е гг. стало возможным исключительно
благодаря сотрудничеству МНР со странами СЭВ.
Нельзя не сказать о методологической новизне сборника. Она заключается
в разработанном составителями алгоритме изучения темы сотрудничества той или
иной страны в СЭВ: посредством изучения деятельности Постоянных комиссий СЭВ,
сформированных по отраслевому принципу. Именно деятельность этих комиссий
стала

с 1960-х гг.

основой

функционально-бюрократической

деятельности

организации в части подготовки планов работы, мероприятий, отчетов в их
событийной, отраслевой и географической конкретике.
Безусловный интерес также могут представить документы из монгольских
архивов, в частности внутренняя переписка по вопросу сотрудничества страны с СЭВ,
результативности и эффективности организации этой работы собственно в Монголии,
и проекты выступлений первых лиц страны на сессиях СЭВ и международных
совещаниях по экономическим (и политическим) вопросам.
(1.2). Наиболее мобильными формами, по сравнению со сборниками
документов, являются журнальные публикации. В определенном смысле к ним
примыкают и материалы конференций. Так, к юбилейным датам экономической
истории России РГАЭ подготовил ряд журнальных публикаций документов из фондов
архива. Например, к 70-летию создания СЭВа1, 100-летию НЭПа1, 60-летию полета
См.: «Позицию румынской делегации нельзя признать обоснованной». Отчет
руководителя советской части Постоянной комиссии СЭВ по нефтяной и газовой
промышленности В.А. Каламкарова о 14-м заседании комиссии. Бухарест, 1963 г. //
Исторический архив. 2019. № 4. С. 33–43.
1

Ю.А. Гагарина2, 30-летию распада СССР 3. При этом для публикации, как правило,
отбираются документы, освещающие

исторически значимые, но малоизвестные

сюжеты. Ряд упомянутых юбилейных тем экономической истории России получил
«архивное освещение» и в конференциальной среде, как на «живых» мероприятиях
в Москве4, Воронеже5, Новосибирске6, так и на встречах в онлайн формате в Самаре7
и Челябинске8.
(2). Выставки на «живых» площадках.
Выставочные проекты, основанные на архивных материалах, позволяют
в наиболее наглядной и разноообразной форме представить исторический взгляд
на то или иное событие отечественной истории. Так, к 70-летию Курской битвы (1943–
2013) РГАЭ в качестве головной организации подготовил и провел историкодокументальную выставку «Огненная дуга: стратегия Победы». Битва на Курской дуге
См.: «Тот, кто болеет за общее дело, тот всегда скажет, что биржи нужны». Товарные
биржи в экономической жизни России в годы новой экономической политики //
Исторический архив. 2021. № 6. С. 125–144.
2
См.: «…положительные результаты полета человека, открывающие новые
перспективы…». Приказ № 242сс председателя Госкомитета Совета министров СССР
по оборонной технике К.Н. Руднева. 27 мая 1961 г. // Архивный поиск: сборник
научных статей и публикаций. Вып. 4. М., Архив РАН, 2021. С. 40–53.
3
См.: «…в области создалась крайне напряженная ситуация…». Июль 1991 г.
(По материалам Министерства экономики и прогнозирования СССР) // Самарский
архивист: научный альманах. 2021. № 1. С. 59–66.
4
См.: Савинова Т.А. Организационно-производственная школа в 1917 году // Пути
России. 1917-2017: сто лет перемен. Сборник статей участников ХХIV
международного симпозиума. М., 2018. С. 61–80.
5
См.: Кондрашин В.В., Тюрина Е.А. Деятельность СССР по укреплению торговоэкономических отношений с Германской Демократической Республикой
и Европейским Экономическим Союзом в рамках Совета Экономической
Взаимопомощи в 1960-е гг. // Известия высших учебных заведений. Поволжский
регион. Гуманитарные науки. 2019. № 4 (52). С. 88–102.
6
Курапова Е.Р. Сохраняя историю: архивные материалы РГАЭ по экономической
истории НЭПа. Центр и регионы. 1922-1926 гг. // Российские экономические реформы
в региональном измерении. Сборник материалов Всероссийской научной
конференции, посвященной столетию начала НЭПа. Новосибирск, 2021. С. 267–274;
Пушкарев В.С. Из истории контрабандной торговли в СССР: 1921-1925 гг. // Там же.
С. 118–126.
7
См.: Курапова Е.Р. История освоения космического пространства в ХХ столетии:
отечественный и международный аспекты. (По материалам РГАЭ) // Память
о прошлом-2021. Сборник научных трудов. X Cамарский историко-архивный форум,
посвященный 60-летию полета Ю.А. Гагарина в космос. Самара, 2021. С. 8–12.
8
См.: Курапова Е.Р. Экономика на острие политики. Деятельность Министерства
экономики и прогнозирования СССР в 1991 г. (По материалам РГАЭ) // Архив
в социуме – социум в архиве. Материалы четвертой научно-практической
конференции. Челябинск, 2021. С. 201–204.
1

продолжалась с 5 июля по 23 августа, и включала три крупные стратегические
операции советских войск: Курскую оборонительную, Орловскую и БелгородскоХарьковскую наступательные операции. В военное столкновение с обеих сторон было
вовлечено более 4 млн человек, почти 70 тысяч орудий и минометов, до 13 тысяч
танков и самоходных артиллерийских установок, свыше 11 тысяч боевых самолетов.
Отличительной

чертой

этого

сражения

стало

привлечение

новых

или

модернизированных образцов военной техники1. Выставочная экспозиция включала
разделы «От Сталинградской битвы к Курской дуге: экономика Победы»,
«Конструкторы и наркомы», «Огненная дуга». Выставка пользовалась большим
успехом, как среди российских, так и зарубежных посетителей. Последние, надо
отметить, выражали неудовольствие тем обстоятельством, что каталог выставки был
подготовлен исключительно на русском языке.
В 1948 г. был заключен Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи
между СССР и Венгерской Республикой. Его историческая значимость обусловлена
тем, что это был первый послевоенный договор, в котором были заложены прочные
основы уважительных и взаимовыгодных отношений между двумя странами, которые
успешно продолжаются и в наши дни2. На выставке были представлены документы
из российских и венгерских архивов по истории экономического и научнотехнического

сотрудничества

строительства,

транспорта,

СССР

ВНР

в области

машиностроения,

энергетики

торговли,
и

финансов,

нефтегазового

производства, освоения космического пространства во второй половине ХХ столетия.
Заключительным

разделом

экспозиции

стал

раздел,

посвященный

советско-

венгерским культурным связям: в литературе, музыкальном и театральном искусстве,
кинематографе.
1949 г. стал знаковой датой в истории главной транспортной артерии азиатской
Монголии – Улан-Баторской железной дороги. Именно тогда Советским Союзом
и Монголией было учреждено совместное одноименное акционерное общество.
Строительство

совместная эксплуатация УБЖД (1949–2019)

стали ярким

свидетельством технической и экономической помощи СССР МНР и важным этапом
в развитии

монгольской

экономики.

Истории

железнодорожного

освоения

См.: Огненная дуга: стратегия Победы. К 70-летию Курской битвы. Каталог
историко-документальной выставки. М., 2013. С. 4.
2
См.: Советско-венгерские экономические и культурные связи. 1948-1991 гг. Каталог
историко-документальной выставки. М., 2018.
1

монгольской территории была посвящена приуроченная к 70-летию создания
А/О УБЖД российско-монгольская выставка «Дорога дружбы», со значительным
хронологическим лагом, включая документы по истории планов установления
железнодорожного сообщения между Российской империей и Монголией из фондов
РГИА, РГА в Самаре, Государственного музея политической истории России и др.
Более подробно рассказано о строительстве железных дорог в Монголии с помощью
СССР: Улан-Батор – Налайха и Наушки – Улан-батор. Ключевое внимание, конечно,
уделено собственно УБЖД, документальное повествование ведется в рамках
десятилетий, с 1950-х гг. по ХХI в.1
(3). Юбилейные интернет-проекты на сайте РГАЭ (http://rgae.ru/).
Документальные интернет-проекты стали востребованной формой пропаганды
архивного наследия России. На интернет-сайте РГАЭ доступны три проекта,
связанные с юбилейными датами российской истории: «Экономика революции. 19171920 гг. (К 100-летию революций 1917 г.)», «Военная экономика СССР – фундамент
победы в Великой Отечественной войне», «Памятные даты российский экономики».
Интернет-проект к юбилею российских революций 1917 г. состоит из пяти
частей, аккумулирующих наиболее важные направления экономической жизни страны
в те годы: «Финансы революции», «Промышленность революции», «Сельское
хозяйство в условиях революции», «Торговля и снабжение», «Железные дороги
в условиях революции». Каждая часть включает вступительную статью и собственно
электронные образы документов, и, в свою очередь, формируется из нескольких
тематических сюжетов. Скажем, для раздела о финансах это такие сюжеты как
кредитно-финансовая система, денежное обращение, налогообложение, госбюджет
и создание нового финансового аппарата; для раздела о промышленности – топливная,
военная, легкая и пищевая промышленность; для раздела о торговле и снабжении –
«черный рынок» (от торговли к мешочничеству и реквизициям) и легальный рынок
(от торговли к заготовкам и товарообмену) и др. Суммарно проект включает порядка
280 документов различных номиналов (письма, отчеты, акты, телеграммы, донесения,
протоколы, журналы заседаний, доклады, анкеты и пр.) – цифровые образы
документов с указанием их поисковых данных.

См.: Дорога дружбы. К 70-летию акционерного общества «Улан-Баторская железная
дорога». Каталог российско-монгольской историко-документальной выставки.
М., 2019.
1

Интернет-проект, посвященный теме Великой Отечественной войны, включает
три составные части, подготовка которых была приурочена к 70-ти и 75-летию
Победы,

80-летию

начала

войны.

Самый

первый

раздел

посредством

первоисточников рассказывает о процессе эвакуации предприятий в начальный период
войны, о состоянии и развитии танковой и авиационной промышленности,
производстве боеприпасов, финансах, сотрудничестве с США по программе ленд-лиза
и др. К 80-летию начала войны архивом было решено раскрыть тему «Финансы СССР
в 1941–1945 гг.», включающую сюжеты о ценообразовании, налогообложении,
военных займах, денежном обращении и др. Следует подчеркнуть, что ценность этого
юбилейного интернет-проекта еще и в том, что широкой аудитории представлены
в большей своей части рассекреченные документы, по сути, это своего рода «первый
выход в свет» аутентичных документальных свидетельств того времени, той эпохи,
ранее находившихся на закрытом хранении.
Проект «Памятные даты российской экономики» складывается из сюжетов,
периодически выкладываемых на сайте к памятным датам министерств и ведомств
и профессиональным праздникам. Например, «К 85-летию создания Наркомата
водного транспорта СССР», «К 50-летию создания Государственного комитета
лесного хозяйства СССР», «День химика», «День металлурга» и др. Это своего рода
«визуальный справочник» по истории народного хозяйства СССР, тяготеющий
в научно-популярном ключе к просветительским целям.
Таким образом, архив имеет наработанные практики работы с архивным
контентом, как в бумажной, так и цифровой форме, по тематике юбилейных дат
российской

экономики.

По

мере

наличия

организационных

финансовых

возможностей это направление деятельности следует развивать и расширять.

И.М. Шамсиева1
Digital memory и онлайн-мемориалы
как коммеморативные практики цифровых реалий
Наша повседневная жизнь формируется цифровыми технологиями. Мы
неизбежно сталкиваемся с ними во всех контекстах. Интернет меняет не только нашу
социальную жизнь, но и подход к памятным моментам. Платформы социальных сетей
стали неотъемлемой частью того, как мы поминаем, скорбим. Цифровая память – это
новый способ воспоминаний. А онлайн-мемориализация – область исследования
цифровой антропологии, где рассматривается взаимодействие человека и социальных
сетей.
Что такое Digital Memory?
Цифровая память – актуальный концепт, с помощью которого описывают
трансформации технологий и практик коммеморации благодаря все нарастающему
влиянию цифровых технологий на повседневную и профессиональную жизнь
человека.
Сегодня это:
-страницы

дани

мемориалы,

размещенные

на

специализированных

мемориальных сайтах;
-блоги, созданные, чтобы почтить память близких;
-перепрофилированные и специализированные страницы в социальных сетях;
-цифровые погребальные практики;
-группы, организованные через социальные сети, чтобы почтить память
погибших.
За последние полвека, еще до наступления цифры, потребность человека
помнить многократно усилилась – произошел настоящий мемориальный бум. «Мы так
много говорим о памяти, потому что от нее мало что остается», – писал тридцать лет
назад французский историк автор концепции «мест памяти», (lieu de mémoire) Пьер

© Шамсиева И.М., 2022
1
Шамисева Ирода Махмудовна – кандидат исторических наук, доцент кафедры
«История стран Востока и антропология» Ташкентского государственного
университета востоковедения.
77

Нора1. Но эта знаменитая фраза лишь частично объясняет резко возросший интерес
к прошлому и сохранению памяти о нем.
Онлайн мемориальный бум.
Цифровые медиа трансформировали параметры прошлого и открыли новое
воображаемое, которое поражает самим признанием масштаба этой пост-дефицитной
культуры. В недавней статье «Интернет-память и жизнь после смерти» Дж. Брайсон
задается вопросом: «Может ли цифровая революция привести к созданию постоянных
мемориалов или даже своего рода интернет-бессмертия?»2 и в более широком смысле
«Как широко распространенный доступ к вычислениям и Интернету повлиять на то,
что значит быть мертвым?» онлайн-мемориалы могут показаться мимолетными
и непостоянными.
К началу 2000-х гг., с распространением интернета и развитием новых медиа,
технические возможности многократно усилили внутреннюю потребность человека
помнить.

Средства

для

сохранения воспоминаний

стали

гораздо

доступнее

и вместительнее: большинство людей регулярно фиксируют свою жизнь посредством
гаджетов и интернета. Посты и блоги, паблики в социальных сетях, фотографии, аудио
и видео-контент на веб-страницах, сообщения в мессенджерах, чекины и геолокации,
запросы в поисковиках — вся эта информация образует колоссальные наборы данных,
в которых хранится информация о нашем прошлом.
В научном дискурсе заметна актуализация обращения исследователей
к концепту «цифровой памяти» как «новому живому архиву цифрового века». В целом
мы можем говорить о ключевых формах репрезентации прошлого в актуальном
медийном пространстве, соотнося их с категорией киберпамять.
Когда-то
и сообществам

невообразимая
делиться

технология

фотографиями,

позволяет

воспоминаниями

отдельным
и

людям

размышлениями

о прошлом. Недавние разработки, такие как голограммы, искусственный интеллект,
виртуальная реальность и дополненная реальность – AI, VR и AR – позволяют
в дальнейшем изменить саму природу мемориализации.
Доцифровая практика в основном ограничивала мемориализацию конкретным
географическим пространством – часто памятником, музеем или архивом. Государства
создавали и контролировали эти пространства, тем самым используя их не только
См.: Нора П., Озуф М., де Пюимеж Ж., Винок М. Франция-память. СПб., 1999.
Joanna J. Bryson. Internet memory and life after death // Bereavement Care. 2012. Vol. 31.
№ 2. P. 70–72.
1
2

для того, чтобы отдать дань уважения героям, жертвам и мученикам своего прошлого,
но и для создания нарративов, поддерживающих их собственные притязания
на легитимность.
Чем отличается digital memory от «обычной» памяти? Характер репрезентации
цифровой памяти специфичен. Цифровая память организована в базы данных,
управляемые алгоритмами, что по-новому структурирует воспоминания. Огромные
объемы информации, доступ к которой опосредован инструментами алгоритмического
поиска, не позволяют подвергнуть прошлое забвению. Чем становится память
о прошлом, если его следы находятся на расстоянии пары кликов? Она все теснее
срастается с настоящим, становясь его частью.
К вопросу онлайн-мемориализации.
Мемориализация – это повсеместная человеческая практика, которая все
больше пересекаются с нашей цифровой жизнью. Первые онлайн-мемориалы
датируются 1993 г., то есть зарождением Всемирной паутины. Самым ранним
известным примером была доска объявлений, посвященная памяти члена онлайнсообщества1. В первое десятилетие существования Интернета мемориалы, как
правило, создавались как спонтанная дань уважения умершим, а не как долгосрочные
мемориалы.
Сегодня социальные сети, наполнены фотографиями трагедий, тематических
хештегов и напоминают цифровой аналог живых спонтанных мемориалов. Некоторые
пользователи создают специальные аккаунты, посвященные ушедшим родным. Люди
используют

социальные

сети,

чтобы

сохранить

живую

историю

прошлого.

В киберпространстве очень много контента мемуарного и ностальгического характера.
Популярные социальные сети: Facebook, Instagram, TikTok актуализируют старые
связи, поиск и объединение людей, имеющих в том числе и общее прошлое.
Складывается особая медиа среда, где происходит коллективное ностальгирование
по ушедшему времени.
Особенностью функционирования цифровой

памяти

можно обозначить

развитие практик альтернативной онлайн-коммеморации или контр-коммеморации –

См.: Arthur P. Memory and Commemoration in the Digital Present // Researchgate
[Электронный ресурс]. Режим доступа: https://www.researchgate.net/publication/3434181
42 (дата обращения: 30.09.2021).
1

обнародование

сохранение

вытесненных,

табуированных,

травматичных

воспоминаний о прошлом в сетевой среде1.
Еще одним специфическим выражением обновленного этапа
мемориальной

культуры

цифровом

пространстве

становится

развития

креативность

пользователей в производстве и активной проработке воспоминаний. Репрезентация
памяти в цифровом пространстве значительно активизирует процессы производства
мемориального контента в онлайн-взаимодействии пользователей.
В 2021 г. в сети появился сервис Deep Nostalgia 2, «оживляющий» фотографии
пользователей.

Его

примеру последовали

разработчики

из

TikTok,

добавив

аналогичный фильтр в приложение. В TikTok взяли уже готовую идею и реализовали
на ином уровне. Многомиллионная аудитория приложения превратила новую
возможность в самый настоящий тренд, чего не смогли добиться в Deep Nostalgia.
Пользователи начали «оживлять» фотографии умерших родственников и снимать
свою реакцию на видео. В основе фильтра лежит нейросеть (аналог DeepFake).
Алгоритм распознает на фотографии лицо и добавляет к нему анимацию мимики.
Создается впечатление, что запечатленный на фото человек оживает.
Онлайн

мемориалы

бросили

вызов

типичным

структурам

создания

коллективной памяти посредством мемориализации. Они представляют собой новый
метод увековечивания памяти, основанный на народной культуре.
Для биографов и исследователей повседневности онлайн-мемориализация
открывает новые возможности для понимания меняющихся концепций идентичности
и сообщества в цифровую эпоху. Современные медиа-технологии делают больше, чем
просто посредники: они являются механизмом как для записи или передачи новостей
о смерти, так и для запоминания и увековечения памяти. Включение глубоко личного
в повседневную жизнь занимает центральное место в терапевтическом аспекте
онлайн-мемориализации.
В эпоху digital важна также возрастающая экстернализация памяти –
стремление зафиксировать максимум жизненного опыта, но не в собственной голове,
а в телефонах, онлайн-архивах, социальных сетях, блогах. Но такая сверхзависимость
от внешних носителей представляет собой, по сути, обратную сторону медали «мира
См.: Зубанова Л.Б. Цифровая память в пространстве мемориальной культуры: образы
прошлого в медиа-технологиях будущего. // Челябинский гуманитарий. 2020. № 3.
2
См.: MyHeritage [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://www.myheritage.com/d
eep-nostalgia?lang=RU (дата обращения: 30.09.2021).
1

без забвения»: что мы будем помнить, если внешняя память даст сбой – или ее ктонибудь взломает?

ИСТОРИЯ СОВЕТСКОЙ ИЛИ ПОСТСОВЕТСКОЙ РОССИИ
И СОВРЕМЕННЫЕ КОММЕМОРАТИВНЫЕ ПРАКТИКИ
А.Ю. Сизова1
Трансформация исторической памяти масс
в разрушительных символах Февральской революции
«Историческая память» «народного» сознания к началу XX в. представляла
собой, в-сущности, мифологический образ, подкрепленный тысячелетней традицией.
С началом революции мифологизация сознания людей заметно усилилась
в связи со стремительной массификацией общества. Главным актором политики
и творцом истории становится уличная толпа. Сегодня так называемый феномен
«психологии толпы» уже в достаточной степени изучен, чтобы стать одним
из разделов социальной психологии. Родоначальником этого направления является
Гюстав Лебон. Выдвинутая им еще в конце XIX в. теория «психологи толпы»2
неоднократно находила свое подтверждение в XX в., и в последствии была
конкретизирована Габриэлем Тардом3, Зигмундом Фрейдом4 и Сержем Московичи5.
Не углубляясь в подробности психологических характеристик толп, скажем пока лишь
об одной, напрямую относящейся к символам. Все исследователи сходятся в том, что
ключевым отличием человека толпы от индивида является его повышенная
эмоциональность и пониженные когнитивные способности и, как следствие,
тотальный иррационализм поведения.
В

этих

условиях

миф

становится

единственно

возможной

формой

мировосприятия, поскольку мифологическая картина мира опирается исключительно
на чувства и эмоции, усваивается посредством веры и традиции, а транслируется через
символы, ритуалы и слухи.

© Сизова А.Ю., 2022
1
Сизова Анастасия Юрьевна – кандидат исторических наук, доцент кафедры Истории
России новейшего времени Исторического факультета ИАИ РГГУ.
2
Лебон Г. Психология народов и масс. М., 2008.
3
См.: Тард Г. Психология толп. М., 1999.
4
См.: Фрейд З. Психологи масс и анализ человеческого «Я». СПб., 2008.
5
См.: Московичи С. Век толп. М., 2008.
82

Таким образом, символ являет собой важнейшую форму передачи информации
в условиях стремительной революционной массификации общества, придавая
определенною значимость явлениям в глазах толпы или, наоборот, стремительно
обесценивая их; мобилизуя большие массы людей, скрепляя их чувства в едином
эмоциональном порыве; формируя определенные социальные установки и ценностные
ориентиры; выстраивая и разрушая представления людей о прошлом и будущем,
то есть фактически формируя у них историческую память.
Системообразующим политическим символом, традиционно закрепившимся
в историческом сознании малообразованных масс, был Государь, являя себя
в сакральном образе Царя-батюшки, наместнике Бога на земле и справедливом
заступнике. Вокруг этого системообразующего символа власти группируется
множество более мелких образов о «о вере, царе и Отечестве», «злых боярах», «ворахчиновниках» и т.д., создавая в совокупности некую цельную картину мира,
закрепленную тысячелетней традицией.
Как известно, эта картина мира в феврале 1917 г. оказалась стремительно
и бесповоротно разрушена. Царь выпадает из сакрального образа и обрушивается
в профанное пространство, где становится

героем самых низменных шуток

и скабрезных анекдотов. Императрица – героиней порнографических открыток, цари
же, и вовсе начинают напрямую уравниваться с животными1.
Однако разрушение главного символа власти произошло не в феврале 1917 г.,
а гораздо раньше. Скорее наоборот, разрушение этого символа в представлениях
подавляющего большинства населения и послужило немаловажной причиной столь
стремительного крушения государственности.
Важнейшую роль в этом сыграли слухи о «преступлениях» царского двора,
настолько массово распространившиеся в российском обществе за годы Первой
мировой войны, что найти человека вовсе не подверженного им во всей России было
бы непросто.

См.: Грузинская Н.П. Записки контрреволюционерки //1917 год в судьбах России
и мира. Февральская революция от новых источников к новому осмыслению. М., 1997.
С. 362; Свифт Э. Культурное строительство или культурная разруха? // Анатомия
революции. 1917 год в России: массы, партии, власть. СПб., 1994. С. 396, 403;
Колоницкий Б.И. «Политическая порнография» и десакрализация власти в годы
Первой мировой войны (слухи и массовая культура) // 1917 год в судьбах России
и мира. Октябрьская революция от новых источников к новому осмыслению. М., 1998.
С. 68.
1

Как правило, демонические черты молва приписывала окружению царя,
практически всем, от министров до его собственной жены1. Но это вполне соотносится
с традиционным мифом о «злых боярах», а значит, вполне могло быть встроено
в государственную мифологию.
Катастрофой для имперского мифа стала трансформация образа самого царя.
Примечательно, что в слухах, анекдотах, байках, лубковом творчестве кануна
революции царь представлен не подлецом, а, скорее, дураком в заложниках
у подлецов. Как пишет Б.И. Колоницкий «дегенератом и вырожденцем, куклой в руках
«развратного мужика» и «честолюбивой немки», слабовольным «подкаблучником»,
которого спаивают и одурманивают наркотиками «порошками Бадмаева» чужеземцы,
преступники и предатели во главе с его собственной женой»2.
В

патерналистском

обществе

презрительное

отношение

к верховному

правителю становится важнейшим фактором крушения политического режима.
«Умственно-неполноценный подкаблучник» являет собой, по сути, зеркальную
противоположность

отцовского

образа

царя-защитника,

опрокидывающий

центральный символ власти с ног на голову. Тот факт, что население охотно
подхватывало эти слухи и активно транслировало их говорит, как минимум, о том, что
они соответствовали настроениям миллионов людей, их отношению к действующей
власти, и это, в свою очередь, является свидетельством тому, что политический миф,
тысячелетие скреплявший российскую государственность, рушился на глазах
современников как карточный домик.
Революция лишь увенчала и легитимизировала этот процесс. Однако,
перевернув все с ног на голову, она окончательно порушила все символы прежней
империи. И если накануне Февральской революции кому-то еще могло казаться, что
исправить ситуацию можно лишь убрав из политики одиозную фигуру Николая II
и поставив на его место какого-то более адекватного представителя династии,
то Февральская революция сразу же недвусмысленно обнаружила, что Николаем дело
не кончится. Центральный символ власти – царская корона, слетев с престола, увлекла
за собой все, без исключения, символы прежней государственности вместе с самой
государственностью.

См.: Шаляпин Ф. Маска и душа. М., 2013. С.460.; Колоницкий Б.И. Указ. соч. С. 71.
и др.
2
Колоницкий Б.И. Указ. соч. С. 71.
1

Вслед за царем пали двуглавые орлы – главный символ Российской империи,
вызывавший самую жгучую ненависть народа. Изображения двуглавых орлов
неистово сбивали с фасадов зданий, разбивали молотками, жгли, сбрасывали в реки 1.
Порой для уничтожения ненавистного символа требовалось приложение колоссальных
усилий. Так, например, все орлы были выломаны из чугунной решетки Зимнего
дворца2, на что потребовалось немалое количество времени, людей и физических сил.
В пылу ненависти было уничтожено даже несколько гербов США 3. Солдаты
и матросы повально спарывали со своей формы изображения двуглавых орлов,
а пряжки

на

ремнях,

без

которых было

трудно

обойтись,

начали

носить

перевернутыми, коронами вниз4. Изображение поверженного двуглавого орла
становится

символом

Февральской

революции,

его

начинают

изображать

на революционных открытках и плакатах5.
Еще одним ненавистным символом прежней государственности становятся
памятники. Революционные массы требовали удаления с площадей монументов,
изображавших Петра I, Екатерину II, Николая I, Александра II, Александра III
и других государственных деятелей, предлагая превратить их в расплавленный металл.
Самостийный снос памятников волной прошелся по многим большим и малым
городам России6. При этом есть немало свидетельств того, что революционная толпа
придавала памятникам сакральный смысл, превращая манипуляции с ними в особый
ритуал.

Б.И. Колоницкий

приводит

характерный

символический

пример

революционных действий масс в Твери: «Труп губернатора, убитого революционной
толпой, был положен у статуи его предшественника, погибшего от руки террориста
См.: Карпова. Воспоминания о первых днях революции 1917 г. в Петрограде //
Февраль глазами очевидцев. М., 2017. С. 193; Пришвин М. Революция – это месть
за мечту. Из дневника 1917–1918. СПб., 2018. С.38.; Гиппиус З. Дневники. М., 2002.
С. 82.; Колоницкий Б.И. Символы власти и борьба за власть: к изучению политической
культуры российской революции 1917 г. СПб., 2012. С. 88.
2
См.: Колницкий Б.И. Указ. соч. С. 89.
3
Там же.
4
Там же. С. 89–90.
5
Там же. С. 95.; Лапшин В.П. Художественная жизнь Москвы и Петрограда
в 1917 году. М., 1983. С. 76, 104. и др.
6
См.: Коробков Ю.Д. Между двуглавым орлом и красным знаменем. Общественное
сознание российского общества в 1917 г. Магнитогорск, 2000. С.21; Дубровская Е.Ю.
Городское
пространство
Гельсингфорса
глазами
российских
военных
и символический переворот революции 1917 года // Известия Российского
Государственного педагогического университета имени А.И. Герцена. СПб., 2010.
C. 43; Колницкий Б.И. Указ. соч. С. 19, 20, 134–135, 136.
1

в 1906 г. Рядом с телом погибшего чиновника повстанцы повесили генеральское
форменное пальто, вывернутое наизнанку – красной шелковой подкладкой наружу.
Таким образом, символическое «выворачивание» – знак старого режима превращался
толпой в знак революционный»1. В Кронштадте убийства офицеров происходили
рядом с памятником адмиралу С.О. Макарову, появилось даже зловещее выражение
«отправить к Макарову»2, что говорит о том, что памятник воспринимался не просто,
как символ ушедшей эпохи, но и как сакральное место революционного
жертвоприношения. Примечателен и случай с удалением памятника П.А. Столыпину
в Киеве. Прежде чем демонтировать памятник, на шею ему было накинуто красное
знамя в виде петли, после чего памятник был поднят над пьедесталом цепями, в таком
виде он провисел на протяжении всего «праздника свободы», что, без сомнения,
символизировало казнь через повешение3.
Наряду с памятниками толпа бросилась громить архитектурные ансамбли
и музеи,

уничтожать

коллекции

живописи,

сжигать

архивы

и библиотеки.

На протяжении почти года в России ежедневно гибли произведения искусства
и культуры.
В революционных погромах явно прослеживается нечто очевидно безумное,
иррациональное, не поддающееся логическому осмыслению. «Когда бунтующие
толпы шествовали по Невскому проспекту, то им, казалось, доставляло особенное
удовольствие разбивать все стекла в пределах досягаемости. По-видимому, они хотели
не ограбить магазины, а просто уничтожить», – свидетельствует наблюдавшая процесс
со стороны американская журналистка Флоренс Харпер4. Действительно поведение
толп в первые дни Февральской революции совсем не походило на организованные
действия революционеров. Все стратегически важные городские пункты: вокзалы,
мосты, железные дороги, телеграф не интересовали революционеров. Зато толпа
первым делом бросилась громить магазины, в том числе винные, склады, в том числе
книжные5, музеи и скульптурные композиции; останавливать и переворачивать

Колницкий Б.И. Указ. соч. С. 20.
Там же.
3
Там же. С. 134.
4
См.: Харпер Ф. Неудержимая Россия // Россия 1917 года в эго-документах. Записки
репортера. М., 2016. С. 39.
5
См.: Бакулин В.И. Стихийно-анархический компонент событий 1917 г. в Вятской
губернии // 1917 год в судьбах России и мира. Октябрьская революция от новых
источников к новому осмыслению. М., 1998. С. 88.
1
2

трамваи; жечь книги, ноты, музыкальные инструменты, произведения искусства,
постельное белье, гобелены; бить фарфор1.
Иногда поведение толпы противоречит даже элементарной логике голодных
людей, страдающих от продовольственных трудностей. В Петрограде во время
погрома в лавке на углу Среднего проспекта и 18-й линии Васильевского острова
толпа

попросту

выбросила

весь

хлеб

на мостовую2.

Юнкер

Голубинцев

свидетельствует, что «над Обводным каналом пылало зарево от горевших барж
с зерном»3.
Не отставали в своем безумии и солдаты на фронте, поджигая лазареты Красного
Креста вместе с собственными больными и ранеными однополчанами4. Ф. Харпер,
работавшая волонтером Красного Креста на Западном фронте, пишет о том, что через
несколько месяцев после свершившейся революции «несколько лучших врачей
и хирургов России вышвырнули из военных лагерей, а кое-кто из них вообще едва
унес ноги, бросив все свое имущество. В госпиталях не осталось ни одного
квалифицированного врача»5.
Ничуть не менее безумным выглядит и поведение крестьян. Громя помещичьи
усадьбы, они порой просто так уничтожали все то, что не могло пригодиться
в хозяйстве – интерьеры, посуду, музыкальные инструменты, разбирали кирпичную
кладку6. При этом они вовсе не стремились занять помещичью усадьбу. Все, что
не могло быть разрушено и сожжено, просто оставляли гнить7. В помещичьих садах
См.: Пришвин М. Революция – это месть за мечту. Из дневника 1917–1918. СПб,
2018. С. 39; Стайтс Р. Русская революционная культура и ее место в истории
культурных революций // Анатомия революции. 1917 год а России: массы, партии,
власть. СПб, 1994. С. 373; Ходнев Д. Февральская революция и запасной батальон
лейб-гвардии Финляндского полка // 1917 год в судьбах России и мира. Февральская
революция от новых источников к новому осмыслению. М., 1997. С. 264–265.;
Хасегава Ц. Февральская революция: консенсус исследователей? // 1917 год в судьбах
России и мира. Февральская революция от новых источников к новому осмыслению.
М., 1997. и др.
2
См.: Ходнев Д. Указ соч. С. 264–265.
3
Голубинцев С.В. Февраль – глазами юнкера // Февраль глазами очевидцев. М., 2017.
С. 177.
4
См.: Булдаков В.П. Революционная наркотизация: параметры проблемы //
Историческая наука и образование на рубеже веков. М., 2004. С. 300.
5
Харпер Ф. Указ. соч. С. 124.
6
См.: Телицын В.Л. Октябрь 1917 г. и крестьянство: поведенческий императив и
хозяйственная обусловленность // 1917 год в судьбах России и мира. Октябрьская
революция от новых источников к новому осмыслению. М., 1998. С. 150.
7
См.: Стайтс Р. Указ соч. С. 373.
1

вырывали деревья с корнями и бросали на месте1. Совершенно дикий рассказ
помещика о погроме его хозяйства приводит Ф. Харпер: «Они открыли стойла
и истязали скот. Некоторых лошадей закопали заживо; коров выпустили после
ужасных издевательств над ними. Одних расчленили, у других отрезали вымя…
Против меня лично они не испытывали никакой злобы. Отношение к ним всегда было
хорошим. Один старик, приехавший в Петроград по делам, рассказал мне об этом,
по его лицу при этом катились слезы, хотя он сам принял самое деятельное участие
в этом погроме»2.
Кажется, что этому массовому безумию была подвержена и новая власть,
находившаяся под влиянием революционной толпы. Примером чему служит акт
сожжения тела Распутина по личному распоряжению А.Ф. Керенского. С точки зрения
здравого смысла непостижимо, с какой целью понадобилось эксгумировать тело уже
три месяца как убитого человека для того, чтобы сжечь его в топке парового котла.
Отчасти

эти

характеристиками

феномены

которой

объясняет

являются

психология

стремительное

толпы,

понижение

важными
социальной

ответственности и высокая степень эмоциональной «заражаемости»3. Попадая в толпу,
человек неизбежно теряет свою индивидуальность и превращается как бы в «клетку»
единого организма, спаянного общей эмоцией. Эмоция моментально передается
от одного к другому, усиливаясь до беспрецедентных размеров. При этом интеллект
в данной

ситуации

остается

невостребованным,

поскольку

интеллектуальная

деятельность рассыпает толпу, а спаивает ее общее эмоциональное состояние, которое
перестает быть контролируемым в виду отсутствия интеллекта и мощи эмоциональной
«заразы». Каждый человек в толпе ощущает себя частью огромного целого, а значит
и ответственность за действия как будто распределяется на всех, то есть, фактически
не лежит ни на ком. Это толкает толпу на те поступки, которые человек никогда
бы не совершил в одиночестве. Как правило, после совершенных массовых
преступлений, человек не может объяснить мотивы своего поведения, поскольку в тот
момент он их не осознавал. Не случайно, когда после массовых крестьянских
погромов крестьянам приходилось отвечать перед следствием о мотивах своего
поведения, они беззастенчиво валили вину на других или объясняли свое участие
См.: Княжна Грузинская Н.П.. Записки контрреволюционерки // 1917 год в судьбах
России и мира. Октябрьская революция от новых источников к новому осмыслению.
М., 1998. С. 353.
2
Харпер Ф. Указ. соч. С. 186–187.
3
Лебон Г. Указ соч.; Фрейд З. Указ соч.; Московичи С. Указ соч.
1

словами типа «бес попутал»1. Это же объясняет, почему крестьянин, рассказавший
об истязании его скота помещику, уже после совершенного преступления, плакал,
осознав весь ужас своего поведения лишь после того, как вышел из-под влияния
толпы.
Однако это объясняет далеко не все. За рамками этого объяснения остается
символизм революционного сознания.
Остается не вполне понятным, что заставило А.Ф. Керенского принять
индивидуальное решение об эксгумации тела Распутина? Почему революционные
солдаты и матросы в Гельсингфорсе, изгнав прежних обитателей из царского дворца
на Северной Эспланаде, первым делом запустили в него свиней и кур и держали их
там несколько революционных месяцев2? Почему революционные массы зачастую не
удовлетворялись удалением памятников с площадей, а настаивали на том, чтобы
расплавить

их

до

жидкого

металла3?

Почему

особо

жгучую

ненависть

у революционной толпы вызывали именно культурные артефакты и произведения
искусства, и почему часть интеллигенции искренне поддержала их в этом? Что имел
в виду одержимый революцией поэт В. Кириллов, написавший вскоре после
свержения самодержавия такие строки: «Во имя нашего Завтра – сожжем Рафаэля,
разрушим музеи, растопчем искусства цветы», поскольку «мы дышим иной
красотой»4. Что это за «красота», которой не дает покоя существование Рафаэля?
В чем ее инаковость, делающая невозможным сосуществование с шедеврами
мирового искусства?
Чтобы попытаться ответить на эти вопросы обратимся к антропологическим
исследованиям, изучающим мифологический аспект развития цивилизаций 5. Согласно
им, миф являет собой некий архетипический конструкт, находящийся вне прямого
рассудочного

контроля,

области

бессознательного,

суммирующий

себе

и структурирующий психический опыт предшествующих поколений. Мифы красной
нитью проходят сквозь культуру всех мировых цивилизаций. Определенные мифы
Телицын В.Л. Указ. соч. С. 149.
См.: Дубровская Е.Ю. Городское пространство Гельсингфорса глазами российских
военных и символический переворот революции 1917 года // Известия Российского
Государственного педагогического университета имени А.И. Герцена. СПб., 2010.
C. 45.
3
См.: Коробков Ю.Д. Указ. соч. С. 21; Колницкий Б.И. Указ. соч. С. 134–135; 136.
4
Кириллов В. Мы. 1917 // Код доступа: http://a-pesni.org/grvojna/poesia/kirillov.php
5
См.: Элиаде М. Мифы, сновидения, мистерии. М., 1996.; Он же. Аспекты мифа. М.,
1994.; Кэмпбел Дж. Тысячеликий герой. СПб., 2018. и др.
1
2

выходят

на

поверхность

социально-политической

жизни

моменты,

когда

складываются актуализирующие их исторические условия, либо они могут быть
вызваны политиками-вождями искусственно.
Древнейшей архетипической конструкцией человечества является мифология
смерти. Она берет свое начало в глубокой архаике и распространена в культуре
народов всей планеты.
Мифология смерти являет собой и мифологию хаоса, и мифологию ночи.
Каждый вечер солнце садится за горизонт и воцаряется ночь, олицетворяющая
первоначальный хаос, каждое утро из этого хаоса вновь рождается день, новое утро
рождает новое солнце – символ космогонии. И снова творится мир, до тех пор, пока он
не будет вновь разрушен смертью, но лишь для того, чтобы из своего хаоса вновь
породить жизнь. Также интерпретируется и смена времен года. Таким образом, миф
о смерти являет собой и миф о возрождении жизни, обновленной и очищенной, то есть
миф о воскрешении. Смерь – это абсолютный хаос, ничто, но в нем содержится
зародыш жизни – семя, в котором скрыта информация о жизни.
С мифологией смерти напрямую связан миф об апокалипсисе, как смутное
предчувствие конца света. Мирча Элиаде пишет, что миф о конце мира встречается
у многих примитивных народов, и повторяется во всех великих исторических
цивилизациях

–

вавилонской,

индусской,

мексиканской

греко-латинской1.

«В течение тысячелетий неоднократно проповедуется одна и та же идея: этот мир
несправедлив, отвратителен, отдан на откуп дьяволу; и, к счастью, он уже на грани
полного разложения, процесс катастрофического распада начался, старый мир трещит
по всем швам, в самом скором будущем он будет уничтожен, силы тьмы будут
окончательно побеждены, праведники восторжествуют, и врата рая откроются
для них»2. Для того, чтобы процесс обновления произошел и человек получил
возможность вернуться в изначально райское состояние, необходимо, чтобы
разрушение омраченного и нечистого мира было тотальным, т.к. только за смертью
следует новая жизнь, и только из хаоса рождается новая космогония.
Не в этих ли мифах берут свое начало хтонические образы революции? «Весь
мир насилья мы разрушим до основанья…» – этот призыв связан, как известно,
не только с российской революцией, а с революцией вообще. С рациональной точки
зрения разрушать предыдущую цивилизацию «до основанья» глупо и даже опасно,
1
2

См.: Элиаде М. Мифы, сновидения, мистерии. М., 1996. С. 283.
Он же. Аспекты мифа. М., 1994. С. 163
90

поскольку только при опоре на прошлое возможно поступательное развитие истории.
Можно разрушить нечто неэффективное, не соответствующее требованиям времени,
но ни в коем случае не все, так как в противном случае придется заново «изобретать
велосипед», но с мифологической точки зрения все прямо наоборот. Если
не разрушить все до основания, строительство нового «райского» мира будет
невозможно, так как ядовитые миазмы прошлого разрушат «дивный новый мир»
в зародыше. Возможно, именно поэтому тело Распутина не достаточно было
похоронить в земле, оно должно было быть превращено в полное ничто, точно так же
как и памятники прошлого должны были быть нивелированы до аморфного состояния
расплавленного металла. С этой целью и свиней нужно запускать в царские дворцы
с тем, чтобы они окончательно «расчеловечили» обитель ненавистной власти, тем
самым символически очистив это пространство от миазмов прошлого. С этой точки
зрения становятся яснее и атаки на дореволюционную культуру. Культура –
символическая «душа» цивилизации, и если цивилизация вознамерилась совершить
ритуальное самоубийство, разрушать необходимо, прежде всего, именно ее.
Не случайно также, что одним из главных символов революции становится
«заря». Этот символ настолько широко распространился в 1917 г., что в итоге стал
одним из центральных в советской политической мифологии и даже закрепился
в геральдике. Восходящее солнце – символ новой эры, наступившей после хаоса
символической смерти.
Данная точка зрения не претендует на отмену важности социальнополитических движущих сил революции, которые, впрочем, уже довольно хорошо
изучены. Однако, на взгляд автора, очевидно, что человек рационален лишь отчасти,
мотивы его поведения далеко не всегда можно объяснить только политическими или
экономическими

причинами,

а значит

понимание

исторического

процесса

без изучения иррациональных аспектов поведения людей всегда будет неполным.

С.В. Крадецкая1
Международный женский день и гендерные коммеморативные практики в СССР
В современной исторической науке исследования исторической памяти
и коммеморации проводятся на самом разнообразном материале и с использованием
различных методологий. Среди множества возможных вариантов одним из наиболее
интересных представляется гендерный фокус рассмотрения данных конструктов,
предполагающий изучение коммеморативных

практик как важного элемента

в формировании гендерной идентичности.
Как и для любой формы коллективной идентичности, важную роль в случае
с ее гендерной формой играют различные ритуальные практики. Их задача состоит
в представлении и закреплении в коллективной памяти базисных для той или иной
группы

идей,

понятий,

воспоминаний.

Для этого

используются

различные

инструменты, одним из которых являются праздники.
Богатейший материал для исследователя в данном случае представляет
советский праздничный календарь и один из главных его праздников – 8 марта.
Уникальность ситуации состоит в том, что само присутствие «женского дня»
в официальном календаре естественно предполагало максимальную концентрацию
всех практик именно вокруг этого праздника. Это было ритуальное действие,
построенное

вокруг

женщин

для

женщин.

По

выражению

одной

из исследовательниц, женщинам буквально «выдали» один специальный день в году,
когда государство открыто обращало на них внимание2.
Научная традиция рассмотрения Международного женского дня в его
советском варианте как части советской праздничной культуры и как одного
из центральных элементов в построении советского гендерного порядка насчитывает
всего несколько десятилетий. Центральной и важнейшей работой о советском
«женском дне» до сих пор остается монография Чой Чаттержи (Choi Chatterjee)
© Крадецкая С.В., 2022
1
Крадецкая Сусанна Вячеславовна – кандидат исторических наук, главный
специалист Отдела изучения и подготовки к публикации архивных документов
РГАНИ.
2
См.: Козлова Н.Н. Международный женский день 8 марта как инструмент
формирования советской политической культуры // Женщина в российском обществе.
2011. № 1. С. 41.
92

«Чествуя женщин: гендер, праздничная культура и большевистская идеология. 1910–
1939» («Celebrating women: gender, festival culture and Bolshevik ideology, 1910–1939»),
опубликованная в 2002 г. на английской языке1. В случае с отечественной
историографией изучение вопроса на данный момент ограничивается рамками
нескольких научных статей 2. При этом, несмотря на кажущуюся ограниченность
проблемного поля, в вопросе научного изучения 8 марта в СССР остается еще
довольно много открытых вопросов. В частности – вопрос об исторической
составляющей этого праздника.
Сегодня, благодаря как теоретическим, так и практическим исследованиям
праздничной культуры, мы можем говорить о том, что любой праздник используется,
в том числе, для структуризации времени, причем не только настоящего,
но и прошедшего3. И Международный женский день в данном случае не является
исключением, у этого праздника также была своя историческая составляющая.
Проследить «историческую линию» в праздничном нарративе возможно по двум
группам

источников.

и постановления),

Прежде
которых

всего,
в

это

нормативные

максимально

акты

(циркуляры

сконцентрированной

форме

формулировались общие ориентиры праздника. Далее эти ориентиры, в том числе
и исторические, расшифровывались и дополнялись в соответствующих учреждениях,
ответственных за пропагандистскую деятельность и выпускавших в больших
количествах различные агитационные материалы по заданной теме. Эти материалы
являются второй важной группой источников для рассмотрения заявленной проблемы.
В складывании официального нарратива к 8 марта можно проследить четкую
динамику. Условно в этом процессе можно выделить 3 периода. Известно, что
Международный женский день являлся частью советского праздничного календаря
уже с первых лет советской власти, хотя и в разных формах и масштабах. 1920-е гг.
совершенно естественно стали временем становления нарратива, когда особое
См.: Chatterjee Ch. Celebrating women: gender, festival culture and Bolshevik ideology,
1910 – 1939. Pittsburgh, 2002.
2
См. Козлова Н.Н. Указ. соч.; Воронина О.А. «Гендерные праздники»: трансформация
символических значений // Женщина в российском обществе. 2017. № 3; Карпова Г.Г.,
Ярская-Смирнова Е.Р. Символический репертуар государственной политики:
Международный женский день в российской прессе, 1920 – 2001 гг. // Социальная
история. Ежегодник, 2003. Женская и гендерная история. М., 2003.
3
См. Рольф М. Советские массовые праздники. М., 2009; Барышева Е.В. «В веселом
грохоте, в огнях и звонах»: советский праздник в социальном конструировании нового
общества. М., 2020.
1

внимание уделялось объяснению сути праздника, определению его адресатов
и постановке насущных проблем. В официальных документах и агитационных
материалах 8 марта определялось как «боевой день пролетариата», как «день
мобилизации для борьбы женского отряда рабочего класса» 1. Что же касается
адресатов этого нарратива, то уже само название праздника говорит о четком
классовом разграничении. В 1923 г. это Международный день работниц, в 1924 г. –
Международный день работниц и крестьянок и т.д.2
Что же касается исторической составляющей праздничного нарратива, то здесь
необходимо отметить установленную с первых же лет связь 8 марта с большевистской
революцией. Так, в одном из изданий 1928 г., подготовленном специально
для агитаторов деревни, отмечалось: «Значение 8 марта для крестьянки особенно
велико также и тем, что в этот день она особенно ярко осознает те права, которые она
получила в результате Октябрьской революции»3. Не менее важным представляется
и появление в текстах фразы В.И. Ленина, которой впоследствии было суждено стать
своеобразной путеводной нитью для всех рассуждений о прошлом советских женщин:
«Главное, основное в большевизме и в русской Октябрьской революции есть
втягивание в политику именно тех, кто был более всего угнетен при капитализме.
<…> А втянуть в политику массы нельзя без того, чтобы не втянуть в политику
женщин. Ибо женская половина рода человеческого при капитализме угнетена
вдвойне. Работница и крестьянка угнетены капиталом и сверх того они даже в самой
демократической из буржуазных республик остаются, во-первых, неполноправными,
ибо равенства с мужчиной закон им не дает; во-вторых – и это главное – они остаются
в «домашнем рабстве», «домашними рабынями», будучи задавлены самой мелкой,
самой черной, самой тяжелой, самой отупляющей человека работой кухни и вообще
одиночного домашне-семейного хозяйства»4.

Ковнатор Р. История Международного женского дня // Международный женский
день. Харьков, 1926. С. 48.
2
См. Циркуляр ЦК РКП «О международном дне работниц» от 16.01.1923 // РГАНИ.
Ф. 3. Оп. 22. Д. 191. Л. 1; Циркуляр ЦК РКП «О международном дне работниц
и крестьянок» от 06.02.1924 // РГАНИ. Ф. 3. Оп. 22. Д. 191. Л. 2.
3
Материалы
для
агитаторов
деревни
к
Международному
женскому
коммунистическому
дню
//
Материалы
для
городских
докладчиков
к Международному женскому коммунистическому дню. Тула, 1928. С. 9.
4
Ленин В.И. Международный день работниц // Ленин В.И. Полное собрание
сочинений в 55-ти томах. Т. 42. М., 1970. С. 368–369.
1

Вторым условным периодом в процессе становления нарратива к 8 марта
являются 1930–1950-е гг., время общего идеологического «затвердевания»1, что,
безусловно, отразилось и на Международном женском дне. В это время происходит
постепенный переход от проблемной повестки к торжественной, а идея борьбы уходит
из текстов, ведь ее цель была достигнута. В Постановлении ЦК ВКП(б) 1935 г. уже
отмечается, что праздник 8 марта в СССР проходит в «благоприятных для трудящейся
женщины условиях»2. В соответствующем Постановлении 1937 г. еще более
безапелляционно

заявляется,

что

«Советский

строй

навсегда

покончил

с эксплоатацией (так в тексте – С.К.), бесправием и рабским положением женщины.
Женщина Союза ССР – это новая женщина, активная участница в управлении
государством, в управлении хозяйственными и культурными делами страны». Далее
следует цитата из И.В. Сталина, пресекающая любые сомнения: «Таких женщин
не бывало и не могло быть в старое время»3.
Исторические

акценты

становятся

более

выраженными,

но

без принципиальных изменений в их содержании. Для придания современной жизни
женщин в СССР еще большей торжественности, подчеркивается разделение на «до»
и «после» революции, растет внимание к тому, что было «до» советской власти.
Точнее – как плохо это было. Так, в издании агитационных материалов 1947 г. читаем:
«А ведь всего только 30 лет отделяют нас от того времени, когда наши матери
и бабушки влачили жалкую участь рабынь, участь бесправных, безропотных, забитых
существ, всегда и во всем зависимых от своих отцов, мужей и даже сыновей. Это о них
писал замечательный русский поэт Николай Алексеевич Некрасов <…> Особенно
тяжелым было положение женщин работниц и крестьянок <…> Только советский
строй создал условия для невиданного культурного и политического роста женщин,
для широкого развития их творческих сил и способностей»4.
Третий этап в условной периодизации начинается в середине 1950-х гг.
В качестве точки в развитии нарратива к 8 марта можно выбрать 1965 г. О причинах
подобного выбора будет сказано ниже. Здесь же необходимо отметить, что в этот
Бранденбергер Д. Кризис сталинского агитпропа: Пропаганда, политпросвещение и
террор в СССР, 1927–1941. М., 2017.
2
Постановление ЦК ВКП(б) «О международном коммунистическом женском дне
8 марта» от 07.03.1935 // РГАНИ. Ф. 3. Оп. 22. Д. 191. Л. 102.
3
Там же. Л. 128.
4
Карташова О.Н. Международный женский день 8 марта. Новосибирск, 1947. С. 12–
15.
1

период официальный нарратив радости и всеобщего счастья вокруг и по поводу
Международного

женского

дня

сложился

окончательно.

Язык

нормативных

документов становится более мягким, насколько это было возможно в подобного рода
текстах. Все более распространенным становится жанр «обращений» ЦК КПСС
к «дорогим товарищам женщинам», к «нашим матерям, подругам и сестрам»1.
Соответственно и агитационные материалы приобретают все более лирический
характер. Типичными для этого периода являются подобные рассуждения: «В ряду
различных праздников – революционных, традиционных, народных – отмечаемых
в нашей стране, 8 марта занимает исключительное место. И нет, пожалуй, семьи
на советской земле, нет человека, который бы в этот день не вспомнил о своей матери,
нет мужчины, который бы не вспомнил о жене, девушке, сестре с чувством глубокой
нежности, трепетной благодарности, с надеждой и любовью»2.
В исторической же части нарратива не происходит каких-либо значимых
изменений. Прошлое советских женщин стабильно и устойчиво и по-прежнему
делится на мрачное «до» и счастливое «после» Октябрьской революции: «Царская
Россия, представлявшая собой страну беспощадного социального и национального
гнета, неизбежно была также страной вопиющего

женского неравноправия.

Законодательство дореволюционной России создавало для женщин не только
неравноправное, но и унизительное положение как в обществе, так и в семье. <…>
В результате

победы

Великой

Октябрьской

социалистической

революции

и установления советского строя женщины в нашей стране получили полные
политические и иные права»3. Отметим, что исходной точкой рассуждений автора
в этом издании является ставшая к этому времени знаменитой фраза В.И. Ленина
о двойном угнетении женщин при капитализме4.
Таким образом, анализ различных материалов показывает, что в рамках
официального нарратива к 8 марта сложилась очень четкая структура прошлого
советских женщин. Можно сказать, что его историческая составляющая была невелика
и довольно стабильна, несмотря на незначительную общую динамику. Главным здесь
См. Обращение ЦК КПСС в связи с Международным женским днем – 8 марта
от 06.03.1962 // РГАНИ. Ф. 3. Оп. 22. Д. 194. Л. 11–15; Обращение ЦК КПСС в связи
с Международным женским днем – 8 марта от 06.03.1963 // РГАНИ. Ф. 3. Оп. 22.
Д. 194. Л. 19–24.
2
Соловьев Н. Мирский М. Международный женский день. Вильнюс, 1969. С. 2.
3
Славные дела женщин Советского Союза и других социалистических стран. М., 1960.
С. 4–5.
4
Там же. С. 4.
1

был акцент на забитом и угнетенном существовании женщин до революции и их
полном освобождении после Октября 1917 г. Более глубокого взгляда в официальном
нарративе и в пропагандистских материалах не предполагалось. Здесь не было места
ни организованному участию женщин в революционной борьбе, ни каким
бы то ни было другим формам сопротивления тотальному бесправию, ни, тем более,
истории «нереволюционного», «буржуазного» женского движения в России до 1917 г.
8 марта прочно связывало советских женщин с революцией и советской властью.
И достигалось это, в том числе, с помощью исторических ссылок, через выстраивание
всего нарратива вокруг Октября 1917 г., т.е. фактически через коммеморацию
революции.
Как уже было сказано выше, символическая точка в процессе развития
советского официального нарратива к 8 марта была поставлена в 1965 г., когда
Международный женский день в СССР был объявлен нерабочим днем и окончательно
приобрел статус одного из важнейших советских праздников. Характерно, что это
было сделано не без помощи исторических ссылок. К Октябрьской революции была
добавлена новая веха – Великая Отечественная война. Даже само Постановление
об объявлении этого праздника нерабочим днем было обнародовано не 8 марта,
а 8 мая. Международный женский день в Советском Союзе был концептуально связан
с коммеморацией войны, что еще больше подчеркнуло неприятие официальной
властью существования женщин как отдельной социальной группы со своими
собственными интересами, со своей историей, со своей памятью. Советское
государство определяло, как следует представлять это прошлое, какие события
и эпохи заслуживают быть описанными и каким образом. Именно это и позволяет
говорить о политике памяти и практике коммеморации на примере 8 марта.

Е.П. Воробьев1
Юбилейные даты в развитии гражданской авиации СССР
9 февраля 1923 г. будет отмечаться 100 лет с момента официального создания
гражданской авиации в России. В связи с этим уместно вспомнить советский опыт
использования юбилеев для развития авиационной отрасли. На протяжении
десятилетий главной составляющей юбилейных мероприятий являлось усиление
основной деятельности структур гражданской авиации. К круглой дате руководство
и сотрудники

стремились

продемонстрировать

высокие

показатели,

чтобы

традиционный отчет о достижениях и перспективах выглядел более весомо. Юбилей
должен

был

привлекать

общественное

внимание

к самоотверженному труду

авиаторов, популяризировать работу всех лиц, обеспечивающих воздушные полеты,
а также

формировать

населения

и передавать

молодежи

представления

о пройденном пути в освоении воздушного пространства страны.
К 10-летию гражданской авиации (1933 г.) уже был накоплен определенный
опыт проведения юбилейных мероприятий по случаю революций 1905–1907 гг.,
1917 г. и других важных событий в становлении Советского государства 2. Однако
в условиях

форсированной

индустриализации,

коллективизации,

культурной

революции средств на реализацию обширной праздничной программы было мало,
и организаторам приходилось больше опираться на массовый энтузиазм. В прессе
печатались заявления о повышении качества работы авиаторов, проводились
месячники

поддержку

авиастроения,

пропагандировались

лозунги:

«За большевистские темпы в строительстве гражданского воздушного флота»,
«Мощный гражданский воздушный флот – детище большевистской партии»,
«Гражданский воздушный флот – мощное оружие социалистической техники
и культуры»,

«Трудящиеся,

крепите

советскую

гражданскую

авиацию

и дирижаблестроение!»3.

© Воробьев Е.П., 2022
1
Воробьев Евгений Петрович – кандидат исторических наук, доцент кафедры
гуманитарных и социально-политических наук МГТУ ГА.
2
См.: Тихонов В.В. Революция 1917 г. в коммеморативных практиках и исторической
политике советской эпохи // Российская история. 2017. № 2. С. 95–99.
3
Гражданская авиация. 1933. № 1. С. 1, 4, 7, 14.
98

Программа советского юбилея включала в себя несколько основополагающих
элементов: предъюбилейные мероприятия (культурные, спортивные, научные, лотереи
с целью сбора средств), отражение юбилейной тематики в культурном пространстве
(установление мест памяти, их украшение, переименования в городской топонимике,
открытие новых объектов), сами торжественные мероприятия (массовые шествия
и демонстрации, собрания и заседания, посвященные событию).
В довоенный период особенно были популярны воздушные парады. 18 августа
1933 г. в Москве на Ходынском аэродроме состоялся авиационный праздник,
на котором присутствовали члены Советского правительства и Центрального комитета
ВКП(б) во главе с И.В. Сталиным, тысячи москвичей, гостей столицы, представителей
зарубежных государств. В ходе воздушного парада были показаны лучшие образцы
советской авиационной техники, мастерство и мужество авиаторов. С этого дня
18 августа был объявлен Днем «всего» Воздушного флота СССР, включая
гражданскую авиацию, но ведущую роль в этом празднике и по численности,
и по многообразию решавшихся задач играли Военно-воздушные силы РККА1.
В военные годы о гражданской авиации мало вспоминали, так как все силы
страны были сосредоточены на обеспечении победы над врагом. 30 лет со дня
создания отрасли также не были отмечены заметными мероприятиями, в 1953 г.
только заканчивалось послевоенное восстановление народного хозяйства СССР. Зато
в 1963 г. юбилей праздновался с большим размахом. Официальное собрание в честь
40-летия «Аэрофлота» проходило в Кремлевском Дворце Съездов, что подчеркивало
важность этого события для власти и общества. Прошедшему тяжелейшие испытания
войны и послевоенного восстановления советскому народу было необходимо ощутить
позитивные изменения в обеспечении людей необходимыми товарами, жильем,
зарплатами, пенсиями, медицинским обслуживанием, образованием, комфортом
на транспорте. Достижения «Аэрофлота» отлично демонстрировали успехи советского
правительства в повышении уровня жизни граждан.
Официальный

праздник

советской

эпохи

формировал

определенную

историческую и культурную память. В юбилее подчеркивались представления
об преимуществах социалистической модели по сравнению с дореволюционным
временем или со странами капиталистического Запада. Соответствующая агитация
См.: Елисеев С.П. О двух датах празднования Дня Военно-воздушных сил
Вооруженных сил РФ и Дня Воздушного флота СССР // Военно-исторический журнал.
2012. № 5. С. 44.
1

и пропаганда осуществлялись посредством выступлений на митингах, оформления
городского пространства, публикаций в прессе, телевизионных передач, лекций
по истории

авиации,

массовых

театрализованных

представлений,

фестивалей,

концертов, тематических вечеров, конкурсов, содержание которых было наполнено
популяризацией идей советского строя.
Типичное содержание реляций по случаю 40-летия гражданской авиации
подчеркивало, что 28 млн. советских авиапассажиров в 1962 г. это больше, чем
население Турции, прирост авиаперевозок на 35% в год выше, чем в любой
капиталистической стране, первый реактивный пассажирский самолет «Ту-104»
в СССР появился раньше, чем американский «Боинг-707», за год с воздуха
обрабатывалось 28 млн гектар – больше, чем посевные площади крупнейших стран
Западной Европы, самая протяженная авиалиния Москва – Петропавловск-Камчатский
(8 840 км) находится в стране Советов, летчики которой за 45 часов сумели добраться
из Москвы до Антарктиды, преодолев расстояние в 26 423 км1. Такие сравнения
вызывали чувство гордости у советских людей, порождали веру в лучшее будущее.
При организации авиационных праздников работала типичная модель.
Кульминацией юбилея являлись торжественные заседания, церемонии награждения,
воздушные парады, которые проводились также по случаю торжеств, связанных
с революцией 1917 г. в России и с Победой советского народа в Великой
Отечественной войне.
Во

время

юбилеев

руководители

гражданской

авиации

отчитывались

о проделанной работе. По случаю 60-летия Аэрофлота были представлены основные
показатели и успехи авиационной отрасли СССР, подчеркивались достоинства нового
пассажирского лайнера Ил-86, отмечалось улучшение сервиса всех служб аэропортов,
приводились статистические данные о росте числа авиалиний, объемов воздушных
перевозок и работ в народном хозяйстве страны, выполненных с помощью авиации2.
Постепенно сложилась традиция посещения лучшими авиаторами страны Красной
площади в Москве, награждения их высокими правительственными наградами.
Высокий статус юбилею придавало участие выдающихся личностей. Свои
поздравления на 50-летие «Аэрофлота» направили главком ВВС П.С. Кутахов,
конструкторы А.Н. Туполев, С.В. Ильюшин, А.С. Яковлев, Н.И. Камов, министр
геологии А.В. Сидоренко, начальник Гидрометеослужбы Е.К. Федоров и другие.
1
2

См.: Аэрофлоту – 40 лет. // Вокруг света. 1963. № 2. С. 21–22.
См.: Майоров А. Крылья народные // Авиация и космонавтика. 1983. № 2. С. 44–45.
100

На торжественном

собрании

в Кремлевском

Дворце

съездов

Председатель

Президиума Верховного Совета СССР Н.В. Подгорный прикрепил орден Октябрьской
революции к знамени Аэрофлота. Кроме него с речами выступили министр
гражданской авиации В.П. Бугаев и маршал авиации А.И. Покрышкин. В президиуме
мероприятия присутствовали руководители СССР Л.И. Брежнев, М.А. Суслов,
Н.А. Тихонов, Ю.В. Андропов, первая женщина-космонавт В.В. Николаева-Терешкова
и другие высокие гости.
Характерной чертой юбилеев советской эпохи являлось широкое участие
государственных и партийных органов в организации торжеств. В 1983 г. по случаю
60-летия «Аэрофлота» работники предприятия и трудящиеся Москвы собрались
в Колонном зале Дома Союзов. Трудно представить более статусное место
для проведения подобного мероприятия в СССР. Основным докладчиком выступил
министр гражданской авиации Б.П. Бугаев. Высшее руководство страны было
представлено на празднике М.С. Горбачевым, на тот момент секретарем и членом
Политбюро ЦК КПСС. В концерте принимали участие лучшие творческие коллективы
страны, в частности, популярный в советское время народный артист Украинской ССР
Ю.И. Богатиков, певший в сопровождении Оркестра симфонической и эстрадной
музыки под управлением А.Г. Михайлова.
Деятели культуры активно привлекались к юбилейным мероприятиям
для повышения общественного интереса. В 1973 г. был подготовлен выставочный
проект, посвященный 50-летию гражданской авиации. В это время проходил
VIII Московский кинофестиваль и среди посетителей выставки оказались звезды
мирового и отечественного кино во главе с Джиной Лоллобриджидой.
Регулярно на экраны страны выходили кинофильмы о развитии авиации.
В 1973 г. был выпущена документальная лента «Серебряные крылья» (режиссеры –
обладатели Сталинских премий Б.Р. Небылицкий, В.Н. Бойков, режиссер-оператор –
А.Е. Воронцов), которая начиналась с демонстрации предполетной подготовки
экипажа П.М. Воробьева, совершавшего на самолете Ил-62 полет по маршруту
Москва – Хабаровск. Главная идея создателей фильма заключалось в демонстрации
доступности и надежности полетов на воздушных судах СССР.
В 1983 г. зрителю показали документальный фильм, который назывался
«Аэрофлоту – 60 лет» (режиссер И.Т. Галин). В этой ленте подчеркивалась роль
гражданской авиации в решении социально-экономических задач, необходимость
укрепления научной основы для ее развития. Кадры фильма показывают открытие
101

первой

очереди

Центра

совместной

подготовки

летного,

технического

и диспетчерского персонала гражданской авиации стран членов СЭВ в Ульяновске.
В отчетных мероприятиях юбилеев особенно подчеркивалось международное
значение развития отрасли. К 40-летию Аэрофлота СССР имел регулярное воздушное
сообщение с 28 иностранными государствами, прежде всего социалистического
лагеря: Китаем, КНДР, Польшей, ГДР, Венгрией, Румынией, Чехословакией,
Болгарией, а также Индией, Францией, Великобританией, Бельгией и другими
странами. Удельный вес советских авиаперевозок в общем объеме 83 участников,
входящих в 1959 г. в Международную организацию гражданской авиации (ИКАО)
составил 12,2%1. В 1973 г. СССР имел правительственные соглашения, протоколы
и разрешения на полеты с 66 странами и принимал самолеты авиакомпаний
30 государств. К 60-летию гражданской авиации насчитывалось уже более 90 стран,
в которые осуществлялись регулярные рейсы, в том числе такие протяженные как
Москва – Гавана (Куба) и Москва – Токио (Япония).
В преддверии

праздников большое внимание уделялось

визуализации

юбилейной тематики через выпуск специальных серий открыток, значков, плакатов,
почтовых марок, памятных медалей и даже этикеток на спичечных коробках. Лучшие
художники

графически

преподносили

успехи

гражданской

авиации

СССР.

На продукции, выпущенной к очередному празднику, размещались символика
и изображения лучших советских самолетов. Например, в 1983 г. был растиражирован
образ пассажирского широкофюзеляжного лайнера Ил-86. Через сувенирную
и печатную продукцию информация о достижениях отрасли внедрялась в массовое
сознание, происходила реклама деятельности «Аэрофлота» как в советских
республиках, так и в зарубежных странах.
Советский опыт подсказывает, что сегодня целью юбилейных событий,
связанных с авиацией в России, должно стать обеспечение приоритетного внимания
к проблемам и перспективам развития отрасли в стране, создание благоприятных
условий для ее возрождения.
Проведение 100-летнего юбилея гражданской авиации в России логично
воплотить в масштабный проект, позволяющий комплексно подойти к отражению
содержания деятельности российских авиаторов и рассказать об их возможностях
потенциальным
1

пользователям

и партнерам.

Для

этого

руководству

страны

См.: Аэрофлоту – 40 лет. // Вокруг света. 1963. № 2. С. 21–22.
102

целесообразно объявить 2023 г. – годом авиации в России. 100 лет гражданской
авиации в России – это уникальный шанс представить ее достижения, показать пути
решения проблем, привлечь к этому дополнительные силы и средства.
Особенность юбилейного года в том, что любая позитивная работа, связанная
с авиацией в это время, ее освещение в СМИ объективно будет способствовать
дальнейшему развитию отрасли. Празднование юбилея станет духовным актом
исторического сознания, увековечит в народной памяти многолетний путь развития
авиации в России.

103

Т.П. Урожаева1
События августа 1991 г. в Иркутской области
в воспоминаниях очевидцев и в публикациях СМИ
Одним из ключевых и мифологизированных событий конца XX в. являются дни
августовского путча 1991 г. Вокруг этих трех дней сложилась и продолжала
развиваться система разнородных представлений. Подобные репрезентации «первых
впечатлений» за прошедшие десятилетия успели пройти серьезную эволюцию
не только в массовом сознании, но и в официальной государственной интерпретации.
Воспоминания очевидцев этих событий и мемуары стали авторитетными источниками
исследования, при помощи которых можно воссоздать целостную картину, определить
контексты формирования и специфику трансляции в региональном массовом
и индивидуальном общественном сознании событий августа 1991 г.2
Очевидцы событий высказывали свои мнения о причинах поражения ГКЧП,
отсутствии

контроля

Комитета

над

средствами

массовой

информации,

преждевременном вводе войск (вызвавшем крайне негативную реакцию) и др.
Некоторые из них идеализировали Б. Ельцина и возлагали на него большие надежды
в плане становления демократии в России.
По случаю годовщины путча ГКЧП можно представить, чем жили граждане
Иркутской области в горячие дни августа 1991 г. Вот что писал народный депутат
по Ангарскому округу Г. Фильшин: «Мне, как народному депутату, избранному
в марте 1990 г., пришлось быть свидетелем и непосредственным участников этих
знаменательных, иногда драматических, но крайне интересных событий. Точку
в развале Советского Союза поставили партийные ортодоксы с дрожащими руками
из горбачевского Политбюро ЦК КПСС, затеяв “опереточный” мятеж под названием
ГКЧП 19‒21 августа 1991 г. накануне подписания Союзного договора. Республики

© Урожаева Т.П., 2022
1
Урожаева Татьяна Петровна – кандидат исторических наук, научный сотрудник
лаборатории исторической и политической демографии Иркутского государственного
университета.
2
См.: Август 1991. Конец КПСС. Воспоминания участников событий. Документы.
Фотографии. М., 2006.
104

окончательно разбежались, объявив о своих суверенитетах, а на Украине даже
провели всенародный референдум»1.
По мнению иркутского журналиста Т. Дугаржапова, события 19‒21 августа
1991 г. оказали решающее значение на процесс укрепления президентской власти
в России, когда на всей территории страны было введено чрезвычайное положение,
а государственная власть временно перешла к ГКЧП2.
По мнению журналиста из г. Ангарска С. Предеина, власть в стране попытались
захватить. Неудачно. Тогда было выплеснуто много эмоций: борьба за свободу, победа
демократии. Что же произошло на самом деле? По большому счету революционной
ситуации, когда «низы не хотели, а верхи не могли», в СССР не было. Точнее сказать,
«верхи» были расколоты на две части: одна могла, но не хотела управлять по-старому,
другая хотела, но не могла. «Старые» не выдержали первыми. Но их попытка
оказалась настолько вялой и неподготовленной, что невольно возникает вопрос: а был
ли путч3?
Если собрать региональные газетные публикации за тот период истории,
то можно увидеть заголовки первых полос: «Нас хотят вернуть в прошлое», «Свободы
не бывает на крови», «Россия поднимается с колен». Эти статьи были опубликованы
в августе 1991 г., на следующий день после попытки государственного переворота,
предпринятой верхушкой

партийно-хозяйственной номенклатуры.

По мнению

иркутского журналиста Ю. Багаева, августовские события навсегда вошли в историю
России. Они могут служить источником гордости за народ и веры в справедливость
сделанного им выбора4.
В газетных статьях описывали открытость и доступность главы области
Ю. Ножикова, которые помогли разрешению многих социальных конфликтов
в регионе. В дни августовского путча 1991 г. Ю. Ножиков, рискуя очень многим,
решительно поддержал новое российское руководство во главе с Б. Ельциным,
отказался подчиняться распоряжениям ГКЧП. Его твердая позиция по защите
конституционного строя новой России во многом определила развитие всей ситуации

Фильшин Г. Десять лет спустя… // Вост.-Сиб. правда. 2000. 28 июня. С. 3.
См.: Дугаржапов Т. Краткий курс истории президентства в России // Вост.-Сиб.
правда. 2000. 22 мар. С. 2.
3
См.: Предеин С. Игра закончена. Сдавайте // Время. 2002. 21 авг. С. 1.
4
См.: Багаев Ю. Такая короткая память // Вост.-Сиб. правда. 2003. 20 авг. С. 3.
1
2

105

в Иркутской

области,

не

оставила

никаких

шансов

политическим

силам,

стремившимся к реставрации прежних порядков 1.
Приведем воспоминания о событиях августа 1991 г. доктора исторических
наук, профессора Л. Дамешеку: «Я хорошо помню этот августовский день. С утра все
телевизионные программы показывали “Лебединое озеро”. Я поехал в город. Перед
Дворцом спорта проходил митинг. Собралось огромное количество людей. Помню
яркое, эмоциональное выступление мэра Иркутска Б. Говорина. Градоначальник
в первый день путча, когда ситуация оставалась абсолютно неоднозначной, вышел
к народу и произнес слова в защиту демократических свобод. К сожалению, процесс
становления демократической системы оказался болезненным для России»2.
Г. Хороших, председатель комиссии по правам человека при губернаторе
области, август 1991 г. считал главным событием в своей жизни. Тогда он впервые
вышел на трибуну митинга ‒ это было после свержения ГКЧП. Понял, что
отсиживаться больше нельзя3.
Ю. Ножиков во время путча в августе 1991-го вышел к толпе, чтобы успокоить
людей. Иркутянин Б. Щербаков вспоминал, что, увидев Юрия Абрамовича, начал
беспокоиться за него: мало ли как могли отреагировать собравшиеся горожане. Все
были возбуждены. Признаюсь, поведение будущего губернатора произвело серьезное
впечатление. Он совершил гражданский подвиг4.
Тысячи людей пришли на площадь, чтобы высказать свое отношение
к государственному перевороту и ГКЧП. Много молодежи, пожилых людей; сотни
подростков облепили балкон Дворца спорта. Участники общественных движений,
члены различных партий оглашали лозунги типа «Танки не пройдут!», «Павлов
и хунта ‒ преступники!» ‒ все слилось в одну накаленную, жарко дышащую массу5.
В 1991 г., накануне путча ГКЧП, который, как известно, поддержал и Союз
писателей РСФСР, по собственному выбору иркутский писатель М. Сергеев оказался
с теми людьми, для которых ГКЧП был неприемлем. В Иркутске уже работала новая
литературно-общественная

организация

«Иркутское

содружество

писателей».

См.: Он же. Непрошедшее время // Вост.-Сиб. правда. 2004. 17 февр. С. 2.
См.: Веха в истории государственности // Вечерний Иркутск. 2005. 8 июня. С. 3.
3
См.: Жартун С. Из диссидентов ‒ в правозащитники // СМ-номер один. 2005. 16 авг.
С. 2.
4
См.: Мичурина Н. «Может быть, мы многое друг другу не сказали» // Конкурент.
2011. 17 февр. С. 2.
5
См.: Верещагин С. «Такого столпотворения город еще не видел» // АиФ в Восточной
Сибири. 2005. 21 апр. С. 6.
1
2

106

Иркутяне

вошли

оргкомитет

по созданию

Союза

российских

писателей.

Участниками оргкомитета стали иркутские литераторы М. и Д. Сергеевы1.
В период разгула митинговой демократии В. Игнатенко был избран
заместителем председателя областного Совета. В дни августовского путча 1991 г.
у него сомнений не было: ГКЧП не признавать, указаний не выполнять2. «Все
началось

понедельник,

августа»

–

вспоминал

В.Игнатенко

события,

предшествовавшие появлению заявления, – «Информирование о том, что создан
ГКЧП, началось в шесть утра по Москве. У нас соответственно было 11.00.
Я и не сразу обо всем узнал. Приехал на работу, провел в 10.00 планерку, потом было
совещание. Тут мне сказали: “Включите радио”. А где-то в 12-м часу, уже после
совещания, рассказали о том, что произошло, и о том, что Горбачева в Москве нет
и, может, его ликвидировали. Мы решили, что не поддержим ГКЧП, чего бы это нам
ни стоило. Страха не было, но была тревога. И задача тогда была одна: не допустить
того, чтобы расшаталась ситуация»3.
6 августа 1990 г., в телеэфире Иркутска появилось первое, как тогда говорили,
негосударственное телевидение. В день объявления о создании ГКЧП, 19 августа 1991
г.,

руководитель

к Ю. Ножикову,

Альтернативной
чтобы оценить

Иркутской
понять

студии

отправился

происходящее

стране,

утра
многие

повстречавшиеся в иркутском «Сером доме» явно оживившиеся работники обкома
КПСС ехидно интересовались, имеется ли запас сухарей 4.
Первый заместитель главного редактора «Восточно-Сибирской правды»
А. Батутис перелистывал страницы раритетной газеты «Советская молодежь»
от 22 августа 1991 г. С улыбкой произносил вслух заголовки: «”Жизнь Горбачева
в опасности”, “Газеты ГКЧП запрещены в Молдове”, “Диктаторы, сдавайтесь”.
В “Советской молодежи”, как видите, на полосе – микро-скопическая информация
о том, что происходило в Чите, как раз я передавал», – показывал он. – «К сожалению,
номер за 24 августа не сохранился. Там был мой большой репортаж. А здесь:
“Военные политработники, которые работали с людьми, заявляли, что причин

См.: Гольдфарб С. «Не отдавайте сердце стуже...»: История жизни иркутского поэта
М. Сергеева // Курьер. 2007. 25 июля. С. 4.
2
См.: Люстрицкий Д. Жизнь «набело» // Вост.-Сиб. правда. 2009. 26 февр. С. 4.
3
Переломова Ю. Неисправимый юрист // Иркутский репортер. 2019. 26 февр. С. 2.
4
См.: Иванов И. Альтернативная студия в эфире: 30 лет назад в Иркутске появилось
негосударственное телевидение // Вост.-Сиб. правда. 2020. 4 авг. С. 2.
1

107

для беспокойства

нет.

Каких-либо

передвижений

воинских

частей

пока

не замечено”, – позитивно написал я. Призывал народ к спокойствию»1.
Путч был тогда, когда Б. Гребенщиков в Иркутск приезжал, – заявили,
по крайней мере, трое из свидетелей тех лет. Каждый помнил свое. Кто-то заявлял, что
БГ пел в Иркутске чуть ли не в разгар путча – 19 августа (на самом деле 21-го),
а другие вспоминали, как Ю. Ножиков прямо рядом с БГ звал на баррикады
(Юрий Ножиков этого делать не мог, поскольку к этому времени лучше других знал,
что путч провалился).
«Вам сейчас не понять, что мы чувствовали», – говорила член иркутского рокклуба В. Грицина, – «Когда генсеки начали “сваливаться” – Брежнев, Черненко,
Андропов, – мы свободу почувствовали. А тут на экранах те же дядьки серые с какойто диктатурой, им одним понятной. Настроение было смутное: кто постарше, уже
готовился на кухню возвращаться, а кто моложе – по своим щелям прятаться. Концерт
тогда длился два с половиной часа. Мы вышли с концерта, была ночь, у всех были
сияющие глаза, все смотрели в небо. Мы были наполнены свободой и роком». Никто
не знал, как оно будет дальше2.
Областные газеты отреагировали на события августа 1991 г. раньше всех.
Утром и днем 20 августа люди уже читали «Восточно-Сибирскую правду»
и «Советскую молодежь». Обращение Б. Ельцина 20 августа было напечатано
и в новой «Народной газете», передовица за 21 августа в этой газете была полностью
посвящена путчу.
Коллектив «Советской молодежи» заявил: насильственный переворот газета
не поддерживает. «Компетентный источник» сообщил «СМ», что М. Горбачев
не заболел, а находился в Крыму, но был лишен связи. Завершалась передовица
сообщением о том, что «Демократическая партия России» в 18 часов этого же дня,
20 августа, организовывает митинг3.
Редактор «Восточно-Сибирской правды» Г. Бутаков говорил по телефону
с первым секретарем обкома партии В. Спириным и решительно отказался выполнять
Сокольников Н. Пока я ел шоколад, в стране произошли изменения // Конкурент.
2011. 20 авг. С. 2
2
См.: Сергеева Ю. «Путч? Это когда БГ в Иркутск приезжал» // Конкурент. 2011.
22 авг. С. 3.
3
См.: Переломова Ю. «Воссоздание полного репертуара…» «Молчановка»
и краеведческий музей пополняют электронную базу данных газет // Иркутский
репортер. 2014. 18 мар. С. 4.
1

108

его требование о публикации указов Г. Янаева. Номер газета «Черемховский рабочий»
вышел 21 августа с обращением «К гражданам России» и хроникой тревожных
событий. Журналисты 19 и 20 августа прошли по улицам г. Черемхова и спрашивали,
что чувствовали люди.
Больше половины районных газет заняли позицию: «Ничего не знаем». Лишь
в номере от 3 сентября в аларской газете «По заветам Ленина» явили миру решение
внеочередной сессии районного совета народных депутатов. Конечно, переворот
парламентарии посчитали «неконституционным» и ГКЧП осудили. Точно так же вела
себя газета «Ангарские огни». Данные «о ситуации в стране» газета представила
только 29 августа. Никаких комментариев от редакции не последовало. В номере
от 31 августа, где сообщалось о ликвидации райкома, газета напечатала короткое
письмо ветерана труда А. Шеломенцевой: «Я склоняю свою седую голову перед
памятью погибших ребят. И, слава богу, что мы не ошиблись в выборе президента
России Б. Ельцина».
Местные власти попросту выжидали. Заларинская районная газета «Сельская
новь» только 24 августа опубликовала некую «благодарность жителям» от бюро
райкома коммунистической партии за то, что те «поддержали коммунистов,
не поддались панике».
Несколько странно вела себя и газета Восточно-Сибирской железной дороги
(ВСЖД). «Восточно-Сибирский путь» спокойно выходил 20 и 22 августа. Однако
в нем ни слова не было о путче. Только 24 августа газета опубликовала заявление
о том, что областные власти не поддержали ГКЧП. А 27 августа, когда стало ясно, что
бояться нечего, газета вышла с большим фото с митинга и репортажем с прессконференции Ю. Ножикова, которая состоялась 22 августа. И лишь в номере от 29
августа была опубликована позиция руководства железной дороги. Естественно,
в поддержку Б. Ельцина. Однако ведомственная газета до 29 августа хранила гробовое
молчание о позиции начальника ВСЖД Н. Комарова.
Газета «Саянские зори» вышла 21 августа. Саянский горком КПСС заявил, что
он «за стабильность», но кого поддержать – не знал. Горожан настоятельно просили
«воздержаться от митингов». «Всем нам нужно отдавать себе отчет, что ни Горбачев,
ни Ельцин, ни Янаев саянскими проблемами заниматься не будут… Я бы советовал
жителям Саянска поменьше кричать «Одобряем!» или «Не одобряем!», а иметь свою
голову на плечах», – заявил в номере от 23 августа председатель исполкома Саянского
горсовета Я. Тумаков.
109

Были издания из небольших городов, которые отреагировали моментально,
журналисты оказались на высоте. 21 августа ангарская газета «Время» напечатала
указы Б. Ельцина, в следующем номере – хронику событий и впечатления людей. Еще
до выхода газеты указы Б. Ельцина были размещены в витринах редакции.
Журналисты жалели: следующий номер выходил только утром 23 августа, а они
делали его утром 22-го и уже знали, что путч провалился, так хотелось это быстрее
донести до людей.
«Шелеховский вестник» опубликовал экспресс-опрос жителей города, который
был сделан на улицах г. Шелехова 21 августа. «Первым делом о ребенке своем думала,
в какое страшное время его родила», – сказала мама с младенцем. «Я пережила
и Сталина, и Хрущева, и Брежнева, а сейчас не знаю, что и думать. Только страшно
жить», – сказала пенсионерка С. Викулова.
Номер газеты «Черемховский рабочий» вышел 21 августа с обращением
«К гражданам России» и хроникой тревожных событий. Журналисты 19 и 20 августа
прошли по улицам г. Черемхова и спрашивали, что чувствуют люди. «Я боюсь», –
сказал черемховец. – «Да, да, боюсь. А вы не боитесь? Все эти сообщения – как
обухом по голове. По радио, по телевизору передают одно и то же… Знаю только одно
– мне страшно. И в первую очередь страшно за своих детей». «Начнутся доносы.
Очень боюсь, что мои дети спросят: “Зачем ты нас родила, зачем?” Видать, случится
это раньше, чем я умру. Стынет кровь, леденеет тело, когда слушаешь радио», –
добавила тогда бабушка.
В Иркутске, как и в целом за пределами столицы, обошлось без кровопролития.
Однако здесь готовились к худшему. «Из Москвы была телеграмма: арестовать
Ю. Ножикова и далее по тексту», – говорил бывший главный механик Иркутского
завода тяжелого машиностроения М. Тихомиров, который был депутатом областного
совета. Срок ультиматума истекал в 4 часа утра 22 августа. До столкновения
с «душителями» демократии дело не дошло: в эфир выдали запись чрезвычайной
сессии Верховного Совета РСФСР, на которой силовые структуры РСФСР
переподчинили российским властям, а ГКЧП признали вне закона1.
Августовский путч 1991 г. показал, что утверждение демократии в стране
и порождало неразрешимые противоречия внутри правящей элиты, выявляя ее
См.: Сергеева Ю., Щербаков Б. «Три черных дня хунты»: Что происходило
с Иркутском и иркутянами во время путча ГКЧП // Вост.-Сиб. правда. 2021. 24 авг.
С. 3.
1

110

реформаторское бесплодие, так как демократия и коммунизм в принципе были
не совместимы1. По мнению иркутского журналиста Ю. Багаева, к огромному
сожалению, избранный путь оказался более тернистым и драматичным, чем это
казалось в августе 1991 г. В последующем огромное социальное расслоение
в обществе, коррупция, низкий уровень заработной платы и пенсий, бедственное
положение здравоохранения и культуры тоже стали реальностью.
Однако нельзя забывать, что август 1991 г. был переломным в судьбе России
и ознаменовал собой начало, хоть и мучительного, но все же выздоровления общества,
становления демократических институтов, экономических отношений, основанных
на здравом смысле, а не на «законах марксизма-ленинизма». Только после победы
над путчистами реальностью стала свобода писать и говорить, не опасаясь
преследований. Свобода выбирать и быть избранным, формируя представительные
органы власти. Свобода продавать и покупать без риска, что попадешь в тюрьму
по статье, предусматривающей наказание за спекуляцию. Свобода общаться со всем
миром, не выглядывая в узкую щель железного занавеса, окружающего страну.

См.: Апресян Р.Г. Народное сопротивление августовскому путчу // Опыт ненасилия
в XX столетии: Социально-этические очерки. М.: Аслан, 1996.
1

111

Д.В. Тумаков1
Первая чеченская война 1994–1996 гг. в исторической памяти современных
россиян (по материалам периодической печати)
Боевые действия 1994–1996 гг. на территории Чеченской республики стали
одним из наиболее трагических событий постсоветской истории России. Силовая
попытка центральных властей навести конституционный порядок в мятежной
провинции привела к настоящей войне на Северном Кавказе. Только по официальным
данным, жертвами ее стали более чем 5 тысяч сотрудников федеральных силовых
структур

и 30–35

тысяч мирных жителей

республики 2.

Потери

незаконных

вооруженных формирований (НВФ) Чечни колебались от 2,5–2,73 до 5–6 тысяч
человек убитыми4. В свою очередь, лидеры сепаратистов и некоторые российские
журналисты утверждают, что Первая чеченская война унесла от примерно
120 до более чем 200 тысяч человеческих жизней5. Будет не лишним напомнить, что
именно в это время Россия впервые столкнулась с массовыми захватами в заложники
мирных жителей Буденновска и Кизляра. В целом война нанесла немалый ущерб
экономике страны, переживавшей острый кризис.
Одновременно военные события на Кавказе стали первой в отечественной
истории «медийной войной», а потому не могли не остаться в исторической памяти
россиян. К 20- и 25-летию с момента начала Первой чеченской войны ряд
отечественных масс-медиа публиковали интервью с российскими политиками
и военачальниками – участниками чеченской войны, а также воспоминания своих
корреспондентов, являвшихся ее непосредственными очевидцами. В публикации
на основании типичных публикаций 2010-х гг. предпринята попытка реконструкции
данного процесса.

© Тумаков Д.В., 2022
1
Тумаков Денис Васильевич – кандидат исторических наук, доцент кафедры истории
и философии ФГБОУ ВО Ярославский государственный медицинский университет
Минздрава России.
2
См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. М., 2001.
С. 583, 585.
3
Там же. С. 584.
4
См.: Серебрянников В.В. Социология войны. М., 1998. С.135.
5
См.: Политковская А.С. Вторая чеченская. М., 2003. С. 259, 263, 274. 278.
112

Военный журналист полковник запаса Г.Т. Алехин утверждал, что кампания
1994–1996 гг. «считается у нас непопулярной, даже подзабытой», так как «о ней все
реже говорят в публичном пространстве»1. С его точкой зрения можно согласиться.
Даже

20-летие

захвата

заложников

Буденновске

было

проигнорировано

высокопоставленными чиновниками и представителями силовых структур РФ2.
В проанализированных нами официальных печатных изданиях – «Российской газете»
или «Красной звезде» – информация о юбилейных датах Первой чеченской войны
тоже оказалась крайне скупой. Первая из названных газет, издаваемая Правительством
РФ, ни в 2014, ни в 2019 гг. совершенно не упоминала об относительно недавних
военных действиях на Северном Кавказе. В то же время центральный печатный орган
МО РФ газета «Красная звезда» в конце 2014 г. поместила две большие, хорошо
проиллюстрированные публикации на чеченскую тему. Отметим при этом, что спустя
пять лет «Красная звезда» также проигнорировала 25-летие с начала активных боевых
действий на юге страны.
В статье военного журналиста А. Колотилова с говорящим названием «Солдат
войну не выбирает…»3 проводились параллели между трагическими событиями
в Чечне и на юго-востоке Украины спустя 20 лет. Для подготовки текста автор
использовал фронтовые материалы своих коллег из расформированной в 2005 г.
газеты Приволжского военного округа «Солдат Отечества». В заметках, вышедших
в 1995–1996 гг., воспевались героизм российских военнослужащих, их высокий
профессионализм, верность присяге и воинскому долгу. Так, окружная газета
подробно рассказывала о том, как заместитель командира 81-го мотострелкового
полка подполковник И.В. Станкевич во время тяжелых боев в центре Грозного
не потерял убитым ни одного из 74 своих бойцов. При этом он смог организовать
подобие «дороги жизни» для окруженных боевиками солдат ВДВ России, а некоторые
жилые кварталы чеченской столицы были заняты его отрядом без единого выстрела,
так как в результате переговоров с сепаратистами офицер убедил тех покинуть
занятые позиции. Последнее обстоятельство было призвано продемонстрировать
миролюбие федеральной армии, ее гуманность по отношению к мирным жителям

Алехин Г.Т. Излом необъявленной войны. Первая чеченская. М., 2020. С. 130.
См.: Ларинина Е., Изместьева Е. Обратно в кошмар. Буденновск глазами участников
событий 1995 года // Аргументы и факты. 2015. 17 июня.
3
Колотилов А. Солдат войны не выбирает… // Красная звезда. 2014. 10 дек.
1
2

113

Чечни1, а также опровергнуть сложившийся устойчивый стереотип о массовых
нарушениях прав населения республики с ее стороны2.
Примерно в те же дни другой российский военный журналист, заместитель
главного редактора «Красной звезды» и непосредственный очевидец событий
полковник в отставке Г.Д. Миранович (1945–2018 гг.) предпринял попытку
опровергнуть другой устоявшийся тезис, гласивший о низкой боевой готовности
федеральных сил в ходе Первой чеченской войны. По его утверждению, зимой 1994–
1995 гг. более 80 офицеров управления боевой подготовки Сухопутных войск РФ
занимались боевым слаживанием сводных подразделений Объединенной группировки
войск (ОГВ) в Чечне, пристрелкой оружия и вождением военной техники. Итог их
деятельности, как полагал Миранович, был вполне успешен: механики-водители
танков Т-72 вместо месяца пересаживались на более современные боевые машины Т80 за 5–8 суток3. Воспоминания солдат и младших офицеров ОГВ, изданные
в последние годы, также свидетельствуют об интенсивной подготовке к ведению
настоящих боевых действий в ряде армейских частей 4.
В другой публикации Г. Мирановича в «Красной звезде» описывался подвиг
командира 4-й роты 2-го мотострелкового батальона той же воинской части капитана
Ю.Д. Яровицкого. При штурме президентского дворца в Грозном возглавляемый им
отряд из 45 военнослужащих смог закрепиться на важном рубеже и в течение 1–4
января 1995 г. отразил ряд атак НВФ, уничтожив при этом десятки боевиков. Потери
мотострелков за тот же срок составили 4 человека погибшими, 3 ранеными
и 8 пропавшими без вести, а также 7 единиц боевой техники. Данное сражение
журналисты «Солдата Отечества» даже сравнивали с уличными боями в Сталинграде
в 1942–1943 гг.5 Развивая рассказ коллег, корреспондент «Красной звезды» заметил,

См.: Колотилов А. Солдат войны не выбирает… // Красная звезда. 2014. 10 декабря.
Подробнее об этом см.: Положение в области прав человека в Чеченской республике
Российской Федерации. Доклад Генерального секретаря 26 марта 1996 г. // Российский
бюллетень по правам человека. 1996. Вып. 8. С. 53–71; Черкизов А.А. Живая летопись
московского муравья. Путеводитель по пяти годам жизни страны. 1991-1996. М., 1996.
С. 288–289; Серебрянников В.В. Указ. соч. С. 135, 139, 142–143.
3
См.: Миранович Г. Эти дни нам не забыть… // Красная звезда. 2014. 16 дек.
4
См.: Коршунов О. Черный снег Грозного. Боевые действия частей и подразделений
группировки «Запад», декабрь 1994 – январь 1995 гг. Ч. 1. М., 2020. С. 13–16, 58–59;
Асташкин Н.С. Гвардейцы. Боевая летопись 166-й отдельной гвардейской
мотострелковой бригады. Ростов-на-Дону, 2021. С. 33–51.
5
См.: Колотилов А. Солдат войны не выбирает… // Красная звезда. 2014. 10 дек.
1
2

114

что за операцию в Грозном подполковник И.В. Станкевич был удостоен звания Героя
России, а капитан Ю.Д. Яровицкий позднее стал генералом российской армии 1.
В статье А. Колотилова были приведены и воспоминания непосредственного
участника чеченской войны – полковника в отставке В. Цветкова. Руководитель
Самарского регионального отделения Общероссийской общественной организации
ветеранов Вооруженных Сил РФ также считал, что федеральные силы в 1994–1996 гг.
«вели себя достойно, как и положено выполнять военную присягу»2. В качестве
примера он приводил собственного сына Руслана – молодого офицера-десантника,
добровольно поехавшего в «горячую точку», дважды раненного в бою и удостоенного
за храбрость ряда почетных государственных наград. Сам же Цветков считал
чеченскую войну более тяжелой, чем афганскую, поскольку противником армии
на Кавказе «был наш народ»3. Следует оговориться, что примерно теми же
определениями оперировали старшие и высшие офицеры федеральной группировки
в Чечне в интервью центральной прессе непосредственно во время кампании 1994–
1996 гг.4
Еще одним значимым фактором, усугублявшим и без того непростую ситуацию
в Чечне, офицер-фронтовик полагал критическое отношение широкой общественности
(прессы, депутатов Госдумы и правозащитников) к действиям армии на Кавказе.
Утверждал Цветков и об утечке секретной информации как причине победы
сепаратистов, то есть обвинял политическое руководство в откровенном предательстве
российских военных5, хотя в данном случае не приводил конкретных фактов
и доказательств. Другим противником ОГВ ветераны Первой чеченской войны
считали центральные СМИ и некоторых российских политиков либерального толка,
которых презрительно именовали «горе-журналистами», «популистами всех мастей»,
«пацифистами» или «правозащитниками», а также обвиняли их в ведении
«антирусской, антиармейской истерии»6. Ранее похожее мнение в мемуарах высказал

Там же.
Колотилов А. Солдат войны не выбирает… // Красная звезда. 2014. 10 дек.
3
Там же.
4
Подробнее см.: Голотюк Ю. Война уходит в горы. «Окончание военного этапа
операции в Чечне» означает лишь «афганизацию» конфликта // Сегодня. 1995. 11 апр.;
Сорокин Н. «Так высоко даже Ермолов не забирался». Сама по себе не
останавливается ни одна война… // Век. 1996. 17–23 мая.
5
См.: Колотилов А. Солдат войны не выбирает… // Красная звезда. 2014. 10 дек.
6
Миранович Г. Эти дни нам не забыть… // Красная звезда. 2014. 16 дек.
1
2

115

и один из наиболее известных военачальников обеих чеченских войн – Герой России
генерал-полковник Г.Н. Трошев (1947–2008 гг.)1.
На наш взгляд, данная точка зрения нуждается в существенной корректировке.
На начальной стадии Первой чеченской кампании антивоенную позицию публично
высказывали не только сторонники радикальных экономических и политических
реформ2 или проживавшие за границей бывшие советские диссиденты (Л.И. Богораз,
Н.Е. Горбаневская, П.М. Литвинов и В.И. Файнберг)3, но и депутаты Госдумы
от левой оппозиции Л.Н. Петровский (КПРФ)4 и А.Н. Грешневиков («Российский
общенародный союз»)5. Решительными противниками силовой акции Кремля
на Северном

Кавказе

1994–1996 гг.

выступили

также

левые

ортодоксы,

находившиеся в жесткой оппозиции официальному курсу 6.
Если в 1994–1996 гг. руководство РФ объясняло применение военной силы
на Северном Кавказе необходимостью сохранить единство страны и ликвидировать
местные криминальные структуры 7, то спустя 20-25 лет отставные силовики уже
стремились преподнести Первую чеченскую войну в контексте противостояния
страны

международному

терроризму.

частности,

упомянутый

журналист

А. Колотилов в анонсе к собственной публикации в «Красной звезде» обещал
«рассказать о тех, кто воевал с международным терроризмом»8. Еще проще
высказался отставной полковник В. Цветков, писавший, что в ходе кампании в Чечне
российские войска сражались «не с режимом Дудаева, а с международным
терроризмом»9.

См.: Трошев Г.Н. Моя война. Чеченский дневник окопного генерала. М., 2001. С. 107.
См.: Тумаков Д.В. Начало первой чеченской войны 1994-1996 гг. в оценках партии
«Демократический выбор России» // Вестник Ивановского государственного
университета. Серия: Гуманитарные науки. 2021. № 4. С. 111–117.
3
См.: Открытое письмо участников демонстрации 25 августа 1968 г. на Красной
площади // Русская мысль. 1994. 22 дек. – 1995. 4 янв.
4
См.: Вернулся из пылающего города // Советская Россия. 1994. 31 дек.
5
См.: Гречухин В. «У нас общая боль – за Россию…» // Волжские зори. 1995. 14 янв.
6
См.: Тумаков Д.В. Первая чеченская война 1994-1996 гг. в оценках российских левых
радикалов // Символ науки. 2016. № 6. Ч. 2. С. 51–54.
7
См.: Подробнее см.: Тумаков Д.В. Выступления Бориса Ельцина как источник по
первой чеченской кампании 1994-1996 гг. // Государство, общество, церковь в истории
России XX–XXI веков: материалы XVIII международной научной конференции,
Иваново, 3-4 апреля 2019 г. Иваново, 2019. С. 675–681.
8
Колотилов А. Солдат войны не выбирает… // Красная звезда. 2014. 10 дек.
9
Там же.
1
2

116

Идентичную мысль в те дни выражал и журналист Г.Д. Миранович, который,
по аналогии с военными действиями 1999–2009 гг., называл кампанию 1994-1996 гг.
«контртеррористической операцией в Чечне»1 и утверждал, будто лидер непризнанной
Ичкерии генерал-президент Д.М. Дудаев стремился не отделить Чечню или даже весь
Северный Кавказ от России, а «стать лидером исламской революции в регионе»2,
то есть являлся не национал-сепаратистом, а религиозным радикалом. Никаких
доказательств собственной точки зрения Г.Д. Миранович не приводил, сводя
предысторию военных действий в Чечне лишь к банальному пересказу способов и
масштабов вооружения НВФ в начале 1990-х гг. на фоне неблагополучного состояния
федеральных сил. Единственным аргументом стало утверждение о переброске в
Грозный арабских и пакистанских наемников («старых знакомых по Афганистану»)3,
которые якобы и обучили чеченцев диверсионно-террористическим способам ведения
войны. Тот факт, что в 1992–1994 гг. чеченские боевики получили богатый боевой
опыт в Нагорном Карабахе и Абхазии, а также в ходе внутренней смуты в мятежной
республике, Г.Д. Миранович проигнорировал.
В отличие от военных журналистов и офицеров-фронтовиков, бывшие
руководители российских силовых структур аргументировали применение военной
силы в Чечне теми же доводами, что и в середине 1990-х гг. Например, бывший
директор ФСК/ФСБ генерал-полковник С.В. Степашин в интервью столичному
таблоиду «Комсомольская правда» утверждал о нелегитимности прихода к власти в
республике режима сепаратистов во главе с Д.М. Дудаевым, росте криминальных
проявлений и геноциде русского населения на ее территории в 1991–1994 гг.4 Бывший
командующий ВВ МВД РФ генерал армии А.С. Куликов добавлял к перечисленному
также факты террора, участившиеся в 1994 г. Неудивительно, заключает он, что уже
в июле того же года вице-премьер С.М. Шахрай поставил перед российским
генералитетом задачу «готовить операцию по наведению порядка в республике» 5.
Очевидно, речь в данном случае шла об увеличении военных поставок силам
антидудаевской оппозиции, поскольку тот же Куликов спустя четверть века после

Миранович Г. Эти дни нам не забыть… // Красная звезда. 2014. 16 дек.
Он же. Эти дни нам не забыть… // Красная звезда. 2014. 13 дек.
3
Там же.
4
См.: Гришин А., Гамов А., Панкин И. Первая чеченская война началась с ошибок и
кончилась позором // Комсомольская правда. 2019. 11 дек.
5
Там же.
1
2

117

ввода федеральных сил в Чечню был вынужден признать, что даже в декабре 1994 г.
«армия не готова была воевать»1.
Высокопоставленные генералы не считали свои действия на Северном Кавказе
ошибочными – по мнению С.В. Степашина, к 30 декабря потери в чеченской операции
якобы составляли 7 человек с обеих сторон, то есть до «новогоднего штурма
Грозного» боевые действия велись «малой кровью»2. Данное утверждение бывшего
руководителя

спецслужбы

абсолютно

не

соответствовало

действительности.

Напомним лишь, что даже оглашенные накануне ввода войск в Грозный официальные
цифры потерь ОГВ гласили о гибели 61 и ранении 187 сотрудников российских
силовых ведомств3. Сведения об общем количестве потерь и списки погибших
военнослужащих ВВ МВД РФ в декабре 1994 г. неоднократно публиковала
правительственная «Российская газета»4. Точные потери НВФ за тот же период
остались неизвестны, но различные источники в стане сепаратистов оценивали их
в пределах от менее чем 100 до 300 человек погибшими5.
Говоря о штурме столице республики зимой 1994–1995 гг., экс-командующий
ВВ МВД РФ А.С. Куликов полагал, что «спланировано было все правильно»,
а разгром сводного отряда 131-й Майкопской бригады на железнодорожном вокзале
Грозного стремился объяснить досадными ошибками армейского командования
и праздничной «эйфорией у бойцов»6. Тем не менее, бывшие силовые министры всетаки считали бои за город успешными для федеральных сил, так как «к 21 января
Грозный был полностью зачищен», а «к 15 мая 1995-го вся республика была
под нашим контролем»7. К особо значительным успехам ОГВ Степашин относил
взятие райцентров Гудермес, Шали, Ведено и Шатой. Неудачный для Центра исход

Там же.
Там же.
3
См.: Житаренко В. Грозный будет освобожден // Красная звезда. 1994. 31 дек.
4
См.: Пушки бьют из жилых кварталов // Российская газета. 1994. 22 декабря; Прессслужба Правительства РФ сообщает: что показал анализ // Российская газета. 1994.
24 дек.; Скорбный список // Российская газета. 1994. 29 дек.
5
Подробнее см.: Егоров В., Пачегина Н. Российские войска в Чечне наращивают свое
превосходство. Джохару Дудаеву вскоре предстоит решить собственную судьбу //
Независимая газета. 1994. 30 дек.; Челноков А. Город, похожий на большой тир //
Известия. 1994. 31 дек.
6
Гришин А., Гамов А., Панкин И. Первая чеченская война началась… //
Комсомольская правда. 2019. 11 дек.
7
Там же.
1
2

118

войны С.В. Степашин и А.С. Куликов стремились объяснить уступками противнику
в Буденновске летом 1995 г. и в Хасавюрте год спустя.
Данные оценки
не учитывают

высоких

также выглядят
потерь

более чем

федеральных

сил

спорно.
в

этих

Во-первых,
боях.

они

Во-вторых,

окончательное взятие Грозного под контроль ОГВ относилось только к началу весны,
а в горные села Чечни армия вошла и вовсе лишь в июне 1995 г. В-третьих, сам по
себе успех в войне в Чечне определяло не освобождение тех или иных крупных
населенных пунктов, а лишение НВФ поддержки со стороны местного населения. Как
свидетельствует общий исход кампании 1994–1996 гг., достичь этого федеральному
Центру так и не удалось.
Наряду с воспоминаниями участников и очевидцев войны в Чечне из числа
бывших военачальников или государственных деятелей, в 2010-е гг. в центральных
СМИ выходили и публикации, посвященные терактам конца XX в. Офицеры группы
«Альфа» – участники операции в Буденновске – в интервью еженедельнику
«Аргументы и факты» спустя 20 лет сочли неверным решение властей о штурме
больницы, захваченной террористами Ш.С. Басаева. Свою точку зрения они
мотивировали большим количеством заложников из числа мирных жителей и хорошей
готовностью чеченских боевиков к отражению атаки. Со слов подполковника
А. Филатова, любое окно здания было огневой точкой, причем террористы стреляли
из-за спин 2–3 заложников. Вся территория больничного двора легко простреливалась
из здания. Непоследовательную политику высшего российского руководства во время
кризиса в Буденновске в июне 1995 г. спецназовец объяснял тем, что «у той власти
не было характера», хотя «в государстве всегда должны быть люди, готовые брать
на себя ответственность за принятие решений…»1. Тем самым и здесь можно
обнаружить критический настрой по отношению к правлению Б.Н. Ельцина.
В качестве вывода признаем, что в настоящее время Первая чеченская война
находится

на

периферии

исторического

сознания

современных

россиян.

Немногочисленные газетные публикации недавнего времени не сообщили никакой
принципиально новой фактической информации. Между тем память о войне в Чечне,
как и о других событиях прошлого, хранит ряд мифов. Во многом на общественную
память о ней наслоились последующие события – исламистский мятеж лета 1999 г.
в Дагестане, а также произошедшие осенью того же года страшные теракты в ряде
Ларинина Е., Изместьева Е. Обратно в кошмар… // Аргументы и факты. 2015.
17 июня.
1

119

городов страны и начавшаяся Вторая чеченская война. Большой разницы между ними
российская общественность не замечает. Поскольку в наши дни Вооруженные Силы
РФ также участвуют в операции на территории Сирии, неудивительно, что
в воспоминаниях даже непосредственных участников чеченских боев 1994–1996 гг.
присутствуют частые упоминания о противостоянии не местным националсепаратистам,

а неким

«международным

террористам».

Также

публикации

в официальной периодике были призваны представить Первую чеченскую войну как
проигранную не армией на поле боя, а российскими политиками в кулуарах. Их
авторы стремились лишний раз раскритиковать эпоху радикальных реформ 1990-х гг.,
противопоставляя ей современные политические реалии.

120

Л.Р. Хут1
Две юбилейных даты
(к вопросу о современных коммеморативных практиках на Северном Кавказе)
Данная

статья

посвящена

коммеморативных практик в
Рассматриваются
в северокавказском

юбилейные
и

сопоставительному

анализу

современных

национальных республиках Северного Кавказа.
коммеморации,

общероссийском

связанные

контекстах

двумя

событиями

–

значимыми
Кавказской

(1763/1817–1864 гг.) и Великой Отечественной (1941–1945 гг.) войнами. Речь идет
о 155-летии окончания Кавказской войны (2019 г.), в результате которой Северный
Кавказ был присоединен к Российской империи, и 75-летии окончания Великой
Отечественной войны (2020 г.).
Эмпирическая база исследования – материал, собранный по Республике Адыгея
(РА) с многонациональным населением около полумиллиона человек, основную часть
которого составляют русские и адыги (черкесы), а помимо них – армяне, украинцы,
курды, татары, цыгане, азербайджанцы, греки, белорусы и др. При подготовке доклада
использовался как сетевой контент (прежде всего, фото- и видеоматериалы,
размещенные на различных интернет-платформах), так и личные наблюдения автора,
проживающего в столице Адыгеи – городе Майкопе.
В рамках рассматриваемой темы меня, как вузовского преподавателя истории и
«лицо кавказской национальности», прежде всего, интересует вопрос, как «работают»
на общегражданскую (российскую) и региональную (северокавказскую) идентичности
практики коммемораций, связанные, с одной стороны, с общероссийским «местом
памяти», а с другой – с исторической памятью той части кавказских народов, которые
являются гражданами России, а их административно-территориальные образования
входят в состав Российской Федерации. Если сформулировать интересующий меня
вопрос шире, то он будет звучать так: «Возможен ли успех идеи “общего прошлого”
в коммеморативном дискурсе такого многонародного государства, как Россия?».
Пожалуй, если бы речь шла, как в школьном сочинении, об эпиграфах, я бы
воспользовалась

высказываниями

двух

коллег-историков,

много

пишущих

© Хут Л.Р., 2022
1
Хут Людмила Рашидовна – доктор исторических наук, доцент, профессор кафедры
всеобщей истории Адыгейского госуниверситета.
121

и о политике памяти, и об образах прошлого. В недавно вышедшей коллективной
монографии «Политика памяти в современной России и странах Восточной Европы.
Акторы, институты, нарративы» один из ее редакторов, А.И. Миллер, справедливо
отмечает, что «…вопрос сочетания общегосударственного большого нарратива
и локальных, групповых нарративов – один из центральных в современной политике
памяти в России»1. Вторая цитата – из статьи В.А. Шнирельмана, посвященной
социальной памяти и образам прошлого, в которой автор, рефлексируя на заявленную
тему и обращаясь к творчеству П. Бурдье, в частности, пишет: «…образы прошлого
необычайно

многообразны.

Они

конструируются,

интерпретируются,

пересматриваются, соперничают друг с другом, служат основой для идентичности
и создают

образ

врага,

могут

служить

как

для гегемонистского,

так

и для антиколониального дискурса. Говоря словами П. Бурдье, образ прошлого – это
важный символический ресурс, открывающий путь к господству и власти. Он
культурно окрашен и предполагает наличие особых стоящих за ним интересов. Эти
интересы не всегда осознаются, зато всегда находят эмоциональное выражение»2.
Переходя к теме доклада и сознательно нарушая чтимый исторической наукой
хронологический принцип, начну с коммемораций, связанных с общим «местом
памяти»

народов

России,

т.е.

посвященных

75-летию

окончания

Великой

Отечественной войны, отмечавшемуся в мае 2020 г.
Как мы все хорошо помним, комплекс майских мероприятий, в основном, был
проведен в онлайн-формате. Так случилось, что, по просьбе А.И. Миллера и для целей
одного

исследовательского

проекта,

специально

отслеживала

подготовку

и празднование Дня Победы в г. Майкопе и Республике Адыгея, делая это как через
сайты официальных органов власти и управления (сайты исполнительных органов
государственной

власти

Республики

Адыгея3,

Министерства

культура

РА4,

Миллер А.И. Введение. Большие перемены. Что нового в политике памяти и в ее
изучении? // Политика памяти в современной России и странах Восточной Европы.
Акторы, институты, нарративы: коллективная монография. СПб., 2020. С. 17.
2
Шнирельман В.А. Социальная память и образы прошлого // Новое прошлое / The New
Past. 2016. № 1. С. 123.
3
См.: Республика Адыгея: официальный сайт исполнительных органов
государственной
власти
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
http://www.adygheya.ru/ (дата обращения: 16.10.2021).
4
См.: Министерство культуры Республики Адыгея: официальный сайт [Электронный
ресурс]. Режим доступа: http://www.adygheya.ru/ministers/departments/ministerstvokultury/ (дата обращения: 16.10.2021).
1

122

администрации города Майкопа1), государственных СМИ (сайты республиканских
газет «Советская Адыгея»2, «Адыгэ макъ» («Голос адыга»)3, Гостелерадиокомпании
(ГТРК) Республики Адыгея4), так и личные свидетельства, фото- и видеоматериалы
майкопчан и жителей нашей республики, публиковавшиеся в те дни в социальных
сетях.
Официальная информация о начале подготовки Адыгеи к празднованию 75летия Победы появилась на сайте исполнительных органов государственной власти
еще 2 декабря 2019 г.5, но зримая активизация подготовительного процесса началась
в третьей декаде апреля: стали появляться публикации в местной прессе и соцсетях
по поводу празднования в онлайне6. 26 апреля «Советской Адыгеей» в соцсетях был
дан старт ежегодной акции «АдыгеяПомни», в рамках которой жители Республики
рассказывали фронтовые истории о родных и близких, участвовавших в войне7.
Своего рода «точкой сборки» этой части коммемораций стал образ Героя Советского
Союза Х.Б. Андрухаева, имя которого широко известно как в Адыгее, так и за ее
пределами, и 100-летие которого отмечалось в Республике в год 75-летия Победы8.

См.: Администрация муниципального образования «Город Майкоп»: официальный
сайт [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://maikop.ru/ (дата обращения:
16.10.2021).
2
См.: СА – онлайн. Советская Адыгея: официальный сайт газеты [Электронный
ресурс]. Режим доступа: https://www.sovetskaya-adygeya.ru/(дата обращения:
16.10.2021).
3
См.: Адыгэ макъ: официальный сайт газеты [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://adygvoice.ru/ (дата обращения: 16.10.2021).
4
См.: ГТРК «Адыгея»: официальный сайт [Электронный ресурс]. Режим доступа:
http://www.adygtv.ru/ (дата обращения: 16.10.2021).
5
См.: В Адыгее обсудили подготовку мероприятий, посвященных 75-летию Победы в
Великой Отечественной войне [Электронный ресурс]. Режим доступа:
http://www.adygheya.ru/press-room/news/v-adygee-obsudili-podgotovku-meropriyatiyposvyashchennykh-75-letiyu-pobedy-v-velikoy-otechestvennoy/
(дата
обращения:
16.10.2021).
6
См.: «Единая Россия» предлагает не отменять День Победы, а отметить его в другом
формате
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
https://www.sovetskayaadygeya.ru/index.php/obshchestvo/19344-edinaya-rossiya-predlagaet-ne-otmenyat-denpobedy-a-otmetit-ego-v-drugom-formate (дата обращения: 16.10.2021).
7
См.: «АдыгеяПомни» // Facebook [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://www.facebook.com/sovetskaya.adygeya/photos/a.381500288978715/8992130138741
04/?type=3&theater (дата обращения: 16.10.2021).
8
См.: В Адыгее отметили 100-летие героя Советского Союза Хусена Андрухаева
[Электронный ресурс]. Режим доступа: https://www.youtube.com/watch?v=1cZ4oi4CuD
M (дата обращения: 16.10.2021).
1

123

По

инициативе

Совета

ветеранов

была

проведена

большая

работа

по составлению и изданию пятого тома «Книги Памяти» Республики Адыгея.
При этом были составлены отдельные списки солдат и офицеров, местом последнего
боя и гибели которых стала земля Сталинграда1.
30 апреля газета «Советская Адыгея» сообщила, что ежегодная акция
«Бессмертный полк» пройдет в онлайн-формате2. 1 мая об этом же в соцсетях
сообщило майкопское телевидение3. Жителям Республики в эти дни также
предлагалось присоединиться к другим всероссийским акциям в честь Дня Победы,
таким как «Женское лицо Победы»4, «Сад Памяти»5, фотопроект «75 правил жизни
победителей»6 и др.
Одним

из

самых

сильных

впечатлений

связи

праздничными

коммеморациями стало участие Адыгеи в международной акции «День Победы»
на разных языках». Первым языком, открывавшим музыкальный марафон, стал
адыгский язык. Знаменитую песню композитора Д. Тухманова на слова В. Харитонова
спели артисты Государственного ансамбля народной песни и танца Адыгеи
«Исламей»7.

См.: В Адыгее издан пятый том «Книги Памяти» [Электронный ресурс]. Режим
доступа: https://www.sovetskaya-adygeya.ru/index.php/19343-v-adygee-izdan-pyatyj-tomknigi-pamyati (дата обращения: 16.10.2021).
2
См.: Бессмертный полк России // Facebook [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://www.facebook.com/sovetskaya.adygeya/photos/a.381500288978715/9016540202966
70/?type=3&theater (дата обращения: 16.10.2021).
3
См.:
Facebook
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
https://www.facebook.com/maykoptv/videos/539719613644059/
(дата
обращения:
16.10.2021).
4
См.: Женское лицо Победы: Валентина Степановна Гризодубова [Электронный
ресурс]. Режим доступа: http://adm.adygheya.ru/ministers/departments/ministerstvokultury/novosti-ministerstva/-zhenskoe-litso-pobedy-valentina-stepanovna-grizodubova/
(дата обращения: 16.10.2021).
5
См.: Мэрия Майкопа предлагает жителям присоединиться ко Всероссийской акции
«Сад памяти», высадив дерево у дома [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://www.sovetskaya-adygeya.ru/index.php/19426-meriya-majkopa-predlagaet-zhitelyamprisoedinitsya-ko-vserossijskoj-aktsii-sad-pamyati-vysadiv-derevo-u-doma
(дата обращения: 16.10.2021).
6
См.: В Адыгее дан старт фотопроекту «75 правил жизни победителей» [Электронный
ресурс]. Режим доступа: https://www.sovetskaya-adygeya.ru/index.php/19441-v-adygeyadan-start-fotoproektu-75-pravil-zhizni-pobeditelej (дата обращения: 16.10.2021).
7
См.: «День Победы» на адыгском языке – Исламей [Электронный ресурс]. Режим
доступа:
https://www.youtube.com/watch?v=6QDGWZKJaMQ
(дата
обращения:
16.10.2021 г.).
1

124

Ближе к 9 мая над Домом Правительства Республики были подняты три флага:
российский триколор, зеленый флаг Республики Адыгея и красное Знамя Победы1.
В окнах многоквартирных домов и частном секторе в эти дни были выставлены
портреты родственников-участников Великой Отечественной войны. На трассах
Республики, в частности, на трассе Адыгейск – Краснодар, появились билборды
с портретами ветеранов.
Возложение венков к Вечному огню состоялось утром 9 мая. В нем принял
участие ограниченный круг лиц. Глава Республики М.К. Кумпилов поздравил жителей
Адыгеи, ветеранов и участников Великой Отечественной войны в видеообращении,
записанном у Вечного огня2.
Большой популярностью в этот день пользовались концертные бригады
на грузовиках, которые выступали с песнями военных лет в майкопских дворах,
в которых живут ветераны. Специальный выпуск ГРТК «Адыгея» от 9 мая 2020 г.
отразил важнейшие события этого дня3.
Собранный визуальный материал, связанный с 75-летием окончания Великой
Отечественной войны, свидетельствует, что символика праздника была представлена
российским триколором, красным знаменем Победы, георгиевской лентой, кое-где
можно было наблюдать портреты Сталина. Но доминантной символикой праздника
были портреты родственников – участников войны и Героев Советского Союза
из Адыгеи.
По поводу георгиевской ленты следует сказать, что отношение к ней
в черкесской среде разное, так как часть населения считает ее одним из символов
черкесской трагедии XIX в. Противники ленты, как символа Великой Отечественной
войны, настаивают на том, что к ней прикреплялась учрежденная 12(24) июля 1864 г.,
т.е. в год завершения Кавказской войны, медаль «За покорение Западного Кавказа»4.
См.: Знамя Победы над Домом Правительства Республики Адыгея [Электронный
ресурс]. Режим доступа: https://vk.com/wall-32771925_187672 (дата обращения:
16.10.2021).
2
См.: Глава Адыгеи поздравил с Днем Победы в видеообращении у Вечного огня
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
https://www.sovetskayaadygeya.ru/index.php/19460-glava-adygei-pozdravil-s-dnem-pobedy-v-videoobrashchenii-uvechnogo-ognya (дата обращения: 16.10.2021).
3
См.: Вести Адыгея. 09.05.2020 [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://www.youtube.com/watch?v=w0ireI3Bzqw (дата обращения: 16.10.2021).
4
Медаль
«За
покорение
Западного
Кавказа»
[Электронный
ресурс].
Режим доступа: http://medalirus.ru/sobitiya1800-1864/medal-pokorenie-zapadnogokavkaza.php (дата обращения: 16.10.2021).
1

125

Что касается Кавказской войны – самого длительного военного конфликта
с участием России1, 155-летие окончания которой отмечал весь черкесский мир,
то есть и черкесы России, и черкесы диаспоры, то, по справедливому замечанию
А.Т. Урушадзе, «в историческом сознании адыгов Кавказская война длилась больше
века [1763–1864. – Л.Х.], в большом российском нарративе — «всего» 47 лет [1817–
1864. – Л.Х.]. Но хронологическая асимметрия становится малозаметной на фоне
колоссального мемориального разрыва. Память о Кавказской войне кажется замкнутой
административными

границами

республик

Северного

Кавказа,

прежде

всего

«адыгских» регионов: Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии и Адыгеи. Во фразе
«помнить нельзя забыть» запятую здесь ставят после слова помнить, а остальная
Россия предпочла забыть»2.
Серия мероприятий прошла в трех упомянутых северокавказских республиках
и причерноморской Шапсугии. В Майкопе и районных центрах Адыгеи состоялись
ставшие традиционными траурные шествия. В столице Республики мужчины,
женщины, дети в национальных костюмах с адыгскими флагами и зелеными
ленточками на груди молчаливой колонной прошли по центральным улицам города
к памятнику «Единение и Согласие», где состоялся траурный митинг. Поздно вечером
в городском парке прошла акция «101 свеча» – по одной за каждый год войны,
трагическим результатом которой стал, в том числе, массовый исход этноса
за пределы своей исторической родины3.

См.: Лапин В. Кавказская война и ее солдаты // Звезда. 2014. № 10. [Электронный
ресурс]. Режим доступа: https://magazines.gorky.media/zvezda/2014/10/kavkazskayavojna-i-ee-soldaty.html (дата обращения: 23.10.2021).
2
См.: Урушадзе А.Т. Память полураспада: Кавказская война в этнических
коммеморациях и большом нарративе // Политика памяти в современной России и
странах Восточной Европы. Акторы, институты, нарративы: коллективная
монография. СПб., 2020. С. 250–251.
3
См.: В Адыгее отметили День памяти и скорби по жертвам Кавказской войны //
ГТРК Адыгея. 2019. 21 мая. [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://www.youtube.com/watch?v=a6pU-Z-RrnA
(дата
обращения:
16.10.2021);
Хаджич Я. Черкесский мир 21 мая почтил память жертв Кавказской войны //
ГолосИслама.Ru:
информационно-аналитический
портал.
2019.
22
мая.
[Электронный ресурс]. Режим доступа: https://golosislama.com/news.php?id=36509
(дата обращения: 16.10.2021); Около 7 тыс. человек почтили память жертв Кавказской
войны ХIХ века в Адыгее. [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://weekend.rambler.ru/other/42210876-okolo-7-tys-chelovek-pochtili-pamyat-zhertvkavkazskoy-voyny-hih-veka-v-adygee/ (дата обращения: 16.10.2021).
1

126

Выставка «Оплаканная земля» открылась в День памяти и скорби по жертвам
Кавказской войны в Национальном музее Республики Адыгея. В экспозиции были
представлены редкие экспонаты времен Кавказской войны.
Драматургия коммемораций, посвященных окончанию Кавказской войны,
может быть соотнесена с адыгскими песнями-плачами, которые исполняются в этот
день лучшими песенными коллективами Республики. Традиционно со сцены звучат
просьбы организаторов не аплодировать артистам. Нельзя не обратить внимания на то,
что чаще всего скорбь народа символизируют черкесский флаг, зеленая лента,
национальный костюм, особенно мужской (черкеска), образ мужчины-наездника
в черкеске.
Черкесский флаг – полотнище зеленого цвета с изображением 12 звезд и трех
перекрещенных стрел, являющийся сегодня государственным флагом РА, родился
в период Кавказской войны. Зеленая лента с надписью «Русско-черкесская война,
1763 – 21 мая 1864» смыслово может быть «прочитана» и как отсылка к георгиевской
ленте – официальному символу Великой Отечественной войны, и как аналог белой
ленты – символа протестного движения в России 2011–2012 гг. В отличие от зеленой
ленты, воспринимаемой, прежде всего, как символ черкесского активизма, не всегда
приветствуемый властями, черкеска – востребованный атрибут Дня памяти не только
в среде

черкесских

активистов

рядовых

граждан

разного

возраста,

но

и в политическом истеблишменте северокавказских республик, лидеры которых
нередко участвуют в коммеморациях в национальном мужском костюме адыгов. Что
касается образа мужчины-наездника в черкеске, то эта символика отсылает нас
к традициям коневодства адыгов, знаменитым адыгским скакунам, всаднической
культуре

военным

навыкам

традициям

в адыгском

обществе,

столь

востребованным в период Кавказской войны.
Нельзя не отметить, что к 155–летию окончания Кавказской войны появился
ряд взвешенных публикаций в местной прессе. Так, на страницах «АиФ – Юг» было
опубликовано интервью краснодарского историка В.В. Бондаря 1. Для меня этот текст
важен потому, что уже давно я вынашиваю мысль о том, что о Кавказской войне
и махаджирстве должны писать и русские, и черкесские историки, но под разными
См.: Пономарев Ф. «Никто не считался с горцами». Почему не утихают споры
о Кавказской войне? // АиФ – Юг. 2019. №20. 15 мая [Электронный ресурс].
Режим доступа: https://kuban.aif.ru/society/zachem_smotret_v_proshloe_istorik__ob_urokah_kavkazskoy_voyny?utm_source=rweekend (дата обращения: 23.10.2021).
1

127

углами

зрения.

Что

имею

виду?

Нужны

своего

рода

медиаторы

из профессионально-исторической среды. Если, допустим, о черкесской трагедии
в XIX в. пишет не этнический черкес, а представитель другой национальности, это
не воспринимается как «выпрашивание» черкесами толики внимания к своей боли.
Если о том, что в Кавказской войне были не только жестокие способы покорения
Кавказа, но звучали, увы, не услышанные голоса сторонников мирных, в том числе
экономических, способов взаимодействия, будет писать черкесский историк, это будет
восприниматься не как стремление навязать имперское мышление.
Иллюстрацией

сказанному является

также

деятельность

известного

в черкесской среде блогера, молодого кубанского историка Виталия Штыбина1.
Используя свой канал «Этнографика» на YouTube2, странички в фейсбуке3 и других
социальных сетях, он рассказывает о черкесской истории, культуре, обычаях, очень
бережно обращаясь с историческими источниками и почерпнутыми в них фактами.
Очерченные абрисы коммеморативных практик, связанных со 155-летием
окончания Кавказской войны и 75-летием окончания Великой Отечественной войны,
позволяет перейти к их сопоставительному анализу. Сразу подчеркнем очевидное.
Если День Победы – это праздник, хоть и «со слезами на глазах», то день окончания
Кавказской войны – это день скорби. Насколько празднично отмечается 9 мая,
настолько молчалив день 21 мая.
Несоизмеримы практики участия российских властей в коммеморативном
дискурсе, связанном с каждым из этих событий. Если в случае с Великой
Отечественной войной речь идет об использовании всех доступных государству
каналов мобилизации – от госпропаганды до академических или научных практик,
то в случае с Кавказской войной – это, скорее, дело местных активистов,
представленных в различного рода общественных объединениях. Что касается практик
участия в этом действе представителей региональных властей, то их задача может
быть охарактеризована как сдерживающая. Не выступая против проведения подобного
См.: Пономарев Ф. «Кавказская война до сих пор в головах». Краевед о том, чему
учит история // АиФ – Юг. 2018. №30. 25 июля [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://kuban.aif.ru/culture/details/kavkazskaya_voyna_do_sih_por_v_golovah_kraeved_o_t
om_chemu_uchit_istoriya (дата обращения: 23.10.2021).
2
См.:
Этнографика.
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
https://www.youtube.com/c/%D0%AD%D1%82%D0%BD%D0%BE%D0%B3%D1%80%
D0%B0%D1%84%D0%B8%D0%BA%D0%B0/about (дата обращения: 23.10.2021).
3
Facebook
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
https://www.facebook.com/vitaliy.shtybin (дата обращения: 23.10.2021).
1

128

рода коммемораций, они делают все, чтобы коммеморативный дискурс не вышел изпод контроля и не реализовал свой конфликтогенный потенциал.
Коммеморации, связанные с Кавказской войной, работают на региональную
и этническую идентичности, подавляющее большинство их участников – это
представители титульной нации. Представители других национальностей – это либо
приглашенные участники, либо зрители. В последние годы интерес к подобным
практикам стала проявлять и неадыгская молодежь. Я не раз была свидетелем, когда,
выступая в роли зрителей, молодые люди задавали вопросы своим друзьям–адыгам
о символике адыгского флага, живо интересовались событиями Кавказской войны.
Что касается коммеморативных практик, связанных с Великой Отечественной
войной, то даже экстремальные обстоятельствах 2020 г. (локдаун и вынужденный уход
юбилейных торжеств в онлайн–формат) не смогли заслонить того факта, что День
Победы

–

это

общегражданской

по-прежнему

«место

идентичности,

ибо

сборки

общественного

«содержит

тела»,

широкие

ресурс

возможности

для конструирования положительно окрашенного образа Нас в разных контекстах» 1.
Как известно, коммеморации приобретают «второе дыхание», когда они
расцвечены именами реальных участников отмечаемых событий, замечательных
и незамечательных людей, родственников, пусть даже дальних, тех, кто вышел
почтить их память. «По состоянию на сегодня индивидуализация жертв оказывается
свойством

инициатив,

родившихся

«снизу»,

отсутствие

индивидуального

компонента – характерным признаком государственной традиции мемориализации»2.
Достаточно вспомнить по этому поводу реакцию общества на акцию «Бессмертный
полк», особенно в момент ее зарождения, когда она появилась как инициатива снизу.
Коммеморации, связанные с Кавказской войной, год от года также «обрастают»
именами конкретных героев и участников той жестокой войны. Это коррелирует
и с академическим дискурсом Кавказской войны, в котором отчетливо заявил о себе
историко-антропологический подход. Мне уже приходилось писать, что этот подход
снижает риски негативного взаимовосприятия потомками горцев, с одной стороны,
и казаков – с другой. В последние годы появился ряд заслуживающих внимания
Малинова О.Ю. Великая Отечественная война как символический ресурс: Эволюция
отображения в официальной риторике 2000–2010 гг. // Россия и современный мир.
2015. № 2. С. 7.
2
Миллер А.И. Введение. Большие перемены. Что нового в политике памяти и в ее
изучении? // Политика памяти в современной России и странах Восточной Европы.
Акторы, институты, нарративы: коллективная монография. СПб., 2020. С. 21.
1

129

исследований, в которых Кавказская война приобрела свое человеческое измерение,
когда ее перипетии представлены через траектории жизни ее участников, очевидцев,
современников. В частности, речь идет о текстах адыгских историков Э.А. Шеуджен
и С.Х. Хотко, кубанского историка О.В. Матвеева, санкт-петербургского историка
А.Т. Урушадзе1.
Давно

замечено,

когда

государства

становится

слишком

много

в коммеморативном дискурсе, это снижает градус восприятия происходящего. Более
того, вызывает реакцию отторжения (опять сошлюсь на пример «Бессмертного полка»,
но уже после того, как государство осенило своей дланью эту акцию и предприняло
небезуспешные попытки поставить ее под свой контроль). С другой стороны,
настороженное отношение власти к коммеморативному дискурсу Кавказской войны
вызывает со стороны представителей титульной нации желание к более активным
проявлениям скорби по ушедшим, к резонансным акциям, способным вызвать
заинтересованное внимание и со стороны неадыгов.
Региональная память о Кавказской войне не поддерживает большой российский
нарратив – слишком велик ее конфликтогенный потенциал, так как у русских
и кавказцев она «принципиально разная»2. Но это не значит, что об этом не надо
говорить. Позиция замалчивания неудобного дискурса здесь не лучший помощник.
Недавним примером взаимонепонимания общества и власти стал инцидент,
произошедший в причерноморской Шапсугии в 2017 г. Речь идет о ежегодном
поминальном молебне по жертвам Кавказской войны у Чыг Дахэ – Тюльпанового
дерева в Шэхапэ (Головинке), который был квалифицирован Лазаревским районным
судом г. Сочи как несогласованная политическая акция, а его организатор – известный
черкесский активист Р.И.Гвашев был оштрафован на 10 тыс. руб. После нескольких
апелляций Краснодарский краевой суд оставил в силе штраф Р.И. Гвашеву. Как
справедливо напишет в своем блоге «Северный Кавказ сквозь столетия» московский
историк Н.А. Нефляшева, «в истории черкесского активизма такого не было никогда».
Резонанс «дела Гвашева» был настолько высок, что протестные акции последовали
См.: Матвеев О.В. Кавказская война: от фронта к фронтиру. Историкоантропологические очерки. Краснодар, 2015; Шеуджен Э.А. Адыги (черкесы),
XIX век: опыт применения историко-антропологического подхода. М.; Майкоп, 2015;
Урушадзе А.Т. Кавказская война. Семь историй. М.,2018; Шеуджен Э.А., Хотко С.Х.
История адыгов (черкесов): военно-антропологический подход. Майкоп, 2019.
2
Лапин В. Лица Кавказской войны: Ермолов и Шамиль: аудиолекция. [Электронный
ресурс]. Режим доступа: https://arzamas.academy/courses/53/4 (дата обращения:
23.10.2021)
1

130

не только со стороны российских адыгов (черкесов), проживающих на черноморском
побережье Кавказа,

Адыгее,

Кабардино-Балкарии,

Карачаево-Черкесии,

но

и со стороны черкесской диаспоры1. На эту нелицеприятную историю уже обратили
внимание

исследователи,

занимающиеся

вопросами

исторической

памяти

и российской идентичности на Северном Кавказе, политики памяти в современной
России, она нашла отражение в ряде книг, вышедших недавно в двух российских
столицах под грифами академических и образовательных институций 2.
Ответ на поставленный в начале данной статьи вопрос, возможен ли успех идеи
«общего

прошлого»

коммеморативном

дискурсе

такого

многонародного

государства, как Россия, может быть как утвердительным, так и отрицательным.
Очень многое зависит от акторов процесса, в том числе профессиональных историков.
Поэтому, наверное, в данном случае правильнее будет его переформулировать
следующим образом: «Что мы, профессиональные историки, можем сделать
для сближения дискурсов общероссийских и региональных «мест памяти»?» Для себя
я вижу ответ в активном применении в исторических исследованиях упомянутого
историко-антропологического подхода, благодаря которому историческое прошлое
приобретает человеческое измерение, когда приходит понимание, что прошлое – это,
помимо прочего, еще и чьи-то конкретные жизни и судьбы, что оказавшиеся
по разные стороны участники не были либо «черными», либо «белыми», что, как
в жизни и бывает, все было переплетено.
Перспективен также, на мой взгляд, метод синхронной истории, когда трагедии
прошлого, например, Кавказская война, помещаются в общемировой контекст, и тем
самым меняется ракурс рассмотрения драматической судьбы собственного народа.
Чтобы не казаться голословной, упомяну о своей недавно опубликованной статье,
См.: Нефляшева Н.А. О Руслане Гвашеве, тюльпановом дереве и священных рощах
черкесов // Кавказский Узел. 2017. 23 сентября. [Электронный ресурс]. Режим
доступа:
https://www.kavkaz-uzel.eu/blogs/1927/posts/30077
(дата
обращения:
23.10.2021); Грицевич А. Защита Гвашева рассказала о попытках властей
контролировать памятные акции черкесов // Кавказский Узел. 2017. 29 сентября.
[Электронный ресурс]. Режим доступа: https://www.kavkaz-uzel.eu/articles/310281/
(дата обращения: 23.10.2021); Она же. Суд в Краснодаре оставил в силе штраф
Гвашеву // Кавказский Узел. 2017. 16 октября. [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://www.kavkaz-uzel.eu/articles/311142/ (дата обращения: 23.10.2021).
2
См.: Историческая память и российская идентичность на Северном Кавказе. М.,
2017. С. 32,33,57; Политика памяти в современной России и странах Восточной
Европы. Акторы, институты, нарративы: коллективная монография. СПб., 2020.
С. 275–276.
1

131

посвященной

155-летию

окончания

Кавказской

войны,

которой

1864 г.

рассматривается в контекстах политики памяти и синхронной истории1.
Речь не идет о каких-то революционных прорывах в изучении прошлого.
Скорее, это шаги в рамках «теории малых дел»,

то, что мы, профессиональные

историки, можем предложить современному российскому гражданскому обществу
в деле сохранения и сближения исторической памяти о трагических страницах
истории Отечества.

См.: Хут Л.Р. К 155-летию окончания Кавказской войны: 1864 год в контекстах
политики памяти и синхронной истории // Вестник Адыгейского государственного
университета. Серия 1: Регионоведение: философия, история, социология,
юриспруденция, политология, культурология. 2019. № 4(249). С. 90–98.
1

132

И.А. Гузельбаева1
Экскурсия по местам памяти профессора К.Г. Боля (1871–1959)
как коммеморативная практика современности
Экскурсия является особым видом просветительской деятельности, ставящей
целью популяризацию исторического знания, сведений о культуре определенного
народа или информации по узкоспециальной теме.
На базе исторических источников разного происхождения автором была
разработана экскурсия по местам, связанным с жизнью и профессиональной
деятельностью Карла Генриховича Боля (1871–1959). Проведение экскурсии в год 150летия со дня рождения этого ученого может быть рассмотрено в поле вопросов
memory studies, в качестве коммеморативной практики.
Профессор Карл Генрихович Боль – выдающийся ученый, один из основателей
казанской научной ветеринарной патологоанатомической школы.
Существует

достаточное

количество

научных

трудов,

посвященных

профессиональной деятельности К.Г. Боля, значимости его исследований в области
ветеринарии2. Однако систематический сбор информации о жизни и научном пути
К.Г. Боля

стал проводиться уже только в современности.

Огромная заслуга

в увековечивании памяти К.Г. Боля принадлежит доктору ветеринарных наук,
профессору И.Н. Никитину3. Профессор И.Н. Никитин в своих работах представляет
подробное изложение биографии профессора К.Г. Боля, обращаясь к архивным

© Гузельбаева И.А., 2022
1
Гузельбаева Ирина Александровна – кандидат исторических наук, доцент кафедры
философии и истории Казанской государственной академии ветеринарной медицины
им. Н.Э. Баумана.
2
См.: Попов Н.П. О роли и значении профессора К.Г. Боль в создании Советской
гельминтологии // Ученые записки Казанского ветеринарного института. 1947. Т. 55;
Верещагин М.Н. О роли и деятельности профессора К.Г. Боль в организации борьбы с
инфекционными болезнями сельскохозяйственных животных в Татарстане // Ученые
записки Казанского ветеринарного института. 1947. Т. 55; Черняк В.Н. О научной
деятельности Карла Генриховича Боль // Ученые записки Казанского ветеринарного
института. 1947. Т. 55.
3
См.: Никитин И.Н. Профессор Боль Карл Генрихович, Казань, 2021; Никитин И.Н.,
Равилов Р.Х. Профессор Боль Карл Генрихович – патриарх ветеринарной науки
и образования (1871-1959 гг.) // Ученые записки Казанской государственной академии
ветеринарной медицины им. Н.Э. Баумана. Казань. 2021. Т. 236. С. 177–181.
133

материалам, научной литературе, воспоминаниям современников, к числу которых
принадлежит и он сам.
С

опорой

на

проведенные

исследования

профессора

И.Н. Никитина,

воспоминания сотрудников Казанской государственной академии ветеринарной
медицины

им.

Н.Э. Баумана,

дополнительные

источники,

был

составлен

экскурсионный маршрут по местам жизни и деятельности профессора К.Г. Боля.
В статье будет рассмотрена экскурсия как практика коммеморации или способ
сохранения памяти и популяризации сведений о развитии наук на примере биографии
ученого.
Осмысление экскурсии в рамках современных русскоязычных исследований
памяти осуществляется по ряду тем, среди которых особое место занимают: Великая
Отечественная война; дореволюционные страницы отечественной и региональной
истории; выдающиеся личности, внесшие вклад в развитие культуры страны или
народа. Например, экскурсии по теме Великой Отечественной войны изучаются
с учебно-воспитательной

целью

как

средство

формирования

гражданско-

патриотических ценностей1. Институционализация практик трансляции образа
Волжской Булгарии в современной Республике Татарстан анализируется в контексте
создания конкретного образа региона для развития туризма 2. В обозначенных работах
А.А. Абраменко, Э.О. Налбандян, К.А. Озеровой экскурсии становятся атрибутом
конкретной

политики

памяти,

создаваемой

институтами,

которые

отвечают

за сохранение и поддержание официально принятых исторических образов.
Экскурсия как механизм сохранения и трансляции исторической памяти
об определенной эпохе или конкретной личности исследуется также и рядом других
авторов:

И.В. Максимовой,

И.В. Бурдыко,

В.Е. Мироновой3.

Они

выявляют

См.: Абраменко А.А. Экскурсионное обслуживание как средство формирования
исторической памяти о Великой Отечественной войне в Республике Беларусь //
Научные труды Республиканского института высшей школы. 2019. Вып. 19, ч. 1. С. 3–
10; Налбандян Э.О. Экскурсия по центральной части города Армавира, посвященная
его истории в годы великой отечественной войны, как способ сохранения
исторической памяти // «Историческая память молодежи» (Подвиги земляков –
героев): сборник научных трудов по материалам краевой студенческой научно –
практической конференции 29 мая 2019 г.: в одной части. Курганинск, 2019. C. 49–52.
2
См.: Озерова К.А. Социальная память и имидж региона: институционализация
практик воспроизводства образов булгарского прошлого Татарстана // Казанский
социально-гуманитарный вестник. 2018. № 5(34). С. 45–49.
3
См.: Максимова И.В. «Возрождая память о Саратовской губернии...»: историческая
экскурсия как средство популяризации дореволюционного наследия современного
1

134

необходимые для маршрутов локусы городов или регионов в соответствии
с жизненным путем определенной личности.
Коммеморативные практики в связи с юбилейными датами выдающихся
личностей подчеркивают потребность конкретного сообщества в интеграции,
базирующейся

на

единых

ценностях.

Идентичность

определенной

группы

(национальная, религиозная и др.) формируется на основании общего восприятия
прошлого, которое включает в себя память о значимых личностях и событиях.
В контексте этого глубокий анализ практик юбилейного памятования проведен
в исследовании Э.М. Дусаевой и Г.И. Гиматдиновой1. Авторы рассмотрели развитие
коммеморативных практик в отношении к великому татарскому поэту рубежа XIX–
XX вв. Габдулле Тукаю.
Анализ экскурсии как способа конструирования определенного образа прошлого
может базироваться на следующих источниках: плане маршрута, утвержденных
методических разработках, материалах интервью с участниками или свидетелями
событий интересующего периода. Именно такой работой явилось исследование,
посвященное практикам коммеморации Великой Отечественной войны в экскурсиях
по Казани в 1970–2020 гг.2 Авторы выявили различия в способах конструирования
истории войны в экскурсиях, сравнив политику памяти различных советских
и постсоветских десятилетий.
Современная экскурсия по местам памяти профессора К.Г. Боля (1871–1959)
также подразумевает активное погружение в историю. Маршрут экскурсии включает
города // Социокультурное пространство российской провинции: историческая память
и национальная идентичность. сборник научных материалов IX Международных
Стахеевских чтений. Елабужский институт (филиал) федерального государственного
автономного образовательного учреждения высшего профессионального образования
«Казанский (Приволжский) федеральный университет. 2019. С. 129–133; Бурдыко
И.В., Миронова В.Е. Создание экскурсионного маршрута как средство популяризации
жизни и творчества писателя Л.И. Добычина // Современные тенденции развития
фундаментальных и прикладных наук. Материалы III Всероссийской научнопрактической конференции с международным участием. Под редакцией
С.А. Коньшаковой. 2020. С. 223–227.
1
См.: Дусаева Э.М., Гиматдинова Г.И. Габдулла Тукай: памятование татарского поэта
в юбилейные даты // Учен. зап. Казан. ун-та. Сер. Гуманит. науки. 2017. Т. 159, кн. 6.
С. 1577–1594.
2
См.: Гузельбаева И.А., Гиматдинова Г.И., Ханбекова Н.И. Коммеморация Великой
Отечественной войны в городских экскурсиях по Казани в 1970-2020 гг. // Историкокультурное наследие как потенциал развития туристско-рекреационной сферы.
Материалы IX Всероссийской научно-практической конференции к Международному
дню памятников и достопримечательных мест. Казань, 2020. С. 56–58.
135

осмотр следующих объектов: музей истории Казанской государственной академии
ветеринарной медицины им. Н.Э. Баумана (КГАВМ) (в главном учебном корпусе
вуза), Арское кладбище, на котором похоронен профессор К.Г. Боль и его родные;
здание, где находилась кафедра патологической анатомии в годы Великой
Отечественной войны; здание бывшего Казанского государственного института
для усовершенствования врачей (ГИДУВ); здание детского сада № 37 (дом Аносова),
где находился ТатЦИК, учебный корпус КГАВМ, где в настоящее время расположена
кафедра анатомии, патологической анатомии и гистологии.
Музей истории КГАВМ содержит ряд экспонатов, относящихся к жизни
К.Г. Боля. В экспозиции представлен стол, который был создан в мастерской отца
(Генриха Боля), а впоследствии за этим столом работал Карл Генрихович, заняв
должность директора Казанского ветеринарного института. На столе расположены
предметы, раскрывающие фрагменты истории профессионального развития Карла
Генриховича: аттестат профессора, микроскоп, фотография, на которой профессор
Боль работает на кафедре. Также на столе стоит портрет Карла Генриховича.
В 1895 г. К.Г. Боль с отличием завершил Казанский ветеринарный институт,
после чего был оставлен для преподавания и научной деятельности. Неоднократно он
направлялся в зарубежные научные командировки, перенимал опыт европейских
исследователей в первую очередь из Германии. Уже в 34 года он был профессором.
Советскую власть К.Г. Боль принял после революционных событий 1917 г. Он стал
первым советским директором ветеринарного института и занимал этот пост
до 1938 г., являлся заведующим кафедрой патологической анатомии (1899–1959 гг.),
совмещая эту работу с деятельностью в других образовательных учреждениях.
Сохранились
профессора

сведения,

К.Г. Боля

детализирующие
Казанском

профессиональную

государственном

деятельность

институте

для

усовершенствования врачей (Казанский ГИДУВ). Так, В.П. Нефедов указывает
о первом вскрытии в ГИДУВЕ 1 декабря 1922 г.: «Вскрытие выполнено врачомпрозектором

М.Л. Чероковой

под руководством

проф. К.Г.

Боля.

Заведующий

патологоанатомическим кабинетом с секционной (так называлось первоначально
патологоанатомическое отделение) проф. К.Г. Боль проводил демонстрационные
вскрытия для врачей курсантов по четвергам с детальным разбором конкретного

136

летального случая»1. Информация о работе профессора К.Г. Боля в ГИДУВе
подтверждается в изысканиях профессора И.Н. Никитина2. ГИДУВ был основан
в 1920 г. Институт занял здание, где прежде были расположены Казанские отделения
Дворянского земельного и Крестьянского поземельного банков.
Непростой для страны период 1920-х гг. связан с событиями завершения
Гражданской войны, становления государства и общества на новых принципах,
массовой эмиграции граждан, не принявших советскую власть. В этих условиях
квалифицированные специалисты вынуждены были транслировать свой опыт более
широко, чем прежде. Представляется уместным отнести к таким специалистам
и профессора К.Г. Боля. В период 1921–1924 гг. он читал лекции на кафедре
патологической анатомии медицинского факультета Казанского университета 3. Там он
занимал должность приват-доцента, преподавал, принимал экзамены по патанатомии4.
Кроме основной деятельности, профессор К.Г. Боль выполнял большую
общественную работу, будучи участником Казанского городского совета народных
депутатов, консультантом Народного комиссариата земледелия СССР, ТАССР,
руководителем общества ветеринарных врачей

при Казанском ветеринарном

институте, работая в Татарском центральном исполнительном комитете (ТатЦИК)
и др. В целом можно говорить о гармоничном развитии общественной, научной,
педагогической деятельности профессора Боля в этот период5.
В 1938 г. К.Г. Боль был объявлен «агентом германской разведки». Подробные
обвинения содержатся в «Докладной записке по делу антисоветской шпионскодиверсионной организации в животноводстве – по состоянию на 20/VIII-1938 г.».
В записке содержится информация, по которой следствием установлена связь
профессора К.Г. Боля с центром право-троцкистского националистического блока,
шпионскими организациями вузов Татарии, диверсионными организациями других

Нефедов В.П. 80 лет патологоанатомическому отделению Казанского ГИДУВа и РКБ
№ 3 // Казанский мед. ж. 2003. № 5. С. 393–394.
2
См.: Никитин И.Н. Профессор Боль Карл Генрихович. Казань, 2021. С. 60.
3
См.: Шакирова А.З., Цыплаков Д.Э. К 150-летнему юбилею кафедры патологической
анатомии Казанского медицинского университета // Казанский медицинский журнал.
2016. Т.97. № 2. С. 301.
4
Из интервью с профессором И.Н. Никитиным. Личный архив автора.
5
См.: Хачатрян, А.А. К вопросу о природе человека в философии // Ученые записки
Казанской государственной академии ветеринарной медицины им. Н. Э. Баумана.
Казань, 2016. С. 76–79.
1

137

автономных республик и областей1. Это событие является примером политики
«большого террора» 1937–1938 гг. Данный период остается дискуссионным в научных
кругах,

однако

большинство

исследователей

объясняют

начало

репрессий

по отношению к определенным социальным категориям усложнением международной
обстановки и возможностью войны. Вследствие этого активизировался поиск лиц,
которые потенциально могли осуществлять шпионаж или диверсионную работу.
В 1937 г. это было оформлено в приказе Народного Комиссара внутренних дел СССР
№ 00439. Н.А. Потапова выявляет несколько исследовательских позиций в отношении
данного

вопроса:

репрессии

немецкого

населения

СССР

исключительно

по этническому принципу, аресты по критерию «связи с заграницей»2. Можно сделать
вывод, что К.Г. Боль попадал под подозрение и как немец, и как представитель
научной интеллигенции, осуществлявший заграничные командировки. По словам
профессора И.Н. Никитина: «его увезли ночью. Жена осталась дома. Дети уже были
не с ними. Дочь Елена вышла за муж за украинца, уехала во Львов. После о ней
информации нет. Сын, Борис, уехал после 1936 г. в Москву, уже был доктором
ветеринарным наук, стал заведовать кафедрой патологической анатомии Московской
ветеринарной академии»3.
«Большой террор» по приказу Сталина, директива 17.11.1938, закончился в ночь
на 16 ноября 1938 г. – это последняя дата расстрела. В Казань прислали прокурора
Коперника, ибо все оставшиеся в живых казанские прокуроры сидели в тюрьме
и ждали своей участи. Коперник стал принимать жалобы и запускать пересмотр дел.
Часть дел просто закрыли, подследственных выпустили. До 1940 г. профессор
К.Г. Боль был в заключении. Главный военный прокурор СССР 27 апреля 1940 г. его
дело прекратил, обвинение переквалифицировали на статью 111. Карла Генриховича
выпустили на волю 8 июня 1940 г., и он вернулся на заведование кафедрой
патологической анатомии в свой родной ветеринарный институт 4. Профессор
К.Г. Боль

продолжил

активную

научную,

преподавательскую,

методическую

деятельность. В 1954 г. был издан учебник «Основы патологической анатомии
См.: Степанов А. Расстрел по лимиту. Из истории политических репрессий в ТАССР
в годы «ежовщины». Казань, 1999.
2
Потапова Н.А. «Харбинская» операция НКВД СССР 1937-1938 гг. Механизмы,
целевые группы и масштабы репрессий. СПб., 2020. С. 13–15.
3
Из интервью с профессором И.Н. Никитиным. Личный архив автора.
4
См.: Подольская М. Слава и боль профессора Боль // Наш дом Татарстан. № 4(066).
2020. С. 68–69.
1

138

домашних животных», созданный профессором К.Г. Болем в соавторстве со своим
сыном Борисом Карловичем.
Научная и педагогическая работа не прерывалась и в годы Великой
Отечественной войны. Однако перемены не обошли стороной ветеринарный институт.
Татарская АССР стала важным регионом, куда были эвакуированы промышленные
предприятия, крупные научные и образовательные учреждения. В Казань было
эвакуировано около 70 предприятий, в том числе оборонного значения. Так, в здания,
находящиеся на ул. Ершова (ранее Арское поле), которые прежде принадлежали
ветеринарному институту, переместили завод № 230: оборудование и работников. Он
находился в ведомстве Наркомата авиационной промышленности. На заводе
осуществлялось изготовление электрических приборов для авиации.
Рядом с заводом расположен еще один учебный корпус академии (ул. Ершова,
26). В здании находится кафедра анатомии, патологической анатомии и гистологии
КГАВМ. В учебной аудитории кафедры расположена коллекция препаратов, которую
изначально собирал профессор К.Г. Боль. На стендах кафедры размещены портреты
и фотографии заведующих (среди которых сам профессор К.Г. Боль), раскрывается
история предшествующих этапов научного развития.
Рассмотренный материал можно вписать в поле memory studies, осмысляя
фигуру К.Г. Боля как «место памяти». Понятие, введенное французским историком
П. Нора, имеет нечеткие границы, тем не менее, позволяет уловить характерные
особенности любых коммеморативных практик. Ю.А. Сафронова объясняет подход
П. Нора так: «”Места памяти” находятся в точке пересечения истории и памяти,
порождаются навязчивым желанием помнить. В какой-то степени любое место,
отсылающее к прошлому, можно было бы назвать местом памяти. Такая операция,
однако не соответствует замыслу П. Нора: в этом случае достаточно было бы
предпринять

простое

исследование

истории

мемориальных

комплексов.

Определяющим для автора проекта является не какое-то особенное качество того или
иного объекта, а интенция общества помнить»1. В рамках подхода П. Нора в «месте
памяти» соединяются воспоминания, которые «живы», то есть спонтанное сохранение
сведений носителями памяти, определенными социальными группами, а также

Сафронова Ю. А. Историческая память: введение: учебное пособие. СПб., 2019.
С. 71.
1

139

история, которая «деформирует, превращая в камень»1. При проведении экскурсии
по местам, связанным с жизнью профессора К.Г. Боля, для представителей немецкого
общества Казани, можно выявить объединение истории и памяти о данном ученом.
«В.Г. Диц, председатель Национально-культурной автономии немцев Татарстана,
директор немецкого дома РТ, председатель Казанского немецкого общества имени
Карла Фукса, присутствовал на открытии и пленарном заседании конференции
«Современные проблемы и достижения зооветеринарной науки», посвященной 90летию зоотехнического образования в ФГБОУ ВО Казанская ГАВМ и 150-летию
со дня рождения профессора Карла Генриховича Боля»2. Представители Казанского
немецкого общества имени Карла Фукса в ходе экскурсии дополняли сведения
экскурсовода. Так, Ксения Михайловна Зубарева поделилась воспоминанием:
«я видела его в детстве. Важно, что я, простая девочка с собачкой, с дворняжкой
пришла к нему. В силу своего человеческого отношения он внимательно посмотрел.
Время уделил, полечил. Я была вся в слезах, переживала за свою больную собачку.
Это был примерно 1950-й год»3. Стоит отметить, что экскурсия выявила значимость
памяти о К.Г. Боле не только профессиональных кругов, но и социальных групп,
объединенных по этническому признаку. Памятные мероприятия стали в данном
случае способом слияния с прошлым, в котором линейная репрезентация времени
сопряжена с циклическим движением4.
Многогранность деятельности профессора К.Г. Боля может быть освещена
при проведении экскурсии по предложенному маршруту. Через биографические
данные этого выдающегося ученого слушатели получат представление о контексте
времени: условиях образования в Российской империи во второй половине XIX в.;
развитии медицинского и ветеринарного образования и практики в начале XX в.
и раннее советское время, условиях работы ученого в 1930–1950-е гг.; репрессиях
1930-х гг. и, изменениях, коснувшихся вуза в период Великой Отечественной Войны.
Нора П. Между памятью и историей. Проблематика мест памяти. // Франция-память.
СПб., 1999. С. 27.
2
Экскурсия по местам памяти Карла Генриховича Боля // Казанская государственная
академия ветеринарной медицины имени Н. Э. Баумана [Электронный ресурс].
Свободный. Режим доступа: https://kazanveterinary.ru/news/51395/ (дата обращения:
01.12.2021).
3
Из интервью К. М. Зубаревой. Личный архив М. Галицкой.
4
См.: Мильорати Л., Мори Л. Тень классического наследия и ее преодоление. Память
о движении сопротивления и «конфликтность» памятных мероприятий //
Социологические исследования. 2014. № 1. С. 108–115.
1

140

Таким образом, экскурсия может считаться коммеморативной практикой, поскольку
она способствует актуализации научного знания о К.Г. Боле.

141

О.Н. Судакова1
Коммеморативные практики провинциального города в архитектуре и искусстве
Исследовательские стратегии memory studies и

биографический

метод

сознательно были избраны нами для раскрытия темы, указанной в заголовке статьи.
Адекватность их применения при изучении биографии провинциального города
обусловлена как историко-культурологическим подходом, согласно которому город
обладает

«душой»

(Ю.М. Лотман,

(Н.П. Анциферов,

М.С. Каган

и др.),

И. Гревс),

«культурным

своеобразным
портретом»

«текстом»

(Л.Н. Евменова,

И.Ю. Кудинова и др.), так и возможностью с помощью исследовательского
инструментария memory studies, а именно, «изобретение традиции» (Э. Хобсбаум)
и «культура памяти» (Я. Ассмана), провести параллель между фактами истории
провинциального города и современными коммеморативными практиками городских
сообществ.
Предметом
провинциального

данной

работы

города,

целью

является
–

историко-биографические

факты

историко-культурологический

анализ

архитектурных сооружений и городской скульптуры как формы коммеморации
прошлого в настоящем. Материалом послужили научные, художественные и устные
тексты о г. Улан-Удэ (бывш. Верхнеудинск).
Биографический метод, применяемый гуманитарными науками и, в частности,
культурологией обладает определенной последовательностью исследовательских
процедур, а именно: описание житийной истории города во времени и пространстве;
интерпретацию и объяснение конкретных исторических фактов,

позволяющих

показать генезис и распространение достижений культуры города; выявление
вариативности путей историко-культурного развития города, влияние конкретных
личностей или событий на его судьбу. Следовательно, биографический метод – это

© Судакова О.Н., 2022
1
Судакова Ольга Николаевна – кандидат культурологии, доцент, заслуженный деятель
науки Республики Бурятия, доцент кафедры истории и теории дизайна
и медиакоммуникаций
Санкт-Петербургского
государственного
университета
промышленных технологий и дизайна.
142

особая оптика описания системы культурных ценностей, то в максимальном
приближении, то в общей картине исторического пейзажа1.
Культурологическая направленность исследовательских практик memory studies
по большей части присутствует в работах Э. Хобсбаума и Я. Ассмана. Первому
принадлежит идея деконструктивистской операции традиций, получивших название
«изобретенные»2. Алгоритм процесса обнаружения таких традиций способствует
обнаружению в коммеморативных практиках горожан, не только «прививки» или
заимствования из культурного багажа прошлых столетий, но и то, как используются
историко-культурные материалы для конструирования изобретенной традиции нового
типа для новых целей. Для Я. Ассмана «культура памяти» есть форма памяти, которая
разделяется определенным сообществом, объединенного одной культурой, это область
формирования

смысла,

которому

прикрепляются

воспоминания,

она

не распространяется сама собой, а требует контроля и институций 3. Таким образом,
коммеморативным
определенная

практикам

помнящая

горожан

общность,

характерна

создающая

временное

современные

измерение,

интерпретации

исторических событий, отраженных либо в архитектуре, либо в городской скульптуре.
Первым

фактом

биографии

сибирского

провинциального

города

Удинск / Верхнеудинск / Улан-Удэ историки называют постройку служивыми людьми
(казаками) в устье р. Уда зимовья для сбора натурального налога с «инородцев»
Сибири (1666 г.). На месте зимовья в 1677–1680 гг. строится пятибашенный Удинский
острог, где казаки несли годовую службу, а на складах хранили «пушечные»
и «хлебные»

запасы.

истории

Удинского

острога

есть

факты

военного

противостояния казаков и монгольских кочевников. Однако, подписание с кочевыми
племенами мирного договора и «Нерчинского договора» с цинским Китаем (1689 г.),
ходатайство Ф.А. Головина, сподвижника Петра I, о присвоении острогу городского
статуса, способствовали тому, что поселение стало административным и военным
центром территории, расположенной за Байкалом4. XVIII столетие вписало
в биографию города следующие события. Одним из них является переименование
См.: Иконникова С.Н. Биографика как часть исторической культурологии // Вестник
СПбГУКИ. 2012. № 2(11) июнь. С. 8–9.
2
Хобсбаум Э. Изобретение традиции // Вестник Евразии. 2000. № 1. С. 48–49, 61.
3
См.: Ассман Я. Культурная память: письмо, память о прошлом и политическая
идентичность в высоких культурах древности. М., 2004. С. 19–20, 54.
4
См.: Семина Г. М. Из истории города Улан-Удэ. Документы и фотографии. УланУдэ, 1996. С. 6, 8.
1

143

города из «Удинск» в «Верхнеудинск» в тридцатые годы XVIII в. Причина – два
одинаковых названия разных населенных пунктов, порождали ошибки и разночтения
как в научной литературе, так и административной документации. Удинские зимовья
(1648 г., 1666 г.) были поставлены служивыми людьми на реках Уда, но одна
относится к бассейну р. Ангара, а другая является притоком р. Селенга. В результате
в названиях острогов появились приставки «нижне–» или «верхне–», которые
отражали расположение городов на водном пути «Селенга – Байкал – Ангара»,
а не нахождение их на одной реке. Другим событием стало присвоение городу статуса
«провинциальный» (1775 г.) и герба (1790 г.). В символике городского герба нашли
отражение два момента биографии города. В верхней части разместился герб
Иркутска, как свидетельство того, что Верхнеудинск с 1783 г. числился уездным
городом Иркутского наместничества, в нижней части жезл Меркурия и рог изобилия
подтверждали значимость города в «ярмарочной цепочки» Забайкалья. На протяжении
XIX столетия город оставался узловым ярмарочным центром, связывавшим
общероссийские ярмарки с мелкими региональными и пограничными торгами 1. Таким
образом, на протяжении более двух веков в сознании жителей Верхнеудинска
формировался культурный код – купеческий город2. Вихрь революционных событий
начала ХХ в., политическая и социально-культурная модернизация российской
империи, национальная политика власти Советов привели к тому, что биография
русского купеческого города Верхнеудинск закончилась, но началась новая. В новых
реалиях город стал «инструментом национального строительства», «площадкой
для формирования из совокупности партикуляристских бурятских кочевых племен»
городской социалистической нации, столицей Бурят-Монгольской АССР, которая
в 1934 г. получит имя «Улан-Удэ»3. Наряду с этим, исполнение столичных функций
вписало в историю города процессы индустриализации, культурной революции и пр.
Современные историки, осмысляющие события прошлого века в контексте текущего
столетия, приходят к выводам, что социалистическая система способствовала
См.: Кальмина Л.В. Верхнеудинская ярмарка как социокультурный феномен //
Иркутский
историко-экономический
ежегодник.
Вып. 2015.
С. 421.
[Электронный ресурс]. Режим доступа: http://history.bgu.ru/hee/issue.aspx?id=35
(дата обращения: 23.01.2022).
2
См.: Паликова Т.В. Развитие культуры городов Забайкальской области (вторая
половина XIX – начало XX в.). Улан-Удэ, 2008. С. 41.
3
Балдано М. Н., Кириченко С. В. Городское пространство Верхнеудинска / Улан-Удэ:
от уездного города к столице республике // Идеи и идеалы. 2015. № 2(24). Т. 1. С. 74,
78, 86.
1

144

превращению города в национальную столицу, со всем комплексом политических,
административных,

промышленно-торговых,

образовательных

культурных

институций1, сформировав отличные от купеческого города культурные традиции.
Современная биография города связана с демократическим периодом в развитие
нашей страны, в котором с 1990 по 2010 гг. он имел статус «исторический город
России». В 2024 г. республика Бурятия отметит вековой юбилей, при подготовке
которого, по нашему мнению, комемморативные практики, осуществляемые под
девизом «Улан-Удэ столица Байкальской Азии», проявятся наиболее ярко.
Увы, архитектурных объектов Удинского острога не сохранилось, однако
в городской топонимике есть название «Батарейка» или «Батарейная гора», которые
символично означают место основания города. Наряду с этим, к 325-й годовщине
города «место памяти» визуально было обозначено установкой двух православных
крестов и каменной плиты, посвященных его основателям. В 2015 г. поднимался
вопрос об установке скульптурной композиции казакам-первопроходцам, но в ходе
обсуждения вопроса бурятские активисты выступили против, апеллируя фактом
удержания казаками-первопроходцами в качестве заложников детей богатых бурят 2.
В силу того, что купеческий город Верхнеудинск, как большинство сибирских
городов, был деревянным, то первым каменным строением является Одигидриевский
собор (1741–1785). В его судьбе отражена биография города – возведен на средства
кяхтинского и верхнеудинского купечества и мещан, закрыт решением постановления
исполнительного комитета Бурят-Монгольской АССР и разграблен, открыт как
антирелигиозный (краеведческий) музей и фондохранилище музея истории Бурятии,
получил в период оттепели статус «памятник архитектуры», открыт как приход
православной церкви. Так называемая историческая зона сегодня представлена
торговыми зданиями (гостиный двор, торговые или гостиные ряды, магазины),
купеческими

городскими

усадьбами

(И.Ф.

Голдобина,

Н.Л.

Капельмана,

А.М. Курбатова, А.Я. Немчинова и др.), архитектурным памятником (Триумфальная
арка) и малыми архитектурными формами (скамейки и арка городского сада). Следует
отметить, что коммеморативные практики в отношении купеческого города
См.: Базаров Б.В. К проблеме государственности монгольских народов: судьба
бурятской автономии // Власть. 2013. № 8. С. 8.
2
См.: СМИ: новый проект памятника казакам представят в ближайшее время //
Национальный акцент гильдии межэтнической журналистики. 2015. 13 февраля.
[Электронный ресурс]. Режим доступа: https://nazaccent.ru/content/14833-smi-novyjproekt-pamyatnika-kazakam-v.html (дата обращения: 13.12.2021).
1

145

представляют реконструкцию фасадов зданий, присвоение статуса «памятник
архитектуры»,

проведение

экскурсий

«Купеческий

Верхнеудинск»,

создание

пешеходной зоны вдоль торговых помещений, мемориальных досок на фасадах
зданий.
Задачами монументального искусства в ходе строительства социализма было
«воскрешать страницы прошлого в памяти современников, возбуждать гордость
за свою Родину и побуждать людей на новые подвиги»1. Данная коммеморативная
практика, как показывает анализ современной монументальной пластики, имеет свое
продолжение. В частности, архитектурно-пространственный комплекс пл. Славы
«соцгородка»

был

заложен

строителями

паровозовагоноремонтного

завода

в тридцатые годы ХХ в. В комплекс с единой планировкой вошли: короткий широкий
бульвар, фонтан, монументальная лестница со 140 ступенями, ведущая к Дворцу
культуры (1934–1938) и сам дворец. В память о погибших рабочих и служащих
локомотивовагоноремонтного

завода

годы

Великой

Отечественной

войны

на площади возвели мемориал в виде двух мраморных пилонов с именами погибших
(1970), позднее между ними возвели постамент со скульптурой солдата, стоящего
на одном колене и держащего в руке знамя. Реконструкция площади 2019–2020 гг.
позволила установить еще многофигурную композицию «Памятник труженикам тыла
и детям войны» (2020, проект А. Чебаненко, Москва). Следует отметить, что данный
проект был выбран горожанами в ходе открытого онлайн-голосования2. Памятник
представляет собой четыре реалистично изображенные фигуры, объединенные
по гендерному и национальному признаку (славянского типа мужчина и мальчик,
восточного – женщина и девочка), но разъединенных в трактовке образов. Хотя
в работе, представленной на конкурс все четыре фигуры были восточного типа.
Изменения претерпела одежда, а именно, на городской костюм (кофта, юбка и плащ)
у женщины заменили на этнический, и орудия труда, в частности, в руки женщины
вместо лопаты и кирка вложили грабли. Мужская часть в композиции сосредоточена
на винте самолета, а женская как будто позирует для фотографии под газетным
заголовком «Родина ждет твоего героического труда». Объединяет бронзовые фигуры
Толстой В.П. Ленинский план монументальной пропаганды в действии. М., 1961.
[Электронный ресурс]. Режим доступа: http://ussr.totalarch.com/lenin_monument_propag
anda (дата обращения: 06.11.2021).
2
См.: В Улан-Удэ установили новый памятник труженикам тыла и детям войны //
ТАСС. 2020. 6 мая. [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://tass.ru/vstrane/8408081 (дата обращения: 07.11.2021).
1

146

стела белого цвета. В основании стелы присутствует элемент герба Бурятской АССР,
а венчает ее динамично развивающееся знамя с орденом Отечественной войны. Таким
образом, скульптурная композиция передает концепт «олицетворять стойкость,
мужество и самоотверженность взрослых и детей в тылу», и одновременно
продолжает идею мемориала, знаменует 75-летнюю годовщину победы в Великой
Отечественной войне, напоминает или рассказывает современникам о прошлом
страны, республики, соцгородка.
Процесс сложения бурят в самостоятельную нацию (этнос) в русле культурной
самоидентификации свое реальное воплощение получил в современной России.
Вследствие этого, город начинает мыслиться местной администрацией, городским
сообществом

скульпторами

как

«столица

Байкальской

Азии».

Одной

из скульптурных работ, «читаемой» как коммеморация о центральноазиатской
и буддийской цивилизации с ее культурными героями, стала скульптура Александра
Миронова героя эпоса монголоязычных народов. «Гэсэр» – воин, колдун, шаман,
защитник народа от врагов. Литературная (письменная) бурятская версия эпоса была
создана по заказу советского правительства в предвоенные годы ХХ века.
Тысячелетний юбилей «Гэсэриады» отмечали в 1996 г., но герой «заступил в дозор»
в 2006 г. По замыслу скульптора эпический богатырь восседает на коне, который
стоит на постаменте всеми четырьмя ногами. Всадник с головы до ног облачен
в доспехи, вооружен луком со стрелами и копьем. Однако лук прикреплен к седлу,
копье своим навершием направлено в небо. Так, Гэсэр всем своим видом
демонстрирует полное спокойствие и отсутствие врагов. Скульптура поставлена на
гранитный пьедестал красного цвета недалеко от места основания Удинского зимовья.
По

мнению

историков,

семантика

общей

композиции

памятника

состоит

в символическом утверждении единого лица столицы, имеющего одновременно
русские и бурятские культурно-исторические черты1. Если концепт памятника
не вызывает споров, то место его установки («Батарейная гора») вступает
в противоречие с местом основания города или придает ему новую символическую
конструкцию.
Из вышесказанного следует, что современная биография города пишется на
основе постмодернистских ценностей, изменяющих его городские топонимы,
символы, ментальные карты. Коммеморативные практики направлены поддержку
См.: Бреславский А.С. Постсоветский Улан-Удэ: культурное пространство и образы
города (1991–2011 гг.). Улан-Удэ, 2012. С. 60.
1

147

прошлого в настоящем и создание настоящего как прошлого. Возможно, следует
согласиться с Я. Ассманом, что вещи не «имеют» собственной памяти, но они имеют
способность напоминать нам о чем-то, выполняя роль триггеров для памяти, потому
что они сохраняют воспоминания, которыми мы сами наделяем их1.

См.: Assmann J. Communicative and Cultural Memory // Cultural Memory Studies:
An International and Interdisciplinary Handbook. Berlin: New York: De Gruyter. P. 111.
1

148

ИСТОРИЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ О ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ
В.А. Гижов1
Историческая память о Великой Отечественной войне в СССР:
формирование, этапы, механизмы2
Победа в Великой Отечественной войне является на данный момент одним
из наиболее

значимых

исторических

событий,

интегрирующих

современное

российское общество. Это показывают социологические опросы, которые регулярно
проводятся на тему важнейших событий в отечественной истории. Процесс
формирования исторической памяти о таком крупномасштабном явлении, как Великая
Отечественная

война,

продолжается,

приобретая

новые

составляющие

(информационные, содержательные, оценочные и т.д.).
В связи с этим актуальным выглядит обращение автора к тому, как
происходило развитие исторической памяти на данную тему в Советском Союзе.
Данный период представляет интерес, как конкретный пример осуществления
политики памяти о войне, в рамках СССР, на протяжении почти 50 лет.
Формирование исторической памяти о войне начинается уже в годы Великой
Отечественной войны. Уникальность этого периода заключается в том, что люди сами
являлись очевидцами

этого грандиозного и масштабного

события и начали

формировать память параллельно с текущей историей.
Первыми к сбору материалов приступили музейщики. Они обращались
за помощью к военным и занимались сбором потенциальных экспонатов. Трофейное
оружие, комсомольские, партийные билеты, письма, листовки, агитплакаты и т. д. –
вот то, что прежде всего попадало в сферу их интересов. Помимо фронтовых
артефактов также стали отбирать вещи с тыла: вооружение, афиши театров, рисунки
художников, устные записи фронтовиков, находившихся в тыловых госпиталях. На их
основе организовывались выставки, посвященные войне в самых разных городах
страны (Ленинград, Москва, Казань, Свердловск). Люди видели подбитые танки,
© Гижов В.А., 2022
1
Гижов Владимир Александрович – кандидат исторических наук, доцент кафедры
социально-гуманитарных наук СГАУ им. Н.И. Вавилова.
2
Статья подготовлена при финансовой поддержке Российского фонда
фундаментальный исследований (РФФИ) в рамках научного проекта № 21–011–31594.
149

искореженные гаубицы, другие живые свидетельства продолжавшейся войны 1. Все это
оказывало очень сильное эмоциональное влияние на людей и еще больше усиливало
восприятие войны, именно как Отечественной.
Значительную роль в накоплении информации сыграла Государственная
комиссия по изучению истории Великой Отечественной войны АН СССР
под руководством И.И. Минца. Она занималась комплектованием документальных
материалов, устных показаний, свидетельств, личных писем по всем крупным
регионам

страны.

Собирание

документальных

свидетельств

осуществлялось

по нескольким направлениям и темам: история воинских частей, партизанское
движение, оборона городов, документы о Героях Советского Союза, военная
экономика, оккупационный режим немецко-фашистских захватчиков, оборона
Москвы, национальные республики, культура и быт2.
Активным средством формирования памяти стали кинохроника и фотохроника.
Войну стали фотографировать и снимать практически сразу: военные действия,
разрушение культурных объектов, гибель людей. Все это станет ценнейшим
источником для изучения данного события и средством сохранения исторической
памяти о Великой Отечественной войне. Отснятые материалы будут востребованы,
также как и наглядные средства агитации и пропаганды населения, и станут часто
использоваться в художественных фильмах о войне, как документальные вставки.
Важнейшим каналом формирования исторической памяти о войне становится
кинематограф. Идеология внесла свои коррективы в творчество работников сферы
кино. И если патриотическая направленность для режиссеров и сценаристов была
очевидна и без директив сверху, то такие характерные черты, как однообразие стиля,
наигранный

оптимизм,

возвеличивание

Сталина3,

схематизм
появились

повествования,
под

«карикатуризация»

воздействием

отделов

врага,

пропаганды

и агитации.
См.: Политика памяти в годы войны. Цена Победы [Электронный ресурс]. Режим
доступа:
https://echo.msk.ru/programs/victory/1536030-echo/
(дата
обращения:
27.01.2022).
2
См.: Комиссия по истории Великой Отечественной войны [Электронный ресурс].
Режим доступа: http://iriran.ru/?q=node/405 (дата обращения: 27.01.2022).
3
См.: Мямяченков В.Н. Отражение исторического феномена Великой Отечественной
войны в советском художественном кинематографе: соотношение идеологической
и художественной составляющих (попытка периодизации // Гороховские чтения.
Материалы одиннадцатой региональной музейной конференции. Челябинск, 2020.
С. 252.
1

150

Хотя были немногочисленные исключения, которые не в полной мере
вписывались в вышеупомянутые тенденции. Например, это – «Она защищает Родину»,
«Два бойца», «Жди меня», пользовавшиеся популярностью у зрителей уже в военные
годы. Актеры своими ролями сумели передать эмоции и чувства публике об этой
судьбоносной эпохе.
Первые послевоенные годы (1945–1953 гг.) стали временем оформления
сталинской концепции войны, как единственно верной. Появляются первые цифры
погибших, концепция «десяти сталинских ударов», продолжается популяризироваться
фигура Сталина и роль партии в войне.
Не секрет, что еще до войны, главным праздником в СССР являлся День
Великой Октябрьской социалистической революции – 7 ноября. Он таковым остался
и после войны. Торжественно отметив 9 мая и проведя парад 24 июня 1945 г 1., Сталин
резко меняет отношение к теме войны со стороны государства. С 1948 г. девятое мая
перестает быть выходным днем. Видимо, сказалось настороженное отношение лидера
СССР к фронтовикам – непосредственным живым носителям исторической памяти
о Великой Отечественной войне. Поэтому очень быстро попали под запрет различные
неформальные организации фронтовиков, была отменена выдача орденов и медалей,
денежных выплат за награды. Вместе с тем тяжесть потерь, материальные лишения,
трудности психологического характера, связанные с синдромом войны, проблемы
со здоровьем (в результате войны 2 млн. человек стали инвалидами) привели
к появлению в каждом городе дешевых пивных и закусочных, получивших название
«Голубой Дунай»2 (по цвету краски, в которую были покрашены заведения подобного
типа). Происходит своеобразная локализация Дня Победы. Он с этого периода уходит
в «кухонные» разговоры, сводится к общению фронтовиков во дворах домов
под водку и не хитрую закуску, пение военных песен. А личная память именно тогда
прочно оседает в домашних фотографиях, воспоминаниях, вещах участников войны.

Также одним из запоминающихся событий войны стал, так называемый «Парад
Побежденных», состоявшийся 17 июля 1944 г. в Москве. В этот день более 57 тысяч
немецких солдат и офицеров прошлись под конвоем по Москве. За этой акцией с
самых разных мест города наблюдали десятки тысяч москвичей. Пленные
военнопленные на территории некоторых городов СССР будут в первые послевоенные
годы одним из составляющих быта страны. Подробнее об этом. См.: Орда
Побежденных // Родина. 2019. № 7. С. 37–41.
2
Исторические хроники с Николаем Сванидзе 1945 – 1946 – 1947. СПб., 2014. С. 27–
28.
1

151

Кинематограф
сталинской

продолжает

концепции

сталинизма»

стали

войны.

еще

оставаться

составной

Характерными

большая

чертами

«примитивизация»

частью
кино
врага,

формирования
эпохи

«апогея

идеологическая

конъюнктура в показе войны, превращение Сталина в главного и безоговорочного
конструктора Победы.
Ну и конечно, восприятие войны в эти годы отложилось через моду. Первые
послевоенные годы вошли в историю, как время «военной моды». Инерция войны
была так велика, что оказала влияние на одежду людей. Одежда в послевоенные годы
представлялась в серо-зеленом цвете: военная форма и ее модификация. Брюкигалифе, гимнастерка, китель, широкий ремень со звездой. Вот нехитрый набор одежды
того времени. Каждый хотел выглядеть фронтовиком, даже сугубо гражданские люди,
ну и конечно, дети.
Следующий

этап

формирования

исторической

памяти

приходится

на хрущевское время. Историческая память о войне претерпевает изменения. Сначала
имя Сталина упоминается в контексте других героев войны, но после XX съезда
КПСС на волне десталинизации, вовсе исчезает из книг, фильмов о войне. На волне
оттепели происходит некоторое ослабление в цензуре в сфере литературы. Это нашло
отражение в так называемой «лейтенантской прозе», которая смогла показать новый
взгляд на войну глазами бывших младших офицеров, солдат.
Пожалуй,
кинематограф.

наиболее

прорывным

Произведения

оказался

периода

оттепели

этот

период

отличаются

советский
попытками

переосмысления всего того, что было снято в сталинское время и новизной подходов
к военной
в массовом

тематике.
сознании

Кинематографическая
людей

к внутреннему миру человека,

концепция

того

времени,

показ

проблемы

войны,

характеризуется

отразившаяся
обращением

выбора на войне,

реализм

в воплощении кинообразов на экране, «окопная» война, минимизация роли Сталина
в войне. Поэтому неудивительным стало появление качественных фильмов на тему
Великой Отечественной войны: «Судьба человека» С. Бондарчука, «Чистое небо»,
«Баллада о солдате» Г. Чухрая, «Летят журавли» М. Калатозова, «Живые и мертвые»
А. Столпера, «Дом в котором я живу» Л. Кулиджанова и Я. Сегеля, «Иваново детство»
А. Тарковского, «Солдаты» А. Иванова, «Отец солдата» Р. Чхеидзе и другие 1.
Некоторые из этих названных фильмов не только стали частью советской
1

См.: Мусский И.А. Сто великих отечественных фильмов. М., 2005. С. 5, 193, 211, 269.
152

киноклассики, но и были показаны в те годы за границей, получили международные
награды.
Тем не менее, многие темы в этот период, по-прежнему, были под запретом,
доступ в архивы для исследователей был ограничен. Никаких торжественных
широкомасштабных мероприятий в честь десятилетия и пятнадцатилетия со дня
окончания Великой Отечественной войны произведено не было. Все, как правило,
ограничивалось небольшими статьями с поздравлениями от главы государства
в центральной и местной прессе1.
Серьезные изменения в политике памяти происходят в следующий период.
1964–1984

гг.

Именно

этот

период

формируются

традиции,

связанные

с государственной политикой по отношению к войне.
С 9 мая 1965 г. День Победы стал выходным днем, состоялся второй парад,
посвященный Победе в Великой Отечественной войне. Кроме того, с шестидесятых
годов своеобразные военные парады 9 мая стали проводиться во многих городах
СССР. В 1967 г. в Москве была открыта Могила Неизвестного Солдата. Появляется
практика возложения цветов к этому памятнику первыми лицами государства2
и минута молчания в теле- и радиосредствах информации.
С выпуска медали к двадцатилетию со дня окончания войны регулярным стал
выпуск юбилейных медалей (в 1975, 1985 гг.).
Память о войне закрепляется в появлении многочисленных памятников и мест
коммеморации, обретение некоторыми городами статуса городов-героев СССР,
постоянной

практикой

становятся

встречи

ветеранов

войны

молодежью

в общеобразовательных учреждениях, шефских отрядов при школах и т.д.
В 1960-х – начале 1980-х гг. появляются кинопроизведения, в которых показан
принципиально новый образ противника. Карикатурные персонажи эпохи сталинизма
ушли в прошлое. На экране в качестве оппонентов показывались жестокие и умные
враги («Семнадцатью мгновениями весны», «Щит и меч»). Это, по мнению, людей,
связанных с кинематографом, делало Победу в войне еще более ценной и весомой.
К этому времени также оформилась следующая идеологическая конструкция –
кинофильмы о войне стали служить мощным воспитательным инструментом,
формирующим

сознание подрастающего поколения.

В этот период нормой

См.: Правда.1955. 9 мая; Правда. 1960. 9 мая.
См.: Васецкий Н.А. Апология Великой Победы 1941 -1945 Цивилизационный фактор.
М., 2020. С. 52.
1
2

153

в кинематографе становится изображение людей на войне в сторону упрощения
и унификации

поведения

(атака,

отступление

т.д.),

показываются

строго

стратифицированные характеристики (враг, пленный, солдат, командующий и т.д.)1.
Завершающий,

перестроечный

период

(1985–1991 гг.)

ознаменовался

значительным сокращением цензуры в сфере культуры. Именно в эти годы
появляются произведения на темы, которые ранее были табуированы: оккупация,
предательство, военнопленные, коллаборационизм и т.д.2 В исторической науке в годы
перестройки произошло смешение научного и публицистичного жанров. Литераторы,
журналисты, в большинстве своем не из среды историков, задавали тренды в те годы 3.
Поэтому неудивительно, что историческая память о войне подверглась в конце 1980-х
гг. попыткам ревизии, что проявилось в наплыве большого количества произведений,
в том числе околонаучных и псевдонаучных, свойственных той эпохе. Появились
ранее немыслимые и невозможные для озвучивания точки зрения, в которых
ставились

под сомнения

такие

события,

как

подвиги

З. Космодемьянской,

А. Матросова, Н. Гастелло, 28 панфиловцев4, и т.д., которые до этого были частью
восприятия Великой Отечественной войны.
В рамках этого этапа начинает формироваться историческая память в рамках
каждой из республик, которая делает акцент на свои региональные особенности.
В некоторых республиках это даже сопровождалось откровенной русофобией. Единое
пространство исторической памяти стало постепенно разрушаться.
Таким образом, опыт СССР в плане складывания исторической памяти
о Великой Отечественной войне представляет исследовательский интерес, как пример
определенной модели политики памяти. Особенности политического режима сразу
поставили определенные рамки ее формирования, что привело к искаженному
См.: Талавер А. Память о Великой Отечественной войне в постсоветском
кинематографе.
Этапы
осмысления
прошлого
(от
1990-х
к
2000-м)
[Электронный ресурс]. Режим доступа: https://wp.hse.ru/data/2013/10/29/1282649941/W
P20_2013_06.pdf (дата обращения: 27.01.2022).
2
См.: Колесник А.Н. Генерал Власов – предатель или герой? М., 1991; Семиряга М.
Фашистский оккупационный режим на временно захваченной советской территории //
Вопросы истории. 1985. № 3.
3
См.: Данилов В.Н. Публичная история как инструмент разрушения СССР // От СССР
к современной России: история страны в ретроспективе ХХ–ХХI вв. (События,
символы, образы) Материалы международной научной конференции (Саратов, 22–
23 октября 2021 года). Саратов, 2021. С. 14.
4
См.: Катусев А.Ф. Чужая слава // Военно-исторический журнал. 1990. № 8–9;
Насыров Р.Х. Откуда ты родом, Матросов? Уфа, 1994.
1

154

восприятию этого события в рамках СССР. Официальные каналы трансляции памяти
были жестко регламентированы, а неофициальные долгое время не могли полноценно
участвовать в процессе формирования исторической памяти о Великой Отечественной
войне.

155

Н.В. Шалаева1
Историческая память о Великой Отечественной войне:
проблема сохранения и деформации в сознании молодежи на современном этапе
(на примере коммеморативных практик)
Проблема памяти – тема междисциплинарных исследований, которыми
занимаются психологи, биолингвисты, социологи, культурологи. В зависимости
от поля исследования, выделяют различные проявления (виды) памяти, среди которых
особое место занимает историческая память как объект исследования историков.
Способность человека, социальной группы или целого сообщества накапливать
и сохранять в памяти личностный и социальный опыт, информацию о тех или иных
событиях, связанных с историей семьи, народа или государства. Степень сохранности
исторической памяти, актуализация событий прошлого в сознании человека может
стать основой консолидации или, как сегодня любят говорить, «скрепами» общества,
его

преемственности

и устойчивости,

воспроизводства

накопленного

опыта,

формирует социальную идентичность и ценностные ориентиры, что свидетельствует
об актуальности данной проблематики.
Тема Великой Отечественной войны сегодня – арена научных дискуссий
и политических спекуляций, связанных с ревизией ее итогов, в обострении которых
сыграл не только политический, но и временной фактор, связанный с отдаленностью
событий. Современное российское общество в условиях деформации исторической
памяти оказалось перед проблемой ее сохранения в сознании молодежи посредством
коммеморативных практик.
Проблема исторической памяти начала разрабатываться еще на рубеже XIX–
XX вв. Э. Дюркгеймом2 и впоследствии получившая развитие в работах как
европейских

(М. Хальбвакса3,

П. Нора1),

так

и отечественных

(Л.П. Репиной2)

исследователей.
© Морозов Д.В., 2022
1
Шалаева Надежда Владимировна – доктор исторических наук, профессор кафедры
«Социально-гуманитарные науки» ФГБОУ ВО «Саратовский государственный
университет имени. Н.И. Вавилова».
2
См.: Васильев А. Воплощенная память: коммеморативный ритуал в социологии
Э. Дюркгейма // Социологическое обозрение.2014. Т. 13. № 2. С.141–162.
3
См.: Хальбвакс М. Социальные рамки памяти. М., 2007.
156

Целью статьи является на основе историографического, социокультурного,
системно-функционального и статистического анализа данных соцопросов и фокусгрупп выявить роль коммеморативных практик в поддержании и сохранении
исторической памяти у молодого поколения.
Сегодня в западной и отечественной историографии нет единого и четкого
определения понятия «историческая память», под которой мы будем понимать
специфическое сохранение и воспроизводство знания о прошлом в проекции
настоящего на психоэмоциональном уровне. Для исторической памяти характерно:
-психоэмоциональная чувственная окраска;
-неустойчивость и подвижность;
-мифологизация и актуализация событий одновременно.
Одной

из

особенностей

исторической

памяти

является

способность

к ослаблению и исчезновению в связи с уходом ее носителей – свидетелей событий.
Фактор времени – удаленность события (или событий) приводит к разрыву связи
между поколениями, формированию мифологии событий, нивелированию или,
наоборот, необоснованному возвеличиванию их масштабов, что мешает адекватной
оценке прошлого, искажению роли личности и т.д. Каждое новое поколение теряет
эмоциональную связь с событием и начинает воспринимать его как еще один
исторический

факт.

Белорусский

исследователь

Н.Л.

Мысливец,

анализируя

сохранение исторической памяти о Великой Отечественной войне у молодежи,
отмечает такие факторы ее трансформации как изменение роли СМИ, снижение
авторитета учителей и родителей как трансляторов исторической памяти3. К этому
можно еще добавить и такой фактор как общее снижение часов по истории в учебных
программах, в том числе и по теме Великой Отечественной войне, которая изучается,
в среднем, 4 часа (2 пары) как в школе, так и в вузе.
Острота вопроса о сохранении

и поддержании исторической

памяти

потребовала создания инфраструктуры или механизмов ее сохранения и передачи
последующим поколениям. На государственном уровне была обозначена проблема
сохранения и восстановления исторической памяти, обращенная к молодому
поколению.
См.: Нора П. Франция-память. СПб., 1999.
См.: Репина Л.П. Феномен памяти в современном гуманитарном знании // Ученые
записки казанского университета. Гуманитарные науки. 2011. Т. 153, кн. 3. С. 191–201.
3
См.: Мысливкц Н.Л. Великая Отечественная война в исторической памяти молодежи:
социологический анализ // Философия и социальные науки. 2015. № 4. С. 23–29.
1
2

157

О.О.

Дмитриева

выделила

такие

механизмы

сохранения

передачи

исторической памяти как «формирование образа прошлого» и коммеморация1. Если
первый механизм связан с деятельностью творческой интеллигенции как актора
исторической памяти, результаты которой (фильмы, живопись, песни, поэзия)
способны аудиовизуально на психоэмоциональном уровне влиять на сознание
молодого поколения, актуализировать их знание о фактах, событиях, людях,
социальных группах и явлениях. Достаточно вспомнить такие фильмы как «Брестская
крепость»,

«Севастополь», «Т-34»,

То второй

механизм

–

вызвавшие большой интерес у молодежи.

коммеморация,

направлен

на формирование

чувства

сопричастности, единения на основе совместных ритуальных действий. Другими
словами, если образ прошлого – основа нашего восприятия исторических событий
и их оценка, то в ходе коммеморации происходит отбор событий, фактов, личностей
и определение их роли в пошлом.
Инфраструктура исторической памяти имеет пространственно-временной
континуум и непосредственно связана с коммеморацией. В нее включены
мнемонические

места

(мемориалы,

музеи,

памятники,

библиотеки,

архивы),

календарные даты, ритуалы памяти (парады или шествия, салюты, возложение венков
и т.д.), культурные события (фильмы, книги, выставки, постановки, спектакли,
концерты)2. Мемориалы, музеи и памятники доступны для широкой публики
и визуализируют память для нас. Архивы хранят память в себе, где с ней работают
профессиональные историки, выступающие посредниками в интерпретации памяти.
Ритуал

–

репрезентация

истории,

направленная

на

формирование

чувства

переживания, связанного с реальными событиями.
И.С. Огоновская выделяет такие виды коммеморации, как топонимическая
(название городов и населенных пунктов, улиц, школ и т.д.), поминальная (зажжение
свеч в 4 утра 22 июня), реконструктивная (исторические игры, панорамы, фестивали

См.: Дмитриева О.О. Историческая память и механизмы ее формирования: анализ
историографических концепций в отечественной науке // Вестник Челябинского
государственного университета. 2015. № 6(361). История. Вып. 63. С. 132–137.
2
См.: Малинова Ю.О. Коммомерация исторических событий как инструмент
символической политики: возможности сравнительного анализа // Полития. 2017. № 4.
С. 6–22.
1

158

реконструкции), церемониальная (парады, шествия, салюты, возложение цветов
и венков), художественная (фильмы, книги, поэзия, музыкальные произведения) 1.
В современных исторических и политических реалиях проблема исторической
памяти о Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. приобретает характер борьбы
за идентичность российского общества, его основ и объединяющих начал. Все чаще
раздаются голоса о том, что память об этой войне сотрется, а молодыми людьми она
воспринимается как далекое прошлое, которое они знают, в большей степени,
по кинематографу или советской художественной литературе и музыке второй
половины XX в.
Молодому поколению предстоит решать вопросы будущего устройства
российского общества, быть свидетелями или соучастниками политических процессов
разного уровня и масштаба. В связи с этим становится актуальной активная работа
за сохранение и поддержание исторической памяти в сознании и социальных
практиках молодых людей. С этой целью молодежь активно привлекается к участию
в различных видах коммеморации.
Одним из показателей эффективности такой работы стали опросы, которые
за последние 20 лет активно проводят социологические службы, специалисты
и преподаватели вузов в своих исследованиях. Во второй половине 1990-х – начала
2000-х гг. по социологическим опросам был явно выражен процесс падения интереса
к истории Великой Отечественной войны2, роли и значимости этого крупнейшего
военного конфликта в истории нашей страны. После 2010 г. наметился позитивный
перелом в отношении молодежи к истории войны. Уже в 2015 г. по данным соцопроса
РАНХиГС около 90% студентов интересуются или скорее интересуются историей
Великой Отечественной войны3.
В 2020 и 2021 гг. автор статьи участвовал в социологических опросах молодых
людей – учащихся вузов. В опросе 2020 г. приняло участие 150 человек Саратовского
аграрного университета, В 2021 г. были опрошены студенты 5 вузов Саратова

См.: Огоновская И.С. Коммеморативные практики как инструмент сохранения
памяти о военной истории России // Одна на всех трагедия и одна Победа.
Международная научно-практическая конференция к 80-летию начала Великой
Отечественной войны. Сб. статей. Оренбург, 2021. С. 237–241.
2
См.: Тощенко Ж.Т. Историческое сознание и историческая память. Анализ
современного состояния // Новая и новейшая история. 2000. № 4. С. 3–14
3
См.: Тавокин Е.П., Табатадзе И.А. К вопросу об исторической памяти о Великой
Отечественной войне // Социологические исследования. 2010. № 5. C. 62–66.
1

159

и Волгограда, в общей сложности 1200 человек1. В целом опрос подтвердил данные
2015 г. При этом около 80% опрошенных студентов считают, что необходимо
продолжать изучение истории войны. Студенты продемонстрировали некоторые
знания фактов и участников войны. Достаточно предсказуемыми стали ответы
на вопрос о фильмах, посвященных войне, при этом 55% ответили, что предпочитают
смотреть отечественные фильмы2. Интерес проявляется и в чтении художественной
литературы о войне таких авторов как Б. Васильев, Ю. Бондарев, М. Шолохов и др.
Правда надо отметить, что это авторы школьной программы. В то же время все
перечисленные студентами фильмы («А зори здесь тихие», «Сталинград», «Судьба
человека», «Мы из будущего», «Битва за Севастополь» и др.) создают позитивный
образ героического прошлого советского народа, прославляют подвиг участников
войны.
Молодые люди принимают участие и в таких видах коммеморации как флэшмобы, акции (Георгиевская ленточка), шествиях (Бессмертный полк). Так на вопрос
об участии в различных акциях 53% опрошенных дали положительный ответ.
При этом около половины тех, кто дал отрицательный ответ, написали об отсутствии
информации об акциях, об отсутствии интереса, сведений о родственниках3. Правда,
69% опрошенных, среди которых были и те, кто ни разу не участвовал в шествии,
отметили, что акция «Бессмертный полк» необходима для поддержания исторической
памяти4.
Опросы различного уровня, являясь количественным показателем, не дают
полного представления о сохранении и проблеме исторической памяти о Великой
Отечественной

войне.

целью

выявления

сущностных,

мотивационных,

психологических и социокультурных основ сохранения и поддержания исторической
памяти требуются качественные методы исследования, которыми являются фокусСм.: Гижов В.А., Учаев А.Н., Шалаева Н.В. Механизм формирования исторической
памяти о Великой Отечественной войне в молодежной среде (по результатам
регионального социологического опроса студентов Саратова и Волгограда) //
Общество: философия, история, культура.2022. № 2.С. 57—62.
2
Там же. С. 60
3
См.: Шалаева Н.В. Великая Победа: проблема исторической памяти // Семнадцатые
Дамиановские чтения: Русская православная церковь и общество в истории России
и Курского края. Материалы Всероссийской (национальной) научно-практической
конференции, проводимой в рамках XVI Международных научно-образовательных
знаменских чтений «Наследие Великой Победы: истоки и будущее». Курск, 2020.
С. 241–253.
4
См.: Шалаева Н.В. Великая Победа: проблема исторической памяти... . С. 252.
1

160

группы. Автором статьи была проведена работа с 3 фокус-группами, в которых
студентам были заданы вопросы на выявление степени осознания удовлетворенности
сохранением и личной активности в поддержании исторической памяти. Все
участники фокус-групп признали необходимость сохранения исторической памяти
о войне. При этом отметили, что необходимы различные меры и мероприятия по ее
поддержанию на разных уровнях общества и государства. Несколько человек
отметили тот факт, что отсутствие государственных мер по поддержанию
исторической памяти привело бы к меньшему ее сохранению (на личностном уровне,
в семье).
Все участники фокус-групп осознавали недостаточность или поверхностность
своих знаний о войне, что проявилось в том, что большинство слабо знают имена
героев войны (за исключением полководцев), а если и называли кого-то, то не могли
рассказать о сути подвига или личностях. Половина участников опроса признались,
что плохо знают военные судьбы своих родственников – участников войны. Причиной
низкого уровня знаний о войне респонденты назвали недостаточную работу в школах.
Участники фокус-групп показали низкую осведомленность о поисковых
возможностях интернет-ресурсов, посвященных истории Великой Отечественной
войны («Память народа», «Подвиг народа»).
При выявлении интереса и отношения к образу войны посредством
кинематографа, большинство из них смотрели фильмы о войне с интересом, но
отметили

преимущество

фильмов

советского

производства

по

сравнению

с современным. Несколько человек отметили, что современные фильмы снимаются
как блокбастеры в жанре экшен, смотрятся интересно и увлекательно, но советские
в большей степени трогают душу, вызывают чувство сопереживания и сильные
эмоции. Молодые люди сказали, что советские фильмы «атмосферные», «душевные».
Таким образом, подводя итог нашему исследованию, можно констатировать,
что историческая память как связующее звено между поколениями, является основой
целостности общества. Но со временем она ослабевает и требует специальных методов
ее поддержания как на уровне самого общества, так и государства. Коммеморативные
практики, не смотря на то, что в них по разным причинам вовлечены не все. Все же
являются одним из важнейших механизмов поддержания и сохранения исторической
памяти.

161

В.А. Филимонов1, Ф.Н. Иванов2
Мифогероическое конструирование как коммеморативная практика
На

протяжении

длительного

времени

вплоть

до

эпохи

широкого

распространения электронных масс-медиа и социальных сетей одним из ведущих
и действенных средств создания и сохранения коллективной памяти о Великой
Отечественной войне служила газетная периодика. Появившиеся непосредственно
в 1941–1945 гг. публикации об отличившихся на фронте бойцах и командирах имели
не только информационную, но и пропагандистскую составляющую, их авторы
зачастую были лишены доступа к массиву документов, что оказывало негативное
влияние на качество отображения исторических реалий. Тем не менее, впоследствии
многие тексты военной поры стали своеобразным каноном изображения боевых
подвигов и основой для формирования коллективной памяти. В статье на примере
Василия Павловича Кислякова – одного из 38 Героев Советского Союза из Республики
Коми3, подвиг которого получил широкую известность еще в годы войны, –
рассматривается

проблема

транзита

исторической

памяти

от

пропаганды

к коммеморации. Необходимо особо подчеркнуть, что под мифом в данном случае мы
подразумеваем не вымышленную историю, а создание и развитие образа Героя и его
подвига в средствах массовой информации в форме, максимально удобной
для закрепления в сознании населения и проведения пропаганды.
Командир отделения морской пехоты старший сержант В.П. Кисляков особо
отличился в бою в один из дней с 14 по 18 июля 1941 г. за высоту Безымянную. Звание
Героя Советского Союза было присвоено В.П. Кислякову Указом Президиума
Верховного Совета СССР 13 августа 1941 г., и уже два дня спустя в центральной
советской прессе (газеты «Правда», «Известия», «Комсомольская правда», «Красный
© Филимонов В.А., Иванов Ф.Н., 2022
1
Филимонов Владимир Альбертович – кандидат исторических наук, доцент кафедры
связей с общественностью и рекламы, ФГБОУ ВО «Сыктывкарский государственный
университет им. Питирима Сорокина».
2
Иванов Федор Николаевич – кандидат исторических наук, доцент кафедры истории
России и зарубежных стран, ФГБОУ ВО «Сыктывкарский государственный
университет им. Питирима Сорокина».
3
О биографии В.П. Кислякова см. подроб.: «Книга Памяти Республики Коми»
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
http://memorybookrk.ru/people_descr.aspx?people_id=24037 (дата обращения: 30.09.2021).
162

флот») появились статьи, посвященные новому Герою1. Публикацию требовалось
сделать максимально быстро, поэтому журналисты «Комсомольской правды»
первоначально не успели разобраться в материале и, посчитав В.П. Кислякова
моряком из состава Балтийского флота, опубликовали свою заметку под названием
«Три балтийца»2. Заметка в «Правде» получила название «Один против ста»,
а в публикациях в других газетах подчеркивалось, что отважный командир «остался
один против ста». Что характерно, в трех заметках указывалось, что отделение
получило приказ «оборонять высоту до последней возможности», и в трех же статьях
подчеркивалось, что Кисляков после исчерпания боезапаса у бойцов отдал им приказ
отойти, чтобы «понапрасну не терять людей». Можно сделать предположение, что
в тревожных условиях лета 1941 г. руководство страны через информацию о подвиге
В.П. Кислякова стремилось сообщить, что Действующая армия твердо стоит на
обороняемых рубежах, командиры стараются избежать напрасных жертв среди
личного состава, а одиночный отважный и грамотный боец может побеждать в бою
с превосходящими силами противника. Таким образом, уже в августе 1941 г. начал
формироваться образ В.П. Кислякова как Героя, действовавшего в одиночку против
многочисленного противника подобно тому, как воевали былинные богатыри Древней
Руси («один против ста»).
Закреплению

образа

Героя

способствовали

появившиеся

видеоряд

и художественные произведения. В первую очередь, это фотографии, выполненные
Е.А. Халдеем в сентябре 1941 г. Эти снимки публиковались в газетах, на их основе
делались иллюстрации в прессе и в отдельных изданиях. Так же необходимо
вспомнить иллюстрации к поэме Вл. Зорина «Песня бойца» – И. Аввакумова
в «Комсомольской правде» в 1941 г.3 и В. Постникова – в газете «За новый Север»
в 1942 г.4 В том же году был издан плакат Г. Нисского и В. Штраниха «Один против
ста». Необходимо обратить внимание еще на один важный момент. Что интересно,
художники, изображая внешность В.П. Кислякова, ориентировались на описание его
подвига и показывали его высоким могучим богатырем, в то время как сам Герой был
небольшого роста. Опубликованная Вл. Зориным в газете «Комсомольская правда»
См.: Один против ста // Правда. 1941. 15 авг.; Старший сержант Кисляков //
Известия. 1941. 15 авг.; Три балтийца // Комсомольская правда. 1941. 15 авг.; Подвиг
старшего сержанта Василия Кислякова // 1941. 15 авг.
2
См.: Три балтийца // Комсомольская правда. 1941. 15 авг.
3
См.: Комсомольская правда. 1941. 04 сент.
4
См.: За новый Север. 1942. 20 февр.
1

163

4 сентября 1941 г. «Песня бойца» популяризировала ставший известным образ
(строчка в припеве «Перед боем, перед близким запою: если смерть – так сто
фашистов за мою!») и должна была настроить бойцов и командиров на проявление
храбрости и стойкости в сражениях1.
В региональной прессе Коми АССР публикации в центральных изданиях
первоначально прошли незамеченными, но уже 28 ноября 1941 г. газета «За новый
Север» исправила свою оплошность. В заметке И. Кормашева и Н. Инкова коротко
рассказано о бое, дана информация о самом В.П. Кислякове и приведено письмо Павла
Кислякова к сыну в армию2. Эта заметка продолжила закрепление образа землякаГероя, во многом дополнив и оживив: «Кисляков – наш земляк. Он родился
в бедняцкой семье в Среднем Бугаеве, на Печоре. Молодым, 18-летним парнем он
пошел работать матросом. На Печорских просторах, в борьбе с непогодой закалились
его воля, родилось бесстрашие»3. У данной публикации имелся и еще один посыл:
подвиги земляков на фронте должны были вдохновлять работающих в тылу.
В цитируемом в заметке письме в армию Павел Кисляков говорил следующее: «Мы
здесь в глубоком тылу своей работой всемерно крепим оборону нашей родины»4.
В дальнейшем такой подход к рассказам о доблестном земляке использовался
на постоянной основе. Журналисты республики начали следить за фронтовой судьбой
своего земляка, периодически публикуя в газете информацию о нем. Так, в декабре
1941

г.

была

опубликована

сделанная

фотокорреспондентом

Е.А. Халдеем

фотография, изображающая готового метнуть гранату В.П. Кислякова, а также краткая
сводка из Действующей армии. В занимающем всего несколько строк сообщении
говорилось, что Герой Советского Союза Кисляков совершает новые подвиги,
«во время боев за высоту Важная он подобрался со своим станковым пулеметом
к огневым позициям противника и, после каждой очереди перебегая на другое место,
истребил целый взвод немцев»5. В реальности 6 ноября в бою за высоту 314,9, подняв
свой взвод в атаку и сойдясь в рукопашную с противником, В.П. Кисляков получил
множественные ранения от близкого разрыва мины и был направлен на лечение

См.: Комсомольская правда. 1941. 04 сент.
См.: Кормашев И., Инков Н. Герой Советского Союза Василий Кисляков // За новый
Север. 1941. 28 нояб.
3
Там же.
4
Там же.
5
За новый Север. 1941. 19 дек.
1
2

164

в госпиталь1. К тому же, бегать со станковым пулеметом несколько тяжеловато. Тем
не менее, мы можем видеть закрепление в массовом сознании представлений
о В.П. Кислякове как о былинном богатыре за счет сочетания визуального образа
(рисунки и фото Е.А. Халдея) и информации о необыкновенных силе и выносливости
Героя.
В 1942 г. в центральной прессе продолжилось развитие образа Героя
художественными средствами – 11 сентября в газете «Вечерняя Москва» появилось
стихотворение А. Ойслейдера «Один против ста», которое подробно рассказывало
о подвиге В.П. Кислякова2, что очень своевременно напоминало читателям о примере
успешных боевых действий в обороне, актуальном в дни развернувшегося сражения
за Сталинград. Региональная газета «За новый Север» продолжила рассказывать своим
читателям о В.П. Кислякове. В феврале была перепечатана «Песня бойца» Вл. Зорина,
о которой мы рассказывали ранее3. В августе появилась большая публикация,
в которой сначала был приведен рассказ младшего сержанта П. Жданова о подвиге его
земляка4. Вторая часть публикации – заметка В. Карельского «Ответим новыми
производственными успехами», повествующая о семье В.П. Кислякова («честные
труженики») и о самом Василии («веселый такой, песни любил и пароход свой любил
крепко»), в заключении которой делается акцент на том, что «бугаевские колхозники
отвечают доблестному земляку боевыми делами в тылу, новыми производственными
успехами на сеноуборке»5.
К празднику 7 ноября издание снова опубликовало заметку о В.П. Кислякове –
Герое, в честь которого народ складывает песни, как в старину о богатырях.
Вдохновленные подвигом своего земляка, распевая посвященную ему песню
Вл. Зорина, бугаевские колхозники активно работают на производстве, даже
отстающие становятся стахановцами. Родственники Героя – лучшие в работе, они
понимают, что делают общее дело. По словам Анны Кисляковой, сестры Героя
и бригадира лучшей в колхозе бригады, «наш Василий воюет без отдыха, и мы здесь
работаем без отдыха. Одно мы с ним дело делаем – бьем немца»6. К заметке была
См.: Кисляков В.П. Указ. соч. С. 57–59.
См.: Ойслейдер А. Один против ста // Вечерняя Москва. 1942. 11 сент.
3
См.: Зорин Вл. Песня бойца // За новый Север. 1942. 20 февр.
4
См.: Жданов П. Доблестный земляк // За новый Север. 1942. 23 авг.
5
Карельский В. Ответим новыми производственными успехами // За новый Север.
1942. 23 авг.
6
Ушаков В., Михайлов Н. На родине героя // За новый Север. 1942. 7 нояб.
1
2

165

приложена фотография Е. Халдея, на которой был запечатлен «Герой Советского
Союза лейтенант Василий Кисляков. Он бывший краснофлотец, а сейчас помощник
начальника штаба одного из батальонов морской пехоты»1. Закреплению в массовом
сознании истории подвига В.П. Кислякова способствовала посвященная ему картина
В. Постникова.
В ноябре 1943 г. газета «Комсомольская правда» провела опрос среди
читателей на тему «герой нашего времени – идеал советского молодого человека».
Письма пришли из многих уголков страны, в них были названы имена несгибаемых
борцов с захватчиками, в том числе и Василий Кисляков2. Вот что писал мастер смены
из ФЗО № 25 г. Москвы Игорь Данков: «Меня взволновало в его подвиге то, что он
с одной винтовкой отбивался от ста фашистов, и когда кончились патроны и он был
ранен, то не отступил. Кисляков поднялся и крикнул: «Взвод, за мной в атаку!»
Немцы, боясь штыковой атаки, отступили»3. Нам тут интересно не только то, что
описание подвига, с одной стороны, более генерализировано (один с винтовкой против
ста фашистов), а, с другой стороны, приобрело дополнительную деталь (ранение).
Интереснее то, что И. Данков считал самым ценными чертами в характере героя
«находчивость в тяжелые минуты, бесстрашие, заботу о своих товарищах, больше, чем
о себе…»4. Это весьма симпатичные черты, которые были близки многим. Других
публикаций о В.П. Кислякове в общесоюзных газетах за 1943 г. мы не выявили.
Скорее всего, тут сказалась особенность периодических изданий, для которых
большое значение имеет актуальность публикуемой информации.
В то же время газета из Коми АССР «За новый Север» интерес
к В.П. Кислякову не утратила. В апреле 1943 г. на ее страницах был опубликован
стилизованный под старину «прочитанный печорской сказительницей Еленой
Поздеевой сказ о Герое Советского Союза В.П. Кислякове», немало способствовавший
закреплению образа Героя. Хотя В.П. Кисляков в реальности был призван на срочную
службу в 1937 г. и не был дома с того времени, автор сказа следовал канону и дал
описание сцен ухода Василия Павловича на войну и прощания на пристани, когда «все
суседы <…> ему наказ дали, наказ дали да по-колхозному… ты не бойся <…>
не сдавайся ты да прокляту врагу. Возьми силушки, да богатырской во свои-те ты да
Там же.
См.: Вот он, герой нашего времени // Комсомольская правда. 1943. 28 нояб.
3
Там же.
4
Там же.
1
2

166

во белы руки». И Василий не подвел – «…служил он там да честью храброю, а рубил,
крошил да неприятеля со всей силушкой богатырской, он один убил да сто фашистов
там, …и повынес он дружных товарищей на плечах своих могучих». И, конечно же,
земляки ответили на доблесть, проявленную на фронте, доблестью в работе в тылу
«по-военному, по-большевистскому»1. Тем самым в данном произведении закреплялся
образ богатыря и содержался призыв работать в тылу так же с богатырскою силою, повоенному.
Большим информационным поводом стало прибытие летом того же года
В.П. Кислякова на побывку в Коми АССР. Газета «За новый Север» в четырех
публикациях 6–9 июля рассказывала о пребывании Героя в родном селе, встречах
с членами пригородного сыктывкарского колхоза имени Кирова и работниками
Трехозерской запани, предприятий в Сыктывкаре. В.П. Кисляков на митингах
рассказывал о своих подвигах на фронте, а земляки о трудовых достижениях2.
Землякам, несомненно, было приятно узнать, что Кисляков «…везде видал, что люди
работают, непокладая рук, …готовы … использовать все возможности на общее
дело»3.
В 1944 г., хотя В.П. Кисляков отличился в боях на хребте Муста-Тунтури
(награжден орденом Отечественной войны I степени)4 и в 1945 г. в боях за Вену,
специально посвященных ему публикаций на страницах центральных и местных газет
не появлялось. На завершающем этапе войны других информационных поводов для
освещения в печати появилось заметно больше. Однако, в январе 1944 г. в газете
«Правда» в статье Н. Максимова «Коми народ – фронту, Родине» В.П. Кисляков был
упомянут среди пяти наиболее отличившихся в боях выходцев из Коми АССР.
«Сказ о Герое Советского Союза В.П. Кислякове (Прочитан печорской
сказительницей Еленой Поздеевой) // За новый Север. 1943. 11 апр.
2
См.: В боях за родину. Беседа с Героем Советского Союза тов. Кисляковым // За
новый Север. 1943. 6 июля; Герой Советского Союза В.П. Кисляков в Сыктывкаре // За
новый Север. 1943. 6 июля; В.П. Кисляков у трехозерцев // За новый Север. 1943.
7 июля; Герой Советского Союза В.П. Кисляков у членов колхоза им. Кирова //
За новый Север. 1943. 9 июля.
3
В боях за родину. Беседа с Героем Советского Союза тов. Кисляковым // За новый
Север. 1943. 6 июля.
4
См.: Наградной лист на командира роты автоматчиков 1-го стрелкового батальона
12-й Краснознаменной бригады морской пехоты Северного оборонительного района
Северного флота старшего лейтенанта Кислякова Василия Павловича от
22.10.1944 г. //
Подвиг
народа [Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
http://podvignaroda.ru/?#id=50316913&tab=navDetailDocument
(дата
обращения:
30.09.2021).
1

167

В самой республике интерес к подвигу В.П. Кислякова так же поддерживался, в мае
1945 г. на коми языке была издана поэма В. Юхнина «Герой йылысь сказ»
(«Сказ о герое»).
Таков был военный этап в формировании и развитии в советской прессе образа
Героя Советского Союза В.П. Кислякова. Сравним первые публикации в газетах
с другими источниками, в частности, с наградным листом В.П. Кислякова и с его
воспоминаниями. В документе 1941 г. описываются обстоятельства, непосредственно
предшествующие

подвигу

(неравный

бой

на

высоте

Н.,

количественное

и качественное огневое превосходство противника, результативный огонь отделения
Кислякова на ближней дистанции боя, удачное применение гранат, большие потери
противника, практически полное исчерпание боезапаса морских пехотинцев),
и героические

действия

самого

старшего

сержанта

(приказал

утратившему

боеспособность отделению отходить с позиции, сам остался его прикрывать. Несмотря
на обстрел из четырех пулеметов, вел ответный огонь из своего «полуавтомата»,
при сближении с противником на 25–30 метров, забросал его гранатами и,
воспользовавшись передышкой, собрал патроны из подсумков убитых товарищей.
Когда враг приблизился до расстояния нескольких метров, применил военную
хитрость, крикнув «Взвод, приготовиться в атаку!», бросил в замешкавшихся немцев
гранату, чем отбил очередную их атаку. Кисляков не оставил сопку, несмотря на то,
что вражеские пули пробили его брюки и гранатную сумку, изрешетив плащ-палатку,
а в ноги упала мина, но не взорвалась. Подошедший взвод краснофлотцев выручил
Кислякова, стратегически важная сопка осталась за нами)1. Конечно, вместить все
перипетии длительного боя в предусмотренные бланком наградного листа полторы
страницы невозможно, многие важные подробности, о которых потом рассказал сам
В.П. Кисляков в воспоминаниях, не были отражены2, однако, изложенная в документе
версия все же не имеет противоречий и существенных расхождений с рассказом
Героя. Описание подвига в документе показывает как уверенное командование
В.П. Кисляковым вверенным ему подразделением в первой фазе боя, так и его
См.: Наградной лист на помкомвзвода Отдельной дегазационной роты МУРа
Северного флота старшего сержанта Кислякова Василия Павловича.
26 июля 1941 г. // Подвиг народа [Электронный ресурс]. Режим доступа:
http://podvignaroda.ru/?#id=50055013&tab=navDetailManAward
(дата
обращения:
30.09.2021).
2
См.: Литературная запись Н.И. Букина // Кисляков В.П. За Полярным кругом.
(Рассказывают фронтовики). М., 1977. С. 28–36.
1

168

героические индивидуальные действия во второй фазе. Анализ публикаций в газетах
августа 1941 г. показывает, что все они основывались на информации из наградного
листа и с разной степенью подробности ее копировали вплоть до использования
отдельных речевых оборотов и предложений. Именно это описание боя и стало потом,
можно сказать, каноничным.
Как можно видеть, в наградном листе старшего сержанта В.П. Кислякова
оказалась информация, остро необходимая в 1941 г. для воодушевления населения
страны, и, с акцентом, в первую очередь, на индивидуальной стойкости умелого
советского

бойца

–

могучего

богатыря,

способного

одиночку победить

многочисленного врага («один против ста»), она через центральные газеты была
доведена до общественности и армии. Привнесение необходимых для пропаганды
акцентов стало моментом появления медийного мифа, который транслировался через
средства масс-медиа и художественные образы (рисунки, картины и, в особенности,
фото Е.А. Халдея). В следующий раз пример успешных действий в обороне стал
актуальным в сентябре 1942 г. во время битвы за Сталинград, после чего
В.П. Кисляков, храбро и достойно воевавший до самой победы, вышел из медийного
пространства центральной печати, перешедшей к освещению новых драматических
событий на фронте. Однако о нем помнили, как одном из пяти известных героев
войны из далекой северной республики. В то же время рассказ о В.П. Кислякове и его
подвиге стал необходим для идеологической работы на малой родине Героя – в Коми
АССР, где произошло закрепление и дальнейшее развитие медийного образа
В.П. Кислякова как земляка-могучего богатыря, вышедшего из народных низов
и воспитанного Советской властью. Сюжет о самом В.П. Кислякове, его подвиге
и дальнейшей фронтовой судьбе, минимум, три раза в год появлялся в основной
региональной газете «За новый Север». При этом, если рассказ о подвиге переносился
из центральной печати практически без изменений, то новая информация была,
по возможности, разнообразной, но не во всех случаях проверенной и достоверной.
Каждый раз сюжет о В.П. Кислякове был призван не только напомнить о боевых
заслугах земляка, но и настроить граждан Коми АССР на ударный труд во имя
Победы. После 1943 г. интерес газеты к В.П. Кислякову заметно снизился, поскольку
изменившийся общий ход войны создал большое количество новых и более
актуальных информационных поводов. Рассказ о подвиге, совершенном в первый
тяжелый оборонительный период войны, стал менее востребован в патриотической
воспитательной работе после перехода Красной армии в стратегическое наступление,
169

когда появились новые Герои. В целом же, с августа 1941 г. препарированный и затем
правильно собранный для проведения патриотической воспитательной работы рассказ
о подвиге В.П. Кислякова в центральной и местной печати начал свою собственную
жизнь, транслируя образ могучего Героя-богатыря, побеждающего в одиночку
многочисленных врагов. В 1942–1943 гг. развитие и закрепление образа было
продолжено, в первую очередь, за счет художественных средств и визуальных
образов, которые в региональной прессе дополнялись необходимыми для его
укоренения деталями («свой из бедняков», «веселый молодой человек», «характер,
закаленный на Печоре», «родственники-передовики производства»).

170

Абдрахманова К.К.1
Героизм женщин Восточного Казахстана
на фронтах Великой Отечественной войны
Проблемы Великой Отечественной войны всегда были актуальными среди
ученых, обществоведов, журналистов и т.д. В советской историографии Великой
Отечественной войны основное внимание было сосредоточено на политических
причинах тех или иных событий, на крупных сражениях и битвах, проблемах
эвакуации и милитаризации производства, фронтовых и тыловых героических
подвигах народов СССР. Однако, на протяжении длительного времени многие
аспекты были вне поля исследования. К их числу следует отнести проблему «женщина
и война», ее место и роль в военных событиях и в тылу, женский героизм, женские
истории, женская память о войне и т.д. Изучение истории военной и тыловой
повседневности состоит в создании истории, увиденной глазами женщин – героинь
фронта и тыла, жен и матерей фронтовиков, эвакуированных и депортированных
женщин и т.п.
Анализ отечественной историографии показал, что до сих пор нет точных
данных

по

количеству

мобилизованных

на

фронт

женщин

из Казахстана.

По сведениям П.С. Белана, из нашей республики ушло в действующую армию 5183
женщины и девушки2. В сборнике «История Казахстана: документы и материалы»
приводится цифра – 5250 женщин по категории сержантского и рядового состава3.
Однако, в этой статистике нет сведений по численности женщин из офицерского
состава. В 2019 г. исследователь Ж.О. Доспанов опубликовал 6-томное издание, куда
вошли имена 7477 женщин-фронтовиков уроженок Казахстана4. Поэтому все
имеющиеся данные, по нашему мнению, требуют корректировки и уточнений.
© Абдрахманова К.К., 2022
1
Абдрахманова Кымбат Казалиевна – кандидат исторических наук, доцент кафедры
археологии, этнологии и Отечественной истории Карагандинского университета
им. Е.А. Букетова.
2
См.: Белан П.С. На всех фронтах: Казахстанцы в сражениях Великой Отечественной
войны в 1941–1945 гг. Алматы, 1995. С.73.
3
См.: История Казахстана: Документы и материалы (1917–2012). Астана, 2017.
С. 111–112.
4
См.: Доспанов Ж.О. Женщины – фронтовики Казахстана. 6-ти томная историческодокументальная книга. Атырау, 2019.
171

Восточный Казахстан внес огромный вклад в достижение Победы. Восточноказахстанцы, не дожидаясь призыва, настойчиво требовали отправки на фронт
добровольцами. Согласно материалам периодической печати за 1941 г. только
в военкоматы области за 4 месяца потупило 2471 заявление, в том числе более 200 –
от женщин. Основным фактором участия женщин в войне являлся не принудительный
призыв в Армию, а нравственные нормы, патриотизм, любовь к своей Родине,
милосердие. Несмотря на то, что в Постановлении ГКО «О всеобщем обязательном
обучении военному делу граждан СССР» прописывалось об обязательном обучении
исключительно мужского населения от 16 до 50 лет, женщины активно участвовали
в овладении военными знаниями (телефонисток, телеграфисток-связисток, радисток,
зенитчиц, мастеров по боевому вооружению самолетов-бомбардировщиков и т д.).
Граждан обучали строевой подготовке, технике овладения пулеметом, винтовкой,
минометом и ручной гранатой, обучали также противохимической защите, рытью
окопов и искусству маскировки, а также давали знания по тактической подготовке
одиночного бойца и отделения. Через всеобуч в областях Восточного Казахстана были
подготовлены тысячи призывников. Только в г. Лениногорске было создано 98 групп,
в которых к концу 1941 г. прошли обучение 34 тыс. человек. Из числа молодежи через
всеобуч были подготовлены 14 тыс. лыжников, горных стрелков и пулеметчиков1.
В августе 1941 г. в Усть-Каменогорске были сформированы: 375 истребительнопротивотанковый артдивизион, участвовавший в штурме Берлина; 96-й Гвардейский,
837-й, 237-й, 238-й стрелковые полки2.
Хотелось бы рассмотреть героизм и мужество на конкретных примерах
и историях от женщин, которые были медиками,

связистками, снайперами,

партизанками, шоферами и т.д. Весьма интересна сложилась жизнь у снайпера Анны
Петровой. Анна Андреевна Петрова (девичья Глайхенгауз) в первые месяцы войны,
как и другие немецкие семьи, была депортирована в Казахстан. Со своей семьей –
матерью и двумя братьями, она оказалась в с. Заборовка Цюрупинского (ныне
Щербактинского) района Павлодарской области. Несмотря на то, что Петрова
относилась к категории спецконтингента, она ушла на фронт. Петрова участвовала
в обороне Сталинграда, Ленинграда и имела множество наград. К сожалению,
См.: Мы – дети той большой войны. Усть-Каменогорск, 2001. С. 96.
См.: Шмурыгин Г.М. Восточный Казахстан в годы Великой Отечественной войны //
Материалы науч.-теор. конф., посвящ. 50-летию Победы. Усть-Каменогорск, 1995.
С.39.
1
2

172

на Федеральном сайте подвиг народа и память народа нами о ней ничего
не обнаружено. Однако в работе Б. Хазырова приводиться письмо от начальника
политотдела 298-й истребительной авиадивизии полковника Левченко от 1 июля
1944 г., адресованное председателю Цюрупинского райисполкома и начальнику
райотдела НКВД. В письме сообщалось: «Анна Петрова в армии с первых дней
войны. … Три раза была тяжело ранена и каждый раз после госпиталя возвращалась
в строй, на фронт, хотя как инвалид войны имела право быть демобилизованной.
В боях из своей снайперской винтовки уничтожила двести солдат и офицеров
неприятеля. В настоящее время Аня осваивает новую специальность – стрелка-радиста
самолета-истребителя»1.

Как

отмечено

в письме,

будучи

профессиональным

снайпером, она уничтожила «двести солдат и офицеров неприятеля». С таким
количеством убитых немцев она вполне заслуживала войти в список лучших
советских снайперов-женщин. К примеру, на счету у знаменитого снайпера Людмилы
Павличенко 309 солдат и офицеров, у Ольги Васильевой – 185 врагов, Натальи
Ковшовой – 167 и т.д. К сожалению, нашей героини нет в этом списке. Несмотря на
то, что за боевые действия она получила орден Красного Знамени, медали «За отвагу»,
«За оборону Сталинграда», «За оборону Ленинграда» и т.д., после окончания войны
и возвращения в с. Заборовка она регулярно отмечалась, как все депортированные,
в комендатуре. Известно, что после снятия запрета на выезд она вместе со своей
семьей переехали жить на родину погибшего мужа – летчика, в Саратовскую область.
Уроженка

Уланского

района

Восточно-Казахстанской

области

Шагила

Ахимбаевна Кусанова в 1941 г. в возрасте 18 лет добровольно ушла на фронт. Свое
боевое крещение она впервые приняла в Крыму под Феодосией. В 1942 г. ее перевели
радисткой в 33-й гвардейский артиллерийским полк 1-го Украинского фронта,
в составе которого она и дошла до Берлина. Она принимала участие в боевых
операциях под Харьковом, на территории правобережной Украины, на Сандомирском
плацдарме, а также участвовала в освобождении Румынии, Чехословакии, Польши,
в штурме Берлина. 9 ноября 1944 г. Шагила была награждена медалью «За отвагу»
и орденом Красной Звезды. В наградном листе указано: «Старший радиотелеграфист
штабной батареи гвардии сержант Кусанова за время боевых действий с 3-го августа
1944 г. всегда точно и аккуратно выполняла свои обязанности в любой обстановке боя.
Когда при отражении многочисленных контратак противника телефонная связь
1

Хазыров Б.М. Чтобы помнили. Павлодар, 2004. С.193.
173

выходила из строя, тов. Кусанова быстро входила в связь с подразделениями,
и управление

огнем

подразделений

не терялось

ни

на

одну

минуту.

Квалифицированный радист, тов. Кусанова, невзирая на то, что часто работу
приходилось вести под сильным огнем артиллерии и минометов противника, работу
свою выполнила с честью»1.
Нелегкий фронтовой путь прошла павлодарка Антонина Яковлевна Дмитриева
(Губина). Родилась она в 1921 г. в Омской области Черлакского района, с. Татарка.
На фронт была призвана Павлодарским РВК. С декабря 1942 г. была распределена
в состав

гвардейской

отдельной

мотострелковой

дивизии.

Имела

звание

гв. ст. сержант, в должности санинструктора 2-го батальона. В марте 1943 г. была
награждена медалью «За боевые заслуги». В июле 1943 г. получила медаль
«За отвагу». Согласно наградному листу: «гв. ст. сержант Губина за период боев с 12
по 17 июля 1943 г. бесстрашно находилась на передовой позиции и быстро оказывала
первую медицинскую помощь бойцам и командирам. Будучи сама ранена, но она
не ушла с поля боя и находилась на своем посту. За этот период времени она оказала
57 чел. медпомощь»2.
В феврале 1944 г. была представлена к награде Орденом Красной Звезды.
В документе отмечено: «За время боевых операций ведет себя стойко, мужественно,
находясь на передовой линии фронта. Находясь в боях с 10 ноября 1943 г.
по 2 декабря 1943 г. вынесла с поля боя 25 раненых бойцов и командиров с их личным
оружием. Оказала более 100 раненым бойцам и командирам первую доврачебную
помощь. Тов. Губина, не щадя своей жизни смело и решительно спасает раненых на
поле боя, выполняя любую боевую задачу точно и своевременно»3.
В целом, Антонина Яковлевна прошла боевой путь от берегов Волги через
Украину, Белоруссию, Польшу и Германию до пригорода Берлина. После окончания
войны Антонина Яковлевна вернулась в Павлодар и работала медицинской сестрой
в детской больнице. Помимо военных орденов Антонина Яковлевна в 1965 г. была
удостоена медалью «Флоренс Найтингейл». Эта награда считается самым высшим
См.: Кусанова Ш.А. // Память народа 1941–1945 [Электронный ресурс]. Режим
доступа: https://pamyat-naroda.ru/heroes/podvig-chelovek_nagrazhdenie16913742/ (дата
обращения: 30.09.2021).
2
См.: Дмитриева (Губина) А.Я. // Память народа 1941–1945 [Электронный ресурс].
Режим доступа: https://pamyat-naroda.ru/heroes/podvig-chelovek_nagrazhdenie17617229/
(дата обращения: 30.09.2020).
3
Там же.
1

174

международным знаком отличия для награждения медицинских сестер, как особо
отличившихся

при

уходе

за

ранеными

проявивших

необыкновенную

самоотверженность и преданность своему делу. За все годы существования СССР
медалью Флоренс Найтингейл было награждено 46 советских женщин, участниц
Великой

отечественной

войны –

медицинских

сестер,

военных

фельдшеров,

санинструкторов и других медицинских работников. Ее фотография была установлена
в экспозиции Московского музея Красного Креста, Алматинского музея истории
медицины и здравоохранения, а также в областном историко-краеведческом музее
г. Усть-Каменогорска.
Женщины внесли неоценимый вклад в достижение Победы в истории Великой
Отечественной войны 1941–1945 гг. Женщины на фронте были задействованы
практически везде, они были медиками, шоферами, летчицами, снайперами,
связистками, разведчицами, репортерами, артиллеристами, танкистами, механиками,
служили в пехоте, активно участвовали в партизанских движениях. Безусловно, нельзя
забывать такие имена славных казахских девушек как Алия Молдагулова, Хиуаз
Доспанова, Маншук Маметова. Но мы в этих кратких тезисах хотели рассказать о тех,
о ком ранее не так много писалось. Пережив тяжелые годы, девушки того поколения
были очень скромными. Многие из них по возвращении домой вообще стеснялись
говорить о своем участии в Отечественной войне. Сегодня мы проявляем к ним
чувства глубокого уважения и восхищения.

Наверно

потребуется не одно

исследование, чтобы понять, что пришлось пережить женщинам на войне. Только
один факт нахождения на фронте уже есть подвиг. Несмотря на то, что это были
«хрупкие создания», они показали себя храбрыми, стойкими и выносливыми бойцами
и командирами. Их мужество и небывалый героизм сыграли огромную роль в победе
над фашизмом. Их подвиг бессмертен, поколение людей, не знавших войны, склоняет
голову перед их героизмом.

175

Е.А. Захарина1
Увековечивание памяти о Великой Отечественной войне
в конце 1940-х – начале 1950-х гг. на примере Ростова-на-Дону2
Великая Отечественная война стала важным «местом памяти» для нашей
страны. Сохранение памяти о ней всегда, в большей степени, ложилось на плечи
государства. Основные решения в этой сфере, принимались центральной властью.
Например, согласно указу Президиума верховного совета СССР, опубликованному
8 мая 1945 г., 9 мая стал официально считаться праздником Победы, а также объявлен
нерабочим днем3. Через два года этот день потерял свой статус выходного дня, но так
и остался праздником4. Конечно, такие решения оказывали большое влияние
на восприятие этого праздника в нашей стране. Региональные власти формировали
свой подход к памяти о войне: открывали памятники, мемориальные комплексы,
выставки,

музеи,

организовывали

праздничные

траурные

мероприятия,

посвященные Великой Отечественной войне.
В этой статье, на примере Ростова-на-Дону, рассмотрен процесс выстраивания
официального нарратива о войне в первое послевоенное время через культурнопросветительскую рабою с населением города. Хронологически рамки статьи
охватывают период с конца войны и до конца правления И.В. Сталина.
Источниковой

базой

исследования

стал

неопубликованный

материал

Государственного архива Ростовской области, фонда Р-4096 Городского управления
культуры

исполкома

Ростовского

городского

совета

депутатов

трудящихся.

Документы представляют собой ежегодные отчеты, годовые планы работы,
© Захарина Е.А., 2022
1
Захарина Екатерина Александровна – аспирантка Института истории
и международных отношений Южного федерального университета.
2
Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ в рамках научного
проекта № 21-09-43112 «Народы СССР на фронтах Великой Отечественной войны:
статистическое и военно-антропологическое исследование».
3
См.: Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об объявлении 9 мая праздником
Победы» // Завещано помнить… Донские архивы – 70-летию Великой Победы.
Сборник документов и материалов. Ростов-на-Дону., 2015. С. 222.
4
См.: Указ Президиума ВС СССР от 23.12.1947 "Об объявлении 1 января нерабочим
днем"//
КонсультантПлюс
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ESU&n=45946#z0YxMvSguY
rbGNN31 (дата обращения: 12.01.2022).
176

межведомственную

переписку,

информационные

справки,

которые

помогают

представить механизмы выстраивания официальной политики памяти о Великой
Отечественной войне в Ростове-на-Дону.
Вопросами сохранения памяти о Великой Отечественной войне в Ростове-наДону в этот период занимался отдел культурно-просветительной работы. Такие
отделы были созданы в феврале 1945 г. при исполнительных комитетах краевых,
областных, городских Советов депутатов трудящихся. В их подчинении находились:
библиотеки, музеи, клубы, дома культуры, лекционные бюро, парки культуры
и отдыха.

Отдел

подчинялся

указаниям

Комитета

по

делам

культурно-

просветительских учреждений при Совете Министров РСФСР1.
В этот период отдел культурно-просветительской работы, в рамках
сохранения памяти о Великой Отечественной войне, действовал в 2-х направлениях:
увековечивание памяти в мемориальном пространстве и сохранение памяти через
непосредственную работу с населением. В данном исследовании внимание будет
уделено второму направлению. Эта работа была отведена городским лекториям,
библиотекам, администрациям парков города. Отдел подчинялся указаниям Комитета
по делам культурно-просветительских учреждений при Совете Министров РСФСР2.
На основании решения горкома ВКП(б) от 16.06.1945 г., с 1946 г. в Ростовена-Дону лектории были организованы на крупных заводах и предприятиях города:
Ростсельмаше, Лензаводе, «Красном Аксае», на 168 заводе, фабрике им. Микояна,
заводе № 359, а также при мединституте, в библиотеках города, в городском саду
им. М. Горького, кроме того, были открыты школьные кинолектории и молодежный
лекторий3. Перед прочтением лекции, в обязательном порядке, обсуждались
и утверждались на семинарах Обкома ВКП(б) 4. Важно отметить, что лекции
на историческую тематику были наиболее популярными в сравнении с другими
научными и общественно-политическими направлениями. Так за 1946 г. было
прочитано 878 лекций на историческую тематику, затем идут лекции на тему
пятилетнего плана (283), после лекции на естественно-научные темы (281)5.
Часто лекции читались к определенным праздничным датам: ко дню
освобождения города Ростова от оккупантов, ко дню Красной армии, дню Победы.
ГАРО. Р-4096. Оп 1. Д 2. Л. 4.
Там же.
3
Там же. Л. 7.
4
Там же. Л. 14
5
Там же. Л. 4.
1
2

177

В первые послевоенные годы такая работа с населением была единственным
официальным мероприятием в праздничные дни. Можно отметить, что к специальным
праздничным датам, в наряду с днем Победы 9 мая, относили и день Победы
над Японией 3-го сентября1.
К чтению лекций привлекались ведущие специалисты города по различным
научным направлениям. Например, лекции по истории Великой Отечественной войны
читал доцент Ростовского государственного университета, писатель-орденоносец
В.А. Закруткин. В отчетах управления отмечалось, что лектор пользовался большой
популярностью2.
На этих лекциях поднимались наиболее актуальные проблемы итогов войны,
например, в 1946 г. на 168 заводе была прочитана лекция «Падение Берлина»3,
на заводе «Красный Аксай» читалась лекция: «Итоги Нюрнбергского процесса»4.
Через публичные выступления ростовчанам разъясняли наиболее насущные вопросы
послевоенного

восстановления.

На

эту

тему

была

прочитана

лекция,

сопровождавшаяся выставкой: «Новый пятилетний план восстановления и развития
народного хозяйства за 1946–1950 гг.», в том числе, отдельным щитом на тему:
«Перестройка народного хозяйства СССР во время Великой Отечественной войны»5.
В отчете за 1946 г. отмечено, что особой популярностью среди школьников
пользовались лекции: «Герои Краснодона», «Города герои», цикл лекций о великих
русских полководцах и др.6 Герои минувшей войны вписывались в плеяду героев
русской истории. Можно отметить сохранение тенденции обращения к теме русской
истории, которая была достаточно сильна во время Великой Отечественной войны7.
Отдельные лекции были посвящены освещению жизни стран союзников
в минувшей войне: «Современная Англия»8, «Соединенные Штаты Америки»9.

Там же. Л. 10.
Там же. Л. 4.
3
Там же. Л. 5.
4
Там же.
5
Там же. Л. 4.
6
Там же.
7
См.: Ларионов А.Э., Дворковая М.В. Образы русской истории в советской пропаганде
периода Великой Отечественной войны (часть 1) // Вестник Московского
государственного областного университета. Серия: История и политические науки.
2019. № 4. C. 213–225.
8
ГАРО. Р-4096. Оп 1. Д 2. Л. 5.
9
Там же. Л. 7.
1
2

178

А на лекциях «Проблема Германии»1, «Япония» уделялось внимание недавним
врагам2. В 1947 г. была прочитана лекция «О новых демократических странах» –
Болгария, Югославия, Польша, Чехословакия и др.»3. В меняющейся геополитический
ситуации правительство стремилось представить свое видение послевоенного
устройства мира.
Воспитательную работу с детьми проводили и в библиотеках города, как
правило, она была представлена следующими направлениями: «громкие читки,
рассказывания,

групповые

индивидуальные

беседы,

лекции,

утренники,

конференции»4. Наряду с рассказами о жизни и деятельности лидеров партии, дети
слушали выступления «о достижениях нашей Родины и героике Отечественной войны,
героике труда, о подвигах комсомольцев»5. В 1947 г. почти во всех библиотеках
города была прочитана лекция на тему: «Герои Отечественной в художественной
литературе»6. В 1948 г., под лозунгом «Будем учиться у героев», в библиотеках
проводились читательские конференции по отдельным книгам, как например,
по произведению Б. Полевого «Повесть о настоящем человеке», А. Первенцева
«Огненная земля», Е. Ильиной «Четвертая высота»78.
Одним из наиболее популярных произведений в этот период была книга
А. Фадеева «Молодая гвардия»9. Кинга эта выходила отдельными отрывками в газетах
1945 г., а в первой редакции роман был издан в 1946 г. В 1947 г. автор выпустил
переработанное издание произведения, где усилил акцент на руководящую роль
партии. В 1947 г. книга была включена в образовательную программу, произведение
читали в пятом и седьмом классах10. Так же как произведения А. Первенцева
и Е. Ильиной, роман рассказывал о жертвенности простых советских людей.
За каждой историей стоял героический поступок. Главной мыслью было то, что
любовь к родине выше любви к себе или близким. Герои этих произведений должны
Там же. Л. 14.
Там же. Л. 19.
3
ГАРО. Р-4096. Оп 1. Д 4. Л. 4.
4
ГАРО. Р-4096. Оп 1. Д 8. Л. 19.
5
Там же.
6
ГАРО. Р-4096. Оп 1. Д 4. Л.41.
7
ГАРО. Р-4096. Оп 1. Д 8. Л. 20.
8
ГАРО. Р-4096. Оп 1. Д 2. Л.41.
9
Там же.
10
Маркасова Е.В. «А вот практику мы знаем по героям Краснодона...». [Электронный
ресурс] Режим доступа: https://magazines.gorky.media/nz/2008/2/a-vot-praktiku-myznaem-po-geroyam-krasnodona-8230.html (дата обращения: 04.01.2022).
1
2

179

были стать примерами для школьников. В 1947 г. детская библиотека им. Чкалова
оформила информационный щит «Упорно работая над собой, будем воспитывать
в себе качества Советского человека». На щите были изображены Мересьев и героикраснодонцы1.
Часто лекциям на определенную тематику предшествовал показ военных
фильмов.

Изначально,

формат

кино-лекций

был

рассчитан

исключительно

на школьников, однако, в дальнейшем, он был распространен на все возрастные
категории. Уже в июне 1946 г. был проведен первый кинофестиваль по теме: «Великая
Отечественная война», где показывали фильмы: «Разгром немцев под Москвой»,
«Зоя», «Борьба за нашу советскую Украину», «Непокоренные», «Победа на Юге»,
«Дни и ночи», «Берлин», сопровождавшиеся специальными лекциями23. Все фильмы
демонстрировали героические моменты минувшей войны, а также были посвящены ее
важным, переломным эпизодам.
Успех кино-лекций вытеснял традиционный лекционный формат. Например,
в 1948 г. было прочитано 46 лекций в тандеме с кинопоказами. В отчете отдела
культурно-просветительской работы отмечено, что время самих лекций стремительно
сокращалось: «Эти кино-лекции нельзя назвать настоящими кино-лекциями, так как
это были 30-минутные выступления перед сеансами»4. Причем отмечалось, что чтение
обычных лекций, без показа кинофильмов не предусматривалось больше в планах
на 1948 г., так как они были убыточными, исключение сделали только для лекции
Янковского «Молодая гвардия», которая также прошла при небольшом сборе
слушателей5.
Важность

круглых

дат,

юбилеев

сохранении

памяти

Великой

Отечественной войне проявилась еще в первые послевоенные годы. Можно отметить,
что в 1948 г. краеведческая тематика лекций была посвящена 5-й годовщине
освобождения Ростова-на-Дону от оккупантов, а также землякам-героям Великой
Отечественной войны6.
Важно отметить, что, согласно планам на 1948 г., специально к праздничным
датам в парках не проводилось официальных мероприятий, хотя массовые народные
ГАРО. Р-4096. Оп 1. Д 4. Л. 42.
ГАРО. Р-4096. Оп 1. Д 2. Л. 10.
3
Там же. Л. 9.
4
ГАРО. Р-4096. Оп 1. Д 8. Л. 6.
5
Там же.
6
ГАРО. Р-4096. Оп 1. Д 26. Л. 80.
1
2

180

гуляния проводились в дни других праздников: 1, 2 мая, 2 июня, в день студенческой
молодежи, 18 июля, в день ВВС, 31 июля – 1 августа, в день Железнодорожника и др.1
С конца 1940-х гг. работа с помощью публичных лекций практически сходит
на нет. Внимание отдела переключаются на работу с выставками, и, главным образом,
на деятельность по установке и популяризации памятников, посвященных Великой
Отечественной

войне.

Во

второй

половине

1949

г.

отделом

культурно-

просветительской работы, совместно с Областным музеем краеведения, была
организована выставка «Ростову 200 лет», где большое внимание было уделено
разделу

«Город

Ростов-на-Дону

период

Великой

Отечественной

войны

и послевоенной сталинской пятилетки»2. А в 1950 г. было проведено 104 экскурсии по
Ростову-на-Дону,

где особое внимание было

уделено

памятникам

Великой

Отечественной и гражданской войн3.
В

плане

отдела

культурно-просветительской

работы

Ростова-на-Дону

на 1952 г. говорилось о составлении альбома «Участие Ростовской области в Великой
Отечественной войне». Также было принято решение провести массовые народные
гуляния, посвященные празднику Победы4. Однако в отчете отдела за 1952 г. найдено
упоминание только о вечере в городском саду имени М. Горького, посвященного теме:
«И.В. Сталин – вдохновитель и организатор великих побед советского народа
в Великой Отечественной войне»5, а в плане «знаменательных дат» на 1952 г. вообще
не значится ни одной даты, связанной с Великой Отечественной войной6.
Подводя итог, можно сказать о том, что в конце 1940-х – начале 1950-х гг.
отдел культурно-просветительской работы, в рамках сохранения памяти о Великой
Отечественной

войне,

проводил

непосредственную

работу

ростовчанами.

Основными направлениями этой работы были: лекции, обсуждения книг, показ
кинофильмов. Для этой работы в 1946 г. были созданы специальные лекционные
бюро, а также подключены библиотеки города.
Тематика лекций в первые послевоенные годы отличалась направленностью
на поведение итогов прошедшей войны, а также на обозначение планов хозяйственноэкономического восстановления города и региона. Уже к 1948 г. такие лекции
ГАРО. Р-4096. Оп 1. Д 8. Л. 29.
ГАРО. Р-4096. Оп 1. Д 12. Л. 93.
3
ГАРО. Р-4096. Оп 1. Д 19. Л. 81, 82.
4
ГАРО. Р-4096. Оп 1. Д 37. Л. 42.
5
ГАРО. Р-4096. Оп 1. Д 38. Л. 32.
6
ГАРО. Р-4096. Оп 1. Д 36. Л. 75.
1
2

181

вытесняются показами

художественных кинофильмов на военную

тематику,

сопровождавшиеся небольшими вступительными выступлениями лекторов. Фильмы
этого периода рассказывали о переломных моментах войны, героических жертвах
населения. Работа с детьми проводилась через обсуждение художественной
литературы, посвященной войне. Особой популярностью пользовалось произведение
А. Фадеева «Молодая гвардия». Упоминания о ней в отчетах встречаются чаще
остальных.
Работа отдела в этот период не затрагивала организацию крупных массовых
мероприятий

или,

ставших

традиционных

впоследствии,

встреч

молодежи

с ветеранами. С начала 1950-х гг. работа лекционных бюро в этом направлении
практически

прекращается,

акцент

работы

отделения

смещается

на

работу

по установке и популяризации памятников, проведения выставок.
Этот период, с точки зрения сохранения памяти о Великой Отечественной
войне, носит обособленный характер. Война оставалась еще совсем недавним
прошлым, память о котором ярко жила в умах людей. Праздник еще не занял
главенствующие позиции в календаре, но, однако, именно в этот период произошло
выстраивание реперных точек в деле государственной политики сохранения памяти
о Великой Отечественной войне.

182

ИСТОРИЯ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ КАК ОБЪЕКТ КОММЕМОРАЦИИ
Г.А. Кокорина1
Российская империя как объект коммеморации
в воспоминаниях иностранцев XVIII – первой четверти XIX вв.
Термин коммеморация достаточно прочно вошел в современный научный
оборот.

широком

смысле

он

подразумевает

связь

человека

с прошлым.

В личностном понимании коммеморация связана с потребностью сохранять в памяти
образы значимых людей, исторические события, жизненные ситуации. Среди
используемых человеком средств коммеморативных практик можно выделить ведение
дневника, хранение личных писем.
В Российской империи XVIII в. характеризуется иммиграционными волнами,
которые приводят к большому потоку иностранцев. Причины переездов разные:
социальные,

экономические,

военные,

политические.

Возникает

вопрос,

как

воспринимали иностранцы новую родину, как ассоциировали себя в «новой» культуре.
Таким образом, цель работы выявить особенности восприятий Российской империи
в источниках личного происхождения иностранцев XVIII – первой четверти XIX вв.
Исследовательскую литературу по данной тематике можно разделить на три
блока. В первый входят работы общего характера, посвященные нахождению
иностранцев на территории Российской империи в XVIII – первой четверти XIX вв.
Большое количество работ посвящено непосредственному восприятию России2,
российской культуры 3, быта, национальных черт иностранцами4, которые находились
на территории Российской империи.

© Кокорина Г.А., 2022
1
Кокорина Галина Алексеевна – аспирант кафедры всеобщей истории Тверского
государственного университета (Тверь, Россия).
2
См.: Самарина М.Д. Петербург аннинского времени в восприятии иноземцев //
Вопросы студенческой науки. 2018. Выпуск № 10(26). С. 63–67.
3
См.: Булмистре Я.Э. Влияние Англии на формирование культуры Петербурга
в XVIII в.: источниковедческий и историографический аспекты // Terra Humana.
Общество. С. 46–48.
4
См.: Новичкова О.В. Русский национальный характер глазами французских
мемуаристов (первая четверть XIX века) // Известия Саратовского университета.
Серия История. Международные отношения. 2007. Т. 7. Вып. 2. С. 68–76.
183

Второй блок составляют работы общего характера, связанные с изучением
источников личного происхождения. В своих работах Л.П. Репина1 акцентирует
внимание на анализе персональных текстов и источников личного происхождения.
Реконструкция личной жизни отдельного исторического персонажа является ключом
к познанию того исторического социума, в котором жил и работал этот исторический
персонаж.
Третий блок составляют работы теоретического характера, посвященный
коммеморативным практикам. А. Мегилл в своих работах исследует коммеморацию
как особый феномен, включающий в себя как презентацию прошлого, так и его
репрезентацию2. Т.П. Емельянова подчеркивает, что коммеморативные практики
направлены на актуализацию целого комплекса коллективных чувств, который
стимулирует социальную активность3. Исследуются различные уровни коммеморации:
государственный4, коллективный5 и личностный6.
На особенности восприятия Российской империи оказывало влияние много
факторов: взаимоотношение стран, политика государства в отношении иностранцев,
отношение русского народа, личные убеждения, знания о государстве, причины
посещения. В зависимости от факторов строился и образ России в глазах иностранцев.
Первое на что обращали иностранцы при посещении России – это облик
городов. Нередко иностранцы видели только строящиеся города, это сильно влияло
на восприятие облика России в целом. Так, например, те, кто приезжал в период
правления Петра I видели Санкт-Петербург в процессе стройки. Оказавшись в плену
в 1710 г. швед Ларс Юхан Эренмальм видел только отстроенную крепость
и территорию вокруг, где «…стоят исключительно деревянные дома на русский лад

См.: Репина Л.П. Историческая память и современная историография // Новая
и новейшая история. 2004. № 5. С. 34–45.
2
См.: Мегилл А. Историческая эпистемология. М. 2007.
3
См.: Емельянова Т.П. Феномен коллективных чувств в психологии больших
социальных групп // Институт психологии РАН. Социальная и экономическая
психология. 2016. Т. 1. № 1. С. 3–22.
4
См.: Шуб М.Л. Современные коммеморативные практики: образовательный
и воспитательный потенциал // Челябинский гуманитарий. 2016. № 3(36). С. 80–87.
5
См.: Рягузова Е.В. Социальная психология личностных взаимодействий «Я –
Другой». Саратов., 2011.
6
См.: Рягузова Е.В. Память Другого или другая память: социально-психологический
анализ коммеморативных практик // Известия Саратовского университета. Серия
Философия. Психология. Педагогика. 2019. Т. 19. вып. 1. С. 62–63.
1

184

…»1. Иные те, кто приезжал в уже отстроенный город видели совершенно
противоположную картину. Педер фон Хавен, датский дипломат, который в 1736–
1739 гг. он был секретарем у адмирала Петера Бредаля, состоявшего на службе
в России. В своих записках он восхищен городом. «Из приведенного описания
Петербурга легко можно заключить, что он ни величиной, ни красотой не уступает
ни одному европейскому городу»2. Барон Х.Г. фон Гайлинг побывал в качестве
посланника в Петербурге в 1770–1771 гг. оставил свои впечатления и восхищения.
«И все же нельзя не удивляться красоте города, который основан только 60 лет
назад»3. Огромную роль на восприятие Российской империи играл период посещения.
В своих записках иностранцы старались подчеркнуть схожесть или различие облика
Российских городов с европейскими.
Несмотря на положительные эмоции, иностранцы смотрели на Российскую
империю через призму своих ценностей. «Праздничными вечерами городские
девушки и мужчины обычно гуляют по улицам, громко стучат в окна под ужасные
песни и визг. У нас даже чернь не ведет себя так»4. М.Д Б. де Корберон, переезжая
из Москвы в Санкт-Петербург, не рекомендует останавливаться на дороге «потому,
что там нет таких пристанищ, как во Франции»5. Л.Ф. Сегюр, описывая СанктПетербург, ассоциирует его с Парижем: «Модные наряды, богатые одежды,
роскошные пиры, великолепные торжества, зрелища, подобные тем, которые
увеселяют избранное общество Парижа и Лондона»6. В процессе написания
воспоминаний иностранцы подчеркивали различие в уже существующий образ. Барон
Х.Г. фон Гайлинг сравнивает систему отелей. «В Париже есть красивые отели, но
Беспятых Ю.Н. Петербург Петра I в иностранных описаниях. М.: Наука, 1991. С. 53.
Беспятых Ю.Н. Петербург Анны Иоанновны в иностранных описаниях.
[Электронный ресурс]. Режим доступа: https://search.rsl.ru/ru/record/01001762419 (дата
обращения: 30.10.2021).
3
Записки барона Христиана Генриха фон Гайлинга о поездке в Россию в 1770–1771 гг.
[Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.vostlit.info/Texts/rus16/Gayling/text.p
html?id=4038 (дата обращения: 12.10.2021).
4
Коваленко Г.М. Аделаида Хаусвольф и ее русский дневник // Картины русской
жизни. Столица и провинция первой половины XIX века глазами иностранцев. СПб.,
2016. С. 46.
5
Корберон М.Д. Б., де. Интимный дневник шевалье де-Корберона, французского
дипломата при дворе Екатерины II [Электронный ресурс]. Режим доступа:
http://drevlit.ru/texts/k/korberon1.php (дата обращения: 28.08.2020).
6
Сегюр Л.-Ф. Записки о пребывании в России в царствование Екатерины II
[Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.vostlit.info/Texts/rus6/Segur/frametex
t1.htm (дата обращения: 25.08.2020).
1
2

185

Петербург уже теперь имеет такие же, а через несколько лет будет иметь значительно
больше, в особенности, когда кончится война» 1. Педер фон Хавен сравнивает
транспорт. «Ведь в России и летние, и зимние транспортные средства такие, каких,
пожалуй, нигде, кроме Швеции, больше нет» 2. Неизвестный баварец сравнивает
системы образования. «Кадетский корпус, институт благородных девиц, также
Сиротский, имеют действительную цену и снабжены учителями не без достоинства,
но со всем тем здесь не встретишь ни того солидного образования, ни того
соревнования, которыми характеризуются школы Англии, Франции и Германии»3. Эти
момент отражались в записках, демонстрируя фиксацию путем сравнительного
анализа.
Причины посещения Российской империи так же имели сильное влияние
на записки.

Если

иностранец

посещал

территорию

Российской

империи

по государственному поручению, тогда и характер записей будет дипломатический.
«По отношению к Франции она не будет для нас полезна, пока император Павел
не захочет согласиться вести с ней переговоры, чего очень желает Франция и ради
чего она охотно готова на жертвы»4. «Нынешний царь, у которого, помимо прочего,
беспокойный нрав, станет для удовлетворения своего честолюбия пытаться чинить
Швеции сильнейшие препятствия своими предосудительными и несправедливыми
намерениями»5. Если это был военнопленный, тогда облик России будет представлен
в другом свете. «Здесь всех нас разместили в большом зале, где на нас, раскрыв рот,
глазел тамошний русский гарнизон. Никогда не видела столь невоспитанных людей» 6.
Однако иностранцы совершали добровольную миграцию на территорию России и это
так же отражается в их дневниках. Иностранцы стараются запечатлеть схожие
моменты с исторической родиной и подчеркивают это во всем. Французской
Христиан Генрих фон Гайлинг. Записки барона Христиана Генриха фон Гайлинга
о поездке в Россию в 1770–1771 гг. [Электронный ресурс]. Режим доступа:
http://www.vostlit.info/Texts/rus16/Gayling/text.phtml?id=4038
(дата
обращения:
12.10.2021).
2
Беспятых Ю.Н. Петербург Анны Иоанновны в иностранных описаниях.
[Электронный ресурс]. Режим доступа: https://search.rsl.ru/ru/record/01001762419
(дата обращения: 30.10.2021).
3
Франц Габриель де Брэ. Записка баварца о России времен императора Павла.
[Электронныйресурс]. Режим доступа: http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/X
VIII/1780-1800/Bavarec/text1.htm (дата обращения: 02.11.2021).
4
Там же.
5
Беспятых Ю.Н. Петербург Петра I в иностранных описаниях… . С. 97.
6
Коваленко Г.М. Аделаида Хаусвольф и ее русский дневник… . С. 21.
1

186

художнице Э. Виже-Лебрен разлив р. Невы напоминает «родную» р. Сену. Ее
поражает широта и мощь русской реки. Иногда ей кажется, что окружающая ее
действительность сделала «прыжок из Парижа в Санкт-Петербург»1. Художница рада,
что все, что ее окружает схоже с ее исторической родиной – «видна грация
французской компании»2.
Политика

Российского

правительства,

отношение

русского

народа

к иностранцам также оказывают сильное влияние и особое восприятие. У большинства
иностранцев схожее впечатление складывается о жизни крестьянства. Наблюдения
начала XVIII в.: «Хозяйство у них очень скудное и скверное…»3. И наблюдения конца
XVIII в.: «Крестьяне живут довольно бедно, так как они крепостные, и поэтому
вынуждены все отдавать своим господам »4. Все иностранцы предупреждают будущих
переселенцев об опасности контактов с простолюдинами. «Я еще раз советую всем
иностранцам, когда они будут иметь дело с русским, будь то знатным или простым,
остерегаться, чтобы не быть обманутым»5. Очевидно, что иностранцы, имея некие
представления о России, проецируют образ, который затем сравнивают с реальностью.
Коммеморация – это процесс отбора информации, которая подлежит
воспоминанию или же забвению. Вспоминается все, что кажется важным,
существенным. Шведский офицер Юхан Йерне, бывший в Санкт-Петербурге в 1725 г.,
в

своем

дневнике

удивлялся,

что

«зимой

улицы

освещены

фонарями»

и разочаровывался русским народом, которым «природа даровала низменный
и рабский нрав»6. «Русский простого звания во всех своих делах с иноземцами имеет
в виду одну только цель – свою выгоду…»7. Находясь в придворном обществе,
Л.Ф. Сегюр обращает внимание на княжну Скавронскую и подмечает, что «в Париже
Виже-Лебрен Э. Воспоминания г-жи Виже-Лебрен о пребывании ее в СанктПетербурге и Москве. 1795–1801. [Электронный ресурс]. Режим доступа:
http://digital.library.upenn.edu/women/lebrun/memoirs/memoirs.html (дата обращения:
30.04.2020).
2
Там же.
3
Беспятых Ю.Н. Петербург Петра I в иностранных описаниях… . С. 60.
4
Христиан Генрих фон Гайлинг. Записки барона Христиана Генриха фон Гайлинга о
поездке в Россию в 1770–1771 гг… .
5
Беспятых Ю.Н. Петербург Петра I в иностранных описаниях… . С. 63.
6
Коваленко Г.М., Шаскольская Т.И. Петербургский дневник Юхана Йерне 1725–
1726 // Скандинавские чтения 2014 года. Этнографические и культурно-исторические
аспекты. СПб., 2016. С. 298.
7
Иоганн-Готтгильф Фоккеродт. Россия при Петре Великом. [Электронный ресурс].
Режим
доступа:
http://www.vostlit.info/Texts/rus13/Fokkerodt/pred.phtml
(дата обращения: 03.11.2021).
1

187

все

любовались

бы

красотою

прелестью»

данной

девицы1.

Забываются

незначительные детали и случайности.
Немногие иностранцы проводят анализ реформированию на европейский лад
российского народа. Барона Х.Г. фон Гайлинг радует рывок сделанный правителями
и народом. «Достойно удивления, как много сделано в России, какой рывок произошел
в ее развитии»2. Многие наоборот видят европейский лоск, за которым сохраняется
средневековое невежество. «Во все время моего пребывания в Петербурге, я ни разу
не слышал разговора, касавшегося произведения искусств или литературы…» 3.
В дневнике М.Д.Б. де Корберона говорится о придворных и

автор примечает

отсутствие в этих кругах честности и справедливости, находясь на приемах, отмечает
их отличие от французских. С одной стороны, авторы описывают российскую
действительность, но, с другой, сравнивают эту действительность с «домашней
обстановкой» во Франции. Непременно иностранцы хотели видеть Россию копией
европейских стран, однако замечая ее особенности, отличные от европейской
культуры удивлялись.
Таким образом, Российская империя, как объект коммеморации, выступает
неким

связующим

звеном

между

иностранцами,

которые

покинули

свою

историческую родину, и иностранцами, которые собираются посетить Россию.
Европейцы рассматривают, изучают, сопоставляют Россию с тем образом, который им
представлялся, в который они верили, который им был навязан.
Логика воспоминания и забвения учитывает и связанные с историческими
фактами эмоции. Большей частью образ России создается благодаря эмоциональному
остатку. Если иностранец остался под положительным впечатлением, тогда в своих
воспоминаниях он будет стараться этот эмоциональный характер поддерживать,
наводя читателя на позитивный лад. Отрицательные переживания так же будут
учитываться, но они будут сглажены. Если же от поездки остались лишь негативные
эмоции, тогда в своих записках автор будет акцентировать свое внимание,
на неблагоприятные стороны, наводя читателя на критический лад.
В разные временные границы впечатление и восприятие Российской империи
было различно. На это повлияло множество факторов. В итоге создавая в мемуарах
См.: Сегюр Л.-Ф. Записки о пребывании в России в царствование Екатерины II… .
Христиан Генриха фон Гайлинг. Записки барона Христиана Генриха фон Гайлинга
о поездке в Россию в 1770–1771 гг… .
3
Франц Габриель де Брэ. Записка баварца о России времен императора Павла… .
1
2

188

«свой» образ России иностранцы, включали сравнительный компонент, указывая
на положительные

или

же

отрицательные

моменты.

Возникает

некая

коммеморативная форма взаимодействия прошлого и настоящего.

189

О.А. Кашинская1
Историческая память о дворцовом перевороте 11 марта 1801 г.
Как известно, историческая память выводит субъекта за рамки настоящего,
позволяет ему соотнести свою жизнь с прошлым и выдвигает проект будущего 2.
Нас же будет интересовать историческая память о дворцовом перевороте
1801 г., так как сначала его старались «забыть», а потом стали усиленно
восстанавливать в народной памяти.
Интересующие нас материалы мы делим три группы:
1) Исследования и публикации источников.
Павловская эпоха не привлекала такого пристального внимания историков, как
предшествующее и последующее царствования. Тем не менее, историческая наука
располагает значительным количеством работ, так или иначе касающихся Павла I:
Г. фон Реймерс (1768–1812), А.В. Петрушевский (1826–1904), Д.Ф. Кобеко (1837–
1918), В.С. Иконников (1841–1923), Н.К. Шильдер (1842–1902), Д.А. Корсаков (1843–
1919), А.А. Кизеветтер (1866–1933), М.В. Клочков (1861–1915), А.А. Корнилов (1862–
1925), Н.Д. Чечулин (1863–1927), П.С. Лебедев (1866–1912), Д.А. Милютин (1816–
1912), Е.С. Шумигорский (1857–1920), П. Моран (1881–1976), А.В. Скоробогатов
(1968)3.
© Кашинская О.А., 2022
1
Кашинская Оксана Александровна – спец. по УМР 1-й категории кафедры теории и
истории гуманитарного знания РГГУ.
2
См.: Васильев А.Г. Историческая память // Теория и методология исторической
науки. Терминологический словарь. М., 2014. С. 170–171.
3
См.: Кобеко Д.Ф. Цесаревич Павел Петрович (1754–1796 гг.): Историческое
исследование. СПб., 1882; Иконников В.С. Разбор сочинения: Кобеко Д.Ф. Цесаревич
Павел Петрович (1754–1796 гг.): Историческое исследование. СПб., 1882 // Зап. АН.
СПб., 1885. Т. 51. Прил. 5. С. 78–160; Иконников В.С. Рец. на кн.: Кобеко Д.Ф.
Цесаревич Павел Петрович (1754–1796 гг.): Историческое исследование. СПб., 1882;
Клочков М.В. Очерки правительственной деятельности времени Павла I. Пг., 1916;
Кизеветтер А.А. Рец. на кн.: Клочков М.В. Очерки правительственной деятельности
времени Павла I. Пг., 1916 // Русские ведомости. 1916. 7 сент. С.6; Корнилов А.А. Рец.
на кн.: Клочков М.В. Очерки правительственной деятельности времени Павла I. Пг.,
1916 // Русские ведомости. 1916 // РМ. 1917. № 2. Отд. 4. С. 3; Корсаков Д.А. Рец.
На кн.: Кобеко Д.Ф. Цесаревич Павел Петрович (1754–1796 гг.): Историческое
исследование. СПб., 1883 // Корсаков Д.А. Из жизни русских деятелей XVIII века.
Казань, 1891. С. 435–448; Лебедев П.С. Преобразователи русской армии
в царствование императора Павла Петровича, 1796–1801 // РС. 1877. Кн. 2. С. 227–260;
190

Историографические источники систематизируем по видовым признакам:
а) Монографии (А.Г. Брикнер, Д.Ф. Кобеко, Н.К. Шильдер и др.).
-Научные статьи историков, касающиеся жизни, деятельности и смерти Павла I,
а также периода его царствования (Н.А. Лебедев, Н.К. Шильдер, Я.Л. Барсков и др.).
-Исторические

очерки

первой

трети

XIX

в.,

касающиеся

проблем

политического характера, (Д.Ф. Кобеко, В.С. Иконников, Н.К. Шильдер и др.).
-Кандидатские и докторские диссертации, затрагивающие проблему личности
Павла I (И.Л. Абрамова, А.Н. Ерошкина, Ю.А. Сорокин и др.).
-Рецензии на работы историков по проблеме: (П.Н. Буцинский, В.С. Иконников
А.А. Кизеветтер и др.).
2) Художественные произведения.
Оригинальный подход к «Павловскому феномену», к феномену российского
самодержавия, а так же другим актуальным вопросам времени представлен трудами
классика русской литературы – А.С. Пушкина1.
17 марта 1834 г. А.С. Пушкин занес в дневник: «Сидя втроем с австрийским
посланником и его женою, разговорился я об 11-ом марте»2. В последние годы поэт
все больше занимался историей. Уже были написаны «Годунов» и «История
пугачевского бунта». В начале апреля этого года А.С. Пушкин писал Погодину:
«К Петру приступаю со страхом и трепетом, как вы к исторической кафедре».
Не ослабевал его интерес и к Павлу I, «романтическому нашему императору», так
назвал его А.С. Пушкин. Об этом свидетельствуют записи в дневнике и начатая
трагедия «Павел I», о которой рассказывал он друзьям в 1828 г.
Вот запись от 8 марта 1834 г.: «Жуковский поймал недавно на бале
у Фикельмон (куда я не явился, потому что все были в мундирах) цареубийцу
Милютин Д.А. История войны 1799 года между Россией и Францией в царствование
императора Павла I. СПб., 1857. Т. 1–3; Реймерс Г. Петербург при императоре Павле
Петровиче в 1796–1801 гг. // РС. 1883. № 9. С. 443–475; Петрушевский А.В.
Генералиссимус князь Суворов. СПб., 1884. Т.1–3; Шильдер Н.К. Император Павел
Первый: Историко-биографический очерк. СПб., 1901; Шумигорский Е.С. Император
Павел I. Жизнь и царствование. СПб., 1906; Моран П. Павел I до восшествия
на престол. 1754–1796. СПб., 1912; Чечулин Н.Д. Правительствующий Сенат
в царствование Екатерины II // История Правительствующего Сената за 200 лет, 1711–
1911. СПб., 1911. Т. 2; Скоробогатов А.В. Образ власти императора Павла Первого //
Ежегодник историко-антропологических исследований. 2001–2002. М., 2002. С. 213–
229.
1
См.: Пушкин А.С. Полн., собр. соч. Т. 1–19 (в 23 кн.). М., 1994–1997.
2
Оболенский Г.Л. Император Павел I. М., 1995. С. 102.
191

Скарятина и заставил его рассказывать 11-е марта. Они сели. В эту минуту входит
государь с гр. Бенкендорфом и застает наставника своего сына, дружелюбно
беседующего с убийцей его отца! Скарятин снял с себя шарф, прекративший жизнь
Павла I»1. Далее: «На похоронах Уварова покойный государь следовал за гробом.
Аракчеев сказал громко (кажется, А. Орлову): «Один царь здесь его провожает,
каково-то другой там его встретит?» (Уваров один из цареубийц 11-го марта)»2.
Запись от 2 июня 1834 г.: «Вчера вечер у Катерины Андреевны (Карамзиной).
Она едет в Таицы, принадлежащие некогда Ганнибалу, моему прадеду. У ней был
Вяземский, Жуковский и Полетика. Я очень люблю Полетику. Говорили много
о Павле I, романтическом нашем императоре»3.
Об интересе А.С. Пушкина к Павлу I свидетельствует и В.А. Соллогуб:
«Пушкин рассказывал, что, когда он служил в Министерстве иностранных дел, ему
случилось дежурить с одним весьма старым чиновником. Желая извлечь из него хоть
что-нибудь, Пушкин расспрашивал его про службу и услышал от него следующее.
Однажды он дежурил в этой комнате, у этого самого стола. Это было за несколько
дней перед смертью Павла. Было уже за полночь. Вдруг дверь с шумом растворилась.
Вбежал сторож, впопыхах объявляя, что за ним идет государь. Павел вошел
и в большом волнении начал ходить по комнате; потом приказал чиновнику взять лист
бумаги и начал диктовать с большим жаром. Чиновник начал с заголовка: «Указ его
императорского величества» – и капнул чернилами. Поспешно схватил он другой
лист, снова начал писать заголовок, а государь все ходил по комнате и продолжал
диктовать. Чиновник до того растерялся, что не мог вспомнить начала приказания
и боялся начать с середины, сидел ни жив ни мертв перед бумагой. Павел вдруг
остановился и потребовал указ для подписания. Дрожащий чиновник подал ему лист,
на котором был написан заголовок и больше ничего.
–Что государь? – спросил Пушкин.
–Да ничего-с. Изволил только ударить меня в рожу и вышел.
–А что же диктовал вам государь? – спросил снова Пушкин.
–Хоть убейте, не могу сказать. Я до того был испуган, что ни одного слова
припомнить не могу».

Там же.
Там же.
3
Там же.
1
2

192

Взгляд А.С. Пушкина на Павла I трансформировался от «увенчанного злодея»,
«тирана» до «романтического императора» – «врага коварства и невежд». «Он
человек! Им властвует мгновенье», – писал он о Павле I1.
3)

Иначе

показывают

образ

Павла

Петровича

кинематографе.

Для исследования нами были взяты два фильма.
В

документальном

фильме

«Жизнь

императора.

Английский

след»

рассказывается о том, что к смерти Павла I приложил руку английский посланник
Витворт. Свои комментарии дают не только русские историки (Е. Юркевич,
М. Сафонов, А. Бобриков), но и французские (Д. Ливен, Э. Кросс, Ж. Перо, Т. Лени).
«Бедный, бедный Павел» – фильм, снятый в 2003 г. по мотивам произведений
Д.С. Мережковского.
Фильм

посвящен

300-летию

Санкт-Петербурга.

Даже

пьеса

Д.С. Мережковского «Павел I», послужившая основным литературным источником
фильма, не слишком-то широко известна. Между тем на счету Павла I оказались такие
крайне любопытные государственные деяния, как Манифест о трехдневной барщине,
рекомендовавший (правда, только рекомендовавший, а не повелевавший) помещикам
использовать труд крепостных не более трех дней в неделю. Этот момент хорошо был
обыгран в фильме.
Вслед за Д.С. Мережковским у режиссера В.В. Мельникова довольно четко
очерчиваются мистико-религиозные темы. Так, в середине фильма император
рассказывает сон, в котором ему явился Петр I, произнесший лишь три слова:
«Бедный, бедный Павел». Пытаясь избавиться от подсознательной жалости к самому
себе, Павел I с головой погружается в государственную работу, но он должен кому-то
довериться абсолютно и безоглядно. Почти как Христос апостола, спрашивает
император П.А. Палена (который, подобно Петру I, тоже Петр Алексеевич): «Петр,
любишь ли ты меня?» Но П.А. Пален, уготовал себе роль скорее Иуды, нежели
апостола. Не колеблясь, он идет к Александру с будущим манифестом о восшествии
наследника на престол. «Я должен расписаться кровью?» – спрашивает Александр
Павлович, намекая на договор с дьяволом. «Отчего же, можно и чернилами», –
отвечает ему Пален, зная, что наследник все-таки распишется кровью, только не своей,
а отцовской: императора забьют как собаку в собственной спальне, превратив лицо
в такое кровавое месиво, что потом придется несколько дней гримировать (кстати,
1

Там же. С. 103.
193

в сцене убийства Павел–Сухоруков не прячется за ширмой, как об этом пишут
источники, а принимает смерть с иронией и стоическим спокойствием). «Граф, вы
когда-нибудь плакали?» – задает свой последний вопрос Александр. «В моем возрасте
люди редко плачут», – уклончиво ответствует, Пален и, поклонившись, закрывает
дверь. Переворот, убийство законного государя, восшествие Александра – все
проходит перед его взором, и ничто не может поколебать фаворита, убежденного
в своей правоте. «Кого хоронят-то?» – вопрошает в финале кучер. «Осьмнадцатый
век», – недрогнувшим голосом произносит граф.
3) Мемориально-музейные практики.
Один из рисунков под названием «Император Николай перед картиной
И. Лампи “Павел I со свитой”» весьма характерен. Стоя слева перед большой
картиной, перенесенной по его указанию из Зимнего дворца в кабинет покойного
Павла I в Гатчинском дворце, Николай Павлович показывает на картину рукой,
вероятно, объясняя группе придворных и гостей, кто изображен на картине1.
Память через различные фрагменты-воспоминания устанавливает связь между
элементами, достраивает их до целостной картины исходя из запросов настоящего.
Воспоминание интерпретация прошлого, оживление прошлого в настоящем. Отсюда
неизбежность «осовременивания» истории, вплоть до подмены истории как науки
литературой, фантазией, мифом, легендой. Обращается внимание на историческую
память и ее особую разновидность культурную память, которая объективируется
в артефактах, в предметах культуры, к которым относятся как материальные, так
и нематериальные предметы носители смыслов: артефакты, культурное наследие. При
этом важно различать наследие и наследование. Наследие – это то, что передается
в дар и обладает ценностью наследования – принятие наследства, его «оживление»,
извлечение из него дивидендов. Именно с этих позиций представлена музейная
практика. Музей является хранителем культурного наследия. Но возникает вопрос:
насколько традиционная музейная практика может оживить прошлое, сделать его
частью жизни, событием для современников? Необходимо отметить, что эта практика
способна делать артефакты прошлого живым и настоящим в весьма ограниченной
мере. Ведь многие люди либо не посещают музей вовсе, либо не обогащаются в ходе
своего визита дарами прошлого, тем самым оставаясь не вовлеченными в процесс
См.: Дворец и парк Гатчины в документах, письмах и воспоминаниях. 1801–1881.
СПб., 2007. С. 259; Выскочков Л.В. Память об отце: Николай I и Павел I // Труды
исторического факультета Санкт-Петербургского университета. 2012. № 11. С. 22–34.
1

194

трансляции исторической памяти. Как итог, сложившаяся традиция прерывается.
Вместо классических музеев появляются музеи с новой практикой «вовлечения»
посетителей. В этой связи, однако, возникает опасность имитации и подмены истории.
Таким образом, одна из важнейших задач современных музеев состоит в том, чтобы
пройти между Сциллой отчуждения от прошлого и Харибдой замены истории
зрелищем, театром, имитацией, поскольку оба препятствия приводят к утрате
исторической правды и традиций.

195

К.Н. Цимбаев1
Российские юбилеи XIX века2
Празднование знаменательных дат с размахом и помпезностью – вековая
традиция российской культурной политики. Издавна же для решения актуальнополитических задач используются юбилеи: через «правильную» трактовку прошлого
можно влиять на будущее. Тем самым юбилеи как форма общественной культуры
празднования оказываются важным средством воздействия на коллективное сознание.
Яркий период «юбилейной» историко-идеологической мобилизации – начало ХX в.,
когда после революции 1905–1907 гг. и Русско-японской войны правительство искало
средства для объединения общества. Былые успехи и великие победы должны были
заново

легитимировать

существующую

власть.

Но

традиция

политической

инструментализации истории была заложена уже в начале XIX в. Столетие основания
Санкт-Петербурга стало первым подобным событием в длинной череде юбилеев новой
российской истории и знаменовало собой наступление XIX века не только в политике
и общественной жизни, но и в праздничной культуре.
Юбилей отмечался 16 мая 1803 г., в день, когда Петром I была заложена
крепость Санкт-Петербург. Согласно официальной трактовке потомков сто лет спустя
инициатором юбилея выступил сам император Александр I3. О предстоящем
праздновании было заранее объявлено по городу – специальные афишки были особо
напечатаны и разосланы по всем одиннадцати частям столицы. В качестве
«предвестника» грядущего праздника рядом с памятником Петру I на линейном
корабле на Неве был выставлен голландский ботик – один из кораблей, претендующих
на звание «дедушки русского флота». По принятой в 1803 г. версии, ботик «Орел» был
построен Алексеем Михайловичем в 1668 г. в Москве и вдохновил юного Петра
на создание

собственного

флота.

Другой

объект

более

ранней

истории,

© Цимбаев К.Н., 2022
1
Цимбаев Константин Николаевич – кандидат исторических наук, доцент Высшей
школы европейских культур ФК РГГУ.
2
Работа выполнена в рамках проекта РГГУ «Эстетика памяти в культуре» (конкурс
«Проектные научные коллективы РГГУ»).
3
См.: Половцов А.В. Празднование столетнего юбилея Санкт-Петербурга 16 мая 1803
года. СПб., 1902; Пантелеев П. Столетний юбилей города С.-Петербурга в 1803 году.
СПб., 1902. Ср. также: Цимбаев К.Н. Истоки юбилейной культуры императорской
России // Диалог со временем 76. М., 2019. С. 70–79.
196

использовавшийся и в 1803 г. – балкон здания Сената, на котором Екатерина II
присутствовала 7 августа 1782 г. при открытии памятника Петру I и который в ходе
юбилея был специально оборудован для присутствия высочайшей фамилии и украшен
алым бархатным покрывалом с богатой золотой бахромой.
Главным действием юбилейного торжества являлась церковная служба. Для ее
проведения была назначена1 церковь Святого Исаакия. Неразрывность церковной
и военной

составляющей

в религиозный

праздника

церемониал.

символизировала

Церковь

была

вовлеченность

окружена

кадетами

военных
морского

и инженерного корпусов, кадеты 1-го корпуса стояли вдоль набережной между
центральными мостами, Невским и Исаакиевским. Три главные полка лейб-гвардии
были построены в три шеренги по всему пути предстоящей основной праздничной
процессии от Дворцовой до Исаакиевской площади. Главная процессия состояла
из пятнадцати золоченых карет, влекомых сотней лошадей, в которых следовала
в церковь императорская фамилия в сопровождении камергеров, статс-дам и фрейлин.
Другую процессию составляли сенаторы, шествовавшие из здания Сената совместно
с военным и статским генералитетом и министрами многих европейских государств.
На

основной

церковной

службе

юбилея –

торжественной

литургии

в Исаакиевской церкви – присутствовали помимо царской семьи и высших сановников
только приглашенные зрители: знатное дворянство, духовенство и купечество.
Специальный отряд бекета сухопутного Шляхетского Кадетского корпуса сдерживал
в парадных церковных дверях натиск прочих недопущенных желающих. К 9 часам
утра в церкви должны были собраться члены Святейшего Синода, персоны первых
четырех классов, иностранных министры и именитое купечество. К 11 часам
из Эрмитажа

прибыли

музыкой

барабанным

боем

высочайшие особы

и придворный штат. Служба протекала параллельно с военными церемониями: перед
окончанием молебна, при возглашении многолетия были произведены многократные
выстрелы из крепостных и корабельных орудий, а также ружейные и пистолетные
залпы, которые по отзыву очевидцев были слышны по всей Ингерманландии.
После окончания службы состоялся военный парад. Императорская фамилия
и генералитет лицезрели его с сенатского балкона. Для прочих почетных зрителей,
в том числе и дам, были построены отдельные трибуны на валу Адмиралтейства
с видом на площадь, памятник Петру I и Сенат. Этими зрителями были те же персоны
См.: Срезневский В. Празднование столетия Петербурга // Русская Старина, май 1903,
С. 375.
1

197

и иностранные министры, что присутствовали на церковной службе, приглашенные
особыми повестками занять заранее назначенные места. Простой народ также имел
возможность наблюдать за праздником – окрестные улицы, площади и мосты были
заполонены людьми, как горожанами среднего достатка, так и «чернью».
Принимал парад сам император. Александр, проехав мимо выстроившихся
полков, остановился возле памятника своему великому предку, отсалютовал ему
шпагой и оставался возле него, принимая почести от проходивших войск. В это же
время вокруг памятника Петру I ездил на лошади седовласый старец, лично знавший
первого российского императора. Еще четверо «столетних старцев» стояли на страже
при петровском ботике1. Во главе парада ехали великий князь Константин Павлович,
герцог Ольденбургский и высший генералитет. За ними следовали наиболее известные
лейб-гвардейские полки – Преображенский и Семеновский; далее, по неписаному
ранжиру,

Измайловский

и Гренадерский,

затем

Павловский,

Литовский

и Тенгинский полки. После пеших полков ехали самые почетные кавалерийские
полки – Кавалергардский и Лейб-конный, и замыкали процессию лейб-гусары и лейбказаки.
По завершении парада на градской башне высотой свыше 40 метров был
зажжен огромный факел, свет которого, вкупе с иллюминацией вокруг памятника
Петру I позволил продолжать празднество и в ночное время. Ботик Петра I,
по возрасту превосходивший самого виновника торжества и стоявший на недавно
построенном стопушечном корабле также был богато украшен и иллюминирован.
На его фоне был дан и военно-морской парад: многочисленные корабли и шлюпки
совершали продолжительные маневры по Неве в виду городского центра.
См.: Пыляев М.И. Старый Петербург. СПб., 1889. С. 280. Архивные материалов дают
возможность предположить истинность возраста и личного знакомства с Петром
Великим старцев. (ЦГА Военно-морского флота. Ф. 303. Оп. 1. Д. 64. 1803 г. См.:
Лихачева О.О. Юбилеи Петербурга 1753 и 1803 гг. // История Петербурга № 2/2001.
С. 7–12.) Все же, судя по способности ветерана к продолжительной езде на лошади,
его аутентичность представляется несколько сомнительной. Тем не менее,
в дальнейшем укоренилась традиции, согласно которой организаторы торжеств
стремились «найти» участников или очевидцев празднуемых событий, в том числе
и столетней давности: ср., например, факт участия «ветеранов и очевидцев»
Отечественной войны 1812 года «в возрасте 110–120 лет» в церемонии празднования
100-летнего юбилея Бородинской битвы в 1912 г.: Tsimbaev K. «Jubiläumsfieber»:
Kriegserfahrung in den Erinnerungsfeiern in Russland vom Ende des 19. bis Anfang des 20.
Jahrhunderts // Melville G., Rehberg K.-S. (Hgg.), Gründungsmythen. Genealogien.
Memorialzeichen. Beiträge zur institutionellen Konstruktion von Kontinuität, Köln, 2004.
S. 75–107.
1

198

После

окончания

церемоний

Зимнем

дворце

Александра I

ждали

представители петербургского купечества. На серебряном с позолотою блюде они
преподнесли императору и императрице выбитые по случаю торжества золотые
медали с изображением Петра Великого, различными другими символическими
знаками, надписью «от благодарного потомства» и с юбилейными датами Петербурга.
Отдельной составляющей юбилейного праздника была иллюминация. Корабли
на реке, Петропавловская и Адмиралтейская крепости, Летний дворец Петра I и его
Путевой дворец на Петербургской стороне, памятник Фальконе были освещены
разноцветными огнями; на главных водных воротах Адмиралтейства, выходящих
на Неву, сверкали горящие венки, а на окружавших его валах – полумесяцы
и квадраты. Во многих местах города были установлены огромные иллюминационные
щиты с горящим вензелем Петра Великого. На каменных столбах решетки Летнего
сада горели факелы, сама решетка и аллеи сада также были богато иллюминированы.
При многих казенных и частных домах светились живописные аллегорические
картины.
Одновременно с этим в Летнем саду играл императорский оркестр, и сад,
в который тысячами стекалась избранная публика, был центром своего рода народных
гуляний высших слоев общества. Хотя в Летний сад допускались лица всех сословий,
народ «разного состояния» предпочитал набережную Невы, от Зимнего дворца
до Литейного двора. Увеселений для низших слоев, кроме возможности поглазеть
на дневные парадные процессии, предусмотрено не было.
Помимо собственно юбилейных торжеств к столетию Петербурга были
совершены

различные

действия,

выходящие

за

непосредственные

рамки

церемониала. По предложению матери Александра I, вдовствующей императрицы
Марии Федоровны, и по его высочайшему указу в ознаменование столетия Петербурга
была

учреждена

больница

для бедных –

Мариинская

больница,

первая

общегражданская больница столицы. Будущий сенатор и действительный член
Российской Академии Д.О. Баранов, которого декабристы прочили в министры
Временного правительства, выпустил к юбилею отдельным изданием «Стихи
на истекшее столетие от построения Санкт-Петербурга 1803 года мая 16 дня»1. Немало

Через месяц после юбилея Баранов назначается «за обер-прокурорский стол» в 3-й
департамент Сената, при этом службу он начал всего за два года до этого и был
экзекутором 1-го департамента. В дальнейшем быстрое продвижение по служебной
1

199

было и других событий, явлений и деяний, совершенных как частыми лицами, так
и государственными или общественными институтами и приуроченных к юбилею.
Таким образом, уже в самом начале новой истории российских юбилеев
явственно

проступали

характерные

черты, общие

для большинства

будущих

официальных государственных юбилеев.
Инициатором празднования выступала верховная власть; она же выбирала
события, подлежавшие быть отпразднованными. В 1803 г. инициатива исходила,
возможно, от самого императора; в таком случае это объясняется очевидной
недостаточностью

институционализированности

интеллектуальной

бюрократии.

По мере ее развития она все в большей степени брала на себя роль инспиратора;
в любом случае эта функция оставалась в руках политической и бюрократической
элиты.

Это

стало

характерной

особенностью

юбилейной

культуры

России

на протяжении уже более чем двухвековой ее истории. Уже в 1803 г. центральное
место юбилея было именно «назначено». Тот факт, что ни Петропавловская крепость,
ни Смольный собор даже не рассматривались, а «места памяти» директивно
назначались, наглядно характеризует начало российской юбилейной традиции,
которая продолжается по сей день. Важные исторические «круглые» даты назначались
(и назначаются), способы и места проведения утверждались, речи визировались,
зрители набирались по составленным спискам и приглашались повестками и т.д.
Подготовка и проведение юбилея возлагалась властью на государственные
инстанции.

Неправительственные,

общественные

организации,

научные,

художественные, профессиональные, как и «общество» в целом к организации
не допускались и привлекались лишь в качестве исполнителей расписанных
государством распоряжений, а также в качестве зрителей – в строго установленных
сверху пределах. В 1803 г. эта тенденция проявилась в зачаточном состоянии,
в дальнейшем она становилась все отчетливее и к концу XIX в. достигла своего
логического завершения.
Непосредственные участники юбилейных торжеств и те зрители, что были
действительно приближены к событию, заранее отбирались организаторами, списки
утверждались, роли директивно расписывались. Ни о каком добровольном участии
в празднике не было и речи. С другой стороны, отнюдь не все желающие могли
получить доступ к юбилейным церемониям. С течением времени все резче становился
лестнице для организаторов и активных участников крупных государственных
юбилеев становится нормой.
200

контраст, совершенно не воспринимавшийся организаторами, между обязательностью
присутствия и участия для «избранных» и невозможностью этого для всех остальных1.
Основными и обычно практически единственными видами праздничных
мероприятий являлись церковные и военные церемонии: различные религиозные
службы, церковные процессии и военные парады. Сплошь и рядом они шли
фактически рука об руку, перетекали друг в друга, и в любом случае были
согласованы по времени, составу участников и церемониалу.
Юбилейный церемониал активно эксплуатирует самые различные «места
памяти», причем как реальные, так и сомнительной достоверности или даже
выдуманные. Предметы, картины, здания и любого рода сооружения, оружие,
корабли – подлинные или мнимые участники событий вековой давности становятся
непременными участниками празднования. Особое предпочтение отдается иконам
и воинским знаменам. В обязательном порядке в церемониал включаются церкви
и часовни, причем и старые, и новые, построенные специально к юбилею, а также
памятники участникам и героям празднуемого события. Кроме того, организаторы
стремятся включить в число участников юбилеев участников юбилейных событий,
даже если речь идет о юбилее полувековом или вековом.
В центре церемониала находится глава государства. Вокруг его фигуры
строится основная церковная служба юбилея. Он принимает главный военный парад.
Случается, что он встречается с «народом»; он принимает представителей народа –
по сословному, профессиональному, религиозному принципу отбора – и получает
от них подарки.
Важное место отводится репрезентации вовне. Иностранные представители –
желанные, но и обязательные гости и участники торжеств.

См. документы Церемониальной части Министерства императорского двора,
касающиеся юбилейных торжеств – о праздновании 200-летия Полтавской битвы, 100летия Бородина, 300-летия династии Романовых и т.д. Именно Церемониальная часть
(при содействии Канцелярии Министерства двора и Гофмаршальской части) была той
инстанцией, чиновниками которой разрабатывались церемониалы празднований,
списки лиц, приветствовавших царскую семью и приносивших поздравления,
распоряжения по дворцовым балам, парадным обедам, завтракам и спектаклям,
приглашения и повестки на торжества, списки участвовавших полков, форма одежды
военным, гражданским и придворным чинам, положения о юбилейных медалях и т.д.:
РГИА. Ф. 472, Ф. 473, Ф. 476. См.: Цимбаев К.Н. Православная церковь
и государственные юбилеи императорской России // Отечественная история. 2005.
№ 6. С. 42–51.)
1

201

Коммерческие круги вынуждены участвовать в празднике, однако при этом
получают возможность довольно широко использовать его в собственных целях1.
Способы, которыми власть привлекает коммерсантов, варьируются в диапазоне между
финансовыми и политико-административными; чаще всего они сочетаются. В случае
столетнего юбилея Санкт-Петербурга доминируют, очевидно, финансовые, позднее
административные методы вовлечения коммерсантов в орбиту официальных юбилеев
превалируют над экономическими, что, разумеется, не отменяет получение, в свою
очередь, бизнесом прямой и косвенной выгоды от участия в торжествах. Подобную же
возможность получают и организаторы юбилея. Судить о том, насколько она
использовалась в 1803 г., сложно из-за сравнительно небольшого размаха юбилейных
торжеств, а также нехватки соответствующих архивных материалов. В дальнейшем
ситуация кардинально меняется2.
Несколько в стороне от основных торжеств организуются увеселения
для простого народа, в форме отдельных развлекательных мероприятий или же просто
народных гуляний. Их масштаб может колебаться от практически полного отсутствия
до мероприятий достаточно широкого размаха; последнее характерно для более

Как пример – празднование 100-летия Бородинской битвы: многочисленные
юбилейные парфюмерные и винные наборы, шампанское, юбилейный «Русский
коньяк», шоколадные наборы, детские настольные игры, посвященные разгрому
Наполеона в России и т.д. наглядно передают глубину проникновения
коммерциализации юбилея и стремление как организаторов, так и коммерческих
деятелей охватить даже не участвующие в общественной и государственной жизни
группы населения. См.: Отдел письменных источников Государственного
исторического музея. Ф. 137, Ф. 160. См. подробнее: Цимбаев К.Н. Феномен
юбилеемании в российской общественной жизни конца XIX — начала ХХ вв. //
Вопросы истории. 2005. № 11. С. 98–108.
2
Так, делопроизводители Комитета для устройства празднования 300-летия
царствования дома Романовых получали, помимо обычного содержания по службе в
министерстве внутренних дел, еще до полутора тысяч руб. в год; высокопоставленные
действительные члены Комитета жалованье за участие в его работе не получали,
однако, например, на их частые командировки деньги выделяются очень щедро;
прогонные и суточные доходят до ста рублей в день. Кроме того, особый фонд в 10
миллионов рублей, выделяемый каждый год в государственном бюджете на
экстренные расходы, не предусмотренные сметами, постоянно находится фактически
в неограниченном распоряжении Комитета. (РГИА. Ф. 1320. Ср.: Цимбаев К.Н.
Трехсотлетие Дома Романовых: юбилей 1913 года как художественное действо.
Пролог // Историк и художник. 2005. № 1(3). С. 181–195.
1

202

позднего периода. В любом случае устройство празднества для народа является
для властей задачей второго плана, которой придается наименьшее значение1.
На протяжении девятнадцатого века юбилеи в Российской империи отмечались
неоднократно. Общим оставалось стремление государства управлять культурой
исторической

памяти.

Успешность

такого

одностороннего

коммуникативного

процесса с обществом оказалась невелика. К концу века общенациональная культура
так и не была сформирована.

В 1913 г. Комитет для устройства празднования 300-летия, до этого обсуждая в
течение нескольких лет вопрос об устройстве широких народных гуляний, приходит к
выводу, что необходимая сумма – слишком значительна; гуляния было решено
отменить. См.: Цимбаев К.Н. Реконструкция прошлого и конструирование будущего в
России XIX века: опыт использования исторических юбилеев в политических целях //
Дмитриев А.Н. (Ред.) Историческая культура императорской России: формирование
представлений о прошлом. М., 2012, С. 475–498.
1

203

Ф.И. Уланов1
Коммеморативные практики полувекового юбилея
Отечественной войны 1812 г. в интеллектуальном контексте середины XIX в.
Отечественная война 1812 г. в совершенно разные эпохи считалась в нашей
стране крайне важным историческим событием, память о котором использовалась
государством и образованной частью общества для конструирования национальной
идентичности. Коммеморативная политика государства реализуется, в немалой
степени, при помощи юбилейных мероприятий. Наряду с этими церемониальными
формами коммеморации важную роль играют и юбилейные нарративные формы:
статьи и публикации в прессе, научная и художественная литература. Эпоха 1850–
1860-х гг. не стала в этом отношении исключением, поэтому история войны
с Наполеоном стала одной из самых востребованных тем в общественном дискурсе
и постоянно появлялась на страницах печати.
Следует кратко охарактеризовать динамику актуализации исторической памяти
о войне 1812 г. в эпоху правления императора Николая I. Достигнув пика
актуализации в 1830-е гг., память об истории Отечественной войны 1812 г. утрачивает
прежнее место в общественном сознании в 1840-е гг.2 В первую очередь это было
связано с изменением использования этой памяти государственной властью.
Обострение восточного вопроса и, как следствие, смещение интереса к истории
русско-турецких конфликтов, отсутствие значимых военных успехов, с которыми
возможно было бы связать героические подвиги 1812–1815 гг., – все это
не способствовало продолжению актуализации памяти о войне с французами.
Официальная риторика о войне 1812 г. к концу 1830-х гг. была в первую очередь
связана с чествованием и прославлением царской власти. Это привело в итоге к тому,
что в 1840-е гг. образованные слои общества начали с неприятием относиться
к официальным дискурсу и истории войны 1812 г.3

© Уланов Ф.И., 2022
1
Уланов Филипп Игоревич – научный сотрудник Центрального музея Вооруженных
сил.
2
См.: Тартаковский А.Г. 1812 год и русская мемуаристика: опыт источниковедческого
изучения. М., 1980. С. 227.
3
Там же.
204

Однако в следующие два десятилетия историческая память о войне 1812 г., под
влиянием нескольких внутри- и внешнеполитических событий фактически вспыхнула
в коллективной памяти российского общества. Вновь актуализировалась память
об Отечественной войне 1812 г. в связи с начавшейся в 1853 г. Крымской войной.
После череды военных неудач произошло обращение к историческим образцам
победного прошлого, и главным таким военным событием, отвечающим требуемому
сценарию «морального преодоления», стала война с Наполеоном1. Здесь стоит
добавить, что память о войне с Наполеоном I вновь оказалась актуализирована даже
несколько раньше, до начала Крымской войны. В 1852 и в 1854 гг. праздновались 40летние годовщины победы в войне с Наполеоном и вступления русских войск
в Париж, соответственно2. Есть основания полагать, что эти небольшие по своим
масштабам

праздники

проводились

том

числе

как ответная

реакция

на произошедший во Франции государственный переворот 2 декабря 1851 г., в день
коронации Наполеона I в 1804 г. и Аустерлицкой битвы 1805 г. Страна была
провозглашена Второй империей, во главе которой встал правитель из династии
Бонапартов, что даже на уровне официальной символики могло вызвать резкое
неприятие у Николая I3.
Уже в следующем десятилетии память об Отечественной войне 1812 г., еще
не утратившая актуальности после Крымской войны, оказалась востребована в связи
с двумя событиями. Ими стали юбилей Тысячелетия России в 1862 г. и начавшееся
в 1863 г. Польское восстание. К дате своего пятидесятилетнего юбилея Отечественная
война 1812 г. оказалась событием уже без малого десять лет как вернувшимся
на страницы

периодической

печати

всех

направлений,

исторических

трудов

и исследований и, что является наиболее важным, присутствовавшим в памяти
и мыслях людей той эпохи.
Следует сказать несколько слов о церемониальных типах коммемораций,
посвященных Отечественной войне 1812 г. На 1862 г. в Российской империи выпало
См.: Федотова М.С. 1854 как 1812: конструирование образов двух войн в культурной
памяти // После грозы: 1812 год в исторической памяти России и Европы: сб. ст.
М., 2015.
2
См.: Снегирев И. М. Торжественное воспоминание в Москве 11 октября 1812 года,
через 40 лет, в 1852 году. М., 1852; Сороколетие вступлению русских в Париж
19 марта 1814 года. М., 1854.
3
См.: Marjie Bloy. The Crimean War: General Causes. Victorian Web. 2002.
[Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.victorianweb.org/history/crimea/genca
uses.html#ami (дата обращения: 15.02.2020).
1

205

два юбилея: пятидесятилетие Отечественной войны 1812 г. и Тысячелетие России.
Однако специального праздничного мероприятия, посвященного войне 1812 г.,
не проводилось, а сам исторический юбилей оказался вписан в рамки празднования
Тысячелетия России, на котором государство и сосредоточило все свои усилия.
События Отечественной войны воплотились в образах чередой великих деятелей
эпохи, увековеченных на памятнике Тысячелетия России: Александр I, Кутузов,
Барклай-де-Толли и Багратион. Также следует обратить внимание на символическое
влияние войны 1812 г. на ход организации тысячелетнего юбилея. Об этом говорит
сама дата открытия памятника Тысячелетия России – 26 августа, день Бородинской
битвы. Это сражение символизировало собой переходную, связующую точку между
прошлым и будущим, обладавшую особым статусом. Показательно, что и коронация
монарха, Александра II, проводилась именно в этот день в 1856 г., что говорит
об особом символическом значении этой даты. Однако церемониальные формы
коммеморации войны 1812 г. в виде ее 50-ти летнего юбилея, даже несмотря
на символику даты проведения Тысячелетнего юбилея, фактически оказались
проигнорированы государством, на что обращало внимание пресса 1.
Анализируя нарративные формы коммеморации 50–60-х гг. XIX в. можно
выделить несколько важных тем, вокруг которых разворачивались активные
дискуссии. И характерной чертой можно назвать активизировавшееся переосмысление
исторических сюжетов, связанных с историей войны 1812 г., которые разворачивались
не только на страницах либеральной, но даже и умеренно-монархической прессы.
Например, изменения в интерпретации претерпели оценки исхода Бородинской
битвы2. Если в николаевскую эпоху конструировался такой специфический образ
памяти, как «моральная победа» над французами, то некоторые публицисты
и историки, например М.И. Богданович называли Бородинскую битву «неуверенной
победой Наполеона»3. Конечно, в рамках более широкого дискурса это сражение попрежнему

оставалось

одной

из

ключевых

дат

российской

истории,

символизирующих величие России.

См.: Отечественные записки. 1863. Литературная летопись. II. Иностранная. С. 66;
Дьяков В.А. Бородинские юбилеи и их воздействие на дореволюционную русскую
историографию С. 302–312.
2
См.: Военный сборник. 1860. № 4. С. 493.
3
Богданович М.И. История Отечественной войны 1812 года: в 3 т. СПб., 1860.
1

206

В прессе активно публиковались биографические материалы о полководцах
и государственных деятелях эпохи 1812 г., к коим относились М.И. Кутузов1,
М.Б. Барклай-де-Толли2, Ф.В. Ростопчин3 и другие, причем кроме хвалебных очерков
печатались и достаточно критические рецензии. Полярными, например, были мнения
о деятельности
со страниц

московского

либеральных

генерал-губернатора Ф.В. Ростопчина,

изданий

он

критиковался

в частности,

за жестокое

обращение

с москвичами накануне входа французов в столицу4. Другим объектом критики
становилась историография николаевской эпохи: в статьях, посвященных биографии
Барклая-де-Толли встречались критические высказывания в адрес МихайловскогоДанилевского, в частности за его тенденцию превозносить заслуги М.И. Кутузова
за счет принижения заслуг самого Барклая-де-Толли5. И это лишь один из примеров
подобных критических высказываний.
Польское восстание 1863–1864 гг. в общественно-политическом дискурсе
концептуально увязывалось с войной 1812 г., и реакцией на него европейских стран.
Отечественная война здесь явилась историческим аргументом власти и официозномонархической прессы для выпадов в сторону Польши и европейских стран, особенно
актуализируя права России на ведущую роль в европейской политике и решении
судьбы самой Польши6. Однако в стороне не осталась либеральная и радикальная
пресса, которая через апелляции к прошлому резко критиковала царский режим и саму
актуальную российскую действительность7.
Наиболее

важной

темой,

более

того,

принципиальным

отличием

от прошедшей эпохи в процессе конструирования исторической памяти стало
См.: Фельдмаршал князь Кутузов-Смоленский при конце и начале своего боевого
поприща // Русский инвалид. 1858. №№ 64-68; Проценко Н.Ф. Светлейший князь
Михаил
Ларионович Голенищев-Кутузов-Смоленский,
спаситель отечества
в 1812 году от полчищ Наполеона и с ним двадцати народов. М., 1864.
2
См.: Главнов П. Слово о Барклае-де-Толли // Современник. 1858. № 2. С 131.
3
См.: Дубровин. Н. Ф. Москва и граф Ростопчин в 1812 году // Военный сборник. 1863.
№ 7. С. 155.
4
См.: Афанасьев А.Н. Литературные заметки // Московские ведомости. 1859. № 294.
5
См.: Московские ведомости. 1860. № 51; Военный сборник. 1860. № 4. С. 525.
6
См.: Маслов С.А. Воспоминания о Бородинской битве в 1864 г. // Современная
летопись «Русского вестника». 1864. № 34.; О русской правде и польской кривде. М.,
1863. С. 33; Новицкий Г.В. Голос служивого царствования Николая I // Вестник югозападной и западной России. 1863 г. № 1. С. 1–26.
7
См.: Герцен А.И. Чего они так испугались? // Колокол. 1863. 15 мая; Герцен А.И.
Письмо к противнику // Колокол. 1864. 1 февр.; Огарев Н.П. Разбор манифеста
26 августа 1856 года // «Полярная звезда»: журнал А.И. Герцена и Н.П. Огарева. 3 кн.
1857. С. 1.
1

207

переосмысление победы над Наполеоном, а именно кому же принадлежит главная
роль в этой победе. И устоявшемуся взгляду на русского царя, объединившего
сословия и приведшего их к победе над врагом, а также освободившего европейские
страны, появляется альтернатива в виде концепции, в которой главным победителем
французов называется русский народ1. Немаловажно, что в более широком контексте
такой взгляд на проблему поднимал вопрос о значимости и ценности монархии
в государственном устройстве и ее взаимосвязь с народом. Монархическая пресса
продолжала придерживаться мнений об особой роли русской монархии не только
в победе над Наполеоном, но и видела в эпохе Александра I образец государственной
гармонии, при которой отсутствовали какие-либо сословные противоречия2. Важно
отметить, что для русской монархии, привыкшей, что на протяжении всех пятидесяти
лет прошедших после войны главной причиной победы над врагом объявлялись
несгибаемая воля государя и объединение сословий вокруг престола, сам факт поиска
неких альтернатив, пусть бесповоротно не отрицающих роль царя в победе, мог быть
очень и очень болезненным. Помимо этого, в эпоху отмены крепостного права
обсуждение заслуг народа еще более могло способствовать дистанцированию власти
от проведения юбилейных церемоний, посвященных войне 1812 г.
Подводя итоги коммеморативной политики государства в отношении войны
1812 г. в середине XIX века, можно охарактеризовать ее как половинчатую, поскольку
и организационные, и финансовые ресурсы были направлены на празднование
Тысячелетия России. Принципиальной монополией в формировании мнений о войне
1812 г. власть к 1862 г. уже не обладала, и возможно, тема войны с Наполеоном
принесла государству больше осложнений, чем пользы. Более того, использование
истории войны 1812 г. в качестве инструмента для критики идеологических
концепций власти демонстрировало факт нарождавшегося раскола в социуме.
По мнению ряда исследователей, уже со второй половины 60-х гг. юбилейные
публикации о войне 1812 г. в официозной прессе оказались под цензурным запретом
до конца царствования Александра II.

См.: Лесков Н.С. Пятьдесят лет назад // Русский инвалид. 1862. 19 июня.
См.: Лонгинов М.Н. Москва. Одиннадцатое октября // Московские ведомости. 1862.
№ 221.
1
2

208

В.В. Бахтурин1
Столетие восстания декабристов: юбилейные коммеморации
и их роль в конструировании исторической памяти
Коммеморативные

практики

выступают

активными

трансляторами

исторической памяти. Они способствуют сохранению и закреплению в общественном
сознании образов прошлого и настоящего. Вместе с тем этот процесс имеет
разнонаправленный характер, поскольку данные акции содержат в себе разные
смыслы. В зависимости от того, кем и для кого проводятся мероприятия, какой эффект
они должны оказать на общество, практики коммеморации формируют определенные
стереотипы об исторических событиях, личностях, институтах. Особенно это
характерно для первых лет советской власти, когда в праздниках и культуре
пропагандировалась

идея

сохранения

наследия

революции.

В данной

статье

рассматривается юбилейная кампания по проведению столетия восстания декабристов
с целью определения роли коммеморативных практик в конструировании памяти
о данном событии.
В свете мемориального поворота рубежа XX–XXI вв. изучение исторической
памяти о декабристах приобретает определенный ракурс. Появляются работы
о сформировавшихся в обществе образах восстания, о юбилейных практиках
и мероприятиях, а также по исторической политике конструирования прошлого.
Указанную проблематику можно встретить в исследованиях О.Б. Леонтьевой
и С.Е. Эрлиха2. Несмотря на то, что память о декабристах стала активно проникать
и разрабатываться в поле отечественной историографии, проблема изучения роли
коммеморативных практик в конструировании исторического прошлого, а также
соотношения желаемого политическими силами «официального» образа восстания
декабристов с получаемым в ходе юбилейных практик интерпретациями остается еще
на периферии. На примере Москвы и Ленинграда как основных центров в организации
© Бахтурин В.В., 2022
1
Бахтурин Виталий Валерьевич – аспирант, преподаватель Института среднего
профессионального
образования
и
довузовской
подготовки
ОмГУ
им. Ф.М. Достоевского.
2
См.: Леонтьева О.Б. Историческая память и образы прошлого в российской культуре
XIX – начала XX вв. Самара, 2011; Эрлих С.Е. Война мифов. Память о декабристах на
рубеже тысячелетий. СПб.; М., 2016.
209

юбилейной кампании 1925 г. мы рассмотрим основные способы создания
и трансляции образа декабристского выступления и их значение в формировании
исторической памяти.
Вопрос о возможности проведения столетнего юбилея восстания декабристов
был поднят в конце 1923 г. На страницах периодической печати стали встречаться
разные мнения о значении предстоящего праздника, что вылилось в бурную полемику
между историками, журналистами, публицистами и другими общественными
деятелями.

Председатель

Истпарта

М.С.

Ольминский

критически

отнесся

к проведению юбилейной кампании. Ссылаясь на классовую принадлежность
представителей тайных обществ начала 1820-х гг., М.С. Ольминский утверждал, что
восстание декабристов относится к числу буржуазных событий отечественной истории
и не связан с другим знаменательным юбилеем – двадцатилетием революции 1905–
1907 гг., который также выпадал на 1925 г.1
Подобная оценка вызвала шквал недовольства. Историки М.Н. Покровский
и С.И. Мицкевич, например, выступали за необходимость проведения юбилейных
мероприятий в честь дня восстания на Сенатской площади2. Отметим, что в своих
рассуждениях участники полемики исходили из идеи революционного движения,
искали предшественников и первых героев-борцов против монархического строя.
В своих выступлениях и заметках авторы обращались к ленинской формуле
«поколений революционных просветителей»: декабристы, согласно В.И. Ленину, были
первым поколением революционеров3. Несомненно, что выступление заговорщиков на
Сенатской площади интерпретировалось как первый шаг к освободительной борьбе,
и это придавало событию особую значимость. Таким образом, столетний юбилей
играл значимую роль в обосновании большевистской идеологии. В конечном итоге
дискуссия завершилась тем, что было принято решение о проведении юбилейных
мероприятий.
В конце 1923 г. были образованы комиссии по подготовке проведения
столетнего юбилея восстания декабристов. Активную роль в составлении программы
и ее воплощении сыграло Общество бывших политических каторжан и ссыльнопоселенцев. Летом 1924 г. были определены основные направления деятельности
См.: Декабристы. К столетию заговора. 1825–1925: Сборник статей и материалов. М.,
1925. С. 19.
2
Там же. С. 19–34.
3
См.: Ленин В.И. Памяти Герцена // Ленин В.И. Полн. собр. соч. М., 1968. Т. 21.
С. 261.
1

210

«Декабристской комиссии»1. Основное внимание уделялось выпуску научнопопулярной литературы (брошюр, сборников статей, монографий) и источников
по истории декабризма. Во-вторых, Общество политкаторжан ставило перед собой
цель восстановить разрушенные и заброшенные могилы и памятники декабристов.
Наконец, третьим направлением была организация и проведение торжественных
встреч, публичных выступлений и вечеров памяти для широких масс трудящихся.
В значительной степени празднование столетия восстания декабристов
ознаменовалось выходом в свет большого количества научно-популярных работ.
Юбилейная литература насчитывает более 600 единиц монографических изданий,
статей,

учебных материалов и т.п. Если обратиться к содержанию этого

«библиографического багажа», изданного в Москве и Ленинграде, то мы увидим, что
тематика исследования выходила за рамки самого восстания декабристов: она
охватывала и сюжеты, предшествовавшие выступлению 1825 г., сибирский период
ссылки и каторги, творческое наследие восставших, вклад в историю города, региона и
т.д.2 Кроме того, по содержанию сборников можно увидеть, что они включали в себя
разные области знаний: культуру, историю, политэкономию и прочее.
Авторы стремились жестко связать движение декабристов с хозяйственным
укладом Российской империи3. Ключевую роль в этом аспекте сыграла концепция
торгового капитализма, разработанная М.Н. Покровским. Согласно ей, к началу XIX в.
в России появились предпосылки для развития промышленного капитала и роста
рыночных элементов в аграрной среде. Однако сохранение крепостнической системы
говорило о преобладающем влиянии торгового капитала. Восстание декабристов стало
точкой соприкосновения двух линий развития: феодальной и капиталистической. Эта
идея нашла широкий отклик в академической среде и заняла центральное место
в дискуссиях о декабризме.
М.Н. Покровский стал «отцом советского декабристоведения», заложив основы
марксистского толкования движения декабристов. В своих исследованиях историк
пытался определить классовую принадлежность выступавших и выявить предпосылки
Краткий обзор деятельности «Декабристской комиссии» // Каторга и ссылка.
Историко-революционный вестник. 1924. № 6(13). С. 268–269.
2
См.: Декабристы. 1825–1925. М., 1925; Декабристы на каторге и в ссылке: Сборник
новых материалов и статей. М., 1925; Бунт декабристов: Юбилейный сборник 1825–
1925. Л., 1926.
3
См.: Виленский-Сибиряков В.Д. Столетие декабристского восстания // Под знаменем
ленинизма. 1925. № 42(75). С. 4–6; Штрайх С.Я. Предисловие // Декабристы. 1825–
1925. С. 6–8.
1

211

появления в России тайных обществ. Экономические условия как решающий фактор
возникшего конфликта власти и общества, а также либеральные настроения, витавшие
в

атмосфере

после Французской

революции,

сыграли

роль

становлении

декабристского движения.
Использование нового методологического арсенала привело к смене акцентов
в изучении восстания и к его переоценке. Выступление конца 1825 г. стало
рассматриваться как классический пример классовой борьбы. Таким образом, тема
декабризма в юбилейной литературе 1925 г. приобрела политизированный характер:
история вооруженного выступления 1825 г. была пересмотрена в целях трансляции
в широкие слои населения новых идеалов и ценностей. Зачастую в работах мы видим
отражение политической конъюнктуры советской номенклатуры: в центре внимания
оказывается революционная составляющая восстания, социальные программы
декабристов, национальный вопрос, уход от буржуазных порядков. Следует говорить
о том, что историческая память постепенно стала наполняться метафорическим
смыслом, лейтмотивом выступала классовая борьба и революция.
Коммеморативные практики формировали вокруг декабристов ореол первых
революционеров. Еще одной крупнейшей кампанией в ходе подготовки к юбилею
была мемориализация, включавшая в себя поиск заброшенных могил декабристов,
реставрацию разрушенных или постановку новых памятников, описание мест
захоронений, включение их в реестр государственной охраны. Сюда же мы отнесем
производство и выпуск сувенирной продукции.
В 1924–1925 гг. в столичных городах активную деятельность разворачивали
исторические общества «Старый Петербург» и «Старая Москва», ставившие перед
собой цель организации реставрирования и охраны памятников культуры. В газетных
объявлениях того периода часто приводятся сведения о новых находках ученых
и проектах восстановления разрушенных объектов. Сотрудники «Старой Москвы»
вносили в реестр старинные здания, связанные с декабристами, а также места
погребений1. Просветительское общество «Старый Петербург» также вело поисковую
деятельность. К числу его находок отнесем место захоронения декабриста

См.: В Москве обнаружены могилы декабристов // Красная газета. 1925. 11 декабря.
С. 2.
1

212

К.П. Чернова, небольшой

храм

с могилами

Марии и Сергея Волконских 1.

Для разрушенных надгробий изготавливали памятник, а на здания, где располагались
квартиры декабристов, – мраморные таблички с надписями.
Увековечение памяти о декабристах заключалось не только в постановке
монументов, но и в изготовлении памятных вещей: марок, монет, посуды и т.п.
В конце

1925 г.

государственные

предприятия

(например,

Ломоносовский

фарфоровый завод) начали выпускать вазы с изображением восстания на Сенатской
площади, медальоны, барельефы и блюда с изображением пятерых декабристов,
которые были казнены в 1826 г.2
Публикация материалов по декабризму и мемориальные практики были
не единственной формой чествования памяти восставших 1825 г. Для проработки
прошлого и его трансляции в общественную среду необходима была практика диалога
с социумом. Для информирования общества в декабре 1925 г. проводились вечера
памяти, открытые уроки и лекции. Чаще всего мероприятия проходили в зале театров.
Одно из крупных заседаний было проведено в здании Большого театра во время
открытия II Всесоюзного Съезда Общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев, куда
были приглашены организаторы юбилея, члены правительства, представители
просветительских учреждений. Согласно программе, на заседании была показана
небольшая сценка декабристского восстания, а также прочитаны три доклада
о революционной деятельности тайных обществ3.
Надо отметить, что данные мероприятия должны были проводиться не только
в среде интеллигенции или политических кругов, но и для всего советского населения:
рабочих, красноармейцев, школьников и т.п. Широкий размах имела деятельность
художественных клубов и кружков. Встречи проходили по определенному сценарию:
она начиналась с обсуждения вопроса о роли декабристов в истории революционного
движения, дискуссий между участниками и слушателями. Заранее избирали
докладчиков,

которые

готовили

текст

выступления,

открытые

вопросы

для слушателей.

См.: К столетнему юбилею восстания декабристов // Каторга и ссылка: Историкореволюционный вестник. 1925. № 6(19): революция 1905 г. С. 292; К 100-летию
восстания декабристов // Каторга и ссылка. 1925. № 8(21). С. 294–295.
2
См.: К столетию… // Красная газета. 1925. 25 декабря. С. 7.
3
См.: К юбилею декабристов // Каторга и ссылка: Историко-революционный вестник.
1925. № 8(21): 100-летие восстания декабристов. С. 295–296.
1

213

Вторая часть заседаний представляла собой небольшие инсценировки,
эмоционально влиявшие на восприятие зрителя. Для художественных кружков
составлялись рекомендации, в которых прописывался план, основные действия
постановки1. Зрителям показывались быт и нравы общества первой четверти XIX в.,
крепостнический уклад, угнетения царского режима, а затем – возникновение тайных
обществ, составление программ по реорганизации государственного управления, сам
ход восстания на Сенатской площади и его неудачный исход. Основной акцент
предполагалось делать на моменте суда над восставшими, в котором зрителям давали
возможность самим выступить в качестве судей и вынести вердикт. Зрители
и слушатели должны были задуматься о судьбе декабристов, их роли в истории
России. Конечно, такой механизм работы с исторической памятью и планировали
организаторы. В общественном сознании складывалось мнение о тираническом
царском режиме и отчаянном подвиге молодых офицеров.
Необходимо также учесть литературу, на основе которой ставились спектакли.
Обществом политкаторжан был составлен список обязательных и рекомендуемых
книг, которым должны были руководствоваться отделения Общества в других
городах. Точно также литература подбиралась и для народных клубов. В этот список
входили работы авторитетных ученых и деятелей тех времен (Н.М. Дружинина,
Г. Плеханова, П.Е. Щеголева), мемуары декабристов и юбилейные брошюры2. Однако
ключевой книгой, которая являлась наиболее подходящей и занимала первую
позицию, стали «Очерки

по истории революционного движения в России

XIX и XX вв.» М.Н. Покровского, где уже была заложена ленинская формула «трех
поколений» революционеров.
Таким образом, торжественные встречи и собрания имели определенную цель,
и от них предполагалось получить необходимый результат – восприятие восстания
декабристов с точки зрения борьбы с монархическим строем. С помощью этого виден
механизм влияния политики на социальную память.
Подводя итоги всему вышесказанному, скажем, что коммеморативные
практики по случаю столетия декабристского восстания занимали важное место
в конструировании
конструктом

исторической

для распространения

памяти.
и

Они

закрепления

послужили
в

идеологическим

общественном

сознании

См.: Корев С.И. Декабрь в клубе // Советское искусство. 1925. № 8. С. 24–25.
См.: Литература о декабристах для художественной клубной работы // Советское
искусство. 1925. № 8. С. 94.
1
2

214

необходимых смыслов. Центральной идеей

провозглашалось освободительное

движение: декабристы воспринимались как предшественники революций 1905–1907
и 1917 гг., что привело в итоге к сакрализации их образа и включению в пантеон
героев-борцов с самодержавием.
Революционный дискурс формировался посредством различных каналов. Это
было и проведение торжественных заседаний, экскурсий и открытых лекций,
иреставрационная и охранная деятельности, и выпуск юбилейной продукции, а также

издание брошюр и специализированных сборников.
Указанные формы мнемонизации в своей совокупности создавали в обществе
мемориальный пласт в заданных властью параметрах, что говорит о конструируемой
сверху политической памяти о восстании 1825 г. и политизации исторического
прошлого, хотя нельзя отрицать и энтузиазм революционных масс снизу. Во всяком
случае, участники революционного движения активно включались в этот процесс,
для них это был и способ самоидентификации в новых социально-культурных
реалиях.

215

С.А. Трифонова1
Дневниковые записи как источник коллективной памяти
о русской аристократии первой трети XIX в.
на примере «Дневника князя Д.М. Волконского
Феномен коллективной памяти можно считать своеобразной культурной
универсалией. Она в том или ином виде присутствует в культурных и социальных
практиках

человеческих

сообществ

всех

исторических

эпох.

Формируемая

историческими исследованиями, она, как правило, складываются на основе большого,
различного по своему происхождению, комплекса источников. Однако только эгодокументы позволяют судить о том, что думал, что волновало и о чем переживал его
создатель. Несомненно, это частный и субъективный взгляд на окружающую
действительность. Но из совокупности именно таких частных и субъективных
суждений складывается общий образ и понимание прошлого.
Первая треть XIX в. оставила большое количество разнообразных эгодокументов – письма, дневниковые записи, мемуары и пр. Среди этого многообразия
выделяется «Дневник князя Д.М. Волконского»2, который автор вел на протяжении
более 30 лет. Этот большой временной отрезок позволяет судить не только об образе
жизни русского аристократа первой трети XIX в., но и проследить за изменением
образа мысли в контексте взросления, смены семейного положения, благосостояния
и перемены в служебном положении.
Несмотря на то, что данный источник полностью так и не введен до сих пор
в научный оборот, к нему обращались многие исследователи, начиная с начала XX в.3
Этот «Дневник» стал источником для формирования коллективной памяти о русской
аристократии первой трети XIX в. на протяжении XX – начала XXI вв. В связи с тем,
© Трифонова С.А., 2022
1
Трифонова Светлана Александровна – научный сотрудник Архива РАН.
2
См.: Волконский Д.М. Дневник // Российский государственный архив литературы
и искусства. Ф. 1337 (Коллекция воспоминаний и дневников). Оп. 2. Д. 9;
Волконский Д.М. Дневник // Отдел рукописей Российской национальной библиотеки.
Ф. 775 (Собрание А.А. Титова). Оп. 1. Д. 4860; Дневник князя Д.М. Волконского 1812–
1834 // Архив Российской академии наук. Ф. 646 (Редакция журнала «Голос
минувшего»). Оп. 1. Д. 346, 348–350.
3
См.: Мельгунов С.П. Исторические прообразы героев «Войны и мира» // На чужой
стороне. Берлин; Прага, 1925. Т. X. С. 29–36; Мельгунов С.П. Русские под Данцигом:
Из дневников Д.М. Волконского // Голос Минувшего. 1916. № 5–6. С. 286–300.
216

что велся он ежедневно на протяжении 30 лет, можно наглядно увидеть весь цикл
жизни представителя этого сословия, с его жизненными приоритетами, необходимыми
условностями, личными пристрастиями, манерой поведения, личными суждениями.
Не говоря уже о том, что в этих поденных записях мы встречаем рассказы
об известных персонажах в непривычных ситуациях, тем самым образы прошлого
предстают перед современным читателем реальными людьми. В частности, именно
«Дневник» во многом рассказывает о взаимоотношениях княжны М.Н. Волконской
(в замужестве Толстой) со своей компаньонкой Геннесиен и ее родственниками.
Благодаря свидетельствам автора поденных записок современным исследователям
и читателям известен в подробностях «скандал» в семействе князей Волконских,
связанный с женитьбой князя Михаила. Эта «свадебная история» формирует
устойчивое,

сложившееся не

у одного

поколения,

представление о способе

заключения браков в аристократических сословиях первой половины XIX в.,
показывая, что любой отход от привычных норм вступления в брак с человеком
из другого социального и имущественного круга вызывает противостояние всех
родных, близких и друзей 1. Брак самого автора был устроен по всем правилам его
сословия, само сватовство описано сухо, больше делая акцент на фактах, без какойлибо эмоциональной составляющей. Читатель больше узнает, что было подарено
невесте женихом, нежели о его чувствах к ней. О том, что Д.М. Волконский
собирается жениться в записях упоминается между распоряжением об отъезде
и завтраке: «15-го распорядился я чтоб завтра ехать в Москву, переговоря с дядею
о намерении моем женится и 17-го позавтрикав я поехал из Ясной»2.
Несмотря на то, что рассказ о самом сватовстве и женитьбе сух, отношение
к новой семье очень внимательное, заботливое, особенно это касается родителей жены
Натальи Алексеевне Мусиной-Пушкиной. Дмитрий Михайлович часто пишет
в дневнике о посещении им, и всем его семейством, имения Алексея Ивановича
Иловна в Ярославской губернии, а также знаменитого московского дома МусиныхПушкиных

на

Разгуляе,

который

становится

самостоятельным

персонажем

«Дневника», вплоть до его продажи после смерти последней владелицы из этого
семейства. В этом доме он бывал не только на праздничных обедах. 13 апреля 1816 г.
См.: Дневник князя Д.М. Волконского 1812–1834 // Архив Российской академии
наук. Ф. 646 (Редакция журнала «Голос минувшего»). Оп. 1. Д. 349.
2
Волконский Д.М. Дневник // Российский государственный архив литературы и
искусства. Ф. 1337 (Коллекция воспоминаний и дневников). Оп. 2. Д. 9. Л. 131–131 об.
1

217

Волконский записал в дневнике: «Поутру прислали к нам Пушкины сказать, что у них
сделался пожар в Доме – мы тотчас поехали, и нашли у них графа Тормасова и всю
полицию с пожарными трубами и уже Затушили. Загорелось же в церкви домовой,
от борова ночного, пол и потолок прогорели, и часть крыши раскрыли на доме»1. Судя
по ежедневным записям в «Дневнике», его автор был в хороших отношениях
с родителями супруги, а также с ее братьями. Тесть и теща доверяли зятю многие
секреты. Кроме этого, Дмитрий Михайлович оказывается свидетелем, записавшим
в своем дневнике обстоятельства предсмертной болезни и кончины Алексея
Ивановича Мусина-Пушкина. Эти записи делают его дневник важным источником
для биографов знаменитого государственного деятеля и коллекционера старинных
рукописей.
Из дневниковых записей можно много узнать о здоровье автора и близких ему
людей. Князь Волконский много и с удовольствием пишет про свое здоровье, которое
у него было явно не «богатырское». Он жалуется на больные глаза, из-за которых
не может читать по вечерам, пишет про больную ногу и руку, которые его мучили. Он
не только жалуется на «болячки», но и описывает способы их лечения, которые ему
рекомендовали различные доктора. 12 января 1822 г. записывает в дневнике: «Глаза
мои продолжают болеть, и я лечусь пью декоит и ношу на руке шпанскую муху, но
еще мало чувствую пользы»2.
Данный эго-документ, как уже было сказано, позволяет представить цикл
жизни аристократа на протяжении года. Зимой автор дневника живет в городе
и рассказывает в дневниковых записях про то, как отмечает Рождество, Новый Год
и веселится на Святках. Летом и осенью осуществляется переезд в имения, которых
у автора

было

два:

Андреевское

Ярославской

губернии

Кузьминки

в Нижегородской губернии3. Описывая свою деревенскую жизнь автор дневника
показывает себя прогрессивным хозяином, внедряющим технические изобретения.
В 1816 г. покупает молотильную машину в имение: «Ездил поутру к Машинисту
Христофору Ивановичу Вильскому и смотрел молотильную Машину в ходу и нашел
Дневник князя Д.М. Волконского 1812–1834 // Архив Российской академии наук.
Ф. 646 (Редакция журнала «Голос минувшего»). Оп. 1. Д. 346. Л. 51 об.
2
Дневник князя Д.М. Волконского 1812–1834 // Архив Российской академии наук.
Ф. 646 (Редакция журнала «Голос минувшего»). Оп. 1. Д. 349. Л. 11.
3
См.: Трифонова С.А. Партикулярные поездки русского барина: путешествие князя
Д.М. Волконского в свои имения в 1830 г. // Россия и современный мир. 2021. № 2.
С. 14–28.
1

218

что действует очень хорошо»1. Машина ему понравилась и через несколько дней он
уже оформляет покупку и платит задаток за машину: «Купил я у Вильсона
молотильную Машину и условии написал в 150 р., а задатку дал 500 р.»2.
Он следит не только за техническими новинками, приходящими из-за рубежа,
но и пользуется советами более опытных соседей по хозяйственным делам.
В Дневнике за 1815 г. встречаем запись, что сосед Еврейнов посоветовал ему особую
конструкцию печи для овинов3.
Много времени в летние и осенние месяцы у Волконского занимают ремонтные
работы по переделки усадебных домов. Читая его дневник кажется, что автор
постоянно занимается ремонтом. В записях за 1815 г. он рассказывает про подготовку
полов в усадебном доме в Ярославской губернии и про покупку кирпича для ограды
в эту же усадьбу. В январе 1816 г. начинает ремонтировать дом в Москве. Сообщает
о затратах на кирпич, удовлетворенно отмечает, что удалось сэкономить: «Купил
я с Казенного Заводу 50 тыс. кирпича по 25 р. тысяча да провозу с Воробьевых гор
по 5 с тысячи, а подрядчики просили с меня 37 р. за тысячу»4. Оказавшись невольным
участником

работы

по восстановлению

Москвы

после

окончания

войны

с Наполеоном, Дмитрий Михайлович записывает в дневнике о требовании властей
к нему, как в домовладельцу: «Был я у Тормасова, он мне сказал, что вал против
нашего дому завалят и нам раздадут против домов земли, а посредине сделают улицу;
нам же поделать перилы и засадить деревьями»5.
Автор не был крепостником в худшем понимании этого термина. В случае
проступка со стороны дворовых людей, наказания им было не избежать. Иногда оно
было довольно мягким: «Марфа девушки княгини, призналась в распутстве и мы ее
сослали от себя»6. Он заботился о своих людях, в другом месте дневника мы
встречаем рассказ о крепостном поваре, которого Дмитрий Михайлович отправляет
лечиться на Кавказ.
Представители русской аристократии охотно брали на воспитание сирот,
которых встречали на своем жизненном пути. В дневнике Дмитрия Михайловича
Дневник князя Д.М. Волконского 1812–1834 // Архив Российской академии наук.
Ф. 646 (Редакция журнала «Голос минувшего»). Оп. 1. Д. 346. Л.14.
2
Там же.
3
Там же. Л.2.
4
Там же. Л.10.
5
Там же. Л.22.
6
Там же. Л. 6.
1

219

Волконского встречаем упоминание о мальчике Михеля из Данцига, которого он
встретил во время осады этого города и в дальнейшем увез с собой в Росси, где уделял
много внимания его воспитанию.
Проживая в Москве в зимнее время недалеко от Сухаревой башни, Дмитрий
Михайлович Волконский посещает все городские аристократические собрания в это
время года. Ежегодно, первым делом, по приезде в первопрестольную он старается
посетить губернатора. Например, приехав в декабре 1815 г. в Москву он через три дня
после приезда посещает с визитом вежливости московского генерал- губернатора
Александра Петровича Тормасова, получает от него приглашения на бал 12 декабря
1815 г., который считает своим долгом обязательно посетить: «12-го (декабря 1815-го
– С.Т.), был холодной день, вечеру приехал Князь Ник. Серг. (Волконский – С.Т.)
и я одевшись в мундир поехал к нему, а потом на бал к Тормасову»1.
После смерти генерал-губернатора Москвы Тормасова и назначения новым
начальником Москвы Д.В. Голицына автор дневника также периодически бывает
и у него. Принимает участие в различных торжественных мероприятиях. При одном
из посещений становится свидетелем пожара в доме генерал-губернатора: «Был
я с Княгинею, и Пушкиными на бале у Генерал Губернатора К. Голицына, по случаю
Рождения императрицы, бал был очень большой и великолепной; но в 12, часов
показался дым в Зале, и распространился; мы узнали, что загорелось внизу, тотчас
начали все суетится и разъезжается, но мы оставались пока толпа разъехалась, и очень
покойно выехали во втором часу, но дом весь сгорел, и убыток велик как Казне, так
и хозяину. – Жалко видеть прекрасной сей дом, построенный Графом Чернышевым
жертвою, не важного Пожару, но от затлевшейся одной балке, весь сгорел наиболее
от недосмотра

за

печами

беспорядка

Полиции,

которая

действовала

без распоряжения, при сильном же Морозе и пожарные трубы не могли действовать,
не могли спасти многова, даже едва бумаги и некоторые вещи К. Голицына сохранили,
но мебели бронзы и даже Портрет Государя сгорел»2.
Неотъемлемой

частью

дневниковых записях Дмитрия Михайловича

Волконского являлись записи о погоде. Обязательными элементами погодных записей
князя является формулировка «барометр падает/ растет» и «время» в современном
значении погода. «Время было нехорошее и сырое и грязь большая по всем улицам» 3.
Там же. Л.8 об.
Там же. Д. 349. Л. 34.
3
Там же. Д. 346. Л. 49 об.
1
2

220

В другом месте дневника рассказ о погоде идет вполне современным языком:
«Оттепель продолжалась и весь снег сошел, а воздух самой нездоровой, и она
прошла»1.
Иногда в поденных записях автор предстает сторонним наблюдателем, сам
не являясь участником событий, но оценивает их с точки зрения типичного
представителя

русской

аристократии

своего

времени,

высказывая

суждения,

отражающие общественный настрой и его личные пристрастия и симпатии. Это
хорошо видно на примере «Польского возмущения» 1830–1831 гг., когда, находясь
в Москве и в своем имении Андреевского Д.М. Волконский большое внимание
уделяет этим событиям. Подробнее об этом было рассмотрено в статье, посвященной
неформальной коммуникации в восприятии Польского восстания на примере
«Дневника князя Д.М. Волконского»2.
Сюжетных ходов и отдельных историй, касающихся жизни самого автора, его
родных и знакомых, внутренних дел в имении, городе, в котором он жил, месте
службы в «Дневнике князя Д.М. Волконского» большое количество, которое не может
войти в одну работу, однако именно они делают этот источник личного
происхождения бесценным для создания образа повседневности первой трети XIX в.,
так и материалом, необходимым для формирования коллективной памяти о русской
аристократии этого периода.

Там же. Д. 349. Л. 5 об.
Трифонова С.А. «Никаких верных известий из Польши мы не имеем, кроме Газет…».
Неформальная коммуникация в восприятии Польского восстания 1830–1831 гг.
на примере «Дневника князя Д.М. Волконского» // Локус: люди, общество, культуры,
смыслы. 2021. Т. 12. № 1. С. 97–113.
1
2

221

М.В. Батшев1
Дружеская переписка как инструмент коммеморации
Переписка П.А. Вяземского и А.И. Тургенева велась на протяжении нескольких
десятилетий.

Начавшаяся

незадолго

до Отечественной

войны

1812

г.

она

продолжалась до смерти последнего в 1845 г. В ней отразились множество вопросов
волновавших друзей на протяжении этого времени. Наряду с другими темами
в переписке возникает тема памяти и воспоминаний. В данном статье мы рассмотрим
как эта тема фигурирует в их переписки и из каких составных элементов состояло
представление о памяти у Александра Ивановича Тургенева. В качестве источников
нам послужат давно известные исследователям издания «Архив Братьев Тургеневых»
и «Остафьевский Архив».
Коммемаротивные свойства дружеской переписки проявляются в их переписке
уже во втором письме опубликованном в первом томе знаменитого «Остафьевского
Архива». В нем мы встречаем воспоминания Тургенева об их приятном дружеском
общении: «Первою свободною минутой пользуюсь, любезный Вяземский, чтобы
поблагодарить тебя за приятные минуты, которыми я обязан тебе. И прежде моего
приезда в Москву я любил тебя и желал покороче с тобой познакомиться»2. В этом же
письме встречается еще один элемент дружеской коммеморативной практики,
характерный, как для самого Тургенева, так и для его корреспондентов являются
частые упреки друг друга в забывчивости и в долгом отсутствии писем. В 1833 г.
упрекая Вяземского в долгом молчании он предлагал ему выбрать вместо себя другого
корреспондента, которому бы он мог писать письма и получать от того ответы.
Исправиться в этом случае можно было, написав неврничающему адресату
длинное письмо, в котором должно было содержаться много новой для него
информации о его друге и других общих знакомых. Подразумевалось, что таким
образом получатель обогащал свою память новыми сведениями.

© Батшев М.В., 2022
1
Батшев М.В. – старший научный сотрудник РНИИ Культурного и природного
наследия им. Д.С. Лихачева.
2
Остафьевский Архив князя Вяземского. СПБ., 1899 Т. 1 С. 2.
222

Также в письмах встречается еще один оборот – «Поблагодари Н.Н. за память».
Тургеневу было важно, что о нем помнить не только лучший друг Вяземский, но
и другие.
Основным содержанием коммеморативной эпистолярной практики было
воспоминание о «старом добром времени»: «От этих слов повеяло на меня старинным
Тургеневым и благоприятным предчувствием, что будет еще, жив курилка» 1. Долго
не видя своего друга Вяземский старается не забывать о нем: «Кроме других
сердечных побуждений, одна зависть часто приводит тебя мне на память»2
Отдавая себе отчет в важности постоянного обмена письмами для поддержания
дружеских отношений, они периодически упрекают друг друга в том, что партнер
по переписке редко и (или) мало пишет. Так, Вяземский в 1814 г., устав ждать писем
от друга разражается иронической тирадой: «Дни чудес невероятных! Мы в Париже.
Бурбоны восходят на трон, а я, о чудо из чудес, получаю письмо от Тургенева
и письмо начетырех страницах. Теперь стану ожидать с нетерпением занятия
Царьграда: надеюсь и тогда получить еще одно письмо от тебя»3. В этом же письме
Вяземский вспоминает письмо Тургенева написанное к нему зимой 1812 г.; в котором
тот писал, что зарево Москвы осветит путь к Парижу, и называет своего друга
пророком.
Изменение

частоты

писем

Тургенева

вызывает

одобрение

со стороны

Вяземского и ироническое сожаление о прежнем своем друге: «Здравствуй, мой
перерожденный Тургенев! В самом деле я не узнаю тебя. Ты ко мне пишешь, как
будто ты не Александр Иванович»4.
В 1815 г., обращаясь к Тургеневу с просьбой поспособствовать его
определению на службу, Вяземский вспоминает об их дружбе: «Твоя дружба ко мне
не подвержена сомнению: могу опереться на нее надежно во всех случаях, и эта мысль
меня утешает»5. Тургенев вполне разделял мнение Вяземского об их дружбе, о чем он
сообщает своему другу в начале ответного письма. Зная привычку своего друга
к сытной еде и его любовь к Москве Вяземский напоминает ему в одном из писем
о кулинарных

изысках

первопрестольной,

вспоминая

стерлядей

и кулебяки,

уговаривая таким образом приехать своего друга к нему в гости. Память о Москве
Архив братьев Тургеневых СПб., 1921. Т. VI. С. 38.
Там же. С.20.
3
Остафьевский Архив князя Вяземского. СПБ., 1899 Т. I. С.20.
4
Там же. С. 129.
5
Там же. С. 29.
1
2

223

была важна для Тургенева в письме к Вяземскому написанном в 1833 году из Италии
он просит его: «Передай Булгакову-Москвичу мою тоску по Петровском»1. В другом
письме к Вяземскому он писал, что, встретившись в Женеве со своими московскими
друзьями Свербеевыми он с ними вспоминал Староконюшенную. Образ Москвы, как
дорого для него места его рождения, вспоминает он в письме к Вяземскому
написанному весной 1837 г., когда приехал в город в день своего рождения2.
В воспоминаниях о Москве он выделял народное гуляние под Новинским, которое
ставил выше парижского народного гуляния.
В одном из писем к Вяземскому из Италии, написанных в 1833 г., Тургенев,
рассказывая о посещении им католических церквей, вспоминает о Москве сравнивает
это с посещением знакомых, живущих в Старой Конюшенной.
Хорошо ориентируясь в европейской эпистолярной традицию конца XVIII –
начала XIX вв. князь Вяземский напоминает своему другу об участи других мастеров
эпистолярного жанра: «Я только от писем твоих боюсь за тебя участи Коцебу, или
Каразина,

которым

обоим

не посчастливились

эпистолярные

упражнения»3.

С течением времени за Тургеневым закрепляется дружеское прозвище «маленького
Гримма».
Анализируя

переписку

как

коммеморативную

практику,

сталкиваемся

с проявлениями повседневной жизни, которые свойственны многим людям. Тургенев,
отправляясь в заграничное путешествие забыл в каюте парохода перевозившего его
из Санкт-Петербурга в Кронштадт трость своего брата Сергея. В письме к Вяземскому
он просит его обратиться в контору пароходов и попробовать ее отыскать.
Память о трагически умершем брате Сергее являлась частью коммеморативной
стратегии Александра Ивановича. Делясь своей радостью от женитьбы брата Николая,
он пишет Вяземскому: «Если бы не могила Сережина, то и в самом прошедшем
видели бы мы только не карающую, но милующую руку Провидения!»4.
Отсутствие писем – питательной среды для человеческой памяти, частая тема
переписки. В одном из писем Вяземский называет месяц–два терпимым сроком
без дружеского

воспоминания

(писем),

полгода

представляются

ему

уже

не приемлемым сроком.
Архив братьев Тургеневых. СПБ., 1921 Т. VI. С. 277.
См.: Остафьевский архив князей Вяземских. Т. IV. Переписка князя П.А. Вяземского
с А.И. Тургеневым 1837–1845. СПб., 1899 С. 2.
3
Архив братьев Тургеневых Т. VI. С. 84.
4
Там же. С. 353.
1
2

224

О важности памяти об увиденном в путешествии Тургенев пишет в своих
юношеских путевых заметках. В «Путешествии на Брокен» размышляет о месте
путешествия в последующей жизни путешественника. Он рекомендует всем будущим
путешественникам собирать различные изображения, либо описания тех городов,
через которые проходит маршрут их путешествия. Такая практика, по мнению
Тургенева, позволит памяти путешественника: «мысленно переселяться в те страны,
где все действовало на нас живее, потому что все было для нас ново»1. Развивая эту
мысль, он продолжает: «Трудно себе представить то наслаждение, которое ощущаешь
по возвращении своем при обозрении сих памятников, напоминающих вам собою
лучшие часы жизни вашей»2.
Сам он вполне следовал этому правило, покупая в тех местах, где проходил его
путь, различные путеводители и описания местностей. Об этом он часто сообщает
в письмах.
Повторное посещение мест, которые посещал раннее вызывают в памяти
Тургенева приятные воспоминания. Попав через четверть века в Геттинген он
посещает памятные места своей студенческой молодости: «Простился с Геттингеном,
как с верным, неизменным старинным другом»3. Вспоминая в одном из писем про
учебу в Геттингене, он сожалеет о своей специализации на исторических памятниках:
«Для чего не остаться бы с цветами, для коих поехал в Геттинген! Но Гофман был
ленив, а Шлецер полюбил меня, и я бросил цветы и принялся за Нестора и за Варягов.
И сам бы я отцвел не так скоро с цветами: недавно кто-то заметил, что Натуралисты
и долговечнее и добрее»4.
Иногда Тургенев делится с Вяземским своими воспоминаниями об увиденном
во время своих странствий по Европе: «Грея в разных видах, дарю тебе на память
о моей Веронской грусти»5.
В письмах Тургенева находится место не только личным, но и общим
историческим воспоминаниям. Из Флоренции он пишет Вяземскому: «Здесь
и исторические воспоминания оживили меня»6. В дальнейшем он вспоминает
про историю средних веков в России и видит в ней только татаро-монгольское
Архив братьев Тургеневых СПб., 1911. Т. II. С. 290.
Там же.
3
Архив братьев Тургеневых Т.VI. С.101.
4
Там же. С.283-284.
5
Там же. С.111.
6
Там же. С. 118.
1
2

225

нашествие и ничего другого. Более важное место в его персональной исторической
памяти занимает история XVIII в. Публикуемые в 1830–1840-х годах в Европе
исторические документы о событиях того времени постоянно находятся в фокусе его
внимания. В письме от 30 сентября 1833 г. он сообщает Вяземскому о письмах
императора Франца I к своему послу в Петербурге генералу Претлаку во времена
правления Елизаветы Петровны. К важности памяти о XVIII в. Тургенев возвращается
неоднократно на протяжении их эпистолярного общения с Вяземским. В письме,
написанном в апреле 1837 г., он видит важность этой памяти для молодого поколения:
«Но вот в чем беда: судя по историческим компендиям и по всем европейским
историям нашего времени, потомство не догадается, что Россия играла такую
блистательно-важную роль в XVIII веке»1. Виноватыми в пренебрежении XVIII в. он
видит современных ему архивистов, во главе с многолетним директором московского
архива Малиновским. В этом же письме он предлагает и путь исправления этой
ситуации – привлечения в архив образованных молодых людей, которые смогли бы
систематизировать и описать сохранившееся в архивных фондах богатое собрание
писем знаменитых русских государственных деятелей XVIII в.
Частью коммеморативной практики Тургенева и его друзей было отправление
друг другу своих портретов. В переписке за 1832 г. Вяземский передает Тургеневу
просьбу своей дочери Марии о присылке портрета, в ответ Тургенев отправляет
Вяземскому несколько своих портретов. Похожую функцию имели и различные
туристические сувениры того времени. Тургенев отправляя Вяземскому различные
сувениры из Италии наделяет их функцией воспоминаний. Тургенев помнит
и о просьбах Вяземского относительно его сына Павла, которому Петр Андреевич
просил найти в Европе гувернера.
Мысль о важности собирания различных артефактов связанных с памятными
для человека событиями развивает Вяземский, говоря в одном из писем Тургеневу:
«У тебя архив всякой дряни». С друзьями делились не только своими портретами, но
и письмами. Тургенев желая возобновить эпистолярные отношения с Чаадаевым
отправляет ему через Вяземского текст своего письма к знаменитому немецкому
философу Шеллингу. Вероятно, Александр Иванович надеялся, что «басманный
философ» заинтересуется его посланием, вспомнит об их дружеских отношениях
и возобновит с ним переписку.
1

Остафьевский архив князей Вяземских Т. IV. С. 10.
226

Петр Андреевич Вяземский собственное отношение к памяти и воспоминаниям
выразил в двух своих стихотворениях «Прощание с халатом» и «К Воспоминанию».
В первом стихотворению воспоминанием о спокойной безмятежной жизни для него
выступает халат, а во втором говорит о воспоминании, как о радости для сердца.
Чтение различных книг вызывает у Тургенева самые разные воспоминания,
которыми он охотно делится с Вяземским. Так, в письме от 14 июля 1833 г. он
рассказывает своему адресату о том, что ему неожиданно попалась книга Сен-Мартена
от имени которого поколение их родителей называли мартинистами1. Чуть дальше,
в этом же письме, он рассказывает Вяземскому еще одну историю связанную с СенМартеном, которая уже связана с ним лично. «Помню, что в Карлсбаде Шеллинг
сказал мне, что не хочет читать его сочинений для того, чтобы иметь право сказать,
что до издания своей полной системы он не читал их» 2.
Важной частью коммеморативной практики Тургенева являлось посещение
могил близких по духу ему людей. О своем плане посетить могилу знаменитого
Неккера в Швейцариион сообщает Вяземскому в уже упоминавшемся выше письме3.
Память о событиях наполеоновских воин, участниками которых были оба участника
переписки является важной для них. Александр Иванович постоянно рассказывает
Вяземскому о новинках прочитанных им исследований либо опубликованных
документов того времени. Прочитав данную ему на короткое время Лагарпом
переписку барона Штейна с бароном Гагерном с 1813 по 1831 гг., Тургенев передает
свои впечатления Вяземскому: «Но есть строки, страницы бессмертные»4.
Встретив в Швейцарии Жуковского и проведя с ним некоторое время, Тургенев
в письме к Вяземскому передает и услышанные от знаменитого поэта воспоминания.
Кроме писем, куда вносились свидетельства оперативной памяти, частью
коммеморативной практики Тургенева было ведение дневника, где фиксировались
события, имевшие, по его мнению, более глобальное значение. Попрощавшись
на некоторое время с Жуковским, он наносит визит Лагарпу и рассказывает
Вяземскому о своем визите: «Мы проболтали с ним более часу, и едва успел записать
все, что слышал от него исторически [курсив А.И. Тургенева – М.Б.] любопытное»5.
Он передает Вяземскому о том, что бывший воспитатель императора Александра I
См.: Архив братьев Тургеневых Т. VI. С.244.
Там же.
3
Там же. С. 246.
4
Там же. С. 254.
5
Там же.
1
2

227

по прежнему оплакивает своего питомца и, несмотря на прошедшие со дня смерти
последнего года, держит его портрет завешенным черной дымкой.
Путешествия по Швейцарии в 1833 г. Тургенев вспоминает свое первое
путешествие по этой стране, которое он предпринял за несколько лет до этого «Тот же
ученый и филантроп и писатель, который за несколько лет перед сим показывал мне
это заведение»1.
Посещая в Женеве театр и смотря там пьесу, действие которой происходит
в России, он вспоминает Москву и последний спокойный год своей жизни – 1824-й2.
Получение писем от Вяземского с рассказами о новостях вызывает иногда
у Тургенева довольно неожиданные воспоминания. Получив от своего друга известие
о работах Сперанского по кодификации русского законодательства, он пишет
в ответном послании, что кодификация, это тоже разновидность воспоминания. Она,
по его мнению «сближает нас со старым, заставляет любить старое, не одно хорошее,
но и несовершенное, но пагубное»3. В этом же письме он вспоминает о деятельности
Комиссии составления законов в царствование императора Александра I и при его
брате.
Частью памяти Тургенева является образ Николай Михайловича Карамзина.
На протяжении его жизни его отношение к последнему было неизменно трепетное,
граничащее временами с обожанием. После смерти историка Тургенев перенес свое
теплое и искренне отношение к нему на членов его семьи. В письмах Вяземскому
часто встречаются вопросы о здоровье вдовы Карамзина и их детей. В ответных
письмах Вяземский сообщает ему новости о них, которые далеко не всегда были
радостными.
Александр Иванович принимает участие в первой общественной инициативе
по мемориализации – установке в Симбирске памятника Н.М. Карамзину. Делясь
с Вяземским своими впечатлениями от сообщения об обеде на котором собирали
деньги на сооружение этого памятника, он пишет: «Внесли деньги только Дмитриев,
князь Вяземский, Жуковский, Пушкин и еще кто-то. Мне пришлют имена и других
внесших, но немногих; кажется, министры не внесли. Оттого не смеют и напоминать
по именам тех, кои не внесли, а только пили «в память бессмертного»4.
Там же. С. 255.
Там же. С. 324.
3
Там же. С. 295.
4
Остафьевский архив князей Вяземских Т. IV. С. 8.
1
2

228

Длинные письма Тургенева, как форма фиксации текущих впечатлений, для
него самого выступали конспектами будущих записок. «Я означал только места
и делал намеки для самого себя, все предполагая, что на досуге в Москве
и в Тургеневе распространю и оживлю подробностями сухую перечень городов и
стран кои объехал»1.
Коммеморативная практика Тургенева и его друзей состояла из дружеской
переписки, которая должна была быть по возможности частой и письма в ее рамках
должны были быть не короткими, а обширными. Другой частью общих дружеских
воспоминаний являлись портреты, а также различные сувениры, которые позволяли
сохранять память друг о друге.
Изучение их переписки позволяет говорить о том, что для дружеского круга
бывшего общества «Арзамас» существовали общие воспоминания.

Архив братьев Тургеневых Т. VI. С. 371.
229

И.И. Лейман1
Реконструкция истории повседневности
как инструмент сохранения исторической памяти
(на примере периода Крымской войны 1853-1856 гг.)
Одна из важнейших задач различных коммеморативных практик – трансляция
исторической памяти. Содержание исторической памяти составляет массовое знание
о прошлой

социальной

с организацией

реальности,

воссоздание

переживания настоящего

прошлого

будущего 2.

То

есть,

параллельно
в отличие

от собственно истории, историческая память стремится представить коллективу,
группе «такой образ ее собственного прошлого, чтобы она на любой стадии могла себя
узнать»3. В связи с этим важным аспектом исторической памяти является ее
эмоциональность и смещение передачи в сторону психологического, субъективного,
индивидуального4. Реальность конкретных событий прошлого воспринимается через
определенную сентиментальность, память о связи с ними в современных условиях5.
Восстановить эту самую связь с прошлым, включая ее эмоциональную
составляющую, видится возможным посредством подробной реконструкции сознания
прошлого, «через точное освещение, через увеличение числа избранных деталей» 6.
Перспективным

инструментом,

повседневности,

предметом

на

изучения

наш

взгляд,

которой

здесь

является

выступает
сфера

история

человеческой

обыденности, включая эмоциональные реакции на жизненные события и мотивы

© Лейман И.И., 2022
1
Лейман Ирина Игоревна – кандидат исторических наук, доцент, заведующий
кафедрой связей с общественностью и рекламы ФГБОУ ВО Сыктывкарский
государственный университет им. Питирима Сорокина, старший научный сотрудник
лаборатории археографии и публикации документов по истории освоения
Европейского Севера России ИЯЛИ Коми НЦ УрО РАН.
2
См.: Савельева И.М. Перекрестки памяти // Хаттон П. История как искусство памяти.
СПб., 2003. С. 407–408.
3
Ассман Я. Культурная память: Письмо, память о прошлом и политическая
идентичность в высоких культурах древности. М., 2004. С. 43–45.
4
См.: Нора П., Озуф М., де Пюимеж Ж., Винок М. Франция-память. СПб., 1999. С. 34.
5
См.: Хаттон П. История как искусство памяти. СПб., 2003. С. 67.
6
Нора П., Озуф М., де Пюимеж Ж., Винок М. Франция-память. СПб., 1999. С. 37;
Хаттон П. История как искусство памяти. СПб., 2003. С. 68.
230

поведения. Основная задача истории повседневности – описание не столько событий
и предметов, сколько отношения к ним людей1.
Процесс

реконструкции

исторической

памяти

наиболее

плодотворен

по отношению к местной истории (истории локальных пространств или отдельных
населенных пунктов), так как она наглядна, понятна, компактна, лучше интегрируема
в

структуры

индивидуальной

и социальной

памяти,

обладает

выраженной

прагматической составляющей (что, в том числе, перспективно с точки зрения
развития в дальнейшем коммеморативных практик)2.
Крымская война (или Восточная война) 1853–1856 гг. – безусловно, одно
из наиболее ярких и драматичных событий периода правления Николая I. В оценках
современных историков Крымская война, продемонстрировавшая беспримерное
мужество российских солдат, офицеров, медиков, тем не менее, обнажила большой
комплекс

структурных

проблем

не

только

подведомственной

Военному

министерству сфере, но также в области экономики, транспорта и др. В целом,
с позиции геополитики Крымская война сегодня воспринимается как крайне
неудачная для Российской империи.
Однако можем ли мы утверждать, что такая точка зрения в полной мере
соотносится с восприятием Крымской войны ее современниками? Сам факт того, что
первая отечественная киноэпопея – полнометражная картина 1911 г. «Оборона
Севастополя» – была посвящена событиям периода Крымской войны, свидетельствует
о наличии и спустя полвека по окончании боевых действий сильной, эмоционально
насыщенной исторической памяти (то есть это были не те события, о которых
общество хотело забыть, а те, которые захотело воссоздать и увековечить).
Найти ответ на этот вопрос попробуем посредством реконструкции истории
повседневности одной из губерний Российской империи, располагавшейся в стороне
от театра боевых действий. Категория повседневного, помимо событийной области
публичной жизни и обстоятельств частной жизни, включает способы приспособления
людей к вызовам внешнего мира, описание переживаний обыденных фактов, то есть
эмоциональной стороны событий и явлений3. Таким образом, зафиксировав появление
См.: Пушкарева Н.Л. «История повседневности» как направление исторических
исследований // Фонд исторической перспективы [Электронный ресурс]. Режим
доступа: http://www.perspektivy.info/print.php?ID=50280 (дата обращения 07.11.2021).
2
См.: Савельева И.М. Перекрестки памяти // Хаттон П. История как искусство памяти.
СПб., 2003. С.418-419.
3
См.: Пушкарева Н.Л. Указ. соч.
1

231

тех или иных обстоятельств повседневной жизни, связанных с событиями Крымской
войны (даже вне непосредственного участия в ней), мы можем сформировать
представление о социальной реальности и степени эмоциональной реакции
определенной части общества на происходящее, то есть реконструировать сознание
прошлого и тем самым способствовать воссозданию исторической памяти.
Вологодская губерния Российской империи не являлась театром боевых
действий, представляла собой типичную провинцию с небольшими по численности
населения городами (самый большой – Вологда – насчитывал накануне Крымской
войны чуть более 14 тыс. жителей), без крупных промышленных производств, более
развитая в сельскохозяйственном отношении. Тем интереснее проследить, какое
влияние на повседневную жизнь ее населения оказали события 1853–1856 гг.
Основным источником для анализа выступают «Вологодские губернские
ведомости» – еженедельное издание, выходившее с 1838 г. и публиковавшее на своих
страницах материалы весьма широкого содержания1. Помимо статистической
информации и сведений общего характера (из области истории, краеведения,
географии и др.), они включали описание текущих событий губернии (например,
ярмарок, театральных постановок, церковных празднований и даже погодных
изменений, как то начало заморозков или ледохода). То есть данное издание весьма
подробно и точно (пожалуй, как никакой другой массовый источник того периода)
отражало самые незначительные с современной точки зрения обстоятельства жизни
населения губернии, а также весьма живо и оперативно реагировало на какие-либо
в ней изменения. Формируемое изданием представление о повседневной реальности
хотя и несколько условно, тем не менее, достоверность зафиксированных фактов
не вызывает сомнения (особенно в том случае, когда это было сделано неоднократно
в течение определенного периода времени).
Изучение содержания «Вологодских губернских ведомостей» за период с 1853–
1856 гг. позволило выделить несколько новых для населения губернии обстоятельств
повседневной жизни, а также эмоциональных реакций, связанных с темой «настоящей
войны» (так обозначалась в публикациях Крымская война). Массовый отклик на эти
события со стороны жителей губернии издание начинает фиксировать с мая 1854 г.
(в то время как война уже ведется с октября 1853 г.). В 1855 г. число публикаций,
См.: Лейман И.И. Массовые источники по истории торговли и путей сообщения
на Европейском Севере России в XIX столетии // Вопросы истории и культуры
северных стран и территорий. 2019. № 4(48). С. 44–45.
1

232

связанных с темой Крымской войны, является наибольшим, в 1856 г. – постепенно
уменьшается.
Согласно

публикациям

«Вологодских

губернских

ведомостей»,

частью

обыденной реальности жителей губернии вплоть до осени 1855 г. стал сбор
пожертвований в пользу войск. Безусловно, наиболее крупные суммы передавались
от представителей торгового сословия (в публикациях встречаются упоминания
купцов 2-й и 3-й гильдии). К примеру, в мае 1854 г. грязовецкий купец 3-й гильдии
Гудков «принес в дар для походных церквей действующей армии, перешедшей
за Дунай, три серебряные вызолоченные креста с мощами и сверх того 50 руб.
серебром в пользу воинов, пострадавших при переходе через эту реку» 1. В августе
1854 г. устюгский купец 2-й гильдии Аленев пожертвовал 500 руб. серебром
«в пользу раненых Балтийского Флота» (на эти деньги в Устюге можно было купить
вполне приличный деревянный дом)2. Весной-летом 1855 г. по 100 руб. «в пользу
Русских воинов, раненых при защите Севастополя» были переданы лальским купцом
3-й гильдии Шестаковым и вологодским купцом 3-й гильдии Дмитрием Поповым3.
Вероятнее всего, с этим же ярким и драматичным событием Крымской войны –
защитой Севастополя – был связан факт передачи в мае 1855 г. «купеческою женою
Гудковою» из Вологды золотой цепочки весом в 20 золотников (ок. 85 г) «на военныя
потребности»4. Вологодский купец 2-й гильдии Василий Грудин ежегодно жертвовал
1000 руб. серебром, а также единовременно передал 2000 руб. серебром «на военные
издержки»5.
Однако, помимо купцов, денежные средства собирали и представители других
сословий, проживавшие в различных городах и уездах Вологодской губернии
(в частности, упоминаются города Вологда, Грязовец, Кадников, Лальск, Никольск,
Тотьма, Усть-Сысольск, Устюг). Так, «пожертвования в пользу раненых воинов»
и «на военныя надобности» были внесены в июне 1854 г. жителями г. Никольска
в размере 421 руб., жителями г. Грязовца – 234 руб.; в августе 1854 г. – «чиновниками
Тотемских уездных присутственных мест и тамошним городским сословием» 299 руб.,
Вологодские губернские ведомости. Часть Официальная. Отдел второй. 1854. № 20.
С. 209.
2
Там же. Часть Официальная. Отдел второй. 1854. № 33. С. 353.
3
Там же. Часть Официальная. Отдел второй. 1855. № 22. С. 192; там же. Часть
Официальная. Отдел второй. 1855. № 27. С. 230.
4
Там же. Часть Официальная. Отдел второй. 1855. № 21. С. 183.
5
Там же. Часть Официальная. Отдел второй. 1855. № 17. С. 143.
1

233

«чиновниками и городским сословием г. Кадникова» 110 руб., «жителями разных
сословий г. Устюга» 676 руб. 1
В целом указанные факты свидетельствует о том, что жители губернии были
в курсе важных вех периода Крымской войны (например, переход через Дунай,
оборона Севастополя и др.) и давали достаточно большой эмоциональный отклик на
события (помимо собственно денежных средств передавали на нужды армии и очень
личные вещи – украшения, предметы религиозного культа). Кстати, дар купца Гудкова
из Грязовца – серебряные кресты («заветная семейная святыня») – не остался
незамеченным. Спустя полтора года, в ноябре 1855 г., в «Вологодских губернских
ведомостях» было опубликовано письмо «Господина Командира Уланскаго Его
Императорскаго Высочества Эрцгерцога Австрийского Алберта полка ГенералаМайора Графа Бенингсена», в котором офицер высказывал большую благодарность
«за это драгоценное приношение, которое сохранится у нас вечно, в память трудов
и подвигов наших за Дунаем» и отметил, что дар был принят «на сохранение
в полковую церковь, при собрании для молебствия всех воинских чинов»2.
В 1855 г. частью повседневных занятий в среде различных категорий населения
Вологодской губернии стало изготовление корпии для раненых (это нащипанные
из тряпок нитки, использовавшиеся вместо ваты). Так, в июне 1855 г. Апполинария
Попова, жена вологодского купца 3-й гильдии, передала 6 фунтов корпии (почти 2,5
кг) «приготовленной ею в пользу раненых Русских воинов»3. В августе 1855 г.
«малолетнею девицею Надеждою Поповою», проживавшей в Никольском уезде, было
передано 4½ фунтов корпии (чуть менее 2 кг)4. В декабре 1855 г. вологодский купец
Гудков передал для военных госпиталей 17

фунтов корпии (почти 7 кг),

«приготовленной женою его с детьми». Кроме того, Гудков, будучи директором
Губернского тюремного комитета, организовал процесс изготовления корпии и среди
арестантов, силами которых было произведено 2 пуда 37 фунтов корпии (почти
50 кг)5.

Там же. Часть Официальная. Отдел второй. 1854. № 24. С.256–257; там же. Часть
Официальная. Отдел второй. 1854. № 26. С. 277; там же. Часть Официальная. Отдел
второй. 1854. № 34. С. 367; там же. Часть Официальная. Отдел второй. 1854. № 35.
С. 374.
2
Там же. Часть Неофициальная. 1855. № 48. С. 395–397.
3
Там же. Часть Официальная. Отдел второй. 1855. № 25. С. 214.
4
Там же. Часть Официальная. Отдел второй. 1855. № 32. С. 274–275.
5
Там же. Часть Официальная. Отдел второй. 1855. № 49. С. 436–437.
1

234

Потребность армии в корпии свидетельствовала, в том числе, и о серьезности
положения на фронте. Проводились дополнительные рекрутские наборы. Наиболее
состоятельные жители губернии – прежде всего, представители купеческого сословия
– принимали посильное участие в этих процессах: в частности, обеспечивали
снабжение рекрутов провиантом и даже алкогольными напитками. Так, в июле 1854 г.
усть-сысольский

купец

гильдии

Алексей

Красных

выразил

готовность

«довольствовать в предстоящий 11 очередной рекрутский набор винными порциями
всех имеющих поступить в рекруты как на месте приема в Усть-Сысольске, так и на
пути их следования по Усть-Сысольскому и Яренскому уездам»1. В мае 1855 г.
тотемский

купец

3-й

гильдии

Серебряков

пожертвовал

«по

чарке

водки

и по пшеничному кренделю на каждого человека, при следовании <…> чрез г. Тотьму
в г. Вологду рекрутских партий, равно и всем рекрутам, которые были принимаемы
в Тотемском Рекрутском присутствии»2. Кроме того, купечество способствовало
формированию дружин ополчения. К примеру, во второй половине 1855 г.
Вологодский Губернский Комитет Ополчения выразил благодарность вологодскому
городскому голове, купцу Витушешникову и вологодскому же купцу Николаю
Мясникову за «своевременную и аккуратную рассылку в места расположения Дружин
разных вещей и материалов и при том по ценам, которые значительно ниже
справочных»3.
В марте-июне 1856 г. произошли события, которые существенно обогатили
картину повседневности жителей Вологодской губернии и также нашли отражение на
страницах «Вологодских губернских ведомостей». Весной 1856 г. 32-й экипаж
Черноморского флота, пересекая Вологодскую губернию по пути в Архангельск (так
как по условиям Парижского мирного договора России запрещалось иметь на Черном
море военный флот), почти на целый месяц задержался в губернском городе. Встреча
защитников Севастополя («милых гостей», как назвал их автор публикации) в конце
марта 1856 г. стала для жителей Вологды «обоего пола и всех возрастов» настоящим
праздником: «почтительно раздвигаясь пред доблестными воинами, приветствовали
дружным ура!; многие, в сердечном упоении кидали шапки на воздух, иные махали
платками»4. Присутствовали и первые лица губернии – губернатор, городской голова,
Там же. Часть Официальная. Отдел второй. 1854. № 31. С. 328.
Там же. Часть Официальная. Отдел второй. 1855. № 30. С. 255.
3
Там же. Часть Официальная. Отдел второй. 1855. № 50. С. 448.
4
Там же. Часть Неофициальная. 1856. № 14. С. 96–97.
1
2

235

епископ

Вологодский

Устюгский,

представители

дворянства

наиболее

состоятельных купеческих семей; был устроен торжественный обед1. 1 апреля
(по ст. стилю) в Вологде прошло празднование «великой совершившейся радости –
заключения мира», по случаю чего была совершена литургия и зачитан Высочайший
Манифест о прекращении войны. Весьма интересна интерпретация текста манифеста
автором

статьи,

согласно

которой

Александр II

«подал

руку

примирения

к враждовавшим с нами Державам, и изумленная Европа с признательностию оценила
благодушныя намерения Царя. Россия вступила в этот союз к большей славе
и к большему величию, с новыми правами на всеобщее уважение и к большей радости,
что, по благости Божией, цель, с которою была подъята война, вполне достигнута:
участь и права единоверцев наших на Востоке торжественно обеспечены» – никаких
намеков на пораженческие настроения в обществе2.
В течение апреля 1856 г. «все чувства и заботы жителей Вологды» заключались
в том, чтобы «выразить искреннюю, глубокую признательность храбрым защитникам
чести Русской – нашим дорогим гостям – славным морякам Черноморцам»3. Так,
«усердные Вологжане с полною охотою вызвались принять гостей в свои домы
и продовольствовать их на свой счет пищею, во все время пребывания их в Вологде» 4.
В городе проводились «обеды и разные пиршества», «празднества и разного рода
собрания», «всякие развлечения», в том числе «в честь квартирующих нижних чинов
Черноморцев» был дан «благородный спектакль», который не только «доставил всем
истинное удовольствие», но и продемонстрировал «живое участие <…> публики
в патриотическом усердии»5. 1 мая (по ст. стилю) «при звуках музыки и песен» было
организовано катание по р. Вологде на расписных яликах, украшенных флагами 6.
3 мая (по ст. стилю) после совершения молебна 32-й экипаж покинул Вологду
и направился к Архангельску7. Как отмечал современник, город «как будто
опустел <…>, лишившись своих гостей, воспоминание о коих никогда не изгладится
в признательной памяти Вологжан»8. Также торжественно черноморцев встречали
Там же.
Там же.
3
Там же. Часть Неофициальная. 1856. № 17. С. 135–136.
4
Там же. Часть Неофициальная. 1856. № 14. С. 97.
5
Там же. Часть Неофициальная. 1856. № 17. С. 135–136;
Неофициальная. 1856. № 18. С. 141–143.
6
Там же. Часть Неофициальная. 1856. № 18. С. 141–143.
7
Там же.
8
Там же.
1
2

там

же.

Часть

236

по пути их следования в Тотьме и в Устюге. В июне 1856 г. в Вологду начали
возвращаться дружины Государственного Ополчения Вологодской губернии (в числе
первых прибыли две Устюгские, Вельская и Вологодская дружины). Им также был
оказан «радушный прием»1.
В целом, описанные выше формы социальной активности жителей Вологодской
губернии в период 1853–1856 гг. свидетельствуют об изменившейся социальной
реальности (в частности, дополнение повседневной обыденности новыми моделями
поведения) и позволяют сформировать представление об отношении современников
к событиям Крымской войны (то есть реконструировать историческое сознание) как
к несомненно важному, необходимому, хотя и сопряженному драматизмом действию,
инициирующему необходимость посильного соучастия. Окончание войны стало
настоящим

праздником;

ее

итоги

воспринимались

обществом

как

вполне

удовлетворительные, а в ряде аспектов (например, защита прав христиан на Востоке) –
даже как успешные.
Таким образом, на наш взгляд, достаточно эффективным способом сохранения
исторической памяти о различных периодах истории Российской империи является
воссоздание истории повседневности локальных пространств (губерний, уездов),
включая эмоциональные реакции на события и явления внешнего мира и способы
приспособления к ним людей. В совокупности это позволяет увидеть историю
в другой

перспективе

выйти

на

пласт

исторической

памяти

как

более

психологического и субъективного восприятия происходящего.

Там же. Часть Неофициальная. 1856. № 22. С. 167–168; там же. Часть
Неофициальная. 1856. № 25. С. 244.
1

237

Н.М. Селиверстова1
Коммеморация эпохи Александра II в XX в.: от реформ к цареубийству
Каждая прошедшая эпоха переосмысливается последующими поколениями посвоему, в их исторической памяти удерживаются избирательные сюжеты минувшего,
приобретая в сознании потомков причудливые трансформации. Определенные
события кажутся более значимыми с ретроспективной точки зрения, которая
в значительной степени зависит от положения наблюдателя в современной ему
системе координат. Наделенные особенным смыслом и значением исторические
события прошлого становятся зачастую объектом коммеморации, которая является
одной из форм производства исторической памяти, ее конструирования.
Анализ коммеморативных практик относится к интенсивно развивающейся
области исследования исторической памяти (memory studies). Один из наиболее
признанных авторитетов в этой сфере, создатель концепции «мест памяти»
французский историк Пьер Нора, подчеркивал, что взаимоотношение истории
и памяти начинает претерпевать изменения в XIX в., когда модернизация приводит
к разрушению традиционных обществ, и размыванию социальных слоев, носителей
подлинной памяти о прошлом2. Тогда в обществе возникает запрос на принудительное
воспоминание о прошлом, выражающееся как в создании исторических трудов, так
и в коммеморативных

практиках.

Контекст,

содержание

коммеморации,

ее

эмоциональный фон могут характеризовать как само историческое событие, память
о котором сохраняется потомками, так и то время, когда происходит коммеморация,
или отказ от нее. Субъектом коммеморации часто выступает государство, формируя
таким образом официальную точку зрения на памятное событие. Но им также может
быть

политическая партия, определенное общественное течение,

конкретная

социальная или этническая группа, отстаивающая свое особенное видение прошлого.
С начала XX в. и вплоть до самого его конца юбилейные даты важнейших
событий

царствования

Александра II

неоднократно

становились

объектом

коммеморации. Как правило, ключевое место занимали реформы 60–70 гг. XIX в.,
© Селиверстова Н.М., 2022
1
Селиверстова Наталья Матвеевна – доктор исторических наук, доцент, заведующий
кафедрой истории и политологии РХТУ им. Д.И. Менделеева.
2
См.: Нора П. Между памятью и историей // Франция – память. СПб., 1999. С. 17–18.
238

из них преимущественное внимание общественности привлекали крестьянская,
земская и судебная реформы, но также событие 1 марта 1881 г. – цареубийство,
ознаменовавшее конец правления Александра II. Формирование образа этих событий
в коллективной памяти прошло несколько основных этапов, тесно связанных
с главными вехами на историческом пути России.
Наиболее масштабными стали разнообразные по содержанию, и достаточно
массовые

коммеморации

событий

царствования

Александра

1911 г.,

по прошествии пятидесяти лет после освобождения крестьян от крепостной
зависимости, ставшего отправной точкой эпохи Великих реформ. В центре памятных
мероприятий оказалась непосредственно фигура императора Александра II. В 1911 г.,
когда был убит П.А. Столыпин, тема реформ не могла стать центральным пунктом
коммеморации, и поэтому в организации официальных памятных мероприятий
основным

был

монархический

принцип.

Активным

участником

процесса,

своеобразным агентом власти на низовом уровне стала Церковь. В церковноприходских школах были проведены молебны, приуроченные к 19 февраля. В то же
время самодеятельность в организации каких-либо дополнительных мероприятий,
посвященных полувековой годовщине освобождения крестьян от крепостной
зависимости, не только не приветствовалась, но пресекалась властями. Именно под
патронажем Святейшего Синода была опубликована брошюра А.С. Рождествина
«Император

Александр II:

50-летию

освобождения

крестьян

30-летию

мученической кончины царя-освободителя. 19 февраля 1861–1911 и 1 марта 1881–
1911 года»1. Отметим, что уже своим названием эта брошюра задает сразу два
смысловых центра коммеморации: с одной стороны, это реформы Александра II,
начавшиеся с отмены крепостного права, и с другой – его смерть от руки участников
революционного движения, которое получило невиданный прежде в России размах
после реформ 60–70 гг. XIX в.
В среде профессионального исторического сообщества акцент коммеморации
безусловно был сделан на реформах, и, прежде всего, отмене крепостного права.
Пятидесятилетний юбилей этого события был отмечен публикацией сборников
исторических документов, многочисленных исторических сочинений, оставивших
заметный след в историографии. И в этом списке особое место занимает шеститомное
Рождествин А.С. Император Александр II: к 50-летию освобождения крестьян и 30летию мученической кончины царя-освободителя. 19 февраля 1861–1911 и 1 марта
1881–1911 года. Казань, 1911.
1

239

издание

«Великая

реформа.

1861–1911»,

подготовленное

плеядой

известных

историков, таких как А.К. Дживилегов, С.П. Мельгунов, В.И. Пичета1. Это издание
стало символическим приношением юбилею освобождения крестьян издателя
и просветителя И.Д. Сытина, который сам происходил из семьи «сельского
обывателя».
Отмечание 50-летия крестьянской реформы 1861 г., осуществленное той частью
исторического сообщества, кому были близки либеральные идеи, вписывается в уже
сложившуюся за полвека традицию коммеморации. Самые первые годовщины выхода
Манифеста и Положений 19 февраля стало принято отмечать парадными обедами,
приглашая на них всех сочувствующих делу реформ. Вскоре к значимым датам
присоединились годовщины земской (1 января 1864 г.) и судебной реформ
(20 ноября 1864 г.).

Можно

сказать,

что

происходит

формирование

новой

изобретенной традиции, что, согласно Э. Хобсбауму, было характерно для XIX в.2
Однако в данном случае речь идет о самоопределении либеральной общественности.
Первоначально либеральный тренд в политике правительства Александра II был
господствующим, и годовщины реформ отмечались практически на официальном
уровне. Позже власть все больше дистанцируется от непосредственных авторов
реформ. И тогда коммеморация Великих реформ становится делом все более
сокращающегося круга людей, иногда почти частным делом. В 1885 г. официально
было запрещено праздновать 25-летний юбилей отмены крепостного права.
Важным этапом в становлении практики коммеморации реформ 60–70-х гг.
XIX в. стал 1904 год, когда накануне революционного взрыва происходит оживление
земского и либерального движения. Этот год, когда отмечалось 40-летие принятия
судебных

уставов,

ознаменовался

банкетной

кампанией.

Ее

организовали

представители либерального «Союза освобождения» в Петербурге, Москве, других
крупных городах. За два месяца состоялось не менее 120 собраний-банкетов с числом
участников около 50 тыс.3 Произнося речи на банкетах, их участники подписывали
различные петиции, где они требовали расширения свобод в России и принятия
конституции.
См.: Великая реформа: русское общество и крестьянский вопрос в прошлом
и настоящем. 1861–1911. В 6 т. М., 1911.
2
См.: Hobsbawm E. Inventing Tradition // E. Hobsbawm and T. Ranger, eds. The Invention
of Tradition. Edited by Eric Hobsbawm and Terence Ranger. Cambridge University Press,
1983. P. 2.
3
См.: Первая русская революция в России: взгляд через столетие. М., 2005. С. 145.
1

240

Эта российская банкетная кампания не была оригинальной по замыслу, но
имела свои исторические корни, отсылая современников к событиям революционного
1848 г. во Франции. Тогда, в отсутствии возможностей парламентской дискуссии,
сторонники оппозиции июльской монархии проводили свои собрания в форме
многолюдных банкетов. Отмена правительством одного из них, назначенного на день
рождения Джорджа Вашингтона 22 февраля, стала побудительным толчком
к свержению власти Луи-Филиппа. Мы видим здесь, что одна дата и ее коммеморация
является отсылкой к другой дате, а та служит напоминанием третьей. Но ни одно
из событий

не

было

случайным,

стихийным,

является

результатом

целенаправленного конструирования коммеморативных практик, вписанных не только
в современный, но и в исторические контекст, объединенный общим смыслом,
в данном случае политического характера.
В советский период истории из всех реформ, достойной внимания народных
масс, считалась только отмена крепостного права, которая, в соответствии с идеями
и оценками В.И. Ленина, была «вырвана» у царизма подъемом крестьянского
народного движения. Сложнее обстоит дело с коммеморацией цареубийства.
В 20–30-е гг. прошлого века советская власть, руководствуясь идеологией
марксизма, конструирует официальную историю. Ее основой стало выделение трех
этапов

революционного

движения

России:

дворянского,

разночинского

и пролетарского. В рамки второго этапа вписывалась деятельность «Народной воли»,
организовавшей последнее покушение на Александра II. Отношение к наследию
народничества у власти трансформировалось в конце 1920-х – начале 1930-х гг.,
проходя путь от признания народников в качестве предтеч русского марксизма
и большевизма, до окончательного признания их идейным врагом1.
Поэтому, когда в 1929 г. в СССР на официальном уровне отмечался 50-летний
юбилей создания «Народной воли», это была наиболее масштабная коммеморация
организации.

Уже

1931 г.,

когда

прошло

полвека

момента

убийства

народовольцами Александра II, тема юбилея сместилась с первых полос официальных
газет на страницы такого специфического тематического издания, как журнал
«Каторга и ссылка», издаваемого Обществом политкаторжан и ссыльнопоселенцев.
Мартовский третий номер журнала за 1931 г. был посвящен этому юбилею полностью.
См.: Шемякина О.В. И.А. Теодорович и политические контексты изучения
народничества в 1920–1930 гг. // Труды Института российской истории. Т. 12. 2014.
С. 360–363.
1

241

В большой статье «1 марта 1881 года», открывающей издание, И.А. Теодорович
отдавал дань памяти жертвенному подвигу героев «Народной воли». Но он также
выделил и особенно подчеркнул связь трех событий в истории России – 14 декабря
1825 г., 19 февраля 1861 г. и 1 марта 1881 г., назвав их «пирровыми победами царизма
и дворянства» в борьбе за самосохранение.
Прошло еще пятьдесят лет. Столетие отмены крепостного права не стало
объектом официальной коммеморации в Советском Союзе. Центральные газеты
не упоминали о столетии крестьянской реформы 1861 г., все их внимание было
приковано к настоящему, а тема покорения космоса, прозвучавшая с особой силой
в апреле 1961 г., звала читателя в будущее. Тем не менее, историческое сообщество
не оставило дату столетия крестьянской реформы 1861 г. в стороне. В еженедельнике
«Неделя», приложении к газете «Известия», были опубликованы выдержки из записки
П.А. Валуева Александру II «О положении крестьянского дела в начале сентября
1861 г.», в которой дан анализ хода реализации «Положения» за первое полугодие
с момента вступления его в силу1. Полностью записка была опубликована в первом
номере журнала «Исторический архив» – органа Института истории Академии наук
СССР2.

Публикацию

подготовила

О.Н. Шепелева,

которой

принадлежит

вступительная статья и комментарии к «Записке». Она подчеркнула важность этого
источника для объективного изучения истории крестьянской реформы. В документе
была отражена не только точка зрения министра внутренних дел на цели и характер
реформы, но по цитируемым в публикации отметкам на полях, сделанных рукой
Александра II, можно было понять отношение к проведенным преобразованиям
самого

императора.

Спокойный,

взвешенный

тон

историка,

подготовившего

публикацию, выбор документа, сделанный редакцией «Исторического архива»,
и особенно редакцией «Недели», ориентированной на широкую читательскую
аудиторию, – все это говорит о том, что в начале 1960-х годов часть исторических
публикаций могла избежать жесткого идеологического диктата. Но это было скорее
исключение из общего правила, и в том же 1961 г. Отдел пропаганды и агитации
ЦК КПСС принял решение о приостановке издания «Исторического архива».
Несколькими годами раньше, в 1957 г. Отделение исторических наук АН СССР
приняло

решение о

создании

исследовательской

группы

под руководством

См.: Сто лет назад // Неделя. № 9. 26 февраля 1961 г. С. 5.
См.: Записка П.А. Валува Александру II о проведении реформы 1861 г. //
Исторические записки. 1961. №1. С. 66–81.
1
2

242

М.В. Нечкиной, которая занялась специальным изучением проблемы революционной
ситуации в России 1859–1861 гг., результатом деятельности которой стала серия
сборников статей «Революционная ситуация в России в середине XIX века». Первый
из этих сборников вышел в 1960 г. В предисловии к нему М.В. Нечкина упоминает
коммеморацию крестьянской реформы в 1911 г., участие в ней «охваченной глубоким
кризисом дворянско-буржуазной историографии» и «буржуазно-либеральной прессы».
Но ее главное внимание уделено тем работам, которые написал В.И. Ленин
в ознаменование

пятидесятилетия

отмены

крепостного

права.

Кроме

того,

во избежание возможных предположений о связи выходящего в свет издания
с предстоящей столетней годовщиной крестьянской реформы 1861 г., М.В. Нечкина
подчеркивает, что «группа хотела почтить 90-летие со дня рождения В.И. Ленина
сборником творческих работ, посвященных теме, поставленной Лениным»1. Итак,
в соответствии с идеологическими рамками советский период истории дает примеры
трансформации как объекта, так и смысла коммеморации отмены крепостного права
в России.
В годы «Перестройки» возродился живой интерес общества к эпохе Великих
реформ. Даже само это наименование, исчезнувшее с дореволюционного времени,
снова вошло в обиход. Символом своего времени стала яркая работа Н.Я. Эйдельмана
«“Революция сверху” в России», в которой историк ставил вопросы об особенностях
отечественного исторического процесса и пытался на них отвечать2.
Тем не менее, коммеморации годовщины отмены крепостного права и других
реформ 60–70 гг. XIX в. становятся фактом общественной жизни, хотя и не фактом
массового сознания, уже в начале XXI в. В 2011 г. достаточно масштабно отмечалось
150-летие крестьянской реформы 1861 г. Были проведены научные конференции
различного уровня и масштаба. При этом на официальном уровне подчеркивалась
исключительная инициирующая роль власти в реформах, а более конкретно – самого
императора Александра II. Вслед за этим научным сообществом отмечались
полуторавековые юбилеи всех значимых реформ 60–70 гг. XIX в. Но «Празднование

Нечкина М.В. Революционная ситуация в России в исходе 1850 – начале 1860-х
годов // Революционная ситуация в России в 1859–1861 гг. М. 1960. С. 14.
2
См.: Эйдельмана Н.Я. «Революция сверху» в России». М., 1989.
1

243

юбилея освобождения крестьян стало не событием, а мероприятием», по выражению
российского социолога культуры А.И. Рейтблата1.
Десять лет спустя масштаб официальной коммеморации отмены крепостного
права стал гораздо скромнее. Отметили эту дату в основном публикации в различных
интернет-изданиях, состоялся ряд исторических конференций. В нынешнем году,
в отличие от предыдущих юбилейных мероприятий, наряду с 160-летием отмены
крепостного права важное место в коммеморации занимает 140-летие со дня убийства
народовольцами Александра II, как и в начале XX в. Причем во многих публикациях
подчеркивалось, что второй юбилей является неизбежным следствием первого,
а в ряде статей покушение народовольцев называется преступлением «радикальной
оппозиции».
Таким образом, за счет конструирования объектов коммеморации, смещения
акцентов и формулировок, являющихся ответом на текущую историческую,
политическую, культурную повестку дня, отмечание юбилейной даты исторического
события является вполне определенным публичным высказыванием, говорящим
не столько о прошлом, сколько о современности. Это высказывание формируется
историческими событиями прошлого в той же мере, что и реакцией на них
современников и участников коммеморации, и, таким образом, прошлое участвует
в формировании настоящего.

См.: Рейтблат А.И. Нужна ли россиянам свобода? Обзор публикаций, посвященных
150-летнему юбилею освобождения крестьян // Новое литературное обозрение. 2016.
№ 6(142) С. 167–180.
1

244

И.В. Максимова1
Коммеморативные практики в пространстве повседневности
дореволюционного русского города (историографический аспект)
В последние годы значительно возрос интерес исследователей к проблеме
влияния коллективной памяти и практик коммеморации2 на городскую идентичность,
неразрывно связанной с так называемым «мемориальным поворотом» в отечественной
науке.

Сущность

последнего

состоит

том,

что

предметом

исследования

для специалистов все чаще становятся не историческое явление или событие как
таковое, а сама память о прошлом, живущая в сознании общества: ее содержание,
способы трансляции, социальные функции 3.
Проведенный историографический обзор современной научной литературы
подтверждает широкое использование понятия «коммеморативная практика», как
определенного механизма формирования исторической памяти общества. При этом
коммеморативные практики в контексте обозначенной темы статьи зачастую
рассматриваются не только как акт проявления мемориализация уникального
исторического прошлого отдельного города, но и как механизм формирования
городской идентичности через сопричастность макроисторическому прошлому
страны4.

© Максимова И.В., 2022
1
Максимова Ирина Васильевна – кандидат исторических наук, специалист по учебнометодической работе, преподаватель, ФГБОУ ВО ВолгГМУ Минздрава России.
2
Понятие «коммеморация» чаще всего трактуется как целенаправленная актуализация
исторической памяти путем организации и проведения мероприятий, посвященных
памяти о наиболее значимых для конкретного сообщества исторических событиях,
исторических личностях и т. п. Под «коммеморативными практиками» принято
понимать комплекс мероприятий, совершаемых в процессе формирования
исторической памяти о важных событиях, людях и институтах. См., напр.:
Дмитриева О.О. Деятельность государственной власти и общества в Российской
империи по формированию коммеморативных практик об Отечественной войне
1812 года (ХIХ – начало ХХ века): дис. … канд. ист. наук. Чебоксары, 2019. С. 6.
3
См. подробнее: Леонтьева О.Б. «Мемориальный поворот» в современной российской
исторической науке // Диалог со временем. 2016. Вып. 50. С. 59.
4
См.: Бирюкова А.Б. Коммеморативные практики в городах Среднего Поволжья
первой половины XIX века // Национальное культурное наследие России:
региональный аспект: материалы VII Всерос. науч.-практ. конф., 29 марта 2019 г.:
в 2 ч. Самара, 2019. Ч. I. С. 312.
245

С учетом значительного числа работ, появившихся за последние десятилетия,
в том числе в региональной историографии, мы априори не можем охватить в рамках
одной статьи все многообразие накопленного исследовательского опыта. Наша
главная цель – подвести некоторые итоги изучения современными авторами
различных форм коммеморативных практик, получивших распространение в городах
Российской империи во второй половине XIX – начале ХХ в., а также наметить
перспективные вопросы для дальнейшей разработки.
В исторической науке представлены следующие основные классификации
коммеморативных

практик:

по

субъекту

инициирования

–

общественная,

государственная и пр.; по масштабам реализации – общероссийская и региональная;
по форме выражения – нарративная, визуальная, монументальная и церемониальная1.
Применительно к последней классификации, более подробно следует остановиться
на церемониальной

форме

коммеморативных

практик,

которая

заключается

в выработке особых ритуалов празднования памятных дат и юбилеев, как правило,
проводящихся на территории «мест памяти». Данная форма определенным образом
интегрирует в себя все другие формы коммеморативных практик, поскольку к дате
юбилея

создаются

новые

нарративные

произведения,

живописные

картины,

монументы и пр. Далеко неслучайно, на наш взгляд, среди современных работ в русле
исследуемой проблематики именно историческим юбилеям как церемониальной
форме коммеморативных практик уделяется наибольшее внимание2. При этом ряд
авторов считают целесообразным применение популярного в периодической печати
последних десятилетий термина «юбилеемания» к российской общественной жизни
рубежа XIX–XX вв. Так, К.Н. Цимбаев, по сути, введший в научный оборот данный
термин, обосновывает важность его использования «…для более точного понимания
особенностей описываемого периода, когда общество и государство были пронизаны
юбилейными настроениями; когда постоянно сменяли друг друга не только отдельные
юбилеи … но и целые юбилейные волны; когда в празднования были вовлечены все
общественные и политические силы, все круги населения всех возрастов, сословий
См.: Дмитриева О.О. Деятельность государственной власти… . С. 6.
См., напр.: Дмитриева О.О., Иванова Т.Н., Минеева Е.К. Исторические юбилеи как
церемониальная коммеморативная практика (сравнительный анализ празднования
1000-летия российской государственности, 100-летия Отечественной войны 1812 года
и 300-летия царствования дома Романовых в Российской империи) // Диалог со
временем. 2020. № 72. С. 280–291; Буслаев А.И. Имперские юбилеи – тысячелетие
России (1862 год) и девятисотлетие крещения Руси (1888 год): организация,
символика, восприятие обществом: дис. … канд. ист. наук. М., 2010 и др.
1
2

246

и профессий»1. В то же время историк исходит из того, что «юбилеемания» была
транснациональным феноменом, который начиная с 1890-х гг. схожим образом
проявлялся во многих европейских странах2.
Пореформенный город, постепенно превращавшийся в главного проводника
и оплота политики модернизации, одновременно выступал центром коммеморативных
практик, что наиболее полно выразилось в организации и проведении юбилейных
торжеств. Ведущая роль в данном процессе отводилась столичным городам – Москве
и Санкт-Петербургу, а также крупным губернским и уездным центрам.
Одной

из

первых

комплексных

работ,

посвященных

официальному

церемониалу в городском столичном пространстве конца XIX – начала XX вв.,
включающему в себя церемонии похорон, коронации, открытия памятников,
празднование «царских» и церковных дней, проведение парадов, встреч на высшем
уровне

юбилеев,

стала

кандидатская

диссертация

московского

историка

С.А. Лимановой3. Задаваясь целью понять, каким образом власть приспосабливала
столичное городское пространство для осуществления собственной репрезентации,
автору удалось прийти к перспективным выводам. В частности, было установлено, что
отличительной особенностью проведения официальных церемоний имперского
масштаба на рубеже веков являлось создание особого торжественного пространства
в городской

среде,

при

довольно

четком

прослеживании

границы

между

торжественными днями и буднями4. Чуть позже данная диссертационная работа легла
в

основу

научно-популярной

иллюстрированных

тематических

монографии,
глав,

состоящей

последние

из

девяти

которых

богато

оказались

посвященными трем главным юбилеям начала ХХ в.: 200-летию Санкт-Петербурга,
100-летию Отечественной войны и 300-летию династии Романовых5. Интересен
сформулированный С.А. Лимановой подход к восприятию последнего крупного
юбилея

Российской

империи,

который

следует

рассматривать

как

«аккумулированный» (то есть накопленный и переосмысленный, наработанный) опыт

Цимбаев К.Н. Феномен юбилеемании в российской общественной жизни конца
XIX – начала XX века // Вопросы истории. 2005. № 11. С. 99.
2
См. подробнее: Там же. С. 100–101.
3
См. подробнее: Лиманова С.А. Официальные церемонии в городском пространстве
Петербурга и Москвы в царствование Николая II: дис. … канд. ист. наук. М., 2013.
4
Там же.
5
См. подробнее: Она же. Столичные торжества Российской империи в царствование
Николая II. М., 2017.
1

247

организации официальных торжеств царствования Николая II и более ранних
периодов имперской истории1.
Перечисленные выше юбилеи и церемониал их празднования (особенно двух
последних) на сегодняшний день являются наиболее изученными в отечественной
историографии, чему в немалой степени способствовало отмечание соответствующих
исторических

юбилеев

С.А. Лимановой

уже

следует

в начале

ХХI

отметить

в.

Помимо

исследования

обозначенных

работ

Н.Р. Славнитского2,

О.О. Дмитриевой3, А.В. Горбунова4, Лебедевой5, Л.М. Артамоновой6, И.Е. Алексеева7,
А.П. Рыжовой8, А.Г. Толкачевой9 и других авторов. Менее изученными, особенно на
региональном

уровне,

являются

коммеморативные

практики,

связанные

с празднованием юбилейных торжеств в российских городах во второй половине
См.: Она же. 300-летний юбилей династии Романовых как «аккумулированный
опыт» способов организации имперских торжеств // История России с древнейших
времен до XXI века: проблемы, дискуссии, новые взгляды: сборник статей участников
Междунар. научн-практ. школы-конференции молодых ученых (8–9 октября 2019 г.).
М., 2019. С. 227.
2
См.: Славнитский Н.Р. Церемонии в Петропавловском соборе в дни празднования
200-летия Санкт-Петербурга (май 1903 г.) // Вестник Исторического общества СанктПетербургской Духовной Академии. 2021. № 3 (8). С. 344–350.
3
См.: Дмитриева О.О. Роль учащейся молодежи в процессе увековечивания памяти
об Отечественной войне 1812 года в Казанской губернии // Парадигмы
университетской истории и перспективы университетологии (к 50-летию Чувашского
государственного университета имени И.Н. Ульянова). VII Арсентьевские чтения.
Чебоксары, 2017. С. 380–383; Она же. Деятельность государственной власти…; Она
же, Иванова Т.Н., Минеева Е.К. Исторические юбилеи… и др.
4
См.: Горбунов А.В. Бородинские торжества 1839 и 1912 гг. как образцы празднования
исторических юбилеев в Российской империи // Отечественная война 1812 г.
Источники. Памятники. Проблемы: материалы Междунар. науч. конф. Можайск, 2010.
C. 153–161.
5
См.: Лебедева Е.Н. Торжества по случаю 100-летия Отечественной войны 1812 г.
в документах Российского государственного архива кинофотодокументов // Вестник
архивиста. 2012. № 3. С. 29–42.
6
См.: Артамонова Л.М. Празднование 300-летия дома Романовых в Самаре //
Романовские чтения: 400 лет окончания Смуты и воцарения династии Романовых:
материалы всерос. конф., Кострома, 2–3 марта 2013 г. Кострома, 2013. С. 65–69 и др.
7
См.: Алексеев И.Е. Празднование татарами Казани и Казанской губернии 300-летия
царствования дома Романовых // Мусульманский мир. 2014. № 1. С. 8–44.
8
См.: Рыжова А.П. «В общем стремлении к славянскому идеалу»: празднование 300летия дома Романовых в Царстве Польском // Вестник Московского университета.
Серия 8: История. 2021. № 2. С. 18–33; Она же.«Русские по сердцу»: празднование
300-летия династии Романовых в Чечне // Новое прошлое / The New Past. 2020. № 1.
С. 84–102 и др.
9
См.: Толкачева А.Г. Сибирская периодическая печать о праздновании трехсотлетия
дома Романовых // Вопросы истории Сибири. Омск, 2019. Вып. 16. С. 168–173 и др.
1

248

XIX в. По большей части в поле внимания исследователей попадают знаковые
исторические юбилеи, восходящие к истории допетровской Руси – 1000-летие России
и 900-летие Крещения Руси1, а также куда более скромные юбилейные даты,
посвященные, например, событиям относительно недавнего прошлого – великим
реформам Александра II2.
Для большинства из перечисленных авторов характерно пристальное внимание
к периодической печати как историческому источнику. Так, основной документальной
базой кандидатской диссертации А.И. Буслаева стали материалы периодических
изданий. Именно пресса, по мнению исследователя, дала возможность наилучшим
образом подойти к решению поставленных им в начале работы задач, включая
стремление показать историю подготовки к празднованиям, их организацию и ход
юбилейных торжеств, территориально тяготеющим к двум символическим центрам
всероссийских юбилеев – Новгороду и Киеву. Наблюдения, сделанные автором
при анализе источниковой базы, по нашему мнению, с одинаковым успехом
применимы и к иным имперским юбилеям. Действительно, материалы прессы,
отличающиеся оперативностью опубликования информации и многоплановостью
содержания, позволяют судить не только о реальном ходе праздничных мероприятий
и подготовки к ним, но и о том, как событийная канва изучаемых юбилейных торжеств
с помощью периодических изданий представлялась для общественного восприятия3.
Одновременно

современных

исследователей

объединяет

общий

взгляд

на юбилеи, как на особую форму самовыражения государственной власти в целях
формирования определенного курса и его определенного восприятия обществом; как
к средству

формирования

эффективной

для

упрочения

господства

власти

исторической (коллективной) памяти. Занимая одно из главных мест в создании
иллюзии государственного благополучия, как в стране, так и в регионах, юбилеи,
в отличие от обычных ежегодных праздников, заставляют выстраивать историческую

См., напр.: Буслаев А.И. Имперские юбилеи…; Сосницкий Д.А. Юбилеи допетровской
Руси в императорской России // Вестник Санкт-Петербургского университета.
История. 2019. Т. 64. Вып. 4. С. 1226–1239.
2
См., напр.: Родигина Н.Н., Коркина М.А. Юбилей реформ Александра II как феномен
общественной жизни России второй половины XIX в. // Александр II. Трагедия
реформатора: люди в судьбах реформ, реформы в судьбах людей: сб. ст. (СанктПетербург, 14–15 марта 2011 г.). СПб., 2012. С. 53–57.
3
См. подробнее: Буслаев А.И. Имперские юбилеи… . С. 13–22.
1

249

перспективу, перекидывая своеобразный мост из прошлого через настоящее
к будущему1.
Необходимо подчеркнуть, что помимо общероссийских юбилеев, в сферу
научных интересов исследователей все чаще попадают собственно городские юбилеи 2
и в целом коммеморативные практики регионального и местного значения. Наиболее
ощутимые успехи в данном направлении были достигнуты, на наш взгляд, сибирскими
и поволжскими

историками.

Так,

сибирской

историографии

проблемами

исторической памяти и механизмов ее формирования, включая коммеморативные
практики,

занимаются

Н.Н. Родигина,

под

новосибирские

научным

исследователи

руководством

последней

Е.И. Красильникова,
–

М.А. Коркина,

А.Г. Толкачева; омский историк М.А. Жигунова и ряд других авторов3. В поволжской
историографии интерес к данной проблематике отличает работы самарских историков
О.Б. Леонтьевой,

Я.М. Цыгановой,

Л.М. Артамоновой,

чебоксарских

историков

Т.Н. Ивановой, О.О. Дмитриевой4.
См., напр.: Буслаев А.И. Имперские юбилеи…; Цимбаев К.Н. Феномен
юбилеемании…; Дмитриева О.О. Деятельность государственной власти… и др.
2
Городские юбилеи обычно выделяют в отдельную группу светских праздников,
связанных с отмечанием годовщин основания городов. См., напр.: Сосницкий Д.А.
Юбилеи допетровской Руси… С. 1234–1236; Красильникова Е.И. Память
региональных отличий: юбилеи сибирских городов (1904–1943 гг.) // Вестник
Томского государственного университета. 2019. № 443. С. 119–131 и др.
3
См., напр.: Красильникова Е.И. Памятные места и коммеморативные практики
в городах Западной Сибири (конец 1919 – середина 1941 г.): дисс. … докт. ист. наук.
Омск, 201; Она же. Память региональных отличий…; Родигина Н.Н., Коркина М.А.
Юбилей реформ…; Толкачева А.Г. «Сибирская юбилеемания», или о том, как
праздновали юбилеи в г. Томске во второй половине XIX века: версия официальных
газет // Молодежь XXI века: образование, наука, инновации: материалы VII Всерос.
студенч. науч.-практ. конф. с междунар. участием: в 3-х ч. Новосибирск, 2018. Ч. 2.
С. 29–30; Она же. Пятидесятилетие отмены крепостного права в Российской империи:
взгляд сибирской прессы // МНСК-2020. Материалы 58-й Междунар. научн. студенч.
конф. 2020. С. 28–29; Жигунова М.А. Праздник «День Сибири»: история
и современность // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири
и сопредельных территорий. 2021. Т. 27. С. 795–799; Томилов И.С., Федотова Д.Ю.
Традиции празднования юбилейных дат в Тобольской губернии в конце XIX – начале
XX в. // Вестник Томского государственного университета. 2017. № 414. С. 145–147
и др.
4
См., напр.: Леонтьева О.Б. Историческая память и образы прошлого в российской
культуре XIX – начала XX в. Самара, 2011; Она же. «Мемориальный поворот»…;
Цыганова Я.М. Среднее Поволжье в историко-культурном пространстве Российской
империи второй половины XIX – начала XX вв.: дис. … канд. ист. наук. Самара, 2017;
Она же. Мемориальные акции локального уровня в Самаре в конце XIX – начале XIX
веков // ХХ век и Россия: общество, реформы, революции. 2019. № 7. С. 70–77.
1

250

Более подробно хотелось бы остановиться на относительно недавно вышедшей
статье Я.М. Цыгановой, которую можно рассматривать в качестве одного из наиболее
удачных и немногочисленных опытов комплексного изучения коммеморативных
практик местного значения на примере отдельно взятого города. Обращаясь
к дореволюционному прошлому губернского города Самары, историк подвергает
детальному анализу мемориальные акции локального уровня, инициированные или
поддержанные городскими властями, которые были связаны с событиями и деятелями
местного масштаба1. Оценивая характер таких акций и их историческую глубину,
автор приходит к перспективному выводу о том, что, несмотря на определенные
достижения, мемориальным

акциям в большинстве случаев

был

свойственен

формальный характер; в результате они не повлекли за собой устойчивого глубокого
проникновения в сознание общества образов, которые могли бы способствовать
формированию коллективной идентичности2.
Важной тенденцией последних лет стало появление работ сравнительноисторического характера, при этом сравнение осуществляется не только по линии
дореволюционного прошлого (сопоставление юбилеев конца XIX – начала XX вв.), но
и с ранней советской историей, а также с современностью. Так, в одной из последних
статей

уже

упомянутого

автора

С.А. Лимановой

раскрываются

особенности

организации столичных торжеств в позднеимперский и раннесоветский периоды.
Проследив неоднозначные процессы «стирания» прошлого и трансформации
коммеморативных практик в городском столичном пространстве, историк убедительно
показывает, что, несмотря на возросшую вариативность массовых действ и поиски
новых форм, во многих раннесоветских торжествах присутствовали позднеимперские
мотивы3. Особое внимание коммеморативной составляющей торжеств уделяется
в статье сибирского историка Е.И. Красильниковой, которая сравнивает юбилеи

[Электронный ресурс]. Режим доступа: sbornik.libsmr.ru/content/stories/7/sb07_06.pdf
(дата обращения 15.12.2021); Артамонова Л.М. Празднование 300-летия…;
Дмитриева О.О. Деятельность государственной власти…; Она же, Иванова Т.Н.,
Минеева Е.К. Исторические юбилеи… и др.
1
См. подробнее: Цыганова Я.М. Мемориальные акции локального уровня… .
2
Там же. С. 77.
3
См. подробнее: Лиманова С.А. Особенности организации столичных торжеств
в позднеимперский и раннесоветский периоды: пространство, время, идеология //
Известия Саратовского университета. Новая серия. Серия: История. Международные
отношения. 2020. Т. 20. № 4. С. 445–453.
251

Томска (1904 г.), Красноярска (1928 г.) и Новосибирска (1943 г.)1. Ставропольским
историкам Т.А. Булыгиной, Т.Н. Кожемяко сопоставление отношения центральных
и местных властей к 100-летнему и 200-летнему юбилеям Отечественной войны
1812 г.

позволило

увидеть

мотивацию

властей

в организации

празднования

и отношение общественности к памятным датам в 1912 и 2012 г.2. В другой
показательной статье сибирского ученого М.А. Жигуновой рассматривается история
празднования «Дня Сибири»3 в царской России и современной Российской
Федерации4.
Резюмируя, можно констатировать следующее. Поднятая тема является
актуальной и весьма перспективной для разработки, особенно на региональном
уровне. При относительной изученности коммеморативных практик общероссийского
значения,

неразрывно

связанных

празднованием

исторических

юбилеев

в пореформенной и позднеимперской России, практики городской коммеморации
регионального

и,

особенно,

местного

значения

по-прежнему

ждут

своих

исследователей.

См. подробнее: Красильникова Е.И. Память региональных отличий… .
См. подробнее: Булыгина Т.А., Т.Н. Кожемяко. Историческая память и юбилеи
в России в XX-XXI веках // История и историческая память. 2012. № 6. С. 63–76.
3
«День Сибири» впервые отмечался в Российской империи в 1881 г., в честь 300летия похода казачьего атамана Ермака и присоединения Сибири к Российскому
государству. История празднования данного дня в дореволюционное время в целом
довольно подробно изучена в региональной историографии. См., напр.: Ремнев А.В.
300-летие присоединения Сибири к России в ожидании «нового» исторического
периода // Культурологические исследования в Сибири. 2007. № 1 (21). С. 34–50;
Шиловский М.В. Празднование «сибирского дня» в дореволюционный период //
Гуманитарные науки в Сибири. 2013. № 2. С. 12–15; Толкачева А.Г. Официальная
периодика Томска о праздновании 300-летия присоединения Сибири к России //
Вопросы истории Сибири. Омск, 2017. Вып. 14. С. 166–171 и др.
4
См. подробнее: Жигунова М.А. Праздник «День Сибири»… .
1
2

252

С.С. Новосельский1
Неославянофильство: коммеморативные практики
в российской политической реальности 1905 г.
Начало ХХ в. ознаменовалось в России бурными изменениями в общественном
сознании. Широкие слои населения стремительно вовлекались в общественную жизнь
и начинали живо интересоваться политикой. В этих условиях коммеморация перестала
быть исключительно инструментом государственной политики. Общественность
также стремилась использовать историческую память для решения своих текущих
задач. Недаром прошедшая с большим размахом на рубеже 1904–1905 гг. банкетная
кампания была приурочена к 40-летию судебной реформы Александра II. А звучавшие
на банкетах речи были лишь на первый взгляд посвящены судебным уставам 1864 г.
В действительности ораторы говорили о современных проблемах, и апелляция
к прошлому выливалась в актуальные политические требования.
В этих условиях «вторую жизнь» обрела идея созыва Земского собора. Сама эта
концепция изначально была обращена в прошлое. Когда в XIX в. в России заговорили
о народном представительстве, публицист и идеолог славянофильства К.С. Аксаков
посчитал наиболее удачным решением периодические созывы Соборов по инициативе
правительства. В подобных собраниях он видел воплощение главного политического
принципа славянофилов – «народу – мнение, царю – решение»2. Именно К.С. Аксаков
впервые назвал Соборы XVI–XVII вв. «земскими». Благодаря ему термин «Земский
собор» прочно утвердился в общественной мысли, а затем и в историографии.
Согласно представлениям К.С. Аксакова, право народа высказывать «мнение»
зародилось еще в IX в. Публицист не считал призвание варягов полным подчинением.
Добровольно передавая властные полномочия Рюрику, восточные славяне оставляли
за собой право оценивать его правление. Власть признавалась законной лишь
с согласия подданных. Именно поэтому первый русский царь начал свое правление

© Новосельский С.С., 2022
1
Новосельский Сергей Сергеевич – кандидат исторических наук, доцент кафедры
истории и теории исторической науки исторического факультета ИАИ РГГУ.
2
См.: Цимбаев Н.И. Славянофильство: из истории русской общественно-политической
мысли XIX века. М., 2013. С. 214.
253

с созыва Земского собора. Иван Грозный стремился не допустить разрыва
укрепившейся власти с «землей», одобрение которой делало эту власть легитимной 1.
К.С. Аксаков не отождествлял понятия «земли» и «государства». Напротив, для
него это были практически антонимы. Под «землей» К.С. Аксаков понимал общину,
которая при необходимости обращалась к «государству» за защитой. В общинности он
видел ключевое отличие России от Европы. Если на Западе государства возникали
в результате завоеваний, то Киевская Русь была образована не насильственным путем,
а «добровольным призванием власти». «В основании государства западного: насилие,
рабство и вражда. В основании государства русского: добровольность, свобода
и мир», – заключал К.С. Аксаков2.
Славянофилам был важен не столько сам Земский собор, сколько возможность
его созыва. Самодержавие, в отличие от абсолютизма, такую возможность
предполагало.

Но

русский

человек

по

своей

природе

мало

интересовался

государственными делами. Он считал власть делом мирским и не стремился к ней,
не требовал для себя политических прав. И это равнодушие к политике позволяло ему
оставаться свободным3.
Теория «негосударственности русского народа» легла в основу концепции
«неполитического

либерализма»

«последнего

из

отцов»

славянофильства

И.С. Аксакова. По мысли ее автора, представительство должно было, в первую
очередь,

служить

пространством

«оформления

общественного

мнения»4.

Самосознание народа признавалось ценностью гораздо более значимой, чем
представительная власть.
Поэтому вопросы государственного устройства и управления долгое время
казались большинству славянофилов второстепенными, «техническими». Гораздо
важнее было сделать так, чтобы решения монарха основывались на принципе
справедливости и не искажались бюрократией. Это в полной мере отвечало интересам
См.: Дудзинская Е.А. Славянофилы и революция // Экономическая и общественная
жизнь России нового времени. Первые Дружининские чтения. Сборник докладов
и сообщений. Ч. II. М., 1992. С. 159.
2
Аксаков К.С. Об основных началах русской истории // Аксаков К.С. Государство
и народ / Сост. и коммент. А.В. Белова, предисл. А.Д. Каплина / Отв. ред.
О.А. Платонов. М., 2009. С. 305.
3
См.: Вострикова В.В. Монархия или республика? // Общественная мысль в России:
с древнейших времен до середины ХХ века: в 4 т. Т. 3. Общественная мысль России
второй четверти XIX – начала ХХ в. / Отв. ред. В.В. Шелохаев. М., 2020. С. 161–162.
4
См.: Тесля А.А. Последний из отцов. Биография И.С. Аксакова. СПб., 2014. С. 252–
253.
1

254

государя и его подданных. Созвав Земский собор, император наконец получил бы
возможность прислушаться к народу, искавшему справедливости1. А поступить
вопреки открытому волеизъявлению тех, чьим интересам он был обязан служить,
государь просто не мог.
Ситуация изменилась после убийства Александра II. Оно послужило
И.С. Аксакову поводом вспомнить о записке «О внутреннем состоянии России»,
которую его брат подал на рассмотрение покойного императора четверть века назад.
И.С. Аксаков пришел к заключению, что самодержавие монарха в сочетании
с земским самоуправлением оптимально подходило для России. Он предлагал
дополнить эту конструкцию Земским собором, который созывался бы при
чрезвычайных обстоятельствах. Цензура обвинила И.С. Аксакова в призывах
к конституции. Его брошюра «Взгляд назад» удостоилась разгромной рецензии и была
запрещена к печати2.
Порожденное

абсолютизмом

всевластие

бюрократии,

по

мнению

славянофилов, неизбежно вело Россию к революции. Лекарство от нее И.С. Аксаков
видел в развитии местного самоуправления. В статье «Бюрократическое и земское
государство», опубликованной в 1881 г., он предлагал расширить полномочия земств.
Это облегчило бы деятельность министерств, которые попросту не справлялись
со своими многочисленными обязанностями. А опыт местного самоуправления мог бы
оказаться востребованным верховной властью3.
Идея созыва Земского собора зародилась в 1840-х гг. Великие реформы
Александра II вселяли надежду на ее воплощение. Появление в России земств
наполнило проекты созыва Земского собора новым, практическим содержанием.
Однако политика консервативной стабилизации Александра III не предполагала
дискуссий о возможности трансформации государственного строя. Они возобновились
с новой силой (а главное – в ином качестве) в годы Первой русской революции.

См.: Он же. Философия права славянофилов // Аксаковский сборник. Выпуск VI.
Уфа, 2013. С. 120–121.
2
См.: Цимбаев Н.И. Славянофильство… . С. 143.
3
См.: Аксаков И.С. Бюрократическое и земское государство // Теория государства
у славянофилов. Сборник статей И.С. Аксакова, К.С. Аксакова, А.В. Васильева,
А.Д. Градовского, Ю.Ф. Самарина и С.Ф. Шарапова. СПб., 1898. С. 5–14.
1

255

В октябре 1904 г. министр внутренних дел П.Д. Святополк-Мирский прямо
говорил императору, что Земский собор удачно сочетался бы с самодержавием 1.
Издатель «Нового времени» А.С. Суворин считал Земский собор максимально
возможным компромиссом, на который власть могла бы пойти для удовлетворения
требований общества2. Хотя и сомневался,

что общественность, мечтавшая

о парламенте, довольствуется Земским собором3. Правые по-прежнему расценивали
Собор как пространство «оформления общественного мнения». Оно становилось все
более радикальным и требовало выплеска. К тому же Земский собор мог бы стать
центром выражения мнений, альтернативных чиновничьим. Его созыв пробудит
«народный гений» – «живой дух», который было необходимо противопоставить
«мертвому духу» – бюрократизму, «останавливающему, как азот, всякое дыхание», –
писал журналист М.О. Меньшиков на страницах «Нового времени» в январе 1905 г.4
В условиях революции важное значение имела политическая благонадежность
народных

представителей.

Публицист

идеолог

русского

консерватизма

Л.А. Тихомиров допускал созыв Собора лишь в том случае, «если только правители
наши поймут, что Земский собор ничуть не есть сумма современных земств»5.
Идею Земского собора разделяли даже некоторые члены царской семьи6.
Однако у Николая II она сочувствия не вызывала. Единства мнений не было и среди
сановников. Член Государственного совета А.Н. Куломзин предлагал при разработке
представительного

учреждения

взять

за

основу

проект

Земского

собора

Н.П. Игнатьева, который был разработан министром внутренних дел в 1882 г.7
Председатель Комитета министров С.Ю. Витте, напротив, категорически возражал
против периодических созывов Земских соборов 8.

См.: Соловьев К.А. В ожидании Реформы: власть и общество накануне января
1905 г. // Народ и власть: взаимодействие в истории и современности: сб. научн. тр. /
Отв. ред. И.В. Михеева, Ф.А. Селезнев. Вып. 2. Нижний Новгород, 2015. С. 356.
2
См.: [Суворин А.С.] Письма А.С. Суворина к В.В. Розанову. СПб., 1913. С. 157.
3
См.: Богданович А.В. Три самодержца. Дневники генеральши Богданович. М., 2008.
С. 256.
4
Меньшиков М.О. Из писем к ближним. М., 1991. С. 71.
5
[Тихомиров Л.А.] Дневник Л.А. Тихомирова. 1905–1907 гг. / Сост. А.В. Репников,
Б.С. Котов. М., 2015. С. 52.
6
См.: Из дневника Константина Романова // Красный архив. 1930. Т. 6 (43). С. 111.
7
РГИА. Ф. 727. Оп. 2. Д. 193. Л. 18.
8
См.: Заседания Совета министров 3 и 11 февраля 1905 г. в записях Э.Ю. Нольде
(подг. Р.Ш. Ганелин) // Археографический ежегодник за 1989 год. М., 1990. С. 298.
1

256

18 февраля 1905 г. Манифест Николая II возвестил о скором созыве народных
представителей. Однако о том, в какой форме это произойдет, еще предстояло
договориться. Сторонники Земского собора резко активизировались. Генерал
А.А. Киреев был убежден, что только Собор «может дать нам точку опоры для борьбы
с конституцией и революцией»1. По словам А.С. Суворина, Земский собор был
«необходим и для государя, и для России, как смертному необходим воздух» 2.
К созыву Собора он призывал преступить немедленно.
Историк Д.И. Иловайский разработал подробный проект Земского собора
(«Великой земской думы»). Его состав формировался по принципу Соборов XVI–
XVII вв.: члены Государственного совета (преемника боярской Думы), Святейшего
Синода (наследника Освященного собора), представители дворянства, духовенства,
крестьянства и других сословий. Избирательное право предоставлялось только
православным. Недопустимость участия евреев в Земском соборе подчеркивалась
особо. Сам Собор должен был пройти в Москве3.
Среди сторонников Земского собора было немало тех, кто видел в нем лишь
имитацию представительной власти. Его созыв был нужен для того, чтобы «пустить
пыль в глаза» либералам. Никакого влияния на политику такой Собор бы не оказывал.
Звучали даже предложения созвать его не в столицах, а в каком-нибудь
провинциальном городе (например, в Костроме или Вологде 4).
«Назойливые писания» о Земском соборе досаждали Николаю II. Император
не скрывал свою точку зрения от министра внутренних дел А.Г. Булыгина, который
возглавлял Особое совещание по разработке народного представительства5. Вскоре
министр представил доклад, в котором раскритиковал идею Земского собора.
Подходящий для XVI–XVII вв., он совершенно не отвечал вызовам времени. Россия
нуждалась в политически однородном представительстве. Тогда как делегаты Собора
не имели бы достаточно времени не только обсуждать законы, но и разобраться

[Киреев А.А.] А.А. Киреев. Дневник. 1905–1910 / Сост. К.А. Соловьев. М., 2010.
С. 52.
2
Суворин А.С. Русско-японская война и русская революция. Маленькие письма (1904–
1908). М., 2005. С. 308.
3
РГИА. Ф. 727. Оп. 2. Д. 41. Л. 43–50 об.
4
Там же. Ф. 1276. Оп. 1. Д. 20. Л. 8.
5
См.: Письма Императора Николая II Министру внутренних дел А.Г. Булыгину.
1905 г. // Российский архив. Вып. 1. М., 1991. С. 188.
1

257

во взглядах друг друга. О политической преемственности Земского собора в таких
условиях не могло быть и речи1.
Точка в вопросе о Земском соборе была поставлена 19–26 июля 1905 г.
на Петергофских совещаниях. Сановники решительно возражали против главного
довода его сторонников – принципа сословности. Сословное представительство было
бы встречено обществом враждебно. Параллели с Генеральными штатами, с созыва
которых в 1789 г. началась Французская революция, выглядели убедительно
и настораживали2.
После Манифеста 6 августа 1905 г. разговоры о Земском соборе начали
постепенно стихать. «Булыгинская дума» не слишком противоречила интересам его
сторонников.

Другое

дело

–

Манифест 17 октября.

Законодательное

представительство их совершенно не устраивало. 1 декабря 1905 г. члены правомонархического «Союза русских людей» просили императора созвать Земский собор,
не дожидаясь открытия Думы. Они надеялись, что делегаты Собора поднимут вопрос
об отмене Манифеста 17 октября3.
Адрес «Союза русских людей» в консервативных кругах поддержали немногие.
Лидер московских неославянофилов Ф.Д. Самарин считал, что постановка вопроса
об отмене Манифеста станет для авторитета монарха большим ударом, чем созыв
парламента. В глазах общества инициатором этого требования будет не Земский
собор, а император, который его созвал. Стремление власти лишить общество прав
и свобод, только что ею дарованных, придаст революции новый

импульс.

Показательно, что Ф.Д. Самарин критиковал Земский собор, используя аргументы
славянофилов. По его словам, самодержавный строй был предопределен для России
самой историей. И никакой закон, даже подписанный царем, был не в силах его
разрушить. Вопросы государственного устройства мог решать только император.
Вмешательство в них Земского собора означало бы, что он утратит свое
предназначение и станет парламентом.
Ф.Д. Самарин считал созыв Земского собора не только технически трудным, но
и политически недальновидным шагом. Участие в соборе сановников и церковных
иерархов на время парализует управление страной. К тому же многие из них открыто
РГИА. Ф. 1544. Оп. 1. Д. 1. Л. 5 об.
Там же. Ф. 727. Оп. 2. Д. 193. Л. 4 об.
3
См.: Правые партии. 1905–1917. Документы и материалы. В 2 тт. / Сост., авт.
предисл., введ. и коммент. Ю.И. Кирьянова. Т. 1. 1905–1910 гг. М., 1998. С. 82.
1
2

258

придерживались конституционных взглядов. В отличие от парламента, Земский собор
являлся органом истинного народного представительства. И к участию в нем нельзя
было не допустить охваченных волнениями рабочих1.
Первая русская революция вдохнула новую жизнь в идею созыва Земского
собора. Она же эту идею и похоронила. Модель Земского собора в начале ХХ в.
оказалась нежизнеспособной по целому ряду причин.
Россия в 1905 г. уже не нуждалась в особом пространстве для выражения
общественного мнения, каким славянофилы видели Земский собор в XIX в. Голос
российской общественности и без того звучал громогласно и довольно радикально.
Предоставлять ему новую трибуну в виде Земского собора в правительственных
кругах считали нецелесообразным.
С другой стороны, созыв Земского собора мог бы сплотить общество вокруг
престола после издания Манифеста 17 октября. По традиции государь разделял
со своими подданными ответственность за принятие важнейших и трудных решений.
Проблема заключалась в том, что санкционировать «конституцию» Земский собор
не мог идеологически. А открыто выступить против монарха он бы едва ли решился.
Тем самым Собор поставил бы под сомнение легитимность власти, которую он
исторически был призван поддерживать.
Наконец, желание некоторых общественных деятелей превратить Земский
собор в бутафорию представительства во многом дискредитировало его идею.
Изначально Собор задумывался для того, чтобы предоставить обществу возможность
свободно высказывать свое мнение. Препятствовать свободе Земский собор не мог.
Проекты его созыва вступали в противоречие с идеалами славянофильства.
И окончательно стали историей.

ОР РГБ. Ф. 265. К. 116. Д. 1. Л. 2 об.–4.
259

ТРАДИЦИИ ПОЧИТАНИЯ СВЯТЫХ И ИСТОРИЯ ЦЕРКВИ
КАК ОБЪЕКТ КОММЕМОРАЦИИ
А.И. Филюшкин1
Святые и герои: трансформация образов символических фигур истории
Великого Новгорода и Пскова от позднего средневековья к новейшему времени2
Историческая
воплощение

память

всегда

персонифицировано

имеет

символическое

исторических

воплощение,

героях.

Они

и это

выступают

воплощением идеалов и антиидеалов, связываемых с эпохой. При этом реальная роль
данных исторических персонажей не очень важна. Им в более позднее время
присваивается символическое значение (в соответствии с запросами времени),
определенная роль (часто по шаблонному сценарию) и функция в общей картине
прошлого. Представляет интерес, каким образом отбираются претенденты на эти роли
«героев памяти». Если говорить о шаблонных запросах, то это герои-святые
(связанные с христианизацией края, с подвигами святых-подвижников, связанных
с данным регионом), военные герои (оборона, освобождение, завоевание и т.д.),
культурные герои, которые принесли в регион знания, шедевры искусства и т.д.). Это
своего рода «обязательный набор» локальной исторической памяти.
Рассмотрим этот сюжет на примере символических фигур истории Великого
Новгорода и Пскова. Если мы откроем краеведческие книги по их истории XIX–XXI
вв., то мы увидим множество имен средневековых святых, начиная с XI в.,
почитаемых правителей-князей и т.д. Это и княгиня Ольга (ум. 969), которая вообще
считается основательницей Пскова, и первая жена Ярослава Мудрого княгиня Анна
(ум. 1018), и Иоаким Корсунянин, считающийся первым епископом Новгорода
(ум. 1030), и строитель храма св. Софии благоверный князь Владимир Ярославич
(ум. 1052), и новгородские владыки XI–XII вв. Лука Жидята, Герман Новгородский,
Никита

Печерский,

Нифонт

Печерский,

Аркадий

Новгородский,

Гавриил

© Филюшкин А.И., 2022
1
Филюшкин Александр Ильич – доктор исторических наук, профессор, заведующий
кафедрой истории славянских и балканских стран СПбГУ.
2
Статья подготовлена в рамках исследовательского проекта РНФ (№ 21-48-04402):
«Святые и герои: От христианизации к национализму. Символ, Образ, Память
(Северо-Западная Россия, страны Балтии и Северной Европы)».
260

Новгородский, Мартирий Новгородский. В XII в. жил псковский князь-святой
Всеволод / Гавриил (ум. 1138), и новгородский Мстислав Владимирович (ум. 1132),
появляется также ряд местных святых: Антоний Римлянин (ум. 1147), Варлаам
Хутынский (ум. 1193). В XIII в. перечень святых церковных деятелей и князей
расширяется, среди которых на наиболее заметном месте Александр Невский
(ум. 1263) и Довмонт Псковский (ум. 1299).
То есть, по сути, в новгородском средневековье мы имеем весь необходимый
набор правителей и святителей, высокая роль которых в истории подтверждена
обретенным статусом святых. Этот перечень дополняется светскими правителями
(такими, как Ярослав Мудрый) и «народными героями» (Садко).
Вопрос в том, когда этот «пантеон памяти» формируется. В литературе часто
даты жизни святого отождествляются с его почитанием, но в действительности
в большинстве случаев это почитание складывается гораздо позже1. Вплоть до XIII–
XIV вв. мы не фиксируем достоверных свидетельств о развитии в Новгороде и Пскове
подавляющего большинства вышеуказанных местных культов. Собственно, первые
новгородские местночтимые святые, культ которых фиксируется в XIII в. – это
Варлаам Хутынский и Александр Невский. Вопрос о почитании Всеволода / Гавриила
в Пскове в XII в. спорен и прямо связан с верификацией рассказа о переносе его
мощей в храм Троицы. Считалось, что князь Всеволод Мстиславич (1095–1138) был
«положен в Св. Троице, ее же сам основал»2. Современными исследованиями
показано, что принятая по житию Всеволода дата основания Троицкого собора –
1137 г. – является ошибочной. Храм был построен не ранее 1180–1190-х гг.3 То есть
князь, согласно легенде, умер и был захоронен за 40 лет до основания собора, якобы
заложенного им же. Перед нами первая псковская легенда (которая, впрочем,
не исключает поздний перенос мощей в новый построенный собор).
Отдельные культы фиксируются с XIV в. (почитание Довмонта в Пскове,
Аркадия

Новгородского

Ефрема

Новоторжского,

рост

почитания

Всеволода / Гавриила в Пскове и Варлаама Хутынского в Новгороде). Но обширное
складывание системы местных культов происходит в Новгородской епископии
В материалах по датам возникновения почитания и официальной канонизации
последние данные приведены в «Православной энциклопедии», в статьях к
персоналиям там размещена соответствующая литература, к которой мы и отсылаем.
2
Псковские летописи. Т. 1. Л., 1940. С. 10.
3
См.: Воронин Н. Н. Раппопорт П.А. Зодчество Смоленска XII—XIII вв. Л., 1979.
С. 56-72; Спегальский Ю.П. Псков. М.; Л.., 1963. С. 28–45.
1

261

при архиепископе Евфимии, который после 1439 г. учредил культы новгородских
владык, восьми епископов и архиепископов, и трех князей XI–XIV вв. Это была целая
система почитания не просто святых, но символов славного и благочестивого
новгородского

прошлого.

Собственно,

именно

тогда

и складывается

образ

новгородской истории как производной от деятельности святых покровителей
и заступников Великого Новгорода перед Богом. Речь идет уже о публичном, если
можно так выразиться, а не исключительно книжно-интеллектуальном продукте:
с почитанием святых были связаны объекты (могилы, храмы, иконы, места памяти –
камень Антония, на котором он приплыл в Новгород, пещерки, урочища и т.д.),
церковные службы, распространялись житийные тексты. Мы можем предполагать, что
это сопровождалось развитием «народных культов», фольклорных легенд и «мест
памяти», но судить об этом более уверенно не позволяют источники.
Кроме культов святых – в чем проявлялась формирующаяся историческая
память? Ее создателем была в первую очередь церковь. Она хранила память о святых
местах, иконах, храмах, реликвиях. В честь особо выдающихся событий ставились
храмы-памятники. Именно церковь ведала погостами, захоронениями, кладбищами,
в которых материально воплощалась память о предках. Поминание умерших
в синодиках фиксировало в памяти прихожан факты истории («помянем псковичей,
убитых в таком-то сражении»). Собственно, первые маркеры событий прошлого,
которые пытались поставить в качестве памятных знаков – это часовни, памятные
кресты, намогильные знаки и сами могилы и т.д.
Можно ли в псковских церквях выявить такие церковные реликвии и символы
исторической памяти? С именами псковских князей Всеволода и Довмонта связаны
два легендарных меча, хранившихся в Троицком соборе. Они считались символом
независимости Пскова, его борьбы с врагами. Современная экспертиза показала, что
мечи, приписываемые князьям, были изготовлены не ранее ХIV в.1 Здесь остается
открытым вопрос: существовали ли подлинные мечи Довмонта и Всеволода, которые
были утрачены в ХIII–ХIV вв. и были просто заменены современниками в более
позднее время на имевшиеся в их распоряжении образцы холодного оружия? Или же
вся легенда о мечах возникает гораздо позже, и одновременно со своим

См.: Игина Ю.Ф. Меч псковского князя Довмонта-Тимофея: легенда, реликвия,
реплика // Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия история. 2013. № 3.
С. 151–161.
1

262

возникновением была «подкреплена» появлением вещественных реликвий – мечей,
якобы принадлежавших князьям-святым?
И.Ф. Игина справедливо указывает, что первое достоверное упоминание о мече
Довмонта относится к концу ХVI – началу ХVII вв., когда он упоминается в описи
реликвий Троицкого собора. Во всяком случае, до конца ХVI в. ни в одном источнике
меч не упоминается. Она предполагает, что данный артефакт – специально сделанный
и приписанный Довмонту церемониальный меч, который использовался в крестных
ходах и других церковных церемониях. Наиболее вероятная дата его изготовления –
1581 г., год обороны Пскова от осады польского короля Стефана Батория. Известно,
что оборона города сопровождалась крестными ходами, в которых впереди процессии
несли меч Довмонта1.
В ХVI в. основание Пскова стали связывать со знаменитой древнерусской
княгиней Ольгой (около 894–969, даты условны). Какой-то культ Ольги существовал
в древнем Пскове изначально. В Повести временных лет (составлена около 1117 г.)
сказано, что в 947 г. Ольга совершила поездку по рекам Мсте и Луге и установила
по всей земле погосты – пункты сбора дани. Летописец при этом пишет, что «сани ее
стоят в Пскове и до сего дня»2. Значит, в Пскове около 150 лет хранили связанную
с ней реликвию как символ памяти.
В Псковской земле существует целая «ольгина топонимика», большое
количество исторических мест и урочищ, связанных с именем Ольги3. Это священные
источники, камни, часовни, поселения и т.д. Вопрос о времени возникновении
«ольгиных мест» достаточно сложен. Они, несомненно, существуют в ХIХ в., когда
массово фиксируются в разных источниках ― но вот когда они появились? Нет
доказательств существования этих мест с Х в., со времен Ольги. Самое раннее точное
свидетельство

существования

«ольгинской

топонимики»

относится

к ХVI в.

В Псковской Третьей летописи (свод 1567 г.) под 1393 г. упоминается «Ольгина
гора»4. Более ранних аутентичных фиксирований «ольгиной топонимики» у нас нет.
Когда в Пскове возникает культ Ольги? Какой-то культ, как мы уже сказали,
был в средневековье. Но большое развитие он получает, начиная с XVI в., когда
появляются псковская редакция «Жития Ольги» и «Житие Ольги», написанное
Там же. С. 158.
ПСРЛ, Т. 1. М., 1999. Стб. 60.
3
См.: Александров А. А. Во времена княгини Ольги: Легенды и были о княгине Ольге
в Псковской земле. Псков, 2001.
4
Псковские летописи. Т. 2. Л., 1941. С. 30.
1
2

263

духовным отцом Ивана Грозного священником Сильвестром. В них излагается
легенда об основании Пскова, связанная с именем Ольги. Она увидела в видении образ
великого города. В месте, где ее посетило видение, был поставлен дубовый крест,
«стоящий и до сего дня», то есть в ХVI в.1. В ХVII в. была построена Ольгинская
часовня на берегу р. Великой. В 1623 г. архиепископом Иоакимом в Троицкий собор
был поднесен памятный крест в честь княгини Ольги2.
Культ Ольги получает новое развитие в XIX в. По псковской земле ставятся
многочисленные часовни. Видимо, к этому времени относится и многочисленная
мифологическая «ольгина топонимика»: «ольгины» источники, поля, камни и т.д.
В селе Выбуты был обнаружен даже «Ольгин дворец» – развалины некоей «древней
постройки3. Имя Ольги присваивается школам, приютам и другим учреждениям, в ее
честь назывались улицы и мосты, пароходы и компании. В 1907 г. было создано
Всероссийское общество святой Ольги, ставящее целью увековечивание ее памяти 4.
В 1914 г. в Выбутах была заложена церковь в честь княгини Ольги5. Причем было
заявлено, что «это первый всероссийский памятник» княгине Ольге6.
Культ Ольги дополняется запущенной псковскими краеведами легендой
о рождении в селе Будник под Псковом знаменитого князя Владимира-Крестителя.
Она вышла из-под пера краеведа И.И. Василева7. Позже в селе Будник был создан
народный мемориал, в центре которого находится чуть ли не «тот самый» камень,
на котором родился князь Владимир. Это – камень-следовик, местные жители
убеждены, что след на нем оставила сама Богородица. Мемориал существует

См.: Степенная книга царского родословия по древнейшим спискам. Т. 1. М., 2007.
С. 173.
2
См.: Ушаков Ф. А. Великая княгиня Ольга и ее отношение к псковской старине.
1912 г. // Псковский государственный объединенный историко-архитектурный и
художественный музей-заповедник. Древлехранилище. Ф. 850. № 7. Л. 1–8.
3
См.: Богуславский Н. К. О селе Выбутах (Лыбутах), родине Святой Великой княгини
Ольги Российской // Псковские губернские ведомости. 1879. 26 января. № 3.
4
См.: Левин Н.Ф. Святая равноапостольная княгиня… // Псковский летописец:
краеведческий альманах. 2009. № 1. С. 18–19, 21.
5
См.: Закладка храма во имя св. равноапостольной княгини Ольги Российской в пог.
Выбуте // Псковские епархиальные ведомости. 1914 г. № 14. 16–31 июля.
6
См.: Дело о постройке в Выбутах в городе Пскове храма Св. Ольги // ГАПО. Ф. 20.
Оп. 1. № 3169. 04.06.1914 –11.08.1914. // ГАПО.Ф. 20. Оп. 1. № 3169. Л. 1 об.
7
См.: Александров А. А. Будник – родина князя Владимира // Святой благоверный
князь Александр Невский – защитник Земли русской и веры православной. Материалы
VI Международных Александро-Невских чтений. Россия, г. Псков. 9–10 июня 2015 г.
Псков, 2015. С. 32–36.
1

264

и обновляется до сего дня, рядом с ним в XXI в. выстроена часовня с настенными
изображениями Владимира и Ольги.
Впрочем, легенда о Владимире не была самой экзотической: на окраине
Псковской губернии местные краеведы в 1914 г. обнаружили ров, который
отождествили с бороздой. Эту борозду в древности якобы своими руками проложил
древнерусский богатырь Никита Кожемяка1!
Приведенные нами примеры (число которых, вне всякого сомнения, можно
расширить) подтверждают тезис, что исторические образы, которые мы связываем
с исторической памятью о прошлом, являются в основном продуктом культурных
и идеологических запросов поздних эпох. Это не сколько память, столько отражение
актуальной для своего времени исторической политики. Памятью она становится
на следующем хронологическом отрезке, когда используется в уже новых учебниках,
краеведческой литературе, практиках коммемораций и т.д. Но надо отметить, что это
не сколько «память о прошлом», сколько «память об историческом конструкте».
Механизмы рефлексии прошлого более сложны.

См.: Алексеев-Егоров Н.А. Великолуцкая старина. Июнь 1914 г. // Псковский
государственный объединенный историко-архитектурный и художественный музейзаповедник. Древлехранилище. Ф. 108 (Великолукский уезд). № 347/49. Л. 9–11.
1

265

А.С. Усачев1
Состав Освященного собора и почитание святых в Русской церкви XVI в.2
Особенностью изучения главного органа управления Русской церковью XVI–
XVII вв. – Освященного собора – в последние годы является отсутствие обобщающих
трудов. В ряде работ, вышедших в свет в последние десятилетия, рассмотрены
терминологические аспекты темы, хронология и состав отдельных соборов3.
Комплексное исследование данного института в настоящее время отсутствует.
Историкам приходится довольствоваться обобщающими работами И.М. Лихницкого
и Н.Ф. Каптерева, написанными более столетия назад4. Их отличают две особенности.
Во-первых, им не был доступен целый ряд источников (актов, сочинений иностранцев,
записей на книгах и предметах церковного искусства и т.д.), которые были введены
в широкий научный оборот археографами ХХ – начала ХХI в. Во-вторых, испытывая
острый дефицит источников XVI в., И.М. Лихницкий и Н.Ф. Каптерев в основу
изучения Освященного собора положили несравнимо лучше сохранившийся материал
XVII в. Состав источников по истории XVI столетия, доступных современному

© Усачев А.С., 2022
1
Усачев Андрей Сергеевич – доктор исторических наук, профессор кафедры истории
и теории исторической науки исторического факультета ИАИ РГГУ.
2
Статья подготовлена при поддержке Российского научного фонда (проект № 20-1800218) «Институты управления Русской церковью в XVI в.».
3
См.: Назаров В.Д. К истории Земского собора 1566 г. // Общественное сознание,
книжность, литература периода феодализма. Новосибирск, 1990. С. 296–303; ВовинаЛебедева В.Г. «Освященный собор» в источниках XIV – начала XVI вв. // Cahiers du
Monde russe. 2005. Vol. 46, No. 1/2. P. 387–396; Она же. Церковные иерархи в XVI в. //
Правящая элита Русского государства IX – начала XVIII вв. (Очерки истории). СПб.,
2006. С. 272–308; Горюшкина Л.П. О времени поставления высших иерархов Русской
Церкви первой половины – середины XVI в. // Священные войны России: Материалы
ХХ Российской научной конференции, посвященной памяти святителя Макария.
Можайск, 2013. С. 101–109; Усачев А.С. Как часто собирались церковные соборы
в России XVI в.? // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2015. № 3(61). С. 120–121;
Он же. О составе Освященного собора в 1566 г. // Представительные институты
в России в контексте европейской истории. XV – середина XVII в. М., 2017. С. 101–
117.
4
См.: Каптерев Н.Ф. Царь и церковные московские соборы XVI и XVII столетий //
Богословский вестник. 1906. № 10. С. 326–360; № 11. С. 467–502; № 12. С. 631–682;
Лихницкий И.М. Освященный собор в Москве, в XVI–XVII веках // Христианское
чтение. 1906. Январь. С. 71–93; Февраль. С. 239–255; Март. С. 436–453; Апрель.
С. 716–734.
266

историку,

позволяет

приступить

решению

проблем,

поставленных

его

предшественниками, на несравнимо более представительной источниковой базе.
Сказанное выше в первую очередь касается состава Освященного собора. Если
его «ядро» – митрополит (с 1589 г. – патриарх) и архиереи – общеизвестно,
то ситуация с наиболее многочисленной группой участников Собора (настоятелями
монастырей) иная. Если все без исключения архиереи являлись участниками Собора
«по должности», то ситуация с игуменами и архимандритами была иной.
Из руководителей нескольких сотен монастырей на Собор приглашали от одного
(первая четверть XVI в.) до пяти десятков (конец XVI в.). Закономерен вопрос: какими
критериями руководствовались власти, отбирая настоятелей для участия в работе
Освященного собора?
На первый взгляд, ответ очевиден. Конечно, речь шла о наиболее крупных,
богатых и значительных монастырях. Внутрицерковный и, скажем прямо, социальный
«вес» Новоспасского, Троице-Сергиева, Симонова, Чудова, Иосифо-Волоколамского
или

Кирилло-Белозерского

монастырей,

обусловленный

древностью,

весьма

значительными земельными владениями и давними связями с представителями
политической элиты общеизвестен. Однако такие монастыри на Соборе составляли
меньшинство. Большинство составляли гораздо более «молодые» и, как правило,
заметно менее богатые обители. С чем было связано укрепление их внутрицерковных
позиций в рассматриваемый период?
В поисках ответа, прежде всего, обратим внимание на то, что состав
«непостоянных» членов Освященного собора эволюционировал. Если архиереи
приглашались на Собор все (некоторые, впрочем, под предлогом старости и «немощи»
заседания пропускали), то состав настоятелей изменялся. Основной особенностью
этой эволюция была тенденция к постепенному расширению состава: попавшие
на вершину церковной иерархии монастыри, как правило, ее уже не покидали. Так,
в первой половине XVI в. их было совсем немного. На соборах этого времени
источники фиксируют настоятелей обители Иосифа, «Спаса на Новом», Троицы,
Чудова,

Богоявленского,

Симонова,

Кириллова,

также

владимирского

Рождественского монастыря. Нетрудно заметить, что речь идет по преимуществу
об обителях Москвы и Подмосковья. Коренным образом ситуация меняется в середине
столетия в эпоху занятия Всероссийской кафедры Макарием (1542–1563 гг.). Новый
состав

Освященного

собора

фиксирует

летописный

рассказ,

повествующий

об учреждении Казанской кафедры в феврале 1555 г. На созванном по этому случаю
267

Соборе присутствовало не менее 10 настоятелей (вероятно, их было несколько более:
летописец отмечает, что имена ряда участников Собора не приведены). Речь шла
не только преимущественно о «москвичах» как ранее – на Собор были приглашены
настоятели новгородского Юрьева, боровского Пафнутьева, псковского Печерского
и недавно основанного свияжского Успенского монастырей. Несколько расширился
состав Собора позднее. К участию в работе Собора 1566 г. также привлекли
и представителей

ряда

других

обителей:

новгородского

Спасо-Хутынского,

смоленского Борисоглебского, можайских Лужецкого и Колочского монастырей 1.
Весьма заметно расширился состав Собора в последней четверти XVI в. за счет
включения в него руководителей волоколамского Возмицкого, новгородского
Вяжицкого, переславских Никитского, Горицкого и Данилова, новгородского Духова,
вологодских Спасо-Прилуцкого, Дионисиево-Глушицкого, Корнилиево-Комельского
и Павло-Обнорского, звенигородского Саввина-Сторожевского монастырей. Своего
рода «итоговый» состав мы наблюдаем на Земском соборе 1598 г., на котором
Освященный собор – прежде всего, конечно, возглавлявший его Иов – играл
ключевую роль. На последнем крупном соборе столетия присутствовало около
полусотни настоятелей обителей, некоторые из которых на нем были представлены
впервые. К их числу относятся костромские Богоявленский и Ипатьев, дорогобужский
Герасимов Болдин, казанский Зилантьев Успенский, нижегородский Амвросиев
Николаевский

Дудин,

Антониев-Сийский,

дмитровский

Николо-Песношский

и столичный Николы Старого монастыри. Учитывая очевидную невозможность
в рамках небольшой работы разбора обстоятельств включения в состав Собора всех
настоятелей, обратимся к одной группе обителей, которую, на наш взгляд, объединяет
значимый критерий отбора для участия в работе главного органа церковного
управления.
Очевидно, что к деятельности Собора привлекали настоятелей наиболее
авторитетных обителей или тех, которым в силу ряда причин благоволили значимые
представители политической элиты2. Например, нет никаких сомнений в том, что
включение

состав

Освященного

собора

настоятелей

Герасимова

Болдина

и костромских Ипатьева и, вероятно, Богоявленского монастырей было связано
Подробнее см.: Усачев А.С. О составе Освященного собора в 1566 г. С. 108–117.
О некоторых параметрах внутрицерковного и социального «веса» монастыря в
России XVI в. см.: Усачев А.С. Владимирский Рождественский монастырь и почитание
Александра Невского в России XVI века // Исторический вестник. 2021. Т. 35. С. 108–
129.
1
2

268

с благоволением к ним исключительно влиятельных в 1580–90-е гг. Годуновых1.
С рядом иных монастырей ситуация была иной.
Зафиксируем исключительно важный факт: весьма значительное число
«новых» для Освященного собора монастырей являлось центрами почитания
сравнительно недавно причтенных к лику святых подвижников (речь идет
об общерусском

почитании)2.

Подавляющее

большинство

из них

составляли

преподобные. В этом ряду мы находим Евфимия Суздальского, Савву Сторожевского,
Зосиму и Савватия Соловецких, Ферапонта Белозерского, Пафнутия Боровского,
Макария Калязинского, Дионисия Глушицкого, Антония Сийского, ярославских
князей Федора, Давида и Константина, а также Павла Обнорского и Антония
Сийского. Для удобства сгруппируем материал в виде таблицы:
Святой

Начало общерусского

Монастырь – центр почитания

почитания

(первое упоминание на
Освященном соборе)

Ярославские князья Федор,

1547 г.

Давид и Константин
Евфимий Суздальский

ярославский

Спасо-

Преображенский (1580 г.)
1549 г.

суздальский Спасо-Евфимьев
(1571 г.)

Савва Сторожевский

1547 г.

звенигородский

Саввин-

Сторожеский (1589 г.)
Ферапонт Белозерский

1547 г.

можайский
(1549 г.),

Лужецкий
белозерский

Ферапонтов (1580 г.)
Зосима

Савватий

1547 г.

Соловецкий (1580 г.)

1547 г.

боровский

Соловецкие
Пафнутий Боровский

Пафнутьев

(1555 г.)

Подробнее о связи Годуновых с представителями церковной элиты см.: Усачев А.С.
Вологодский епископ Антоний и Русская Церковь в период борьбы за власть при
дворе в середине 1580-х гг. // Российская история. 2018. № 6. С. 136–146.
2
Обзор основных фактов о времени установления всероссийского почитания святым в
рассматриваемый период см.: Голубинский Е.Е. История канонизации святых в
русской церкви. М., 1998. С. 40–137; Романова А.А. Почитание святых и чудотворных
икон в России в конце XVI – начале XVIII в.: религиозная практика и государственная
политика: дис. … д-ра ист. наук. СПб., 2016.
1

269

Макарий Калязинский

1547 г.

калязинский

Макарьев

(1572 г.)
Павел Обнорский

1547 г.

вологодский

Павлов-

Обнорский (1580 г.)
Дионисий Глушицкий

1547 г.

вологодский

Дионисиев

Глушицкий (1589 г.)
Антоний Сийский

1579 г.

Антониев-Сийский (1598 г.)

Как видим, тенденция обозначает себя достаточно четко: общерусское
признание святости того или иного подвижника поднимает авторитет монастыря,
являющегося главным центром его почитания, настоятель которого включается
в состав Освященного собора. Конечно, абсолютизировать данную тенденцию в его
комплектовании не стоит. Во-первых, речь идет лишь о части обителей. Во-вторых,
даже в случае с возвышением приведенных выше действовали и иные факторы1.
Кроме

того,

порой

мы

наблюдаем

иную

–

прямо

противоположную

охарактеризованной выше – тенденцию: включение в состав Собора настоятеля
монастыря

не

следовало

за

установлением

общерусского

прославления

соответствующего святого, а предшествовало ему. Наиболее заметный пример –
исключительно влиятельный в 1520–60-е гг. Иосифо-Волоколамский монастырь.
Внутрицерковный

«вес»

самой

«результативной»

«кузницы»

архиереев

рассматриваемого столетия (их нами зафиксировано 19 из примерно 120 имеющихся)
явно перевешивал культ его основателя, который был причтен к лику святых лишь
в 1591 г.2 Были и другие подобные примеры1. Однако рассмотренная выше тенденция,
Например, очевидно, что на включение в состав Освященного собора настоятеля
можайского Лужецкого монастыря в 1549 г. оказало влияние не только (рискнем
предположить – и не столько) почитание его основателля Ферапонта Белозерского,
сколько пребывания на Всероссийской кафедре Макария (1542–1563 гг.), некоторое
время возглавлявшего можайскую обитель и не терявшего с ней связь
ни в новгородский, ни в московский периоды. Трудно сомневаться и в том, что
пополнение состава Собора настоятелем Пафнутьева монастыря в 1555 г. было
связано не только с почитанием боровского подвижника, но с фигурой самого
известного постриженика монастыря – митрополита Макария – а также с огромным
влиянием выходцев из обители Иосифа, которые были тесно связаны с обителью его
наставника.
2
Подробнее о роли выходцев из обители Иосифа в управлении Русской церковью см.:
Зимин А.А. Крупная феодальная вотчина и социально-политическая борьба в России
(конец XV – XVI в.). М., 1977. С. 281–318; Усачев А.С. Почему закончилась
«волоколамская гегемония» в Русской церкви XVI в.? // Российская история. 2017.
№ 5. С. 97–113.
1

270

безусловно, играла значимую – в полной мере еще неоцененную в науке – роль
в формировании Освященного собора. Игнорируя ее, мы рискуем вступить на почву
примитивной социологизации и политизации церковной иерархии, объясняя ее
формирование исключительно экономическим «весом», близостью к двору монастыря
и той или иной политической конъюнктурой, благоприятствовавшей росту влияния
какой-либо внутрицерковной группы. Спектр факторов, определявших состав
верхнего слоя церковной элиты, был заметно шире.

Например, настоятель Корнильево-Комельского монастыря стал участником Собора
в 1580 г., а общерусское почитание его основателю было установлено лишь в 1600 г.
1

271

И.С. Агафонов1
Перспективы изучения памятников местного историописания XVI в.
для коммеморативных практик современности2
Коммеморативные практики современности, использующиеся в настоящее
время, представляют

комплекс разноплановых мероприятий

по закреплению

исторической памяти на разных уровнях общественного восприятия: обыденном,
научном и политическом. Проявляясь в разных формах, коммеморация находит свое
воплощение не только в памятных датах, но также в монументах, памятниках,
названиях улиц и городов, репортажей в медиа пространстве и сети «Интернет»,
научных конференциях, музеях, местах памяти и общественных мероприятиях.
В большинстве случаев для развития одной из интересующих государство или
общество практик привлекаются ученые, способные дать экспертную оценку той или
иной исторической личности, оценить актуальность конструирования памяти о какомто событии и его реализации на местах. В последнем случае особенно возрастает роль
использования источников локального значения для обоснования применения тех или
иных практик в русле коммеморативных процессов. Исследования, связанные
с регионоведением и краеведением, являются одними из основных при составлении
картины

исторического

прошлого

отдельной

области

или

города.

Однако

исследования такого рода часто несут в себе скрытое противоречие, лишающее
ученых возможности выхода на макроуровень и построения более комплексных
исследований, с опорой на локальные известия3.
Историко-краеведческие исследования и местные коммеморативные практики
воплощаются

преимущественно

установке

памятников

местным

жителям,

отметившимся в истории России, организации музеев и музеев-квартир, а также
выпуском местных сборников статей, трудов, альманахов и материалов конференций,
© Агафонов И.С., 2022
1
Агафонов Илья Станиславович – аспирант кафедры истории и теории исторической
науки Исторического факультета ИАИ РГГУ.
2
Статья подготовлена при поддержке Российского научного фонда (проект № 20-1800218) «Институты управления Русской церковью в XVI в.».
3
См.: Маловичко С.И. Историография локальной истории: современное состояние
и основные тенденции развития // Регiональна iсторiя Украiни. Збiрник науковых
статей. Вип 2. 2008. С. 29–31.
272

таких как «Белое море», «Кириллов», «История и культура Ростовской земли» и др.
Однако насколько реально отражение научных материалов в коммеморативных
практиках, реализуемых государством, не всегда известно. Кроме того, обращение
к локальным

сюжетам

определяет

направленность

коммеморативных

практик

в рамках одного конкретного региона, лишь иногда выходящих за его пределы в связи
с соседскими контактами со смежными областями и краями или мероприятиями
с городами-побратимами.
Вопрос о выходе за рамки установленных ареалов и границ является одним
из основных для методологии новой локальной истории, определяющей установки
ученых, старающихся сплести отдельные микросюжеты из культурной, социальной,
политической и экономической истории регионов в единое целое в попытке выйти
на макроуровень при изучении истории России. В этой связи можно говорить о связи
интересов новой локальной истории с исторической коммеморацией, реализация
которой на уровне страны, больше отвечает потребностям общества, нежели
узконаправленная фиксация в рамках отдельных краев и областей.
Показательным примером, дающим оценить перспективы обращения к малым
сюжетам через призму новой локальной истории, является изучение событий XVI в.
в отечественной историографии. Стоит отметить, что одной из ключевых проблем,
связанных с формированием картины XVI в. в научной и общественной среде,
является тот образ, который был сформирован в памятниках историописания того
времени. Введение их в научный оборот и попытки исторического осмысления
определили

картину

эпохи,

сформировавшуюся

последующих

поколений,

общественные стереотипы и представления о деятельности отдельных выдающихся
личностей и общий фон истории России эпохи позднего Средневековья – раннего
Нового времени.
При этом на протяжении долгого времени отечественные ученые обращали
внимание в основном на крупные литературные памятники эпохи: Хронограф 1512 г.,
Никоновскую летопись, Степенную книгу, Лицевой летописный свод, послания
Ивана IV1. Однако выводы, сделанные после их изучения, позволили составить
определенные представления об образе мышления, предпочтениях, интересах, лишь
отдельных представителей политической и интеллектуальной элиты. Источники,
создававшиеся под контролем или патронажем светских и духовных властей, являлись
См.: Усачев А.С. События прошлого глазами русских писцов XVI века // Диалог
со временем. 2020. Вып. 73. С. 343.
1

273

одним из наиболее доступных способов изучения эпохи и, таким образом, влияли
на последующее осмысление XVI в. и формирование представлений о нем.
Подобные исследования, при всей своей широте, оставляют на периферии
работу местных книжников, творивших за пределами крупных городов и близких
к ним монастырей. Однако начавшиеся уже в начале XX в. разработки комплекса
региональных источников, открыли, уже ко второй половине столетия, путь
для всестороннего изучения провинциальной книжности. Усилия В.С. Иконникова,
А.А. Шахматова, М.Н. Тихомирова и А.Н Насонова позволили очертить основной
круг источников и начать углубленное изучение местного историописания XVI в.1.
А продолжающиеся сейчас исследования малых источников позволяют уточнить
и расширять имеющиеся сведения о книжной традиции эпохи. Среди многочисленных
работ по теме локального историописания России XVI в. можно выделить
исследования М.Н. Тихомирова, А.Н.Насонова, В.И. Охотниковой, М.В. Кукушкиной,
К.Н. Сербиной, А.И. Плигузова, Г.М. Прохорова, О.Л. Новиковой, Н.А. ОхотинойЛинд, Г.Я. Солодкина, О.В. Панченко, А.Н. Власова и др. Большинство исследований
были посвящены в основном публикации, атрибуции и изучению источников,
создававшихся за пределами столицы и интересы авторов которых не всегда были
связаны с Москвой, ее правителями или центральными персонажами исторического
нарратива, вокруг которых обычно выстраиваются современные коммеморативные
практики, касающиеся XVI в.
Такие

памятники,

как

Сольвычегодский,

Постниковский,

Извольский,

Соловецкий, Безнинский летописцы, повести и летописцы Кирилло-Белозерского,
Усть-Шехонского,

Иосифо-Волоцкого,

Псково-Печерского,

Николо-Волосского,

Спасо-Ярославского и Валаамского монастырей становились отражением взглядов
и интересов регионального книжника, который мог иметь собственное мнение
о ситуации в стране, мире или регионе. При этом на форму, ориентацию
и совокупность сведений, предоставляемых памятников, влиял непосредственно автор
со своим

мировоззрением,

социальным

происхождением

и интеллектуальной

подготовкой. На местном уровне интерес к источникам такого рода вполне обоснован,
однако

количество

макроисторических

исследований,

способных

обобщить

имеющиеся в памятниках такого рода сведения ограничено. При этом большинство
конкретных

исследований

местных

памятников

историописания

оставляют

См.: Вовина-Лебедева В.Г. Школы исследования русских летописей: XIX–XX вв.
СПб., 2011. С. 117–118.
1

274

на периферии перспективу выхода на новый уровень, фокусируясь на уточнении
атрибуций, времени и места создания источников.
Ярким примером такого подхода служит длительная дискуссия вокруг
авторства

Соловецкого

летописца

конца

XVI

в.

Так

проблема,

поднятая

М.Н. Тихомировым еще в 1950-х гг., продолжает обсуждаться до сих пор в связи
с постепенным увеличением числа доступных ученым сведений. Утвердившаяся
в историографии мысль о принадлежности летописца перу Соловецкого игумена
Иакова, чья деятельность четче всего прослеживалась в памятнике, была подвергнута
сомнению В.И. Корецким, заявившем об участии в создании летописца монастырского
келаря Петра Ловушки1.

С этой позицией

также выразила свое согласие

Р.П. Дмитриева. Дальнейшее развитие дискуссии происходило уже в 1990-е гг., когда
к ней подключились О.Л. Новикова и О.В. Панченко и Я.Г. Солодкин, каждый
из которых старался развить выводы предшественников. Так Я.Г. Солодкином была
высказана мысль о том, что автором летописца был ученик Иакова, хорошо его
знавший,

с чем

согласилась

О.Л. Новикова2.

О.В. Панченко,

практически

параллельно с ними, старался вновь вернуть доверие к изначальной версии о ведущей
роли самого игумена3.
Такие дискуссии, происходящие вокруг памятников местного историописания,
закрепляют

успехи

предполагающим

отечественной

подробный

разбор

исторической
отдельных

науки

источников

на
и

микроуровне,
изучение

их

специфических черт. Однако нерешенным остается вопрос об обобщении сделанных
учеными выводов и их использовании в более широком контексте. Высказанные
в свое время В.И. Савицким и С.И. Маловичко мысли о расхождениях между
краеведением и «новой локальной историей» могут иметь место и в случае изучения
малых источников4. Теория и методы, позволяющие вывести исследования на иной
уровень и создать общую картину местного историописания, остаются без внимания
со

стороны

большинства

ученых.

Немногие исследования открыто

говорят

об использовании принципов «новой локальной историй» для изучения особенностей
См.: Корецкий В.И. Соловецкий летописец конца XVI в. // Летописи и хроники.
1980 г. М., 1981. С. 224.
2
См.: Солодкин Я.Г. История позднего русского летописания. М., 1997. С. 32.
3
См.: Панченко О.В. Памятники летописания Соловецкого монастыря. Статья 1.
Соловецкие летописцы XVI в. // ТОДРЛ. Т. LXIII. СПб., 2014. С. 273.
4
См.: Савицкий И.В. Микроистория и краеведение: сравнительный анализ // Народ
и власть: исторические источники и методы исследования. М., 2004. С. 324;
Маловичко С.И. Указ соч. С. 31–33.
1

275

исторического сознания и интересов провинциальных книжников из разных
регионов1. Однако принципы и методы последней могут позволить ученым выйти
за пределы четко очерченных конкретными памятниками границ, и начать изучение
источников на основании совсем иных категорий и принципов – культурной
и социальной общности источников, их авторов и интеллектуального контекста,
в котором они работали.
Изучение

местных

памятников

историописания

обладает

большим

потенциалом не только в связи с углублением знаний об отдельных книжных центрах,
но и для выведения подобных исследований на макроуровень. Для оформления более
полной социокультурной картины региональной интеллектуальной жизни необходимо
задавать вопросы об авторе, его интересах и формах изложения материала
не для одного источника, монастыря или города, а для всех сразу. При этом
обозначенные

Л.П. Репиной

два

подхода

«новой

локальной

истории»,

отталкивающиеся от локальности социальной среды и индивида соответственно,
применительно к изучению памятников местного историописания оказываются
в равной степени важными2. Поскольку установить точное авторство отдельных
источников, как и специфику внутренней организации социальной среды, в которой
находились авторы, не всегда возможно, объединение этих подходов позволит
избежать необходимости дробить исследовательские усилия на изучение одной
конкретной стороны вопроса.
Возвращаясь к коммеморативным практикам, можно сказать, что современный
подход к выстраиванию политики памяти о XVI в. может быть модернизирован
именно с помощью исследования местных памятников историописания и дополнения
недостающих элементов образа эпохи, способных разъяснить или уточнить отдельные
сюжеты, события или процессы с позиции отличной, от центральных и крупных
памятников историописания. Построение макроисторического исследования на базе
местных памятников является перспективным не только для исторической науки, но
и для исторической коммеморации, поскольку создает альтернативный фокус
внимания к эпохе, исходящий из разных регионов и касающийся тем, которые могли
быть не затронуты в более крупных источниках.
Использование местных памятников историописания XVI в. для уточнения
юбилейных дат или выстраивания образа личности представляется проблематичным,
1
2

См.: Усачев А.С. Указ. соч. С. 343–345.
См.: Репина Л.П. Историческая наука на рубеже XX-XXI вв. М., 2011. С. 165–166.
276

однако картина эпохи формируется не только благодаря «большому человеку», но
куда более бытовым, но понятным характеристикам. Местные памятники способны
предоставить обширные сведения по истории архитектуры, военного дела, книжной
и церковной культуры, способов почитания святых, описания прошлого, восприятия
власти, городского устройства, монастырской жизни, быта деятелей церкви и светских
служилых людей. Для современных коммеморативных практик, расширивших свои
способы воздействия, данные материалы могут представлять интерес в связи
с введением микроисторических сюжетов в широкое полотно произошедших событий,
что позволяет отойти от тотальных построений и конструкций, сосредоточившись
на проработке более детальных образов прошлого.

277

В.И. Короневский1
Андрей Боболя и Евфросиния Полоцкая: борьба вокруг фигур местных святых
как элемент противостояния католицизма и православия на Западных окраинах
Российской империи (пример Полоцка)2
Западные окраины Российской империи с конца XVIII в. и вплоть до начала
Первой мировой войны представляли собой территорию более или менее активного
противостояния православной и римско-католической церквей за умы местного
населения. Не позже начала 1830-х гг. оно стало обретать отчетливый политический
подтекст,

напрямую

пересекаясь

интересами

как

сторонников

польской

независимости, так и властей Российской империи, осознававших риск потери
Западных губерний в случае нового восстания.
В современной историографии достаточно хорошо изучены такие аспекты
этого

соперничества,

как

перевод

части

католиков

Северо-Западного

края

в православие в 1860-е гг., налагаемые на деятельность католической церкви
административные ограничения, попытки «располячения костела» и т.д. 3 Однако
проблема ими не ограничивалась: серьезные сражения разгорались вокруг образов
почитаемых святых. При этом важно отметить, что в данном контексте чрезвычайно
мала роль общехристианских святых, живших во времена Римской империи или
в раннем средневековье. Борьба разворачивалась вокруг фигур местных святых, чья
жизнь и деятельность, как правило, проходила на той же территории, где впоследствии
начинала развиваться традиция их почитания. Особо показателен в этом отношении
пример Полоцка, в котором на протяжении XIX – начала XX вв. вынуждены были
сосуществовать православный культ св. Евфросинии Полоцкой и католический культ
св. Андрея Боболи.

© Короневский В.И., 2022
1
Короневский Виктор Ильич – лаборант-исследователь СПбГУ.
2
Исследование выполнено за счет гранта Российского научного фонда (проект № 2148-04402): «RSF-DFG: Cвятые и герои: От христианизации к национализму. Символ,
Образ, Память (Северо-Западная Россия, страны Балтии и Северной Европы)».
3
См. напр. Бендин А.Ю. Проблемы веротерпимости в Северо-Западном крае
Российской империи (1863–1914 гг.). Минск, 2010; Долбилов М.Д. Русский край, чужая
вера: Этноконфессиональная политика империи в Литве и Белоруссии при Александре
II. М., 2010.
278

История почитания Евфросинии Полоцкой начинается с конца XII в. – то есть
с периода, последовавшего вскоре за смертью самой княжны. В это время оно имело
локальный характер, хотя в жизни Полоцкой земли играло заметную роль1. Так
продолжалось до конца XVI в., однако в униатский период традиция почитания святой
претерпевает серьезные изменения. Образ православной святой адаптируется к новым
реалиям, и на основе жития Евфросинии Полоцкой формируется легенда о княжне
Параскеве (Пракседа, Praxedis). Ее биография в основных чертах повторяет
биографию Евфросинии (для нее был даже создан свой крест – аналог знаменитого
Креста Евфросинии Полоцкой), если не считать одного ключевого отличия:
православная святая, согласно житию, перед смертью совершила паломничество
в Иерусалим, а католичка Параскева отправилась в Рим2. Судя по всему, культ
Параскевы достаточно сильно укоренился в народе, так как даже в конце XIX в.
у православных оставалась необходимость доказывать ошибочность легенды о ней3,
и даже в начале XX в. встречались сообщения о том, что католики считают
Евфросинию своей святой, что иначе как влиянием легенды о Параскеве, объяснить
затруднительно4.

Такое

положение,

условиях

которого

культ

изначально

православной святой играл на руку скорее униатам и католикам, облегчая им задачу
привлечения местного населения в свою веру, сохранялось вплоть до 1830-х гг.
В свою очередь, культ Андрея Боболи зарождался в совершенно других
условиях и в другую эпоху. Святой жил в первой половине XVII в. и, будучи
иезуитом, посвятил свою жизнь проповеди католицизма на восточных землях Речи
Посполитой, преимущественно на территории Полесья, причем его усилия отнюдь
См.: Лабоха Г.М. Да пытання станаўлення i развiцця культу прападобнай Еўфрасiннi
Полацкая у «манастырскi» перыяд (канец XII – пачатак XVI ст.) // Studia Historica
Europa Orientalis. 2012. № 5. С. 182, 184.
2
Легенду о Параскеве подробно проанализировал А.П. Сапунов, у него же есть
интересная заметка о кресте (см.: Сапунов А.П. Католическая легенда о Параскеве,
княжне полоцкой // Полоцкие епархиальные ведомости. 1888. № 14. С. 1–29;
Сапунов А.П. Католическая легенда о Параскеве, княжне полоцкой // Полоцкие
епархиальные ведомости. 1888. № 15. С. 31–45; Сапунов А.П. Крест, приписываемый
Параскеве, княжне полоцкой // Полоцкие епархиальные ведомости. 1888. № 15. С. 45–
49), само «житие» Параскевы сохранилось в книге базилианского монаха
И. Стебельского (см.: Stebelski I. Dwa wielkie światła na horyzoncie połockim z cieniów
zakonnych powstające czyli żywoty śś. panien i matek Ewfrozyny i Parascewii zakonnic i
hegumenij. Lwów, 1866. S. 93–144).
3
См. вышеупомянутые работы А.П. Сапунова.
4
См.: Кашкоров И. Витебский ксендз о Святой княжне Евфросинии // Русское знамя.
1910. № 121. С. 1; Олег. В ожидании Полоцкой святыни // Московские ведомости.
1910. № 111. С. 3.
1

279

не были безуспешными, так что православные зачастую испытывали к нему открытую
ненависть, а в католических текстах впоследствии его деятельность сравнивалась
с апостольской, а сам он именовался «пинским апостолом» или «апостолом Полесья»1.
В конечном итоге проповедник был пойман казаками около города Янов и замучен.
Его останки долгое время находились в одном из костелов Пинска, пока в 1808 г. тот
не был отдан православной церкви. Мощи святого были перенесены в полоцкий
иезуитский костел, и именно с этого момента начинается история почитания
«апостола Полесья» в Полоцке. В 1820 г. иезуиты были изгнаны из России, а в 1830 г.
их бывший костел был отдан православным, так что реликвия была перемещена
в костел полоцких доминиканцев, где она и оставалась вплоть до 1920-х гг.
Заявленный нами анализ борьбы вокруг образов Евфросинии и Андрея Боболи
в Полоцке имеет смысл начинать как раз с 1830-х гг. После Ноябрьского восстания,
изменившего взгляды российских властей на проблему взаимоотношений империи
с поляками, началась подготовка к ликвидации униатской церкви на Западных
окраинах. «Воссоединение» вызывало недовольство у тех униатских священников,
которые, несмотря на попытки имперских властей сблизить униатскую обрядность
с православной, симпатизировали католицизму и в церквях, у которых можно было
обнаружить иконы св. Казимира или св. Станислава2. Их сопротивление, помимо
прочего, выражалось в апелляции к культу популярного униатского проповедника
Иосафата Кунцевича: так, в народе распространялись слухи о его чудесном явлении
в полном архиерейском облачении недалеко от Витебска 3, имело место хождение
изображающих это чудо картинок (хотя и непонятно, насколько они были
распространены)4. Характерно, что на тот момент православным в этом отношении
нечего было противопоставить своим оппонентам, так как популярных в народе
западнорусских святых, к которым можно было бы успешно апеллировать, попросту
не было. Наиболее подходящим вариантом являлась как раз Евфросиния Полоцкая,
монастырь которой находился в запустении, а ее собственный образ был замещен
в сознании значительной части населения католической Параскевой. Об этой
Wróblewski A. Bł. Andrzej Bobola T. J. umęczony za wiarę d. 16 maja 1657 r. Lwów,
1907. S. 14, 68; Świętomian A. Dzieje błogosławionego ojca Andrzeja Boboli kaplana
Towarzystwa Jezusowego za wiarę katolicką od schyzmatyków okrutnie zamęczonego 1657
roku. Paryż, 1854. S. 23.
2
См.: Записки Василия Лужинского, архиепископа Полоцкого. Казань, 1885. С. 74.
3
Иосафат Кунцевич был убит в 1623 г. недовольными его деятельностью
православными именно в Витебске.
4
См.: Записки Василия Лужинского, архиепископа Полоцкого. С. 143
1

280

проблеме местное духовенство начало задумываться еще до формальной ликвидации
унии, и Евфросинии отчасти предстояло стать одним из символов воссоединения.
Интересна обстановка, в которой униатам Белорусской архиепархии было объявлено
о присоединении к православию: зачитыванию соответствующего указа Синода
предшествовал торжественный крестный ход с иконой св. Евфросинии и ее крестом,
который нес сам униатский (на тот момент) архиепископ Василий Лужинский1. Тогда
же, в конце 1830-х гг. начинается восстановление основанного Евфросинией
Спасского монастыря, и предпринимаются первые попытки добиться переноса
в Полоцк находившихся в Киево-Печерской лавре мощей святой, а 23 мая 1842 г.,
в день ее памяти, в монастырь был возвращен крест княжны, хранившийся до этого
в Софийском

соборе.

Архиепископ

Василий,

не скрывая

того,

что

видит

в возрождении почитания Евфросинии Полоцкой чрезвычайно важное дело, своей
целью называл «распространение православия в стране древнего достояния России»2,
его деятельность одобряли также Синод и император3. Интересно отметить, что
похожие процессы в это же время происходят и в другой части Западного края: так,
на Волыни в 1831 г. православным была передана находившаяся до этого в руках
униатов Почаевская лавра, в которой хранилась почитаемая Почаевская икона
Богоматери и с которой была связана деятельность св. Иова Почаевского.
Можно сказать, что культ Евфросинии Полоцкой на протяжении 1840-х гг.
успешно реставрировался, однако и мощи Андрея Боболи пользовались серьезной
популярностью полочан. Перед останками княжны у них было одно важное
преимущество: они находились рядом, в самом Полоцке, тогда как из связанных
с Евфросинией реликвий в Полоцке находился лишь ее крест – самих мощей святой
полочане просто не видели.
Еще большему росту популярности св. Андрея способствовала произведенная в
1853 г. беатификация (до этого его почитание не было официально санкционировано
Римом). Надо сказать, происходило оно в достаточно сложных политических условиях
– на тот момент отношения России с европейскими державами (в том числе
и с Францией, традиционно покровительствовавшей полякам), переживали не лучший
период, что выразилось в заметном политическом подтексте беатификации полякапроповедника,

убитого

православными.

Париже

в это

время

издавались

Там же. С. 176–178.
Там же. С. 201.
3
Там же. С. 209, 213.
1
2

281

разнообразные тексты, посвященные Боболе, включая брошюры, в которых он прямо
назывался умерщвленным «схизматиками» мучеником за веру, и стихотворения,
в которых убившие св. Андрея, «верного сына Отчизны», православные казаки
выставлялись порождениями ада1. Один из текстов заканчивается рассказом
о появлении на небе образа израненного мужчины, пронзенного мечами, причем
к рассказу о чуде прилагается комментарий, в котором поясняется, что подобное
явление Боболи символизирует польский народ, вынужденный претерпевать муки
от «схизматиков»2. Молитва мученику содержит просьбу сохранить молящимся их
веру3. Вероятно, здесь мы имеем дело со своеобразной отсылкой к упразднению унии,
которое католики восприняли достаточно болезненно. Характерно, что днем памяти
Боболи было установлено 23 мая, то есть день памяти Евфросинии Полоцкой. Здесь
мы впервые можем наблюдать непосредственное «соревнование» их культов, причем,
судя по жалобам полоцкого духовенства, в дальнейшем на 23 мая даже православные
предпочитали ходить в костел, чтобы поклониться мощам св. Андрея, что весьма
способствовало католическому прозелитизму4.
В начале 1860-х гг. одновременно с продолжающимися неудачными попытками
полоцкого духовенства заполучить мощи св. Евфросинии происходит радикализация
римско-католической пропаганды, причем католическое духовенство еще более
заметно, чем в 1830-е гг., начинает проявлять себя на почве борьбе за польскую
независимость:

религиозная

националистическая

пропаганда

оказываются

чрезвычайно тесно связаны друг с другом. Применительно к Полоцкой епархии можно
привести интересный пример, ярко характеризующий деятельность местного
католического духовенства: в 1861 г. в, казалось бы, еще вполне мирное время,
витебские доминиканцы организовали сбор пожертвований на установку в городе
памятника погибшим в 1831 г. польским повстанцам5.
После Январского восстания и последовавшего за ним натиска на католическую
церковь в 1860-е гг. православные Полоцкой епархии добились одной локальной, но
См.: Pieśń na cześc Andrzeja Bobolego umęczonego za wiarę w roku 1657,
beatifikowanego przez Piusza IX w 1853. Paryż, 1853. S. 2–3.
2
Świętomian A. Dzieje błogosławionego ojca Andrzeja Boboli kaplana Towarzystwa
Jezusowego za wiarę katolicką od schyzmatyków okrutnie zamęczonego 1657 roku. S. 116.
3
См.: Pieśń na cześc Andrzeja Bobolego umęczonego za wiarę w roku 1657,
beatifikowanego przez Piusza IX w 1853. S. 4.
4
См.: Хроника моей жизни. Автобиографические записки высокопреосвященного
Саввы, архиепископа Тверского и Кашинского. Т. 3. Сергиев Посад, 1901. С. 385–386.
5
См.: Записки Василия Лужинского, архиепископа Полоцкого. С. 263.
1

282

важной для себя победы: в 1870 г. полоцкий архиепископ Савва Тихомиров смог
уговорить киевского митрополита Арсения уделить частицу мощей св. Евфросинии.
Показательно, что в качестве главной причины необходимости переноса мощей
архиепископ называл чрезмерную популярность мощей Боболи среди православных
полочан1. Церемония была произведена зимой 1870-1871 гг., однако, судя по всему,
не способствовала значительному успеху в деле конкуренции с культом Боболи:
по крайней

мере,

спустя

непродолжительное

время,

полоцкое

духовенство

возобновило свои попытки добиться перенесения реликвии из Киева целиком.
В течение последующих тридцати пяти лет ситуация существенным образом
не менялась, хотя следует отметить, что в 1896 г. католики провели работу
по благоустройству места пребывания мощей Боболи. Примерно к тому же времени
относится и любопытная практика: доминиканцы наладили раздачу верующим
небольших шапочек, на которых было написано «потерто о тело блаженного мученика
Андрея

Боболи»2.

Судя

по

информации,

предоставляемой

«Полоцкими

епархиальными ведомостями», в 1909 г. эти шапочки по-прежнему сохраняли свою
востребованность

среди

православных3.

Косвенно

о популярности

святого

свидетельствует и вышедшая в 1898 г. в «Минских епархиальных ведомостях» статья,
посвященная св. Кириллу Туровскому, автор которой, тем не менее, пытается
обосновать тезис о поддельности мощей Боболи: якобы иезуиты, завладев останками
пинского пресвитера Андрея, обрили им бороду, и теперь выдают за подлинную
реликвию4.
Указ «Об укреплении начал веротерпимости» от апреля 1905 г., по которому
православные могли официально менять свою религиозную принадлежность, вызвал
новый пик активизации католической и польской националистической пропаганды,
в издаваемых в это время текстах фигурировал, помимо прочего, и Андрей Боболя.
В брошюре 1907 г. и различных стихотворениях в его честь, святой уже прямо
называется патроном и героем Польши, верным своей Отчизне, умирает он уже
не просто за веру, как в 1853 г., а «за Иисуса, Марию и Польшу», описывается
См.: Хроника моей жизни. Автобиографические записки высокопреосвященного
Саввы, архиепископа Тверского и Кашинского. Т. 4. Сергиев Посад, 1902. С. 373.
2
Wróblewski A. Bł. Andrzej Bobola T. J. umęczony za wiarę d. 16 maja 1657 r. S. 57–58.
3
См.: Попытки к перенесению мощей преподобной Евфросинии, княжны Полоцкой //
Полоцкие епархиальные ведомости. 1909. № 18. С. 290.
4
См.: Коротков С. Св. Кирилл, епископ Туровский // Минские епархиальные
ведомости. 1898. № 10. С. 297–298.
1

283

соединенный посредством своих страданий со всей Польшей мученик, которого
охраняет белый орел1. Католики Полоцка тоже не остались в стороне и в 1908 г.
торжественно отпраздновали столетие перенесения мощей святого из Пинска2.
В сложившихся условиях Синод с согласия императора счел нужным
удовлетворить давнюю просьбу полоцкого духовенства и в 1910 г. организовать
торжественный перенос мощей святой княжны из Киева в Полоцк, который должен
был способствовать укреплению осознания своей принадлежности к православной
вере и русскому народу у местного населения. Немаловажно, что параллельно с этим
рассматривался вариант переноса обратно в Пинск мощей Боболи, чтобы избежать
столкновений православных с католиками и устранить лишнюю конкуренцию мощам
Евфросинии. Альтернативная идея заключалась в переносе самой даты празднования
памяти католического святого с 23 мая на какой-либо другой день. Созданное
при МВД Совещание для обсуждения этого вопроса, тем не менее, предпочло
отказаться от столь резких решений, чтобы не давать католикам лишнего повода
для враждебных действий3. В ходе самой церемонии возвращения в Полоцк мощей
св. Евфросинии серьезных эксцессов не было, не отражаются в источниках и какие-то
заметные межконфессиональные конфликты. Православные публицисты не упустили
возможности призвать поклониться Евфросинии всех, в том числе и католиков,
а последние, в свою очередь, распространяли свои брошюры среди собравшихся
в Полоцке богомольцев4. Согласно одной из телеграмм специально командированного
для контроля за проведением мероприятия тайного советника П.М. Кошкина министру
внутренних дел П.А. Столыпину, католики на празднование дня памяти Боболи
собрались вокруг костела и провели обычный крестный ход, не предпринимая никаких
неприязненных действий5. В другой телеграмме были озвучены оптимистичные
выводы об «усилении Русского дела в Северо-Западном крае», о чем министр
в дальнейшем доложил императору6.

См.: Wróblewski A. Bł. Andrzej Bobola T. J. umęczony za wiarę d. 16 maja 1657 r. S. 44,
64, 70–71.
2
См.: Правда об иезуите Андрее Боболе, мнимом святом католической церкви //
Гродненские епархиальные ведомости. 1910. № 48–49. С. 671.
3
РГИА. Ф. 1284. Оп. 187. 1910 г. Д. 60. Л. 15–20.
4
См.: Довгялло Д.И. Преподобная Евфросиние, моли Бога о нас! // Полоцкие
епархиальные ведомости. 1910. №20. С. 464–466.
5
РГИА. Ф. 1284. Оп. 187. 1910 г. Д. 26. Л. 199.
6
Там же. Л. 193, 194.
1

284

Сложно предположить, как продолжила бы развиваться религиозная ситуация
в Полоцке и на Западных окраинах в целом, не случись Первая мировая война
и проистекающие

из

нее

события,

еще

труднее

оценить

эффект,

который

в долгосрочной перспективе могло бы иметь торжественное возвращение мощей
св. Евфросинии в Полоцк. Тем не менее, в период между Ноябрьским восстанием
и началом мировой войны, на наш взгляд, достаточно ясно просматриваются общие
для Западного края тенденции – хотя, безусловно, стоит отметить, что в северных
губерниях они проявлялись более отчетливо, чем в южных, ввиду того, что польскими
восстаниями

последние

охватывались

в меньшей

степени.

Противостояние

разгорается не столько вокруг догматики или обрядов, сколько вокруг фигур святых,
традиции почитания которых играли очень большую роль в религиозно-политической
самоидентификации местного жителя и, соответственно, в том выборе, который он
сделает в случае потенциального начала нового польского восстания. Апелляция
к фигуре конкретного святого имела преимущество перед абстрактными обвинениями
духовенства другой конфессии в богословской некомпетентности или не менее
абстрактными рассуждениями об «исконной» принадлежности края. Образ святого
не искушенному в теологии и имеющему крайне смутное представление о прошлом
региона человеку был ближе и понятнее, на основе обращения к нему было проще
найти пример должного поведения, наконец, отталкиваясь от него, было легче
определиться с собственной идентичностью, особенно если реликвии, связанные
с самим святым, можно было увидеть своими глазами в местном храме. Случай
Полоцка показателен, но не уникален: немалый резонанс среди части православных
публицистов вызвала произошедшая в 1867 г. канонизация Иосафата Кунцевича,
печатались статьи, призванные разубедить население в святости королевича Казимира,
выходили брошюры со сравнением деятельности Иова Почаевского и все того же
Иосафата Кунцевича1. С течением времени противостояние вокруг фигур святых
не прекращалось, разгораясь все сильнее.

См.: Коялович М.О. О канонизации Иосафата Кунцевича // Литовские епархиальные
ведомости. 1865. №3. С. 114–123; Миткевич Ф. По поводу Римско-католического
праздника в честь Казимира Королевича // Минские епархиальные ведомости. 1886.
№ 11. С. 267–272; Хойнацкий А.Ф. Православие и уния в лице двух своих защитников,
преподобного Иова Почаевского и Иосафата Кунцевича. Киев, 1882.
1

285

Е.Ю. Синин1
«Политика памяти» Русской православной церкви
в отношении истории политических репрессий в СССР
Обращение к «политике памяти», проводимой РПЦ в отношении к истории
политических репрессий в СССР, невозможно без определения понятия «политика
памяти». Согласно одному из ведущих специалистов по вопросу А. Миллеру, понятие
«политика памяти» можно применить для обозначения сферы публичных стратегий
в отношении прошлого (концептуализации, практик коммеморации и преподавания
истории). Частным случаем политики памяти является историческая политика,
для которой характерно активное участие властных структур в ее формировании,
конфронтационный характер и преследование партийных интересов2. К этому можно
добавить также то, что на практике не только государство занимается формированием
исторической политики, этим занимаются также связанные с властью общественные
и иные организации.
Объектом воздействия «политики памяти» являются широкие массы людей.
Здесь необходимо затронуть вопрос коллективной (социальной) памяти. Тему
«социальной памяти» активно разрабатывали, как и зарубежные, так и отечественные
исследователи. Логично, что у того или иного коллектива, будь то профессиональный
слой, класс или целое общество, должно быть что-то общее, откуда его представители
черпают информацию для формирования собственного сознания, а также в котором
могут

переживать

и вырабатывать

коллективный

устойчивые

образы

(успешный

или

для последующего

травмирующий)
использования.

опыт
Любое

общество обладает особым механизмом, с помощью которого фиксируются его
прошлые состояния и воспроизводятся сложившиеся типы общественных отношений
или определенных сторон этих отношений, т.е., социальной памятью 3.

© Синин Е.Ю., 2022
1
Синин Евгений Юрьевич – аспирант 1-го курса МГПУ (Москва, Россия).
2
См.: Миллер А. Политика памяти в России. Роль негосударственных агентов
[Электронный ресурс]. Режим доступа: http://gefter.ru/archive/20967 (дата обращения:
30.09.2021).
3
См.: Илизаров Б.С. Социальная память человечества: структуры и формы
[Электронный ресурс]. Режим доступа: http://gefter.ru/archive/12244.
286

Б.С. Илизаров отмечает, что к основным элементам социальной памяти
относятся представления о внешней по отношению к индивидуальному сознанию
коллективной памяти общества. Она служит базисом формирования индивидуального
и общественного сознания; ее развитие непосредственно влияет на развитие
исторического сознания общества1. К тому же умы людей не существуют в вакууме,
и на них можно оказывать влияние. Человечество сегодня живет в обществе,
в котором политическая, культурная и социальная надстройка хорошо развита. Через
нее, как отмечал еще В. И. Ленин, различные, прежде всего правящие, слои реализуют
свой классовый интерес2. Технологии, применяемые в ходе этого процесса, способны
оказать влияние на трактовку прошлого.
Поэтому оправданно связать понятие «социальной памяти» с понятием
«символической политики». Один из его основателей, М. Эдельман, отмечал, что
политическая наука должна исследовать не только «то, как люди получают
от правительства то, чего они хотят», но и «механизмы, посредством которых
политика влияет на то, чего они хотят, чего боятся, что считают возможным и даже
кто они есть»3. Важное место занимает понятие символического, которое связывается
с «социально разделяемыми смыслами, опосредующими восприятие и поведение
участников политических отношений». Поскольку смыслы, образы и практики
социальной памяти вполне попадают под это понятие, то становится понятной роль
политических механизмов в ее формировании. Важной частью процесса является
и идеологический конструкт. Конечно, неверно его абсолютизировать, как и полагать
формирование «политики памяти» полностью сознательным процессом. Но в целом
можно

согласиться

публичной

с О. Малиновой,

деятельностью,

связанной

считающей

«символическую

«с производством

различных

политику»
способов

интерпретации социальной реальности и борьбой за их доминирование» 4. Борьба эта
выражается не только словесно, но и в делах; не только оформлена вербально
(принципы, концепции, доктрины, программы и т. п.), но и не вербально (образы,
жесты, графические изображения и др.). Поэтому оправданным будет подход

Там же.
См.: Три источника и три составных части марксизма // Ленин В.И. Полное собрание
сочинений. 5-е изд. Т. 23. С. 47.
3
Малинова О.Ю. Политика памяти как область символической политики //
Методологические вопросы изучения политики памяти: Сб. научн. тр. М., 2018. С. 28.
4
Там же. С. 31.
1
2

287

к «политике памяти» как социальной по своей природе и объекту воздействия
и политической по своим целям, задачам и практикам.
РПЦ является крупным игроком в нашем обществе и политике и,
соответственно, имеет собственное понимание истории. Конечно, оно во многом
происходит из религиозных догматов. Но важной составляющей позиции является
политика, а именно степень независимости РПЦ от государства и его видения
истории. Текущие отношения РПЦ и государства, несмотря на номинально светский
характер

государства,

можно

описать

термином

«симфония»,

однако

не в классическом его понимании. Так, Церковь стремится расширить свою роль,
в том числе в вопросах, являющихся прерогативой гражданского общества, а также
опереться в этом на силу государства 1. Примерами можно назвать ввод институтов
священников в ВС РФ и ввод в школах «Основ православной культуры». Однако,
зависимость Церкви от государства куда сильнее. Церковь, хотя является важным
идеологическим органом, не имеет политической независимости2. Характерным здесь
видится подчинение РПЦ интересам власти в украинском вопросе, что способствовало
конфликту РПЦ с Константинопольским патриархатом.
Поскольку Церковь не имеет политической независимости, то она вынуждена
принимать позицию государства по вопросу массовых политических репрессий
в СССР, которая состоит в их признании негативным актом, порожденным порочной
советской системой, а также в утверждении о необходимости увековечивания их
жертв. Основу дискурса о репрессиях можно назвать либеральной: руководители
страны регулярно выступают с осуждением террора, государственная концепция
по увековечиванию памяти его жертв есть, соответствующие институты вроде
Государственного

музея

истории

ГУЛАГа

работают3.

Однако,

в силу

ряда

внутриполитических (наличие в обществе значительных левых и просоветских
настроений, нежелание власти разрушать сложившийся политический консенсус,
необходимость использования советских побед для повышения рейтинга, стремление
монополизировать сферу политики памяти) и внешнеполитических (эксплуатация
См.: Осипов О.В., Аверьянова Д.В. Православная Церковь современной России в
системе гражданского общества [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://cyberleninka.ru/article/n/pravoslavnaya-tserkov-sovremennoy-rossii-v-sistemegrazhdanskogo-obschestva (дата обращения: 30.09.2021).
2
См.: Эппле Н. Неудобное прошлое: память о государственных преступлениях в
России и других странах. М., 2020. С. 71.
3
Там же. С. 8, 13, 81–82.
1

288

образа «второй сверхдержавы» СССР, конфронтация с Западом) причин государство
несколько ограничивает «разоблачительный» порыв либеральной общественности,
примером чего можно назвать инициированный осенью 2021 г. властями процесс
закрытия «Мемориала».
На концептуальном уровне государство прибегает к т.н. доктрине тотальной
преемственности. Суть ее состоит в признании, как и светлых, так и темных страниц
советской истории, что позволяет представить исторический путь России как единым
и дает власти тактические выгоды, а также позволяет избегать конкретных разговоров
о трудном прошлом событиях прошлого. Но эта доктрина эклектична, и рано или
поздно встанет вопрос о конкретном выборе властью исторической политики1.
Русской Православной Церкви важно иметь позицию по вопросу репрессий, так
как она от них серьезно пострадала. Особенно активно позиция стала формироваться
в начале текущего столетия2. Но она, по существу, опирается на позицию государства.
Правда, позиция церкви отличается большим уклоном в морально-этическую сторону:
негативные эмоциональные оценки СССР, призыв к покаянию и искуплению 3.
Реализация «политики памяти» невозможна без разработки определенных
ритуалов, способствующего формированию в индивидуальном и коллективном
сознании нужного образа исторического события – коммеморативных практик.
В вопросе работы РПЦ с темой массовых репрессий можно выделить две характерных
практики: 1) проведение молебнов и связанных с РПЦ гражданских панихид в День
памяти жертв политических репрессий, 2) канонизация новомучеников.
Активно разрабатывается литургия поминовения. Так, в 2016 г. был утвержден
текст для заупокойных богослужений о жертвах политических репрессий 4. В День
памяти жертв политических репрессий (30 октября) в различных епархиях проводятся
Там же. С. 69.
См.: Батищев Р. Ю., Беляев Е. В., Линченко А. А. Русская Православная Церковь как
актор современной политики памяти: дискурс канонизации [Электронный ресурс].
Режим доступа: https://cyberleninka.ru/article/n/russkaya-pravoslavnaya-tserkov-kak-aktorsovremennoy-politiki-pamyati-diskurs-kanonizatsii/viewer (дата обращения: 30.09.2021).
3
См.: Наша молитва – о жертвах и палачах // Преображенское братство
[Электронный ресурс]. Режим доступа: https://psmb.ru/a/nasha-molitva-o-zhertvakh-ipalachakh.html (дата обращения: 30.09.2021); Эппле Н. Неудобное прошлое: память о
государственных преступлениях в России и других странах. М., 2020. С. 71–72, 86–88.
4
В Русской церкви появилась специальная молитва о жертвах репрессий // Журнал
«Фома» [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://foma.ru/v-russkoy-tserkvipoyavilas-spetsialnaya-molitva-o-zhertvah-repressiy-100097.html
(дата
обращения:
30.09.2021).
1
2

289

соответствующие мероприятия1. Самым известным мероприятием поминовения
является

аффилированная

с Церковью

«Молитва

памяти»,

организуемая

Преображенским братством в разных городах России уже более 10 лет каждое 30
октября2. Она представляет собою чтение верующими имен репрессированных, «как
жертв, так и палачей». Организаторы позиционируют акцию как попытку
«христианского взгляда на события XX века»; особенно отмечается, что репрессии
были на протяжении всей истории СССР, а «восстановление памяти в свете правды
и истины – это тоже форма борьбы со злом, которое продолжается и сегодня,
поскольку в обществе нет пока еще той воли для покаяния, которая нужна, чтобы
очиститься»3.
На мемориальную политику РПЦ серьезно повлиял Поместный собор 2000 г.,
на котором канонизировали более 1000 новомучеников и заявили о Церкви как
о важном

участнике

разговора

прошлом4.

Хотя,

список

новомучеников

и исповедников Российских начал формироваться еще в 1989 г., но именно с 2000 г.
процесс приобрел размах. На 2018 г. в списке содержится 1784 святых. Все это
предполагало разработку целого комплекса почитания новомучеников: агиографии,
иконографии, литургии, мемориальной инфраструктуры. Важным вопросом стало
определение дня памяти новомучеников (воскресенье, следующее после 7 февраля
по новому стилю) и строительство посвященных этому храмов. Согласно имеющимся
на 2021 г. данным, за последние 30 лет по всей стране построено или еще строятся 149
храмов и монастырей, посвященные новомученикам 5.
Отдельно стоит упомянуть два символически важных сооружения. Первое
из них – Храм Новомучеников и Исповедников Церкви Русской на Лубянке (Москва).
Он был построен в 2014–2017 гг. на территории Сретенского монастыря. В советское
время в монастыре находилось общежитие НКВД и производились расстрелы.
Память жертв политических репрессий молитвенно помянули в епархиях Русской
Православной Церкви [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.patriarchia.ru/
db/text/4655501.html (дата обращения: 30.09.2021).
2
См.: Эппле Н. Неудобное прошлое: память о государственных преступлениях в
России и других странах. М., 2020. С. 96.
3
Молитва памяти [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://molitvapamyaty.ru/abo
ut_video/ (дата обращения: 30.09.2021).
4
См.: Эппле Н. Неудобное прошлое: память о государственных преступлениях в
России и других странах. М., 2020. С. 70.
5
См.: Новомучеников и Исповедников Российских // Портал «Храмы России»
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
http://temples.ru/names.php?ID=284
(дата обращения: 30.09.2021).
1

290

В 2011 г. патриарх Кирилл высказался, что «самым лучшим было бы построить здесь,
на этой омытой кровью земле, храм, который был бы храмом, посвященным
новомученикам и исповедникам российским»1. Налицо один из главных постулатов
церковной политики памяти в отношении советских репрессий: искупление, покаяние.
Кроме того, акт снятия крови укладывается в логику «символической политики»:
утвердить подвиг новомучеников и их духовную победу над гонениями 2. Открытие
храма в год 100-летия Октября было, несомненно, актом политическим.
Вторым

является

Храм

Новомучеников

Исповедников

Российских,

расположенный на территории Бутовского полигона. Он построен в 2004–2007 г.
и завершил собою церковно-мемориальную архитектуру, складывавшуюся с 1995 г.
на переданных в собственность РПЦ землях полигона. В храме сохраняется память
о репрессированных; так, первый этаж посвящен новомученикам и исповедникам
Российским, также там размещены предсмертные фотографии расстрелянных
в Бутове, вещи, изъятые из погребального рва во время раскопа 1997 г. и более
пятидесяти икон бутовских святых3.
Можно заключить, что коммеморативные практики «политики памяти» РПЦ
по отношению к истории массовых политических репрессий в СССР являются
разработанными, их главные посылы – признание массовых репрессий (и СССР
в целом) злом, нуждающимся в искуплении и покаянии народом, прославление
духовного подвига репрессированных, акцент на морально-этической стороне.
Коммеморативные практики неразрывно связаны с понятием «места памяти»,
введенным П. Нора4. В широком смысле он включал в них музеи, архивы, кладбища,
коллекции, праздники, протоколы, монументы, храмы. Применительно к теме доклада
это относится к определенным физическим объектам. РПЦ и тема репрессий связаны

Для возведения нового храма в центре Москвы снесут несколько зданий,
относящихся к Сретенскому монастырю [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://www.newsru.com/religy/30sep2013/abreissen.html (дата обращения: 30.09.2021).
2
См.: Зачем и почему построен новый собор в Сретенском монастыре // Российская
газета [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://rg.ru/2017/06/27/reg-cfo/zachem-ipochemu-postroen-novyj-sobor-v-sretenskom-monastyre.html
(дата
обращения:
30.09.2021).
3
См.: Храм Новомучеников и исповедников Церкви Русской в Бутове (Московская
городская
епархия)
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
http://www.patriarchia.ru/db/text/243827.html (дата обращения: 30.09.2021).
4
См.: Нора П. Проблематика мест памяти [Электронный ресурс]. Режим доступа:
http://ec-dejavu.ru/m-2/Memory-Nora.html (дата обращения: 30.09.2021).
1

291

физически: многие из лагерей открывались в бывших монастырях1. Самым известным
примером был Соловецкий монастырь, в котором с 1923 г. по начало 1930-хх гг.
находился Соловецкий лагерь особого назначения (СЛОН). Однако, акцент будет
сделан на двух местах, на примере которых можно показать политику памяти,
проводимую РПЦ в отношении массовых репрессий. Это два расстрельных полигона:
Бутовский и Коммунарка.
Бутовский полигон расположен к югу от Москвы, неподалеку от деревни
Бутово. На его территории с августа 1937 г. по октябрь 1938 г. было расстреляно около
20765 человек, поименно известны более 3 тысяч. Расстрелянные были захоронены
в специально вырытых рвах. Поисковые работы на территории начались в 1992–
1993 гг. В 1995 г. территорию полигона передали РПЦ, которая выстроила здесь
мемориальную инфраструктуру и ведет поисковые, археологические и музейные
работы. На полигоне захоронены около тысячи «погибших за веру»2. Ввиду этого
Бутовский полигон крайне важен для РПЦ, позиционируется как «Русская Голгофа»,
представляет собой «место памяти» и площадку для реализации коммеморативных
практик (крестные ходы, поклонные кресты, богослужения в Храме Новомучеников
и Исповедников Российских и т.д.).
Второй важный объект – полигон «Коммунарка», расположенный в Новой
Москве в 1 км к северо-западу от одноименного поселка. В 1930–1940-е гг. здесь
производились расстрелы и захоронения людей, в том числе деятелей Церкви. В книге
памяти от «Мемориала» содержится 4527 биографических справок и 2187 фотографий
людей, расстрелянных здесь с сентября 1937 г. по октябрь 1941 г.3 Полигон был
исследован с установлением мест захоронения в 1991 г. С 1999 г. территория полигона
передана в собственность РПЦ, здесь также создается мемориальная инфраструктура:

См.: Иванова Г.М. История ГУЛАГа: 1918–1958. М., 2015. С. 128.
Дорман В. От Соловков до Бутово: русская православная Церковь и память о
советских репрессиях в постсоветской России [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://cyberleninka.ru/article/n/ot-solovkov-do-butovo-russkaya-pravoslavnaya-tserkov-ipamyat-o-sovetskih-repressiyah-v-postsovetskoy-rossiii (дата обращения: 30.09.2021).
3
См.: Послесловие к спискам захороненных в «Коммунарке» [Электронный ресурс].
Режим доступа: http://old.memo.ru/memory/communarka/index.htm (дата обращения:
30.09.2021).
1
2

292

2007 г.

открыт

Храм,

посвященный

новомученикам,

2021 г.

открыт

информационный центр музея истории ГУЛАГа1.
На основе вышеизложенного можно сделать ряд выводов. Во-первых, РПЦ
активно заявляет о себе как об акторе политики памяти в отношении истории
политических репрессий в СССР. РПЦ заявляет о себе как об одной из главных жертв
советских репрессий. Позиция РПЦ по вопросу массовых репрессий в СССР состоит
в признании репрессий злом, обращении внимания на необходимость искупления
народом пролитой крови и покаяния, в общественном примирении потомков жертв
и палачей, а также в прославлении духовного подвига пострадавших в ходе террора,
в особенности – новомучеников. Во-вторых, официальная позиция РПЦ идет
в фарватере государственной исторической политики по вопросу, что обусловлено
политической

зависимостью

Церкви

от властей.

В-третьих,

коммеморативные

практики «политики памяти» РПЦ неплохо разработаны; они связаны с темами
искупления, покаяния и прославления духовного подвига пострадавших в ходе
репрессий; осуществляется взаимодействие по вопросу с другими общественными
институтами (например, с Государственным музеем истории ГУЛАГа).

См.: Экскурсия по расстрельному полигону «Коммунарка» [Электронный ресурс].
Режим доступа: https://gmig.ru/museum/news/muzey_istorii_gulaga_i_fond_pamyati_otkry
li_infotsentr_kommunarka/ (дата обращения: 30.09.2021).
1

293

И.А. Дорохин1, Н.Н. Бесчастнов2
К проблеме исторической достоверности в монументальном искусстве
на примере памятника Александру Невскому в одном провинциальном городе
В 2021 г. в России праздновалось 800-летие со Дня рождения Александра
Невского. В честь этого события в ряде российских регионов были установлены
монументы посвященные полководцу. Не стала исключением и Астрахань. Памятник
князю здесь поставили 12 сентября 2021 г. Это произошло в рамках проекта «Аллея
Российской славы», который реализуется под руководством Михаила Леонидовича
Сердюкова. Автор монумента – скульптор Анатолий Дементьев.
Памятник представляет собой бюст, установленный на гранитном постаменте.
С трех сторон размещены три доски. На фронтальной представлена надпись
с указанием того, что памятник посвящен святому благоверному князю Александру
Невскому, а также его годы жизни (1221–1263). На боковой доске размещена
знаменитая фраза полководца из фильма 1938 г. «Кто к нам с мечом придет, тот
от меча и погибнет» с указанием авторства князя. На противоположной боковой доске
представлены строки Льва Николаевича Гумилева о роли Александра Невского
для сложения в России традиций национальной и религиозной терпимости.
Бюст изображает человека в шлеме сфероконической формы с ребрами
жесткости, наушами, а также пластинчатой защитой затылка и шеи. Данный предмет
защитного

снаряжения

напоминает

шлем-иерехонку.

Использование

данного

головного убора не совсем понятно. Во-первых, в XIII в. шлемов такого вида
не существовало. В России они появились с территории Ближнего Востока в XV в. Вовторых, стоит отметить, что шлем неполный – нет защитного козырька и скользящего
наносника.
Проблемы у монумента и с корпусным доспехом. Его изображение нечеткое,
поэтому на то, что хотел изобразить скульптор, есть две точки зрения.

© Дорохин И.А., Бесчастнов Н.Н., 2022
1
Дорохин
Игорь
Анатольевич
–
руководитель
АРОО
«Молодежное
реконструкторское движение».
2
Бесчастнов Николай Николаевич – научный сотрудник АРОО «Молодежное
реконструкторское движение».
294

1) Согласно первой, он хотел показать кольчугу, но также ошибся на пару
столетий. Подобный тип кольчуг стал использоваться лишь в

XVI в., но

просуществовал в Средней Азии вплоть до XIX в.
2) Согласно второй, доспех можно идентифицировать, как мелкопластинчатый
чешуйчатый доспех. Подобный вид защитного снаряжения известен еще со времен
Древнего мира. В течение времени конструкция доспеха менялась, пластины
увеличивались в размерах. Мелкие чешуйки вернулись в XVI–XVII вв. благодаря моде
у венгерской знати на ношение кирас, стилизованных под скифо-сарматский
мелкочешуйчатый доспех. Считается, что этим представители знати подчеркивали
свои кочевые корни. Впоследствии мода распространяется и на другие территории.
Вопросы вызывают и бляшки на груди, точнее их назначение. Тут тоже
несколько мнений.
1) Это может быть элемент доспеха, известный как протозерцало. Если так,
то он сильно смещен относительно своего обычного места ношения.
2) Застежка плаща. Подобных застежек никогда не существовало, но они
напоминают парные застежки женских одеяний в Скандинавии VIII–XI вв.
3)

Фалеры

из

фильма «Александр Невский».

Но их тоже никогда

не существовало.
Таким образом, бюст представляет человека родом не из XIII в., а скорее
из XVI в. Если быть более категоричным, то можно сказать, что человека с таким
набором снаряжения не могло существовать в принципе.
Важно отметить, что при современном развитии культуры данный памятник
может стать основой для воплощения образа полководца в других произведениях
искусства. В особенности это касается будущих работ локальных художников
и скульпторов, порой пренебрегающих изучением материальной культуры времени,
которое они изображают.
Немалый вклад в это внесет то, что сам тип монумента воспроизведен
многократно. Только за 2021 г. подобные памятники Александру Невскому были
установлены в четырех городах России (Абинск, Астрахань, Буденновск, СанктПетербург), а также в Сербии и Сирии. В предыдущие годы монумент устанавливался
и в других городах.
Причины возникновения ошибки мы разберем на примере облика шлема,
отображенного на бюсте полководца. Кроме того, мы разберем, что действительно
могло использоваться при создании исторически-достоверного памятника.
295

Вероятнее всего, часть образа Александра Невского на бюсте взята
из изображения полководца на одноименном ордене. Награда была учреждена 29 июля
1942 г. и предназначалась для командного состава1. Автором дизайна ордена,
утвержденного

июля

1942

г.,

стал

старший

архитектор

института

«Центрвоенпроект» Игорь Сергеевич Телятников. За свою работу он получил орден
Трудового Красного Знамени.
Так как прижизненного изображения Александра Невского не сохранилось,
на ордене условно изображен профиль актера Николая Черкасова, сыгравшего роль
князя в 1938 г.2
На ордене мы видим полководца в шлеме, напоминающем тот, что изображен
на памятнике. При этом здесь мы видим элементы, отсутствующие на монументе –
козырек и наносник.
Важно

отметить,

что

автор

преобразил

образ

кинематографического

Александра Невского. Шлем-ерехонка в фильме 1938 г. ни разу не встречается.
При этом головной убор, представленный там, более историчен по сравнению с тем,
что изображен на ордене. Об историчности мы можем судить по шлему отца
полководца, Ярослава Всеволодовича. Он был обнаружен в 1808 г. на берегу протока
Липицы реки Колокши во Владимирской губернии. Считается, что Ярослав
Всеволодович бросил его вместе с кольчугой при бегстве после поражения
в Липицкой битве в 1216 г.3 Стоит отметить, что в качестве княжеских в фильме
использованы два вида шлемов – с наносником и с защитной маской, но основа обоих
едина. В целом заметим, что защитное снаряжение в фильме «Александр Невский»
представляет эклиптику образцов материальной культуры из IX–XIV вв.
Игорь Сергеевич Телятников для образа князя на ордене использовал шлемерихонку из Оружейной палаты Московского кремля. Согласно легенде долгое время
считалось, что он принадлежал Александру Невскому4. После смерти князя он был
См.: Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об учреждении военных орденов:
Ордена Суворова, первой, второй и третьей степени, Ордена Кутузова, первой и
второй степени и Ордена Александра Невского» от 29 июля 1942 года // Ведомости
Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик. М., 1942.
5 августа (№ 30(189)). С. 1.
2
См.: Бурков В. Г. К истории ордена Александра Невского // Клио. 2016. № 6(114).
С. 87.
3
См.: Кирпичников А.Н. Древнерусское оружие. Вып. 3. Доспех, комплекс боевых
средств IX-XIII вв. Л., 1971. С.26. Писаревская Л.В. Оружейная палата. М.,1975. С. 25.
4
См.: Вельтман А.Ф. Московская Оружейная палата. М., 1860. С. 231.
1

296

перевезен в Москву и хранился в Оружейной палате. При Михаиле Федоровиче он
был модернизирован и в таком виде сохранился до нашего времени. После того, как
ошибочность данной легенды была доказана, шлем стали называть шапкой-ерихонкой
Михаила Федоровича. Считается, что он был преподнесен в дар царю в 1621 г. после
золочения верха, наушей и орнамента. Природа происхождения самого шлема
остается непонятной. К примеру, исследователь Оружейной палаты Московского
кремля А.Ф. Вельтман предполагал, что головной убор мог принадлежать одному
из древних грузинских царей 1.
В качестве шлема Александра Невского шлем-ерихонка попал на изображения
и описания больших гербов Российской империи 18572 и 1882 гг3. Он венчает главный
щит, на котором изображен двуглавый орел.
Шлем-ерихонка мог перекочевать на Советский орден с его царского
предшественника. При разработке рисунка И.С. Телятников изучал дореволюционные
экземпляры орденов Александра Невского. Он был задуман в 1722 г. Петром I в честь
победы в Северной войне, однако первые награждения были осуществлены уже после
смерти императора в 1725 г. при Екатерине I4. Согласно Статуту четырех российских
орденов, который приводят в своей работе В.В. Квадри и К.Г. Конаржевский, награда
была задумана при подготовке похода в Персию в качестве кавалерийского ордена
и являлась третьей по значимости в империи5. Несмотря на то, что награда
задумывалась в качестве военной, ею награждали и гражданских лиц. В статуте ордена
отсутствовало четкое описание образа Александра Невского 6, из-за чего он
периодически менялся. На сегодняшний день можно встретить около десятка
различных версий изображений полководца и его защитного снаряжения на ордене.
См.: Вельтман А.Ф. Московская Оружейная палата. М., 1860. С. 231.
См.: Высочайше утвержденное, 11 апреля 1857 года, подробное описание
государственного герба и государственной печати // Полное собрание законов
Российской империи. Собр. второе. Т. 32. Ч.1. СПб., 1858. С. 298. Большой
Государственный герб // Полное собрание законов Российской империи. Собр. второе.
Т. 32. Ч. 2. Чертежи и рисунки. СПб., 1858. Лист 26.
3
См.: Большой герб Империи // Полное собрание законов Российской империи. Собр.
третье. Т. 2. СПб., 1886. Лист 12.
4
См.: Бурков В.Г. К истории ордена Александра Невского // Клио. 2016. № 6(114).
С. 85.
5
См.: Российские императорские и царские ордена: краткий исторический очерк,
выдержки из орденских статутов и правила ношения орденов по поручению канцлера
российских императорских и царских орденов. СПб., 1901. С. 23.
6
В статуте указывалось, что Александр Невский должен был изображаться в середине
креста на коне. Какие либо описания образа самого полководца отсутствовали.
1
2

297

Несмотря на их небольшие размеры, на некоторых видах ордена можно рассмотреть
полководца в ерихонской шапке.
Это единственные изображения, на которых можно встретить образ Александра
Невского в шлеме-ерихонке. Данный вид шлема не встречается в летописных
источниках, несмотря на то, что авторы миниатюр изображали современную для них
материальную культуру1. К примеру, на миниатюрах Лицевого летописного свода
даже в батальных сценах Александр Невский изображается в различных шапках,
отороченных мехом. Наибольшая часть из них по своему виду напоминают шапку
Мономаха2. В летописных сводах более раннего времени князья также изображаются
без шлемов. Для примера можно взять миниатюры о походе Всеволода Юрьевича
Владимирского на половцев из Радзивиловской летописи конца XV в.3 Миниатюры
Лицевого

летописного

свода

перекликаются

иконографической

традицией

изображения Александра Ярославича.
Таким образом, причиной ошибки при изображении шлема на ордене
Александра Невского стала легенда о принадлежности ерихонской шапки Михаила
Федоровича Романова полководцу и некритическое отношение к ней автора дизайна
награды.
Причины этого вполне понятны. Шла война. Помимо работы над орденом он
решал и другие задачи по проектированию оборонительных укреплений. Сроки
на создание эскиза были ограничены. Не нашлось и специалиста, который мог бы
помочь с консультацией.
Насколько нам известно, шлем-ерихонка при изображении Александра
Невского больше никак не фигурировал вплоть до появления рассматриваемого
памятника. Его автор взял за основу изображение на ордене. В то же время он лишил
его некоторых элементов (козырек и наносник).
Причины может быть две:
1) Автор мог пойти по пути старинной легенды и убрать лишние, по его
мнению, детали.

Некритический подход к миниатюрам из летописей неоднократно становился
причиной неправильной реконструкции русского защитного снаряжения периода
Средневековья.
2
См.: Лицевой летописный свод XVI века. Русская летописная история. Книга 6.
1242–1289 гг. М., 2014.
3
См.: Радзивиловская или Кенигсбергская летопись. СПб., 1902. С. 512–514.
1

298

2) Требования технологичности. Памятник создан далеко не в единственном
экземпляре. Его производство поставлено на поток.
Это привело к тому, что рассматриваемый памятник получился исторически
недостоверным. Его дальнейшее тиражирование может привести к появлению других
произведений искусства, которые унаследуют все проблемы уже имеющегося
монумента, что негативно отразится на восприятии исторического прошлого.
В целом же, данный пример рисует перед нами сложнейшую проблему
коммеморации – взаимодействие историков и творческой интеллигенции. Каждая
группа живет в собственном замкнутом мире и творит для себя самой. В особенности
это касается художественного сообщества, по мнению некоторых представителей
которого художественный труд строго индивидуален и не приемлет лишних
ограничений – пресловутое «художник так видит».
Проблема не нова. Можно вспомнить разгромную статью М.Н. Тихомирова
«Издевка

над

историей»

(о

сценарии

«Русь») 1,

направленную

адрес

С.М. Эйзенштейна и П.А. Павленко. Стоит отметить, что авторы прислушались
к критике и дважды перерабатывали сценарий, благодаря чему удалось избежать
многих

ошибок2.

Можно

вспомнить

оценку

фильма

«Первая

Конная»

К.Е. Ворошиловым за его расхождение с действительностью. Можно вспомнить
и творения последнего времени, к примеру, памятник М. Калашникову. Для того,
чтобы этого не происходило, а художественные произведения отражали объективную
реальность, между художественным и историческим сообществами должен быть
налажен тесный контакт.

См.: Тихомиров М. Издевка над историей (о сценарии «Русь») // Историк-марксист.
М., 1938. № 3. C. 92–96.
2
Всех ошибок избежать не удалось. Одна из них (бой Александра Невского с
Ярлом Биргером) даже попала на страницы учебников по истории.
1

299

В.А. Синенький1
История и почитание св. мощей св. равноапостольного Кирилла
на территории сегодняшней Чешской Республики
Информации о судьбе святых мощей св. Кирилла сохранилось достаточно мало.
Рассмотрим

некоторые

св. равноапостольного

Кирилла,

сведения

об

народном

исторической
почитании

его

памяти
святых

мощах
останков

и связанных с этим традициях. Как складывалась их судьба в Риме, когда и как,
по мнению чешских историков, часть его святых мощей впервые попала в Чехию,
и что было предпринято чешским народом для возвращения святых останков в Чехию.
Судьба святых мощей св. Кирилла на протяжении всего времени не перестает
вызывать особое внимание чешских и мировых историков и ученых2.
Святой Кирилл почил в Риме 14–го февраля 869 г.3 Тело святого погребли
с большими почестями4 в мраморном саркофаге5 по правую сторону алтаря
в раннехристианской базилике6 IV в., храма св. Климента, где покоились и мощи
св. Климента – “ad dexteram partem altaris ipsius (Clementis)”7.
© Синенький В.А., 2022
1
Синенький Владислав Андреевич – аспирант кафедры Церковной Истории
Гуситского Теологического Факультета Карлова Университета в Праге (Mgr. Vladislav
Sinenki – Hussite Theological Faculty, Charles University).
2
См.: Boyle L.E., Šafařík P. J., Dudík B., Dvornik F.; сравни: Мельков А.С. Жизненный
путь и научное наследие протоиерея А.В. Горского, М. 2006. С. 65; Добровский Й.
Кирилл и Мефодий, словенские первоучители: Историко–критическое исследование,
М., 1825; Бернштейн С.Б. Константин–Филосов и Мефодий. М. 1984. С. 6, 92, 146–
147.
3
См.: Житие св. Константина “Magnae Moraviae Fontes Historici II, textus biographici,
hagiographici, liturgici”, Bartońková D., Večerka R., Havlík L., Ludvíkovský J., Masařík Z.,
Večerka R., Praha, 2010. P. 93.
4
См.: Boyle L. The Fate of the Remains of St. Cyril, San Clemente, Rome, and Pontifical
Institute of Mediaeval Studies. Toronto. 1963. P. 161.
5
См.: Wilpert G. “in monumento ad id praeparato in basilica B. Clementis ad dexteram
altaris ipsius” // Le Pitture della basilica primitiva di San Clemente, Roma, 1906; Mélanges
d'archéologie et d'histoire, t. 26. P. 270; сравни: Le pitture della basilica primitiva di
S. Clemente. Roma. 1906. P. 21–23, 28–30.
6
См.: Basilica di San Clemente [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://www.pravenc.ru/text/1841417 (дата обращения: 03.10.2021).
7
Boyle L. Osud ostatků sv. Cyrila, статья является переводом лекции 14 мая 1963, Рим,
15 июля 1963 Зальцбург. Т1230. P. 1–2; сравни: Boyle L. The Fate of the Remains of St.
Cyril. ref. 4; Житие св. Константина “Magnae Moraviae Fontes Historici...”. ref. 3. P. 94–
95.
300

С течением времени раннехристианская базилика не раз перестраивалась1. Это
было связано как с ветхостью самой базилики, построенной в IV в., так
и с последствиями землетрясений, вероятно, 847 и 1091 гг. Разрушительный ущерб
мог нанести и бушевавший в Риме пожар 1084 г.
В последние годы XI в. раннехристианская базилика оказалась окончательно
заброшенной, а позже засыпана землей. Спустя некоторое время на месте старой
базилики было построено новое здание, освященное в 1118–1119 гг.2
К сожалению, точных сведений о том, в какой момент мощи св. Кирилла могли
быть перенесены из раннехристианской базилики IV в. в средневековую базилику
XII в., нет.
Средневековая базилика XII в. также претерпела значительные строительные
изменения в XVI в. Сразу после окончания Тридентского Собора была перестроена
ризница, к которой прилегало помещение древней часовенки («antica capella»),
в которой годами совершались погребения. Позже было принято решение упразднить
часовенку, а всех погребенных в ней перезахоронить в других местах церкви. Старая
колокольня, расположенная с северной стороны, была снесена, а освободившееся
пространство было отдано под новую часовню. Новая колокольня была позже
построена с южной стороны базилики. По одной из версий именно на месте старой
колокольни не позднее 1575 г. была построена часовня, освященная в честь
св. Кирилла, под алтарем которой, как предполагается, мог быть погребен мраморный
саркофаг с его св. мощами3.
В конце XVIII в. (18 августа 1798 г.), чтобы спасти св. мощи от рук мародеров,
саркофаг перенесли в храм Санта-Мария-ин-Валичелла (Chiesa Nuova Santa Maria
in Vallicella). Потом средневековая базилика св. Климента была передана каноникам
храма св. Иоанна в Латеране (Laterano), и, возможно, в следующем году саркофаг мог
быть перенесен в Латеран.
После восстановления порядка в Риме, в 1799 г., латеранский каноник Лоренцо
Маттеи (Lorenzo Mattei) должен был вернуть саркофаг в храм св. Климента. Вероятно,
он взял саркофаг с мощами св. Кирилла из храма св. Иоанна в Латеране или храма
См.: Ciacconius A. Historia Pontificum Romanorum.
См.: Basilica di San Clemente. [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://www.pravenc.ru/text/1841417 (дата обращения: 20.01.2022).
3
См.: Boyle L. The Fate of the Remains of St. Cyril. ref. 4. P. 173–175, 181–184, 190;
сравни: Boyle L. Osud ostatků sv. Cyrila. ref. 7. P. 4–6; сравни: [Электронный ресурс].
Режим доступа: https://www.pravenc.ru/text/1840253.html (дата обращения: 03.01.2021).
1
2

301

Санта-Мария-ин-Валичелла, где, скорее всего, они и продолжали хранится, чтобы
вернуть их в храм св. Климента. Но не вернул, и на этом след саркофага теряется1.
Скорее всего, именно поэтому в начале второй половины XIX в. при раскопках
раннехристианской базилики в храме св. Климента Дж. Маллули (J. Mullooly) вправо
от алтаря обнаружил лишь пустой гроб. Тогда же вместе с археологом Де Росси
(De Rossi) он начал глобальные исследования, в ходе которых выдвигались различные
научные гипотезы о судьбе гроба2.
Таким образом Лоренцо Маттеи был последним человеком, видевшим саркофаг
со святыми мощами св. Кирилла.
В 1963 г. семья Античи-Маттеи (Antici–Mattei) разрешила осмотреть их архив,
где, к сожалению, не оказалось личных документов Лоренцо Маттеи, которые могли
бы пролить свет на события конца XVIII в. Это разочарование вскоре сменилось
удивлением, а потом и радостью, когда в семейной часовне был найден массивный
позолоченный мощевик с характерной и уже знакомой надписью «Ex ossibus
S. Cyrilli M.».
Внутри

находилась

шестисантиметровая

кость,

вероятно,

пальцевая.

Напрашивается вывод, что 4 июня 1799 г. Лоренцо Маттеи, взяв из храма СантаМария-ин-Валичелла

мощевик

мощами

св.

Кирилла,

не отправился,

как

планировалось, в храм св. Климента или в храм св. Иоанна в Латеране, но по каким-то
неведомым причинам поместил мощевик в часовне собственного дворца, в нескольких
сотнях метров от храма Санта-Мария-ин-Валичелла3.

См.: Boyle L. Osud ostatků sv. Cyrila. ref. 7. P. 8–11.
В частности, о возможности существования двух гробов св. Кирилла, если по какимто причинам его св. останки были перезахоронены. Поскольку в раннехристианской
базилике IV в. при раскопках 1857–1870 гг. не были обнаружены мощи св. Кирилла,
можно предположить, что кардинал Анастасий перенес их в средневековую базилику
XII в. в период 1099–1102 или 1125–1126 гг. Никола Синьорили (Niccolo Signorili)
упоминает с 1420 г. в сборнике законов, традиций и храмов г. Рима среди реликвий
храма св. Климента и мощи св. Кирилла. Джон Капграв (John Capgrav) указывает на
нахождение в храме мощей св. Кирилла в 1450 г. См.: Boyle L. Osud ostatků sv. Cyrila.
ref. 7. P. 1–2, 4; Wilpert G., Le Pitture della basilica primitiva di San Clemente. Roma, 1906.
P. 21–30.
3
См.: Boyle L. The Fate of the Remains of St. Cyril. ref. 4. P. 192; сравни: Boyle L. Osud
ostatků sv. Cyrila. ref. 7. P. 8–12.
1
2

302

В 1963 г. кардинал Чиконьяни (Cicognani) провел успешные переговоры
с семьей Античи-Маттеи по вопросу передачи частицы святых мощей в храм
св. Климента, куда они и были в скором времени перенесены1.
Первое

упоминание

мощах

св.

Кирилла

на

территории

Чехии

(в «святовитской» ведомости кафедрального храма Праги) датируется 1365 г. Об этом
пишет в своем труде о Карле IV Спевачек (Spěvaček).
Примечательно, что в более ранних ведомостях 1354–1355 гг. таких
упоминаний нет. Таким образом можно полагать, что мощи св. Кирилла были
обретены именно в это десятилетие, пишут чешские историки Подлага (Podlaha)2
и Спевачек3.
В книге Войтеха Самца (Vojtěch Samec) «Мощи святых Кирилла и Мефодия,
находящиеся

Чехословакии»

мы

наблюдаем

интересное

противостояние

с проф. Йосефом Цибулкой (Josef Cibulka). Профессор Цибулка полагает, что часть
мощей св. Кирилла была привезена в Чехию правителем империи Карлом IV после его
поездки в Рим на коронацию в 1368 г., что исключают упомянутые выше авторы,
ссылаясь на письменные источники о зафиксированной в ведомости дате.
В этом случае полностью теряется последовательность, связь и даже некоторая
логика событий, так как за три года до этого уже существует упоминание
о пребывании св. мощей в Праге.
Возможно, объяснение заключается в том, что профессор Цибулка мог
перепутать две коронационные поездки Карла IV в Рим. Та поездка, при которой,
по его мнению, Карл IV привез св. мощи в Прагу в 1368 г., на самом деле была
поездкой, при которой в Риме 1 ноября была коронована четвертая супруга Карла IV
Элишка Поморжанская (Eliška Pomořanská)4.
Но, как пишет в своей книге Войтех Самец, более чем за 10 лет до этого
события, 1 апреля 1355 г., при своей поездке в Рим на пасхальные празднования Карл
IV был сам коронован императором Римской империи, и информация в пражской
ведомости о св. мощах появляется сразу же после этого. Так ясно прослеживается
логическая последовательность событий, при которых св. мощи были привезены
императором из Рима, где они хранились, в Прагу.
См.: Boyle L. Osud ostatků sv. Cyrila. ref. 7. P. 11–12.
См.: Podlaha A., Šitler E. Chrámový poklad u sv. Víta. Praha, 1903. P. 64–245.
3
См.: Spěvaček J. Karel IV, život a dílo. Praha, 1979. P. 241.
4
Ibid. P. 254–257.
1
2

303

Определенным подтверждением этому служит то, что в Праге до сегодняшнего
дня хранится часть руки св. Кирилла. Другая часть кости руки, хранящаяся в г. Брно,
была отделена от пражской частицы.
По мнению Самца есть достаточно оснований полагать, что именно Карл IV
уже в 1355 г. привез из Рима и передал пражскому кафедральному собору часть мощей
св. Кирилла1.
Следующей

существенной

информацией

можно

считать

мощевики,

изображающие святых, изготовленные в 1698–1699 гг. по поручению пражского
архиепископа графа Яна Йосефа Бренера (Jan Josef Breuner). Мощевики в метр
высотой, отлитые из серебра, были размещены в главном алтаре собора св. Вита
и содержали части мощей тех святых, в виде фигур которых они были изготовлены.
Среди них был и мощевик св. Кирилла. Последующие упоминания о мощевике в виде
фигуры св. Кирилла встречаются в 1705 и 1743 гг.2
Около 1892 г. в главном алтаре собора св. Вита в Праге появились новые
мощевики святых (старые мощевики были пустыми перенесены во Влашимскую
часовню). Но, кроме этих важнейших святынь, в хранилищах Пражского Града,
находятся и другие частицы мощей св. Кирилла3.
В Моравии, в Велеграде, часть мощей св. Кирилла, а именно часть правого
предплечья, помещены в мощевик в форме монстранции, сделанный из золота
и серебра. В мощевике св. мощи хранятся за стеклом, в футляре с печатью. Его
обрамляет надпись: “Reliquiae S. Cyrilli Slovarum Apostoli” и “P. P. Leone XIII. missae
Velehradium Roma XXI., VII.”4. Мощевик необычной округлой формы прозвали
«благословляющим»5.
Аббат райградского монастыря Отмар (Otmar Conrad, 1764–18126) в 1764 г.
получил мощи св. Кирилла в брненском коллегиальном костеле св. Петра, для
которого их в 1508 г. приобрел теолог, пробст и королевский секретарь Августин
См.: Samec V. Ostatky svatých Cyrila a Metoděje, nadlézajících se v Československu.
Břeclav, 1992. P. 1.
2
Ibid. P. 2–4.
3
Ibid. P. 50.
4
Vychodil J. Ostatky sv. Cyrilla Slovanův apoštola na Velehradě. Uh. Hradiště. 1885:
“...ostatky sv. Cyrilla, Slovanův apoštola, od papeže Lva XIII. poslané na Velehrad z Říma
21. července (r. 1881)”. P. 61.
5
Vychodil J. Popis velehradských památností. Brno. 1893. P. 37–38.
6
См.: Významné osobnosti a klášterní představení [Электронный ресурс]. Режим доступа:
http://www.rajhradskyklaster.cz/klasterni-a-historie-sbirky/dejiny-klastera/vyznamneosobnosti-a-klasterni-predstaveni (дата обращения: 03.10.2021).
1

304

Оломоуцкий (Augustin Käsenbrot), учившийся в Италии. Едва ли он мог получить
св. мощи будучи простым студентом, вероятнее всего они попали к нему, когда он был
королевским секретарем1 при дворе короля Владислава Ягелонского (1471–1516)2.
Здесь, хоть и косвенно, все же прослеживается «римское» происхождение
св. мощей, вновь обретенных в средневековой базилике в конце XVI в. Так в своем
труде историк, священник римско-католической церкви Ян Выходил (Jan Vychodil)
описывает обретение св. мощей: «...к концу XVI в. мощи св. Кирилла были найдены
в одной древней, в честь него освященной, часовенке, в базилике св. Климента».
По сему случаю останки мощей св. Кирилла были переданы в Прагу, в Брно
и Микулов. В Брно из этой части руки частица была подарена монастырю г. Райград.
Эту частицу моравский историограф доктор Бедя Дудик от имени своего монастыря
в 1881 г. при славянском паломничестве принес3 в Рим, папе Льву XIII, который
подтвердил ее подлинность. Позже по просьбе Райградских бенедиктинцев папа
разделил частицу св. мощей на пять частей, из которых одна была передана в Велеград
30 сентября 1881 г. Для этой частицы св. мощей и был изготовлен крестообразный
мощевик, названый «благословляющим»4.
При отделении откололось несколько маленьких крупинок, частичек кости,
которые были собраны в бумажный конвертик и опломбированы. Рукой Брненского
епископа Хоринского (Chorinský) была сделана надпись: «Cineres Do Brachio S: Cyrilli
Episcopi, Moraviae apostoli». Позже, в 1884 г., епископ Баер (Bauer, 1882–1904) отдал
См.: Augustin
Olomoucký
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
https://www.phil.muni.cz/fil/scf/komplet/augolm.html (дата обращения: 03.10.2021).
2
См.: Hudec P. из личной корреспонденции с магистррм Петром Худецем; сравни:
Vychodil J. Popis velehradských památností. ref. 22. P. 37. Papež Lev XIII. shledal ostatky
při zkoumání jako pravé; Samec V. Ostatky sv. Cyrila a Metoděje... . ref. 18. P. 51.
3
См.: Plevová M., из личной корреспонденции с доктором Марией Плевовой,
сотрудником архива брненского епархии, со ссылкой на архивные данные
сообщившей, что «Бедя Дудик не отдавал мощи кардиналу Доминику Бартолинию»:
“inv. č. 967, sg. C 145, kart. 179 – Pátrání po chybějícím ramenu sv. Cyrila z hrobky v Římě,
nalézajícím se prý podle bollandistů v Brně. Nalezen jen úlomek nohy, odevzdaný
Gindlovým sekretářem, farářem, Jakubem Procházkou. (Přiloženo č. 2 časopisu Bullettino di
archeologia cristiana, Roma, 1863 s článkem “Del sepolcro di s. Cirillo nella basilica di
S. Clemente”). Korespondence s kardinálem Dominikem Bartoliniem, stěžujícím si na Bedu
Dudíka, že mu neodevzdal relikvii sv. Cyrila z Rajhradu, jak mu slíbil (dříve sg. R 30). Tato
relikvie odevzdána katedrálnímu kostelu. Nález relikvie sv. Cyrila v pražské katedrále
sv. Víta na základě blučinské autentiky (1859–1899)”. Где упоминается часть кости ноги
мощей св. Кирилла.
4
Vychodil J. Popis velehradských památností. ref. 22. P. 51; Samec V. Ostatky svatých
Cyrila a Metoděje... . ref. 18. P. 51.
1

305

частицы, хранящиеся в Моравии в храме г. Микулов (Mikulov) на экспертизу и,
к своей большой радости, получил утвердительные результаты1.
Отдельного внимания заслуживает истинно христианское рвение чешского
народа перенести в Чехию мощи св. Кирилла.
Неоднократно предпринимались грандиозные миссии по возвращению святых
мощей из Рима обратно в Чехию, но каждый раз безуспешно.
Одна из самых известных миссий была уже во второй половине XVI в. В 1580 г.
Оломоуцкий епископ Станислав II Павловски (Stanislav Pavlovský) отправил
к папскому престолу в Рим миссионера и дипломата Антонина Поссевина (Antonín
Possevin) из «Товарищества Иисуса»2, специализирующегося на славянских землях
и Московской Руси в частности, с обращением к кардиналу Птоломею (Ptolomeus)
с просьбой о помощи добиться от папы Григория XIII возвращения телесных останков
св. Кирилла, почивающих в Риме. Насколько было важно для епископа возвращение
св. мощей, свидетельствует полученное от императора Рудольфа II (Rudolf), который
на тот момент пребывал в Праге, ходатайственное письмо. К сожалению, на все эти
старания папа Григорий в 1581 г. ответил однозначным отказом, аргументировав его
неспокойной религиозной обстановкой в Моравии, сложностью транспортировки
и проистекающей из этого опасностью утери или осквернения св. мощей3.
Вторая попытка возвращения св. мощей была предпринята преемником
Павловского, влиятельным кардиналом Франтишком Дитрихштейном (František
Dietrichštejn), Оломоуцким епископом, в 1613 и в 1617 гг., при папе Павле V. Но,
несмотря на его известность и влияние в Риме, попытки также не увенчались успехом.
Далее попытки предпринимала и чешская знать, в 1629 г., при папе Урбане VIII
(Urban), она вновь просила вернуть мощи св. Кирилла, но снова безрезультатно.
Попытки продолжались в 1724 г. и в 50-ых гг. XX в.4
По нашему запросу в Национальный Институт по охране Памятников5 г. Праги
сотрудник Института магистр П. Худец (P. Hudec) сообщает1, что частица св. мощей
хранится в базилике в Велеграде2.

См.: Samec V. Ostatky svatých Cyrila a Metoděje... . ref. 18. P. 2–4.
Иезуитский орден (прим. авт.).
3
Boyle L. Osud ostatků sv. Cyrila. ref. 7. P. 4–6.
4
См.: Samec V. Ostatky svatých Cyrila a Metoděje... . ref. 18. P. 6.
5
См.: NPU [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://www.npu.cz/cs
(дата обращения: 02.10.2021).
1
2

306

Кроме того, в ответ на другой запрос сотрудник Брненской епархии доктор
Л. Коларжова (Kolářová) подтвердила, что подлинные мощи св. Кирилла в настоящее
время хранятся в мощевиках римско-католической церкви св. Петра и Павла в г. Брно,
римско-католической церкви Вознесения Девы Марии иезуитского ордена в г. Брно,
римско-католической церкви св. Вячеслава в г. Микулов, римско-католической церкви
в г. Блучина3.
Изучив сведения из доступных источников и, насколько это было возможно,
проверив их актуальность в государственных и церковных инстанциях Чешской
Республики, удалось составить общее представление о том, как и когда в Чехии
появились частицы мощей св. Кирилла и где они хранятся в настоящее время.
Итак, на данный момент на территории сегодняшней Чехии частицы мощей
св. Кирилла хранятся в нескольких мощевиках в Праге, Велеграде, Райграде,
Микулове, Брно, Блучине. Предположительно существуют и другие частицы мощей
св. Кирилла. Некоторые исторически связаны друг с другом, а некоторые не имеют
известного происхождения4.
На примере рассмотрения нескольких попыток возвращения св. мощей
становится понятным, что веками чешский народ берег и чтил память о своем святом
просветителе и покровителе и предпринимал неоднократные попытки вернуть его
святые телесные останки.
Эта проблематика крайне важна для поддержания живой памяти и народного
почитания святого равноапостольного Кирилла и по сей день.

См.: Hudec P.: “Nejenom jméno, nýbrž i posvátnou tradici cyrilometodějskou máme v této
basilice: máme tam i kus z kostí, které tvořily živé tělo sv. Cyrila.. Z té ruky, která vytvořila
slovanskou abecedu, základ vzdělanosti, která překládala slovo Boží do slovanštiny, která
svatě žehnala našemu lidu a žehná mu dodnes, když se tam shromažďuje o velkých svátcích”.
Из письменной корреспонденции автора по электронной почте c сотрудником
Национального Института по охране памятников г. Праги (28–29.09.2021).
2
Запрос от 28.09.2021, в приход Римско-католической церкви г. Велеград, 29.10.2021
получен ответ, в котором о. Йосеф Чунек (Josef Čunek) подтверждает наличие
в базилике мощевика с мощами св. Кирилла.
3
См.: Kolářová
L.
Diecézní
konzervátorské
centrum Biskupství
brněnské.
В корреспонденции с сотрудником Брненской епархии (19–25.10.2021).
4
См.: Samec V. Ostatky svatých Cyrila a Metoděje, nalézajících se v Československu.
Separátní otisk z Velehradského sborníku, Mikulov, 1992. P. 1.
1

307

ЗАРУБЕЖНЫЕ КОММЕМОРАТИВНЫЕ ПРАКТИКИ
Т.Б. Гвоздева1
Фриз Парфенона и панафинейский праздник в Афинах
Панафинеи были главным государственным праздником Афин. Посвященный
Афине, богине-покровительнице полиса, панафинейский праздник проводился в 20-х
числах время гекатомбеона, первого месяца афинского календаря. Реорганизацию
древнего праздника относят к 566 г. до н. э., после чего праздник получил название
Великие Панафинеи (Harp. s.v. Παναϑήναια), и его стали проводить регулярно на
третий год каждой Олимпиады (Pherecydes, FGrHist3 F2; Hellanicus, FGrHist4 F22;
Euseb. Chron. Ol. 53.3–4; Marm. Par. FGrH239, A10, lin. 17–18, 21; Procl. In Plat. Tim.
98). Программа Великих Панафиней стала складываться еще в эпоху правления
Писистрата2. Тогда она включала в себя процессию, жертвоприношения, а также
состязания,

по

примеру панэллинских

(Schol. Eur. Hec. 469;

Игр

Schol. Aristid. Panath. 147)3.

–
В

Олимпийских
IV в.

до

Пифийских

н. э.

агональную

программу Великих Панафиней открывали мусические состязания, за ними следовали
гимнические и конные состязания. После реформ Клисфена к ним были добавлены
командные состязания (пирриха, эвандрия, факельная эстафета, состязание кораблей)
(IG. II2.2311)4. В эпоху Перикла, когда Афины возглавили I Афинский морской союз,

© Гвоздева Т.Б., 2022
1
Гвоздева Татьяна Борисовна – кандидат исторических наук, доцент кафедры
зарубежной литературы Литературного ин-та им. А.М. Горького, доцент кафедры
Всеобщей истории факультета гуманитарных и социальных наук РУДН.
2
См.: Kyle D.G. Athletics in Ancient Athens. Leiden, 1987. P. 56–101; Phillips D. Athenian
Political History: A Panathenaic Perspective // Sport and Festival in the Ancient Greek
World / ed. Phillips D., Pritchard D. Swansea, 2003. P. 204–208; Shear J.L.
The Tyrannicides, their Cult and the Panathenaia: A Note // Journal of Hellenic Studies.
2012. Vol. 132. P. 107–119.
3
См.: Гвоздева Т.Б. Агональная программа Панафинейских игр в эпоху Писистрата //
Древний Восток и античный мир. Вып. VIII. 2012. С. 60–82.
4
См.: Neils J. The Panathenaia and Kleisthenic Ideology // The Archaeology of Athens and
Attica under the Democracy. Oxford, 1994. P. 151–160; Fisher N. Competitive Delights:
The Social Effects of the Expanded Programme of Contests in Post-Kleisthenic Athens /
ed. N. Fisher and H. van Wees. Competition in the Ancient World. Swansea, 2011. P. 175–
182.
308

Великие Панафинеи стали праздником общесоюзного значения (Plut. Per. XIII.5)1.
Кульминацией праздника был день 28 гекатомбеона, который в афинском календаре
был днем рождения Афины, которому предшествовало ночное шествие (παννυχίς)
с участием

афинских

юношей

девушек

(Eur. Her. 777;

IG. II2.334.30)2.

28 гекатомбеона проходили торжественная панафинейская процессия, в которой все
жители города несли Афине в дар праздничный пеплос3 (Plat. Eutiph. 6c; Eur. Hec. 466–
474;

Eur. Iph. T. 221–226),

жертвоприношение

на

Акрополе

(Philostr. Vit. Apoll. Tian. IV.22) и роскошный пир (Ps.–Xen. Ath. pol. II.9) 4. Помимо
Великих Панафиней в Афинах был ежегодный праздник Малые Панафинеи, который
длился 3–4 дня. В его программу входила процессия (с подношением богине
пеплоса?), жертвоприношение, ночное шествие, состязания киклических хоров
и пиррихистов (Menandr. Fr. 427k; IG. II2.334; Lys. XXI.2; 4)5.
Главным актом Великих Панафиней была торжественная процессия, в которой
принимали участие все население полиса. Ее путь шел через весь город: от Керамика
(Him. Or. Vas. 12), через Дипилонские ворота, и Леокорий (Thuc. I.20.2), агору
и Элевсиний (Schol. Aristoph. Hors. 503) к Пеласгику и храму Афины Ники. Через
Пропилеи по священной дороге участники процессии вступали на Акрополь (Paus.
I.2.4), где, минуя статую Афины Промахос, разделялись на две группы, чтобы с двух
сторон, с юга и с севера, обойти Парфенон. После чего, обе части панафинейской
См.: Neils J. The Panathenaia: An Introduction // Goddess and Polis. The Panathenaic
Festival in Ancient Greece / ed. J. Neils. Princeton, 1992. P. 13–27.
2
См.: Гвоздева Т.Б. Ночное шествие на Панафинеях // Вестник РУДН. Серия:
Всеобщая история. 2016. № 1. С. 39–49.
3
См.: Гвоздева Т.Б. Панафинейский пеплос на фризе Парфенона // Вестник РУДН.
Серия Всеобщая история. 2014. № 2. С. 71–77.
4
См.: Программа Великих Панафиней составлена на основе надписи IV в. до н. э.
(IG. II2.2311) и ее реконструкции (см.: Shear J.L. Prizes from Athens: The List
of Panathenaic Prizes and the Sacred Oil // Zeitschrift für Papyrologie und Epigraphik. 2003.
Bd. 142. P. 87–108).
5
См.: О Малых Панафинеях см.: Deubner L. Attische Feste. Berlin, 1956. S. 22–23; Lewis
D.M. Law on the Lesser Panathenaia // Hesperia: The Journal of the American School
of Classical Studies at Athens. 1959. Vol. 28. № 3. P. 239–247; Shear J.L. Atarbos’ Base
and the Panathenaia // Journal of Hellenic Studies. 2003. Vol. 123. P. 164–180; Tracy S.
Games at the Lesser Panathenaea? // The Panathenaic Games. Proceedings
of an international conference held at the University of Athens, May 1112, 2004 /
ed. O. Palagia and A. Choremi-Spetsieri. 2007. Oxford. P. 53–58; Гвоздева Т.Б. Малые
Панафинеи // Перспективы «модернизации» России. Ценности истинные и мнимые:
проблема выбора – от Добролюбова до наших дней (6-8 февраля 2012 Нижегородский
государственный лингвистический университет им. Н.А.Добролюбова). Н. Новгород,
2012. С. 144–149.
1

309

процессии соединиться вновь перед восточной стороной Парфенона, где происходила
передача пеплоса, после чего совершали жертвоприношения. В научной литературе
панафинейская процессия, как правило, характеризуется как символ единства
афинского полиса перед лицом всего греческого мира1. Источники ее изучения
включают в себя не только свидетельства античных авторов, но и данные аттической
вазописи, а также фриз Парфенона, на котором, в эпоху Перикла, когда Акрополь был
заново отстроен, была запечатлена знаменитая процессия. Конечно, было бы ошибкой
считать фриз Парфенона буквальным воспроизведением панафинейской процессии,
т.к. он относится в первую очередь к памятникам скульптуры и архитектуры.
Сложность изучения панафинейской процессии состоит в том, что источники
о ней подчас кратки и противоречивы. В литературных памятниках мы находим
фрагментарные сведения о ходе процессии и ее участниках, причем многие из них –
это схолии или поздних лексиконы, которые могут противоречить данным фриза
Парфенона, или, наоборот, в них могут упоминаться такие детали, которые
невозможно проследить на фризе2. Тем более, что далеко не все фигуры фриза можно
точно идентифицировать и соотнести с участниками процессии, упоминаемыми
в письменных и эпиграфических источниках. Но это и неудивительно, поскольку фриз
Парфенона не является точным воспроизведением панафинейской процессии. Кроме
того, определенную сложность добавляет тот факт, что античные авторы не оставили
нам исчерпывающего описания фриза. Так, например, Павсаний (II в. н. э.) описал
фронтоны Парфенона, но не упомянул о фризе (Paus. I.24.5). Т. Стивенсон отмечает,
что тот факт, что фриз был расположен внутри колоннады Парфенона, около 12 м
над уровнем земли, и занимал относительно незаметное место, можно объяснить
недостаток внимания к фризу со стороны авторов3. В тоже время в литературных
памятниках мы не видим полного и подробного описания и панафинейской процессии.
Поэтому ионийский фриз Парфенона стал важнейшим археологическим памятником
по истории панафинейской процессии, которая была кульминацией панафинейского
праздника.
См.: Parker R. Athenian Religion. A History. Oxford: Clarendon Press; New York: Oxford
University Press, 1996. P. 91.
2
См.: Parke H.W. Festivals of the Athenians. L., 1977. P. 37–50; Simon E. Festivals of
Attica. An archaeological commentary. Madison, 1983. P. 55–72.
3
См.: Stevenson Т. The Parthenon frieze as an idealized, contemporary Panathenaic
festival // Sport and Festival in the Ancient Greek World / ed. Phillips D., Pritchard D.
Swansea, 2003. P. 234.
1

310

Парфенон был построен на фундаменте старого храма Афины (т.н. «старый
Парфенон»). Этот храм начали возводить после 490 г. до н. э., вскоре после битвы
при Марафоне. Победа при Марафоне имела важное значение для Афин, так как
«сколько бы ни было потом сражений с персами, в них афиняне всегда бились
с врагами вместе с другими греками, и победа принадлежала всем, здесь же Афины,
в сущности одни, разгромили персидскую армию, и победа принадлежала только им»1.
Строительство храма началось в 488 г. до н.э., и продолжалось вплоть до 480 г. до н. э.
В 480 г. до н. э. храм был разрушен персами, захватившими Афины2. Вопрос о проекте
нового

храма

встал

448

г.

до н. э.,

когда

рассматривалась

программа

широкомасштабного строительства на Акрополе, а строительные работы «нового»
Парфенона начались в 447 г. до н. э. (IG I3 436, 449) и продолжались до 438 г. до н. э.3
Работы по ионийскому фризу Парфенона велись с 442 по 438 гг. до н. э. 4 Вполне
вероятно, что также как и «старый» храм, Парфенон был посвящен Афине,
покровительнице полиса, и победам афинян над персами, особенно победе при
Марафоне5. Но, как отмечает, Т. Стивенсон, если темы фронтонов и метоп Парфенона,
очевидно, соответствовали этой задаче, то фриз не так легко было связать с ней6. Так,
Р. Осборн отмечал, что не может доказать, что скульптуры Парфенона образуют
некую единую программу7.
Ионический фриз Парфенона занимал в длину 160 м, в высоту 1 м и был
выполнен в плоском рельефе. Авторам удалось создать уникальную композицию,
расположив на 160 м изображение 350 человеческих и 250 животных фигур,
из которых ни одна не повторяет другую8. Процессия, изображенная на фризе,
начиналась на юго-западном углу храма, проходила по южной стороне и по западной
и северной сторонам Парфенона к восточному стороне. Изображение процессии
Маринович Л.П., Кошеленко Г.А. Судьба Парфенона. М., 2000. С. 35.
См.: Boardman J. The Parthenon Frieze – Another View / U. Höckmann and A. Kryg
(éds). Festschrift für Frank Brommer. Mainz, 1977. S. 39.
3
См.: Stevenson Т. Op. cit. P. 233; Маринович Л.П., Кошеленко Г.А. Указ. соч. С. 39.
4
См.: Pollitt J.J. Art and Experience in Classical Greece, Cambridge, 1972. P. 79.
5
См.: Lewis D.M. The Thirty Years’ Peace / Cambridge Ancient History. Vol. 5. 2nd edn,
Cambridge, 1992. P. 125.
6
См.: Stevenson Т. Op. cit. P. 233–234.
7
См.: Osborne R. Democracy and imperialism in the Panathenaic Procession: the Parthenon
Frieze in its context / W.D.E. Coulson, O. Palagia, T.L. Shear, H.A. Shapiro, F.J. Frost (eds.)
The Archaeology of Athens and Attica under the Democracy. Oxford, 1994. P. 143;
Lewis D.M. Op.cit. P. 125, 139–40.
8
См.: Sparkes B.A. Greek Art. Oxford, 1991. P. 30.
1
2

311

должно было охватить все стороны храма. На западных концах северной и южной
сторонах фриза были ряды всадников, перед которыми, в направление к восточной
стороне фриза следуют вереницей колесницы, запряженные четверкой лошадей.
На восточных углах северной и южной сторон видны распорядители процессии,
которые подают знаки участникам шествия. Как на южной, так и на северной стороне
большое место уделено изображению военной части процессии. Но если на юге
основной акцент сделан на всадников, то на севере – на колесницы. На восточной
стороне фриза, в его центре, была изображена передача священного пеплоса Афины.
Именно центральная сцена восточной стороны фриза ― одна из самых сложных сцен
фриза, т.к. среди ученых нет единства в вопросе ее интерпретацией.
История изучения фриза Парфенона начинается с

XVII в. Впервые

панафинейский фриз подробно был описан в 1676 г. Ф. Верноном. Дж. Стюарт
и Н. Реветт

своей

монографии

1789 г.

идентифицировали

процессию,

изображенную на фризе, как панафинейское шествие1. Таким образом, с XVIII в.
теория о том, что фриз представляет собой панафинейскую процессию, которая
проводилась во время праздника Великие Панафинеи 28 гекатомбеона, стала наиболее
популярной теорией2. Однако, гипотеза Дж. Стюарта и Н. Реветта вызывает целый ряд
вопросов

современной

историографии.

Многие

ученые

по-прежнему

придерживаются той точки зрения, что фриз является отражением панафинейской
процессии (Великих или Малых Панафиней)3. Дж. Бордман согласен с тем, что темой
фриза стала панафинейская процессия, но при этом уточняет, что это была процессия
Великих Панафиней, которая непосредственно предшествовала битве при Марафоне,
т.к. количество фигур на колесницах и конница совпадает с количеством погибший
афинских гоплитов при Марафоне (192 гоплита)4. То, что на фризе большое внимание
уделено воинам, дало возможность Г. Парку высказать идею, что основной акцент
панафинейской процессии был военным, олицетворявший собой отдельные военные
эпизоды, как свидетельство мощи Афин5. Некоторые исследователи находят, что тема

См.: Stuart J., Revett N. Aniquities of Athens. Vol. 2. L., 1789. P. 12.
См.: Parke H.W. Op.cit. P. 33; Simon E. Op. cit. P. 55; Jenkins J.D. The Parthenon Frieze.
Lnd., 1994. P. 24; Stevenson Т. Op. cit. P. 238.
3
См.: Robertson M., Frantz A. The Parthenon Frieze, London, 1975. P. 8–12; Parke H.W.
Op.cit. P. 37–50; Simon E. Op. cit. P. 55–72.
4
См.: Boardman J. Op. cit. S. 39–49.
5
См.: Parke H.W. Op. cit. P. 43.
1
2

312

и работа фриза Парфенона была навеяна его мастерам рельефами дворца Дария
в Персеполе1.
Р. Осборн полагает, что фриз – это «идеальное» изображение Панафиней2.
Э. Саймон и Дж. Харрисон выделяют несколько различных процессий внутри фриза 3.
Х. Кардара и К. Джеппесен считают, что сюжет фриза уходит корнями в миф
об основании Панафиней4. Х. Кардара полагает, что темой фриза могла быть
панафинейская процессия, проведенная при первом афинском мифическом царе
Кекропсе5. Дж. Коннелли считает, что сцена на восточной стороне фриза была связана
не с передачей пеплоса, а с мифом о жертвоприношение дочерей афинского царя
Эрехтея, с целью спасения Афин во время войны с фракийским царем Эвмолпом.
Этому мифу посвящена трагедия Еврипида «Эрехтей» 6. Р.P. Холлоуэй полагает, что
фриз воплотил идею возрождения Панафиней, восстановление древних сокровищ
Акрополя, которые были разграблены и сожжены персами, и связывает ее с фигурой
мифологического основателя праздника – Эрихтония7. Интересно отметить точку
зрения С. Ротрофф, которая считает, что фриз посвящен не праздничной процессии,
а только эпизоду жертвоприношений на Панафинеях8.

См.: Lawrence A.W. The Acropolis and Persepolis // Journal of Hellenic Studies. Vol. 71.
1951. P. 116–119; Pemberton E.G. The Golds of the East Frieze of the Parthenon //
American Journal of Archeology. Vol. 80. 1976. P. 122–124.
2
См.: Osborne R. Op. cit. P. 101–103.
3
См.: Simon E. Op. cit. P. 61, 68–69; Harrison E.B. Time in the Parthenon Frieze /
E. Berger (ed.) Parthenon-Kongress Basel, Referate und Bericht 4. bis 8. April 1982. Mainz,
1984. P. 230–234; Harrison E.B. The web of history: a conservative reading of the
Parthenon Frieze / Neils (ed.) Worshipping Athena. Madison, 1996. P. 198–214.
4
См.: Kardara C. O panathènaikos peplos // Archaiologikē Ephēmeris. 1960. P. 185–201;
Ср. Jeppesen K. Where was the so-called Erechtheion? // American Journal of Archeology.
Vol. 83. 1979. P. 381–394.
5
См.: Kardara C. Glaukopis, the archaic naos and the theme of the Parthenon Frieze
(in Greek) // Archaiologikē Ephēmeris. 1961 (1964). P. 62–158.
6
См.: Connelly J. Parthenon and Parthenoi: a mythological interpretation of the Parthenon
Frieze // American Journal of Archeology. Vol. 100. 1996. P. 53–80; Connelly J.
The Parthenon Frieze and the sacrifice of the Erechtheids: reinterpreting the Peplos scene //
American Journal of Archeology. 1993. Vol. 97. P. 309–310.
7
См.: Holloway R.R. The archaic acropolis and the Parthenon Frieze // Art Bulletin. Vol. 48.
1966. P. 223–227.
8
См.: Rotroff S.I. The Parthenon frieze and the sacrifice to Athena // American Journal
of Archeology. Vol. 81. № 3. 1977. P. 379–382.
1

313

Другая группа ученых полагают, что процессия не имеет никакого отношения
к Панафинеям, а являлся изображением некой абстрактной праздничной процессии1.
Дж. Поллитт считает, что фриз отражает общую идею праздника в Афинах, который
должен демонстрировать основные положения, изложенные в «надгробной» речи
Перикла (Thuc. II.35–46), такие как агональность, жертвоприношения и военную
подготовку его граждан. Следовательно, эти требования не могут относится к какомулибо конкретному празднику, а относятся к любому афинскому празднику (хотя,
Панафинеи в первую очередь могут соответствовать такой модели)2. Р. Осборн
полагает, что основным аспектом фриза стало подтверждение аристократических
ценностей полиса3.
Итак,

интерпретация

фриза

Парфенона

до

сих

пор

является

темой

для дискуссий. Дж. Бордман отмечает, что тема фриза была понятна афинянам V в.
до н. э.4 Но воспринимали ли они его изображение как реальную процессию Великих
Панафиней? В V в. до н. э. участники процессии проходили к Парфенону с запада
через Пропилеи. Тропинка, ведущая к восточной стороне храм проходила с северной
стороны здания5. В связи с этим, многие полагали, что северная сторона фриза была
более важной, чем южная6. Возможно, больше людей действительно видели северную
сторону, чем южную, но наибольшее внимание было бы сосредоточено на востоке,
главной части храма, откуда была бы видна хризоэлефантическая Афина работы
Фидия7. Р. Осборн полагал, что внимание участников процессии к фризу являлось
гарантией того, что процессия воспринималась как современная своему времени 8.
Построение всей композиции было обусловлено последовательностью этапов
См.: Petersen Ch. Die Feste der Pallas Athene in Athen und der Friezs des Parthenon.
Hamburg, 1855.
2
См.: Pollitt J.J. The meaning of the Parthenon Frieze / D. Buitron-Oliver (ed.)
The Interpretation of Architectural Sculpture in Greece and Rome. Hanover and London,
1997. P. 51–65; Pollitt J.J. Art and Experience in Classical Greece… . P. 87. См. также
Jenkins I.D. Op. cit. P. 32.
3
См.: Osborne R. The viewing and obscuring of the Parthenon Frieze // Journal of Hellenic
Studies. Vol. 107. 1987. P. 98–105; Osborne R. Democracy and imperialism in the
Panathenaic Procession… P. 143–150.
4
См.: Boardman J. The Parthenon Frieze… P. 210–215.
5
См.: Ashmole B. Architect and Sculptor in Classical Greece. London, 1972. P. 120;
Pollitt J.J. Art and Experience in Classical Greece… figs. 29, 30; Jenkins I.D. Op. cit. P. 19.
6
См.: Ashmole B. Op. cit. P. 136; Jenkins I.D. Op. cit. P. 22.
7
См.: Osborne R. The viewing and obscuring of the Parthenon Frieze… . P. 101;
Connelly J.B. Parthenon and Parthenoi… . P. 70.
8
См.: Osborne R. The viewing and obscuring of the Parthenon Frieze… . P. 100.
1

314

разворачивающегося шествия афинян. Когда разделившаяся на две части процессия
огибала Парфенон с двух сторон, что было соответственно отражено на южной
и северной сторонах фриза, ее головная часть подходила с западной стороны
храма. На западной части фриза участники процессии могли наблюдать начало своего
пути еще на Керамике, так как на ней был изображен момент подготовки к началу
шествия. На северной и южной сторонах фриза разворачивалась картина самого
шествия. Таким образом, участники процессии прекрасно знали, как идет процессия
и как она должна закончиться.

315

И.Е. Ермолова1
Варвары на колоннах Траяна и Марка Аврелия
Изображения

народов

периферии

римском

искусстве

не

слишком

многочисленны. Появляются они в основном в императорскую эпоху. И также как
в литературных произведениях античности, в них отражается историческая память
о противостоянии римского и варварского мира. Начиная с эпохи Траяна варвары
чаще становятся темой для римских художников2, так как их племена становятся все
более и более реальной угрозой для границ Римской империи. Наиболее яркими
памятниками римского искусства, на которых изображены представители соседних
народов, являются колонны императоров Траяна и Марка Аврелия.
Колонны в целях увековечивания каких-либо важных событий начали
воздвигать греки3, римляне восприняли эту традицию. Когда император Констанций II
впервые приехал в Рим, его поразили и восхитили многие сооружения, в том числе
«высокие столбы с внутренней лестницей, на которых воздвигнуты статую консулов
и прежних императоров (elatosque vertices scansili suggestu consulum et priorum
principum imitamenta portantes)» (Amm. Marc. XVI.10.14)4. Колонны Траяна и Марка
Аврелия были сооружены в ознаменование их побед в войнах с варварскими народами
во II в. с хронологической разницей примерно в 60–80 лет. Монументальный памятник
Траяна отражает историю войн с даками в 101–102 и 105–106 гг., закончившихся
покорением Дакии и превращением ее в римскую провинцию5. На колонне Марка
Аврелия

запечатлены

некоторые

эпизоды

Маркоманских

войн

(166–180 гг.),

© Ермолова И.Е., 2022
1
Ермолова Ирина Евгеньевна – кандидат исторических наук, доцент кафедры
всеобщей истории ИФ ИАИ РГГУ.
2
См.: Вощинина А.И. Головы «варваров» из собрания Эрмитажа // Труды отдела
истории искусства и культуры античного мира. Т. I. Л., 1945. С. 217.
3
См.: Adshead S.D. Monumental Columns: The Decoration and Furnishing of the City:
No. 2 // The Town Planning Review. 1911. Vol. 2. No. 2. P. 95.
4
Ammiani Marcellini Rerum gestarum libri qui supersunt / Ed. W. Seyfarth. Vol. 1–2.
Leipzig, 1978; перевод по изд.: Аммиан Марцеллин. Римская история. СПб., 1996.
5
См.: Haupt J. Die dakische Königs-und Tempelburg auf der Columna Trajana //
Mittheilungen der K. K. Central-Commissions zur Erforschung und Erhaltung der
Baudenkmale. Wien, 1870. S. 112; Малашев В.Ю. Сарматы на колонне Траяна //
Материальная культура Востока. Ч. I. М., 1988. С. 69.
316

относящиеся к 171–175 гг. Колонна Траяна была закончена к 113 г.1 Когда была
построена колонна Марка Аврелия точно неизвестно: во время царствования
императора (по случаю военного триумфа в 176 г.) или уже после его смерти в 180 г.
Существует гипотеза, что она была заказана Коммодом после смерти отца и закончена
около

192 г.2

Высота стволов

колонн примерно одинакова

– около 30 м,

с пьедесталами они достигают приблизительно 40 м. Длина ленты рельефов
сооружения

Траяна

–

около

200 м3,

она

делает

оборота4

и разделена

К. Цихориусом5 на 155 эпизодов, а рельефы колонны Марка Аврелия разделены
Е. Петерсеном, А. фон Домашевским и Г. Калдерини6 на 116 сцен.
Насколько изображения представителей различных племен и их поселений
отражают реалии их жизни – проблема довольно сложная и требует отдельного
рассмотрения, так как в античной литературе издревле сложились стереотипы,
передававшиеся

из

века

век.

Такое

явление,

возможно,

свойственно

и изобразительному искусству. В данной статье делается попытка понять, какой смысл
вкладывали авторы рельефов или, скорее, их заказчики в сцены столкновений
римлян и их противников, изменились ли подходы к трактовке событий и их
содержанию на протяжении нескольких десятилетий. Если изменились, то как,
и каковы причины появившихся различий.
Несмотря на то, что колонна Траяна иллюстрирует войны c даками, рельефов
со сценами битв не так уж много (примерно 21 процент), остальное пространство
отдано изображению передвижений войск, строительства, обращений императора
с речами к войскам, жертвоприношений, принятия посольств7. Вряд ли это случайно:

См.: Wolfram E.T. The Emperor in Action: Group Scenes in Trajanic Coins and
Monumental Reliefs // American Journal of Numismatics. 2014. Vol. 26. P. 121.
2
См.: Ferris J. Suffering in silence // Journal of Conflict Archaeology. 2005. Vol. 1. No. 1.
P. 69.
3
См.: Galinier M. La Colonne Trajane: Lisibilité, Structures et Idéologie // Pallas. 1996.
№. 44. P. 159.
4
См.: Veyne P. Lisibilité des images, propagande et apparat monarchique dans l'Empire
romain // Revue Historique. 2002. T. 304. Fasc. 1(621). P. 5.
5
См.: Cichorius C. Die Reliefs der Traianssäule. Vol. I–III. Berlin, 1896–1900; в статье
ссылки на рельефы колонны Траяна – по этому изд.
6
См.: Petersen E., von Domaszewski A., Calderini G.Die Marcus-Säule auf Piazza Colonna
in Rom. Vol. I–III. Munich, 1896; в статье ссылки на рельефы колонны Марка
Аврелия – по этому изд.
7 См.: Рубцов С.М. Сирийские лучники на рельефах колонны Траяна // Пятые
Востоковедческие чтения памяти С.Г. Лившица. Материалы V международной
1

317

вероятно, император хотел показать мирным жителям, что траты на войну
не напрасны, богатая добыча и присоединение новой территории их компенсирует,
армия

работоспособна,

дисциплинирована

полностью

подчиняется

воле

главнокомандующего, а урон, нанесенный Риму врагами, намеренно минимизируется 1.
Что касается даков, то в ряде случаев они показаны мужественными, храбро
сражающимися и наступающими2; сарматам, которые тоже, по-видимому, принимали
участие в этих конфликтах в качестве союзников даков, может быть, умышленно
придан вид грозный и неуязвимый3, поскольку и этих конных, полностью закованных
в доспехи вместе с их лошадьми, варваров победили доблестные войска Траяна,
подтвердив престиж римского оружия. Даки выглядят достойными противниками, но
тем больше слава римлян, сумевших их подчинить, что показывают сцены мольбы
даков о милосердии4. Так демонстрируются virtus Augusti, gloria exercitus et victoria
Romanorum.
На колонне Марка Аврелия мирных эпизодов гораздо меньше, строительных,
например,

всего

два,

внимание

сосредоточено

на

боевых

столкновениях

с маркоманами, квадами, язигами и союзными с ними племенами и последствиях
военных действий. Так же как и на памятнике Траяна, римские войска изображены
во всех случаях сплоченными, организованными, спокойными и уверенными в своем
превосходстве над врагом. Но германцы как будто и не оказывают серьезного
сопротивления, почти во всех эпизодах они показаны или почти без оружия, или
неумело им пользующиеся, или отступающие5. Только 29% варваров изображены
сражающимися, из них лишь 13 процентов представлены более или менее равными
по силам римлянам, остальные – побеждаемыми, бегущими, убитыми6. На рельефах
научно-практической конференции. Барнаул, 23 апреля 2004 г. Вып. 5. Барнаул, 2004.
С. 4.
1
См.: Davies P.J.E. The Politics of Perpetuation: Trajan's Column and the Art
of Commemoration // American Journal of Archaeology. 1997. Vol. 101. No. 1. P. 63.
2
См.: Cichorius C. Op. cit. Taf. XXIV, XXXI – XXXII, XXXVIII, XCV – XCVI;
Jones H.St. The Historical Interpretation of the Reliefs of Trajan's Column // Papers
of the British School at Rome. 1910. Vol. 5. No. 7. P. 438.
3
См.: Малашев В.Ю. Сарматы на колонне Траяна //Материальная культура Востока.
Ч. I. М., 1988. С. 75.
4
См.: Cichorius C. Op. cit. Taf. XLVI, LXXV, CXVIII, CXXIII, CXXX, CXLI.
5
См.: Petersen E. etc. Op. cit. Taf. XX, XXIV, XXVII, XXXIV, XXXV, XLIII, XLVI,
XLVII, XLIX, L, LVII, LXIV, LXXVI, LXXVII, LXXIX, LXXXIX, XCII, XCVII, XCIX,
CV, CVIII.
6
См.: Pirson F. Style and Message on the Column of Marcus Aurelius // Papers of the
British School at Rome. 1996. Vol. 64. P. 160.
318

колонны Марка Аврелия нет ни одной фигуры спокойного, уверенного в себе варвара,
все они выражают испуг, страх и смятение1. На колонне Траяна такое состояние даков
представлено единично2. На Аврелиевой колонне вместо активных бойцов множество
умирающих врагов в самых жалких позах3.
Отношение к пленным различно. К уже неопасным дакам не проявляют
насилие4, германцев же, поверженных и безоружных 5, уничтожают6, вплоть
до сплошной резни и массовой казни7.
На обоих памятниках есть сцена демонстрации императору отрубленных голов
врага. Вероятно, для римлян такое действие являлось символом победы. Но
на Аврелиевой колонне отрубленные головы появляются еще несколько раз, в сценах
бойни8.
Поселения варваров римляне разрушают и сжигают на обеих колоннах, но
воины Траяна не глумятся над мирными жителями. Вообще изображений женщин
на раннем памятнике мало. Их без видимого насилия уводят в плен9 , а один эпизод
очень оригинален по своему содержанию: дакские женщины пытают пленных
римлян10. Нужно отметить, что эта сцена не типична не только для колонны Марка
Аврелия, но и для колонны Траяна, поскольку римляне из всех ситуаций выходят
победителями.

Что

касается

содержания

данного

эпизода,

исследователи

предполагают два варианта: либо – это отражение реального события времени
Дакийских войн11, либо – символическое изображение всего того зла, которое
приписывалось варварским народам12. На колонне же Марка Аврелия женщин гораздо
больше, и везде они чрезвычайно страдают. Их не просто уводят в полон, но и мучают
при этом, тащат за волосы, физически подгоняют, толкают, оттаскивают друг от друга,

См.: Petersen E. etc. Op. cit. Taf. LXIV, LXVIII.
См.: Cichorius C. Op. cit. Taf. LXXVI.
3
См.: Petersen E. etc. Op. cit. Taf. VIII, XXVII, XXXV, CVIII.
4
См.: Cichorius C. Op. cit. Taf. XLIII.
5
См.: Petersen E. etc. Op. cit. Taf. CII.
6
Ibid. Taf. LXXIX.
7
Ibid. Taf. LXI, LXVIII.
8
Cichorius C. Op. cit. Taf. XXIV; Petersen E. etc. Op. cit. Taf. LXI, LXVI.
9
Ibid. XXIX, LXXVI.
10
Ibid. Taf. XLV; Froehner W. La colonne Trajane. Paris, 1865. P. 106.
11
См.: Ferris J. Op. cit. P. 74.
12
См.: Davies P.J.E. Op. cit. P. 63; Ferris J. Op. cit. P. 74.
1
2

319

отнимают детей и даже убивают1. Последнее объяснить довольно трудно, ведь рабы,
и особенно рабыни, римлянам были нужны.
Искусствоведы считают, что римское императорское искусство базируется
на глубоком символизме, и соответствия изображений реальности не имеют в нем
первостепенного значения, а важнее концепции, транслируемые в пластических
формах2. Вероятно, эта тенденция нашла отражение в анализируемых рельефах.
Таким образом, в течение нескольких десятилетий в римском обществе,
видимо,

претерпевает

видимые

изменения

концепция

войны

и безусловного

господства римлян над всеми остальными народами. Если во времена Траяна варвары
представлялись в ряде случаев вполне достойными противниками, и войска
императора одерживали над ними верх благодаря знаменитой римской virtus, победы
римского оружия умножали благосостояние государства и подданных, мирная
деятельность превалировала над собственно военной, можно было выказать
милосердие к побежденным, то в правление Марка Аврелия нужно было доказать
обществу, что победа будет достигнута любым способом. Отсюда, вероятно, с одной
стороны, показ врага слабым и не способным оказать сопротивление, а, с другой
стороны, беспрецедентный разгул насилия и жестокости не только по отношению
к вооруженному противнику, но и к безоружным мирным жителям территорий, где
ведутся боевые действия, в том числе, беззащитным женщинам. Сцены насилия
на Аврелиевой колонне формируют часть важной концепции римского превосходства
над

противниками3.

Большое

количество

мертвых

тел

врагов4,

вероятно,

символизирует тщетность любого сопротивления римской силе и создает предпосылки
для безоговорочной капитуляции варваров5.
Причина таких различий, вероятно, кроется в изменении соотношения сил
Римской империи и варварской периферии. Правление императора Траяна пришлось
на так называемый золотой век империи, когда государство было стабильно,
устойчиво и уверенно вело завоевательные войны. Дакийские походы и были
последними в этом ряду. Марку Аврелию пришлось столкнуться с началом Великого
См.: Petersen E. etc. Op. cit. Taf. XVII, XLIII, LXIX, LXXIII, LXXIX, LXXXV, XCVII,
CIV.
2
См.: Hamberg R.G. Studies in Roman Imperial Art with special references to the state
reliefs of the second century. Upsala and Stockholm, 1945. P. 104, 111.
3
См.: Pirson F. Op. cit. P. 141.
4
См.: Petersen E. etc. Op. cit. Taf. VIII, XXVII, L, LXVIII, LXXXIX.
5
См.: Pirson F. Op. cit. P. 147, 168.
1

320

переселения народов, которое выразилось натиском соседних племен на римские
границы, каковым и были Маркоманские войны. Римляне вынуждены были
противостоять напору варваров и делали это не вполне успешно: германцам удалось
за время Маркоманских войн несколько раз разорить не только римские провинции, но
и земли северной Италии. Уверенность общества в стабильном и спокойном
существовании была поколеблена. Идейная концепция рельефов колонны Марка
Аврелия, по-видимому, и была попыткой ее восстановить, показать, что варваров
удастся остановить без особого труда. За бесчеловечными сценами насилия видится
страх и смятение самих римлян.
Что касается безжалостных приемов обращения с варварами, то они не могли
взволновать римское общество: отношение к варварам в античных государствах было
однозначным на протяжении многих веков со времени Великой греческой
колонизации. В древней литературе господствовало представление о жестокости
варварских народов: «Эти свирепейшие из врагов могли быть усмирены не иначе, как
их же обычаями. И хотя жестоко применять против пленников огонь и железо...»
(Flor. I. 39. 2)1. Римляне ждали от властей беспощадного уничтожения беспокойных
соседей: «Язиги отправили к Марку посольство с просьбой о мире, однако ничего не
добились, потому что Марк хорошо знал ненадежность этого племени, и, кроме того,
после того как его обманули квады, он хотел истребить их полностью»
(Dio LXXII. 13. 2)2.

См.: L. Annaeus Florus. Bellorum Romanorum libri duo. Leipzig, 1896; перевод по изд.:
Малые римские историки. Велллей Патеркул. Римская история. Анней Флор. Две
книги Римских войн. Луций Ампелий. Памятная книжица. М., 1995. С. 99–190.
2
Dio's Roman History /With an English Translation by E. Cary on the Basic of the Version
of H.B. Foster. In Nine Volumes. London, New York, 1914–1927; перевод по изд.:
Кассий Дион Коккейан. Римская история. Книги LXIV–LXXX. СПб., 2011.
1

321

В.А. Бароне1
Договор в Труа (1420 г.) и коммеморативные практики в современной Франции
Одной

из

тем,

широко

обсуждаемой

российскими

зарубежными

исследователями в контексте истории западноевропейских государств первой
половины XV в., является тема договора в Труа, который был подписан 21 мая 1420 г.
между королями Англии и Франции, Генрихом V Ланкастером и Карлом VI Валуа.
Подписание этого договора проходило в условиях тяжелейшего для Франции
периода Столетней войны (1337–1453). Болезнь короля Карла VI, страдавшего
безумием и фактически переставшего участвовать в управлении страной, породила
длительную и кровопролитную борьбу за власть между сторонниками двух
герцогов – Бургундского и Орлеанского. Этими обстоятельствами воспользовался
король Англии Генрих V, который после 20-летнего перемирия возобновил военные
действия во Франции. Первая кампания англичан на континенте в 1415 г.
закончилась взятием Арфлера и победой в битве при Азенкуре, а вторая двумя
годами позже – завоеванием Северной Франции и «оккупацией» Нормандии, где
были размещены английские гарнизоны и установлена автономная от остального
королевства администрация. Переговоры арманьяков и бургиньонов на тему
совместной борьбы с англичанами завершились 10 сентября 1419 г. убийством герцога
Бургундского Жана Бесстрашного на мосту в Монтеро. (23 ноября 1407 г. по заказу
Жана Бесстрашного в Париже был убит брат короля, герцог Людовик Орлеанский).
Эти события привели к сближению бургиньонов, которые тогда преобладали
в окружении и администрации Карла VI, с англичанами и подписанию при их
поддержке и непосредственном участии договора в Труа 2.
Официальной

целью

этого

соглашения

было

прекращение

войны

и установление вечного мира между Англией и Францией. Его условиями
предусматривался брак Генриха V с дочкой Карла VI, принцессой Екатериной
© Бароне В.А., 2022
1
Бароне Виктория Александровна – канд.ист.наук, доцент кафедры всеобщей истории
ИФ ИАИ РГГУ.
2
См.: Foedera, conventiones, litterae, et cujuscunque generis acta publica inter reges
Angliae et alios quosvis imperatores, reges, pontifices, principes, vel communitates /
Еd. Th. Rymer. Hagae, 1739-1745. Т. IV, pt. III. P. 171–174; Les grands traités de la guerre
de Cent Ans / Publ. par E. Cosneau. P., 1889. Р. 100–114; Сборник документов по
истории международных отношений в Средние века. Екатеринбург, 2001. С. 82–88.
322

(оформленный 2 июня того же года). Поскольку сын Карла VI, дофин Карл (будущий
Карл VII), был лишен династических прав1, наследником французского короля
и регентом Французского королевства по договору в Труа признавался Генрих V.
Англия и Франция сохраняли свои институты, законы, обычаи и традиции.
Предполагалось, что править ими после смерти обоих государей будет сын Генриха
и Екатерины (будущий Генрих VI, который родился 6 декабря 1421 г.). Что касается
«оккупированной»

Нормандии,

то

договор

Труа

передавал

ее

Генриху

в пожизненное владение на правах суверена, однако после его предполагаемой
коронации

французской

короной

все

«завоеванные

земли»

возвращались

под юрисдикцию и подчинение Французского королевства.
Одобренный политическими и религиозными силами обеих стран проект
Труаского соглашения о мире был реализован в 1422 г., когда после смерти Генриха V
в Венсенне 31 августа и Карла VI в Париже 21 октября, королем Франции и Англии
стал Генрих VI. Регентом Французского королевства при несовершеннолетнем
монархе был назначен его дядя по отцу, герцог Джон Бедфорд. Бежавший к югу
от Луары дофин Карл также объявил себя королем и был коронован в Бурже. В 1429 г.
Жанна д’Арк провела его через освобожденный Труа в Реймс для коронации, согласно
всем правилам. 16 декабря 1431 г. королем Франции в соборе Парижской Богоматери
был коронован Генрих VI Ланкастер.
Вокруг договора в Труа в историографии – зарубежной (английской,
французской) и отечественной – уже долгие годы ведется оживленная дискуссия. Она
разворачивается, главным образом, вокруг вопроса о характере соглашения и о том,

Дофин Карл лишался всех прав на французский престол за соучастие в убийстве
герцога Бургундского (см.: Bonenfant P. Du meurtre au Montereau au traité de Troyes.
Bruxelles, 1958. Р. 128–135; Leguai A. «La France Bourguignonne» dans la conflit entre la
«France Française» et la «France Anglaise» // «La France Anglaise» au Moyen Age: Colloque
des historiens médiévistes français et britanniques: Actes du IIIe Congrès national des
Sociétés savantes, Poitiers, 1986, T. I, P., 1988. Р. 45). В грамотах от 17 января 1420 г.
Карл VI называет своего сына «недостойным наследовать нам и (недостойным – В.Б.)
всякой чести и достоинства». Король запретил своим подданным называть дофина
«принцем или сеньором каких-либо земель, поскольку из-за того, что он так очевидно
нарушил свою клятву и слово принца, он сам лишился упомянутой чести» (Guenée B.
Un meurtre, une société. L’assassinat du duc d’Orléans 23 novembre 1407. З., 1992. Р. 284).
Патентными письмами от 23 декабря 1420 г. Карл VI еще раз объявил организаторов
убийства в Монтеро недостойными всякого наследования (Juvénal des Ursins J. Audite
celi // Juvénal des Ursins J. Ecrits politiques / Ed. P.S. Lewis. T. I. P., 1978. P. 189, n. 3).
1

323

насколько вообще был возможен феномен «двойной монархии» 1 в условиях развития
Франции и Англии того времени. Французские исследователи, которые первыми,
в рамках «патриотической школы» второй половины XIX – начала ХХ вв., обратились
к данному сюжету, называли договор в Труа «самой позорной капитуляцией
в национальной истории» и отстаивали мысль о непрочности и даже эфемерности того
политического образования, которое было создано по итогам этого документа 2.
Отечественные авторы поддержали мнение своих французских коллег. Для них
соглашение в Труа было примером мирного договора, который в действительности
означал продолжение войны, поскольку переводил конфликт из «международной»
в «национальную» плоскость, фиксировал переход от внешней войны к внутренней,
«гражданской». В вопросе о политических судьбах англо-французской монархии,
существование которой вопреки средневековой традиции объединения королевств
было шатким и с самого начала обреченным на провал, наши историки оказались
на позициях, близких к точке зрения французских специалистов. И те, и другие
объясняли это обстоятельство целой совокупностью объективных и субъективных
факторов. В частности, предлагали искать причины краха «союза двух корон»
в уровне

развития

государственности

степени

зрелости

национально-

патриотического сознания в Англии и Франции первой половины XV в. Кроме того,
исследователями указывалось на неопределенность в договоре правового статуса
некоторых французских земель (Нормандии и Бургундии) и нарушение английской

Широко распространенный в медиевистике термин применительно к политическому
объединению Англии и Франции. Первым среди отечественных историков его
употребил В.И. Райцес, он же дал определение этому понятию. «Двуединой
монархией» автор назвал личную унию двух королевств, при которой оба сохраняли
свои традиционные институты (Райцес В.И. Жанна д’Арк. Факты, легенды, гипотезы.
Л., 1982. С. 10–11).
2
См.: Coville A. Les premières Valois et la Guerre de Cent Ans (1328–1422) // Histoire de
France depuis les origines jusqu’à la revolution / Ed. E. Lavisse. T. 4, pars I. P., 1902; PetitDutaillis,Ch. Charles VII, Louis XI et les premieres annes de Charles VIII (1422–1492) //
Histoire de France depuis les origines jusqu’à la revolution / Ed. E. Lavissе. Т. IV, pars II.
P., 1902. Р. 13; Perroy E. La guerre de Cent Ans. P., 1945; Jouet R. La resistance de
l’occupation anglaise en Basse-Normandie (1418–1450). Caen, 1969; Favier J. La guerre de
Cent Ans. P., 1980; Bourassin E. La France anglaise, 1415–1453: Chronique d’une
occupation. P., 1981; Contamine Ph. La «France Anglaise» au XV siècle: mythe ou réalité?
// La «France anglaise» au Moyen Age: Colloque des historiens médiévistes français et
britanniques: Actes du 111e Congrès nat.des sociétés savants, Poitiers,1986. Séction
d’histoire médiévale et de philologie, T. I. P., 1988. P. 17–29; Idem. Des pouvoirs en France,
1300–1500. P., 1992, и др.
1

324

стороной условий этого соглашения в первую очередь по Нормандскому вопросу,
который был решен не в пользу Французской короны1.
В англоязычной историографии договор в Труа долгое время оценивался,
исходя из общего взгляда ее представителей на события английского завоевания
Северной Франции и доминирующего утверждения о благотворной роли английской
власти в Нормандии и созидательных задачах, которые она преследовала в герцогстве
(прекращение войны, установление мира, как следствие, развитие экономики,
торговли, сферы образования и пр.). Английские историки называли это соглашение
«триумфом Генриха V», видели в нем проявление высокой религиозности английского
монарха, высказывали позитивное отношение к попытке союза Англии и Франции,
отстаивали идею его прогрессивного характера2. В последнее время в английской
исторической традиции все чаще звучат мнения о недолговечности существования,
безнадежности и даже нереальности «двойной монархии», принимая во внимание
ограниченность человеческих и финансовых ресурсов Английского королевства,

См.: Бароне В.А. «Английская Нормандия» первой половины XV в.: путь
во Францию. М.-СПб., 2018; Басовская Н.И. Освободительное движение во Франции
в период Столетней войны // Вопросы истории. № 1. М., 1987. С. 48–66; Она же.
Столетняя война и рост социально-политической активности городского сословия //
Городская жизнь в средневековой Европе. М., 1987. С. 220–238; Она же.
Освободительное движение во Франции и формирование национального самосознания
(вторая половина XIV – первая половина XV вв.) // Из истории социальных
конфликтов и народных движений в средневековой Европе. М., 2001. С. 47–57; Она
же. Столетняя война: леопард против лилии. М., 2003; Цатурова С.К. Города в
Столетней войне // Город в средневековой цивилизации Западной Европы / Под ред.
А.А. Сванидзе. Т. IV. Extra muros: город, общество, государство. М., 2000. С. 246–273;
Она же. Офицеры власти. Парижский Парламент в первой трети XV века. М., 2002;
Земляницын В.А. Труаский договор как юридическая основа двуединой англофранцузской монархии XV в. // Вестник молодых ученых. Серия: исторические науки.
2000. № 5. С. 13–17; Нуждин О.И. Проблема объединения английской и французской
наций в Франко-английском королевстве (1420–1435 гг.) // Научный диалог. № 4. М.,
2012. С. 10–23; Лобанов А.М. Договор в Труа (1420): от войны внешней к войне
внутренней и наоборот // Вестник РГГУ. Серия «Исторические науки. Всеобщая
история». М., 2014. С 74–82.
2
См.: Fowler. K. The Age of Plantagenet and Valois (The Struggle for Supremacy 1328–
1498). N.Y., 1967; Idem. The Hundred Years War / Еd. K. Fowler. L.–N.Y., 1971; Goodman
A. A History of England from Edward III to James I. L.–N.Y., 1977; Yarman R.H. Crispin’s
day. The Glory of Agincourt. L., 1979; Griffiths R.A. The Reign of King Henry VI. N.Y.,
1981, и др.
1

325

необходимых для завоевания и удержания континентальных земель, в несколько раз
превосходящих его по своим размерам1.
4 сентября 2020 г. в г. Труа прошла выставка по случаю 600-летия некогда
подписанного здесь договора – «Труа 1420. Один король для двух корон».
В оргкомитет выставки вошли: Филипп Контамин, французский историк-медиевист,
один из крупнейших специалистов по военной истории эпохи Средневековья; Бертран
Шнерб,

французский

медиевист,

профессор

Лилльского

университета,

специализирующийся на истории Бургундского герцогства в XIV–XV вв.; Энн Карри,
английский историк, профессор Саутгемптонского университета, которая занимается
исследованием различных вопросов Столетней войны, в частности, английской
армией этого периода; Валери Турей, французский историк и главный куратор
выставки, автор трудов, посвященных проблемам преступности в Средние века,
феномену насилия,

социализации

военных;

Ален

Маршандисс,

бельгийский

медиевист, профессор Льежского университета, областью изучения которого является
церковная, военно-политическая и дипломатическая история позднего Средневековья
и эпохи Возрождения.
Выставка была организована французским департаментом Об (Aube), поэтому
в центре ее внимания оказались военные действия в Шампани, менее изученные
историографией по сравнению с Нормандией, но игравшие такую же значительную
роль в развитии

Столетнего

конфликта. С этой точки зрения, география

представленных на ней материалов интересна и познавательна. А это более
170 экспонатов – оригиналы

документов,

средневековые

манускрипты,

оружие,

монеты, предметы быта и многое другое из французских и английских собраний
и архивов.
В сопровождающих выставку текстах подчеркивалось значение г. Труа,
который был тогда центром сосредоточения королевской власти и королевского двора,
См.: Allmand Ch. Henry V. L., 1968; Idem. Lancastrian Normandy, 1415–1450.
The History of Medieval Occupation. Oxford, 1983; Idem. The Hundred Years War:
England and France at War, 1300–1450. Cаmbridge, 1988; Armstrong C.-A. La Double
Monarchie France-Angleterre et la Maison de Bourgogne (1420–1435): Le déclin d’une
Alliance // England, France and Burgundy in the XV-th century. L., 1983. P. 343–374; Curry
A.E. The Hundred Years War. L., 1993; Idem. Two Kingdoms, One King: The Treaty of
Troyes (1420) and the Creation of a Double Monarchy of England and France // “The
Contending Kingdoms” France and England 1420–1700 / Ed. by G. Richardson. Aldershot,
2008. P. 23–41; Seward D. The Hundred Years War. The English in France 1337–1453. L.,
1978; Steel A. The financial Background of the War of the Roses // History. 1955. V. XI.
P. 23.
1

326

своеобразной столицей Французского государства в 1417–1420 гг. Отмечался факт
недостаточного научного интереса к событиям этого периода – от заключения
упомянутого соглашения до появления на исторической сцене Жанны д’Арк, поэтому
целью данного мероприятия, по утверждению его организаторов, явилось желание
ознакомить широкую публику с этим малоизученным эпизодом французской истории.
Исходя из поставленных задач, договор в Труа вписан на выставке в несколько
контекстов: истории развития Англии и Франции в начале XV в. (смещение короля
Ричарда II и приход к власти династии Ланкастеров в Англии; борьба арманьяков
и бургиньонов, участие в этих событиях королевы Изабеллы Баварской, восстание
кабошьенов – во Франции); контекст возобновившейся Столетней войны; истории
Шампани и боевых действий на ее территории; антианглийской борьбы во Франции.
Отдельный исследовательский интерес представляют выводы, к которым
удается прийти в результате ознакомления с содержанием экспозиции.
Договор, который должен был сопровождаться миром, в действительности
привел к широким в социальном и географическом масштабах антианглийским
выступлениям, вылился в освободительное движение французов против англичан,
благодаря которому Франция, собственно, и одержала победу в этом конфликте.
Без договора в Труа, подчеркивается в материалах выставки, не было бы Жанны
д’Арк, национальной французской героини, не только лидера, но также символа этой
борьбы. Благодаря такому ракурсу и подходу к анализу места и значения этого
документа в истории Столетней войны, вырисовывается уже совершенно иная картина
– своего рода положительная оценка данного соглашения на фоне того однозначно
негативного его восприятия, которое присутствовало во французской историографии
раньше.
Другая не менее интересная мысль выставки сводится к тому, что договор
в Труа учредил «двойную монархию», правителями которой должны были стать
представители английской династии Ланкастеров, но королями Франции в составе
этой монархии они становились не случайно, а как законные наследники Карла VI
и всей династии Валуа. Таким образом, договор в Труа положил конец англофранцузской династической борьбе, тем самым спорам, которые послужили поводом
к началу Столетней войны.
Напомним,

что

феврале

1328 г.,

после

смерти

короля

Франции

Карла IV Красавчика, последнего сына Филиппа IV Красивого, пресеклась прямая
ветвь древнего рода Капетингов. В Париже собралась ассамблея пэров с намерением
327

обсудить кандидатуру регента, а также проблему наследования французского
престола, если королева, которая на момент смерти Карла IV была беременной,
произведет на свет дочь. Главными претендентами оказались представитель боковой
линии Капетингов Филипп, граф де Валуа, и король Англии Эдуард III Плантагенет.
Сторонники последнего мотивировали его права на Французское королевство тем, что
со стороны своей матери, Изабеллы, он являлся единственным внуком Филиппа IV,
которому Филипп де Валуа приходился всего лишь племянником. Кроме того,
утверждалось, что Эдуард, опять таки по женской линии – ближайший родственник
покойного Карла IV. Претензии английского монарха были отвергнуты по многим
причинам1.

Среди

прочего,

обоснованием

предпочтения,

оказанного

Филиппу де Валуа, который сначала стал регентом, а потом и королем, послужило
то обстоятельство, что он в отличие от Эдуарда родился во Французском королевстве2.
В числе правовых доводов и аргументов назывался «общий обычай королевства»,
отстраняющий

женщин

от

престолонаследия,

который

впоследствии

был

конкретизирован в Салическом законе3.
Историки говорят о нежелании знати оказаться под властью Изабеллы и ее
любовника,
лорда
Роджера
Мортимера,
которые
контролировали
несовершеннолетнего Эдуарда. Серьезные опасения вызывала также перспектива
усиления могущества французского короля, который мог добавить к домену
Капетингов владения английской короны. См.: Cazelles R. La société politique sous
Philippe de Valois. P., 1958. Р. 47–50; Favier J. La guerre de Cent ans… . P. 37–39;
Fowler K. The Age of Plantagenet and Valois… . Р. 20–21.
2
См.: Montreuil J. de. Traité contre les Anglais // Montreuil J. de. Opera. Vol. II. L’oeuvres
historiques et polemiques. P., 1963. P. 165, 166; Réponse d’un bon et loyal François au
peuple de France de tous estats // «L’Honneur de la couronne de France». Quatre libelles
contre les Anglais (1418–1429) / Ed. N. Pons. P., 1990. Р. 131; Chartier A. Le quadrilogue
invectif / Ed. E. Droz. P., 1923. Р. 11; Guenée B. L’Occident aux XIV–XV siècles. Les
Etats. P., 1993. P. 133. Мысль о том, что Французское королевство должно управляться
«естественным» (по своему происхождению) сеньором, была одной из центральных
тем монархической идеологии в годы правления Карла V. Большое значение в ее
распространении сыграли гуманисты, в частности, Николя Орем, который развивает
эту идею в своих комментариях к переводу сочинений Аристотеля (Krynen J. L’Empire
du roi. Idées et croyances politiques en France XIII–XV siècles. P., 1993. Р. 330–332; Ibid .
«Naturel». Essai sur l’argument de la nature dans la pensée politique française à la fin du
Moyen age // Journale des savants. Avril-juin. 1982. Р. 169–190).
3
См.: Beaune C. Naissance de la nation France. P., 1985. P. 294, 296; Idem. Histoire et
politique: la recherche du texte de la loi salique de 1350 à 1450 // La reconstruction après la
guerre de Cent ans. Actes du 104e Congrès national des Sociétés savantes, Bordeaux, 1979.
Philologie et histoire jusqu’à 1610, t. I, P., 1981. Р. 26–27; Krynen J. Idéal du prince et
povoir royal en France à la fin du Moyen Age (1380–1440). Etude sur la litterature politique
du temps. P., 1981. P. 289–291; Idem. L’Empire du roi… . Р. 138–140; Viollet P. Comment
les femmes ont été exclues, en France, de la succession à la couronne // Mémoires de
1

328

К 1337 г. эти настроения получили новую силу. Эдуард III объявил Филиппа VI
узурпатором, то есть человеком, который незаконно занимает французский престол,
а если его незаконно занимает Филип, то значит и все его потомки – вот она,
нелегитимность (с английской точки зрения) династии Валуа – и начал военные
действия на континенте, в ходе которых в 1340 г. официально принял на себя титул и
герб короля Франции. Поэтому договор в Труа, который «сделал» французским
королем Генриха VI, внука Карла VI Безумного по линии его названного сына
Генриха V, по сути, признавал эту легитимность, причем обеих династий – и Валуа,
и Ланкастеров, у которых тоже были аналогичные проблемы (основатель династии,
Генрих IV, пришел к власти в Англии через узурпацию), ставших законными
наследниками «двуединой монархии».
Отдельного внимания заслуживает представленный на выставке проект
объединения Франции и Великобритании в единое государство, который обсуждался
в июне 1940 г. в условиях немецкого наступления и оккупации. Французы, конечно,
были не готовы перейти под власть Великобритании, но любопытен сам факт того, что
президент Франции Шарль де Голль предлагал им это. Выставка «Труа 1420. Один
король для двух корон» завершила свою работу досрочно в октябре 2020 г., но с ней
до сих пор можно познакомиться в сети Интернет.

l'Académie des Inscriptions et Belles-Lettrés. Т. XXXIV, 2 part, 1893. Р. 125–178; Potter
J.M. The Development and Significance of the Salic Law of the French // The English
Historical Review. 52. 1937. Р. 238, 247, и др.
329

Е.В. Булычева1
Празднование 200-летия независимости Греции:
коммеморативные практики XXI в.
В 2021 г. Греция отмечает знаменательное событие – 200-летие независимости.
25 марта 1821 г. началась греческая революция, в ходе которой греки добились
освобождения от гнета Османской империи, продолжавшегося фактически в течение
четырех столетий. В результате ожесточенной борьбы греческий народ добился
долгожданной свободы, хотя следует отметить, что даже после освобождения Греции
от османского владычества многие греки продолжали оставаться под турецким игом2.
При этом дата официального празднования Дня независимости Греции менялась
в течение ряда лет, судя по всему, под влиянием определенных религиозных
и политических событий. В 1822 г. временное правительство на территории Корфу
предложило отметить годовщину революции в день празднования православной
Пасхи – 2 апреля по юлианскому календарю3. В 1838 г. король Оттон, который
возглавлял греческое государство, издал указ о праздновании Дня независимости
25 марта4. По-видимому, этот день был выбран не случайно. Во-первых, по мнению
большинства представителей греческой общественности, революция началась именно
в этот день, Во-вторых, решение о том, чтобы праздничной датой было объявлено
25 марта, принималось королем Оттоном под влиянием государственного секретаря
по вопросам духовного и народного образования Георгиоса Гларакиса, который был
весьма

религиозным

человеком,

сторонником

православия,

считавшим,

что

празднование Дня независимости должно совпадать с религиозным праздником.
25 марта

отмечалось

Благовещение,

что,

по

мнению,

ряда

политических

и религиозных деятелей, было весьма символично5. Таким образом, начиная с 1838 г.,
25 марта стало для греческого народа официально праздничным днем, когда
отмечается День независимости, В марте 2021 г. греки торжественно отметили 200© Булычева Е.В., 2022
1
Булычева Елена Владимировна – кандидат исторических наук, доцент кафедры
всеобщей истории Исторического факультета ИАИ РГГУ.
2
См.: Янници Ф. Греческий мир в конце XVIII – начале XX вв. СПб., 2005. С. 24.
3
См.: Ботсвейн Т., Николсон К. Греция. История страны. СПб., 2007. С. 271.
4
См.: Орлов-Давыдов В. Путевые записки. Ч. 1–2. СПб.,1839–1840. С. 43–44.
5
См.: Кулури К. Празднование нации: национальные юбилеи на греческом языке
в XIX в.Тексты, посвященные Яннису Джанупопулосу. М., 2012. С. 181–210.
330

летие своей независимости от господства Османской империи. Эта дата, безусловно,
весьма важна для греческого общества, поэтому состоялось немало торжественных
мероприятий, как в самой Греции, так и за ее пределами, где проживает
многочисленная греческая диаспора. В связи с этим цель нашей статьи заключается
в том, чтобы на примере празднования 200-летия независимости греческого народа
рассмотреть, какие коммеморативные практики использует современное общество.
В научной литературе существуют различные определения коммеморации1. Несмотря
на некоторые различия во взглядах, большинство исследователей едины во мнении,
что коммеморация – это сохранение в общественном сознании памяти о значимых
событиях прошлого. Коммеморативные практики предполагают определенный набор
способов, средств, с помощью которых в современном обществе происходит
сохранение и передача памяти о прошлом2. В греческом обществе, начиная с XIX в.,
было

весьма

развито

национальное

самосознание.

результате

обретения

независимости греки стали ощущать себя единой нацией, стремились возрождать
традиции

древней

Эллады,

представляя

себя

истинными

наследниками

древнегреческой цивилизации3. В связи с этим, начиная с XIX в., греки стараются
тщательно хранить память о войне за независимость, постоянно отмечают свой
общенациональный праздник – День независимости4. При этом они используют, как
традиционные, принятые с XIX в. способы коммеморации, так и новые, появившиеся
сравнительно недавно. Итальянский социолог Л. Мильорати в одной из своих статей
отмечает,

что

памятные

мероприятия

представляют

собой

периодически

предпринимаемую попытку слияния с прошлым5. Именно таким событием,
напоминающим о прошлом, является военный парад, который традиционно
проводится в день независимости Греции. При этом, судя по сообщению греческих
периодических изданий, среди общественности и представителей государственной

См.: Хагтон П. История как искусство памяти. СПб., 2004; Арьес Ф. Время истории.
М., 2011; Нора П. Франция – память. СПб., 1999.
2
См.: Рикер П. Память, история, забвение. М.,2004. С. 129.
3
См.: Булычева Е.В. Университетское образование в Греции конца XIX – начала ХХ в.
глазами русских путешественников // Вестник РГГУ. Серия «Исторические науки.
Всеобщая история». 2012. № 9(89). С. 166–167.
4
См.: Кулури К. Указ. соч. С. 187–188.
5
См.: Мильорати Л. Тень классического наследия и ее преодоление. Память
о движении Сопротивления и «конфликтность» памятных мероприятий //
Социологические исследования. 2014. № 1. С. 180.
1

331

власти был некоторый спор о характере его проведения и составе участников1. В итоге
было

решено

следовать

исторической

традиции

представить

на

параде

представителей из разных областных воинских подразделений Греции, которые были
одеты в свои национальные костюмы. Такая практика впервые была использована
во время парада 1838 г.2 Следует отметить, что такое прохождение греческих военных
в национальных костюмах используется не на всех военных парадах. Скорее всего,
обращение к такой традиции в 2021 г. объясняется тем, что, с одной стороны,
торжества носят юбилейный характер, с другой, греки решили подчеркнуть свою
приверженность

национальным

традициям.

По традиции

парад

открывали

и закрывали эвзоны, элитное подразделение греческой армии. При этом с XIX в.
обмундирование эвзонов включает в себя 400 складок юбок-фустанелл, что является
символическим напоминанием о нахождении греческого народа под турецким игом3.
В

исторической

памяти

греческого

народа

борьба

за

независимость

ассоциируется также с политикой европейских держав, которые принимали участие
в освободительном движении греков. При этом важно отметить, что отношение
Греции к России, Англии, Франции и Германии отличалось в разные годы 4. Различное
отношение к европейским государствам просматривается в ходе юбилейных торжеств,
поскольку не всегда греки принимали решение о приглашении представителей этих
стран на торжественные церемонии. Так, например, в 1921 г., когда отмечалось 100летие независимости греческого государства, греки не проводили пышных торжеств,
поскольку вели активную военную кампанию против Турции, но, проводя юбилейный
военный парад в Афинах, они пригласили присутствовать на этой церемонии лишь
французского посла. Такая же ситуация повторилась, когда Греция отмечала День
независимости в 1923 г. Такая ситуация, безусловно, объясняется тем, что в связи
с финансовой катастрофой греки надеялись на помощь Великобритании, но
не получили ее, Россию же греческое общество обвиняло в симпатии по отношению
к Турции5. В 90-е гг. ХХ в. и в начале XXI в. на торжественные церемонии по случаю
Дня независимости приглашались далеко не все зарубежные гости, что также
См.: Русские Афины. 25.03.2021. С. 1.
См.: Орлов-Давыдов В. Указ. соч. С. 49.
3
См.: Gallant T. Modern Greece. Almond, 2001.P. 99.
4
См.: Булычева Е.В. Отношение греческого общества к России во II половине XIX в.
(по воспоминаниям русской интеллигенции // Вестник РГГУ. Серия «Политология.
История. Международные отношения». № 1. 2021. С. 23–24.
5
См.: Clogg R. History of Modern Greece. Cambridge, 2002. P. 97.
1
2

332

объясняется политической ситуацией и разным отношением к помощи европейских
держав в борьбе греков за независимость в XIX в.1 В 2021 г. на юбилейные торжества
в Грецию были приглашены главы тех государств, которые принимали участие
в знаменитом Наваринском сражении 1827 г., когда греки отстаивали свою свободу
от турок. Сложно точно сказать, кто принимал это важное решение. Судя
по содержанию статьи в газете «Русские Афины», большую роль сыграла позиция
президента Греции Катерины Сакелларопулу,
демократических позиций

в вопросе внешней

которая является сторонником
политики

и весьма подробно

интересуется историей Греции и других европейских государств 2. На торжественные
мероприятия прибыли главы трех крупнейших государств: Францию представляла
министр обороны Флоранс, Великобританию – принц Чарлз, а Россию – премьерминистр Михаил Мишустин. В условиях пандемии на торжества в Афины не смогли
прибыть президенты России и США, но они обратились с поздравительными
телеграммами в адрес греческого правительства и народа. Интересно также отметить,
что в военном параде вместе с греческими войсковыми соединениями принимали
участие французские вооруженные силы, фрегат ВМС Франции встал на рейде
в Пирейском порту, а истребители «Рафаэль» ВВС Франции пролетели над древним
Акрополем. Представители французской дипломатической миссии в Афинах заявили о
том, что присутствие военных сил на торжественном мероприятии в Греции
подчеркивает укрепление дружественных связей между двумя странами3. Судя
по событиям последних лет, вполне объяснимо, почему Греция выбрала именно
Францию в качестве участника военного парада на юбилейных торжествах в Афинах.
Начиная с 2012 г. французские вооруженные силы активно участвуют в совместных
с греческими

соединениями

Средиземноморья4.

Франция

действиях
старается

учениях

на территории

поддерживать

греческие

Восточного
интересы

в Средиземноморье в противовес позиции Турции, что, по-видимому, вызывает
в греческом обществе исторические ассоциации с событиями начала XIX в., а также

См.: Clogg R. Op. cit. P. 101.
См.: Русские Афины. 25.03.2021. С. 3
3
Там же С. 4.
4
См.: Михеева Н.М. Франция и Восточное Средиземноморье: удачи и просчеты
в развитии систем сотрудничества // Франция на пороге перемен: экономика
и политика в начале XXI в. (Сборник статей по итогам Всероссийской научной
конференции ИМЭМО РАН, 7 декабря 2015 г.). М., 2016. С. 278.
1
2

333

с периодом Первой мировой войны, когда французский премьер-министр Жорж
Клемансо явно симпатизировал греческой стороне1.
Особое место среди коммеморативных практик современности занимают
«места памяти». П. Нора определяет их как определенные точки, вокруг которых
обычно концентрируется и сохраняется коллективная память2. Отмечая юбилей со Дня
независимости,

греческое общество

постаралось

уделить

большое

внимание

актуализации существующих мест памяти, связанных с событиями национальноосвободительной борьбы греческого народа и занялось созданием новых. Так,
на территории Пелопоннеса, где происходили весьма кровавые баталии 1821–1827 гг.
прошел военный парад с участием крупнейших войсковых соединений Греции3. Такие
парады на Пелопоннесском полуострове проводятся, как правило, в юбилейные даты
по случаю Дня независимости, что свидетельствует о значимости этого события
и увековечивания «места памяти»4. На территории Салоник в честь памятных событий
будет установлен памятник героям, боровшимся за независимость Греции в 1821–
1827 гг.5 При этом характерно, что этот памятник создан совместно с Россией, над его
созданием работали российские скульпторы. Он посвящен героям-патриотам
из России и Греции, которые совместно боролись за независимость греческого народа
от Османского ига. Важно отметить тот факт, что долгое время территория Салоник
не воспринималась греками, как та земля, на которой были особенно важные события
освободительного движения, поскольку бунтовщики, бывшие там, весьма жестоко
были разгромлены турками 6. Однако именно на этой земле долгое время совместно
сражались за независимость греческие и русские герои, тесными были связи
представителей православной церкви России и Греции, поддерживавших борцов
за освобождение греческого народа7. Таким образом, на греческой земле появляется
новое «место памяти», которое будет символизировать коллективную память двух
народов.
Коллективная память о событиях прошлого Греции проявляется в деятельности
греческой диаспоры, которая широко представлена по всему миру. Каждое событие,
См.: Ботсвейн Т., Николсон К. Греция. История страны. СПб., 2007. С. 321.
См.: Нора П. Указ. соч. С. 20, 25.
3
См.: Русские Афины. 25.03.2021. С.5; Бондарев Н. Записки балканиста. 2019–2021 гг.
М., 2021. С. 69–71.
4
Сlogg R. Op. cit. P. 106.
5
См.: Та Неа. 26.03.21.
6
См.: Ботсвейн Т. Указ. соч. С. 247.
7
См.: Булычева Е.В. Указ. ст. С. 26.
1
2

334

связанное

историей

греческого

народа,

традиционно

широко

отмечается

за пределами Эллады, благодаря активной деятельности представителей диаспоры1.
Безусловно, что такое грандиозное событие, как 200-летие независимости Греции
не могло остаться без внимания среди представителей многочисленной греческой
диаспоры. При этом наряду с традиционными мероприятиями (фестивали греческой
культуры, просветительские акции) были использованы совершенно новые средства
коммеморации. В газете Proto Thema сообщается, что 25 марта 2021 г. свыше
50 городов мира, на территории которых проживает греческая диаспора, отметили
200-летие независимости Греции необыкновенной подсветкой центральных зданий,
которые в вечернее время осветились синим и белым цветом, символами греческого
национального флага2. Скорее всего, инициаторами этой акции стали участники
объединенного греко-американского движения в Калифорнии. Именно представители
диаспоры также предложили организаторам выставки в Афинах, посвященной
независимости Греции, провести ее в международном аэропорту «Элефтериос
Венизелос», чтобы большинство граждан из разных стран мира смогли приобщиться
к греческой истории. Т. Малкидис отмечает, что, по мнению, представителей
греческой диаспоры, такое мероприятие объединяет греков по всему миру,
способствует сохранению коллективной памяти, а также придает национальноосвободительной борьбе греческого народа международный характер 3. Кроме того,
как известно, репрезентация прошлого в выставках и экспозициях является одной
из традиционных коммеморативных практик, используемых в современном мире4.
Конечно, особо следует отметить, что определенные коррективы в проведение
торжественных

мероприятий

внесла

общемировая

пандемия

COVID-19,

разразившаяся еще весной 2020 г. и не утихающая по сей день. В начале марта 2021 г.
эпидемиологическая ситуация в Греции оказалась очень непростая. За сутки выявляли
более трех с половиной тысяч новых случаев. В Афинах строгий масочный режим
и комендантский час с 21 до 5 ч. утра. В связи с этим можно сказать, что появилась
еще одна современная коммеморативная практика – проведение мероприятий
См.: Булычева Е.В. Сотрудничество Канады и греческой диаспоры Торонто в сфере
образования в начале XXI в. // Канадский ежегодник. 2017. Вып. 21. С. 209.
2
См.: Proto Thema. 25.03.2021. P. 2.
3
См.: Малкидис Т. Человек не может жить без памяти. Революция 1821 г. М., 2021.
С. 2.
4
См.: Антипин Н.А. 50-летие Русско-японской войны в СССР: коммеморативные
практики 1954-1955 гг.// Диалог со временем. 2012. Вып. 40. С. 88.
1

335

в онлайн-формате, что широко было использовано, как в самой Греции, так и далеко
за ее пределами. Например, традиционные парады студентов и школьников в честь
Дня независимости были заменены виртуальными мероприятиями: лекциями,
викторинами и показом документальных фильмов для молодежи. Экспозиция
выставки, открытой в международном аэропорту Афин (говорилось выше), также
демонстрировалась с помощью Интернета1. При этом, по мнению организаторов
мероприятий, в проведении памятных торжеств в таком формате есть свои
преимущества, поскольку большое количество населения смогло участвовать в этом
событии,

историческая

память

о прошлом

Греции

распространилась

весьма

масштабно2.
Безусловно, что 200-летие независимости Греции привлекло внимание научной
общественности. Во многих научных сообществах, университетах проводятся
конференции, круглые столы, лекции, посвященные этому знаменательному событию.
При этом все эти мероприятия также проходят в онлайн-формате, привлекая внимание
как широкой научной общественности, так и многих людей, интересующихся
историей.

Греческое

научное

сообщество

совместно

международными

организациями во всем мире подготовило более 120 научных и просветительских
мероприятий с целью увековечить память о прошлом греческого народа 3. Самые
крупные международные конференции проводятся в сотрудничестве с российскими
учеными, что обусловлено активным участием России в борьбе за независимость
Греции, а также огромным интересом российских исследователей к изучению истории
балканских народов. Так, в СПбГУ в марте 2021 г. состоялась международная
конференция, посвященная истории российско-греческих отношений и 200-летию
начала борьбы за независимость Греции. 25–26 марта в Москве в Российской
государственной

публичной

библиотеке

им. В.И. Ленина прошел

крупнейший

международный научный форум, посвященный национально-освободительной борьбе
греческого народа. 4–5 июня 2021 г. в Афинах состоялась международная научная
конференция «Славяне и греческая революция: исторические, идеологические
и культурные традиции». Во всех этих мероприятиях приняли участие известные
российские, греческие исследователи, а также знаменитые ученые из других стран
См.: Байков И. Греция отмечает День независимости // Парламентская газета.
25.03.2021. С. 2.
2
Там же.
3
Там же.
1

336

мира. По итогам этих конференций опубликованы сборники научных материалов,
которые станут еще одним свидетельством сохранения исторической памяти
потомков. При этом характерно, что в большинстве докладов многие проблемы были
освещены по-новому, с привлечением новых исторических источников, архивных
данных: героическая борьба освободительных обществ Пелопоннеса, Салоник,
взаимоотношения греков Центральной Греции и областей Малой Азии. Греческие
исследователи

также

подготовили

немало

научных

статей

монографий,

посвященных этой памятной дате. В греческом обществе всегда было весьма развито
чувство национального самосознания, преобладали патриотические настроения, что
отразилось

в новых

научных

работах

греческих

исследователей.

При

этом

в большинстве случаев в предисловии к своим трудам они отмечают, что целью их
работ является стремление к тому, чтобы сохранить в сознании потомков память
о великой национальной борьбе за независимость греков1. Следует отметить, что
в научных работах, посвященных важному историческому юбилею, греческие авторы
не только традиционно затронули основные вопросы борьбы греческого народа
за независимость, но также обратили внимание на некоторые факты, которые были
малоизвестны. Так, например, Ставрос Каливиотис посвятил свой труд очень
печальному и героическому событию – мужественному сопротивлению женщин
Пелопоннеса турецким завоевателям2. Важно то, что благодаря Т. Янници и работе
возглавляемого ею Греческого культурного центра, российской аудитории доступны
на русском языке труды этих греческих авторов, сохраняющих память о значимом
событии в истории Греции. Т. Малкидис обратился к малоизученной теме борьбы
за независимость малоазийских греков, отмечая, что эти герои в ряде случаев
незаслуженно забыты3. При этом автор обратился к собранным им архивным
материалам, которые долгое время практически не были известны научному миру
и широкой общественности.
Таким образом, на примере празднования 200-летия независимости Греции мы
видим, как реализуются коммеморативные практики в современном мире. С одной
стороны,

используются

традиционные

способы

коммеморации

(проведение

торжественных мероприятий, организация выставок и т.д.). С другой, появляются
См.: Каридис В. К 200-летию национального Возрождения греков. М., 2021. С. 3;
Малкидис Т. Человек не может жить без памяти. Революция 1821 г. М., 2021. С. 2.
2
См.: Каливиотис С. Ода мужественным женщинам Хоригоскалы. М., 2021.
3
См.: Малкидис Т. Указ. соч. С. 5.
1

337

новые приемы коммеморации, которые часто бывают порождены потребностями
современности, как, например, перенесение ряда мероприятий в онлайн-формат,
а также создание новых мест памяти и символов, отражающих памятные события
прошлого. Кроме того, с привлечением новых архивных данных появляется
возможность обратиться к изучению малоизвестных событий прошлого, сохраняя
память о них в сознании потомков.

338

А.Н. Комаров1
Празднование 150-летия образования канадской федерации:
коммеморативные практики первой четверти XXI в.
В современной исторической науке все большую значимость приобретает
исследование коммеморативных практик, которые представляют
из важных

способов

сохранения

национальной

идентичности

собой один
и

укрепления

государственности в целом. Проводимые внешне в виде праздничных помпезных
мероприятий, народных гуляний и т.д., коммеморативные мероприятия являются,
с моей

точки

зрения,

не менее

важными,

чем

зачастую

весь

комплекс

внутриполитических мер, направленных на цементирование общенационального
единства. Сущность коммеморативных практик, безусловно, важна, поскольку,
с одной стороны, они представляют собой проводимый комплекс мероприятий,
посвященный тем или иным знаковым событиям, а, с другой, связывают сегодняшнее
поколение с прошлым в контексте истории страны.
Исследование коммеморативных практик получило значительное освещение
в отечественной и зарубежной научной литературе, и, в частности, в работах
Е.В. Романовской и Н.Л. Фоменко2, О.И. Зазнаева3, а также известного французского
ученого П. Нора4. В частности, П. Нора проводил мысль о том, что коммеморация
самым тесным образом связана с феноменом коллективной памяти об исторических
событиях прошлого и непосредственным самосознанием нации5.
Предметом научного исследования являются коммеморативные практики
в Канаде в первой четверти XXI в. связанные с празднованием 150-летия основания
канадской федерации. Они были связаны, прежде всего, с четырьмя ключевыми
моментами.
© Комаров А.Н., 2022
1
Комаров Андрей Николаевич – доктор исторических наук, профессор кафедры
всеобщей истории Исторического факультета ИАИ РГГУ.
2
См.: Романовская Е.В., Фоменко Н.Л. Идентичность и коммеморация // Власть. 2015.
№ 7. С. 81–84.
3
См.: Зазнаев О.И. Канадская национальная идентичность: проблемы формирования //
Ученые записки Казанского университета. Гуманитарные науки. 2012. Т. 154. Кн. 1.
С. 226–233.
4
См.: Нора П. Проблематика мест памяти. Франция-память. М., СПб., 1999.
5
Там же. С. 23–24.
339

Во-первых, с годовщиной принятии Акта о Британской Северной Америке
в 1867 г., а также патриацией канадской конституции в 1982 г.1 Именно эти
важнейшие события в конституционной истории североамериканского государства не
только ознаменовали формирование самого доминиона в XIX в., но и в дальнейшем
определили развитие Канады как суверенного государства. Стоит отметить, что после
принятия Вестминстерского статута 1931 г. и Акта о Конституции 1982 г. Канада
стала

окончательно

независимым

государством2.

Канадский

парламент

стал

самостоятельно принимать законы, не ориентируясь на указания из официального
Лондона. Идея трансформации канадского государства от доминиона к суверенному
государству проходила через все торжества. Помимо этого, официальные лица Канады
неоднократно указывали на исторические традиции североамериканского государства
и основные вехи его развития. В частности, выступая перед собравшимися, премьер –
министр Канады Дж. Трюдо 1 июля 2017 г. подчеркнул, что у канадской цивилизации
длительная история с прошлым, настоящим и будущим 3. В этой связи Дж. Трюдо имел
в виду, что истоки канадского государства восходят к XVII в., к эпохе Новой Франции,
и, таким образом, его история не ограничивается только 150-летним юбилеем. С моей
точки зрения, смысл праздничных мероприятий состоял также и в том, чтобы
продемонстрировать глубинные истоки канадской цивилизации, которая не только
опиралась на англосаксонскую составляющую, но и включала в себя романский
фактор. Последний был представлен Квебеком, франкоязычной провинцией в составе
канадской федерации. Именно квебекский фактор стал определять весь дальнейший
характер политической и экономической трансформации североамериканского
государства. Нормализация отношений с франкоязычной провинцией является
залогом дальнейшего успешного развития Канады.
Празднование 150-летия канадской федерации возвращает нас в историю
Канады второй половины XIX в. В ту эпоху принципиальной задачей для канадских
политических элит стало создание такой формы государственности, которая, с одной
стороны, позволит поступательно развиваться, а, с другой, претендовать на военную
защиту со стороны Великобритании в случае возможного конфликта с США. С самого
начала идеологи будущего канадского государства во главе с Дж. Макдональдом
См.: Маклаков В.В. Конституции зарубежных государств. М., 1999.
См.: Он же. Указ. соч. С. 460–464.
3
См.: Murphy J. Canada 150: Huge Crowds Celebrate Nation's Anniversary [Электронный
ресурс].
Режим
доступа: https://www.bbc.com/news/world-us-canada-40468161
(дата обращения: 19.01.2022).
1
2

340

выступили против республиканской формы правления. Именно этим шагом они
продемонстрировали

свое

полное

неприятие

событий

Великой

французской

буржуазной революции, когда, по их мнению, стремящиеся к республиканизму творцы
революционных событий во Франции способствовали разгулу анархии и беззакония.
Канадские политические деятели оценивали якобинскую диктатуру как яркий пример
трансформации демократии и республиканизма в террор. В свою очередь, канадские
политики видели, что президентская форма правления в США не защитила страну
от потрясений Гражданской войны 1861–1865 гг. В ходе политических дискуссий
1864 г., проводимых Дж. Макдональдом, его соратником Ж. Картье и другими
видными канадскими политиками, было принято решение о том, что Канада станет
доминионом в рамках Британской колониальной империи. Участники обсуждения
сошлись на том, что это будет конституционная монархия по форме государственного
правления и федерация по типу государственного устройства. Таким образом,
британские и канадские политики достигли своеобразного компромисса: новое
государство в статусе доминиона подчинялось Великобритании, но обладало
собственными органами власти, и, прежде всего, двухпалатным парламентом. В этой
связи можно согласиться с А.Ю. Косовой, которая отмечала, что английские власти
не устраивала полная независимость Канады, поскольку они опасались окончательно
потерять свое влияние в Северной Америке1. В ходе войны за независимость США
в 1775–1783 гг.

Англия

потерпела

фиаско

и согласилась

на

суверенитет

североамериканских колоний. В свою очередь, потеря Британской Северной Америки
означала бы непоправимый урон как для имиджа, так и для экономических связей
Британской

колониальной

империи.

Поэтому

политический

истеблишмент

Великобритании не согласился с предложением Дж. Макдональда о преобразовании
Онтарио, Квебека, Новой Шотландии и Нью-Брансуика в королевство2. Англичане
справедливо

опасались

полной

независимости

Канады,

которая

приведет

к уменьшению их влияния в этом регионе. Наблюдая за кровавыми событиями
периода Гражданской войны 1861–1865 гг. в США и противостоянием севера и юга,
Дж. Макдональд решил сделать все возможное для того, чтобы подобный сценарий
не повторился для Канады. Это можно было достичь только путем укрепления
центральной власти и создания мощного федеративного центра, наделенного
См.: Косова А.Ю. Роль Дж. А. Макдональда в становлении
государственности // Вестник ВолГУ. 2014. Серия 9. Вып. 12. С. 24–28.
2
См.: Тишков В.А. Кошелев Л.В. История Канады. М., 1982.
1

канадской

341

значительной суммой полномочий. Именно эта базовая идея была воплощена в Акте
о Британской Северной Америке. Но жизнедеятельность нового государства была
невозможна

без функционирования прочной

двухпартийной

системы.

Именно

поэтому свою политическую деятельность он связывал с основанием Либерально–
консервативной партии Канады в 50-е гг. XIX в., которая должна была
аккумулировать

интересы

как

англо-канадцев,

так

франко-канадцев1.

Принципиальным является и тот факт, что деятельность Дж. Макдональда в этом
направлении заложила не только конструкцию общенациональной двухпартийной
системы на долгие годы, но и первого этапа развития канадского консерватизма,
который фундаментально развивался в последующие периоды канадской истории2.
Именно консервативная и либеральные идеологии, заложенные Дж. Макдональдом
в середине XIX в., стали фундаментом нынешнего процветания Канады. Необходимо
отметить, что находившиеся у власти консерваторы во главе с Дж. Макдональдом
идеологически сформулировали основные направления внутренней и внешней
политики Канады в 60–90 е гг. XIX в. Будучи лидером Либерально-консервативной
партии, а затем и Консервативной партии Дж. Макдональд принял на себя
ответственность за развитие страны в наиболее сложный период ее становления.
В

сфере

внешней

политики

Дж. Макдональд

поддерживал

идеологию

Британской колониальной империи, апеллируя к имперским ценностям, которыми
должна руководствоваться Канада3. Именно с периода нахождения у власти
Дж. Макдональда была заложена внешнеполитическая традиция участия Канады
в военных конфликтах на стороне метрополии. Далее это нашло свою реализацию
в англо-бурской войне 1899–1902 гг., а также двух мировых войнах. Структурируя
свою собственную государственность, Дж. Макдональд, тем не менее, стремился
к постоянному политическому компромиссу с Британской колониальной империей.
Во-вторых, празднования были направлены на то, чтобы продемонстрировать
лояльность

канадцев

британскому

монарху,

политическим

традициям

Великобритании, и показать, что без поддержки своей бывшей метрополии Канада
См.: Careless J.М.S. Canada: A Story of Challenge. Toronto,1964.
См.: Комаров А.Н. История консерватизма в Канаде и Великобритании.
Консервативная партия Канады в 2011-2019 гг.: от правительства «парламентского
большинства» к поражению на всеобщих выборах. М., 2020.
3
См.: Он же. Особенности внешней политики Канады в первой половине XX в.:
от доминиона к содружеству наций // Вестник РУДН. Серия: Всеобщая история. 2017.
Vol. 9. № 4. С. 310–317.
1
2

342

не достигла

бы

весомых

результатов

в своем

внутриполитическом

и внешнеполитическом развитии.
В этой связи проводимым мероприятиям была обеспечена весомая поддержка
британской короны. В частности, на торжествах присутствовал принц Чарльз и его
супруга герцогиня Корнуэльская, а почетным гостем стал генерал-губернатор Канады
Д. Джонстон. Тем самым была продемонстрирована тесная связь между бывшей
метрополией – Великобританией, и ее колонией в прошлом – Канадой, основанная
на общих

англосаксонских

политических

ценностях:

двухпартийной

системе

на общенациональном уровне, идеологиях консерватизма и либерализма. Несмотря
на отсутствие имперской идеи, существовавшей ранее в XIX в., присутствие
на празднествах представителей британской короны доказывало союзнические
отношения, до сих существующие между двумя государствами.
В-третьих, коммеморативные практики в Канаде были тесно связаны
с выделенным государственным финансированием. В частности, в премьерства
С. Харпера (2006–2015 гг.) и Дж. Трюдо (2015–2019 гг.) было выделено порядка
500 млн. канадских долларов на организацию празднеств, посвященных 150-летию
канадской федерации. Тем самым канадские власти подчеркивали всю значимость
данного

мероприятия

для страны,

поскольку

последнее

пропагандировало

общенациональные ценности.
В-четвертых, для коммеморативных практик, связанных с празднованием 150летия канадской федерации, была выработана официальная символика, которая
подразумевала выработку эмблемы мероприятия и выпуск специальных банкнот.
Помимо этого, торжества подразумевали проведение ряда концертов и фестивалей,
а также посещение канадцами с экскурсией кораблей канадских ВМС.
Таким
образования

образом,

коммеморативные

канадской

федерации,

практики,

посвященные

способствовали

150-летию

формированию

общенационального единства, сопричастности всех канадских граждан к истории
своего государства. Празднества показали, что выбор жителей страны в пользу
заключения Акта о Британской Северной Америке в 1867 г., прочной партийной
системы, перспективно развивающейся экономики, был абсолютно правилен
и обоснован. Немаловажным в этой связи явилось и мирное сосуществование двух
североамериканских народов – англо-канадцев и франко-канадцев в рамках единого
государства, а также нормализация отношений с аборигенными народами Канады.

343

Поэтому

коммеморативные

практики

являются

важнейшей

особенностью

современного развития любого государства, особенно в эпоху глобализации.

344

М.А. Лавринович1
Этническая политика в отношении немцев в период их стихийного выселения
в 1945 г. в политике памяти Чешской Республики
Проблематика этнических переселений в Центральной и Восточной
Европе на этапе завершения Второй Мировой войны и послевоенного
урегулирования

стала

доступной

для

исследования

учеными

постсоциалистических стран только в 1990-е гг. Несмотря на то, что
русскоязычная историография оказалась во многом транслятором чешсконемецких историографических и публичных дискуссий о проблеме выселения
представителей немецкого этноса с территории послевоенной Чехословакии,
именно обращение к фактору советской внешней политики в Центральной
Европе позволяет понять логику и механизмы политики чехословацкого
лидера Э. Бенеша в отношении немцев и венгров. Так, в работах В.В. Марьиной 2
и А.П. Салькова3 показано, что советская дипломатия сыграла ключевую роль
в урегулировании этнотерриториальных последствий Второй мировой войны
в данном регионе.
Нельзя не отметить комплексную работу, вводящую терминологические
определения депортации, принудительного выселения и этнических чисток
на конкретно-историческом материале Центральной Европы, составленную
немецко-российским коллективом авторов во главе с Д. Брандесом4. В данной
энциклопедии отдельные статьи посвящены формированию культуры памяти
в

среде

депортированных

судетских

немцев

и последующей

работе

по их реабилитации, а также примирению в постсоциалистический период.

© Лавринович М.А., 2022
1
Лавринович Марина Александровна – аспирантка кафедры истории южных
и западных славян исторического факультета БГУ (г. Минск).
2
См.: Марьина В.В. Выселение немцев из Чехословакии // Национальная политика
в странах формирующегося советского блока, 1944–1948. М., 2004. С. 153–210.
3
См.: Сальков А.П. Национально-территориальные
конфликты
в
ЦентральноВосточной Европе во внешней политике СССР (1938–1949 гг.). Минск, 2019.
4
См.: Энциклопедия изгнаний. Депортация, принудительное выселение и этническая
чистка в Европе в XX веке. М., 2013.
345

Первая

попытка

подвести статистические итоги выселения была

предпринята в 1992 г. под патронажем Министерства иностранных тогда еще
федеральной Чехословакии1.
В начале 2000-х гг. стали издаваться переведенные воспоминания
и свидетельства

депортированных

немцев

о пребывании

в концентрационных лагерях и последующем марше изгнания из Брно 2.
В работах Т. Станека проводится систематизация по критериям «стихийные
перемещения», «послевоенные эксцессы», «послевоенное преследование так
называемого неблагонадежного населения», описывающим акты мести немцам
со стороны чешского населения и картографированным по регионам Чехии,
Моравии и Силезии3. С 2010 г. началась публикация материалов чешских
архивов в рамках многотомного документального цикла под названием
«Выселение немцев и изменения чешского пограничья в 1945–1951 гг.»4.
На обширном

документальном

материале

Э. Грабовец,

Т. Станек

и А. фон Арбург доказали, что «дикое изгнание» инициировалось и управлялось
главным образом сверху. Таким образом, было опровергнуто суждение, согласно
которому принудительное выселение немцев стало стихийной реакцией
чешского населения на бедствия и унижения военных лет.
В 2010-е гг. наметились новые тенденции изучения и проработки
чешским
выселения

академическим
немцев.

На

сообществом
чешский

вопросов

язык

был

исторической

переведен

цикл

травмы
работ,

См.: Kučera J. Odsunové ztráty sudetoněmeckého obyvatelstva. Problémy jejich přesného
vyčíslení / předm. J. Gruša. Praha,1992.
2
См.: Němci ven! [Die Deutschen raus!] Brněnský pochod smrti 1945: dokumentace / sest.:
H. Hertl, E. Pillwein, H. Schneider, K.W. Ziegler; přelož. z něm. J. Šlajchrtová. Praha, 2001.
3
См.: Staněk T. Perzekuce 1945: perzekuce tzv. státně nespolehlivého obyvatelstva v
českých zemích (mimo tábory a věznice) v květnu – srpnu 1945. Praha, 1996.; Staněk T.
Poválečné excesy v českých zemích v roce 1945 a jejich vyšetřování. Praha, 2005.
4
См.: Vysídlení Němců a proměny českého pohraničí 1945–1951: dokumenty z českých
archivů. Díl I., Češi a Němci do roku 1945: úvod k edici / ed.: A. von Arburg, T. Staněk.
Ve Středoklukách, 2010; Vysídlení Němců a proměny českého pohraničí 1945–1951:
dokumenty z českých archivů. Díl II., sv. 1, Duben–srpen / září 1945: «Divoký odsun» a
počátky osídlování / ed.: A. von Arburg, T. Staněk. Ve Středoklukách, 2011.; Vysídlení
Němců a proměny českého pohraničí 1945–1951: dokumenty z českých archivů. Díl II.,
sv. 3, Akty hromadného násilí v roce 1945 a jejich vyšetřování / ed.: A. von Arburg,
T. Staněk. Ve Středoklukách, 2010.
1

346

рассказывающих о судьбе изгнанного немецкого населения в Германии
и Австрии, показывающих травматический опыт переселенцев1.
В изданной в 2019 г. Институтом исследования тоталитарных режимов
монографии Й. Мрнки «Границы человечности: политика и социальная
практика

коллективного

насилия

на чешских

землях

1944–1946 гг.»

анализируются условия эскалации насилия в годы Второй мировой войны.
Автор разбирает сюжеты, связанные с непосредственно послевоенным
насилием, изгнанием немцев из крупных городов и занятием отошедшего
в 1938 г. к Германии пограничья (май 1945 г.), а также «изгнание и геноцид»,
проходившие стихийно с июня по октябрь 1945 г.2
***
Весной 1990 г.

министры иностранных дел Чехословакии и ФРГ

И. Динстбир и Х.-Д. Геншер создали совместную комиссию историков двух
государств. Ее первое заседание прошло в Праге под председательством
Я. Кржена и Р. Фирхауса.
Изначально перед комиссией была поставлена задача исследовать
и оценить общую историю народов двух стран, прежде всего в XX в., а также
изучить трагический опыт обоих народов в связи с событиями и результатами
Второй Мировой войны. Благодаря работе комиссии, ранее встречавшиеся
в публицистической и эмигрантской литературе сильно завышенные оценки
числа

погибших

(около

250 тыс. человек)

были

методически

скорректированы до более реалистичных (порядка 30 тыс. человек).
Еще во время подписания 27 февраля 1992 г. двустороннего Договора
о добрососедстве и сотрудничестве президент Чехословакии В. Гавел принес
извинения

за

преступления,

совершенные

чешскими

гражданами

по отношению к немцам после Второй Мировой войны, за что был подвергнут

См.: Kossert A. Chladná vlast: historie odsunutých Němců po roce 1945 / přelož. z něm.
J. Strážnický, J. Matuš. Brno, 2011.; Glassheim E. Očista československého pohraničí:
migrace, životní prostředí a zdraví v bývalých Sudetech / přelož. z anglič. E. Poskočilová.
Praha, 2019.
2
См.: Mrňka J. Limity lidskosti: politika a sociální praxe kolektivního násilí v českých
zemích 1944–1946. Praha, 2019.
1

347

критике частью общественности, расценившей его позицию как попытку
ревизии истории1.
Наиболее

значимым

событием

немецкого исторического прошлого

процессе

стало

примирения чешско-

подписание

21 января 1997 г.

премьер-министром Чехословакии В. Клаусом и Федеральным канцлером
Германии Г. Колем декларации, главной идеей которой было смягчить
напряжение во взаимоотношениях двух стран, идущее еще со Второй Мировой
войны. Ключевыми в данном документе являлись 2–4-й параграфы. Во 2-м
параграфе Германия признавала свою

ответственность за последствия,

причиненные политикой нацистского рейха.
В 3-м параграфе чешская сторона выражала сожаление о том, что
в процессе послевоенного изгнания, лишения гражданства и принудительного
выселения

немцев

из Чехословакии

многим

невиновным

людям

причинено немало страданий и несправедливости, а также о том, что
не были расследованы должным образом связанные с этими событиями
насильственные эксцессы и не наказаны их виновники. В 4-м параграфе обе
стороны

провозглашали

совершенные

обиды

вопросом

прошлого,

признавая за каждой из сторон право на отличное мнение о событиях
взаимной истории2.
Вопрос об оценке декретов Бенеша в отношении немецкого населения
приобрел особое значение в контексте подготовки вступления Чехии
в Европейский союз, чему был посвящен ряд дискуссий с участием чешских
политиков в Европейском парламенте, а также нижней палате Чешского
парламента3.
По прошествии 20 лет участники подписания декларации, а также
многие эксперты в сфере чешско-немецких отношений сошлись во мнении,
что

благодаря

компромисса»

реализации

заложенных

чешско-немецкие

отношения

ней

подходов

избавились

от

«разумного
негативного

наследия прошлого, что свидетельствует об их успешном развитии. Однако
См.: Česko-německé vztahy po pádu železné opony: dokumentace k česko-německým
vztahům 1989–1997 / red.: M. Kunštát [et al.]. Praha, 1997. S. 10–20, 29–34.
2
Tamtéž. S. 10–23.
3
См.: Domnitz C. Zápas o Benešovy dekrety před vstupem do Evropské unie: diskuse v
Evropském parlamentu a v Poslanecké sněmovně Parlamentu ČR v letech 2002–2003 /
přelož. z něm. M. Spurný. Praha, 2007.
1

348

подписавший

декларацию

бывший

президент

В.

Клаус

(2003–2013),

занимавший критическую позицию по отношению к извинениям В. Гавела,
в 2017 г. предупредил о «продолжении попыток возвращения прошлого», имея
в виду актуальные и спорные вопросы искажения и фальсификации истории1.
Небезосновательная тревога В. Клауса была вызвана публичными
дискуссиями на тему послевоенного насилия на чешских землях. Так, в 2016 г.
послевоенное насилие и принудительная депортация немецкого населения
из Чехословакии стали предметом дебатов в рамках аналитического ток-шоу
«ČT 90’» на канале «ČT 24»2.
Ключевым гостем программы был вице-председатель Христианскодемократического союза – Чехословацкой народной партии (2017–2019),
министр культуры Чешской Республики (2014–2017) Д. Герман. Он стал
первым чешским политиком, который с официальным визитом посетил
судетонемецкий конгресс в Нюрнберге в 2016 г. В этом шаге ему оказал
поддержку председатель правительства Чешской Республики Б. Соботка (2014–
2017).
Однако
дискуссий

помимо

необходимо

периодически
обратить

возникающих

внимание

общенациональных

на локальные

инициативы

мемориализации памяти жертв послевоенного насилия. В данной работе мы
ограничимся лишь одной из них, связанной с памятью о Брненском марше
смерти.
***
Еще в 2000 г. общественная организация «Молодежь за межкультурное
взаимопонимание» обратилась к городскому совету Брно с призывом
выступить с извинениями в адрес депортированных. Созданная городскими
властями комиссия зафиксировала в архивах 1691 случай смерти участников
изгнания из Брно от огнестрельных ранений, старости либо инфекционного
заболевания.
См.: Klaus V. Pokusy o návrat minulosti pokračují // Česko-německá deklarace: dvacet let
poté // V. Klaus, J. Weigl, R. Jindrák [et al.]. Praha, 2017. S. 11–16; Novotný L. Deklarace
zklidnila česko-německé vztahy // Česko-německá deklarace: dvacet let poté // V. Klaus,
J. Weigl, R. Jindrák [et al.]. Praha, 2017. S. 71–83.
2
См.: Na zvěrstva páchaná Čechy na Němcích se nesmí zapomenout, uvedl Herman
[Электронный ресурс]. Режим доступа: https://ct24.ceskatelevize.cz/domaci/1788098-nazverstva-pachana-cechy-na-nemcich-se-nesmi-zapomenout-uvedl-herman (дата обращения:
11.02.2022).
1

349

Однако в 2015 г. обращение к памяти о выселении немцев вновь
произошло по инициативе представителей политической организации – членов
движения «Жить Брно»1, не скрывавших, что они вдохновились обращением
студентов к руководству Брно в 2000 г. В итоге 19 мая 2015 г. городская
администрация приняла предложенный ими проект Декларации примирения
и общего будущего (Deklaraci smíření a společné budoucnosti). В ней выражалось
глубокое сожаление о рассмотренных выше событиях, когда Брно «были
вынуждены покинуть тысячи людей на основании применения принципа
коллективной вины и используемого ими языка». Эта формулировка была
закреплена в декларации, а затем зачитана в 70-летнюю годовщину событий
30 мая 2015 г. в августинском монастыре Старого Брно в присутствии чешских
и немецких политиков, а также потомков жертв переселения.
Сама декларация стала важным символическим жестом исторического
примирения чехов с немцами. Тем не менее, ряд чешских политиков высказали
на этот счет неоднозначные мнения.
В свою очередь, М. Гашек, являвшийся тогда уставным заместителем
председателя Партии чешских социал-демократов и занимавший пост гетмана
Южно-Моравского края (2008–2016), публично выступил против акции
поминовения жертв брненского переселения 30 мая 2015 г. и отклонил
официальное приглашение, полученное от мэра Брно П. Вокржала (2014–
2018).
Каждый год, начиная с 2006 г., от Брно к Погоржелице (в 2015 г.
в обратном направлении) совершается символический марш памяти «Поход
примирения». Его участники (до 200 человек) преодолевают расстояние в 32 км,
идя по той же дороге, по которой в 1945 г. Брно покидали его немецкие жители.
В декабре 2018 г. организатор этой памятной акции выпускник
философского факультета Масарикова университета П. Острчилик получил
медаль «За заслуги» из рук президента Германии Ф.В. Штайнмайера. Большого
креста

«За

заслуги»

также

был

удостоен

брненский

мэр

П. Вокржал

«Жить Брно» (Žít Brno) – локальное политическое движение и изначально
эксцентричная гражданская инициатива, представленная одноименным сатирическим
публицистическим веб-порталом, реагирующим на актуальные события региональной
политики, занимающим критическое отношение к коалиции региональных партийных
представительств, поддерживающих мэра Р. Ондерку.
1

350

за причастность к проведению марша «Поход примирения» в Брно и вклад
в чешско-немецкие отношения.
Таким

образом,

середине

2010-х гг.

общественно-политические

дискуссии по проблеме насилия над немецким населением в 1945 г.
приобрели

еще

больший

размах,

показав

некоторое

несогласие

представителей ряда партийных организаций и общественных структур
с выбранным

после

бархатной

революции

курсом

на

«взаимозачет»

конфликтного прошлого в истории двух народов, живших на чешских землях
на протяжении столетий. Необходимо отметить, что данный раскол
в общественном

мнении

подтверждается

социологическими

исследованиями. Проанализировав данные, публикуемые Центром изучения
общественного мнения (CVVM), можно отметить, что в Чехии убывает
количество людей, которые считают послевоенную депортацию немецкого
населения оправданной. Так, в 2002 г. депортацию немцев справедливой
назвали 64% респондентов, тогда как в 2013 г. таковой ее считали 40%,
а в 2017 г. – уже 37%. Согласно опросу 2017 г. в справедливости депортации
убеждены представители старшего поколения из небольших городов или
деревень, люди с невысоким достатком либо приверженцы Коммунистической
партии Чехии и Моравии, Чешской социал-демократической партии. Вместе
с тем растет количество тех, кто не знал о выселении немцев либо
не интересовался данной проблематикой. В большинстве своем это чехи
младше 30 лет1.

См.: Češi mění názor na odsun Němců. Za spravedlivý jej považuje jen třetina lidí
[Электронный ресурс]. Режим доступа: https://ct24.ceskatelevize.cz/domaci/2010076cesi-meni-nazor-na-odsun-nemcu-za-spravedlivy-jej-povazuje-jen-tretina-lidi
(дата
обращения: 11.02.2022).
1

351

ИСТОРИЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ И КОММЕМОРАТИВНЫЕ ПРАКТИКИ
В ТРУДАХ МОЛОДЫХ УЧЕНЫХ
К.В. Павлов1
К вопросу о хронологии династии Медичи:
гонфалоньерат Джованни ди Биччи де Медичи 1421 г.
как «маркер» юбилея 600-летия ее основания в 2021 г.
Проблема хронологии для любой династии представляется существенной,
исходя из нескольких аспектов. Первый аспект – это необходимость определить точку
отсчета

для

становления

династии.

Этот

аспект

характеризуют

некоторые

противоречия, такие, как требование легитимации династии в нескольких ее
поколениях, или преподнесение в качестве династических стратегий отдельных
действий политических элит по упрочению собственной власти. Второй аспект – это
образ династии в сознании ее современников. В свою очередь, третий аспект – это
вариации коммеморативного восприятия династии, вместе служащие ответом
на вопрос: что зафиксировано в исторической памяти как начало той или иной
династии? На первый взгляд, наиболее очевидным вариантом интерпретации
хронологии любой династии, исходя из каждого из выше обозначенных аспектов,
может служить определение ее установления как начала правления первого ее
представителя. Однако далеко не всегда очевидно, как определить первого
представителя династии и с каким событием связать начало его правления. Попробуем
кратко рассмотреть данный вопрос в контексте такой династии, как флорентийская
династия Медичи, и определить, можно ли обозначить Джованни ди Биччи де Медичи
(1360-1429) как первого правителя медичейской династии во Флоренции, а как начало
его правления – установление его в должности гонфалоньера справедливости
Флорентийской республики 600 лет назад, в 1421 г., и, соответственно – возможно ли
утверждать в 2021 г. о таком историческом юбилее, как 600-летие основания династии
Медичи.

© Павлов К.В., 2022
1
Павлов Кирилл Владимирович – магистрант 2-го курса Института истории СПбГУ
(2022), бакалавр истории Института истории СПбГУ (2020).
352

Для начала, необходимо упомянуть, что сам Джованни ди Биччи де Медичи
парадоксальным образом сделал многое, чтобы низвести «мемориал имени себя»
к минимуму. Как отмечает британский исследователь ренессансной архитектуры
Пол Дэвис, гробница Джованни ди Биччи, расположенная по его повелению в старой
ризнице флорентийской церкви Сан-Лоренцо, не позволяла устраивать в его честь
пышные мемориалы1. Аргументируя свою точку зрения, Дэвис указывает на то, что
«…Ризница – и, соответственно, гробница Джованни ди Биччи – не была видна
никому из стоящих в основной части церкви, если только ее маленькая дверь не была
открыта, что позволяло заглянуть внутрь. Когда ризница не использовалась, она
должна была быть заперта, чтобы защитить хранящиеся там ценные церковные
тарелки и облачения, что еще больше ограничивало возможность увидеть гробницу.
Учитывая, что видимость является основным элементом сохранения памяти –
основной функции погребальной архитектуры – ограничение видимости, безусловно,
подорвало бы успех ризницы как мемориального места. Более того, отсутствие
визуальной заметности ризницы по сравнению с другими помещениями церкви
не смогло бы укрепить общественный имидж и репутацию семьи Медичи так же
эффективно, как это могли бы сделать другие, более заметные часовни, если только
не выдвинуть аргумент о повышенном престиже “скрытого”»2. Таким образом,
по предположению исследователя, Джованни ди Биччи де Медичи преуменьшил
значение мемориального фактора своего погребения в сравнении с сакральным:
«“скрытая” от всех,

кроме Бога и священства, гробница, по похоронным

представлениям средневекового человека, облегчала проход души через чистилище3.
Вместе с тем британец указывает на противоположное решение в обеспечении памяти
о себе сына Джованни ди Биччи – Козимо ди Джованни де Медичи: так, Козимо
распорядился быть похороненным в напольной гробнице перед главным алтарем
церкви в Сан-Лоренцо – в самом видимом месте той же самой церкви, где намного
скромнее «расположился» его отец4. Козимо стремился пышно увековечить память
о себе – тогда как Джованни ди Биччи этим пренебрег. В этой связи, возможно
предположить определенный «диссонанс» коммеморативного восприятия отца и сына,
стоявших у истоков власти дома Медичи. Вместе с тем в ряду недавних опытов
См.: Davies P. Saving the Soul of Giovanni di Bicci de’ Medici: Function and Design
in the Old Sacristy of San Lorenzo // Architectural History. 2019. № 62. P. 1–37.
2
Ibid. P. 3.
3
Ibid. P. 8.
4
Ibid. P. 5.
1

353

коммеморативного обращения к медичейской династии, фигурируют обе персоналии.
Так, в вышедшей в октябре 2021 г. публикации крупнейшего флорентийского
периодического

издания

«La Nazione»,

посвященной

уточнению

биографии

знаменитого скульптора периода Кватроченто Мино да Фьезоле, отдельно указывается
его служба фамилии Медичи и исполнение им скульптурных образов представителей
четырех ее поколений – Джованни ди Биччи, Козимо, Пьеро и Лоренцо1. При этом
в публикации уточняется, что образ Джованни Медичи выполнен мастером по его
посмертному изображению2. Однако, несмотря на 600-летний юбилей гонфалоньерата
Джованни ди Биччи в 2021 г., указаний на юбилейную дату не содержится ни в данной
публикации “La Nazione”, при упоминании в ней о нем самом, ни в других
публикациях за 2021 г. В этом отношении, весьма показательно, что упоминание
юбилеев, относящихся к флорентийской истории, вполне соответствует политике
издания. Так, в сентябре 2020 г. “La Nazione” подготовила объемную публикацию
об историческом юбилее, представляющемся для истории Флоренции, в сравнении
с юбилеем, связанным с домом Медичи, по меньшей мере, не более значительным:
500-летии выделения флорентийского контадо Сансеполькро в отдельный диоцез3.
В другом обращении к медичейской династии – из области массовой культуры –
популярном историческом сериале «Медичи. Повелители Флоренции» совместного
франко-итало-британского производства, фигура Джованни ди Биччи представлена
шире4. Действие первого сезона сериала происходит в период борьбы за власть во
Флоренции между представителями нескольких влиятельных кланов республики,
в том числе и клана Медичи, представленного двумя сыновьями Джованни ди Биччи –
Козимо ди Джованни и Лоренцо ди Джованни. Значительная часть повествования
в первом сезоне саги ведется как бы от лица Джованни и посвящена его
воспоминаниям о становлении в качестве одного из влиятельнейших лиц в городе
за счет успешной банковско-торговой деятельности клана – как его лично, так и его
1 См.: Lo scultore dei Re, dei Papi e dei Medici Mino da Poppi: un maestro del
Rinascimento // La Nazione, Firenze. 24.10.2021 [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://www.lanazione.it/arezzo/cronaca/lo-scultore-dei-re-dei-papi-e-dei-medici-mino-dapoppi-un-maestro-del-rinascimento-1.6956119 (дата обращения: 30.01.2022).
2
Ibid.
3
См.: Sansepolcro diocesi 500 anni fa: festa col vescovo // La Nazione, Firenze. 17.09.2020
[Электронный ресурс]. Режим доступа: https://www.lanazione.it/arezzo/cronaca/sansepolc
ro-diocesi-500-anni-fa-festa-col-vescovo-1.5517654 (дата обращения: 30.01.2022).
4
См.: Медичи: повелители Флоренции [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://lordserial.ws/zarubezhnye/2924-medichi--poveliteli-florencii-3-seasone.html
(дата
обращения: 30.01.2022).
354

отца Аверардо Медичи1. Последнее указание в сериале представляется сценарной
вольностью, поскольку в действительности именно Джованни ди Биччи основал сеть
банков дома Медичи, тогда как Аверардо был ремесленником и владельцем
текстильной фабрики, унаследованной Джованни в качестве первоначального
капитала2. Вместе с тем, подобная вольность может свидетельствовать о стремлении
создателей

сериала

представить

генеалогию

медичейской

династии

глубже

традиционной интерпретации. Сериальный Джованни Медичи наставляет своих
сыновей, дает им напутствия для поддержания семейного реноме в торговых делах,
а также

упрочения

ими

своих

политических

позиций.

Большинство

бесед

Джованни ди Биччи с сыновьями, воспроизведенных в сериале, реконструированы
по флорентийским хроникам. Например, предсмертная речь Джованни в сериале
(несмотря на вновь достаточно вольную трактовку самой его смерти как отравления
поверенным в делах), приводится почти дословно по «Истории Флоренции» Джованни
Кавальканти3. В связи с этим, характерно отметить, что ни в хронике Кавальканти,
ни в сериале, воспроизводящем текст этой хроники, Джованни ди Биччи в своей
предсмертной речи не говорит в отношении рода Медичи определение «династия».
Причем не только в политическом, но и в торговом контексте Джованни, оставляя
за собой финансовое и политическое наследие, обращается к Козимо и Лоренцо как
к «семье». Джованни говорит «семья», а не «династия»: определение “familia”
фигурирует в рассказе Кавальканти в его хронике4. При этом, тот же Кавальканти
применительно к периоду правления Козимо ди Джованни, а также Филиппо ди Чино
и Аламанно Ринуччини в сочинении «Генеалогическая история семьи Ринуччини» уже
применительно к времени Лоренцо Великолепного называют род Медичи термином
“casa” – что синонимично понятию «дом»56. Таким образом, с точки зрения данных
флорентийских авторов «трансферт» власти Медичи, позволяющий определить их
именно как флорентийскую династию, случился уже от Козимо к Пьеро, а не
Там же.
См.: Банкиры, которые изменили мир. М.: 2015. С. 17.
3
См.: Ross J. Letters of the early Medici. Introduction // Lives of the early Medici as told
in their correspondence. London, 1910. P. 36.
4
Ibid.
5
Varese C. Giovanni Cavalcanti storico e scrittore // Storia e politica nella prosa del
Quattrocento. Turin, 1961. P. 102.
6
Storia genealogica della famiglia Rinuccini // Ricordi storici di Filippo di Cino Rinuccini
dal 1282 al 1460, dolla continuazione di Alamanno e neri soui figli, fino al 1506. Firenze,
1840. P. 128.
1
2

355

от Джованни к Козимо. Точка зрения Кавальканти, однако, приводится им в хронике
в контексте субъективной оценки власти Козимо как тиранической, т.е. произошедшей
без легитимного трансферта от Джованни.
Аналогичную точку зрения разделяли и многие историки123. Основание
династии Медичи традиционно связывалось ими с персоналией Козимо – «Отца
Отечества», в связи с получением его сыном Пьеро наследственной власти над
Флоренцией в должности гонфалоньера справедливости (от которой впоследствии он
отказался и передал ее своему стороннику Роберто Леони, происходившему
из среднего

пополанства:

тем

самым,

Пьеро

как

обозначил

возникновение

политической вертикали под собственной персоной, так и выдвинул новый подход
к принципам ее формирования, в котором преданность роду Медичи оценивалась
выше, чем знатность своего рода). В ходе XV в., таким образом, статус и функция
гонфалоньерата во Флоренции претерпевали определенные изменения: во времена
Лоренцо Великолепного пост гонфалоньера справедливости республики

был

подчиненным лично ему политическим институтом, своего рода – начальным звеном
политической вертикали республики, над которой возвышался сам Лоренцо,
и занимали его уже множество персон, тогда как при его прадеде Джованни за этот
пост шла борьба немногих.
Как отмечали ряд исследователей династии Медичи 45 и Флорентийской
республики6, становление Медичи, как политического проекта, во многом совпало
с «реновацией» самой Флорентийской республики как дуалистической модели
широкого представительства населения в общественно-политических процессах
города, с одной стороны, и узкого круга лиц, формировавших механизмы принятия
конкретных политических решений в нем. В этой связи, фигура гонфалоньера
справедливости (“gonfalonieri di iustizia”) становилась в республике времен ранних
Медичи значительно более важной, нежели ранее, еще в предыдущем XIV столетии,

См.: Young G.F. The Medici. In two volumes. Vol. I. London, 1913.
См.: Dorothea (Ewart) K. Cosimo de’ Medici. London, 1899.
3
См.: Клулас И. Лоренцо Великолепный. М., 2007.
4
См.: Young G.F. The Medici. In two volumes. Vol. I. P. 63.
5
См.: Стратерн П. Медичи. Крестные отцы Ренессанса. М., 2010. С.52–54.
6
См.: Данилова И.Е. Итальянский город XV века: реальность, миф, образ. М., 2000.
С. 96–100.
1
2

356

когда

гонфалоньер

был

во многом

функциональной

фигурой

«по

типу» 1.

Соответственно, вокруг института гонфалоньерата выстраивался механизм точечного
представительства2, когда при широком представительстве различных фамилий
Флоренции в городских магистратах в целом, сам пост гонфалоньера республики
могли занять немногие, выходцы из наиболее знатных и влиятельных фамилий
в городе3. За пост гонфалоньера справедливости велась борьба флорентийских элит,
прежде всего – наиболее часто упоминавшихся в контексте этой борьбы фамилий
Медичи, Альбицци, Валори и Риччи. При этом, важно обозначить, что именно
с фигурой Джованни связано доминирование в этой борьбе рода Медичи. Как отмечал
Никколо Макиавелли в «Истории Флоренции», это доминирование было заложено еще
в конце 1370-х гг. первым флорентийским гонфалоньером из рода Медичи – мессером
Сальвестро, сумевшем создать себе реноме заступника флорентийских народных
низов, сыграв на не прекращавшихся раздорах знатных родов у власти – Альбицци
и Риччи4. В более раннем историческом сочинении Филиппо ди Чино Ринуччини,
продолженном его сыном Аламанно, что характерно, Сальвестро Медичи уже назван
мессером – сыном мессера: Мессером Сальвестро ди мессеро Аламанно Медичи5. Тем
самым, однако, Ринуччини скорее хотел отметить появление Медичи в круге
«мессеров» Флоренции, нежели претензию их рода на доминирование в этом круге.
Примечательно, что в тексте письма Лоренцо Медичи Великолепного, которому
служил на посту гонфалоньера справедливости соавтор и продолжатель хроники рода
Ринуччини, Аламанно, от марта 1472 г. к сыну Пьеро, посвященного генеалогии рода
Медичи, после официальной подписи – Лоренцо ди Пьеро де Медичи – присутствует
такой вариант Лоренцо своего именования: Лоренцо ди Пьеро ди Козимо ди
Джованни ди Аверардо де Медичи6. К тому же, и ввиду компилятивного характера
См.: Becker M.B. The Florentine Territorial State and Civic Humanism in the Early
Renaissance // Florentine studies. Politics and Society in Renaissance Florence. London,
1968. P. 114–115.
2
Прим.: Уже позднее, в XVI в., этот механизм получит определение «суженного
государства» – «restrignere uno stato» – за авторством Франческо Гвиччардини. См.:
Дживелегов А.К. Франческо Гвиччардини // Гвиччардини Ф. Сочинения. М., 1934.
С. 15.
3
См.: Данилова И.Е. Указ. соч. С.100.
4
См.: Макиавелли Н. История Флоренции. Л., 1973. С. 109–110.
5
См.: Ricordi storici di Filippo di Cino Rinuccini dal 1282 al 1460, dolla continuazione di
Alamanno e neri soui figli, fino al 1506. Firenze, 1840. P. 398.
6
См.: Letter of Lorenzo di Piero de Medici, 15 March 1472 // Lives of the early Medici as
told in their correspondence. London, 1910. P. 151.
1

357

данного исторического

сочинения (начатого Филиппо ди Чино Ринуччини,

современником Сальвестро и Джованни, продолженного его сыном Аламанно
и завершенного сыном Аламанно Антонио), можно предположить, что обращение
к Сальвестро как к мессеру – сыну мессера могло быть добавлено уже Аламанно
Ринуччини, в бытность им ближайшей фигурой к Лоренцо Великолепному, в знак
почитания рода Медичи, а не фигурировало в тексте хроники изначально, от ее
зачинателя Филиппо ди Чино1. Таким образом, предполагать еще более раннюю
датировку становления медичейской династии и относить ее к периоду 70–80-х гг.
XIV в. неоправданно по двум обстоятельствам: как в связи с функциональным
характером института гонфалоньерата, занимаемого тогда Сальвестро Медичи, так
и ввиду низкой корреляции сведений источников о роли Медичи в управлении города
в конце XIV в., с другой стороны. В таком случае, на основании чего можно
утверждать, что династические начала Медичи восходят именно к гонфалоньерату
Джованни ди Биччи в 1421 г.?
В данном отношении, следует вновь обратиться к «Истории Флоренции»
Никколо Макиавелли, поскольку она содержит не только одно из редких прямых
упоминаний гонфалоньерата Джованни ди Биччи в 1421 г., но и его анализ: «…Он
собрал огромное богатство, а так как всегда отличался кротостью и мягкостью, люди,
стоявшие у власти, допустили его до самой высшей магистратуры. Это назначение
вызвало в городе живейшую радость, ибо народные низы решили, что теперь у них
будет защитник, но их радость пробудила вполне основательные опасения
просвещенных людей: они поняли, что все прежние раздоры вспыхнут заново.
Никколо да Уццано не преминул обратить на это внимание других граждан, убеждая
их, что опасно возвышать человека, пользующегося столь широким влиянием, что
нетрудно пресечь возможность беспорядка в самом начале, но крайне трудно чинить
ему препятствия, когда он уже возник и начал усиливаться, и что ему слишком
хорошо известно, как много у Джованни качеств, делающих его более значительным,
чем даже мессер Сальвестро. Однако коллеги Никколо не вняли его речам, так как
завидовали его влиянию и не прочь были найти новых союзников против него»2.
Дальнейший рост популярности Джованни ди Биччи де Медичи, как указывает
Макиавелли, был связан с осуждением Джованни идеи войны Флоренции с миланским

1
2

См.: Ricordi storici di Filippo di Cino Rinuccini... . P. 398.
Макиавелли Н. Указ. соч. С. 139–140.
358

герцогом Филиппо Висконти в 1423 г., реализованной его противниками1. В этой
связи, характерно упоминание в «Исторических заметках» Ринуччини участия
Джованни ди Биччи в качестве одного из десяти флорентийских репрезентантов
в посольстве республики в Милан: он указан в числе послов – «судей воли» – вместе
с Никколо да Уццано, возглавлявшим посольство2. Следует иметь в виду и еще одно
упоминание Макиавелли: после гонфалоньерата Джованни ди Биччи Уццано
объединился с ним против Ринальдо Альбицци – главного сторонника войны
с Миланом

виновника

поражении

при

Дзагонаре 3.

Очевидно,

именно

гонфалоньерат Джованни 1421 г. обратил отношение его самого опасного противника
в его пользу, что, однако, не спасло республику от войны с Миланом, проигранной
флорентинцами ввиду вмешательства против них венецианцев 4, но упрочило роль
Медичи как лидера широких общественных масс Флоренции, в этой войне
не заинтересованных. Итог, подводимый Никколо Макиавелли под политической
деятельностью Джованни ди Биччи де Медичи, следующий: «Скончался он богатый
мирскими благами, но еще более – всеобщим уважением и доброй славой, а наследие
это, как вещественное, так и нравственное, было не только сохранено, но и увеличено
сыном его Козимо»5. Таким образом, Макиавелли в своей «Истории Флоренции»
сходится с Кавальканти в положительной оценке политической практики Джованни ди
Биччи, но, в отличие от своего предшественника – хрониста республики, во-первых,
выделяет его гонфалоньерат 1421 г., а во-вторых – считает власть Козимо ди
Джованни де Медичи уже законно им полученной в наследство от отца6.
Подводя итоги исследования, можно сделать два основных вывода.
1. В исторической памяти, причем в проявлениях ее как в массовой культуре,
выходящей в своем производстве за флорентийские рамки, так и в официальной
периодике современной Флоренции, в контексте проблемы становления династии
Медичи в Флорентийской республике недооценен не только факт гонфалоньерата
Джованни ди Биччи де Медичи, но и его роль в этом становлении вообще, в отличие
от флорентийских источников различных типов – хроник, генеалогий и официального
историописания. В этой связи, можно утверждать о дихотомии восприятия образа
Там же. С. 142.
См.: Ricordi storici di Filippo di Cino Rinuccini… . P. 419.
3
См.: Макиавелли Н. Указ. соч. С. 143–146.
4
Там же. С.151.
5
Там же. С.153.
6
Там же. С.139–153.
1
2

359

Джованни ди Биччи в коммеморативных вариациях в сравнении с тем, как его
описывали его современники.
2. Ответ на вопрос об уместности интерпретации факта гонфалоньерата
Джованни ди Биччи в контексте основания медичейской династии, а, следовательно,
и исторической правомочности утверждать о ее 600-летнем юбилее в 2021 г., зависит
от типа флорентийских источников, к которым при поиске этого ответа можно
обратиться. Вместе с тем источники различных типов свидетельствуют о том, что это
основание связано именно с фигурой Джованни ди Биччи де Медичи.

360

Я.В. Мартынова1
XVII век и историческая память России
Историческая память «не только один из главных каналов передачи опыта
и сведений о прошлом, но и важнейшая составляющая самоидентификации индивида,
социальной группы и общества в целом»2. События прошлого заставляют размышлять
о настоящем и искать параллели в решении актуальных задач сегодняшнего дня.
XVII в. был непростым в истории России. На протяжении всего столетия происходили
события, менявшие облик страны, границы государства и само общество. «Бунташный
век» был отмечен рядом глобальных макрособытий, охвативших огромные
территории и вовлекший в эти события многие тысячи и тысячи людей. Многие
события и исторические персонажи XVII в. оставили о себе неоднозначные
воспоминания. Коллективная память современников событий и их потомков часто
не совпадает и может разительно отличаться. Однако подобное явление не является,
конечно, характерной чертой данного периода. Как отмечала О.Б. Леонтьева,
«в коллективной памяти могут одновременно уживаться различные образы прошлого
и способы повествования о прошлом»3.
Историческая память о событиях того времени неоднократно подвергалась
переоценке, переосмыслению и интерпретации. Воссоздание памяти о случившемся
последовательно менялось под давлением сменяющихся в обществе социальных
потребностей, господствовавших идей и политической конъюнктуры. Изменения
коллективных представлений об одном из самых трагических событий XVII в. –
Смутном времени – в зависимости от потребностей последующих эпох хотелось бы
рассмотреть отдельно. Рассмотрим несколько примеров для объяснения выдвинутого
тезиса.
В конце XVI – начале XVII вв. страна оказалась в жесточайшем социальном,
экономическом

государственном

кризисе,

перед

необходимостью

выбора

© Мартынова Я.В., 2022
1
Мартынова Ярослава Валентиновна – магистрант ФАД ИАИ РГГУ, направленность
«Историческая компаративистика и транзитология (Россия–Польша)».
2
Репина Л.П. Культурная память и проблемы историописания (историографические
заметки) // Препринт WP6/2003/07. М., 2003.С. 10.
3
Леонтьева О.Б. Историческая память и образы прошлого в российской культуре
XIX – начала XX в. Самара. 2011. С. 7.
361

исторического пути. Разрушался установившийся порядок, возникла угроза потери
государственной независимости. Как точно было отмечено одним исследователем,
период Смутного времени стал для России точкой бифуркации 1. Социальный запрос
того или иного периода порой требовал от историков воссоздавать историческое
прошлое в рамках тех традиций, которые господствовали на тот момент в обществе.
Образы участников событий должны были соответствовать установленным критериям
и обладать определенным набором качеств. Память о событиях, либо исторических
лицах, не вписывавшихся в установленные рамки, либо предавалась забвению, либо
корректировалась. Начали складываться и откладываться в коллективной памяти
определенные клише, не всегда соответствовавшие действительности.
Одно из устоявшихся в народной памяти клише, что главным врагом
Российского государства в период Смуты и на протяжении всего XVII в. были поляки.
Стоит отметить, что в данном контексте понятие «поляк» 2 подразумевает «враг»
и не ассоциируется непосредственно с национальностью, это некий собирательный
образ всех отрицательных качеств и характеристик. Принцип «свой» – «чужой»
требует сохранить в памяти те события, которые бы подчеркивали различия
и помогали в идентификации «мы» – «они». Как уже отмечалось выше, на рубеже
двух столетий Россия оказалась в точке бифуркации, когда развитие страны могло
пойти по другому пути. Прерывание династии Рюриковичей поставило страну
в непростую ситуацию, но при этом предоставило возможность выбора направления
дальнейшего развития. Выбор был непростым и в результате страна пошла по пути
укрепления единовластия и самодержавия, что позволило на тот момент сохранить
государственную независимость.
Одним из возможных вариантов развития страны, который поддерживала
боярская оппозиция еще при Борисе Годунове, была уния с Речью Посполитой,
выборность царя, как символа верховной власти в стране, отсутствие династийной
преемственности. На протяжении всего Смутного времени отдельные регионы страны,
См.: Филина Е.И. Польская политическая традиция и попытки ее реализации
в Смутное время // Россия и Польша: опыт тысячелетнего соседства. Материалы
Международной научной конференции г. Москва, 15 марта 2019 г. М., 2019. С. 112.
2
Или «лях» – прозвище-насмешка. К.Ю. Ерусалимский указывает еще для середины
XVI века настороженность в отношении шляхты-русинов и «литвы», оказавшихся в
Московском государстве в числе служилых людей. По его мнению, образ западных
соседей в письменной традиции складывался «нелицеприятный» (См.:
Ерусалимский К.Ю. Польско-литовская демократия глазами московской шляхты XVI –
середины XVII вв. // Российская история. № 4. 2020. С. 103–121).
1

362

представители складывавшегося дворянского сословия поддерживали данную идею.
Русское общество того времени еще не воспринимало отрицательно, во-первых
«поляков», а во-вторых готово было принять выборного царя, поддерживаемого
определенными кругами польско-литовского государства. До осени 1609 г., времени,
когда Речь Посполитая открыто вмешалась в дела русского общества1, шла
гражданская война внутри страны с участием местного населения, казаков, участников
народных восстаний и наемников, попытавшихся использовать ситуация для личного
обогащения. Не стоит забывать, что русское общество приносило присягу на верность
как двум самозванцам, так и польскому королевичу Владиславу. Образ врагазахватчика, с которым надо бороться «всем миром», еще не выкристаллизировался.
Врагами по очереди могли быть все, в том числе, бывшие союзники2.
Необходимо также обратить внимание на тот факт, что в русских
делопроизводственных

документах

XVII

в.

чаще

встречается

упоминание

о «литовцах», чем о «поляках». Различие между данными этнонимами, скорее
заключалось

территориальных

конфессиональных

составляющих.

Под «литовцами» могли понимать православных выходцев с западнорусских либо
южнорусских территорий бывшего Литовского государства. Не последнюю роль
сыграл конфессиональный фактор – «поляк» ассоциировался с католичеством, тогда
как «литовец» мог принадлежать либо к западнорусской православной церкви, либо
к униатской. Русский человек считался глубоко православным человеком и видел
в католиках гонителей сторонников «правой веры». Значение имел и язык, на котором
говорили – несмотря на различные лингвистические изменения, которые претерпел
русский язык в Литовском государстве, он был понятен московиту, чего не сказать
о польском языке.
См.: Флоря Б.Н. Польско-литовская интервенция в России и русское общество. М.,
2005. С. 6.
2
И.О. Тюменцев указывает, например, что в 1609 г., когда началось стихийное
народное движение в Замосковье и Поморье против тушинцев, в Подмосковье
местные жители какое-то время помогали тушинцам и были враждебно настроены
к правительственным войскам В.Шуйского, которые, как и наемники занимались
грабежом и выступали как карательные отряды. В противовес им, тушинцы активно
сотрудничали с местным населением и помогали бороться с этими отрядами. Однако
подобное сотрудничество не могло продолжаться долго из-за несовпадения целей
сторон: тушинцы не собирались долго оставаться в стране. Их интересовала только
добыча. Местное же население было заинтересовано в сохранении своего имущества
и жизни (См.: Тюменцев И.О. Смутное время в России начала XVII столетия:
движение Лжедмитрия II. М., 2008. С. 387).
1

363

Ситуация в стране постоянно менялась. Политические предпочтения разных
сторон

конфликта

подвергались

корректировке.

Сохранившиеся

документы,

летописные источники, воспоминания участников событий (в основном иностранцев)
представляют картину происходивших событий с точки зрения представителей разных
противоборствовавших

друг

с другом

кругов.

Правильным

следует

считать

критический и компаративный подход при их изучении. Обращаясь к некоторым
из них, мы находим, в частности, что выходцы из Речи Посполитой не всегда
выступали

только

в качестве наемников-грабителей

и гонителей населения

на просторах нашей родины. Они могли выступать и в лагере защитников страны.
В качестве примера можно привести упоминание в «Новом летописце» об участии
в московский

битве

1612 г.

роты

польско-литовских

жолнеров

ротмистра

Хмелевского. Их выбрал в помощь один из руководителей Второго ополчения Кузьма
Минин1. О.А. Курбатов в качестве одного из объяснений подобного выбора считает,
что русские всадники того времени предпочитали польское оружие и способ
копейного боя2. Другой пример – в 1627 г. была выдана царская жалованная грамота
на вотчину «иноземцу строго выезду» Ивану Михайловичу Краснопольскому3 «за ево
к нам и ко всему Московскому государству прямую службу» в 1618 г. при осаде
королевичем Владиславом Москвы, когда «на Москве в осаде седил» «и за нас,
великого государя, против королевича Владислава и Польских и Литовских,
и Неметцких людей, и Черкас стоял крепко и мужественно…»4. В письменной памяти
остались упоминания о службе «иноземцев» из Польско-Литовского государства
в Русском государстве в период Смутного времени, однако из-за того, что подобные
случаи все-таки были единичны, на коллективную память русского общества они
не оказали сильного влияния. Отношение к «литвину» или «поляку» так и осталось
на противопоставлении «свои» – «чужие».

См.: Полное собрание русских летописей. Первая половина. (ПСРЛ). Т. 14. СПб.,
1910. С. 126.
2
См.: Курбатов О.А. Роль служилых «немцев» в реорганизации русской конницы в
середине XVII века // Иноземцы в России в XV-XVII веках. Сборник материалов
конференций 2002–2004 гг. М., 2006 г. С. 21.
3
В.В. Руммель упоминает некоего Матвея Николаевича Краснопольского, имевшего
герб Топор (См.: Руммель В.В., Голубцов В.В. Родословный сборник русских
дворянских фамилий. Т. I. СПб., 1886. С. 157).
4
Русская историческая библиотека. Т. 35. Архив П.М. Строева. Т. II. Пг., 1917. С. 700–
705.
1

364

В XVII в. запускаются механизмы процессов глобализации. Обособленность
московитов XVI в., о которой писали авторы польско-литовских хроник1, как
этническом факте, в следующем столетии заменяется интеграцией в русское общество
представителей иных этносов, в том числе выходцев с территории Речи Посполитой.
Параллельно с интеграцией идет процесс выработки параметров этнокультурной
идентичности. Переход из одного общества в другое ставит человека перед выбором
принятия либо отрицания принятых правил. Память об общем прошлом помогает
обществу выработать подход в самоиндентификации. Для самосознания и собственной
идентичности необходимы знания о своем прошлом, образы из прошлого. В период
становления государства

прохождения общества через

период

серьезных

социокультурных перемен, возникает запрос на поиски примеров в прошлом, либо
некое искусственное создание образов легендарных героев (или событий) –
воплощающих коллективные представления общества о неких присущих только
данному социуму субъективных свойствах. Все это помогает обществу сохранять
свою

идентичность

противостоять

глобальным

процессам

интеграции

и ассимиляции.
Все мы помним легендарный образ русского крестьянина Ивана Сусанина,
спасшего первого царя из династии Романовых – Михаила – от одного из рыскавших
в костромских лесах польско-литовского отряда. Однако символом мужества
и самоотверженности он стал лишь два века спустя после произошедшего события.
В фиксированной памяти общества XVII в., то есть в хрониках, имени героя
не встречается, не упоминаются и события, при которых мог быть совершен данный
героический

поступок.

Н.И. Костомаров2

достаточно

подробно

рассмотрел

с источниковедческой точки зрения, имеющиеся документы, в которых отражались
сведения об обстоятельствах данного события и его персонажах. Имя Ивана Сусанина
упоминается только в нескольких жалованных царских грамотах, выданных членам
его семьи. В первой из них от 1619 г., указывается, что грамота выдается по прошению
матери царя Михаила Федоровича инокини Марфы Ивановны крестьянину Богдану
Собинину «за службу к нам и за кровь и за терпение тестя его Ивана Сусанина».
«Литовские люди изымали и его пытали великими немерными пытками, а пытали у
него, где вте поры мы Великий Государь Царь и Великий Князь Михайло
Феодоровичь всея Русии были; и он Иван, ведая про нас Великаго Государя, где мы
1
2

См.: Ерусалимский К.Ю. Указ. соч. С. 103.
См.: Костомаров Н.И. Бунт Стеньки Разина. М., 1994.
365

вте поры были, терпя от тех Польских и Литовских людей немерныя пытки, про нас
Великаго Государя Михайло Феодоровичь всея Русии тем Польским и Литовским
людям, где мы вте поры были, не сказал»1. В последующих грамотах дословно
описываются события из грамоты 1619 г. Личность Ивана Сусанина была
мифологизирована, так как был социальный запрос на героев, обладающих
определенными характеристиками. В результате интерпретаций, которым подвергся
реальный исторический факт, в коллективной памяти общества сформировался образ
и событие, о котором современники, скорее всего, имели другие воспоминания.
М. Хальбвакс отмечал, что «прошлое не может возродиться, но можно
составлять представление о том, каким оно было»2. В приведенном примере
наблюдается трансформация семейной памяти в локальную 3, а затем под влиянием
признания события важным с точки зрения социально значимого круга – царя
Михаила Федоровича и его матери – происходит фиксация события в коллективной
памяти

общества,

пока

под влиянием

социального

давления,

событие

не откладывается в политической памяти государства. «Подвигу дается гораздо
большее значение»4, качества героя идеализируются и фиксируются в образе «идеала
гражданского подвижничества»5. Идеализированный образ костромского крестьянина
стал независим от реального исторического прототипа. Он стал одним из символовносителей

ряда

личностных

качеств,

свойственных

российскому

обществу

и помогающим ему в самоидентификации. В грамоте, мы видим, что в ней указано
«литовские люди», а не «поляки». Образ «поляка», как врага появляется несколько
позже и скорее выступает в качестве синонима «чужой», помогая в определении
собственной идентичности.
Историческая

память

помогает

поддержании

культурно-этнической

идентификации. В зависимости от потребностей в развитии, общество может
ориентироваться на примеры из своего национального прошлого, либо на перенятые
заграничные образцы. В XVII–XVIII вв. высшие социальные круги меньше всего были
См.: Собрание государственных грамот и договоров, хранящихся в государственной
коллегии иностранных дел. Ч. III. М. 1822. С. 214.
2
См.: Хальбвакс М. Социальные рамки памяти. М. 2007. С. 246.
3
Здесь можно сделать отсылку к статье протоирея А. Домнинского, опубликованной
в «Русском архиве», где автор полемизирует с Н. Костомаровым и ссылается
на местные предания, бытовавшие среди соотечественников И. Сусанина («Русский
архив». 1871. № 2. С. 1–34)
4
Костомаров Н.И. Указ. соч. С. 313.
5
Там же. С. 314.
1

366

ориентированы на прошлое своей страны. Еще одно клише, создававшееся долгое
время в отечественной историографии, что только петровские реформы позволили
России начать модернизацию уклада жизни и приблизили ее к Европе. XVII в.
рассматривался с точки зрения централизации власти, эволюция в сторону
абсолютизма, окончательного закрепощения крестьян по Соборному уложению 1649 г.
При упоминании о XVII столетии в памяти всплывали образы бояр с бородами
в старинной неудобной одежде, стрельцы, одетые в длинные кафтаны образца XVI в.
с бердышами, одним словом «московская старина», с которой боролся царь Петр
Алексеевич. Образ «московской старины» создался в исторической памяти позже для
удобства противопоставления с радикальной сменой жизненного уклада при Петре.
Если же анализировать ход исторических событий на основе историзма, то картина
изменяется. Русское общество, несмотря на многочисленные русско-польские войны,
не было таким уж закрытым для внешнего мира, активно перенимало традиции
западноевропейских стран, в частности, через прибывавших в страну поляков
и литвинов. В конце Смуты, в 1618 г. наблюдались многочисленные переходы
западноевропейцев и поляков из армии королевича Владислава на русскую сторону1.
На русское общество оказывалось культурное влияние со стороны западнорусских
книжников, приезжавших в страну, свои культурные традиции привносили в жизнь
общества служилые люди и военные из западноевропейцев, выходцы из Польши.
Борьба приверженцев старинных обычаев с «модернистами» просматривается
в создании полков нового строя, реформе Никона, отмене местничества в 1682 г.
Можно сказать события модернизации, которые никак не подпадают под понятие
«следование

старине».

происхождения
принудительное

человека

Отмена
и

вытеснение

распределения

служебного
из

служебных

положения

коллективной

его

памяти

мест

предков
родового

с учетом
–

прямое

прошлого,

сознательное регулирование исторической памяти.
Однако к концу XVIII в. русское самосознание начало пробуждаться,
постепенно начал расти и интерес к прошлому родной страны2. Вновь возникает
необходимость

вернуться

осознанию

своей

идентичности,

сформировать

национальную государственную политику следуя духу времени. Начинается период
См.: Скобелкин О.В. Прием «выходцев на государево имя» в XVI – начале XVII века
// Иноземцы в России в XV—XVII веках. Сборник материалов конференций 2002–
2004 гг. М., 2006 г. С. 16.
2
См.: Зонтиков Н.А. Иван Сусанин: легенды и действительность. Кострома, 1997.
С. 92.
1

367

создания теории «официальной народности», поиск национальных героев. Именно
в это время начинает активно создаваться образ национального героя в лице Ивана
Сусанина. Он оказывается идеальной фигурой в пропаганде «народности». Рассказ
об Иване Сусанине обрастает подробностями и становится символом «русского
подвижника», спасителя будущего царя с легкой руки С.Н. Глинки – издателя
«Русского вестника». За месяц до начала Отечественной войны 1812 г. выходит его
статья в журнале, где повествуется о событии Смутного времени1. Затем в «Русской
истории» он пишет о «поляках, продолжавших буйствовать в Руских областях, узнав
о единодушном избрании на престол Михаила Федоровича Романова, решились его
погубить»2. Спустя почти два века образ «врага» Отечества меняется с «поляка»
на «француза». Хочется отметить еще один любопытный факт. В XVII в. шел
достаточно активный процесс интеграции, адаптации и ассимиляции в русском
обществе выходцев с территорий Речи Посполитой. В русских родословных книгах
встречаются многочисленные упоминания о родоначальниках фамилий, вышедших
из Польши и осевших в России. В XVIII в., а тем более в XIX в., их потомки
причисляли себя к русскому обществу и идентифицировали себя с Россией и русской
национальностью. Сергей Николаевич и Михаил Иванович Глинки были потомками
Якова Яковлевича Глинки, в 1654 г. принявшего русское подданство, крестившегося
по московскому православному обычаю (до крещения именовался Виктором
Владиславом)3.
В советское время события XVII в., в том числе Смутное время, рассматривали
с марксистско-ленинских позиций и основное внимание, конечно, уделяли борьбе
крестьянства с консервативным боярством4. Фокус был на классовую борьбу,
произошел даже отказ от понятия «Смута». Советский историк М.Н. Покровский
считал Лжедмитрия II «подлинным вождем социальных низов»5. Не обошли стороной,
конечно, и национального героя Ивана Сусанина. Он стал одним из первых жертв
Там же. С. 96.
Русская история в пользу воспитания, сочиненная Сергеем Глинкою. Ч. 6. М. 1818.
С. 10.
3
См.: Королева Т. Родословные росписи Глинок // О Глинке. К 200-летию со дня
рождения. Сборник статей. М. 2005. С. 144.
4
Подробнее по историографии по Смутному времени можно прочитать, в частности, у
Б.Н. Флори (См.: Флоря Б.Н. Польско-литовская интервенция в России и русское
общество. М., 2005).
5
См.: Тюменцев И.О. Смутное время в России начала XVII столетия: движение
Лжедмитрия II. М. 2008. С. 23.
1
2

368

идеологической борьбы (спасение царя никак не могли приветствоваться в молодом
Советском государстве). В 1918 г. был демонтирован дореволюционный памятник
в Костроме. Новые политические требования распространились и на оперу «Жизнь
за царя» М.И. Глинки. Ее не только переименовали, но сменили написанное бароном
Е.Ф. Розеном либретто, в одной из постановок 1921 г. сменили время действия –
на советско-польскую войну 1920 г., а место царя занял Троцкий. Затем до конца 1930х гг. опера была запрещена к постановке, пока И. Сталин не дал одобрение, и она
не стала ориентиром для советской оперы, после кампании против Д.Д. Шостаковича.
Образ же самого Сусанина вновь подвергся политической корректировке. Он стал
героем, «отдавшим жизнь за независимость своей родины». Образ врагов «поляков»,
конечно, органично перешел на вновь обретшую государственность независимую
Польшу, которую СССР считал своим врагом. Пример с исторической памятью одного
конкретного события XVII в. – подвигом Ивана Сусанина, можно охарактеризовать
следующим образом: «В истории каждого народа есть историческое событие, которое
концентрирует в себе возможности, с одной стороны, консолидации общества,
а с другой – манипуляции массовым сознанием»1.
Историческая память о событиях XVII в., в частности, об одном из самых
трудных периодов – Смуте – обладает таким свойствами, как выборочность и обладает
объединяющей функцией. Эпоха столкновения партий различной культурной
ориентации закончилась победой приверженцев сохранения русской национальной
традиции. Один из персонажей эпохи на протяжении уже нескольких столетий
выступает в качестве символа национальной и государственной идентичности. Память
сохраняется, меняется, но важным остается, чтобы переосмысление событий
прошлого осуществлялось на основе принципа историзма. «В интересах общества
открывать

нам,

при

взгляде

назад,

заключенные

нем

сокровища

доброжелательности»2.

См.: Булыгина Т.А. Модели исторической памяти в воспоминаниях о войне // История
и историческая память: межвуз. сборник науч. тр. Саратов, 2010. С. 8.
2
См.: Хальбвакс М. Указ. соч. С. 150.
1

369

Р.С. Лялин1
Адмиралы императорского Черноморского флота на службе в СССР:
память о Крымской войне в Севастополе в советский период
После Октябрьской революции происходит коренной пересмотр прошлого, что
в том числе отобразилось и на образе Севастополя: дореволюционная Россия
изображалась как отсталая и преступная страна, «тюрьма народов». В это же время
Россия и господствующая до революции, как называл ее Ленин, русская буржуазная
национальная культура в печати подвергалась критике, разоблачению и порицанию.
Севастополь начинает изображаться как «русское разбойничье гнездо на Черном
море», а Крымская республика обязывалась произвести «должное возмещение за все
обиды, за долгую насильническую и колонизаторскую политику царского режима»2.
В реалиях новой национальной, исторической политики, политики памяти
происходила реконструкция и переосмысление русской истории, во многом создание
ее с нуля. Подобным образом конструировалась и новая история Севастополя,
в которой ключевую роль начинает занимать, например, культ Петра Петровича
Шмидта3.
Когда создавался памятник Шмидту в 1935 г., другой памятник, воинам люнета
Белкина, защищавшим город во время первой обороны, «пододвинули», чтобы
освободить пространство для нового памятника4. Эпизод показательный для того
времени, когда, создавая «новую историю», советские символы и новый советский
миф, «старую историю» власти отодвигали на задний план. Кроме того, например,
памятник гусарам Киевского полка в 1932 г. по решению специальной комиссии
сносят, аргументируя это тем, что он является «малозначащим»5.
Тем не менее, в 30-е гг. XX в. происходят существенные преобразования
в советской исторической политике и как следствие в политике памяти: русская
история реабилитируется,

некоторые события и, что более важно, многие

© Лялин Р.С., 2022
1
Лялин Роман Сергеевич – магистрант 2-го курса СПбГУ.
2
Вдовин А.И. Подлинная история русских. XX век. М., 2010. С. 30.
3
См.: Волков Е.В., Сибиряков И.В. «Красный лейтенант»: историческая политика и
мемориальный культ П.П. Шмидта (1905–2005 годы) // Новый исторический вестник.
2017. Вып. 4(54). С. 92–110.
4
См.: Шавшин В.Г. Каменная летопись Севастополя. Севастополь, 2019. С. 56.
5
Шавшин В.Г. Каменная летопись Севастополя. Севастополь, 2019. С. 67–68.
370

дореволюционные деятели получают вторую жизнь, входят в новый советский
пантеон героев1. Тем самым, ленинская идея о том, что национальная культура
состоит из двух культур, буржуазной и народной, продолжает существовать2, но
происходят некоторые послабления в плане критериев, необходимых для допуска
в число носителей «второй» культуры: в результате ряды значимых для советской
власти фигур пополняют те, кто отличился в защите Отечества. В том числе
и участники обороны Севастополя – адмирал Павел Степанович Нахимов, вицеадмирал Владимир Алексеевич Корнилов и контр-адмирал Владимир Иванович
Истомин.
Реабилитация «приспешников царизма» начинается сперва на страницах
художественных

произведений

научной

литературы.

В 1939 г.

издается

«Севастопольская страда» С.Н. Сергеева-Ценского – роман, изображающий первую
оборону Севастополя и героев этой обороны3. Главная мысль романа заключалась
в том, что оборона Севастополя – это подвиг русского народа, но также в романе
начинают создаваться новые образы Нахимова, Корнилова и Истомина. В результате
Сергеев-Ценский был награжден 15 марта 1941 г. Сталинской премией первой
степени, так как его произведение отвечало поставленной задаче 4 – мобилизации
советского общества, реабилитации русской истории и воодушевления русского
народа.
Среди научных работ наиболее ярким примером руссоцентристского поворота
является «Крымская война» Тарле56, которая становится первым масштабным
исследованием в советской исторической науке, посвященным Крымской войне.
В ней, как и в книге Сергеева-Ценского, Крымская война раскрывается с новой

См.: Бранденбергер Д. Сталинский руссоцентризм. Советская массовая культура и
формирование русского национального самосознания (1931-1956 гг.).М., 2017. С. 7–
17.
2
См.: Ленин В.И. Критические заметки по национальному вопросу // Ленин В.И.
Полное собрание сочинений: В 55 т. М., 1980. Т. 24. С. 120-121.
3
См.: Сергеев-Ценский С.Н. Севастопольская страда // Сергеев-Ценский С.Н. Собрание
сочинений: в 12 т. Т. 5. Ч. 3–5.
4
См.: Журавлева, Н. С. «Энциклопедия» первой обороны: «Севастопольская Страда»
С.Н. Сергеева-Ценского // Новый филологический вестник. 2019. Вып. 1(48). С. 188.
5
См.: Тарле Е.В. Крымская война. М, 1941. Т. 1.
6
См.: Он же Крымская война. М, 1943. Т. 2.
1

371

стороны: в ней акцент ставился на подвиги русских военнослужащих, как нижних
чинов, так и дворян-офицеров1.
В рамках развивающегося мифа и образа Крымской войны и ее участников
наиболее

«востребованным» героем

посвящается

множество

отдельных

становится

адмирал

исследований,

Нахимов,

а также

которому

литературных

произведений, в 1944 г. учреждается орден имени П.С. Нахимова (1-й и 2-й степени)
и медали2. Во время Великой Отечественной войны начинается производство фильма
об адмирале, на важность которого указывает тот факт, что правки в сюжет вносил
лично И.В. Сталин3.
Если обратиться к газетным текстам, посвященным, например, В.А. Корнилову,
то на основании 25 статей мы можем сделать вывод, что в сталинский период
складывается вполне конкретный и четкий образ адмирала, а также выделяются
«главные» аспекты его биографии, которые впоследствии из раза в раз будут
воспроизводится практически без изменений и корректировок. В статьях содержится
высокая

оценка

деятельности

Корнилова,

его

самоотверженность,

героизм

и преданность своему делу: «Его жизнь – подвиг. Его дела возвеличивали славу
нашего Отечества. Пусть пример русского флотоводца Корнилова зовет нас к новым
подвигам, к новой славе Черноморского флота»4. В обязательном порядке во всех
статьях идет упоминание Наваринского сражения, того, что Корнилов был
воспитанником Лазарева и его преемником («Корнилов… один из тех офицеров…
которому без опасения можно било бы в критических обстоятельствах доверить
и честь флота, и честь нации»5), то, что его любили и уважали солдаты, а он сам
постоянно находился на передовой. Также практически в каждой статье приводятся
слова адмирала про то, что «нам некуда отступать, позади нас море, впереди
См.: Волков Е.В. «Крымская война» академика Е.В. Тарле: рождение советской
историографии «первой обороны» Севастополя // Мир историка и пространство
истории: Сборник статей к юбилею профессора Н.Н. Алеврас. Челябинск, 2018.
С. 133–154.
2
См.: Указ президиума Верховного Совета СССР об учреждении военных орденов:
ордена Ушакова I и II степени и ордена Нахимова I и II степени и военных медалей
Ушакова и Нахимова. Л., 1944.
3
См.: Волков Е. Сталин потребовал убрать романтику. Как менялся образ адмирала
Нахимова в советском кино. 2016. [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://rg.ru/2016/12/16/rodina-kino-nahimov.html (дата обращения: 25.01.2022).
4
Кровяков Н. Вице-адмирал В.А. Корнилов // Красный черноморец. 1944. 13 янв.
№ 11(7330).
5
Шварц Е. Памяти адмирала // Слава Севастополя. 1991. 14 февр. № 30(18491).
1

372

неприятель… Пусть музыканты забудут играть ретираду – тот изменник, кто
протрубит ретираду! И если я сам прикажу отступить – коли меня…» и его последние
слова перед смертью: «Отстаивайте же Севастополь…».
Развивается и мысль об отсталости царской России: «Черноморский флот, имея
прекрасно

подготовленный

личный

состав,

являлся

технически

отсталым

по сравнению с паровым флотом противника. Россия кровью своих сынов в Крымской
войне расплачивалась за ошибки царизма»1. Также отмечается его «несоответствие»
времени, его человечность и добродетель23.
Даже в 1990 г. память о Крымской войне и деятельности В.А. Корнилова
«не угасала», и 6 октября был проведен день памяти адмирала45. Кроме того,
«хранителем» памяти о В.А. Корнилове выступала Морская библиотека, в развитии
которой принимал деятельное участие сам адмирал: стал секретарем-казначеем
библиотеки и «много сил и времени отдал заботам о ней»6. В феврале 1991 г.
в Морской библиотеке состоялся вечер, в котором также приняли участие Музей КЧФ,
Музей обороны и освобождения Севастополя, Севастопольское отделение Фонда
культуры и клуб любителей истории города7. Также на мемориальной стене
библиотеки указано, что в ее создании «принимали участие выдающиеся русские
флотоводцы М.П. Лазарев, В.А. Корнилов, П.С. Нахимов», «это не были «свадебные»
адмиралы, каждый из них славными делами вписал свое имя в историю библиотеки»8.
Отдельно стоит обсудить памятники Севастополя, посвященные Крымской
войне и адмиралам Черноморского флота: восстанавливается на прежнем месте
памятник Нахимову, в 1983 г. адмиралу В.А. Корнилову9 и в 1956 г. матросу
П.М. Кошке. Во время открытия памятника Корнилову секретарь Севастопольского
Шимкевич Л. «Отстаивайте же Севастополь» // Флаг Родины. 1974. 19 окт.
№ 246(16750).
2
См.: Дивин В.А. Книга о русском флотоводце // Флаг Родины. 1958. 13 июня.
№ 137(11758).
3
См.: Попов М. Герой Севастопольской обороны // Флаг Родины. 1981. 13 фев.
№ 37(18663).
4
См.: Памяти адмирала // Советский Крым. 1990. 23 окт. № 204 (13649).
5
См.: Шавшин В. «Спаси Севастополь и флот» // Флаг Родины. 1990. 3 окт.
№ 226(21551).
6
Шварц Е. Адмирал Корнилов и Морская библиотека // Слава Севастополя. 1990.
14 окт. № 196(18407).
7
См.: Шварц Е. Памяти адмирала // Слава Севастополя. 1991. 14 февр. № 30(18491).
8
Шварц Е. Адмирал Корнилов и Морская библиотека // Слава Севастополя. 1990.
14 окт. № 196(18407).
9
См.: Захарьев В. «Я жил для блага моей Родины» // Слава Севастополя. 1983. 8 сен.
1

373

городского комитета Компартии Украины З.Е. Шувалова сказала, «что трудящиеся
Севастополя, воины-черноморцы особенно ценят его как талантливого руководителя
обороны города, до конца выполнившего свой воинский долг»1. Начальник
политического управления КЧФ капитан 1 ранга В.Е. Черепок в своей речи отметил,
что «славные традиции русских моряков времен первой обороны Севастополя
приумножили советские моряки в годы Великой Отечественной войны. Ныне
самоотверженным ратным трудом их продолжают молодые воины-черноморцы»2.
В честь открытия памятника Алексеем Озеровым было написано стихотворение:
«На высь Малахова кургана, / Пройдя сквозь бури и года, / Два моряка, / Два ветерана,
/ Вернулись в бронзе / Навсегда…»3. На самом памятнике начертаны последние слова
Корнилова: «Отстаивайте же Севастополь!».
Кроме того, ряд памятников, разрушенных в годы Великой Отечественной
войны, был восстановлен или сделан заново, хотя и не в один момент и зачастую
не в результате указов или поддержки из Центра, а благодаря работе и усилиям
местных архитекторов и властей45: так после войны был восстановлен Исторический
бульвар со зданием Панорамы обороны города,

Малахов

курган,

Памятник

затопленным кораблям, памятник Тотлебену и в последующие десятилетия ряд
маленьких памятников – в 1979 г. восстановили памятник воинам 3-го бастиона
(«Героям вылазок»), а новый памятник матросу Игнатию Шевченко был открыт
в 1983 г.
Также интересным примером является история реконструкции памятника
русским и французским воинам на месте братского кладбища на Малаховом кургане
в 1956 г. Восстановление памятника было всецело инициативой местного архитектора
Адольфа Львовича Шеффера, который лично нашел останки памятника. Адольф
Львович написал письмо Хрущеву, чтобы он распорядился поставить памятник.
Памятник был восстановлен, однако впоследствии Малахов курган посетил некий
отставной полковник, который возмутился тем, что здесь стоит «французский
памятник», пожаловался в горком партии, где испугались и вызвали Шеффера
Марета А. Потомкам в пример // Флаг Родины. 1983. 8 сен. № 208(19433).
Там же.
3
Захарьев В. «Я жил для блага моей Родины» // Слава Севастополя. 8 сентября 1983.
8 сен.
4
См.: Куоллс К. Агитировать и создавать условия: перепланировка города-героя
Севастополя, 1944–1953 гг. // Новейшая история России. 2013. Вып. 2(7). С. 86.
5
См.: Он же. Создание и реконструкция памяти о городе-герое Севастополе //
Новейшая история России. 2011. Вып. 1(1). С. 143–144.
1
2

374

на ковер, где его отчитали «за антиисторизм, антипатриотизм, антипартйиность».
В результате с памятника были убраны надписи на французском и в принципе любые
упоминания французов, однако в 1981 г. доски со старыми надписями вернут
на место1.
Репрезентацию советского мифа о Крымской войне мы можем обнаружить
и в диафильмах, которые начинают постепенно набирать популярность и все активнее
использоваться в учебном процессе2, в студии «Диафильм» начинают работать
известные художники и авторы (А. Толстой, С. Маршак, С. Михалков, К. Чуковский),
что говорит о признании диафильмов как важного способа донесения информации
до широких масс3. Крымской войне и обороне Севастополя посвящены, например,
«Севастопольский мальчик» 1953 г. (по мотивам повести К.М. Станюковича)4,
«Малахов курган» 1949 г5., «Матрос Петр Кошка» 1953 г.6 В «Севастопольском
мальчике» мы можем видеть развитие идеи разделения участников Крымской войны
на два типа: царских приспешников («главнокомандующий князь Меншиков,
высокомерный и хитрый вельможа, бросил на произвол судьбы и раненых,
и Севастополь»)

выдающихся

адмиралов

(«командование

оставшимися

в Севастополе силами взял на себя талантливый боевой адмирал Владимир
Алексеевич Корнилов, а правой его рукой стал любимец моряков Черноморского
флота, прославленный герой Синопского боя Павел Степанович Нахимов). Кроме
того, в истории представлен и классический взгляд на дореволюционную историю, как
отсталую и крепостническую страну. «Малахов курган» содержит в себе два
переплетенных сюжета – продемонстрирован вклад адмиралов и русских моряков
См.: Шеффер А.Л. Время вспомнить о былом. Севастополь, 2019. С. 46-50.
См.: Кузнецов С.А., Топорков Н.Н. Советский диафильм. 1962. [Электронный ресурс].
Режим доступа: https://diafilmy.su/page,49,1414-sovetskiy-diafilm.html, (дата обращения:
25.01.2022).
3
См.: Кузнецов С.А., Топорков Н.Н. Советский диафильм. 1962. [Электронный ресурс].
Режим доступа: https://diafilmy.su/page,11,1414-sovetskiy-diafilm.html, (дата обращения:
25.01.2022).
4
См.: Севастопольский мальчик. 1953. [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://arch.rgdb.ru/xmlui/handle/123456789/45807#page/0/mode/1up, (дата обращения:
25.01.2022).
5
См.: Малахов Курган. 1949. [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://arch.rgdb.ru/xmlui/handle/123456789/44679#page/0/mode/1up, (дата обращения:
25.01.2022).
6
См.: Матрос Петр Кошка. 1953. [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://arch.rgdb.ru/xmlui/handle/123456789/45276#page/0/mode/1up,
(дата обращения:
25.01.2022).
1
2

375

(матрос

Кошка,

Елисеев,

Шевченко,

одиннадцатилетний

Николка

Пащенко)

в героическую оборону Севастополя. Идея связи адмиралов и обычных моряков
содержится и в диафильме «Матрос Петр Кошка», где на фоне подвигов Кошки
изображены Корнилов и Нахимов как «великие русские флотоводцы», отмечается, что
даже на памятнике Корнилову, на постаменте была установлена скульптура матроса1.
Одним из ключевых мест памяти, связанных с Крымской войной в советские
годы остается Панорама, которую даже после начала Великой Отечественной войны
продолжали посещать защитники города: «в торжественном молчании подолгу
всматривались в образы своих предков», «уверенность в победе они приносили в свои
блиндажи и доты, заражали ею своих товарищей» 2.
После войны панорама Рубо восстанавливалась, однако с некоторыми
добавлениями: был добавлен ряд сюжетов, например «приезд Н.И. Пирогова
на перевязочный

пункт

Малахова

кургана»,

«Возвращение

матроса

Кошки

на бастион» и многие другие 3. 16 октября 1954 г. панорама «праздновала день своего
второго рождения»: в речах и текстах, посвященных открытию музея отмечалось, что
он, политый «кровью наших предков, и будет символом боевых традиций народа»,
впитал «в себя силу и несокрушимое мужество двух поколений севастопольцев!», тем
самым демонстрируя связь и преемственность дух оборон4.
Также Крымской войне посвящено немало места в музее Черноморского флота,
который был изначально создан для изображения Севастопольской обороны, однако
после революции «в экспозицию музея были включены коллекции экспонатов
по истории Черноморского флота со времени его зарождения до наших дней», что мы
можем расценивать как одну из попыток связать дореволюционную и советскую
историю города и флота, выстроить некоторую преемственность и единство развития5.
Рассматривая три путеводителя 1957 г., 1966 г. и 1973 г., мы можем обнаружить, что
происходит некоторое «застывание» образов и мифа Крымской войны: сюжеты
и истории неизменны и стабильны со времен их реабилитации в официальной
идеологии. Залы, посвященные событиям Крымской войны и первой севастопольской
См.: Глязер С. Матрос Петр Кошка. 1953. [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://arch.rgdb.ru/xmlui/handle/123456789/45276#page/0/mode/1up (дата обращения:
25.01.2022).
2
Шебек Н. Панорама «Оборона Севастополя, 1854-1855». Путеводитель.
Симферополь., 1970. С. 52–53.
3
Там же. С. 83.
4
Там же. С. 86–87.
5
См.: Музей Черноморского флота. Краткий путеводитель. Симферополь, 1957. С. 4.
1

376

обороны существенно в послевоенное время не изменились, в них раскрывались одни
и те же сюжеты: первый в истории бой паровых судов, Синопское сражение, разгром
под Альмой, «выдающиеся русские адмиралы» В.А. Корнилов (помимо постоянных
экспонатов, например, к 180-летию адмирала была проведена выставка, которая
дополнила экспозицию зала, посвященного обороне Севастополя1), П.С. Нахимов2
(«За хладнокровие, выдержку, спокойствие перед лицом опасности, заботу о простых
людях его глубоко уважали защитники города»3) и В.И. Истомин; Н.И. Пирогов
и русские сестры милосердия, в первую очередь Даша Севастопольская, героизм
русских солдат и матросов (Шевченко, Игнатьев, Кошка)45), также раскрывается тема
отсталости царской России6. Следовательно, в Музее Черноморского флота отражены
все устоявшиеся и общепризнанные элементы памяти о Крымской войне: в первую
очередь – это образы адмиралов и героизм простого русского военнослужащего.
Таким образом, мы можем сделать вывод, что после революции и утверждения
советской власти в Севастополе начинают проявляться идеологические сдвиги
в сторону пересмотра российского прошлого: в городе, как и по всей стране,
разворачивается

программа

по

ликвидации

дореволюционных

памятников,

а сохранившиеся утратят на время былое значение, уйдут на задний план
по сравнению с памятниками новой эпохи. Впоследствии к началу Великой
Отечественной, а особенно во время нее, в рамках новых преобразований
в исторической политике и политике памяти сложится новый образ Крымской войны,
ее героев, что также отразится и на местах памяти собственно в Севастополе, где
будут

воссоздаваться,

реконструироваться

или

ставится

новые

памятники,

посвященные первой обороне города. Здесь мы можем выделить две тенденции:
деятельность и решения Центра, направленные на героизацию Крымской войны
и восхваление ее героев, а также действия местных архитекторов, которые
самостоятельно восстанавливали памятники как сразу же после освобождения, так
и в последующие десятилетия и роль местных институтов, (музеев, Морской
библиотеки) которые занимались исследованиями и популяризацией истории
См.: Лесикова Л. Памяти героя первой обороны // Слава Севастополя. 1986. 15 фев.
№ 33(17244).
2
См.: Макаров И., Парамонова Г. Музей Краснознаменного Черноморского флота.
Путеводитель. Симферополь, 1973. С. 32-33.
3
Музей Краснознаменного Черноморского флота. Симферополь, 1966. С. 28.
4
См.: Музей Черноморского флота. Краткий путеводитель. Симферополь, 1957. С. 34.
5
См.: Музей Краснознаменного Черноморского флота. Симферополь, 1966. С. 31–32.
6
См.: Макаров И., Парамонова Г. Указ. соч. С. 39.
1

377

Крымской войны. Также стоит отметить инструменталистский, прагматичный подход
советской власти к истории: после революции памятники ликвидировались или
передвигались из-за малозначимости и не соответствия новым установкам политики
памяти, но и после войны это выразилось в возвращении на место памятника
Нахимову и в перемещении памятника Ленину на новое место. Кроме того, многим
улицам было возвращены их исторические названия, в том числе и в ущерб уже
советским деятелям (например, улица Фрунзе была переименована в 1946 г.
в проспект Нахимова). Такое стремление местных архитекторов, местных жителей,
переходящее порой в конфликт с центральными властями можно объяснить
изменившимися социальными рамками памяти, которые скорректировал сам Сталин,
советская культура и историческая наука в целом, переставив акценты в прошлом,
выделив новые необходимые для государства сюжеты и новых героев. Кроме того,
в сталинскую эпоху происходит создание, апробация и застывание нарратива
о Крымской войне, который впоследствии будет воспроизводиться практически
без изменений.

378

Г.П. Лукьянов1
Коммеморация Элеоноры Прей
в контексте улучшения отношений России и США
Элеонора Лорд Прей – американка, которая приехала с мужем Фредериком
и родственниками Смитами во Владивосток в 1894 г. Они открыли «Американский
магазин» и стали вполне типичными представителями иностранной буржуазии
в Российской Империи. Интересна личность именно Элеоноры Прей тем, что
во Владивостоке она прожила до 1930 г, и уехала только после закрытия компании
«Кунст и Альберс». Все время пребывания во Владивостоке Элеонора Прей писала
письма и отсылала фотографии своим друзьям и родственникам, которые и стали
основной причиной последующей ее известности. После 1930 г. она уехала в Шанхай
к друзьям, где во время оккупации Японией оказалась в концентрационном лагере,
а после войны вернулась на родину в США, где умерла в 1954 г.2
В конце 1980-х – начале 1990-х гг. происходит изменение оценки событий
Гражданской войны, революции и иностранной интервенции. Начинается интенсивное
сотрудничество между историками разных стран, появляются и расширяются
программы обмена студентов. В числе студентов, приехавших во Владивосток,
оказалась Биргитта Ингемансон – славист, исследователь русской литературы и кино.
Она совместно с российскими исследователями занималась историей интервенции
на Дальнем Востоке. Фамилия Преев была известна отечественным исследователям,
поскольку Фредерик Прей был в период присутствия американского контингента
во Владивостоке консулом США, известно было исследователям, что Элеонора Прей
жила в городе до 1930 г., поскольку фонд компании «Кунст и Альберс» сохранился,
и информация о работавших сотрудниках в нем есть.
Биргитте Ингемансон и российским исследователям в конце 1990-х гг. удалось
связаться с внучкой Элеоноры Прей Патрицей Сильвер, которая обнаружила богатое
эпистолярное наследие бабушки, и предложила ввести его в научный оборот3.

© Лукьянов Г.П., 2022
1
Лукьянов Григорий Павлович – магистрант исторического факультета ИАИ РГГУ.
2
См.: Прей Э.Л. Письма из Владивостока. 1894-1930. Владивосток. 2014.
3
См.: Ингемансон, Б. Владивосток – Америка: из прошлого в будущее // Власть книги:
библиотека, издательство, вуз. 2017. № 17. С. 35–39.
379

Суммарно писем оказалось больше двух тысяч, и они представляли достаточно
значительный интерес для исследователя, поскольку содержали в себе, во-первых,
взгляды и впечатления иностранцев от русского Дальнего Востока конца XIX – начала
ХХ вв., во-вторых, взгляды верхушки буржуазии на события Российских революций,
интервенции и первых лет советской власти1. Кроме того, эпистолярное наследие
Элеоноры Прей отражало явную любовь их автора к городу и региону, где она
проживала. Поэтому Биргитта Ингемансон решила опубликовать письма не в научном
издании, а в научно-популярном, сгруппировав отрывки из писем по тематическому
принципу. Так, с 2008 г. начинают выходить сборники избранных писем, эти сборники
переиздаются и дополняются, благодаря чему Элеонора Прей становится известна
среди жителей города.
В 2013 г. рядом с домом Элеоноры Прей начинается незаконное строительство,
против которого выступила городская общественность, требуя сохранить облик
важного для города здания2. Конфликт по поводу строительства продолжается до сих
пор3. Это говорит, с одной стороны, о слабом восприятии значимости образа
Элеоноры Прей государством, но в тоже время осознанием ее значения людьми, что
более важно при формирование коммеморативных практик.
В 2014 г. Элеоноре Прей был поставлен памятник рядом с ее домом4,
открывается постоянная выставка в краевом музее имени В.К. Арсеньева. Там же
проходят презентации новых книг Биргитты

Ингемансон, организовываются

тематические выставки и экскурсии. Отчасти такие действия можно связать
с конфликтом вокруг дома американки. Таким образом, данный феномен относится
к тем случаям, когда государство не является инициатором коммеморации, а только ее
поддерживает.
Образ Элеоноры Прей используется во время празднования дня военноморского флота, что важно, уже после явного похолодания в русско-американских

См.: Прей Э.Л. Указ. соч.
См.: Дом Элеоноры Прей спасут: охранная культурная зона в Почтовом переулке
расширена [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://vladnews.ru/2013-1024/56083/eleonory_prey (дата обращения: 16.11.2021).
3
См.: Скандал из-за дома Прей во Владивостоке пошел по второму кругу
[Электронный ресурс]. Режим доступа: https://ria.ru/20130529/940108248.html
(дата обращения: 16.11.2021).
4
См.: Памятник Элеоноре Прей открыли во Владивостоке [Электронный ресурс].
Режим доступа: https://primamedia.ru/news/369557/ (дата обращения: 16.11.2021).
1
2

380

отношениях1. То есть коммеморативная практика деполитизируется и можно сказать,
существует вполне самостоятельно, не ассоциируясь ни российско-американскими
отношениями, ни с переосмыслением событий Гражданской войны и интервенции.
Все это позволяет говорить о вполне сформировавшейся коммеморативной
практике: образ в основном известен жителям города, он жителями города защищается
и, кроме того, поддерживается и поощряется городской администрацией.
В то же время образ и память Элеоноры Прей не стали символом мира двух
стран. В России СМИ отмечают только феномен писем и совместную работу
исследователей2. В США имя Элеоноры Прей известно еще меньше, и встречается
в СМИ либо при освещении совместной работы историков и самого культурного
феномена3, либо в контексте переосмысления и переоценки русско-американских
отношений в целом и интервенции, в частности4. Хотя американская пресса
и пытается воспринять формирующиеся в России коммеморативные практики как
возможную зацепку общности двух стран, но делает это очень осторожно и не придает
им большого значения. Причины несостоятельности образа в качестве символа мира
вполне объяснимы: в 1990-е гг., когда активно шел поиск таких «культурных мостов»
Элеонора Прей не была известна, а когда она приобрела популярность, такие мосты
уже не требовались.
Явной особенностью этой сформировавшейся практики можно назвать
определяющую роль историков в ее появлении. За исключением небольшой группы
исследователей, об Элеоноре Прей жители города ничего не знали, и совместная
работа российских и американских ученых позволила не только выявить ее письма
и ввести в научный оборот, но и опубликовать их для широкого круга читателей.
См.: 323-летие Военно-морского флота отметили парадом кораблей, сценками
о Петре I и «сирийским сражением» [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://www.newsvl.ru/vlad/2019/07/28/182569/ (дата обращения: 16.11.2021).
2
См.: Письма и фотографии из архива американки Элеоноры Прей о жизни
Владивостока в начале ХХ века передали в Приморский музей [Электронный ресурс].
Режим доступа: https://www.1tv.ru/news/2017-03-11/321400pisma_i_fotografii_iz_arhiva_amerikanki_eleonory_prey_o_zhizni_vladivostoka_v_nachale
_hh_veka_peredali_v_primorskiy_muzey (дата обращения: 16.11.2021).
3
См.: Eleanor Lord Pray: The Maine woman revered in Russia [Электронный ресурс].
Режи
доступа: https://www.pressherald.com/2018/11/25/eleanor-lord-pray-the-mainewoman-revered-in-russia/ (дата обращения: 16.11.2021).
4
См.: In Russia, Scant Traces And Negative Memories Of A Century-Old U.S. Intervention
[Электронный ресурс]. Режим доступа: https://www.npr.org/sections/parallels/2018/05/28
/608455970/in-russia-scant-traces-and-negative-memories-of-a-century-old-u-s-intervention
(дата обращения: 16.11.2021).
1

381

В целом формирование объекта коммеморации за счет работы историков является
достаточно редкой ситуацией. Еще большим феноменом является и то, что этот объект
не сыграл значительной роли ни в истории региона, ни в истории страны в целом.
Кроме того, Элеонора Прей открыто поддерживала американскую интервенцию
и описывала ее как лучшее время, статьи о ней на общероссийских ресурсах отмечали
это

как главную особенность ее писем1. Как отмечалось выше, активная

публицистская деятельность историков пришлась на время, когда сформироваться
и пропагандироваться миротворческий образ уже не мог, что не помешало Элеоноре
Прей стать местным героем.
На наш взгляд, феномен связан, прежде всего, с отсутствием на Дальнем
Востоке героев и их активным поиском. Вообще, небольшое количество местных
героев можно назвать характерной чертой Дальневосточного и Сибирского регионов.
Это, как правило, первооткрыватели, либо деятели культуры, нередко в этих регионах
отбывавшие наказания. Для советского Дальнего Востока это были герои Гражданской
войны, и им в основном посвящены названия улиц и городские памятники. Однако
в 1990-е гг. события Гражданской войны переоцениваются, и те, кто считался раньше
важнейшими местными героями, становятся, если не врагами, то как минимум
недостойны почитания.
Проходили известные личности через Владивосток в годы репрессий. Именно
тут умер Мандельштам, но город в его творчестве никак не отразился, в отличии,
например, от того, как отразился омский острог у Достоевского, и запомнить его
городу нечем. Чехов в Приморье был, но высказывался о городе мало, и не слишком
лестно.
Русско-японская война, хотя и ассоциируется с Владивостоком, города
практически не коснулась, сражений на его территории не проводилось, а известные
участники город только посещали.
В таких условиях, возможно, неосознанная, необходимость в местном герое
и объекте коммеморации была. Элеонора Прей на эту роль подошла очень удачно.
Главной особенностью ее писем была горячая любовь к городу, и крайнее нежелание
из него уезжать. Сама Биргитта Ингемансон отмечала слабую литературную
значимость этих писем. Второй важной чертой было то, что Элеонора Прей –
американка. Можно заметить, что в российском сознании мнение иностранцев
«Наши великолепные мальчики в хаки...» [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://rg.ru/2018/03/07/rodina-amerikanka.html (16.11.2021).
1

382

о стране очень важно, особенно когда мнение положительное. Кроме того, широкая
известность к Элеоноре Прей пришла в 2008–2013 гг., когда отношения России
и США развивались преимущественно в положительном ключе, и соответствующая
коммеморативная

практика

была

реконструкцией

этих

хороших

отношений

и в прошлом.
Все же говорить о том, что образ Элеоноры Прей сформировался
исключительно

благодаря

сближению

стран,

нельзя.

Свою

роль

сыграл

и своеобразный поиск местного героя во Владивостоке. Однако, как отмечалось выше,
именно совместная работа историков из России и США позволила сформировать этот
образ в массовом сознании жителей города. Также очень важным стало начало
формирования этого образа в период дружественного восприятия США. Можно
предположить,

что

при очередном

переосмыслении

русско-американских

взаимоотношений, Элеонора Прей может еще стать символом мира.
Коммеморация Элеоноры Прей интересна с разных точек зрения. Это и пример
нахождения и формирования образа историками, и пример сравнительно быстрого
принятия этого образа общественностью. Также это достаточно редкий случай
коммеморации иностранца.
На примере Элеоноры Прей хорошо видно, что нужно для формирования
положительного образа личности в общественном сознании. В данном случае
для этого потребовалась переоценка исторических событий, когда эта личность
выглядела в положительном свете, его формирование не ангажированными
историками, поддержка государством и понимание значимости обществом. В данном
случае, хорошо видно, как политическая нейтральность исследователей привела
не к расколу мнений, как это произошло в отношении многих других участников
Гражданской войны и интервенции, а наоборот, к объединению вокруг этого образа.
Например, историки не стали концентрировать внимание на причинах отъезда
американки, которые были связаны в основном с политикой советской власти
во второй половине 1920-х гг. Несмотря на то, что символом примирения двух стран
Элеонора Прей не стала, очень важными оказались дружественные отношения с США,
позволившие сформировать позитивный образ американки в России. Также хорошо
видно,

что

именно

поддержка,

а не насаждение

коммеморативных

практик

государством, привела к их быстрому усвоению и закреплению.
Подводя итоги, стоит отметить, что образы и коммеморация региональных
героев не столь обусловлены политикой, поскольку строятся на региональном
383

патриотизме, который менее зависим от внешне- и внутриполитической ситуации.
Региональные коммеморативные практики могут быть как результатом переоценки
исследователями исторических событий, так и возникать в результате привлечения
новых методов и источников, равно как и международного сотрудничества ученых
из разных стран.

384

Э.В. Клоос1
Рабочий и колхозница: от советского символа до носителя исторической памяти
Одним из главных критериев скульптуры, да и любой материальной вещи
в целом, является время. Предмет вбирает в себя черты своей эпохи, он не может быть
произведен вне контекста, в котором был создан. Время важный критерий еще
и потому, что с изменением исторического контекста предмет тоже начинает
восприниматься по-иному. Но времена меняются, одни исторические эпохи сменяют
другие, а предмет застывает, олицетворяя прошлое. Так произошло с скульптурой
«Рабочий и колхозница», которая строилась и создавалась как символ нового
социалистического государства, и которая существует и сегодня, только в контексте
исторического памятника. На примере истории скульптуры мы постараемся показать,
как менялось отношение к ней при разных исторических периодах.
Все началось с Парижской выставки 1937 г. Советский Союз был приглашен
к участию и готовился показать миру лучшие свои достижения. Важным объектом
являлся национальный павильон, который должен был не только представлять
и символизировать Советский Союз, но и воплощать идеалы социалистического
общества. Он должен был стать символом государства. Павильону придавали
не только художественное, но и политическое значение. «Образ советского
павильона – образ самой страны»2 – отмечал критик и искусствовед Д.Е. Аркин.
Был проведен конкурс проектов, в котором победу одержал Борис Иофан. Его
динамичный, фактурный проект был принят. На крыше павильона архитектор
предполагал разместить скульптуру: двухфигурный образ мужчины и женщины,
держащих на вытянутых руках символ государства – серп и молот. Скульптура
представлялась Иофану триумфальной и торжественной: «В возникшем у меня
замысле советский павильон рисовался как триумфальное здание, отображающее
своей динамикой стремительный и мощный рост достижений первого в мире
социалистического государства, энтузиазм и жизнерадостность нашей великой эпохи

© Клоос Э.В., 2022
1
Клоос Эмилия Валерьевна – магистрант факультета документоведения и
архивоведения ИАИ РГГУ.
2
Павильон СССР на Международной выставке в Париже: архитектура и скульптура.
М., 1938. С. 9.
385

построения социализма, когда труд есть дело чести, дело доблести и геройства»1.
Скульптура призвана была дополнять динамичность здания. Однако предложенный
образ был лишь основой, для дальнейшего переосмысления.
Летом 1936 г. был объявлен конкурс для скульпторов. В нем приняли участие
наиболее известные скульпторы: А. Андреев, И. Шадр, М. Манизер, В. Мухина, позже
присоединился Б. Королев2. Из всех проектов, был выбран проект В. Мухиной. Он
лучше других передавал идею павильона, даже лучше наброска самого архитектора.
Вера Иганатьевна сумела понять замысел и внутреннюю динамику, таившуюся
в устремлявшихся вверх уступах здания, и создала скульптуру, продолжавшую
стремительное движение архитектурных форм. Ее герои уверенно шагали вперед,
преисполненные силы и трудового порыва, они кричали, пели. Скульптура
олицетворяла собой порыв юности, стремительное движение вперед, уверенность
в будущем.
В. Мухина писала: «Получив от архитектора Иофана проект павильона, я сразу
почувствовала, что группа должна выражать прежде всего не торжественный характер
фигур (как то задумывал архитектор – прим. авт.), а динамику нашей эпохи, тот
творческий порыв, который я вижу всюду в нашей стране и который мне так дорог» 3.
Отметим, что идея запечатлеть в скульптуре рабочего человека, его трудовую
славу, появилась у Веры Игнатьевны незадолго до создания скульптуры. Ее
вдохновляли

люди,

работавшие

не

жалея

сил,

стремительные

перемены,

происходившие в государстве. В 1936 г. В. Мухина написала статью «Я хочу показать
в своих работах нового человека». Она писала: «Почетное и славное дело советского
скульптора быть поэтом наших дней, нашей страны, певцом ее роста, воодушевлять
народ силой художественных образов»4.
С

высоты

современных

дней

трудно

оценить

насколько

передовой

и новаторской была скульптура. Для ее создания впервые в мире был применен метод
точечной сварки и нержавеющая хромоникелевая сталь. Она отличалась легкостью

Павильон СССР на Международной выставке в Париже: архитектура и скульптура.
М., 1938. С. 13.
2
См.: Тоом Л., Бек А. Рабочий и колхозница: Отрывок из устных воспоминаний
В.И. Мухиной, записанных в 1939–1940 гг. // Искусство. 1957. № 8. С. 36.
3
Воронов Н. В. Рабочий и колхозница. М., 1990. С. 30.
4
Там же. С. 19.
1

386

и меньше других металлов подвергалась коррозии. Этот материал предложил инженер
Петр Николаевич Львов – инженер, доктор технических наук 1.
В. Мухина сначала отнеслась с недоверием к новому материалу: она боялась,
что сталь будет не пластична и с трудом поддастся художественной обработке. Тогда
П.Н. Львов в качестве эксперимента отдал выполнить из стали голову Давида
Микеланджело2. Все сомнения отпали: сталь легко поддавалась ковке и принимала
любые формы.
В создании скульптуры приняли участие завод «Стальмост», который
занимался изготовлением каркаса, а отливкой деталей и их сборкой занимался ЦНИИ
машиностроения и металлообработки под руководством П.Н. Львова3.
В. Мухина, вместе со своими студентками З.Г. Ивановой и Н.Г. Зеленской
создали глиняную модель, каждый фрагмент которой был увеличен в 15 раз
и выплавлен из стали. Скульптура состояла из множества элементов, каждый
из которых требовал тщательной обработки. Сначала выполняли деревянные формы,
на основе которых и создавались металлические части. Сложность заключалась в том,
что они были вогнуты вовнутрь, тогда как скульптор работал обычно с выпуклыми
формами. Это требовало напряженного внимания и истинного мастерства, чтобы
определить недостатки и неточности деревянных форм. В них клали листы стали
и молотом выбивали нужную форму. Всего было отлито около 5000 деталей4.
Времени для создания скульптуры было действительно мало. Работали в три
смены, перерабатывали, часто оставались спать на заводе. В. Мухина вспоминала –
«Сознание важности, возложенной на нас задачи, и чудесная советская гордость,
заставили этих людей работать по 3–4 смены подряд, работать во вьюгу,
на обледенелых лесах»5. Сама скульптор постоянно находилась на производстве,
за всем следила, помогала. Ее рвение, работоспособность и отдача заражали других.
Поначалу рабочие уходили в конце дня, но увидев, как она не жалеет себя, стали
потихоньку оставаться. «Потом, видя, что нам (скульпторам – прим. авт.) не жаль
В 1931 г. он был удостоен ордена Ленина за разработку вопроса о применении
нержавеющей стали и электросварки в самолетостроении. См.: Фролов В.П., Хорин
В.И. Восстановить историческую правду // Научный вестник МГТУ ГА. 2008. C. 25.
2
См.: Тоом Л., Бек А. Указ. соч. С. 36.
3
См.: Воронов Н. В. Указ. соч. С. 39–40.
4
См.: Руденко Б. Рабочий и колхозница. Возращение // Наука и жизнь. 2009. № 11.
С. 4.
5
Павильон СССР на Международной выставке в Париже: архитектура и скульптура.
М., 1938. С. 42.
1

387

ни труда, ни сил, и инженеры перестали считаться со временем. Рабочие видят – мы
не уходим, они тоже остаются. И они начали задерживаться на работе» 1.
Действительно, создание скульптуры являлось трудовым подвигом: все чувствовали,
что принимают участие в грандиозном и важном событии, всех занимала работа, все
считали ее своей. Каждый, от рабочего до инженера, чувствовал трудовой подъем.
«Всех поддерживал царивший в работе коллективный дух, забота друг о друге.
Усталость, изнуренность смягчались дружеским теплом, а за спиной у себя каждый
чувствовал коллектив»2. Работа заняла около 3 месяцев3.
Сжатые сроки, бешеные темпы работы изматывали людей. Находясь без сна
по 3–4 суток многие засыпали от усталости прямо на рабочем месте, из-за чего иногда
происходили несчастные случаи. Из воспоминаний Веры Игнатьевны: «Львов сел
и моментально заснул, вот-вот свалится. Его приткнули к столбу, он и не заметил.
Прихожан (инженер – прим. авт.) заснул за чертежным столом. Руку он во сне
откинул на батарею отопления, у него сделался ожог, но он не проснулся»4.
К февралю 1937 г. каркас был готов, его привезли и установили во дворе
завода. Началась работа на улице, в холод и метель. Каркас «одевали» в листы железа,
спаивая фрагменты прямо на нем. Высота готовой скульптуры составила 24,5 метра
и вес 75 тонн.
Когда работа была закончена высшее начальство приняло ее без замечаний.
Даже И.В. Сталин приезжал посмотреть, настолько большое значение придавалось
скульптуре5.
Интересно, как ее воспринимали современники. Скульптор А.Н. Бурганов так
писал о своем первом впечатлении: «Их устремленность в небо превращала нас тоже
в гигантов, рождала в нас ощущения исторического масштаба революции, указывала
нам цели, ради которых живет юность, желающая быть полезной стране, всему миру,
человечеству»6. Идеалы и смыслы, вложенные В. Мухиной, действительно читались
зрителями. Они чувствовали энергетику и понимали значения каждого жеста
скульптурной группы.
Тоом Л., Бек А. Указ. соч. С. 37.
Там же. С. 38 – 39.
3
См.: Воркунова Н.И. Символ нового мира. М., 1965. С. 41.
4
Тоом Л., Бек А. Указ. соч. С. 38.
5
Там же. С. 39.
6
Бурганов А. Обращенная в будущее // Скульптура и время: «Рабочий и колхозница» –
скульптура В.И. Мухиной для павильона СССР на Международной выставке 1937 г.
в Париже. М., 1987. С. 111.
1
2

388

Для отправки в Париж, скульптуру разделили, упаковали в ящики, покрытые
войлоком, и погрузили в 28 вагонов. В Польше, коробки не проходили в одном
из тоннелей, пришлось дополнительно распилить некоторые фрагменты1.
На выставке Советскому Союзу достался участок напротив Германии.
В. Замков, сын В. Мухиной, вспоминал: «Где-то в середине апреля мы заметили
страшную суету около немецкого павильона, после чего на его верхней части началась
круглосуточная работа и башня снова полезла вверх. Как мы узнали позже,
на строительство приезжал министр экономики Я. Шахт и потребовал, чтобы
немецкий павильон был выше советского»2. Когда скульптура была почти установлена
случилось неожиданное: одна из стоек растяжек крана-деррика, специально
разработанного и привезенного из Москвы, оказалась подпиленным. Если бы кран
завалился, он мог непоправимо испортить скульптуру. «Вызванная тут же парижская
полиция только разводила руками и делала вид, что этого не может быть, так как этого
не может быть никогда: “В Париже, месье, такие вещи просто не делаются”»3.
Тогда были установлены ночные дежурства. Интересно, что их несли
эмигранты, сочувствующие СССР и желавшие вернуться обратно.
Павильон поразил всех, он стал негласным символом выставки 1937 г. С ним
выпускались марки, открытки, многочисленные сувениры. Ромен Роллан писал:
«На берегах Сены два молодых советских гиганта в неукротимом порыве возносят
серп и молот, и мы слышим, как из их груди льется героический гимн, который завет
народы к свободе, к единству и приведет их к победе»4.
В. Мухина вспоминала, как одного из рабочих, отправленного в Париж
для установки скульптуры спросили, кто ее создал. Он с гордостью ответил «”Кто?
Да мы, Советский Союз!”, и надо было видеть, как работала вся наша группа, чтобы
понять, насколько этот ответ был справедлив и обоснован»5.
В самой идее и образе скульптуры отражался весь советский народ, она
олицетворяла массу трудящихся людей. «Рабочий и колхозница» были лицами этого

См.: Воронов Н. В. Указ. соч. С. 49–50.
Замков В.А. Париж, 1937 год, рядом с матерью // Скульптура и время: «Рабочий
и колхозница» – скульптура В.И. Мухиной для павильона СССР на Международной
выставке 1937 г. в Париже. М., 1987. С. 103.
3
Там же.
4
Эйгель И.Ю. Борис Иофан. М., 1978. С. 135.
5
См.: Воркунова Н.И. Указ. соч. С. 43.
1
2

389

многочисленного общества. Б.Н. Терновец, искусствовед, отмечал: «Типаж лиц
правдив; он являлся как бы обобщением повседневно встречаемых нами лиц»1.
Интересно, что во время создания скульптурных голов В. Мухина часто
обращалась к образам окружавших ее людей. «Натурой нам служили все. Проходит
пожарный:
-Постойте немного, нос посмотрю.
Проходит инженер:
-Повернитесь, наклоните голову».
Вообще, говоря про истоки скульптуры, нельзя не отметить что прототипом
скульптуры была Ника Самофракийская и Тираноборцы2.
После окончания выставки скульптура была демонтирована и отправлена
с СССР. В. Мухина не присутствовала при ее демонтаже, так как уехала еще до начала
выставки. Поэтому целыми и невредимыми до Москвы добрались лишь головы
рабочего и колхозницы, да мужская рука статуи 3. Остальное было испорчено
и деформировано.
В Москве скульптуру установили на Всесоюзной сельскохозяйственной
выставке на крошечном постаменте, который совершенно испортил динамику
скульптуры. «Сама Мухина сильно возражала против недопустимо низкого
постамента. Он искажал скульптуру, делал формы неуклюжими, грубыми и резкими
и лишал необходимого простора для движения»4. Кроме того, пока ее устанавливали,
прямо на ходу заменяли деформированные детали, не согласовываясь с чертежами.
Много лет Вера Мухина требовала переноса скульптуры на более высокий постамент,
предлагала другие места, например, на стрелке Москвы реки (где сейчас стоит Петр I)
или на Воробьевых горах5. Однако сделать этого так и не удалось.
В 1987 г. скульптуру в очередной раз хотели перенести на более высокий
постамент. Попытки были предприняты в 1975 и 1987 гг. Первый раз не получилось
оттого, что Б. Иофан, проектирующий новое здание для переноса скульптуры, умер.
Терновец Б.Н. Монументальная группа В.И. Мухиной для павильона СССР //
Скульптура и время: «Рабочий и колхозница» – скульптура В.И. Мухиной для
павильона СССР на Международной выставке 1937 г. в Париже. М., 1987. С. 100.
2
См.: Эйгель И.Ю. Кремень и кресало // Скульптура и время: «Рабочий
и колхозница» – скульптура В.И. Мухиной для павильона СССР на Международной
выставке 1937 г. в Париже. М., 1987. С. 102.
3
См.: Замков В. А. Указ. соч. С. 104.
4
Воронов Н. В. Указ. соч. С. 73.
5
См.: Замков В. А. Указ. соч. С. 104.
1

390

Вторая попытка состоялась в 1987 г., но и она не удалась, так как специальная
комиссия обнаружила, что основной каркас сильно поврежден коррозией и скульптуру
было затруднительно переносить, потому что она находилась в аварийном состоянии
и требовала полной замены каркаса1.
В следующей раз о скульптуре вспомнили в 1998 г., когда производитель
спецодежды компания «Монолит» одела «Рабочего и колхозницу» в костюмы цветов
российского флага. Желая привлечь покупателей, фирма старалась также обратить
внимание властей на плохое состояние памятника. Сергей Лукьянов, руководитель
предприятия в интервью говорил: «Русские эмигранты пишут письмо в мэрию
с просьбой продать “Рабочего и колхозницу”, чтобы перевезти ее в Америку. Была
идея поставить ее в Голливуде как символ победы в холодной войне, как некий знак
победы Голливуда над “Мосфильмом”. Чиновник оказался не слишком умным
и написал, что, мол, продадим по цене металлолома»2. Скульптура больше была
не нужна, ушла символизируемая ей эпоха, она перестала быть ценна. Из бесценного
символа Советского Союза, который после выставки даже отказались продавать
французам, в восприятии современников она превратилась лишь в груду металла.
Акция продлилась всего три дня, однако она настолько привлекла внимание
к скульптуре, что в считанные дни правительство Москвы решило отправить ее
на реставрацию. Однако понадобилось еще около десятка лет, прежде чем началась
настоящая работа.
В 2003 г. скульптуру демонтировали, разделили на части и отправили в цех
научного института стальных конструкций им. Кучеренко. Как и в процессе ее
постройки, над ней трудилось много человек, перерабатывали часы, работали
без выходных, чтобы привести скульптуру в прежний вид и вернуть на ВДНХ. «Все
тот же азарт, трудовой поры, как и семьдесят лет назад. Аврал – с утра до ночи»3.
Несколько заводов, как и прежде, занимались разработкой проекта. Ведущим научным
учреждением проекта стал ВИАМ – институт авиационных материалов. Рассчитывали
и проектировали каркас в ЦНИИ металлоконструкций им. Н.П. Мельникова, а строили
и собирали конструкцию на заводе «Энергомаш» в Белгороде.
См.: Руденко Б. Указ. соч. С. 5.
Волкова Е.А. Сергей Лукьянов [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://web.archive.org/web/20180217232216/http://inlubertsy.ru/interview/sergeylukyanov-rabochiy-i-kolhoznica-v-uniforme-emblema-monolita
(дата
обращения:
30.09.2021).
3
Руденко Б. Указ. соч. С. 7.
1
2

391

Прежде всего, реставраторам надо было определить степень поражения
и износа стальных листов. Это было очень важно, так как замена больше 30%
фрагментов

означала

уже

реконструкцию.

То

есть

не авторскую

работу,

а современную копию.
Каждую деталь фотографировали и нумеровали, а после в специальной
программе выявляли поражения коррозией. Чтобы отснять и проверить все фрагменты
понадобилось 2 месяца. К счастью, пришлось заменить всего 10% скульптуры,
остальные подлежали восстановлению. В ВИАМЕ была специально изобретена
и изготовлена паста, которая наносилась на фрагменты скульптуры и не только
очищала метал от коррозии, но и повышала коррозийную стойкость стали1. Этот
состав получил награду на международной Брюссельской выставке.
Когда реставрация была закончена и изготовлен новый каркас, скульптуру
собрали прямо на ВДНХ в специально построенном ангаре и краном подняли
на постамент. «В результате, обшивка скульптуры, выполняемая по этому каркасу,
позволила сохранить первоначальный (по парижскому варианту) облик скульптуры,
полностью соответствующий первоначальному замыслу» 2.
Сегодня скульптура стоит так, как задумывали ее Б. Иофан и В. Мухина
для выставки в Париже. Пьедесталом стала копия павильона, созданная по чертежам
архитектора. 4 декабря 2009 г. памятник был открыт.
История «Рабочего и колхозницы» была полна трудовых свершений, бешеного
напряжения сил и слаженной работы многих людей. Созданная в эпоху торжества
социализма, вобравшая и олицетворяющая все советские идеалы и мечты, она была
символом своего времени, застывшими в металле надеждами на светлое будущее. Она
олицетворяла собой советский народ, его стремительное и волевое движение вперед,
была эмблемой и иконой. Но сменилась эпоха, и советские мечты утратили былую
ценность. На скульптуру перестали смотреть как на символ государства, изменилось
отношение к ней, ее восприятие. Статья в «Науке и жизни» предваряющая открытие
памятника

начиналась

так:

«Если

кто-то

недоумевает,

зачем

понадобилось

восстанавливать явно политизированный символ ушедшей советской эпохи, сразу
поясним…»3. Выходит, необходимо было объяснять, зачем реставрировать памятник,
Там же. С. 7.
Туллер М.Я. Восстановление скульптурной композиции В. Мухиной «Рабочий
и колхозница» // Монтажные и специальные работы в строительстве. 2010. № 4. С. 20.
3
Руденко Б. Указ. соч. С. 2.
1
2

392

некоторые не понимали для чего нужно сохранять это наследие Советского Союза.
Сама постановка вопроса показывает, насколько люди привыкли отождествлять
скульптуру с политическим режимом. Если раньше это был символ, то теперь он
переродился в историческую память. Но между этими двумя состояниями было время,
когда скульптура никому не была нужна. Про нее попросту забыли, хотели продать ее
как ненужный хлам. Теперь на скульптуру смотрят уже как на памятник прошлого,
как на увековеченную память о былых мечтаниях. Память, которую нужно сохранять
и ремонтировать, ради которой снова трудилось множество людей и прилагались
большие усилия.

393

А.А. Дерюгина1
Пропавшие без вести: от индивидуальной памяти к литературной коммеморации
После окончания Великой Отечественной войны советским гражданам
предстояло выработать нарратив рассказа о войне, сформировать историческую
память о недавних событиях. При этом в первые послевоенные годы такое трагичное
порождение войны, как плен, оказалось в своеобразной зоне «умолчания».
Тем

не

о собственном

менее,

потребность

прошлом постепенно

бывших пленных в
меняла

сохранении

как официальный

памяти

дискурс,

так

и общественное отношение к проблеме плена. Одним из способов фиксации опыта,
пережитого в плену, было обращение к нему в мемуарах или иных литературных
формах.
Одним из первых авторов, напрямую обратившихся в художественной
литературе к проблеме плена, стал Степан Павлович Злобин (1903–1965).
Будущий писатель родился в Москве, однако часть детства провел в c отцом
Уфе и на воспитании у бабушки в Рязани. В 1921 г. С.П. Злобин поступил в Высший
литературно-художественный институт. Вскоре его произведения начали появляться
в печати, хотя профессиональную писательскую карьеру Степан Павлович тогда еще
не строил. Он преподавал в школе, устроился статистиком в Госплан. За две недели
до начала войны С.П. Злобин окончил писательские курсы при Военно-политической
академии имени В.И. Ленина, после чего ушел на фронт с Краснопресненской
дивизией народного ополчения. Вскоре писатель был переведен в 24 армию
для работы в дивизионных газетах, что стало определенным рубежом в его судьбе.
Осенью 1941 г. в составе 24-й армии С.П. Злобин попал в плен под Вязьмой.
Писатель сначала содержался в Минском лагере, а с конца октября 1942
до октября 1944 г. был узником концентрационного лагеря в Цейтхайне, где
возглавлял антифашистское подполье. В годы войны С.П. Злобину чудом удалось
сохранить две записных книжки, спрятанные в тайниках лагерей в Минске

и Цейтхайне. Эти документы, наряду с рукописной листовкой «Пленная правда»,
стали существенным подспорьем при создании романа «Пропавшие без вести»1.
Работу над книгой С.П. Злобин начал уже через год после окончания войны.
Однако, по собственному выражению Степана Павловича, «тогда еще для нее
не созрело время»2. В дальнейшем сам С.П. Злобин на заседании редакции русской
прозы Союза Писателей СССР так объяснял причину проблем с изданием книги:
«В 1947 г. отвергли, сказав, что я ничего не понимаю в войне. Книга должна лежать
еще несколько лет, пока не будет необходимости показать, что такое голод»3.
В дальнейшем из-под пристального внимания органов госбезопасности
С.П. Злобину удалось выбраться благодаря приобретению звания лауреата Сталинской
премии (за историческую эпопею «Степан Разин» в 1952 г.)4.
В 1956 г. С.П. Злобин, по собственному выражению, «почувствовал, что
настало время вернуться к работе над книгою о «пропавших без вести» и возвратился
к этой такой дорогой, хоть нелегкой теме»5. За столь завуалированной формулировкой
кроется пересмотр официальной оценки плена, связанный в первую очередь
с амнистией бывших военнопленных и общим изменением дискурса после XX съезда
КПСС.
Роман «Пропавшие без вести» был впервые опубликован после долгой
редактуры издательством «Советский писатель» в 1962 г. Еще через два года вышло
повторное издание, переработанное в связи с полученными автором замечаниями
и критическими отзывами читателей6.
Стоит отметить, что мнение читателей и особенно бывших военнопленных
было для С.П. Злобина чрезвычайно важным. Так, в личном фонде писателя в РГАЛИ
хранится записная книжка с именами и адресами других узников Цейтхайна. Именно
к товарищам по плену С.П. Злобин обращается в самом начале работы с просьбой
прислать свои воспоминания, описать случаи из общей лагерной жизни и работы,
запавшие в сердце7.
См.: Кораллов М.М.. Биографический словарь «Русские писатели XX века»
[Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.golubinski.ru/russia/zlobin/zlobin.htm
l (дата обращения: 10.11.2021).
2
РГАЛИ. Ф. 2175. Оп. 5. Д. 35. Л. 27.
3
Там же. Д. 111. Л. 2.
4
М. М. Кораллов. Там же.
5
РГАЛИ. Ф. 2175 Оп. 5. Д. 35. Л. 26.
6
См.: Злобин С.П. Пропавшие без вести. М., 1964. С. 7.
7
РГАЛИ. Ф. 2175. Оп. 1. Д. 7. Л.1.
1

395

В ходе работы произведение подвергалось существенной редактуре. Некоторые
части романа переписывались С.П. Злобиным по 7–8 раз. Писатель менял логику
повествования, события, имена, перестраивал образы1. При этом для автора важной
была как критика редакторов и рецензентов, так и отзывы товарищей.
Заставляет обратить на себя внимание тот факт, что от официального
литературного редактирования романа стремились отказаться два редактора. Первый
из них предоставлял лишь замечания «обще-перестраховщического» характера,
второй отказался, ссылаясь на занятость другой работой. В этой связи С.П. Злобину
приходилось работать со сторонними редакторами2. Можно предположить, что данная
проблема была связана с установившейся нежелательностью освещения тематики
плена

художественной

литературе.

Отнюдь

не

благополучной

была

и предшествующая история рукописи (в 1947 г. С.П. Злобин отдал рукопись в журнал
«Новый мир»; повесть была конфискована КГБ и возвращена автору лишь в конце
1953 г.3).
Первоначальный замысел романа-повести, который должен был носить
название «Восставшие мертвецы», был продиктован не только необходимостью
зафиксировать собственные воспоминания, но и долгом перед товарищами по плену.
Во

многом

это

было

связано

со стигматизацией

бывших

военнопленных

в послевоенные годы4.
Писатель выделял в качестве ключевых идей книги попытку рассказать правду
о бывших пленных: «Как случилось, что они оказались в фашистской неволе, почему
не вернулись домой, что с ними случилось в плену и что же сделало их безвестными»5.
В этом замысле мы видим основной круг вопросов, которые общество адресовало
бывшим пленным, попытку Злобина ответить на своеобразный социальный запрос.
Достаточно примечательно изменение первоначального названия романа.
Впервые озаглавив роман «Восставшие мертвецы», Степан Павлович в дальнейшем
подчеркивал важность памяти о людях, «пропавших без вести» «для близких своих
и для родины»6. Поэтому в итоговом варианте заглавия просматривается в первую
очередь мотив скорби о товарищах, не вернувшихся из фашистской неволи.
Там же. Оп. 5. Д. 35. Л. 27.
РГАЛИ. Ф. 2175. Оп. 5. Д. 63. Л. 1.
3
См.: Кораллов М.М. Указ. соч.
4
Там же.
5
РГАЛИ. Ф. 2175 Оп. 5. Д. 35. Л. 25.
6
Там же. Л. 24.
1
2

396

По собственным словам, автор посвящал книгу «неугасимой памяти погибших, чести
и мужеству тех, кто выстоял»1.
Значительное внимание при создании книги С.П. Злобин уделял проблеме
борьбы в плену. Писатель фокусировал внимание читателя на том, что узники лагерей
не гибли покорно. «Советские люди объединяли свои усилия для борьбы за жизнь.
Они противостояли мукам плена, в частности, безвестности, добывая правду о фронте
и успехах антифашистской борьбы»2, – комментировал автор новый роман. Стоит
отметить, что в рамках послевоенного дискурса подчеркивание героизма во время
пребывания в плену было одной из немногих возможностей встроить свой опыт
в общий нарратив.
Кроме того, именно созданный в романе образ борющихся военнопленных
подчеркивался и в Союзе Писателей, как определяющий партийность самого
произведения. Отмечалось, что до этого книги о плене фокусировали внимание
на переживаниях, драматизме и ужасах. В свою очередь «Пропавших без вести»
выделял описанный героизм как отдельных людей, попавших в исключительные
условия, так и массовый героизм самых разных слоев населения, в частности,
недавних гражданских, пожилых, женщин. Отдельно подчеркивалась не только
важность отдельных подвигов, но и сплочение людей социалистических наций
и других народов в борьбе с фашизмом3.
Впервые взявшись за написание воспоминаний уже вскоре после окончания
войны,

1946

г.,

С.П. Злобин

позже

стремился

отказаться

от строгой

документальности и создать «картину, которая обобщала бы судьбы пропавших
без вести»4. Конечно, первоначально писателю было тяжело абстрагироваться
от личного опыта, оторваться от конкретных образов людей и событий, свидетелем
которых он был. Однако Степан Павлович не ставил перед собой цели написания
мемуаров. Писатель объяснял, что хотя воспоминания бывших военнопленных
и читают с жадностью, сам он стремился создать книгу другого порядка5.
При дальнейшей оценке книги также отмечалось, что она представляет собой новое
течение в литературе о плене. Так, до создания романа, к пленным привлекало чувство
жалости или, в иных случаях, чувство восторга, что человек был в плену. Однако
Там же.
Там же. Л. 25.
3
Там же. Д. 111. Л. 5.
4
Там же. Д. 35. Л. 27.
5
Там же.
1
2

397

подобное возвеличивание плена не могло соответствовать некоторым идеологическим
установкам. Так, при восхищении бывшими пленными возникал закономерный вопрос
отношения к тем, кто в плен не сдался и погиб. Необходимо было также разграничить
тех, кто сдался в плен «по слабости духа» и тех, кто угодил в неволю в безвыходном
положении. Вопрос попадания или добровольной сдачи в плен критики относили
к одним из коренных вопросов военной идеологии. Перед автором книги ставилась
задача показать, что плен – это тяжелейшее испытание, с которым лучше
не сталкиваться1.
Несмотря на то, что в книге многое соответствует точным фактам, автор
уклонился от документальной географической точности. С.П. Злобин пытался создать
типичный сюжет, который оказался бы близок всем оказавшимся в годы войны
в фашистской неволе2.
Причины постепенного отхода автора от мемуаров к созданию литературной
картины военного плена многофакторны. С одной стороны, в обобщенном изложении
просматривается мотив скорби и памяти о погибших товарищах, который неизменно
подчеркивал сам Степан Павлович. С другой стороны, создание собирательного
образа военнопленных было продиктовано определенным запросом выработки
нарратива плена как со стороны общества и государства, так и со стороны бывших
узников. Кроме того, некоторая генерализация отображала невозможность публично
поделиться своим опытом.
Примечательно, что, по воспоминаниям близких, личными переживаниями
о военном времени и плене С.П. Злобин никогда не делился. Во многом, вероятно, это
было связано с местом бывших военнопленных в послевоенном дискурсе.
При отсутствии возможности публичного изложения своей биографии, мемуары или
художественные произведения становились одним из немногих способов рассказа
о собственном опыте.
Стоит обратить внимание также на то, что пережившим плен зачастую было
трудно в той или иной форме возвращаться к собственному прошлому. В то же время
именно описание пережитого, изложение его в той или иной форме могло
способствовать проработке травматического опыта. Неспособность же или нежелание
военнопленных поделиться своим опытом не позволяло обществу сформировать
полноценное представление о плене. Так, Ю. Домбровский при прочтении
1
2

Там же. Д. 111. Л. 8.
Там же. Д. 35. Л. 27.
398

«Пропавших без вести» посчитал, что на долю Емельяна отведено слишком много
приключений и испытаний «не по человеческим силам». Степан Павлович,
смущенный таким замечанием, ответил: «Да я уже думал, нет, не получается, я ведь
и так все главное, что с ним случилось, отдал другим. Ведь это я – Емельян-то.
Видишь как?!»1.
Приведенная выше ситуация во многом демонстрирует проблему отсутствия
в послевоенном советском обществе полноценного представления о плене. Хотя
С.П. Злобин не стремился создать угнетающую картину страданий в лагерях
военнопленных, читатель воспринимал испытания главного героя как нечеловеческие
и даже чрезмерные. При этом сам автор перестраивал образы в романе, пытаясь
«распределить»

собственный

опыт

между

другими

действующими

лицами

и не поставить главного героя выше других. Вероятно, это было связано с тем, что,
побывав в исключительных условиях, писатель не мог психологически принять свой
опыт.
В то же время глубокое понимание С.П. Злобиным проблем военнопленных
заставляло его осветить собственное прошлое обобщенно. В «Пропавших без вести»
Степан Павлович совместил рефлексию, попытку дестигматизации бывших узников
и сохранения памяти о плене. Благодаря способности к художественной переработке
травматического опыта писатель смог отойти от личной индивидуальной памяти
и сделать один и первых шагов к литературной коммеморации плена.

См.: Домбровский Ю.О. Статьи, очерки, воспоминания [Электронный ресурс].
Режим доступа: http://biblioteka.org.ua/book.php?id=1120012419&p=6 (дата обращения:
10.11.2021).
1

399

И.Н. Филимонов1
Параллельная коммеморация на примере культуры памяти о событиях
в Ардеатинских пещерах и о военных преступлениях гумьеров
на территории Италии (1943–1945 гг.)
В данной статье будут рассмотрены истории коммеморации массовых убийств
в

Ардеатинских пещерах и

Мароккината,

военных преступлений

гумьеров,

в Итальянской Республике, разобраны памятные мероприятия посвященные данным
событиям, а также сопоставлены некоторые черты сходства и различия данных
коммеморативных практик.
Указанные

события

можно

назвать

самыми

известными

военными

преступлениями на территории Италии в XX в. Массовое убийство в Ардеатинских
пещерах, произошедшее в Риме и его окрестностях, было взято молодой Итальянской
Республикой за некоторый образец героизма и отваги партизан сопротивления,
несмотря на карательный и безразборный характер данного события. Однако
в народной

памяти

данное

событие

приобрело

совершенно

другую

форму.

Мароккинат же не приобрел широкого резонанса в послевоенной Италии. После
некоторой формы сатисфакции Мароккинат определенное время оставался личной
трагедией отдельных семей, пока не стал предметом внимания власти и общества.
Два данных события являются примерами различной политики коммеморации
и народной памяти в Итальянской Республике. В обоих случаях в ходе военных
преступлений были убиты сотни безоружных и имеющих косвенное отношение
к происходящей войне людей. Однако социальный и половой составы были различны,
как и реакция на данные события.
Стоит также подчеркнуть, что оба события произошли во время Второй
мировой войны, и именно после того, как Италией было принято решение
о капитуляции перед Союзниками. То есть страна находилась в крайне тяжелом
и нестабильном положении.
Массовое убийство в Ардеатинских пещерах произошло одномоментно. Это
был ответ немецких сил на акцию итальянского движения сопротивления. 24 марта
© Филимонов И.Н., 2022
1
Филимонов Илья Николаевич – магистрант исторического факультета Историкоархивного института РГГУ.
400

1944 г. в пещерах неподалеку от Рима было подвергнуто насильственной смерти
335 итальянцев различных профессий, статусов и национальностей. Среди них были
евреи, студенты, ученые, деятели культуры, предприниматели, служащие, рабочие,
крестьяне, бывшие военные. Убитые придерживались различных политических
взглядов, или не придерживались их вовсе. Некоторые из них имели награды
Королевства. Из тех факторов, которые объединяют данных людей, можно отметить
лишь их половую, гражданскую и локационную составляющие. Это были мужчиныитальянцы, оказавшиеся в один и тот же день в Риме1.
После совершения преступления пещеры были взорваны.
Как указывает профессор Алессандро Портелли, родственницы убитых начали
вести свое собственное «расследование» практически сразу же после события. Однако
официальное расследование произвели позднее британские военные, из которого мы
знаем о многих моментах, связанных с тем событием2.
В народной памяти, также отмечает он, данное событие представляется
совершенно неоднозначным. Для кого-то это событие, конечно же, является трауром.
Особенно это касается родственников участников событий. Также существует мнение,
согласно

которому

во всем

виноваты

участники

движения

сопротивления.

Предполагается, что они явились всему виной, запустив механизм репрессий. Однако
этот взгляд ставит под вопрос антифашистский фундамент самой Республики.
Республика, фактически, отреагировала на это событие еще до своего
провозглашения. При помощи британских военных тела убитых были эксгумированы,
опознаны и захоронены. На месте убийства был установлен соответствующий
мемориал, у которого проходят траурные акции. Контекст заставил государство очень
аккуратно подойти к данной коммеморативной практике. Немцы из бывших
союзников-врагов стали вновь союзниками, а коммунисты из бывших враговсоюзников

стали

использовать

не вполне

приемлемыми

«полусакральные»

фразы,

по

персонами.
типу

Республике

«отдавали

свои

пришлось
жизни»

и «пожертвовали собой», так как жертвенность данных поступков не вполне
добровольна.

См.: Портелли А. Массовая казнь в Ардеатинских пещерах: история, миф, ритуал,
символ // Неприкосновенный запас. 2005. № 2(40–41). С. 243–251.
2
Там же.
1

401

Иначе дело обстоит с военными преступлениями гумьеров1. Гумьеры являлись
вспомогательными

войсками

Франции,

набранными

из африканских

народов,

преимущественно марокканцев. Под данными преступлениями в первую очередь
имеются

виду

массовые

изнасилования

мирных

жителей,

получившие

объединяющее название Мароккинат. Данные действия, похоже, имели место
на протяжении 1943-1945 гг., но их пик пришелся на первую половину 1944 г.
Территориальные границы данного пика укладываются в область между Римом
и Неаполем, то есть в прифронтовую область битвы при Монте-Кассино. Данная битва
сама по себе потребовала напряжения крупных военных сил с обеих сторон. Она
также является одной из крупнейших битв с точки зрения потерь со стороны
Союзников.
Жертвы, как и в случае с жертвами в Ардеатинских событиях, были выбраны
совершенно случайно, по-видимому из соображений удобств преступников. Жертвами
стали молодые мальчики и юноши, а также девушки и женщины широкого
возрастного спектра.
Однако данные действия, в отличие от немецких действий в Риме
и окрестностях, рассматривалась собственным командованием как преступление 2.
Жертвы данного события исчисляются тысячами. Сложность вызывает
не только определение точного числа жертв, но, в связи с этим, и определение
остальной информации о жертвах. Все же речь, преимущественно, идет о сельских
районах Италии. Также можно сделать предположение, что большее число жертв было
итальянцами.
В 1957 г. увидел свет рассказ знаменитого итальянского писателя Альберто
Моравиа, названный им “La Ciociara” («Женщина из Чочара») 3. Чочара – это название
сельской местности между Римом и Неаполем, где и происходили основные события
Мароккината. В 1960 г. по данной книге был снят одноименный фильм, где сыграли
Софи Лорен, Бельмондо, Браун и другие. За данный фильм Софи Лорен была
См.: Disegno di legge Senato n.1081 presentato il 25 luglio 1996 “Norme in favore delle
vittime di violenze carnali in tempo di guerr”" // Senato della Repubblica [Электронный
ресурс]. Режим доступа: https://www.senato.it/leg/13/ BGT/Schede/Ddliter/7869.htm
(дата обращения: 01.11.2021).
2
См.: Disegno di legge Senato n.1081 presentato il 25 luglio 1996 “Norme in favore delle
vittime di violenze carnali in tempo di Guerra” // Senato della Repubblica [Электронный
ресурс]. Режим доступа: https://www.senato.it/leg/13/ BGT/Schede/Ddliter/7869.htm (дата
обращения: 01.11.2021).
3
См.: Моравиа А. Чочара: Роман. М., 1958.
1

402

удостоена премии «Оскар», однако в самой Италии картина имела ограниченные
последствия. В 1964 г. в местечке Кастро-дей-Вольски был установлен мемориал
событиям двадцатилетней давности. Снова, как и для коммеморативных практик
посвященных

событиям

Ардеатинских

пещерах,

пришлось

подбирать

соответствующий образ. Данный мемориал напрямую связан с произведением
Моравиа. Он посвящен матерям, защищавшим честь и достоинство своих семей
в тяжелые годы. Направленность мемориала заключается в идеях братства народов
и искоренения войны1.
В 1990-х гг. произошло два важных события, относящихся к вышеуказанным
преступлениям.
Состоялся суд над одним из деятелей убийств в Ардеатинских пещерах Эрихом
Прибке2, и Сенатом Республики был рассмотрен законопроект по назначению
льготного лечения для предполагаемых жертв Мароккината3. Так, фактически, были
решены последние материальные вопросы дела. На данный момент даже дети
участников событий являются пожилыми людьми.
С точки зрения символической стороны остается несколько вопросов:
«По какой причине данные события не пересекаются внутри республиканского
контекста? Почему они не похожи в своей коммеморации и культуре памяти?
И почему они имели подобное завершение в 1990-х гг.?»
Возможно,

что

события

не

пересекаются

внутри

республиканской

коммеморации не только из-за различного рода насилий по отношению к жертвам
и различных сторон преступников, но и из-за культуры памяти, присущей самим
итальянцам в выбранный период. Портелли пишет, что Рим являлся консервативной
столицей консервативного государства, местом притяжения всей Италии. Возможно
данная практика может быть применена ко всем столицам в определенное время, но
события, происходящие в политической и государственной столице Италии могли
с большей вероятностью стать фундаментом будущей Республики. В Ардеатинских
пещерах было убито 7 генералов, в то время как о пострадавших в Мароккинате
См.: Storia del Comune // Comune di Castro dei Volsci [Электронный ресурс]. Режим
доступа: https://comune.castrodeivolsci.fr.it/vivere-la-citta/il-territorio/storia-del-comune/
(дата обращения: 01.11.2021).
2
См.: Портелли А. Указ. соч. С. 243–251.
3
См.: Disegno di legge Senato n.1081 presentato il 25 luglio 1996 “Norme in favore delle
vittime di violenze carnali in tempo di Guerra” // Senato della Repubblica [Электронный
ресурс]. Режим доступа: https://www.senato.it/leg/13/BGT/Schede/Ddliter/7869.htm
(дата обращения: 01.11.2021).
1

403

генералах

не

сообщается.

Не

сообщается

также

людях,

причастных

к сопротивлению, к другим национальным и религиозным общностям. Не сообщается
и о людях, отмеченных наградами Королевства.
Со стороны «сакрального» данные события потерялись среди прочих
коммеморативных практик Республики, возможно, не найдя в себе необходимости
консолидироваться для конструирования некоего общего поля травм. Данные события
заключают в себе не только негативную, жертвенную окраску, но и неоднозначное
отношение. По окончании Второй Мировой войны Италия оказалась в непонятном
послевоенном мире Холодной войны, когда политикам надо было быть очень
осторожными в своих действиях.
Также на фоне Дня освобождения от фашизма, Дня Республики, Дня
национального единства и вооруженных сил, установленного в память о Первой
мировой войне, события в Ардеатинских пещерах и Мароккинат выглядят менее
всеобъемлющими

подходящими

для

коммеморативного

фундамента,

формирующего новое государственное образование.
Данные события нашли свое символическое окончание в 1990-х гг. как личная
трагедия некоторых людей и сообществ, но не как общая трагедия итальянского
народа, поскольку Ардеатинские убийства и Мароккинат не стали таковыми.
1990-е гг. в Италии это также период борьбы за власть и поражение
христианских демократов, эпоха смены политических ориентиров и народных
симпатий. Существует вероятность, что описанные выше события могли снова
потеряться за политической конъюнктурой своего времени, как и в послевоенное
время.
Если попытаться сравнить коммеморативные практики массовых убийств
в Ардеатинских пещерах и Мароккината вне контекста новой Италии и ее истории,
то есть без многочисленных коммеморативных практик, которые взяты в авангард
Республики,

то

может

получаться

дискриминационная

картина

минувшей

действительности. Итальянцы, убитые в непосредственной близости от Рима, как
указывалось ранее, имеют некую форму ореола мужественного поступка. Несмотря
на неоднозначное отношение в народной среде, для Республики они однозначно
жертвенные герои. Иначе же дело обстоит с жертвами Мароккината. Так как данные
жертвы в большинстве своем не могли полноценно сопротивляться преступникам,
то вопрос о героическом начале их жертвы ставится в соответствии с гендерным
предопределением. Среди многочисленных жертв Мароккината, даже в строго
404

очерченной

местности,

вопрос о

героичности

ставится

вскользь,

упоминая

о героическом поведении матерей1. На данном моменте рассуждения может
возникнуть вопрос, являются ли девушки и юноши, также пострадавшие в указанных
события, частью сообщества, которое пытались почтить. Учитывая указанную
конъюнктуру времени, а именно 1940–1990 гг., данный вопрос становится еще
сложнее.

Вопрос

конъюнктуры

может

быть

прослежен

формулировках

коммеморации местечка Кастро-дей-Вольски. Но является ли это почтением всех
жертв массовых изнасилований? Если по какой-то причине единственным способом
почтения

жертв

Мароккината

остаются

материальные

компенсации,

то к коммеморативным практикам и к истории почтения памяти жертв массовых
убийств в Ардеатинских пещерах возникают дополнительные вопросы в плане
различия героического и жертвенного восприятий и поведения данных групп. Также,
в отличие от Мароккината, каждая жертва убийств в Ардеатинских пещерах была
опознана2. А когда мы говорим о жертвах Мароккината, то мы говорим о примерных
данных3.
В завершение следует отметить, что данные события являются скорее
законченными, а их коммеморация устоявшейся. Республиканская Италия, начиная
с 1990-х гг. и по настоящее время, имела и имеет несколько другие социальнополитические фокусы 4. Гендерный вопрос также, по-видимому, эксплуатирует иные
сюжеты. Людям неравнодушным, но не готовым бороться за некий передел
коммеморации,
коммеморативные

предстоит
практики

иметь

своем

распоряжении

почтения

памяти

жертв

военных

именно

такие

преступлений

на территории Италии времен Второй Мировой войны.

См.: Storia del Comune // Comune di Castro dei Volsci [Электронный ресурс]. Режим
доступа: https://comune.castrodeivolsci.fr.it/ vivere-la-citta/il-territorio/storia-del-comune/
(дата обращения: 01.11.2021).
2
См.: Портелли А. Указ. соч. С. 243–251.
3
См.: Disegno di legge Senato n.1081 presentato il 25 luglio 1996 “Norme in favore delle
vittime di violenze carnali in tempo di Guerra” // Senato della Repubblica [Электронный
ресурс]. Режим доступа: https://www.senato.it/leg/13/ BGT/Schede/Ddliter/7869.htm
(дата обращения: 01.11.2021).
4
См. например: Вироли М. Свобода слуг. М., 2014.
1

405

К.А. Медведев1
Понятие «Сталинград»: проблема переименования города-героя
в современной социально-политической мысли
Поводом для написания этой статьи послужил случай, произошедший
с автором во время выступления в одной из воинских частей, посвященного
сохранению памяти о Сталинградской битве в городе-герое Волгограде. Рассказ
сопровождался представлением фото- и видеоматериалов, демонстрировавших «места
памяти», а также монументы, воздвигнутые в честь событий 1942–1943 гг. После
выступления одним из слушателей был задан вопрос: можем ли мы говорить об успехе
в деле сохранения памяти о боях на Волге, если сам город не способен обрести
прежнее название, а именно – Сталинград? В рамках данной статьи сделана попытка
не столько ответить на поставленный вопрос, сколько поразмыслить о его причинах.
В первую очередь важно сказать несколько слов о самой Сталинградской битве.
Данное событие по праву можно считать ключевым во всей Второй мировой войне.
А его значению можно посвятить отдельное исследование. Принято считать, что
именно победа Красной Армии на Волге привела к коренному перелому в войне:
стратегическая инициатива стала переходить в руки СССР и его союзников. Масштаб
одной этой битвы, по воспоминаниям современника, был равносилен крупной войне2.
Успехи

под

государства,

Сталинградом
а

также

усилили

дали

международный

мощный

импульс

авторитет

движению

Советского

сопротивления

на оккупированных территориях3.
Неслучайно, что именно битва за Сталинград по-прежнему занимает
центральное место в памяти о Великой Отечественной войне. Данному событию
посвящено множество художественных и документальных фильмов, а также
литературных произведений. Ярким примером может служить роман «Горячий снег»,
на основе которого в 1972 г. был поставлен одноименный фильм. Автор романа –
© Медведев К.А., 2022
1
Медведев Константин Александрович – ассистент кафедры истории и теории
исторической науки исторического факультета РГГУ, научный сотрудник
ЦМВС МО РФ.
2
См.: Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 8. Внешняя политика
и дипломатия Советского Союза в годы войны. М., 2014. С. 217.
3
Там же. С. 215.
406

Ю. Бондарев, был участником боев на Волге, что во многом обеспечило трансляцию
«живой» памяти об указанных событиях. Наконец, битва за Сталинград оказалась
широко известна не только на пространстве бывшего СССР, но и в других странах.
Так, еще в 1989 г. под руководством режиссера Ю. Озерова был снят фильм
«Сталинград» – совместный проект советских и американских кинематографистов.
Исходя из сказанного, трудно не согласиться, что имя «Сталинград» в массовом
сознании неотрывно связано с героическим прошлым советского народа1, а по сути,
это прошлое символизирует. Следствием этого становится стремление вернуть городу
прежнее название. Между тем Волгоград уже дважды переживал процедуру
переименования. В 1925 г. – на заре Советского государства, город из Царицына
превратился в Сталинград, а в 1961 г. – в период оттепели и развенчания культа
личности И. Сталина, обрел известное ныне название. Советская печать в то время
отмечала, что наследники и продолжатели героических традиций города хотели,
чтобы в новом имени были воплощены гордость и слава народа, его великий труд
и мужество2. Иными словами, обращение к Волге – крупнейшей реке Европы
и важнейшей транспортной артерии СССР, символизировало, по мнению советских
граждан, силу и единство русских земель. Тем любопытнее высказывание ряда
современных исследователей, что произошедшее в 1961 г. переименование служило
своего рода «наказанием» со стороны политической элиты. Ведь оба предыдущих
названия обеспечивали символическую принадлежность города к высшей власти,
тогда как принятое наименование превратило его просто в «город на Волге», лишив
собственной идентичности и фактически уравняв со всеми населенными пунктами,
располагавшимися на берегах огромной реки. Новое имя, по мнению исследователей,
стало совершенно «безличным» и никак не отражало историю и особенности города3.
См.: Терехова С.А., Стегленко Е.В. Волгоград или Сталинград? Споры об имени в
контексте российской политики и исторической памяти // Киберленинка
[Электронный ресурс]. 2015. Режим доступа: https://cyberleninka.ru/article/n/volgogradili-stalingrad-spory-ob-imeni-v-kontekste-rossiyskoy-politiki-i-istoricheskoy-pamyati (дата
обращения: 07.09.2021).
2
См.: Липатов А.В. Сталинград-Волгоград: история переименования города-героя
10 ноября 1961 г. // Известия ВГПУ. 2017. № 10. С. 211.
3
См.: Нехамкин В.А., Цыганков А.С., Церногорцева Г.В. Особенности отечественной
исторической памяти и парадоксы коммеморации (социально-философский анализ) на
примере судьбы Волгограда // Киберленинка [Электронный ресурс]. 2019. Режим
доступа:
https://cyberleninka.ru/article/n/osobennosti-otechestvennoy-istoricheskoypamyati-i-paradoksy-kommemoratsii-sotsialno-filosofskiy-analiz-na-primere-sudby-goroda
(дата обращения: 07.09.2021).
1

407

Проблема переименования стала особенно актуальной в последние двадцать
лет. Одним из первых толчков, определивших данный процесс, стало возвращение
в 2004 г. названия Сталинград на парапете у могилы Неизвестного солдата
в Александровском

саду1.

Данный

момент

как

бы

обозначил

приоритет

«антикваризма» над современными названиями и терминами. Поскольку в годы
Великой Отечественной войны бойцы Красной Армии защищали именно Сталинград,
это должно было быть отражено и на знаменитой аллее городов-героев. Обращение
к историческому контексту касалось лишь отдельного культурного объекта, но
не самого «места памяти», т.е. Волгограда. Не говоря уже о том, что мемориальный
комплекс у Кремлевской стены был сооружен лишь в 1967 г., когда город уже обрел
привычное ныне имя.
Тем не менее, сама процедура переименования, тот факт, что одно название
было поставлено в приоритет другому, дали повод к дальнейшим обсуждениям. Пик
дискуссий по вопросу возвращения имени Сталинград был достигнут в 2013 г., когда
в России отмечалось 70-летие победы Красной Армии в битве на Волге. Однако
и сейчас можно нередко встретить высказывания политических и общественных
деятелей, касающиеся проблемы переименования Волгограда в Сталинград2.
Одним из ключевых аргументов, высказываемых сторонниками возвращения
прежнего

имени,

является

«восстановление

исторической

справедливости».

Восприятие последней же напрямую зависит от исторической памяти, тех элементов,
которые тесно связывают прошлое с настоящим. Все же какие бы монументы
ни возводились на местах боев в Волгограде, главным «памятником» событиям 1942–
1943 гг. в общественном сознании представляется сам Сталинград. Это имя
объединяет не только подвиги защитников города, но и его пространство. Достаточно
обратить внимание, что в Волгограде на 2018 г. из 2093 урбанонимов (улиц,
проспектов, площадей, переулков) 160 (7,6%) оказались связаны с событиями
Сталинградской битвы3. Не говоря уже о многочисленных «местах памяти», будь
то памятник Герою Советского Союза В. Хользунову на набережной Волгограда,
См.: Владимир Путин переименовал Волгоград в Сталинград // Коммерсант
[Электронный ресурс]. 2004. Режим доступа: https://www.kommersant.ru/doc/492401
(дата обращения: 07.09.2021)
2
См.: Прилепин планирует осенью внести законопроект о переименовании Волгограда
в Сталинград // ТАСС [Электронный ресурс]. 2021. Режим доступа:
https://tass.ru/obschestvo/11974733 (дата обращения: 07.09.2021).
3
См.: Соловьева С.В. Сталинградские снайперы в топонимике Волгограда // Известия
ВГПУ. 2018. № 4. С. 219.
1

408

в районе которой в период Сталинградской битвы проходили кровопролитные бои,
или же Мамаев курган с монументом «Родина-мать».
Конечно, желание возвратить прежнее название можно связать и с неприятием
«презентизма»,

что

видно

на

примере

высказывания

участника

Великой

Отечественной войны: «В конце концов, мы, ветераны, воевали и защищали
Сталинград, а не какой другой город»1. Впрочем, нельзя забывать, что город
в результате событий 1942–1943 гг. был практически полностью разрушен. Его
современный облик во многом формировался уже в послевоенное время2.
Восстановление Сталинграда стало данью памяти боям на Волге, что было выражено
небезызвестным «черкасовским движением», начавшимся в 1943 г. с реконструкции
«дома Павлова».
Именно историческая память лежит в основе и других аргументов сторонников
переименования города. Ярким примером тому может служить высказывание
А. Вассермана, что за все время, пока город был Царицыным, он не обрел и сотой доли
той славы, которую получил будучи Сталинградом3. Частично это объясняется и тем,
что

коммеморативные

практики

практически

не

реализовывались

городе

до советского времени4. Таким образом, дореволюционное прошлое города, а также
его история в период Гражданской войны, не могут, в понимании социума,
предоставить столь же значимое и понятное событие, как битва на Волге. Победа
Красной Армии, коренной перелом, крупнейшая битва Второй мировой – все эти
понятия

имеют

вполне

конкретную

интерпретацию.

Вероятно,

«простотой»

восприятия обусловливается и международная популярность Сталинградской битвы,
Кикнадзе В.Г. Сталинград вернуть нельзя оставить Волгоград – амфиболия
современного Российского общества: история вновь в эпицентре политики //
Киберленинка
[Электронный
ресурс].
2013.
Режим
доступа:
https://cyberleninka.ru/article/n/stalingrad-vernut-nelzya-ostavit-volgograd-amfiboliyasovremennogo-rossisykogo-obschestva-istoriya-vnov-v-epitsentre-politiki
(дата
обращения: 07.09.2021).
2
См.: Манаев Ю.В. «Мы возродим тебя, родной Сталинград!»: формирование образа
Сталинградской битвы в исторической памяти (1940-е – 1950-е гг.) // Киберленинка
[Электронный ресурс]. 2020. Режим доступа: https://cyberleninka.ru/article/n/myvozrodim-tebya-rodnoy-stalingrad-formirovanie-obraza-stalingradskoy-bitvy-vistoricheskoy-pamyati-1940-e-1950-e-gg (дата обращения: 07.09.2021).
3
См.: История или политика: эксперты о возможном переименовании Волгограда //
Аргументы
и
Факты
[Электронный
ресурс].
2013.
Режим
доступа:
https://aif.ru/society/history/istoriya_ili_politika_eksperty_o_vozmozhnom_pereimenovanii_
volgograda (дата обращения: 07.09.2021).
4
См.: Нехамкин В.А., Цыганков А.С., Церногорцева Г.В. Указ. соч.
1

409

что, в свою очередь, служит еще одним аргументом для возвращения городу прежнего
названия. «Весь мир знает, что такое Сталинград, там 70 лет назад решалась судьба
Мировой войны» – отметил лидер фракции КПРФ Г. Зюганов1.
Впрочем, не менее важным звеном в рассматриваемой проблеме является
отношение современного общества к личности И. Сталина. Как известно, в годы
Гражданской войны будущий лидер Советского государства принимал участие в боях
за Царицын, в связи с чем город и был переименован в 1925 г. Память о событиях
сталинских

лет

послужила

камнем

преткновения

между

сторонниками

и противниками переименования города. Причиной тому стала довольно радикальная
постановка вопроса, которая как нельзя лучше выражена в следующей фразе:
«складывается ощущение, будто благодаря этому переименованию (или отказу
от него) Россия поставит для себя очередную точку в вопросе отношения к Сталину»2.
В этой связи становятся вполне понятны слова В.В. Путина, произнесенные еще
в 2002 г.: «Я думаю <…> возвращение имени Сталинграда сегодня, в нашей
стране <…> породило бы какие-то подозрения в том, что мы возвращаемся к временам
сталинизма»3.
Таким образом, вопрос о переименовании города тесно переплетается с одной
из самых неоднозначных и дискуссионных тем отечественной истории. По мнению
А. Вассермана, возвращение прежнего названия позволит, по крайней мере отчасти,
реабилитировать самого И. Сталина, «на которого свалили сейчас все грехи» 4.
В данном случае имеется в виду осуждение советского лидера за организацию
репрессий в 1930–1940-х гг., сказавшихся в т.ч. и на кадровом составе Красной Армии.
В свою очередь, председатель Совета при Президенте Российской Федерации
по правам

человека

М.

Федотов

дал

совершенно

иную

оценку

вопросу

переименования и действиям И. Сталина: «Преступления никогда не могут быть
героическими. Героизация преступления – это преступление. Мне сомнительна эта
См.: Волгоград vs Сталинград: аргументы «за» и «против» // Аргументы и Факты
[Электронный ресурс]. 2013. Режим доступа: https://aif.ru/politics/russia/40302 (дата
обращения: 07.09.2021).
2
Именем битвы: чем грозит переименование Волгограда // Аргументы и Факты
[Электронный ресурс]. 2013. Режим доступа: https://aif.ru/politics/russia/40331 (дата
обращения: 07.09.2021).
3
Волгоград vs Сталинград: аргументы «за» и «против» // Аргументы и Факты
[Электронный ресурс]. 2013. Режим доступа: https://aif.ru/politics/russia/40302 (дата
обращения: 07.09.2021).
4
Там же.
1

410

идея возвращения подобных имен в нашу топонимику, потому что тем самым мы
возвращаемся в ситуацию до 56-го года»1.
Примечательно также мнение председателя Волгоградского регионального
отделения партии «Яблоко» Г. Болдыревой: «Я родилась в Волгограде, и мне нравится
это название. Сталинградская битва – это история. Так можно много чего
переименовать по политическому моменту. Сталинградская битва великая, но город
живет сейчас»2. Данное высказывание фактически отделяет вопрос о переименовании
города от дискуссий о личности советского лидера, ставя при этом во главу угла
текущие вопросы. И все же именно отношение к сталинскому периоду стало в итоге
краеугольным

камнем

рассматриваемой

проблемы.

Невозможность

принять

однозначное решение по данному вопросу привела к тому, что решением
Волгоградской

городской

думы

название

«город-герой

Сталинград»

стало

использоваться на общегородских мероприятиях в памятные для города дни, в т.ч.
2 февраля

(День

разгрома

немецких

войск

под

Сталинградом),

23 августа

(День памяти жертв массированной бомбардировки Сталинграда), 19 ноября (День
начала контрнаступления Красной Армии в Сталинградской битве)3. В целом же
думой было сохранено действующее название – Волгоград.
Руководствуясь

терминологией

Ф. Анкерсмита4,

можно

заключить,

что

для сторонников возвращения имени Сталинград данный процесс является попыткой
преодолеть «травму», т.е. утрату, произошедшую еще в 1961 г. В целом же эта утрата
касается потери советского наследия и, как следствие, выходит далеко за рамки
рассматриваемой темы. В свою очередь, противники переименования обращаются
к той

категории,

которую

голландский

исследователь

охарактеризовал

как

«возвышенный исторический опыт». По их мнению, возвращение названия
Сталинград не позволит обществу должным образом преодолеть, а точнее предать
«забвению»

сталинский

период

отечественной

истории.

Отказ

от

прежней

идентичности должен способствовать формированию уже новой, более современной.
Отсюда высказывания одних, что возвращение имени Сталинград станет исполнением

Кикнадзе В.Г. Указ. соч.
Терехова С.А., Стегленко Е.В. Указ. соч.
3
См.: Волгоград, Сталинград, Царицын? История переименования в вопросах и
ответах // Аргументы и Факты [Электронный ресурс]. 2013. Режим доступа:
https://aif.ru/dontknows/1225024 (дата обращения: 07.09.2021).
4
См. подроб.: Анкерсмит Ф.Р. Возвышенный исторический опыт. М., 2007.
1
2

411

исторической справедливости, и других, что, несмотря на все величие Сталинградской
битвы, город живет не в прошлом, но в настоящем.
В этой связи, однако, остается неясным следующий вопрос: почему
в понимании

как

сторонников,

так

противников

переименования

города

возвращение имени Сталинград должно «автоматически» означать вынесение оценки
деятельности советского лидера? Вероятно, ответ на данный вопрос лежит скорее
не в плоскости памяти, но в сфере теории познания. Подобные представления можно
назвать иррациональными или даже мифологическими. Однако куда лучше
для описания

сложившейся

ситуации

подходит

концепция

М. Фуко

об эпистемологических структурах1. В рамках одной из «эпистем», названной
французским

исследователем

«ренессансной»,

условия

мнений

определяются

тождеством «слов» и «вещей». Мир в этом случае сопричастен языку, а язык миру.
Соответственно, любой объект (т.е. «вещь»), будь то человек или целый город,
получающий определенное имя (т.е. «слово»), воспроизводит в себе его содержание.
В этой связи вполне понятно высказывание М. Федотова, что возвращение названия
Сталинград означает возвращение к временам до 56-го года. Становится понятным
и высказывание В.Г. Кикнадзе, что ветераны битвы на Волге хотя бы несколько дней
в году имеют право оказаться в «городе-герое Сталинграде»2. И раз возвращение
имени Сталинград означает в общественном дискурсе, по крайней мере частичное,
возвращение сталинского времени, то решение по данном вопросу «автоматически»
становится оценкой личности советского лидера.
Здесь,

однако,

куда

важнее

следующее.

современной

социально-

политической мысли термин «Сталинград» фактически стал отдельным понятием. Его
использование выходит за пределы проблемы переименования или обсуждения
истории города-героя. Но что еще более примечательно, это понятие вполне
«автономно» от имени И. Сталина. Это можно проследить в работах современных
исследователей, отмечавших, что возвращение прежнего названия связывается
не с советским лидером, а именно с победой в Сталинградской битве3. По замечанию

См. подроб.: Фуко М. Слова и вещи. СПб., 1994.
Кикнадзе В.Г. Указ. соч.
3
См.: Липатов А.В. Указ. соч. С. 209.
1
2

412

же историка и публициста Л. Лурье, «никакой памяти о Сталине название
“Сталинград” не несет. Оно несет память о Сталинградской битве»1.
В результате складывается довольно парадоксальная ситуация. С одной
стороны, личность И. Сталина служит причиной непримиримой борьбы между
сторонниками и противниками переименования. С другой стороны, имя советского
лидера дистанцируется от самого топонима. Впрочем, и этому можно найти
объяснение. Все же значительная часть сторонников имени Сталинград выступает
за его возвращение отнюдь не из «сталинских» позиций и при этом не соотносит
данное название с самим И. Сталиным. Их целью является сама возможность
использовать данное понятие по отношению к современному городу-герою. Что,
в свою очередь, является неприемлемым для их противников, связывающих прежнее
имя с личностью советского лидера. В результате, обе стороны начинают говорить
«на разных языках». Если, в понимании М. Федотова, возвращение имени Сталинград
есть героизация преступлений, то для кандидата военных наук В.Г. Кикнадзе – это
внимание к событиям 1942–1943 гг. Отсюда и удивление в высказывании последнего:
«Позиция господина Федотова ко всему советскому известна. Но чтобы отождествлять
Сталинградскую битву с преступлением?!»2.
Любопытно, что немалую роль в «размежевании» Сталина и Сталинграда могло
сыграть переименование города в 1961 г. Ведь понятие «Сталинград» с этого момента
стало использоваться в основном применительно к событиям на Волге. Имя
советского лидера стало теряться здесь не столько из-за значения битвы, сколько из-за
постоянного использования в общественном дискурсе имени города в определенном
контексте.
Что же такое понятие «Сталинград»? Помимо традиционного содержания
(«победа», «битва на Волге», «коренной перелом», «город-герой»), оно все чаще
включает в себя и другие смыслы. Согласно Ю. Афонину, «более мощных
антифашистских символов,

чем Сталинград и

Сталин,

просто нет»3.

Хотя

в высказывании представителя фракции КПРФ все же выносится определенная оценка
История или политика: эксперты о возможном переименовании Волгограда //
Аргументы
и
Факты
[Электронный
ресурс].
2013.
Режим
доступа:
https://aif.ru/society/history/istoriya_ili_politika_eksperty_o_vozmozhnom_pereimenovanii_
volgograda (дата обращения: 07.09.2021).
2
Кикнадзе В.Г. Указ. соч.
3
«Более мощных антифашистских символов, чем Сталинград и Сталин, просто нет» //
Коммерсантъ
[Электронный
ресурс].
2015.
Режим
доступа:
https://www.kommersant.ru/doc/2674832 (дата обращения: 07/09/2021)/
1

413

советскому лидеру, куда важнее здесь характеристика, данная названию города.
Невозможность использования одного из символов антифашизма служит еще одним
источником недопонимания между сторонниками и противниками переименования.
В свою очередь, З. Прилепин отмечал: «Сталинград – не именно Сталин, а Сталинград
как город героев, город титанов, город победителей, переломивший ход самой
страшной мировой войны, обязан вернуть свое имя»1.
Сталинград – это не только антифашизм, но также сила и неприступность.
Отсюда обращение З. Прилепина к слову «титаны», подчеркивающему стойкость
и мощь защитников города. Отсюда и использование данного понятия вне рамок
событий 1942–1943 гг., которое часто можно встретить в повседневной жизни. В то же
время примечателен факт, что сами жители Волгограда во время проводившегося
опроса высказались против переименования города2. Причинами тому стали
трудности, связанные с возможной сменой названия, неоднозначное отношение
к личности И. Сталина, а также приверженность к уже устоявшемуся имени. Тем не
менее, свою роль сыграл и смысл, вкладывавшийся волгоградцами в понятие
Сталинград, а именно: война и ее многочисленные последствия. Как итог, в деле
самоидентификации жители города предпочли «милитаристкому» названию куда
более «мирное».
Как видно, одной из причин проблемы переименования стало совершенно
новое понятие, возникшее в современной социально-политической мысли. Ведь
Сталинград – это не только, а возможно и не столько И. Сталин. Сталинград – это
Г.К. Жуков, В.И. Чуйков, А.И. Родимцев, В.Г. Зайцев, Я.Ф. Павлов. Сталинград – это
Мамаев курган и завод «Баррикады». Наконец, Сталинград – это антифашизм. Именно
стремление использовать данное понятие во многом подталкивает сторонников
переименования города к активной деятельности.
И все же возвращение прежнего названия сталкивается со многими
препятствиями, лишь часть из которых находится в русле исторической памяти.
На данном этапе этот вопрос не может быть окончательно решен в пользу одной
из сторон. Отсюда и практика переименования города в отдельные дни, связанные
Прилепин планирует осенью внести законопроект о переименовании Волгограда в
Сталинград
//
ТАСС
[Электронный
ресурс].
2021.
Режим
доступа:
https://tass.ru/obschestvo/11974733 (дата обращения: 07.09.2021).
2
См.: В Волгограде 23% жителей выступили за переименование города в Сталинград
на референдуме // V1 [Электронный ресурс]. 2019. Режим доступа:
https://v1.ru/text/gorod/2019/04/14/66054043/ (дата обращения: 07.09.2021).
1

414

с событиями 1942-1943 гг. Возможно, частичным решением стал бы поиск новых
путей использования сложившегося понятия. В конце концов, за многими городами
на неофициальном уровне нередко закрепляются их «старые» названия, как в случае
с Кенигсбергом и Калининградом или же Сайгоном и Хошимином. Удастся ли найти
эти пути – покажет лишь время.

415

И.В. Любезный1
Коммеморативные практики по истории Великой Отечественной войны
в деятельности общественных и политических структур в РФ
В последние десятилетия тема Великой Отечественной войны и исторической
памяти о ней приобрели совершенно исключительный характер не только внутри
государства, но и на международной арене. Особенно это видно на примере
постсоветских стран, где память о войне стала активно подвергаться «ревизии»,
переоценке и перекодировке смыслов и образов еще с начала 2000-х гг.2 Эта ревизия,
несомненно приводящая к созданию новых нарративов, вызвала настоящие «войны
памяти», вылившиеся и за пределы постсоветского пространства. Прошлое, как это
всегда и происходит, стало источником легитимации настоящего 3. Проблема лишь
в том, что «новые» участники международных отношений, появившиеся после
падения социалистического блока и распада СССР, стали продвигать иные нарративы
и подходы к освещению истории Второй Мировой войны, явно вступающие
в противоречие с уже устоявшимися. Это и приводит к крайней актуализации темы
войны не только на международном уровне, но и во внутренней политике государств.
Для России подобные вызовы «войн памяти» усугубляются не только ее
статусом правопреемницы СССР, но и особым отношением к войне у самого
населения. Ведь, как указывал еще в 2005 г. социолог Л.Д. Гудков, Великая
Отечественная

война

для

россиян

–

это

«опорный

образ

национального

самосознания»4. А историк Н.Е. Копосов и вовсе назвал ее «мифом происхождения
постсоветской России»5. Оба эти высказывания верны, потому как именно память
о Великой Отечественной войне способна сочетать в себе идею патриотизма,
жертвенности, самоотверженной борьбы за свой дом и родину перед лицом
© Любезный И.В., 2022
1
Любезный Илья Витальевич – магистрант института истории и международных
отношений Южного федерального университета (Ростов-на-Дону).
2
См.: Миллер А.И. Вторая мировая в "войнах памяти" // New Past. 2020. № 4. С. 222–
231.
3
См.: Малинова О.Ю. Политическое использование символа Великой Отечественной
войны в постсоветской России: Эволюция дискурса властвующей элиты // Прошлый
век. 2013. № 1. С. 158–186.
4
Гудков Л.Д. «Память» о войне и массовая идентичность россиян //
Неприкосновенный запас. 2005. № 2.
5
Копосов Н.Е. Память строгого режима: История и политика в России. М.: 2011.
416

опаснейшего противника. Немаловажным является и фактор единения народа
и государства в тот период, совместной их борьбы с внешней смертельной угрозой1.
Но самое главное – именно память о Великой Отечественной войне объединяет самих
граждан2, дает им понимание своей коллективной сопричастности к одному
из важнейших событий если не всей мировой истории, то, по крайней мере, XX в.
В последние годы особенно видна заинтересованность государства в защите
исторической памяти о Великой Отечественной войне. Это выявляется не только
в традиционных речах главы государства, организационных формах празднования
памятных дат, но и в законотворческой сфере деятельности3, выступлениях крупных
политиков4 и создании крупных проектов5, нацеленных на изучение, популяризацию
и защиту отдельных аспектов истории Великой Отечественной войны и памяти о ней
в целом. Не менее яркий показатель – Стратегия национальной безопасности
Российской Федерации, утвержденная Указом Президента от 02.07.2021 г. № 400, где
защита «исторической памяти» и «противодействие фальсификации истории», так или
иначе, затронуты в 7 пунктах.
Но стоит заметить, что в современном демократическом мире, где права
человека и идеалы гражданского общества ставятся на первое место, единого
унифицированного подхода к освещению значимых тем и проблем быть не может. Это
означает,

что

формировании

«исторической

памяти»

участвуют

многие

мнемонические акторы, в свою очередь, ищущие в этом определенные для себя
дивиденды: от продвижения своих ценностей и получения политических очков
до простого получения материальной выгоды от удовлетворения общественного
запроса. Действия этих акторов могут приводить к аналогичным «войнам памяти», но
в масштабах страны. Например, они могут вызывать прямой конфликт и в целом идти
См.: Копосов Н.Е. Указ. соч.; Гудков Л.Д. Указ. соч.
По данным опроса ВЦИОМ от 5 мая 2021 г., 88% опрошенных заявили, что их
родственники принимали участие в Великой Отечественной войне. Отрицательно
ответили лишь 5%. См.: Великая Отечественная война в семейной памяти // ВЦИОМ
[Электронный ресурс]. Режим доступа : https://clck.ru/XznhW (дата обращения:
15.02.2022).
3
См.: Усилена уголовная ответственность за реабилитацию нацизма // kremlin.ru
[Электронный ресурс]. Режим доступа: https://clck.ru/bmft8 (дата обращения:
14.02.2022).
4
См.: Вячеслав Володин: нам необходимо прекратить беспокоить могилы павших в
Великой Отечественной войне // duma.gov.ru [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://clck.ru/bmft6 (дата обращения: 15.02.2022).
5
См.: Безсрокадавности.рф [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://clck.ru/bmfsz
(дата обращения: 15.02.2022).
1
2

417

против государственной политики памяти, как это ярко видно на примере
отечественного

журнала

«Дилетант»1,

редакция

которого

выступила

против

устоявшейся оценки заключения Пакта Молотова-Риббентропа и вызвала этим
общественную дискуссию. Но это пример открытого выступления мнемонического
актора, открытой борьбы за «память» и продвижение своих политических ценностей.
Совершенно другой тип борьбы – соперничество политических партий в сфере
коммеморативных практик и «припоминаний» Великой Отечественной войны.
Фактически ныне каждая официальная политическая партия России обязана в своей
программе, речах лидеров и конкретных практиках затрагивать военную тематику,
пусть даже и только в форме учета проблем ветеранов. Игнорирование этой тематики
в лучшем случае грозит лишь потерей потенциальных политических очков, в худшем
– обвинением в соучастии к делу по переписыванию истории.
Но у каждой партии своя идеология, свое видение мира, а значит и акценты
в программах и практиках, даже чисто теоретически, должны быть разными.
А всеобщая цифровизация, доступность информации в самых разных форматах,
«дешевизна» распространения материалов агитации и пропаганды, позволяют
транслировать информацию в широкие массы без особых препятствий, чем оказывать
непосредственное влияние на культурную
на электронное

гомогенное

пространство

память граждан, а конкретно
памяти.

Иными

словами,

–

новое

информационное пространство формирует новый тип практик памяти, и партии их
используют, участвуя тем самым как в осуществлении государственной исторической
политики, так и подспудно выдвигая свои собственные ценностные ориентиры.
Поэтому и представляется актуальным подвергнуть программы политических партий,
их действия в цифровом и реальном поле, анализу на предмет выявления тех
ценностей,

что

партиями

выдвигаются. Наиболее

ярко

проследить

переход

политических акторов в цифровое пространство можно по наиболее крупным
последним инфоповодам – праздновании юбилея 75-летия Победы и предвыборной
кампании 2021 г. в Государственную Думу VIII созыва, под действием мировой
пандемии, проведенным во многом «в цифре» и потому породившим новые практики
коммемораций.
Для анализа были выбраны ведущие политические парламентские партии
в соответствии с полученными голосами: «Единая Россия» (49,82 %), КПРФ (18,93 %),
1

Дилетант. 2019. № 47.
418

ЛДПР (7,55 %), «Справедливая Россия – За правду» (7,46 %), «Новые люди» (5,32 %).
И в качестве партий, пусть и не пробившихся в парламент, но вполне известных
и показательных – избраны «Яблоко» (1,34%), и партия «Зеленые» (0,91%).
Партия «Единая Россия», получившая максимальное число голосов на выборах,
является значительнейшим игроком на поле «исторической памяти». В предвыборной
«Народной программе»1 партия вполне четко обозначила, что намерена далее
укреплять и развивать различные формы влияния на «историческую память». Поэтому
партией намечается ряд мер (или поддержка и развитие уже предпринятых) в сфере
популяризации и сохранения культурного наследия: от поощрения развития туризма
и материально-технической поддержки учреждений культуры и школ искусств,
до «привлечения частных инвесторов к производству высокобюджетных фильмов
с высоким кассовым потенциалом». Все они сводятся к одному – воспитанию
подрастающего поколения с использованием всех доступных для этого средств.
К примеру,

партией

предлагается

дальнейшее

развитие

грантовой

системы

«на проведение исторических исследований и производство исторической культурной
продукции», поощрение «новых форм преподавания истории» и создание платформ
для обмена опытом «в области применения современных подходов к историческому
образованию в средней и высшей школах». В планах имеется и развитие уже
существующих и прошедших апробацию особых коммеморативных практиках –
«Диктанта Победы» и музейного проекта для школьников «Дороги победы».
В дополнение к образовательной программе школьников предлагается «обеспечить
изучение истории России в вузах на протяжении не менее двух семестров», «создать
цифровые ресурсы по истории и исторической географии, доступные для всех уровней
образования».

Планируется

«продолжить

публикацию

архивных

документов»

по истории войны, обеспечить доступ к ним «каждой средней школе и вузу». Один
пункт программы уделен мемориальной политике – «достойный уход за воинскими
мемориалами, захоронениями военнослужащих и мирных жителей, погибших
в Великой Отечественной войне». Иными словами, как уже было сказано, все
внимание «историо-культурной» части программы «Единой России» приковано
к вопросам воспитания подрастающего поколения, необходимости трансформации
методов обучения и воспитания в соответствии с развитием информационных

Народная Программа «Единой России» // er.ru [Электронный ресурс]. Режим
доступа: https://er.ru/party/program/ (дата обращения: 15.02.2022).
1

419

технологий. Важно, что история не отрывается от культуры и традиции, олицетворяя
тем самым триединую «связь поколений, неразрывность развития нашего Отечества».
Для

осуществления

запланированного

«Единая

Россия»

уже

имеет

устоявшуюся организационную структуру и ответственных лиц за осуществление
политики в сфере памяти. С 2007 г. в партии существовала структура, первоначально
нацеленная только на реставрацию и защиту памятников истории и культуры – проект
«Историческая память»1. Но в 2017 г. проект был «перезагружен». Его координатором,
а фактически главой, стал А.Е. Хинштейн, тут же развернувший кипучую
деятельность, настолько продуктивную, что из-за множества проектов и инициатив,
слившихся и с государственными проектами и волонтерскими, пришлось объявить
вторую «перезагрузку» 2 и создать в 2020 г. организационный комитет «Наша Победа»,
в который вошли 35 человек, в том числе федеральные министры, депутаты,
представители общественных организаций, а его сопредседателями стали секретарь
генсовета «Единой России» А.А. Турчак и председатель Российского исторического
общества С.Е. Нарышкин. Турчак в своей речи на первом заседании комитета заявил,
что причиной создания комитета так же стала необходимость координации
взаимодействия партии «Единая Россия», Министерства обороны, Росгвардии,
общественных организаций в подготовке празднования 75-летия Победы в Великой
Отечественной войне. В его же речи отразились ключевые ценности, выдвигаемые
партией при осуществлении действий в сфере политики памяти: 1) благодарность
ветеранам за борьбу и «за свободу родной земли», 2) критика зарубежных СМИ,
которые «пытаются навязать всему миру пересмотр истории Второй мировой войны»,
3) выделение главной целевой аудитории – «наши дети, и внуки»3.
Конкретные же мероприятия по коммеморации Великой Отечественной войны
«Единой Россией» чрезвычайно разнообразны. Если в начале 2020 г. планировалось
лишь создать электронную базу, отражающую проблемы каждого конкретного

О проекте «Историческая память» (интервью с С.А. Поповым) // Ценности и смыслы.
2010. № 1(4). С. 138–143.
2
Хинштейн: Проект «Историческая память» ждет перезагрузка // er.ru [Электронный
ресурс]. Режим доступа: https://clck.ru/bmfsv (дата обращения: 15.02.2022).
3
«Единая Россия» готовится к празднованию юбилея Великой Победы // ИА Regnum
[Электронный ресурс]. Режим доступа: https://clck.ru/bmfsv (дата обращения:
15.02.2022).
1

420

ветерана, провести всероссийский субботник и «Диктант Победы»1, то под конец года
список мероприятий увеличился до 152. Многие из них были проведены впервые
и только в «цифровом» варианте. К примеру, это акция «Звонок ветерану», конкурсы
песен, рисунков и поздравлений в соцсетях под специальными хэштегами, онлайн
шествие «Бессмертного полка» и др. Таким образом, сложившаяся обстановка
не только не помешала партии воплотить в жизнь намеченные планы, но
и подтолкнула ее к выходу на новое цифровое поле деятельности, на котором партия
вполне успешно действовала, отстаивая вполне «государственнические» идеалы:
защиту родного дома, истории и культуры, заботу о подрастающем поколении.
Действия и достижения Коммунистической партии Российской Федерации
в сфере политики памяти на фоне «Единой России» выглядят довольно скромно.
В своей предвыборной программе «10 шагов к власти народа» КПРФ не стала
отдельно разрабатывать вопросы защиты культуры и истории. Великая Отечественная
война затронута была лишь косвенно – в форме продвижения закона «О детях войны»,
дающего гражданам, родившимся в период с 22 июня 1928 г. по 3 сентября 1945 г.,
особые льготы.
Специальной структуры, нацеленной на работу в рамках политики памяти
о Войне, у КПРФ не имеется. Продвижением закона «О детях войны» занимается
общероссийская

общественная

организация

«Дети

войны»,

возглавляемая

Н.В. Арефьевым. Но она лишь изредка выходит за рамки устоявшейся традиционной
для партии программы действий. Планы организации выявляют ее большую
заинтересованность в подготовке памятных мероприятий по случаям памятных дат
советской истории. Хотя в планах и имеются пункты о работе «по патриотическому
воспитанию молодежи в школах и ВУЗах»3 или проведению «тематических
мероприятий, посвященных 76-летию прорыва блокады Ленинграда»4. Но все это

В «Единой России» приступили к подготовке к празднованию 75-летия Победы //
er.ru [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://clck.ru/bmfsu (дата обращения:
15.02.2022).
2
См.: А. Хинштейн выступил на заседании общественного совета партпроекта
«Историческая память» // Проекты Александра Хинштейна [Электронный ресурс].
Режим доступа: https://clck.ru/bmfst (дата обращения: 15.02.2022).
3
План работы ЦС ООО «дети войны» на второе полугодие 2020 года // ДЕТИВОЙНЫ.РФ
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
https://clck.ru/bmfsp
(дата обращения: 15.02.2022).
4
Там же.
1

421

перемешивается с чисто политической деятельностью, что, разумеется, не дает
возможности данной «части» партии получить свою специализацию в одной теме.
Участие партии в информационном поле довольно слабо прослеживается.
КПРФ

сделала

ставку

и возложения цветов

на

вполне

к мемориалам,

традиционные
выступления

мероприятия:
в

автопробеги

новостных программах

и размещение контента в соцсетях, проведены были два «резонансных» шествия –
в Москве и Иркутске1.
Однако КПРФ в год 75-го юбилея все же бросила вызов «Единой России»
в информационном поле, попытавшись использовать идею акции «Бессмертный полк»
в свою пользу. Коммунисты предложили выступить «в защиту исторической правды
и справедливости», дабы тем самым «почтить память наших отцов и дедов, спасших
мир от коричневой чумы», поднявших «свою Советскую Отчизну из военных руин
к космическим высотам»2. Отозвавшимся на призыв предлагалось размещать
на личных

страницах

соцсетях

фотографии

ветеранов

под хэштегами

#ЛенинСталинПобеда и #СталинскийПолк. В размещенном на сайте КПРФ отчете
о проделанной работе в период подготовки и проведения юбилея данная акция
названа, наравне с шествиями в Москве и Иркутске, самой резонансной в медийной
сфере.
В случае с КПРФ немаловажно проанализировать позицию ее лидера,
во многом и определяющего цели и задачи партии. Г.А. Зюганов, затрагивая тему
Великой Отечественной войны, непременно связывает победу в ней с достижениями
советского строя, его лидеров и народа, боровшихся с внешним врагом, против
«крестоносцев объединенной Европы»3. Война, в его понимании, есть вообще
ключевое «священное» событие всей предшествовавшей истории, показавшее всю
мощь социалистического строя. Обращаясь к вопросам «исторической памяти»,
Зюганов отмечает, что Война стала предметом споров не только на международной
арене, но и внутри страны, где действуют «приспешники антисоветских, русофобских

См.: СМИ и соцсети об акциях КПРФ к 75-летию Великой Победы // kprf.ru
[Электронный ресурс]. Режим доступа: https://clck.ru/NQHWV (дата обращения:
15.02.2022).
2
На сайте ЦК КПРФ стартует онлайн акция – Ленин-Сталин-Победа! // kprf.ru
[Электронный ресурс]. Режим доступа: https://clck.ru/NQHWV (дата обращения:
15.02.2022).
3
Зюганов Г.А. Великая Победа советского социализма // Сборник материалов,
посвященных 75-летию Победы над фашистской Германией. М., 2020. С. 7.
1

422

сил»1, создающие «подленькие «теории» о победе народа вопреки советскому
строю»2. Иными словами, на примере КПФР можно наиболее ярко проследить
влияние идеологической позиции на коммеморативные практики по Великой
Отечественной войне: выдвижение заслуг советского строя, ответ современным
политическим оппонентам, защита государства от «русофобов». Последнее, однако,
вступает в некоторое противоречие с официальной марксисткой идеологией.
У партий ЛДПР, «Справедливая Россия – За правду», «Яблоко», «Новые люди»
и

«Зеленые»

специальные

структуры,

направленные

на действия

сфере

коммеморативных практик, отсутствуют. И в целом их вовлеченность в вопросы
политики памяти остается на довольно низком уровне. А конкретные действия
не выходят за рамки возложения цветов к мемориалам, участию в публичных
выступлениях и адресной помощи ветеранам. Активность проявляют лишь лидеры
первых трех названных партий. Они зачастую и обозначают сам курс политический
партий в сфере политики памяти. Ярчайшим образом это видно на примере лидера
ЛДПР В.В. Жириновского. В своих речах, посвященных Великой Отечественной
войне, он делает упор на жертвенность именно «русского солдата», освободившего
Европу: «чтобы молодежь лучше поняла меня, поясню: голы победные забили русские
солдаты»3. Однако его сторонники в своих речах менее резки и предпочитают
ограничиться констатацией подвига «советской армии» и призывами не позволять
«никому искажать великое историческое наследие великой державы, очернять или
даже просто ставить под сомнение подвиг предков»4. В целом же для ЛДПР
характерно «припоминание» войны в достаточно агрессивной форме с акцентом
на обращение к внешним акторам. Это отражено и в одном из пунктов предвыборной
программы,

намечающем

подписание

«со

всеми

странами

Европы

Хартию

исторической оценки Второй мировой войны»5.
К внешним акторам в первую очередь обращается и лидер партии
«Справедливая Россия – За правду!» С.М. Миронов, называя пересмотр ими истории
Там же. С. 11.
Там же. С. 10.
3
«Нам завидуют»: Жириновский оценил вклад русских солдат в годы Великой
отечественной войны // РАМБЛЕР [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://clck.ru/bmfsd (дата обращения: 15.02.2022).
4
Ярослав Нилов принял участие в акции «Сирень памяти» // ldpr.ru [Электронный
ресурс]. Режим доступа: https://ldpr.ru/event/133171 (дата обращения: 15.02.2022).
5
Программа партии ЛДПР: Мы за бедных! Мы за честных! // ldpr.ru [Электронный
ресурс]. Режим доступа: https://clck.ru/bmfsc (дата обращения: 15.02.2022).
1
2

423

и сносы монументов советским бойцам и полководцам «варварством»1. В более
ранних речах им затрагивалась и защита «многонационального русского мира»
в контексте борьбы за память2. В остальном же речи лидера партии «традиционно»
затрагивают сюжеты подвига и жертвенности народа-победителя.
Совершенно иной взгляд на Великую Отечественную войну представляет
партия «Яблоко» и один из ее «отцов» – Г.А. Явлинский. К юбилею события Григорий
Алексеевич выпустил несколько статей, развенчивающих подходы прочих партий
и самого государства к памяти о войне. Нисколько не преуменьшая жертвы
и страдания народа, он неустанно клеймит сталинизм, современный «популизм
в политике»3 и предупреждает о возможном «большевистском реванше»4, потере
ценности человеческой жизни и утверждении права силы в международном праве.
Великая Отечественная война для Явлинского, как и для нынешнего лидера партии
Н.И. Рыбакова, не повод для празднеств и парадов, а напоминание о жертвах войны,
ценности мира: «Наша задача и ответственность, чтобы такое никогда больше
не повторилось»5.
Партия «Зеленые» и «Новые люди» в своих предвыборных программах
не затрагивали вопросы исторической памяти. Партия «зеленых» даже в чисто
теоретическом плане ставит перед собой совершенно другие приоритеты, никак
не затрагивающие тему памяти. Действия «новых людей» выглядят достаточно
противоречиво. По словам их лидера, «Партия «Новые люди» олицетворяет настоящее
и построение будущего»6, а потому вопросы прошлого ее не рассматриваются, как
вопросы неактуальные для повседневной практической деятельности людей. Однако
Выступление Сергея Миронова на торжественном мероприятии Геологического
музея им. Вернадского к 75-летию победы в Великой Отечественной войне //
spravedlivo.ru [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://clck.ru/bmfsY
(дата обращения: 15.02.2022).
2
См.: Сергей Миронов: уроки Нюрнберга вновь и вновь укажут нам путь //
spravedlivo.ru [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://clck.ru/bmfsV
(дата обращения: 15.02.2022).
3
Актуальность Дня Победы // yavlinsky.ru [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://clck.ru/bmfsP (дата обращения: 12.02.2022).
4
Парадная идеология // yavlinsky.ru [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://clck.ru/bmfsN (дата обращения: 12.02.2022).
5
«Война – это не пушки, танки и самолеты. Война – это грязь, голод, страдания
людей» // yavlinsky.ru [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://clck.ru/bmfsK
(дата обращения: 13.02.2022).
6
Мечты vs Реальность: как хотят изменить Россию «Новые люди» // 161.ru
[Электронный ресурс]. Режим доступа: https://clck.ru/bmfsB (дата обращения:
15.02.2022).
1

424

анализ интернет ресурсов партии показывает, что отдельные ее ячейки все же
отметились в сфере «припоминаний» войны – в основном, в актах адресной помощи
ветеранам.
В целом, проведенный анализ показывает, что наиболее активную деятельность
в сфере политики памяти проводит партия «Единая Россия», по максимуму
использующая для этого все возможные площадки и ресурсы. Транслируемые ей
ценности

совпадают

государственными:

защита

«исторической

памяти»

от «переписывания» на внешнеполитической арене и защита ее внутри государства
в форме особого внимания к популяризации истории в учебных заведениях
и проведении всевозможных коммеморативных практик и репрезентаций истории
войны. Каждое такое «вспоминание» непременно

сопровождается указанием

на тяжесть войны, героическую борьбу и самоотверженный труд каждого члена
общества. Все прочие партии сравнительно слабо отреагировали на новые условия
и возможности репрезентации своего видения истории и своих ценностей. Наиболее
активными показали себя партии КПРФ и ЛДПР. Кроме традиционных выступлений
лидеров, они все же начали использовать некоторые новые площадки – в основном,
соцсети. Ярко видно их стремление к представлению собственных ценностей.
Для КПРФ все практики коммемораций войны есть способ указания на достижения
социализма. «Ленин-Сталин-Победа» – таков основной лозунг партии к юбилею
Победы. Если разложить его на составные части, то под «Лениным» стоит понимать
марксистскую идеологию и революцию, «Сталин» – это сплочение партии,
достижения коллективизации и индустриализации, а «Победа» есть непосредственно
сама победа над Третьим Рейхом и дальнейшее развитие государства, в том числе
и покорение космоса. Чем-то инородным в этой схеме выглядят лишь указания
на «священность» войны, противопоставленность государства СССР всей Европе,
борьба с русофобией, то есть ценности этатизма и консерватизма. Для ЛДПР
коммеморации

войны

непосредственно

связываются

внешней

политикой

и сочетаются с довольно жесткими высказываниями в защиту итогов Второй мировой
войны. Подкрепляются эти заявления указаниями на силу отечественного оружия,
готовность вновь «напомнить», кто одержал победу в войне, в какой-то степени даже
националистическими заявлениями. Но не стоит забывать, что основной источник
подобных заявлений в партии – ее яркий лидер. Партия «Яблоко» оказывается
довольно слабо вовлеченной в осуществление политики памяти, однако свои ценности
она все же транслирует, как через своих лидеров, так и в традиционных мероприятиях.
425

Эти ценности разительно отличаются от ценностей прочих партий. Главный их
акцент – недопущение новой войны, борьба с идеей нового противостояния
и милитаризма, внимание к «маленькому человеку». Еще одной важной чертой
является порицание социалистического строя, как приведшего к страданиям народа
в XX в. Такие партии, как «Справедливая Россия – За правду!» и «Новые люди»
показали наименьшую заинтересованность в репрезентации своих ценностей
посредством коммеморативных практик. Для них тема войны не стала особо важной
даже на фоне юбилея и предвыборной гонки. Это ярко видно на примере «новых
людей», чей лидер открыто заявляет в незаинтересованности решения вопросов
памяти, а действия партийцев ограничиваются адресной помощью ветеранам.

426

Р.С. Петров1
Студенчество как особый период жизни евреев-математиков
в эпоху позднего социализма.
Коммеморативные практики и борьба за самоидентификацию
Мир советского еврейства и вообще, феномен советского еврея – тема весьма
обширная, занимающая особое место в современной исторической науке. Евреи
в СССР во второй половине XX в. отличались высоким, постоянно увеличивающимся
уровнем образования. Они комплектовали советскую интеллигенцию, работали
в академической сфере. Однако за годы жизни в СССР евреи столкнутся не с одним
ограничением. Нередко представители академического сообщества будут гонимы
и притесняемы.

Тем

не

менее,

уже

устоявшаяся

формула

дихотомического

противостояния «советское еврейство vs государственная машина» не является
основным

вектором

современных

работ.

помощью

источников

личного

происхождения нам хотелось бы рассмотреть ту реальность, в которой проживали
студенты, а затем будущие преподаватели и научные работники.
Советское еврейство эпохи позднего социализма – отдельная сфера, со своими
особыми правилами. В рамках заданной тематики конференции особое внимание
будет уделено коммеморативным практикам. Важно указать, что группа студентовевреев обладает общими «категориями памяти». Более того, в источниках личного
происхождения можно выявить «места памяти» которые призваны идентифицировать
субъекта с социальной группой, стать формой солидаризации общности. При работе
с воспоминаниями

мы

также

ставим

цель

исследовать

мемуары

как

опыт

самопознания личности и способ биографической реконструкции ритмов жизни
студентов-евреев в эпоху позднего социализма.
При этом советские евреи, пусть иногда неудачно, могли создать такую сферу,
которая позволяла отторгнутым от престижного высшего образования евреям
получать доступ к развитию в академической карьере, причем часто не только
в математике (как это было принято), но и в других прикладных сферах науки. Мы
также понимаем, что дискриминация и практики вытеснения студентов с «пятым
© Петров Р.С., 2022
1
Петров Роман Сергеевич – магистр 2-го курса программы «История современного
мира», НИУ ВШЭ.
427

пунктом» в паспорте никуда не исчезали после редкого удачного поступления
в желаемый ВУЗ. Они могли продолжаться и дальше, не ограничиваясь только
студенческими годами. Важно добавить, что помимо терминологии memory studies
при изучении мемуаров мы попытались проанализировать некоторые сюжеты,
связанные изучением форм социального капитала по П. Бурдье, или практик, тактик
и стратегий в понимании М. Де Серто (к примеру протекции, «блата»).
Память – это способ усвоения людьми своего прошлого, память сильна своими
конституирующими функциями. При написании текста статьи мы придерживаемся
той трактовки понятия, в которой память выступает как один из способов изучения
репрезентации прошлого и его конструирования с помощью различных способов:
дневников, книг, фильмов и так далее.
При написании работы в поле memory studies, мы, как и полагается, должны
определить соответствующую теоретическую рамку. В первую очередь необходимо
упомянуть исследования «позднего» Мориса Хальбвакса 1. В своих работах ученый
исследовал соотношения памяти и истории. М. Хальбвакс, отрицает существование
памяти индивидуальной, он считает, что такой вид памяти – это свойство, которое
возникает в сознании, оно ограничено собственными ресурсами, изолированно
от других, способное вызывать по желанию или же случайно, те состояния через
которые оно прошлое ранее2. М. Хальбвакс предлагает различать два вида памяти –
коллективную и индивидуальную, первая принадлежит к прошлому коллектива,
к которому индивид себя причисляет, вторая в свою очередь отсылает к самому
человеку и его собственному прошлому. Говоря иначе, он называет эти два вида
памяти автобиографической и исторической3. Теперь необходимо разобраться как
французский исследователь определяет, что такое история. Память и история для него
предельно оппозиционные термины. Если память находится в поиске между
сегодняшним днем и прошлым, то история устанавливает различия. Память
эмоциональна, история беспристрастна. При этом нельзя считать взгляд Хальбвакса
сколько-нибудь
пониманием

современным,

истории.

История

он

все

здесь

же
–

наполнен
это

лишь

сугубо

позитивистским

объект

для

сравнения,

См.: Хальбвакс М. Социальные рамки памяти. М., 2007; Хальбвакс М. Коллективная
и историческая память // Неприкосновенный запас № 5, 2005. [Электронный ресурс].
Режим доступа: https://magazines.gorky.media/nz/2005/2/kollektivnaya-i-istoricheskayapamyat.html (дата обращения: 16.10.2021).
2
Там же.
3
См.: Хальбвакс М. Коллективная и историческая память… .
1

428

подчеркивающий особенности «исторической памяти». Отсюда вытекает, что
коллективная память способна сохранять только те представления о прошлом,
которые тесно связаны с самим коллективом.
Идеи

М. Хальбвакса

получили

развитие

пережили

дальнейшую

трансформацию в отдельную область методологии memory studies в трудах Яна
и Алейды Ассман 1. Я. Ассман считал, что основная функция памяти заключается
в формировании идентичности на индивидуальном и коллективном уровнях. Он
выделяет три уровня памяти – внутреннюю (индивидуальную), социальную
(коммуникативную) и культурную. При этом «коммуникативная память» не выступает
в качестве теоретической оппозиции к термину «коллективная память» Мориса
Хальбвакса, а скорее дополняет его. Концепция культурной памяти для Яна и Алейды
Ассман – это форма коллективной памяти в том смысле, что она разделятся
некоторым количеством людей, которые входят в определенный коллектив и считают
важным иметь принадлежность к какой-либо культуре. Ян Ассман выделяет четыре
«области во внешней по отношению к индивиду памяти» 2. Во-первых, миметическая
память – она связана с деятельностью и обучением через подражание; во-вторых,
предметную память о прошлом; в-третьих, собственно коммуникативную память; вчетвертых, культурную память3. Мы предлагаем дать читателю некую коннотацию
весьма обширных понятий культурной и коммуникативной памяти. Культурная
память может объединять в себе и миметическую, когда индивид сталкивается
с вещами, которые отсылают его к различным смыслам (например, когда он видит
старую киноленту или памятник). При этом культурной памятью может быть и любая
коммуникация, отложившаяся в памяти. Коммуникативная память относится к общим
воспоминаниям, которые индивид разделяет с коллективом или современниками.
Еще одна теоретическая рамка, которую мы выделяем, основана на тексте
Вальтера

Беньямина

с местом описывается

«Берлинское
не

просто

детство»4.

как

инструмент

ней

память

мышления,

и связь

как

место

для воспоминаний и опыта; среда или место сбора сведений о прошлом. Исходя
из этого,

память

индивида

развивается

посредством

визуализации:

создания

См.: Ассман Я. Культурная память. Письмо, память о прошлом и политическая
идентичность в высоких культурах древновсти. М., 2004; Ассман А. Длинная тень
прошлого. Мемориальная культура и историческая политика. М., 2014;
2
Ассман Я. Указ соч. С. 19–31.
3
Там же. С. 19–31.
4
См.: Вальтер Б. Берлинское детство. М., 2012. С. 150–183.
1

429

в воображении пространства, в котором можно хранить огромное количество
информации. Применительно к предмету нашего исследования это означает, что
каждый из авторов-мемуаристов находился в определенном пространстве, которое
занимало определенное место в его памяти, соответственно место и пространство
служило своеобразным триггером к разнообразным воспоминаниям.
Нами было выявлено 22 единицы мемуарных текстов1, опубликованных, как
в сети Интернет, так и в печатных изданиях – из них 6 использовались в качестве
основных2, по причине того, что авторы-мемуаристы описали свою жизнь
в нарративном

ключе

от

школьной

скамьи

до

момента

эмиграции/работы

См. Агурский М.С. Эпизоды воспоминаний // Иерусалимский журнал. 1999. № 2;
2000. № 3–5; Бейлинсон А.И. М. Гельфанд и его семинар // Троицкий вариант.
08.12.2015. [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://trv-science.ru/2015/12/i-mgelfand-i-ego-seminar/ (дата обращения: 14.10.2020); Беркенблит М.Б. Заочная
математическая школа // Троицкий вариант. 12.01.2016. [Электронный ресурс].
Режим доступа: https://elementy.ru/nauchnopopulyarnaya_biblioteka/432911/Zaochnaya_matematicheskaya_shkola (дата обращения:
15.10.2020); Биккенин Н.Б. Как это было на самом деле. Сцены общественной
и частной жизни. М., 2003; Фукс Д.Б. Вспоминая Беллу Абрамовну // Математическое
просвещение. Серия 3. 2005. Вып. 9. С. 17–19; Каневский Б.А., Сендеров В.А.
Интеллектуальный
геноцид.
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
https://www.mccme.ru/shen/senderov/ig-text.pdf
(дата
обращения:
27.09.2020);
Вершик А.М. Израиль Моисеевич Гельфанд – мой заочный руководитель // СанктПетербургское отделение Математического института им. В. А. Стеклова РАН.
[Электронный ресурс]. Режим доступа: http://pdmi.ras.ru/~avershik/gelfNoticer.pdf (дата
обращения: 18.11.2020); Френкель Э. Математика и антисемитизм в Советском Союзе
// Иносми.ру. 11 ноября 2012 г. [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://inosmi.ru/russia/20121111/202009718.html (дата обращения: 12.10.2018).
2
Амусья М. «Былое и думы» // Заметки по еврейской истории. № 2–3(206). 2018.
[Электронный ресурс]. Режим доступа: http://z.berkovich-zametki.com/2018-znomer2-3amusja/ (дата обращения: 14.10.2020); Аронзон В. Пробудим воспоминания (из книги
«Безгнева и пристрастий) // Заметки по еврейской истории. №7(209). 2018.
[Электронный ресурс]. Режим доступа: http://z.berkovich-zametki.com/2018-znomer7varonzon/ (дата обращения: 14.10.2020); Бабицкий В. Дым отечества // Заметки
по еврейской истории. №2(161). 2013. [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://www.berkovichzametki.com/2013/Zametki/Nomer2/Babicky1.php (дата обращения:
13.10.2020); Воронель А. Alma Mater // Заметки по еврейской истории. № 11–12(170).
2013.
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
http://berkovichzametki.com/2013/Zametki/Nomer11_12/Voronel1.php (дата обращения: 12.10.2020);
Воронель А. Университет // Заметки по еврейской истории. №11–12(170). 2013.
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
http://berkovichzametki.com/2014/Zametki/Nomer1/Voronel1.php
(дата
обращения:
12.10.2020);
Гиндилис В. В квартире на Горького и вне ее // Заметки по еврейской истории. № 11–
12(204).
2017.
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
https://z.berkovichzametki.com/2017-nomer11-12-vgindilis/ (дата обращения: 15.10.2020);
Френкель Э. Любовь и математика. Сердце скрытой реальности. М., 2015.
1

430

в университете. Такой паттерн отлично подходит для выявления различных
коммеморативных практик и встраивается в общий сценарий данного текста.
Например, в мемуарах Виталия Львовича Аронзона мы можем отследить
следующие коммеморативные практики. Все студенты еврейского происхождения
регулярно пересдавали сессию в ЛЭТИ (Санкт-Петербургский государственный
электротехнический университет). Рассмотрим этот сюжет подробнее: «…расстроился
и из-за отметки, и от потери стипендии. Заместитель декана <…> цинично заметил:
“Зачем? Уверен, что эта тройка не будет последней”. Правота его подтвердилась, но
еще две тройки на сессиях я получил…»1. Еще один важный эпизод: «…В нашей
компании было шесть человек: Марков, Лева Сонин, Сережа Мандельштам, Толя
Гольдберг, Игорь Львович <…> учились с Марковым в одной группе…»2.
Показательно, что воспоминания тесно связаны с коллективом, при этом все члены
компании Аронзона евреи, т. е. события ассоциируются не только со студенческой
группой, но и с этническим происхождением, мы считаем, что это один из возможных
видов памяти не только коллективной, но и культурной.
Еще несколько примеров из других мемуарных текстов. Воспоминания Эдуарда
Владимировича Френкеля всячески отсылают нас к коллективной памяти3. Эдуард
Владимирович отмечает, что обучался с талантливейшими студентами, такими как
Павел Этингоф (MIT), Михаил Финкельберг (ВШЭ) и др. Параллельно посещал
нелегальные лекции Еврейского народного университета, ходил на подпольные
семинары, персонально занимался с известным советским математиком Дмитрием
Борисовичем Фуксом, а также посещал семинары у Израиля Гельфанда4. На третьем
курсе активно изучает «алгебру Ли» и алгебраические формулы японского математика
Вакимото совместно с Д.Б. Фуксом. Помимо внеучебных занятий у Фукса, Фейгина
и Гельфанда, занимался с Яковом Исаевичем Хургиным (который являлся и научным
руководителем

Эдуарда

Владимировича)

статистикой

в области

медицины,

Аронзон В. Пробудим воспоминания (из книги «Безгнева и пристрастий) // Заметки
по еврейской истории. №7(209). 2018. [Электронный ресурс]. Режим доступа:
http://z.berkovich-zametki.com/2018-znomer7-varonzon/ (дата обращения: 14.10.2020).
2
Он же. Пробудим воспоминания (из книги «Безгнева и пристрастий) // Заметки
по еврейской истории. №7(209). 2018. [Электронный ресурс]. Режим доступа:
http://z.berkovich-zametki.com/2018-znomer7-varonzon/ (дата обращения: 14.10.2020).
3
См. Френкель Э.В. Любовь и математика. Сердце скрытой реальности. СПб., 2020.
С. 62.
4
См.: Бейлинсон А.И. М. Гельфанд и его семинар // Троицкий вариант. 08.12.2015.
[Электронный ресурс]. Режим доступа: https://trv-science.ru/2015/12/i-m-gelfand-i-egoseminar/ (дата обращения: 14.10.2020).
1

431

а конкретно урологии. Так или иначе, всевозможные воспоминания у автора завязаны
на коллективе, а именно на сверстниках, учителях, коллегах и так далее.
Виктор Миронович Гиндилис вообще построил свою траекторию поступления
в аспирантуру не без помощи своих товарищей, которые рекомендовали ему всячески
продолжать научную деятельность и вообще содействовали во всех вопросах:
«…заранее купив билеты на поезд <…> за пару дней до отъезда, Орлова участливо
убеждала меня, что с девушкой не все еще потеряно <…> подсунула мне «Вечернюю
Москву» с объявлением, что Институт радиационной и физико-химической биологии
АН СССР объявляет прием в аспирантуру <…> все как один и Р.Д. и Л.З. и бабушка
Либерзон стали убеждать меня, что я должен поехать в тот Институт…» 1.
Об использовании локус-метода. Рассмотрим мемуарные тексты Александра
Владимировича

Воронеля.

Тексты

Александра

Владимировича

опубликованы

в интернет-журнале «Заметки по еврейской истории», в № 11–12(170), в ноябре 2013 г.
под названием “Alma Mater”2. Хотелось бы обратить внимание на особую связь автора
с местом (в нашем случае с Харьковым). В тексте В. Беньямина «Берлинское детство»,
память и связь с местом описывается не просто как инструмент мышления, а как место
для воспоминаний и опыта; среда или место сбора сведений о прошлом 3. Говоря
о нашем примере, Александр Владимирович запоминает здания или местоположение
магазинов на определенной улице или других объектах, при этом полностью
ассоциируя это с фактами из своего жизненного пути: «…Сложно-геометрическим
рисунком садовых дорожек Физико-технического института, где работал дядя Мара
и куда меня водили в детский сад. Старым заросшим кладбищем, которое служило
нам парком. Университетским археологическим музеем, в задних комнатах которого,
среди почерневших саркофагов и ржавых кольчуг, я часами копался, ожидая маму,
работавшую там лаборанткой…»4. Харьковские улочки, магазины, салоны вызывают у
автора ностальгически яркую цепочку воспоминаний.
Немаловажную роль играет место проживания автора – квартира в Москве
на улице Горького, д. 6. Следуя тексту, можно узнать, что эта квартира была местом
Гиндилис В.М. Эпизоды из советской жизни: воспоминания. М., 2008. С. 67–80.
См.: Воронель А. Alma Mater // Заметки по еврейской истории. № 11–12(170). 2013.
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
http://berkovichzametki.com/2013/Zametki/Nomer11_12/Voronel1.php. (дата обращения: 12.10.2020).
3
См.: Вальтер Б. Указ. соч. C. 182–183.
4
Воронель А. Университет // Заметки по еврейской истории. № 11–12(170). 2013.
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
http://berkovichzametki.com/2013/Zametki/Nomer11_12/Voronel1.php (дата обращения: 12.10.2020).
1
2

432

встречи людей из разных диссидентских кругов и она тоже является локусом –
цельным

пространством

памяти,

вокруг

которого

сконструированы

эпизоды

из прошлого: «…С либерзоновской Квартирой и ее обитателями связано много
событий в моей жизни – и личной и «публичной», прежде всего, два самых «крутых»,
в смысле влияния на течение моей жизни. Это – поступление в академическую
аспирантуру и сватовство, которые произошли, по сути, в той Квартире» 1.
Таким

образом,

использование

мемуарных

текстов

для

изучения

коммеморативных практик видится нам перспективным инструментом для насыщения
аналитического аппарата исследования. Помимо этого, автобиографии позволяют
рассмотреть механизмы конструирования воспоминаний (например «локус-метод»)
и помещения их в общий контекст прошлого индивида. Более того, можно
сфокусироваться на дискриминации (бытового антисемитизма и юдофобии) и поиске
новых смыслов, а также на способах построения своей национальной идентичности,
которая в итоге может стать одним из тех факторов устойчивости и одновременной
хрупкости советской системы.
Дальнейшую перспективу исследования мы видим в первую очередь
в увеличении

источниковой

базы

за

счет

делопроизводственных источников

и периодической печати – это поможет получить более объективную картину
происходящего в советской академии, а также в расширении методологической базы.
Далее, мы считаем необходимым дополнительно выявить мемуарные тексты периода
1980–1990-х гг., которые помогут существенно улучшить качественные результаты
работы. В будущем планируется интервьюирование непосредственных современников
описываемых

событий.

Также,

мы

бы

хотели

сосредоточить

внимание

на национальной еврейской культуре, как студенты евреи взаимодействовали
с языками иврит и идиш, ходили ли в синагоги и т.д. Все вышеперечисленные аспекты
требуют дальнейшего изучения.

Гиндилис В.М. Указ. соч. С. 67–80.
433

М.А. Кокорев1
Историческая память о войне в Афганистане (1979–1989)
Прощайте, горы, вам видней,
Какую цену здесь платили,
Врага, какого не добили,
Каких оставили друзей2
Военный конфликт в Афганистане, возникший как внутренний гражданский
конфликт в результате радикальных преобразований Апрельской революции 27 апреля
1978 г., втянул в свою орбиту множество великих держав и стал крупнейшим
по жертвам и по продолжительности в регионе. В условиях кризиса политики
«разрядки»3 и обострения внутренней обстановки в Афганистане, Политбюро
ЦК КПСС 12 декабря 1979 г. приняло решение о вводе контингента советских войск
в Афганистан4. Состоявшийся затем в июне 1980 г. Пленум ЦК КПСС, а после и XXVI
съезд КПСС (1981 г.) полностью и единодушно одобрили решение Политбюро5. Так,
для Советского Союза началась эта необъявленная война, продлившаяся долгих 9 лет,
1 месяц и 18 дней: с 25 декабря 1979 г. по 15 февраля 1989 г.
Советская группа войск в Афганистане (ОКСВ), объединенная в 40-ю армию
средней численностью 94,5 тыс. военнослужащих6, столкнулась с силами исламской
© Кокорев М.А., 2022
1
Кокорев Максим Андреевич – магистрант, МГУ им. М.В. Ломоносова, Исторический
факультет.
2
См.: Морозов И.Н. «Прощайте, горы» // Автомат и гитара. М., 2018.
3
Двойное решение НАТО (NATO Double–Track Decision).
4
См.: Постановление Политбюро ЦК КПСС № 176/125 «К положению в
Афганистане» от 12 декабря 1979 г. // The National Security Archive [Архив
Национальной Безопасности] of the George Washington University in Washington, D.C.
Afghanistan.
1979–1989
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
https://nsarchive.gwu.edu/rus/text_files/Afganistan/1979–12–
12%20situation%20in%20afghanistan.pdf (дата обращения: 30.09.2021).
5
См.: Постановление Пленума ЦК КПСС «О международном положении и внешней
политике Советского Союза», 23 июня 1980 г. – КПСС в резолюциях и решениях
съездов, конференций и пленумов. М., 1987. Т. 13. С. 472; Резолюция по отчету
Центрального Комитета КПСС. // XXVI съезд Коммунистической Партии Советского
Союза. 23 февраля – 3 марта 1981 г. Стенографический отчет. Т. 1. М., 1981. С. 375.
6
См.: Никитенко Е.Г., Немытин Ю.В., Киселев Н.В., Музенко А.П. Правда
об Афганской войне: (историко-архивный очерк). М., 2021. С. 102.
434

оппозиции, поддерживаемой рядом государств (США, Пакистан, Иран, Китай и т.д.).
Боевые действия быстро приняли характер партизанской войны с отсутствием
разграниченного фронта и тыла. Но несмотря на достигнутые значительные военные
победы, успехи не закреплялись политическими шагами: например, в Панджшере
(ущелье «пяти львов») было проведено 9 крупных общевойсковых операций 1.
В начале 1986 г. генеральный секретарь ЦК КПСС М.С. Горбачев принял
политическое решение о выводе из Афганистана советских войск2. Соглашение
по политическому урегулированию военного

конфликта между Афганистаном

и Пакистаном при гарантиях со стороны СССР и США было заключено 14 апреля
1988 г. в Женеве. Последняя колонна контингента советских войск с командующим
40-й армией Б.В. Громовым покинула Афганистан 15 февраля 1989 г. по мосту
Дружбы через пограничную реку Амударья, что соединяла афганский город Хайратон
и советский Термез.
Отечественная

историография

вопроса

прошла

путь

от исключительно

позитивной марксистской оценки3 к многоаспектному анализу с различными
позициями по проблемным вопросам4. Зарубежная историография также претерпела
значительное развитие от идеологического наследия Холодной войны5 к более
объективному анализу конфликта6. Автор определяет три важнейшие звена
в изменении взглядов на проблему войны и ее итогов:
См.: Интервью с заместителем начальника оперативного отдела 40–й армии
в Афганистане в 1985–1987 гг. генерал–майором Е. Г. Никитенко от 11.10.2021 //
Личный архив автора; Серебряков, В.Г. Афганистан: боевые действия в Панджшере.
Рязань, 2014. С. 67–150.
2
См.: Политический доклад Центрального Комитета КПСС XXVII съезду
Коммунистической партии Советского Союза. Доклад Генерального секретаря ЦК
КПСС товарища Горбачева М. С. // XXVII съезд Коммунистической партии
Советского Союза, 25 февраля – 6 марта 1986 г.: Стенографический отчет: Т. 1. М.,
1986. С. 92–93.
3
См.: Поляков Г.А. Афганистан революционный. М., 1981; Теплинский Л. Б. СССР
и Афганистан. 1919–1981. М., 1982.
4
См.: Никитенко Е.Г., Немытин Ю.В., Киселев Н.В., Музенко А.П. Указ. соч.
5
См.: Michael Barry. La résistance afghane : Du Grand Moghol à l'invasion soviétique
[Афганское сопротивление: от Великих Моголов до советского вторжения]. Paris,
1989; J. B. Amstutz. Afghanistan. The first five ears of soviet occupation [Афганистан.
Первые пять лет советской оккупации]. Washington D. C., 1986.
6
См.: Gregory Feifer. The Great Gamble: The Soviet War in Afghanistan [Большая игра:
Война СССР в Афганистане]. UK, 2009; Alex Strick Van Linschoten, Felix Kuehn.
An Enemy We Created: The Myth of the Taliban–Al Qaeda Merger in Afghanistan [Враг,
которого мы создали: миф об объединении Талибана и Аль-Каиды в Афганистане].
UK, 2014.
1

435

1) 1989–1992 гг.: вывод советского контингента, поражение просоветских сил
в Афганистане, дестабилизация обстановки в регионе;
2) 2001 г.: начало военной операции США в Афганистане1;
3) 2021 г.: финал кампании Союзной коалиции в Афганистане.
Более 620 тыс. наших соотечественников прошли через пламя Афганской
войны, каждодневные боевые действия, маскируемые термином «интернациональная
помощь», с честью выполнив воинский и интернациональный долг на земле
Афганистана, 15051 из них не вернулись на Родину. Тысячи советских воинов
показали в Афганистане образцы мужества и отваги, навечно оставшись в нашей
памяти, 53753 чел. были ранены, контужены, травмированы2. За мужество и отвагу,
проявленные на земле Афганистана, 86 чел. награждены высшей степенью отличия –
Золотой Звездой Героя Советского Союза, позже 8 чел. удостоены высшего
звания «Герой Российской Федерации». Всего же орденами и медалями Советского
Союза

отмечено

более

200

тыс.

воинов-интернационалистов.

Подавляющее

большинство из них – 18–20-летние юноши3.
«Центральный Комитет КПСС, Президиум Верховного Совета СССР, Совет
Министров СССР сердечно приветствуют вас – достойных сынов социалистической
Отчизны. Вы вернулись на Родину, честно и мужественно выполнив свой
патриотический и интернациональный долг <…> Родина гордится вами! Родина
благодарит вас! Родина рассчитывает на вас!» – такие слова звучали в официальном
обращении ЦК КПСС, Президиума Верховного Совета СССР и Совета Министров
СССР к советским воинам, вернувшимся из Афганистана в феврале 1989 г.4
Тем не менее, вместе с выводом Ограниченного контингента советских войск
активизировались политические силы, избравшие своей целью очернение подвига
советского солдата на земле Афганистана. Формировались определенные оценки
и мнения, которые зачастую использовались как орудие в политической борьбе
и ложились на благодатную почву общей тенденции по очернению Советской Армии,
Операция «Несокрушимая свобода» (Operation Enduring Freedom).
См.: Россия и СССР в войнах XX века. Книга потерь. М., 2010. С. 562–566.
3
См.: Шамаров К.В., Калитюк С.А., Мевлюдов Р.Я. Книга памяти о советских воинах,
погибших в Афганистане: в 2-х т. М., 2019.
4
См.: Обращение ЦК КПСС, Президиума Верховного Совета СССР, Совета
Министров СССР к советским воинам, вернувшимся из Афганистана, 15 февраля
1989 г. // Время. Эфир 15.02.1989. // ГОСТЕЛЕРАДИОФОНД: Советское телевидение
[Электронный ресурс]. Режим доступа: https://youtu.be/D_cXtwSD9VU (дата
обращения: 30.09.2021).
1
2

436

подвига воинов-интернационалистов. На взгляд автора, в определенной степени это
была и ответная реакция на официальное героическое освещение этой войны 1. Вместе
с критикой государственной идеологии была подвергнута резкому осуждению
и официальная оценка войны в Афганистане.
Уже 2 июня 1989 г., всего через несколько месяцев после завершения вывода
советских войск из Афганистана, на I Съезде народных депутатов СССР, разгорелась
ожесточенная дискуссия по проблеме «беспрецедентной травли Советской Армии,
развернувшейся в средствах массовой информации», было выдвинуто предложение
о «политической оценке афганской войны», требование «всесторонней оценки ввода
войск в Афганистан»2.
Поводом стало выступление на утреннем заседании 2 июня 1989 г. советского
диссидента и академика А.Д. Сахарова, в котором тот обвинил советскую армию
в геноциде афганского народа, несмотря на то, что в зале Съезда присутствовали
120 народных депутатов – воинов-интернационалистов: «Сама война в Афганистане
была преступной авантюрой, предпринятой неизвестно кем, и неизвестно кто несет
ответственность за это огромное преступление Родины. Это преступление стоило
жизни почти миллиону афганцев, против целого народа велась война на уничтожение,
миллион человек погибли <…> Миллионы беженцев были вынуждены за пределами
страны искать спасения от ужаса бомбардировок, напалма и расстрелов с вертолетов
<…> И это то, что на нас лежит страшным грехом, страшным упреком. Мы должны
смыть с себя именно этот позор, который лежит на нашем руководстве, вопреки
народу, вопреки армии совершившем этот акт агрессии»3. Кроме того, А.Д. Сахаров
обвинил советский контингент в том, что якобы преднамеренно наносились огневые
удары по своим подразделениям, чтобы солдаты не сдавались в плен, что советские
вертолетчики уничтожают советских же солдат, которые попали в окружение
к душманам «с целью избежать пленения».
В ответ на такие обвинения немедленно прозвучал ответ со стороны
«афганцев». Из выступления воина-интернационалиста командира авиационного
полка полковника В.Н. Очирова: «Я возмущен, и по праву тех, кто не вернулся, кто
мог бы не вернуться, заявляю, что это клевета и ложь на наших солдат, на честь
См: Проханов А.А. Там, в Афганистане… . М., 1988; Проханов А.А. Рисунки
баталиста. М., 1989.
2
Первый Съезд народных депутатов СССР: 25 мая – 9 июня 1989 г. Стенографический
отчет. М., 1989. Т. 2. С. 341–347.
3
Там же. С. 346–347.
1

437

нашего народа и нашей Советской Армии. В тяжелейших условиях, какие бы
обстоятельства ни были, порой даже одного или двух солдат раненных нужно было
забрать или мертвых, когда ситуация складывалась так, что ни одного шанса
при сильнейшем обстреле не было у экипажа вертолета для производства посадки или
взлета, мы все равно шли на этот шаг, выручали наших товарищей независимо
от национальности. Это была наша общая семья народов»1.
Такими же были и другие выступления ветеранов Афганской войны на I Съезде
народных депутатов СССР, в частности выступление С.В. Червонопиского – воинаинтернационалиста,

дважды

кавалера ордена

Красной

Звезды,

вернувшегося

с тяжелым ранением из Афганистана: «Мы до глубины души возмущены этой
безответственной, провокационной выходкой известного ученого и расцениваем его
безличностное обвинение как злонамеренный выпад против Советских Вооруженных
Сил. Рассматриваем их дискредитацию как очередную попытку разорвать священное
единство армии, народа и партии. Мы восприняли это как унижение чести,
достоинства и памяти тех сыновей своей Родины, которые до конца выполнили ее
приказ, – Героев Советского Союза десантников Мироненко, Чепика, Корявина,
Задорожного, Юрасова. Их пример является для нас символом патриотизма,
беззаветной верности своему воинскому и интернациональному долгу» 2.
А.Д. Сахаров не был одинок в оценке войны, но он первым озвучил ее
на трибуне высшего органа государственной власти СССР. Подобные взгляды были
изложены и в книге С.А. Алексиевич «Цинковые мальчики»3, в которой советские
воины-интернационалисты показаны как убийцы, мародеры, наркоманы и насильники
(например, в книге отмечено, что якобы советские солдаты и офицеры продавали все
что можно, включая и оружие, и покупали на вырученные деньги наркотики). Все
такие «сенсационные сведения» были сделаны на основании разного рода слухов,
а зачастую и придуманы ради собственной славы и известности.
Значительное влияние на формирование такого негативного отношения
к воинам-интернационалистам связано с политической оценкой советского участия
в Афганском конфликте – постановление Съезда народных депутатов СССР
«О политической оценке решения о вводе советских войск в Афганистан в декабре
1979 года» от 24 декабря 1989 г., основанное на информации Комитета Верховного
Там же. С. 347.
Там же. С. 343.
3
Алексиевич С.А. Цинковые мальчики. М., 1991.
1
2

438

Совета СССР по международным делам: «Решение о вводе советских войск
в Афганистан заслуживает морального и политического осуждения <…> этой акцией
мы противопоставили себя большинству мирового сообщества, нормам поведения,
которые должны быть приняты и соблюдаться в международном общении»1. Такая
резко осуждающая оценка войны на государственном уровне неизбежно перешла
в критику подвига советского солдата на земле Афганистана, привела к тому, что
память

воинах-интернационалистах,

выполнявших

свой

воинский

и интернациональный долг, стала нужной немногим, а властные структуры
самоустранились от участия в проблемах ветеранов Афганской войны.
Об этом прямо говорит Герой Советского Союза, последний командующий 40й армией в Афганистане, генерал-полковник Б.В. Громов, один из немногих, кто
выступил тогда против рокового постановления: «Хорошо помню 1989 год, Съезд
народных депутатов СССР, политически и морально осудивший присутствие
советских войск в Афганистане. Я находился в том зале и был свидетелем, как
принимали это решение. Депутаты фактически опорочили все, что мы, участники
Афганской войны, там делали. Это при том, что простые люди к нам относились
всегда с большой теплотой. Пока я жив, я буду говорить правду, что 40-я армия, ее
личный состав показали миру образец терпения и понимания в тех сложных условиях.
Мальчишки и молодые офицеры на своих плечах вынесли честь государства, которое
даже не сказало им «спасибо» громко и внятно»2.
Автор абсолютно солидарен с позицией Б.В. Громова и считает, что советский
солдат входил в Афганистан и выполнял поставленные Родиной задачи с полным
сознанием

своей интернациональной

миссии,

с искренним желанием помочь

афганскому народу. Быть может это трудно сегодня понять, но советские солдаты
защищали мир на Афганской земле, независимость молодой Республики, а значит
и покой советской границы, свою Родину. И после вывода ОКСВ, когда пламя войны
перекинулось на южные границы бывшего Союза, российские войска вступили
в схватку с терроризмом в Таджикистане и в Чечне3.

Второй Съезд народных депутатов СССР: 12–24 декабря 1989 г. Стенографический
отчет. М., 1989. Т. 4. С. 616.
2
Громов Б.В. 40–я армия показала всему миру образец мужества, героизма и отваги //
Афган – моя судьба. Журналисты о войне в Афганистане (1979–1989). М., 2019. С. 11.
3
См.: Гуров В.А. Чтобы знали и помнили: роль России в разрешении вооруженных
конфликтов (1988–2020 гг.). М., 2021.
1

439

Исполнив воинский и интернациональный долг на земле Афганистана,
советские солдаты возвращались на Родину. Они надеялись, что дома их встретят как
героев, но вместо этого сходили с покоренных вершин Гиндукуша под прицельные
залпы наветов и лжи, и их встречали бездушие и непонимание.
Сотни тысяч молодых ребят, опаленных пламенем Афганистана, прошедших
через тяжелейшие испытания войны, оказались в стране, которая их не ждала, один
на один со своими бедами, ранами, травмами – всем наследием войны. Они стали
никому не нужны, и более того, их же стали обвинять в том, что они сами виноваты
в том, что оказались в Афганистане.
После исключительно марксистской оценки и бравурных речей при всеобщем
одобрении

либо

молчании

под

«бурные

и продолжительные

аплодисменты,

переходящие в овацию», вдруг общество вышло из привычного «молчалинского
стойла» и обратилось в репетиловщину с бессмысленным и бессодержательным
шумом. Внезапно выяснилось, что общество и государство якобы не несет
ответственность за эту войну, что молодых ребят вроде никто и не отправлял
в Афганистан. А все свои проблемы следует адресовать Брежневскому Политбюро.
Вспоминая о первых мирных днях февраля 1989 г., когда уже отчетливо
проступило новое отношение к воинам-интернационалистам – ветеранам Афганской
войны, корреспондент Центрального телевидения СССР в Афганистане, кавалер
ордена Красной Звезды М.Б. Лещинский отмечает: «Уже тогда ничего и никому
не было нужно. Так же, как потом никому не нужны стали судьбы прошедших
Афганистан, искалеченных этой войной людей, убитых горем потерь семей.
И началось это тогда же, в последние дни и часы войны»1.
Все чаще стали звучать слова «убийцы», «преступники». Тогда же заговорили
о том, что «афганец» представляет собой некий «боевой» тип личности, глубоко
деформированный по отношению к «нормальному» человеку. А сакраментальная
фраза «Я вас в Афганистан не посылал» стала жупелом, который был поднят на всех
уровнях общества и государства.
Сталкиваясь

непониманием

отчуждением

общества,

воины-

интернационалисты искали своих братьев по оружию, искали те искренние и честные
отношения, которые сложились на войне: «Когда мы приходили из Афганистана, нам
хотелось общения, которые мы оставили там, за речкой. Ведь сейчас мы
Лещинский М.Б. Война закончится в среду // Афган – моя судьба. Журналисты о
войне в Афганистане (1979–1989). М., 2019. С. 206–207.
1

440

ностальгируем не по войне как таковой, а по отношениям. Потому что сами
отношения были честнее и чище: ты с утра с ним покурил, а вечером его хоронишь.
Было понятно, где свои, а где чужие, – а здесь тебе могли в глаза улыбаться, а в душе
думать об обратном»1, – отмечают ветераны Афганской войны.
Именно тогда появляется термин Афганское Братство, означающий особую
связь людей, побывавших там, «за речкой», в Афганистане, помощь и взаимовыручку:
«афганец» всегда поможет «афганцу». Война изменила людей, обнажив их лучшие
качества и обострила чувство несправедливости. Это была в определенной степени
попытка создать

на принципах справедливости,

чести

и порядочности

свое

«афганское» государство внутри разваливавшегося Союза, а затем России и новых
лимитрофов. Воин-интернационалист И.Г. Ерин вспоминает: «Мы хотели изменить
в лучшую сторону и нашу страну, и весь мир. Все прежнее рассыпалось и уходило
в прошлое. Возможно, мы были наивны. Но в какой-то степени у нас получилось»2.
Во всех республиках Советского Союза создавались локальные объединения
воинов-интернационалистов,
организация

–

Союз

1989–1990

ветеранов

г.

Афганистана

появляется

единая

всесоюзная

СССР3.

Инициатива

создания

общественных организаций исходила прежде всего от самих «афганцев», их
деятельность была абсолютно добровольной и бескорыстной. И если первоначальной
идеей создания ветеранских организаций воинов-интернационалистов было общение
и те честные и доверительные отношения, которые сложились на войне, то вскоре
первостепенное значение заняли задачи социальной защиты и поддержки4.
Несмотря на активность политических сил, избравших своей целью очернение
подвига советского солдата на земле Афганистана, вопреки потокам грязи, клеветы
и лжи, наперекор общественному конформизму и огромной пропасти равнодушия,
воины-интернационалисты – ветераны Афганской войны в условиях наследия распада
Советского Союза и абсолютного хаоса и развала 1990-х гг. взяли на себя
Серия интервью с представителями Тольяттинского отделения Российского Союза
ветеранов Афганистана А.В. Кокоревым, В.А. Инейкиным, В.В. Забогонским,
С.Н. Мануйловым за 2017 г. // Архив МБУК «Тольяттинский краеведческий музей»
2
Интервью с руководителем Государственного выставочного зала истории войны
в Афганистане, заместителем председателя Региональной общественной организации
«Перовский клуб инвалидов и ветеранов войны в Афганистане “Долг”» И.Г. Ериным
от 28 мая 2021 г. // Личный архив автора.
3
См.: Котенев А.А. Неоконченная война. М., 1994.
4
См.: Интервью с председателем Российского союза ветеранов Афганистана в 1990–
1991 гг., заместителем Председателя Всероссийской общественной организации
ветеранов «Боевое братство» Е. И. Ляпиным от 04.11.2021 // Личный архив автора.
1

441

ответственность

за заботу

по

помощи

инвалидам,

семьям

погибших,

по увековечиванию памяти воинов-интернационалистов, отдавших свою жизнь
при выполнении воинского и интернационального долга. И в общем-то это было
обязано выполнять государство, по воле которого советские солдаты были отправлены
в Афганистан. Автор убежден, что память о войне состоит именно в этих конкретных
делах, а не в абстрактных фразах и демагогии, которыми часто политики стремятся
заменить поддержку и реабилитацию воинов-интернационалистов.
«Если чиновники отказывали в помощи, затягивали решение какого-то
конкретного вопроса, то мы всем этим занимались. Для решения таких проблем нужно
было просто прийти, и сказать, что они обязаны это сделать. На тот момент именно
это было необходимо. Ничего тогда не делалось без нашей инициативы. Я когда
залетал в администрацию – меня называли командир группы захвата – снизу охранник
уже звонил о моем прибытии. И мы всегда приходили и требовали – мы считали, что
они должны нам это сделать. Тогда все получалось – а так, по сути, никому же ничего
не надо было», – вспоминает председатель Тольяттинского общества воиновинтернационалистов в 1987–1993 гг. А. В. Кокорев1.
Нас жизнь связала общую судьбою,
И никогда нам это не забыть.
И дружба наша спаяна войною,
И многое пришлось нам пережить2
Одним из первых в Союзе и первым в Москве в районе Перово в 1985–1987 гг.
был создан союз ветеранов войны в Афганистане «Перовский клуб инвалидов
и ветеранов войны в Афганистане “Долг”»3. Само название клуба «Долг» содержало
в себе глубокое нравственное значение морального долга перед живыми и перед
памятью павших товарищей, с которыми навечно разлучила война, что отмечает
первый

председатель

клуба

«Долг»

С.В. Локтионов:

«Мы

выполнили

свой

См.:
Интервью
с
председателем
Тольяттинского
общества
воинов–
интернационалистов в 1987–93 гг., в настоящее время – заместителем руководителя
Тольяттинского отделения РСВА А.В. Кокоревым за период 2016–2022 гг. от
30 ноября 2021 г. // Личный архив автора.
2
См.: Миронов С. Гимн Перовского клуба инвалидов и ветеранов войны в
Афганистане «Долг» // Текущий архив РОО «Перовский клуб инвалидов и ветеранов
войны в Афганистане “Долг”».
3
Москвичи из клуба «Долг»: Сборник. М., 1988.
1

442

интернациональный долг. Но у нас – у ныне живущих – остался моральный долг перед
не вернувшимися с войны, перед семьями, которые потеряли сыновей в Афганистане,
перед их матерями, молодыми женами, перед теми, кто стал инвалидами войны. Есть
долг перед молодежью, перед сегодняшними школьниками, которые должны вырасти
настоящими мужчинами. И в этом тоже одна из целей клуба. Потому и был так назван
наш союз – “Долг”»1.
Важнейшим примером общественно-патриотической деятельности воиновинтернационалистов Перовского клуба «Долг» стало возведение мемориального
комплекса «Воинам-москвичам, погибшим в Афганистане» за счет пожертвований
воинов-интернационалистов и неравнодушных организаций и граждан в «Афганском»
сквере – парк на Зеленом проспекте2. Памятный мемориал был открыт 15 февраля
1992 г. и стал одним из первых в России и первым и фактически единственным
в Москве памятником советскому воину-интернационалисту до открытия монумента
воинам-интернационалистам на Поклонной горе в парке Победы 27 декабря 2004 г.
Другой яркий пример – создание музейно-выставочного зала истории войны в
Афганистане (1-я Владимировская ул., д. № 12, к. 1.). Музей был создан к 24 декабря
1993 г. самими воинами-интернационалистами на добровольных и общественных
началах. Это была память о подвиге советского воина на земле Афганистана, память
живых о погибших товарищах, о тех, с которыми навечно разлучила война:
«Наш музей – это память. Живая память тех, кто пережил эту войну, и вечная память
о тех, кто там погиб», – вспоминает воин-интернационалист, один из создателей
общественной организации «афганцев» «Долг» И.Г. Ерин3. С 1997 г. музей истории
войны в Афганистане получил государственный статус и государственную поддержку
со стороны Правительства Москвы4. По существу, это единственный государственный
специализированный музей истории Афганской войны.
Рублева Е. Возвращение // Московская правда. 1987. 22 дек. С. 4. № 292(20610).
См.: Антохин В. Инициатива // Долг (Орган Перовского РК ВЛКСМ и Совета клуба
«Долг» воинов–интернационалистов). 1989, май. С. 2.
3
См.: Интервью с руководителем Государственного выставочного зала истории войны
в Афганистане, заместителем председателя Региональной общественной организации
«Перовский клуб инвалидов и ветеранов войны в Афганистане “Долг”» И.Г. Ериным
от 28 мая 2021 г. // Личный архив автора.
4
См.: Постановление Правительства Москвы № 559 от 29 июля 1997 г. «О создании
Государственного выставочного зала–музея истории войны в Афганистане Восточного
административного округа» (Официальный сайт Мэра Москвы) [Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
https://www.mos.ru/authority/documents/doc/32208220/
(дата обращения: 30.09.2021).
1
2

443

В современной России, несмотря на декларируемые задачи и принципы,
программа государственной поддержки и реабилитации воинов-интернационалистов,
на взгляд автора, абсолютно не соответствует потребностям. Вместо конструктивного
разговора имеем лишь невнятные комментарии. Отношение к этой войне так
и не сформировано, а роковое Постановление о политической оценке Афганской
войны так и не пересмотрено. Афганская война сегодня практически не значится
в общественном дискурсе.
Автор убежден в том, что наш долг – сохранить память о подвиге воиновинтернационалистов, выполнивших поставленную Родиной задачу, помнить отдавших
свою жизнь при выполнении воинского и интернационального долга.
Пока мы их помним, они среди нас.

444

М.В. Чернова1
Постсоветское время в киноискусстве: память о «лихих девяностых»
в современном отечественном кинематографе
Историческая память – набор передаваемых из поколения в поколение
исторических сообщений, мифов, субъективно преломленных рефлексий о событиях
прошлого,

особенно

негативного

опыта.

Проявляется

привычках,

быту,

политических предпочтениях и т.д.2 А. Ассман полагает, что благополучие всякой
культуры зависит от ее способности актами памяти и поминовения привносить свое
прошлое в настоящее3.
С

одной

стороны,

представитель

научного

дискурса,

анализируя

киноискусство, выявляет, как формируются представления общества о различных
событиях. Это же предпринимается исследователями при рассмотрении других
направлений, вроде музыки. С другой стороны, не все действия прошлого статично
и одинаково воспринимаются, как социумом, так и учеными. Так в работах,
посвященных эпохе перестройки и постсоветского развития России, многие
зарубежные авторы описывают происходившие события через призму персоналий
Михаила Горбачева и Бориса Ельцина. При этом почти всегда отмечается огромная
роль

личности

развитии

Четвертой

Русской

революции,

под

которой

подразумевается переход к новому демократическому режиму4. Это является важным
положительным моментом для развития Российского государства.
Так изучению памяти о 90-х было посвящен опрос Левада-Центра в марте
2020 г., в рамках которого был задан ряд вопросов о восприятии россиянами этого
периода истории. Некоторые опрошенные среди положительных аспектов выделили
большие возможности и свободу, появившиеся после перестройки, а так же
© Чернова М.В., 2022
1
Чернова Мария Викторовна – студентка магистерского направления Российского
государственного гуманитарного университета.
2
См.: Историческая память // Academic [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://dic.academic.ru/dic.nsf/ruwiki/1305234 (дата обращения: 30.09.2021).
3
См.: Ассман А. Трансформации нового режима времени [Электронный ресурс].
Режим
доступа:
http://
magazines.russ.ru/nlo/2012/116/a4.html#_ftnref7
(дата
обращения: 30.09.2021).
4
См.: Лощанова E., Куликова М. Образ Б.Н. Ельцина в зарубежной историографии //
Гражданская война как феномен мировой истории: материалы научной конференции.
Екатеринбург, 2008. С. 383–384.
445

о преференции, остававшиеся с советских времен – бесплатное образование, путевки
и возможность получить жилье. 6% респондентов ответили, что им не приходит на ум
ничего плохого об этом периоде и называли только хорошее. В представлении многих
россиян границы этого периода расширяются: ассоциации с 90-ми включают
и комплекс

представлений,

связанных

со временем

«перестройки»,

также

со временем начала нулевых (некоторые при ответе вспоминали обе Чеченские войны,
а так же приход к власти В.В. Путина) 1. «90-е годы очень двусмысленные, очень
противоречивые, они для всех разные», – соглашается Рубинштейн, в подтверждение
рассказывая анекдот. – «Идет человек по улице и встречает знакомого, который идет
в одном сапоге. “Ты что, потерял сапог?” – он спрашивает. “Почему потерял? Нашел!”
– отвечает ему другой»2.
По мнению В.С. Милова, выражение «лихие девяностые» – это лишь штамп,
по-настоящему «лихими», по его мнению, являются времена Перестройки3.
Как отметила Людмила Телень, одна из руководителей Президентского центра
Ельцина, изображение последнего десятилетия XX столетия в массовой культуре
соответствует стереотипам, но не все готовы передать следующему поколению
именно этот вид прочтения4. Отсюда может разниться репрезентация 1990-х гг.
В докладе рассматривается вопрос рефлексии и шаблонов в отношении
ельцинского периода, а точнее проблема интерпретации 1990-х гг. в современном
отечественном кинематографе. Объектом исследования является кинематограф XXI в.,
а предметом — осмысление в современном кино событий 1990-х гг.
В качестве источниковой базы будут браться как крупные известные проекты,
так и менее популярные картины, чтобы проследить определенные тенденции
и запросы общества.
Многие фильмы и сериалы об этой эпохе окружены символической аурой. Они
стали сами по себе элементом наследия национальной памяти общности, повлияли
на взгляды людей. Это, например, фильмы «Бумер», «Бригада» и т. д. Последняя
См.: Восприятие девяностых // Levada [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://www.levada.ru/2020/04/06/vospriyatie-devyanostyh/ (дата обращения: 30.09.2021).
2 «Лихие» или «разные»: почему в России снова спорят о 90-х? // BBC [Электронный
ресурс]. Режим доступа: https://www.bbc.com/russian/society/2015/09/150924_90s_argum
ent_russia (дата обращения: 30.09.2021).
3
См.: Милов В.С. Лихолетье до реформ // Gazeta.ru [Электронный ресурс]. Режим
доступа:
https://www.gazeta.ru/column/milov/2540383.shtml
(дата
обращения:
30.09.2021).
4 См.: «Лихие» или «разные»… .
1

446

картина была раскритикована из-за излишней романтизации образов героев и их
жизни, то есть романтизацией бандитизма и определенного образа жизни. Саша Белый
стал культовой фигурой как минимум для целого поколения молодых людей. Эти
люди впитали в себя сконструированный образ преступного мира и стали превращать
художественную реальность в свою обыденную повседневность.
Романтизации лишены такие фильмы, как «День любви» (1990), этот
криминальный боевик известен как один из первых образцов кооперативного кино.
Сюжет картины повествует о том, как в город приезжают подпольный
ташкентский миллионер и немецкий инженер, отец местной королевы красоты
Кристины. Партийный чиновник собирается продать миллионеру пятнадцать
грузовиков по дешевке, а чтобы отвлечь милицию просит подростковую банду
устроить череду изнасилований – по 500 рублей за жертву. В детском саде три
мальчика смотрят, как с воспитательницы срывают одежду. Главарь банды платит
своим бойцам всего по сотне рублей.
Криминальный

мир

стал

опасной

рутиной,

нормализованной

действительностью, преступность политизировалась, детства не существует, страдают
как подростки, которые теперь ради денег совершают уголовно-наказуемые деяния,
при этом в итоге ничего не получая, так и маленькие дети, которые видят всю разруху
и все нарушения закона, но ничего не могут предпринять. Они жертвы, которые
никого не в состоянии защитить, но при этом они же и будущее страны, которое уже
в столь юном возрасте получает психотравму.
«…По прозвищу «Зверь» (1990), фильм, который отличается от многих картин.
В нем человек силой воли не стал бандитом. Сам бандитизм, жуткий и порочный,
демонстрируется как осознанный выбор человека.
Классическими визуальными произведениями признаются «Бумер» и «Бумер
2», 2003 г. и 2006 г. соответственно. Эти ленты про асоциальных личностей, что
пытаются сбежать от своей жизни, но она упорно настигает их. Фактически
выделяются два типа существования у бывших бандитов: легализация/складывание
новой законной жизни и возвращение к старой методике существования, за последним
следует смерть. Во второй части Кот встречается с «Ошпаренным», который
из рэкетира превратился в бизнесмена, владельца автосалона BMW на Рублевке
и примерного семьянина (соответственно на машине этой марки главные герои
разъезжали в первой картине 2003 г.). После пятнадцатилетнего срока пребывания

447

в тюрьме, чтобы уехать на море, Кот вынужден участвовать в ограблении турфирмы
и вскоре его убивают сотрудники правоохранительных органов.
«Восьмерка» (фильм 2014 г.), произведение явно с темной холодной
цветокоррекцией. Утром четыре друга омоновца гоняют бастующих заводских
рабочих, ночью – местную неприкасаемую банду Буца со связями в мэрии. События
происходят в условной российской провинции в канун миллениума: заводы встали,
одни парни пошли в бандиты, другие в омоновцы. Но и те и другие носят похоже
одеваются и бьют самых незащищенных граждан. Будущее у главных героев темно,
туманно, что символизирует финал картины.
«Как Витька Чеснок вез Леху Штыря в дом инвалидов» (2017) – фильм,
в котором в какой-то момент начинают демонстрироваться параллельные временные
линии. Девяностые в «Витьке Чесноке…» – это фактура убийственных лиц,
беспричинной агрессии и бесконечных махинаций. Так описывают эту картину. Один
из героев киноленты, бывший бандит, который в итоге попадает в дом инвалидов,
оказавшись никому в обществе и семье ненужным. Персонаж киноленты не смог
избавиться от прошлого и реализоваться в настоящем, поэтому оказался вне общества.
Как было сказано выше, Л. Телень отмечала противоречие в восприятии
и желание передать положительные воспоминания из прошлого. Она указывает на то,
что «у людей, которые жили в эти годы, возникла потребность в осмыслении
и передачи следующему поколению истории 90-х как более выпуклой, красочной,
разной, потому что главным в эти годы были не кровь и не голод, а надежда на то, что
страна уже навсегда ушла от тоталитарного прошлого и что оно никогда
не вернется»1. Эта идея находит свое выражение в современном кинематографе.
Например, в сериале «Девяностые: весело и громко» кинорежиссера Игоря Павловича
Волошина. Он является представителем так называемого независимого кино
(профессиональные художественные фильмы, которые производятся в значительной
или полной мере вне системы основных киностудий).
Продюсеры приобрели права на использование хитов 90-х, в том числе
зарубежных. История, которая складывается внутри этого сериала, с одной стороны,
обладает всеми стандартными атрибутами картин о 1990 гг.: преступность, денежный
вопрос, безработица, проблемы рыночной системы, кризис высшего образования. Но
с другой стороны, герои этого сериала довольно позитивны, от них исходит
1

Там же.
448

молодость. Они будущее страны, что и преподносится зрителям. 90-е гг. показываются
как эпоха возможностей, перспектив. Так один из персонажей, бывший афганец,
который не имеет ни денег, ни дома, тем не менее, находит себя в музыке. Даже
постер проекта ярко демонстрирует главные идеи сериала. Сериал не раз называли
ностальгическим произведением1.
На официальном канале СТС на ютуб-платформе этот сериал встретили весьма
неоднозначно. Так человек про ником «svova4» пишет: «90-е были такими яркими, я
и не заметил, наверное, потому что не были». «Johnahim Omnes Felicitas» указывает,
что не чувствуется атмосфера того времени, нет никакой разрухи, одежда и дороги
ухожены, фильтр чрезмерно солнечный.
“Konstantin Zouev” подтверждает, что изобразили время крайне не достоверно.
Поведение людей, выражение лиц, по версии указанного человека, были другими.
На платформе это называют часто «прилизанностью и стерильностью».
При этом много тех, кто хвалит сериал. Особенно тех, кто отмечает, что они
родились в 90-х гг. Однако он не смог получить такие же высокие рейтинги, какие
были у его так называемого духовного предшественника – сериала «Восьмидесятые»,
поэтому продолжение не планируется 2.
Фильм/сериал «Батя» 2020 г. режиссера Д. Ефимовича нацелен и на тех, кто
провел свое детство в 90-х гг. XX в. Картина обладает определенными
ностальгирующими элементами. Лента компаративно показывает то, как жили дети
в конце столетия и в 20-х гг. XXI в., проводит определенные параллели. Так, сегодня
родители ходят в магазин детских игрушек и покупают игрушечный пистолет,
а раньше родителям приходилось проявлять воображение, чтобы дети имели
возможность во что-то поиграть, поскольку лишних денег фактически не было. Отец
главного героя сделал игрушечную винтовку из доски и замочного механизма
(защелки), которые обычно ставят на двери ванной или туалетной комнаты.
Финансовые проблемы заставляют персонажей в прошлом пойти на кражу проволоки
на заводе, используя для этого ребенка (проволоку намотали вокруг него под курткой).
Видеоматериал,

как

постер,

демонстрирует,

что

семья

это

была

обыкновенная, детство тоже как у всех, ковер на постере по сути подтверждает
См.: Звезда сериала «90-е. Весело и громко» Стася Милославская рассказала, что 2-го
сезона проекта не будет // Vokrug.tv [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://www.vokrug.tv/article/show/15835804091/ (дата обращения: 30.09.2021).
2
Там же.
1

449

обыденность и стандартную повседневность (это кино на постере даже обозначалась
как «самая родная комедия»). Этот объект (ковер) также ассоциируется с советским
прошлым, которое и после развала СССР все еще ощущалось.
Люди через элементы обратной связи, в интернете (в youtube, на официальном
сайте СТС), в отзывах, в комментариях, постоянно отмечают сами различные
ностальгические детали, упоминают, что их детство было схожим.
Другое дело то, что художественные фильмы, какими бы достоверными
ни пытались казаться, несут в себе отпечаток современности и тех представлений, что
закладывал создатель проекта. Более того, коммеморативные практики не являются
главной

целью

транслируются

авторов.
зрителям

Хотя
через

определенные
сюжет,

через

восприятия
определенные

репрезентации
манипулятивные

механизмы, через символические аспекты.
Коммеморация является важной частью документальных картин (которые,
однако, являются темой для другого более подробного изучения). Они представляют
собой визуальную историческую публицистику в которой активно участвует научное
сообщество, а также журналистика. Среди крупных документальных проектов мы
выделим фильм Алексея Пивоварова «90-е. Цена вопроса». Это картина об экономике
90-х гг. и тех невидимых, но могущественных процессах, которые определили суть
и форму формировавшегося капитализма и рыночной системы.
Активно документальные картины, а также расследования исторических травм
прошлого, создают каналы, например, «Царьград». При все этом нельзя утверждать,
что документальные картины не несут отпечаток современности или что в них нет
каких-то манипулятивных мер воздействия. При этом если эпоха, про которую был
снят фильм, отстает от настоящего момента времени, в который он был снят,
то полностью режиссер не может передать все то, что было на самом деле в то время1.
Поэтому ожидать объективного и правдиво-изложенного материала от таких проектов
тоже не стоит.
Фильмы, сериалы о 1990-х гг. до сих пор популярны в обществе
и в кинематографе.

Они

несут

отпечаток

травмы

общества

и определенной

исторической памяти, эхо пережитых трудностей. Однако в них же периодически
См.: Судаков А.А. Аудиовизуальные документы как исторический источник //
Электронный
архив
РГППУ
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
https://elar.rsvpu.ru/bitstream/123456789/15995/1/dso_2016_122.pdf (дата обращения:
30.09.2021).
1

450

встречается другое отношение к постсоветскому времени. Это более позитивная
история, определенная игра актеров и цветокоррекция, персонажи не выглядят
пассивными, подавленными, голодными. Демонстрируются проблемы, но они
постепенно решаются. То есть они не фатальные для героев. То, что обычно
преподносится как негативное последствие, фильм пытается воспринять по-другому
и показать с более положительной стороны.
Таким образом, на сегодняшний момент заметна попытка к переосмыслению
1990-х гг., но они все еще продолжаются в большинстве случаев изображаться
в стандартном для таких картин виде с повторяющимися шаблонами, то есть,
конструируется схожая реальность. Однако эта тема также требует дальнейшего
анализа в рамках более подробного и масштабного исследования массового,
авторского,

документального и

других типов

кино. В авторских картинах

присутствует индивидуальный взгляд (почерк) автора, то есть киноязык режиссера
фильма, определенная передача художественного замысла.

451

Н.С. Арсеньев1
«Гастевские чтения»: международная научно-практическая конференция
как коммеморация исторического феномена (к постановке проблемы)
В наши дни общество столкнулось с вызовом, требующим сопровождаемых
научной экспертизой, координированных ответных действий – с пандемией COVID19. Вопросы реализации этого сопровождения и координации делают актуальной
проблему коммуникации между профессиональным и научным сообществом, а также
между странами. При этом в современном обществе остается значимой сфера памяти,
приобретшая особое значение в конце прошлого века на волне «мемориального бума».
В

силу

же

обусловленных

коронавирусной

угрозой

ограничительных

мер,

интенсифицировавших процесс цифровизации, интернет становится приоритетным
пространством совершения как коммуникативных, так и коммеморативных практик,
облегчая их проведение на международном уровне. Так, например, масштабная акция
в сфере памяти – «Бессмертный полк», традиционно проходившая очно, в этом
и прошлом году была проведена в онлайн-формате.
В этом докладе мы попытаемся подойти к сопоставлению вышеописанных
феноменов в позитивном (направленном на поддержание и приращение) событийном
аспекте посредством фрейминга. Одной из позитивных событийных форм такой
коммуникации

является

международная

научно-практическая

конференция.

Первичной позитивной событийной мемориальной формой же – коммеморация,
понимаемая нами, как культурная практика припоминания чего-либо. Можно ли
исследовать международную научно-практическую конференцию как коммеморацию?
Для ответа на этот вопрос необходимо понять имеется ли у такой конференции
мемориальный аспект. Этот аспект всегда присущ обществу и культуре, поскольку
никакая осознанная деятельность невозможна без держания ее контекста в памяти.
Для

функционирования

любой

коммуникативной

Ю.М. Лотмана, требуется наличие общей памяти

системы

же,

по

мысли

коллектива, поскольку ей

обеспечивается предоставление общего языка, необходимого для коммуникации 2.
© Арсеньев Н.С., 2022
1
Арсеньев Николай Сергеевич – магистрант первого курса программы «История идей
и интеллектуальной культуры» ИФФ ИФиИ РГГУ.
2
См.: Лотман Ю.М. Память культуры // Он же. Семиосфера. СПб., 2000. С. 616.
452

Очевидно, что ответ на наш вопрос положителен. Выберем материал для фрейминга,
руководствуясь следующей тенденцией в междисциплинарном поле memory studies,
обусловленной, на наш взгляд, принципом репрезентативности. Исследователями
памяти принято рассматривать в качестве коммеморации практики, мемориальный
аспект которых является основным и/или отсылающим к памяти культурной в узком
смысле (находящейся по ту сторону дрейфующей лакуны (the floating gap)
Я. Вансины)1.

Возможно,

показательность

таких случаев

интерес

к ним

исследователей обусловлен отмеченной Лотманом корреляцией сложности языка,
создаваемой и передаваемой на нем информации и временно́й глубиной его памяти2.
В качестве удовлетворяющего данным условиям случая рассмотрим Гастевские
чтения.

Эта

международная

научно-практическая

конференция

была

проанализирована нами по материалам сборников докладов ее первого и второго
сезонов (сборник третьего сезона готовится к публикации), информационных писем
трех сезонов, программ второго и третьего сезона, анонса и отчета третьего сезона,
видеозаписей первого и второго сезона, а также первого дня третьего сезона
конференции,

официальной

группы

конференции

соцсети

Facebook

и интервьюирования члена оргкомитета конференции доцента кафедры управления
факультета управления ИЭУП РГГУ С.И. Гореловой3.
См. подробнее: Ассман Я. Культурная память: письмо, память о прошлом и
политическая идентичность в высоких культурах древности. М., 2004. С. 50–59.
2
См.: Лотман Ю.М. Указ. соч.
3
См.: Гастевские чтения, 2017: материалы научно-практической конференции,
посвященной 135-летию со дня рождения А. К. Гастева (1882–1939) / МПСУ. М., 2019;
Актуальные проблемы современной России: психология, педагогика, экономика,
управление и право: сборник статей и тезисов. № 3. М., 2021; Международная научнопрактическая конференция «III Гастевские чтения». 12.04.2021 // РГГУ [Электронный
ресурс]. Режим доступа: https://www.rsuh.ru/anons/detail.php?ID=716559 (дата
обращения: 16.12.2021); Актуальность научного наследия Алексея Гастева стала темой
международной конференции. 04.05.2021, обновлено: 11.05.2021 // Там же. Режим
доступа: https://www.rsuh.ru/news/detail.php?ID=726341&fbclid=IwAR2GJpd6w8uv7Oux
qKbUnWiXldlHIZpKqWBqvTS0xOS7g7A_qL2gpC4anCM (дата обращения: 16.12.2021);
Oleg
Gorelov
//
YouTube
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
https://www.youtube.com/channel/UC2q6fg8FBZ3EjMxjDaENFAw/videos
(дата
обращения: 16.12.2021). На канале выложены видеозаписи первого сезона;
«II Гастевские чтения» 2019. 22.10.2019 // YouTube: Точка кипения Медиацентр
[Электронный ресурс]. Режим доступа: https://youtu.be/tkxQ6NIzc_4 (дата обращения:
16.12.2021); 2021.04.14 Gastevsk chten. 27.05.2021 // Google Диск: Центр обработки
электронных и мультимедийных данных [Электронный ресурс]. Режим доступа:
https://drive.google.com/file/d/1PV7IRf17JvNsJ6P_3Pbt3n9CMlJpJKj6/view?fbclid=IwAR
1iCh7jFM0tiBvT0EoFLDuIjMxrAO97JATFEKs7zvTZ7njq9g3pD4rrGkI (дата обращения:
1

453

Первый сезон конференции был организован совместно РГГУ, МПСУ и МГПУ
и проведен 11 ноября 2017 г. в Библиотеке № 74 «Экономика и бизнес» ЦБС №2 ЦАО
г. Москвы. Второй сезон был организован РГГУ, МГПУ и МПСУ и проведен
22 октября 2019 г. в Москве, в «Точке кипения» Агентства Стратегических
Инициатив. Третий сезон был организован РГГУ и МПСУ и проведен 14–15 апреля
2021 г. в Москве в РГГУ. Второй сезон был приурочен к 80-летию со дня смерти
Алексея Капитоновича Гастева, то есть временному горизонту, за которым начинается
дрейфующая лакуна Вансины. Срок этот, конечно, как и все хронологические рамки,
условный, следовательно, даты первого и третьего сезонов также находятся в пределах
процесса перехода памяти о А.К. Гастеве от коммуникативной к культурной форме.
Этот

переход

активизирует

потребность

целенаправленном

сохранении

воспоминаний в связи с уходом из жизни очевидцев воспоминаемого. В случае ухода
очевидцев трагических событий XX в., данная потребность, по мнению Я. Ассмана,
является одной из причин современного «мемориального бума»1. Таким образом,
появление

традиции

проведения

чтений,

посвященных

вопросам

биографии

и наследия репрессированного в ходе этих трагических событий революционера,
поэта, публициста и ученого можно рассматривать с данной точки зрения как
проявление этого бума. Так, в своем выступлении на первых чтениях правнук
А.К. Гастева – А.А. Ткаченко-Гастев отметил, что, если в возрождении памяти
о А.К. Гастеве в начале 1960-х гг. участвовали те, кто знал его лично, то из наших
современников «мы, к сожалению, не знаем тех, кто лично с ним работал, но кое-кто
из того поколения еще присутствует среди нас. Хотелось бы услышать тех, кто
работал в ЦИТе или организациях, возникших на его месте», и определил в качестве
одной из целей конференции сохранение исторической памяти, процитировав
в подтверждение его необходимости (в котором она, по его мнению, не нуждается)
последние строки из стихотворения своего деда Ю.А. Гастева:
«О, связь времен, не терпишь ты подделки,
И где б ни встал еще хоть пятый Рим –
Он сгинет, мир не обративши вспять.
С историей недолговечны сделки:
16.12.2021); Гастевские чтения: общедоступная группа // Facebook [Электронный
ресурс]. Режим доступа: https://www.facebook.com/groups/Gastev (дата обращения:
16.12.2021). В группе выложены информационные письма и программы всех сезонов.
1
См.: Ассман Я. Указ. соч. С. 11.
454

Лишь в подлинности наша благодать.
Для каждого – свой град Иерусалим»1.
Из вышеописанного, а также из наличия в числе тем чтений вопросов
биографии и наследия личности и приуроченности первого и второго сезонов чтений
к юбилейным датам (135-летию со дня рождения и 80-летию со дня смерти
А.К. Гастева) очевидно наличие мемориального аспекта в числе основных аспектов
конференции.
Рассмотрим, как в научно-практической конференции проявляется сущность
коммеморации.

А.К. Гастев

является

классиком

отечественного

научного

менеджмента, основателем школы в управленческой науке. И.М. Савельева считает,
что

обращение

научного

сообщества

или

ученого

классике,

помимо

исследовательских целей, служит также их легитимации и самоидентификации2.
Я. Ассман же относит классику к видам канона, который, по его мнению, можно
определить как продолжение обрядовой когерентности (диахронной инвариантности
структуры этничности) средствами письменной традиции3. Очевидно, что научная
школа выполняет роль толкователей текстов канона, обеспечивающих сохранение их
связи с контекстом при его изменениях. В связи с этим нам представляется важным,
что концепт «коммеморация» восходит к концепту «коммеморативный ритуал»,
введенному Э. Дюркгеймом в работе «Элементарные формы религиозной жизни…»,
в которой он, рассматривая мифологическое сознание австралийских индигенов,
пришел

выводу,

что

они

считают,

что

позитивные

(поддерживающие

взаимодействие с тотемом, например, возрождающие и призывающие его к помощи)
обряды могут воздействовать на предметы, потому, что такое возрождение
действительно происходит, но не посредством помощи возрожденного тотема,
а посредством неосознаваемого ими морального возрождения индивидов и группы,
социальных связей, реальности и групповой идентичности, отсылающей к славному
прошлому и предку в лице тотема и связанной с ним мифологии 4. Дж. Александер
Ткаченко-Гастев А.А. Гастевские чтения 2017. Ч.1. 13.11.2017 // YouTube
[Электронный ресурс]. Режим доступа: https://youtu.be/0SqjeDoCWNM (дата
обращения: 16.12.2021).
2
См.: Савельева И.М. Классическое наследие в структуре университетской памяти //
Сословие русских профессоров. Создатели статусов и смыслов: коллект. моногр. М.,
2013. С. 287–300.
3
См.: Ассман Я. Указ. соч. С. 112.
4
См.: Дюркгейм Э. Элементарные формы религиозной жизни: тотемическая система в
Австралии. М., 2018. С. 619–646.
1

455

считает, что Дюркгейм планировал показать преемственность от изученных им мифоритуальных систем

ранних к культурной жизни позднейших (в том числе

современных) обществ1. Можно предположить, что коммеморативный ритуал имеет
преемственность в современных секулярных практиках коммемораций персоналий.
Таким образом, канон и коммеморация персоналии выполняют одну функцию
(поддержание

идентичности

и коммуникации:

сообщества),

медиатизированной

но

в разных

(текстовой)

(фольклорной). Тогда автор каноничного текста

формах

культуры

немедиатизированной

является славным предком

для сообщества, признающего его текст таковым. Сосуществуя с медиатизированной
культурой, фольклор использует ее артефакты и каналы коммуникации, переплетаясь
и синтезируясь с ней. Это проявляется в процессе работы научных конференций:
коммеморация состоит из зачтения текстов толкований канона и имеет продуктом
приращение

текстов

толкований,

фиксацию

обряда

(фото

видеозаписи

конференции). Участники же конференции чередуют роли толкователей, участников
обряда и снова толкователей, а организаторы – цензоров, руководителей обряда
и снова цензоров. Для текстов толкований обряд является инициацией: они проходят
испытание вопросами комментариями к докладчику, после чего при необходимости
перерабатываются, затем их идентичность приобретает значение признанной. Так,
А.К. Гастев выступает классиком как для Научно-педагогической школы «Всемирная
история

управленческой

мысли»,

руководимой

к.и.н.,

д.э.н.,

профессором

Н.В. Овчинниковой и институционализированной на заведуемой исследователем
кафедре

управления

и для воображаемого

Института
сообщества

экономики,
российских

управления

и права

исследователей

РГГУ,

так

практиков

менеджмента, служа их самоидентификации и брендированию.
Важность и, в определенной степени, сакральность обряда для участников
задается, помимо прочего, временным регламентом выступлений, в силу которого
докладчики оказываются вынуждены выбирать для зачтения только считаемые ими
самыми важными части своего доклада. Регламент первого и второго сезонов
конференции был относительно свободным и позволяющим зачитать бо́льшую часть
доклада (20 минут), в первом дне третьего сезона он был сокращен вдвое, что
поспособствовало

вышеописанному

повышению

символического

статуса

конференции.
См.: Александер Дж. Смыслы социальной жизни: культурсоциология. М., 2013.
С. 54–55.
1

456

В коммеморативных практиках находит проявление и множество других
феноменов памяти. Поставим вопросы рассмотрения некоторых из них и попытаемся
наметить пути их решения в рассматриваемом примере.
Применив модель формаций памяти А. Ассман к чтениям, можно увидеть, что
в ней культурная память (на уровень которой, как было отмечено, переходят сейчас
воспоминания

А.К. Гастеве)

является

менее

подверженной

идеологизации

и прагматичному использованию, чем памяти социальных групп и политических
коллективов

наций,

остается

для

участников

единственным

видом

внеиндивидуальной памяти, область действия которого превосходит границы их
сообществ

государств

их проживания1.

При

отсутствии

же

устойчивых

общественных связей и политического единства культурная память об общем
прошлом становится главной (а в некоторых случаях и остается единственной) силой,
поддерживающей чувство общности у участников конференции из разных стран,
относящихся к разным профессиональным и иным сообществам. Так, несмотря
на разногласия политических коллективов наций, выступления эмигрировавшей
из России во Францию правозащитницы А.Б. Кулаевой2 на каждых чтениях, как видно
по их видеозаписям, вызывая живой интерес и отклик у их участников, не остаются
без

комментариев

вопросов,

задаваемых в

целях

обмена

с французской

исследовательницей литературного творчества А.К. Гастева имеющимися сведениями
о нем для заполнения «белых пятен» в реконструкциях исследуемых ими аспектов его
биографии

и наследия3.

Объединение

же

различных

(в

данном

случае –

профессиональных) сообществ достигается посредством общего места культурной
памяти

(А.К. Гастев),

благодаря

междисциплинарной

и межотраслевой

направленности конференции. Прояснение соотношений между формами памяти
требует более детального анализа и атрибуции идентичностей и социальных ролей
участников конференции.

См.: Ассман А. Длинная тень прошлого. Мемориальная культура и историческая
политика. М., 2014. С. 19.
2
См., например: Савицкий А. Правозащитники: В Донбассе мирное население попало
под перекрестный огонь. 23.10.2015 // Deutsche Welle. [Электронный ресурс]. Режим
доступа:
https://www.dw.com/ru/правозащитники-в-донбассе-мирное-населениепопало-под-перекрестный-огонь/a-18802662 (дата обращения: 16.12.2021).
3
См.: Кулаева А.Б. Гастевские чтения 2017. Ч.23. 14.11.2017 // YouTube [Электронный
ресурс]. Режим доступа: https://youtu.be/s-DMbwh5QK4 (дата обращения: 16.12.2021);
«II Гастевские чтения»…; 2021.04.14 Gastevsk chten… .
1

457

Поставим вопрос об определении температуры памяти у конференции.
Основатель

концепции

температуры

памяти

Я.

Ассман

понимает

научную

историографию как форму «холодной» культурной памяти1. Рассматриваемая
конференция является научно-практической, следовательно, можно предположить, что
если в сообществе практиков память об А.К. Гастеве горячая, то у конференции,
имеющей такой смешанный формат, она должна быть теплой. При этом нам
представляется, что разные части текстов докладов по законам жанра могут иметь
разную температуру. Мы хотим предложить методику анализа текстов на данный
предмет, помогающую сориентироваться на какие части текста обратить внимание, но
в текстах написанных до второй половины 20 в., в постмодернистской или научнопрактической форме, а также в текстах, относящихся к социально ориентированной
форме исторического знания, может не работать или иметь следующую поправку:
«холодные» части текста будут «теплыми». Горячая память проявляется в частях
научного текста, несущих функции: эстетическую и актуализационную, связующую
с современностью или каким-то метаконтекстом, имеющим для культуры автора
рассматриваемого

текста

актуальность,

представляемую

вневременной,

или

потенциальную актуальность посредством нахождения в каноне культуры. К ним
относятся: поэтическая часть названия, эпиграф, предисловие и послесловие.
Предисловие и послесловие могут быть инкорпорированы в текст или выделены
в отдельные разделы текста, неозаглавленные, имеющие соответствующие или любые
другие названия (что чаще встречается в больших по объему текстах). Метаполя
(аннотация, ключевые слова и т. п.) и основная часть текста научной публикации же
проявляют холодную память, имея функцию фиксации исследования, стремясь
к научной беспристрастности в целях сохранения изоморфизма им.
Так, научная часть названия доклада А.А. Ткаченко-Гастева в сборнике первых
чтений («Эволюция взглядов Алексея Гастева в контексте русской революции»)
безоценочно указывает объект и предмет исследования2. Поэтическая часть названия
(«“Овидий горняков” и его метаморфозы») связывает объект с каноном мировой
литературы как метаконтекстом (с Овидием, очевидно, через метафору «Овидий
горняков, шахтеров, слесарей» из стихотворения «Гастев» Н.Н. Асеева). Эпиграф
См.: Ассман Я. Указ. соч. С. 45.
См.: Ткаченко-Гастев А.А. «Овидий горняков» и его метаморфозы. Эволюция
взглядов Алексея Гастева в контексте русской революции // Гастевские чтения, 2017:
материалы научно-практической конференции, посвященной 135-летию со дня
рождения А. К. Гастева (1882–1939). М., 2019. С. 7–30.
1
2

458

состоит из двух цитат. Первая иллюстрирует выдвигаемый в докладе тезис. Вторая,
принадлежащая Д.И. Шаховскому, содержит призыв к горячей форме памяти,
выраженный в императиве соединения нас с умершими, чтобы «совокупившись
с ними» мы из «жалких остатков разбитого корабля» стали «большой силой». Текст
доклада начинается с инкорпорированного в него предисловия, содержащего указание
на практическую проблему (отсутствие семиотизации Русской революции 1905–
1907 гг. в коллективной памяти вне научного сообщества). При прочтении этого
указания горячая память не проявляется, но послесловие, отделенное от текста тремя
звездочками, содержит помимо этого же указания ключ к его смыслу для нарратора,
переводящий указание в модус горячей памяти

(указание на вневременную

актуальность проявившихся в этой революции проблем, делающее ее осмысление
«открытой книгой, глядя в которую, мы можем помочь себе самим исправить
в будущем роковые ошибки прошлого»1). Место между предисловием и послесловием
занимает нарратив о рассматриваемой в анализируемом нами докладе линии
в биографии А.К. Гастева, выдержанный в относительно холодном модусе памяти.
Следует оговориться, что автор может придавать указанным частям текста
соответствующую температуру, не рефлексируя об этом и не имея целеполагания
актуализации

или

архивизации

прошлого.

таком

случае

его

практика

историописания детерминируется следованием форме жанра и заполнением горячих
элементов структуры этой формы известными ему культурными образцами,
«валентными» в отношении ее холодных элементов. Это ставит перед исследователем
задачу установления целеполагания автора. Ее решение может быть возможно
посредством анализа всего текста или более широкого контекста.
Отдельного рассмотрения требует память об А.К. Гастеве, как травматическая
память. В этом аспекте можно интерпретировать как опосредованные свидетельства
жертв и свидетелей упомянутые присутствие на конференции правнука Гастева и его
желание найти лиц, знавших его хотя бы опосредованно, а также присутствие
А.Б. Кулаевой, по свидетельству которой, ее отец эвакуировался во время ВОВ
в одном поезде с детьми А.К. Гастева2. Выяснения требует соотношение героического,
мученического и жертвенного в конструируемом участниками конференции образе
А.К. Гастева3. Так, например, в докладе А.А. Ткаченко-Гастева А.К. Гастев как
Там же. С. 29.
См.: «II Гастевские чтения»… .
3
См. подробнее о концептах: Ассман А. Указ. соч. С. 74–84.
1
2

459

революционер (в широком смысле) интерпретирован как актор русской революции,
понимаемой как духовно-мировоззренческий акт, мыслившийся его участниками как
религиозный.

Следовательно

конструируемый

А.А. Ткаченко-Гастевым

образ

А.К. Гастева можно отнести к мученическому1.
В завершение, необходимо оговориться, что рассмотрение этого случая,
представляя теоретическую значимость, ждет своих исследователей, являясь для них
перспективным полем деятельности. Представленные нами результаты носят
предварительный характер. Предложенная концепция нуждается в дальнейшей
теоретической разработке и эмпирической проверке.

См.: Ткаченко-Гастев А.А. «Овидий горняков»... .
460