Н. Рожковъ.
Г ч
■

7

) I

НУЖНЫ-ЛИ

намъ
ПРОЛИВЫ.
—

------------- С О -------

■■I
~~

Студенческое
изд-во
„ГРЯДУЩЕЕ“

Москва, Жрвчнетѳнсвій *ул,, д. М 21.

ней полоти* и ішішеші кдеолагіи.
I.
Восточный вбпрось въ Р оссій ХѴШ вѣйа.

Въ общежитіи, да и не только въ общежитіи, но и
въ печати и даже иногда въ научной лиігратурѣ, не совсѣмъ точно употребляютъ терминъ „феодализмъ“. Именно,
придаютъ.ему подчасъ черезчуръ расширительное истолкованіе, прилагая его не только къ феодальной эпохѣ въсобсівенномъ сйыслѣ этого слова и къ господствовавшему
въ эту эпоху классу феодальной знати, но и распространяя
его на эпохи господства дворянства. Между тѣмъ этб—
эпохи различныя, и господствовавшее въ нихь классы отли­
чаются одииъ отъ другого по своей соціальной прнродѣ
довольно существенно.
Феодальная знать—наше удѣльное княжье и бояр­
ство—это классъ исключительно землевладѣльческій, лишь
косвенно—-матеріальноіі поддержкой и политической защи­
той своихъ „людей и крестьякъ“ — содѣйщдвавшій орга“низаціи производства почти совсѣмъ не г^зШІ^ный къ
обмѣну и натурой — въ видѣ оброка и „издѣлья" (барщи­
ны) — бравшій еебѣ и своему „двору“ и „послужильцамъ"
предметы потреблена. Bcfe нити тѣсно связываютъ его съ
системой натуральнаго хозяйства.
Дворянство, правда, также классъ землевладѣльческій.
Но оно уже играетъ Солѣе дѣятельную роль въ организа­
ции сельскохозяйственнаго производства и на своей соб­
ственной, и на крестьянской землѣ. Кромѣ того, усиливаясь
и достигая господства, дворянство организуетъ и обраба­
тывающую промышленность — мануфактуру и кустарное
производсгво. Я главное—оно уже втянуто въ обмѣнъ,
считается съ рынкокъ, тысячью нитей связано съ денеж-*
нымъ, товарнымъ хозяйствомъ.
Короче говоря, дворянство — классъ промежуточный'
по своей соціальной природѣ между феодальной знатью и
буржуазией. И этоха его господства хронологически слѣду-егь за эпохой феодализма и предшествуетъ господству
буржуазии. Й всѣ эти три эпохи отдѣпены предыдущая «тъ
последующей « революціями, переворотами: дворякскій
перевороть въ Роесіи, сохрушчвшііі госгтодсгво фзодальной

знати, начался хозяйственнымъ переломомъ второй поло­
вины XVI в., продолженъ былъ потрясеніями Смутнаго
времени начала ХѴ!І в. и заверш енъ реформой Петра Великаго, послѣ которой начался расцвѣтъ дворянскаго стараго порядка въ Россіи, достигшій кульминаціоннаго пунк­
та въ царствованіе Екатерины 1і. Съ половины XIX вѣка
начался буржуазный перевсротъ, кою рый сейчасъ завер­
шается небывалой военной бурей.
Это—нѣсколько, болѣе можетъ, слишкомъ длинное—
предисловіе необходимо было для того, чтобы пенять, гдѣ
и когда слѣдуеть искать историческйхъ корней той идеологіи, которая теперь такъ широко развертывается и громко
провозглашается зъ сэязи съ притязаниями на пріобрѣтенія
Россіей Константинополя и проливовъ, соедмкяющихъ
Черное море со Средиземныкъ.
Конечно, этихъ исгорическихъ корней нечего искать
въ удѣлькой или феодальной стари нѣ. Не было ихъ и въ
періодъ дворянской революции. Правда, въ Московской
Руси идеологи зарождающагсся самодержавія выставили
идею единаго православнаго ц ар я . Но она Bosce не была
связана съ притязаніемъ на Ц арьгрздъ. Русскій царь во­
все не долженъ былъ стать „всеславянскимъ царемъ“ въ
Константинополь. Наоборотъ: православное царстЕО волею
судебъ было пересеио въ Москву—этотъ „третій Римъ“ .
Здѣсь нѣтъ еще и зародыша тяготѣнія къ Константинополю
и проливамъ.
И позднѣе, когда Голицынъ ходнлъ на КрымЪі
Петръ бралъ Язовъ и ходилъ походсмъ на Прутъ противъ
турокъ. — идея овладѣкія Константинополемъ была имъ чу­
жда: эти походы вызывались либо потребностью самоза­
щиты, либо жаждой выхода къ Черному морю, либо, на*
конецъ, союзомъ Турціи съ Швеціей, мѣшавшей прорубить
окно въ Европу.
Первые—и то слабые-—зародыши идеологіи, облекав­
шей впослѣдствіи такъ называемый „восточный вопросъ“,
можно подмѣтить только съ эпоху расцвѣта стараго дворян­
скаго порядка въ Россіи при Енатеринѣ И: мы разумѣемъ
знаменитый „греческій проектъ“ Потемкина.
Можно, однако, считать прочно установленнымъ,
что турецкія войны Екатерины II неразрывно связаны съ
вольной колонизаций южныхъ степей, грозившей лишить
русскихъ помѣщиковъ доброй половины ихъ крѣпостныхъ
„подданныхъ“. И только ужъ потомъ, въ началѣ XIX вѣка
и позднѣе—при Ялександрѣ 1 и Николаѣ 1 —вопросъ осло­
жнился примѣсью торговыхъ и отчасти даже промышленныхъ интересовъ.

Не надо така*е забывать, что „греческій проектъ"
вовсе не былъ въ сущ^стзЬ своемь попыткой присоединить
къ территоріи Росс!и Константинополь и проливы. Нѣтъ, то
былъ утопическій, барски-затѣйливый плзяъ возсгановленія
ВизантІйской имлеріи, мгжцу которой и Россіей должна
была быть, по предползжанію Потемкина и Екатерины,
только династическая связь въ лицѣ будущаго вкзантійскаго
императора, внука ькатерины, валикаго князя Константина
Павловича.
Эга предполагаемая связь должна была напоминать,
если бы осуществилась, отношанія между французскими и
испанскими Бурбонами съ т к ъ яоръ, как» Людовику XIV*
удалось посазить на исланскім престолъ своаго внука Фи­
липпа V.
Ни о каиихъ сколіко-ниЗудь реальныхъ интересахъ
даже только празяіцаго меньшинства екатерининской Рос­
ой въ „греческомь лроекгѣ“ не было и помина.
И потому при Екатеринѣ нельзя считать еще особен­
но серьезнымъ тяготѣніе къ Константинополю! „греческій
проектъ“ былъ скорѣе просто пышнымъ украшеніемъ,
блестя щимъ фгйарзеркомъ, льстивішімь барс-сому самолю­
бию и тщеславію чЬмь практическимь проектом». Это
была просто фангазія, такъ и оставшаяся висѣть въ воздухѣ.
Реальныя очертанія и серьезное содержаніе она
стала пріэбрѣтать только въ ХІХ вѣка по м&рЬ того, какъ
шло, влергдъ медлен ног перерожденіе дзорянствэ въ
буржуазию.
II.
В осточны й воп р о съ при А л е к с а н д р ^ I .

Екатерина и ея ближайшіе помощники во внѣщней
политикѣ, не смотря на тщеславную игру несбыточными
фантазиями, во многомъ была совершенно реальными по­
литиками. Ещ і Петръ Великій понималъ значеніе для Россіи, въ борьба ея съ Турціей. христіанскихъ подданных*
послѣдней—молдаванъ, взлаховъ, сербовъ. Екатерина шла
здѣсь по его столамъ,—давала Ялексѣю Орлову, во время
его морской-компании въ Ярхипелагѣ, инструкции поднимать
грековъ на турокъ, a затѣмъ по Кичукъ-Кайнарджійскому
миру 1774 года выгозерено было право редигіознаго покрови­
тельства Россіи христіанскимъ подданнымъ султана, что
подтвердилъ и Ясскій миръ 1791 года, когда одинъ изъ
лучшихъ дипломатозъ XVIII вѣка, Безбородко, закрѣпивъ
за Россіей весь сѣверный берегь Чернаго моря съ Кры-

момъ» Быгсворилъ право Рсссіи д а Е а т ь согласіе ка закѣ щ екіе псстсеъ молдавскихъ и валашскихъ господарей.
М атери нш-іскія войны, прочно псставивъ Россію ка
сѣвернымъ <5ерегехъ Ч ер к аю коря и давъ ей черноморскіе
порты, ' создели черноморсхій хлѣбпый..экспорта», ставшіЙ
ззмѣтныхъ уже въ первом» десятилѣтіи XIX вѣка. Миръ съ
Тѵрціей обезпечквалъ свободу этого экспорта черезъ про­
ливы, и Паеелъ I и Ллексакдръ I въ первые годы своего
царстЕОББНія всячески поддерживали этотъ миръ.
Этому способствовала скачала еш,е экспедиція гене­
рала Бонапарта въ Египетъ, Палестину и Сирію. Султанъ,
напуганный французской опасностью, естественно бросился
ьъ объятія Англіи, противь которой и направлена была,
зъ сущности, шпага Наполеона. Я это ещ е болѣе сблизило
его сначала съ Россіей, неизмѣкной союзницей Янгліи въ
ко&лиціяхъ противъ Фр&нціи.
Но, несмотря ка блестящія побѣды Бонапарта и
таланты его преемника в ъ Египтѣ Клебере, французы дол­
жны были послѣ Rкьейского мира Францім с ъ Лмгліей ос­
тавить страну фараонсвъ. И хотя верховная права султана
на послѣднюю формально признавались, но* фактически
т е м ъ стали х о з я й н и ч ё т ь англичане.
Съ другой стороны, звѣзда Наполеона поднималась
see выше и сіяла бсй ярче! АЕсірія была разгромлена при
Улькѣ и вкѣстѣ съ Россіей при ГІустерлицѣ, Пруссія — при
іенѣ. Французскій пссолъ, геи ер ал ъ , Себастізни, ,сталъ
играть тогда зъ Конст£нткноп6лѣ, при двора султана Се­
лима такую же рель, н:.кь въ наш е время герм&нскіе дип­
ломаты, a французскіе офицеры и инженеры играли роль
соврсмонныхъ герм&нсхихъ военныхъ киструкторозъ и
строителей укрѣпленій. И s отъ султанъ Се лимъ въ 1806 г.,
в ъ ^сакый разгарь борьбы Н аволеона съ Россіей. к Прусс!ей, смѣнилъ молда-вскаго и валэш екаго господарей безъ
всякаго согяасіі« Россіи, вопреки условіямъ Ясекаго мира.
Тогда русскія войска заняли Молдавію и Валахію, а
англійская эскадра произвела военную демоастрацію передъ
Константинрполеиъ. Но англичане ничего не могли гюдѣ*
лстъ съ укрѣпленіями, воздвигнутыми французскими инже­
нерами, a Россіи, въ отвѣтъ на вступленіе ея зойскъ въ
дукайскія княжества, султанъ объявнлъ войну.
Заклю чая послѣ побѣды подъ ФридлсГндомь миръ и
союзъ съ Росеіей въ Тильзитѣ, Наполеонъ иенѣе всего
расположекъ былъ оставить свою союзницу съ развязан­
ными рунами и искусно еатягивалъ войну Россіи съ Турци­
ей, обольщ ая Александра перспективами пріобрѣтенія не
только дунайскихь RHя жест ВЪj НО И ^СоНСТАіНТЙМОТІОЛЯз ЙЙг

поминая ему о „греческомъ проектѣ“ Екатерины. Длекеандръ
б&лъ внукомъ своей бабушки, и пышное, хота и фантасти­
ческое, великолѣпіе ея барской фантазіи льстило его крЪпостнически-дворянскому тщеславію. Къ тому же Турція пре­
кратила начинавшій развиваться черноморскій хлѣбный
вывозъ. И война съ Турціей затянулась до 1S12 года — на
цѣлыя шесть лѣгь.
Побѣда Кутузова надъ турками облегчила заключение
Бухарестскаго мира съ Турціей въ критическій моменгь,
когда Йаполеонъ вторгнулся въ предѣлы Россіи. ШухаресгскШ миръ не далъ Россіи ничего новаго.
Итакъ, если разложить на составные элементы восто­
чную политику Александра I и въ первую половину его
щарствованія, то свобода хлѣбнаго вывоза черезъ проливы
окажется такимъ элементомъ лишь въ наименьшей степени,
и ке захватъ Константинополя и проливовъ, a завладѣніе
дунайскими княжествами занимало вниманіе александров­
ской дипломатіи. Правда, Наполеонъ черезъ своего посла
Коленкура пускалъ пыль въ глаза Александру и его мини­
стру Румянцеву фантасмагоріей раздѣла Турціи и возрожде­
ния греческаг© проекта, но увлеченіе этими фантазіями въ
Россіи было лишь новымъ доказательствомъ геніальности
императора французовъ и близорукости русской дипломатіи.
При Александрѣ зародилось реальное ядро дворянскихъ
вождѣленій Константинополя и проливъ, но ядро это было
еще слишкомъ мало, чтоби оказывать реальное вліяніе на
восточную политику Рсссіи, опредѣлявшуюся тогда великой
борьбой Лнгліи и Франціи и экономическимъ тяготѣніемъ
Россіи къ первой изъ этихъ державъ,—главной потреби­
те л ь н и ц русскаго хлѣба и русской пеньки, товаровъ, девавшихъ болыиіе барыши помѣщьему классу.

Н.
Освѳбожденіе Греціи и восточная политика Россіи.
Бухарестскій миръ возстановидъ тѣ отношенія добро­
желательства и близости, какія утвердились было между
петербургскимъ кабинетомъ и Ілистательной Поргей ири
Павлѣ 1 и въ началѣ царствованія Александра I. Ходъ
покровомъ этихъ отношеній росли и крѣпли русская черно­
морская торгввля и вывозъ южко-русскаго хлѣба моремъ
черезъ проливы въ Явстрію, Италію, ФранцІю и Испанію.
Но въ эти наладившіяся, казалось бы, отношенш вне­
сло новыя пертурбаціи греческое возстаніе.
Греческая буржуазия—по преимуществу торговая—аняьитвдьно окрѣпяа къ началу Щ вѣка и стада, с^реірщ»«*

къ самостоятельности, Ел коммерческое вліяніе вышло
далеко з і предѣяы восточной части Средиземнаго моря въ
рукахъ греческихъ моряковъ и купцовъ оказался и южнорусой й хлѣбный вывозъ на ихъ судахъ.
И вотъ, когда въ 1816 года началось возстаніе грековъ противъ турэцчаго владычестза, это больно ударило
между прочимъ, и по русскому хлѣбному экспорту: турки
начали громить грековъ въ своихъ городахъ: погромъ
естественно коснулся и греческихъ купцовъ и моряковъ,
вывозиашихъ южно-русскій хлѣбъ, несмотря на протесты
русскаго посла барона Строганова, вынужден наго, въ концв
концовъ, даже оставить Константинополь.
Казалось бы, полож^ніа ясно: и реальные, экоиомическіе интересы кшно-русскаго помѣщичьяго землевладѣнія,
и традиционное покровительство христіанскимъ подданным*
султана—одной изъ опоръ русской восточной политики—
требовали бы рѣшительнаго вмѣшательства въ пользу грековъ.
Но греки возстали противъ закоинаго правительства
султана. Они слѣдоваіельно, была револю ціонерами. Я съ
точки зрѣнія С вятеннаго союза, въ орбитѣ котораго вра­
щалась внѣшняя политика Александра I во вторую поло­
вину его царгтвованія, защ ита революціонеровъ, возставшихъ противъ закоинаго правительства, было смертнымъ
грѣхомъ, И Ялександръ оставилъ грекозъ на произволъ
судьбы.
Такую же позицію сохранилъ въ отношеніи къ нимъ
сначала и Николай 1. Но обстоятельства были все же
сильнѣе реакціонной идеологіи, и правительство Николая I
вынуждено было заключить съ Янгліей и Франціей такъ
называемый Лондонскій договор ь 1827 года, согласно кото­
рому Россія, Янглія и Франція предложили Турціи заключуть перемиріе съ возстазшими греками, изнемогавшими
въ непосыльной борьба, а когда Турція отвергла это предложеніе, произошла Наваринская битва, въ которой турецкій флотъ былъ уничтоженъ англо-франко-русскимъ.
Жребій былъ брош енъ, и это сразу выдвинуло на
первый планъ экономические интересы помЬщиковъ, зату­
ш еванное было на время реакціонной идеологіей Священнаго союза. Отсюда вытекла русско-турецкая война 1828—
1829 го$овъ*.
ЯдрГанопольскимъ миро.мъ,
отдавшимъ Россіи восточное кавказское побѣрежье Чер­
на го морл и устья Дуная и освободивш имъ Грецію*
Такимъ образомъ, греческое возстаніе обнажило и
подчеркнуло основной мотивъ русской восточной политики—
интаресы южно-русскаго гслѣбнаго вы воза. Съ этихъ имен­

-

9 —

но поръ—съ 20-хъ и ЪО-ль годозъ XIX в Um—эти интересы
выступаютъ на п зр зы і п-пнъ и го:под.:тзу.огъ зъ в істочномъ вопросѣ.
VI.

Тридцатые и соронозыз годы.
Но какъ было лучше и легча всего удовлетворить
эти и.нтере сы?
Послѣ Яцріанопольскіго иира правительство Николая
I надѣзлр:ь сдѣлать это путемъ дружбы съ султаномъ,
мирна го русскаго вліянія въ tvorfcra н?ин о полѣ.
Многое побуждало его къ этому. Ко особенно—-дг,а
обстоятельства.
Во,,перзыхъ, опытъ осзобождешя Греціи далеко не
оправдалъ*наде;кдь 1 создать изъ нгя новый оплэтъ регкШи
ка Балканахъ. Избранному въ 1327 году п резидентен»
греческой республики, бывшему русскому министру ино­
странныхъ дѣлъ, графу тКдподису!а^ ииператоръ Николай
совѣтовалъ позаботиться ооъ „отчужден Іи греческаго движенія отъ сопряженных* съ нимъ цгмагогическихь элементовъ“, и Каподистріа. нѣс;;лль:ю было въ его силзхъ,
старался ооъ этомъ. Но зъ оантабрѣ 1831 года онъ п:;лъ
жертвой своей резкціонной политики, ■»-. былъ убигь, и въ
Греціи, выражаясь словами никэлаазскаго дипломата, ба­
рона Бруннова, восторжествовали „разрушительный идеи“
и „конституционный порядокъ“ . Правительство императора
Николая', и раньше довольно равнодушное и дзже враж­
дебное къ, освободите л ы-гы^іЪ тендекціямь балканскихъ на­
родностей, теперь, пэслѣ опыта сь Греціей, тѣмъ менѣе
способно было обращать на нихъ внимзніе,
Втррр^. обстоятельство, .сыгравшзз, рѣтаю щ ую роль
въ отношзніяѴь ‘никояаавской Россіи мъ ТурцІи, заключа­
лось въ томъ что реформаторская попытки султана Селина
безвозвратно отошли въ прошлое, и Блистательная поота
стала на восгочѣ on потомъ резкц’и, столь любезной серд­
цу Николая I. Россія помогла султану Махмуду военной
силой справится съ возставш-імъ противъ него египетс іимъ
пашой Магометомъ-Яли, и въ 1333 году оылъ заключеиъ
знаменитый
союзѣ Роса и
съ ТурціеЙ. фактически о протзкторзтѣ первой надъ послѣдней, То была попытка мирного .подчинены всей Турціи
безъ ея раздѣла—та самая попытка, которую на удалось
осуществить екатерининской диплокатіи въ отношении
Польши.

— 10 ~
И б ъ данномъ случай также неудача была ивизбѣжна. Хзфдія, была ареной экономическаго соперничества
Янгліи J-5 .франдіи. Но обѣ соперницы не хотѣли исключи­
тельного господства Россіи на Босфорѣ. Лвстрія съ опасеніемъ скэтрѣла и на усиленіе русскаго вліянія въ Кокетантинополѣ, и на облгданіе устьями Дуная, доставшимися
Pocdn по Р.дріанопольскоку миру. Все это привело» въ
конаѣ концовъ, къ Лондонской конференціи 1841 года,
ка которой протекторатъ Россіи надъ Турціей зам ѣненъ
был» герантіей политической цѣлости и независимости
Оттоманской икверіи со стороны пяти велккихъ держ авъ .
Это нессмкѣннсе дипломатическое поргж еніе Россіи
повело, въ ионцѣ конце въ, къ перемѣнѣ курса русской
политики въ восточномъ вопрссѣ и къ Крымской кампаніи.
Ко оно связано было также съ новыми идеологическими
построениями, которыя стали слагаться въ русскихъ дворянскихъ кругахъ со р о ко вы хъ и пятидесятыхъ го д о въ прош­
ла го вѣка.
Тридцатые годы — классическое время выработки и
торжества теоріи офиціальнсй народности съ ея тремя ки■лэкк—православ*емъ, самодерясавіемъ и народностью, подъ
которой ка дѣлѣ разумѣлось крѣпсстпое право. Характерно,
чго эта тріедмная формула была впервые отчетливо и
громко провозглаш ена Ь'Еэровымъ въ 1853 году — въ годъ
заключеиія Ункіаръ-ИскелЁССкаго договора, преслѣдѳвавшаго и зъ вссточьоиъ Eonpocfe поддержаніе абсолютизма.
Восточная политика Николая I въ 30-хъ годахъ была вь
пол немъ соглгсіи съ принципами внутренней политики
того времени.
И хотя еще въ нечалѢ -iô-хъ годовъ — вь первомъ,
янвпрліомъ нокерѣ „Москвитянина“ 1841 г. — Ш евыревъ
периф разнрозалъ теорію сфиціальной народности, но тотъ
зке „t!\c ск e итя н к niy“j пустивъ на свои страницы славянофи*
лсвъ, придали» трівдиной формулѣ насколько иной оттѣ-нокъ: правослазіё и самодержавіе остались, но крѣпостное
право сохранялось лиш ь фамтически, юридически же под­
лежало уничтожению» И здѣсь то, въ этой славянофильской
идеологіи, стремившейся, въ сущности, лиш ь къ ослаблеи'по и приличному прикрыт!'О крѣпостническихъ отиошеній
и порядкэвъ, дано было въ первые отчетливое и обосно­
ванное выраженіе стремленію къ Константинополю и
проливзмъ.
Ходь славянофильской мысли былъ приблизительно
зкакозъ: Рсссія—носительница идей православія, самодерesis, cfiLfcKhccîh* ьъ эгскъ сііісш еніи къ ней ближе все£славянскз€ народы; только черезъ нихъ} объедини»

-

Il

—

ихъ съ собой культурно и даже политически, Свяіая Русь мо­
жетъ спасти и облагодѣтельствввать своей высшей правдой
весь міръ. Вотъ почему, выражаясь словами Хомякова,
„славянъ полуночныхъ орелъ“ долженъ былъ ссѣнить сво­
ими крыльями „младшихъ братьевъ“. Панславизмъ, всеславякство были логическими выводомъ изъ славянофильской
теоріи. Послѣ 1848 года Хомякозъ провозглаш ала „правослв віе на міровомъ череду, славйнскія племена на міровомъ череду“. Отсюда уже недалеко было до знаменитыхъ стиховъ:
И своды древніе Софіи:
Вновь осѣнятъ Христо въ алтарь.
Пади предъ нимъ, о, царь Россіи,
И встань, какъ всеславянскій царь,
Эхонолическіе интересы южно-русскихъ поыѣщіглозъ,
сильно возросшіе какъ разъ къ сороковымъ годам о, наш­
ли себѣ, наконецъ, въ славянофильствѣ культурную идео­
логическую оболочку. То былъ очень крупный шагъ
впередъ.
Но славянофилы были очень подозрительны для
николаевскаго правительства: извѣешо, какую убійствен“
ную съ политической точки зрѣнія характеристику столпамъ
славянофильства далъ москавскій гекералъ-губернаторъ,
графъ Закревскій. Правда, февральская и мартовскій резо­
люции 18-18 года заставили, напр., Ивана Кирвевскаго за­
говорить языкокъ 'самой черной реакціи въ самомъ бсльномъ вопросѣ, всо ліе отдѣлязшемъ славянофиловь о?ъ
представителей голаго мракобѣсія, — въ вопросѣ крестьяискомъ. Но все же здѣсь нужно было связущее звено,
мостъ между слаазнофильствомъ и никслаезскимъ пра­
вительствомъТакимъ звеномъ вылъ alter ego Шев^треаа—Погодкиъ.
которому и удалось построить желанный мссгь въ своихъ
„Политических» письмахъ“, ходившихъ по рукамъ наканукѣ
Крымской войны, предназиачекныхъ непосредственно для
императора Нимолая, до него дошедшихъ и имъ одобренныхъ; здѣсь излагался фантасшческШ планъ возстанія Бол­
гарии, Сербіи, Чехіи, Моравіи — „восьмидесяти слишкомъ
М Н Л Л І О Н О В Ъ славяне" , К О Т О р Ы Х Ъ П о Г С Д И Н Ъ 0 б Ѣ і 1 ' 2 Я Ъ поднять
черезъ какихъ то знакомыхъ ему „протопспоБъ“ и другимъ
„надежныхъ людей“; Погодинъ рисовзлъ передъ русски мъ
самодержцемъ грандіозную картину всеславянская союза
подъ предсѣдательстзомъ Россіи и со столицей въ Константинополѣ,

—

li

—

Правительство Н.іколя Î вовсе не осталось равнодуш­
ными» къ фантастичеегимгь планаиъ Погодина, идеологичес­
ки тѣсно связан яымъ со слазянофмльствомъ: не только Погодмнъ былъ награжденъ, но въ Боснію для агитаціи за
воз стан le былъ посла нъ полкозникъ Казалевскій, а въ
Сербію—с о з б г н и к ъ русск-зго посольства въ Вѣнѣ Фонтанъ.
Но глазн ое.-когда зознихъ знаменитый споръ о ключахъ,
послужившей, прздлогомъ къ Крымской войнѣ, въ Констан­
тинополь былъ отпрзвленъ чрезвычайный посолъ, князь
Мзньшиковъ, и цзнтромъ тяжести предъязленныхъ имъ
тамъ ультичатизныхъ трзбозаній было сделано требованіе,
предоставить русскому императору право не религіознаготолько, а и полигическаго покрэзительства христіансчимъ
подцаннымъ султана. Это значило, что хотѣли превратить
султана въ вассала Россіи. Пэслѣ того война была неизбѣжна. Неизбежно стало и вмѣшательстзо Англіи и Франціи, и угрозы Азсгріи, на хотквоіихъ допустить ничего подобнаго. Въ результатѣ получились Севастополь и Париж­
ский миръ. Силы, зстазшія на защиту торговыхъ интересовъ
западноевропейской буржуазіи на зостохѣ, оказались значлтзльиѣз силь, на которая опирались южноруссхіе помѣщч.чи. Попытка положить реальное осноззніз осуідествленію слазтоф ильскэго панславизма потерпела рѣшитель
ную неудачу.
V.
й д е о л э гія в и за н ти зм а и н з о е я а зи н о ф и л ь о тва .

Реформа 19 фезрапя 1331 года, при всѣхъ ея совершенствзхъ, при всей приспособленности къ полукрѣпостничзскимъ хозяйственнымъ отношеніямъ, была всетаки
поворотнымъ щнитопъ въ исгорическомъ развитіи Россіи*
она 'знаменовала собою первое замѣтное приближение
торжества капиталистически!«» буржуазныхъ порядковъ. И
наибэлѣе отсталые элементы помѣщичьяго класса сильно
это почувствовали,
Когда какой-нибудь классъ отживаетъ, онъ создаетъ
себѣ обыкновенно непримиримую фантастическую реакцЬ
онную идеологію, долженствующую освятить и на вѣки
укрѣлить его изчезаюілее господство. Такъ было вездѣ,—
такъ было и у насъ.
Въ мірозэй публицистикѣ, однако, не было еще та­
кого послѣдоззтельнаго, безлроавѣгно мрзчнаго престзвителя раакціи, какъ нашъ Константинъ Леонтьевъ, авторъ
ряда публицистичес.чихъ статей, собранныхъ впослѣдствіи
подь обдим ъ заглазісмъ „Востокъ. Россія и Славянство“ .

— 13 —
Передъ нимъ блѣдніклъ Ревельдъ к де-МеС: ръ,
Къ славянофильству онъ относился совершенно и
безусловно отрицательно: славянофилы, съ его точки зрѣнія,
мечтатели, фантазеры, вообразившіе, что слзеянство имѣетъ какія то идеи, способный организовать грядущую все*
мірную культуру. Ничего подобнаго нѣтъ и быть не можетъ.
Всемірная исторія и исторія каждаго отдѣльнаго народа и
государства—не болѣе, какъ медленное умираніе подобно
тому, какъ и жизнь каждаго животнаго и растительнаго
организьма есть, въ сущности, умираніе. Единственно, что
возможно, это—продлить жизнь, заде ржа въ ея раззитіе.
Западная Европа умираетъ, потому что достигла высокой
степени развитія, состарѣлась. Если мы хотимъ, чтобы эта
участь не постигла Россію или, по крайней мѣрѣ, постигла
ее возможно позднѣе, надо ее изолировать, сохранить ея
самобытность, „подморозить", взять у старой Византіи по­
больше духа застоя и реакціи.
Конечно, Леонтьевъ былъ почти одикокъ въ своей
проповѣди. Его прямолинейная реакціонкость слишкомъ
сильно отдавала запахомъ склепа. Въ русскомъ дворянствѣ
всетаки было больше доиженія и развитія, нежели въ его
теоріи „подмораживанія".
Дворянство экономически раздѣлялось на группы,
постепенно приближавшаяся къ буржуазіи, сошально—въ
передовыхъ, вообще жизненныхъ своихъ эламентахъ, пе­
рерождались въ послѣднюю. И даже отсталые слои его не
могли удовлетвориться безпросЕѣтнымъ мракобѣсіемъ Ле­
онтьева, жаждали какого-либо выхода и спасенія отъ
„всесвѣтной революціи“, какихъ - нибудь практические
средствъ, способных» увеличить силу ихъ сопротивлекія.
И здѣсь то, навстрѣчу этой потребности пошло кеославянофильство.
Оно исходило изъ іѣхъ же реакціониыхъ предпосьг
локъ, что и Леонтьевъ, Оно, какъ и псслѣдній, не задава­
лось цѣлью спасти весь міръ при посредствѣ всеславянства.
Оно—въ лицѣ лучшаго своего теоретика, Николая Данилевскаго, въ его книгѣ „Россія и Еврспа“, отвергло вссмірноисторическую
точку зрѣнія и теорію мірового
прогресса и объявило, вслѣдъ за нѣмцемъ Рюккерсмъ,
акарикатурившимъ старую теорію Гердера, что реальны
только культурно-историческіе типы, не имѣюшіе между
собой ничего общаго, непримиримо враждебные одинъ
другому. Такихъ типовъ теперь дев — латико-германскій и
славякскій. И славянскій кож еіъ сохранить себя и прео-

и

~~

долѣть враждебный ему латийо-германскШ типъ только
путемъ образован*.* славянской федерацік во главѣ сь Россіей и со столицей въ Константинополѣ.
Конечно/ это,'исключало какія бы то ни было „конституціи“, все,, что пахло западно-европейской ложью.
Иванъ Яксаковъ предостерегалъ отъ „инструкши“ болгаръ
а поляки и чехи, вкусившіе отъ плодовъ западной лжи HÎ
тѣмъ болѣе окатоличившіеся, чуждые православию, безпощадно выбрасывались, какъ неблагонадежные, изъ буду­
щей славянской федераціи: вѣдь ©на должна быть проникнута смиреніемъ, „дисциплинированнымъ энтузіазмомъ“,
рабьими чувствами, вѣдь въ ней не рѣдкостью должно
было быть употребленіе „ежовой муравьевской ру­
кавицы“ .
Словомъ, это была самозаш.ита реакціи, попытка ея
создать себѣ славянскій оплотъ,— повтореніе той идеи,
которую развилъ еще Тютчевъ въ своей извѣстной запискѣ Николаю î въ 18-13 году, сказавъ. „въ Европѣ только
двѣ истинньіхъ силы, двѣ дѣйствительныхъ державыт-Революція и Россія“.
Русско-турецная война 1877 — 7® годовъ была въ
значительной степени отраженіемъ этихъ реакціонныхъ
тендеицій. Иэвѣстно, что результаты ея оказались прямо
противоположны реакціоннымъ вожделѣніямъ: освобожден­
ный народности Балканскаго полуострова—и сербы, и бо­
лгары, и румыны—ни только не стали опорой дворянскоабсолютистской реакцін, но оказались новыми сосудами
европейской „лжи*. Я Константинополь даже только на
время не позволила взять Англія.
Реакціонная идеологія, освящавшая стремленіе къ
Константинополю и проливамъ, потерпѣла окончательное
крушеніе. Но она не пропала безслѣдко. Нить, выпавш у»
изъ~слабѣющихъ рукъ чисто дворянской реакціи, подхва­
тила развивающаяся россійская буржуазія и всѣ 6©лѣе
перерождавшаяся въ буржуазию часть дворянства.
VI.

Вуржуазная идѳологія етремлеаій къ Константинополю
и проливамъ.
Въ послѣднія дееятилѣтія XIX в. и въ началѣ ХХ-го
южнофуСская хлѣбная торговля, въ которой сильно заин­
тересованы были помѣщики, зажиточная часть южнаг«
крестьянства и экспортеры, достигла ш иро^аго развятія:
к зъ портовъ Чврнаго и Язовскаго морей черезъ проливы

Стали вывозить ежегодно сотни нилліоновъ пѵдовъ хлѣба,
особенно пшеницы. Закрытіе проливовъ было бы серьезкымъ ударомъ для указанныхъ слоевъ общества, усваивгвшихъ все болѣе’буржуазно-пргдприкимательскш характеръ.
Турція сама по себѣ была еще не такъ опасна. Но годъ
® Т Ъ году в ъ ней усиливалось германское вліяніе, а это была
уже опасность грвзная.
Развивался и русскій промышленный и торговый ка­
питал измъ и, естественно искалъ себѣ внѣшнихъ рынковъ.
Сѣверная Персія стала его достсяніемъ. Немудрено, что
взоры и аппетиты его стала привлекать и сосѣдняя Турція,
особенно послѣ того какъ въ Средней Язіи Рсссія уперлась
»ъ созданный Янгліей буферъ—Яфганистань, а на Дальнемъ Вѳстокѣ не удалась борьба еъ Япокіей, главном под­
кладкой которой была впрочемъ, какъ извѣстно авантюра
крѣпосническаго характера и попытка отвлечь вкиканіе
отъ внутреннихъ дѣлъ предполагаемыми внѣошими успѣхами. Характерны въ этомъ отношеніи извѣстные слова
московскаго городского головы Ялексѣева о необходимости
водрузить крестъ на святой Софіи.
Такввы были, коротко говоря, матеріальныя основанія новой, буржуазной по существу идеологіи, освящавшей
етремленія къ Константинополю и проливамъ.
Какъ Пвгодинъ въ свое время былъ связующимъ
звеномъ между крѣпосгничесхими-дзорянскимъ нравительствомъ Николая I и старыми славянофилами, такъ основателемъ новой буржуазной идеслогіи былъ человѣкъ,
»оплощавшій въ себя перехвдную ступень отъ дворянства
къ буржуазии, настоящій теоретикъ обуржуазившаяся дво­
рянства,—Владиміръ СолоЕьевъ.
Человѣкъ выдающейся талантливости, возведенный
последователями даже въ геніи, Владиміръ Соловьевъ во
многомъ предуказалъ идеологію будущей русской буржуазіи, предвосхитилъ эту идеологію въ основныхъ, главныхъ
ея линіяхъ.
Соловьевъ былъ несомнѣнныхъ и безпорнымъ либераломъ, онъ не мыслилъ жизни безъ измѣненій, безъ эволюцій. Но онъ былъ также безспоряымъ врагомъ и резолюціи: онъ протеставалъ противъ „нарвдопоклонничесгва“
и классовой борьбы, которую отрицалъ, протмвополагалъ
ей чист® либерально-буржуазную идезо „всеобщей соли­
дарнее™“. М въ со^ласіи съ этимъ нсх»днымъ пунктомъ
его гражданской и политической идеологін было чисто и
индивидуалистическое, насквозь буржуазное ученье о личнос­
ти, какъ самоцѣли, всеобъемлющій съ его точки зрѣнія
прннцияъ человѣческаго достоинстве* И асе эт* отличалось

—

ю

—

отъ старе го, пелуразкочиннаго, к ел кс бу ржуг s иа го либера­
лизма и радикализма еще тѣмъ, что Сслсвьевъ былъ религіознымъ человѣкомъ и авторитетскъ христіанства освящалъ и покрывалъ и свою ; метафизику, и этику, и эстети­
ку, и экономику.
,
Расцвѣтъ популярности и извѣстнссти Соловьева
шедшихъ быстро впередъ въ комцѣ 80-хъ и 90-хъ годахъ
прошлаго вѣка, наступилъ послѣ его смерти, въ первомъ
десятилѣтіи текущаго"столѣтія. Тогда именно, когда орга­
низовались политически яартіи нашей буржуазіи и обур­
жуазившаяся дворянства съ примѣсыо услужквшихъ имъ
элементозъ мелкеб уржуа з к о й интелигенціи. у Соловьева
объявилась масса послѣдоздтелей,—всѣ эти Трубецкіе, Бул­
гаковы, Бердиевы, Новгородцевы и проч. То были кадры
идеологе въ и пусл.чцистовъ „мирна го обковленія“ (впослѣдствіи „прогрессизка“}, права го кадетизка и т. под.
И*Соловьеву была не чужда -идея овладѣнія Царьградокъ. Его по слѣдовател и, въ особенности въ лицѣ кн.
Езгенія Трубецкого, объявили Константинополь и проливы
„насущнымъ хлѣбомъ" для Россіи, ке желая замѣчать, что
всей Рсссіей они подыѣнкюгь классовый стремления и ин­
тересы, и доходя въ своемъ илеологическомъ энтузіазмѣ .
до лицемѣрнгго отриианія имперіалистическихъ тенденцій
новой русской буржуазіи.
И такова сила классовой идеологіи,' заставляющей
подчиниться гебѣ е с с , что ссціалько родственно и близко
между собой, что стремленіе къ Константинополю, и проливамъ суть ideè fixe всѣхъ и а илихъ кгдетствующихъ націоналъ-либераловъ отъ кн. Трубецкаго до Милюкова и всей
его кокпакіи.
VII,
З ш ю ч е к іе .

Константин с поль и проливы-—теперь исчезаютъ изъ
рукъ воинствующей росс!йеной буржуазіи. Организованная
дёмократія властно сказала свое рѣшктельное слово о кирѣ безъ анкексШ и контрибуций, и паладинъ нашего имг.еріализма Милюковъ, по собственному его признанію
пытеешійся обмануть деічократііс двусмысленными заявле­
н и и , ушолъ съ поста министра иностранныхъ дѣлъ, вѣрн ѣ е—его заставили уйти. Но классовая идеологія живуча,
приблагопріятныхъ условіяхъ она можетъ возводиться'
скова. Поэтому очень вполѣзко
ксблачить ея корни*