СЕРГЕЙ ЗВАНЦЕВ
СВЯТЫЕ
ЗАСТУПНИКИ
Издательство
политической
литературы
Москва
1966

P2
3-42
Художник
Ю. БАЖАНОВ
1—5—8
211—220—66

Кандидаты
в святые
— Дарлинг,— сказала Александра Федоровна
царю,— вот уж десять лет вы царствуете, а наследника
престола у вас нет.
Последние царь и царица разговаривали между со-
бой по-английски. Хорошо говорить по-русски немецкая
принцесса Алиса, названная при принятии православия
Александрой, так и не научилась, да и не чувствовала в
этом особой надобности. Ну, а по-английски нет место-
имения «ты» (только для обращения к богу); отец гово-
рит сыну «вы».
— Мы еще молоды,— вяло возразил царь, теребя по
привычке усы.
То, что мы теперь называем подтекстом, в данном
случае было: «Ну, а что делать?» Царица именно так и
поняла, потому что она горячо воскликнула:
— Будем просить бога, обратимся к святым право-
славным заступникам!
3

Царь переступил с ноги на ногу. Ему была непонятна
такая необычайная приверженность крещенной в право-
славие лютеранки к святыням православной церкви. Не-
даром он слыхал, что этот злой министр Витте прозвал
царицу язычницей православия! Сам-то царь не чувст-
вовал в душе особого религиозного рвения. Однако он
не решался вступать в спор с властолюбивой женой. По
опыту он знал, что всякое возражение приводит только
к неприятности.
— Мы уже служили молебен святителю Николаю,—
неохотно сказал он, отводя глаза с подпухшими подглаз-
ницами в сторону.
— Надо заслужить милость божью,— наставительно
ответила царица и, опустив голову, замолчала, как бы
прислушиваясь к внутреннему голосу.
Этот неприятный для царя разговор происходил в го-
лубой гостиной Зимнего дворца летом 1903 года. Цар-
ская семья еще не переехала в Царское Село, где царь и
царица жили затворниками после январского расстрела
1905 года. Распутин еще не появился во дворце, но цар-
ская чета все больше склонялась к мистицизму, к стран-
никам, к шарлатанам-врачам и к врачующим попам.
Зачинщицей здесь была Александра Федоровна, стра-
давшая резко выраженной формой истерии. Только с
полгода назад закончилась удивительная история. Алиса
считала себя беременной, у нее из месяца в месяц рос
живот. Придворные приемы и выезды были прекращены,
шел уже девятый месяц, потом пошел десятый, одинна-
дцатый... Во дворце шептались. Старейший из придвор-
ных, министр двора барон Фредерикс, которому по ста-
рости все прощалось, попросил царя пригласить для
осмотра царицы лейб-медика профессора Отта. До сих
пор такие осмотры дам из царского рода запрещались
этикетом. На этот раз осмотр состоялся, и оказалось, что
все — результат самовнушения. Царица немедленно, так
4

сказать, пришла в себя. Живот у нее опал, болезненные
ощущения прошли.
Тем более она теперь жаждала и в самом деле «по-
нести» наследника! Дочки ее больше не устраивали.
В безвкусно обставленной комнате в углу стоял голу-
бой рояль под цвет шелковых обоев. Голубой ковер под
ногами заглушал шаги. На тумбах из драгоценного де-
рева с резьбой в стиле барокко стояли голубые фарфоро-
вые вазы, рядом и китайские и датские. Царь хмуро смо-
трел в окно на Неву, у которой в свою очередь был какой-
то хмурый вид: отнюдь не голубая, под цвет гостиной,
речная вода, серые тучи, низко опустившиеся над водой...
«Все полковники моей армии,— грустно думал царь,—
могут рассчитывать на производство в генералы.
И только я один умру полковником, потому что в гене-
ралы производит император, а я не могу сам себя произ-
вести!»
Правда, министр двора Фредерикс уверял вчера,
что представить к производству может Георгиевская
дума, но это сомнительно, да и сам Фредерикс более чем
сомнителен. Царь слегка усмехнулся, вспомнив, что на
последнем дворцовом балу бедный старик до того
умаялся, что, встретив в зале царя, ведущего под руку
супругу французского посла, приветливо сказал: «И вас,
молодой человек, пригласили ко двору!»
Зато предан. Батюшка говорил, что это самое глав-
ное. Вот Витте — тот не заговаривается, а что толку?
Несомненный либерал в душе, хотя и прикидывается
верноподданным. Так что же все-таки Алекс хочет?..
Царица помолчала и, видимо помолившись в душе,
заговорила сама:
— Есть двое святителей церкви, которые из-за козней
вашего безбожника Победоносцева до сих пор, к нашему
стыду, не канонизированы,— твердо заявила она5—Ваша
обязанность — заняться их мощами!
5

— То есть как заняться мощами? — с недоумением
спросил царь.
— Это значит открыть их нетленные мощи и добиться
причисления обоих к лику святых! — чуть покраснев от
гнева, сказала царица. Ей показалось, что венценосный
супруг смеется над ее религиозным порывом.— Вот это
будет с вашей стороны заслугой перед престолом все-
вышнего, и вам воздастся!
— А... кто же эти двое? — несмело спросил царь.
Александра встала. Она была довольно высокого
роста, по крайней мере для женщины. Рядом с царем она
выглядела даже чересчур длинной, поэтому на картинах
и снимках всегда позировала сидя. Тогда, в 1903 году,
она была в расцвете сил, выпуклые глаза ее блестели
истерическим огнем, она говорила высоким голосом, с по-
стоянной уверенностью в своей правоте. Это еще больше
подчиняло ее воле слабовольного царя.
— Ужасно! — с гневом воскликнула царица.— Вы не
знаете их имен, а народ, простой народ, стоит на коле-
нях у царского престола и молит о прославлении заступ-
ников небесных перед престолом господа!
— Простой народ? — спросил несколько сбитый с
толку самодержец.
— Да! — с силой ответила Александра. Не вставая,
она дотронулась до кнопки звонка, и в гостиную тотчас
вошла приближеннейшая фрейлина Вырубова, некраси-
вая, совсем еще молодая женщина с фигурой и лицом
пьющей кухарки у бедного петербургского чиновника.
Вырубова присела в реверансе.— Письмо! — коротко
приказала ей царица, и Вырубова, очевидно ожидавшая
это приказание, мгновенно достала из складок платья
письмо.
— «Всеподданнейшее прошение государыне императ-
рице матушке нашей Александре Федоровне,— читала
почти по складам русский текст царица,— от православ-
6

ных христиан твоего города Таганрога, что на Азовском
море. Открылись у нас здесь святые останки угодного
богу святителя Павла Таганрогского, усопшего в
1879 году и ныне проявившего себя великими чуде-
сами...»
Далее шли описания чудес, творимых принятием
внутрь горсти земли с могилы святого. Заведовала всем
делом «мать честная» Мария Величко, невенчанная жена
таганрогского мещанина Павла Стажкова. Она по
строила на его могиле часовню со склепом и засыпала
склеп землей. Землю эту она объявила священной. За
горсть Мария Величко взимала по целковому. Торговля
(покупателями были в основном жаждущие исцеления)
шла бойко. Пациенты тут же поедали землю, и Мария
только-только успевала пополнять запасы чудотворной
земли.
— Алекс,— сказала Вырубова (не зная английского
языка, она разговаривала со своей близкой подругой —
царицей по-немецки),— вот тут еще письмо... От таган-
рогских священников. Представил петербургский митро-
полит Антоний Вадковский.
Она протянула еще один конверт, но Алиса брезгливо
сжала холеные руки.
— Митрополит Антоний — интриган и либерал,— по-
спешно сказал царь, ждавший случая произнести что-
нибудь приятное супруге. Но та даже бровью в его сто-
рону не повела.
— Государь император — глава православной церк-
ви,— сказала она в пространство.— Неугодных иереев он
вправе заточить!
«Собственно, глава православной церкви — святей-
ший синод,— с некоторым раздражением подумал
царь,— а не я». Он, конечно, промолчал, однако ясно
вспомнил: рассказывал ему его учитель в юности, нынеш-
ний обер-прокурор святейшего синода К. П. Победонос-
7

цев, как глупо повел себя царь Павел Первый, который
называл себя «главой церкви» и даже запрашивал синод,
не может ли он сам служить обедню, на что синодальные
отцы дали осторожный ответ: «У нас нет достаточно ве-
ликолепных для государя риз».
Он увидел, что Алиса подала Вырубовой знак читать
послание таганрогских священников, и прислушался.
«Он, Павел, по фамилии Стажков,— читала русский
текст Вырубова с легким иностранным акцентом,— про-
исходит из небогатой семьи, никогда никакого имуще-
ства не имел и служил в качестве канцеляриста при ге-
неральном суде, откуда был выгнан за пьянство. Все чу-
деса Павла Стажкова являются подтасовкой его
последователей, а жизнь его не только не отличалась
святостью, но была примером житейской безнравствен-
ности».
Дальше шли подробности.
— Какая гадость,— поморщилась царица,— это все
ваш Победоносцев!
— Алекс, ради бога,— не удержался царь,— митро-
полит Антоний — величайший противник Константина
Петровича, он ему в пику и письмо таганрогских попов
прислал...
Царица вдруг закатила глаза и закричала тонким го-
лоском, совершенно как деревенские «порченые» кли-
куши. Царь побледнел и беспомощно посмотрел на Вы-
рубову. Та, не теряя ни минуты, деловито приступила к
своим обязанностям сестры милосердия царицы; одно-
временно она через плечо небрежно кинула царю:
— Уходите! Вы только раздражаете бедную Алекс!
Царь, втянув голову в плечи поспешно на цыпочках
покинул гостиную.
8

Жарко бывает в Таганроге в июле! Со стороны
моря — ни ветерка. С полей тянет чудесным запахом ско-
шенного сена и чем-то еще приятным. Воздух чистый,
прозрачный. Но вот проедет водовозка деда Ерошки —
поднимется вслед великая пыль. Уже и водовозки не бу-
дет видно, уже и скроется из виду бренчащее ведро, при-
вешенное к задку телеги, а густая пыль, пронизанная
полуденным солнцем, точно марево, долго еще будет ви-
сеть над переулком. А тут не чалый мерин с бельмом на
правом глазу, запряженный в дроги с бочкой или, как ее
здесь называют, кадушкой, а пара рысаков легко и бы-
стро тянет, как игрушечный, легкий франтовской эки-
паж, в котором редкие прохожие сразу узнают выезд
богача архитектора поляка Эмерика. Но почему не сам
Эмерик, надменный старикашка с баками, сидит на рес-
сорных подушках, а расселись в экипаже два попа,
один — чернорясник, другой — в белой рясе? И кто они?
Уж больно независимый и важный вид у незнакомцев!
Куда они едут?
Экипаж замирает у бывшего особняка грека Мавро-
кордато на Греческой улице. Все таганрожцы знают, что
его вдова, местная уроженка Анна Ерофеевна, из рус-
ских купчих, подарила особняк Павлу и что теперь дом
перешел по завещанию умершего к Марии Величко. Та-
ганрожцы постарше отлично знают и предысторию Ма-
рии, которая в молодости не год и не два была главной
приманкой местного веселого дома. Так как этот дом
посещали и приезжие капитаны иностранных судов, то
можно сказать, что слава Марии (она тогда называлась
Клеопатрой) разнеслась далеко за моря. Ныне она
весьма безбедно проживала в наследственном доме, ока-
зывая всяческую заботу часовне на могилке усопшего
любовника. Тут главным было — вовремя подвозить зем-
лицу да следить, чтобы в ней не оказалось осколков
9

стекла или иной пакости. Люди доверчиво ели землю,
зачем же создавать неприятности?!
С некоторых пор она понизила цену на горсть «свя-
той» земли с рубля до полтинника. Хоть она была и
жадна, эта дебелая с отечным, когда-то очень красивым
лицом женщина, но дело понимала. Не всякий грешник,
жаждавший загробного спасения или прекращения же-
лудочных колик, мог потратить рубль. А уж полтинник
как-нибудь найдется. Да и воз земли, разделенный на
горсти, приносит за день немалый доход... Ого-го! Марию
Петровну уже начинали одолевать грустные мысли. Оди-
нока она. Кому же деньги ее достанутся? Вот что-то
сердце пошаливает, пошла бы к врачу, да ведь сразу
об этом народ узнает, пойдет шум, будет сплошной убы-
ток. Не землю же с могилы этого пьянчужки ей внутрь
принимать, она-то не дура!
Нет, чуяло, чуяло сердце, что готовит судьба ей удар.
Так оно и вышло! Принес к ней черт этих двух попов из
Петербурга, а попы-то оказались в высоких духовных
чинах. Один — протоиерей какой-то из синода, а вто-
рой— одновременно и монах и священнослужитель, ие-
ромонах Гермоген. Мария Петровна не знала, что хитро-
умный Победоносцев послал в Таганрог для проверки
святости Павла уважаемого царицей мракобеса Гермо-
гена, дав ему в помощники преданного обер-прокурору
«скромного делопроизводителя» из синода молодого
попа Евгения Старицкого. Гермоген не мог не понимать,
что царица царицей, а пока он сам во власти всесиль-
ного обер-прокурора Победоносцева, чей известный
адепт отец Евгений непременно донесет о всяком невер-
ном шаге кандидата в епископы.
Да, силен был Константин Петрович Победоносцев!
Собственно, особенно силен он был при царе Александре
Третьем, а при его сыне Николае власть обер-прокурора
как бы чуть приуменьшилась, но еще была достаточна.
ю

Недаром всей России были известны стишки: «Победо-
носцев для синода, Обедоносцев для себя, Бедоносцев
для народа и Доносцев для царя». Известно было.также,
что именно он, Победоносцев, послужил Льву Толстому
в какой-то степени прототипом государственного чинов-
ника Каренина, сухого формалиста и бездушного чинов-
ника.
Конечно, с каждым из двух иереев Победоносцев
имел особую беседу у себя в петербургской квартире.
Одетый в скромный штатский сюртук, диктатор всея
Руси был похож на старого врача. В действительности
же он был доктор римского права, автор учебника, при-
нятого на всех юридических факультетах страны. Не мно-
гим было понятно это странное перевоплощение: из про-
фессоров-юристов в фактического главу православной
церкви, подмявшего под себя все светские власти. Даже
область светской цензуры была ему подвластна. Неда-
ром великий хитрец издатель Сытин именно у Победо-
носцева искал разрешения на те или иные выгодные
издания!
Церковные иерархи трепетали перед обер-прокуро-
ром синода. И все-таки ему приходилось лавировать.
Посылая в Таганрог одного представителя так называе-
мого белого духовенства и одного — черного, то есть мо-
нашествующего, Победоносцев делал это неспроста.
Гермоген выступает с черносотенными проповедями и
поэтому привлек доброжелательное внимание царицы.
С ним даже обер-прокурору приходится держать ухо во-
стро, но Константин Петрович понимает, что Гермогену
тоже не приходится пренебрегать им, обер-прокурором,
не ровен час! Поэтому он убежден, что молодой иеромо-
нах прислушается к его наставлению. Конечно, настав-
ление должно быть осторожным, без нажима. Ни одного
слова, на которое впоследствии этот ехиднейший Гермо-
ген мог бы сослаться! Полутоны, намеки, недоговоренно-
11

сти. Обер-прокурор хочет провалить таганрогского свя-
того, но ведь царица явно хочет противоположного! Тем
более нельзя допускать признания святых заслуг этого
прохвоста, Павла Стажкова! Нельзя потому, что иначе
царица получит возможность укорять его, Победонос-
цева, в небрежении делами церковными. Почему-де он
раньше не внял гласу свыше? Почему не принял могилку
святого под охрану церкви? Почему допустил, что строп-
тивые таганрогские попы охаяли святого в своем заклю-
чении? Победоносцев отлично знает, чем руководствова-
лись отцы-протопопы: отнюдь не жаром истинной веры,
а простым расчетом. То, что перепадает вдове Стажкова,
уходит из жадных рук отцов! Да, но раз уж такое доне-
сение состоялось, а обер-прокурор не опротестовал до-
несения, то как же теперь признаваться в ошибке?! Ну
уж нет!
— Как видно из мнения местного священства,— про-
щупывающе сказал на приеме у обер-прокурора Гермо-
ген, сорокалетний, черный, как цыган, мужчина, то и
дело беспокойно хватаясь нервной шарящей рукой за
нагрудный крест, знак священства,— едва ли сей Павел
был удостоен божьей благодати. Хотя, с другой стороны...
— Вот именно, с другой стороны,— подтвердил По-
бедоносцев, и Гермоген, всматриваясь в бритое, с навис-
шим носом лицо обер-прокурора, не заметил ни выраже-
ния одобрения, ни порицания. А Победоносцев продол-
жал:
— Главное, ваше преподобие, добиться истины, ни-
что другое меня не интересует. Вы, как соединяющий в
себе и монаха и священника, и умом и сердцем уви-
дите ее.
— А кто же, ваше высокопревосходительство, поедет
со мной? — осторожно спросил Гермоген, надеясь хотя
бы с этой стороны понять действительные намерения
начальства.
12

— Поедет отец Евгений,— небрежно бросил Победо-
носцев, вставая из-за своего огромного письменного
стола и тем давая понять, что аудиенция кончилась.
— Отец Евгений? Из синода? — переспросил Гермо-
ген, вставая в свою очередь. Он сразу смекнул, куда дует
ветер: раз уж эта хитрая лиса, Победоносцев, посылает
одного из фактических воротил своего ведомства, то
ясно — не для того, чтобы поддержать царицу в ее
борьбе с равнодушным отношением обер-прокурора.
Примем к сведению!
Гермоген на прощание хотел было благословить хо-
зяина квартиры, но сообразил, что тыкать обер-проку-
рору в губы руку не след. Победоносцев отпустил гостя
легким кивком головы, от чего тот в душе взъярился, но
что тут было делать? С этим костлявым чертом не очень-
то поборешься. Вот разве при случае...
В Таганроге отцы были встречены на вокзале лицами
духовными и светскими. Еще бы! В телеграмме о приезде
имелись пугающие слова: «По указанию обер-прокурора
святейшего синода». Из встретивших надо упомянуть
преподавателя слова божья в мужской гимназии прото-
иерея Стефана Стефановского, ярого черносотенца, и
протоиерея Баландина, сбросившего потом, в 1905 году,
свой сан. Из властей был полицмейстер Джапаридзе, вы-
сокий старик с седыми баками, как у царя Александра
Второго, и член городской управы Платонов, промотав-
шийся помещик. Примечателен он был только своей до-
черью — красавицей Ариадной.
Поезд замер, из вагона первого класса вышли две
рясы, черная и белая. В руках у чернорясника был изящ-
ный дамский чемоданчик — несессер, у отца Евгения —
большой набитый портфель. Встречавшие попытались
подойти под благословение, но приезжие сделали вид,
что они этого не замечают. Белая шелковая ряса отлично
сидела на высоком и статном священнике. Несмотря на
13

бороду, было в его лице что-то актерское. Поверх рясы
на серебряной цепочке висел тяжелый серебряный
крест.
Иеромонах в черной, тоже шелковой, рясе, в черном
клобуке, с загорелым лицом, точно он приехал не из Пе-
тербурга, а из Крыма, привлек всеобщее внимание. О нем
уже шла слава как о церковном ораторе и будущем
епископе. Он ступил на дебаркадер первым и, выслушав
представляющихся, обратился к священнику Баландину
неласковым тоном:
— Это вы, батюшка, возглавляли комиссию по про-
верке святости усопшего Павла?
Баландин, средних лет священник, с несколько вялым
лицом, вспыхнул и ответил так громко, что все на него
посмотрели:
— Да, именно я!
Гермоген, уже не обращая на него внимания, шагнул
вперед, заставляя и отца Евгения двинуться с места. По-
лицмейстер, привычно придерживая шашку, почти-
тельно догнал иеромонаха, как бы признавая в нем стар-
шего, и доложил:
— Коляска в вашем распоряжении!
Отец Евгений промолчал, а Гермоген отрывисто ска-
зал, точно выругался:
— Спаси вас господи!
В доме Марии Величко Гермоген вел себя по-хозяй-
ски. Задавая вдове вопросы, резко обрывал ее, когда она
вдавалась в ненужные подробности. Отец Евгений
больше молчал, и иеромонах стал все чаще с беспокой-
ством посматривать в его сторону.
— Святой жизни был муженек, истинное слово, свя-
той!— суетилась пожилая женщина с несколько стран-
ными для ее лет манерами, видимо сохранившимися от
былой профессии: предложив гостям выпить с дороги,
сама опрокинула в рот стакан водки, закусив соленым
14

сухариком; как-то не к месту подмигивала и даже под-
талкивала в бок то Гермогена, то протоиерея локтем, как
бы заигрывая; вдруг начинала говорить блатным язы-
ком. Левое крыло ее носа было изъедено застарелой бо-
лезнью и заклеено пластырем.
— Муженек? — ехидно переспросил Гермоген,—
а разве вы были замужем за Павлом?
— Марухой у него была,— откровенно и уже немного
пьяно засмеялась хозяйка,— ну и что? Не я в святые
лезу, это он святым был!
— Землицей с его могилы торгуете? — вдруг спросил
отец Евгений. Это была его первая фраза. Гермоген с
неудовольствием взглянул на него, но промолчал. Вдо-
вица заплакала:
— Зачем вы, отец, так сурово?
Она его называла отцом, хотя годилась ему в матери.
Впрочем, годилась ли она с ее повадками кому бы то ни
было в матери?..
Отец Стефан Стефановский участвовал в комиссии
Баландина и дал свою подпись под заключением об от-
сутствии каких бы то ни было данных для признания
давно умершего пьянчужки Павла Стажкова святым.
Священник Баландин председательствовал в комиссии
по той причине, что был пограмотнее: он единственный
среди местных попов кончил духовную академию, а
остальные, в том числе и Стефановский, с превеликим
трудом закончили всего лишь семинарию.
Попы не любили Баландина. Их раздражало его воз-
держание от вина, его язык интеллигента, его вежли-
вость, которую они считали высокомерием. Даже его
внешность — аккуратно подстриженная белокурая бо-
рода, золотые очки — казалась отцам протопопам чем-то
«неправославным» и во всяком случае не священниче-
15

ским. Да и по всему было видно, что святости Павла он
не признает отнюдь не по коллегиальным соображениям
невыгодности для священников Таганрога появления но-
вого святого, а по глупейшим, с их точки зрения, сообра-
жениям «неправдивости».
— Этак он и до основ нашей веры доберется,— ши-
пел отец Стефан Стефановский на ухо настоятелю со-
бора— маленькому старичку отцу Агафангелу.— «Не-
правдиво!» Так он дойдет и до непорочного зачатия,
тоже, мол, неправдиво!
Однако подпись под актом комиссии учинили все, и
Стефановский, и отец Агафангел, и, конечно, Баландин.
Все считали, что ловко использовали грамотность этого
«задаваки», а сам Баландин в душе радовался, что отцы
протопопы оказались такими покладистыми. Наивность,
студенческая наивность осталась, видимо, навсегда в
этом добродушном интеллигенте!
Теперь ему надо было дать ответ прибывшим из Пе-
тербурга «чиновникам», как он в душе называл послан-
цев синода. Он этого не боялся. Ему казалось, что дело
само по себе ясно. А вот отец Стефановский — тот и
впрямь был обеспокоен. Он-то знал, сколь изменчивы
настроения начальства и сколь зависимы подчиненные
от этих настроений. Хорошо или плохо сделал он, старый
опытный человек, участвуя в этом проклятом обследова-
нии могилы Павла? Хорошо или плохо, с точки зрения
прибывших начальников? Вот что важно! Чувствуя сер-
дечное беспокойство, отец Стефан и поспешил встретить
Гермогена и Евгения, но, конечно, ничего от них на вок-
зале узнать не смог, да по робости и не пытался. Ткнулся
было он в дом Величко, но не пустила его Мария,
шепнула с порога: «Сидят стро-огие! И не пытайтесь,
батюшка, в разговор с ними вступать, сейчас же запу-
тают!»
Священник все же спросил старуху, как оно там на-
16

счет могилки Павла, не ругаются приезжие? Но вдовица
лишь повела накрашенными бровями: не знаю, мол.
И весьма невежливо захлопнула дверь перед носом свя-
того отца. Побрел Стефановский восвояси, жарко в душе
понося вдовицу и припоминая весьма прискорбные слу-
чаи из своей собственной жизни, связанные с былой про-
фессией вдовицы.
Нет, не со Стефановским возжелали побеседовать
приезжие, а с Баландиным/ Послали за ним дежурив-
шую у двери коляску, и вскоре сидел Баландин в «зале»
дома Величко, то есть в комнате, предназначенной для
приема гостей и называемой в провинции «зал» или даже
«зало». Гнутые стулья по стенам, в углу гарнитур гости-
ной мебели: овальный столик на львиных подагрических
лапах, три обитых плюшем кресла. Окна небольшие,
дающие мало света. Баландин сидел, слегка прислонив-
шись к спинке кресла, а петербуржцы — один, Гермоген,
развалясь, а второй, Евгений, нога на ногу, даром что
в рясе! «Если бы не борода,— подумал Баландин, искоса
поглядев на него,— совсем бы католический монах: под-
жатые губы, заглядывающие в душу глаза, холодные,
неприветливые...»
— Нуте-с,— несколько нетерпеливо прервал молча-
ние Гермогён,— не имеете ли вы, отец Александр, что
прибавить к вашему акту?
— Имею,— спокойно семинарским баском ответил
Баландин.— Не хотел я описывать некоторые случаи, уж
очень неблагоприятные... Была тут некая Серебрянская,
жена чиновника, нервнобольная...
Баландин огляделся по сторонам и покосился на
запертую дверь, за которой, по всей вероятности, под-
слушивала хозяйка. Он понизил голос почти до ше-
пота:
— Лечилась Серебрянская у госпожи Величко. Та
одевала ее в халат покойного Павла, а на ночь клала
17

спать на мраморной могильной плите. Что ж, вскоре за-
болела Серебрянская туберкулезом и скончалась.
— Единичный ли то был факт? — спросил чуть ожи-
вившийся отец Евгений.
— Отнюдь! — ответил Баландин.— Такая же судьба
постигла и шестнадцатилетнюю Евдокию Ревенко, она
скончалась от чрезмерного увлечения принятием внутрь
землицы. Также жена рабочего Шамко. Есть и другие
сходные случаи. Угодно, чтобы я огласил?
— Довольно,— с явным неудовольствием сказал Гер-
моген.
— В самом деле, довольно,— с некоторым ехидством
в голосе, но с приятным выражением лица подтвердил и
отец Евгений.
Баландин был отпущен, на обратный путь экипаж ему
не дали, и он ушел пешком.
Пообедать у вдовицы оба приезжих наотрез отказа-
лись и, еще пробыв в доме с часок, небрежно простились
с ней и отправились на вокзал. Они знали, что курьер-
ский поезд в Петербург будет вскоре. Удобно располо-
жившись в пустынном станционном буфете, они сытно
пообедали, однако от предложенного им официантом
вина отказались, причем Гермоген даже с оттенком раз-
дражения. Деньги на билеты они дали носильщику и в
положенный час отбыли в Петербург, увозя с собой тайну
своего отношения к таганрогским событиям.
В купе первого класса, мерно покачиваясь на крас-
ном бархатном сиденье, один против другого, отцы заго-
ворили было о совместном выводе из произведенного об-
следования, но каждый настолько осторожно прощупы-
вал другого, что в конечном счете оба замолчали и ре-
шили в душе действовать каждый на собственный риск
и страх.
18

Отлично зная нравы подведомственных священнослу-
жителей, Победоносцев принял своих посланцев в от-
дельности каждого. Гермоген говорил уклончиво, но все
же со многими оговорками приходил к выводу о «воз-
можности» обмана со стороны вдовы Павла Таганрог-
ского.
— Хотя, конечно, ваше высокопревосходительство,
пути господа бога неисповедимы и разве немыслимы свя-
тые деяния, совершенные ранее недостойными? — закон-
чил Гермоген и сделал постное лицо.
— Мыслимы, конечно, мыслимы,— не задумываясь,
быстро ответил Победоносцев и добавил как-то уж очень
нескладно:
— И вообще неожиданности всегда возможны.
Гермоген вскинул на обер-прокурора опущенные долу
глаза, но ничего особенного на всегда строгом и спокой-
ном лице главы синода не приметил. Однако почуял ие-
ромонах какой-то неприятный для себя намек и вроде
предупреждение...
С отцом Евгением у Победоносцева разговор был и
вовсе короткий. Обер-прокурор вызвал его к себе на до-
клад в свой великолепный служебный кабинет с огром-
ным портретом Александра Третьего в полстены. На
противоположной стене висел портрет Николая Второго
во весь его малый рост, брюки в сапожки бутылками,
пышные полковничьи эполеты, голубая лента через плечо.
Художник, отлично выписав ордена и медали, несколько
небрежно изобразил высочайшие черты. Что-то уж черес-
чур Николай получил схожесть с курносым Павлом Пер-
вым, вот только рыжеватая бородка скрадывала рази-
тельное сходство с сумасшедшим предком. Как бы
подчеркнуто, размер портрета Николая был поменьше
отцовского. Об этом уже докладывалось Николаю, но он
только погладил усы и по обыкновению промолчал. Впро-
19

чем, у царя была отличная память, и он все запоминал,
особенно обиды.
Отец Евгений, хорошо зная своего шефа, не начинал
доклада. Обер-прокурор молчал. Наконец он произнес
без улыбки:
— Гермоген-то ваш, наверно, брыкался?
— О своем отношении отец Гермоген изволили умол-
чать,— спокойно и без паузы ответил Евгений, точно
знал, что его спросят именно об этом.
— Молчание разное бывает,— заметил обер-проку-
рор.— Вот римляне,— так те говорили: cum tacent cla-
mant. Молча вопиют!
Зная за обер-прокурором слабость — чрезмерную лю-
бовь к античным мудростям, отец Евгений поспешно про-
изнес обычным своим почтительным тоном:
— Умолчание отца Гермогена я истолковываю как
некоторую неуверенность в отношении к делу известных
лиц.
Под «известными лицами» отец Евгений, конечно, под-
разумевал царя и царицу, ее-то в первую очередь. Именно
так и понял своего наперсника обер-прокурор.
— Известные лица проявят к вопросу то отношение,
которое вызывается необходимостью,— уверенно сказал
он и рукой отпустил отца Евгения. Тот вышел на цыпоч-
ках. Осторожно прикрывая за собой дверь, подумал:
«А старик-то не преувеличивает ли своего влияния?»
*
Гермогена ввели в покои императрицы через какие-то
ходы и переходы, которыми так богат Зимний дворец.
Это был небольшой будуар рядом с высочайшей спаль-
ней. Вырубова проявила удивительную оперативность:
иеромонах оказался во дворце через час после возвраще-
ния в Петербург, секретно от обер-прокурора, как о том
прямо предупредила Вырубова. Да, он готов на все,
20

чтобы получить митру епископа. Но это формально зави-
сит от Победоносцева! Или, по крайней мере в этом слу-
чае, только от царицы?
Ах, сколь труден путь служителя церкви!..
Царице намерение церковного диктатора провалить
намеченную ею кандидатуру было ясно. Да ей и вообще
надоело, что диктатор кто-то, а не она сама! Нет, ко-
нечно, она усиленно проповедовала самодержавную
власть царя — какой же диктатор при царе?! Однако в
душе считала себя призванной быть всесильным советчи-
ком, и ей претил другой советчик, да к тому же в прош-
лом учитель ее мужа. С Победоносцевым надо покон-
чить, и вся эта история с провозглашением Павла Таган-
рогского святым сослужит ей службу. А для этого раз-
говор с Гермогеиом должен у нее состояться с глазу на
глаз, иначе его запугает этот старик, похожий на летучую
мышь...
Гермоген в рясе из дешевого черного рядна, подчерк-
нуто бедно одетый, с нагрудным крестом и с лицом ви-
зантийского аскета — хоть сейчас рисуй с него икону,—
с черными волосами, спадающими на низкий лоб, высо-
кий, костлявый, внушающий молящимся трепет, в осо-
бенности женщинам, предстал перед царицей, смело и
пристально глядя ей прямо в глаза. Он знал, что царица
нервна и внушаема, он был достаточно умен для того,
чтобы подать себя перед царицей сердцеведом и настав-
ником. Он в воздухе совершил крестное знамение, бла-
гословляя Александру. Она вдруг вспыхнула и, схватив
правую руку иеромонаха, поцеловала ее.
«Быть мне епископом! — задохся от радости Гермо-
ген,—лишь бы маху не дать!»
Но он и в дальнейшем хорошо сыграл свою трудную
роль монаха, которому чуждо все земное, в том числе и
земная власть.
— Садитесь, отец,— ласково сказала царица и села
21

не раньше, чем опустился в кресло Гермоген. Она гово-
рила медленно и с затруднением, как и всегда, когда
переходила на русский язык.— Расскажите мне, что вы
видели в Таганроге? Действительно ли поклонение
Павлу — фальшивое... ложное учение?
Гермоген выдержал паузу. Боязнь Победоносцева за-
ставила его еще один раз взвесить все «за» и «против»,
и он решился. Лучше иметь такого искреннего друга,
как царица, чем такого сомнительного покровителя, как
обер-прокурор, ученый безбожник!
— Дщерь моя,— начал Гермоген, подчеркнуто избе-
гая титуловать императрицу,— был я в Таганроге и узрел
там любовь к тебе и к твоему венценосному супругу, лю-
бовь всенародную. Поклоняется православный народ
святыне — мощам великого подвижника божьего Павла.
Он встал, точно охваченный сильным волнением.
— Враги престола хулят святые знамения, оказы-
ваемые усопшим угодником,— громким голосом, точно
пророчествуя, продолжал Гермоген и, понимая, что идет
ва-банк, воскликнул: — Но бог не допустит!
Он хотел прибавить несколько грозных слов в адрес
Победоносцева, но в последнее мгновение сдержался: не
следует сжигать корабли! Он замолчал, не зная, что ска-
зать, театрально простерши правую руку к царице, точно
заклиная ее в чем-то. Это произвело на нее столь силь-
ное действие, что сам Гермоген смутился. Царица вско-
чила, побледнев. Она хотела что-то сказать, но рыдания
сотрясли ее тело, и она опустилась в кресло. Из сосед-
ней комнаты выбежала Вырубова и, сделав Гермогену
знак удалиться, принялась расшнуровывать корсаж ца-
рицы. Гермоген быстро вышел, испытывая в душе полное
смятение. Выиграл ли он или проиграл партию? Не
лучше ли было остаться мудрым и молчаливым как
змий? А если царица пожалуется Победоносцеву? Сжи-
вет со света, проклятый!
22

Царь играл в своем кабинете на бильярде сам с со-
бой. Видимо, играл он с увлечением: тщательно прице-
ливался, выбирал для удара шары с цифрами покруп-
нее. Однако на его лице и в этом случае сохранялось без-
различно-равнодушное выражение.
Вот за этим бильярдом он принимал министров и,
ударив по шару, откладывал кий на минуту, чтобы напи-
сать на краешке бумаги: «Быть по сему. Николай». Или:
«Не надо. Николай». И снова приняться за игру. Вскоре
тут же примет он мать лейтенанта Шмидта и, стоя спи-
ной к ней, лицом к окошку, скажет лживое:
— Ваш сын не будет казнен.
А за час до того Шмидт был по его же царскому при-
казу расстрелян...
Рядом с бильярдным столом стоял письменный. На
нем не было бумаг или книг: царь ничего не писал и ни-
чего не читал. Лишь много позже он полюбил рассказы
Аверченко и пытался читать их вслух царице, но от нее
ускользали тонкости русского языка и писательского
юмора.
Прицеливаясь, царь с беспокойством думал о нерв-
ном состоянии царицы. Она с болезненной страстью
мечтала о наследнике. Ей почему-то казалось, что появ-
ление наследника как-то ослабит или даже совсем устра-
нит опасность революции, укрепит престол и самодержа-
вие царя. Этой мечте сопутствовала выросшая религиоз-
ность, уже доходившая порой до экзальтации. Вот
теперь в ней созрела уверенность, что ей, да и царю, надо
совершить богоугодное дело и что таким богоугодным
делом явится провозглашение святости этого... Павла из
Таганрога. Да, но вчера заезжал во дворец Константин
Петрович и привез собственноручное письменное призна-
ние вдовы Павла.
23

Николай промазал верный шар и, с досадой бросив
кий на бильярдный стол, полез в карман. В его руках те-
перь было короткое заявление, написанное вдовой.
Письмо было адресовано царице:
«Всемилостивейшая государыня! Припадая к свя-
щенным стопам Вашего императорского величества, умо-
ляю простить недостойную подданную свою, обманом и
различными корыстными ухищрениями добивавшуюся
признания святым своего сожителя Павла Стажкова,
умершего от французской болезни, коей заболел он в мо-
лодости по моей, негодной, вине...»
Николай поморщился. Этакое даже неудобно давать
в руки Алекс! Гнусность какая... А не дать, она, пожа-
луй, обидится на Константина Петровича... и на меня.
А может быть, все-таки объявить этого мерзавца свя-
тым? В конце концов, кто мне, самодержцу, может за-
претить? Да, но Константин Петрович говорит, что все
это легко может проникнуть в печать и что в этой отвра-
тительной либеральной газете «Русское слово» будто бы
уже что-то такое промелькнуло... Власть царская до-
роже, чем семейный покой,— вот что сказал мне Кон-
стантин Петрович. Не много ли он берет на себя, поль-
зуясь тем, что знал и учил меня, когда я был мальчиком?
Дальнейшие размышления царя были прерваны по-
явлением в кабинете Вырубовой. Она была взволно-
ванна, тяжело дышала, лицо ее покрылось красными
пятнами. Да, фрейлина предана Алекс, это верно, но все
же почему она входит без доклада?..
— Государыне плохо,— задыхаясь сказала Выру-
бова.— Извольте идти к ней!
Николай, взволновавшись, сунул листок письма в
карман и, даже не замечая некоторой вольности в обра-
щении с ним, с царем, почти побежал за Вырубовой в
спальную, куда уже перешла царица и теперь лежала па
софе с закрытыми глазами и стонала.
24

— Алекс, что с тобой, дорогая? — испуганно спросил
царь, становясь у изголовья софы на одно колено и це-
луя ручки царицы.— Тебя кто-нибудь оскорбил? У тебя
что-нибудь болит?
— Павел Таганрогский должен быть приобщен к
святым! — сквозь зубы сказала царица слабым голо-
сом.
— Хорошо, дорогая, он будет святым! — воскликнул
Николай, ожидая, что царица тотчас вознаградит его
ласковым взором. Но тут случилось непредвиденное.
Становясь на колено, Николай обронил листок, и провор-
ная Вырубова успела его прочесть, даже не прикасаясь
к нему. Красные пятна на ее лице стали багровыми, и
она воскликнула:
— Алекс, это невозможно!
— Что невозможно? — переспросила царица, откры-
вая глаза.
— У него была французская болезнь!.. Ах, ты не по-
нимаешь. Его заразила вот эта самая его вдова, которая
торгует там землей с его могилы. Алекс, ради бога.
Царица стремительно вскочила с софы и медленно
сказала, выкатив свои бесцветные глаза на вздрогнув-
шего мужа:
— Так вот что! Вы пытались подсунуть мне для кано-
низации развратника! Разве это было бы угодно богу?
И он не благословил бы нас наследником за такого свя-
того!
— Но, Алекс... Мы можем найти другого, умершего
не от столь конфузной болезни,— почти закричал обе-
скураженный царь.— Давай позовем Константина Пет-
ровича и...
Царица не слушала его, припоминая имя некого дав-
него покойника, усиленно ей рекомендованного посетив-
шим дворец старцем Никодимом из Киево-Печерской
лавры. Серафим Саровский, вот! Его еще при Николае
25

Первом хотели канонизировать, даже появились тогда
церковные брошюры, прославлявшие подвижническую
жизнь и чудеса Серафима. Но старец объяснил, что Се-
рафим умер в 1833 году и, стало быть, покойник был
тогда слишком, так сказать, молод; это было не принято
в практике канонизации. Но каково, сказал ей старец,
мучиться на том свете теперь уже далеко не молодому
покойнику, ожидая, и все тщетно, причисления своего
к лику святых! Да, да! Не сердится ли господь бог па
нас за небрежение угодным ему покойником?
— Серафим Саровский! — твердо сказала царица.—
Жил в Саровской пустыне, затворником и молчальником
жил, с женщинами не общался, тут уж все чисто! И я
требую в твоих же интересах быстрейшей канонизации
Серафима Саровского!
— Саровский — это что? Фамилия? — робко спросил
царь, обрадованный неожиданно представившимся вы-
ходом.
— Не фамилия, а так называлась пустынь.— Это
слово она сказала по-русски.
— Пустынь? — опять удивился царь.
— Ну да, пустынь — это монастырь. Саровский мо-
настырь в Тамбовской губернии,— сердито пояснила ца-
рица, запомнившая все это со слов старца.
— Хорошо,— поспешно сказал царь,— я сегодня же
поговорю с Победоносцевым.
— Нет!—твердо возразила царица,— я сама пого-
ворю с ним. Немедленно вызвать его ко мне!
Царь и Вырубова засуетились.
Обер-прокурор святейшего синода был доволен уме-
лыми действиями своего любимца — отца Евгения. Од-
нако Константин Петрович был туговат на изъявления
благоволения. Он лишь спросил молодого попа:
26

— А как удалось получить от нее письмецо в присут-
ствии этого... Гермогена?
В вопросе обер-прокурора ясно ощущалась похвала,
и отец Евгений понял, что вакантное место правителя
канцелярии синода, сулящее крупные приношения проси-
телей, за ним.
— А я не в присутствии, ваше высокопревосходи-
тельство,— пояснил будущий правитель.— Я в отсутст-
вие. В саду у ней через окошко увидел я розарий и по-
просил хозяйку показать мне, я ведь любитель. Пошли
мы с ней в сад; опасался я, что Гермоген увяжется за
нами, да ленив иеромонах, а ленив, значит, нерадив.
Остался в гостиной. Ну, а долго ли уговорить старую
дуру подписать заготовленное ранее письмецо?..
Победоносцев помолчал. Он одобрял предусмотритель-
ность отца Евгения, заранее и на всякий случай загото-
вившего заявление, но не одобрял его готовность поло-
житься на случай. А если бы розария не было? А если
бы Гермоген пошел вместе с ними? А если бы эта Ве-
личко проговорилась о письме при Гермогене?
— Нашел бы другой случай... или создал бы его.
А насчет Гермогена специально ее предупредил: молчи,
мол, в этом твое спасение,— сказал отец Евгений, сразу
понявший думы своего начальника. Тот поджал и без
того тонкие губы, но промолчал.
— Завтра митрополит хиротоносит Гермогена во
епископы,— тихо произнес после небольшой паузы По-
бедоносцев.
Привыкший к неожиданным ходам обер-прокурора,
отец Евгений все же вздрогнул испуганно, но, привычно
владея собой, промолчал. А Победоносцев продолжал,
чуть усмехнувшись самодовольно:
— Пусть едет в дальнюю губернию. И пусть уедет
довольным. А не то пронырлив больно сей монах. Спо-
собен снова нырнуть в Таганрог к старухе и пронюхать
27

подробности написания ею письма государыне. Небось
проговорится. Теперь же не будет у него побудительного
мотива, своего добился.
Отец Евгений с восторгом посмотрел на своего на-
чальника, поистине «мудрого аки змий». Аудиенция была
внезапно прервана докладом дежурного секретаря, чи-
новника в вицмундире, о вызове во дворец.
— К царю? — коротко спросил Победоносцев.
— К государыне императрице! — ответил чиновник,
склонив голову с напомаженным пробором.
Победоносцев чуть изменился в лице. Он не любил
«эту истеричку», как он называл царицу в душе, и был
явно нелюбим ею. Он-то понимал, чем ему это грозит
при царе — упрямом слабоумце!
На этот раз Победоносцев для поездки во дворец на-
дел шитый золотом мундир обер-прокурора. Да, власть
его, обер-прокурора, светская, а не духовная! Но при
всем том духовные особы ему подчинены и помимо его
не могут действовать! Так-то, ваше императорское ве-
личество, государыня императрица!
Александра Федоровна заставила Победоносцева
ждать. Чувствуя себя неловко, царь вышел к нему и за-
нимал его разговорами, однако не касаясь жгучей темы
о Павле Таганрогском. Речь шла больше о делах свет-
ских: о предстоящем путешествии царской четы в шхеры
и о чудесных видах, открывающихся с борта «Штандар-
та», царской яхты, на море.
Но вот состоялся выход царицы. Это был именно вы-
ход! Царица была только что не в короне. Платье со
шлейфом, шлейф несли двое пажей, сзади важно шла
Вырубова с бриллиантовым шифром на груди.
Николай встал, поднялся с чуть-чуть заметным (но
замеченным царицей!) опозданием и Победоносцев.
Победоносцев склонился в подчеркнуто-официальном
28

придворном поклоне. Царица еле-еле кивнула ему отки-
нутой назад головой и сказала без вступления:
— Я благодарю вас за то, что вы не дали свершиться
несправедливости и даже кощунству, послав в Таганрог...
нужного человека. Я надеюсь, вы представите его к высо-
чайшей награде?
— Конечно,— ответил Победоносцев, изо всех сил
стараясь не быть сбитым с толку. Как? Она довольна ре-
зультатом поездки? Знает об отце Евгении? Ей донес-
ли? Письмо вдовицы сработало? И так быстро?!
— А что касается Гермогена,— продолжала царица,
и глаза у нее стали злыми, как у разозленной крысы,—
то он за лукавство и отсутствие монашеского смирения
должен быть наказан. Соловецкий монастырь — вот куда
его направьте на послушание!
— Не премину исполнить, ваше императорское вели-
чество,— почтительно и с готовностью сказал Победо-
носцев, быстро соображая, успеет ли он отозвать от
митрополита петербургского указ синода о посвящении
Гермогена в епископы. Ах, этот глупый митрополит не
станет торопиться с исполнением указа: уж очень не рас-
положен к обер-прокурору. А что касается Гермогена...
Теперь-то, когда царица восстала против него, его про-
иски не страшны! Соловецкий монастырь, безвыездно!
Да, но что она еще хочет?..
— ...Мощи Серафима Саровского!—дошли до его
сознания слова царицы.— Вы откроете его мощи и по-
сле этого провозгласите его святым угодником!
«Из огня да в полымя!» — подумал Победоносцев и
попытался возразить:
— Усопший государь император Николай Первый
отказался, ваше величество, от сей мысли, поскольку
были собраны церковью сведения о Серафиме. Это был
неграмотный и темный мужик, к тому же страдавший
падучей. Он жил при Саровском монастыре потому, что
29

был расслабленным и слабоумным, в числе другой ни-
щей братии. Решительно ничем при жизни не отличился.
Как же теперь мы рискнем открывать всенародно его
мощи, которые, наверно, превратились в труху?
Обер-прокурор несколько увлекся и заговорил непо-
добающим тоном. Ему надоели эти канонизации, кото-
рые только способны привлечь внимание либеральной
прессы. Время тяжкое, революционное, рабочие бастуют,
либералы не стесняются издеваться над церковниками,
зачем им давать новую пищу?! Нельзя, нельзя!
Нет, эти соображения чужды царице. Она, сощурив
глаза, смотрит на старика в золотом шитом мундире, что-
то чересчур горячо возражающего ей. Ей, государыне!
Да он смутьян! Он сам революционер!
— Довольно! — строго сказала Александра.— Царь
все может!
И хорошо отработанным кивком головы отпустила
обер-прокурора. Последнее слово осталось за ней. Пя-
тясь и кланяясь, с залитым кровью старческим лицом от-
ступил к двери Победоносцев. Смущенный царь шел за
ним, говоря что-то успокоительное.
— Дарлинг! — холодно окликнула его царица.
Николай, вздрогнув, повернулся и подбежал к ней.
Дверь за обер-прокурором закрылась.
Снова и снова знакомился Победоносцев с подробно-
стями биографии нового кандидата в святые. Увы! Ни-
каких выдающихся или хотя бы значительных событий
в его жизни не произошло. Один из многих монастыр-
ских старцев. «Спасался» в монастырской келье, но от
чего спасался? Прежде всего, от необходимости тру-
диться; многочисленные богомольцы доставляли и про-
30

визию и деньги, ожидая от бородатой истовой монастыр-
ской братии чудес, и прежде всего исцеления болезней.
Злой и расстроенный, рылся профессор римского права
в летописях Саровской пустыни в поисках хоть какого-
нибудь завалящего «чуда», совершенного кандидатом в
святые. Нет! О нем упоминалось дважды, но по совсем
другим поводам: в записях игумена за 1822 год и за
1830-й. Оба раза речь шла об епитимиях, наложенных
на старца Серафима. В обоих случаях наказание (сто
поклонов утром и вечером) было наложено за «мясоеде-
ние в пост». Видимо, старец не любил постную пищу. Вот
и все.
Поинтересовался Победоносцев и письменными сле-
дами задуманной Николаем Первым канонизации Сера-
фима. Он установил, что нечто в этом роде было в соро-
ковые годы, когда царь в своем манифесте писал: «Запад
Европы внезапно взволнован смутами, грозящими ни-
спровержением законных властей... Теперь же, не зная
более пределов, дерзость угрожает в безумии своем и
нашей, богом вверенной России...» Опытному монархи-
ческому деятелю, обер-прокурору было понятно, что Ни-
колай Первый попытался искать в появлении нового
святого отвлечение дум народных от всяческого неуст-
ройства жизни в отечестве. Однако намерение свое оста-
вил, видимо, ввиду его несвоевременности и к тому же
явной негодности, так сказать, субъекта святости.
Теперь тем более канонизация этого убогого обяза-
тельно повлечет насмешки и в России и за границей, и
как раз в момент величайшего политического напряже-
ния. Да, но приказ царицы: «Царь все может»? Победо-
носцев чувствовал, что почва под его ногами колеблется.
Неустойчивый в своих решениях царь каждый день мо-
жет подписать указ об увольнении обер-прокурора с по-
ста «по болезни». Разве уже не бывали примеры, что
сановники читали о своем уходе в «Правительственном
31

вестнике», только вчера расставшись с «всегда благо-
склонным» Николаем Вторым в самых лучших, казалось
бы, отношениях? Да! Канонизировать придется! Вот раз-
ве попытаться сыграть на прямом приказании царицы
начать с открытия мощей Серафима? Если окажется, что
там, в гробу, жалкая труха, а не якобы нетленные мощи,
то, может быть, удастся добиться отбоя?..
Победоносцев вызвал к себе все того же ловкого и
готового к услугам отца Евгения. Во-первых, обер-проку-
рор объявит ему о царской милости: царица-де приказа-
ла наградить его за усердие в деле розыска о святости
Павла Таганрогского, а во-вторых...
— Садитесь, отец Евгений,— приветливо сказал обер-
прокурор. И неожиданная приветливость в этом мрач-
ном человеке, и необычное приглашение садиться пока-
зались молодому человеку в рясе почти зловещими. На-
верно, случилось что-нибудь крайне неприятное.
Однако обер-прокурор начал за здравие:
— Ее императорское величество очень довольна ва-
шими действиями в Таганроге, приведшими к признанию
госпожой Величко своего... гм... не очень красивого прош-
лого. Я думаю, это сообщение будет вам достаточной
наградой?
Конечно, остается молча склонить гривастую голову
в знак согласия и благодарности к престолу, а заодно к
обер-прокурору, добывшему для него сей подарок. «Мог
бы выговорить что-нибудь посущественнее, старый
черт!» — подумал отец Евгений и сам себя перебил дру-
гой мыслью: «Не для этого звал! Что-нибудь еще заду-
мал!»
И в самом деле Победоносцев продолжал своим раз-
32

дражавшим его собеседника привычным тоном лектора
университета:
— Удачное выполнение задания вышестоящих особ
обязательно влечет новое задание. Это и хорошо и пло-
хо. Хорошо, потому что свидетельствует о благораспо-
ложении начальников, плохо, потому что...
Отец Евгений постарался не слушать вступительной
части лекции и весь обратился в слух, когда Победонос-
цев перешел к существу дела.
— Поедете в Тамбовскую губернию, в Саровскую
пустынь,— жестким, уже совсем не лекторским тоном го-
ворил обер-прокурор, откинувшись на высокую резную
спинку кресла.— Туда же по моей депеше прибудут епи-
скопы... гм... Я еще подумаю, какие именно. Числом пять
или шесть. Назначенные указом синода на предмет осви-
детельствования мощей Серафима Саровского.
Привыкший владеть собой, отец Евгений на этот раз
несколько несдержанно воскликнул:
— Как?! Опять?
— Именно опять,— спокойно подтвердил обер-про-
курор.— Вы, я вижу, знакомы с историей. Захватите с
собой ваш кодак, придется заснять содержимое гроба.
Не стесняйтесь снимать, ежели внутри гроба окажется
всякая чепуха.
«Значит, именно так и окажется!» — тотчас решил
смекалистый поп.
— А в случае, если владыки будут иного взгляда на
сей предмет? — на всякий случай спросил отец Евгений.
— Не будут,— уверенно ответил обер-прокурор и
поднялся. Отец Евгений вскочил и поспешил откла-
няться. Он знал, как не любит старик, если посетитель
задерживается!
В Тамбов отец Евгений выехал из Петербурга поез-
дом, а от Тамбова до Саровского монастыря ехал
лошадьми. Цели своей осторожный молодой священник
33

не хотел открывать местному губернскому начальству,
поэтому прибег к найму парного извозчика и тащился по
пыльной, плохо укатанной дороге долгонько. Ну, а при-
быв в пустынь, волей-неволей открылся, хотя, конечно,
далеко не полностью, старому настоятелю монастыря,
донельзя перепуганному появлением синодального чи-
новника в рясе. Старику почудилось, что предстоит рас-
следование о судьбе пожертвований, собираемых в
кружки многочисленной монастырской братией не толь-
ко в Тамбовской губернии, но и подальше. Поэтому со-
общение о предстоящем открытии гроба старца Сера-
фима прозвучало в ушах игумена райской песнью. Он
было собрался сделать уже сейчас нужные распоряже-
ния, но отец Евгений остановил его:
— Подождем прибытия владык...
Известие о предстоящем прибытии сегодня-завтра
епископов из соседних губерний снова ошеломило игу-
мена. Отец Евгений постарался привести его в себя стро-
гими словами о необходимости приготовить помещения
и «архиерейский стол».
Архиереи прибыли все какие-то запуганные; теле-
грамма обер-прокурора вселила в каждого страх: а ну
как не угожу? Да и чего он добивается? Если и в самом
деле открытия нетленных мощей — это одно, а если
иного...
Вот тут-то и загадка! Заступник православной церк-
ви, насадитель самодержавия и православия «штатский
патриарх», как его именовали между собой, оглядыва-
ясь по сторонам, чины церкви постарше, едва ли ищет и
добивается церковного конфуза. Зачем ему сдалась бы
правда о мощах, на поверку оказавшихся сгнившим тру-
пом? Нет, наверно, он стремится к другому! Наверно,
34

придется признать тело покойного Серафима (и чего
они там в Петербурге вдруг о нем вспомнили?!) нетлен-
ным.
И один только известный погромщик и черносотенец,
саратовский епископ Гермоген (тезка неудачливого
иеромонаха, о котором выше шла речь), смекнул сразу,
в чем тут дело. Собственно, не столько смекнул, сколько
хорошо знал кухню святейшего синода. Нетленными
мощи Серафима Победоносцев легко мог бы признать и
без архиерейской комиссии — вот уж меньше всего он
правдолюбец! А для противоположного решения, то
есть для того, чтобы оконфузить затеянное дело с кано-
низацией Серафима, тут подавай комиссию! Шутка ли —
пять архиереев! Когда же увидел епископ Гермоген в
руках посланца Победоносцева фотографический аппа-
рат, который, вообще-то говоря, в руках священника вы-
глядел престранно, епископ окончательно решил, что
обер-прокурор надеется найти в гробу отнюдь не мощи.
Тогда, задумав рискованный, но многообещающий план,
епископ Гермоген, не дожидаясь вскрытия гроба, уехал
из пустыни. На вокзале в Тамбове он сел в петербург-
ский поезд.
Оставшиеся четыре архиерея смутились внезапным
отъездом самого молодого и активного из них, но отец
Евгений сумел им почтительно объяснить, что Гермоген
Гермогеном, однако обер-прокурор ожидает беспристра-
стного описания и что поэтому, не теряя времени, надле-
жит приступить к вскрытию гроба...

Победоносцев, надев очки в черепаховой оправе, чи-
тал представленный ему отцом Евгением акт. Следуя
своей многолетней служебной привычке, обер-прокурор
35

никогда не читал ответственных бумаг в присутствии под-
чиненных, хотя бы и преданных без лести: подчиненные
не должны видеть волнения на лице начальника. А пред-
ставленный ему акт способен был взволновать Констан-
тина Петровича радостным волнением. За подписью че-
тырех викарных епископов черным по белому было на-
писано: «Найдено во гробе лишь небольшое количество
сгнивших костей, труп Серафима Саровского оконча-
тельно разложился».
К акту было приложение: хороший фотографический
снимок, изображавший именно то, что значилось в акте.
Вокруг полусгнившего ветхого гроба важно стояли че-
тыре архиерея, четыре бородатых старика, хотя и совсем
разных, но чем-то на одно лицо. На обороте подлин-
ность фотографии заверялась подписью и печатью игу-
мена монастыря.
Победоносцев нажал кнопку звонка и приказал во-
шедшему чиновнику:
— Карету!
Победоносцев срочно поехал во дворец и все же опоз-
дал на час: епископ Гермоген уже успел побывать у ца-
рицы.
Епископ Гермоген сказал царице: да, мол, не исклю-
чено, что архиерейская комиссия и не найдет мощи не-
тленными, но что из этого следует? Церковь признает
мощами все останки покойного святого: кости, волосы,
даже пепел. Именно в этом смысле высказалась и Мо-
сковская духовная академия, а им ли, академикам, не
знать!
— Пусть я буду ввергнут в темницу за свою прав-
ду,— нашептывал епископ трепетавшей от религиозного
волнения царице,— все равно! Серафим Саровский был
36

святой, и его молитвы перед престолом всевышнего за
царствующий дом доходчивы!
Епископ Гермоген, бравого вида мужчина с черной
патриаршей бородой, человек в высшей степени опыт-
ный в делах подсиживания и подкладывания свиньи,
действовал, собственно, наверняка: он был осведомлен
о страстном желании царицы срочно возвести хоть кого-
нибудь из умерших старцев в ранг святого и тем «за-
служить» перед господом богом. Дескать, боженька по-
шлет ей за это сына-наследника. Осведомлен был епи-
скоп и об антипатии государыни к обер-прокурору —
верный признак его скорого заката. Вот епископ и играл,
так сказать, на понижение, на верные шансы утопить
обер-прокурора. Победоносцев желает с пренебрежени-
ем показать царице сгнившие кости кандидата во свя-
тые? А мы, мол, заранее объявим сие неубедительным!
Конечно, был какой-то риск попасть впросак, но кто же
выигрывает без риска? А выигрыш свой епископ ясно ви-
дел в митрополичьей митре. При Победоносцеве ему не
видать ее как своих ушей!
Царица внимала шептуну с восторгом. Вот когда она
сумеет показать своему Нике всю мерзость его старого
воспитателя! Победоносцев — враг российской державы
и враг помазанника божьего!
Епископ был на волне необыкновенной удачи, кото-
рую приписывал своей проницательности. Черт с ним, с
этим Саровским! Рядовой монах, к тому же с придурью:
страдал падучей. Однако была у него заслуга, ради ко-
торой стоило покадить перед царицей: сенатор Каб-
луков, человек преданный православной церкви, доносил
царю в 1826 году, что Серафим Саровский при известии
о повешении Николаем Первым декабристов «плясал в
своей келье». Понятно, ваше величество?..
— Предан был старец православному царю, вельми
предан,— уверенно закончил епископ и поднялся, бла-
37

гословляя царицу: он-то знал, что уходить с высочай-
шего приема надо, как актеру со сцены, в самый выиг-
рышный момент. Царица приникла к пухлой надушенной
руке епископа..,
Победоносцев прибыл во дворец с верной, как ему
казалось, картой: донесением комиссии архиереев о, так
сказать, некондиционности мощей Серафима. К своему
удивлению, он встретил более чем прохладное отноше-
ние царя к этому известию. Принимавший его царь ска-
зал:
— А вы знаете, Константин Петрович, даже Москов-
ская духовная академия и та высказалась в том смысле,
что нетленность тела усопшего совсем не обязательна
для святых.
А фотографию, сделанную отцом Евгением, на кото-
рую обер-прокурор возлагал особенную надежду, столь
она была отталкивающа, царь даже и не посмотрел. Во-
обще прием был более чем сухой, и, отбывая, Победонос-
цев со злобой подумал: «Это дело рук епископа сара-
товского Гермогена. Неспроста он покинул пустынь, не
дожидаясь приезда остальных епископов! Было бы мне
предупредить его ход. Но как, если царица и слушать
меня не хочет, а он, конечно, прежде всего кинулся к
ней!»
Каждый раз, когда в дела управления или церкви
вмешивалась Александра, получался скандал. Вот и те-
перь... Конечно, царь легко пошел на канонизацию Се-
рафима («лишь бы Алекс успокоилась!»), да мало того:
высочайшая супружеская пара сама выехала в пустынь
38

на торжество объявления мощей святого нетленными,
пренебрегая архиерейским актом и опасливым преду-
преждением Победоносцева. Да, да! «Царь все может!»
Очень вежливо и даже смущаясь (со своим бывшим
учителем Николай всегда чувствовал себя как-то свя-
занно), царь по возвращении из Тамбова сделал обер-
прокурору замечание:
— Как-то уж очень холодно отнесся синод к кано-
низации Серафима. Хотелось бы видеть со стороны выс-
шего церковного учреждения империи какой-то более
теплый отклик...
С этого дня по распоряжению синода у «нетленных
мощей» в Саровском монастыре непрерывно соверша-
лись молебны и акафисты. Но...
В толпе слышались едкие насмешки. Пришлось пра-
вительству по представлению того же Победоносцева
срочно издать специальный указ: «Виновные в поноше-
нии святых мощей караются каторгой, как за свято-
татство».
Может быть, эта мера и помогла бы, да тут переста-
рались официальные «Ведомости с.-петербургского гра-
доначальства». В рептильном листке появилась заметка
о том, как сам святой Серафим-де покарал богохуль-
ника. Репортер газеты в погоне за рублевым гонораром,
а может быть, просто в пьяном виде написал заметку, вы-
думанную с начала до конца. Будто бы на сходе в де-
ревне Степурино Богородского уезда Тамбовской губер-
нии крестьяне решили не выходить на полевые работы
в день святого Серафима Саровского. Решение было
принято против голоса крестьянина Ситнова, который
на поверку оказался старообрядцем. Далее произошло
чудо. «Присутствовавший на сходе старообрядец Ситнов
стал насмехаться над постановлением. Вдруг он заша-
тался и упал замертво. Тело Ситнова после смерти со-
вершенно разложилось».
39

Вскоре с ведома церковного начальства (тамбов-
ского епископа) была издана книжка, полностью воспро-
изводившая заметку из «Ведомостей». На вокзалах Мо-
сквы, Петербурга и других крупных городов мальчишки-
газетчики кричали:
— Новое чудо преподобного Серафима Саровского!
Страшное наказание раскольника! Только три копейки!
Очень скоро брошюра попалась на глаза Победонос-
цеву, пришедшему в ужас от топорности работы. Впро-
чем, к этому моменту брошюра необъяснимо исчезла из
продажи. Зато в нескольких верноподданных газетах —
«Новое время», «Курьер» и других — появилось сообще-
ние, инспирированное обер-прокурором:
«Рыночными торговцами выпущена брошюра «Заме-
чательный случай наказания раскольника за издеватель-
ство над святыми мощами преподобного отца нашего
Серафима Саровского чудотворца». Теперь «С.-Петер-
бургские ведомости» получили документальное удосто-
верение, что упомянутый в брошюре раскольник Ситнов
находится в живых и на сельском сходе 18 июля, когда
будто бы издевался над святыми мощами, даже не при-
сутствовал».
Оставляя в стороне спотыкающийся стиль опроверже-
ния, надо сказать, что религиозная унтер-офицерская
жена сама себя высекла публично. Но ее же высекли еще
и добавочно: издание, оказывается, было скуплено ста-
рообрядцами; вклеив в брошюры газетное опроверже-
ние, равно и напечатанное тем же шрифтом удостовере-
ние столичного нотариуса о явке к нему Якова Ивано-
вича Ситнова в добром здравии, они этот «слоеный пи-
рог» вновь пустили в продажу и быстро распродали. Да
что там! Брошюры просто рвали из рук!
И эту неприятность царица поставила в вину Побе-
доносцеву...
40

В ночь на 18 октября 1905 года старого стиля, через
несколько часов после подписания Николаем манифе-
ста «о даровании свобод», царица лежала в Царскосель-
ском дворце в злобной истерике. Манифест был подпи-
сан по указке графа Витте, против воли императрицы.
Николай, теребя рыжие усы, вяло и несмело доказывал
царице необходимость пойти на временные уступки «ради
сохранения трона».
И тут-то в разгоряченном воображении царицы сре-
ди прочих мучивших ее видений возник подагрический
дьявол — обер-прокурор Победоносцев.
— Это он, ваш любимый учитель, толкнул вас на
дарование конституции! — совсем уж несправедливо об-
винила Победоносцева царица.
Впав в окончательное неистовство, она не очень ло-
гично перешла на печальную историю провозглашения
Серафима Саровского святым, будто бы тоже предпри-
нятую по настоянию Победоносцева.
— Нас преследуют несчастья! — кричала царица в
подслушивающей обманчивой тиши Царскосельского
дворца.— Он ваш злой гений! Его вы должны выгнать!
Выгнать! Господь бог отвернулся от вас, потому что не
хочет видеть этого дьявола, вечно стоящего рядом с
вами! Она долго кричала, и под конец в голове царя
застучали какие-то молоточки.
Николай медленно подошел к письменному столику
царицы, достал из плохо открывавшегося ящичка лист
бумаги с царским вензелем и вкось написал:
«Обер-прокурора святейшего синода действительного
тайного советника К. П. Победоносцева уволить соглас-
но прошению по болезни».
И размашисто расписался: «Николай».
Полулежа на диване, царица затихла и с горящим
41

взором следила за царем. Он встал и подошел к ней с
бумагой. Она прочла и нежно поцеловала царя.
— Пусть «они» думают, что это означает поворот в
курсе! — криво усмехнувшись, сказал он и тотчас пожа-
лел о сказанном. Царица снова вспыхнула:
— Никаких новых курсов! — вскричала она,— Само-
держец останется самодержцем!
Не дожидаясь, что царь вызовет гофкурьера, она на-
жала кнопку звонка и протянула рескрипт вбежавшей
раззолоченной ливрее.
— В типографию «Правительственного вестника»! —
томно приказала царица.
С Победоносцевым было покончено!

Шло время. Наступил 1916 год. Все истерически-на-
стойчивые попытки Александры найти пути к сепарат-
ному миру не давали результатов. Изо всех сил помогал
царице и всей так называемой немецкой партии митро-
полит Питирим, но царица-немка не была довольна и его
усилиями. Именно в этот момент, казалось бы совер-
шенно неожиданно, но вполне логично для смятенного
душевного состояния Александры, вновь всплыла кан-
дидатура Павла Таганрогского в святые. Мистицизм ца-
рицы зашел далеко. Перед ней вставали видения, она
слышала голоса. Потусторонние силы, как казалось ца-
рице, влекли к сепаратному миру с ее сородичами, но
вместе с тем чудилась тайная помеха, которая якобы
представлялась недовольством господа бога ею и царем
за некий грех. И вдруг ей стало ясно, что этот грех —
пренебрежение святостью Павла Таганрогского.
На эту мысль ее толкнула архиерейская служба по
убиенному Столыпину. Епископ Прилукский в своем сло-
42

ве на панихиде прямо сказал: «Бог наказал его за отго-
варивание царя присутствовать на открытии мощей
Иосифа Белгородского». Каково? Святитель церкви пра-
вославной приравнивает отказ присутствовать при от-
крытии святых мощей к тяжкому греху! А если речь идет
о прямом отказе или уклонении православного царя от
признания святости за великим святителем и чудотвор-
цем, коим был Павел Таганрогский?! Подумать только!
Она дала тогда себя уговорить глупейшей ссылкой того
же Победоносцева на дурную болезнь, коей будто бы
болел усопший Павел! А если бы даже и так? Для гос-
пода нет дурных болезней, для него есть дурные люди
и люди, готовые совершить подвиг. Усопший Павел Та-
ганрогский как раз и был из тех, кто давал утешение и
вступал в общение со страждущими! Как она могла так
легко попасть на удочку к хитроумному еретику Победо-
носцеву?! Но и сейчас не поздно... Сначала надо навести
справку, как обстоит дело в Таганроге с вдовой Павла.
Жива ли? Кто ухаживает за могилкой святого?
А кого отправить в Таганрог за справками? Царица
не доверяла приближенным. Аня Вырубова? Ей, бед-
няжке, будет трудно... И не хотелось посвящать в это
дело ни ее, ни даже самого Друга 1. Да, да! Он ревнив,
он может отсоветовать, она не сумеет ему противостоять,
она не в силах возражать ему. А сердце-вещун подска-
зывает ей, что именно в этом обиженном ею когда-то свя-
том, Павле Таганрогском, таится спасение царской
семьи. Она чувствует, что над ней повис черный кор-
шун. Вот-вот ударит клювом. Ее должен спасти Павел и
никто другой!
Правда, тогда же терзали царицу мысли, что ведь ей
предстоит еще открыть и прославить мощи Иоанна Крон-
штадтского, Ксении блаженной, Матрены-босоножки,
1 Так называли царь и царица Распутина.
43

Матвея-молчальника, Патермуфия-затворника и Алек-
сея-схимника. Множество угодников божьих, умерших
одни давно, другие недавно, являлись к ней в снах и
требовали приобщения к святым, но внимание царя, а
значит, и ее отвлекали то генералы, приезжавшие с фрон-
тов, то этот отвратительный министр иностранных дел
Сазонов, требовавший войны, войны и войны, то наглый
толстяк Родзянко. Правда, на днях Друг разъяснил, что
за Иоанном Кронштадтским — первая очередь, ибо
именно он в смутную годину поднял религиозных фана-
тиков на главного врага царствующего дома — писателя
Льва Николаевича Толстого. Тогда Иоанн поставил в
Андреевском соборе толпу молящихся на колени и сам,
пав ниц, читал молитву собственного сочинения: «Гос-
поди, умиротвори нас ради церкви твоея, ради нищих
людей твоих, предотврати мятежи и революции, возьми
с земли хульника твоего, злейшего и нераскаянного Льва
Толстого и всех его горячих, закоренелых последовате-
лей».
Автор молитвы о скорейшей смерти Льва Толстого
умер на три года раньше писателя. Молитва оказалась,
так сказать, не очень доходчива. Но царицу Александру
к мысли об усопшем Иоанне Кронштадтском привлекло
иное: преданность его престолу, вот это одно уже заслу-
живало причисления к лику святых!
И все-таки она по наитию выбрала среди многих до-
стойнейших кандидатов в святые именно Павла Таган-
рогского. А выбрав, принялась действовать: в отличие от
царственного супруга, Алиса была человеком действия,
даже судорожного действия.
Да, но как действовать? Обращаться к обер-проку-
рору, хотя на этот раз она имела бы дело с корректней-
шим Самариным, ей было тягостно. Протопресвитер, то
есть царский духовник отец Георгий Шавельский? Нет,
он подозревается ею в оппозиционных настроениях про-
44

тив покровителя Распутина митрополита Питирима и
против немецкой партии при дворе. А что если?..
Царица вспомнила возбудившего в свое время ее гнев
иеромонаха Гермогена, заточенного по царскому прика-
зу в Соловецкий монастырь. Именно он прибыл тогда к
ней с благой вестью о святости Павла Таганрогского!
Зря, да, совершенно зря она разгневалась на него из-за
известия о дурной болезни, от которой Павел умер. Она
теперь стала умней и благочестивей! Без воли божьей
ни един волос не упадет с главы человека! Как же мож-
но гневаться на проявление воли божьей?
Царица осторожно навела справки. Гермоген нака-
нуне своего посвящения в епископы был внезапно сослан
в Соловки, но давно уже оттуда выбыл и ныне преподает
богословие в Казанской духовной академии. Царица уди-
вилась, как же это могло случиться без ее ведома, раз
уж она настояла на ссылке Гермогена, но ей пришло в
голову, что это очень хорошо: зачем бы зря страдал вер-
ноподданный и благочестивый муж! Словом, Гермоген
был вызван в Царское Село. И вот поседевший иеро-
монах затерялся среди многочисленных старцев, еже-
дневно являющихся на прием во дворец.
Случилось так, что в эти дни царевич Алексей снова
лежал с тяжелым кровотечением. Хотя Распутин и уве-
рил ее, что, пока он с царской семьей, наследнику ничто
не угрожает, больному мальчику становилось все хуже.
«Это бог наказывает меня за небрежение святостью
Павла Таганрогского»,— терзалась царица навязчивой
мыслью.
Приняла Гермогена сама царица и дала ему точней-
шие инструкции: ехать в Таганрог и там все проверить
на месте. Иеромонах ушел с уверенностью в том, что ему
предстоит на этот раз взять реванш. Павел Таганрогский
будет объявлен святым, а он, иеромонах Гермоген, бу-
дет посвящен в епископы! Тут уж без дураков, теперь
45

уже не воля Победоносцева, а царская воля вершит дела
церковные!
Ко времени приезда Гермогена в Таганрог здесь по
настоянию все той же Марии Величко, уже дряхлой ста-
рухи, была построена на могиле Павла церковь, причем
пол предусмотрительно забетонировали: во избежание
торговли землей с могилы. Величко торжественно по-
клялась, что чудеса с этой землей прекратятся. Увы!
Предприимчивая сожительница святого нашла выход:
рядом с церковью она построила сарайчик, где по-преж-
нему шла бойкая торговля землей, якобы освященной
близким соседством с мощами святого.
Старуха испугалась неожиданного визита постарев-
шего, но все же узнанного ею «знакомца». Впрочем, все
обошлось как нельзя лучше. Гермоген отбыл, захватив
с собой список получивших исцеление мощами святого
Павла Таганрогского. Так как Мария Величко от уча-
стия в составлении такого списка уклонилась, сослав-
шись на старческие недуги, то Гермоген фамилии и име-
на выписывал из таганрогского телефонного справочни-
ка, предоставленного ему владельцем «Европейской»
гостиницы немцем Гавих. Список был большой и внуши-
тельный. Уже после революции выяснилось, что там зна-
чились фамилии давно умерших таганрогских негоциан-
тов: абонентские списки издавались в Таганроге нечасто.
Но какое это имело значение?!
Обер-прокурор святейшего синода Самарин получил в
августе 1916 года от государя императора ясное указа-
ние подготовить канонизацию святого Павла Таганрог-
ского, а равно и не очень ясное высочайшее пожелание
посвящения иеромонаха Гермогена в епископы. Однако у
Самарина свежи были в памяти неприятности, получен-
ные им из-за другого Гермогена, епископа саратовского.
Еще одного епископа Гермогена?! Нет, подождем. Тем
более что государь говорил о нем очень вяло. Впрочем,
46

в последнее время... Самарин отмахнулся от неприят-
ных мыслей о «последнем времени». Да, но едва ли это
время подходяще для торжеств по случаю канонизации
нового святого. Не оберешься неприятностей: запрос в
Государственной думе, ехидные статьи в газетах «Речь»
и в других так называемых оппозиционных органах.
Приплетут военного министра Сухомлинова и его якобы
связи с прогерманскими, в том числе — о ужас! — с при-
дворными кругами. Нет, нет! Подождет этот святой, тем
более что у него с самого начала, как установил обер-
прокурор, была подмоченная репутация.
Собственно, в распоряжении Александры оставалось
еще полгода, но именно в последние месяцы волей ца-
рицы окончательно овладел Распутин, а он отнесся к ее
лепету о святых деяниях Павла Таганрогского ревниво:
— Зачем об умерших святых думаешь? Помышляй о
живом!
Со дня на день Мария Величко ожидала в Таганроге
обещанного ей сообщения о причислении Павла к лику
святых, но сообщение так и не пришло до февраля
1917 года. А позже ожидать уже не стоило...

Исцелитель
- заочник
Кронштадтский протоиерей Иоанн Сергеев, умерший
в 1907 году, стоял посмертно в очереди на признание свя-
тости. Так, в предоктябрьский период в Петербурге цер-
ковно-придворные круги усиленно готовились к прослав-
лению и открытию его мощей. Кстати сказать, в 1916 году
счастливого соперника Иоанна Кронштадтского, Григо-
рия Распутина, похоронили в специальном склепе в Цар-
ском Селе и соорудили над могилой часовню: тоже в
предвидении грядущей канонизации и открытия мощей.
Петербуржцы шепотом повторяли друг другу на ушко
стишки-экспромт журналиста Гиляровского:
Чтоб укрепить исконные начала,
Решили отыскать нетленные мочала...
В царском рескрипте на имя синода по случаю смер-
ти Сергеева была взята высокая нота:
«Угас светильник церкви Христовой праведник Иоанн
Кронштадтский».
48

Дальше царь приказывал «принять меры к прослав-
лению почившего». Во всех соборах и церквах России
совершались особые, так сказать, спецбогослужения; в
духовных учебных заведениях началось изучение «па-
стырско-святительской деятельности» Кронштадтского;
во главе женского Иоанновского монастыря, сооружен-
ного в честь Сергеева, была поставлена бывшая знатная
петербургская купчиха игуменья Ангелина. В монастыре
она развернула бойкую торговлю лампадным маслом и
свечными огарками с могилы «святого праведника». Тем
временем портреты Кронштадтского печатались в казен-
ных литографиях миллионными тиражами и распростра-
нялись по всей России.
Канонизация Сергеева была уже не за горами, да
помешала революция...
Тридцать два года спустя, именно в 1959 году, вдруг
нашлись приверженцы «святого» Иоанна Кронштадтско-
го — в селе Оситняжке на Черкасщине. Преемником
Иоанна объявил себя сотрудничавший в дни оккупации
с немецко-фашистскими властями некий Митрофан Ко-
валь. «Движение» заглохло в основном из-за того, что
«батюшка» оказался беглым конокрадом.
Однако не заглохло оно в белогвардейских кругах в
Париже. Здесь совсем недавно, примерно в 1963 году,
группа белоэмигрантов обратилась к «вселенскому пат-
риарху» в Константинополе с ходатайством причислить
Иоанна Кронштадтского к лику святых. Патриарх, как
сообщили газеты, вежливо отказал, сославшись на про-
цессуальные затруднения, а именно на принадлежность
кандидата к русской православной церкви.
Однако прошел год, и европейская пресса принесла
новость: каким-то образом формальные препоны оказа-
лись преодоленными, и кронштадтский мракобес времен
Николая Второго был объявлен «святым».
49

В этой связи я привожу подлинную таганрогскую
историю, связанную с именем спекулянта-церковника
отца Иоанна.
С некоторых пор крупный таганрогский хлебный
экспортер Иосиф Ильич Безчинский, небольшого роста
старик с аккуратно подстриженной седой бородкой и ка-
рими красивыми, как у женщины, глазами приезжал на
свою ссыпку расстроенный и молчаливый.
Он уже не приветствовал богатых ссыпщиков соленой
шуткой, он больше не заговаривал зубы мужичку, хмуро
продающему по нужде припасенный на зиму хлебушек.
Не радовал его алтын с пуда скидки, которого добился
в отчаянном торге старший приказчик.
— У хозяина жинка помирает,— шептались про-
давцы.
— Старуха Безчинская при смерти,— рассказывали
дома приказчики.
И в самом деле, жизнь, видимо, покидала эту высо-
кую статную старуху с тонкими и приятными чертами
лица. Она целыми днями дремала в кровати, и только
тогда, когда в комнату входил ее муж, она поднимала на
него глаза, полные мольбы: «Спаси!»
Бедный старик съеживался, стискивал руки и мо-
лился в душе.
Надежда была теперь только на бога: все пятеро та-
ганрогских врачей, каждый порознь и все вместе, объ-
яснили Безчинскому, что у Иды Натановны рак пище-
вода. Это сказал на консилиуме щеголеватый врач с чер-
ными вьющимися бакенбардами, грек Диварис; это под-
твердил степенный и важный доктор Лицын; это же
сказали и остальные: бородатый Шимановский, бритый
Вреде и молодой, еще с замашками студента, Любович.
50

Был еще один врач, к которому Безчииский возил
больную жену. Звали его Антон Павлович, а фамилия
его была Чехов. Говорили, что он писатель, но не это
привлекло Безчинского, который ничего не читал, кроме
местной газеты «Таганрогский вестник». Впрочем, имен-
но в этой газете он вычитал короткое сообщение о при-
езде в Таганрог «довольно известного автора рассказов
и комедий». Главное тут было не в рассказах и ко-
медиях, а в том, что приезжий был врач, притом был из
Москвы, стало быть, его следовало отнести к врачам сто-
личным. Может быть, столичный врач даст какое-нибудь
новое, модное лекарство против недуга Иды Ната-
новны?!
В те дни июля 1899 года она еще не лежала пластом.
Из старомодного экипажа, называвшегося здесь «дрож-
ки», она, хоть и поддерживаемая под руку мужем, вы-
шла довольно бодро. Ее тоже тешила перспектива поле-
читься у столичного доктора.
Хозяин гостиницы «Бристоль» Багдасаров, толстый
мрачный старик, встретил знатных гостей у дверей. Все
таганрожцы знали, что у Багдасарова брат — близнец;
оба старика были на одно лицо, почему здесь десятиле-
тиями бытовала шутка — при встрече с одним из близ-
нецов шутники спрашивали:
— Это вы или ваш брат?
Безчинскому было не до шуток. Он лишь попросил
показать номер, в котором остановился Чехов. Багдаса-
ров, задыхаясь от жира, молча проводил его к двухствор-
чатым дверям. Из-за поворота коридора с любопытст-
вом выглянул второй Багдасаров, для довершения сход-
ства одетый как и первый: в черный сюртук и полосатые
брюки.
Безчинский деликатно постучал согнутым пальцем.
Послышался басовитый негромкий голос:
— Войдите!
51

Узнав цель визита этих двух старых людей, Чехов
очень вежливо и чуть смущенно сказал, что он ведь не-
практикующий врач, и посоветовал положиться на мне-
ние здешних докторов или повезти больную в Харьков к
профессорам. Тогда Безчинский попросил посмотреть его
жену так, ну по доброте, что ли.
Чехов вздохнул и задал замершей от страха Иде На-
тановне несколько вопросов, касающихся ее болезни. Ре-
шительного мнения он не высказал, но на этот раз на-
стойчиво посоветовал повезти больную в Харьков к та-
мошним светилам. Казалось, он не счел ее безнадежной.
— Остановитесь в гостинице «Астраханская»,— за-
ботливо порекомендовал он Безчинскому,— там тихо и
спокойно.
— Спасибо,— сказала Ида Натановна, поднимаясь.
Ее муж молча низко поклонился Чехову и взял под руку
жену.
Однако в Харьков им поехать не довелось. Уже на-
завтра больной стало значительно хуже. Она слегла.
Она больше не глотала твердой пищи. Ее стали кормить
молоком и сладким чаем. Доктор Диварис порекомендо-
вал было покупать у хохлушек кипяченые сливки, но
старик Безчинский с негодованием отвернулся: это был
«трейф», запретная еврейским каноном пища.
Ида Натановна страдала и таяла на глазах. Вечером
ей сделали укол морфия, и она забылась. Безчинский
вышел на цыпочках в столовую, где его уже давно под-
жидал старинный приятель и однолетка, бакалейщик
Чуйко.
— Шо я вам кажу, сосед,— заторопился Чуйко, с
жалостью глядя на измученное лицо Иосифа Ильича.—
Хотить, кажу, выходить свою Идочку?
— Ну? — спросил Безчинский.
— Не «ну», а шлить, сосед, эстафету до самого ба-
тюшки Иоанна Кронштадтского, нехай помолится!
52

— Ерунда,— сказал Безчинский, но подошел ближе.
Он, конечно, хорошо знал все, что рассказывали да и
писали о протоиерее Андреевского собора в Кронш-
тадте, отце Иване Сергееве, известном под именем Иоан-
на Кронштадтского.
Это был ловкий малый! Сын дьячка из Архангельской
губернии, Иван Сергеев сумел обратить на себя внима-
ние, еще будучи воспитанником Петербургской духовной
академии. Во время занятий он вдруг дико вскрикивал.
Преподаватель спешил к нему и убеждался, что на лице
нарушителя тишины сияет восторженность и из его глаз
капают слезы умиления. Он объяснял, что такая-то
строчка «священного писания», так сказать, нестерпимо
растрогала его... А перед выпуском Сергееву, по его
словам, приснился чудесный сон: он-де стоит в Кронш-
тадтском соборе и видит там самого господа бога. Надо
сказать, что выпускников академии ждало своеобразное
«распределение», их посылали в затерявшиеся в глуши
церкви в отдаленных губерниях. Кронштадт же — тут
вот, рядом с Петербургом, .рукой подать. К тому же та-
мошний собор на виду у церковного начальства. «Ве-
щий сон» сыграл свою роль: молодого священника посла-
ли служить в Кронштадт.
Молодой поп повел себя здесь весьма инициативно.
Он произносил в соборе черносотенные речи, умело ре-
кламировал себя через церковную и придворную печать,
ввел в практику дикие сцены массовых исповедей, кста-
ти сказать запрещенных православными канонами, но
оказавшихся вполне способными конкурировать с сек-
тантскими радениями и потому, видимо, не встретивших
сопротивления со стороны синода. Мало того, синод вско-
ре возвел Иоанна в высокое церковное звание перво-
присутствующего святейшего синода, что для простого
священника было беспрецедентно. А главное, к отцу
Иоанну потекли огромные суммы пожертвований.
63

Ежедневно у пристани в Петербурге его ожидали
княжеские кареты и купеческие рысаки. Он стал вхож в
царский дворец... Когда после смерти Иоанна возникло
судебное дело — спор о наследстве, у «народного печаль-
ника» оказался капитал в десять миллионов рублей и ог-
ромное разнообразное имущество, в том числе уникаль-
ные бриллианты. Особенно почему-то поразило судеб-
ного пристава, совершавшего опись имущества умершего
по требованию жадных наследников, что в шкафах и кла-
довых будущего святого оказалось двести шестьдесят
бутылок заморского самого дорогого вина и... сто пять-
десят пар шелковых кальсон...
Видимо, главным источником обогащения Иоан-
на были гонорары за мнимые исцеления больных. Эта
слава пришла к отцу Сергееву после знаменитого «исце-
ления» якобы глухонемого старичка, которого доставили
в Кронштадтский собор «иоаннитки» из монастыря его
имени (собственно, гарем священника Сергеева) в мо-
мент наивысшего напряжения «общего покаяния», кото-
рое, по свидетельству тогдашних газет, напоминало все-
общий сумасшедший дом. Старичок послушно мычал.
Но вот, поставив пациента перед собой, отец Сергеев
звучным голосом привлек к нему всеобщее внимание,
простер руки, закатил глаза — и старичок, превозмогая
пьяную икоту, заявил, что он теперь слышит райскую мо-
литву святого отца. Дело было сделано. Репутация це-
лителя настолько твердо закрепилась за кронштадтским
попом, что, когда заболел наследный болгарский князь
Борис, к нему вызывали для исцеления отца Кронштадт-
ского. У Бориса была чепуховая «инфлуэнца», как тогда
называли грипп, и он все равно оправился бы очень ско-
ро. Но это не помешало всей печати публиковать «бла-
годарственные телеграммы» из Софии. Кронштадтского
приглашают «для исцеления» ко двору кайзера в Бер-
лин: у кайзера сухая рука, а вдруг поможет православ-
54

ный целитель? Нет, не помог. Неважно! Иоанн вызы-
вается в Ливадию к умиравшему Александру Третьему.
Царь все же умер, но влиятельная черносотенная газета
«Новое время» оповестила, что «государю от руки и мо-
литвы о. Иоанна стало легче». Реклама делала свое дело.
Теперь о чудесах Иоанна Кронштадтского усиленно
шептались просвирни и громко говорили в черносотенно-
церковных кругах. Сначала речь шла о необыкновенных
и чудодейственных беседах отца Иоанна с больными —
припадочными, кликушами, слепыми и хромыми. Отец
Иоанн, утверждали его поклонники, возлагал руки на го-
ловы страждущих, и те мгновенно исцелялись: хромые
уходили не хромая, слепые снова видели, немые посту-
пали запевалами в церковный хор.
В дальнейшем протоиерей Сергеев перешел, ввиду
многочисленности обращений, к заочному лечению. Это
уже были, так сказать, чудеса высшего сорта: из отда-
ленных городов отцу Иоанну слали в Кронштадт теле-
граммы с просьбами о чуде. Был даже выработан прак-
тикой стабильный текст такого обращения: «Молитесь
за здравие раба божия Андрея, Петра, Ивана». Одно-
временно заочный претендент на чудо делал телеграф-
ный же перевод на имя священника Иоанна Сергеева в
сумме ста рублей: это была установленная чудотворцем
такса-минимум.
Справедливость требует отметить, что врачеватель не
повышал гонорара в зависимости от тяжести заболева-
ния. Шла ли речь о пустяковом суставном ревматизме
или о грозных припадках грудной жабы — безразлично:
сотенный билет служил ордером на очередное чудо. По-
лучив телеграмму и перевод, отец Иоанн отвечал без
промедления: «Молюсь».
И дело было сделано! Умирающий хотя и умирал в
положенное ему время, но с уверенностью, что вот-вот
ему станет лучше.
55

Старик Безчинский относился к этим рассказам скеп-
тически. Помимо свойственной людям торговой профес-
сии недоверчивости в нем говорило и другое чувство:
как-никак, а вот уже пятнадцать лет он выполнял в ев-
рейской общине обязанности раввина, и ему решитель-
но не к лицу было верить в чудеса служителя другой
религии. Но страдающий человек всегда не прочь пове-
рить в чудо. Доктора сказали: «Она умрет от истощения
и разросшейся опухоли не позже, чем через несколько
дней». Они уже ни на что не надеются. А что если этот
Иоанн Кронштадтский и в самом деле поставит бедняж-
ку на ноги? В священном писании немало примеров уди-
вительных превращений и чудесных дел. Черт его знает,
а может быть, и в самом деле Иоанн Кронштадтский —
чудотворец?
— А как ему послать телеграмму? — отрывисто спро-
сил Безчинский.
— Да в Кронштадт же! — обрадовался Чуйко.— Его,
святого отца, там кажная собака знает.
Уже через час телеграмма: «Молитесь за рабу бо-
жию Иду» — и телеграфный перевод в сто рублей были
посланы. К вечеру больной стало заметно хуже: она
беспрестанно икала и хваталась за горло руками. Все
пятеро врачей были вызваны в дом, и они после недол-
гого между собой совещания в дальней комнате при-
гласили Безчинского. От имени консилиума доктор Ди-
варис объявил дрожавшему мелкой дрожью Безчинско-
му, что, по-видимому, опухоль почти совершенно закрыла
пищевод у выхода в горло. «Теперь развязка уже близ-
ка»,— со вздохом сказал Лицын.
Врачи обещали навестить больную завтра и ушли.
А Безчинский вернулся в спальную и опустился в кресло
рядом с кроватью жены. Он закрыл лицо руками и стал
раскачиваться взад-вперед — библейская поза отчая-
ния.
56

Ида Натановна лежала, тяжело дыша, и смотрела в
одну точку.
— Иосиф,— сказала она под утро чуть слышным
голосом,— я хочу жить.
— Ты будешь жить, Ида,— сказал Безчинский,
глотая слезы,— ты будешь жить сто двадцать лет.
— Я хочу тебя о чем-то просить,— прошелестел го-
лос умирающей.
— О чем ты хочешь меня просить?! — воскликнул
старик, уже не сдерживая слез.
— Если я все-таки умру, ты должен что-нибудь сде-
лать для бедных. Ах, мы жили с тобой неправедно,
Иосиф!
— Неправедно,— плача, повторил Безчинский.
Он схватил себя за ворот рубахи и разорвал ее до
пояса. В этот момент дверь открылась и вбежала стря-
пуха Акулина, шлепая глубокими калошами на босу
ногу.
— Телеграмма,— взволнованно сказала она, протя-
гивая хозяину аккуратно сложенный листок.— Двадцать
копеек я рассыльному дала, не забудьте, барин.
Безчинский развернул листок и, далеко отведя его от
глаз, неосторожно прочел вслух:
— «Молюсь. Отец Иоанн».
— Что такое? — спросила умирающая.
— А то такое,— радостно сказала Акулина,— что бу-
дете вы, барыня, здоровенькая. Доктора от вас отказа-
лись, зато святой батюшка за вас молится, его молитва
доходчива.
— Что? Врачи отказались? — с ужасом спросила
Ида Натановна.
Безчинский, бросив на Акулину испепеляющий взгляд,
объяснил жене, что «на всякий случай» он послал Иоан-
ну Кронштадтскому просьбу об исцелении. Больная за-
дышала чаще, тяжелее. Безчинский вскочил и с испугом
57

склонился над постелью. Он увидел, что вены на лбу
Иды Натановны напряглись и набухли.
— Значит, я и в самом деле умираю,— сказала она
неожиданно громко и сердито,— зачем же вы мне моро-
чили голову?!
— Ну-ну! — прошептал в отчаянии Безчинский.
В пять часов вечера врачи сошлись у подъезда особ-
няка Безчинского.
Перед тем как позвонить, они постояли в нерешитель-
ности, опасаясь, что застанут больную уже мертвой,—
мысль, которая нередко тревожит врача у дверей паци-
ента. Однако наметанным глазом они не заметили
вокруг печальных знаков смерти, посетившей дом: у
ворот не суетились люди, не входили и не выходили бес-
престанно из незакрывающихся дверей. Да и дверь была,
как обычно, на запоре.
Доктор Диварис, вздохнув свободней, выпростал ба-
кенбарды из-под поднятого воротника пальмерстона и
нажал кнопку. На звонок вышла Акулина и, всплеснув
руками, выкрикнула, захлебываясь от переполнявших ее
чувств:
— А у нас что!..
Диварис, а за ним остальные врачи попятились. Но у
Акулины был такой радостный и возбужденный вид, что
мысль о катастрофе следовало оставить. Врачи смело
вошли в квартиру.
Навстречу им, ведомая под руку мужем, шла Ида На-
тановна с торжествующей и радостной улыбкой.
— Она только что покушала мясной соус с черносли-
вом,— весело крикнул Безчинский,— и глотала так же
хорошо, как мы с вами!
58

— Я совсем, совсем выздоровела,— сказала Ида На-
тановна, смеясь и плача одновременно.
«Но ведь у нее рак, полная непроходимость пище-
вода, как же она может глотать?» — ужаснулся Диварис.
— Я же говорил, что вы поправитесь,— пробормотал
он, опускаясь в изнеможении на стул.
— Выпейте, коллега, воды,— сдавленным голосом
сказал ему Лицын и, быстро налив из графина стакан
воды, сам выпил залпом.
Супруги Безчинские, перебивая друг друга, расска-
зали всю историю посылки телеграммы Иоанну Кронш-
тадтскому и о его ответе, смертельно напугавшем боль-
ную.
— Я почувствовала, что у меня внутри все оборва-
лось, когда он прочел «молюсь»,— объяснила с томной
улыбкой Ида Натановна,— вы ведь понимаете, если рав-
вин просит русского священника составить к богу про-
текцию, значит, дело мое плохо. Я так испугалась, так
испугалась,— словоохотливо продолжала бывшая уми-
рающая,— и вдруг этот проклятый ком, который стоял
у меня в груди, куда-то девался!..
Она говорила еще очень долго и даже, чтобы нагляд-
но убедить врачей в своем выздоровлении, велела Аку-
лине подать себе вчерашнюю курицу и съела ее почти
целиком.
Не проронив ни слова, врачи откланялись и вышли
на улицу. Несколько шагов они прошли по-прежиему
молча, потом самый молодой и, должно быть, плохо
воспитанный доктор Любович вдруг расхохотался и
сказал:
— А ведь, коллеги, мы приняли истерический спазм
пищевода за раковую опухоль! Непроходимость получи-
лась от спазма сосудов, а не от рака.
— А почему же этот идиотский спазм вдруг про-
шел? — сердито спросил Лицын.
59

— Да потому, что все равно он скоро прошел бы.
А тут эта телеграмма, испуг, потрясение — сосуды рас-
ширились... и спазма как не бывало.
Любович помрачнел. Он вдруг сообразил, что сразу
же забил бы своих собратьев, прояви он вовремя наход-
чивость.
— В другой раз не буду прислушиваться к... рутине-
рам,— сказал он сквозь зубы. Но никто не обиделся.
— Глупейшая история,— вздохнул доктор Диварис.—
Вам куда — налево? Я — направо,

Как делали святых
Имя ростовского писателя Сергея Званцева известно не только
на Дону: московские, ленинградские журналы и издательства печа-
тают острые фельетоны, рассказы, сценки и пьесы этого автора.
Сергей Званцев принадлежит к числу беллетристов и публицистов,
которые неизменно и плодотворно пользуются оружием сатиры. Его
рассказы отличаются великолепным знанием нашей действитель-
ности.
И немудрено: автор далеко не молод. Многое он видел за свою
долгую жизнь. Прежде чем стать писателем, Званцев работал в ад-
вокатуре. И несомненно, это очень обогатило его. Ведь наиболее
крутые конфликты являются уделом суда. Тут можно черпать пол-
ной мерой факты и типы, происшествия и события...
И еще одно обстоятельство из биографии С. Званцева принесло
плоды, небезразличные для читателя: С. Званцев — сын врача из
города Таганрога. Его отец был школьным товарищем А. П. Чехова.
И ребенком Сергей Званцев видел в родительском доме великого
писателя...
Как известно, многие рассказы Чехова построены на юношеских
впечатлениях Антона Павловича от жизни родного города, его оби-
тателей. Сергею Званцеву довелось видеть и слышать этих прото-
типов чеховской беллетристики через тридцать — сорок лет после
того, как их познал и описал сам Чехов. Поэтому-то так интересен
цикл «Таганрогских былей» Сергея Званцева. Недавно эти «Были»
вышли отдельной книгой. Под переплетом небольшого томика со-
браны воспоминания о многих и многих чудаках и чудесах в жизни
приазовского городка. Не обошлось и без рассказов на темы, свя-
занные с проблемами религии.
Советский писатель коммунист Сергей Званцев, как и должно
быть, непримиримо относится к попыткам внести мистическое начало
в нашу жизнь. Не только из глубины прошлого века достает он сю-
жеты и темы своих произведений, направленных против «боженьки»
и тех людишек, которые норовят в свою пользу обратить неизжитые
еще предрассудки. Антирелигиозная тема свойственна Сергею Зван-
цеву, она волнует нашего автора. Он рассказал о «Золотой ба-
бушке», которая окрестила своих внучат против воли родителей
61

этих «приобщенных к господу» чад. В повести «Коса и камень»
С. Званцев говорит о суевериях. Его сценка «Бывалые секретарши»,
идущая во многих народных театрах, посвящена делам сектантским.
«Целитель» — популярный фельетон сатирика — клеймит шарлатана
на медицинском поприще. Об артистах, получающих доход за вы-
ступления в церквах, толкует рассказ «Птички певчие»...
Этот список можно было бы продолжить. Но пора перейти к
тем двум рассказам, с которыми только что познакомился читатель.
Одно из ценных свойств этих вещей в том, что в основе их ле-
жит не выдумка литератора, а истинные происшествия. Сегодня ка-
жется невероятным, что в жизни царской державы играли такую зна-
чительную роль элементы мистики, веры в чудеса и — непременно
связанные с этим — шарлатанство и суеверия. Но факты остаются
фактами.
И «чудо», описанное в рассказе «Исцелитель-заочник», имело
место в действительности. «Чудодей» Иоанн Сергеев — наглый поп
из Кронштадта, который претендовал еще при жизни на приобще-
ние «к лику православной церкви», позволял себе «возносить молит-
вы ко господу», требуя от небес, так сказать, конкретных результа-
тов. Он верил — или делал вид, что верил, так будет точнее,— что
благодаря его молитве воспоследует успех в делах или излечение
безнадежных болезней. Более того, Иоанн Кронштадтский даже по
телеграфу брался хлопотать по самым сложным делам непосредст-
венно перед богом. Именно такой случай описывает С. Званцев,
открыто называя по именам всех участников этой нелепой истории.
Пикантным представляется нам еще и то обстоятельство, что за по-
мощью к юродствующему попу обратился не мещанин или кресть-
янин, спокон веков привязанный своими воззрениями к правосла-
вию, а богобоязненный еврей, капиталист. Как мы видим, суеверие
легко переходит границы церквей и синагог.
Крайне интересен факт «чуда». История знает множество подоб-
ных совпадений двух встречных процессов: с одной стороны, идут
безрезультатные обычно хлопоты о том, чтобы «чудо» произошло;
а с другой стороны, совсем другие причины вызывают это желаемое
«чудо». В данном эпизоде ликвидация истерического спазма пище-
вода произошла под влиянием неожиданной ответной телеграммы,
из которой больная женщина осознала безнадежность своего поло-
жения. Можно утверждать, что почти в любом «чуде» найдется либо
такое совпадение, либо то, что в цирковых программах называется
«иллюзионный акт», то есть фокус...
Рассказ «Кандидаты в святые» также очень содержателен. Ав-
тор с большим знанием эпохи и всей обстановки при царском дворе,
в «святейшем» синоде и на местах описывает ряд эпизодов по вы-
62

движению на «должность» святого умерших попов п монахов Надо
сказать, что мистическое настроение и истеричность последней им-
ператрицы, Александры Федоровны, делали эти попытки «весьма
актуальными». Как мы знаем, она не только стремилась открывать
мощи, но и завела себе живого «старца» — Григория Распутина. Ра-
зумеется, живой «святой» гораздо вреднее мощей. И по истории с
Распутиным это стало ясно даже монархистам. Именно в резуль-
тате придворного заговора был убит стяжатель и жулик Распутин.
И на его могиле тоже возникли бы «чудеса», но приближение Рас-
путина к царской семье стало, может быть, одной из последних ка-
пель, переполнивших чашу терпения народного: в декабре шестна-
дцатого года труп Распутина был брошен заговорщиками в Мойку
(река в Петербурге), а в феврале семнадцатого года произошла ре-
волюция!..
Впрочем, повесть С. Званцева трактует не аферу Распутина,
а возню с канонизацией, то есть причислением к лику святых, уже
закопанных в землю Павла Таганрогского и Иоанна Кронштадт-
ского, а также Серафима Саровского.
Помимо самого факта, что объявляют святыми личности, мо-
ральные достоинства которых в лучшем случае равны нулю, для че-
ловечества оскорбительна та возня, та игра пошлых интересов, мел-
ких самолюбий и тщеславий, болезненных домыслов, мечтаний и
капризов, которые сопровождают фабрикацию святых. И тем не ме-
нее народу предлагают верить в святость мощей, в чудесную спо-
собность тех сомнительных останков, что тайком и бессовестно кла-
дут в раки блаженных угодников божьих жуликоватые личности в
рясах, пиджаках и мундирах!
Могут сказать: все это в прошлом; теперь ничего подобного у
нас нет. Но в какой-то мере и сегодня некоторые священнослужи-
тели еще стремятся даже у нас организовывать «святыни». Кое-где
пытаются и в наши дни обнаруживать и «мощи», и «чудотворные»
иконы, и источники «святой» водицы... Вот почему повести С. Зван-
цева нужны нашему читателю. Предрассудки вообще нелепы и
вредны. Но когда речь идет о наивных и даже смешных «приметах»,
глупость которых не так уж трудно обнаружить, вряд ли стоит так
горячиться. Здесь достаточно будет улыбки или веселого рисунка.
Когда же мы касаемся явлений, связанных с верованиями значитель-
ного числа людей в возможность «чудес», в загробную жизнь, в не-
лепое и антинаучное устройство вселенной, то мы не вправе прене-
брегать уроками недавнего прошлого. Вот почему разоблачение
даже подобных давних фактов актуально и в наши дни.
В. Ардов

Содержание
Кандидаты в святые 3
Исцелитель-заочник 48
В. Ардов. Как делали святых 61
Званцев Сергей.
СВЯТЫЕ ЗАСТУПНИКИ. М , Политиз-
дат, 1967.
64 с. с илл. (Худож. атеистич. б-чка).
Р2
Редактор А. Белов
Художественный редактор Г. Семиреченко
Технический редактор О. Семенова
Сдано в набор 21 марта 1966 г. Подписано в печать
3 января 1967 г. Формат 70Х108. Физ. печ. л. 2.
Условн. печ. л. 2,80. Учетно-изд. л. 2,70.
Тираж 100 тыс. (50 001 — 100 000) экз. А 11565,
Заказ № 377. Бумага № 2, Цена 9 коп.
Политиздат, Москва, А-47, Миусская пл , 7.
Типография «Красный пролетарий» Политиздата.
Москва, Краснопролетарская, 16.