/
Author: Янссон Т.
Tags: художественная литература обитателями сказочной страны муми-тролли хатифнатти хемули для юных читателей
ISBN: 5-8352-0047-1
Year: 1993
Text
МУМИ
МАЛЕНЬКИЕ ТРОЛЛИ И БОЛЬШОЕ НАВОДНЕНИЕ
МЕМУАРЫ ПАПЫ МУМИ-ТРОЛЛЯ
ОПАСНОЕ ЛЕТО
ВОЛШЕБНАЯ ЗИМА
СЕВЕРО-ЗАПАД
МУМИ
МАЛЕНЬКИЕ ТРОЛЛИ
И БОЛЬШОЕ НАВОДНЕНИЕ
МЕМУАРЫ
ПАПЫ МУМИ-ТРОЛЛЯ
ОПАСНОЕ ЛЕТО
ВОЛШЕБНАЯ ЗИМА
Санкт-Петербург
«Северо-Запад»
1993
ББК 84.4 Фн
Я 65
© Л. Брауде, перевод, вступительная
статья, состав, 1993
© Н. Белякова, перевод, 1993
© Е. Паклина, перевод, 1993
© В. Нордан, сканирование, 2016
© Издательство «Северо-Запад»,
оформление, 1993
© Зарегистрированная
торговая марка. Охраняется
ISBN 5-8352-0047-1 законом.
О ТУВЕ ЯНССОН
Моторная лодка стремительно подходила к берегу не-
большого скалистого островка в шхерах Финляндии. Си-
девшие в лодке мужчина и женщина нетерпеливо вгля-
дывались в берег. Издалека остров казался почти гблым
и необитаемым. Ни деревьев, ни кустарников, только
скалы да кое-где яркие пятна цветов. И ни одной живой
души. Пришвартовавшись у причала, мужчина и женщи-
на стали поспешно подниматься в гору.
— Туве! Туве! — кричали они.
На краю скалы появилась невысокая, коротко остри-
женная женщина.
— Ты стала знаменитостью! — запыхавшись, выпа-
лил гость. — Об этом передавали по радио. Что про-
изошло, мы так толком и не разобрались. Но случилось
что-то необыкновенное! Поздравляем тебя!
Гостья протянула Туве букет цветов.
Так летом 1966 г. финляндская писательница и ху-
дожница Туве Марика Янссон, которая пишет свои кни-
ги на шведском языке, узнала от друзей об одном из са-
мых примечательных событий жизни. Правда, что
именно произошло, она в тот день так и не узнала.
И только через некоторое время Янссон стало известно,
что она получила Международную Золотую Медаль
Ханса Кристиана Андерсена за свои книги о необыкно-
венных волшебных существах — муми-троллях, хему-
лях, филифьонках, хомсах, снорках, моррах и др. Это
высшая в наши дни награда писателю или художнику,
который пишет или рисует для детей. А присуждается
эта премия за лучшие, чаще всего сказочные книги или
иллюстрации к ним. Достаточно сказать, что Междуна-
родную Золотую Медаль Андерсена получили такие
5
прославленные писатели-сказочники, как Астрид Линд-
грен, Джанни Родари, Эрих Кестнер и Джеймс Крюс,
русская художница Татьяна Маврина.
С тех пор Янссон, имя которой, кроме того, было че-
тыре раза занесено в Почетный список Андерсена, удо-
стоилась многих международных и национальных на-
град, в том числе, по желанию польских детей, высшей
«ребячьей» награды — Ордена Улыбки. И еще среди
других шведских премий — Медали Нильса Хольгерсо-
на. А на родине она получила Премию Рудольфа Койву,
вручаемую лучшим художникам-иллюстраторам Фин-
ляндии. Но Международная Золотая Медаль Андерсена
наполнила сердце Янссон особой радостью и гордостью.
— Стать лауреатом Международной Золотой Меда-
ли, носящей имя Ханса Кристиана Андерсена, — необы-
чайно ответственно, — сказала она. — Но, как это ни
странно, я не ощущаю привычного бремени, которое на-
лагает чувство ответственности. Я просто счастлива.
♦ ♦ ♦
Как же появились на свет муми-тролли и многие дру-
гие герои Янссон?
И почему писательница, живущая в Финляндии, пи-
шет на шведском языке?
Когда в 1930-х годах Туве Янссон поспорила о чем-
то с братом Ларсом и, желая подразнить его, нарисовала
на стене маленького бегемотика, никто и подумать не
мог, что родился новый герой мировой детской литера-
туры: муми-тролль. Тогда он был еще довольно тощень-
ким и одиноким, но со временем потолстел, завел
семью, друзей и поселился в благодатной долине Муми-
дален. Именно Муми-тролль и принес славу своей созда-
тельнице, и славу не только литературную, но и коммер-
ческую: муми-троллей, ставших средством наживы, из-
готовляют из мыла, из резины, из стеарина.
— Стеариновые муми-тролли казались публике осо-
бенно забавными, потому что, когда зажигали свечи, у
муми-троллей капало из носа, — с грустью рассказывала
Янссон.
Вся жизнь этой сказочницы тесно связана с природой
родной страны Финляндии, с ее искусством и литерату-
рой, хотя пишет она, как уже говорилось, на шведском
языке. Финляндия до 1809 г. принадлежала Швеции, и
шведский язык наряду с финским до сих пор является
государственным языком страны, но разговаривает сей-
6
час на шведском примерно семь процентов населения
Финляндии, т. е. гораздо меньше, чем в XIX в. К швед-
скому меньшинству принадлежит и Туве Янссон. Не-
смотря на это, ее имя стало символом детской литера-
туры Финляндии. Любопытно, что и советский журнал
«Детская литература», посвящая один из номеров (1975,
N 12) детской литературе Финляндии, своей эмблемой
избрал катающегося на лыжах Муми-тролля.
♦ ♦ ♦
Жизнь писательницы многое объясняет в ее твор-
честве.
Туве Янссон родилась в Финляндии 9 августа 1914
года. Ее мать — Сигне Хаммарстен, приехавшая из Шве-
ции, — была художницей, отец — Виктор Янссон, уро-
женец Финляндии, — скульптором. Маленькая Туве
всегда видела мать, склоненную над рисунком, а отца в
мастерской, с резцом в руке. Пять месяцев в году семья
проводила на большом острове, в восточной части Фин-
ского залива, где снимала домик рыбака. Как-то писа-
тельница призналась: «...без счастливых детских лет,
проведенных у моря, я никогда не начала бы писать». Ро-
дители воспитывали у маленькой Туве и ее братьев лю-
бовь к природе и ко всему живому. Девочка прекрасно
изучила остров детства, который во многом стал местом
действия ее сказочно-фантастических повестей — зна-
менитой долиной Муми-дален. «Пустынное побе-
режье — естественный фон для мира муми-троллей; это
финская природа с ее опасностями, но и покоем, кото-
рый она в нас вселяет», — писала Янссон.
На острове находилась таинственная пещера, в кото-
рой любила играть будущая писательница. Упоминание
об этой пещере часто встречается в ее книгах. Девочка
любила наблюдать за соЛнцем, его восходом и заходом.
В ней рано развилась острая наблюдательность, и она
знала, что если вода поднимается, быть буре. Она часто
гуляла в лесу, жгла вместе с братьями костры, ходила
по грибы и совершала с родителями увлекательные мор-
ские прогулки, которые так поэтично описала в книгах
«Шляпа Волшебника» и «Опасное лето».
С детских лет Янссон обладала удивительной незау-
рядной фантазией ребенка, сочиняющего сказки. В ма-
тери-художнице она видела грустную королеву, а в бе-
лых скульптурах отца — печальных женщин, которым
грозит опасность. Но убежать и спастись они не могли,
7
так как их запирали в музей. Простой камень на дне
ручья казался девочке серебряным. А как-то раз, наря-
дившись в материнские одежды и накинув на голову ма-
теринскую тюлевую юбку, девочка населила странными
черными зверями фантазии комнаты дома, а потом, ис-
пугавшись, открыла окна, чтобы выпустить зверей из до-
ма. Больше всего любила Туве играть в театр, изобра-
жать литературных и придуманных ею самой героев.
Потому-то так достоверно и увлекательно играют «в те-
атр» и даже пишут пьесу герои повести Янссон «Опас-
ное лето».
Наряду с волшебным миром сказок, театра, игр и
творчества — первых стихотворений, в которых про-
явился поэтический дар Янссон, — существовал еще
мир будней. Там жили ее родители, которые всем своим
поведением учили детей сниходителыю относиться к
людям и их слабостям, точь-в-точь как Муми-мама и Му-
ми-папа в сказочных книгах писательницы. В этом мире
жила и ее тетушка. Она приезжала в гости к родителям
девочки и поражала всех своей неутомимостью, когда
пристраивала крыльцо к дому или же изготовляла раз-
личные изделия из гипса. И чудаковатые персонажи по-
вестей Янссон, такие, как хемулихи, филифьонки, хом-
сы и другие, зародились, возможно, под влиянием этой
тетушки. Однажды девочка вместе с мамой очутилась в
чужом, занесенном снегом доме, и ей показалось, что
они живут в огромном сугробе. Силой фантазии Туве
превращает дом в берлогу, а себя с мамой — в медве-
дей. Воспоминания о «зимней спячке» детства послужи-
ли основой для описания зимнего сна муми-троллей в
повести-сказке «Волшебная зима».
Девочка с такой богатой фантазией стала художни-
цей и писательницей. Художником и писателем стал и
ее брат Ларс. С 14 лет Янссон иллюстрировала чужие
книги, а в 15, окончив среднюю школу, изучала искус-
ство в Хельсинки, Стокгольме, Париже.
В 1938 году она впервые выступила не только как
художница, но и как писательница. Она написала и про-
иллюстрировала книжку «Маленькие тролли и большое
наводнение».
С тех пор она создала еще двенадцать книг о муми-
троллях: «Прилетает комета» (1946), «Шляпа Волшебни-
ка» (1949), «Мемуары папы Муми-тролля» (1954), «Вол-
шебная зима» (1957), «Кто утешит малютку?» (I960),
«Дитя-невидимка» (1962), «Папа и море» (1965), «В
8
конце ноября» (1970), «Жуткое путешествие» (1977),
«Мошенник в доме муми-троллей» (1980), Эти книги пе-
реведены на двадцать пять языков.
Кто же такие муми-тролли и другие сказочные герои,
населяющие Муми-дален? Это — придуманные писа-
тельницей маленькие существа, которые ведут себя как
люди. Муми-папа курит трубку и пишет мемуары. У то-
варища его сына Муми-тролля — Снусмумрика тоже
всегда трубка в зубах и губная гармоника в кармане. Не
расстается он и со старой зеленой шляпой. Снорк носит
с собой записную книжку и авторучку. У кокетливой
фрёкен Снорк — золотой браслет на ноге и цветок за
ухом. Хемуль — страстный коллекционер, не выходит из
дома без альбома с марками и носит юбку.
Герои-малыши, как и все без исключения дети, посто-
янно играют. Вечером, когда взрослые засыпают, Муми-
тролль начинает играть в одну из своих любимых игр —
в «Приключение» или в «Спасение». Он закрывает глаза
и начинает мечтать. На скалистом пустынном берегу вы-
сится серая башня маяка. Дует страшный ветер, в море
терпят крушение корабли. Никто не осмеливается выйти
в море, поспорить с бурей, разбивающей лодки в щепки.
Только Муми-тролль решительно бросается в одну из
лодок, и море поглощает его. Друзья на берегу мыслен-
но прощаются с ним... Но он мужественно спасает ее...
(подразумевается его любимая, возможно, фрёкен
Снорк...)
Герои писательницы все время что-нибудь строят или
изобретают. В книге «Мемуары папы Муми-тролля», в
которой рассказывается о жизни папы и его друзей,
главный герой — любознательный Фредриксон. Он изо-
брел и построил земноводно-воздушный речной паро-
ход. А то, что изобретатель Фредриксон, наделенный че-
ловеческой фамилией, имеет лапы, что у него и у его
друзей волосы встают дыбом на хвосте, что все чистят
зубы и клянутся хвостом, — придает сказке веселый
юмористический характер.
Герои Янссон необычайно добры и отзывчивы. Атмос-
фера теплоты и сердечности царит в Муми-дален. А ког-
да приходит «Волшебная зима», а с нею голод и холод,
Муми-тролль делится с голодными и озябшими кровом
и пищей, и Муми-дален становится прибежищем уюта и
доброты. Туда приходят все, кому трудно и плохо жи-
вется, кто мечтает о теплоте и ласке, кто ищет покоя.
Именно там хемули, филифьонки и хомсы пытаются спа-
9
стись от одиночества, ужиться друг с другом, найти об-
щий язык. «Выдуманный мир моих муми-троллей — это
мир, по которому наверняка в глубине души тоскует
каждый из нас», — пишет Янссон.
Оригинальный остроумный сказочный сюжет иллю-
стрируется тонкими своеобразными рисунками авто-
ра — Туве Янссон. Ее герои похожи на маленьких бе-
гемотиков, лисиц, ящериц и т. д.
«Я рисую, чтобы пояснить или ослабить впечатление
от текста; это — просто попытка объяснить то, что я пы-
таюсь выразить в словах...» — писала Янссон.
Однако сказочница оставляет простор для фантазии
ребенка, дает ему возможность домыслить прочитанное.
— В книге для детей всегда должно оставаться что-то
необъясненным, недоговоренным и ничем не проиллю-
стрированным, — говорит писательница.
И ребенок дополняет это в своем воображении... Идя
с маленьким читателем одной тропинкой, писатель оста-
навливается, и ребенок продолжает свой путь один.
♦ ♦ ♦
«Хорошие соседи — половина достатка» — гласит
финская пословица. Наш северный сосед Финляндия —
одно из самых миролюбивых государств нашего време-
ни, страна, где детей учат любить искусство, литературу,
где издается много детских книг как на финском, так и
на шведском языках. И где живет замечательная сказоч-
ница Туве Янссон. Нет сомнения, что книги писательни-
цы понравятся советским детям и научат их с еще боль-
шим уважением относиться к ее родной стране — Фин-
ляндии.
Людмила Брауде
МАЛЕНЬКИЕ
ТРОЛЛИ
И БОЛЬШОЕ
НАВОДНЕНИЕ
Была военная зима 1939 года. Всякая ра-
бота застопорилась, казалось совершенно
невозможным даже пытаться рисовать кар-
тинки. Возможно, покажется естественным
и понятным, что мне внезапно захотелось
написать что-нибудь, начинавшееся слова-
ми: «Жили-были...» Ведь продолжение могло
бы превратиться в сказку, это было неиз-
бежно. Но я принесла свои извинения, что
обошлась в своей книжке без принцев, прин-
цесс и маленьких детей, а выбрала взамен
фигурку-ярлык, сердитое существо из шу-
точных рисунков и назвала его муми-трол-
лем.
Уже наполовину готовое повествование
было забыто до 1945 года, когда неожидан-
но пришел один из моих друзей и сказал,
что написанное мною, кажется, детская
книжка; допиши, мол, ее до конца и проил-
люстрируй, возможно, повесть напечата-
ют.
Мне казалось, что в заглавии непремен-
но должен фигурировать муми-тролль, его
поиски папы — по модели поисков капита-
на Гранта, но издательство непременно
желало «Маленьких троллей», чтобы чита-
телям было понятнее.
История эта написана под влиянием
тех книг, которые я знала и любила с дет-
ства, чуточку — Жюля Верна, чуточку —
Коллоди (девочка с голубыми волосами) и
т. д. Ну, а почему бы и нет?
Как бы там ни было, это был самый
первый happy end в моих книгах.
Это было, должно быть, после обеда где-
то в конце августа. Муми-тролль и его мама
пришли в самую глухую чащу большого леса.
Среди деревьев стояла мертвая тишина и
было так сумеречно, словно сумерки уже
наступили. Там и тут — повсюду росли
гигантские цветы, светившие своим собст-
венным светом, подобно мерцающим лам-
почкам, а в самой глубине лесной чащи,
среди теней шевелились какие-то мелкие
бледно-зеленые точки.
— Светлячки,— сказала мама Муми-
тролля.
Но у них не было времени останавли-
ваться, чтобы как следует разглядеть насе-
комых. Вообще-то Муми-тролль с мамой раз-
гуливали по лесу в поисках уютного и теп-
лого местечка, где можно было бы выстроить
дом, чтобы забраться туда, когда наступит
зима. Муми-тролли совершенно не выносят
холод, так что дом должен был быть готов
самое позднее — в октябре.
И вот они брели все дальше и дальше,
углубляясь в тишину и темноту. Муми-трол-
лю постепенно становилось все страшнее, и
13
он шепотом спросил маму: нет ли здесь
каких-нибудь страшных хищников.
— Едва ли, — ответила она, — хотя,
может, лучше нам пойти чуточку быстрее.
Во всяком случае, мы так малы, что я на-
деюсь, нас даже не заметят в случае опас-
ности.
Внезапно Муми-тролль крепко схватил
маму за лапу. Ему было так страшно, что
его хвост стал торчком.
— Смотри! — прошептал он.
Из тени за деревом на них неотрывно
смотрели чьи-то глаза.
Мама сначала испугалась, да-да, и она
тоже, но потом успокоила сына:
— Наверно, это очень маленький зве-
рек. Погоди, я посвечу. Понимаешь, в тем-
ноте все кажется страшнее, чем на самом
деле.
И она сорвала одну из больших цветоч-
ных лампочек и осветила тень за деревом.
Они увидели, что там в самом деле сидит
очень маленький зверек, а вид у него —
вполне дружелюбный и чуточку испуган-
ный.
— Вот видишь! — сказала мама.
— Кто вы такие? — спросил зверек.
— Я — Муми-тролль, — ответил Муми-
тролль, который уже успел снова стать храб-
рым. — А это — моя мама. Надеюсь, мы
тебе не помешали?
(Видно, что мама Муми-тролля научила
его быть вежливым.)
— Пожалуйста, не беспокойтесь, — от-
ветил зверек. — Я сидел тут в страшной
меланхолии и так хотел кого-нибудь встре-
тить. Вы очень спешите?
14
— Очень, — от-
ветила мама Муми-
тролля. — Мы как
раз ищем хорошее,
солнечное местечко,
чтобы построить
дом. Но, может, ты
хочешь пойти с на-
ми? !
— Еще бы мне
не хотеть! — вос-
кликнул маленький зверек и тут же подско-
чил к ним. — Я заблудился в лесу и не
думал, что когда-нибудь снова увижу солнце!
И вот они уже втроем пошли дальше,
взяв с собой огромный тюльпан, чтобы ос-
вещать дорогу. Однако же вокруг все больше
и больше сгущалась тьма. Цветы под деревь-
ями светились уже не так ярко, а под конец
угасли и самые последние из них. Впереди
тускло мерцала черная вода, а воздух стал
тяжелым и холодным.
— Какой ужас! — сказал маленький зве-
рек. — Это болото. Туда я боюсь идти.
— Почему же? — спросила мама Муми-
тролля.
— А потому что там живет Большой
Змей, — очень тихо, боязливо оглядываясь
по сторонам, ответил маленький зверек.
— Чепуха! — усмехнулся Муми-тролль,
желая показать, какой он храбрый. — Мы
так малы, что нас, верно, и не заметят. Как
же мы отыщем солнце, если побоимся пе-
рейти болото? Давай, пошли!
— Только не очень далеко, — сказал
маленький зверек. — И осторожно. Тут дей-
ствуешь на свой собственный риск.
15
И вот они, как можно тише, стали пе-
репрыгивать с одной кочки на другую. Вок-
руг них в черной тине что-то пузырилось
и шепталось, но пока горел, подобно лам-
почке, тюльпан, они чувствовали себя спо-
койно. Один раз Муми-тролль поскользнулся
и чуть было не упал, но в самый последний
момент мама подхватила его.
— Придется дальше плыть на лодке, —
сказала она. — Ты совсем промочил ноги.
Ясней ясного, что ты простудишься.
И, вытащив из своей сумки пару сухих
носков для сына, она перенесла его и ма-
ленького зверька на большой круглый лист
белой кувшинки. Все трое, опустив в воду
хвосты, словно весла, стали грести, плывя
вперед по болоту. Под ними мелькали ка-
кие-то черноватые существа, сновавшие ту-
да-сюда между корнями
\ деревьев. Они плескались
I J и ныряли, а над ними мед-
/ Ут ленно, крадучись, пропол-
/ Г\ зал ту™311- Внезапно ма-
I I AJ ленький зверек сказал:
I / А / х — Хочу домой!
ц 4 — Не бойся, зверек! —
4 дрожащим голосом успока-
1 б
ивал его Муми-тролль. — Мы споем что-ни-
будь веселое и...
В тот же миг их тюльпан погас и стало
совершенно темно.
А из кромешной тьмы донеслось какое-то
шипение, и они почувствовали, как лист
кувшинки закачался.
— Быстрее, быстрее! — закричала мама
Муми-тролля. — Это плывет Большой Змей!
Еще глубже засунув хвосты в воду, они
стали грести изо всех сил так, что вокруг
носа их лодки бурно заструилась вода. И
вот они увидели злющего Змея, плывущего
следом за ними, со свирепыми золотисто-
желтыми глазами.
Они гребли изо всех сил, но он настигал
их и уже разинул свою пасть с длинным
трепещущим языком. Муми-тролль закрыл
руками глаза, закричал: «Мама»! — и застыл
в ожидании, что его вот-вот съедят.
17
Но ничего такого не
произошло. Тогда он ос-
торожненько взглянул
между пальцами. На са-
мом же деле случилось
нечто удивительное. Их
тюльпан зажегся вновь,
он раскрыл все свои ле-
пестки, а в самой се-
редине цветка встала
девочка с ярко-голубы-
ми распущенными во-
лосами, доходившими
ей до пят.
Тюльпан светил
все ярче и ярче. Змей
замигал й, внезапно
повернувшись, злобно
шипя, скользнул вниз, в тину.
Муми-тролль, его мама и маленький зве-
рек были так взволнованы и удивлены, что
долгое время не могли произнести ни
слова.
Наконец мама Муми-тролля торжественно
сказала:
— Огромное спасибо за помощь, пре-
красная дама!
А Муми-троль поклонился ниже, чем
всегда, потому что прекраснее девочки с
голубыми волосами он никого в своей жизни
не видел.
— Вы все время живете в тюльпане? —
застенчиво спросил маленький зверек.
— Это — мой дом, — ответила она. —
Можешь называть меня Тюлиппа.
И они стали медленно грести, переплывая
на другую сторону болота. Там плотной сте-
18
ной росли папоротники, а под ними мама
устроила для них гнездо во мху, чтобы все
могли поспать. Муми-тролль лежал совсем
рядом с мамой, прислушиваясь к кваканью
лягушек в болоте. Ночь была преисполнена
одиночества и каких-то странных звуков, и
он долго не мог заснуть.
На следующее утро Тюлиппа уже шла
впереди, а ее голубые волосы светились,
словно ярчайшая лампа дневного света. До-
рога поднималась все выше и выше, и на-
конец перед ними встала крутая обрывистая
гора, такая высокая, что ей не видно было
конца.
— Там, наверху, пожалуй, солнце, —
мечтательно-тоскливо произнес маленький
зверек. — Я так ужасно мерзну.
— Я тоже, — подхватил его слова Му-
ми-тролль.
И он чихнул.
— Так я и думала, — огорчилась мама. —
Теперь ты простужен. Будь добр, садись сю-
да, пока я разведу костер.
19
Притащив гигант-
скую кучу сухих вет-
вей, она зажгла их с
помощью искры от
голубых волос Тюлип-
пы. Они сидели все
четверо, глядя в
огонь, пока мама Му-
ми-тролля рассказы-
вала им разные исто-
рии. Она рассказыва-
ла о том, что когда
она была маленькой,
муми-троллям не
нужно было бродить
по мрачным лесам и
болотам в поисках
местечка для жилья.
В то время муми-
домашними троллями
у людей, большей частью за печками.
— Кое-кто из нас еще и сейчас живет
там, — сказала мама Муми-тролля. — Разу-
меется, там, где еще есть печки. Но там,
где паровое отопление, мы не уживаемся.
— А люди знали, что вы ютитесь за
печками? — спросил Муми-тролль.
— Кое-кто знал, — сказала мама. — Они
чувствовали, большей частью, что мы в доме,
когда порой обдавало сквозняком их затылки.
— Расскажи что-нибудь о папе, — по-
просил Муми-тролль.
— Это был необыкновенный муми-
тролль, — задумчиво и печально сказала
мама. — Он всегда хотел куда-то бежать и
переселяться от одной печки к другой. Он
никогда нигде не уживался. А потом ис-
20
чез — отправился в путешествие с хатиф-
наттами, этими маленькими странниками.
— А это что за народец? — спросил
маленький зверек.
— Этакие мелкие зверюшки — тролля-
та, — объяснила мама Муми-тролля. — Боль-
шей частью они невидимки. Иногда они
поселяются под половицами у людей, и
слышно, как они крадутся там по вечерам,
когда в доме все затихает. Но чаще они
бродят по свету, нигде не останавливаясь,
ни о чем не заботясь. Никогда нельзя ска-
зать, весел хатифнатт или зол, печален он
или удивлен. Я уверена в том, что у него
вообще нет никаких чувств.
— А что, папа стал теперь хатифнат-
том? — спросил Муми-тролль.
— Нет, конечно, нет! — ответила ма-
ма. — Неужели не понятно, что они обма-
ном увлекли его с собой?
— Подумать только, если бы в один пре-
красный день мы встретили его! — вос-
кликнула Тюлиппа. — Обрадовался бы он?
— Конечно, — ответила мама Муми-
тролля. — Но этому, верно, не бывать.
И она заплакала так горько, что все ос-
тальные начали всхлипывать вместе с ней. А
плача, вспомнили множество других, тоже
очень горестных вещей, и тогда заплакали
еще сильнее. Тюлиппа поблекла от огорчения,
и лицо ее стало совершенно матовым. Они
плакали уже довольно долго, как вдруг услы-
хали чей-то голос, который строго спросил:
— Чего вы там воете внизу?
Они резко оборвали свой плач и стали
оглядываться по сторонам, но так и не смог-
ли обнаружить того, кто с ними заговорил.
21
Но тут с горного склона, болтаясь во все
стороны, стала спускаться вниз веревочная
лестница. А высоко наверху какой-то пожи-
лой господин высунул голову из дверцы в
скале.
— Ну?! — снова закричал он.
— Извините, — сказала Тюлиппа и сде-
лала реверанс. — Понимаете, любезный гос-
подин, все на самом деле очень грустно.
Папа Муми-тролля куда-то исчез, а мы мер-
знем и не можем перевалить через эту гору,
чтобы найти солнце, и нам негде жить.
— Вот как! — произнес пожилой госпо-
дин. — Тогда вы все можете подняться ко
мне. Лучше моих солнечных лучей не при-
думаешь.
Вскарабкаться по веревочной лестнице
было довольно трудно, особенно для Муми-
тролля и его мамы, ведь у них были такие
коротенькие лапы!
— А теперь вытрите лапы, — приказал
им пожилой господин, подтягивая следом за
ними вверх лестницу.
Потом он хорошенько запер дверь, чтобы
в гору не просочилась какая-нибудь опас-
ность. Все влезли на эскалатор, который
въехал вместе с ними прямо в недра горы.
— Вы уверены, что можно положиться
на этого господина? — прошептал малень-
кий зверек. — Вспомните, что тут действу-
ешь на свой собственный риск.
И зверек, съежившись, спрятался за спи-
ной мамы Муми-тролля. Тут в глаза им
ударил яркий свет, и эскалатор въехал прямо
в удивительнейшую местность. Им открылся
чудесный ландшафт. Деревья искрились кра-
сками и ломились от невиданных фруктов
22
и цветов, а под ними в траве
простирались ослепительно
белые заснеженные лужайки.
— Привет! — восклик-
нул Муми-тролль и побежал,
чтобы слепить снежок.
— Осторожно, он — хо-
лодный! — закричала ему
мама.
Но, погрузив руки в снег,
он понял, что это вовсе не
снег, а стекло. И зеленая тра-
ва, треснувшая под его лапа-
ми, была сделана из тонкой
сахарной пряжи. Повсюду —
вдоль и поперек, как попало,
текли по лугам разноцветные
ручьи, пенясь и журча над
золотистым песком дна.
— Зеленый лимонад! —
закричал маленький зверек,
наклонившись к ручью, что-
бы напиться. — Это вовсе
не вода, это лимонад!
Мама же Муми-тролля
подошла прямо к совершен-
но белому ручью, потому что
она всегда очень любила мо-
локо. (Это свойственно боль-
шинству муми-троллей, по
крайней мере, когда они
становятся чуточку старше.)
Тюлиппа бегала от одного
дерева к другому, набирая
полные охапки карамелек и
плиток шоколада. А стоило
ей сорвать хоть один из
23
сверкающих фруктов, как на его месте тот-
час вырастал новый. Забыв все свои огор-
чения, они бежали все дальше и дальше в
глубину заколдованного сада. Пожилой гос-
подин медленно шел за ними и, казалось,
был очень доволен.
— Все это я сделал сам, — сказал он. —
И солнце тоже.
И когда они внимательно поглядели на
солнце, то заметили, что оно и в самом деле
было всего лишь огромной лампой с бахро-
мой из золоченой бумаги.
— Вот как! — разочарованно произнес
маленький зверек. — А я-то думал, это —
настоящее солнце. Теперь я вижу, что оно
светит чуточку искусственно.
— Ничего не поделаешь, лучше не полу-
чилось, — огорчился пожилой господин. —
Но уж садом-то вы довольны?
— Конечно, конечно, — выпалил Муми-
тролль, который как раз занимался тем, что
поедал мелкие камешки (правда, они были
сделаны из марципанов).
— Если захотите тут остаться, я построю
вам дом из высоченного торта, — сказал
пожилой господин. — Мне иногда бывает
скучно в одиночестве.
24
— Это было бы очень мило с вашей
стороны, — сказала мама Муми-тролля, —
но, если вы не обидитесь, нам, пожалуй,
придется продолжить наш путь. Мы как раз
собираемся построить себе дом там, где све-
тит настоящее солнце.
— Нет, останемся здесь! — закричали в
один голос Муми-тролль, маленький зверек
и Тюлиппа.
— Хорошо, хорошо, детки, — успокоила
их мама Муми-тролля. — Там видно будет.
И легла спать под деревом, на котором
росли шоколадки. Проснувшись, она услы-
хала ужасные жалобные стоны и тотчас
поняла, что это у ее Муми-тролля заболел
живот (с ним это случалось довольно часто).
От всего, что съел Муми-тролль, живот его
раздулся, стал совершенно круглым и страш-
но болел. Рядом с ним сидел маленький
зверек, у которого ото всех съеденных им
карамелек заболели зубы, и стонал еще гром-
че, чем Муми-тролль.
Мама Муми-тролля не стала браниться,
а, вытащив из своей сумки два разных по-
рошка, дала каждому тот, который был ему
25
нужен. А потом спросила пожилого госпо-
дина, нет ли у него какого-нибудь бассейна
с вкусной горячей кашей.
— Нет, к сожалению, нет, — ответил
он. — Но зато есть один со взбитыми
сливками, а один с мармеладом.
— Гм, — хмыкнула мама. — Теперь вы
сами видите, что им нужна настоящая го-
рячая пища. Где Тюлиппа?
— Она говорит, что не может заснуть,
так как солнце никогда не заходит, — огор-
ченно сказал пожилой господин. — Как гру-
стно, что вам у меня не нравится!
— Мы снова вернемся, — утешила его
мама Муми-тролля. — Но нам надо, пожалуй,
выйти на свежий воздух.
И взяв за одну лапу Муми-тролля, а за
другую маленького зверька, она позвала Тю-
липпу.
— Может, вам лучше воспользоваться
горкой для катания, — вежливо предложил
пожилой господин. — Она тянется наискосок
через гору и выходит прямо к солнцу.
26
— Да, спасибо, — сказала мама Муми-
тролля. — Тогда до свидания!
— Тогда до свидания, — попрощалась и
Тюлиппа.
(Муми-тролль и маленький зверек ничего
сказать не могли, потому что им было ужас-
но худо.)
— Ну что ж, как вам угодно, — ответил
пожилой господин.
И они с головокружительной быстротой
помчались с горки для катания. А когда
вышли с другой стороны горы, голова у них
шла крутом и они долгое время сидели на
земле, приходя в себя. А потом стали огля-
дываться по сторонам.
Перед ними, сверкая на солнце, рассти-
лался океан.
— Хочу купаться! — закричал Муми-
тролль, потому что чувствовал себя уже
вполне сносно.
— Ия тоже, — пискнул маленький зверек.
Они впрыгнули прямо в солнечную полосу
на воде. Тюлиппа подвязала волосы так, чтобы
вода не потушила их совсем,
и осторожно влезла в воду.
— Уф, как холодно, —
пробормотала она.
— Не сидите слишком
долго в воде! — крикнула
мама Муми-тролля и легла,
чтобы погреться на солныш-
ке, — она по-прежнему чув-
ствовала усталость.
Вдруг, откуда ни возьмись,
появился муравьиный лев и
стал расхаживать по песку.
А потом злобно завопил:
27
— Это мой берег! Убирайтесь отсюда!
— Вот еще, вовсе он не твой, — отве-
тила мама. — Вот так!
Тогда лев начал рыть песок задними ла-
пами и кидать его маме в глаза, он рыл
песок задними лапами, он швырял его до
тех пор, пока мама уже ничего не могла
видеть, он подкрадывался к ней все ближе
и ближе, а потом внезапно стал зарываться
в песок, да так, что яма вокруг него ста-
новилась все глубже и глубже. И вот уже
на дне ямы виднелись только его глаза, а
он все продолжал швырять песком в маму
Муми-тролля. Она начала уже соскальзывать
в эту воронку и отчаянно боролась, пытаясь
снова подняться наверх.
— Помогите, помогите! — кричала она,
выплевывая песок. — Спасите меня!
Муми-тролль услыхал ее крик и ринулся
из воды на берег. Ему удалось схватить маму
за уши и он, надрываясь и ругая на чем
свет стоит муравьиного льва, начал выта-
скивать ее из ямы. Подбежавшие Тюлиппа
и маленький зверек помогли ему, и благо-
даря этому им удалось в конце концов пе-
рекинуть маму через край ямы и спасти
ее. А муравьиный лев теперь уже от злости
продолжал зарываться все глубже и глубже,
28
и никто так и не
знает, выбрался он
когда-нибудь наверх
или нет. Прошло не-
мало времени, пока
все избавились от
песка, залепившего
им глаза, и немного
успокоились. Но им уже расхотелось купать-
ся, и они продолжили свой путь вдоль мор-
ского берега в поисках лодки. Солнце уже
начало садиться, и за горизонтом собирались
грозные черные тучи. Казалось, вот-вот нач-
нется буря. Внезапно они увидели вдали
множество каких-то фигурок, которые так
и кишели на берегу. То было множество
маленьких блеклых существ, пытавшихся
столкнуть в воду парусную лодку. Мама Му-
ми-тролля долго разглядывала их издалека,
а потом громко воскликнула:
— Это же — странники! Это — хатиф-
натты! — И бросилась бежать к ним во
всю прыть.
29
Когда Муми-тролль, маленький зверек и
Тюлиппа подоспели туда, мама, необычайно
взволнованная, стояла в толпе хатифнат-
тов — таких маленьких, что они едва до-
ставали ей до пояса, — и разговаривала с
ними, и задавала вопросы, и размахивала
руками. Она все снова и снова спрашивала,
правда ли, что они не видели папу Муми-
тролля. Но хатифнатты только мельком
взглянули на нее своими круглыми бесцвет-
ными глазками и снова начали сталкивать
в воду парусную лодку.
— Ах! — воскликнула мама. — А я ведь
в спешке совершенно забыла, что они не
могут ни говорить, ни слышать!
И она нарисовала на песке портрет кра-
савца муми-тролля, а рядом — большой воп-
росительный знак. Но хатифнатты не обра-
щали на нее ни малейшего внимания, им
удалось столкнуть лодку в море, и они уже
поднимали паруса. (Вполне возможно также,
что они вообще ничего не поняли, о чем
она спрашивала, ведь хатифнатты — очень
глупые.)
Скопище темных туч поднялось еще вы-
ше, и по морю заходили волны.
— Остается одно: плыть вместе с ни-
ми, — сказала тогда мама Муми-тролля. —
Берег кажется мрачным, пустынным, а у
меня нет ни малейшего желания встретить
еще одного муравьиного льва. Прыгайте в
лодку, детки!
— Да, но не на свой же собственный
риск, — пробормотал маленький зверек, за-
лезая все же на борт, следом за своими
спутниками. Лодка вышла в море; у руля
стоял хатифнатт. Небо темнело все больше
зо
и больше, гребни волн покрывались белой
пеной, а вдали глухо гремел гром. Развева-
ющиеся на ветру волосы Тюлиппы отливали
слабым-слабым светом.
— Мне снова страшно, — сказал малень-
кий зверек. — Я, пожалуй, раскаиваюсь, что
поплыл вместе с вами.
— Чепуха! — воскликнул Муми-тролль,
но тут же утратил желание произнести еще
хоть слово и сполз вниз, к маме. Время от
времени на лодку накатывалась волна, ко-
торая была еще выше прежней, и брызги
летели через штевень. Лодка, распустив па-
руса, неслась вперед с невероятной быстро-
той. Иногда они видели, проносившуюся ми-
мо, танцующую на гребнях волн русалку. А
иногда перед ними мелькала целая стая кро-
шечных морских троллей. Все сильнее гре-
мел гром, а молнии то тут, то там наискосок
прорезали небо.
— На меня еще и морская болезнь на-
пала, — сказал маленький зверек.
Его начало рвать, а мама Муми-тролля
держала над бортом его голову.
31
Солнце давно уже
зашло, но при свете
молний они заметили
морского тролля, пы-
тавшегося плыть вро-
вень с лодкой.
— Привет! — за-
кричал сквозь бурю
Муми-тролль, желая
показать, что он ни
капельки не боится.
— Привет, привет! — ответил морской
тролль. — Похоже, ты мне родственник!
— Хорошо бы! — вежливо воскликнул
Муми-тролль.
(Но подумал, что если морской тролль
ему и родственник, то, пожалуй, очень
дальний; ведь муми-тролли гораздо знатнее,
чем морские тролли.)
— Прыгай в лодку! — закричала мор-
скому троллю Тюлиппа. — А не то тебе
не уплыть вместе с нами!
Морской тролль перепрыгнул через край
лодки и отряхнулся как пес.
— Прекрасная погода, — сказал он, раз-
брызгивая воду во все стороны. — Куда вы
плывете?
— Все равно куда, только бы выйти на
берег, — жалобно пискнул маленький зве-
рек, совершенно позеленевший от морской
болезни.
— Тогда лучше мне стать ненадолго у
руля, — сказал морской тролль. — При
таком курсе у этой лодки вы въедете прямо
в океан.
И оттолкнув хатифнатта, стоявшего у ру-
ля, он укрепил мачту штагом. Удивительно,
32
насколько лучше пошло дело, когда с ними
в лодке оказался морской тролль. Лодка ве-
село неслась по морю, а иногда высоко
подпрыгивала над гребнями волн.
Маленький зверек чуть повеселел, а Му-
ми-тролль просто кричал от восторга. И толь-
ко хатифнатты, сидя в лодке, равнодушно
смотрели в даль, на линию горизонта. Им
было все безразлично и хотелось лишь плыть
да плыть, все вперед от одного незнакомого
места к другому.
— Я знаю одну прекрасную гавань, —
сказал морской тролль. — Но вход в нее
невероятно узок, и лишь такие превосходные
моряки, как я, могут провести туда лодку.
Громко захохотав, он заставил лодку со-
вершить гигантский прыжок над волнами.
И тут они увидели, что из моря, под скре-
щивающимися молниями, вырастает берег.
Маме Муми-тролля он показался диким и
мрачным.
— Есть там какая-нибудь еда? — спро-
сила мама.
— Там есть все что душе угодно, — от-
ветил морской тролль. — А теперь держитесь,
потому что мы вплываем прямо в гавань!
В тот же миг лодка ринулась в черное
ущелье, где буря завывала меж гигантской
высоты горными склонами. Море омывало
белой пеной скалы, и казалось, словно лодка
несется прямо на них. Но она легко, будто
птица, влетела в большую гавань, где про-
зрачная вода была зеленоватой и спокойной,
как в лагуне.
— Слава богу, — сказала мама, не наде-
явшаяся особенно на морского тролля. —
Здесь довольно уютно.
2. Муми 33
— Все зависит от вкусов, — заметил мор-
ской тролль. — Я больше всего люблю, когда
штормит. Лучше всего мне снова отправиться
в море, пока волны не успокоились.
И, кувыркнувшись вниз, он исчез за бор-
том.
Увидев перед собой незнакомый берег,
хатифнатты оживились, некоторые начали
укреплять слабые паруса, а другие вытащили
весла и стали усердно грести к цветущим
зеленым берегам. Лодка причалила к при-
брежному лугу, усеянному полевыми цвета:
ми, и Муми-тролль выскочил на берег с
чалкой в руках.
— Поблагодари хатифнаттов за путеше-
ствие, — велела мама Муми-троллю.
И он низко поклонился, а маленький
зверек в знак благодарности замахал хво-
стиком.
— Большое спасибо, — поблагодарили
хатифнаттов и мама Муми-тролля с Тюлип-
пой, приседая до самой земли.
Но когда они снова подняли головы, ха-
тифнатты уже исчезли.
— Они, верно, сделались невидимками, —
предположил маленький зверек. — Чудной
народец!
34
И вот они, все четверо, пошли среди
цветов. Солнце начало подниматься, и в его
лучах сверкала и блестела на солнце роса.
— Как хотелось бы мне здесь жить, —
сказала Тюлиппа. — Эти цветы еще краси-
вее, чем мой старый тюльпан. Кроме того,
он не очень-то подходит по цвету к моим
волосам.
— Смотрите, дом из чистого золота! —
воскликнул внезапно маленький зверек, ука-
зывая пальцем на середину луга.
Там стояла высокая башня, и солнце от-
ражалось в длинных рядах ее окон. Верхний
этаж был весь застекленный, и солнечные
лучи сверкали там, словно пылающее баг-
рово-красное золото.
— Интересно, кто там живет? — спросила
мама. — Может, слишком рано будить хозяев?
— Но я так ужасно хочу есть, — сказал
Муми-тролль.
— Ия тоже, — произнесли в один голос
маленький зверек и Тюлиппа.
И все вместе посмотрели на маму Му-
ми-троляя.
— Ну, тогда ладно, — решилась она и,
подойдя к башне, постучала.
Немного погодя окошечко в воротах от-
ворилось и оттуда выглянул мальчик с яр-
ко-рыжими волосами.
— Вы потерпели кораблекрушение? —
спросил он.
— Почти что так, — ответила мама Му-
ми-тролля. — Но то, что мы голодны, — это
точно.
Тогда мальчик распахнул ворота настежь
и пригласил их войти:
— Пожалуйста!
2*
35
А увидев Тюлиппу, низко поклонился, по-
тому что никогда прежде в жизни не видел
таких красивых голубых волос. И Тюлиппа
поклонилась так же низко, потому что и ей
его рыжие волосы показались восхититель-
ными. И они все вместе поднялись следом
за ним по винтовой лестнице на самый верх
застекленной башни, откуда открывался со
всех сторон вид на море. Посредине башни
стояло на столе огромное блюдо с дымя-
щимся морским пудингом.
— Это в самом деле для нас? — спросила
мама Муми-тролля.
— Ясное дело, — ответил мальчик. —
Во время бури я всегда наблюдаю за морем
и всех, кому удается спастись в моей гавани,
приглашаю отведать мой морской пудинг.
Так было всегда.
Тут они уселись за стол, и вскоре блюдо
опустело. (Маленький зверек, который иног-
да отличался не очень изящными манерами,
залез вместе с блюдом под стол и вылизал
его там дочиста.)
— Огромное спасибо! — поблагодарила
мальчика мама Муми-тролля. — Думается,
36
немало спасенных
ели такой пудинг в
твоей башне.
— Ну да, — от-
ветил мальчик. — Со
всех краев света:
снусмумрики, мор-
ские привидения,
разные малыши и взрослые, снорки и хе-
мули. А иногда кто-то из морских чертей.
— А тебе случайно не доводилось встречать
других муми-троллей? — спросила мама.
Она была так взволнована, что голос ее
кричал «ура!»,
спросила
мама
дрожал.
— Да нет, доводилось увидеть одного... —
ответил мальчик. — Это было в понедельник
после циклона.
— Неужели это был папа! Не может
быть! — воскликнул Муми-тролль. — Есть
у него привычка прятать хвост в карман?
— Да, есть, — ответил мальчик. — Я это
особенно запомнил, до того это было забавно...
Тут Муми-тролль и его мама так обра-
довались, что упали друг другу в объятия, а
маленький зверек прыгал и
— Куда же он ушел? —
Муми-тролля. — Го-
ворил он что-нибудь
важное? Где он? Как
он поживает?
— Прекрасно, —
ответил мальчик. —
Он отправился на юг.
— Тогда нам
нужно тотчас после-
довать за ним, —
37
сказала мама Муми-тролля. — Может, мы
нагоним его. Поскорее, малыши! Где моя
сумка?
И она ринулась вниз по винтовой лест-
нице так быстро, что они едва поспевали
за ней.
— Подождите! — закричал мальчик. —
Подождите немножко!
Он нагнал их в воротах.
— Извини, что мы как следует не попро-
щались, — сказала мама Муми-тролля, под-
прыгивая от нетерпения. — Но ты ведь
понимаешь...
— Да я не о том, — возразил мальчик
и покраснел так, что щеки его стали почти
такого же цвета, как и волосы. — Я только
думал... Я считаю, нельзя ли...
— Ну, давай, выкладывай уж все до кон-
ца, — сказала мама Муми-тролля.
— Тюлиппа, — произнес мальчик. —
Прекрасная Тюлиппа, у тебя, верно, нет
желания остаться здесь, со мной?
— Почему же нет! Охотно, — тут же
радостно согласилась Тюлиппа. — Я все вре-
мя сидела там, наверху, и думала, как пре-
красно могли бы мои волосы светить море-
ходам в твоей стеклянной башне. И я за-
мечательно умею готовить морской пудинг-
Но тут она чуточку испугалась и посмот-
рела на маму Муми-тролля.
— Конечно, я бы страшно хотела помочь
вам в поисках... — и она осеклась.
— О, мы наверняка справимся и сами, —
ответила мама. — Мы пошлем вам обоим
письмо и расскажем, как все было...
Тогда все обнялись на прощание и Му-
ми-тролль со своей мамой и маленьким
38
зверьком продолжили
путь к югу. Целый день
шли они по цветущим
полям и лугам, которые
Муми-троллю хотелось
бы как следует разгля-
деть. Но его мама торо-
пилась и не позволяла
ему останавливаться.
— Видели вы когда-
нибудь такие удивитель-
ные деревья? — спросил
маленький зверек. — С
таким ужасно длинным
стволом и совсем ма-
ленькой метелкой на
верхушке. Мне кажется,
у них очень глупый вид.
— Это у тебя глупый
вид, — сказала мама
Муми-тролля, потому что
она нервничала. — Вооб-
ще-то эти деревья назы-
ваются пальмами и они
всегда такие.
— Пальмы так паль-
мы, — уязвленно заме-
тил маленький зверек.
Ближе к полудню ста-
ло очень жарко. Растения
повсюду поникли, а сол-
нце светило каким-то
жутко красным светом.
Хотя муми-тролли обожа-
ют тепло, они чувствова-
ли себя как-то очень вяло
и охотно прилегли бы от-
39
дохнуть под одним из высоких, росших везде
кактусов. Но у мамы Муми-тролля не было
желания останавливаться, пока они не най-
дут каких-либо следов папы. Они шли все
время прямо на юг и продолжали свой путь,
хотя уже начало смеркаться. Внезапно ма-
ленький зверек остановился, прислушиваясь.
— Кто это крадется и топчется вокруг
нас? — то и дело спрашивали они.
А потом поняли, что это шепчутся и
шелестят листья.
— Это всего лишь дождь, — сказала
мама Муми-тролля. — Теперь нам хочешь
не хочешь придется залезть под кактусы.
Дождь шел всю ночь, а утром он полил
как из ведра. Все было серым и беспросвет-
ным, когда они выглянули из-под кактусов.
— Ничего не поделаешь, придется идти
дальше, — сказала мама Муми-тролля. — Но
сейчас я вам что-то дам. Я приберегла это
на случай крайней необходимости.
И она вытащила из сумки большой шо-
коладный пряник, который захватила с со-
бой из удивительного сада пожилого госпо-
дина. Разломав его пополам, она оделила
поровну и зверька, и сына.
— А себе ты ничего не оставила? —
спросил Муми-тролль.
— Нет, — ответила мама. — Я не люблю
шоколад.
И они пошли дальше под проливным дождем.
Они шли целый день и назавтра тоже. Един-
ственное, что им досталось из еды, были вы-
мокшие насквозь корешки и немного фиников.
На третий день дождь полил еще сильнее, чем
прежде, и каждый маленький ручеек превра-
тился в пенящуюся бурную речку. Все труднее
40
и труднее становилось пробиваться вперед. Вода
непрерывно поднималась, а в конце концов им
пришлось взобраться на невысокую горушку,
чтобы их не унесли потоки воды. Там они и
сидели, глядя, как все ближе и ближе к ним
бурные водовороты, и чувствуя, что все они
начинают простуживаться — и мама, и Муми-
тролль, и маленький зверек. Вокруг плавали
мебель, и дома, и высокие деревья, которые
принесло с собой наводнение.
— Мне кажется, я снова хочу домой! —
заявил маленький зверек.
А Муми-тролль и его мама неожиданно
увидали в воде нечто удивительное; оно при-
ближалось к ним, танцуя и кружась в воде.
— Потерпевшие кораблекрушение! —
закричал Муми-тролль, у которого были
очень зоркие глаза. — Целая семья! Мама,
мы должны их спасти!
41
Это было мягкое кресло, которое, качаясь
на волнах, плыло им навстречу. Иногда оно
застревало в верхушках деревьев, торчавших
над головой, но бурные течения тут же
освобождали его из плена и гнали дальше.
В кресле сидела мокрая кошка в окружении
пяти таких же мокрых котят.
— Несчастная мать! — воскликнула ма-
ма Муми-тролля, вбежав по пояс в воду. —
Держите меня, я попробую зацепить кресло
хвостом!
Муми-тролль крепко ухватился за маму,
а маленький зверек был так взбудоражен,
что даже не смог что-либо сделать. Но тут
мягкое кресло закружилось в водовороте, и
мама Муми-тролля с быстротой молнии об-
хватила хвостом одну из его ручек и при-
тянула кресло к себе.
— Эй, привет! — закричала она.
— Эй, привет! — закричал Муми-тролль.
— Привет, привет! — пропищал малень-
кий зверек. — Не отпускай кресло!
Кресло медленно повернулось к горушке,
а тут подоспела спасительная волна и выбро-
сила его наверх, на берег. Кошка стала хватать
котят, одного за другим, за шкирку и скла-
дывать их рядами на просушку.
— Спасибо за доброту и за помощь! —
поблагодарила она. — Хуже этого со мной
никогда ничего не случалось. Черт возьми!
И она стала облизывать своих детей.
— Мне кажется, небо светлеет! — сказал
маленький зверек, который хотел направить
их мысли в другую сторону. (Он стыдился
того, что так и не смог участвовать в спа-
сении кошачьего семейства.)
42
И вправду — тучи рассеялись и прямо
на землю спустился солнечный луч, за
ним — другой, и вдруг над гигантской,
дышащей паром водной гладью засияло
солнце.
— Ура! — закричал Муми-тролль. — Вот
увидите, теперь все уладится.
Налетел легкий ветерок и прогнал прочь
тучи, обдувая тяжелые от дождя верхушки
деревьев. Потревоженная вода успокоилась,
где-то пела птичка, а кошка замурлыкала
на солнце.
— Теперь мы можем продолжить путь, —
решительно сказала мама Муми-тролля. —
Нам нельзя ждать, пока схлынет вода. Сади-
тесь в кресло, дети, а я столкну его в море.
— А я, пожалуй, останусь здесь, — зев-
нув, сказала кошка. — Незачем зря подни-
мать панику. А когда земля высохнет, я
снова отправлюсь домой.
Пятеро ее котят, приободрившихся на
солнышке, сели и тоже зевнули, как и их
мамаша.
И вот мама Муми-тролля столкнула крес-
ло с берега.
— Осторожно! — попросил ее малень-
кий зверек.
Сидя на спинке кресла, он оглядывался
по сторонам; ему пришло в голову, что они
43
наверняка смогут
найти какую-нибудь
драгоценность, кото-
рая плавает в воде
после наводнения. К
примеру, шкатулку,
полную бриллиан-
тов. А почему бы и
нет? Он зорко смот-
рел вдаль, а увидев
внезапно в море
что-то блестящее, громко и возбужденно во-
скликнул:
— Плывите туда! Там что-то блестящее^
Видите, как сверкает!
— Мы не успеем выудить все, что плавает
вокруг, — сказала мама Муми-тролля, но все
же подгребла туда, так как была доброй
мамой.
— Эго всего лишь старая бутылка, —
разочарованно произнес маленький зверек,
вытащив ее с помощью хвоста.
— И ничего хорошего в ней внутри
тоже нет, — добавил Муми-тролль.
— Разве вы не видите? — серьезно спро-
сила мама. — Это нечто очень примечатель-
ное. Это — почтовая бутылка. В ней лежит
письмо. Кто-то терпит бедствие.
И, вытащив из сумки пробочник, она
откупорила бутылку. Дрожащими лапами
расправила она письмо у себя на коленях
и громко прочитала:
— Добрейший! Ты, кто нашел это пись-
мо! Сделай все что можешь, чтобы спасти
меня! Мой чудесный дом унесло наводне-
ние, а я сижу одинокий, голодный и за-
мерзший на дереве, меж тем как вода под-
44
нимается все выше и выше. Несчастный
муми-тролль.
«Одинокий, голодный и замерзший», —
повторила мама и заплакала. — О, мой
бедный маленький Муми-тролль, твой папа,
верно, уже давным-давно утонул.
— Не плачь, — сказал Муми-тролль. —
Может, он еще сидит на своем дереве где-то
совсем рядом. Вода-то опускается вовсю.
В самом деле, так оно и было. Тут и там
уже торчали над водой вершины холмов,
заборы и крыши домов, а птицы распевали
во все горло.
Кресло, медленно покачиваясь, плыло к
возвышенности, где толпы народа бегали
и суетились, вытаскивая из воды свои
вещи.
— Это мое кресло! — закричал огром-
ный хемуль, собравший на берегу гору ме-
бели из своего столового гарнитура. — Что
вы себе воображаете, плавая по морю в
моем кресле!
— Ну и трухлявая же была эта лодка! —
рассерженно сказала мама Муми-тролля, вы-
лезая на берег. — Мне она не нужна за
все блага мира!
— Не раздражай его! — прошептал
маленький зверек. — Он
— Ерунда! —
отрезала мама Му-
ми-тролля. — За
мной, детки!
И они пошли
дальше вдоль берега,
пока хемуль ощупы-
вал мокрую обивку
своего кресла.
может укусить.
45
— Смотрите, — сказал Муми-тролль,
указывая на какого-то господина Марабу,
расхаживавшего по берегу и бранившегося
с самим собой. — Интересно, что он по-
терял, — вид у него еще злее, чем у
хемуля.
— Будь тебе самому почти сто лет, и
потеряй ты очки, ты бы тоже не очень
веселился, — сказал господин Марабу.
И, повернувшись к ним спиной, он про-
должил поиски.
— Пошли!— сказала мама. — Нам надо
найти папу.
Она взяла Муми-тролля и маленького
зверька за лапы и поспешила дальше. Через
некоторое время они увидели, что в траве,
там, где отступила вода, что-то блестит.
— Это точно бриллиант! — закричал ма-
ленький зверек.
Но, посмотрев как следует, они увидели,
что это — всего-навсего лишь пара очков.
— Это очки господина Марабу, правда,
мама? — спросил Муми-тролль.
— Наверняка, — ответила она. — Лучше
всего тебе сбегать обратно и отдать их ему.
Он обрадуется. Но поспеши, ведь твой бед-
ный папа сидит где-то голодный, промокший
и совершенно одинокий.
Муми-тролль помчался
из° всех Сил на СВОИХ ко-
ротеньких лапах и уже
издалека увидел господина
f \./ Jr Марабу, рывшегося в ти-
Ха. не.
— Халло, халло! — закри-
чал он. — Вог ваши очки,
дядюшка!
46
— Нет, в самом
деле! — воскликнул
откровенно обрадовав-
шийся господин Мара-
бу. — Может, ты все-
таки не такой уж не-
сносный маленький
детеныш, вокруг кото-
рого все пляшут!
И, надев очки,
стал вертеть головой
во все стороны.
— Ну, я, пожалуй,
пойду, — сказал Му-
ми-тролль. — Мы ведь
тоже ищем...
— Вот как, вот
как! — ласково отклик-
нулся господин Марабу — Что же ищете вы?
— Моего папу,— ответил Муми-тролль. —
Он сидит где-то на самой верхушке дерева.
Господин Марабу немного поразмыслил,
а потом решительно сказал:
— Одним вам никогда не справиться. Но
я помогу вам, раз ты нашел мои очки.
С чрезвычайной осторожностью схватив
клювом Муми-тролля, он посадил его на
спину, несколько раз взмахнул крыльями и
поплыл в воздухе над берегом.
Муми-тролль никогда прежде не летал, и
ему показалось, что летать — страшно весело
и чуточку страшно. Он был также очень горд
когда господин Марабу приземлился рядом
с мамой и маленьким зверьком.
— Як вашим услугам, фру!* — сказал
* Госпожа (швед.).
47
5.0.S
господин Марабу и покло-
нился маме Муми-тролля.
— Если вы, господа, ся-
дете мне на спину, мы тот-
час же отправимся на по-
иски.
Сначала он поднял клю-
вом и посадил себе на спи-
ну маму, а потом малень-
кого зверька, который не
переставая визжал от воз-
буждения.
— Держитесь крепче! —
посоветовал господин Мара-
бу. — Сейчас мы полетим
над водой.
— Это, верно, самое уди-
вительное из всех наших
приключений, — сказала
мама Муми-тролля. — И ле-
тать вовсе не так страшно,
как я прежде думала. Смот-
рите во все стороны, может,
увидите папу!
48
Господин Марабу описывал большие кру-
ги в воздухе, чуточку опускаясь над верши-
ной каждого дерева. Толпы народа сидели
среди ветвей, но того, кого искали, нигде
не было.
— Эту малышню я спасу позднее, —
пообещал господин Марабу, приятно ожив-
ленный своей спасательной экспедицией.
Он долго и упорно летал взад-вперед над
водой, пока солнце не село и все кругом
не показалось уже глубоко безнадежным.
Вдруг мама Муми-тролля закричала:
— Вот он!
И стала так безумно размахивать лапами,
что чуть не свалилась вниз.
— Папа!— неистово заорал Муми-тролль.
А маленький зверек закричал вместе с
ним за компанию. На одной из самых вы-
соких ветвей громадного дерева сидел мок-
рый и печальный муми-тролль, не спуская
глаз с водной глади. Рядом с ним развевался
флаг терпящего бедствие, «SOS». Папа был
так удивлен и обрадован, когда господин
Марабу опустился на дерево со всем его
семейством, которое тут же перебралось на
ветки, что утратил дар речи.
— Теперь мы никогда больше не рас-
станемся, — всхлипнула мама Муми-тролля,
обнимая мужа. — Как ты? Ты не просту-
дился? Где ты был все это время? Какой
дом ты построил? Он красивый? Ты часто
думал о нас?
— Дом, к сожалению, был очень кра-
сив, — ответил папа Муми-тролля. — Мой
дорогой малыш, как ты вырос!
— Так, так! — растроганно произнес гос-
подин Марабу. — Пожалуй, мне лучше всего
49
перенести вас на берег и попытаться до
захода солнца спасти еще кого-нибудь. Как
приятно спасать!
И пока они, перебивая друг друга, рас-
сказывали обо всех ужасах, которые им до-
велось пережить, господин Марабу переле-
тел с ними обратно на сушу. Вдоль всего
берега потерпевшие бедствие жгли костры,
где они грелись и готовили еду; ведь многие
лишились своих домов. Возле одного из ко-
стров господин Марабу и опустил на землю
Муми-тролля, его папу с мамой и маленького
зверька. Быстро распростившись с ними, он
снова взмыл над водой.
— Добрый вечер! — приветствовали му-
ми-троллей и маленького зверька два мор-
ских черта, которые зажгли этот костер. —
Добро пожаловать, присаживайтесь к кост-
ру, суп скоро будет готов!
— Большое спасибо! — поблагодарил их
папа Муми-тролля. — Вы даже не представ-
ляете, какой чудесный дом был у меня до
наводнения. Я строил его собственными ру-
ками, безо всякой помощи. Но если у меня
будет новый дом, добро пожаловать когда
вам вздумается.
— А сколько там было комнат? — спро-
сил маленький зверек.
— Три, — ответил папа Муми-тролля. —
Одна — небесно-голубая, одна — солнеч-
но-золотистая и одна — в крапинку. A euse
одна — гостевая мансарда — наверху —
для тебя, маленький зверек.
— Ты и вправду думал, что мы тоже
будем жить там? — спросила обрадованная
мама Муми-тролля.
50
— Конечно, — ответил /-п
он. — Я искал вас всегда и !!
повсюду. Никогда не мог я
забыть нашу дорогую старую
печку. I j /ЧСч
Так они и сидели, ели 4j*O
суп и рассказывали друг дру-
гу о пережитом до тех пор, _
пока не взошла луна, а ко-
стры на берегу не начали
гаснуть. Тогда, одолжив у морских чертей
одеяло, они легли рядышком, накрылись оде-
ялом и заснули.
На следующее утро вода на большом про-
странстве спала и все при солнечном свете
настраивало на очень веселый лад. Малень-
кий зверек плясал перед ними, вывязав от
избытка счастья бантик из кончика хвоста.
Они шли целый день, и где бы они ни
проходили, было прекрасно, потому что по-
сле дождя распустились чудеснейшие цветы,
а повсюду на деревьях также появились
цветы и фрукты. Стоило им чуточку потря-
сти дерево, как вокруг них на землю начи-
нали падать фрукты. В конце концов они
пришли в маленькую долину. Красивее им
в тот день видеть ничего не довелось. И
там, посреди зеленого луга, стоял дом, сильно
напоминавший печь, очень красивый дом,
выкрашенный голубой краской.
— Это же мой дом! — вне себя от
радости воскликнул папа. — Он приплыл
сюда и стоит теперь здесь, в этой долине!
— Ура! — заорал маленький зверек.
И все они ринулись вниз в долину, чтобы
полюбоваться домом. Маленький зверек за-
брался даже на крышу и там заорал еще
51
громче, потому что наверху, на дымовой
трубе, висело ожерелье из настоящих жем-
чужин. Оно застряло там во время навод-
нения.
— Теперь мы богаты! — кричал он. —
Мы можем купить себе автомобиль и дом,
который еще больше этого!
— Нет! — сказала мама Муми-тролля. —
Этот дом — самый красивый на свете!
И взяв Муми-тролля за лапу, она вошла
в дом, в небесно-голубую комнату. И там, в
долине, они прожили потом всю свою жизнь,
кроме тех времен, когда несколько раз от-
лучались и путешествовали развлечения и
разнообразия ради.
МЕМУАРЫ
ПАПЫ
МУМИ-ТРОЛЛЯ
ПРОЛОГ § ООО
Однажды, когда Муми-тролль был со-
всем маленький, его папа в самый разгар
жаркого лета умудрился простудиться. Па-
па не пожелал пить горячее молоко с лу-
ком и сахаром, он не захотел даже лечь в
постель. Сидя в саду на качелях, он без
конца сморкался и говорил, что у него
просто ужасные сигары. По всей лужайке
были разбросаны папины носовые платки,
которые мама Муми-тролля уносила в ма-
ленькой корзиночке.
Когда насморк стал еще сильнее, папа
перебрался на веранду и, устроившись в
кресле-качалке, закрылся по уши одеяла-
ми. Мама принесла ему большой стакан
яичного ликера с ромом, но — увы! —
слишком поздно. Ром оказался таким же
невкусным, как молоко с луком, и тогда,
совсем отчаявшись, папа отправился в се-
верную мансарду и лег в кровать. Он ни-
когда раньше не болел и теперь был очень
встревожен.
А когда у папы заболело еще и горло, он
велел маме позвать Муми-тролля, Снусмум-
рика и Снифа. Они обступили папину кро-
55
вать, и Муми-папа обратился к ним с речью:
пусть, мол, никогда не забывают, что на их
долю выпало жить вместе с ним — с насто-
ящим искателем приключений. Под конец
папа так охрип, что когда он попросил Сни-
фа принести трамвайчик из пенки*, стояв-
ший на комоде в гостиной, никто не мог по-
нять, чего он хочет.
Все стали наперебой утешать папу, заку-
тали его в одеяла и, оставив ему леденцы,
аспирин и увлекательные книжки, вышли
на солнышко.
А папа посердился-посердился да и за-
снул. Когда, уже под вечер, он проснулся,
горло болело чуточку меньше, но папа все
еще был не в духе. Он позвонил в колоколь-
чик, стоявший на тумбочке возле кровати, и
мама тут же поднялась по лестнице в ман-
сарду и спросила:
— Как ты себя чувствуешь?
— Скверно, — ответил папа. — Но это
не имеет значения. Сейчас гораздо важнее
поговорить о моем трамвайчике из пенки.
— Это тот трамвайчик, который украша-
ет нашу гостиную? — удивилась мама. — А
что с ним такое?
Папа приподнялся и сел в кровати:
— Ты и в самом деле не знаешь, чем
был для меня в дни молодости этот трам-
вайчик?
— Наверно, ты выиграл его в лотерею
или что-нибудь в этом роде, — сказала Му-
ми-мама.
* Легкий огнестойкий материал.
56
Папа чихнул и, покачав головой, со вздо-
хом заметил:
— Так я и думал. А что, если бы нынче
утром я умер от простуды?! Ведь никто из
вас и понятия не имеет об истории этого
трамвайчика. Точно так же, как, возможно,
о многих других важных вещах. Ведь я рас-
сказывал вам о своей молодости, но вы, ко-
нечно, все забыли.
— Может быть, какие-то мелкие под-
робности я и забыла, — призналась ма-
ма. — Ведь память постепенно слабеет...
Хочешь пообедать? Сегодня — фруктовый
суп и желе.
— Ужас! — мрачно изрек папа и, повер-
нувшись к стене, сильно закашлялся.
Мама Муми-тролля поглядела на мужа и
вдруг сказала:
— Знаешь, я сегодня убирала на чердаке
и нашла большую тетрадь. Что, если тебе
написать книгу о своей молодости?
В ответ папа перестал кашлять.
— Это было бы очень кстати, пока ты
простужен и не можешь выходить из дома, —
продолжала мама. — Когда пишут о своей
жизни, это, кажется, называется мемауры
или что-то в этом роде?
— Не мемауры, а мемуары!— буркнул
папа.
— А потом ты бы читал нам вслух то,
что написал, — продолжала уговаривать его
мама. — Например, после завтрака или по-
сле обеда.
— Так быстро книгу не напишешь, —
проворчал папа и высунулся из-под одея-
ла. — Не думай, что это так просто: взял и
57
написал. Я не стану читать ни слова, пока
не закончу целую главу. И сначала про-
читаю только тебе, а потом уже всем ос-
тальным.
— Да, пожалуй, ты прав, — согласилась
мама и пошла на чердак за тетрадью.
— Как папа? — спросил Муми-тролль.
— Получше, — ответила мама. — А те-
перь, малыши, не шумите, потому что с се-
годняшнего дня папа начинает писать ме-
муары.
ПРЕДИСЛОВИЕ
Я, папа Муми-тролля, сижу в этот вечер
у окна и вижу, как на темном бархате мглы
светлячки вышивают таинственные знаки.
Это быстротающие завитки — следы корот-
кой, но счастливой жизни.
Отец семейства и хозяин дома, я с гру-
стью оглядываюсь назад, на свою бурную
молодость, которую собираюсь описать, и
перо мемуариста нерешительно дрожит в
моей лапе.
Однако я успокаиваю себя мудрыми и
утешительными словами, которые прочитал
в мемуарах еще одной значительной лично-
сти и которые здесь воспроизвожу: «Каж-
дый, к какому бы сословию он ни принадле-
жал, свершивший в жизни славное деяние
или то, что воистину может почитаться та-
ковым, должен, если он привержен истине и
добру, собственноручно описать свою
жизнь. Хотя и не следует браться за это
прекрасное дело, пока не достигнешь соро-
калетнего возраста».
Мне кажется, я совершил немало слав-
ных дел, а еще больше таких, которые пред-
ставляются мне славными. И я в достаточ-
59
ной мере добр, привержен истине, если она
не слишком нудная (а сколько мне лет, я за-
был).
Да, так вот: я уступил настояниям моего
семейства и собственному искушению рас-
сказать о самом себе. И охотно сознаюсь в
том, что считаю заманчивым, если меня ста-
нут читать во всей долине муми-троллей!
И да послужат мои непритязательные за-
метки уроком и утешением всем муми-трол-
лям, и в особенности моему сыну. Моя не-
когда прекрасная память, разумеется, чуточ-
ку притупилась. Но, за исключением
отдельных небольших преувеличений и оши-
бок, которые наверняка только усилят мест-
ный колорит и живость изложения, жизне-
описание мое будет вполне соответствовать
действительности.
Уважая чувства всех ныне здравствую-
щих лиц, я иногда заменял, к примеру, фи-
лифьонок хемулями, а гафс — ежихами и
так далее; но догадливый читатель во всяком
случае поймет, как было на самом деле.
Кроме того, он поймет, что Юксаре —
это таинственный папа Снусмумрика, и, без
сомнения, согласится с тем, что Сниф —
сын зверька по имени Шнырек.
Ты же, малое, неразумное дитя, что ви-
дишь в отце своем достойную и серьезную
особу, прочитай историю приключений трех
отцов и задумайся над тем, что один папа не
слишком отличается (по крайней мере не
отличался в молодые годы) от другого.
Ради себя самого, своей эпохи и своих
потомков я обязан описать нашу удивитель-
ную юность, такую богатую приключения-
ми. И думаю, что многие, читая мои мемуа-
60
ры, задумчиво поднимут мордочку и воск-
ликнут:
— Каков этот муми-тролль, а!
Или:
— Вот это жизнь! (Ужас, какой важной
персоной я себя ощущаю*.)
Под конец я хочу горячо поблагодарить
всех тех, кто в свое время способствовал то-
му, что жизнь моя стала безусловно произ-
ведением искусства. И прежде всего Фред-
риксона, хатифнаттов и мою жену, единст-
венную в своем роде маму Муми-тролля.
Муми-дален**
Автор
* Если вы теперь всерьез приступите к чтению мо-
их мемуаров, я предложил бы, чтобы вы снова все на-
чали с самого начала.
** То же, что и долина муми-троллей.
ПЕРВАЯ ГЛАВА,
в которой я рассказываю о своем детстве, когда меня
никто не понимал, о первом Приключении своей
жизни и о потрясшей меня ночи бегства, а также
описываю историческую встречу с Фредриксоном.
Это было давным-давно. Однажды, скуч-
ным и ветреным августовским вечером, на
крыльце дома подкидышей муми-троллей
была обнаружена обыкновенная хозяйствен-
ная сумка. В сумке, довольно небрежно за-
вернутый в газетную бумагу, лежал не кто
иной, как я сам.
Насколько романтичней было бы, на-
пример, выстлать мхом маленькую хо-
рошенькую корзиночку и положить меня
туда!
Между тем Хемулиха, основавшая этот
дом подкидышей, интересовалась астроло-
гией (для домашнего употребления) и, что
было вполне разумно с ее стороны, обратила
внимание на звезды, ознаменовавшие мое
появление на этот свет. Они указывали на
рождение совершенно незаурядного и высо-
коодаренного муми-тролля. Хемулиха, ясное
дело, тут же забеспокоилась, что хлопот со
мной не оберешься (ведь в обыденной жиз-
62
ни от гениев — одни неприятности, но сам
я, по крайней мере, от этого никаких не-
удобств не испытывал).
Удивительное дело — расположение
звезд! Родись я на несколько часов раньше,
я бы мог стать заядлым игроком в покер, а
все те, кто родились на двадцать минут поз-
же, почувствовали бы настоятельную необ-
ходимость вступить в Добровольный Ор-
кестр хемулей (папы и мамы должны быть
очень осторожны, производя на свет детей,
и я рекомендую каждому и каждой из них
сделать предварительные и самые точные
расчеты).
Одним словом, когда меня вынули из
сумки, я трижды чихнул совершенно опре-
деленным образом. Уже это могло кое-что да
значить!
Хемулиха, приложив печать к моему хво-
сту, заклеймила меня магической цифрой
«тринадцать», поскольку до этого у нее в до-
ме уже обитало двенадцать подкидышей. Все
они были одинаково серьезные, послушные
и аккуратные, потому что Хемулиха, к сожа-
лению, чаще мыла их, нежели прижимала к
сердцу (солидной ее натуре недоставало не-
которой тонкости чувств).
Дорогие читатели!
Представьте себе дом муми-троллей, где
все комнаты — одинаково квадратные, вы-
крашенные в один-единственный коричне-
вато-пивной цвет, и расположены все в
строгом порядке: одна за другой! Вы говори-
те: не может быть! Вы утверждаете, что дом
муми-троллей должен быть полон удивитель-
нейших уголков и потайных комнат, лест-
ниц, балкончиков и башен! Вы правы. Но
63
только не дом найденышей! Более того: в
этом доме никому нельзя было вставать
ночью, чтобы поесть, поболтать или прогу-
ляться! Даже выйти по маленькой нужде
было не так-то просто.
Мне нельзя было приносить с собой в
дом маленьких зверюшек и держать их
под кроватью! Я должен был есть и умы-
ваться в одно и то же время, а здороваясь,
держать хвост под углом в сорок пять
градусов. О, разве можно говорить об этом
без слез?!
Часто я останавливался перед маленьким
зеркалом в прихожей и, обхватив мордочку
лапками, глубоко заглядывал в собственные
печальные голубые глазки, в которых пытал-
ся прочитать тайну своей жизни, и, вздыхая,
произносил: «Один как перст. О жестокий
мир! О мой жалкий жребий!» И повторял
эти горестные слова до тех пор, пока мне не
становилось чуточку легче.
Я был одинок, как это часто бывает с му-
ми-троллями, наделенными своеобразными
дарованиями. Никто меня не понимал, а сам
себя я понимал еще меньше. Разумеется, я
сразу заметил разницу между собой и други-
ми муми-троллями. Разница эта состояла
главным образом в их жалкой неспособно-
сти удивляться и изумляться.
Я же мог, например, спросить Хемулиху,
почему все на свете так, как есть, а не иначе.
— Хорошенькая была бы тогда картинка, —
отвечала мне Хемулиха. — А разве так, как сей-
час, плохо?
Она никогда не давала мне вразумитель-
ных объяснений, и я все больше и больше
убеждался в том, что ей попросту хотелось
64
отвязаться от меня. Хемули никогда не зада-
ют вопросов: что? где? кто? как? Я же мог
спросить Хемулиху:
— Почему я — это я, а не кто-нибудь
другой?
— То, что ты — это ты, — несчастье для
нас обоих! Ты умывался? — так обычно от-
вечала она на мои важные вопросы.
Но я продолжал:
— А почему вы, тетенька, — хемулиха, а
не муми-троллиха?
— К счастью, и мама, и папа мои были
хемули, — отвечала она.
— А их папы и мамы? — не унимался я.
— Хемули! — восклицала Хемулиха. —
И их папы и мамы были хемулями, и папы
и мамы этих хемулей — тоже хемулями, и
так далее и так далее! А теперь иди и умой-
ся, а то я уже нервничаю.
— Как ужасно! Неужели этим хемулям
так никогда и конца не будет? — спрашивал
3. Муми 65
я. — Ведь были же когда-нибудь самые пер-
вые папа с мамой?
— Это было так давно, что нечего этим
интересоваться, — сердилась Хемулиха. —
И, собственно говоря, почему нам должен
настать конец? (Смутное, но неотвязное
предчувствие говорило мне, что цепочка пап
и мам, имеющих отношение ко мне,, была
чем-то из ряда вон выходящим. Меня ни-
чуть не удивило бы, если бы на моей пелен-
ке была вышита королевская корона. Но —
ах! — что можно прочитать на листе газет-
ной бумаги?!)
Однажды ночью мне приснилось, что я
поздоровался с Хемулихой неправильно, дер-
жа хвост под углом в семьдесят градусов. Я
рассказал ей об этом и спросил, рассерди-
лась она или нет?
— Сны — ерунда, — изрекла Хемулиха.
— Разве? — возразил я. — А может, тот
муми-тролль, который мне приснился, и есть
настоящий, а муми-тролль, который нахо-
дится здесь, просто приснился тебе, тетень-
ка?
— К сожалению, нет! Ты существуешь, и
еще как! — устало сказала Хемулиха. — Я
с тобой не справляюсь! У меня от тебя го-
лова болит! Что будет с тобой в этом мире,
где все делается не по-хемульски!
— Я стану знаменитым, — серьезно объ-
яснил я. — И среди прочих дел построю дом
для маленьких подкидышей-хемулят. И все
они будут есть бутерброды с патокой в кро-
вати, а под кроватью будут держать скунсов
и ужей.
— На это хемулята никогда не согласят-
ся, — сказала Хемулиха.
66
Мне казалось, что она, к сожалению,
права.
Так и проходило мое детство. Я только и
делал что молча удивлялся и постоянно по-
вторял свои вопросы: что? где? кто? как?
Хемулиха и ее послушные подкидыши упор-
но избегали меня, от моих «что», «где»,
«кто», «как», «когда» и «почему» им стано-
вилось, явно не по себе. И я одиноко бродил
вокруг дома Хемулихи по пустынному, без-
лесному побережью, размышляя то о паути-
не, то о звездах, то о малявках с загнутыми
хвостиками, так и шнырявших кругом в лу-
жах, а то и о ветре, который приносил ото-
всюду разные запахи (позднее я узнал: ода-
ренный муми-тролль всегда поражается са-
мым простым вещам, но не видит ничего
удивительного в том, что кажется странным
обычному муми-троллю). Да, печальное то
было время!
Но постепенно что-то изменилось во мне:
я стал задумываться о форме моей собствен-
ной мордочки. Предоставив равнодушных
Хемулиху и других муми-троллят их собст-
венной судьбе, я начал все больше и больше
думать о себе самом. И находил это занятие
весьма увлекательным. Я перестал задавать
вопросы. Зато я испытывал непреодолимое
желание говорить о том, что я сам думал и
чувствовал. Но — ах! — кроме меня, на све-
те не было никого, кому я был бы хоть
сколько-нибудь интересен.
И вот пришла та самая весна, весна, та-
кая важная для моего развития. Сначала я и
думать не думал, что она пришла ради меня.
Я слышал, как пищит, жужжит и бормочет,
з*
67
как пробуждается от зимней спячки живое
и торопится встретить весну. Я видел, как в
разбитом по строгим законам симметрии
огородике Хемулихи растения набирают си-
лу, а все, что пробивается из земли, просто
извивается от нетерпения. А по ночам гуде-
ли свежие ветры. И пахло по-новому. Пахло
переменами. Я прислушивался и принюхи-
вался. Ноги мои болели от быстрого роста,
но я по-прежнему не понимал, что все это
происходит только ради меня.
Наконец, однажды, ветреным утром, я
почувствовал... да, я просто-напросто почув-
ствовал, что вырос. Я пошел прямо вниз, к
морю, которое Хемулиха терпеть не могла и
поэтому строго-настрого запрещала ходить
туда.
Там меня ожидало поразительное откры-
тие. Я впервые увидел самого себя во весь
рост. Блестящая льдина была гораздо больше
зеркала в прихожей дома Хемулихи, и в ней
отражалось весеннее небо с плывущими по
нему тучками и весь я. Наконец-то я мог
разглядеть свою мордочку с маленькими, хо-
рошенькими, стоящими торчком ушками и
все свое крепкое, хорошо сложенное тулови-
ще — до самых лапок. Единственное, что
меня, по правде говоря, немного разочарова-
ло, это лапки, создававшие впечатление бес-
помощности и какой-то детскости. «Но, —
подумал я, — может, со временем это прой-
дет. Сила моя, вне всякого сомнения, — в
голове. Что бы я ни делал, со мной никто не
заскучает. И в глубину моей души никому
не удастся заглянуть». Словно заво-
роженный разглядывал я свое отражение. И
68
желая еще лучше рассмотреть себя, я растя-
нулся животом на льду.
Но себя я так и не увидел. Подо мной
была лишь зеленоватая, бездонная мгла, все
глубже и глубже уходившая вниз. Там, в
чуждом мне таинственном мире, отделенном
от меня льдом, шевелились смутные тени.
Они казались мне грозными и вместе с тем
необычайно манили к себе. Голова у меня
закружилась, и мне почудилось, что я па-
даю... вниз... вниз... к чуждым мне теням...
Это было ужасно, и я снова подумал:
«Неужели мне никогда не выбраться на-
верх? Неужели только все вниз, вниз и
вниз? »
Глубоко взволнованный, я поднялся и
топнул по льду, желая проверить, выдержит
ли он меня. Лед выдержан. Тогда я топнул
сильнее — и лед не выдержал.
Внезапно я по уши окунулся в зеленова-
тое холодное море, и лишь лапки мои беспо-
мощно повисли над бездонной и опасной
мглой.
По весеннему же небу по-прежнему спо-
койно проплывали тучи.
А вдруг одна из этих грозных теней в во-
де съест меня? А может, она откусит одно
мое ушко, принесет его к себе домой и ска-
жет своим детям:
— Съешьте его побыстрей! Это — ухо
настоящего маленького муми-тролля. Такое
лакомство не каждый день перепадает.
А может, волна с бешеной скоростью вы-
несет меня на сушу, и Хемулиха, увидев ме-
ня с одним лишь ушком, опутанным ВОДО-
69
рослями, заплачет, станет каяться и гово-
рить всем своим знакомым:
— Ах! Это был такой необыкновенный
муми-тролль! Жаль, что я этого вовремя не
поняла...
В мыслях я успел уже добраться до соб-
ственных похорон, как вдруг почувствовал,
что кто-то очень осторожно дергает меня за
хвост. Каждый, у кого есть хвост, знает, как
дорожишь этим редчайшим украшением и
как мгновенно реагируешь, если хвосту уг-
рожает опасность или какое-либо оскорбле-
ние. Я мигом очнулся от своих захватываю-
щих мечтаний и преисполнился жаждой де-
ятельности: я решительно выкарабкался на
лед и перебрался на берег. И тут я сказал
самому себе:
— Я пережил Приключение.
Первое Приключение в моей жиз-
ни. Оставаться у Хемулихи больше невоз-
70
можно. Беру свою судьбу в собственные ла-
пы!
Целый день меня знобило, но никто даже
не спросил, что со мной. Это укрепило мое
решение. Когда наступили сумерки, я разо-
рвал свою простыню на длинные полосы и,
связав их в одну веревку, укрепил веревку
за рейку оконного переплета. Послушные
подкидыши поглядывали на меня, но молча-
ли, что меня сильно оскорбило. После вечер-
него чая я с величайшей добросовестностью
составил свое прощальное письмо. Письмо
было написано совсем просто, но в нем ощу-
щалось глубокое внутреннее достоинство.
Вот мое письмо:
«Дорогая Хемулиха!
Чувствую, что меня ожидают великие по-
двиги, а жизнь муми-тролля — коротка. И
потому я покидаю этот дом, прощай, не пе-
чалься, я вернусь, увенчанный славой!
Р. S. Я забираю с собой банку тыквенного
пюре.
Привет! Желаю тебе всего доброго.
Муми-тролль,
который не похож на других».
Итак, жребий брошен! Ведомый звездами
своей судьбы, я отправился в путь, не подо-
зревая об ожидавших меня удивительных
событиях. Я был всего-навсего юный муми-
тролль, печально бредущий по вересковой
пустоши и вздрагивающий всякий раз, когда
ужасные звуки ночи нарушали тишину гор-
ных теснин и мое одиночество чувствова-
лось острее.
7 1
Дойдя в своих мемуарах до этих собы-
тий, папа Муми-тролля почувствовал, что
воспоминания о несчастном детстве глубоко
захватили его и он должен немного прийти
в себя. Завинтив колпачок ручки, он подо-
шел к окну. Над Муми-дален царила полная
тишина.
Один лишь ночной ветерок, прилетевший
с севера, шелестел в саду, и веревочная ле-
стница Муми-тролля качалась, словно маят-
ник у стены дома.
«Я бы и теперь мог сбежать, — подумал
папа. — Не такой уж я и старый, о моем
возрасте фактически и говорить нечего!»
Усмехнувшись, папа высунул в окно лапу
и притянул к себе веревочную лестницу.
— Привет, папа! — произнес в соседнем
окошке Муми-тролль. — Что ты делаешь?
— Зарядку, сын мой! — ответил папа. —
Очень полезно! Шаг — вниз, два — вверх,
шаг — вниз, два — вверх. Укрепляет мыш-
цы.
— Только не свались! — предупредил
Муми-тролль. — Как там твои мемуары?
— Прекрасно! — ответил папа и пере-
бросил свои дрожащие ноги через подокон-
ник. — В мемуарах я совсем недавно сбежал
из дома подкидышей. Хемулиха плачет. Бу-
дет необыкновенно увлекательно.
— Когда ты прочитаешь нам свои мему-
ары? — спросил Муми-тролль.
— Скоро. Как только дойду до речного
парохода, — сказал папа. — До чего весело
читать вслух то, что сам написал.
— Ясное дело, — подтвердил, зевая, Му-
ми-тролль. — Ну пока!
72
— Привет, привет! — отозвался папа и
отвинтил колпачок ручки.
— Так. На чем я остановился... Ах, да, я
бежал, а утром... Нет, это — позднее;.. Сна-
чала я должен описать ночь бегства.
Всю ночь я брел по незнакомой, мрачной
местности. Еще и теперь мне жаль себя! Я
шел, не смея остановиться, не смея даже
смотреть по сторонам. Кто знает, что может
внезапно появиться во мраке! Я пытался
петь утренний марш подкидышей: «Как не
по-хемульски в этом мире...» Но голос мой
дрожал так, словно хотел напугать меня еще
больше. Ночь была непроглядная, туман, гу-
стой, как овсяный суп, которым кормила
нас Хемулиха, наползал на пустошь, превра-
щая кактусы и камни в бесформенные чудо-
вища. Они надвигались на меня, простирали
ко мне руки... О, как мне было жаль себя!
Даже неприятное общество Хемулихи на
короткий миг показалось бы мне тогда уте-
шением. Но вернуться назад — никогда! Да
еще после такого великолепного прощально-
го письма!
Наконец ночной мрак стал рассеиваться.
Всходило солнце. На моих глазах проис-
ходило нечто прекрасное. Туман зарделся,
73
стал таким же розоватым, как вуаль воск-
ресной шляпки Хемулихи. И мир вмиг пре-
образился, стал добрым и розово-багровым!
Я застыл, наблюдая, как исчезает ночь; я со-
вершенно забыл о ней, ведь наступило мое
первое утро, мое личное, принадлежащее
только мне утро!
Дорогой читатель!
Представь себе мою радость и торжест-
во, когда я сорвал с хвоста ненавистную пе-
чать и забросил ее подальше в вереск! А по-
том этим холодным, светлым весенним ут-
ром, подняв торчком свои хорошенькие
ушки и задрав мордочку, я исполнил новый
танец, танец свободного муми-тролля.
Подумать только! Не надо больше умы-
ваться, не надо есть только потому, что уже
пять часов! Никогда ни перед кем, кроме
короля, не вилять хвостом и не ночевать
больше в этой квадратной коричневато-пив-
ного цвета комнате! Долой хемулей!
Солнце выкатилось на небосвод, лучи его
заискрились в паутине и мокрой листве, и
сквозь редеющий туман я увидел Дорогу.
Извиваясь по вересковой пустоши, она вела
прямо в большой мир, в мою новую жизнь,
которая, как я считал, станет необыкновен-
но знаменитой, не похожей ни на какую
другую.
Я достал тыквенное пюре — единствен-
ное, что у меня было, — съел его, а банку
выбросил. Делать мне было нечего, да и де-
лать что-либо по-старому, когда вокруг все
абсолютно новое, было невозможно. Мне
никогда не жилось так прекрасно.
В таком приподнятом настроении я пре-
бывал лишь до вечера. Надвигающиеся су-
74
мерки меня ничуть не беспокоили — так я
был полон самим собой и своей свободой.
Напевая собственного сочинения песню, все
до одного слова которой были значительны, —
к сожалению, теперь она позабылась, — я
двинулся прямо в ночь.
Ветер, обдавая меня каким-то незнако-
мым приятным запахом, мчался мне на-
встречу и наполнял меня ожиданием. Я не
знал тогда, что это запах леса, аромат мха
и папоротников, аромат тысячи огромных
деревьев. Вконец утомившись, я свернулся
клубочком на земле и поджал под живот
свои холодные лапки. Может, мне все-таки
не стоит основывать дом подкидышей для
хемулят? Ведь их подкидывают не так уж
часто. И вообще, кем мне лучше стать:
искателем приключений или знаменито-
стью? Наконец, после некоторых раздумий,
я решил стать знаменитым искателем при-
ключений. И, засыпая, подумал: уже завтра
утром!
Проснувшись, я обнаружил, что нахо-
жусь в новом, совершенно незнакомом зеле-
ном мире. Ну и удивился же. я! Ведь прежде
я не видел ни одного лесного дерева. Голо-
вокружительной высоты, прямые, точно
копья, они горделиво поддерживали свои зе-
леные своды. Освещенная солнцем, тихо и
легко шелестела листва, а вокруг с радост-
ными криками носились птицы. Чтобы со-
браться с мыслями, я немного постоял на го-
лове, а потом громко закричал им:
— Доброе утро! Кто хозяин этих чудес-
ных мест? Надеюсь, здесь нет хемулей?
75
— У нас нет времени! Мы играем! — от-
вечали птицы, ныряя головой вниз в густую
листву.
И тогда я пошел прямо в лес. Земля, оде-
тая мхом, была теплой и очень мягкой, а ли-
стья папоротника отбрасывали на нее глубо-
кую тень. Целые полчища никогда прежде
не виданных мной ползающих и летающих
букашек окружали меня, однако они были
слишком маленькими, чтобы говорить с ни-
ми о серьезных делах. Под конец я наткнул-
ся на пожилую Ежиху, сидевшую в одиноче-
стве и драившую ореховую скорлупу.
— Доброе утро! — поздоровался я. — Я
одинокий беглец, рожденный при самом не-
обыкновенном сочетании звезд.
— Вот как! — не проявляя особого инте-
реса к моей особе, ответила Ежиха. — Я ра-
ботаю. Из скорлупки выйдет мисочка для
простокваши.
— Да-а! — протянул я и вдруг почувст-
вовал, что хочу есть. — Кто же хозяин этих
чудных мест?
— Никто! Все! — ответила, пожимая
плечами, Ежиха.
— Ия тоже? — спросил я.
— Пожалуй, — пробормотала Ежиха, по-
лируя свою будущую мисочку для просто-
кваши.
— Но, фру Ежиха, вы точно уверены, что
хозяйка этих мест не какая-нибудь хемули-
ха? — продолжая беспокоиться, спросил я.
— Кто это? Кто это такая? — спро-
сила Ежиха.
Подумать только, счастливица никогда в
жизни не видела хемулихи.
76
— У них ужасно большие ноги и никако-
го чувства юмора, — объяснил я. — У них
огромные, чуть приплюснутые морды, а во-
лосы растут беспорядочными клочьями. Хе-
мулихи никогда не делают то, от чего быва-
ет весело, а только то, что необходимо. И
постоянно говорят вам о том, что бы они са-
ми сделали, будь на вашем месте, и...
— О, боже! — воскликнула Ежиха и, по-
пятившись, скрылась в зарослях папорот-
ника.
«Ну и ладно, — слегка обидевшись, по-
думал я (ведь я мог значительно больше рас-
сказать о хемулихах). — Раз у этих мест нет
хозяина и они принадлежат всем, значит, и
мне тоже. Что бы мне теперь такое пред-
принять?»
Идея, как это всегда со мной бывает,
пришла внезапно. В голове у меня что-то
щелкнуло! И все стало ясно. Если есть на
свете муми-тролль и если есть свободные
Места, то совершенно точно: здесь будет
Дом. Какая восхитительная мысль: дом, кото-
рый я сам построю! Дом, хозяин которого —
я один. Неподалеку я обнаружил и ручей, и
зеленую полянку, казавшуюся очень подхо-
дящей для муми-тролля. В излучине ручья
нашелся даже песчаный бережок.
Я взял щепку и стал чертить на песке
свой будущий дом. Побольше уверенности! Я
точно знал, каким должен быть дом муми-
тролля: высоким, узким, украшенным мно-
жеством балкончиков, лестниц и башенок.
На верхнем этаже я построил три малень-
ких комнатки и чулан для всякой всячины,
ну, сами знаете! Нижний же этаж целиком
занимала большая шикарная гостиная. К
77
ней я пристроил застекленную веранду, от-
куда мне предстояло, сидя в кресле-качалке,
смотреть на бегущий мимо ручей. А на сто-
лике передо мной должен был стоять огром-
ный стакан сока и рядом с ним возвышать-
ся гора бутербродов. Перила веранды опира-
лись на столбики с узором в виде сосновых
шишек. Остроконечную крышу я украсил в
виде красивой деревянной луковицы и ре-
шил когда-нибудь в далеком будущем позо-
лотить ее. Я долго размышлял над тем, как
мне быть с традиционной печной дверцей,
пережитком тех времен, когда все муми-
тролли жили за печкой (пока кто-то не изо-
брел паровое отопление). В конце концов, я
решил отказаться от медной дверцы и вме-
сто этого вывел большую печь в стенке гос-
тиной.
Вообще весь дом благодаря печке казался
каким-то необычайно уютным, а я был про-
сто очарован моим собственным прекрас-
ным произведением, поднимавшимся на ри-
сунке с непостижимой быстротой. Должно
быть, тут проявились мои врожденные спо-
собности, а также талант, рассудительность
и самокритичность. Но так как никогда не
следует хвалить то, что создано тобою, я
просто дал вам описание этого дома.
Внезапно мне стало холодно. Тень от па-
поротников росла-росла и мало-помалу на-
крыла весь лес; вечерело.
От усталости и голода у меня закружи-
лась голова, и я только и думал о Ежихиной
мисочке для простокваши. К тому же у нее
дома могла случайно заваляться краска, ко-
торой можно будет позолотить купол в виде
луковицы на крыше будущего дома муми-
79
троллей, и, устало передвигая одеревенев-
шие ноги, я побрел по темнеющему лесу.
Ежиха мыла посуду.
— Подумать только! — воскликнула она
при виде меня. — Он снова здесь! Только
ни слова о хемулях!
Махнув лапкой, я ответил:
— Хемули, любезная фру, для меня те-
перь — ничто! Я построил дом! Скромный
двухэтажный дом! Я очень счастлив, но
очень устал, а прежде всего — ужасно голо-
дён! Я привык есть в пять часов. И мне надо
бы немного золотой краски для луковицы
на...
— Вот оно что! Золотой краски! — с
кислой миной перебила меня Ежиха. — Ты
явился как раз, когда я мою посуду. Свежая
простокваша еще не готова, а вчерашнюю я
съела.
— Ну и ладно, — ответил я. — Одной
мисочкой простокваши больше, одной мень-
ше — не так уж важно для искателя при-
ключений. Но я прошу вас, любезная фру,
оставьте посуду и взгляните на мой новый
дом!
Ежиха подозрительно посмотрела на ме-
ня, вздохнула и вытерла лапки полотенцем.
— Так и быть, — сказала она. — Придет-
ся потом снова воду подогревать. Где этот
дом? Далеко отсюда?
Я пошел вперед, но всю дорогу от вне-
запно охватившего меня дурного предчувст-
вия у меня дрожали ноги.
— Ну-у? — спросила Ежиха, когда мы
приблизились к ручью.
— Любезная фру, — осторожно начал я,
показывая на дом, который начертил на пе-
80
ске. — Вот таким я представляю его себе...
Перила веранды опираются на столбики с
узором в виде сосновых шишек. То есть, ес-
ли вы, фру, одолжите мне лобзик...
Я был совершенно сбит с толку.
Дорогой читатель, вы поймете, я так
вжился в мечту об этом доме, что уверился,
будто он в самом деле уже построен! Это,
конечно, свидетельствует о богатстве моей
фантазии — необычайной особенности, ко-
торая в будущем отметит мою жизнь и
жизнь моих близких.
Ежиха долго смотрела на меня; потом на-
конец что-то пробормотала (к счастью, слов
я не разобрал) и отправилась восвояси —
домывать посуду.
Я залез в ручей и, ни о чем не думая, по-
брел в прохладной воде. Ручей тек причудли-
во и неспешно, как обычно текут ручьи. Ме-
стами он был такой мелкий и прозрачный,
что на дне его просматривался каждый ка-
мешек, а когда углублялся, становился тем-
нее и спокойнее. Яркое багровое солнце сто-
яло низко на горизонте, его лучи, просвечи-
вавшие среди сосновых стволов, били мне
прямо в глаза, и я, ослепленный, брел все
дальше и дальше.
Наконец в голове у меня опять щелкнуло.
Если бы я и в самом деле построил дом вот
на этом красивом лужке, поросшем цветами,
то весь лужок был бы испорчен, не так ли?
Дом следовало бы построить рядом,
рядом с лужком места для постройки
не было, понятно?! И подумать только, что я
стал бы домовладельцем! Разве домовладелец
может быть одновременно искателем при-
ключений?
81
«Не может!» — следовало бы мне ска-
зать.
Дальше, подумать только! Если бы я на
всю свою жизнь обзавелся такой соседкой,
как Ежиха! Скорее всего, она из обширного
ежового рода, который, видимо, такого же
нрава, как и она сама! Стало быть, я избе-
жал целых трех больших бед и должен ис-
пытывать чувство глубокого удовлетворения.
Теперь, задним числом, я рассматриваю
постройку дома как свой первый большой
жизненный Опыт, имевший величайшее
значение для моего дальнейшего развития.
Одним словом, сохраняя свободу и само-
уважение, я мог брести по ручью и дальше,
но мысли мои были прерваны каким-то ве-
селым коротеньким звуком. Посреди ручья
стрекотало красивое водяное колесо, сделан-
ное из колышков и лопастей. Я остановился
в удивлении. И тут же услыхал, как кто-то
говорит:
— Это — эксперимент. Счетчик оборо-
тов.
Я приоткрыл глаза и увидел, что из чер-
ничника высовывается пара длинных-пре-
длинных ушей.
— С кем имею честь? — спросил я.
— Фредриксон, — ответил обладатель
длинных ушей. — А ты сам — кто?
— Муми-тролль, — ответил я. — Беглец,
рожденный при самом необыкновенном со-
четании звезд.
— Каком-каком? — спросил Фредриксон
с заметным интересом.
И я очень этому обрадовался, потому что
впервые услышал разумный интеллигентный
вопрос.
82
Я вылез из ручья и, сев рядом с Фред-
риксоном, стал рассказывать ему о всех зна-
ках и предзнаменованиях, сопровождавших
мое появление на свет. Он ни разу не пре-
рвал меня, слушая мой рассказ о красивой
маленькой корзиночке и газетной бумаге, в
которой якобы меня нашла Хемулиха, и о
моем ужасном детстве, в ее ужасном доме,
где меня никто не понимал. И о
Приключении на весеннем льду...
Поскольку в рассказе всегда надо сосре-
доточиваться на самом главном, историю с
83
домом и Ежихой я опустил, зато подробно
описал мое драматическое бегство и ужас-
ное странствие по вересковой пустоши. А
под конец объяснил Фредриксону, что ре-
шил стать искателем приключений.
Когда я умолк, Фредриксон, слушавший
меня очень внимательно и изредка, в нуж-
ных местах, помахивавший ушами, долго ду-
мал и наконец сказал:
— Удивительно! До чего удивительно!
— Конечно! — с благодарностью произ-
нес я.
— А Хемули просто отвратительны, —
заявил Фредриксон и, рассеянно вытащив
из кармана пакет с бутербродами, отдал мне
половину, пояснив: — Ветчина!
Потом мы с ним немного посидели, гля-
дя, как заходит солнце.
За время моей долголетней дружбы с
Фредриксоном я не раз удивлялся тому, как
он может успокаивать и убеждать, не произ-
нося сколько-нибудь значительных и гром-
ких слов. Хотя это может показаться стран-
ным, я все-таки намерен продолжить свой
рассказ.
К моему вящему удовольствию, день кон-
чился чудесно, и я рекомендую каждому, у
кого неспокойно на душе, посмотреть на ис-
кусно сделанное водяное колесо, которое
стрекочет посреди ручья.
Искусству изготовлять такие колеса я на-
учил позднее моего сына Муми-тролля. (Это
делают так: вырезают два маленьких колыш-
ка и втыкают их в песчаное дно ручья на
некотором расстоянии друг от друга. Затем
находят четыре длинных листа и протыкают
их прутиком, чтобы они вместе составили
84
что-то вроде звездочки. Эту несложную кон-
струкцию укрепляют двумя тоненькими ве-
точками. Под конец прутики с листочкам;!
осторожно кладут на распорки, и водяное
колесо начинает вертеться.)
Когда в лесу совсем стемнело, мы с
Фредриксоном вернулись на мой зеленый
лужок и легли спать. Мы провели ночь на
веранде моего дома, хотя Фредриксон об
этом и не подозревал. Во всяком случае мне
стало совершенно ясно, какой будет узор у
столбиков перил (в виде сосновых шишек), я
знал, как надо сконструировать лестницу,
ведущую на верхний этаж. Я был уверен в
том, что дом готов. И мне больше не надо
было думать об этом.
Единственное же, что имело значение: я
нашел своего первого друга и таким образом
для меня началась настоящая жизнь.
ВТОРАЯ ГЛАВА,
где я ввожу в свои мемуары зверька по имени Шнырек и
Юксаре, представляю читателям дронта Эдварда и
даю яркое описание речного парохода «Морской оркестр»
и его несравненной команды.
В то утро, проснувшись, я увидел, что
Фредриксон закидывает в ручей сеть.
— Привет! — поздоровался я. — Здесь
водится рыба?
— Нет! — ответил Фредриксон. — Это —
подарок ко дню рождения.
Реплика была совершенно в духе Фред-
риксона. Он просто хотел сказать, что рыбо-
ловную сеть получил в подарок от племян-
ника, который сам сплел ее и очень огор-
чился бы, если бы сеть не побывала в воде.
Слово за слово, и я узнал, что племянника
зовут Шнырек* и что родители его погибли
во время генеральной уборки. Этот зверек
жил теперь в банке из-под кофе, ну, той,
* Маленький зверек, который шныряет, то есть:
необыкновенно торопливо и легкомысленно снует туда-
сюда, опрокидывая и теряя по пути все что можно.
(Примечание автора.)
86
что голубого цвета, и коллекционировал,
главным образом, пуговицы. Рассказ Фред-
риксона не отнял у меня много времени, а,
впрочем, может и отнял?! Но сам Фредрик-
сон никогда и не поведал бы больше за один
раз.
Затем он поманил меня легким движени-
ем уха и повел в лес. Когда мы подошли к
кофейной банке Шнырька, Фредриксон вы-
тащил кедровый свисток с горошиной внут-
ри и трижды свистнул. Крышка от банки
моментально отскочила, оттуаД выпрыгнул
Шнырек и кинулся к нам.
— Доброе утро! — с нескрываемой радо-
стью закричал он. — Вот здорово! Как раз
сегодня ты и собирался устроить мне боль-
шой сюрприз? Кто это с тобой? Какая честь
для меня! Жаль, что я не успел еще при-
брать в банке...
— Не смущайся! — сказал Фредриксон. —
Это — Муми-тролль.
— Здравствуйте! Добро пожаловать! —
закричал Шнырек. — Я сейчас... Извините,
мне надо взять с собой кое-какие вещи...
Он исчез в своей банке, и мы услышали,
как отчаянно он там роется. Через некото-
рое время Шнырек снова появился с фанер-
ным ящичком под мышкой, и дальше мы по-
шли уже втроем.
— Племянник! — произнес вдруг Фред-
риксон. — Ты умеешь писать красками и
рисовать?
— Еще бы! — воскликнул Шнырек. —
Однажды я нарисовал карточки всем моим
кузинам! Каждой по карточке, с указанием
места за праздничным столом. Может, и те-
бе надо нарисовать такую глянцевую шикар-
87
ную карточку? Или написать какие-нибудь
изречения? Извини, но что именно тебе
нужно? Это связано с твоим сюрпризом?
— Это — тайна, — ответил Фредриксон.
Тут Шнырек так разволновался, что на-
чал подпрыгивать; шнурок, которым был за-
вязан ящичек, развязался, и на поросшую
мхом землю вывалилось все его имущество:
медные спиральки, резиновая подвязка, се-
режки, двойные розетки, сушеные лягушки,
ножи для сыра, окурки сигарет, масса пуго-
виц и, среди прочего, открывалка для мине-
ральной воды.
— У меня был такой хороший шнурок,
но он потерялся! Извините! — пропищал
Шнырек.
— Ничего, ничего, — успокоил Шнырька
Фредриксон, складывая все снова в ящичек.
Потом он вынул из кармана обрывок ве-
ревки, перевязал ящичек, и мы пошли даль-
ше. Поглядев на уши Фредриксона, я понял,
что он переполнен своей тайной и очень
волнуется. Наконец мы остановились возле
зарослей орешника, и Фредриксон, повер-
нувшись, серьезно посмотрел на нас.
— Твой сюрприз там? — благоговейно
прошептал Шнырек.
Фредриксон кивнул. Мы торжественно
пробрались сквозь заросли и очутились на
поляне. Посреди поляны стоял пароход,
большой пароход! Широкий и устойчивый,
такой же надежный и крепкий, как сам
Фредриксон.
Я ничего не знал о пароходе, но меня тут
же охватило какое-то мгновенное, доселе
мне незнакомое сильное чувство, можно
сказать, возникла идея парохода; мое сердце —
88
сердце искателя приключений — гулко за-
билось, и на меня повеяло дыханием свобо-
ды. Я представил, как Фредриксон мечтал об
этом пароходе, мысленно видел, как он чер-
тил его, как шел каждое утро на поляну,
чтобы его построить.
Должно быть, он занимался этим уже
давно, но никому об этом не рассказывал,
даже Шнырьку, и, опечалившись, я чуть
слышно спросил:
— Как ты назвал пароход?
— «Морской оркестр», — ответил Фред-
риксон. — Так назывался сборник стихотво-
рений моего покойного брата. Слова будут
написаны небесно-голубой краской.
— И это можно сделать мне, да? — про-
шептал Шнырек. — Это правда? Клянешься
хвостом? Извини, а что, если я выкрашу
весь пароход в красный цвет? Можно? Тебе
это понравится?
Фредриксон кивнул, только предупредил,
чтобы племянник не закрасил ватерлинию.
— У меня как раз есть большая банка
красной краски! — радостно затараторил
Шнырек. Он так волновался, что у него дро-
жали усы. — И маленькая банка небесно-го-
лубой!.. Какая удача! Вот здорово! А сейчас
мне надо домой, приготовить вам завтрак и
прибраться в банке... — И он тут же исчез.
Я снова посмотрел на пароход и сказал
Фредриксону:
— Какой ты молодец!
Тут Фредриксон разговорился. Он гово-
рил очень много и все больше о конструк-
ции своего парохода. Потом вытащил бумагу
и перо и стал показывать на чертеже, как
будут работать колеса. Я не все понимал, но
89
видел: Фредриксон чем-то огорчен. Кажется,
у него что-то не ладилось с рулем.
Я очень ему сочувствовал, но полностью
разделить его переживаний не мог, — ах,
вопреки всему, есть несколько областей, где
мой талант не проявлялся так, как этого хо-
телось бы. И одна из этих областей — ма-
шиноведение. Меня больше заинтересовал
маленький домик с остроконечной крышей,
который поднимался в самом центре паро-
хода.
— Ты живешь в этом домике? — спро-
сил я. — Он похож на беседку для муми-
троллей.
— Это навигационная каюта, — чуть не-
довольно заметил Фредриксон.
И я погрузился в свои мысли. Домик был
слишком обыкновенный. На мой вкус, окна
можно было сделать куда интересней. На
капитанском мостике были бы уместны лег-
кие поручни с выпиленными на них фигур-
ками обитателей моря. А крышу надо было
бы украсить деревянной луковицей, кото-
рую, пожалуй, можно было позолотить...
Я отворил дверь каюты. Кто-то лежал на
полу и спал, прикрывшись шляпой.
— Это кто — ваш знакомый? — удив-
ленно спросил я у Фредриксона.
Заглянув через мое плечо, Фредриксон
сказал:
— Юксаре.
Я стал его рассматривать. Мягкий, стран-
ного, пожалуй, светло-каштанового цвета,
Юксаре выглядел каким-то неопрятным.
Шляпа на нем была очень старая, цветы, не-
когда украшавшие ее, давно завяли. Каза-
90
лось, что Юксаре давно не умывался и даже
не любил это делать.
Тут примчался Шнырек и заорал:
— Кушать подано!
Юксаре проснулся от крика, потянулся,
словно кот, и, зевнув, сказал:
— Хупп-хэфф!
— Позволь, а ты что делаешь на парохо-
де Фредриксона? — грозно спросил Шны-
рек. — Разве ты не видел, что там написано
«Вход запрещен»?
— Конечно, видел, — невозмутимо отве-
тил Юксаре. — Вот поэтому-то я здесь.
В этом был весь Юксаре. Любая запре-
щающая что-то табличка, запертая дверь,
даже просто стена тут же выводили его
из сонливого состояния, в котором он на-
ходился. Стоило ему увидеть сторожа в
парке, как усы его начинали дрожать, и
тогда от него можно было ожидать самого
неожиданного. А в промежутках он спал,
или ел, или мечтал. Сейчас Юксаре глав-
ным образом был настроен поесть. Мы
направились к банке Шнырька, где на ви-
давшей виды шахматной доске красовался
остывший омлет.
— Утром я приготовил очень хороший
пудинг, — стал объяснять Шнырек. — Но, к
сожалению, он исчез. А это так называемый
«ленивый» омлет!
Омлет был подан на крышках от банок,
и пока мы его ели, Шнырек выжидающе
смотрел на нас. Фредриксон жевал долго и
старательно, и вид у него был довольно
странный. Наконец он сказал:
— Племянник, мне попалось что-то
твердое!
91
— Твердое?! — удивился Шнырек. —
Должно быть, это из моей коллекции... Вы-
плюнь! Выплюнь скорей!
Фредриксон выплюнул, и мы увидели на
его крышке от банки два черных зубчатых
предмета.
— Извини меня! — воскликнул его пле-
мянник. — Это всего-навсего мои шестерен-
ки! Хорошо, что ты их не проглотил!
Но Фредриксон не отвечал. Сморщив
лоб, он долго глядел вдаль. И тогда Шнырек
заплакал.
— Попробуй все же извинить своего
племянника, — сказал Юксаре. — Видишь,
как он расстроен.
— Извинить? — воскликнул Фредрик-
сон. — За что же?!
Он тут же вытащил бумагу и перо и стал
показывать нам, куда надо поместить шесте-
92
ренки, чтобы заста-
вить крутиться винт
с лопастями и лопа-
точные колеса. (Наде-
юсь, вы понимаете,
что начертил Фред-
риксон.)
— Подумать только! — закричал Шны-
рек. — Мои шестеренки пригодились для
изобретения Фредриксона! Непостижимо!
Мь1 закончили обед в хорошем настрое-
нии.
Воодушевленный этим происшествием,
племянник Фредриксона надел свой самый
большой передник и тут же принялся кра-
сить «Морской оркестр» в красный цвет.
Шнырек так старался, что и пароход, и
земля, и изрядная часть орешника стали
красными. А такого перемазанного в крас-
ный цвет зверька, как Шнырек, мне в жиз-
ни видеть не приходилось. Название же
парохода было выведено небесно-голубой
краской.
Когда все было готово, Фредриксон при-
шел взглянуть на работу племянника.
— Ну как, красиво? — взволнованно во-
скликнул Шнырек. — Я очень старался. Я
вложил всю свою душу, всего себя в эту ра-
боту.
— Оно и видно, — буркнул Фредрик-
сон, поглядев на перепачканного с головы
до ног племянника. Он посмотрел также
на криво начерченную ватерлинию и
хмыкнул:
— Хм!
93
Затем, взглянув на название парохода,
снова хмыкнул:
— Хм! Хм!
— Я неправильно написал? — забеспоко-
ился Шнырек. — Скажи что-нибудь, а не то
я снова заплачу! Извини! «Морской ор-
кестр» — такие трудные слова!
— «М-о-р-з-с-к-о-й а-р-к-е-с-т-р», —
прочитал вслух Фредриксон и, еще немного
подумав, сказал: — Успокойся. Сойдет.
Шнырек вздохнул с облегчением и остат-
ками краски докрасил кофейную банку.
А вечером Фредриксон пошел проверять
сеть в ручье. Представьте себе наше удивле-
94
ние, когда мы обнаружили в сети маленький
нактоуз*, а в нем — анероид**. Я никогда не
переставал удивляться нашим поразитель-
ным находкам.
Папа закрыл тетрадь и выжидающе
взглянул на своих слушателей.
— Ну как, нравится? — спросил он.
— По-моему, это будет необыкновенно
интересная книга, — серьезно сказал Муми-
тролль.
Он лежал на спине в сиреневой беседке
и смотрел на пчел: было тепло, стояло пол-
ное безветрие.
— Но кое-что ты, наверно, выдумал, —
заметил Сниф.
— Неправда! — воскликнул Муми-папа. —
В те времена и в самом деле случались такие
вещи! Каждое мое слово — правда! Возможно,
только кое-что чуточку преувеличено...
— Любопытно знать, — сказал Сниф. —
Любопытно знать, куда подевалась папина
коллекция?!
— Какая коллекция? — спросил Муми-
папа.
— Коллекция пуговиц моего отца, — по-
вторил Сниф. — Ведь Шнырек — мой папа.
— Да, твой, — подтвердил Муми-папа.
— Тогда любопытно знать, куда девалась
его драгоценная коллекция? Я ведь должен
* Ящик со стеклянной крышкой для компаса, сто-
ящий на палубе корабля.
** Металлический барометр, измеряющий атмосфер-
ное давление.
95
был получить ее в наследство, — подчеркнул
Сниф.
— Хупп-хэфф — как говорил мой отец, —
сказал Снусмумрик. — Кстати, почему ты
так мало пишешь о Юксаре? Где он сейчас?
— Об отцах никогда ничего точно не
знаешь, — сделав какой-то неопределенный
жест, объяснил Муми-папа. — Они прихо-
дят и уходят... Во всяком случае, я сохранил
ваших отцов для потомства, написав о них.
Сниф фыркнул.
— Юксаре тоже терпеть не мог сторо-
жей в парке, — задумчиво произнес Снус-
мумрик. — Одно это...
Они лежали на траве, вытянув лапы и
подставив солнцу свои мордочки. Вокруг бы-
ло чудесно, и всех клонило ко сну.
— Папа, — сказал Муми-тролль. — Неу-
жели в то время так неестественно разгова-
ривали? «Представьте себе наше удивление»,
«К вящему удовольствию», и все такое.
— Это вовсе не неестественно! — рас-
сердился папа. — По-твоему, когда сочиня-
ешь, можно говорить небрежно?
— Иногда ты и в жизни говоришь не-
естественно, — возразил сын. — А Шнырек
у тебя разговаривает обычно.
— Фу! — сказал папа. — Это просто ме-
стное наречие. Вообще, есть большая разни-
ца между тем, что рассказываешь о каких-
то вещах, и тем, что о них думаешь... И кро-
ме того, все это больше зависит от того, что
чувствуешь... По-моему... — папа замолчал и
начал озабоченно перелистывать мемуары. —
По-вашему, я употребил чересчур трудные
слова? — спросил он.
96
— Ничего, — утешил его Муми-тролль. —
Хотя это было так давно, можно все равно
почти всегда угадать, что ты имеешь в виду.
А дальше ты уже написал?
— Нет еще, — ответил папа. — Но по-
том будет жутко интересно. Я скоро дойду
до дронта Эдварда и Морры. Где ручка, ко-
торой я пишу мемуары?
— Вот, — сказал Снусмумрик. — И на-
пиши побольше об Юксаре, слышишь? Ни-
чего не упуская!
Муми-папа кивнул, положил тетрадь на
траву и стал писать дальше.
Именно тогда я впервые пристрастился к
резьбе по дереву. Это особое дарование бы-
ло, должно быть, врожденным и таилось, ес-
ли можно так выразиться, у меня в лапах.
Первые мои шаги на этом поприще были до-
вольно робкими. На корабельной верфи я
подобрал подходящий кусок дерева, нашел
нож и начал вырезать гордый купол, кото-
рый позднее украсит крышу навигационной
каюты. Он имел форму луковицы и был по-
крыт нарядной рыбьей чешуей.
Фредриксон, к сожалению, ни слова не
сказал об этой важной детали в оснастке
судна. Он уже ни о чем не мог думать, кро-
ме как о спуске парохода на воду.
«Морской оркестр», на который приятно
было смотреть, готовился к старту. На своих
четырех резиновых шинах, которые должны
были выручать его на коварных песчаных
отмелях, пароход ярко пламенел под лучами
солнца. Фредриксон раздобыл себе капитан-
скую фуражку с золотым шнуром.
4. Муми 97
Забравшись под киль, он вдруг расстро-
енно пробормотал:
— Так я и думал. Застрял! Мы простоим
здесь, пока не взойдет луна.
Обычно немногословный, Фредриксон
стал без устали говорить что-то и ползать
вокруг парохода — верный признак, что он
серьезно обеспокоен.
— Ага, ну теперь скоро опять в путь, —
зевнул Юксаре. — Хупп-хэфф! Ну и жизнь!
Менять курс, переезжать с места на место
придется с утра до вечера. Такая бурная
жизнь к добру не приведет. Стоит только
подумать о тех, кто трудится и корпит над
своей работой, и чем все кончается, сразу
падаешь духом. У меня был родственник, ко-
торый учил тригонометрию до тех пор, пока
у него не обвисли усы, а когда он все выу-
чил, явилась какая-то морра и съела его. Да,
и после он лежал в морровом брюхе, такой
умненький!
Речи Юксаре невольно заставляют
вспомнить о Снусмумрике, который позже
родился под той же вселяющей лень звез-
дой. Таинственный папаша Снусмумрика
никогда не огорчался из-за того, что дейст-
вительно было достойно огорчения, и не за-
ботился о том, чтобы оставить след в памяти
потомков (туда, как уже говорилось, он не
попал бы вообще, если бы я не захватил его
в свои мемуары). Как бы там ни было, Юк-
саре снова зевнул и спросил:
— Когда мы отчаливаем, хупп-хэфф?
— И ты с нами? — спросил я.
— Конечно, — ответил Юксаре.
— Если позволите, — сказал Шнырек, —
98
я тоже надумал кое-что в этом роде... Я
больше не могу жить в кофейной банке!
— Почему? — спросил я.
— Эта красная краска на жести не вы-
сыхает! — объяснил Шнырек. — Извините!
Она попадает всюду — ив еду, и в постель,
и на усы... Я сойду с ума, Фредриксон, я
сойду с ума!
— Не сходи. Лучше упакуй вещи, — ска-
зал Фредриксон.
— Конечно! — воскликнул Шнырек. —
Мне надо о многом подумать! Такое долгое
путешествие... совсем новая жизнь...
И он побежал, да так быстро, что крас-
ная краска брызнула во все стороны.
По-моему, решил я, наша команда более
чем ненадежна.
«Морской оркестр» засел крепко, резино-
вые шины глубоко зарылись в землю, и па-
роход ни на дюйм не мог сдвинуться с мес-
та. Мы изрыли всю корабельную верфь (то
есть лесную поляну), но все напрасно. Фред-
риксон опустился на землю и обхватил голо-
ву лапами.
— Милый Фредриксон, не горюй так, —
попросил я.
— Я не горюю. Я думаю, — отвечал
Фредриксон. — Пароход застрял. Его нельзя
спустить на воду... Значит, надо реку подве-
сти к пароходу. Каким образом? Строить но-
вый канал? Запруду? А как? Таскать кам-
ни?..
— А как? — услужливо повторил я.
— Идея! — вдруг так громко воскликнул
Фредриксон, что я подпрыгнул. — Где дронт
99
Эдвард? Ему надо сесть в реку, чтобы она
вышла из берегов.
— Он такой огромный? — спросил я.
— Гораздо больше, чем ты думаешь, —
коротко ответил Фредриксон. — У тебя есть
календарь?
— Нет, — сказал я, все больше и больше
воодушевляясь.
— Так. Позавчера мы ели гороховый
суп*, — размышлял вслух Фредриксон. —
Значит, сегодня — суббота, он купается. Хо-
рошо. Поспешим!
— А они злые, эти дронты? — осторож-
но спросил я, когда мы спускались к речно-
му берегу.
— Да, — ответил Фредриксон. — Растоп-
чут кого-нибудь нечаянно, а потом неделю
рыдают. И оплачивают похороны.
— Не очень большое утешение, если те-
бя растопчут, — пробормотал я, почувство-
вав себя необычайно храбрым. Я спрашиваю
* В Скандинавии и Финляндии гороховый суп едят
по четвергам.
100
вас, дорогой читатель: трудно ли быть храб-
рым, если вообще ничего не боишься?
Внезапно остановившись, Фредриксон
сказал:
— Здесь.
— Где? — удивился я. — Он живет в
этой башне?
— Тише. Это не башня, а его ноги, —
объяснил Фредриксон. — Сейчас я его позо-
ву. — И закричал во весь голос: — Эй-эй,
там наверху! Эдвард! Внизу я — Фредрик-
сон! Где ты нынче купаешься?
Будто громовой раскат прокатился высо-
ко над нами:
— Как всегда, в озере, песчаная ты бло-
ха!
— Купайся в реке! Там песчаное дно!
Мягкое и уютное! — прокричал Фредрик-
сон.
— Это все выдумки, — ответил дронт
Эдвард. — Самые крошечные малявки зна-
ют, что эта моррова река жутко засорена
камнями!
— Нет! — настаивал Фредриксон. — В
ней песчаное дно!
Дронт что-то тихо пробормотал, а потом
согласился:
— Хорошо. Я выкупаюсь в твоей морро-
вой реке. Морра тебя возьми, у меня больше
нет денег на похороны. И если ты обманы-
ваешь меня, тля ты этакая, сам плати за
них! Ты ведь знаешь, какие у меня чувстви-
тельные ноги, а уж какой нежный хвост, и
говорить нечего!
— Беги! — только и шепнул мне Фред-
риксон.
101
И мы понеслись. Никогда в жизни я не
бегал так быстро. И я все время представ-
лял, как дронт Эдвард садится на острые
камни своим огромным задом, и его страш-
ный гнев, и гигантскую речную волну, кото-
рую он, несомненно, поднимет. И вся эта
картина казалась мне такой грозной и опас-
ной, что я потерял всякую надежду на спа-
сение.
Вдруг раздался рев, от которого шерсть
встала дыбом на затылке, —. это в лес с гро-
хотом хлынула речная волна.
— Все на борт! — закричал Фредрик-
сон.
Мы ринулись на корабельную верфь,
преследуемые по пятам речной волной, и,
перекинув хвосты через перила, наткнулись
на спящего на палубе Юксаре. И в тот же
миг нас накрыло шипящей белой пеной.
«Морской оркестр» затрещал, застонав,
словно от испуга.
Но тут же, вырвавшись из мшистого пле-
на, пароход гордо и стремительно помчался
по лесу. Пришли в движение корабельные
лопасти, весело вращался гребной винт, дей-
ствовали наши шестеренки! Став за руль,
Фредриксон твердой лапой уверенно повел
нас между древесных стволов.
То был ни с чем несравнимый спуск суд-
на на воду. Цветы и листья дождем сыпа-
лись на палубу, и, украшенный, точно в
праздник, «Морской оркестр» совершил по-
следний триумфальный прыжок вниз, в ре-
ку. Весело плеща, пароход поплыл прямо к
речному фарватеру.
— Следите за рекой! — приказал Фред-
102
риксон (он хотел как раз проехать по дну,
чтобы испытать свою конструкцию шарни-
ров).
Я усердно смотрел по сторонам, но, кро-
ме подпрыгивавшей где-то впереди на вол-
нах красной банки, ничего не видел.
— Интересно, что это за банка?! —
спросил я.
— Она мне кое-что напоминает, — отве-
тил на мой вопрос Юксаре. — Меня не уди-
вит, если там внутри сидит небезызвестный
всем Шнырек.
Я обернулся к Фредриксону и сказал:
— Ты забыл своего племянника!
— Да как же я мог? — удивился Фред-
риксон.
Теперь мы уже видели, что из банки высо-
вывается мокрая красная мордочка Шнырь-
ка. Шнырек размахивал лапками и от волне-
ния все туже затягивал на шее галстук.
Перегнувшись через перила, мы с Юкса-
ре выловили кофейную банку, по-прежнему
липкую от краски и довольно тяжелую.
юз
— Не запачкайте палубу, — предупредил
Фредриксон, когда мы втаскивали банку
вместе со Шнырьком на борт. — Как пожи-
ваешь, дорогой племянник?
— Я чуть с ума не сошел! Подумать толь-
ко! Упаковываю вещи, а тут наводнение...
Все вверх дном! Я потерял свой самый луч-
ший оконный крючок и, кажется, стержень,
которым прочищают трубки. Мои нервы и
все мои вещи перемешались. Ой! Что только
будет?
И Шнырек, с известным удовлетворени-
ем, начал по новой системе приводить в по-
рядок свою коллекцию пуговиц. Между тем
колеса «Морского оркестра» с тихим пле-
ском скользили все дальше по реке.
Я сел рядом с Фредриксоном и сказал:
— Надеюсь, мы никогда больше не
встретимся с дронтом Эдвардом. Как ты ду-
маешь, он ужасно зол на нас?
— Ясное дело, — ответил Фредриксон.
ТРЕТЬЯ ГЛАВА,
в которой я запечатлел свой первый славный подвиг —
спасение утопающей, его трагические последствия,
некоторые свои мысли, а также дал описание
повадок клипдасс.
Зеленый приветливый лес остался поза-
ди. Все вокруг нас стало огромным и неви-
данным. По крутым склонам берегов с ре-
вом и фырканьем рыскали неведомые
страшные животные. К счастью, на борту
нашего парохода было двое таких, на кото-
рых можно было положиться: я и Фредрик-
сон. Юксаре ничего не принимал всерьез, а
интересы Шнырька не простирались дальше
его банки из-под кофе. Мы поставили ее на
баке*, и она мало-помалу стала просыхать на
солнце. Но самого Шнырька нам так никог-
да и не удалось отмыть дочиста, и он на-
всегда приобрел слабый розоватый оттенок.
Конечно, у Фредриксона нашлась на бор-
ту золотая краска — меня бы удивило, если
бы у него не оказалось такой жизненно не-
* Носовая часть верхней палубы (мор.).
105
обходимой вещи, — и мы украсили наш па-
роход моей золоченой луковицей.
Пароход медленно продвигался вперед. Я
чаще всего сидел в навигационной каюте и,
слегка пощелкивая по анероиду, с некото-
рым удивлением смотрел, как проплывают
мимо берега. Иногда я выходил на капитан-
ский мостик и бродил там в раздумье.
Особенно нравилось мне думать о том,
как поражена была бы Хемулиха, если б
могла видеть меня, равноправного совладель-
ца речного парохода, искателя приключе-
ний. По правде говоря, так ей и надо!
Однажды вечером мы вошли в глубокий,
пустынный залив.
— Не по душе мне этот залив, — зая-
вил Юксаре. — Его вид вызывает Пред-
чувствия.
— Предчувствия! — как-то странно
произнес Фредриксон. — Племянник! Бро-
сить якорь!
— Сейчас, сию минуту! — крикнул
Шнырек и почему-то швырнул за борт ог-
ромную кастрюлю.
— Ты выбросил наш обед? — спросил я
его.
— Какое несчастье! — воскликнул Шны-
рек. — Извините! В спешке так легко оши-
биться! Я был ужасно взволнован... Ничего,
вместо обеда получите желе — если только
я его найду...
Все, что сейчас произошло, было в духе
таких зверьков, как Шнырек.
А Юксаре, стоя у перил, блестящими гла-
зами смотрел на берег. Сумерки быстро опу-
скались на гребни гор, которые ровными пу-
стынными волнами уходили к горизонту.
106
— Ну, как там твои Предчувст-
вия? — спросил я.
— Тише! — прошептал Юксаре. — Я что-
то слышу...
Я навострил уши, но услыхал лишь, как
слабый прибрежный ветер свистит в мачтах
«Морского оркестра».
— Ничего, кроме ветра, — сказал я. —
Пойдем, зажжем керосиновую лампу.
— Я нашел желе! — закричал вдруг
Шнырек и выскочил из банки с мисочкой в
лапках.
И вот тут-то вечернюю тишину прорезал
одинокий протяжный и дикий вой, от кото-
рого шерсть на затылке встала у всех ды-
бом. Шнырек даже вскрикнул и выронил
мисочку на палубу.
— Это Морра, — сказал Юксаре. —
Нынче ночью она поет свою песню.
— Она умеет плавать? — спросил я.
— Этого никто не знает, — ответил
Фредриксон.
Морра охотилась в горах. Она страшно
выла, и более дикого воя мне слышать ни-
когда не приходилось. Вот вой стал стихать,
потом вдруг приблизился к нам — и нако-
нец исчез...
Наступившая тишина была еще ужаснее.
Мне показалось, что в свете восходящего
месяца я вижу тень Морры, летящей над
землей.
Потянуло холодом.
— Смотрите! — воскликнул Юксаре.
Кто-то примчался галопом на берег и
стал в отчаянии метаться по нему.
107
— Вот этого, — мрачно изрек Фредрик-
сон, — сейчас съедят.
— Но не на глазах у муми-тролля! — во-
скликнул я. — Я спасу его!
— Не успеешь, — предупредил Фредрик-
сон.
Но я уже решился. Я влез на перила и
торжественно произнес:
— Могилу безвестного искателя приклю-
чений не украшают венками, но вы хотя бы
поставьте мне гранитный памятник с изо-
бражением двух плачущих хемулих!
С этими словами я бросился в черную
воду и нырнул под кастрюлю Шнырька. Ка-
стрюля булькнула:
— Вам!
С достойным восхищения самообладани-
ем вывалил я из кастрюли жаркое. Затем
быстро поплыл к берегу, подталкивая каст-
рюлю мордочкой.
— Наберитесь мужества! — кричал я. —
К вам плывет Муми-тролль! Где это видано,
чтобы морры безнаказанно поедали кого им
вздумается?!
На вершине горного склона глухо прогро-
хотали камни. Возобновившаяся было охот-
ничья песнь Морры снова смолкла, слыша-
лось лишь жаркое пыхтенье — все ближе,
ближе, ближе...
— Прыгай в кастрюлю! — крикнул я не-
счастной жертве.
И тут же что-то плюхнулось на дно кас-
трюли, и она до самых ручек погрузилась в
воду. Кто-то цеплялся в темноте за мой
хвост... Я отдернул его... Ха! Славный по-
двиг! Герой-одиночка! Я начал историческое
отступление к пароходу «Морской оркестр»,
108
где в тревожном ожидании томились мои
друзья.
Спасенный был тяжел, очень тяжел.
Я плыл со скоростью ветра, применяя
вращательные движения хвостом и ритми-
ческие движения живота. Под жалобный
вой Морры, которая, стоя в одиночестве на
берегу, выла от голода и злобы (плавать она
не умела), я переплыл пролив, взобрался на
борт, сполз на палубу и, тяжело дыша, вы-
тряхнул спасенного из кастрюли.
Фредриксон зажег керосиновую лампу —
поглядеть, кого я спас.
Я абсолютно уверен, что этот миг был од-
ним из самых страшных во времена моей
бурной молодости: передо мной, на мокрой
палубе, сидела не кто иная, как Хемулиха!
Как говорили в те времена — живая карти-
на!
Я спас Хемулиху!
В первую минуту, испугавшись, я поднял
хвост под углом в сорок пять градусов, но,
вспомнив, что я вольный муми-тролль, безза-
ботно сказал:
109
— Привет! Вот это да! Вот так неожи-
данность! Никогда бы не подумал!
— Не подумал бы о чем? — спросила Хе-
мулиха, выбирая куски жаркого из своего
зонтика.
— Не подумал бы о том, что спасу вас,
тетенька! — взволнованно произнес я. — То
есть, что вы, тетенька, будете спасены мной.
Получили ли вы, тетенька, мое прощальное
письмо?
— Я тебе не тетенька, — устало сказала
Хемулиха. — И никакого письма я вообще
не получала. Ты, наверно, не наклеил на
конверт марку. Или написал неправильный
адрес. Или забыл отправить письмо по поч-
те. Если ты вообще умеешь писать... — И, по-
правив шляпку, снисходительно добавила: —
Но зато ты умеешь плавать!
— Вы знакомы? — осторожно спросил
Юксаре.
— Нет, — сказала Хемулиха. — Я тетка
той Хемулихи. — И вдруг спросила: — Кто
это расплескал желе по всему полу? Эй, ты,
ушастый, подай-ка мне тряпку, я приберу.
Фредриксон (потому что имелся в виду
он) бросился за тряпкой и принес пижаму
Юксаре.
— Я ужасно сердита, — объяснила тетка
Хемулихи, вытирая пижамой палубу. — Ав
таких случаях единственное, что помогает, —
уборка.
Мы молча стояли за ее спиной.
— Ну, не говорил я разве, что у меня —
Предчувствия? — пробормотал
наконец Юксаре.
Тут тетка Хемулихи повернула к нему
свою некрасивую морду и сказала:
1 ю
— Молчать! Ты слишком мал, чтобы ку-
рить. Тебе надо пить молоко, это — полез-
но, и тогда лапы не будут дрожать, морда
не пожелтеет, а хвост не облысеет. — И,
обращаясь к нам, добавила: — Повезло
вам, что меня спасли. Теперь я наведу
здесь порядок!
— Взгляну на анероид! — заторопился
вдруг Фредриксон и, юркнув в навигацион-
ную комнату, запер за собой дверь.
Но анероид, в страхе перед теткой Хему-
лихи, стал показывать давление на 40 деле-
ний ниже. Показания анероида не измени-
лись, пока не кончилась история с клипдас-
сами. Но об этом я расскажу ниже.
У нас уже не осталось ни малейшей на-
дежды избавиться от тетки Хемулихи, при-
сутствия которой на корабле, по моему глу-
бокому убеждению, никто из нас не заслу-
жил.
111
— Ну вот, я написал до сих пор, —
обычным своим тоном произнес Муми-папа,
выглядывая из-за своих мемуаров.
— Знаешь что, — сказал Муми-тролль, —
я начинаю- привыкать к тому, что ты вдруг
употребляешь неожиданные слова. Да и эта
кастрюля, должно быть, была ужасно боль-
шая... А когда ты кончишь книгу, мы разбо-
гатеем?
— Ужасно разбогатеем, — серьезно отве-
тил Муми-папа.
— Тогда, я думаю, мы все поделим меж-
ду собой, — решил Сниф. — Ведь ты же вы-
вел моего папу — Шнырька — как героя
этой книги?
— А я все время считал, что герой кни-
ги — Юксаре, — сказал Снусмумрик. —
Подумать только, так поздно узнать, какой у
тебя был замечательный папа! И до чего
приятно, что он похож на меня.
— Ваши несчастные папочки — только
фон! — закричал Муми-тролль, слегка пнув
Снифа. — Вы должны радоваться, что они
вообще попали в книгу!
— Ты почему пнул меня? — заорал
Сниф, ощетинив усы.
— Что вы делаете? — спросила Муми-
мама, выглянув из гостиной. — Вы чем-то
расстроены?
— Папа читает вслух про свою жизнь, —
объяснил Муми-тролль (подчеркнув слово
«свою»).
— Ну и как, нравится? — спросила ма-
ма.
— Захватывающе! — ответил ее сын.
— Ты совершенно прав, — поддержала
его мама и сказала, обращаясь к папе: — Не
112
читай только того, что может дать малышам
неправильное представление об их родите-
лях. Говори вместо этого: «многоточие»...
Дать тебе трубку?
— Не разрешай ему курить! — завопил
Сниф. — Тетка Хемулихи говорила, что от
курения начинают дрожать лапы, желтеет
морда и лысеет хвост!
— Ну-ну, не огорчайся! — успокоила ма-
лыша Муми-мама. — Муми-папа курил всю
свою жизнь и не пожелтел, не облысел, да
и лапы у него не дрожат...
Она зажгла трубку папы, отворила окно
и, напевая, вышла на кухню — сварить ко-
фе.
В открытое окно веранды ворвался с мо-
ря вечерний прохладный ветерок.
— Как вы могли забыть Шнырька, когда
спускали пароход на воду? — упрекнул Му-
ми-папу Сниф. — Навел он когда-нибудь по-
рядок в своей коллекции пуговиц?
— Разумеется, он не раз наводил потом
порядок, — ответил папа. — Он все время
изобретал новую систему для своей коллек-
ции. Раскладывал пуговицы по цвету или по
величине, по форме или по материалу, а то
и в зависимости от того, насколько они ему
нравились.
— Вот здорово! — мечтательно произнес
Сниф.
— Меня лично огорчает то, что моему
папе измазали всю пижаму этим желе, — за-
метил Снусмумрик. — В чем же он потом
спал?
— В моих пижамах, — ответил Муми-па-
па, пуская большие клубы дыма к потолку.
Сниф зевнул.
113
— Может, на летучих мышей поохотим-
ся? — предложил он.
— Давайте! — поддержал его Снусмум-
рик.
— Пока, папа! — сказал Муми-тролль.
Оставшись один, Муми-папа взял ручку
и, немного поразмыслив, снова принялся пи-
сать о своей молодости.
На следующее утро тетка Хемулихи про-
снулась в зверски хорошем настроении. Раз-
будив нас в шесть часов, она громко
протрубила:
— Доброе утро! Доброе утро! Доброе ут-
ро! Возьмемся за дело! Сначала небольшое
состязание — будем штопать носки: я толь-
ко что заглянула в ваши ящики. Затем в на-
граду несколько воспитательных игр. Это
так полезно. А что у нас сегодня для укреп-
ления здоровья?
— Кофе, — сказал Шнырек.
— Каша, — сказала тетка. — Кофе
пьют только в старости и еще когда страда-
ют трясучкой.
— А я знаю одного, который умер от ка-
ши, — пробормотал Юксаре. — Она попала
ему в горло, и он подавился.
— Любопытно, что сказали бы ваши па-
пы и мамы, если бы видели, как вы пьете
кофе, — заметила тетка Хемулихи. — Они
бы заплакали. И вообще, как об-
стоит дело с вашим воспитанием? Вы
воспитаны или нет? А может, вы
так и родились трудновоспитуемыми?
— Я родился при самом необыкновенном
сочетании звезд, — воспользовавшись случа-
ем, вставил я. — Меня нашли в маленькой
114
ракушке, дно которой было выстлано барха-
том!
— Не желаю, чтобы меня воспитывали, —
очень отчетливо произнес Фредриксон. — Я —
изобретатель и делаю, что хочу.
— Извините, — воскликнул Шнырек, —
но мои папа и мама вообще не плачут! Они
погибли во время генеральной уборки!
— Ха! — сказал Юксаре, с угрожающим
видом набивая свою трубку. — Терпеть не
могу распоряжений. Они напо-
минают мне о стороже в парке.
Тетка Хемулихи долго нас рассматривала
и после этого медленно протянула:
— С этого дня заботиться о вас буду я!
— Тетенька, не надо! — закричали мы
хором.
Но она, покачав головой, твердым голо-
сом произнесла:
— Это — мой нехемульский Долг.
После этих страшных слов она исчезла,
без сомнения для того, чтобы выдумать еще
какую-нибудь новую воспитательную чер-
товщину.
Невероятно жалея друг друга, мы запол-
зали в палатку на корме.
— Клянусь моим хвостом — никогда и ни-
кого больше не буду спасать в темноте! — во-
скликнул я.
— Правильно, — сказал Юксаре. — Эта
тетка способна почти на все. В любой мо-
мент она может швырнуть мою трубку за
борт или запрячь меня в работу! Она может
придумать все что угодно!
— Может, вернется Морра, — с надеж-
дой в голосе прошептал Шнырек. — Или
115
кто-нибудь другой, кто будет так добр и
съест ее? Извините! Я нехорошо сказал?
— Пожалуй, — ответил Фредриксон и
немного погодя добавил: — Но в этом что-то
есть.
Мы погрузились в молчание, глубоко со-
болезнуя самим себе.
— Скорее бы стать взрослым! — разра-
зился я наконец. — Взрослым и знамени-
тым! Тогда можно будет запросто справить-
ся с этой теткой.
— А как стать знаменитым? — спросил
Шнырек.
— По-моему, довольно легко, — ответил
я. — Нужно только сделать то, чего никто
другой до тебя не додумался... Или что-то
старое на новый лад...
— Что, например? — спросил Юксаре.
— Например, летающий речной паро-
ход, — пробормотал Фредриксон, и его ма-
ленькие глазки засветились удивительным
блеском.
— Не думаю, что быть знаменитым при-
ятно, — сказал Юксаре. — Может, только в
самом начале, а потом это кажется совер-
шенно обычным; под конец же от этого ста-
новится просто худо: точь-в-точь как бывает,
когда долго катаешься на карусели.
— А что это такое? — спросил я.
— Машина, — ответил оживленно Фред-
риксон. — Вот так она работает. — И он до-
стал ручку и бумагу.
Меня никогда не переставала удивлять
такая глубокая, феноменальная преданность
Фредриксона машинам. Они околдовали его.
Я же, наоборот, ничего в них не находил.
Водяное колесо — это еще куда ни шло, но
116
даже обыкновенная застежка-молния вызы-
вает у меня недоверие. Юксаре знал одного,
у которого брюки застегивались на молнию.
И вот однажды эту молнию заело, и она ни-
когда больше не открывалась. Вот ужас!
Как раз, когда я собирался поделиться с
другими своими размышлениями о застеж-
ках-молниях, мы услыхали какой-то очень
странный звук. Он напоминал глухое и от-
даленное лязганье жестяной трубы. И, не-
сомненно, нас очень насторожил.
Фредриксон выглянул из палатки и мрач-
но произнес лишь одно-единственное слово:
— Клипдассы!
Здесь, может быть, уместно кое-что объ-
яснить (большую часть, конечно, каждая ра-
зумная личность поймет, но на всякий слу-
чай). Пока мы собирались с духом в палатке,
течение тихо вынесло «Морской оркестр» в
дельту реки, населенной клипдассами. Клип-
дассы — общительные животные, которые
ненавидят одиночество. Под речным дном
они вырывают клыками каналы и образуют
там, внизу, целые колонии. Клипдассы обла-
дают щупальцами, которые оставляют после
себя чуть клейкий след, благодаря чему мно-
гие называют их клейкдассами или клейкла-
пами.
Клипдассы чаще всего милы, но они бес-
препятственно грызут и кусают все подряд,
что только попадается им на глаза, тем бо-
лее, если никогда прежде этого не видели.
Кроме того, у клипдасс есть одна неприят-
ная особенность: случается, что они откусы-
вают чужой нос, если им кажется, что нос
этот слишком велик. Поэтому мы (по легко-
117
объяснимым причинам) очень беспокоились
о последствиях.
— Сиди в банке! — крикнул Фредрик-
сон племяннику.
«Морской оркестр» неподвижно стоял в
целом море клипдасс. Угрожающе размахи-
вая бакенбардами, они разглядывали нас
своими круглыми голубыми глазками.
— Расступитесь, будьте так добры, — по-
просил Фредриксон.
Но клипдассы только теснее смыкали
кольцо вокруг речного парохода, а некото-
рые из них начали вползать на борт. Когда
первый из них показался над перилами, за
навигационной каютой появилась тетка Хе-
мулихи.
— В чем дело? — завопила она. — Это
еще что за типы? Им вход абсолютно запре-
щен, я не могу допустить, чтобы они поме-
шали нашим воспитательным играм!
— Не пугай их! Они рассердятся, — пре-
дупредил Фредриксон.
— Это я рассердилась! Вон! Вон отсюда!
Прочь! — закричала тетка Хемулихи и при-
нялась колотить клипдасс — тех, что побли-
же к ней, — по голове.
Клипдассы тотчас обратили свои взгляды
на тетку Хемулихи и стали пристально рас-
сматривать ее морду. После этого затихнув-
шее было на некоторое время глухое ляз-
ганье возобновилось с новой силой.
И тут... Все произошло с невероятной бы-
стротой. Тысячи кишащих на палубе клип-
дасс вдруг ринулись через перила в воду,
унося на своих спинах, будто на живом ков-
ре, тетку Хемулихи. Дико крича и размахи-
вая зонтиком, тетка Хемулихи перевалилась
118
через поручни, и вся компания отправилась
навстречу неведомой судьбе.
Снова все стало тихо и мирно. «Морской
оркестр» поплыл дальше, словно ничего и не
произошло.
— М-да... — протянул Юксаре и обратил-
ся ко мне: — Ты не собираешься снова ее
спасать?
Рыцарские чувства призывали меня тот-
час поспешить на выручку тетке Хемулихи,
но мои дурные врожденные наклонности
подсказывали: это ни к чему. И я пробормо-
тал, что, дескать, уже слишком поздно. (Так
оно, впрочем, и было.)
— Ага! — неуверенно произнес Фред-
риксон.
— Вот и конец ей, — заметил Юксаре.
— Печальная история, — сказал я.
— Извините! Это я виноват? — откро-
венно спросил Шнырек. — Я ведь надеялся,
что кто-нибудь сжалится над нами и съест
ее. Это очень дурно, что мы ни капельки не
расстраиваемся?
Никто не ответил.
119
Я не спрашиваю вас, дорогие читатели,
что бы вы сделали в таком щекотливом по-
ложении?
Ведь я уже спас эту тетку один раз, а
морры и вправду куда хуже, чем клипдассы,
которые, вообще-то говоря, довольно доб-
рые... Может, это для тетки Хемулихи толь-
ко небольшая перемена обстановки? А мо-
жет, с мордой поменьше вид у нее будет бо-
лее приятный? Как вы думаете?
Что бы там ни было, по-прежнему свети-
ло солнце, а мы драили палубу (она стала со-
всем клейкой от щупальцев клипдасс) и не
переставая пили хороший крепкий черный
кофе. «Морской оркестр» продолжал сколь-
зить среди сотен мелких островков.
— Им когда-нибудь будет конец? —
спросил я. — Куда мы приплывем потом?
— Куда-нибудь... или так... никуда, —
произнес Юксаре, набивая себе трубку. — И
зачем? Ведь нам и здесь хорошо?
Не буду отрицать, что нам было хорошо,
но я стремился дальше! Мне хотелось бы че-
го-нибудь нового. Что угодно, но только
пусть что-нибудь случится (конечно, кроме
нашествия хемулей).
У меня было ужасное ощущение, что все
великие приключения непрерывно случают-
ся, сменяя друг друга, где-то там, где меня
не было. То были яркие, пестрые приключе-
ния, которые никогда больше не повторятся.
Я торопился, ужасно торопился! Стоя на но-
су, я нетерпеливо вглядывался в будущее, ос-
ваивая результаты Опыта, который ус-
пел уже приобрести. Их было пока семь, и
вот каких:
1 20
1. Следи за тем, чтобы дети муми-
троллей рождались в благоприятный с
точки зрения астрологии момент, и
обеспечь им романтическое вступление
в мир. (Положительный пример: мой та-
лант. Отрицательный: хозяйственная
сумка.)
2. Не рассказывай о хемулях тем,
кто торопится. (Положительный при-
мер: Фредриксон. Отрицательный: Ежи-
ха.)
3. Никогда не знаешь, что может по-
пасть в сеть! (Положительный пример:
нактоуз и анероид Фредриксона.)
4. Никогда не крась вещи только по-
тому, что у тебя осталась краска. (Отри-
цательный пример: банка Шнырька.)
5. Не бойся никого, даже если это
кто-то очень большой. (Положительный
пример: дронт Эдвард.)
6. Будь храбрым, даже если ты ма-
ленький. (Положительный пример: я.)
7. Избегай спасать кого-нибудь в
темноте! (Отрицательный пример: тет-
ка Хемулихи.)
Пока я обдумывал все эти значительные
истины, пароход миновал последний остро-
вок. Сердце внезапно подскочило у меня в
груди, и я воскликнул:
— Фредриксон! Впереди — море!
Наконец это что-то случилось! Прямо
передо мной расстилалось сверкающее,
лазурное, сказочное море!
— Оно слишком большое! — сказал
Шнырек и заполз в свою банку. — Извини-
121
те, но у меня болят глаза, и я не знаю, что
и думать!
— Зато оно голубое и мягкое! — закри-
чал Юксаре. — Давайте поплывем туда и бу-
дем только спать, качаясь на волнах, и ни-
когда никуда больше не придем...
— Как хатифнатты? — спросил Фред-
риксон.
— Кто, кто? — поинтересовался я.
— Как хатифнатты, — повторил Фред-
риксон. — Они только и знают что плыть да
плыть... Нет им покоя.
— Вот именно, — радостно заметил Юк-
саре. — А я ужасно спокоен! И я люблю
спать. А хатифнатты никогда не спят, они
спать не могут. Они не могут даже говорить,
они только стремятся доплыть до горизонта.
— И удалось это кому-нибудь из них? —
полюбопытствовал я.
— Этого никто не знает, — ответил, по-
жав плечами, Юксаре.
Мы стали на якорь у скалистого берега.
Даже сегодня мурашки пробегают у меня по
спине, когда я шепчу про себя: «Мы стали
на якорь у скалистого берега...» Впервые в
жизни видел я рыжие скалы и прозрачных
медуз; это удивительно маленькие, похожие
на прозрачные зонтики существа, способ-
ные дышать и двигаться.
Мы вышли на берег — собирать ра-
кушки.
Хоть Фредриксон и уверял, он, мол, со-
шел на берег, чтобы изучить место стоянки
судна, что-то подсказывало мне: и он втайне
заинтересовался ракушками. Прибрежные
скалы перемежались с песчаными бережка-
122
ми, и представьте себе, как обрадовался
Шнырек, обнаружив, что каждый камешек
на этих бережках был совершенно гладкий
и круглый, как мячик, или вытянутый, как
яйцо. Переполненный несравненным счасть-
ем коллекционера, Шнырек сбегал за каст-
рюлей и стал без устали складывать туда ра-
кушки. Вода была такой чистой и прозрач-
ной, что под ее зеленоватой толщей
просматривалось волнистое песчаное дно, а
скалы были теплыми от солнца. Ветер улег-
ся, и на горизонте не было ничего, кроме
беспредельной светлой и прозрачной водной
глади.
Да и весь мир казался мне тогда огром-
ным и беспредельным, а все маленькое ви-
делось боле приятным, чем сейчас, и как
нельзя лучше соответствовало мне. Если вам
понятно, что я имею в виду.
Но как раз в эту минуту мне в голову
пришла новая мысль, которая кажется мне
важной. Любовь муми-троллей к морю, дол-
жно быть, врожденная, и я с удовольствием
вижу, как она пробуждается и в моем сыне.
Но, дорогой читатель, согласись, что суша
вызывает у нас еще более сильное восхище-
ние.
Когда плывешь по морю, горизонт ка-
жется бесконечным и неколебимым. Нор-
мальные же муми-тролли любят все пере-
менчивое и причудливое, неожиданное и
своеобразное: берег, который вместе с тем
и земля и вода, солнечный заход, который
и мрак и свет, и весну, которая и холод
и тепло.
Но вот снова наступили сумерки. Они
опустились совсем бесшумно, сгущались
123
медленно и осторожно, чтобы у дня хватило
времени лечь спать. Розоватый западный
край неба с разбросанными по небу малень-
кими тучками был похож на взбитые слив-
ки, и все это отражалось в воде. Море было
блестящим, как зеркало, и не предвещало
никакой опасности.
— Видел ты когда-нибудь тучу близко? —
спросил я Фредриксона.
— Да, — ответил он. — В книге.
— Мне кажется, она похожа на небес-
ный мох, — заметил Юксаре.
Мы сидели на склоне горы. Приятно
пахло водорослями и чем-то еще, может
быть, морем. Я чувствовал себя таким сча-
стливым и даже не боялся, что это чувство
исчезнет.
— Ты счастлив? — спросил я у Фредрик-
сона.
— Здесь хорошо, — смущенно пробормо-
тал Фредриксон (и я понял, что он тоже
счастлив).
И тут мы увидели целую флотилию
маленьких лодок, плывущих в море. Лег-
кие, как бабочки, скользили они по своему
собственному отражению в воде. В лодках,
тесно прижавшись друг к другу, молча
сидели какие-то серовато-белые существа.
Их было очень много, и они неотрывно
глядели в море.
— Хатифнатты, — произнес Фредрик-
сон. — Плывут с помощью электричества.
— Хатифнатты, — взволнованно про-
шептал я. — Те, что только и знают плыть
да плыть и никогда никуда не приплы-
вают...
124
— Они заряжаются во время грозы, —
сказал Фредриксон. — Жгут, как крапива.
— И еще они ведут порочный образ жиз-
ни, — просветил товарищей Фредриксон.
— Порочный образ жизни? — заинтере-
совавшись, спросил я. — Что это значит?
— Точно не знаю. Наверно, топчут чу-
жие огороды и пьют пиво.
125
Мы долго глядели на хатифнаттов, уплы-
вавших навстречу бесконечному горизонту.
И у меня зародилось странное желание по-
следовать за ними в их тайное путешествие
и тоже вести порочный образ жизни. Но я
ничего об этом не сказал.
— Ну, а завтра мы выйдем в открытое
море? — внезапно спросил Юксаре.
Фредриксон взглянул на «Морской ор-
кестр».
— Это же речной теплоход, — с задум-
чивым видом сказал он. — Ходит на водя-
ных колесах. Без парусов...
— Мы сыграем в орлянку, — сказал, под-
нявшись, Юксаре. — Шнырек, давай сюда
пуговицу!
Шнырек, собиравший ракушки в при-
брежной воде, пулей выскочил на берег и
начал высыпать на скалу содержимое своих
карманов.
— Одной пуговицы хватит, дорогой
племянник!
— Пожалуйста! — обрадовался Шнырек. —
Какую лучше, с двумя или с четырьмя ды-
рочками? Костяную, плюшевую, деревян-
ную, стеклянную, металлическую или перла-
мутровую? Однотонную, пеструю, в крапин-
ку, полосатую или клетчатую? Круглую,
овальную, вогнутую, выпуклую, восьмиуголь-
ную или...
— Можно обыкновенную брючную пуго-
вицу, — сказал Юксаре. — Ну, я бросаю. —
И он закричал: — Орел! Выплываем в море!
Что случилось?
— Дырочки сверху, — объяснил Шнырек
и прижался носом к пуговице, чтобы получ-
ше разглядеть ее в сумерках.
126
— Ну! — сказал я. — Как она лежит?
В этот миг Шнырек взмахнул усами, и
пуговица соскользнула в горную расселину.
— Ай! Извините! — воскликнул Шны-
рек. — Хотите другую?
— Нет, — сказал Юксаре. — В орла или
решку можно играть лишь один раз. Теперь
же будь что будет, а я хочу спать.
Мы провели довольно мучительную ночь
на борту парохода. Одеяло на моей койке
было неприятно-клейким, словно измазанное
патокой, дверные ручки — липкими; зубны-
ми щетками, домашними туфлями и вахтен-
ным журналом Фредриксона пользоваться
было нельзя!
— Племянник! — с упреком сказал он. —
Это называется ты сегодня убирал?
— Извините! — воскликнул Шнырек. —
Я вовсе не убирал!
— Ив табаке полно грязи, — проворчал
Юксаре, любивший курить в постели.
В общем, все было очень неприятно. Од-
нако мало-помалу мы успокоились и сверну-
лись клубочками на менее клейких местах.
Но всю ночь нам мешали странные звуки,
которые, казалось, доносились из навигаци-
онной каюты.
Меня разбудил какой-то необычный и
зловещий звон пароходного колокола.
— Вставайте! Вставайте и посмотрите! —
кричал за дверью Шнырек. — Кругом вода!
Как величественно и пустынно! А я забыл
на берегу самую лучшую свою тряпочку, ко-
торой вытирают перья! Вот и лежит там
моя промокашка совсем одна...
127
Мы выскочили на палубу. «Морской ор-
кестр» как ни в чем не бывало плыл по мо-
рю, лопастные колеса вертелись спокойно и
уверенно, и было в этом какое-то таинствен-
ное очарование.
Даже сегодня я не могу понять, как двум
шестеренкам удалось придать пароходу та-
кой плавный и быстрый ход, возможный,
быть может, в реке, но совершенно необъяс-
нимый и таинственный в море. Однако лю-
бые предположения здесь все равно бесплод-
ны. Если хатифнатт может передвигаться с
помощью собственной наэлектризованное™
(которую некоторые называли тоской или
беспокойством), то никого не должно удив-
лять, что корабль справляется с помощью
двух шестеренок. Ну ладно, я оставляю эту
тему и перехожу к Фредриксону, который,
нахмурив лоб, разглядывал обрывок якорно-
го каната.
— Как я зол, — сказал он. — Просто
страшно зол. Никогда я так не злился. Его
изгрызли!
Мы переглянулись.
— Ты ведь знаешь, какие у меня мелкие
зубы, — сказал я.
— А я слишком ленив, чтобы перегрызть
такой толстый канат, — заметил Юксаре.
— Я тоже не виноват! — завопил Шны-
рек, оправдываться которому было совсем
ни к чему. Во всяком случае, никто никогда
не слышал, чтобы он говорил неправду, даже
если речь шла о его пуговичной коллекции
(что достойно удивления, ведь он был насто-
ящим коллекционером). Видно, у такого
зверька было слишком мало фантазии.
128
И тут мы услышали легкое покашлива-
ние, а повернувшись, увидели очень малень-
кого клипдасса. Он сидел под солнечным
тентом и щурился.
— Вот как, — сказал Фредриксон. —
Вот как?! — с ударением повторил он.
— У меня режутся зубки, — смущенно
объяснил маленький Клипдасс. — Мне про-
сто необходимо что-нибудь грызть.
— Но почему именно якорный канат? —
спросил Фредриксон.
— Я подумал, что он очень старый и не
страшно, если я его перегрызу, — ответил
Клипдасс.
— А что ты делаешь на борту? — спро-
сил я.
— Не знаю, — откровенно ответил Клип-
дасс. — Иногда меня осеняют разные идеи.
— А где же ты спрятался? — удивился
Юксаре
И тогда Клипдасс не по годам умно ответил:
— В вашей чудесной навигационной ка-
юте!
(Точно, навигационная каюта оказалась
тоже клейкой.)
— Послушай-ка, Клипдасс, что, по-твое-
му, скажет твоя мама, когда увидит, что ты
сбежал? — спросил я.
— Наверное, будет плакать, — ответил
Клипдасс, заканчивая эту удивительную беседу-
5. Муми
ЧЕТВЕРТАЯ ГЛАВА,
в которой мое морское путешествие достигает
своей кульминации в великолепном описании шторма
и заканчивается полной неожиданностью.
«Морской оркестр» одиноко плыл по мо-
рю. Солнечные, усыпляющие голубовато-
прозрачные дни следовали один за другим.
Скопища морских призраков беспорядочно
мелькали перед штевнем нашего судна, и мы
сыпали овсяную крупу на хвосты плывущих
в кильватере русалок. Порой, когда ночь
спускалась над морем, мне нравилось сме-
нять Фредриксона у руля. Озаренная лун-
ным светом палуба, которая то тихо вздыма-
лась, то опускалась, тишина и бегущие вол-
ны, тучи и мерцающая линия горизонта —
все вместе вызывало в моей душе приятное
и волнующее чувство. Я казался себе очень
значительным, хоть и очень маленьким (но,
главным образом, конечно же значитель-
ным).
Иногда я видел, как мерцает в темноте
трубка, и на корму, крадучись и шлепая ла-
130
пами, перебирался и садился рядом со мной
Юксаре.
— Признайся, чудесно ничего не де-
лать, — сказал он однажды ночью, выби-
вая трубку о поручни парохода.
— Но мы же делаем! — ответил я. — Я
веду пароход, а ты куришь.
— Куда ты только нас приведешь? — за-
метил Юксаре.
— Это — дело другое, — заметил я, по-
тому что уже тогда был склонен к логиче-
скому мышлению. — Но ведь мы говорили о
том, чтобы делать какие-то вещи, а не о том,
что делают вообще. У тебя сейчас снова
Предчувствия? — беспокойно до-
бавил я.
— Нет, — зевнул Юксаре. — Хупп-хэфф!
Мне совершенно все равно, куда мы плы-
вем. Все края одинаково хороши. Пока, спо-
койной ночи!
— Привет, привет! — сказал я.
Когда на рассвете Фредриксон сменил
меня у руля, я мельком упомянул об удиви-
тельном и полном безразличии Юксаре к
окружающему.
— Гм! — произнес Фредриксон. — А мо-
жет, наоборот, его интересует все на свете?
Спокойно и в меру. Нас всех интересует
только одно. Ты хочешь кем-то стать. Я хочу
что-то создавать. Мой племянник хочет что-
то иметь. Но только Юксаре, пожалуй, жи-
вет по-настоящему.
— Подумаешь, жить! Это всякий может, —
сказал я.
Фредриксон только хмыкнул в ответ и,
как обычно, тут же исчез со своей записной
книжкой, в которой чертил удивительные
131
конструкции машин, похожие на паутину и
летучих мышей.
А я думал: «На свете есть столько инте-
ресного, аж шерсть встает дыбом, когда
вспоминаешь об этом...»
Одним словом, в полдень Шнырек пред-
ложил послать телеграмму маме маленького
Клипдасса.
— У нас нет адреса. Нет телеграфной
конторы, — сказал Фредриксон.
— Ну конечно! — воскликнул Шнырек —
Подумать только, какой же я глупый’ Изви-
ните! — И он снова смущенно залез к себе
в банку.
— Что такое телеграфная контора? —
спросил Клипдасс, живший в банке вместе
со Шнырьком. — Ее можно съесть?
— Меня не спрашивай! — ответил Шны-
рек. — Это — что-то огромное и непонят-
ное. Посылают в путь на другой конец света
маленькие значки... и там они становятся
словами!
— А как это посылают? — спросил
Клипдасс.
— По воздуху... — неопределенно пояс-
нил Шнырек, помахав лапками. — И ни од-
но слово по дороге не теряется!
— Ого! — удивился Клипдасс. После это-
го он весь день вертел головой, высматривая
телеграфные знаки в воздухе.
Около трех часов Клипдасс увидал боль-
шую тучу. Белоснежная, пушистая, она низ-
ко-низко плыла над землей, и вид у нее был
не совсем обычный.
— Точь-в-точь как из книжки с картин-
ками, — заметил Фредриксон.
132
— А ты видел книжки с картинками? —
удивленно спросил я.
— Ясное дело, — ответил он. — Одна на-
зывалась «Путешествие по океану».
Проплыв мимо нас с наветренной сторо-
ны, туча остановилась, и вдруг произошло
нечто совершенно удивительное, чтобы не
сказать — ужасное: она повернула назад и
начала нас преследовать!
— Извините, а туча не опасна? — спро-
сил Шнырек.
Никто из нас ничего не мог об этом ска-
зать. Туча плыла теперь в нашем кильвате-
ре; увеличив скорость, она перевалилась че-
рез поручни и мягко плюхнулась на палубу,
почти совсем накрыв собой банку Шнырька.
Потом она поудобнее устроилась между по-
ручнями, сжалась, и, клянусь хвостом, эта
удивительная туча тут же попросту заснула
у нас на глазах!
— Ты когда-нибудь видел что-либо подо-
бное? — спросил я у Фредриксона.
— Никогда, — уверенно и очень неодоб-
рительно отозвался он.
Клипдасс, подойдя к туче, лизнул ее и
сказал, что на вкус она такая же, как мами-
на карандашная резинка.
133
— Зато она мягкая, — сказал Юксаре.
Он вырыл для себя в туче подходящую
ямку и нырнул в нее, и туча тут же накрыла
его, словно перина, своим мягким одеялом
из гагачьего пуха.
Мы ей явно понравились.
Но это удивительное происшествие зна-
чительно усложнило дальнейшее плавание
нашего корабля.
В тот же день как раз перед заходом
солнца небо вдруг странно изменилось.
Оно стало желтым, но не приятного жел-
того цвета, а грязноватым и призрачным.
Низко повиснув над горизонтом и грозно
нахмурив брови, плыли черные тучи.
Теперь мы все сидели под солнечным
тентом Шнырек и Клипдасс, произведя в ту-
че раскопки, достали банку из-под кофе и
перекатили ее на корму, где ей ничто не уг-
рожало.
Солнце превратилось в тускло светящий-
ся диск, вода вокруг почернела и пошла
свинцовой рябью, ветер испуганно завыл в
штаге*. Морские привидения и русалки ис-
чезли, будто их сдуло ветром. На душе у нас
было скверно.
— Проверь-ка анероид, — взглянув на
меня, сказал Фредриксон.
Я перелез через тучу и открыл дверь в
навигационную каюту. Представьте себе
мой ужас, когда я обнаружил, что анероид
показывает 670 — самую низкую цифру, на
какую может опуститься стрелка!
Моя мордочка похолодела от страха, я
* Канат от верхней части мачты до носа, удержи-
вающий мачту от падения назад.
1 34
наверняка побледнел, стал белый как про-
стыня или, может быть, пепельный. До чего
интересно! И снова перебравшись на корму,
я воскликнул:
— Видите, я стал белый как простыня?!
— По-моему, ты такой, как всегда, —
сказал Юксаре. — Что показывает анероид?
— 670! — ответил я (чуть обиженно, как
вы понимаете).
Меня всегда удивляло, что торжествен-
ные минуты в жизни часто бывают испор-
чены ничтожными замечаниями, даже если
их делают не со зла, а по глупости. Я счи-
таю, что даже из самого ужасного положе-
ния надо искать выход. Отчасти, имея в ви-
ду данную ситуацию, отчасти потому, что
настоящий страх как-то уменьшается, если
начнешь его преувеличивать. Кроме того,
приятно производить на кого-нибудь впечат-
ление. Но такому, как Юксаре, этого не по-
нять. Ведь умственные способности распре-
деляются неравномерно, и не мне судить о
том, для чего в жизни нужны такие, как
Юксаре.
Между тем Фредриксон, похлопывая
ушами, принюхивался к ветру и озабоченно
рассматривал «Морской оркестр».
— Хорошо построен этот пароход, —
сказал он наконец. — Он справится Пусть
Шнырек и Клипдасс заберутся в банку и за-
кроют крышку, потому что сейчас начнется
шторм.
— А тебе приходилось раньше попадать
в шторм? — осторожно спросил я.
— Ясное дело, приходилось, — ответил
Фредриксон. — В книжке с картинками
1 35
«Путешествие по океану». Выше, чем там,
волн не бывает.
И тут начался шторм. Он возник внезап-
но, как все настоящие штормы. В первый
момент «Морской оркестр» от неожиданно-
сти чуть было не потерял равновесие, но
быстро оправился и, тарахтя мотором, стал
прорываться сквозь бушевавшую стихию.
Солнечный тент сорвало, и он, будто ли-
сток, полетел над морем. (Это был прекрас-
ный солнечный тент. Надеюсь, тот, кто на-
шел его, обрадовался.) Банка Шнырька зака-
тилась под перила, и всякий раз, когда
«Морской оркестр» взлетал на волну, все ее
содержимое: пуговицы, подвязки, консерв-
ные ножи, гвозди, бисер — издавало ужас-
ный грохот. Шнырек кричал, чо ему худо, но
ни один из нас не мог помочь ему. Мы хва-
тались за что попало и, охваченные ужасом,
не спускали глаз с потемневшего моря.
Солнце исчезло. Горизонт исчез. Все вок-
руг было иное — чужое и враждебное! Мор-
ская пена летела, обдавая нас шипящими
блестками, а за поручнями парохода власт-
вовал сплошной черный непонятный хаос.
Внезапно я с ужасающей ясностью понял,
что ничего не знаю ни о море, ни о судах.
Я окликнул Фредриксона, но он меня не ус-
лышал. Я был совершенно одинок, и некому
было мне помочь. Но я не испытывал ни ма-
лейшего желания отгонять страх. Напротив,
дорогой читатель! Ведь даже из самого
ужасного положения надо извлечь что-то хо-
рошее, тем более, когда у тебя есть свидете-
ли! И, собравшись с духом, подумал: «Если я
зажмурюсь, притворюсь, что меня вообще
нет на свете, может, все и обойдется... И во-
1 36
обще, это не имеет ко мне никакого отно-
шения! Я случайно влип в эту историю...» Я
зажмурился и, словно став сразу же меньше,
все снова и снова повторял:
— Ничего, ничего! Я совсем маленький,
я сижу на качелях в Хемулихином саду и
скоро пойду есть овсяную кашу...
— Послушай! — закричал сквозь бурю
Фредриксон. — Они стали меньше!
Я его не понял.
— Меньше! — закричал он. — Волны ку-
да меньше, чем в книжке с картинками.
Но я никогда не видел волн в той книж-
ке с картинками и продолжал жмуриться,
мысленно крепко держась за Хемулихины
качели. Это помогло. Вскоре я и в самом де-
ле почувствовал, что качели раскачиваются
все медленнее, а буря все дальше и дальше
откатывается от нас и никакой опасности
больше нет. Тут я открыл глаза и увидел не-
вероятное: «Морской оркестр», ведомый ог-
ромным белым парусом, покачивается высо-
ко в воздухе. А далеко внизу, под нами, все
еще бушует шторм, мечутся черные волны.
1 37
Но теперь шторм казался игрушечным и
был нам совсем не страшен.
— Мы летим! Летим! — кричал Фред-
риксон.
Он стоял рядом со мной у поручней и
смотрел на большой белый воздушный шар
на верхушке пароходной оснастки.
— Как тебе удалось запрячь нашу тучу? —
спросил я.
— Она сама взлетела ввысь, — ответил
он. — Теперь у нас летающий речной паро-
ход! . — И Фредриксон погрузился в раз-
думье.
Ночь медленно светлела. Небо стало се-
рым, было очень свежо. Постепенно я забыл,
как пытался укрыться на Хемулихиных ка-
челях. Во мне снова проснулись уверен-
ность, любопытство, и мне захотелось вы-
пить кофе. В самом деле, было ужасно хо-
лодно. Я осторожно встряхнул лапы и
проверил, целы ли хвост и ушки! Ничего не
пострадало от шторма.
Юксаре тоже был здесь. Укрывшись за
банкой Шнырька, он пытался разжечь свою
трубку.
Но «Морской оркестр» был в жалком со-
стоянии. Мачта сломалась, лопастные колеса
смыло Печально колыхались на ветру ото-
рванные штаги, во многих местах продави-
лись поручни. Вся палуба была завалена водо-
рослями, какими-то обломками, ворохами
красноватых листьев рдеста и даже упавшими
в обморок морскими привидениями. Но хуже
всего было то, что с крыши навигационной
каюты исчезла позолоченная луковица.
Теперь туча медленно снижалась, и реч-
ной пароход вместе с ней опустился в море.
1 38
Когда небо на востоке окрасилось багрянцем
и нас начала качать мертвая зыбь — отго-
лосок бури, я услыхал, как грохочут пугови-
цы в банке Шнырька. А белая туча из книж-
ки с картинками снова заснула между по-
ручнями.
— Дорогая моя команда! — торжест-
венно произнес Фредриксон. — Мы выдер-
жали бурю. Вытащите моего племянника
из банки.
Мы отвинтили крышку и из банки
вылез жалкий, с позеленевшей мордочкой
Шнырек
— Лучшая на свете пуговица, — усталым
голосом сказал он. — Что я такого сделал?
За что мне так худо? О, что за жизнь, что
за беды и напасти... Вы только взгляни-
те на мою коллекцию в банке! Ай!
Клипдасс тоже вылез из банки и, приню-
хавшись к ветру, фыркнул:
— Я хочу есть!
— Извините! — воскликнул Шнырек. —
Я не в силах даже подумать о том, чтобы
приготовить еду.
— Успокойся, — сказал я. — Я сварю
кофе.
Оказавшись на носу, я бросил смелый
взгляд на сломанные поручни, на море и
подумал: «Теперь, во всяком случае, я и о
тебе, море, кое-что знаю! И о пароходах
тоже’ И о тучах. В следующий раз я не
стану жмуриться и делаться меньше!»
Мы уже пили кофе, когда взошло солн-
це и озарило весь мир. Ласково и нежно
согрело оно мой замерзший живот и под-
крепило мужество. Я вспомнил, как солнце
всходило в первый день моей свободы по-
139
еле исторического бегства и как оно све-
тило в то утро, когда я строил дом на
песке. Я родился в августе под гордым
знаком Льва и Солнца, и мне было пред-
назначено следовать путем приключений,
обозначенным моими собственными звезда-
ми.
«Ах, эти бури! Они нужны, верно, для то-
го, чтобы после них всходило солнце. А на-
вигационную каюту увенчает новая золоче-
ная луковица», — подумал я, допивая кофе.
Я чувствовал, что обретаю покой.
И вот страница перевернута, я прибли-
жаюсь к новой главе своей жизни. Впереди
берег — большой одинокий остров посреди
моря! Гордый силуэт чужого побережья!
Стоя на голове, я закричал:
— Фредриксон! Сейчас снова что-нибудь
случится!
Шнырек тут же воспрянул духом и начал
перед высадкой на берег приводить в поря-
док свою банку. Клипдасс на нервной почве
укусил себя за хвост, а Фредриксон заставил
меня драить металлические детали, какие
только оставались на пароходе. (Юксаре, как
всегда, ничего не делал.) Мы плыли прямо к
незнакомому берегу. Там, на высоком холме,
можно было различить что-то похожее на
маяк. Башня медленно покачивалась, как-то
странно вытягиваясь то в одну, то в другую
сторону, — вот так чудо! Но у нас было
столько дел, что мы перестали обращать на
нее внимание.
Когда «Морской оркестр» легко коснулся
берега, мы, аккуратно причесанные, с начи-
140
щенными зубами и хвостами, собрались воз-
ле поручней.
И тут вдруг высоко над нашими головами
громовой голос произнес страшные слова:
— БуДь я моррой, если это не Фредрик-
сон и его подозрительная компания! Нако-
нец-то я вас поймал! Живая картина!
Это был дронт Эдвард. И он был ужасно
злой.
— Вот что случилось в дни моей юности! —
сказал Муми-папа и закрыл блокнот.
— Читай дальше* — закричал Сниф. —
Что было потом? Дронт Эдвард пытался рас-
топтать вас насмерть?
— В следующий раз прочитаю, — таин-
ственно пообещал папа. — Ну как, интерес-
но, а? Видишь ли, когда пишешь книгу, са-
мое интересное в том, чтобы закончить гла-
ву именно тогда, когда всего страшнее.
В этот день Муми-папа расположился
на песчаном берегу со своим сыном, Снус-
мумриком и Снифом. Когда он читал об
ужасной буре, взгляды их были прикованы
к морю, которое, как всегда поздним ле-
том, ворчливо выбрасывало на берег волну
за волной, и им казалось, что они видят
«Морской оркестр», этот заколдованный
корабль, летящий сквозь бурю с их отцами
на борту.
— Как ему, наверно, было худо в кофей-
ной банке, — пробормотал Сниф.
— Здесь холодно, — сказал Муми-папа —
Пройдемся немного?
Они шли по водорослям в сторону мыса,
и ветер дул им в спину.
141
— А ты можешь издавать такие звуки,
как клипдассы? — спросил Снусмумрик Му-
ми-папу.
Папа попробовал.
— Нет, — сказал он. — Получается пло-
хо. Это должно звучать так, словно трубят в
жестяную трубу.
— По-моему, что-то вроде этого получи-
лось, — произнес Муми-тролль. — Папа, а па-
па! Ты разве потом не бежал с хатифнаттамц?
— Ну да, — смущенно признался папа, —
может быть. Но это было гораздо-гораздо поз-
днее. Я думаю, не стоит даже писать об этом.
— По-моему, ты должен это сделать! —
воскликнул Сниф. — Ты что, стал потом ве-
сти порочный образ жизни?
— Замолчи! — приказал ему Муми-тролль.
— Все-все-все! — примирительно сказал
папа. — Лучше посмотрите, там что-то ле-
жит. Как видно, прибило к берегу! Бегите!
Попробуйте выловить'
Они бросились бежать.
— Что это такое? — спросил Снусмумрик.
142
Добыча была большая, тяжелая и напо-
минала луковицу. Наверняка она ужасно
долго плавала в море, потому что была опу-
тана морской травой с застрявшими в ней
ракушками. Кое-где на треснувшем дереве
виднелись остатки позолоты.
Муми-папа взял деревянную луковицу в
лапы и долго разглядывал. Чем дольше он на
нее глядел, тем шире раскрывались его глаза,
а под конец он, прикрыв их лапой, вздохнул.
— Малыши, — торжественно, чуть дрог-
нувшим голосом произнес он — То, что вы
видите, — луковица навигационной каюты
речного парохода «Морской оркестр»!
— О!— благоговейно произнес Муми-тролль.
— А теперь, — сказал растроганный вос-
поминаниями папа, — теперь я думаю на-
чать большую новую главу и поразмыслить
над этой находкой наедине с самим собой. А
вы бегите и поиграйте в пещере!
С этими словами Муми-папа направился
дальше, к морскому мысу, держа в одной лапе
позолоченный купол, а в другой — мемуары.
— В молодости я был бравый муми-
тролль, — сказал он самому себе — Да и те-
перь я тоже не так уж плох, — добавил он,
весело и тяжело ступая по земле.
ПЯТАЯ ГЛАВА,
где я (после короткого испытания моей сообразитель-
ности) даю описание семьи Мюмлы-мамы и праздника
больших сюрпризов, на котором я из рук Самодержца
принимаю волшебные подарки.
Я и по сей день твердо уверен в том, что
дронт Эдвард собирался усесться на нас. По-
том он, без сомнения, стал бы горько пла-
кать и устроил бы нам на удивление пыш-
ные похороны, тщетно пытаясь успокоить
свою совесть. А вскоре после этого он, со-
вершенно точно, очень быстро забыл бы это
печальное происшествие и уселся бы на ко-
го-нибудь другого из своих знакомых, на ко-
го был в ту минуту зол.
Как бы там ни было, у меня в решитель-
ный момент родилась идея. Как обычно, в
голове моей щелкнуло, и идея появилась на
свет. Я храбро подошел к этой свирепой го-
ре и сказал, сохраняя спокойствие:
— Привет, дядя. Рад повстречаться с то-
бой снова. У тебя опять болят ноги?
— И ты осмеливаешься спрашивать меня
об этом, водяная блоха? — проревел он. —
144
Да, у меня болят ноги. Да, у меня болит
хвост! И в этом виноваты вы!
— В таком случае, — сказал я спокойно, —
вы, дядя, очень обрадуетесь нашему подарку:
это настоящий спальный мешок из гагачьего
пуха! Он сделан специально для дронтов, ко-
торые садятся на что-нибудь твердое!
— Спальный мешок? Из гагачьего пуха? —
спросил дронт Эдвард и близоруко взглянул
на нашу тучу — Вы, морровы щетки для
мытья посуды, конечно, надуете меня. Эта
подушка, поди, набита камнями..
Он вытащил тучу на берег и подозри-
тельно обнюхал ее.
— Садись, Эдвард! — крикнул Фредрик-
сон. — Тебе будет чудесно: мягко и уютно!
— Это ты уже говорил, — сказал дронт. —
Тогда ты тоже сказал: «Мягко и уютно». А
что было на самом деле? Самое что ни на
есть колючее, жесткое, жутко, каменистое,
бугристое, корявое, морра его подери!..
Потом Эдвард уселся на тучу и погрузил-
ся в задумчивое молчание.
— Ну? — закричали мы нетерпеливо.
— Хрумф... — угрюмо сказал дронт. —
Здесь кажется, есть несколько довольно
мягких местечек. Посижу еще немного и ре-
шу, надо вас наказывать или нет.
Но когда дронт Эдвард принял решение,
мы были уже далеко от рокового места, где
могла бы разыграться заключительная сцена
всех моих надежд и мечтаний.
Очевидно, эта незнакомая страна была
страной круглых холмов Вокруг нас, на-
сколько мог видеть глаз, простирались их зе-
леные, поросшие травой шапки. Эти холмы
145
пересекались длинными низкими стенами,
сложенными из булыжника, над которыми,
видно, пришлось немало потрудиться. А вот
редкие домишки были большей частью по-
строены из соломы и, по моему мнению, ни-
куда не годились.
— Зачем они понастроили эти стены из
булыжника? — удивился Юксаре. — Они
кого-то запирают или, наоборот, кого-то не
пускают внутрь. И куда, впрочем, все они
подевались?
Вокруг царила полная тишина, никаких
следов возволнованной толпы, которая, каза-
лось бы, должна была нестись со всех ног,
чтобы поглядеть на нас, узнать про бурю,
восхищаться нами, посочувствовать нам. Я
был сильно разочарован и думал, что другие
разделяли мои чувства. Проходя мимо ма-
ленького домишки, который выглядел хуже
остальных, мы услыхали, что кто-то играет
на гребенке. Мы постучали четыре раза, но
никто не ответил.
— Привет! — крикнул Фредриксон. —
Дома есть кто-нибудь?
И тут послышался тоненький голосок:
— Нет, никого нет!
— Странно, — заметил я. — Кто же это
разговаривает?
— Я, Мюмла, — отвечал голос. — Только
вам нужно поскорее уходить, мне не велено
никому отпирать дверь, покуда мама не вер-
нется!
— А где твоя мама? — спросил Фред-
риксон.
— Она на садовом празднике, — ответил
огорченно тоненький голосок.
146
— Почему же ты не пошла с ней? —
удивился Шнырек. — Ты что, слишком ма-
ленькая?
Мюмла расплакалась.
— У меня болит горло! Мама думает, что
у меня дифтерит!
— Открой дверь, — ласково сказал
Фредриксон. — Мы поглядим твое горло. Не
бойся.
Дверь открылась. Перед нами с красны-
ми от слез глазами стояла Мюмла. Шея у
нее была повязана шерстяным платком.
— Сейчас поглядим. Скажи: а-а-а! — ве-
лел Фредриксон.
147
— Мама еще думала, что у меня сыпной
тиф или холера, — мрачно пробормотала
Мюмла и открыла рот: — А-а-а...
— Никакой сыпи, — сказал Фредрик-
сон. — А горло болит?
— Ужасно, — простонала Мюмла. —
Оно у меня срастается ясно вам? И скоро
я не смогу ни есть, ни разговаривать, ни ды-
шать.
— Иди сейчас же ложись в постель, —
ужаснулся Фредриксон. — Мы должны при-
вести твою маму. Сию же минуту!
— Не надо! — воскликнула Мюмла. —
На самом-то деле я вас просто обманула. И
вовсе я не больна. Меня не взяли на садо-
вый праздник, потому что я вела себя про-
сто невыносимо, даже маме я надоела!
— Зачем же ты нас обманула? — спро-
сил ошарашенный Фредриксон.
— Потому что так интереснее — отве-
тила маленькая Мюмла и снова заревела —
Мне ужасно скучно!
— Почему бы нам не отвести ее на этот
праздник? — предложил Юксаре.
— А если Мюмла-мама рассердится? —
возразил я.
— И вовсе не рассердится* — обрадова-
лась Мюмла. — Мама обожает иностранцев!
И к тому же она наверняка забыла, как пло-
хо я себя вела. Она всегда обо всем забыва-
ет!
Мюмла размотала с шеи шерстяную
шаль и выбежала из дома.
— Поторапливайтесь! — закричала она. —
Король наверняка уже давно начал устраи-
вать сюрпризы*
148
— Король? — воскликнул я, и у меня
вдруг засосало под ложечкой. — Ты хочешь
сказать: настоящий король?
— Настоящий, — повторила Мюмла. —
Самый что ни на есть! Самодержец, самый
могущественный король на свете! А сегод-
ня — день его рождения, ему исполняется
сто лет!
— Он похож на меня? — прошептал я.
— Нисколечко. С какой стати ему похо-
дить на тебя? — удивилась Мюмла.
Я пробормотал что-то неопределенное и
покраснел. Конечно, я поторопился, выска-
зав такое предположение. Но все-таки... По-
думайте, а что если... Я чувствовал себя ко-
ролевской особой. Да, да. Во всяком случае,
я увижу Самодержца, может, даже поговорю
с ним!
В королях есть нечто особенное, нечто
величественное, возвышенное, недоступное.
Вообще-то я не склонен восхищаться кем-
либо (разве что только Фредриксоном), но
королем можно восхищаться, не роняя сво-
его достоинства. И это приятно.
Мюмла тем временем бежала вприпрыж-
ку по холмам, перелезала через каменные
стены.
— Послушай-ка, — сказал Юксаре, —
для чего вы понастроили эти стены? Вы за-
пираете кого-нибудь внутри или запираетесь
от кого-то снаружи?
— Еще чего, да их просто так понастро-
или, — отвечала Мюмла. — Подданным ко-
ролевства нравится строить стены, потому
что тогда можно брать с собой еду и устра-
ивать пикник... Мой дядя по материнской
линии построил стену в семнадцать кило-
149
метров! Вы бы удивились, если бы познако-
мились с моим дядей, — весело продолжала
она. — Он изучает все буквы и все слова
слева направо и наоборот и носится с ними,
пока точно не уверится, что хорошенько вы-
учил их. А если слова очень длинные и за-
ковыристые, то он изучает их целыми часа-
ми.
— Например, такие, как «гарголозумдон-
толог»! — подсказал Юксаре.
— Или «антифилифренсконсумция», —
сказал я.
— О-о-о! — воскликнула Мюмла, — воз-
ле таких длинных слов ему пришлось
бы разбить палатку! По ночам он закутыва-
ется в свою длинную рыжую бороду. Одна
половина бороды — одеяло, а другая полови-
на — матрац. Днем у него в бороде живут
две маленькие белые мышки, им не прихо-
дится платить за квартиру, потому что они
такие хорошенькие!
— Прошу прощения, — сказал Шнырек, —
но мне кажется, что она опять дурачит нас.
— Мои сестры и братья тоже так дума-
ют, — сказала Мюмла. — Их у меня четыр-
надцать или пятнадцать, и все они думают
то же самое. Я старшая из них и самая ум-
ная. Ну вот мы и пришли. Теперь скажите
маме, что это вы заманили меня сюда.
— А как она выглядит? — спросил Юк-
саре.
— Она кругленькая, — ответила малень-
кая Мюмла. — У нее все круглое снаружи и,
наверное, внутри тоже.
Мы стояли перед высокой стеной из бу-
лыжника, ворота ее были увешаны гирлян-
дами. А наверху висел плакат:
150
САДОВЫЙ ПРАЗДНИК САМОДЕРЖЦА.
Вход свободный!
Добро пожаловать! Добро пожаловать!
Большое торжество
по случаю нашего столетнего юбилея.
Не пугайтесь,
если случится что-нибудь удивительное!
— А что случится? — спросил Клипдасс.
— Что угодно, — ответила Мюмла. — И
это самое интересное.
Мы вошли в сад. Он был дикий, зарос-
ший, какой-то небрежно буйный.
— Извините, а дикие звери здесь водят-
ся? — спросил Шнырек
— Гораздо хуже, — прошептала Мюмла. —
Пятьсот процентов гостей бесследно исчеза-
ет! Просто жуть. Ну, я пошла. Привет!
Мы осторожно последовали за ней. Доро-
га извивалась между густых кустов и была
похожа на длинный зеленый туннель, напол-
ненный таинственным полумраком...
— Стойте! — воскликнул Фредриксон,
навострив уши.
Дорога обрывалась у пропасти. Л внизу, в
расселине (нет об этом просто страшно го-
ворить), висело и таращило на нас глаза
что-то мохнатое с длинными шевелящимися
ногами — это был огромный паук.
15 1
— Ш-ш-ш!.. Поглядим, злой ли он, —
прошептал Юксаре и бросил вниз несколько
маленьких камешков. Тогда паук замахал
ногами, словно ветряная мельница крылья-
ми, и завертел глазами (ведь они у него кре-
пились на стерженьки).
— Он искусственный! — заметил с
изумлением Фредриксон. — Ноги из сталь-
ной спирали! Хорошо сделан.
— Извините, но, по-моему, так шутить
не годится, — сказал Шнырек. — На свете
и без того хватает страшного и опасного!
— Ах, эти иностранцы! — вздохнул
Фредриксон и пожал плечами.
Я был глубоко потрясен, не столько пау-
ком, сколько вовсе не королевским поведе-
нием Самодержца.
У следующего поворота тоже висел плакат.
ТЕПЕРЬ-ТО УЖ ВЫ ИСПУГАЕТЕСЬ!
— обещал он.
«Как может король ребячиться таким об-
разом? — взволнованно подумал я. — Это не-
солидно, в особенности, если королю сто лет!
Ведь нужно дорожить восхищением своих
подданных. Нужно внушать уважение!»
Тут мы подошли к искусственному озеру
и стали пристально разглядывать его.
У берега стояло несколько корабликов,
украшенных флагами Самодержца. Над во-
дой склонялись приветливые деревья.
— Невероятно, — пробормотал Юксаре
и забрался в ярко-красный кораблик с голу-
быми поручнями.
152
Мы успели доплыть до середины озера,
когда король устроил нам еще один сюр-
приз. Рядом с корабликом забила сильная
струя воды, которая нас хорошенько окати-
ла. Вполне понятно, что Шнырек закричал
от страха. Прежде чем мы доплыли до бере-
га, нас окатило еще четыре раза, а на берегу
висел еще один плакат, утверждавший:
ТЕПЕРЬ ВЫ ХОРОШЕНЬКО ПРОМОКЛИ!
Я совершенно растерялся, мне было
очень стыдно за короля.
— Странный садовый праздник, — про-
бормотал Фредриксон.
— А мне он нравится! — воскликнул
Юксаре. — Видно, этот Самодержец симпа-
тичный. Он совсем не чванится!
Я выразительно взглянул на Юксаре, но
сдержался и не сказал ничего.
Мостики, по которым нам предстояло пе-
рейти целую систему каналов, были лома-
ные или коварно склеены из картона, здесь
и там нам приходилось балансировать по
гнилым стволам деревьев или по висячим
мостикам из старых шнурков и обрывков
веревки. Однако ничего особенного с нами
не случилось, не считая того, что Клипдассу
пришлось постоять вниз головой на илистой
отмели, но это, судя по всему, только взбод-
рило его.
Вдруг Юксаре воскликнул:
— Ха-ха! На этот раз они нас не проведут.
Он подошел к большому чучелу быка и
похлопал его по морде. Можете себе пред-
153
ставить наш ужас, когда бык, издав дикий
рев, опустил рога (к счастью, обмотанные
тряпкой) и с такой силой швырнул Юксаре,
что тот, описав красивую дугу, упал на ро-
зовый куст.
И тут мы, к нашей досаде, обнаружили,
конечно, новый плакат, с триумфом сооб-
щавший:
ЭТОГО ВЫ НИКАК НЕ ОЖИДАЛИ!
На этот раз я решил, что Самодержец
был все же не лишен чувства юмора
Постепенно мы стали привыкать к сюр-
призам. Мы брели все дальше и дальше по
дремучему саду короля, пробирались сквозь
густые заросли, всевозможные потайные ук-
ромные местечки, под водопадами и над
пропастями с искусственными кострами.
Однако король придумал для своих поддан-
ных не только западни и страшилища на
стальных пружинах. Если хорошенько по-
искать под кустами, в расселинах и дуплах,
можно было найти гнезда с раскрашенными
и позолоченными яйцами. На каждом яйце
была красиво выведена цифра. Я нашел
яйца 67, 14, 890, 223 и 27. Это была коро-
левская лотерея Самодержца. Вообще-то я
не люблю лотереи, потому что ужасно рас-
страиваюсь, если не выиграю, но искать
яйца мне понравилось. Больше всех нашел
Клипдасс, и нам стоило больших трудов уго-
ворить его не есть их, а поберечь до раздачи
выигрышей. Фредриксон занял почетное
второе место, за ним шел я, а под конец —
154
Юксаре, слишком ленивый, чтобы искать, и
Шнырек, который искал бессистемно и бес-
порядочно сновал вокруг.
И тут мы нашли длинную пеструю ленту,
привязанную бантиками к деревьям. Боль-
шой плакат сообщал нам:
СЕЙЧАС ВАМ БУДЕТ УЖАСНО ВЕСЕЛО!
Послышались радостные возгласы, вы-
стрелы и музыка; посреди сада веселье было
в самом разгаре.
— Я, пожалуй, останусь здесь и подожду
вас, — опасливо сказал Клипдасс. — Похо-
же, там слишком шумно!
— Ладно, — сказал Фредриксон. — Толь-
ко смотри не потеряйся.
Мы остановились на краю большой зеле-
ной лужайки, где собралась целая толпа под-
данных короля. Они катались с горок, кри-
чали, пели, кидали друг в друга шарики-хло-
пушки и ели сахарную вату. Посреди
поляны стояло круглое строение, а на нем
много белых лошадей с серебряной уп-
ряжью. Сооружение крутилось, изнутри до-
носилась музыка, а на крыше развевались
флажки.
— Что это такое? — восхищенно вос-
кликнул я.
— Карусель, — ответил Фредриксон. —
Я делал чертеж такой машины и показывал
тебе, разве ты не помнишь?
— Но чертеж выглядел совсем по-друго-
му. Ведь здесь лошади, серебро, флажки и
музыка.
156
— И подшипники, — сказал Фредриксон.
— Не угодно ли господам соку? — спро-
сил рослый хемуль в нелепом переднике (я
всегда говорил, что у хемулей абсолютно нет
вкуса). Он налил нам по стакану сока и
многозначительно сказал: — Вам нужно поз-
дравить Самодержца. Сегодня ему исполня-
ется сто лет!
Со смешанным чувством взял я стакан и
обратил свой взор на трон Самодержца. Ко-
роль был весь сморщенный и вовсе не похо-
дил на меня. Что я испытывал при этом:
разочарование, а может быть, облегчение?
Момент, когда глядишь на трон, торжествен-
ный и важный. У каждого тролля должно
быть то, на что он может смотреть снизу
вверх (и, разумеется, то, на что он смотрит
сверху вниз), то есть нечто, вызывающее
благоговение и благородные чувства. И что
же я увидел — короля с короной набекрень,
цветами за ухом, короля, хлопавшего себя
по коленкам и так сильно отбивавшего но-
гой такт, что трон от этого качался. У трона
стояла туманная сирена, в которую король
трубил каждый раз, когда хотел обратиться
к кому-нибудь из подданных. Нужно ли го-
ворить, что я был ужасно смущен и удручен.
Когда туманная сирена наконец умолкла,
Фредриксон сказал:
— Имею честь поздравить. С первым
столетием.
Я тут же сделал салют хвостом и сказал
не своим голосом:
— Ваше величество Самодержец, по-
звольте пришельцу из дальних стран прине-
сти вам свои поздравления. Этот миг я за-
помню надолго!
157
Король удивленно уставился на меня и
захихикал.
— Ваше здоровье! — воскликнул он. —
Вы промокли? Что сказал бык? Не собирае-
тесь ли вы утверждать, что никто из вас не
свалился в бочку с сиропом? Ах, до чего же
весело быть королем!
Тут королю надоело говорить с нами, и
он опять принялся трубить в туманную си-
рену.
— Эй, верные мои люди! — закричал
он. — Да пусть же кто-нибудь остановит
эту карусель. Спешите все сюда. Сейчас
будут раздаваться выигрыши!
Карусели и качели остановились, и все
сбежались к королю.
— Семьсот один! — выкрикнул король. —
У кого семьсот один?
— У меня, — сказал Фредриксон.
— Пожалуйста! Пользуйся на здоровье! —
сказал Самодержец и протянул ему прекрас-
ную механическую пилу, точно такую, о ка-
кой Фредриксон давно мечтал.
Король выкликал новые номера, поддан-
ные выстроились у трона длинной верени-
цей, смеясь и болтая. Все от мала до велика
выиграли что-нибудь. Все, кроме меня.
Юксаре и Шнырек сложили свои выиг-
рыши в ряд и принялись их тут же уничто-
жать, ведь это были, главным образом, шо-
коладные шарики, марципановые хемули и
розы из сахарной ваты. А у Фредриксона на
коленях лежала целая груда полезных и ин-
тересных вещей, большей частью это были
инструменты.
Под конец Самодержец сошел с трона и
крикнул:
158
— Дорогие мои! Дорогие мои бестолко-
вые, шумливые, неразумные подданные! Вы
получили то, что вам больше всего подходит,
и ничего другого вы не заслуживаете! Наша
столетняя мудрость подсказала Нам спря-
тать яйца в тайниках трех типов. Первые
Мы устроили в таких местах, где легко спот-
кнуться, для тех, кто носится без толку ту-
да-сюда и вдобавок слишком ленив, чтобы
искать, — и это выигрыши съедобные. Вто-
рые — для тех, кто ищет спокойно, методич-
но и рассудительно. Это выигрыши, из кото-
159
рых можно что-нибудь смастерить. А для
выигрышей третьего типа Мы выбрали тай-
ники с фантазией. И эти выигрыши вовсе
ни на что не годятся. Слушайте же, дорогие,
неисправимые, неразумные подданные! Кто
из вас искал яйца в самых причудливых
тайниках: под камнями, в ручьях, в верхуш-
ках деревьев, в цветочных бутонах, в собст-
венных карманах или в муравейниках? Кто
нашел яйца с номерами шестьдесят семь,
четырнадцать, восемьсот девяносто, девять-
сот девяносто девять, двести двадцать три и
двадцать семь?
— Я! — закричал я с такой силой, что
невольно подпрыгнул, и почувствовал, что
краснею.
И тут же послышался тоненький голосок
— Девятьсот девяносто девять!
— Иди сюда, бедняга тролль, — сказал
Самодержец. — Вот тут бесполезные призы
фантазеру. Тебе они нравятся?
— Ужасно нравятся, Ваше величество, —
сказал я, задыхаясь от волнения, и уставился,
как зачарованный, на свои призы. Двадцать
седьмой был определенно лучше всех — укра-
шение для гостиной: на подставке из коралла
возвышался маленький трамвайчик из пенки.
На передней платформе второго вагона был
маленький футлярчик для английских була-
вок. Номер 67 выиграл мутовку для шампан-
ского, украшенную гранатами. Кроме того, я
выиграл зуб акулы, законсервированное ко-
лечко дыма и искусно украшенную ручку от
шарманки. Можете ли вы понять, дорогие чи-
татели, что я почти простил Самодержцу его
недостаточно королевскую внешность и ре-
160
шил вдруг, что он все-таки довольно неплохой
король?
— А как же я? — воскликнула Мюмла
(ведь это, разумеется, ей достался выигрыш
999).
— А тебе, Мюмлочка, я позволю поцело-
вать Нас в носик.
Мюмла вскарабкалась Самодержцу на
колено и чмокнула его в старый нос, а на-
род в это время кричал «ура!», радуясь сво-
им выигрышам.
Это был грандиозный садовый праздник.
Когда стало смеркаться, в парке Сюрпризов
повсюду зажглись цветные фонарики, нача-
лись танцы, игры, шуточные схватки и со-
стязания. Самодержец раздавал воздушные
шары, открывал огромные бочки яблочного
сока, повсюду горели костры, и подданные
варили суп и жарили колбасу.
Слоняясь в толпе, я вдруг увидел боль-
шую мюмлу, которая, казалось, вся состояла
из шариков. Я подошел к ней, поклонился,
извинился и спросил:
— Вы случайно не Мюмла-мама?
— Она самая, — сказала Мюмла-мама и
засмеялась. — Надо же, как я объелась!
Жаль, что тебе достались такие странные
призы!
— Странные? — воскликнул я. — Есть
ли на свете что-нибудь лучше бесполезных
призов фантазера? — И тут же вежливо до-
бавил: — Разумеется, вашей дочери достался
главный приз.
— Это делает честь нашей семье, — с
гордостью согласилась Мюмла-мама.
— Значит, вы больше не сердитесь на
нее? — спросил я.
6. Муми
161
— Сержусь? — удивилась Мюмла-мама. —
За что? У меня нет времени сердиться. Во-
семнадцать, девятнадцать детей, всех их
умыть, уложить, раздеть, одеть, высморкать,
утешить и еще морра знает что! Нет, мой
юный друг, мне некогда огорчаться!
— И потом, у вас такой удивительный
брат, — продолжал я.
— Брат? — спросила Мюмла-мама.
— Да, дядя вашей дочери по материн-
ской линии, — пояснил я. — Который спит,
завернувшись в свою рыжую бороду (хоро-
шо, что я еще не сказал ничего про крыс,
живущих в его бороде).
Тут Мюмла-мама захохотала во все горло
и сказала:
162
— Ну и дочка у меня! Она тебя обману-
ла. Насколько мне известно, у нее вовсе нет
никакого дяди по материнской линии. Ну
пока, я пойду кататься на карусели.
И, забрав в охапку столько детей, сколь-
ко могло уместиться на ее мощных руках,
Мюмла-мама уселась в одну из красных ка-
рет, которую везла серая в яблоко лошадь.
— Удивительная мюмла! — заметил Юк-
саре с искренним восхищением.
Верхом на лошади сидел Шнырек, и вид
у него был очень странный.
— Как дела? — спросил я. — Ты что та-
кой невеселый!
— Почему, — пробормотал Шнырек, — я
веселюсь изо всех сил. Только от этого кру-
жения мне так худо... Как жалко!
— А сколько раз ты кружился?
— Не знаю, — жалобно сказал Шнырек. —
Много! Очень много! Извините, но я дол-
жен! Может, мне больше никогда не при-
дется кататься на карусели... Ах, вот она
опять начала кружиться!
— Пора идти домой, — сказал Фредрик-
сон. — Где король?
Самодержец увлеченно катался с горки,
и мы незаметно ушли. Остался только один
Юксаре. Он объяснил, что они с Мюмлой-
мамой решили кататься на карусели до са-
мого восхода солнца.
На самом краю лужайки мы нашли
Клипдасса; зарывшись в мох, он спал.
— Привет! — сказал я. — Ты не собира-
ешься получить свои выигрыши?
— Выигрыши? — заморгал глазами
Клипдасс.
163
— Ведь ты нашел дюжину яиц.
— Я их съел, — застенчиво сказал Клип-
дасс, — ведь мне нечего было делать, пока
я вас ждал.
Я долго думал о том, что выиграл Клип-
дасс и кто забрал вместо него его выигры-
ши. Может быть, Самодержец приберег их
до своего следующего столетия.
Муми-папа перелистнул страницу и сказал:
— Шестая глава.
— Подождите немного, — попросил
Снусмумрик. — Моему папе нравилась эта
мюмла?
— Еще бы! — отвечал Муми-папа. —
Она носились повсюду вдвоем и хохотали,
когда надо и не надо.
— Она нравилась ему больше, чем я? —
спросил Снусмумрик.
— Но ведь тогда тебя еще не было, —
ответил Муми-папа.
Снусмумрик фыркнул. Он надвинул шля-
пу на уши и уставился в окно.
Взглянув на него, Муми-папа поднялся,
подошел к угловому шкафу и долго рылся на
верхней полке. Вернувшись назад, он поло-
жил перед Снусмумриком длинный блестя-
щий акулий зуб.
— Я тебе его дарю, — сказал он. — Тво-
ему папе он очень нравился.
Снусмумрик взглянул на акулий зуб.
— Хороший, — сказал он. — Я повешу
его над своей кроватью. А папа сильно
ушибся, когда бык швырнул его в тот розо-
вый куст?
— Да нет, — ответил Муми-папа. — Юк-
164
cape был мягкий, как кот, и потом, рога бы-
ка ведь были обвязаны тряпкой.
— А что стало со всеми призами? —
спросил Сниф. — Трамвайчик стоит в гос-
тиной под зеркалом, а где остальные?
— Так вот, шампанского у меня никогда
не было, — задумчиво сказал Муми-папа. —
Поэтому мутовка до сих пор лежит в ящике
кухонного стола. А колечко дыма с годами
растаяло.
— А искусно украшенная ручка шарман-
ки? — воскликнул Сниф.
— Что ж, — сказал Муми-папа. — Если
бы я знал, когда у тебя день рождения! Но
твой папа так и не обзавелся календарем.
— Но ведь у меня есть именины! —
взмолился Сниф.
— Хорошо, ты получишь в этот день за-
гадочный подарок, — сказал Муми-папа. —
Помолчите, я буду читать дальше.
ШЕСТАЯ ГЛАВА,
в которой я основываю колонию и переживаю кризис,
а также призываю привидение на остров Ужасов.
Я надолго запомню утро, когда Фредрик-
сон получил телеграмму.
Мы сидели в навигационной каюте
«Морского оркестра» и пили кофе.
— Я тоже хочу кофе, — сказал Клипдасс
и стал пускать пузыри в свой стакан с мо-
локом.
— Ты еще маленький, — ласково пояс-
нил Фредриксон. — Между прочим, через
полчаса тебя с пакетботом отправят к маме.
— Надо же! — спокойно сказал Клип-
дасс и продолжал пускать пузыри в молоко.
— А я останусь у вас! — крикнула Мюм-
ла. — Пока не вырасту. Послушай, Фредрик-
сон, ты не можешь изобрести что-нибудь та-
кое, от чего мюмлы вырастают ужасно боль-
шими?
— С нас хватит и маленькой
мюмлы.
— Мама тоже так считает, — призна-
лась она. — Знаете ли вы, что я появилась
166
на свет в маленькой раковине, и когда мама
нашла меня в своем аквариуме, я была не
больше водяной блохи.
— Вот ты и опять обманываешь нас, —
сказал я. — Мне очень хорошо известно,
что каждый появляется на свет из своей ма-
мы, а сперва сидит в ней, как семечко в яб-
локе. И потом мюмлу нельзя держать на
борту, она приносит несчастье!
— Ерунда, — беспечно возразила Мюм-
ла-мама, отпивая еще один большой глоток
кофе.
Мы привязали к хвосту Клипдасса бу-
мажку с адресом и поцеловали его в мордоч-
ку.
— Передай привет маме, — велел Фред-
риксон. — Да, и не грызи пакетбот.
— Не буду, — радостно пообещал Клип-
дасс и отправился в путь, а Мюмла пошла
присмотреть, чтобы он благополучно сел на
пароход.
Фредриксон расстелил на столе навига-
ционной каюты карту мира, когда в дверь
постучали и зычный голос сообщил:
— Телеграмма! Телеграмма-молния Фред-
риксону!
За дверью стоял рослый хемуль из коро-
левской гвардии Самодержца. Фредриксон,
сохраняя самообладание, надел капитанскую
фуражку и с серьезным видом прочитал
вслух:
— «Нашего сведения дошло Фредриксон
прирожденный изобретатель точка просим
направить талант службу Самодержцу воск-
лицательный знак ответ срочно точка».
— Извините меня, но этот король не
шибко грамотен, — сказал Шнырек, умев-
167
ший читать только на своей кофейной бан-
ке (Maxwell House Coffe high grade one
pound*, и так далее. Коробка, ясное дело, бы-
ла голубая).
— В телеграмме-молнии предлоги никог-
да не пишутся, — объяснил Фредриксон. —
Их некогда вставлять. Наоборот, это отлич-
ная телеграмма.
Он достал щетку для волос, лежавшую за
нактоузом, и принялся драть свои уши с та-
кой силой, что пучки волос разлетались по
всей навигационной каюте.
— Можно я поставлю предлоги в твоей
телеграмме? — спросил Шнырек.
Фредриксон не слушал его. Что-то бормо-
ча, он стал чистить свои брюки.
— Послушай-ка, — осторожно сказал я, —
если ты будешь изобретать разные там штуки
Самодержцу, мы не сможем плыть дальше,
верно же?
Фредриксон издал неопределенный звук.
— А на изобретения понадобится долгое
время, правда ведь? — продолжал я.
Фредриксон ничего не ответил, и я в
полном отчаяньи воскликнул:
— Ведь ты хочешь стать искателем при-
ключений, правда?
Но Фредриксон ответил:
— Я хочу быть изобретателем. Хочу изо-
брести летающий речной корабль.
— А как же я? — спросил я.
— Ты можешь вместе с остальными ос-
новать колонию, — дружелюбно сказал он и
исчез.
* Кофе Максвэлл Хаус, высшее качество, один
фунт (англ.).
168
В тот же день Фредриксон, а вместе с
ним и «Морской оркестр» поселились в пар-
ке Сюрпризов. На берегу одиноко осталась
стоять одна лишь навигационная каюта. По
приказу Самодержца речной пароход доста-
вили на поляну развлечений и сделали из
этого всего большой секрет, восторженные
подданные короля с усердием построили
вокруг парохода восемь новых стен на бу-
лыжнике.
Множество телег доставили сюда инстру-
менты — тонны шарикоподшипников и ки-
лометры пружины из стальной проволоки.
Фредриксон пообещал Самодержцу, что ста-
нет по вторникам и четвергам изобретать
всякие забавные штуки — пугать поддан-
ных, а в прочие дни он был волен занимать-
ся своим летающим речным пароходом.
Обо всем этом я узнал позднее, но в ту
минуту я чувствовал себя одиноким и поки-
нутым. Теперь я уже снова начал сомневать-
ся в достоинствах Самодержца и не мог
больше восхищаться королями. К тому же я
понятия не имел, что означает странное сло-
во «колония». Вконец рассерженный, я от-
правился к дому Мюмлы искать утешения.
Мюмла мыла братьев и сестер, поливая
их водой из шланга.
— Привет! — сказала она. — У тебя та-
кой вид, словно ты ел клюкву без сахара!
— Я уже больше не искатель приключе-
ний, я собираюсь основать колонию, —
мрачно ответил я.
— Вот как, а что это такое? — спросила
Мюмла.
— Сам не знаю, — пробормотал я. —
Скорее всего что-то ужасно глупое. Думаю,
169
что нужно уйти отсюда, я уйду с хатифнат-
тами, одинокий и вольный, как морской
орел.
— Тогда и я пойду с тобой, — заявила
Мюмла и опустила шланг.
— Так ведь Фредриксон и ты — это
большая разница, — сказал я тоном, кото-
рый исказил мою мысль.
— Да, конечно! — весело воскликнула
она. — Мама! Где ты? Ну куда она опять по-
девалась?
— Привет! — сказала Мюмла-мама, и ее
голова показалась над травинкой. — Ты всех
вымыла?
— Нет, только половину, — отвечала ей
дочка. — Остальные и так обойдутся. Вот
этот тролль просит меня отправиться вместе
с ним в кругосветное путешествие, мы уле-
тим... одинокие, как синица!
— Нет! Нет! — закричал я с вполне по-
нятным беспокойством. — Я имел в виду со-
всем другое!
170
— Как орел, — поправилась Мюмла.
Мюмла-мама удивленно воскликнула:
— Что ты говоришь! Значит, ты не при-
дешь к ужину?
— Ах, мама, — ответила Мюмла. — Ког-
да ты в следующий раз увидишь меня, я бу-
ду самая большая мюмла на свете! Так мы
сейчас отправляемся?
— Подумать хорошенько, так, пожалуй,
уж лучше основать колонию, — ответил я
слабым голосом.
— Прекрасно! — весело сказала она. —
Теперь мы — колонисты! Посмотри-ка, ма-
ма, я настоящая колонистка, я переселяюсь
из дома!
Дорогие читатели, в ваших собственных
интересах я прошу вас, будьте осторожны с
мюмлами. Их интересует все, а сами они
никак не могут. понять, что они интересуют
далеко не всех.
Итак, волею судьбы я основал колонию.
Мы — Мюмла, Шнырек, я и Юксаре — со-
брались в заброшенной навигационной каю-
те Фредриксона.
— Ну вот, — сказала Мюмла. — Я спро-
сила маму, что такое колонисты, и она счи-
тает: это те, которые живут очень близко
друг от друга, потому что одиночество нико-
му не нравится. А потом все начинают ссо-
риться, но ведь это гораздо веселее, чем не
иметь никого, с кем можно ссориться. Мама
предостерегала меня.
Ее слова были встречены неодобритель-
ным молчанием.
— Так что же, нам нужно сразу начать
ссориться? — со страхом спросил Шнырек. —
171
Я терпеть не могу ссориться. Извините, но
ведь ссориться ужасно неприятно!
— Вовсе нет! — воскликнул Юксаре. —
Колония — это место, где живут в мире и
спокойствии и как можно дальше друг от
друга. Иногда случается что-нибудь необык-
новенное, а потом снова наступает мир и
спокойствие... Можно, например, жить на
яблоне. Песни и солнечный свет... Просыпа-
ешься поздно по утрам, вы понимаете... Ни-
кто не снует возле тебя и не твердит тебе,
что надо, не откладывая, делать и то и это...
Тут все делается само по себе!
— А может все делаться само по себе? —
спросил Шнырек.
— Ясное дело, — мечтательно сказал
Юксаре. — Просто нужно оставить дела в
покое. Апельсины растут, цветы распускают-
ся, и время от времени рождаются на свет
новые юксаре, чтобы есть апельсины и ню-
хать цветы. И каждому из них светит солн-
це.
— Нет! Это все никакая не колония! —
воскликнул я. — Я считаю, что колония —
это свободное товарищество! Товарищество,
которое занимается чем-то романтическим
и немного страшноватым, тем, чем никто
другой заняться не посмеет.
— Чем же это? — с интересом спросила
Мюмла.
— Сами увидите, — загадочно отвечал я. —
В следующую пятницу, в полночь! Вы сильно
удивитесь!
Шнырек закричал «ура!», а Мюмла захло-
пала.
Но страшная правда заключалась в том,
что я не имел ни малейшего понятия, чем
172
мне удивить их в полночь в следующую пят-
ницу.
Мы начали с полной самостоятельности.
Юксаре поселился на яблоне неподалеку
от дома Мюмлы-мамы. Ее дочка заявила, что
она будет спать каждую ночь на новом ме-
сте, чтобы чувствовать себя независимой, а
Шнырек продолжал жить в своей банке из-
под кофе.
Я не без грусти остался в навигационной
каюте. Она стояла на одиноком утесе и бы-
ла похожа, скорее всего, на выброшенный
штормом обломок корабля. Я отчетливо по-
мню, как стоял и смотрел на старый ящик
с инструментами, принадлежащий Фредрик-
сону, который хемули из гвардии Самодерж-
ца забраковали, решив, что он недостаточно
хорош для придворного изобретателя.
И тут я решил: «Именно сейчас мне нуж-
но придумать что-нибудь не менее замеча-
тельное, чем изобретения Фредриксона. Как
мне произвести впечатление на своих коло-
нистов? Ведь они ждут, а скоро пятница, и
к тому же я слишком много болтал о том,
какой я талантливый...»
На мгновение мне стало дурно, я смотрел
на волны, бегущие одна за другой, и все вре-
мя мысленно представлял себе, как Фред-
риксон без передышки все строит и строит,
изобретает и изобретает, а обо мне и вовсе
думать забыл.
Мне было почти досадно, что я не родил-
ся, как хатифнатт, под неизвестными блуж-
дающими звездами и не мог, как они, плыть
и плыть к недосягаемому горизонту, молча-
173
ливый и равнодушный ко всему, и чтобы
никто не ждал от меня ничего другого.
В этом печальном настроении я пребы-
вал до самого вечера. Наконец, устав от сво-
его одиночества, я побрел по холмам туда,
где подданные Самодержца продолжали
строить свои дурацкие стены и устраивать
пикники. Повсюду горели маленькие кост-
ры, взлетали самодельные фейерверки, и
подданные кричали, как всегда, «ура!» свое-
му королю. Проходя мимо банки Шнырька,
я услышал, как он разговаривает с самим
собой. Речь, как мне показалось, шла о фор-
ме какой-то пуговицы, круглой и в то же
время продолговатой, если на нее посмот-
реть с определенной стороны. Юксаре спал
у себя на дереве, а Мюмла бегала где-то,
чтобы показать своей маме, какая она само-
стоятельная.
Глубоко ощущая собственную никчем-
ность, я направился в парк Сюрпризов.
Там царила полная тишина. Водопады не
работали, лампочки не горели, карусель
спала под большим коричневым покрыва-
лом. Трон Самодержца был тоже накрыт
покрывалом, а под троном стояла его ту-
манная сирена. На земле повсюду валялись
бумажки от конфет.
И тут я услышал стук молотка.
— Фредриксон! — закричал я.
Но он не ответил и продолжал стучать
молотком. Тогда я завел туманную сирену.
Минуту спустя в темноте показались уши
Фредриксона.
— Я не могу показать тебе это, пока
оно не будет готово, — сказал Фредрик-
сон. — Ты пришел слишком рано.
174
— Я и не думаю глядеть на твое изобре-
тение, — с обидой сказал я. — Мне просто
хочется поговорить!
— О чем же? — удивился он.
Немного помолчав, я спросил:
— Милый Фредриксон, а что делает
вольный искатель приключений?
— Что ему хочется, — ответил Фредрик-
сон. — Что ты еще хотел сказать? Мне во-
обще-то немножко некогда.
Приветливо помахав ушами, он скрылся
в темноте. Вскоре я снова услышал, как он
заколачивает гвозди. Всю обратную дорогу
меня одолевали никчемные мысли, ни одна
из которых не могла стать идеей, и в пер-
вый раз мне не доставляло удовольствия ду-
мать о самом себе. Я погрузился в состояние
глубокой печали, что случалось со мной и
после в жизни, когда кто-нибудь делал что-
нибудь лучше меня.
Однако я нашел это новое чувство весь-
ма интересным, догадываясь, что, несмотря
ни на что, оно свидетельствует о моем та-
ланте. Я заметил: когда я позволяю себе
впасть в меланхолию, вздыхать, уставясь в
морскую даль, это доставляет мне своего ро-
да удовольствие. Мне было ужасно жаль
себя, а это так приятно.
Пребывая в таком настроении, я с по-
мощью инструментов Фредриксона рассеян-
но начал кое-что переделывать в навигаци-
онной каюте, используя выброшенные на
берег обломки реек. Мне казалось, что дом
слишком низенький.
Эта печальная, но важная для моего раз-
вития неделя миновала. Я забивал гвозди и
175
размышлял, пилил и размышлял, и ни одна
гениальная идея не родилась в моей голове.
Ночь на четверг была тихая и светлая.
На небе сияла полная луна. Все замерло.
Даже подданным Самодержца надоело кри-
чать «ура!» и пускать фейерверки. Я до-
строил лестницу, ведущую на верхний
этаж, и сидел у окна, положив мордочку
на лапы. Стояла такая тишина, что слыш-
но было, как мохнатые ночные бабочки
чистят свои крылышки.
И тут я увидел на печаном берегу
маленькое белое существо. При первом
взгляде я решил, что это хатифнатт. Но
когда оно, скользя, приблизилось немного,
шерсть у меня на затылке встала дыбом.
Существо было прозрачное. Я отчетливо
различал камни сквозь него, оно насквозь
просвечивало и не имело тени! Если доба-
вить, что оно было закутано во что-то,
похожее на тончайшую белую занавеску,
каждому станет ясно, что это было при-
видение!
Я взволнованно поднялся. Заперта ли
дверь внизу? Может быть, привидение мо-
жет пройти сквозь нее... Куда мне деваться?
Вот заскрипела наружная дверь. Холодный
ветерок взметнулся вверх и подул мне в за-
тылок.
Теперь, вспоминая об этом, я не уверен,
что испугался тогда, просто, наверное, ре-
шил быть как можно осторожнее. Поэтому я
заполз под кровать и стал ждать. Чуть пого-
дя лестница заскрипела. Один раз скрипну-
ла, второй... Я знал, что у лестницы девять
ступенек (эту лестницу было ужасно тяжело
176
делать, она была винтовая). Итак, я сосчитал
до девяти, потом стало совсем тихо, и я по-
думал: «Теперь оно стоит за дверью...».
На этом Муми-папа закончил чтение и
сделал эффектную паузу.
— Сниф, — сказал он, — подкрути
вверх фитиль керосиновой лампы. Подумать
только, когда я читаю про эту ночь с приви-
дениями, лапы у меня становятся совершен-
но мокрые!
— Кто-то что-то сказал? — пробормотал
Сниф, проснувшись.
Папа Муми-тролля взглянул на Снифа и
сказал:
— Да нет, ничего. Просто я читал свои
мемуары.
177
— Про привидение — это хорошо, —
сказал Муми-тролль, который лежал, укрыв-
шись одеялом до ушей. — Пусть оно будет.
Но про печальное настроение, по-моему,
лишнее. Получается слишком длинно.
— Длинно? — обиженно воскликнул па-
па. — Что ты называешь длинным? В мему-
арах должно быть описание печальных
чувств. Во всех мемуарах это есть. Я пере-
жил кризис.
— Что пережил? — удивился Сниф.
— Мне было ужасно плохо, — сердито
объяснил папа. — Я был так несчастлив, что
даже не заметил, как построил двухэтажный
дом!
— А были яблоки на яблоне Юксаре? —
спросил Снусмумрик.
— Нет, — отрезал папа и, поднявшись,
захлопнул тетрадь в клеенчатой обложке.
— Послушай, папа, — сказал Муми-
тролль, — про это привидение ужасно инте-
ресно.
Но папа спустился в гостиную — быв-
шую навигационную каюту — и уставился
на барометр-анероид, который по-прежнему
висел над комодом. Что тогда сказал Фред-
риксон, увидев дом Муми-папы? «Надо же,
что ты смастерил! Надежная защита». А
другие вовсе не заметили, что дом стал вы-
ше. Может, ему надо было сократить эту
главу о чувствах? Может, она кажется глу-
пой и вовсе не занимательной? Может, и
вся книга глупая?
— Никак ты сидишь здесь в темноте? —
сказала Муми-мама, открывая кухонную
дверь. Она была в кладовой и готовила бу-
терброды.
178
— Мне кажется, глава о переживаниях
моей юности нелепая, — сказал папа.
— Ты говоришь про начало шестой гла-
вы? — спросила она.
Папа что-то пробормотал.
— Это одно из лучших мест во всей кни-
ге, — сказала Муми-мама. — У тебя получа-
ется гораздо правдивее, когда ты перестаешь
хвастаться. Детишки слишком малы, чтобы
понять это. Я принесла и для тебя бутерброд
на ночь. Ну, пока.
Она пошла наверх по лестнице. Лестни-
ца проскрипела точно как тогда, девять раз.
Но эта лестница была сделана прочнее, чем
старая...
Папа съел бутерброд в темноте. Потом он
тоже поднялся наверх, чтобы читать дальше
Муми-троллю, Снусмумрику и Снифу.
Щель в дверях чуть-чуть расширилась, и
маленький белый дымок влетел в комнату.
Свернувшись клубком на коврике, он тара-
щил два белых мигающих глаза — из своего
укрытия под кроватью я это видел совер-
шенно отчетливо.
«Это в самом деле привидение, — сказал
я себе (во всяком случае смотреть на него
было не так страшно, как слушать скрип на
лестнице). В комнате стало холодно, как во
всех рассказах о привидениях, из всех углов
сквозило, и привидение вдруг чихнуло.
Дорогие читатели, не знаю, как вы при
этом почувствовали бы себя, но я с этой ми-
нуты начал относиться к нему с меньшим
уважением; я выполз из-под кровати (между
прочим, привидение уже и так заметило ме-
ня) и вежливо сказал:
179
— Будьте здоровы!
— Сам будь здоров, — сердито ответило
привидение. — Призраки ущелий жалуются
в эту мрачную злосчастную ночЬ!
— Не могу ли я вам чем-нибудь помочь? —
спросил я.
— В такую злосчастную ночь, — угрюмо
продолжало привидение, — скрипят забы-
тые кости на морском берегу.
— Чьи кости? — удивился я.
— Забытые кости, — ответило привиде-
ние. — Бледно-желтый ужас скалит зубы
над заклятым островом. Берегитесь, смерт-
ные, я вернусь в пятницу, тринадцатого сего
месяца.
Тут привидение распрямилось и, бросив
на меня устрашающий взгляд, улетело через
полураскрытую дверь, но прежде ударилось
макушкой о притолоку и крикнуло: «Ой!
Гоп-ля-ля!», потом скользнуло вниз по лест-
нице, вылетело на лунный свет и трижды
издало вой, будто гиена. Но было уже слиш-
ком поздно, чтобы произвести впечатление.
Я видел, как привидение растворилось в
дымке тумана, плывущего над морем, и
вдруг расхохотался. Теперь у меня был сюр-
приз для колонистов! Теперь я мог совер-
шить такое, чего никто не посмел бы сде-
лать!
В пятницу, тринадцатого, незадолго до
полуночи я повел колонистов на берег моря.
Был тихий и спокойный вечер. Я приготовил
на берегу скромный ужин: суп, хрустящие
хлебцы и апельсиновый сок (на всех пере-
крестках стояли бочки с соком, и каждый
мог наливать себе, сколько хочет). На фар-
180
форовой посуде я нарисовал черным велоси-
педным лаком скрещенные кости.
— Ты мог бы взять у меня немножко
красной краски, — сказал Шнырек, — или
желтой и голубой. Извините, конечно, но
так было бы веселее.
— Я и не собирался делать веселее, —
сдержанно ответил я. — Сегодня ночью вы
увидите здесь такие страшные вещи, что и
представить себе нельзя. Будьте готовы ко
всему.
Юксаре сказал, глядя в тарелку:
— По вкусу это напоминает уху. Какая
это рыба? Плотва?
— Морковь, — отрезал я. — Ешь давай.
Ешь! Ты считаешь, что привидения — это
что-то совсем обыкновенное?
— А... Так вот оно что. Ты будешь рас-
сказывать истории про привидения?
— Я люблю слушать про привидения! —
воскликнула Мюмла. — Мама по вечерам
всегда рассказывает нам страшные истории
и под конец сама так пугается, что мы пол-
ночи ее успокаиваем. А с дядей моим по ма-
теринской линии бывает еще хуже. Один
раз...
— Я говорю совершенно серьезно, — пе-
ребил я ее сердито. — Зачем рассказывать
о привидениях?.. Да клянусь своим хвостом!
Я покажу вам привидение! Настоящее! Что
вы тогда скажете? — Ия победоносно по-
смотрел на них.
Мюмла захлопала, а Шнырек со слезами
на глазах прошептал:
— Миленький тролль, не надо!
— Ну ради тебя я вызову очень малень-
кое привидение, — успокоил я его.
181
Юксаре перестал есть и уставился на ме-
ня с удивлением, я бы даже сказал — с вос-
хищением! Я достиг цели: спас свою честь и
свой авторитет! Но, дорогие читатели, вы
можете представить себе волнение, охватив-
шее меня перед тем, как часы пробили две-
надцать. Вернется ли привидение? Будет ли
оно достаточно устрашающим? А вдруг оно
будет чихать, болтать всякую чепуху и ис-
портит все впечатление?
Типичная черта моего характера — лю-
бой ценой производить впечатление на ок-
ружающих: вызывать восторг, сострадание,
страх или любые другие чувства, представ-
ляющие для меня интерес. Возможно, это
происходит оттого, что в детстве меня никто
не понимал.
Однако, когда полночь приблизилась, я
вскарабкался на утес, поднял мордочку к лу-
не, принялся делать магические жесты лапа-
ми и издал вой, который должен был про-
нять всех до мозга костей. Иными словами,
я вызывал привидение.
Колонисты сидели как зачарованные, ох-
ваченные напряженным ожиданием, лишь в
ясных водянистых глазах Юксаре я увидел
иронию и искорку недоверия. Я и сегодня
чувствую глубокое удовлетворение тем, что
я произвел впечатление на Юксаре. Ведь
привидение явилось. Оно в самом деле было
прозрачное, без тени, и тут же начало гово-
рить о забытых костях и привидениях из
ущелья.
Шнырек закричал и спрятал голову в пе-
сок. А Мюмла подошла к привидению, про-
тянула ему лапку и сказала:
182
— Привет! Как приятно увидеть настоя-
щее привидение. Не хочешь ли попробовать
наш суп?
Никогда не знаешь, какой номер могут
выкинуть мюмлы!
Конечно, привидение оскорбилось. Оно
растерялось, съежилось, сморщилось и ис-
чезло, превратившись в печальное колечко
дыма. Юксаре начал смеяться, и я уверен,
что привидение слышало это. В общем, ночь
была испорчена.
Но колонистам пришлось дорого запла-
тить за свою непростительную бестактность.
Последующую неделю просто трудно опи-
сать. Никто из нас не мог спать по ночам.
Привидение нашло железную цепь и звяка-
ло ею до четырех утра, нас будил крик совы,
вой гиены, шаркающие шаги и стук в двери;
наша мебель начала прыгать по комнате и
ломаться.
183
Колонисты были недовольны.
— Убери свое привидение, — сказал Юк-
саре. — По ночам я хочу спать!
— Никак не могу, — серьезно пояснил
я. — Если привидение вызовешь хоть раз,
потом приходится его терпеть.
— Шнырек плачет, — упрекал меня Юк-
саре. — Привидение нарисовало череп на
банке из-под кофе и написало внизу: ЯД.
— Какое ребячество, — ответил я.
— И потом, Фредриксон рассердился.
Твое привидение понаписало всякие угрозы
на «Морском оркестре» и ворует его сталь-
ные пружинки!
— В таком случае, — взволнованно вос-
кликнул я, — нужно принимать какие-то
меры! И немедленно!
Я быстренько сочинил обращение и по-
весил его на двери навигационной каюты.
Оно гласило:
«Уважаемое привидение!
По ряду причин в следующую пятницу пе-
ред заходом солнца состоится собрание при-
видений. Все жалобы принимаются во внима-
ние.
Королевская Вольная колония.
Примечание: Никаких цепей с собой не
брать».
Я долго колебался, как подписать: Королев-
ская колония или Вольная колония. Под конец
решил написать и то и другое. Это придавало
подписи определенное равновесие.
Ответное письмо, написанное красной
краской на пергаменте (пергамент оказался
184
старым дождевиком Фредриксона), было
прибито к двери хлебным ножом Мюмлы-
мамы.
«Роковой час настал, — писало мое ми-
лое привидение. — В пятницу, ровно в пол-
ночь, в этом, пустынном краю раздастся оди-
нокий вой собаки Смерти! Вы, тщеславные
слизняки, заройтесь носами в землю, которая
загудит от тяжелых шагов Невидимки, ибо
ваша Судьба начертана кровью на стене
Гробницы! Если я захочу, то все равно при-
хвачу с собой железную цепь.
Привидение по прозвищу Страшило».
— Ясно, — сказал Юксаре, — видно, ему
нравится слово «судьба».
— Ты давай не смейся на этот раз, —
строго сказал я. — Вот так-то оно и бывает,
когда ни к чему на свете не испытываешь
уважения!
Мы послали Шнырька пригласить Фред-
риксона на свидание с привидением! Конеч-
но, я и сам мог бы пойти, но я помнил слова
Фредриксона: «Я не могу показать тебе
это, пока оно не будет готово. Ты
пришел слишком рано. Мне немножко не-
когда». Он сказал это, как всегда, вежливо,
но каким-то ужасно чужим голосом.
Привидение явилось точно в двенадцать
и известило о своем приходе, издав трижды
протяжный вой.
— Я здесь! — заявило оно. — Трепещи-
те, смертные, час отмщения забытых костей
настал!
— Привет! Привет! — сказал Юксаре. —
Что ты все воешь о каких-то старых костях?
185
Чьи это кости? Почему ты само с ними не
разберешься?
Я пнул Юксаре по лодыжке и вежливо
сказал:
— Приветствую тебя, призрак ущелий!
Как поживаешь? Бледно-желтый ужас, оска-
лив зубы, глядит на заклятый берег.
— Перестань меня передразнивать! —
разозлилось привидение. — Эти слова позво-
лено говорить одному мне!
— Послушай-ка, — сказал Фредриксон, —
дай нам спать спокойно. Пугай кого-нибудь
другого, ладно?
— Да все другие уже привыкли ко мне, —
угрюмо ответило привидение. — Даже дронт
Эдвард больше не боится меня.
— А я боюсь! — крикнул Шнырек. — Я
все еще боюсь!
— Очень любезно с твоей стороны! —
сказало привидение и поспешно добавило: —
Заброшенный караван скелетов воет под ледя-
ным желто-зеленым светом луны!
— Дорогое привидение! — ласково ска-
зал Фредриксон. — По-моему, у тебя нервы
немного не в порядке. Давай договоримся:
ты обещаешь пугать кого-нибудь в другом
месте, а я научу тебя, как можно пугать по-
другому. Идет?
— Фредриксон здорово придумывает всякие
страшные штуки! — воскликнула Мюмла. —
Ты даже представить себе не можешь, что мож-
но сделать из фосфора и тонкой жести! Можно
до смерти напугать дронта Эдварда!
— И Самодержца, — добавил я.
Привидение заколебалось.
— Можешь заиметь свою собственную ту-
манную сирену, — пообещал Фредриксон. —
186
Умеешь делать фокус с просмоленными нит-
ками?
— Нет. А как это? — заинтересовалось
привидение.
— Берешь обыкновенные нитки, потол-
ще, — пояснил Фредриксон, — не тоньше
двадцатого номера. Привязываешь их к
чьим-нибудь ногам. Спрячешься и натира-
ешь нитки смолой... Вой поднимается страш-
ный.
— На мой дявольский глаз ты ужасно
симпатичный! — воскликнуло привидение и,
свернувшись клубочком, улеглось у ног
Фредриксона. — Может, ты и скелет раздо-
будешь? Так ты говоришь — из тонкой же-
сти? У меня она есть. А как это делается?
До рассвета Фредриксон объяснял, как
можно всех пугать, и чертил разные конст-
рукции на песке. Ему явно нравилось это
ребяческое занятие.
Утром Фредриксон отправился обратно в
парк Сюрпризов, а мое привидение мы из-
брали в члены Королевской Вольной коло-
нии с присвоением почетного титула «Страх
на острове Ужасов».
— Послушай-ка, привидение, — сказал я. —
Хочешь жить у меня в доме? Мне немного
скучно одному. Ясное дело, я вовсе не трус, но
иногда по ночам бывает страшновато...
— Клянусь адскими собаками, — начало
привидение и стало едва видимым от злости.
Но сразу же успокоилось и сказало: — Да,
пожалуйста, это очень любезно с твоей сто-
роны.
Я устроил привидению постель в ящичке
из-под сахара, а чтобы ему было уютнее, вы-
красил ящик в черный цвет и украсил его
187
бордюрчиком из скрещенных костей. На
обеденной миске я (к большому удовольст-
вию Шнырька) написал: ЯД.
— Ужасно уютно, — сказало привиде-
ние. — Ничего, если я погремлю немножко
в полночь? У меня это уже как бы вошло в
привычку.
— Пожалуйста, греми, — ответил я, —
только не дольше пяти минут, и не сломай
трамвайчик из пенки! Он очень ценный.
— Ну ладно, пять минут, — согласилось
привидение. — Но за ночь летнего солнце-
стояния я не отвечаю.
СЕДЬМАЯ ГЛАВА,
в которой я описываю триумфальное открытие
преображенного «Морского оркестра» и богатое
приключениями экспериментальное погружение
в морскую глубину.
Вот и миновал день летнего солнцестоя-
ния (между прочим, в этот день родилась
младшая дочь Мюмлы-мамы — Мю. Ее имя
значит «самая маленькая на свете»). Цветы
распустились, созрели яблоки, поспели и бы-
ли съедены другие вкусные фрукты, и я, сам
не зная, как это случилось, впал в опасную
будничность. Дело зашло так далеко, что я да-
же посадил бархатцы на командирском мос-
тике навигационной каюты и начал играть со
Шнырьком и Самодержцем в пуговицы.
Ничего необыкновенного не происходило.
Мое привидение сидело в углу возле кафель-
ной печки и вязало шарф и чулки — весьма
полезное занятие для привидения, у которого
плохие нервы. Вначале ему в самом деле уда-
189
валось пугать подданных короля, и оно было
вполне счастливо, но потом привидение заме-
тило, что подданным нравится, когда их пуга-
ют, и перестало этим заниматься.
Мюмла выдумывала небылицы, одну ув-
лекательнее другой, и ей каждый раз удава-
лось обмануть меня. Один раз она пустила
слух, что дронт Эдвард нечаянно растоптал
Самодержца! Я, к сожалению, привык всем
верить и очень обижаюсь, когда узнаю, что
меня обманули и что надо мной насмехают-
ся. Когда я что-нибудь сильно преувеличи-
ваю, я всегда сам в это верю!
Иногда к нам на отмель являлся дронт
Эдвард и по старой привычке ругал нас.
Юксаре отвечал ему тем же. А вообще-то
Юксаре был ужасным бездельником: ел да
спал, загорал, хихикал вместе с Мюмлой-ма-
мой и лазил по деревьям. Сначала он пере-
лезал через каменные стены, но когда узнал,
что это не запрещается, заниматься этим
ему быстро надоело. Тем не менее он уве-
рял, будто чувствует себя здесь отлично.
Иногда я видел, как мимо проплывают
хатифнатты, и после этого ходил грустный
целый день.
За это время я стал ужасно беспокой-
ный, мне вдруг до смерти надоела эта благо-
получная однообразная жизнь и захотелось,
так сказать, отчалить отсюда.
И наконец такая возможность представи-
лась.
У дверей навигационной каюты появился
Фредриксон, на голове у него была новень-
кая капитанская фуражка, на которую он
нацепил два позолоченных крылышка!
190
Я бросился опрометью вниз по лестнице.
— Привет, Фредриксон! — закричал я. —
Ты заставил его летать?!
Он помахал ушами и кивнул.
— Ты рассказал об этом кому-нибудь? —
спросил я. Сердце у меня сильно колоти-
лось.
Он покачал головой.
И в ту же секунду я снова стал искате-
лем приключений, жажда приключений вер-
нулась ко мне, я чувствовал себя большим,
сильным и красивым! Ведь Фредриксон при-
шел ко мне первому рассказать, что изобре-
тение готово! Даже Самодержец еще не
знал об этом.
— Скорее! Скорее! — закричал я. — Да-
вайте укладывать вещи! Я раздам свои бар-
хатцы. Подарю свой дом! Ах, Фредриксон,
меня просто распирает от всяких идей и
ожиданий!
— Это хорошо, — сказал Фредриксон. —
Но сначала будет торжественное открытие и
экспериментальный полет. Мы же не можем
допустить, чтобы король лишился праздника.
Экспериментальный полет должен был
начаться в тот же день. Преображенный
речной пароход, накрытый красной тканью,
стоял на помосте перед троном Самодержца.
— Черное покрывало было бы куда на-
ряднее, — заметило привидение и приня-
лось вязать с таким остервенением, что нит-
ки заскрипели. — Или кисея, серая, как по-
луночный туман. Ну знаете, цвет ужаса.
— Надо же такое болтать! — сказала
Мюмла-мама, которая пришла сюда, прихва-
тив с собой всех своих детей. — Здравствуй,
191
дорогая дочка! Ты уже видела своих самых
младших братцев и сестричку?
— Милая мамочка, значит, у меня опять
появились новенькие братцы и сестрички? —
спросила Мюмла. — Скажи им, что их стар-
шая сестра — принцесса Королевской Воль-
ной колонии — полетит вокруг луны на лета-
ющем речном пароходе.
Братцы шаркнули лапкой, а сестрички
поклонились и уставились на нее.
Фредриксон залез под покрывало, чтобы
проверить, все ли в порядке.
— Что-то застряло в выхлопной трубе, —
пробормотал он. — Юксаре! Поднимись на
борт и пусти в ход большую щетку!
Через минуту заработала большая щетка,
и из выхлопной трубы полилась какая-то ка-
ша и брызнула Фредриксону в глаза.
— Что за ерунда, — оторопел он. — Ов-
сяная каша!
Дети Мюмлы-мамы закричали от радо-
сти.
— Извините, — сказал, чуть не плача,
Шнырек. — Я вылил остатки завтрака в чай-
ник, а не в выхлопную трубу!
— В чем дело? — недовольно спросил
Самодержец. — Можем Мы начинать Нашу
торжественную речь, или вы еще не готовы?
— Да это все моя малютка Мю, — вос-
торженно пояснила Мюмла-мама. — Это же
такое необыкновенное дитя! Вылить кашу в
выхлопную трубу! Надо же такое придумать!
— Успокойтесь, мадам, — довольно хо-
лодно сказал Фредриксон.
— Так Мы можем начинать или нет? —
спросил король.
192
— Начинайте, Ваше величество, — отве-
тил я.
Громко запищала туманная сирена, по-
том приблизился Добровольный Оркестр хе-
мулей, и Самодержец под ликующие крики
собравшихся уселся на трон. Когда все за-
молчали, он сказал:
— Наш бестолковый старый народ! Сей-
час подходящий случай сказать вам несколь-
ко глубокомысленных слов. Взгляните на
Фредриксона, Нашего Придворного Изобре-
тателя. Он приготовил Нам самый большой
сюрприз. Это нечто, предназначенное для
передвижения по земле, по воде и по возду-
ху. Задумайтесь над этой смелой идеей. Вот
вы нюхаете табак в своих норах, что-то гры-
зете, в чем-то роетесь, хлопочете не по делу
и болтаете чепуху. А ведь Мы по-прежнему
ожидаем от вас больших дел, Наши злосча-
стные, невезучие возлюбленные подданные.
7. Муми 193
Постарайтесь придать немного блеска и сла-
вы Нашим холмам, а если вам это не под си-
лу, то прокричите, по крайней мере, «ура!»
герою дня!
Грянуло дружное «ура!» — да так, что
земля задрожала.
Хемули заиграли Королевский празднич-
ный вальс, и, осыпанный дождем роз и
японских жемчужин, вперед вышел Фред-
риксон и дернул за шнур.
Какое мгновенье! Покрывало медленно
сползло с парохода. Перед нами была чужая,
странная, крылатая металлическая машина!
Мне стало ужасно грустно. Но тут я внезап-
но увидел нечто такое, что примирило меня
с преображенным речным пароходом: на
нем ярко-синей краской было выведено
прежнее название — «Морской оркестр»!
Добровольный Оркестр хемулей грянул
гимн Самодержцу, ну вы же его знаете, с
припевом: «Теперь-то все вы удивились, ха-
ха-ха!» Мюмла-мама растрогалась до слез.
Фредриксон надвинул фуражку на уши и
поднялся на борт в сопровождении Королев-
ской Вольной колонии (дождь роз и япон-
ских жемчужин продолжал сыпаться на
нас), и тут же к пароходу кинулись дети
Мюмлы-мамы.
— Извините! — вдруг закричал Шнырек
и спрыгнул вниз со сходней. — Я не реша-
юсь! Подняться в воздух? Меня снова укача-
ет!
Он моментально нырнул в толпу и исчез.
В то же мгновение машина вздрогнула и
зарычала. Дверцы плотно захлопнулись, и
«Морской оркестр» нерешительно заерзал
взад и вперед на помосте. В следующую се-
194
кунду он так сильно качнулся, что я упал
навзничь.
Когда я робко глянул в окно, то увидел,
что мы плывем над верхушками деревьев
парка Сюрпризов.
— Он летит! Летит! — закричал Юксаре.
Я не нахожу слов, чтобы передать удиви-
тельное чувство, охватившее меня, когда мы
парили над землей. Хотя я вполне доволен
тем, так сказать, предначертанием, которое
судьба определила мне, я вынужден при-
знать, что летать мне не дано. В тот момент
я внезапно ощутил себя легким и элегант-
ным, как ласточка, все на свете заботы по-
кинули меня, я был быстр, как молния, и не-
победим. Прежде всего мне доставляло не-
сказанное удовольствие смотреть вниз на
тех, кто остался на земле или с испугом и
восхищением пялился на меня. Это был пре-
красный, но, к сожалению, короткий миг.
«Морской оркестр», описав мягкую дугу,
опустился вниз и, нацепив усы из белой пе-
ны, скользнул по морю у берега Самодерж-
ца.
— Фредриксон! — закричал я. — Давай
полетим!
Он поглядел на меня невидящим взгля-
дом, глаза у него были очень голубые, и весь
он светился каким-то тайным торжеством.
«Морской оркестр» погружался прямо в мо-
ре. Пароход наполнился зеленым прозрач-
ным светом, а за окнами иллюминаторов по-
плыли, кружась, стаи пузырьков.
— Сейчас мы погибнем, — сказала ма-
лышка Мю.
Я прижал нос к стеклу и глядел в море.
«Морской оркестр» зажег гирлянду лампо-
195
чек в средней части судна. Они испускали в
темноте морской пучины слабый дрожащий
свет.
Я вздрогнул. Вокруг ничего, кроме зеле-
ного мрака, мы плыли в вечной ночи и пол-
ной пустоте. Фредриксон выключил мотор, и
мы бесшумно заскользили вниз, опускаясь
все ниже и ниже. Все молчали. Откровенно
говоря, мы немного испугались.
Тогда у Фредриксона уши от радости
стояли торчком. На нем была новенькая ка-
питанская фуражка, украшенная двумя ма-
ленькими серебряными плавниками.
В этой невыносимой тишине я постепен-
но стал различать странный шепот, который
становился все отчетливее и громче. Каза-
лось, тысячи испуганных голосов шептали
снова и снова одни и те же слова: «Морская
собака, морская собака, морская собака...»
Дорогие читатели, попробуйте произне-
сти много раз: «Морская собака», — предо-
стерегающе и очень медленно, — вам станет
страшно!
Теперь мы могли различить множество
маленьких теней, выплывших из темноты.
Это были рыбы и морские змеи, и у каждой
из них на голове был прикреплен фонарик.
— Почему они не зажигают свои фона-
рики? — удивилась Мюмла-мама.
— Может, батарейки кончились, — ска-
зала Мюмла. — Мама, а кто такая морская
собака?
Рыбы подплывали вплотную к «Морскому
оркестру» и с большим любопытством ос-
матривали его и непрерывно повторяли два
страшных слова.
196
— Плохо дело, — сказал Юксаре. — У
меня скверное предчувствие! Я нюхом чую,
что они не осмеливаются зажечь лампочки.
Подумать только, запретить им зажигать
лампочки, которые они сами несут на голо-
ве!
— Может, это морская собака запретила
им, — прошептала Мюмла, сама не своя от
любопытства. — У меня была тетка по ма-
теринской линии, которая никак не осмели-
валась зажечь свой примус, а когда она все
же решилась зажечь его, все взлетело на
воздух вместе с ней!
— Сейчас мы сгорим, — сказала малыш-
ка Мю.
Рыбы подплывали все ближе. Они плот-
ной стеной обступили «Морской оркестр» и
таращили глаза на наши лампочки.
— Может быть, они что-то хотят нам
сказать? — спросил я.
Тогда Фредриксон включил свой беспро-
волочный слуховой аппарат. Сначала послы-
шалось шипение, потом раздался тысячего-
лосый жалобный вой:
— Морская собака! Она приближается,
вот она все ближе и ближе... Погаси свет!
Погаси свет! Тебя съедят... Сколько ватт у
тебя, бедняга кит?
— Да будет мрак, да будет мрак, — ска-
зало одобрительно мое привидение. — Роко-
вая ночь окутывает кладбище своим покры-
валом, черные пустынные гавани ропщут.
— Тише... — шикнул на него Фредрик-
сон. — Я что-то слышу...
Мы замерли. Откуда-то издалека доноси-
лось слабое постукивание, словно пульс, нет,
скорее, это были шаги, как будто кто-то
198
приближался к нам большими пружинисты-
ми прыжками. В один миг все рыбы исчез-
ли.
— Сейчас нас съедят, — пропищала ма-
лышка Мю.
— Я, пожалуй, уложу малышей, — реши-
ла Мюмла-мама. — Ну-ка быстро в постель!
Дети послушно встали в круг и стали по-
могать друг другу расстегивать пуговицы на
спине.
— Посчитайте друг друга сами, — сказа-
ла мама. — Я сегодня что-то немного не в
себе.
— А ты нам почитаешь вслух? — закри-
чали малыши.
— Ну ладно, — согласилась Мюмла-мама. —
На чем мы в прошлый раз остановились?
Дети затрубили в один голос:
— ...это... кровавое... дело... одноглазого...
Боба... промолвил... полицейский инспектор...
Твигс... и... вытащил... трехдюймовый...
гвоздь... из... уха... убитого... это... должно
быть... случилось.
— Хорошо, хорошо, — сказала Мюмла-
мама. — Только давайте побыстрее...
Странные звуки все нарастали. «Мор-
ской оркестр» беспокойно качался, а слухо-
вой аппарат шипел, как кошка. Я почувство-
вал, как шерсть у меня на затылке встала
дыбом, и закричал:
— Фредриксон! Погаси лампочки!
Но прежде чем погас свет, мы успели
мельком увидеть чудовище. Морская собака
была отвратительна — может быть, это нам
показалось именно потому, что мы лишь
мельком увидели ее. Но мое воображение
199
нарисовало потом в темноте поистине что-
то ужасное.
Фредриксон включил мотор, но, очевид-
но, он был сильно взволнован и не мог уп-
равлять судном. Вместо того чтобы подни-
маться, «Морской оркестр» стремительно
пошел вниз.
На дне он пустил в ход свои гусеничные
ноги и пополз по песку. По нашим окнам
скользили водоросли, будто что-то нащупы-
вающие руки. Во мраке и тишине слыша-
лось тяжелое дыхание собаки. Вот среди
морской травы показалась серая тень. Ее
желтые глаза испускали два световых луча,
которые обшаривали, словно прожекторы,
борт нашего судна.
— Все под одеяло! — скомандовала
Мюмла-мама своим детям. — И не высовы-
вайтесь до тех пор, пока я не разрешу!
В то же мгновение на корме послышался
страшный хруст — морская собака приня-
лась грызть руль.
В ту же минуту огромная волна подняла
и опрокинула «Морской оркестр» вверх тор-
машками. Водоросли стлались по дну, словно
разлетающиеся волосы, а вода бурлила, как
в котле. Нас швыряло из стороны в сторону.
Дверцы шкафов распахнулись, оттуда выле-
тела посуда и все остальное: крупа, башмаки
мюмлиных малышей, вязальные спицы при-
видения и, что самое неприятное, опрокину-
лась банка с табаком Юксаре. И все вещи в
туче табака исполняли жуткий танец. И тут
из морского мрака послышался вой, от кото-
рого встали дыбом шерстинки на хвосте у
каждого из нас.
200
Потом наступила тишина, леденящая
кровь тишина.
— Мне больше нравится летать, — от-
кровенно заявила Мюмла-мама, — а не ны-
рять. Интересно, сколько малышей у меня
осталось? Посчитай их, милая доченька!
Но едва Мюмла начала считать, как гро-
мовой голос проревел:
— Так вот вы где, морровы дети! Семь-
сот пещер в моей маленькой пещере? Никак
вы думали, что сумеете скрыться от меня на
дне морском? От меня не спрячетесь! Не
спрячетесь от того, кому вы всегда забывае-
те сказать «до свидания»!
— Кто это? — воскликнула Мюмла-мама.
— Можешь отгадывать до трех раз, —
засмеялся Юксаре.
Фредриксон включил свет, и тут дронт
Эдвард сунул голову в воду и поглядел в ил-
люминатор на всю нашу компанию. Мы ста-
рались держаться как ни в чем не бывало и
вдруг увидели, что в воде плавают клочья
201
шерсти, обрывки хвоста и усов, какое-то ме-
сиво. Это было все, что осталось от морской
собаки. Дронт Эдвард раздавил ее всмятку.
— Эвард! Дружище! — радостно закри-
чал Фредриксон.
— Этого мы никогда не забудем, — зая-
вил я. — Ты спас нас в последнюю минуту!
— Малыши, поцелуйте дядю! — восклик-
нула Мюмла-мама, растроганная до слез.
— О чем вы говорите? — удивился
дронт Эдвард. — Держите своих детей. Они
еще вздумают залезть мне в уши. Вы стано-
витесь все хуже и хуже! Скоро даже и
съесть-то вас не захочется. Я чуть вконец не
искалечил себе пальцы на ногах, пока разы-
скивал вас, а теперь вы пытаетесь улизнуть
от ответственности и подхалимничаете!
— Ты растоптал морскую собаку! --
крикнул Юксаре.
— Что ты говоришь! — воскликнул
дронт Эдвард, подпрыгивая. — Опять я ко-
го-то растоптал! Как раз сейчас, когда мне
не на что устраивать похороны... Я тут
ни при чем, поверьте мне! — И, вдруг разо-
злившись, закричал: — Между прочим, что
это вы позволяете своим старым псам пу-
таться у меня под ногами? Сами виноваты!
И, глубоко оскорбленный, побрел от нас
по воде. Сделав несколько шагов, он огля-
нулся и сказал:
— Завтра утром я приду к вам выпить
кофейку. И чтоб он был крепкий!
И вдруг — еще один сюрприз — все мор-
ское дно осветилось.
— Мы опять горим, — сказала малыш-
ка Мю.
Но это огромные стаи рыб плыли к нам,
202
сверкая множеством огней: зажженными
карманными фонариками, судовыми и штор-
мовыми фонарями, обычными лампочками
накаливания и карбидными лампами, а у не-
которых рыб возле каждого уха висели даже
крошечные настенные лампы. И вся рыбья
компания была вне себя от радости и благо-
дарности.
Море, недавно такое мрачное, теперь
светилось всеми цветами радуги, ковры из
морской травы стали голубыми, и на них яр-
ко выделялись фиолетовые, красные и ярко-
желтые анемоны, и морские змеи стояли от
радости на голове.
Наше возвращение было триумфальным.
Мы бороздили море вдоль и поперек — и
мимо наших иллюминаторов проплывали
мириады морских звезд.
Лишь с наступлением утра мы, вялые и
сонные, подошли к острову Самодержца.
ВОСЬМАЯ ГЛАВА,
в которой я сообщаю обстоятельства свадьбы Шнырька,
легкой лапой касаюсь своей драматической встречи
с мамой Муми-тролля и под конец глубокомысленно
завершаю свои мемуары.
В десяти милях от берега мы заметили
лодку, которая подавала флагом сигнал бед-
ствия.
— Это, наверное, Самодержец! — вос-
кликнул я. — Неужто там произошла рево-
люция, в такую рань? (Это не похоже на его
подданных.)
— Революция? — спросил Фредриксон и
прибавил скорость. — Как бы чего не случи-
лось с моим племянником!
— Как дела? — крикнула Мюмла-мама,
когда мы притормозили у королевской лодки.
— Дела? — крикнул в ответ Самодер-
жец. — Я хочу сказать, дела идут совсем не
так, как надо. Вы немедленно должны вер-
нуться домой.
— Наконец-то забытые кости потребова-
204
ли отмщения, — угрожающе пробурчало
привидение.
— Это все ваш маленький Шнырек на-
творил, — сказал, отдуваясь, король и вска-
рабкался на борт (кто-нибудь, позаботьтесь о
лодке!). — Мы собственной персоной изво-
лили отправиться за вами, потому что вовсе
не надеемся на Наших подданных.
— А при чем здесь Шнырек? — восклик-
нул Юксаре.
— Да при том, — сказал король, — что
Мы очень любим свадьбы, но пустить семь
тысяч клипдассов и злую тетку Хемулихи на
королевский праздник Мы не можем!
— А кто собирается жениться? — заин-
тересовалась Мюмла-мама.
— Мы ведь уже изволили сказать! Шны-
рек! — ответил Самодержец.
— Невероятно, — не поверил Фредриксон.
— Да, да, да, женится прямо сейчас! —
нервно утверждал Самодержец. — На зве-
рюшке Сое (да прибавьте же вы скорости!).
Они влюбились друг в друга с первого взгля-
да, обменялись пуговицами, носились вдвоем
как угорелые, дурачились, а потом послали
телеграмму своей тетке (хотя я слышал, что
ее съели) и семи тысячам клипдассов и при-
гласили их на свадьбу. И Мы готовы съесть
Нашу собственную корону, если они не из-
грызут и не перероют все королевство!
— Может, это они тетку Хемулихи
пригласили на свадьбу? — спросил я, потря-
сенный.
— Да, что-то вроде этого, — мрачно от-
вечал он. — Какая-то тетка, у которой поло-
вина носа, и к тому же она презлющая. Мы
205
любим сюрпризы, но предпочитаем устраи-
вать их сами.
Мы приблизились к берегу.
На самой оконечности мыса стоял в
ожидании Шнырек, а рядом с ним — зве-
рюшка Сое. «Морской оркестр» причалил к
берегу, и Фредриксон швырнул канаты не-
скольким подданным, которые стояли и лю-
бовались нами.
— Ну-у! — сказал он.
— Извините! — воскликнул Шнырек. —
Но я женился.
— А я вышла замуж! — прошептала Сое
и поклонилась.
— Но ведь Мы велели вам подождать до
обеда, — принялся сетовать Самодержец. —
Теперь веселая свадьба не получится!
— Извините, но мы никак не могли
ждать так долго, — сказал Шнырек. — Мы
так влюблены друг в друга!
— Ах, дорогие мои! — закричала Мюм-
ла-мама и, всхлипывая, бросилась вниз по
сходням. — Поздравляю! До чего же она хо-
рошенькая, эта зверюшка Сое. Поздравьте
их, дети, они поженились!
Но тут Сниф прервал чтение Муми-па-
пы. Он резко поднялся и сказал:
— Стоп!
— Папа читает нам про свою юность, —
с упреком сказал Муми-тролль.
— И про молодость моего папы, — подчер-
кнул Сниф с неожиданной важностью. — Я
уже столько слышал про Шнырька, но ни сло-
ва про зверюшку Сое!
— Я забыл про нее, — пробормотал Му-
ми-папа. — Она попала в мою книгу только
теперь...
— Ты забыл про мою маму? — закричал
Сниф.
Дверь отворилась, и в спальню заглянула
Муми-мама.
— Вы не спите? — спросила она. — Мне
показалось, кто-то звал маму.
— Это я! — воскликнул Сниф и соско-
чил с кровати. — Подумать только! Твердят
тебе все время про разных пап, пап, пап, а
потом ты вдруг безо всякого предупрежде-
ния узнаешь, что у тебя и мама тоже есть!
— Так ведь это вполне естественно, —
удивилась Муми-мама. — Насколько я пони-
маю, у тебя была прекрасная мама с боль-
шой коллекцией пуговиц.
Сниф строго взглянул на Муми-папу и
сказал:
— Правда?
— У нее была масса пуговичных коллек-
ций. И еще — камни, ракушки, бусинки, все
207
что угодно! И, между прочим, она была сюр-
призом!
Сниф задумался.
— Если говорить о мамах, — сказал
Снусмумрик, — так что было с этой Мюм-
лой-мамой? И у меня тоже была мама?
— Конечно, — ответил Муми-папа. — И
к тому же очень славная мама.
— Тогда, значит, малышка Мю моя род-
ственница? — удивленно воскликнул Снус-
мумрик.
— Ну ясное дело, ясное дело! — сказал
папа. — Только не прерывай меня. Ведь это
мои мемуары, а не справочник о родствен-
ницах!
— Можно ему читать дальше? — спро-
сил Муми-тролль.
— Пусть читает, — сказали Сниф и
Снусмумрик.
— Спасибо! — с облегчением сказал па-
па и продолжал читать.
Шнырек и Сое получали подарки целый
день. Под конец банка из-под кофе была на-
полнена, и тогда они принялись складывать
пуговицы, камешки, ракушки, обивочные
гвозди и прочее (что я не берусь перечесть)
в одну кучу на скале.
Шнырек держал Сое за лапку и был сам
не свой от счастья.
— Ужасно приятно быть женатым, —
сказал он.
— Возможно, — ответил Фредриксон. —
Однако послушай-ка, вам обязательно
надо было приглашать тетку Хемулихи? И
клипдассов?
— Извините, но ведь они расстроились
208
бы, если бы им не удалось побывать на
свадьбе, — сказал Шнырек.
— Да, но пригласить тетку, тетку! — за-
кричал я.
— Знаешь что, — ответил откровенно
Шнырек, — я не так уж сильно по ней со-
скучился! Но извини меня! Меня мучает со-
весть. Ведь это я пожелал тогда, чтобы кто-
нибудь был бы так любезен и съел ее!
— Гм, — заметил Фредриксон. — В этом
что-то есть.
Ко времени прихода пакетбота на холмах
и берегах столпились подданные Самодерж-
ца. Его величество сидел под балдахином на
троне, установленном на самом высоком
холме, готовый подать знак Добровольному
Оркестру хемулей.
Шнырек и Сое сидели в свадебной лодке,
сделанной в виде лебедя.
Все были очень взволнованы и обеспоко-
ены, потому что весть о тетке Хемулихи и
о ее нраве облетела всю страну. Кроме того,
были все основания бояться, что клипдассы
погубят все государство и объедят лес в пар-
ке Сюрпризов. Однако никто ни слова не
сказал об этом, ни слова новобрачным, кото-
рые тем временем со спокойной совестью
обменивались пуговицами.
— Как ты думаешь, можно ее напугать и
выгнать отсюда с помощью фосфора или
просмоленных ниток? — спросило мое при-
видение, которое сидело и вышивало черепа
на грелке для чайника — подарок зверюшке
Сое.
— Ее этим не проймешь, — мрачно ска-
зал я.
209
— Она опять примется всех воспиты-
вать, — предсказал Юксаре. — Она может
даже запретить нам залечь в спячку, когда
наступит зима, и заставит ходить на
лыжах.
— А что значит ходить на
лыжах? — спросила Мюмла.
— Передвигать ноги по замерзшим осад-
кам.
— Еще чего не хватало! Какой ужас!
— Видно, все мы скоро умрем, — сказа-
ла малышка Мю.
В этот момент по толпе пронесся боязли-
вый шепот — пакетбот приближался.
Добровольный Оркестр хемулей грянул
гимн «Да живет наш бестолковый народец»,
и свадебный лебедь отчалил от берега. Не-
сколько мюмлят от волнения плюхнулись в
море, туманная сирена завыла, а Юксаре по-
терял самообладание и убежал.
Мы увидели, что пакетбот пуст, и только
тогда поняли, что семь тысяч клипдассов
вряд ли могли на нем уместиться. С берегов
раздались возгласы, выражавшие одновре-
менно облегчение и разочарование. Один-
единственный маленький клипдасс спрыгнул
с лебедя, который быстро плыл к берегу.
— Так как же теперь быть? — спросил
Самодержец, который от нетерпения не мог
усидеть на троне и прибежал на берег. —
Всего один маленький клипдасс?!
— Да это же наш старый знакомый! —
воскликнул я. — И у него в лапках огром-
ный пакет!
— Стало быть, ее все же съели, — ска-
зал Фредриксон.
— Тихо! Тихо! Тихо! — крикнул король
2 10
и покрутил ручку туманной сирены. — Дай-
те дорогу Клипдассу! Ведь он посол!
Толпа расступилась и дала дорогу ново-
брачным и Клипдассу, который застенчиво
притрусил к нам и положил пакет на землю.
Углы пакета были слегка обглоданы, но в це-
лом он выглядел вполне прилично.
— Ну-у-у? — спросил Самодержец.
— Тетка Хемулихи просила передать
привет... — сказал Клипдасс и стал беспо-
койно шарить по карманам своего выходно-
го костюмчика.
Все запрыгали от нетерпения.
— Да поторопись же ты, поторопись! —
крикнул король.
Наконец Клипдасс достал скомканное
письмо и с важным видом заявил:
— Тетка Хемулихи научила меня писать.
Я знаю почти весь алфавит! Все буквы, кро-
ме в, э и ё ! Она мне диктовала, а я писал.
Вот что она говорит (Клипдасс перевел дух
и начал с трудом читать):
«Дорогие дети!
С огромным сожалением, с чустом угрызе-
ния соести и неисполненного долга пишу ти
строчки. Я никак не могу приехать на ашу
свадьбу, но надеюсь меня простите за такой
отратительный поступок. Поерьте, я поль-
щена и рада, что ы обо мне скучаете, я про-
лила реки слез от досады, что малыш Шны-
рек решил жениться. Не знаю, как ыразить
благодарность за то, что ы спасли меня и не
дали Морре меня съесть и за то, что ы по-
знакомили меня с очаровательными клипдас-
сами. Должна признаться, что мне с клипдас-
сами ужасно хорошо, даже садебный пир не
211
может ыманить нас из дома. Мы целыми дня-
ми играем оспитательные игры и мечтаем о
полезной для здороя зиме с быстрым скольже-
нием по снегу. Чтобы хоть немного обрадо-
вать ас посылаю садебный подарок, надеюсь,
он украсит кофейную банку Шнырька!
Шестьсот деяносто деять
прието от клипдассо.
С благодарностью и любою.
Тетка Хемулихи».
На холмах все замерло.
— Что такое «отвратительный»? —
спросил я.
— Ясное дело, отвратительный, — отве-
чал Клипдасс.
— А тебе нравятся воспитательные иг-
ры? — осторожно спросил Фредриксон.
— Ужасно нравятся! — сказал Клипдасс.
Я сел, слегка ошарашенный.
— Будь добр, разверни пакет! — крикнул •
Шнырек.
Клипдасс торжественно перегрыз вере-
вочку, и все увидели фотографию тетки Хе-
мулихи в полный рост: тетка Хемулихи —
королева клипдассов.
— Нос у нее вовсе не съеден! — восклик-
нул Шнырек. — Как я счастлив! Вот здорово!
— Дорогой, взгляни на раму, — сказала
Сое.
Мы все взглянули на раму и ахнули. Она
была из настоящего испанского золота с ро-
зами из топазов и хризолитов по углам. У
самой фотографии шла полоска брильянтов
(обратная сторона была украшена простень-
кой бирюзой).
212
— Как ты думаешь, можно их отковыр-
нуть? — поинтересовалась Сое.
— Конечно можно! — восторженно
крикнул Шнырек.
И как раз в эту минуту с залива донесся
громовой голос:
— Ну! Семьсот пещер в моей маленькой
конуре! Я знай себе жду утреннего кофе, а
ни один из вас и не думает удружить старо-
му Эдварду!
Прошло несколько дней после того, как
Муми-папа рассказал о свадьбе Шнырька.
Папа сидел с семьей на веранде. Был ветре-
ный сентябрьский вечер. Муми-мама свари-
ла кофе, приготовила буртерброды с сиро-
пом и по-праздничному украсила дом.
— Ну так что же?.. — с интересом спро-
сила она.
— Сегодня я закончил писать мемуары, —
сказал папа. — Заключение будет написано
в сорок пять минут седьмого. Я имею в виду
последнюю фразу, — вы сами решите, по-
нравится ли вам она.
— А там ничего не будет сказано о том,
как ты бродяжничал с хатифнаттами? —
спросил Снусмумрик.
— Нет, — ответил папа. — Понимаешь, это
будет поучительная книга.
— Потому-то и надо было об этом напи-
сать! — воскликнул Сниф.
— Ш-ш-ш... — сказала Муми-мама, — а я
появлюсь где-нибудь в этой книге? — И при
этом ужасно покраснела.
Папа отпил три больших глотка из своего
стаканчика и ответил:
— Слушай меня внимательно, сынок,
213
ведь в последнем отрывке рассказывается о
том, как я нашел твою маму.
Тут он открыл книгу и стал читать.
Наступила осень, и серые дожди надолго
заволокли остров Самодержца густым туманом.
Я был твердо уверен в том, что наш бли-
стательный эсперимент с «Морским оркест-
ром» был только началом большого путеше-
ствия в огромный мир. Однако вышло ина-
че. Это приключение было вершиной в
нашей жизни, самым замечательным собы-
тием, но без продолжения.
По возвращении домой, когда суматоха,
связанная со свадьбой Шнырька, улеглась,
Фредриксон начал совершенствовать свое
изобретение. Одно изменял, другое пристра-
ивал, прилаживал, шлифовал, чистил, красил
то и дело, и под конец «Морской оркестр»
стал походить на гостиную.
Иногда Фредриксон устраивал прогулки с
Самодержцем или Королевской Вольной ко-
лонией, но к обеду всегда возвращался.
Я мечтал отправиться дальше, чахнул от
тоски по большому миру, который ждал ме-
ня. Дождь лил все сильнее, и все время на-
ходилась работа: то надо было чинить руль,
электропроводку или канатный люк, что-ни-
будь переделывать.
Пришло время штормов.
Дом Мюмлы-мамы сдуло ветром, а дочь ее,
Мюмла, простудилась, оттого что спала на
дворе. Дождь накапал и в кофейную банку
Шнырька. У одного меня был нормальный дом
с хорошей печкой. Что мне оставалось делать?
Разумеется, все они вскоре поселились у меня.
Теперь мы жили одной семьей и вели самую
2 14
обыкновенную жизнь, а мне от этого стано-
вилось все скучнее и скучнее.
Не могу описать, как это скверно, когда
твои друзья либо женятся, либо становятся
королевскими изобретателями. Сегодня ты
принадлежишь беспечной компании любите-
лей приключений, готовых отправиться в
путь, как только
им наскучит оста-
ваться на одном
месте. Отправляй-
ся, куда только за-
хочешь, перед то-
бой карта всего
мира... и вдруг пу-
тешествия пере-
стают их интере-
совать. Им хочется
жить в тепле. Они
боятся дождя. Они
начинают собирать
вещи, которые ни-
куда
Они
ко о
как.
не поместить,
говорят толь-
разных пустя-
Ни на что
215
серьезное они уже решиться не могут. Рань-
ше они прилаживали парус, а теперь строга-
ют полочки для фарфоровых безделушек. Ах,
кто может говорить об этом без слез!
Хуже всего было то, что они заразили и
меня своим настроением, чем уютнее мне
становилось сидеть с ними у камина, тем
труднее было стать свободным и смелым,
как морской орел. Вы понимаете меня, доро-
гие читатели? Я сидел взаперти, но все по-
мыслы мои были о свободе, а за окном бу-
шевал шторм и лил дождь.
В тот особенно важный вечер, о котором
я сейчас расскажу, погода была пресквер-
ная. Крыша дрожала и скрипела, порывы
юго-западного ветра рвали на части идущий
из трубы дым, дождь сильно стучал по ве-
ранде (я переделал капитанский мостик в
веранду и пристроил к ней перила с узором
в виде сосновых шишек).
— Мама! Ты почитаешь нам вслух? —
попросили малыши Мюмлы-мамы, лежа в
кроватках.
— Конечно, почитаю, — ответила Мюм-
ла-мама, — на чем мы остановились?
— Полицейский... инспектор Твигс... мед-
ленно... подкрался... ближе! — отбарабанили
малыши.
— Хорошо, — сказала их мама. — «По-
лицейский инспектор Твигс медленно под-
крался ближе. Что это там блеснуло, дуло
револьвера? Полный холодной решимости
занести карающий меч правосудия, он
скользнул дальше, остановился и снова на-
чал продвигаться вперед»...
Я рассеянно слушал Мюмлу-маму, ведь
этот рассказ я знал почти наизусть.
2 16
— Эта история мне нравится, — сказало
привидение, вышивая узор на мешочке для
гвоздей — скрещенные белые кости на чер-
ной фланели — и поглядывая на часы.
Шнырек сидел у каминного огня и дер-
жал Сое за лапку. Юксаре раскладывал
пасьянс. Фредриксон лежал на животе и
рассматривал картинки в книге «Путешест-
вие по океану». В доме было тепло и уютно.
Чем дольше я глядел на все это, тем беспо-
койнее становилось у меня на душе. По мо-
им ногам забегали мурашки.
Черные дребезжащие оконные стекла то
и дело облизывала морская пейа.
— Каково это плыть по морю в такую
ночь... — мечтательно сказал я.
— Восемь баллов. Если не больше, —
подхватил Фредриксон и продолжал разгля-
дывать волны на картинках.
— Пойду погляжу, какая погода, — про-
бормотал я и выскользнул за дверь к подвет-
ренной стороне дома. С минуту я стоял не-
подвижно и прислушивался.
Грозный шум волн наполнял мрак, окру-
жавший меня. Я принюхался, прижал уши к
голове и подался на наветренную сторону.
Шторм, рыча, набросился на меня, и я за-
жмурил глаза, чтобы не видеть неописуемо
страшных сил, вырвавшихся на свободу в
осеннюю ночь. Лучше не думать о таких
кошмарных вещах...
Впрочем, это был один из немногих слу-
чаев, когда я вовсе ни о чем не думал... Я
знал лишь, что мне нужно спуститься к бе-
регу, к ревущим волнам, это было волшебное
предчувствие, какое в жизни часто приво-
дит к удивительным результатам.
217
Луна вышла из-за ночных туч, и в ее свете
мокрый песок засиял, как металл. Волны с
грохотом бились о берег, словно строй белых
драконов, которые, выпустив когти, кидаются
на берег, отступают со скрежетом назад, в
темноту, и снова возвращаются на берег.
Я и сейчас содрогаюсь от этих воспоми-
наний!
Что заставило меня наперекор ночи и
холоду (а для муми-тролля нет ничего хуже
холода) блуждать в эту знаменательную
ночь, которая послала маму Муми-тролля на
наш остров? (Ах, свобода, что это за удиви-
тельная вещь!)
Уцепившись за дощечку, она плыла по
волнам; ее то кидало, словно мяч, в залив, то
уносило назад в море.
Я ринулся на отмель, в воду, и закричал
изо всех сил:
— Я здесь!
Вот она появилась снова. Она выпустила
доску из лапок, и ее несло на гребне волны
прямо ко мне. Не моргнув, смотрел я на при-
ближавшуюся ко мне черную стену. Через се-
кунду потерпевшая была в моих объятиях.
С неведомой мне ранее силой я крепко-
накрепко уперся ногами в песчаное дно и
выбрался на берег. Волны жадно хватали ме-
ня за хвост, а я шатался, упирался, боролся
и, наконец, положил свою прекрасную ношу
на берег, в безопасном от жестокого моря
месте. Ах, это было совсем не то что спасать
Хемулиху! Ведь теперь это был муми-тролль,
как и я сам, но еще красивее, чем я: малень-
кий тролль женского рода, и я спас ее!
Она села и закричала:
— Где моя сумка? Спасите сумку!
218
л
— Вы держите ее в своих лапках, — ска-
зал я.
— Ах, так она при мне! — воскликнула
она. — Какая радость...
Тут она открыла ее и, порывшись, из-
влекла из нее пудреницу.
— По-моему, морская вода испортила
пудру, — огорченно сказала она.
— Неважно, вы и без нее прекрасны, —
галантно заметил я.
Она взглянула на меня — о, это был не-
описуемый взгляд! — и сильно покраснела.
Позвольте мне остановиться на сем столь
значительном рубеже моей бурной молодо-
сти, позвольте мне закончить свои мемуары
на том, как мама Муми-тролля — самая пре-
2 19
красная из всех муми-троллих — вошла в
мою жизнь! После этого она ласковым и
всепонимающим взглядом посмотрела на все
мои ребячества, а я стал вести себя здраво
и разумно, и вместе с тем жизнь моя утра-
тила очарование дикой свободы, которое и
заставило меня писать мемуары.
Все это. было ужасно давно, но теперь, ког-
да я оживил в памяти эти события, мне ка-
жется, что такое могло бы случиться со мною
снова, хотя уже на совершенно иной лад.
Я откладываю в сторону перо, которым
писал свои мемуары, твердо уверенный в
том, что прекрасная пора приключений на-
перекор всему не Окончена (ведь это было
бы довольно печально).
Пусть каждый достойный уважения му-
ми-тролль задумается над. моими пережива-
ниями, моим мужеством, здравым смыслом,
моими добродетелями (а возможно, и над
моими глупостями), — если он еще не при-
нял решения набираться ума-разума из соб-
ственного опыта, переживая удивительные
приключения и нелегкие испытания, какие
выпадут на долю каждого молодого талант-
ливого муми-тролля.
На этом
мемуары
заканчиваются.
Но за этим следует
важный
эпилог.
эпилог
Муми-папа положил перо и молча окинул
взглядом свою семью.
— Молодец! — растроганно сказала Му-
ми-мама.
— Молодец, папа, — повторил Муми-
тролль. — Теперь ты стал знаменитым.
— Это почему же? — воскликнул, под-
скочив, папа.
— Станут читать твои мемуары и решат,
что ты знаменитый, — уверенно заявил Му-
ми-тролль.
Писатель весело помахал ушами.
— Может статься! — сказал он.
— Ну, а потом, — крикнул Сниф, — что
было потом?
— Ах, потом... — папа сделал неуверен-
ный жест, подразумевавший дом, семью, сад,
Муми-дален и вообще все, что идет следом
за молодостью.
— Дорогие дети, — робко сказала Муми-
мама, — потом началось это...
Внезапно веранда задрожала от порыва
ветра. Хлынул дождь.
— Каково-то плыть по морю в такую
ночь, — пробормотал папа словно про себя.
— Ну, а мой папа как же? Юксаре? Что
221
с ними сталось? И что было с мамой? —
спросил Снусмумрик.
— А со Шнырьком? — крикнул Сниф. —
Куда ты дел моего единственного папу? Уже
не говоря про его коллекцию пуговиц и про
зверюшку Сое!
На веранде наступила тишина.
И тут, именно в нужный для всей этой
истории момент, в дверь постучали. Разда-
лись три сильных коротких стука.
Муми-папа вскочил и закричал:
— Кто там?
Кто-то басом ответил:
— Отвори! Ночь мокрая и хо-
лодная!
Муми-папа широко распахнул
дверь.
— Фредриксон! — крикнул он.
И на веранду действительно
вошел Фредриксон, стряхнул с се-
бя дождинки и сказал:
— Привет! Привет! Не сразу
мы вас нашли.
— Ты ни капельки не поста-
рел! — восторженно воскликнул
Муми-папа. — Ах, как замеча-
тельно! Ах, какая радость!
222
Тут послышался глу-
хой голос:
— В такую роковую
ночь забытые кости сту-
чат громче, чем когда-
либо! — И из рюкзака
Фредриксона, приветливо улыбаясь, выполз-
ло привидение собственной персоной.
— Добро пожаловать! — сказала Муми-
мама. — Не хотите ли кофе?
— Спасибо, спасибо, — ответил Фред-
риксон. — Чашечку мне и чашечку приви-
дению. И еще несколько чашечек тем, кто
еще за дверью!
— А там еще кто-нибудь? — спросила
Муми-мама.
— Да, там родители пришли. Только они
вроде бы стесняются.
Сниф и Снусмумрик выбежали прямо
под дождь, и там стояли их папы и мамы,
они мерзли, но ужасно стеснялись, оттого
что так долго не давали о себе знать. Там
стоял Шнырек и держал за лапку зверюшку
Сое, а в больших чемоданах у них лежали
обе коллекции пуговиц. Рядом стояли Юкса-
ре с погасшей трубкой во рту, и растроган-
ная до слез Мюмла-мама, и Мюмла, и три-
дцать четыре малыша Мюмлы-мамы, и, ко-
нечно, малышка Мю (которая нисколечко не
подросла), и когда они все вместе поднялись
на веранду, стало так тесно, что стены ее
выгнулись наружу.
223
Эту ночь невозможно описать!
Такого количества вопросов, восклица-
ний, объятий, объяснений и чашек кофе
еще не видела ни одна веранда, а когда папа
и мама Снифа начали раскладывать пугови-
цы по сортам и тут же подарили сыну поло-
вину коллекции, поднялась такая суматоха,
что Мюмла-мама собрала своих детей и ста-
ла прятать их по шкафам.
— Тихо! — крикнул Фредриксон. — За-
втра...
— Завтра, — повторил Муми-папа с
юношеским блеском в глазах.
— Завтра мы снова отправляемся на по-
иски Приключения! — крикнул
Фредриксон. — Мы улетаем на «Морском
оркестре»! Все вместе. Мама, папа и дети!
— Не завтра, а сегодня ночью! — вос-
кликнул Муми-тролль.
И туманной предрассветной ранью вся
компания высыпала в сад. На востоке небо
посветлело в ожидании восхода солнца. А
оно уже вот-вот было готово взойти, ночь
кончалась, и все было готово начаться сна-
чала.
Распахнулись новые ворота ъНе вероят-
ное и Возможное, начался новый день,
когда все может случиться, если ты не име-
ешь ничего против этого.
ОПАСНОЕ
ЛЕТО
ПЕРВАЯ ГЛАВА
О берестяном кораблике и огнедышащем вулкане
Мама Муми-тролля сидела на крыльце,
на самом солнцепеке и мастерила кораблик
из бересты.
«Насколько я помню, у галеаса два боль-
ших паруса сзади и несколько маленьких
треугольных впереди у бушприта», — думала
она.
Больше всего ей пришлось повозиться с
рулем, а вот трюм получился легко и быст-
ро. И маленькая крышка для люка, которую
мама сделала из бересты, была точь-в-точь
такой, как нужно. Крышка плотно закрыла
отверстие, а ее тонкие края оказались вро-
вень с палубой.
«Теперь и шторм не страшен», — подума-
ла про себя мама и с облегчением вздохнула.
Рядом на ступеньках, поджав колени к
груди, сидела Мюмла и наблюдала, как Му-
ми-мама укрепляет штаги* булавочками с го-
* Канат от верхней части мачты до носа,
удерживающий мачту от падения назад.
227
ловками из цветного стекла, а макушки
мачт украшает красными флажками.
— Кому достанется этот кораблик? — за-
мирающим голосом спросила Мюмла.
— Муми-троллю, — ответила Муми-мама
и стала искать в шкатулке подходящую це-
почку для якоря.
— Не толкайся! — раздался тонюсень-
кий голосок из шкатулки.
— Душка! — сказала Муми-мама Мюм-
ле. — Твоя сестричка снова в моей шкатул-
ке. Там полно иголок, смотри, чтобы она не
укололась.
— Мю! — строго прикрикнула Мюмла, пы-
таясь вытащить сестру из клубка шерсти. —
Сейчас же вылезай!
Но малышка Мю еще глубже зарылась в
клубок, а потом и вовсе исчезла в нем.
— Просто беда, что она уродилась такой
маленькой, никогда не знаешь, где. она, —
пожаловалась Мюмла. — А ты не сделаешь
берестяной кораблик и для нее? Тогда Мю
сможет плавать в бочке с водой, и я, по
крайней мере, не буду ее искать.
Мама засмеялась и вытащила из сумки
кусочек бересты.
— Как ты думаешь, он выдержит малютку
Мю? — спросила она.
— Конечно, — ответила Мюмла. — Но
тебе придется сделать еще спасательный по-
яс из бересты.
— Можно, я порежу нитки? — запищала
Мю из шкатулки.
— Сделай милость, — ответила Муми-
мама.
Она сидела и любовалась парусником,
раздумывая, не забыла ли она сделать еще
228
какую-нибудь деталь? Внезапно прямо на
палубу кораблика, который мама держала в
лапах, стал медленно опускаться большой
клок черной сажи.
— Фу-фу! — воскликнула, сдувая сажу,
Муми-мама.
Но в воздухе кружилось столько хлопьев
сажи, что скоро Муми-мама запачкала себе
мордочку.
— Просто беда с этой огнедышащей го-
рой! — вздохнула она и поднялась на ноги.
— Огнедышащей горой? — удивилась
малышка Мю и высунулась из шкатулки.
— Ну да, здесь поблизости есть гора, ко-
торая начала извергать огонь, — пояснила
Муми-мама. — А теперь еще и сажу. С тех
пор как я вышла замуж, она молчала, а вот
сейчас, стоило мне вывесить белье для про-
сушки, она расфыркалась, и все мое белье
почернело...
— Значит, скоро все сгорит! — радостно
закричала Мю. — Сгорят все дома, сады, иг-
рушки муми-троллей, их маленькие братики
и сестрички!
— Глупости говоришь! — добродушно
сказала Муми-мама, смахнув с мордочки са-
жу, и пошла искать Муми-тролля.
У подножия холма, справа от того места,
где между деревьями висел гамак папы Му-
ми-тролля, находилось небольшое болотце,
наполненное прозрачно-рыжеватой водой.
Мюмла всегда утверждала, что посредине
оно — бездонное. Наверно, она была права.
По краям болотца росли кустики с глянцеви-
тыми широкими листьями, на которых отды-
хали стрекозы и водяные пауки, а под водой
с важным видом шныряли длинноногие ко-
229
зявки. Чуть глубже золотистым блеском све-
тились лягушачьи глаза, а порой можно бы-
ло видеть быстрые тени каких-то таинствен-
ных лягушачьих родичей, живших в самой
глубине болотца, в иле.
Муми-тролль, свернувшись клубочком на
зеленовато-желтом мху и осторожно поджав
под себя хвост, лежал на своем обычном ме-
сте (вернее, на одном из них). Задумчиво и
умиротворенно глядел он в воду, прислуши-
ваясь к шороху стрекозиных крыльев и сон-
ному жужжанию пчел.
«Кораблик для меня, — думал он. — Он
обязательно будет моим! Летом мама всегда
мастерит берестяной кораблик тому, кого
больше всех любит. Правда, она иногда отда-
230
ет кораблик кому-нибудь другому, чтобы ни-
кого не обидеть. Сейчас я загадаю: если этот
водяной паук поплывет на восток, шлюпки
на кораблике не будет. Если же паук отпра-
вится на запад, — мама сделает шлюпку, та-
кую крохотную, что ее и в лапы будет
страшно взять».
Водяной паук лениво потащился на вос-
ток, и на глаза Муми-тролля навернулись
слезы.
Внезапно зашуршала трава, и среди ее
метелок показалась Муми-мама.
— Привет! — сказала она. — У меня для
тебя кое-что есть.
Она осторожно спустила парусник на во-
ду. Он плавно и красиво закачался над сво-
им зеркальным отражением и сразу же тро-
нулся в путь, словно всегда только и делал,
что плавал.
И хотя Муми-тролль увидел, что мама за-
была сделать шлюпку, он ласково потерся
мордочкой о ее мордочку (ощущение было
такое, будто прикасаешься к белому барха-
ту) и сказал:
— Такого хорошего кораблика у тебя
еще никогда не получалось!
Они сидели рядышком на мху и смотре-
ли, как парусник пересек болотце и прича-
лил к маленькому листочку.
Они слышали, как неподалеку от дома
Мюмла звала малышку Мю.
— Мю! Мю! — кричала она. — Неснос-
ный ребенок! Мю-ю-ю-ю! Приди только до-
мой, я оттаскаю тебя за волосы!
— Она снова где-то спряталась, — ска-
зал Муми-тролль. — Помнишь, как мы на-
шли ее в твоей сумке?
231
лх Муми-мама кивнула голо-
вой. Она сидела, свесив мор-
Д'ЯЗЗД А°ЧКУ к зеркальной глади во-
ды, и рассматривала дно.
>4^ — Там что-то блестит, —
вЛ I г сказала она.
jr' I — Твой золотой браслет, —
\ v I* ответил Муми-тролль. — Или
_ I браслет фрёкен Снорк. Хоро-
шо я придумал?
— Очень! — ответила ма-
ма. — Теперь мы всегда будем хранить на-
ши украшения в прозрачно-рыжеватой воде.
Там они кажутся куда красивей.
Мюмла стояла на крыльце и охрипшим
голосом все еще звала сестренку. Она знала,
что малышка Мю сидит в одном из своих
многочисленных тайничков и хихикает.
«Ей бы выманить меня отсюда с помощью
меда, — думала Мю, посмеиваясь, — и отко-
лотить хорошенько, когда вылезу!»
— Послушай-ка, Мюмла! — закричал
Муми-папа со своей качалки. — Если ты бу-
дешь так кричать, она никогда не придет.
— Я кричу только для очистки совести, —
деловито пояснила Мюмла. — Когда мама
уезжала, она сказала: «Я оставляю на тебя
младшую сестру. Если ты не сможешь вос-
питать ее, никто другой этого не сделает. Я-
то отступилась от нее с самого дня ее рож-
дения».
— Ну, тогда понятно, — сказал Муми-па-
па. — Ори себе на здоровье, коли тебе так
спокойнее.
Он взял кусочек испеченного к завтраку
кекса со стола, осторожно огляделся по сто-
232
ронам и обмакнул кекс в кувшинчик со
сливками.
Стол был накрыт на пятерых, а шестая
тарелочка стояла под столиком на веранде,
так как Мюмла говорила, что там она чув-
ствует себя свободнее. Тарелочка Мю была,
разумеется, совсем крохотной и пряталась в
тени цветочной вазы посреди стола.
Тут показалась Муми-мама. Она бежала
со всех ног по садовой дорожке.
— Не торопись, милая, — сказал ей па-
па. — Мы уже поели прямо в кладовке.
На веранде мама перевела дух и посмот-
рела на накрытый стол. Скатерть почернела
от копоти.
— Охо-хо-хо, — простонала мама. — Ну
и жара! А сажи-то сколько! Ох уж эта ог-
недышащая гора!
— Будь гора чуть поближе, мы, по край-
ней мере, сделали бы пресс-папье из насто-
ящей лавы, — мечтательно сказал папа.
И в самом деле — было жарко.
Муми-тролль по-прежнему лежал на
мшистом бережке болотца и глядел на небо.
Оно было совсем белое, похожее на сереб-
ряную пластинку. Он слышал, как внизу у
моря перекликались морские птицы.
«Будет гроза», — сонно подумал Муми-
тролль и вылез из мха. Как всегда перед пе-
ременой погоды, небо озарялось удивитель-
ными сполохами. Он начал тосковать по
С нусмумрику.
Снусмумрик был его лучшим другом. Ко-
нечно, ему еще страшно нравилась фрёкен
Снорк, но дружба с девочкой — это ведь со-
всем другое.
233
Снусмумрик был на редкость невозмути-
мым и очень много знал, однако никогда не
выставлял это напоказ. Лишь иногда расска-
зывал о своих путешествиях, и тогда его со-
беседник испытывал чувство гордости, слов-
но сам совершил их втайне, вместе со Снус-
мумриком. Когда выпадал снег, Муми-тролль
погружался вместе со всеми в зимнюю
спячку, а Снусмумрик отправлялся странст-
вовать на юг и возвращался в долину Муми-
дален лишь следующей весной.
Но этой весной он не вернулся.
Муми-тролль все время, как только про-
снулся от зимней спячки, ждал его, хотя
другим ничего не говорил. Когда над доли-
ной появились стаи птиц, а снег, нанесен-
ный с севера, растаял, Муми-тролль заволно-
вался. Никогда еще Снусмумрик так не за-
держивался в пути. Наступило лето, и место
у реки, где всегда разбивал свою палатку
Снусмумрик, заросло зеленой травой, словно
там никто никогда не жил.
Муми-тролль все еще ждал его, но уже
не так терпеливо. Устав от ожидания, он
мысленно осыпал Снусмумрика упреками.
Однажды фрёкен Снорк завела за обе-
дом разговор о Снусмумрике.
— Как долго его нет в этом году, — ска-
зала она удивленно.
— Откуда ты знаешь, может, он вовсе не
придет, — сказала Мюмла.
— Наверняка его проглотила Морра! —
закричала малышка Мю. — Или он свалился
в пещеру и разбился в лепешку!
— Тише, тише, — одернула ее Муми-ма-
ма. — Снусмумрик не пропадет!
234
«Кто его знает, — думал Муми-тролль,
медленно прогуливаясь по берегу реки. —
Существуют же на свете морры и
полицейские. И еще пропасти, куда можно
свалиться. Можно замерзнуть, взлететь на
воздух. В мире много опасностей. Там нико-
му нет дела до тебя и никому не интересно
знать, что ты любишь и чего боишься. А
Снусмумрик в старой зеленой шляпе ходит
по белу свету... И еще есть сторож в парке,
его заклятый враг, опасный-преопасный...»
Муми-тролль остановился на мосту и
мрачно стал смотреть на воду. Тут чья-то
лапка легко коснулась его плеча. Он вздрог-
нул й резко обернулся.
— А, это ты, — сказал он.
— Мне очень грустно, — промолвила
фрёкен Снорк и с мольбой взглянула на не-
го из-под челки.
Венок из фиалок обвивал ушки фрёкен
Снорк. Она все утро проскучала. Но Муми-
тролль в ответ лишь буркнул что-то неопре-
деленное.
— Поиграем? — предложила фрёкен
Снорк. — Представь себе, что я писаная
красавица и ты похищаешь меня.
— Я что-то не в настроении, — ответил
Муми-тролль.
235
Ушки фрекен Снорк поникли. Тогда он
быстро потерся мордочкой о ее мордочку и
сказал:
— Незачем представлять, ведь ты и в са-
мом деле писаная красавица. Лучше я похи-
щу тебя завтра.
Июньский день подходил к концу, спу-
скались сумерки. Но жара не спадала.
В сухом, горячем воздухе летала копоть.
Семья муми-троллей сникла, притихла, ни-
кому не хотелось говорить. Муми-мама ре-
шила, что они будут спать в саду. Она при-
готовила всем постельки в уютных уголках
тут и там и у каждой поставила по малень-
кому ночнику, чтобы никто не чувствовал
себя одиноко.
Муми-тролль и фрёкен Снорк свернулись
клубочком под кустами жасмина. Но сон не
шел.
Ночь была необычная, зловеще тихая.
— Как душно! — жаловалась фрёкен
Снорк. — Я верчусь с боку на бок, простыня
сбилась, и скоро я стану думать о разных
грустных вещах.
— И мне тоже не спится, — ответил Му-
ми-тролль.
Он сел и посмотрел в сад. Казалось, все
спали, и ночники безмятежно светились у
постелей.
Внезапно кусты жасмина задрожали.
— Ты видел? — спросила фрёкен Снорк.
— Теперь все снова спокойно, — отве-
тил Муми-тролль.
В тот же миг ночник опрокинулся в траву.
Цветы вздрогнули, и чуть заметная тре-
щина медленно поползла по земле. Она все
236
ползла-ползла и наконец исчезла под матра-
сом. А вынырнув из-под матраса, стала ши-
ре. В нее посыпались земля и песок, и тут
же зубная щетка Муми-тролля скатилась
прямо в темную впадину.
— Щетка совсем новая! — закричал Му-
ми-тролль. — Ты видишь ее?
Он сунул было мордочку в трещину, ста-
раясь рассмотреть щетку. И в тот же миг
земля, слегка чмокнув, сомкнулась над ней.
— Она ведь совсем новая, — удивленно
повторил Муми-тролль. — Синяя.
— Хуже было бы, если бы застрял твой
хвост! — утешила Муми-тролля фрёкен
Снорк. — Тогда бы ты просидел здесь всю
жизнь!
Муми-тролль тотчас поднялся.
— Идем, — позвал он. — Будем спать на
веранде!
237
Перед домом стоял Муми-папа и водил
мордой, принюхиваясь.
Из сада доносились тревожные звуки,
взлетали стаи птиц, шелестела трава под
лапками убегающих лесных зверюшек.
Малышка Мю высунула головку из под-
солнечника, который рос возле крыльца, и
восторженно закричала:
— Сейчас как грохнет!
Внезапно под ногами у них раздался не-
громкий гул. Они услыхали, как попадали в
кухне кастрюли.
— Уже пора завтракать? — спросонок
закричала мама. — Что случилось?
— Ничего, моя дорогая, — успокоил ее
папа. — Это всего лишь огнедышащая гора
шевелится. (Подумать только, сколько мож-
но понаделать теперь пресс-папье из лавы...)
Теперь проснулась и Мюмла. Все стояли
на веранде, облокотившись на перила и
вглядываясь в темноту.
— А где эта гора? — спросил Муми-
тролль.
— На маленьком островке, — ответил
папа. — Это такой маленький черный ост-
ровок, где ничего не растет.
— А не кажется ли тебе, что это чуть-
чуть опасно? — прошептал Муми-тролль и
сунул свою лапку в папину.
— Охо-хо, — ласково протянул папа. —
И вправду, чуточку опасно.
Муми-тролль согласно кивнул.
И тут они услыхали страшный грохот.
Он шел со стороны моря. Сначала послы-
шался рокот, который становился все силь-
нее и наконец перешел в рев. Средь белой
ночи они увидели, как что-то невероятно ог-
238
ромное взметнулось над верхушками деревь-
ев. Оно вздымалось все выше и выше, а на
самой верхушке красовался белый шипящий
гребень.
— Пойдемте-ка в гостиную, — сказала
Муми-мама.
239
Едва они перетащили хвосты за порог,
как шипящий водный поток подкатил к до-
лине Муми-дален, и все потонуло в сплош-
ной кромешной тьме. Дом закачался, но ус-
тоял, потому что это был очень прочный
дом. Гостиную начало заливать водой, и ме-
бель поплыла. Тогда вся семья перебралась
на самый верхний этаж и уселась там, вы-
жидая, пока не стихнет буря.
— Такой погодки я с детства не припом-
ню, — возбужденно сказал папа и зажег
свечу.
Ночь была тревожная, что-то грохотало и
трещало за стенами, и тяжелые волны сту-
чались в окна.
Муми-мама рассеянно уселась в кресло-
качалку и принялась раскачиваться взад и
вперед.
— Это что, конец света? — полюбопыт-
ствовала малышка Мю.
— Ничего подобного, — ответила Мюм-
ла. — Но все-таки попытайся вести себя хо-
рошо, если, конечно, успеешь, а то мы все,
наверное, скоро очутимся на небесах.
— На небесах? — переспросила Мю. —
А зачем нам на небеса? И как мы оттуда
спустимся?
Что-то тяжелое ударило в дом, и огонек
свечки заколебался.
— Мамочка!^— прошептал Муми-тролль.
— Что, мой любимый?
— Я забыл берестяной кораблик возле
болотца.
— Ничего с ним не случится, — ответи-
ла мама. Вдруг она перестала раскачиваться
в кресле и воскликнула: — Как же это я так
оплошала!
240
— Что такое? — вздрогнув, спросила
фрёкен Снорк.
— Шлюпка, — сказала мама. — Я совсем
про шлюпку забыла. Мне все время каза-
лось: я забыла что-то важное.
— Сейчас шлюпочка находится на уров-
не печной вьюшки, — объявил Муми-папа.
Он постоянно бегал вниз в гостиную и
измерял уровень воды. Они смотрели на ле-
стницу, ведущую в гостиную, и думали о тех
вещах, которые может испортить вода.
— Кто-нибудь убрал гамак? — вдруг спро-
сил папа.
Но никто не подумал о гамаке.
— Ну и отлично, — сказал Папа. — Га-
мак был такой некрасивый.
Волны, плескавшиеся за стенами дома,
убаюкивали их. Один за другим они свора-
чивались клубочками на полу и засыпали.
Но прежде чем погасить свечу, папа поста-
вил будильник на семь часов утра, потому
что ему было очень любопытно узнать, что
же произошло там, за стенами дома.
ВТОРАЯ ГЛАВА
О том, как ныряют, чтобы раздобыть завтрак
Но вот начало рассветать. На горизонте
появилась узкая полоска, которая долго тле-
ла, словно не решалась подняться выше.
Установилась тихая прекрасная погода.
В суматошной круговерти волны окаты-
вали все новые и новые берега, те, которые
раньше никогда не омывались морем. Огне-
дышащая гора, виновница всего происшед-
шего, угомонилась. Она тяжело и устало
вздыхала, время от времени выдувая в небо
остатки золы.
В семь часов утра зазвенел будильник.
Семья муми-троллей тотчас проснулась и
бросилась к окну. Малышку Мю поставили
на подоконник, а Мюмла держала ее за
платье, чтобы она не вывалилась в окно.
Весь мир изменился. Не стало жасмина и
сирени, не стало моста и целой реки. Лишь
часть дровяного сарая возвышалась над во-
дой. Какая-то продрогшая компания, видимо
242
лесных жителей, судорожно цеплялась за
конек крыши.
Деревья росли прямо из воды, цепи гор,
окружавшие Муми-дален, распались на мно-
жество каменных островков.
— Мне больше нравилось, как было
раньше, — сказала Муми-мама. Она жмури-
лась от солнца, которое все-таки выкати-
лось, несмотря на все эти бедствия, — крас-
ное и огромное, как луна в конце лета.
— Да и утреннего кофе тоже нет, —
сказал Муми-папа.
Мама посмотрела в, сторону крыльца, ве-
дущую в гостиную. Крыльца не было, оно
скрылось в беспокойной воде. Она подумала
о своей кухне. Ей вспомнился навесной
шкафчик, где хранилась банка с кофе. Одна-
ко она засомневалась, удастся ли ей попасть
в свою кухню. Мысли мамы все время воз-
вращались к этому шкафчику.
— Давай я нырну за банкой с кофе? —
предложил Муми-тролль, думавший всегда
точь-в-точь, как мама.
— Но ты же не сможешь надолго задер-
жать дыхание, детка, — озабоченно сказала
мама.
Муми-папа посмотрел на них.
— Я часто думал, — сказал он, — что не-
плохо бы когда-нибудь взглянуть на свои
комнаты с потолка, вместо того чтобы смот-
реть на них с пола.
— Ты так думал? — восхищенно спросил
Муми-тролль.
Папа кивнул. Он скрылся в своей комна-
те и вскоре вернулся со сверлом и пилой.
Все обступили его и с интересом наблюдали,
как он работает.
243
Правда, Муми-папа думал, что страшно-
вато пилить сеой собственный пол, даже ес-
ли ты при этом испытываешь чувство глубо-
кого удовлетворения.
Вскоре Муми-маме удалось впервые по-
глядеть на свою кухню сверху. Словно зача-
рованная уставилась она в глубину слабо ос-
вещенного изумрудного аквариума. На са-
мом дне она с трудом разглядела плиту,
мойку и мусорное ведро. А все стулья и стол
плавали по кругу под самым потолком.
— Ужас как весело, — сказала мама и
расхохоталась.
Она просто падала от хохота, так что ее
усадили в кресло-качалку. Вот до чего смеш-
но смотреть на свою кухню сверху.
— Хорошо еще, что я выбросила мусор из
ведра, — сказала она, вытерев глаза. — И за-
была принести дров!
— Мама, можно я нырну? — сказал Му-
ми-тролль.
— Не разрешайте ему, милая, добрая
Муми-мама, — в страхе умоляла фрёкен
Снорк.
— Нет, почему же, — ответила мама. —
Если ему интересно, пусть ныряет.
Муми-тролль какое-то мгновение стоял
молча, стараясь дышать как можно ровнее, а
потом нырнул в кухню.
Он подплыл к буфету и открыл дверцу.
Вода в нем была белой от молока, в котором
кое-где плавали островки брусничного ва-
ренья. Несколько караваев белого хлеба про-
плыли мимо в сопровождении целой флоти-
лии макарон. Муми-тролль поймал масленку,
схватил, проплывая мимо, каравай белого
244
хлеба и обогнул шкафчик, где хранилась
банка кофе. Затем он вынырнул и перевел
дыхание.
— Нет, вы только посмотрите! Оказыва-
ется, я все-таки закрыла крышку бан-
ки! — весело вскричала мама. — Какая
245
удачная вылазка! А ты не можешь еще при-
хватить кофейник и чашки?
Никогда еще у них не было такого увле-
кательного завтрака.
Они выбрали стул, который никогда ни-
кому не нравился, и пустили его на дрова,
чтобы сварить кофе. Сахар, к сожалению,
растворился, зато Муми-тролль отыскал бан-
ку джема. Папа ел джем прямо из банки, а
малышка Мю с помощью штопора прорыла
туннель в каравае хлеба, и никто даже не
обратил на это внимания.
Время от времени Муми-тролль нырял в
кухню, чтобы спасти еще что-нибудь, и тог-
да брызги разлетались по всему закопченно-
му помещению.
— Сегодня мне не придется мыть посу-
ду, — радовалась мама. — Кто знает, может,
мне вообще не придется этим заниматься?
Но, голубчики мои, не вытащить ли нам ме-
бель из гостиной, пока она не развалилась?
Солнце на дворе грело все сильнее, и
волны на море успокоились.
Компания, сидевшая на крыше сарая, по-
степенно пришла в себя и принялась возму-
щаться непорядками в природе.
— Ничего подобного здесь не случалось
во времена моей мамы, — сказала фру
Мышка и одним махом расчесала свой хво-
стик. — Этого бы никогда не допустили! Но
времена теперь, естественно, другие, и моло-
дежь совсем распустилась.
Маленький серьезный зверек шустро
придвинулся к остальным и сказал:
— Я не думаю, чтобы молодежь нагнала
эту огромную волну. Мы, разумеется, слиш-
246
ком малы для этой долины и не можем под-
нять волны, разве лишь в ведре, кастрюле,
ковше или даже в стакане воды.
— Да вы что, смеетесь надо мной? —
обиделась фру Мышка и вопросительно
вскинула брови.
— Ну что вы, — сказал серьезный ма-
ленький зверек. — Но я думал об этом всю
ночь. Откуда мог появиться этот огромный
вал, ведь ветра не было! Понимаете, мне ин-
тересно, и я думаю, что если бы...
— Позвольте узнать, как вас зовут? —
прервала его фру Мышка.
— Хомса, — беззлобно ответил маленький
зверек. — Если бы мы только поняли, как
все это случилось, то и вал казался бы нам
вполне естественным.
— Естественным! — пропищала малень-
кая толстая Миса. — Хомса ничего не пони-
мает! Все у меня пошло вкось и вкривь, бук-
вально все! Позавчера кто-то положил шишку
в мой ботинок, чтобы посмеяться над моими
большими ногами. Вчера какой-то хемуль рас-
хаживал под моими окнами и многозначи-
тельно хохотал. А сегодня еще и эта история!
— Значит, вал обрушился, чтобы доса-
дить вам, Миса? — уважительно спросил
другой озадаченный зверек.
— Я этого не говорила, — чуть не плача
ответила Миса. — Кто станет думать обо
мне, да еще что-то сделает ради меня? А уж
насылать огромный вал...
— Может, эта шишка просто упала с со-
сны? — участливо спросил Хомса. — Если
это была, конечно, сосновая шишка или, в
крайнем случае, еловая. Правда, еловая
шишка вряд ли уместится в твоем башмаке.
247
— Я и так знаю, что у меня громадные
ноги, — горько прошептала Миса.
— Я только стараюсь объяснить... — ска-
зал Хомса.
— Здесь задето самолюбие, — сказала Ми-
са. — По-другому не объяснишь.
— Да нет же, нет, — уныло ответил Хомса.
Фру Мышка, облизав хвостик, обратила
внимание на дом муми-троллей.
— Они пытаются спасти свою мебель, —
сказала она, вытянув шею. — Спинка дивана,
как я вижу, отломилась. И они уже позавтра-
кали! Представляете, они только о себе и дума-
ют. Фрёкен Снорк расчесывает волосы (а мы
туг тонем...). Представляете, им приходится та-
щить диван на крышу, чтобы высушить его. А
теперь они поднимают флаг! Клянусь хвостом,
некоторые думают, что они — пуп земли.
Муми-мама свесилась через перила бал-
кона и крикнула:
— С добрым утром!
— С добрым утром! — радостно отозвался
Хомса. — Можно прийти к вам в гости? Или
еще слишком рано? Может, лучше зайти по-
сле обеда?
— Приходите сейчас, — сказала Муми-ма-
ма. — Я люблю, когда гости приходят утром.
Хомса выждал, пока не подплыло боль-
шое дерево с торчащими из воды корнями.
Он зацепил его хвостом и спросил своих со-
беседников:
— Пойдете со мной в гости?
— Нет, спасибо, — ответила фру Мыш-
ка. — Что нам там делать? У них и без нас
хлопот хватает.
— А меня и не приглашали, — угрюмо
добавила Миса, наблюдая, как отчаливал
248
Хомса и как дерево заскользило по воде.
Внезапно Миса почувствовала себя страшно
одинокой и, прыгнув, в отчаянии ухватилась
за ветки дерева. Хомса, не сказав ни слова,
помог ей взобраться на ствол.
Они медленно подплыли к крыше веран-
ды и влезли в дом через окно.
— Добро пожаловать! — приветствовал
их Муми-папа. — Разрешите представить:
моя супруга, мой сын, фрёкен Снорк, Мюм-
ла и малышка Мю.
— Миса, — сказала Миса.
— Хомса, — сказал Хомса.
— Какие вы смешные! — воскликнула Мю.
— Так принято говорить, когда знакомятся, —
объяснила сестре Мюмла. — А теперь помолчи,
потому что к нам пришли настоящие гости.
— Сегодня у нас небольшой беспорядок, —
извинилась мама. — И гостиная, к сожалению,
залита водой.
— Какие могут быть разговоры, — сказала
Миса. — Отсюда такой прекрасный вид. И
погода стоит такая тихая и чудесная.
— Неужели? — удивился Хомса.
Миса вспыхнула.
249
— У меня и в мыслях не было притво-
ряться. Но я полагала, что следует говорить
приятное.
Наступило молчание.
— Здесь у нас немного тесно, — скромно
заметила мама. — Хотя все эти перемены
приятные, я увидела всю нашу мебель совсем
в новом свете... Особенно когда она плавала
вверх тормашками. И вода так потеплела. На-
ша семья просто обожает плавать.
— Надо же, — вежливо сказала Миса.
Снова наступило молчание.
Вдруг послышалось слабое журчание.
— Мю! — строго прикрикнула на сестру
Мюмла.
— Это не я, — сказала малышка Мю. —
Это море вливается в окошко! Вот опять.
Она была права. Вода снова начала под-
ниматься, маленькая волна плеснулась через
подоконник. Одна, другая, третья. И вот це-
лый водопад обрушился на ковер.
Мюмла поспешно сунула крохотную сес-
тренку в карман и сказала:
— Как здорово, что эта семья любит пла-
вать!
ТРЕТЬЯ ГЛАВА
О том, как знакомятся с домом, где водятся
привидения
Муми-мама сидела на крыше в обнимку
с сумкой, шкатулкой, кофейником и семей-
ным альбомом. Время от времени она ото-
двигалась от подступающего к ней моря —
ей не нравилось, что хвост ее плавал в воде.
Особенно теперь, когда у них в доме были
гости.
— Мы не сможем спасти всю мебель
из гостиной, — сказал Муми-папа.
— Дорогой мой! — воскликнула мама. —
Зачем нам стол без стульев, а стулья без
стола? И какая радость от кровати, когда
нет бельевого шкафа?
— Ты права, — согласился папа.
— Хорошо, когда есть трельяж, — мечта-
тельно добавила мама, — так приятно смот-
реться в зеркало по утрам. Впрочем, — до-
бавила она немного погодя, — и на диване
уютно полежать и помечтать после обеда.
— Нет, только не диван, — решительно
сказал папа.
251
— Как хочешь, дорогой, — ответила она.
Вывороченные с корнем кусты и деревья
проплывали мимо них. Телеги, корыта, дет-
ские коляски, садки для рыб, причалы, изго-
роди — одни пустые, другие с потерпевши-
ми кораблекрушение — плыли по воде. Но
всего этого было маловато для меблировки
гостиной.
Вдруг папа сдвинул шляпу на затылок и
уставился на горловину бухты, в которую
превратилась долина Муми-дален. Со сторо-
ны моря приближался какой-то странный
предмет. Солнце слепило папу, и он не мог
разглядеть, таит ли этот предмет в себе ка-
кую-нибудь опасность. Во всяком случае,
предмет этот был вполне достаточен для це-
лых десяти мебельных гарнитуров и еще бо-
лее многочисленной семьи, чем семья муми-
троллей.
Вначале казалось, что это огромных раз-
меров банка, затем предмет стал напоми-
нать гигантскую раковину, лежащую на бо-
ку.
Муми-папа обернулся к своей семье и
сказал:
— Уверен, мы выберемся отсюда.
— Конечно, выберемся, — ответила ма-
ма. — Я сижу здесь и жду, когда появится
наш новый дом. Лишь у негодяев все плохо
кончается.
— Не скажите! — воскликнул Хомса. —
Я знаю негодяев, которым никогда ничего
не грозит.
— Какая же должна быть скучная жизнь
у этих бедняг! — удивилась мама.
Наконец необычный предмет подплыл
ближе. Он был похож на дом. На самом вер-
252
ху крыши, напоминавшей большую ракови-
ну, были прикреплены две золотые маски:
одна плакала, другая смеялась. Под гримас-
ничавшими масками виднелась во мраке по-
лукруглая комната, затянутая паутиной. На-
верное, одну стенку смыло волной. По обе
стороны зияющего проема свешивались
красные бархатные портьеры, печально во-
лочившиеся по воде.
Муми-папа с любопытством вглядывался
во мрак, пытаясь что-нибудь разглядеть.
— Есть тут кто-нибудь? — неуверенно
спросил он.
Никто не ответил. Они слышали, как от
качки хлопали открытые двери и комки пы-
ли перекатывались взад и вперед по голому
полу.
— Надеюсь, жильцам удалось спастись, —
озабоченно сказала мама. — Бедное семей-
ство. Интересно, каким оно было? Ужасно
вселяться в чужой дом таким образом.
— Голубушка, — сказал папа, — вода
поднимается.
— Да, да, — ответила мама. — Тогда, по-
жалуй, мы переедем.
Она перебралась в свой новый дом и ос-
мотрелась. Да, прежние жильцы были не
очень-то аккуратными, — это она поняла
сразу. А кто не без греха? Прежние жильцы
собрали целую коллекцию разных старых
вещей. Какая жалость, что одна стена рух-
нула. Правда, летом это не имеет значения...
— Куда мы поставим стол? — спросил
Муми-тролль.
— Сюда, посредине, — сказала мама.
Она почувствовала себя гораздо спокой-
нее, когда оказалась в окружении мебели из
253
собственной гостиной, мебели, обтянутой
темно-красным плюшем с бахромой. Стран-
ная комната сразу приняла жилой вид. Му-
ми-мама радостно уселась в кресло-качалку
254
и принялась мечтать о занавесках и обоях
небесно-голубого цвета.
— Теперь от нашего дома остался лишь
флагшток, — мрачно сказал папа.
Мама похлопала его по лапе.
— У нас был замечательный дом, — сказа-
ла она. — Гораздо лучше этого нового. Но ты
увидишь, скоро все будет как прежде. (Доро-
гой читатель, Муми-мама глубоко ошиба-
лась. Уже ничего не могло быть как прежде,
ибо дом, куда они попали, был необычайный
дом, а семья, жившая в нем до сих пор, бы-
ла крайне необычной. Пока больше я ничего
не скажу.)
— А флаг возьмем с собой? — предло-
жил Хомса.
— Нет, пусть он остается на месте, —
ответил папа. — Он так гордо реет.
Медленно плыли они через долину. И да-
же в проливе между Пустынными горами
они видели, как над водой радостной точкой
развевается и шлет им привет флаг.
Муми-мама накрыла в своем новом доме
стол для вечернего чая.
Стол с чайным сервизом казался не-
сколько сиротливым в большом незнакомом
зале. Вокруг стола выстроились стулья, слов-
но стражи стояли трельяж и платяной
шкаф. За ними в мрачном запустении, где
царили пыль и безмолвие, терялась комната.
Но самым удивительным казался потолок, на
котором должен был бы висеть такой парад-
ный гостиный абажур с красными кисточка-
ми. А потолок этот скрывали таинственные
тени, и там наверху что-то двигалось и бол-
талось, что-то большое и неизвестное, кото-
255
рое раскачивалось взад и вперед, вторя дви-
жению дома по воде.
— Здесь так много непонятного, — про-
шептала про себя мама. — Но с другой сто-
роны, почему обязательно все должно быть
так, как ты привык?
Она пересчитала чашки на столе и уви-
дела, что забыла джем.
— Как жаль, — сказала Муми-мама. —
Муми-тролль любит чай с джемом. Как же я
могла его забыть?
— Может, те, которые жили здесь до
нас, тоже забыли взять с собой джем? — с
надеждой произнес Хомса. — Может, его
было трудно упаковать? А может, его так
мало оставалось в банке, что не стоило за-
бирать?
— Вот бы найти их джем, — неуверенно
сказала мама.
— Я попытаюсь, — предложил Хомса. —
Ведь где-то должна быть у них кладовка.
Он отправился в темноту.
В зале оказалась одна-единственная
дверь. Хомса вошел в нее и в изумлении об-
наружил, что она — бумажная и что на дру-
гой стороне двери изображен камин.
Потом Хомса стал взбираться вверх по
лестнице, ведущей прямо в воздушное про-
странство.
«Видно, кто-то подшучивает надо мной, —
подумал Хомса, — хотя, по-моему, тут ниче-
го остроумного нет. Дверь должна куда-то
вести, а лестница подниматься наверх. Что
будет на свете, если Миса вдруг станет вес-
ти себя, как Мюмла, а Хомса — как Хе-
муль?»
256
Повсюду в доме валялся разный хлам.
Странные поделки из бумаги, ткани и дере-
ва, то есть, вероятно, вещи, надоевшие их
прежним хозяевам, которые они так и не
удосужились вынести на чердак или придать
им законченный вид.
— Ты чего тут шаришь? — раздался
вдруг чей-то голос, и из шкафа, у которого
не было ни полок, ни задней стенки, вы-
прыгнула Мюмла.
— Ищу джем, — ответил Хомса.
— Чего тут только нет! — сказала Мюм-
ла. — Может, и джем есть. Вот уж чудная
жила здесь семейка!
— А мы кого-то видели! — важно доба-
вила малышка Мю. — Кого-то, кто прячется
от нас.
— Где? — спросил Хомса.
Мюмла показала в темный угол, завален-
ный хламом до самого потолка. Там, при-
жавшись к стене, стояла пальма и печально
шуршала бумажными листьями.
— Негодяй! — прошептала малышка
Мю. — Он притаился и ждет, а потом возь-
мет и убьет нас!
— Успокойся! — твердым голосом сказал
Хомса.
Он подошел к раскрытой настежь дверце
и осторожно потянул носом воздух.
Затем он заглянул в узкий коридор, кото-
рый таинственно извивался и исчезал в тем-
ноте.
— Тут уж наверняка где-то должна быть
кладовка! — воскликнул Хомса.
Они вошли в коридор и увидели множе-
ство маленьких дверей.
9. Муми
257
Мюмла вытянула шею и с трудом стала
читать по слогам надпись на двери.
— Рек-ви-зит, — читала она. — Рек-ви-
зит. Подходящее имечко для негодяя!
Хомса собрался с духом и постучал. Они
ждали, но Реквизита, как видно, не было до-
ма.
Тогда Мюмла толкнула дверь, и она от-
крылась.
Никогда им еще не доводилось видеть та-
кую уйму вещей сразу. Там, от пола до по-
толка, громоздились полки, и на них стояло
в пестром беспорядке все, что только вооб-
ще может стоять на полке. Огромные вазы
с фруктами теснились рядом с игрушками,
настольными лампами и фарфоровыми без-
делушками, железные кольчуги валялись
среди цветов и инструментов, а чучела птиц
теснились среди книг, телефонов и вееров.
Там были еще ведра, глобусы, ружья, короб-
ки из-под шляп, часы, почтовые весы и тому
подобное.
Малышка Мю с плеча сестры вспрыгнула
на полку. Уставившись в зеркало, она закри-
чала:
— Глядите! Глядите! Я стала еще мень-
ше. Я совсем исчезла!
— Но это же не настоящее зеркало, —
объяснила ей Мюмла. — И никуда ты не ис-
чезла.
Хомса искал джем.
— Может, это повидло? Оно не хуже
джема, — сказал он и поковырял пальцем в
банке.
— Это крашеный гипс, — пояснила
Мюмла.
258
Она взяла яблоко и лиз-
нула его.
— Деревянное, — сказа-
ла она.
Малышка Мю рассмея-
лась.
А Хомса огорчился. Все
вокруг было ненастоящее,
обманное. Привлеченный
яркими красками, он протя-
гивал лапку, но ощущал лишь бумагу, дерево
или гипс.
Золотые короны были просто невесомы,
цветы — бумажными, у скрипок не было
струн, у ящиков — дна, а книги нельзя было
даже раскрыть.
Обманутый в своих ожиданиях, честный
Хомса задумался — что бы это могло зна-
чить, но не находил ответа. «Был бы я хоть
капельку-капельку поумнее, — думал он. —
Или старше на несколько недель».
— А мне все это нравится, — сказала
Мюмла. — Как будто и ничего съедобного, а
на самом деле что-то здесь кроется.
— Разве? — спросила малышка Мю.
— Ты уж помолчи, — весело засмеялась
ее сестра, — не задавай дурацких вопросов.
В этот миг кто-то фыркнул. Громко и пре-
зрительно.
Все испуганно посмотрели друг на друга.
— Ну, я пошел, — пробормотал Хомса. —
От всех этих вещей мне не по себе.
Тут из зала донесся страшный грохот, и
легкое облачко пыли поднялось с полок.
Хомса схватился за меч и бросился в кори-
дор. До них донесся крик Мисы.
259
В зале стояла кромешная тьма. Что-то
большое и мягкое хлестнуло Хомсу по лицу.
Он заморгал и вонзил свой деревянный меч
прямо в невидимого врага. Раздался шелест,
словно враг был матерчатый, и когда Хомса
решился открыть глаза, то увидел, что меч
пробил дыру, сквозь которую лился дневной
свет.
— Что ты сделал? — поразилась Мюмла.
— Убил Реквизита, — ответил с дрожью
в голосе Хомса.
Мюмла весело засмеялась и через дыру
полезла в зал.
— Что вы тут натворили? — поинтересо-
валась она.
— Мама потянула за шнурок! — закри-
чал Муми-тролль.
260
— Ис потолка сразу обрушилось что-то
огромное и страшное-престрашное, — доба-
вила Миса.
— И вдруг в самом центре зала возник
какой-то ландшафт, — пояснила фрёкен
Снорк. — Сначала мы думали, что он насто-
ящий. Но только до тех пор, пока ты не про-
бил мечом зеленую лужайку.
Мюмла обернулась. Она увидела ярко-зе-
леные березки, отражавшиеся в ярко-синем
озере.
Из травы выглядывала успокоенная мор-
дочка Хомсы.
— Ну и ну, — говорила Муми-мама. —
Я-то подумала, что это шнур от занавески, а
эта махина вдруг как рухнет! Подумать
только, ведь она могла кого-нибудь прихлоп-
нуть. Ты нашел джем?
— Нет, — ответил Хомса.
— Давайте все же попьем чаю, — пред-
ложила мама. — А тем временем будем
любоваться этой картиной. Она удивитель-
но красивая. Только бы вела себя поспо-
койнее.
И Муми-мама принялась разливать чай
по чашкам.
Тут кто-то рассмеялся.
Они услышали презрительный старче-
ский смех, который доносился из темного
угла, где стояла бумажная пальма.
— Почему вы смеетесь? — спросил Му-
ми-папа после долгого молчания.
Молчание стало еще более тягостным.
— Не хотите ли выпить с нами чаю? —
робко предложила Муми-мама.
В углу по-прежнему было тихо.
261
— Вероятно, это кто-то из прежних
жильцов, — сказала мама. — Неужели так
трудно выйти и представиться.
Они ждали долго, но так ничего и не слу-
чилось.
— Дети, чай стынет! — наконец сказала
мама и принялась готовить бутерброды. Она
нарезала сыр, когда с потолка внезапно по-
лил дождь.
Налетевший ветер печально завыл в углах.
Они выглянули и увидели, что солнце
мирно опускается на блестящую гладь лет-
него моря.
— Это заколдованное место! — взволно-
ванно воскликнул Хомса.
Вдруг поднялась буря. Было слышно, как
волны бьются об отдаленный берег, льет
дождь, хотя снаружи по-прежнему стояла
прекрасная погода. Потом налетела гроза.
Слышались отдаленные раскаты грома, они
все приближались, яркие молнии вспыхива-
ли в зале, и вот уже над головами семейства
муми-троллей грохотал гром.
А солнце садилось в полной тишине и
молчании.
И тут начал вращаться пол. Сначала мед-
ленно, потом все быстрее и быстрее, так что
чай выплескивался из чашек. Стол, стулья и
вся семья муми-троллей ехала по кругу, как
на карусели, а рядом, тоже по кругу, мча-
лись трельяж и платяной шкаф.
Все закончилось так же внезапно, как и
началось.
Гром, молнии, дождь и ветер тоже пре-
кратились.
— Ну и чудеса бывают на свете! — вос-
кликнула мама.
262
— Ну это все ненастоя-
щее! — возразил Хомса. —
На небе не было ни облач-
ка. А молния три раза уда-
рила в платяной шкаф, так
и не расколов его! А потом
дождь, ветер и пол, кото-
рый вращался...
— А кто-то еще надо
мной смеялся! — поддак-
нула Миса.
— Но теперь все это
кончилось, — сказал Му-
ми-тролль.
— Мы должны быть очень осторожны, —
посоветовал папа. — Это опасный дом с
привидениями. Здесь может произойти все
что угодно.
— Спасибо за чай, — поблагодарил Хомса.
Он ушел в конец зала и стал вглядывать-
ся в сумерки.
«Они ничуть не похожи на меня, — ду-
мал он. — Они испытывают какие-то чувст-
ва, различают цвета, слышат звуки и кру-
жатся. Но что они чувствуют, видят и
слышат и почему они кружатся, это
их ни капельки не волнует».
И вот в воде погас последний отблеск
солнечного шара.
В тот же миг зал расцветился огнями.
Пораженное семейство подняло взоры от
чашек к потолку. Над ними вспыхивала дуга
лампочек то синим, то красным светом. Они
отражались в ночном море как венец звезд.
Было очень красиво и уютно. Внизу, у самого
пола, зажглась полоска огней.
263
«Это чтобы никто не свалился в море, —
подумала Муми-мама. — Как прекрасно все
устроено в жизни. Однако после всех этих
волнений и приключений я немного устала.
Пойду-ка я спать».
Но прежде чем мама натянула на мор-
дочку одеяло, она все же сказала:
— Разбудите меня, если еще что-нибудь
случится.
Чуть позднее, вечером, маленькая Миса
одна ходила возле самой воды. Она видела,
как взошла луна, и отправилась одиноко на
ночную прогулку.
«Луна, как я, — грустно подумала Ми-
са, — такая же одинокая и такая же круг-
лая».
Она почувствовала себя такой покинутой
и несчастной, что слезы навернулись на ее
глаза.
— Почему ты плачешь? — спросил Хомса.
— Не знаю... здесь так хорошо, — отве-
тила Миса.
— Ведь плачут от печали, — возразил
Хомса.
— Луна и есть печаль, — едва вымолви-
ла Миса и всхлипнула. — Луна и ночь. Пе-
чаль... и больше того — грусть.
— Как же, как же, — поддакнул Хомса.
ЧЕТВЕРТАЯ ГЛАВА
О тщеславии и о том, как опасно ночевать
на дереве
Прошло несколько дней.
Семья начала привыкать к своему ново-
му удивительному дому. Каждый вечер, как
только заходило солнце, зажигались краси-
вые лампочки. Муми-папа обнаружил, что
красные бархатные портьеры можно задер-
гивать в случае дождя и что под полом име-
ется небольшой чуланчик с покатой кры-
шей. Он находился возле самой воды, так
что их еда хранилась в холодке. Но самое
большое открытие заключалось в том, что
под потолком висело множество картин, еще
более красивых, чем та, первая, с березками.
Их можно было поднимать и опускать
сколько душе угодно. Больше всего семье
муми-троллей нравилась картина, изобра-
жавшая веранду из светлых бревен, потому
что она напоминала им долину Муми-дален.
Собственно говоря, они были бы совсем сча-
стливы, если бы не пугались всякий раз,
когда странный смех обрывал их беседу.
265
Иногда это было лишь фырканье. Кто-то ши-
пел на них, но никогда не показывался на
глаза. Муми-мама обычно ставила миску с
едой в темный угол, где стояла бумажная
пальма, и кто-то съедал все до последней
крошки.
— Во всяком случае, это кто-то очень
стеснительный, — объясняла мама.
— Это кто-то чего-то выжидающий, —
возразила Мюмла.
Однажды утром Миса, Мюмла и фрёкен
Снорк расчесывали волосы.
— Мисе надо изменить прическу, — ска-
зала Мюмла. — Ей не идет прямой пробор.
— И челка ей ни к чему, — добавила
фрёкен Снорк и стала начесывать шелкови-
стые волосы. Она слегка оправила, кончик
хвоста и повернула голову, чтобы посмот-
реть, не свалялся ли пушок на спине.
— Наверное, приятно иметь такую глад-
кую шерстку? — спросила ее Мюмла.
— Очень, — ответила довольная фрёкен
Снорк. — Миса, а у тебя шерстка такая же
гладкая?
Миса не ответила.
— У Мисы, наверное, такая же гладкая
шерстка, — сказала Мюмла, закручивая во-
лосы в узел.
— А может, ей пойдут мелкие кудряшки? —
предложила фрёкен Снорк.
Вдруг Миса топнула ногой.
— Старые трещотки! Надоели со своими
челками и кудряшками! — закричала она со
слезами на глазах. — Воображаете, будто
все на свете знаете! А еще эта фрёкен
Снорк, у которой платья и то нет! Я бы ни-
когда, никогда в жизни не стала ходить без
266
платья. Я бы лучше умерла, чем стала
ходить без платья! — И, разрыдавшись, бро-
силась бегом через гостиную в коридор.
Всхлипывая, она ощупью пробиралась в
темноте, пока не застыла на месте от стра-
ха: она вспомнила о том, кто так странно
смеялся в доме. Маленькая Миса перестала
плакать и испуганно попятилась. Она шари-
ла и шарила в поисках двери в зал. Но чем
дольше она искала, тем ей становилось
страшнее. Наконец она отыскала дверь и
распахнула ее.
Но вбежала Миса вовсе не в зал, а в дру-
гую, незнакомую комнату. То было слабо ос-
вещенное помещение со множеством вы-
ставленных в ряд отрубленных голов на
ужасно длинных, худых шеях. Все эти голо-
вы, поросшие необыкновенно густыми воло-
сами, были повернуты к стене.
«Подумать только, если бы они глазели на
меня...» — ужаснулась Миса.
Она была так напугана, что боялась ше-
вельнуться и лишь завороженно смотрела на
золотистые кудри, черные локоны и рыжие
завитушки...
Между тем фрёкен Снорк мучилась рас-
каянием в гостиной.
— Да не думай ты о ней, — посоветова-
ла ей Мюмла. — Миса слишком обидчива.
— Но она ведь права, — пробормотала
фрёкен Снорк, взглянув на свой живот. — Я
должна носить платье.
— Этого еще не хватало, — сказала
Мюмла. — Вот насмешила!
— А сама-то ты в платье! — возразила
фрёкен Снорк.
— Так это же я, — весело сказала Мюм-
267
ла. — Послушай-ка,
Хомса, как, по-твое-
му, нужно фрёкен
Снорк платье?
— Конечно, если
ей холодно, — отве-
тил Хомса.
— Нет, нет, во-
обще, — сказала
фрёкен Снорк.
— Или если пой-
дет дождь, — посове-
товал Хомса, — но
тогда разумнее обзавестись плащом.
Фрёкен Снорк покачала головой. Постояв
минутку в раздумье, она сказала:
— Пойду помирюсь с Мисой.
Она взяла карманный фонарик и вышла
в коридор. Там никого не было.
— Миса! — тихонько позвала фрёкен
Снорк. — Знаешь, мне нравится твой пря-
мой пробор...
Но Миса не отвечала. Фрёкен Снорк
увидела узкую полоску света, пробивавшую-
ся сквозь полуоткрытую дверь, и на цыпоч-
ках вошла туда. Там сидела Миса, и волосы
у нее на голове были совсем другие.
Длинные золотистые локоны обрамляли
ее озабоченное лицо. Маленькая Миса по-
смотрела в зеркало и вздохнула, затем взяла
другие, не менее прекрасные волосы и натя-
нула их на самые глаза, закрыв челкой лоб.
Но и эти рыжие пышные волосы не украси-
ли ее. Наконец дрожащими лапками она
взялась за локоны, которые приберегла на-
последок, так как они нравились ей больше
всех остальных. Иссиня-черные как вороно-
268
во крыло, они были украшены золотыми
блестками, сверкавшими словно слезинки.
Затаив дыхание, Миса примерила новый па-
рик. С минуту она внимательно рассматри-
вала себя в зеркале. Затем так же медленно
сняла волосы и уставилась в пол.
Фрёкен Снорк бесшумно выскользнула
назад в коридор. Она поняла, что Мисе луч-
ше побыть одной.
Но обратно в зал фрёкен Снорк не по-
шла. Она пошла дальше по коридору, потому
что почувствовала манящий и сладковатый
запах, запах пудры. Кружок света от кар-
манного фонарика бегал вверх-вниз по сте-
нам и остановился, наконец, на магическом
слове «Гардеробная».
— Платья! — прошептала фрёкен Снорк. —
Там платья!
Она нажала ручку двери и вошла.
— О! Какое чудо! — пролепетала она. —
О, как прекрасно!
Платья, платья, куда ни кинешь взгляд,
269
всюду платья. Они
висели бесконечны-
ми рядами, сотнями,
одно за другим: тя-
желая сверкающая
парча, легкие облач-
ка тюля и лебяжьего
пуха, набивной шелк
разных цветов и чер-
ный, как ночь, бар-
хат. Повсюду мер-
цали разноцветные
блестки, перемиги-
ваясь короткими
вспышками, словно огни маяка.
Ошеломленная фрёкен Снорк подошла
ближе. Она ласкала платья, заключала их в
объятия, зарывалась в них мордочкой, при-
жимала к груди. Платья шуршали, они пахли
пылью и духами, окутывали ее мягкими
складками. Внезапно фрёкен Снорк выпу-
стила платья из лапок и немного постояла
на голове.
— Это чтобы успокоиться, — прошепта-
ла она про себя. — Мне надо успокоиться,
иначе я умру от счастья. Платьев так мно-
го...
Перед обедом Миса грустила в углу зала.
— Привет! — сказала фрёкен Снорк и
уселась рядом.
Миса искоса посмотрела на нее, но ниче-
го не ответила.
— Я ходила по дому и искала себе
платье, — рассказывала фрёкен Снорк. —
Нашла несколько сотен платьев и ужасно
обрадовалась.
270
Миса издала звук, который мог означать
что угодно.
— Может, и тысячу, — продолжала фрё-
кен Снорк. — Я все смотрела и примеряла,
и мне становилось все грустнее и грустнее.
— Неужели! — воскликнула Миса.
— Ну разве все это не удивительно! —
сказала фрёкен Снорк. — Понимаешь, их
было слишком много. Мне никогда не ус-
петь перемерить их и не решить, какое из
них самое красивое. Я чуть не испугалась.
Если бы там висело всего два платья, я бы
выбрала самое лучшее.
— Это было бы куда легче, — согласи-
лась обрадованная Миса.
— Поэтому я взяла и сбежала из гарде-
робной, — закончила фрёкен Снорк.
Потом они помолчали, наблюдая, как Му-
ми-мама накрывает на стол к обеду.
— Подумать только, — сказала фрёкен
Снорк, — подумать только! Какая тут рань-
ше жила семья! Тысяча платьев! Пол, кото-
рый вращается, картины под потолком, гар-
дероб, битком набитый вещами. Мебель из
бумаги и искусственный дождь. Как, по-тво-
ему, выглядели прежние хозяева?
Миса вспомнила чудесные локоны и
вздохнула.
А за спиной Мисы и фрёкен Снорк, сре-
ди пыльного хлама, за бумажной пальмой
поблескивали внимательные и блестящие
маленькие глазки. Глазки презрительно раз-
глядывали Мису и фрёкен Снорк, а потом,
скользнув по гостиному гарнитуру, остано-
вились на маме, которая раскладывала по
тарелкам кашу. Глазки еще больше потемне-
ли, а мордочка насмешливо сморщилась.
271
— Обед подан! — закричала Муми-мама.
Взяв тарелку с кашей, она поставила ее
на пол под пальму. Все бросились к столу и
уселись вокруг.
— Мама! — сказал Муми-тролль и потя-
нулся за сахаром. — Мама, ты не нахо-
дишь...
Тут он осекся и выпустил из лап сахар-
ницу, которая со звоном упала на пол.
— Глядите! — прошептал он. — Глядите!
Все обернулись и посмотрели.
Какая-то тень отделилась от стены в тем-
ном углу. Что-то серое и сморщенное про-
шаркало по полу гостиной, заморгало от сол-
нечного света и затрясло седыми усами,
враждебно оглядывая семью муми-троллей.
— Я — Эмма, — высокопарно предста-
вилась старая театральная крыса. — Я хочу
только сказать, что терпеть не могу кашу.
Уже третий день вы едите кашу.
272
— Завтра утром будет молочный суп, —
робко пообещала мама.
— Я ненавижу молочный суп, — ответи-
ла Эмма.
— Может быть, вы, Эмма, посидите с
нами? — предложил папа. — Мы думали,
что дом всеми покинут, и поэтому...
— Дом, — прервала его Эмма и фыркну-
ла. — Дом! Это вовсе не дом.
Она подобралась поближе к обеденному
столу, но не села.
— Может, она сердится на меня? — про-
шептала Миса.
— А что ты сделала? — спросила Мюмла.
— Ничего, — пробормотала Миса, опустив
глаза в тарелку. — Просто так мне кажется.
Мне всегда кажется, что кто-то на меня сер-
дится. Будь я самой прекрасной мисой на све-
те, тогда все было бы иначе...
— Ну, раз ты не самая прекрасная миса
на свете, не о чем и говорить, — сказала
Мюмла, продолжая есть кашу.
— Эмма, а ваша семья спаслась? — со-
чувственно спросила Муми-мама.
Эмма не ответила, она смотрела на сыр...
Потом схватила ломтик сыра и сунула его в
карман. Ее взгляд блуждал по столу и оста-
новился на блинчике.
— Эго наш блинчик! —
закричала малышка Мю.
Она прыгнула на стол и
уселась на блинчик.
— Эго — некрасиво, —
упрекнула ее Мюмла и,
столкнув сестру с блин-
чика, почистила его и
спрятала под скатерть.
273
— Дорогой Хомса, — торопливо сказала
Муми-мама. — Сбегай и посмотри, не най-
дется ли в кладовке чего-нибудь вкусненько-
го для Эммы.
Хомса умчался в кладовку.
— Кладовка! — возмутилась Эмма. —
Кладовка! Вы называете суфлерскую будку
кладовкой! Вы называете сцену гостиной,
кулисы — картинами, занавес — занаве-
ской, а реквизит — дядей! — Она раскрас-
нелась, и мордочка ее сморщилась. — Я ра-
да! — кричала она. — Я очень рада, что ма-
эстро Филифьонк — вечная ему память! —
вас не видит! Вы ничего не знаете о театре,
даже меньше чем ничего, у вас нет ни ма-
лейшего представления о театре!
— Там осталась лишь старая-престарая са-
лака, — сказал Хомса. — Если это, конечно,
не селедка.
Эмма так и выхватила у него рыбку из
лапы и с высоко поднятой головой прошар-
кала в свой угол. Она долго гремела там и,
вытащив наконец большую метлу, принялась
усердно мести.
— Что такое театр? — обеспокоенно
прошептала Муми-мама.
— Не знаю, — ответил папа. — Похоже,
что нам следует этим поинтересоваться.
Вечером острый запах цветущей рябины
заполнил зал. Птички порхали под самым
потолком, охотясь за пауками, а малышка
Мю повстречала на ковре в зале большого
страшного муравья. Только теперь все заме-
тили, что театр плыл уже в лесу.
Все пришли в сильное волнение. Забыв
свой страх перед Эммой, они сгрудились у са-
мой воды, разговаривая и размахивая лапами.
274
Они привязали дом к большой рябине. Му-
ми-папа прикрепил канат к своей палке, а
палку воткнул прямо в крышу чулана.
— Не смейте разрушать суфлерскую буд-
ку! — закричала Эмма. — Это, по-вашему,
театр или пароходная пристань?
— Вероятно, это и в самом деле театр,
раз вы, Эмма, так утверждаете, — смиренно
сказал папа. — Но никто из нас не знает,
что это такое.
Эмма молча уставилась на него. Покачав
головой, она пожала плечами, презрительно
фыркнула и снова принялась мести пол.
Муми-тролль стоял, разглядывая высочен-
ное дерево. Рои пчел и ос кружились вокруг
белых цветов, а ствол красиво изогнулся, об-
разовав вместе с веткой колыбельку, вполне
пригодную для какого-нибудь малютки.
— Я буду спать ночью на этом дереве, —
внезапно объявил Муми-тролль.
— Я — тоже, — тотчас сказала фрёкен
Снорк.
— Ия! — закричала малышка Мю.
— Мы будем спать дома, — решительно
сказала Мюмла. — На дереве могут водиться
муравьи, и если они тебя покусают, ты рас-
пухнешь и станешь толще и круглее любого
апельсина.
275
— Но я хочу стать больше, хочу-стать-
болыие, хочу-стать-бблыие! — кричала ма-
лышка Мю.
— А теперь будь умницей! — наставляла
ее сестра. — Иначе придет Морра и заберет
тебя.
Муми-тролль по-прежнему стоял, разгля-
дывая зеленую крону дерева. Здесь все на-
поминало Муми-дален. Муми-тролль поти-
хоньку насвистывал, думая о веревочной ле-
стнице.
Тотчас прибежала Эмма.
— Перестань свистеть! — закричала она.
— Почему? — спросил Муми-тролль.
— Свистеть в театре — плохая примета, —
тихо прошептала Эмма. — Даже этого вы не
знаете.
Что-то бормоча и постукивая метлой, она
заковыляла в темноту. Они в растерянности
смотрели ей вслед, и на какое-то мгновение
семейству муми-троллей стало не по себе. А
потом они обо всем забыли.
Вечером мама постелила Муми-троллю и
фрёкен Снорк на дереве. Потом приготови-
ла для них корзину с завтраком.
Миса тоже взглянула на дерево.
— Хоть бы разок поспать на дереве, —
сказала она.
— За чем же дело стало? — спросила Му-
ми-мама.
— Меня никто туда не приглашал, —
уныло ответила Миса.
— Возьми перину, милочка, и полезай, —
посоветовала мама.
— Нет, теперь мне больше не хочется, —
сказала Миса и удалилась. Она уселась в уг-
лу и заплакала.
276
«Почему все так
получается? — думала
она. — Почему все так
печально и сложно в
моей жизни?»
А Муми-мама так и
не смогла уснуть всю
ночь.
Она лежала, прислу-
шиваясь к всплескам
воды под полом, и ис-
пытывала смутное бес-
покойство. Она слыша-
ла, как Эмма шаркала
взад-вперед по сцене,
что-то бормоча себе
под нос. В лесу выл
какой-то незнакомый
зверь.
— Муми-папа!
прошептала она.
— М-м-м... — просо-
пел из-под перины папа.
— Я что-то волну-
юсь.
— Все будет
хорошо, вот уви-
дишь, — пробор-
мотал папа и
снова заснул.
277
Мама лежала, вглядываясь в лес. Но по-
степенно и она заснула, и в зале воцарилась
ночь.
Наверное, прошел целый час.
Серая тень скользнула по полу и замерла
возле кладовки. Это была Эмма. Собрав все
свои старческие силы, удесятеренные гне-
вом, она вытащила палку из дырки в крыше
чулана и бросила ее далеко в воду.
— Я им покажу, как разрушать суфлер-
скую будку! — бормотала Эмма себе под
нос.
Мимоходом она схватила со стола банку
с сахаром и, высыпав содержимое в карман,
отправилась спать в свой угол.
Освобожденный от швартов дом тотчас
поплыл по течению. Переливающаяся гир-
лянда из синих и красных лампочек еще не-
которое время мелькала среди деревьев. Но
и она вскоре исчезла, и лишь луна молоч-
ным светом заливала лес.
ПЯТАЯ ГЛАВА
О том, что бывает, когда свистят в театре
Фрёкен Снорк проснулась от холода. Ее
челка была совершенно мокрая. Между де-
ревьями клубился туман, и чуть подальше
уже ничего нельзя было разглядеть в его се-
рой густой пелене. На влажных, черных как
уголь стволах деревьев узорчатым рисунком
выделялись облепившие их мхи и лишайни-
ки, ставшие за ночь совершенно белыми.
Фрёкен Снорк еще глубже зарылась го-
ловой в перину и попыталась досмотреть
свой приятный сон. Ей приснилось, что мор-
дочка у нее совсем маленькая и необыкно-
венно очаровательная. Но заснуть ей так и
не удалось.
Внезапно в ней шевельнулось недоброе
предчувствие. Она быстро села и огляделась
вокруг.
Деревья, туман, вода. А дома нет. Дом
исчез, а их с Муми-троллем бросили на
произвол судьбы. На мгновение фрёкен
279
Снорк утратила дар речи. Затем, наклонив-
шись, начала осторожно трясти Муми-трол-
ля.
— Спаси меня, — шептала она, — ми-
лый, добрый, спаси меня!
— Это что, игра в спасение? — сонно
спросил Муми-тролль, приподнимаясь.
— Нет, это взаправду, — сказала она,
глядя на него почерневшими от страха гла-
зами.
Кругом капало. Кап-кап-кап — печаль-
но падали капли, разбиваясь о темную во-
ду. За ночь опали лепестки цветов на де-
ревьях. Было холодно. Прижавшись друг к
другу, они долго сидели не двигаясь. Фрё-
кен Снорк тихо плакала, уткнувшись в пе-
рину. Наконец Муми-тролль встал с посте-
ли и машинально снял с ветки корзинку с
едой.
Она была набита маленькими аккуратны-
ми бутербродиками, завернутыми в шелко-
вую бумагу, в каждом свертке по два, с са-
мым разным содержимым. Муми-тролль сло-
жил бутербродики рядом один к одному, но
есть ему не хотелось.
Вдруг он увидел надписи на свертках: их
сделала мама. На каждом из них стояло либо
«Сыр», либо «Только с маслом», либо «Доро-
гая колбаса», либо «С добрым утром!». На
последнем мама написала: «Это от папы». В
свертке оказалась банка крабов, которую
папа берег с весны.
Муми-тролль сразу понял, что это при-
ключение не такое уж опасное.
— Ну, хватит слез, давай лучше есть бу-
терброды, — сказал он. — Будем пробирать-
280
ся дальше через лес. И расчеши челку, ведь
ты такая красивая. Мне нравится смотреть
на тебя.
Весь день Муми-тролль и фрёкен Снорк
перебирались с дерева на дерево. Наступил
уже вечер, когда они наконец увидели, как
под водой просвечивает мох; он постепенно
поднимался к поверхности воды и вот уже
покрывал твердую землю.
О, как чудесно было снова твердо стоять
на земле, зарываясь лапами в настоящий
мягкий мох! Тут рос еловый лес. В вечерней
тишине куковали кукушки, а под плотной
сенью елей вились полчища комаров. (К сча-
стью, комару не под силу прокусить шкуру
муми-тролля!)
Муми-тролль плашмя растянулся на по-
росшей мхом земле. Ему казалось, что голо-
ва его все еще кружится оттого, что мимо
несется и несется быстрый поток воды.
— Я притворюсь, будто ты похитил меня, —
прошептала фрёкен Снорк.
— Да так оно и есть, — дружелюбно от-
ветил Муми-тролль. — Ты отчаянно кричала,
а я все равно тебя похитил.
Солнце зашло, но в июне темноты не бы-
вает и в помине. Ночь была прозрачной,
сказочной, полной волшебства. Под елями
мелькнула искорка и вспыхнул огонек. Это
был крохотный костер из хвои и веточек, и
можно было разглядеть множество крохот-
ных обитателей леса, пытавшихся столкнуть
еловую шишку в костер.
— У них костер в честь дня летнего солн-
цестояния, — сказала фрёкен Снорк.
281
— Пожалуй, — грустно согласился Муми-
тролль. — Мы и позабыли, что сегодня день
летнего солнцестояния.
Муми-тролля и фрёкен Снорк охватила
тоска по дому. Они поднялись с мшистого
лесного покрова и пошли в лесную чащу.
Обычно ко дню летнего солнцестояния
папа припасал дома в долине Муми-дален
пальмовое вино. На берегу моря зажигали
костер, и все обитатели леса и долины при-
ходили взглянуть на него. Дальше по берегу
и на островах горели и другие костры, но
костер семейства муми-троллей всегда бы-
вал самым большим. Когда он разгорался в
282
полную силу, Муми-тролль входил в теплую
морскую воду, купался и плавал на волнах,
любуясь огнем.
— Костер отражался в воде, — вспомнил
Муми-тролль
— Верно, — отозвалась фрёкен Снорк. —
И когда он догорал, мы собирали девять са-
мых разных цветов и клали их под подушку.
Ведь по поверью все, что приснится, сбудет-
ся — только нельзя ни словечка обронить,
ни пока собираешь цветы, ни потом.
— А тебе снились вещие сны? —
спросил Муми-тролль.
— Еще бы, — ответила фрёкен Снорк. —
И всегда что-то приятное.
Еловый лес вокруг поредел и внезапно
расступился, обнажив небольшую низину,
заполненную густым молочным туманом,
будто чашка — молоком.
Муми-тролль и фрёкен Снорк в испуге
остановились на лесной опушке. Они разгля-
дели домик. Его труба и столбы калитки бы-
ли увиты гирляндами листьев.
В тумане послышался звон колокольчика,
затем воцарилась тишина, потом снова раз-
дался звон колокольчика. Но из трубы не
шел дым, и в окне не мерцал огонек.
Пока все это происходило с Муми-трол-
лем и фрёкен Снорк, на борту плавучего те-
атра наступило печальное утро. Муми-мама
не притрагивалась к еде. Сидя в качалке,
она беспрестанно повторяла:
— Несчастные детки, несчастный мой
сынок! Один-одинешенек на дереве. Он ни-
когда, наверно, не найдет дорогу домой! По-
думать только, что будет, когда наступит
ночь и закричат совы...
283
— Раньше августа они не кричат, — ус-
покоил маму Хомса.
— Все равно, — плакала мама. — Всегда
кто-то страшно кричит...
Муми-папа печально уставился на пробо-
ину в потолке чулана.
— Это я виноват, — сказал он.
— Не кори себя, — ответила мама. —
Наверно, тебе попалась старая и гнилая пал-
ка. Кто же мог знать! Нет, Муми-тролль и
фрёкен Снорк наверняка найдут дорогу до-
мой! Конечно, они вернутся домой!
— Если их не съели, — сказала малышка
Мю. — Муравьи-то уж, наверное, покусали
их так, что они теперь толще апельсинов!
— Ступай играть, а то останешься без
сладкого, — сказала Мюмла.
Миса оделась в траур. Она уселась в угол
и горько плакала.
— Ты чего, в самом деле так их жале-
ешь? — сочувственно спросил Хомса.
— Нет, самую малость, — ответила Ми-
са. — Но я пользуюсь случаем и плачу обо
всем, раз уж есть повод.
— Понятно, — в недоумении сказал
Хомса.
Он попытался представить себе, как слу-
чилось несчастье. Он осмотрел дыру в крыше
чулана и весь пол в зале. Единственное, что
он обнаружил, это люк под ковром. Он вел
прямо в черную клокочущую воду под домом.
Хомса был необычайно заинтригован.
— Может, это мусоропровод? — рассуж-
дал он. — Или вход в бассейн? Если, конеч-
но, сюда не сбрасывали врагов?
Но никто не обратил внимания на его
284
открытие. Только малышка Мю легла на жи-
вот и стала смотреть в воду.
— Пожалуй, Это люк для врагов, — сказа-
ла она. — Прекрасная ловушка для малень-
ких и больших негодяев!
Весь день она пролежала здесь, надеясь
увидеть негодяев, но, к сожалению, так ни
одного и не увидела.
Никто потом ни единым словом не упрек-
нул Хомсу.
Это случилось еще до обеда.
Эмма не показывалась целый день и да-
же не явилась к обеду.
— Может быть, она заболела? — спроси-
ла Муми-мама.
— Ничего подобного! — сказала Мюм-
ла. — Просто она стащила так много сахара,
что теперь питается только им.
— Голубушка, пойди-ка посмотри, не за-
болела ли она, — устало попросила Муми-
мама.
Мюмла заглянула в угол, где спала Эмма,
и сказала:
— Муми-мама спрашивает, не болит ли у
вас, тетенька, живот? Подумать только,
сколько сахару вы стащили!
Эмма ощетинилась.
Но прежде чем она нашлась, что отве-
тить, весь дом вздрогнул от сильного толчка
и пол встал дыбом.
Хомса увернулся от лавины обеденных
тарелок, а все картины разом свалились и
погребли под собою зал.
— Мы сели на мель! — закричал Муми-
папа придушенным голосом из-под бархат-
ного занавеса.
285
— Мю! — кричала Мюмла. — Где ты, се-
стричка? Отзовись!
Но малышка Мю не могла ответить, даже
если бы захотела, потому что она скатилась
через люк прямехонько в черную воду.
Вдруг послышался отвратительный клоко-
чущий звук. Это смеялась Эмма.
— Ха! — сказала она. — Вот вам за то,
что свистели в театре!
ШЕСТАЯ ГЛАВА
О том, как отомстили Сторожу парка
Если бы малышка Мю была чуть поболь-
ше, она бы непременно утонула. А она лег-
ко, словно пузырек, вынырнула из водоворо-
та и, отфыркиваясь и отплевываясь, показа-
лась на поверхности. Она плыла как
пробочка, и поток быстро уносил ее все
дальше и дальше.
«Страсть как забавно, — подумала она. —
Вот уж удивится моя сестра!»
Оглядевшись вокруг, она заметила плыв-
шие рядом поднос для пирожков и шкатулку
Муми-мамы. После недолгого раздумья (хотя
на подносе еще оставалось несколько пи-
рожков) она выбрала шкатулку и залезла ту-
да.
Покопавшись в содержимом шкатулки и
спокойненько разрезав несколько клубков
ангорской шерсти, она свернулась калачи-
ком в уютной шерстяной ямке и безмятеж-
но заснула.
Шкатулка с нитками плыла и плыла. Ее
занесло в заливчик, где дом сел на мель. По-
287
качавшись в прибрежных камышах, шкатул-
ка, наконец, увязла в иле. Но малышка Мю
не проснулась. Она не проснулась даже тог-
да, когда рыболовный крючок взвился над
ней и зацепился за шкатулку. Крючок дер-
нулся разок-другой, леска натянулась, и
шкатулка осторожно поплыла.
Дорогой читатель! Приготовься к не-
ожиданности. Случайности и совпадения
творят чудеса. Ничего не зная друг о друге
и о приключениях друг друга, семейство
муми-троллей и Снусмумрик случайно ока-
зались в одном и том же заливе, в самый
вечер летнего солнцестояния. Это и в са-
мом деле был Снусмумрик. В своей старой
зеленой шляпе он стоял на берегу и тара-
щился на шкатулку.
— Клянусь шляпой, это маленькая Мюм-
ла, — сказал он и вынул трубку изо рта.
Он коснулся малышки Мю крючком и
приветливо сказал:
— Не бойся!
— Я даже муравьев не боюсь, — ответи-
ла Мю и села в шкатулке.
Они посмотрели друг на друга. В послед-
ний раз, когда они виделись, Мю была такой
маленькой, что ее едва можно было разгля-
деть, поэтому нет ничего удивительного, что
они не узнали друг друга.
— Агу, детка! — сказал Снусмумрик и
почесал за ухом.
— Сам ты «агу»! — ответила Мю.
Снусмумрик вздохнул. Он приехал сюда
по важному делу, надеясь хоть немного по-
быть в одиночестве, прежде чем вернуться в
Муми-дален. И вот какая-то растяпа Мюмла
288
посадила своего ребенка в шкатулку с нит-
ками. Ничего себе!
— Где твоя мама? — спросил он.
— Ее съели, — пошутила Мю. — У тебя
есть какая-нибудь еда?
1 0. Муми
289
Снусмумрик показал трубкой на малень-
кую кастрюльку с горшком, попыхивающую
над костром. Поблизости стояла другая кас-
трюлька с горячим кофе.
— Но ты небось пьешь только молоко? —
спросил он.
Малышка Мю презрительно засмеялась.
Не моргнув глазом, она проглотила целых
две чайных ложечки кофе и потом съела в
придачу по крайней мере четыре горошины.
Залив огонь водой, Снусмумрик протянул:
— Ну и ну!
— А теперь мне снова хочется спать, —
сказала мылышка Мю. — Но мне больше
нравится спать в карманах.
— Ладно, — сказал Снусмумрик и сунул
ее в карман. — Главное то, что ты знаешь,
чего хочешь.
Клубок ангорской шерсти она прихвати-
ла с собой.
А Снусмумрик отправился дальше по
прибрежным лугам.
Девятый вал, обессилев, присмирел в
бухте. Здесь во всей своей красе царило ле-
то. От извержения вулкана остались лишь
облака пепла да чудесные темно-багровые
закаты, которыми частенько любовался
Снусмумрик. Он не имел ни малейшего
представления о том, что случилось с его
друзьями в долине Муми-дален, и полагал,
что они все так же мирно сидят на своей
веранде и празднуют день летнего солнце-
стояния.
Иногда ему приходила в голову мысль,
что, наверное, Муми-тролль заждался его...
Но прежде чем возвратиться, Снусмумрик
должен был свести счеты со Сторожем пар-
290
ка. И дело это можно было уладить лишь в
день летнего солнцестояния. Завтра все уже
будет в порядке.
Снусмумрик достал губную гармошку и
принялся наигрывать старинную песенку
Муми-тролля о том, «как все мелкие зверьки
нацепляют бантики на хвосты».
Малышка Мю тотчас проснулась и вы-
глянула из кармана.
— Я тоже знаю эту песенку! — закрича-
ла она.
И Мю запела своим тоненьким и пронзи-
тельным, похожим на комариный писк, го-
лосоком:
...бантики, бантики, бантики все на хвосты нацепляют,
хемули в новых коронах и новых венках щеголяют,
скроется месяц, и Хомса запляшет рассветной порой,
Миса, малютка, не нужно печалиться, спой!
Утром, у Мумрика дома, в далеком саду
алые блещут тюльпаны на ярком свету.
Ночь исчезает. Лишь Мюмла в рассветном краю
ищет везде, одинокая, шляпу свою!*
— Где ты слышала эту песню? — удив-
ленно спросил Снусмумрик. — Ты спела
почти без ошибок. Ты просто чудо-ребенок!
— В этом можешь не сомневаться, — от-
ветила малышка Мю. — Кроме того, у меня
есть секрет.
— Секрет?
— Да, секрет. Я знаю грозу, которая со-
всем не гроза, и знаю зал, который вертит-
ся, как карусель. Но больше я ничего не
скажу!
* Перевод Д. Закса.
291
— У меня тоже есть секрет, — сказал
Снусмумрик. — Он спрятан в моем рюкза-
ке. Скоро ты его увидишь, потому что я све-
ду старые счеты с этим негодяем!
— Большим или маленьким? — спросила
малышка Мю.
— Маленьким, — ответил Снусмумрик.
— Это хорошо, — сказала малышка
Мю. — С маленьким негодяем куда легче
справиться.
Довольная, она снова залезла в клубок
ангорской шерсти, а Снусмумрик осторожно
пошел вдоль длинного забора. То тут, то там
висели таблички с надписями:
СТРОГО ЗАПРЕЩАЕТСЯ ВХОДИТЬ
НА ТЕРРИТОРИЮ ПАРКА!
Сторож со Сторожихой жили, само со-
бой разумеется, в парке. Они подрезали и
подстригали деревья, придавая им форму
шара или куба. Дорожки в парке были пря-
мые, как стрелы. Не успевала травка подра-
сти, как ее тут же подстригали, и ей снова
приходилось, напрягая все силы, тянуться
вверх.
Лужайки с подстриженной травой были
обнесены высоким палисадом, и повсюду
можно было прочесть надписи, сделанные
большими черными буквами: запрещается
то-то и то-то.
В этот ужасный парк каждый день при-
ходили двадцать четыре крошечных забитых
малютки, которых либо забыли по той или
иной причине, либо они сами потерялись.
292
Это были мохнатые лесные малютки. Они
ненавидели и этот парк, и песочницу, в ко-
торой их заставляли играть. Они хотели ла-
зить по деревьям, стоять на голове, бегать
по траве...
Но этого не понимали ни Сторож, ни
Сторожиха, которые сидели рядом и карау-
лили их.
Что оставалось делать малышам? Охот-
нее всего они закопали бы Сторожа и Сто-
рожиху в песок, но были слишком малы,
чтобы справиться с ними.
И вот теперь в этот самый парк пришел
Снусмумрик с малышкой Мю в кармане. Он
крался вдоль забора, поглядывая на своего
заклятого врага Сторожа.
— Как ты собираешься с ним посту-
пить? — спросила малышка Мю. — Пове-
сить, сварить или набить из него чучело?
— Напугать его, — ответил Снусмумрик
и еще крепче закусил трубку. — На свете
есть лишь одно-единственное существо, ко-
торое я по-настоящему ненавижу: Сторож в
этом парке. Я хочу сорвать все его таблички
с надписями о том, что запрещено!
Снусмумрик принялся рыться в рюкзаке
и вытащил оттуда большой мешок, полный
маленьких блестящих белых семян.
— Что это? — спросила Мю.
— Семена хатифнаттов, — ответил
Снусмумрик.
— Ну и ну! — удивилась Мю. — Разве
хатифнатты появляются на свет из семян?
— Конечно, — сказал Снусмумрик. —
Но все дело в том, что сеять эти семена
нужно вечером в день летнего солнцестоя-
ния.
293
Сквозь рейки ограды он начал осторож-
но бросать семена хатифнаттов на лужайки
(правда, одно семя довольно далеко от друго-
го, чтобы хатифнатты не сцепились лапка-
ми, когда появятся на свет). Опустошив ме-
шочек, Снусмумрик сел на землю и стал
ждать.
Солнце клонилось к закату, но оно по-
прежнему грело, и хатифнатты начали про-
растать.
То тут, то там на аккуратно подстрижен-
ных лужайках начали высовываться круглые
белые головки, напоминавшие белоснежные
шампиньоны.
— Посмотри вон на того, — сказал Снус-
мумрик, — скоро у него прорежутся глазки!
И верно, через минуту на белом черепе
показались два шарообразных глаза.
— Когда они рождаются, они особенно
сильно заряжены электричеством, — объяс-
нил Снусмумрик. — Смотри, теперь у них
появляются лапки.
Было слышно, как растут хатифнатты. Но
Сторож ничего не замечал, он не слышал
шороха, так как не спускал глаз с малышей.
А кругом на лужайках сотнями пробивались
хатифнатты. Еще только ножки оставались у
них в земле. В парке запахло серой и жже-
ной резиной. Сторожиха принюхалась.
— Чем это запахло в парке? — спросила
Сторожиха. — Малышня, от кого из вас так
пахнет?
И тут же по земле побежали слабые
электрические разряды.
Сторож забеспокоился, стал переминать-
ся с ноги на ногу. Его металлические пуго-
вицы начали потрескивать.
294
Внезапно Сторожиха вскрикнула и вско-
чила на скамейку. Дрожащей рукой показа-
ла она на лужайки.
Хатифнатты уже выросли до своих нор-
мальных размеров и теперь сплошной сте-
ной надвигались на Сторожа со всех сторон.
Их притягивали наэлектризованные пугови-
295
цы его мундира. В воздухе парили микро-
молнии, и пуговицы на мундире Сторожа
все чаще и чаще потрескивали. Вдруг у Сто-
рожа засветились уши, заискрились волосы,
потом морда! Миг — и весь Сторож засве-
тился. Словно сверкающее солнце он пока-
тился к воротам парка, преследуемый целой
армией хатифнаттов.
А Сторожиха уже перелезала через за-
бор. Только малыши, страшно удивленные,
по-прежнему сидели в песочнице.
— Здорово! — восхищенно сказала ма-
ленькая Мю.
— Точно! — ответил Снусмумрик и
сдвинул шляпу на затылок. — А теперь мы
сорвем все таблички, и пусть каждая травка
растет как ей заблагорассудится!
Всю свою жизнь Снусмумрик мечтал со-
рвать таблички, запрещавшие все, что ему
нравилось, и теперь дрожал от нетерпения.
Наконец-то! Он начал с таблички КУРИТЬ
ВОСПРЕЩАЕТСЯ! Затем схватил табличку
ЗАПРЕЩАЕТСЯ СИДЕТЬ НА ТРАВЕ! Потом
полетела в сторону табличка ЗАПРЕЩАЕТСЯ
СМЕЯТЬСЯ И СВИСТЕТЬ! А вслед за ней от-
правилась табличка ЗАПРЕЩАЕТСЯ ПРЫ-
ГАТЬ!
Лесные малыши таращили на него глаза,
все больше и больше удивляясь.
Мало-помалу они поверили, что он при-
шел спасти их. Они выскочили из песочни-
цы и обступили его.
— Ступайте домой, малыши! — объявил
Снусмумрик. — Ступайте куда хотите!
Но они не расходились, а шли за ним по
пятам. И даже когда была сорвана последняя
табличка и Снусмумрик поднял свой рюк-
296
зак, чтобы отправиться в путь, они по-преж-
нему не отставали от него.
— Хватит, детки! — сказал Снусмумрик. —
Ступайте домой, к мамам!
— А вдруг у них нет мам? — предполо-
жила малышка Мю.
— Но я ведь не привык возиться с маляв-
ками, — испуганно сказал Снусмумрик. —
Я даже не знаю, нравятся ли они мне!
— Зато ты нравишься им, — сказала Мю
и улыбнулась.
Снусмумрик взглянул на притихшую
стайку восхищенных малышей, пристроив-
шихся у его ног.
— Можно подумать, что мне мало тебя од-
ной, — сказал он. — Ну, ладно, ничего не по-
делаешь. Пошли! Начнется теперь канитель!
Снусмумрик зашагал по лугам в сопро-
вождении двадцати четырех очень серьез-
ных малышей. Его одолевали мрачные мыс-
ли о том, что же он станет делать, когда они
проголодаются или промочат ножки или у
них заболят животики.
СЕДЬМАЯ ГЛАВА
Об опасностях, которые грозят в ночь летнего
солнцестояния
День летнего солнцестояния был на исхо-
де. В половине одиннадцатого вечера Снус-
мумрик кончил строить шалаш из еловых
веток для своих двадцати четырех малышей.
В то же самое время на другом конце леса
Муми-тролль и фрёкен Снорк замерли на
месте, прислушиваясь.
Колокольчик, звеневший в тумане, умолк.
Лес спал, а маленький домик печально смот-
рел на них своими черными окошками.
В домике сидела Филифьонка и слуша-
ла, как тикали часы; время шло. Иногда
она подходила к окну и вглядывалась в
светлую ночь, и тогда колокольчик, укра-
шавший кончик ее колпачка, позвякивал.
Обычно звон колокольчика подбадривал
Филифьонку, но нынешним вечером он
только усиливал ее тоску. Она тяжело
вздыхала, ходила взад и вперед, садилась и
снова вставала.
298
Она поставила на стол тарелки, три ста-
кана и букет цветов, а на плите стоял кекс,
совершенно почерневший от ожидания.
Филифьонка взглянула на часы и на гир-
лянды листьев над дверью, потом посмотре-
ла на себя в зеркало, оперлась руками о
стол и заплакала. Колпачок съехал ей на
лоб, так что колокольчик звякнул (всего
один печальный звук), и слезы медленно за-
капали в пустую тарелку.
Не всегда легко быть филифьонкой.
И вот тогда кто-то постучал в дверь.
Филифьонка встрепенулась, ..вытерла сле-
зы и открыла дверь.
— О... — разочарованно протянула она.
— С праздником, с Ивановым днем! —
сказала фрёкен Снорк.
— Спасибо, — смущенно ответила Фи-
лифьонка. — Спасибо, вы очень любезны.
Доброго и вам праздника!
— Мы зашли только спросить об одном
доме, вернее, не появлялся ли здесь в по-
следнее время некий театр?, — спросил Му-
ми-тролль.
— Театр? — подозрительно переспроси-
ла Филифьонка. — Нет, наоборот, ничего
похожего...
Наступило молчание.
— Ну, тогда мы пошли, — сказал Муми-
тролль.
Фрёкен Снорк взглянула на накрытый
стол и на гирлянды над дверью.
— Желаем хорошо отпраздновать сегод-
няшний день, — доброжелательно сказала
она.
Тут лицо Филифьонки сморщилось, и она
снова расплакалась.
299
— Не будет никакого праздника, —
всхлипывала она. — Пирог сохнет, цветы
увядают, время идет, и никто не приходит.
Они и в этом году не придут! У них нет ни-
каких родственных чувств!
— Кто не приходит? — сочувственно
спросил Муми-тролль.
— Мой дядюшка и его жена! — восклик-
нула Филифьонка. — Я каждое лето посы-
лаю им открытки с приглашением на праз-
дник летнего солнцестояния, а они все не
приходят и не приходят.
— Тогда пригласи кого-нибудь другого, —
предложил Муми-тролль.
— А у меня нет других родственни-
ков, — ответила Филифьонка. — И разве
это не мой долг — приглашать родных на
обед в праздничные дни?
— Значит, сама-то ты не находишь в
этом удовольствия? — спросила фрёкен
Снорк.
— Конечно, нет, — устало ответила Фи-
лифьонка, присаживаясь к столу. — Мой дя-
дюшка и его жена вовсе не симпатичные.
Муми-тролль и фрёкен Снорк присели
возле нее.
— Может, им тоже в этом мало радо-
сти? — предложила фрёкен Снорк. — А
вместо них ты не можешь пригласить нас,
ведь мы такие симпатичные?!
— Неужели? — удивилась Филифьонка.
Видно было, что она призадумалась.
Вдруг кисточка на ее колпачке приподня-
лась, и колокольчик весело зазвенел.
— И верно, — медленно сказала она, —
совсем не обязательно их приглашать, если
зоо
никому из нас это не доставляет удовольст-
вия. Не правда ли?
— Конечно, не обязательно, — поддер-
жала ее фрёкен Снорк.
— И никто не огорчится, если я остаток
своей жизни буду праздновать с кем захо-
чется? Пусть они мне даже не родственни-
ки?
— Никому и в голову не придет огор-
чаться, — заверил ее Муми-тролль.
И Филифьонка просияла, словно сброси-
ла с души огромную тяжесть.
— И как же все просто, — сказала она. —
И как прекрасно! Теперь мы впервые в
моей жизни весело отметим день летнего
солнцестояния. И отметим его на славу! Ах,
какие вы милые, какие милые, что придума-
ли такой интересный праздник.
День летнего солнцестояния получился
настолько интересным, что Филифьонка и
мечтать об этом не могла.
— Выпьем за папу и мама! — произнес
Муми-тролль и осушил свой стакан. (Как раз
в эту минуту Муми-папа на борту плавучего
театра предложил тост за своего сына. «За
возвращение Муми-троллья! — торжествен-
но произнес он. — За фрёкен Снорк и ма-
лютку Мю!»)
Все были сыты и довольны.
— А теперь давайте разожжем костер в
честь праздника, — предложила Филифьон-
ка.
Она загасила лампу и сунула в карман
спички.
Небо было еще такое светлое, что можно
было различить каждую былинку на земле.
За верхушками елей, куда только что зака-
301
тилось солнце, замешкалась в ожидании сле-
дующего дня алая полоска.
Они побрели через примолкший лес и
вышли на заливные луга, где белая ночь бы-
ла еще светлее.
— Как странно пахнут нынче ночью
цветы! — сказала Филифьонка.
Едва ощутимый запах горелой резины тя-
нулся над лугами. Наэлектризованная трава
потрескивала.
— Пахнет хатифнаттами, — удивленно
сказал Муми-тролль. — Но обычно в это
время года они уплывают под парусами в
морское путешествие. Правда?
Тут фрёкен Снорк обо что-то споткну-
лась.
— ЗАПРЕЩАЕТСЯ ПРЫГАТЬ! — прочи-
тала она.
— Какая ерунда! Глядите, здесь полно
табличек, до которых больше никому нет де-
ла.
— Как удивительно, что все разрешает-
ся! — воскликнула Филифьонка. — Ну и
ночь! А не сжечь ли нам эти таблички? Не
устроить ли из них праздничный костер и
не поплясать ли вокруг него, пока все не
сгорит?
И летний костер запылал! Огонь с ревом
набрасывался на таблички с надписями: ЗА-
ПРЕЩАЕТСЯ ПЕТЬ!, ЗАПРЕЩАЕТСЯ СОБИ-
РАТЬ ЦВЕТЫ!, ЗАПРЕЩАЕТСЯ СИДЕТЬ НА
ТРАВЕ!
Огонь, весело потрескивая, пожирал
большие черные буквы, и снопы искр взме-
тались к бледному ночному небу. Густой
дым клубами вился над полями и белыми
коврами повисал в воздухе. Филифьонка за-
302
пела. Она разгребала веткой горящие угли и
танцевала у костра на своих худющих ногах.
— Никаких дядюшек! Никаких тетушек!
Никогда, никогда! Вембели-бамбели-бю!
Муми-тролль и фрёкен Снорк сидели ря-
дом, любуясь костром.
— Как ты думаешь, что делает в эту ми
нуту моя мама? — спросил Муми-тролль.
— Конечно, празднует, — ответила фрё-
кен Снорк.
Таблички горели, и к небу взлетали Фей-
ерверки искр, а Филифьонка кричала:
зоз
— Ура!
— Я скоро усну, — признался Муми-
тролль. — Значит, нужно собрать девять
разных цветочков?
— Девять, — подтвердила фрёкен
Снорк. — И поклянись, что не произнесешь
ни слова.
Муми-тролль торжественно кивнул голо-
вой. Он сделал несколько выразительных
жестов, означавших «спокойной ночи, уви-
димся завтра утром», и зашлепал по мокрой
от росы траве.
— Я тоже хочу собирать цветы, — ска-
зала Филифьонка.
Она выскочила прямо из дыма, вся в са-
же, но довольная.
— Я тоже хочу с вами ворожить. Сколь-
ко ты знаешь колдовских заклинаний?
— Я знаю одно страшное колдовство, ко-
торым занимаются в ночь летнего солнце-
стояния, — прошептала фрёкен Снорк. —
Это колдовство такое страшное, что у него
даже нет названия.
— Сегодня ночью я способна на что
угодно, — заявила Филифьонка и горделиво
зазвенела колокольчиком.
Фрёкен Снорк огляделась по сторонам.
Затем она наклонилась вперед и прошеп-
тала Филифьонке в самое ухо:
— Сначала надо обернуться семь раз
вокруг себя, бормоча заклинание и стуча но-
гами по земле. Затем надо, пятясь, дойти до
колодца и заглянуть в него. И тогда можно
увидеть в воде своего суженого, ну, того, на
ком ты женишься!
— А как его оттуда вытащить? — спро-
сила потрясенная Филифьонка.
304
— Фу ты, там же только его лицо, —
пояснила фрёкен Снорк. — Лишь его от-
ражение! Но сначала надо собрать девять
разных цветочков. Раз, два, три! И если ты
скажешь сейчас хоть слово, ты никогда не
выйдешь замуж!
Костер медленно угасал, превращаясь в
тлеющие угли, над полями начал носиться
утренний ветерок, а фрёкен Снорк и Фи-
лифьонка все собирали свои волшебные бу-
кеты. Иногда они посматривали друг на дру-
га и смеялись, потому что это не запреща-
лось. Вдруг они увидели колодец.
Филифьонка пошевелила ушами.
Фрёкен Снорк кивнула. От страха у нее
побелела мордочка.
Они принялись что-то бормотать и выпи-
сывать круги, притопывая ногами. Седьмой
круг был самым долгим, потому что теперь
им стало по-настоящему жутко. Но если уж
начал ворожить в ночь на Иванов день, то
надо продолжать, а то еще неизвестно, чем
все кончится.
С бьющимся сердцем, пятясь, подошли
они к колодцу и оста-
новились.
Фрёкен Снорк взяла
Филифьонку за лапу.
Солнечная полоска
на востоке стала ши-
ре, а дым от костра
окрасился в нежный
розовый цвет.
Быстро обернув-
шись, они поглядели
в воду.
305
Они увидели самих себя, край колодца и
посветлевшее небо.
Дрожа, они стали ждать. Они ждали
долго.
И вдруг — нет, даже страшно сказать! —
вдруг они увидели, как громадная голова вы-
нырнула рядом с их отражением в воде. Го-
лова какого-то хемуля!
То был злой и ужасно уродливый хемуль
в полицейской фуражке!
В тот самый миг, когда Муми-тролль сры-
вал свой девятый цветок, он услышал отчаян-
ный крик. Бросившись бежать, он увидел ог-
ромного хемуля, который одной лапой тряс
фрёкен Снорк, а другой — Филифьонку.
— Ну теперь вы все трое угодите в ку-
тузку! — кричал Хемуль. — Поджигатели!
Морровы дети! Попробуйте только сказать,
что это не вы сорвали все таблички и со-
жгли их. Попробуйте, если посмеете!
Но этого они, разумеется, не могли сде-
лать. Ведь они поклялись не произносить ни
слова!
ВОСЬМАЯ ГЛАВА
О том, как пишут пьесу
Страшно подумать, что было бы, если бы
Муми-мама, проснувшись в день летнего
солнцестояния, узнала, что Муми-тролль си-
дит в тюрьме! Или если бы кто-нибудь рас-
сказал Мюмле, что ее младшая сестренка,
обмотавшись ангорской шерстью, спит в
шалаше из еловых веток, который соорудил
Снусмумрик!
Ничего этого они не знали, и им остава-
лось только надеяться на лучшее. Ведь на
долю семейства муми-тролльей выпало при-
ключений куда больше, чем на долю любой
другой семьи, и разве все не кончалось бла-
гополучно? !
— Малышка Мю привыкла сама забо-
титься о себе. Я больше беспокоюсь о том,
кто ненароком окажется рядом с ней, —
сказала Мюмла.
Муми-мама выглянула из окна. Шел
дождь.
«Только бы они не простудились», — по-
думала она и осторожно уселась на кровати.
307
<1
Она была вынуждена проявлять осторож-
ность. После того как они сели на мель, пол
перекосило, и Муми-папе пришлось прибить
мебель к полу гвоздями. Хуже всего прихо-
дилось им во время еды, потому что тарелки
то и дело скатывались на пол, а когда папа
пытался крепко прибить их гвоздями, они
раскалывались. У всех было такое чувство,
будто они постоянно занимаются альпиниз-
мом и поднимаются в горы, так как они сту-
пали одной ногой чуть выше, а другой —
чуть ниже. Муми-папа стал опасаться, что
их ноги начнут расти неодинаково. (Правда,
Хомса считал, что если ходить немного в
противоположном направлении, то ноги вы-
ровняются.)
Эмма, как обычно, подметала пол.
Она с трудом карабкалась наверх, под-
талкивая перед собой мусор. На полпути му-
сор снова скатывался вниз, и ей приходи-
лось все начинать сначала.
— Разве не лучше мести в другую сторо-
ну? — осторожно предложил Муми-папа.
— Здесь я никому не позволю меня
учить, как мести, — возмутилась Эмма. — Я
308
так мету сцену с тех пор, как вышла замуж
за маэстро Филифьонка, и так буду мести,
пока не умру.
— А где же сейчас твой муж, Эмма? —
спросила Муми-мама.
— Он умер, — с достоинством ответила
Эмма. — Ему на голову упал железный за-
навес, и им обоим пришел конец.
— О, бедная, бедная Эмма! — восклик-
нула мама.
Эмма порылась в кармане и вытащила
пожелтевшую фотографию.
— Вот как выглядел Филифьонк в моло-
дости, — сказала она.
Муми-мама взглянула на фотографию. Ма-
эстро Филифьонк стоял на фоне картины с
изображенными на ней пальмами. На его фи-
309
зиономии выделялись огромные усы, а ря-
дом с ним примостился кто-то ужасно оза-
боченный, с маленьким колпачком на голо-
ве.
— Какой представительный! — восклик-
нула Муми-мама. — И картину за его спи-
ной я узнаю.
— Это задняя кулиса для «Клеопатры», —
холодно заметила Эмма.
— Эту молодую даму зовут Клеопатра? —
спросила мама.
Эмма схватилась за голову.
— «Клеопатра» — это название пьесы, —
устало пояснила она. — А молодая дама ря-
дом с ним — это дочь его сводной сестры —
Филифьонка. Удивительно несимпатичная
племянница. Она присылает нам каждый
год открытки с приглашением на праздник
летнего солнцестояния, но я не утруждаю
себя ответами. Вероятно, ей просто хочется
пристроиться в театр.
— И вы ее не пускаете? — с упреком
спросила мама.
Эмма даже бросила метлу.
— Сил моих больше нет! — воскликнула
она. — Вы ничего не знаете о театре, ниче-
гошеньки. Меньше чем ничего. И хватит об
этом.
— Не могли бы вы, Эмма, немножко
просветить меня? — робко попросила Муми-
мама.
Эмма заколебалась, но затем решила
смилостивиться.
Она села на краешек постели возле Му-
ми-мамы и сказала:
— Театр — это не зал и не палуба паро-
хода. Театр — это самое важное в мире, по-
3 10
тому что там показывают, какими все долж-
ны быть и какими мечтают быть, — правда,
многим не хватает на это смелости, — и ка-
кие они в жизни.
— Так это же исправительный дом! — в
ужасе воскликнула Муми-мама.
Эмма терпеливо покачала головой. Она
взяла клочок бумаги и дрожащей лапкой на-
рисовала театр для Муми-мамы. Она объяс-
нила, что к чему, и записала, чтобы Муми-
мама ничего не забыла.
Пока Эмма рисовала, подошли все ос-
тальные и окружили ее.
— Вот так было в театре, когда мы ста-
вили «Клеопатру», — рассказывала Эмма. —
Зрительный зал (а не гостиная) был полон
людей, и никто не шелохнулся и слова не
вымолвил, пока шла премьера (это значит,
что пьесу играют в самый первый раз). Ког-
да зашло солнце, я, как обычно, зажгла огни
рампы и три раза стукнула об пол, прежде
чем поднялся занавес. Вот так!
— Это зачем? — спросила Мюмла.
— Чтобы было более торжественно, —
призналась Эмма, и ее маленькие глазки
сверкнули. — Это словно зов судьбы, рок, по-
нятно?! Занавес поднимается, красный про-
жектор освещает Клеопатру, публика затаила
дыхание...
— А Реквизит тоже был там? — спросил
Хомса.
— Реквизит — это название комнаты, —
пояснила Эмма. — Там хранится все, что
нужно для спектакля. О, примадонна была
необыкновенно красива и трагична...
— Примадонна? — переспросила Миса.
зп
— Ну, это самая важная из актрис. Она
всегда играет самую лучшую роль и всегда
получает то, что хочет. Но упаси меня от
этой чести...
— Я хочу быть примадонной, — прерва-
ла Эмму Миса. — Только мне бы хотелось
сыграть печальную роль, чтобы можно было
вскрикивать, рыдать и плакать.
— Тогда тебе надо играть в трагедии или
драме, — пояснила Эмма. — И умереть в
последнем акте.
— Вот именно! — воскликнула Миса.
Щеки ее пылали. Подумать только, стать со-
всем не той, кто ты есть на самом деле! Ни-
з 1 2
кто тогда больше не скажет: «Вот идет Ми-
са», а будут говорить: «Посмотри на эту тра-
гическую даму в красном бархате... великую
примадонну... Видно, она много страдала».
— Ты теперь будешь выступать перед
нами? — спросил Хомса.
— Я? Выступать? Перед вами? — прошеп-
тала Миса, и на глаза ее навернулись слезы.
— Тогда и я хочу быть примадонной, —
сказала Мюмла.
— А что ты будешь играть? — недовер-
чиво спросила Эмма.
Муми-мама посмотрела на папу.
— Ты, наверное, мог бы написать пьесу,
если Эмма тебе поможет, — сказала она. —
Ведь ты написал мемуары. Наверное, не так
уж трудно писать и стихи?
— Куда там! Не умею я писать пьесы, —
сказал папа и покраснел.
— Конечно, ты сумеешь, дорогой, — стояла
на своем мама. — А мы выучим твою пьесу на-
изусть. Все придут смотреть, как мы играем в
театре. Много-много разного народу их будет
все больше и больше, и они станут рассказы-
вать своим знакомым, как это замечательно.
Наконец слух о театре дойдет до Муми-тролля,
и он найдет дорогу к дому. Муми-тролль, фрё-
кен Снорк, малышка Мю вернутся домой, и все
кончится благополучно! — закончила свою речь
Муми-мама и захлопала в ладоши от радости.
Все с сомнением посмотрели друг на друга,
потом взглянули на Эмму. Та развела лапками.
— Наверное, получится что-то ужасное, —
сказала она. — Но если вам так хочется по-
терпеть фиаско, я не откажусь давать вам
советы. Иногда, когда у меня найдется сво-
313
бодная минутка. — И продолжала рассказы-
вать, как играют в театре.
Вечером Муми-папа уже закончил пьесу.
И прочитал ее всем. Никто не прерывал его,
и когда он кончил, воцарилась тишина.
Наконец Эмма сказала:
— Нет, нет и еще раз нет!
— Неужели так уж плохо? — спро-
сил расстроенный папа.
— Хуже некуда, — ответила Эмма. —
Послушай только:
Не боюсь я льва,
Убиваю его всегда!
Ужасно!
— Но я непременно хочу, чтобы был лев, —
упрямо возразил папа.
— Нужно писать гекзаметром! Гекзамет-
ром, а не рифмовать.
— А что такое гекзаметр? — спросил папа.
— А вот что: тамтара-тамтара-тамтара-
тамтара, тамтара-там-та, — объяснила Эмма.
Папа просиял.
— Перепиши все гекзаметром, — посове-
товала Эмма. — И запомни, что в настоящей
трагедии, написанной старинным стилем, все
должны быть в родстве друг с другом.
— Но как же они могут так злиться друг
на друга, если они в родстве? — робко спро-
сила Муми-мама. — И как можно без прин-
цессы? Без счастливого конца? Ведь так гру-
стно, когда кто-то умирает.
— Это трагедия, дорогая моя, —
сказал папа. — И обязательно в конце кто-
то должен умереть. Еще лучше, если умрут
все, кроме одного, но желательно, чтобы и
он тоже. Так посоветовала Эмма.
314
— Пусть я умру в конце, — пропищала Миса
— А может, мне убить Мису? — попро-
сила Мюмла.
— Я-то думал, что Муми-папа напишет
детектив, — разочарованно протянул Хомса. —
Такой, чтобы всех подозревали и было мно-
жество версий, над которыми бы пришлось
поломать голову.
Папа обиженно встал и стал собирать
свои листки.
— Если вам не нравится моя пьеса, по-
жалуйста, пишите сами новую, — сказал он.
— Голубчик, — утешала его мама, — мы
находим пьесу замечательной. Не правда ли?
— Конечно, — подтвердили все в один голос.
— Вот видишь, она всем нравится, — ска-
зала мама. — Только чуть подправь ее, измени
содержание и стиль. Я позабочусь, чтобы ни-
кто не мешал тебе. И пока ты работаешь, воз-
ле тебя будет стоять вазочка с карамельками.
— Ладно, — согласился папа. — Но лев
должен остаться!
— Разумеется, без льва не обойтись, —
поддакнула мама.
Муми-папа трудился вовсю. Все молчали,
боясь произнести хоть слово или шевель-
нуться. Едва закончив рукопись, папа сразу
стал читать вслух. Мама все время подкла-
дывала ему карамельки. Все были возбужде-
ны и полны больших надежд.
Ночью им не спалось.
Эмма почувствовала, как у нее прибавля-
ются силы. Она не думала ни о чем другом,
кроме генеральной репетиции.
ДЕВЯТАЯ ГЛАВА
Об одном несчастном папе
Утром того самого дня, когда Муми-папа
писал свою пьесу, а Муми-тролль попал в
тюрьму, Снусмумрик проснулся оттого, что
сквозь еловые ветки в шалаш стали проса-
чиваться дождевые капли.
Боясь разбудить малышей, он осторожно
выглянул из шалаша.
Там, в мокром лесу, на ковре из полевых
гвоздик рос прекрасный зеленый папорот-
ник, но Снусмумрик пожалел, что вместо
этого цветочного ковра не было поля с ре-
пой или брюквой.
«Да, вот так же, наверно, чувствуешь се-
бя, когда становишься отцом, — подумал он. —
Чем я буду сегодня кормить малышей? Мю
не съест много, но эта орава опустошит весь
рюкзак».
Он обернулся и посмотрел на маленький
лесной народец, спавший в шалаше прямо
на поросшей мхом земле.
«Теперь они еще начнут чихать от до-
ждя, — мрачно подумал он про себя. — Да
3 16
и это не самое страшное. Просто не знаю,
что и придумать, чтобы развлечь
их. Курить они не хотят. Мои рассказы их
пугают. И времени стоять на голове целый
день у меня нет, потому что тогда я не до-
берусь в долину Муми-дален до самой осени.
Как будет хорошо, когда Муми-мама возьмет
их всех на свое попечение!
«Муми-тролль, — с неожиданной нежно-
стью подумал Снусмумрик. — Мы снова бу-
дем плавать вместе при лунном свете, а по-
том поболтаем в пещере...»
Одному из малышей приснился страш-
ный сон, и он начал кричать. Все остальные
проснулись и тоже заорали из солидарности
с ним.
— Тс-с-с! — шикнул на малышей Снус-
мумрик. — Хопе-ти-хоп! Титте-рити!
Но это не помогло.
— Им вовсе не смешно, — пояснила ма-
лышка Мю. — Ты должен сделать, как моя
сестра. Скажи им, что если они не замолчат,
ты их убьешь. Потом ты попросишь у них
прощения и дашь им карамелек.
— И это помогает?
— Не особенно, — ответила малышка
Мю.
Снусмумрик поднял шалаш из еловых ве-
ток и бросил его в кусты можжевельника.
— Вот так надо поступать с домом, в ко-
тором уже переночевали.
Лесные малыши сразу притихли и на-
морщили носики, покрытые каплями моро-
сящего дождя.
— Идет дождь, — сказал один.
— Хочу есть, — сказал другой.
317
Снусмумрик бес-
помощно посмотрел
на малышку Мю.
— Попугай их
Моррой! — предло-
жила она. — Так де-
лает моя сестра.
— А ты тогда слу-
шаешься? — спросил
Снусмумрик.
— Конечно нет! — ответила Мю и так рас-
хохоталась, что повалилась на спину.
Снусмумрик вздохнул.
— Ну пошли, — приказал он. — Да по-
быстрее! Поторапливайтесь, я вам кое-что
покажу!
— А что? — заинтересовались малыши.
— Кое-что, — неопределенно протянул
Снусмумрик и покрутил в воздухе лапой.
— Так просто ты не отделаешься, — ска-
зала малышка Мю.
Они все шли и шли. А дождь все лил и
лил.
Лесные малыши чихали, теряли башмач-
ки и ныли, почему им не дают бутербродов.
Некоторые ссорились друг с другом и всту-
пали в драку. Один забил себе нос хвоей,
другой укололся об ежа.
Снусмумрик почти пожалел Сторожиху
парка. Одного малыша он нес на полях шля-
пы, двоих — на плечах, двоих — под мышка-
ми. Мокрый и несчастный, он пробирался
сквозь густой черничник. И когда ему стало
уже совсем невмоготу, он увидел перед собой
полянку. Посреди полянки стоял домик, его
трубу и столбы калитки обвивали гирлянды
318
увядших листьев. Пошатываясь, Снусмумрик
добрел до двери, постучал и стал ждать.
Никто не открывал.
Он забарабанил сильнее. Ни звука. Тогда
он толкнул дверь и вошел в домик. Там ни-
кого не было. Цветы на столе тоже увяли, а
часы остановились. Он опустил малышей на
пол и подошел к остывшей плите. Там кра-
совался пирог. Снусмумрик прошел в кла-
довку. Малыши терпеливо ожидали его. Сто-
яла тишина. Но вот Снусмумрик вернулся и
поставил на стол горшок с бобами.
— Ешьте, пока не потолстеете. Затем мы
немножко передохнем и успокоимся, а я
тем временем узнаю, как вас зовут. Дайте
мне огонька для трубки!
3 19
Все малыши бросились зажигать Снус-
мумрику трубку, а чуть позже в очаге уже
пылал огонь, а все платьица и штанишки су-
шились на веревке. На столе стояло огром-
ное блюдо дымящихся бобов. За окном с
беспросветно-серого неба сплошным пото-
ком лил дождь. Было слышно, как дождь ше-
лестел по крыше и как дрова потрескивали
в плите.
— Ну как? — спросил Снусмумрик. —
Кто хочет играть в песочнице?
Лесные малыши посмотрели на него, рас-
смеялись и принялись поедать коричневые
бобы Филифьонки.
Но сама Филифьонка и не подозревала,
что к ней явились гости. Она сидела в тюрь-
ме за нарушение правил общественного по-
рядка.
ДЕСЯТАЯ ГЛАВА
О генеральной репетиции
Шла генеральная репетиция пьесы Му-
ми-папы, и горели все лампы, хотя до вечера
было еще далеко.
Бобрам пообещали контрамарки на пре-
мьеру, назначенную на следующий день. За
это они сняли театр с мели и вывели его на
глубину. Сцена, правда, все же была слегка
перекошена, что было довольно неудобно.
Ее закрыли занавесом, красным и таин-
ственным, а перед сценой покачивалась це-
лая флотилия лодок. Любопытные зрители
ждали с самого восхода солнца. Они запас-
лись обедом, так как генеральные репети-
ции всегда продолжаются долго.
— Мама, что такое генеральная репети-
ция? — спросил маленький ежик в одной из
лодок.
— Это когда они примериваются в по-
следний раз, чтобы быть совершенно уве-
ренными в том, что все идет как надо, —
ответила мама-ежиха. — Завтра они будут
11. Муми 3 21
играть по-настоящему, и тогда за спектакль
нужно будет платить. А сегодня спектакль
для таких бедных ежей, как мы, бесплатный.
Но за занавесом артисты совсем не были
уверены, что все идет как надо. Муми-папа
наспех переписывал пьесу.
Миса плакала.
— Мы же сказали, что обе хотим
умереть в конце! — разорялась Мюмла. —
Почему только ее должен съесть лев? Ведь
мы обе невесты льва. Разве ты
не помнишь?
— Хорошо, хорошо, — нервно бормотал
папа. — Сначала лев съест тебя, а потом
Мису. Но не мешай мне, я пытаюсь думать
гекзаметром!
— Кто же тогда состоит с ним в родст-
ве? — озабоченно спросила мама. — Вчера
Мюмла была замужем за твоим уехавшим
сыном. А теперь, выходит, замужем за ним
Миса, а я что же, ее мама? И Мюмла не за-
мужем?
322
— Не хочу быть не замужем, — тотчас
ответила Мюмла.
— Будьте сестрами! — в отчаянии вос-
кликнул папа. — И тогда Мюмла будет
твоей невесткой. Я хочу сказать моей. Вер-
нее, твоей теткой, сестрой твоего отца.
— Но это никуда не годится, — вме-
шался Хомса. — Если Муми-мама твоя же-
на, то невестка не может быть
твоей теткой.
— Все это не имеет никакого значения, —
сказал Муми-папа. — И вообще не будет вам
никакой пьесы!
— Успокойтесь и возьмите себя в руки, —
с неожиданным пониманием сказала Эмма. —
Все обойдется. Публика ведь не за тем идет
в театр, чтобы понимать.
— Душечка Эмма, — умоляла Муми-ма-
ма. — Платье мне слишком узко... оно все
время расходится на спине.
— И запомни! — прошипела Эмма, дер-
жа во рту булавки. — Нельзя казаться весе-
лой, когда она придет и станет говорить, что
сын ее отравил свою душу ложью!
— Ну конечно не буду! — заверила Эм-
му Муми-мама. — Я обещаю казаться пе-
чальной.
Миса зубрила свою роль. Вдруг она от-
бросила листок и закричала:
— Роль слишком веселая, она мне не
подходит!
— Замолчи, Миса! — строго сказала Эм-
ма. — Мы начинаем. Освещение готово?
Хомса включил желтый прожектор.
— Красный! Красный! — закричала
Мюмла. — Мой выход красный! Почему он
всегда путает свет?
323
— Так всегда бывает, — успокоила ее
Эмма. — Вы готовы?
— Я не знаю своей роли, — в панике
пробормотал Муми-папа. — Я не помню ни
единого слова.
Эмма похлопала его по плечу.
— Понятно, — сказала она. — Все как и
положено на генеральной репетиции.
Она ударила три раза палкой об пол, и
в лодках воцарилась тишина. Счастье теп-
лой волной согрело ей душу, когда она
принялась крутить ручку, поднимая зана-
вес.
Возгласы восхищения раздались среди
немногочисленных зрителей, присутствовав-
ших на генеральной репетиции. Большинст-
во из них никогда не бывали раньше в те-
атре.
Они увидели мрачные скалы в багряном
освещении!
Несколько правее платяного шкафа с
зеркалом (задрапированного черным покры-
валом) сидела Мюмла в тюлевой юбке с вен-
чиком бумажных цветов на макушке. Мгно-
вение она с интересом смотрела на зрите-
лей, расположившихся за рампой, а потом
принялась быстро, без тени смущения, де-
кламировать:
Я умру нынче ночью, хотя невиновность моя
к небесам вопиет,
обернись, море, кровью, а весенняя земля
грозой,
прекрасная, как распускающаяся роза,
с росой юности на лбу,
я грубо и жестоко попрана горьким роком.
324
Внезапно за кулисами раздалось пронзи-
тельное завывание Эммы:
О, роковая ночь!
О, роковая ночь!
О, роковая ночь!
Муми-папа вышел из левой кулисы с
плащом, небрежно переброшенным через
плечо. Он повернулся к публике и стал чи-
тать дрожащим голосом:
Узы родства и дружбы должны быть
разорваны,
когда меня призывает мой долг,
ах, неужто корону мою узурпирует сестра
моего внука, сына дочери?
Заметив, что ошибся, папа снова прочи-
тал:
...ах, неужто корону мою узурпирует тетка
моего внука, сына дочери?
Муми-мама, высунув мордочку, прошеп-
тала:
...неужто корону мою узурпирует
сестра моей невестки, жены сына!
— Да, да, да, — подтвердил Муми-папа. —
Я пропущу эти слова.
Шагнув к Мюмле, спрятавшейся за зер-
кальным шкафом, он произнес:
О ты, неверная Мюмла, дрожи и слушай,
как страшный лев в ярости сотрясает
свою клетку и рычит от голода на луну!
Наступило долгое молчание.
...от голода на луну!
— чуть громче повторил папа.
Но ничего не произошло.
Обернувшись налево, Муми-папа спросил:
325
— Почему не ры-
чит лев?
— Не стану ры-
чать, пока Хомса не
подвесит луну, — за-
явила Эмма.
Хомса высунулся
из-за кулис.
— Миса обещала
сделать луну и не
сделала, — оправды-
вался он.
— Ладно, ладно, —
поспешно сказал Муми-папа. — Пусть Миса
лучше явится на сцену, я все равно вышел
из образа.
Миса важно выплыла на сцену в крас-
ном бархатном платье. Она стояла несколь-
ко мгновений безмолвно, закрыв лапой глаза
и упиваясь тем, что она примадонна. Это
было бесподобно!
— О, какая радость! — подсказала Муми-
мама, подумав, что Миса забыла свою роль.
— Я держ^ паузу! — тихонько огрызну-
лась Миса. Она приблизилась к рампе и
простерла лапы к публике.
Что-то щелкнуло. Это Хомса запустил
вентилятор в осветительской.
— Что это, пылесос? — удивился ежик.
— Помолчи! — заворчала ежиха.
Миса начала декламировать трагическим
голосом:
— О, радость созерцать, как голова твоя
раскалывается на куски...
Она оступилась, запуталась в бархатном
платье и прямо со сцены упала в лодку, где
сидели ежи.
326
Зрители закричали «ура!» и снова водру-
зили Мису на сцену.
— Только не волнуйся, фрёкен, — напут-
ствовал ее пожилой бобер. — Давай сразу
откусывай ей голову!
— Кому? — в недоумении спросила
Миса.
— Тетке вашей внучки, разумеется, —
пояснил бобер.
— Они ничего не поняли, — зашептал
Муми-папа жене. — Скорее выходи на сце-
ну, будь добра!
Мама быстренько подобрала юбки и, вы-
нырнув на сцену с доброй и смущенной
улыбкой, весело сказала:
О, судьба, укрой свое чело черным как ночь
посланием, которое я несу!
Твой сын обманом проложил себе путь
и отравил твою душу ложью!
О, роковая ночь!
О, роковая ночь!
О, роковая ночь!
— бубнила словно молитву Эмма.
Муми-папа тревожно смотрел на маму.
— Введите льва, — прошептала она, же-
лая ему помочь.
— Введите льва, — повторил папа. —
Введите льва, — неуверенно повторил он
еще раз. А под конец закричал: — Давайте
сюда льва!
За сценой послышался громкий топот.
Затем выскочил лев, сделанный из старого
покрывала. Передние лапы льва изображал
один бобер, а задние — другой. Публика
визжала от восторга.
327
Лев заколебался, потом подошел к рампе
и поклонился и при этом разошелся на две
части.
Публика похлопала в ладоши и стала
разъезжаться по домам.
— Еще не конец! — кричал Муми-папа.
— Дорогой, они снова придут завтра ут-
ром, — сказала мама. — Эмма считает, что
премьера не будет иметь успеха, если гене-
ральная репетиция не кончится маленьким
провалом.
— Ах, вот оно что! — сказал, успокоив-
шись, папа. — Во всяком случае они часто
смеялись, — радостно добавил он.
Миса отошла немного в сторону, чтобы
успокоиться. Ее сердце страшно колотилось.
— Они аплодировали мне, — прошепта-
ла она про себя. — О, как я счастлива! Я бу-
ду всегда, всегда вот так счастлива!
ОДИННАДЦАТАЯ глава
О том, как обманывают тюремного надзирателя
На следующее утро были разосланы теат-
ральные афиши. Птицы летали над заливом
и сбрасывали театральные плакатики. Кра-
сочные афишки (их нарисовали Хомса и
Мюмла) кружились над лесом, над берегом,
над лугами, над водой, над крышами домов
и садами.
Одна афишка, покружив над тюрьмой,
упала к ногам Хемуля. Он сидел и дремал на
солнышке, натянув полицейскую фуражку
на лоб. Хемуль тотчас заподозрил, что это
было тайное послание узникам, и цепко
схватил листок.
Как раз сейчас у него под замком сидело
не меньше трех узников, а больше у него ни-
когда не бывало с тех пор, как он стал надзи-
рателем тюрьмы. Уже около двух лет ему не
доводилось никого стеречь, и понятно, почему
он так боялся за своих подопечных.
Итак, Хемуль водрузил на нос очки и
вслух прочел афишку.
— Премьера! — читал он.
329
«НЕВЕСТЫ ЛЬВА»,
или
«РОДСТВЕННЫЕ УЗЫ».
Одноактная драма Муми-папы.
Действующие лица:
Муми-мама, Муми-папа,
Мюмла, Миса и Хомса.
Хор: Эмма.
Входная плата — любая еда.
Начало:
сегодня вечером, когда зайдет солнце,
если не будет дождя и ветра,
окончание — в тот час,
когда детям пора спать.
Представление состоится
посреди залива Гранвикен.
Лодки можно брать напрокат у хемулей.
Дирекция театра.
— Театр? — задумчиво произнес Хе-
муль и снял очки. В его очерствевшем серд-
це затеплилась слабая искорка воспомина-
ний детства. Верно, тетя однажды водила его
в театр. Они смотрели пьесу о какой-то спя-
щей принцессе, которая заснула под кустом
роз. Было необычайно красиво, и Хемулю
очень понравилось. Внезапно он понял, что
ему снова захотелось в театр.
Но кто будет сторожить узников?
Он не помнил, чтобы хоть один хемуль
ззо
когда-нибудь бездельничал. Бедный надзира-
тель ломал себе голову — что делать? Он ут-
кнулся носом в прутья железной клетки,
стоящей в тени, и сказал:
— Мне бы так хотелось пойти в театр
сегодня вечером.
— В театр? — переспросил Муми-тролль
и навострил уши.
— Да, на спектакль «Невесты льва», —
заявил Хемуль и сунул афишку в клетку. —
Не знаю, кого мне оставить сторожить вас.
Муми-тролль и фрёкен Снорк посмотре-
ли на театральную афишку, а потом друг на
друга.
— Наверняка что-нибудь о принцессах, —
сказал Хемуль печальным голосом. — Сколь-
ко лет прошло с тех пор, как я видел ма-
ленькую принцессу!
— Тебе надо обязательно пойти и по-
смотреть на нее, — сказала фрёкен Снорк. —
Разве у тебя нет на примете какого-нибудь
доброго родственника, который тем време-
нем посторожил бы нас?
— Конечно, у меня есть двоюродная се-
стра, — ответил Хемуль. — Но она
слишком добрая и может вас выпу-
стить.
— А когда нас казнят? — внезапно спро-
сила Филифьонка.
— Вот еще, никто не собирается вас каз-
нить, — смущенно ответил Хемуль. — Вы
будете сидеть в кутузке, пока не сознаетесь
в том, что натворили... А потом вы должны
будете сделать новые таблички и пять тысяч
раз написать «запрещается».
— Но ведь мы не виноваты... — начала
было Филифьонка.
331
— Да-да-да! Опять за старое, — прервал
ее Хемуль. — Я уже это слышал, так все го-
ворят.
— Послушай-ка, — сказал Муми-тролль. —
Ты будешь раскаиваться всю свою жизнь,
если не пойдешь в театр. Конечно, там есть
принцессы. Невесты льва.
Хемуль пожал плечами и вздохнул.
— Ну, не упрямься, — уговаривала его
фрёкен Снорк. — Веди сюда свою двоюрод-
ную сестру, мы хоть на нее посмотрим. Все-
таки добрый сторож лучше, чем никакой.
— Да, уж это верно, — угрюмо согласил-
ся Хемуль. Он поднялся и засеменил куда-
то.
— Вы только подумайте! — воскликнул
Муми-тролль. — Вы помните, что нам при-
снилось в ночь летнего солнцестояния? О
львах! Об огромном льве, которого укусила
за ногу малышка Мю! И вот что они там
придумали у нас дома!
— А мне приснилось, что у меня будет
много-премного новых родственников, —
сказала Филифьонка. — Вот был бы кош-
мар! Это теперь-то, когда я только раздела-
лась со старыми!
Тут вернулся Хемуль.
Он привел с собой маленькую тщедуш-
ненькую хемулиху. Она казалась очень ис-
пуганной.
— Ну как, сможешь посторожить их за
меня? — спросил Хемуль.
— А они не кусаются? — прошептала
крохотная хемулиха, которая резко выделя-
лась среди хемулей.
332
Хемуль фыркнул и протянул ей ключ от
клетки.
— Конечно, — пошутил он. — Они пере-
грызут тебя пополам, кникс-кнакс, если ты
выпустишь их. А я пошел переодеваться пе-
ред премьерой. Привет всей компании!
Как только он скрылся из виду, хемули-
ха, бросая испуганные взгляды на клетку,
принялась вязать.
— Что ты вяжешь? — приветливо спро-
сила фрёкен Снорк.
Хемулиха вздрогнула.
— Не знаю, — прошептала она испу-
ганно. — Когда я вяжу, мне всегда спокой-
нее.
— Может быть, ты свяжешь мне носо-
чки? Цвет шерсти очень для этого подходя-
щий, — сказала фрёкен Снорк.
ззз
Маленькая хемулиха в раздумье устави-
лась на вязанье.
— Разве ни у кого из твоих знакомых не
мерзнут ноги зимой? — спросила Филифь-
онка.
— У моей подруги мерзнут, — призна-
лась хемулиха.
— И у моей одной знакомой тоже вечно
мерзнут ноги, — поддержала разговор Фи-
лифьонка. — У жены моего дядюшки, кото-
рый служит в театре. Говорят, что там жут-
кие сквозняки. Что за пытка служить в те-
атре!
— Но и здесь сквозняк, — сказал Муми-
тролль.
— Об этом моему двоюродному братцу
следовало бы подумать, — робко сказала хе-
мулиха. — Если подождете, я свяжу для вас
носочки.
— Пожалуй, мы умрем, прежде чем они
будут готовы, — мрачно заметил Муми-
тролль.
334
Маленькая хемулиха забеспокоилась и
осторожно подошла к клетке.
— Может, повесить на клетку одеяло? —
предложила она.
Они пожали плечами и еще плотнее при-
жались друг к дружке, стуча зубами.
— Вы и вправду так замерзли, что про-
студились? — в ужасе спросила маленькая
хемулиха.
Фрёкен Снорк зашлась кашлем.
— Может быть, чашка
чаю со смородиновым вареньем могла бы
спасти меня, — сказала фрёкен Снорк. —
Кто знает!
Хемулиха долго колебалась. Уткнувшись
носом в вязанье, она поглядывала на узни-
ков.
— Если вы умрете... — прошептала она
дрожащим голосом, — если вы умрете, мое-
му двоюродному братцу вряд ли будет инте-
ресно сторожить вас.
— Едва ли, — согласилась Филифь-
онка.
— Может, мне все же снять мерку для
носочков?
Они усиленно закивали головами.
Тогда хемулиха открыла клетку и застен-
чиво спросила:
— Может, вы не откажетесь выпить
чашку горячего чая! С вареньем из черной
смородины? А носочки получите, как только
они будут готовы. Как хорошо, что вы посо-
ветовали мне связать носочки! Когда зна-
ешь, для кого вяжешь, работа становится
интересней, наверно, вы поняли, что я хочу
сказать.
335
И вот они отправились домой к малень-
кой хемулихе и попили у нее чаю. Она, не
дожидаясь их согласия, испекла им целую
гору пирожков. Это заняло много времени.
За окном уже стемнело. Тут фрёкен Снорк
поднялась и сказала:
— Нам пора идти. Огромное спасибо за
чай!
— Мне очень неприятно, что я вынужде-
на снова посадить вас в тюрьму, — сказала,
как бы извиняясь, хемулиха и сняла ключ с
гвоздя.
— Но мы не собираемся возвращаться в
тюрьму, — возразил Муми-тролль. — Мы со-
бираемся идти к себе домой, в театр.
У хемулихи навернулись слезы на глаза.
— Мой двоюродный брат будет страшно
огорчен, — сказала она.
336
— Но мы ни в чем не виноваты! — вос-
кликнула Филифьонка.
— Почему же вы сразу не сказали об
этом? — с облегчением произнесла малень-
кая хемулиха. — Тогда, конечно, идите в те-
атр. Хотя, наверно, мне лучше пойти с вами
и объяснить все моему братцу самой.
ДВЕНАДЦАТАЯ глава
О премьере пьесы
Пока маленькая хемулиха угощала гостей
чаем у себя дома, театральные афишки про-
должали кружиться над лесом. Одна из них
спланировала на лесную полянку и прилип-
ла к крыше, которую только что просмоли-
ли.
В тот же миг двадцать четыре малыша
вскарабкались на крышу, чтобы подобрать
листок. Каждый из них хотел первым вру-
чить его Снусмумрику. А поскольку афишка
была из тонкой бумаги, она тотчас превра-
тилась в двадцать четыре клочка (а все, что
осталось от нее, упало в трубу и сгорело).
— Тебе письмо! — визжали лесные ма-
лыши, скатываясь, спрыгивая и съезжая с
крыши.
— Морровы дети! — ворчал Снусмум-
рик, который стирал их чулки за домом. —
Вы что, забыли, что мы утром просмолили
крышу? Может, вы хотите, чтобы я ушел от
вас, или бросился в море, или всех вас убил?
338
— Не хотим! — кричали малыши, дергая
его за пиджак. — Прочти лучше письмо!
— Вы хотите сказать, прочти письма? —
спросил Снусмумрик и вытер мыльную пену
о волосы одного из малышей. — Ладно, лад-
но! Что там еще за таинственное письмо?
Он разложил на траве смятые клочки бу-
маги и попытался сложить вместе то, что
осталось от афишки.
— Читай вслух! — закричали малыши.
— «Одноактная драма...» — читал Снус-
мумрик. — «Невесты льва, или (здесь, ка-
жется, не хватает кусочка...) «Входная плата —
любая еда»... (ай-ай)... «сегодня вечером, ког-
да зайдет солнц...» (солнце), «если не будет
дождя и ветра» (здесь все ясно)... ание... ать
(нет, непонятно) ...«посреди залива Гранви-
кен...»
Ну вот что, — сказал Снусмумрик и под-
нял глаза от письма. — Это, мои маленькие
злодеи, не письмо, а театральная афишка.
Ясно, что кто-то дает театральное представ-
ление сегодня вечером в заливе Гранвикен.
Почему они устраивают спектакль на воде,
знает лишь покровитель всех лесных зверю-
шек, но, может, по ходу действия им нужны
волны.
— А малышам вход запрещен? — спро-
сил самый младший.
— А лев всамделишный? — закричали
другие. — Мы сразу туда пойдем?
Снусмумрик посмотрел на них и понял,
что они непременно должны побывать в те-
атре.
— Наверно, я смогу заплатить за нас
горшочком бобов, — озабоченно рассуждал
он. — Конечно, если этого будет достаточ-
339
но... мы уже съели порядком. Лишь бы не
подумали, что все двадцать четыре — мои
собственные... а не то я засмущаюсь. И чем
только я буду кормить их утром?
— Разве ты не рад тому, что пойдешь в
театр? — спросил Снусмумрика самый
младший и потерся носом о его брючину.
— Ужасно счастлив, шелковистая мор-
дочка, — ответил Снусмумрик. — А сейчас
мы попытаемся привести вас в порядок. Во
всяком случае, сделать почище. Платки у вас
есть? Ведь мы идем на спектакль!
Никаких платков у них и в помине не
было.
— Ну ничего, в крайнем случае можно
сморкаться в подол рубашки или во что при-
дется, — утешил малышей Снусмумрик.
Солнце уже опустилось почти до самого
горизонта, когда Снусмумрик, наконец,
справился со всеми платьицами и штаниш-
ками. Конечно, на них еще виднелись остат-
ки смолы, но, по крайней мере, было видно,
что он старался вовсю.
Взволнованные и торжественные, отпра-
вились они к заливу Гранвикен.
Снусмумрик шел первым, прижав к гру-
ди горшочек бобов, а за ним парами следо-
вали его лесные малыши, расчесанные на
прямой пробор от бровей до самого хвости-
ка.
Малышка Мю сидела на шляпе Снусмум-
рика и распевала. Она завернулась в этикет-
ку от кофе, так как к вечеру могло похоло-
дать. По случаю премьеры у берега царило
всеобщее оживление. Залив был битком на-
бит лодками, все они направлялись к театру.
340
Самодеятельный ор-
кестр хемулей играл на
плоту у самой рампы, си-
явшей огнями.
Был тихий, чудесный
вечер.
За две горсти бобов
Снусмумрик взял напро-
кат лодку и стал грести к
театру.
— Мумрик! — окликнул его старший из
малышей, когда они уже были на полпути.
— Что? — отозвался Снусмумрик.
— Мы приготовили тебе подарок, — сказал
один из малышей, покраснев до корней волос.
Снусмумрик отдыхал на веслах, вынув
изо рта трубку.
Старший из малышей, прятавший пода-
рок за спиной, достал что-то скомканное,
неопределенного цвета.
— Это кисет для табака, — сказал он
чуть слышно. — Мы все понемножку тайно
вышивали его!
Снусмумрик взял кисет, заглянул в него
(это была одна из старых шляпок Филифь-
онки), потом принюхался.
— Листья малины! — горделиво крикнул
младший. — Их можно курить по воскре-
сеньям!
— Великолепный кисет! — одобрительно
сказал Снусмумрик. — И как приятно затя-
нуться таким табачком в воскресенье!
Он пожал каждому малышу лапку и по-
благодарил.
— Я не вышивала! — крикнула малышка
Мю, сидя на шляпе Снусмумрика. — Но
придумала это я!
341
Гребная лодка подплыла к рампе театра,
и Мю удивленно наморщила носик.
— Неужели все театры такие? — спро-
сила она.
— Наверно, — ответил Снусмумрйк, —
когда поднимается занавес, вы должны мол-
чать. И не свалитесь за борт, если на сцене
случится что-нибудь страшное. Когда все за-
кончится, похлопайте лапками, так вы пока-
жете, что спектакль вам понравился.
Малыши сидели не двигаясь и только та-
ращили глазенки.
Снусмумрик с опаской поглядел по сто-
ронам. Никто не смеялся над ними. Все взо-
ры были прикованы к освещенному занаве-
су. Лишь пожилой хемуль подплыл к ним и
сказал:
— Пожалуйста, заплатите за вход.
Снусмумрик протянул ему горшочек бобов.
— Это за всех? — спросил хемуль и при-
нялся пересчитывать малышей.
— Разве мало? — спросил обеспокоен-
ный Снусмумрик.
— Я даже верну вам немного обратно, —
сказал хемуль и отсыпал плошку бобов
Снусмумрику. — Справедливость — прежде
всего!
Тут оркестр умолк, и все зааплодировали.
Потом все стихло.
В полной тишине за занавесом раздались
три резких удара об пол.
— Мне страшно! — запищал самый ма-
ленький и схватил Снусмумрика за рукав
пиджака.
— Ну-у, держись за меня, и все обойдет-
ся, — подбодрил его Снусмумрик. — Ви-
дишь, они уже поднимают занавес.
342
Перед бесчисленными зрителями пред-
стал скалистый ландшафт.
Справа сидела Мюмла в тюлевой юбочке,
и на голове у нее был венок из бумажных
цветов.
Малышка Мю перегнулась через бортик
шляпы и сказала:
— Провалиться мне сквозь землю, если
это не моя старушка-сестрица!
— Разве ты в родстве с Мюмлой? — уди-
вился Снусмумрик.
— Но я же все время болтала о своей се-
стре, — сказала Мю с обидой. — Ты, видно,
совсем не слушал меня.
Снусмумрик глядел на сцену. Его трубка
погасла. Он видел, как слева вышел на сце-
ну Муми-папа и принялся декламировать
стихи об уйме всяких родственников и о
льве.
Тут вдруг малышка Мю спрыгнула на ко-
лени к Снусмумрику и возмущенно закрича-
ла:
— Почему Муми-папа злится на мою се-
стру? Он не смеет ругать мою сестру!
— Тише, тише! Это же пьеса! — рассе-
янно ответил Снусмумрик.
Он глядел на маленькую толстую дамоч-
ку в красном бархате, которая утверждала:
она, мол, бесконечно счастлива, — хотя вид
у нее был такой, будто у нее что-то болит.
Кто-то, кого он не знал, все время вы-
крикивал в глубине сцены: «О, роковая
ночь!»
Снусмумрик еще более удивился, когда
увидел, что на сцену выплыла Муми-мама.
«Что случилось с семейством муми-трол-
лей? — подумал он. — Правда, они всегда
343
что-нибудь придумывали, но это уж слиш-
ком! Теперь, чего доброго, выйдет на сцену
Муми-тролль и начнет понемножку декла-
мировать».
Но Муми-тролль не вышел. Зато на сцену
выскочил лев и зарычал.
Малыши закричали и чуть не свалились
за борт.
— Чушь какая-то, — сказал Хемуль в
полицейской фуражке, сидевший в соседней
лодке. — Это совсем не похоже на ту кра-
сивую пьесу, которую я видел в молодости.
О принцессе, уснувшей под кустом роз. Я
даже не возьму в толк, о чем идет речь.
— Успокойтесь, успокойтесь! — утихо-
миривал Снусмумрик своих перепуганных
малышей. — Ведь лев сделан из старого по-
крывала, которым застилают кровать!
Они не верили ему. Они видели, как лев
гонялся за Мюмлой по всей сцене. Малышка
Мю вопила во всю глотку.
— Спасите мою сестру! — кричала она. —
Убейте льва!
Внезапно в отчаянии она прыгнула на
сцену, подбежала ко льву и вонзила свои ма-
344
ленькие остренькие зуб-
ки в его заднюю лапу.
Лев закричал и раз-
валился пополам.
Зрители увидели, как
Мюмла подняла малыш-
ку Мю, и та поцеловала
ее в мордочку. И еще за-
метили, что уже никто больше не деклами-
рует гекзаметром, а все говорят обычно.
Против этого, конечно, публика не возража-
ла, потому что наконец поняла, о чем идет
речь в пьесе.
В ней говорилось о ком-то, кого унесла гро-
мадная волна, и о тех страшных приключени-
ях, которые он пережил, прежде чем снова
вернулся домой. И теперь все были вне себя
от радости и собирались варить кофе.
— Вот теперь артисты играют гораздо
лучше! — сказал Хемуль.
Снусмумрик принялся поднимать своих
малышей на сцену.
— Здравствуй, Муми-мама! — весело
кричал он. — Ты не можешь позаботиться о
них ради меня?
Спектакль становился все веселее. Мало-
помалу вся публика перебралась на сцену и
приняла участие в спектакле, поедая свою
входную плату, которая была расставлена на
обеденном столе в гостиной.
Муми-мама, освободившись от обреме-
нявших ее юбок, бегала взад и вперед, раз-
нося чашки с кофе.
Оркестр заиграл марш хемулей.
Муми-папа сиял, радуясь шумному успе-
ху, а Миса была так же счастлива, как на
генеральной репетиции.
345
Вдруг Муми-мама застыла посреди сцены
и уронила чашку с кофе на пол.
— Он возвращается, — прошептала она.
И все смолкло вокруг.
Слабые удары весел слышались все бли-
же. Позвякивал маленький колокольчик.
— Мама! — закричал кто-то. — Папа! Я
вернулся домой!
— Нет, невероятно, — сказал Хемуль. —
Это же мои узники! Скорее хватайте их, по-
ка они не сожгли весь театр.
Муми-мама бросилась к рампе. Она уви-
дела, как Муми-тролль уронил весло в воду,
разворачивая лодку. В замешательстве он
пытался грести вторым веслом, но лодка
кружилась на одном месте. На корме сидела
маленькая худенькая хемулиха с добрым ли-
цом и что-то кричала, но что именно — ни-
кто не мог понять.
— Спасайтесь! — закричала Муми-ма-
ма. — Спасайтесь! Полиция!
Она не знала, что такое натворил ее сын,
но у нее не было сомнений в том, что она
бы одобрила его поступок.
— Держите арестантов! — кричал Хе-
муль. — Они сожгли все таблички в парке
и заставили Сторожа светиться.
Зрители сначала немного удивились, но
потом поняли, что пьеса продолжается. Ос-
тавив кофейные чашки, они уселись на рам-
пу, чтобы смотреть продолжение спектакля.
— Держите их! — в бешенстве кричал
Хемуль.
Зрители зааплодировали.
— Погоди-ка, — спокойно прервал Хему-
ля Снусмумрик. — Здесь какое-то недоразу-
346
мение. Ведь это я сорвал все таблички. А
что, Сторож все еще светится?
Хемуль обернулся и впился глазами в
Снусмумрика.
— Подумать только, как подешевела те-
перь жизнь у Сторожа, — болтал без тени
смущения Снусмумрик, приближаясь к рам-
пе. — Никаких тебе счетов за электричество.
Теперь он может от себя самого зажигать
трубку, а на голове варить яйца всмятку.
Хемуль не произнес ни слова. Он мед-
ленно приближался, широко расставив свои
огромные лапы, чтобы схватить за ворот
Снусмумрика. Вот он уже ближе и ближе,
вот он бросается вперед и тут...
Вращающаяся сцена закружилась с неве-
роятной быстротой. Они услышали, как за-
смеялась Эмма, но на этот раз она смеялась
не презрительно, а победно и весело.
Все произошло так быстро, что зрителям
было трудно уследить за событиями. Все по-
теряли равновесие и попадали друг на друга;
сцена же продолжала вертеться вместе со
всеми. А двадцать четыре лесных малыша
набросились на Хемуля и вцепились в его
полицейский мундир.
347
Снусмумрик, словно тигр, перепрыгнул
рампу и очутился в одной из пустых лодок.
Лодочку Муми-тролля опрокинуло набежав-
шей волной. Фрёкен Снорк, Филифьонка и
маленькая хемулиха поплыли к театру.
— Браво, браво! Дакапо!* — кричали
зрители.
Как только Муми-тролль высунул мордоч-
ку из воды, он огляделся и поплыл в сторону
лодки Снусмумрика.
— Эй, привет! — закричал он и схва-
тился за борт лодки. — Я ужасно рад тебя
видеть!
— Привет! Привет! Забирайся в лодку,
сейчас ты увидишь, как надо удирать от
полицейских.
Муми-тролль взобрался в лодку, и Снус-
* Бис (и/пал.).
348
мумрик принялся грести изо всех сил; вода
так и бурлила за бортом.
— Прощайте, детки, спасибо за помощь! —
закричал Снусмумрик. — Будьте чисты, оп-
рятны и не лазайте по крышам, пока не вы-
сохнет смола.
Хемулю наконец удалось выбраться с
вращающейся сцены, высвободиться от лес-
ных малышей и кричащих «ура» зрителей,
которые осыпали его цветами. Ругаясь, он
уселся в лодку и пустился вдогонку за Снус-
мумриком.
Но он опоздал — Снусмумрик исчез в
ночи. Все кругом стало тихо.
— Ах, вот оно что! Наконец-то ты яви-
лась, — сдержанно произнесла Эмма и по-
смотрела на мокрую Филифьонку. — Но
не думай, что театральный путь усыпан
розами!
ТРИНАДЦАТАЯ глава
О наказании и вознаграждении
Долгое время Снусмумрик греб, не про-
износя ни слова. Муми-тролль смотрел на
привычный силуэт старой шляпы Снусмум-
рика на фоне ночного неба и колечки дым-
ка от трубки, которые при полном штиле
поднимались прямо вверх. «Теперь все будет
хорошо», — подумал он.
Возгласы и аплодисменты доносились до
них все слабее и слабее, и вот лишь вспле-
ски весел нарушают тишину.
Берега превратились в темную полоску.
Собственно, говорить у них не было охо-
ты. До поры до времени. Им некуда было
спешить: впереди было долгое лето, которое
сулило исполнение всех надежд. А сейчас
они были под впечатлением своей драмати-
ческой встречи, переживаний этой ночи и
опасного побега. С них было вполне доста-
точно, к чему еще разговоры! Лодка стала
описывать полукруг, направляясь к берегу.
Муми-тролль понял, что Снусмумрик
пытался сбить преследователей со следа.
350
Полицейский свисток Хемуля тревожно
разрезал ночь, в ответ ему раздался новый
свист.
Когда лодка врезалась в камыши под де-
ревьями, на небе взошла полная луна.
— Теперь послушай внимательно, что я
тебе скажу, — начал Снусмумрик.
— Слушаю, — ответил Муми-тролль, по-
чувствовав, что паруса надуваются ветром
приключений.
— Поспеши назад к остальным, — про-
должал Снусмумрик, — забирай всех, кто
хочет вернуться домой в долину Муми-да-
лен, и плыви с ними сюда. Не надо тащить
с собой мебель. Следует поторопиться, пока
хемули не выставили сторожей в театре. Я-
то их знаю. Не задерживайся в пути и не
бойся. Белые ночи в июне никогда не быва-
ют опасны.
— Хорошо, — послушно ответил Муми-
тролль.
Он немного подождал, но поскольку
Снусмумрик ничего больше не добавил, Му-
ми-тролль вылез из лодки и зашагал берегом
назад.
Снусмумрик сел на корму и осторожно
выбил пепел из трубки. Он наклонился и
выглянул из-за камышей. Хемуль уверенно
держал курс вперед. Он был отчетливо ви-
ден на лунной дорожке. Снусмумрик ти-
хонько рассмеялся и начал набивать свою
трубку.
Наконец-то вода стала спадать. Медленно
выползали на солнечный свет вымытые
штормом берега и долины. Первыми показа-
лись деревья. Они качали пробудившимися
351
от сна макушками и расправляли над водой
ветки, проверяя, все ли у них цело после ка-
тастрофы. Сломанные деревья торопились
выпустить новые побеги. Птицы отыскивали
свои старые насиженные гнезда, а выше, на
склонах холмов, уже избавившихся от воды,
сушилось на траве их промокшее постель-
ное белье.
Как только вода начала спадать, все зато-
ропились домой. День и ночь шли обитатели
долины Муми-дален на веслах и под паруса-
ми, а когда вода совсем спала, продолжали
пешком добираться до тех мест, где жили
раньше.
Может быть, они отыскали бы новые, го-
раздо лучшие места для жилья, раз долина
их превратилась в море, но им больше нра-
вились старые обжитые края.
352
Когда Муми-мама с палкой в лапах сиде-
ла рядом с сыном на корме в лодке, она вов-
се не думала о мебельном гарнитуре, кото-
рый Эмма разрешила ей оставить в театре.
Она думала о своем саде и беспокоилась,
расчистило ли море песчаные дорожки так
же аккуратно, как это делала она сама.
Муми-мама начала узнавать знакомые
места. Они гребли вдоль пролива, который
вел к Пустынным горам. И она знала, что за
следующим поворотом они увидят скалу, ох-
раняющую въезд в долину Муми-дален.
— Мы возвращаемся домой, домой, до-
мой! — напевала малышка Мю, сидевшая на
коленях у сестры.
Фрёкен Снорк примостилась на носу
лодки и любовалась подводным миром. Лод-
ка плыла как раз над лугом, и порою ее дно
с шуршанием касалось цветов. Желтые,
красные, голубые, они проглядывали сквозь
толщу воды и тянули свои стебельки к сол-
нцу.
Муми-папа греб длинными, сильными
гребками.
— Вы думаете, наша веранда уже подня-
лась над водой? — спросил он.
— Только бы нам благополучно туда до-
браться... — сказал Снусмумрик и испытую-
ще посмотрел назад, через плечо.
— Дорогой мой! — ответил папа. — Мы
оставили хемулей давным-давно позади!
— Не будь таким самоуверенным, — по-
советовал Снусмумрик.
Посреди лодки торчал бугорок, накрытый
купальным халатом. Бугорок шевелился. Му-
ми-папа осторожно коснулся его лапой.
12. Му ми
353
— Ты не вылезешь погреться на сол-
нышке? — спросил он.
— Нет, спасибо, здесь так хорошо, — от-
ветил нежный голосок из-под халата.
— Она же совсем без воздуха, бедняж-
ка, — озабоченно добавила мама. — Она
сидит там уже целых три дня.
— Маленькие хемулихи страшно боязли-
вы, — шепотом пояснил Муми-тролль. — Я
думаю, она вяжет. Тогда она чувствует себя
гораздо увереннее.
Но маленькая хемулиха и не думала вя-
зать. Она упорно продолжала писать в тет-
ради с черной клеенчатой обложкой. «За-
прещается, — писала она, — запрещается...
запрещается, запрещается». Пять тысяч раз.
Ей доставляло удовольствие заполнять стра-
ницу за страницей такими надписями.
«Все-таки чудесно быть доброй», — дума-
ла она умиротворенно.
Мама пожала лапку Муми-троллю.
— О чем ты задумался? — спросила она.
— Я думаю о малышах Снусмумрика, —
сказал Муми-тролль. — Неужели все они
станут артистами?
— Кто-то из них станет, — рассуждала
Муми-мама. — А неспособных усыновит
Филифьонка. Видишь ли, она не может жить
без родни.
— Но они будут скучать по Снусмумри-
ку, — сказал с грустью в голосе Муми-
тролль.
— Может, только поначалу, — возрази-
ла Муми-мама. — Он будет навещать их
раз в год и посылать им поздравительные
открытки ко дню рождения. Открытки с
картинками.
354
Муми-тролль кивнул головой.
— Тогда все в порядке, — согласился
он. — А Хомса и Миса... Ты видела, с какой
радостью Миса осталась в театре?
Муми-мама рассмеялась.
— Верно, Миса счастлива. Она будет иг-
рать трагедии всю свою жизнь и каждый
раз создавать себе новое лицо. А Хомса стал
маэстро, он так же счастлив, как и Миса.
Разве не счастье, когда твои друзья находят
то, что им по душе?
— Конечно, — поддакнул Муми-тролль. —
Это ужасно приятно.
Тут лодка остановилась.
— Мы застряли в траве, — пояснил па-
па, взглянув за борт. — Теперь надо идти
вброд.
Все вылезли из лодки и зашагали по
воде.
Маленькая хемулиха спрятала под платье
что-то, чем она очень дорожила, но никто
не спросил ее, что это.
12*
355
Идти было трудно, так как вода доходила
им до пояса. Но дно было приятное, порос-
шее мягкой травой, без камней. Иногда зем-
ля выступала над водой, и тогда цветущие
кочки плыли им навстречу, словно райские
островки.
Снусмумрик шел последним. Он был еще
молчаливее, чем обычно. Все время он огля-
дывался и прислушивался.
— Я готова съесть твою старую шляпу,
если они не отстали! — закричала Мюмла.
Снусмумрик лишь покачал головой.
Вот пролив начал сужаться. В теснине
между скалистыми берегами уже виднелась
нежная зелень долины Муми-дален. И кры-
ша с весело развевающимся флагом...
Вот показался поворот реки и за ним
мост, выкрашенный в синий цвет. Жасмин
уже расцвел! Все зашагали так быстро, что
вода забурлила вокруг; они шли, оживленно
обсуждая, что им предстоит сделать, когда
они вернутся домой.
Вдруг резкий свист словно хлыстом рас-
сек воздух.
В один миг пролив закипел хемулями,
они были впереди, сзади — повсюду.
Фрёкен Снорк уткнулась головой в плечо
Муми-тролля. Никто не сказал ни слова. Это
было ужасно: дойти почти до самого дома и
оказаться в лапах полицейских.
Хемуль шел им навстречу и остановился
перед Снусмумриком.
—г Ну-у? — протянул он.
Никто не ответил.
— Ну-у? — повторил Хемуль.
Тут маленькая хемулиха проворно шмыг-
нула вперед к двоюродному брату, поклони-
356
лась и протянула ему черную коленкоровую
тетрадь.
— Снусмумрик раскаялся и просит про-
щения, — сказала она застенчиво.
— Это я-то... — начал было Снусумрик.
Огромный Хемуль, взглядом заставив
Снусмумрика умолкнуть, открыл тетрадь и
стал считать. Считал он долго, так долго, что
вода успела опуститься до его лодыжек. На-
конец Хемуль произнес:
— Все верно. Здесь написано «запреща-
ется» пять тысяч раз.
— Ну? Неужели? — удивился Снусмум-
рик.
— Помолчи, будь добр, — попросила его
маленькая хемулиха. — Мне было так весе-
ло, в самом деле, так весело!..
— А таблички? — спросил ее брат.
— Может, он развесит их вокруг моего
огорода? — предложила Муми-мама. — На-
пример: «Лесных зверюшек просят оста-
вить немного салата, не съедать его под
корень».
— Ну, конечно... это вполне допустимо, —
растерянно ответил Хемуль. — Тогда, пожа-
луй, придется вас отпустить. Но чтобы боль-
ше этого никогда не было!
— Нет, никогда, — послушно ответили
они.
— А ты, пожалуй, поезжай домой, —
сказал Хемуль и строго посмотрел на свою
маленькую кузину.
— Конечно, если ты не сердишься на ме-
ня, — ответила она и, повернувшись к се-
мейству муми-троллей, сказала: — Большое
спасибо. Теперь я знаю, что вязать. Вы по-
357
лучите носочки, как только они будут гото-
вы. По какому адресу их отправить?
— Достаточно написать «Долина Муми-
дален», — порекомендовал папа.
Весь оставшийся путь они бежали. Через
вершину холма, меж кустов сирени и прямо
к крыльцу. Там они остановились, и у них
словно гора свалилась с плеч. Они стояли
молча, чувствуя, что снова дома.
Все было как прежде. Прекрасные пери-
ла на веранде, сделанные вручную, не сло-
мались. По-прежнему красовался подсолнеч-
ник. Бочка с водой стояла на своем месте.
Гамак от морской воды посветлел и стал
приятного цвета. В единственной луже отра-
жалось небо, и она вполне годилась малыш-
ке Мю — для купания.
Казалось, будто ничего не произошло и
никогда больше им не будет грозит опас-
ность.
На садовых дорожках было полно раку-
шек и улиток, а вокруг крыльца лежал ве-
нок из красных водорослей.
Муми-мама заглянула в окно гостиной.
— Голубушка, не входи еще туда, — по-
советовал Муми-папа. — А если войдешь, то
закрой глаза. Я сделаю для тебя новую ме-
бель, она будет копией старой, с бахромой,
красным бархатом и всем прочим.
— Мне незачем закрывать глаза, — ве-
село ответила мама. — Мне будет недоста-
вать лишь вращающейся сцены, и я почти
уверена, что на этот раз мы купим набив-
ной бархат.
Вечером Муми-тролль пошел в палатку
Снусмумрика, чтобы пожелать ему спокой-
ной ночи.
358
Тот сидел и курил на берегу речки.
— Теперь у тебя есть все что надо? —
спросил Муми-тролль.
— Почти все, — кивнул Снусмумрик.
Муми-тролль понюхал воздух.
— Ты что, куришь табак нового сорта? —
спросил он. — По запаху табак напоминает
малину. Это хороший табак?
— Совсем нет, — ответил Снусмумрик. —
Но я курю его только по воскресеньям.
— Вок как! — удивленно кивнул Муми-
тролль. — Да, ведь сегодня воскресенье. Ну,
спокойной ночи, я пойду спать.
— Будь здоров! — сказал Снусмумрик.
Муми-тролль отправился к болотцу с про-
зрачно-рыжеватой водой, возле которого
росло дерево с прикрепленным к нему гама-
ком для папы. Муми-тролль поглядел в воду.
Да, украшения лежали на месте.
Тут он принялся искать что-то в траве.
Прошло несколько минут, пока он оты-
скал берестяной кораблик. Задний его штаг
359
запутался в листочке, но был совсем цел. Да-
же маленькая крышка над трюмом была на
своем месте.
Муми-тролль пошел обратно к дому через
сад. Вечер был прохладный и тихий, мокрые
цветы благоухали сильнее обычного.
Мама сидела на крылечке, поджидая его.
Она что-то держала в лапе.
— Угадай, что это? — весело спросила
она.
— Это шлюпка! — воскликнул Муми-
тролль и засмеялся.
Он смеялся не потому, что ему было
очень весело, а потому, что он чувствовал
себя бесконечно счастливым.
ВОЛШЕБНАЯ
ЗИМА
ПЕРВАЯ ГЛАВА
ДОМ, ЗАНЕСЕННЫЙ СНЕГОМ
Небо было почти черным, а снег при све-
те луны — ярко-голубым.
Под ледяным покровом неподвижно спа-
ло море, а глубоко в земле, среди древесных
корней, всем мелким зверюшкам и насеко-
мым снилась весна. Но до весны было еще
очень далеко — новый год только-только
вступил в свои права.
На том самом месте, где долина мягко и
естественно начинала подниматься в гору,
стоял, утонув в снегу, дом. Он напоминал
причудливый снежный сугроб и выглядел
очень одиноким. Совсем рядом, среди обле-
денелых берегов, извивалась черная как
уголь река: быстрое течение не позволило ей
замерзнуть зимой. На мосту же не видно
было никаких следов, да и вокруг дома ле-
жали никем не тронутые снежные сугробы.
В доме было тепло. В подвальной печи
медленно горел торф. Пробивавшийся в
окошко лунный свет освещал белые чехлы,
363
которыми на зиму закрыли мебель, и оку-
танную тюлем хрустальную люстру. А в го-
стиной, возле самой большой, какая только
была в доме, изразцовой печи, все семейство
муми-троллей спало долгим зимним сном.
Они всегда погружались в спячку с нояб-
ря до апреля, потому что так уж повелось со
времен их предков, а муми-тролли придер-
живаются семейных традиций. У всех у них,
так же как и у предков, животы были наби-
ты еловой хвоей; рядом же с кроватями в
ожидании ранней весны муми-тролли сло-
жили все, что может понадобиться, когда
они проснутся: лопаты, солнечные очки, ки-
нопленки, анемометры* и тому подобные ве-
щи первой необходимости.
Тишина и покой были полны ожидания.
Порой кто-то вздыхал во сне и, свернув-
шись клубочком, еще глубже зарывался в
свою перину.
Луч луны, блуждая по гостиной от крес-
ла-качалки к столу, переполз через медные
шары, украшавшие спинку кровати, и уда-
рил Муми-троллю прямо в лицо.
А потом случилось нечто неслыханное,
не случавшееся никогда с тех самых пор,
как первый муми-тролль погрузился в зим-
нюю спячку. Маленький Муми-тролль про-
снулся и заснуть уже больше не мог.
Он взглянул на лунный свет, на ледяные
узоры, покрывавшие оконное стекло. Муми-
тролль услыхал, как внизу, в подвале, что-то
бормочет печь, — с малыша все больше и
больше слетал сон, и он все сильнее и силь-
нее удивлялся тому, что происходит. В конце
* Измерители силы ветра.
364
концов он встал и едва слышными шагами
подкрался к маминой кровати. Он осторож-
но (потянул ее за ухо, но она не проснулась,
а свернулась этаким безразличным ко всему
клубочком.
«Если уж мама не просыпается, других и
подавно не разбудишь», — подумал Муми-
тролль. Неслышно побрел он по такому те-
перь чужому и таинственному дому. Все ча-
сы давным-давно остановились, и повсюду
лежал тонкий слой пыли. На столе в гости-
ной стояла с осени суповая миска, а в ней —
остатки еловых иголок. Наверху, под потол-
ком, в своем тюлевом одеянии тихонько по-
звякивала хрустальная люстра.
Внезапно Муми-тролль остановился в
теплом сумрачном углу, куда не проникал
лунный свет, и ему стало страшно. Он вдруг
почувствовал себя ужасно одиноким и поки-
нутым.
— Мама! Проснись! — закричал Муми-
тролль и потянул ее одеяло.
Весь мир исчез!
Но мама не просыпалась. Сны, в которых
ей снилось лето, стали чуть беспокойнее и
грустнее, но проснуться она так и не смогла.
Муми-тролль свернулся калачиком на коври-
ке рядом с ее кроватью. На дворе по-преж-
нему стояла долгая зимняя ночь.
Когда рассвело, тяжелый снежный сугроб
на крыше вдруг зашевелился. Он все спол-
зал и сползал вниз, а потом решительно съе-
хал с края крыши и мягко шлепнулся на
землю.
Теперь все окна были погребены под
снегом и лишь слабая полоска света проса-
чивалась в дом сквозь покрытые ледяными
365
узорами стекла. Гостиная больше чем когда-
либо казалась какой-то неправдоподобной,
словно она притаилась глубоко внизу, под
землей.
Муми-тролль долго прислушивался, наво-
стрив уши, потом зажег ночник и бесшумно
подкрался к комоду, чтобы прочитать весен-
нее письмо Снусмумрика. Оно лежало на
своем обычном месте, под трамвайчиком из
пенки, той самой, из которой делают труб-
ки. Письмо это как две капли воды было по-
хоже на все остальные весенние письма
Снусмумрика. Он оставлял их Муми-троллю
каждый год, отправляясь в октябре на юг.
Наверху большими круглыми буквами
было написано: «Привет!» Само же письмо
было кратким:
«Спи спокойно и не горюй. В первый же
теплый весенний день я вернусь к тебе. Жди
меня, будем вместе строить запруду.
Снусмумрик».
Муми-тролль много раз перечитал пись-
мо, пока не ощутил, что проголодался.
Он пошел на кухню. Кухня тоже находи-
лась глубоко, на много миль под землей, и
там было необыкновенно чисто, прибрано и
пусто. В кладовке было тоже хоть шаром по-
кати. Муми-тролль нашел лишь бутылку
брусничного сока, который уже начал бро-
дить, и полпакета запыленных хрустящих
хлебцев.
Муми-тролль уселся под столом и, пере-
читывая письмо Снусмумрика, принялся за
еду.
366
Потом он лег на спину и посмотрел на
квадратные деревянные чурбачки под сто-
лешницей. Стояла глубокая тишина.
— «Привет!» — прошептал вдруг Муми-
тролль первую строчку из письма Снусумрика
и стал дальше читать наизусть: — «Спи спо-
койно и не горюй. В первый же теплый ве-
сенний день...» — тут он чугь повысил голос
и вдруг запел во все горло: «Я вернусь к тебе!
Я вернусь к тебе! И наступит весна, и будет
тепло, и я вернусь к тебе, и к тебе вернусь я...
к тебе... и навсегда-навсегда-навсегда!..»
Тут Муми-тролль внезапно смолк, прон-
зенный взглядом крошечных глазок, уста-
вившихся на него из-под кухонного столика.
Он тоже уставился на эти глазки. В кух-
не по-прежнему стояла тишина. Потом глаз-
ки исчезли.
— Погоди! — испуганно воскликнул Му-
ми-тролль.
Он подполз к столику и тихонько пома-
нил того, кто только что смотрел на него:
— Выходи, выходи. Не бойся! Я — доб-
рый. Вернись...
Но тот, кто жил под кухонным столиком,
не возвращался. Муми-тролль разложил на
368
полу несколько ломтиков хрустящего .слебца
и налил немного брусничного сока в блю-
дечко.
Когда он потом снова вернулся в гости-
ную, хрусталики на потолке грустно позвя-
кивали.
— Ну, я пошел! — сурово сказал Муми-
тролль хрустальной люстре. — Вы все мне
надоели, и я иду на юг, чтобы встретиться
со Снусмумриком.
Повизгивая, Муми-тролль стал бегать от
окна к окну, но и там все тоже крепко-на-
крепко примерзло. Тогда Муми-тролль бро-
сился на чердак, распахнул слуховое окошко
и вылез на крышу.
Волна холодного воздуха обдала Муми-
тролля, да так, что дух захватило. Поскольз-
нувшись, он скатился с крыши и, беспомощ-
но барахтаясь, въехал в новый, опасный для
него мир и впервые в жизни глубоко оку-
нулся в снежный сугроб. Что-то неприятно
кольнуло его бархатную шкурку, а нос его
тут же почуял какой-то новый запах. Запах
был более резкий, нежели все знакомые ему
прежние запахи, и чуть-чуть отпугивающий.
Но именно он заставил его окончательно
проснуться и пробудил интерес к окружаю-
щему.
Сероватый полумрак густой пеленой за-
тянул долину. Но сама долина была не зеле-
ной, как прежде, а белой. Все застыло там,
стало неподвижным и сонным. Белый по-
кров сгладил все углы и неровности.
— Это снег, — прошептал Муми-тролль. —
Мама слыхала рассказы про него, и он так
и называется — снег.
369
Между тем, хотя сам Муми-тролль даже
не подозревал об этом, его бархатная шкур-
ка решила превратиться в шубку, которая
может понадобиться зимой. Правда, на то
чтобы отрастить шерстку, уйдет немало вре-
мени, но решение было принято. (И на том
спасибо.)
С трудом пробираясь сквозь снежные
сугробы, Муми-тролль подошел к реке. Той
самой прозрачной речушке, что так весело
бежала летом по саду семьи муми-троллей.
Но теперь она казалась совсем иной — чер-
ной и равнодушной. Река тоже принадлежа-
ла к тому новому миру, где Муми-тролль
чувствовал себя чужим.
На всякий случай он взглянул на мост,
перекинутый через реку, и на почтовый
ящик. И мост и почтовый ящик ничуть не
изменились. Муми-тролль слегка приподнял
крышку ящика, но там никаких писем не
370
было, он обнаружил лишь увядшие листья,
на которых ничего не было написано.
Муми-тролль уже привык к запаху зимы,
и этот запах не казался ему каким-то осо-
бенным.
Муми-тролль взглянул на куст жасмина —
сплошное сплетение голых веток — и с ужа-
сом подумал: «Жасмин умер. Весь мир умер,
пока я спал. Этот мир принадлежит кому-то
другому, кого я не знаю. Быть может, Мор-
ре. Он не создан для того, чтобы в нем жили
муми-тролли».
Мгновение Муми-тролль колебался. Но
потом подумал, что бодрствовать одному
среди тех, кто спит, еще хуже, и, осторожно
ступая, проложил первые следы на засне-
женном мосту и дальше вверх по склону.
Следы были очень маленькие, но твердые, и
вели, плутая между деревьями, прямо на юг.
ВТОРАЯ ГЛАВА
ЗАКОЛДОВАННАЯ КУПАЛЬНЯ
По берегу моря, чуть подальше к западу,
бестолково скакал туда-сюда по снегу ма-
ленький бельчонок. Он был ужасно неразум-
ный и в мыслях своих любил называть себя
«бельчонком с хорошеньким хвостиком».
А вообще-то он никогда подолгу ни о чем
не задумывался. Чаще всего он обходился
тем, что чувствовал или ощущал. Вот и сей-
час он как раз почувствовал, что матрасик в
его дупле стал совсем жесткий, и выскочил
из дупла поискать новый.
Время от времени, боясь забыть, что он
ищет, бельчонок бормотал про себя слово:
— Матрасик...
Бельчонок был такой забывчивый!
Он прыгал между деревьями, выскакивал
на лед, задумываясь, тыкался мордочкой в
снег, глядел в небо, потряхивая головкой, и
снова прыгал дальше.
В конце концов бельчонок очутился возле
пещеры и быстренько шмыгнул туда. За-
372
бравшись так далеко, он совершенно забыл
про матрасик. Вместо того чтобы раздобыть
себе свежую подстилку, он уселся на свой
хвостик и начал думать о том, что его, кро-
ме того, вполне могли бы величать «бельчон-
ком с хорошенькими усиками».
Глубоко в сугробе, прикрывавшем вход в
пещеру, кто-то постелил солому. На соломе
стояла большая картонная коробка с отвер-
стием для воздуха в крышке.
«Вот чудно! — удивился бельчонок. —
Прежде этой картонки здесь не было. Долж-
но быть, тут какая-то ошибка. А может, это
совсем не та пещера? А я, может, тоже не
тот самый бельчонок, хотя мне не хотелось
бы этому верить».
Он расковырял уголок крышки и просу-
нул голову в картонную коробку.
Внутри, в тепле, лежало что-то очень
мягкое и приятное. И бельчонок вспомнил
вдруг про свой матрасик. Его мелкие острые
зубки прокусили дырку в этом мягком и вы-
тащили из картонки клок шерсти.
Он вытаскивал один клок шерсти за дру-
гим; у него накопилась уже целая охапка
шерсти, а он по-прежнему прилежно рабо-
тал всеми четырьмя лапками. Бельчонок был
очень доволен — у него будет новый матра-
сик!
И вдруг он почувствовал, что кто-то пы-
тается укусить его лапку. Бельчонок мгно-
венно отдернул ее и, с минуту поколебав-
шись, решил не пугаться, а лучше разведать,
что там такое.
Мало-помалу из отверстия в крышке по-
казались взъерошенные волосы и злое личи-
ко малышки Мю.
373
— Ты в своем уме?! — воскликнула она.
— Не знаю, — ответил бельчонок.
— Ты разбудил меня, — строго продол-
жала малышка Мю, — и съел мой спальный
мешок. Как это получилось?
Но бельчонок так разволновался, что
опять забыл, зачем он это делал.
Малышка Мю фыркнула и совсем вылез-
ла из картонки. Прикрыв крышкой спящую
в картонке сестру Мюмлу, она потрогала
снег рукой.
— Так вот ты какой! — воскликнула
она. — Чего только не придумают!
Она тут же слепила снежок и метко бро-
сила его в бельчонка, после чего вышла из
пещеры, чтобы стать полновластной хозяй-
кой зимы.
Первое, что она сделала, это поскользну-
лась на обледенелой горке и довольно силь-
но ударилась.
— Вот как! Вот как оно бывает, — рас-
сердилась она. Но тут вдруг подумала о том,
до чего смешно она, Мю, выглядит с задран-
ными кверху ногами, и долго хохотала. По-
374
том взглянула на
горку, немного по-
размышляла и, вос-
кликнув «Ага!», съе-
хала на хвостике с
горки вниз, подска-
кивая и хохоча и
уносясь далеко-дале-
ко по блестящему
скользкому льду.
Она скатилась с
горки целых шесть
раз и только тогда
заметила, что у нее
замерз животик.
Тогда малышка Мю снова пошла в пеще-
ру и вытащила из картонной коробки свою
спящую сестру. Мю наверняка никогда
прежде не видела санки, но чутье подсказа-
ло ей, что они вполне могут получиться из
картонной коробки.
Что же касается бельчонка, то он сидел
в лесной чаще и рассеянно поглядывал то на
одно дерево, то на другое.
Он не мог, даже если бы пришлось по-
жертвовать своим хвостиком, вспомнить, в
дупле какого дерева он жил и вообще ради
чего он прискакал в лес и что там искал.
Муми-тролль еще совсем недалеко ушел
от дома, как под деревьями уже начала сгу-
щаться мгла.
С каждым шагом лапы его все глубже
увязали в снежных сугробах, а снег уже не
казался ему таким занятным, как раньше.
В лесу царила мертвая тишина. Там не
видно было ни души. Время от времени с
375
ветвей срывались снежные шапки. Качнув-
шись на миг, ветви вновь замирали, и в лесу
опять становилось безжизненно и тихо.
«Весь мир погрузился в зимнюю спячку, —
подумал Муми-тролль. — Один я тут брожу и
никак не могу заснуть. Я один буду брести и
брести без конца все дни и все недели напро-
лет, пока сам не превращусь в сугроб, о кото-
ром никто даже знать не знает».
Но вот лес кончился, и внизу, под ногами
Муми-тролля, открылась новая долина. По
другую сторону он увидел Пустынные горы.
Словно волны устремились гребни гор —
один за другим — к югу, и никогда еще не
казались эти горы такими пустынными.
Только теперь Муми-тролль начал мерз-
нуть по-настоящему. Вечерняя мгла наполза-
ла из ущелья и медленно взбиралась на оце-
пеневшие от холода гребни гор. Там, навер-
ху, словно острые белые зубы на черной
скале, лежал снег. И повсюду, насколько ви-
дел глаз, лишь белое да черное, пустота да
одиночество.
«Там, за горами, Снусмумрик, — сказал
самому себе Муми-тролль. — Где-то на юге
он ест апельсины. Если бы я был уверен,
что он знает, как я ради него собираюсь
перевалить через горы, — я бы решился
на такой шаг. А иначе ничего у меня не
выйдет».
И, повернувшись, Муми-тролль начал
медленно, по своим собственным следам,
двигаться назад.
«Я заведу все часы в доме, — подумал
он. — Тогда, быть может, весна придет по-
скорее. А потом может ведь случиться так,
376
что если я нечаянно разобью какую-нибудь
крупную вещь, кто-то проснется».
Но он знал, что никто из его семейства
не проснется.
Внезапно что-то случилось. Какой-то ма-
ленький след пересекал следы Муми-тролля.
Некоторое время Муми-тролль тихонько
разглядывал чужой след. Кто-то живой осто-
рожно крался по лесу, быть может, всего ка-
ких-нибудь полчаса тому назад. И уйти дале-
ко чужак не мог. Он шел по направлению к
долине и был, должно быть, меньше самого
Муми-тролля. Лапки чужака слегка погружа-
лись в снег.
Муми-тролля кинуло в жар.
— Подожди, — закричал он, чувствуя, что
весь горит: от кончика хвоста до ушей. — Не
уходи от меня!
Хныча и спотыкаясь, побрел Муми-
тролль по снежному полю, и внезапно на
него нахлынул жуткий страх перед мраком
и одиночеством. Страх этот, должно быть,
таился где-то с тех самых пор, как Муми-
тролль проснулся в спящем доме, но теперь
он дал ему волю.
Муми-тролль больше не кричал, боясь
ничего не услышать в ответ. Не отрывая
мордочку от следа, который едва виднелся в
темноте, и непрестанно всхлипывая, Муми-
тролль полз и полз по снегу.
И вдруг он увидел огонек. Совсем ма-
ленький, он озарял все вокруг мягким крас-
новатым светом.
Муми-тролль сразу успокоился и, забыв
про следы, медленно пошел на свет. Он шел,
пока не добрел до самого огонька и не уви-
дел, что это горит самая обыкновенная сте-
377
ариновая свеча. Она была глубоко и надеж-
но воткнута в снег, а рядом с ней возвыша-
лась остороконечная крыша домика, сложен-
ная из круглых снежков, прозрачных и
красновато-желтоватых, как абажур ночни-
ка в доме муми-троллей.
Неподалеку от этой необычной лампы
кто-то лежал, глубоко зарывшись в снег, и,
глядя в суровое зимнее небо, тихонечко на-
свистывал.
— Что это за песенка? — спросил Муми-
тролль.
— Это песенка обо мне, — ответили из
ямки. — Песенка про Туу-тикки, которая
сложила из снежков снежный фонарь, но в
припеве говорится совсем о другом.
— Понятно, — сказал Муми-тролль и сел
прямо в снег.
— Ничего тебе не понятно, — дружелюб-
но произнесла Туу-тикки и высунулась из
ямки, так что стала видна ее куртка в крас-
но-белую полоску. — Потому что в припеве
говорится как раз о том, чего нельзя понять.
А я думаю сейчас о северном сиянии. Неиз-
вестно, есть оно на самом деле или это одна
видимость. Все очень неопределенно, и это-
то меня и успокаивает.
Туу-тикки снова нырнула в свою ямку и
продолжала глядеть в небо, успевшее за это
время стать совсем черным.
Муми-тролль поднял мордочку кверху и
увидел северное сияние, которого никогда
прежде до него не видел ни один муми-
тролль. Оно было бело-голубым и чуть-чуть
зеленоватым и, казалось, обрамляло небо
длинными, колыхавшимися на ветру занаве-
сками.
378
— Я думаю, северное сияние есть на са-
мом деле, — сказал Муми-тролль.
Туу-тикки не ответила. Она подползла к
снежному фонарю и вытащила оттуда свою
свечку.
— Возьмем ее домой, — сказала она. —
А не то явится Морра и сядет на нее.
Муми-тролль серьезно кивнул в ответ.
Он видел Морру всего один-единственный
раз в жизни. Это было давным-давно, авгу-
стовской ночью. Холодная как лед, вся се-
рая, Морра сидела в тени кустов сирени и
смотрела на них. И как смотрела! А когда
она скрылась, то оказалось, что на том мес-
те, где она сидела, замерзла земля.
На какой-то миг Муми-тролль призаду-
мался: может, и зима наступила оттого, что
десять тысяч морр уселись на землю. Но он
решил поговорить об этом с Туу-тикки, ког-
да познакомится с ней поближе.
Пока они спускались по склону горы, в
долине стало светлее, и Муми-тролль понял,
что взошла луна.
379
Туу-тики повернула на запад и пошла на-
прямик через фруктовый сад.
— Здесь раньше росли яблоки, — заме-
тил общительный Муми-тролль, глядя на го-
лые деревья.
— А теперь здесь растет снег, — равно-
душно ответила Туу-тикки и пошла дальше.
Они спустились к морю — сплошной
черной пелене мрака — и осторожно вышли
на узкие мостки, ведущие к купальне.
— Отсюда я обычно нырял в воду, — ти-
хонько прошептал Муми-тролль и посмотрел
на прошлогодние желтые, сломанные камы-
шины, торчавшие из-под льда. — Вода была
очень теплая, и я всегда делал по девять за-
плывов под водой.
Туу-тикки открыла дверь купальни. Вой-
дя туда, она поставила свечу на круглый
столик, который папа Муми-тролля давным-
давно выловил в море.
В восьмиугольной семейной купальне му-
ми-троллей ничего не изменилось. Пожел-
тевшие веники на дощатых стенках, окошки
с мелкими зелеными и красными стекольца-
ми, узкие скамейки и шкаф для купальных
380
халатов, надувной резиновый хемуль, кото-
рого никогда не удавалось как следует на-
дул.
Все было таким же, как летом. И все-та-
ки купальня как-то таинственно изменилась.
Туу-тикки сняла шапочку, которая туг
же сама собою влезла на стенку и повисла
на гвозде.
— От такой шапчонки я бы тоже не от-
казался, — вздохнул Муми-тролль.
— А тебе шапчонка ни к чему, — возра-
зила Туу-тикки. — Чтобы согреться, тебе на-
до помахать ушами, и сразу станет тепло. А
вот лапам твоим — холодно.
И тут вдруг, откуда ни возьмись, на полу
появилась пара шерстяных чулок, которые
важно легли у ног Муми-тролля.
Одновременно в трехногой железной пе-
чурке, стоявшей немного поодаль, зажегся
огонь и кто-то под столом начал осторожно
играть на флейте.
— Они стесняются, — объяснила Туу-
тикки. — Поэтому и играют под столом.
— А почему они не показываются? —
спросил Муми-тролль.
— Они так застенчивы, что стали неви-
димками, — ответила Туу-тикки. — Это во-
семь совсем маленьких мышек-землероек,
которые живут вместе со мной в купальне.
— Эта купальня папина, — заявил Му-
ми-тролль.
Туу-тикки серьезно взглянула на него.
— Может, ты и прав, а может, и нет, —
сказала она. — Летом она — папина, зи-
мой — Туу-тиккина.
Котелок, стоявший на печурке, закипел.
Крышка сама собой поднялась, а ложка на-
381
чала помешивать суп. Другая ложечка всы-
пала в котелок немного соли и аккуратно
вернулась на подоконник.
Близилась ночь, и мороз крепчал, а лун-
ный свет заглядывал во все зеленые и крас-
ные стекольца.
— Расскажи мне про снег, — попросил
Мумй-тролль и уселся в выгоревший на солн-
це папин шезлонг. — Я не понимаю, что это
такое.
— Я тоже, — ответила Туу-тикки. — Ду-
маешь, он — холодный, а если вылепить из
него снежный домик, там становится тепло.
Он кажется белым, но иногда он розовый,
иногда — голубой. Он может быть мягче
всего на свете, а может быть тверже камня.
О нем ничего нельзя знать наверняка.
Вдруг, откуда ни возьмись, плавно приле-
тела по воздуху тарелка ухи и встала на
стол прямо под носом Муми-тролля.
— Где твои мышки научились летать? —
спросил он.
— Неважно, — ответила Туу-тикки. —
Нельзя же обо всем расспрашивать этот на-
родец. Может, мышкам не хочется откры-
вать свои тайны. Не твоя это печаль, да и о
снеге тоже не беспокойся.
Прихлебывая из тарелки уху и глядя на
угловой шкаф, Муми-тролль подумал о том,
как приятно, оказывается, знать, что твой
собственный старый купальный халатик ви-
сит в этом шкафу. И что среди всего нового
и тревожного есть что-то надежное и при-
вычное. Муми-тролль помнил, что его ку-
пальный халатик — голубой, что на нем ото-
рвана вешалка и что в одном кармане, воз-
382
можно, лежат солнечные очки. В конце кон-
цов он произнес:
— Мы храним здесь наши купальные ха-
латы. Мамин халат висит в самой глубине
шкафа.
Туу-тикки протянула лапку и поймала
прилетевший по воздуху бутерброд.
— Спасибо, — поблагодарила она мышек-
невидимок и попросила Муми-тролля: — Толь-
ко никогда не открывай этот шкаф. Обещай
мне никогда его не открывать.
— Не буду я ничего обещать, — угрюмо
ответил Муми-тролль, глядя в свою тарелку.
Ему вдруг показалось, что самое главное
в мире — это открыть дверцу шкафа и
посмотреть, висит ли там на месте купаль-
ный халатик. Огонь в печурке так разго-
383
релся, что в трубе зашумело. В купальне
стало совсем тепло, а под столом флейта
продолжала наигрывать свою сиротливую
мелодию.
Невидимые лапки убрали со стола опу-
стевшие тарелки. В море стеарина утонул
фитилек свечи, и она погасла. И теперь в
купальне светился лишь красный глазок пе-
чурки, да на полу — узор из зеленых и
красных стеклышек, нарисованных лучами
лунного света.
— Я собираюсь ночевать сегодня ночью
дома, — строго сказал Муми-тролль.
— Правильно! — одобрила Туу-тикки. —
Луна еще не зашла, так что ты, наверно,
найдешь дорогу.
Дверь распахнулась сама собой, и Муми-
тролль ступил в снег.
— А все-таки, — сказал он, — все-таки
мой голубой купальный халатик висит в
этом шкафу. Спасибо за уху.
Дверь снова закрылась, и Муми-тролль
остался наедине с лунным светом да тиши-
ной.
Он быстро глянул на замерзшее, обледе-
невшее море, и ему показалось, что где-то
далеко на горизонте маячит огромная, неук-
люжая Морра.
Он увидел, как она ждет среди прибреж-
ных валунов. А когда он шел лесом, ее тень
упорно пряталась за каждым деревом. То
была та самая Морра, которая могла сесть
на все свечи в мире и заставить померкнуть
все краски.
Наконец Муми-тролль пришел в свой
спящий дом. Он медленно влез на огромный
сугроб с северной стороны и подобрался к
384
слуховому окошку на крыше: окошко все
еще было приотворено.
Воздух в доме был теплый, там пахло му-
ми-троллями, и от шагов Муми-тролля звяк-
нула, приветствуя его, хрустальная люстра.
Муми-тролль взял свой матрац и положил
его рядом с маминой кроватью. Тихонько
вздохнув, она что-то пробормотала во сне. А
что — он так и не понял. Затем, тихонько
рассмеявшись, она перекатилась поближе к
стене.
«Я не принадлежу больше к тем, кто
спит, — подумал Муми-тролль. — А к тем,
кто не спит, — тоже. Я не знаю, что значит
проснуться и что такое — спать».
И он тут же мгновенно заснул, и сирень,
что цветет летом, укрыла его своей ласковой
зеленой тенью.
Малышка Мю лежала в своем рваном
спальном мешке и злилась. К вечеру подул
сильный ветер, и он задувал прямо в пеще-
ру. Мокрая картонная коробка лопнула в
трех местах, а клочья шерсти, выдранные из
• 3. Муми
385
спального мешка, беспорядочно летали по
всей пещере из угла в угол.
— Привет, старушенция! — закричала
малышка Мю и толкнула в спину свою сес-
трицу Мюмлу.
Но Мюмла продолжала спать, она даже
не шевельнулась.
— Ну, я начинаю по-настоящему злить-
ся, — сказала малышка Мю. — Один раз в
жизни понадобилась сестра, и вот на тебе —
пожалуйста!
Она отшвырнула пинком спальный ме-
шок. Потом подползла к входному отверстию
пещеры и с явным восхищением выглянула
в холодный мрак.
— Вот я вам всем сейчас покажу, — уг-
рюмо пробормотала малышка Мю и засколь-
зила вниз с горы.
Здесь было гораздо пустынней, чем на
краю света (если, конечно, кому-нибудь до-
велось побывать так далеко). А снег разме-
тало по льду большими серыми волнами. И
еще прежде чем зашла луна, побережье ис-
чезло во мраке.
— А теперь поехали! — сказала малыш-
ка Мю.
Ее юбки заколыхались на резком север-
ном ветру. Она покатила среди снежных
сугробов, туда-сюда, растопырив лапки и
удерживая надежное равновесие, которое
необходимо, если ты настоящая Мю.
Свеча в купальне уже давным-давно по-
гасла, и, проезжая мимо, малышка Мю уви-
дела лишь очертания остроконечной крыши
на глади неба. «Это же наша старая купаль-
ня», — подумала Мю и вдохнула резкий и
опасный запах зимы. Она остановилась у
386
края берега и прислушалась. В глубине Пус-
тынных гор, невероятно далеко отсюда, за-
вывали волки.
— Выходит, дело — нешуточное! — про-
бормотала малышка Мю и ухмыльнулась в
темноте.
Ее чутье подсказало ей, что где-то здесь —
дорога в долину Муми-дален и к дому, где
есть теплые одеяла, а может, даже и новый
спальный мешок. И она побежала между де-
ревьями прямиком по берегу к дому.
Она была такая маленькая, что ее ножки
совсем не оставляли следов на снегу.
ТРЕТЬЯ ГЛАВА
ЛЮТАЯ СТУЖА
Теперь все часы снова шли — Муми-
тролль завел их во всем доме, чтобы не чув-
ствовать себя таким одиноким. Но так как
счет времени он утратил, то поставил часы
на разное время — может, какое-нибудь и
окажется правильным.
Иногда били часы, звенел будильник, и
это утешало Муми-тролля. Но он не мог за-
быть самое ужасное — то, что больше не
желало всходить солнце. И правда: день за
днем каждое утро брезжил какой-то серень-
кий рассвет, который переходил мало-пома-
лу в длинную зимнюю ночь.
А солнце так и не всходило. Оно где-то
потерялось, может, оно унеслось в космос. В
самом начале Муми-тролль отказался в это
верить. Он долго ждал, не покажется ли сол-
нце вновь.
Каждый день он спускался к морскому
берегу и садился в ожидании, повернув мор-
дочку на восток. Но ничего так и не случа-
388
лось. Тогда он шел домой, закрывал за собой
слуховое окошко на чердаке и зажигал све-
чи, стоявшие длинным рядом на выступе из-
разцовой печи. Тот, кто обитал под кухон-
ным столиком, по-прежнему не вылезал,
чтобы поесть, а жил, по-видимому, своей
собственной, ужасно таинственной и важ-
ной жизнью.
По льду ковыляла Морра, тоже занятая
своими собственными мыслями, которые ни-
кто до сих пор так и не смог разгадать, а в
шкафу купальни за купальными халатами
затаилось что-то ужасно опасное. Ничего
тут не поделаешь!
Неизвестно почему, но такое бывает в
жизни, и ты перед этим беспомощен.
Муми-тролль отыскал на чердаке боль-
шую коробку с глянцевыми картинками и,
восхищенный по-летнему яркими красками,
принялся мечтательно их разглядывать. Там
было все: и цветы, и восходы солнца, и ма-
ленькие автомобильчики со светлыми и яр-
кими колесиками. Блестящие мирные кар-
тинки напомнили ему о том прекрасном ми-
ре, который он утаил.
Сначала он разложил картинки на полу
гостиной, а потом догадался расклеить их по
стенам. Он клеил медленно и тщательно,
чтобы картинки подольше держались; самые
же красивые он наклеил над кроватью
своей спящей мамы.
Муми-тролль клеил и клеил картинки,
пока не добрался до зеркала; и тут он вдруг
увидел, что большой серебряный поднос ис-
чез. Он всегда висел справа от зеркала на
ленте, вышитой красным крестиком.
389
Муми-тролль очень разволновался, так
как мама любила этот поднос. Поднос был
семейной драгоценностью, которой никогда
не пользовались, и единственной вещью в
доме, которую начищали к празднику летне-
го солнцестояния. Осталась только лента да
темный овал на обоях.
Огорченный, Муми-тролль стал расхажи-
вать по дому и искать поднос. Его нигде не
было, зато он обнаружил, что исчезла уйма
других вещей — подушек, одеял и кастрюль;
исчезли мука и сахар. Исчезла даже грелка
с вышитой на ней розой, грелка, которую
обычно надевали на кофейник.
Муми-тролль принял близко к сердцу
все эти пропажи, потому что чувствовал
себя в ответе перед всем спящим семей-
ством. Сперва он заподозрил в краже того,
кто жил под кухонным столиком. Он за-
подозрил было Морру и того, кто прятался
в шкафу купальни. А вообще-то это мог
быть кто угодно: зима была полна уди-
вительных существ, таинственных и стран-
ных.
«Надо спросить Туу-тикки, — подумал
Муми-тролль. — Правда, я хотел наказать
солнце и не выходить из дома, пока оно не
вернется. Но тут дело поважнее».
Выйдя из дома, Муми-тролль увидел пе-
ред самой верандой в сероватой полумгле
незнакомую ему белую лошадь. Она смотре-
ла на него своими блестящими глазами. Му-
ми-тролль осторожно поздоровался. Однако
лошадь не шевельнулась.
И тут он увидел, что лошадь сделана из
снега. Вместо хвоста у нее была метелка, из
тех, что лежали в дровяном сарае, а вместо
390
глаз — маленькие зеркальца. В зеркальных
глазах Снежной лошади Муми-тролль увидел
самого себя, и это испугало его. Тогда он,
сделав крюк, обошел ее и быстро засеменил
вниз к голым кустам жасмина.
«Если бы хоть здесь оказался кто-нибудь
знакомый мне с прежних времен, — думал
Муми-тролль. — Кто-нибудь вовсе не таин-
ственный, а совсем обыкновенный, кото-
рый тоже проснулся и не узнал самого
себя. Тогда можно было бы сказать: «При-
вет! Какой ужасный холод! И до чего глу-
пый этот снег! А ты видел, какими стали
кусты жасмина?! А помнишь летом...» Или
что-нибудь в этом роде!
391
Туу-тикки сидела на перилах моста и пела:
Я — Туу-тикки, я слепила лошадь,
дикую белую лошадь, что скачет галопом,
что топчет лед пред тем, как наступит ночь,
белую величественную лошадь, что скачет галопом
и несет великую лютую стужу на своей спине.
Потом шел совершенно непонятный
припев.
— Ты о чем это поешь? — грустно спро-
сил Муми-тролль.
— О том, что вечером мы лошадь оболь-
ем водой из реки. Тогда ночью она замерз-
нет и станет ледяной. А когда явится вели-
кая стужа, лошадь умчится галопом и никог-
да не вернется.
Немного помолчав, Муми-тролль сказал:
— Кто-то уносит вещи из папиного дома.
— Так это же здорово, — весело сказала
Туу-тикки. — Тебя и так окружает слишком
много вещей. И тех, о которых ты вспоми-
наешь, и тех, о которых ты только меч-
таешь.
И тут Туу-тикки запела новую песню.
Муми-тролль резко отвернулся.
«Она меня не понимает», — думал он,
уходя. За его спиной по-прежнему звучала
ликующая песня.
— Пой, пой, — пробормотал, всхлипы-
вая, Муми-тролль. — Пой о своей против-
ной зиме с черными льдинами и злыми
лошадьми из снега и всем этим чудным
народцем, который никогда не показывает-
ся, а только прячется!
Тяжело ступая, он двинулся дальше
вниз по склону; он сердито пинал снег, и
слезы замерзали на его мордочке. Внезапно
392
он запел свою собственную песенку. Он
кричал он горланил изо всех сил, чтобы
Туу-тикки услыхала его и разозлилась.
Муми-тролль запел свою злую песенку:
Что вы прячетесь, злые зверюшки, глупые вы
притворялы?
Утащили вы солнце, чтобы серо и холодно стало.
Я здесь так одинок, я устал пробираться в снегу,
о зеленых деревьях долины забыть не могу.
Вспоминаю я волны на море, голубую веранду мою,
не хочу больше жить в этом зимнем и страшном
краю*.
— Пусть только взойдет мое солнце и
глянет на вас, вы тут же увидите, какие
вы глупые! — закричал Муми-тролль, не
заботясь больше о том, чтобы зарифмовать
свои слова.
Тогда я стану жить в подсолнухе
и валяться в теплом песке.
И окно в сад, где роятся пчелы,
будет открыто целый день.
И будет ярко-голубое небо,
а в нем мое собственное
апельсиново-желтое солнце.
* Перевод Д. Закса.
393
Когда Муми-тролль пропел свою дерзкую
песенку, стало ужасно тихо. Он молча стоял
и прислушивался, но никто ему не возра-
жал.
«Сейчас непременно что-нибудь случит-
ся», — дрожа, подумал он.
И правда, случилось.
Кто-то в вихре сверкающего снега съез-
жал с холма, крича:
— Прочь с дороги! Берегись!
Муми-тролль застыл на месте, удивленно
тараща глаза.
Прямо навстречу ему катился серебря-
ный поднос, а на нем восседала пропавшая
грелка с кофейника. «Наверное, Туу-тикки
полила их водой из реки, — в ужасе
подумал Муми-тролль. — А теперь они
ожили, убегают прочь и никогда больше не
вернутся...»
Вот тут-то он и столкнулся с подносом и
грелкой. Муми-тролль упал, барахтаясь в
снегу, и услышал, как внизу, у подножия
холма, смеется Туу-тикки.
А потом раздался другой смех — так
смеяться могло во всем мире только одно-
единственное существо.
— Малышка Мю! — приглушенно за-
кричал Муми-тролль — в рот ему набился
снег.
394
Муми-тролль выбрался из сугроба вне се-
бя от радости. Вот-вот случится что-то хоро-
шее. Это и вправду была малышка Мю, вся
запорошенная снегом. В грелке для кофей-
ника Мю прорезала отверстия для головы,
лапок, так что вышитая роза красовалась на
самом ее животе.
— Малютка Мю! — воскликнул Муми-
тролль. — О, ты не знаешь... Все было такое
чужое, мне было так одиноко... А помнишь
летом...
— Но теперь зима, — сказала малышка
Мю, доставая из снега серебряный поднос. —
Неплохо кувырнулась, а?!
— Я проснулся и не мог уснуть, — про-
должал Муми-тролль. — Дверь не открыва-
лась, солнце исчезло, и даже тот, кто живет
под кухонным столиком...
— Да, да, — весело сказала малышка
Мю. — А потом ты наклеил глянцевые кар-
тинки на стены. Похоже на тебя! Я вот все
ломаю голову: может поднос скользить быс-
трее, если натереть его стеарином?
— Неплохо придумано, — обрадовалась
Туу-тикки.
— По льду поднос, наверно, помчится
еще быстрее, — сказала малышка Мю. —
Если найти хороший парус в доме муми-
троллей.
— А ветер будет его подгонять, — доба-
вила Туу-тикки.
Муми-тролль посмотрел на них и немно-
го подумал. А потом тихо сказал:
— Можете взять мой тент.
После полудня Туу-тикки почуяла, что ве-
ликая стужа уже в пути. Она облила Снеж-
395
ную лошадь водой из
реки и натаскала дров
в купальню.
— Сидите сегодня
дома, потому что она
вот-вот явится, — сооб-
щила Туу-тикки мыш-
кам.
Мышки-невидимки закивали головой, и в
шкафу что-то зашуршало, словно в знак со-
гласия. Потом Туу-тикки вышла предупре-
дить всех остальных обитателей долины.
— Не беспокойся, — сказала малышка
Мю. — Я войду в дом, когда стужа начнет
щипать меня за лапки. А Мюмлу можно
прикрыть сверху соломой.
И Мю снова покатила серебряный под-
нос по ледяному насту.
Туу-тикки продолжала свой путь в доли-
ну. По дороге она встретила бельчонка с хо-
рошеньким хвостиком.
— Вечером сиди в своем дупле, ведь ве-
ликая стужа того и гляди явится, — предуп-
редила Туу-тикки.
— Ясное дело, — ответил бельчонок. —
А ты случайно не видела шишку, которую я
потерял где-то здесь поблизости?
— Нет, — ответила Туу-тикки. — Но
обещай не забыть то, что я сказала. Сиди
дома! Как только стемнеет, прячься в своем
дупле. Не забудь! Это важно!
Бельчонок рассеянно кивнул.
Туу-тикки отправилась дальше, к дому
муми-троллей, и влезла наверх по веревоч-
ной лестнице. Она открыла слуховое окошко
и позвала Муми-тролля.
396
Красными бумажными нитками он чи-
нил купальники всем своим родным.
— Я хотела только сообщить, что вели-
кая лютая стужа вот-вот явится, — сказала
Туу-тикки.
— Еще свирепей, чем сейчас? — спросил
Муми-тролль. — Какие же вообще эти стужи?
— Это будет самая опасная, — ответила
Туу-тикки. — Она явится прямо с моря, в
сумерки, когда небо позеленеет.
— А какая она, эта стужа? — спросил
Муми-тролль.
— Она очень красивая, эта Ледяная де-
ва, — ответила Туу-тикки. — Но если ты за-
глянешь ей прямо в лицо, ты замерзнешь и
превратишься в ледышку. Станешь таким
же, как хрустящий хлебец, и кто угодно
сможет разломать тебя на мелкие кусочки.
Поэтому сиди сегодня вечером дома.
Сказав это, Туу-тикки снова вылезла на
крышу.
Муми-тролль спустился вниз, в погреб, и
добавил воды в котел парового отопления. А
потом прикрыл ковриками спящих маму, па-
пу и фрёкен Снорк.
Затем он завел часы и покинул дом. Ему
хотелось оказаться наедине с Ледяной де-
вой, когда она наконец явится.
Муми-тролль спустился вниз в купальню;
небо уже поблекло и начало зеленеть. Ветер
уснул, а мертвые камышины неподвижно за-
стыли у края льдины.
Муми-тролль прислушался и подумал, что
тишина тоже поет, только низким голосом.
Быть может, это пел лед, который все более
толстым покровом стягивал море.
397
В купальне было тепло, а на столе стоял
голубой чайник Муми-мамы.
Муми-тролль уселся в шезлонг и спросил:
— Когда она явится?
— Скоро, — ответила Туу-тикки. — Но
ты не беспокойся.
— Разве я о стуже беспокоюсь? — ска-
зал Муми-тролль. — Я беспокоюсь о
других. О тех, о ком я ничего не знаю, о
том, кто живет под кухонным столиком. И
еще о том, кто сидит в моем шкафу. И еще
о Морре, которая только смотрит и не гово-
рит ни слова.
Туу-тикки потерла свою мордочку и заду-
малась.
— Видишь ли, — сказала она, — столь-
ко самого разного случается лишь зимой,
а не летом и не осенью, и не весной.
Зимой случается все самое страшное, са-
мое удивительное. Являются всякие ночные
звери и существа, которым нигде нет ме-
ста. Да никто и не верит, что они есть
на свете. Ведь все остальное время они
прячутся. А когда выпадает белый снег,
ночи становятся длинными, наступает по-
кой и все погружается в зимнюю спяч-
ку — вот тогда они тут как тут.
— А ты их знаешь? — спросил Муми-
тролль.
— Кого знаю, а кого и нет, — ответила
Туу-тикки. — Того, кто живет под кухон-
ным столиком, я, к примеру, знаю очень
хорошо. Думается, он хочет сохранить
свою тайну, и я не могу познакомить вас
друг с другом.
Муми-тролль пнул ножку стула и вздох-
нул.
398
— Ясное дело, ясное дело, — повторил
он. — Но я не хочу жить среди разных
тайн. Вдруг — бац! — и ты попадешь в со-
всем новый мир, и нет никого, кому хочется
спросить, где ты жил прежде. Даже у ма-
лышки Мю нет желания говорить о том
прежнем, настоящем мире.
— А как можно узнать, какой мир — на-
стоящий, а какой — нет? — спросила Туу-
тикки, прижавшись носом к стеклу. — Вот
и она!
Малышка Мю распахнула дверь и швыр-
нула серебряный поднос, который со звоном
упал на пол.
— Парус годится, — объявила она. — Но
сейчас мне нужнее всего муфта. Из грелки
для кофейника, как я ее ни кроила, муфта
никак не выходит. А теперь у грелки Муми-
мамы такой вид, что мне даже совестно по-
дарить ее ежу-переселенцу.
— Вижу, — сказал Муми-тролль, мрачно
глядя на растерзанную грелку.
Малышка Мю бросила грелку на пол, и
ее мгновенно убрала одна из мышек-невиди-
мок.
— Ну, а теперь Ледяная дева скоро явит-
ся, — сказала малышка Мю.
— Я тоже так думаю, — серьезно согла-
силась с ней Туу-тикки. — Выйдем и по-
смотрим.
Они вышли на мостки купальни и при-
нюхались к морю. Вечернее небо было со-
всем зеленым, и весь мир казался сделан-
ным из тонкого стекла. Стояла мертвая ти-
шина, и повсюду, отражаясь в ледяном
насте, светили ясно различимые звезды. Бы-
ло ужасно холодно.
399
— Да, она приближается, — подтвердила
Туу-тикки. — Теперь нам пора уйти в дом.
В доме было тихо, даже мышки под сто-
лом перестали играть.
Далеко-далеко на речном льду показалась
Ледяная дева. Она была белая-белая, словно
вылитая из стеарина, но когда Муми-тролль
взглянул на нее через оконное стекло с пра-
вой стороны, она показалась ему красной, а
когда посмотрел с левой, она стала светло-
зеленой.
Вдруг Муми-тролль почувствовал, что
стекло очень похолодело, у него заболела
мордочка, и он испуганно отдернул ее от
окна.
— Не смотрите туда, — сказала Туу-тик-
ки. Они сели возле печки и стали ждать...
— Ой, кто-то карабкается ко мне на коле-
ни! — воскликнула малышка Мю и посмотре-
ла на свою юбку. Там никого не было.
— Это мои мышки-невидимки, им страш-
но, — сказала Туу-тикки. — Сиди спокойно,
они скоро уйдут.
Ледяная дева как раз проходила мимо
купальни. Быть может, она бросила взгляд
в окно, потому что в купальне пронесся
ледяной порыв ветра, от которого заколе-
бались и померкли красные языки пламени
в печурке. Мышки-невидимки смущенно
спрыгнули с колен малышки Мю, и все
они (и Туу-тикки, и Мю, и Муми-тролль)
ринулись к окну, чтобы поглядеть на Ле-
дяную деву.
Она стояла спиной к ним в зарослях ка-
мыша над снежным сугробом.
— Там бельчонок, — сказала Туу-тикки. —
Он забыл, что надо сидеть дома.
400
Ледяная дева склонила свое прекрасное
лицо над бельчонком и рассеянно щекотала
его за ушком. Он как зачарованный смотрел
на нее, прямо в ее холодные голубые глаза.
Улыбнувшись, Ледяная дева пошла дальше.
А на снегу, задрав кверху маленькие лап-
ки, остался лежать оцепеневший и холодный
глупенький бельчонок.
— Плохо дело, — проговорила Туу-тикки.
Она надвинула шапочку на уши, толкну-
ла дверь, и белое облачко снежного пара
ворвалось в купальню. Мгновение спустя
Туу-тикки снова прошмыгнула в приоткры-
тую дверь и положила бельчонка на стол.
Мышки-невидимки ринулись вперед, на-
мочили полотенце горячей водой и заверну-
ли бельчонка в это горячее полотенце. Но
его маленькие лапки все так же безжизнен-
но и печально торчали кверху, и ни один
усик не шевелился.
401
— Он совсем мертвый, — констатирова-
ла малышка Мю.
— Во всяком случае, перед тем, как
умереть, он увидел что-то очень краси-
вое, — дрожащим голосом произнес Муми-
тролль.
— Что поделаешь, — сказала малышка
Мю. — Как бы там ни было, теперь он забыл
обо всем на свете. А я собираюсь сделать из
его хвостика премиленькую муфточку.
— Нет, ты этого не сделаешь, — взволно-
ванно закричал Муми-тролль. — Он должен
взять хвостик с собой в могилу. Потому что
бельчонка нужно похоронить*. Правда,
Туу-тикки?
— Гм, — хмыкнула Туу-тикки. — Кто его
знает, принесет ли радость звериному на-
родцу хвостик после смерти?
— Миленькая Туу-тикки, — взмолился
Муми-тролль, — не говори все время о том,
что он умер. Это так ужасно.
— Раз умер, так уж умер, — примири-
тельно сказала Туу-тикки. — Этот бельчонок
мало-помалу превратится в прах. А потом,
чуточку позднее, из него вырастут деревья,
и на них будут прыгать новые бельчата. Раз-
ве это так уж печально?
— Может, и нет, — ответил Муми-
тролль и высморкался. — Но все равно, за-
* Если ты, читатель, заплачешь на этом месте,
посмотри быстрее на стр. 481 (Прим, автора).
402
втра его надо похоронить, и обязательно с
хвостиком и со всем-всем, что у него есть.
И похороны должны быть красивые и тор-
жественные.
На следующий день в купальне было
очень холодно. Огонь еще горел в печурке,
но мышки-невидимки заметно устали. В ко-
фейнике, который Муми-тролль принес из
дому, застыла под крышкой тонкая корочка
льда.
Вообще-то Муми-тролль отказался пить
кофе из уважения к памяти мертвого бель-
чонка.
— Ты должна дать мне купальный хала-
тик, — торжественно сказал он Туу-тикки. —
Мама говорила, что на похоронах всегда бы-
вает холодно.
— Отвернись и сосчитай до десяти, —
предложила Туу-тикки.
Муми-тролль отвернулся к окну и стал
считать. Когда он досчитал до восьми, Туу-
тикки заперла дверцу шкафа и протянула
ему голубой купальный халатик.
— Подумать только, ты вспомнила, что
мой халатик голубой, — радостно удивился
Муми-тролль.
Он тотчас сунул лапу в карман, но не на-
шел солнечных очков. Зато там было немно-
го песка и круглый белый камешек.
Он зажал камешек лапой. В его округло-
сти таилась надежность лета. Муми-троллю
почти казалось, что камешек по-прежнему
теплый от солнца.
— У тебя такой вид, будто ты пришел
незваным в гости, — заметила малышка
Мю.
403
Муми-тролль даже не посмотрел на нее.
— Пойдете вы на похороны или нет? —
с достоинством спросил он.
— Ясное дело, пойдем, — ответила Туу-
тикки. — По-своему это был хороший бель-
чонок.
— В особенности хорош был у него хво-
стик, — сказала малышка Мю.
Они завернули бельчонка в старую ку-
пальную шапочку и вышли на жгучий мо-
роз.
Снег скрипел у них под ногами, а дыха-
ние белым паром вырывалось изо рта. А нос
так оледенел, что нельзя было даже его
сморщить.
— Твердый здесь наст, — восхитилась
малышка Мю и запрыгала по мерзлому бе-
регу.
— Ты не можешь идти чуточку медлен-
нее? — попросил Муми-тролль. — Это ведь
в с е - т а к и похороны.
Он был вынужден делать маленькие-ма-
ленькие вздохи, чтобы не заглотнуть слиш-
ком много ледяного воздуха.
— А я и не знала, что у тебя есть
брови! — с любопытством воскликнула ма-
лышка Мю. — Сейчас они совсем поседе-
ли! И ты еще больше сбит с толку, чем
всегда.
— Это из-за мороза, — строго сказала
Туу-тикки. — А теперь помолчи, потому
что ни ты, ни я ничего не знаем о похо-
ронах.
Муми-тролль был благодарен ей за эти
слова. Он принес бельчонка прямо к дому
и положил его перед Снежной лошадью.
404
Затем влез по веревочной лестнице на
крышу и спустился вниз в теплую гостиную,
где спали его родные.
Муми-тролль перерыл все ящики комода.
Он перевернул все вверх дном, но не нащел
того, что искал.
Тогда он подошел к маминой кровати и
шепнул ей на ухо один вопрос. Вздохнув, ма-
ма перевернулась на другой бок. Муми-
тролль снова шепнул.
Тогда мама, не просыпаясь, ответила ему:
ведь она и во сне не забывала ничего из то-
го, что касается традиций.
— Траурные ленты — в моем шкафу... на
самой верхней полке... направо...
И мама снова погрузилась в зимнюю
спячку.
А Муми-тролль вытащил из чулана стре-
мянку и влез на нее, чтобы добраться до
верхней полки шкафа.
Там он нашел коробку со всякими не-
нужными вещами, которые иногда могут
оказаться совершенно необходимы: черные
траурные ленты и золотые праздничные, и
ключи от дома, и пробку от шампанского, и
405
клей для фарфора, и среди прочего — пре-
восходные медные шары для кроватей.
Когда Муми-тролль снова вышел из дому,
к хвосту у него была привязана траурная
лента. Он прикрепил и маленький черный
бантик к шапочке Туу-тикки.
А малышка Мю наотрез отказалась от
всяких траурных лент и бантиков.
— Если я горюю, мне вовсе незачем это
показывать и надевать разные там банти-
ки, — сказала она.
— Да, если ты горюешь, — подчеркнул
Муми-тролль. — Но ты ведь не горюешь!
— Нет, — призналась малышка Мю. — Я
не могу горевать. Я умею только злиться или
радоваться. А разве бельчонку поможет, ес-
ли я стану горевать? Зато если я разозлюсь
на Ледяную деву, может я и укушу ее ког-
да-нибудь за ногу. И тогда, может, она по-
остережется щекотать других маленьких
406
бельчат за ушки только потому, что они та-
кие миленькие и пушистые.
— Может, ты и права, — заметила Туу-
тикки. — Но как бы там ни было, Муми-
тролль тоже прав по-своему. А что делать
дальше?
— Теперь я вырою ямку в земле, — ска-
зал Муми-тролль. — Здесь уютное местечко
и летом растут маргаритки.
— Что ты, дружочек! — печально сказала
Туу-тикки. — Земля мерзлая и твердая как
камень. В нее не зароешь даже кузнечика.
Беспомощно взглянув на нее, Муми-
тролль ничего не ответил. Никто ничего
больше не сказал. И вот тут-то как раз
Снежная лошадь склонила голову и осто-
рожно обнюхала бельчонка. Она вопроси-
тельно взглянула на Муми-тролля своими
зеркальными глазами и тихонько помахала
хвостом-метелкой.
И тут мышки-невидимки заиграли печаль-
ную мелодию на своих флейтах. Муми-тролль,
кивнув головой, поблагодарил мышек.
Тогда лошадь подняла бельчонка и поло-
жила его себе на спину — вместе с хвости-
ком, купальной шапочкой и всем прочим;
похоронная процессия направилась к мор-
скому берегу.
И тут Туу-тикки запела о бельчонке:
Жил-был маленький бельчонок,
очень маленький бельчонок.
Был он очень неразумный,
зато теплый и пушистый.
Теперь он лежит холодный,
совсем холодный,
его лапочки застыли.
Только хвостик его, как прежде,
самый мягкий и пушистый.
407
Почувствовав под копытами твердый ле-
дяной наст, Снежная лошадь вскинула голо-
ву, а глаза у нее засветились. И вдруг, радо-
стно подпрыгнув, она поскакала галопом
вперед.
Мышки-невидимки перешли на веселую
и быструю мелодию. Лошадь мчалась все
дальше и дальше с бельчонком на спине и
наконец превратилась в крохотную точку на
горизонте.
— Я все думаю, хорошо ли у нас получи-
лось, — беспокойно заметил Муми-тролль.
— Лучше и быть не могло, — утешила
его Туу-тикки.
— Нет, могло бы, — возразила малыш-
ка Мю. — Если бы мне достался красивый
беличий хвостик на муфту, было бы куда
лучше.
ЧЕТВЕРТАЯ ГЛАВА
ТАИНСТВЕННЫЕ СУЩЕСТВА
Через несколько дней после похорон
бельчонка Муми-тролль обнаружил, что кто-
то стащил торф из дровяного сарая.
От двери тянулись по снегу широкие сле-
ды, словно кто-то волочил за собой мешки.
«Это не Мю, — подумал Муми-тролль. —
Она слишком маленькая, а Туу-тикки берет
лишь то, что ей нужно. Должно быть, это —
Морра».
Он отправился по следу — шерстка у не-
го на затылке стояла дыбом. Ведь, кроме не-
го, больше некому караулить топливо, так
что это было делом чести.
След обрывался на горе, за пещерой.
Там и лежали мешки с торфом. Они бы-
ли сложены в кучу и приготовлены для кос-
тра, а сверху лежала садовая скамейка
семьи Муми-троллей, скамейка, потерявшая
в августе одну из своих передних ножек.
— Эта скамейка будет красиво гореть, —
сказала Туу-тикки, высовываясь из-за кост-
409
pa. — Она старая и сухая, как нюхательный
табак.
— Что старая, это точно, — согласился
Муми-тролль. — Скамейка довольно долго
переходила из поколения в поколение на-
шей семьи. Ее можно было бы еще почи-
нить.
— Лучше смастерить новую, — сказала
Туу-тикки. — Хочешь послушать песню о
Туу-тикки, которая сложила большой зим-
ний костер?
— Пожалуйста, — добродушно согласил-
ся Муми-тролль.
Тогда Туу-тикки начала медленно топ-
таться в снегу и петь:
К нам, одинокие, грустные,
к нам, в темноте заплутавшие,
белые, серые, русые,
в зимнюю стужу озябшие!
Бей, барабан, веселей!
Всех наш костер обогреет,
грусть и тревогу развеет.
Бей, барабан, веселей!
Пламя поярче раздуем,
машем хвостами, танцуем.
Бей, барабан, не молчи
в черной холодной ночи!*
— Хватит с меня черной ночи! — вос-
кликнул Муми-тролль. — Нет, не хочу слу-
шать припев. Я замерзаю. Мне грустно и
одиноко. Хочу, чтобы солнце вернулось!
— Но как раз поэтому мы и зажжем
нынче вечером большой зимний костер, —
сказала Туу-тикки. — Получишь свое солнце
завтра.
* Перевод Д. Закса.
410
— Мое солнце! — дрожа, повторил Му-
ми-тролль.
Туу-тикки кивнула и почесала мордочку.
Муми-тролль долго молчал. А потом осто-
рожно спросил:
— Как ты думаешь, заметит солнце, что
садовая скамейка тоже горит в костре, или
нет?
— Послушай-ка, — строго сказала Туу-
тикки, — такой костер на тысячу лет стар-
ше твоей садовой скамейки. Ты должен гор-
диться, что и она сгорит в этом костре.
Спорить с нею Муми-тролль не стал.
«Придется объяснить это маме с папой, —
подумал он. — А может, когда начнутся ве-
сенние бури, море выбросит другие дрова и
другие садовые скамейки».
Костер становился все больше и больше.
На вершину горы кто-то тащил сухие де-
ревья, трухлявые стволы, старые бочки и
доски, найденные кем-то, не желавшим по-
казываться на берегу. Но Муми-тролль чув-
ствовал, что на горе полно народу, но ему
так никого и не удалось увидеть.
Малышка Мю притащила свою картон-
ную коробку.
— Картонка больше не нужна, — сказа-
ла она. — Кататься на серебряном подносе
гораздо лучше. А сестре моей, кажется, по-
нравилось спать на ковре в гостиной. Когда
мы зажжем костер?
— Когда взойдет луна, — ответила Туу-
тикки.
Весь вечер Муми-тролль был в ужасном
напряжении. Он бродил из комнаты в ком-
нату и зажигал свечей больше, чем всегда.
Иногда он молча стоял, прислушиваясь к ды-
411
ханию спящих и слабому потрескиванию
стен, когда холод крепчал.
Муми-тролль был уверен, что теперь все
таинственные, все загадочные существа, все,
кто боится света, и все ненастоящие, о ко-
торых говорила Туу-тикки, вылезут из своих
норок. Они подкрадутся еле слышно к боль-
шому костру, зажженному маленькими зве-
рюшками, чтобы умилостивить тьму и холод.
И наконец-то он их увидит!
Муми-тролль зажег керосиновую лампу,
поднялся на чердак и открыл слуховое
окошко. Луна еще не показывалась, но доли-
на была залита слабым светом северного си-
яния. Внизу у моста двигалась целая верени-
ца факелов, окруженная пляшущими теня-
ми. Они направлялись к морю и к
подножию горы.
Муми-тролль с зажженной лампой в ла-
пах осторожно спустился вниз. Сад и лес
были полны блуждающих лучей света и не-
ясного шепота, а все следы вели к горе.
Когда он вышел на морской берег, луна
стояла над ледяным покровом моря, белая
как мел и ужасно далекая. Что-то шевельну-
лось рядом с Муми-троллем, и, нагнувшись,
он увидел сердитые светящиеся глаза ма-
лышки Мю.
— Сейчас начнется пожар, — засмея-
лась она. — Мы спалим весь лунный свет.
И в тот же миг над вершиной горы
взметнулось ввысь желтое пламя. Туу-тикки
зажгла костер.
Он занялся мгновенно. Взвыв как зверь,
костер вспыхнул снизу доверху багровыми
языками пламени: отблески его трепетали
412
на зеркальной поверхности почерневшего
льда. Коротенькая сиротливая мелодия про-
неслась у самого уха Муми-тролля — то
мышки-невидимки, опоздав, спешили по-
пасть на эту зимнюю церемонию.
Их маленькие и большие тени торжест-
венно скользили на вершине горы. И вот на-
чали бить барабаны.
— Твоя садовая скамейка тоже пошла в
ход, — сказала малышка Мю.
— Ну ее, эту скамейку! — нетерпеливо
проговорил Муми-тролль.
Спотыкаясь, он карабкался вверх на оле-
денелую гору, сверкавшую в отсветах огня.
Снег таял от жара костра, и теплые струйки
воды стекали Муми-троллю на лапы.
«Солнце вернется, — возбужденно поду-
мал он. — Конец темноте и одиночеству.
Можно будет посидеть на веранде на солн-
цепеке и погреть спину...»
Он уже взобрался на вершину горы. Вок-
руг костра было жарко. Мышки-невидимки
затянули новую, какую-то неистовую мело-
дию.
Но пляшущие тени исчезли, а барабаны
били уже по другую сторону костра.
4 13
— Почему они ушли? — спросил Муми-
тролль.
Туу-тикки поглядела на него своими
спокойными голубыми глазами. Но видела
ли она его на самом деле? Он не был в
этом уверен. Скорее, она всматривалась в
свой собственный зимний мир, живший из
года в год по своим собственным, чужим
для Муми-тролля законам. Ведь зимой он
всегда спал в теплом доме семейства му-
ми-троллей.
— А где тот, кто живет в шкафу купаль-
ни? — спросил Муми-тролль.
— Что ты сказал? — с отсутствующим
видом спросила Туу-тикки.
— Я хочу видеть того, кто живет в шка-
фу купальни! — повторил Муми-тролль.
— Его нельзя выпускать, — ответила
Туу-тикки, — ведь никогда не знаешь, что
может взбрести в голову такому, как он.
Множество каких-то крохотных существ
с длинными ногами промчались, словно
струйки дыма, по льду. Кто-то с серебри-
стыми ногами, громко топая, прошел мимо
Муми-тролля, а над огнем, широко разма-
хивая крыльями, промчалось к северу что-
то черное. Но все случилось так быстро,
что Муми-тролль даже не успел позна-
комиться с этими таинственными сущест-
вами.
— Туу-тикки, миленькая, — попросил он,
потянув ее за полу куртки.
И тогда она дружелюбно сказала:
— Вон тот, кто живет под кухонным сто-
ликом!
Это был совсем крохотный зверек с кос-
414
матыми бровями: он сидел отдельно от всех
и глядел на костер.
Муми-тролль подсел к нему и спросил:
— Надеюсь, хрустящий хлебец был не
очень черствый?
Зверек посмотрел на него, но ничего не
ответил.
— У вас такие удивительные косматые
брови, — вежливо продолжал Муми-тролль.
Тогда зверек с косматыми бровями отве-
тил:
— Снадафф уму-у.
— Что? — удивленно спросил Муми-
тролль.
— Радамса! — сердито ответил зверек.
— Он говорит на своем собственном
языке и думает, что ты оскорбил его, — объ-
яснила Туу-тикки.
— Но я вовсе этого не хотел, — боязливо
сказал Муми-тролль. — Радамса, радамса, —
умоляюще добавил он.
Тут зверек с косматыми бровями вскочил
вне себя от злости и исчез.
416
— Что же мне делать? — произнес Муми-
тролль. — Теперь он еще целый год проживет
под кухонным столиком, не зная, что я пытал-
ся сказать ему очень приятные слова.
— Ничего не поделаешь, — вздохнула
Туу-тикки.
Садовая скамейка рассыпалась пламен-
ным дождем.
На месте костра остались лишь красные
угли, и снежная вода бурлила в горных рас-
селинах.
Тут мышки-невидимки перестали играть
на флейтах, и все разом уставились на лед.
Там сидела Морра. В ее маленьких круг-
лых глазках отражался отсвет костра, а сама
она казалась сплошной громадной и бесфор-
менной серой глыбой. И стала гораздо боль-
ше, чем в августе.
Барабаны смолкли, когда Морра взгро-
моздилась на вершину горы. Она подошла
прямо к костру и, не произнося ни слова,
уселась на него.
Угли страшно зашипели, и вся гора оку-
талась туманом. Когда он рассеялся, от пла-
менеющих углей не осталось и следа. Оста-
лась лишь одна большая серая Морра, наго-
няющая снежную мглу.
Муми-тролль сбежал вниз на берег. Вце-
пившись в Туу-тикки, он воскликнул:
— Что теперь будет? Морра погасила
солнце!
— Успокойся! — сказала Туу-тикки. —
Она пришла вовсе не для того, чтобы пога-
сить огонь, бедняжка хотела погреться. Но
огонь, как и все теплое, гаснет, когда Морра
14. Муми 4 17
садится на него. Теперь Морра снова раз-
очаровалась в своих ожиданиях.
Муми-тролль видел, как Морра поднима-
ется и обнюхивает вмерзшие в землю угли.
Затем она подходит к зажженной керосино-
вой лампе, которую Муми-тролль оставил на
вершине горы, и лампа гаснет.
Морра еще немного помедлила на верши-
не. Гора опустела, все разбрелись куда-то. На-
конец Морра снова соскользнула на лед и рас-
творилась в темноте, одинокая, как и прежде.
Муми-тролль снова отправился домой.
Прежде чем заснуть, он осторожно по-
дергал маму за ухо и сказал:
— Этот вечер был не особенно веселый.
— Ничего, сынок, — пробормотала во сне
мама, — может, в другой раз...
А под кухонным столиком сидел зверек с
косматыми бровями и бранился про себя.
— Радамса! — твердил он, пожимая пле-
чами. — Радамса!
4 18
Но, как видно, никто, кроме него самого,
не мог понять, о чем он толкует.
Туу-тикки удила подо льдом рыбу. Она
думала о том, как это хорошо, что у моря
бывают часы отлива, когда оно становится
мелким и можно влезть в прорубь у мостков
купальни и посидеть с удочкой на камне.
Сверху тебя прикрывает зеленоватый ледя-
ной свод, а под ногами плещется море.
Все это похоже на черный пол и зеленый
потолок, которые простираются в бесконеч-
ность, пока не сольются воедино и не ста-
нут сплошной тьмой.
Рядом с Туу-тикки лежали четыре ма-
ленькие рыбки. Оставалось поймать еще од-
ну, чтобы хватило на уху.
Вдруг Туу-тикки почувствовала, что мос-
тки качаются от чьих-то нетерпеливых ша-
гов. А потом там, наверху, кто-то забараба-
нил в дверь купальни. Подождав немного,
снова забарабанили.
— Эй! — закричала Туу-тикки. — Я подо
льдом!
Под ледяным сводом раздалось эхо:
— Эй!
Много раз прокатившись взад-вперед,
эхо повторило:
— ...подо льдом!
Вскоре в прорубь осторожно просунулась
мордочка Муми-тролля. Его уши были укра-
шены выцветшими золотыми лентами.
Он взглянул на черную воду, дышавшую
холодом, на четырех застывших рыбок, пой-
манных Туу-тикки, и, задрожав, сказал:
— Оно никогда не вернется.
— Кто? — спросила Туу-тикки.
419
— Солнце! — закричал Муми-тролль.
— Солнце! Солнце, солнце, солнце... —
вторило, удаляясь все дальше и дальше, эхо.
Туу-тикки вытянула из воды леску.
— Не спеши так, — сказала она. — Солнце
каждый год всходило как раз в этот день; оно
взойдет и сегодня. Убери свою мордочку, тог-
да я смогу выбраться из проруби.
Туу-тикки вылезла из проруби и села на
крутую лесенку купальни. Она понюхала
воздух, прислушалась и сказала:
— Через час. Садись и жди.
Малышка Мю прикатила по льду и усе-
лась рядом с ними. Она крепко привязала к
подошвам башмаков жестяные крышки от
банок, чтобы лучше скользить по льду.
— Так, придется ждать новых чудес, —
сказала она. — Но это не значит, что я про-
тив того, чтобы стало светлее.
Из лесу прилетели, хлопая крыльями, две
старые вороны и опустились на крышу ку-
пальни. Минуты шли.
Внезапно шерсть на спине Муми-тролля
встала дыбом, и после нескольких минут му-
чительного ожидания он вдруг увидел, как
420
на сумеречном небе, низко над горизонтом,
зажглось красное сияние. Оно сгустилось в
узкую неяркую полоску, рассыпавшую длин-
ные лучи света над ледяным покровом моря.
— Вот оно! — вскричал Муми-тролль.
Приподняв малышку Мю, он поцеловал ее
прямо в мордочку.
— Ах! Нечего дурачиться! — сказала ма-
лышка Мю. — Не шуми! Не из-за чего!
— Ура! — продолжал кричать Муми-
тролль. — Скоро наступит весна! Станет
тепло! Все начнет просыпаться.
Схватив четыре пойманных рыбки, Му-
ми-тролль подбросил их высоко в воздух.
Потом постоял даже на голове. Никогда
прежде он не чувствовал себя таким счаст-
ливым, как теперь на льду.
В тот же миг лед снова потемнел.
Вороны поднялись в воздух и, медленно
взмахивая крыльями, полетели в сторону су-
ши. Туу-тикки собрала своих рыбешек, а ма-
ленькая красноватая полоска тем временем
опустилась за горизонт.
— Никак солнце передумало?! — в ужа-
се воскликнул Муми-тролль.
421
— Не удивительно, раз ты так ведешь се-
бя, — сказала Мю и умчалась на своих же-
стяных крышках — «коньках».
— Солнце вернется завтра, — утешила
Муми-тролля Туу-тикки. — И оно будет чуть
побольше, уже как корка сыра. Не прини-
май это так близко к сердцу.
И Туу-тикки полезла под лед, чтобы на-
полнить суповую кастрюлю морской водой.
Ясное дело, она права. Не так-то просто
солнцу взойти. Но оттого, что кто-то прав,
твое разочарование ничуть не меньше.
Муми-тролль сидел, глядя вниз, на ледя-
ной наст, и внезапно рассердился. Злость за-
родилась где-то в животе, он почувствовал
себя обманутым.
И ему стало стыдно оттого, что он шу-
мел, оттого, что на ушах у него золотые лен-
ты. Это еще больше разозлило его. В конце
концов Муми-тролль почувствовал: он дол-
жен сделать что-то совершенно ужасное, та-
кое, что ему запрещают, иначе ему не успо-
коиться. И сделать сию же минуту!
Он вскочил, перебежал через мост и вор-
вался в купальню, прошел прямо к шкафу и
широко распахнул его дверцы. Там висели
купальные халаты. Так же, как и летом.
И еще там лежал резиновый хемуль, ко-
торого ему никогда не удавалось как следует
надуть. А на Муми-тролля смотрело незнако-
мое существо — маленькое, серое, с длин-
ной шерстью и большой мордочкой. Внезап-
но оживившись, оно словно ветер промча-
лось мимо Муми-тролля и исчезло, будто его
и не было.
Зато появилась Туу-тикки с суповой кас-
трюлей в лапах и сказала:
422
— Вон оно что, ты все-таки не удержал-
ся и открыл шкаф.
— Там сидела всего-навсего какая-то
старая крыса, — угрюмо буркнул Муми-
тролль.
— Это вовсе не крыса, — объяснила
Туу-тикки. — Это тролль. Тролль — каким
был и ты до того, как превратился в му-
ми-тролля. Таким ты был тысячу лет тому
назад.
Муми-тролль не нашелся что ответить.
Он отправился домой и уселся поразмыш-
лять в гостиной.
423
Немного погодя пришла Мю — одолжить
стеариновую свечу и сахар.
— О тебе ходят жуткие слухи, — вос-
хищенно сказала она. — Болтают, что ты
выпустил из шкафа собственного предка.
И утверждают, будто вы похожи друг на
друга.
— Какая чепуха! Не говори глупости! —
отрезал Муми-тролль.
Он поднялся на чердак и отыскал семей-
ный альбом.
Муми-тролль листал страницу за страни-
цей, и всюду, чаще всего на фоне изразцо-
вых печей или на верандах, были изображе-
ны вполне достойные муми-тролли. Ни один
не напоминал тролля из шкафа.
«Должно быть, это ошибка, — подумал
Муми-тролль, — он не может быть моим
родственником».
424
Он взглянул на своего спящего отца.
Только мордочка его напоминала морду
тролля. Но, может, тысячу лет тому назад?..
Вдруг зазвенела хрустальная люстра. Она
тихонько качалась взад-вперед, а в окутыва-
ющем ее тюлевом чехле что-то шевелилось:
мохнатое, маленькой, с длинным черным
хвостом, свисавшим прямо между хрустали-
ками.
— Это он, — пробормотал Муми-тролль. —
Мой предок поселился на люстре в гости-
ной.
Но это вроде бы было не так опасно. Му-
ми-тролль уже начал привыкать к чудесам
волшебной зимы.
— Как поживаешь? — тихонько спросил
он тролля.
Тролль посмотрел на него сквозь тюль и
помахал ушами.
— Будь поосторожней с хрустальной лю-
строй, — предупредил его Муми-тролль. —
Это — фамильная драгоценность.
Тролль, склонив голову набок, посмотрел
на него внимательно, с нескрываемым любо-
пытством.
«Сейчас он заговорит», — подумал Му-
ми-тролль. И в тот же миг он страшно ис-
пугался: неужели предок что-нибудь скажет?
А вдруг заговорит на иностранном языке,
как тот зверек с косматыми бровями? А
вдруг он рассердится и скажет «радамса»
или что-нибудь еще в этом роде? И тогда их
знакомству — конец.
— Тс-сс! — прошептал Муми-тролль. —
Лучше ничего не говори!
Может, они все-таки родственники? А
родственники, которые приходят в гости,
425
могут остаться надолго. А тем более если это
предок, он может остаться навсегда. Кто
знает. И если вести себя неосторожно, он
может тебя неправильно понять и рассер-
диться. Придется им тогда всю жизнь жить
вместе со злым предком.
— Тс-сс! — повторил Муми-тролль. —
Тс-сс!
Предок, ничего не отвечая, стал трясти
хрустальную люстру.
«Я покажу ему наш дом, — подумал Му-
ми-тролль. — Мама непременно бы это сде-
лала, если бы какой-нибудь родственник
явился к нам в гости».
Взяв лампу, он осветил красивую комна-
ту, которая называлась «Филифьонка у ок-
на». Тролль посмотрел на картину и встрях-
нулся.
Муми-тролль прошел дальше, к плюшево-
му дивану, и осветил его лампой. Он показал
троллю по очереди все стулья, зеркала в го-
стиной и трамвайчик из пенки, одним сло-
вом — все самое ценное и красивое, что бы-
ло у семьи муми-троллей.
Тролль все внимательно рассматривал, но
явно не понимал, что ему показывают. В
конце концов Муми-тролль, вздохнув, поста-
вил лампу на выступ печки.
Но тут тролля явно что-то заинтересова-
ло. Будто мешок с тряпьем, вывалился он из
хрустальной люстры и беспокойно забегал
вокруг печки. Он совал голову в отверстия
печки и обнюхивал золу. Он очень заинте-
ресовался вышитым бисером шнурком, с по-
мощью которого открывали вьюшки, и долго
тыкался носом в щелку между печкой и сте-
ной.
426
«Должно быть, правда, что он — мой
родственник, — разволновавшись, по-
думал Муми-тролль. — Ведь мама всегда гово-
рила, что наши предки жили за печкой...»
В этот миг зазвонил будильник, который
Муми-тролль обычно ставил на то время,
когда наступали сумерки и когда он больше
всего тосковал от одиночества.
Тролль остолбенел, а потом бросился в
печку, так что зола поднялась серым обла-
ком ввысь. Через минуту он уже сердито за-
громыхал вьюшкой.
Муми-тролль выключил будильник и при-
слушался — сердце его колотилось. Но ниче-
го больше не было слышно.
Немного сажи тихонько выпало из тру-
бы, а шнурок вьюшки закачался.
Муми-тролль вылез на крышу, чтобы ус-
покоиться.
— Ну, как тебе живется с дедушкой? —
крикнула малышка Мю, съезжая с горки на
санках.
— Отлично! — с достоинством произнес
Муми-тролль. — В таком древнем роду, как
наш, все знают, как нужно себя вести.
Муми-тролль внезапно очень возгордился
тем, что у него есть предок. И вдобавок его са-
молюбие приятно щекотало то, что у малышки
Мю никакой родословной не было и что она
скорее всего появилась на свет случайно.
В ту ночь предок Муми-тролля переста-
вил мебель во всем доме. Делал он это со-
всем тихо, но удивительно энергично.
Он передвинул диван к печке и переве-
сил все картины. Те, которые нравились ему
меньше, он повесил вверх ногами. (А может,
428
это были как раз те
картины, которые
ему больше всех
приглянулись. Кто
знает!)
Мебель была пе-
редвинута, а будиль-
ник брошен в по-
мойное ведро. Вме-
сто этого тролль
приволок с чердака
кучу старого хлама
и нагромоздил его
вокруг печки.
Пришла Туу-тикки и, взглянув на весь
этот разгром, сказала:
— Я думаю, он хотел создать себе домаш-
ний уют. — Туу-тикки потерла нос. — Он пы-
тался окружить печку надежным частоколом,
чтобы никто не мешал ему в ней жить.
— Но что скажет мама? — забеспокоил-
ся Муми-тролль.
Туу-тикки пожала плечами.
— А зачем тебе понадобилось выпускать
его из шкафа? — сказала она. — Во всяком
случае, этот тролль ничего не ест. Страшно
выгодно и для тебя и для него. Попытайся
отнестись ко всему этому как к забавной
истории.
Муми-тролль кивнул.
Немного подумав, он залез в кучу лома-
ной мебели, пустых ящиков, рыбачьих се-
тей, рулонов бумаги, старых корзин и садо-
вых инструментов. Очень скоро Муми-
тролль понял, что там необычайно уютно.
Он решил спать в корзине с древесной
429
стружкой, стоявшей под испорченной качал-
кой.
По правде сказать, он все это время не
чувствовал себя по-настоящему надежно в
полутемной гостиной с пустыми окнами. А
спящая семья навевала на него тоску.
Теперь же, в тесном пространстве между
ящиком с пожитками, качалкой и спинкой
дивана, он чувствовал себя совершенно уве-
ренно и ни капельки не боялся одиночества.
Сквозь отверстия в дверце печки он ви-
дел частицу темного пространства, но, не
желая мешать предку, утеплял стены своего
нового жилища как можно тише.
Вечером он взял с собой лампу, лег и слу-
шал, как в печке шуршит предок.
«Вот так и я, быть может, жил тысячу
лет тому назад», — зачарованно думал Му-
ми-тролль.
Он решил крикнуть в трубу что-нибудь
такое дружеское, в знак тайного согласия.
Но потом отказался от этой мысли, погасил
лампу и, свернувшись калачиком, глубже за-
рылся в древесную стружку.
о
I
ПЯТАЯ ГЛАВА
ОДИНОКИЕ ГОСТИ
С каждым днем солнце все выше подни-
малось на небе. В конце концов оно подня-
лось так высоко, что несколько неярких лу-
чей упало в долину. В этот знаменательный
день после обеда в долине появился чужой,
маленький тихий песик в рваной шерстяной
шапчонке, надвинутой на глаза.
Он утверждал, что зовут его Юнк и что
в дальних долинах кончилась еда. А с тех
пор, как там побывала Ледяная дева, стало
еще труднее раздобыть какую-нибудь снедь.
Говорят, что некий хемуль в отчаянии сло-
пал свою собственную коллекцию жуков, но,
вероятно, это были только слухи. Скорее
всего, он слопал коллекцию своего товари-
ща. Во всяком случае в Муми-далене появи-
лось много пришлых... Кто-то пустил слух,
что там есть рябина и целый погреб с ва-
реньем. Хотя насчет варенья это, верно, то-
же были только слухи...
Юнк уселся в снег на свой тощий хвост,
и вся его печальная морда сморщилась.
431
— Мы едим уху, — сказала Туу-тикки. —
И ни о каком погребе с вареньем я не слы-
хивала.
Муми-тролль бросил быстрый взгляд на
круглый снежный сугроб за дровяным са-
раем.
— А погреб там! — вмешалась малышка
Мю. — И там столько варенья, что можно
объесться, и на всех банках указан год, ког-
да оно сварено, а крышка обвязана красным
шнурком!
— Я, между прочим, стерегу имущество
мамы и папы, пока они спят, — сказал, по-
краснев, Муми-тролль.
— Само собой! — льстиво пробормотал
Юнк.
Муми-тролль посмотрел на веранду, а по-
том на морщинистую морду Юнка.
— Ты любишь варенье? — сердито спро-
сил он.
— Не знаю, — ответил Юнк.
Муми-тролль вздохнул и сказал:
— Ну ладно. Только помни: берите сна-
чала самые старые банки.
Несколько часов спустя на мосту появи-
лась целая толпа малюток, а в саду металась
растерянная Филифьонка и жаловалась, что
ее комнатные растения померзли, а кто-то
съел все ее припасы. А по дороге в долину
она встретила бессовестную Гафсу, которая
сказала, что зима есть зима и надо позабо-
титься обо всем вовремя.
К вечеру вся долина так и кишела при-
шельцами, которые успели протоптать тро-
пинки к погребу с вареньем. Те, кто крепче
432
держался на ногах, отправились вниз, к мо-
рю, и поселились в купальне.
Только в пещеру никого не пустили. Ма-
лышка Мю заявила, что нельзя мешать
Мюмле.
Перед домом муми-троллей сидели и ка-
нючили самые обездоленные.
Муми-тролль с керосиновой лампой в ла-
пе вылез через слуховое окошко и осветил
толпу.
— Можете войти в дом и переночевать, —
пригласил он. — Ведь никогда не знаешь,
как поведут себя все эти морры и прочие,
что слоняются вокруг.
— Мне не влезть по веревочной лестни-
це, — пожаловался какой-то старый хомса.
Тогда Муми-тролль стал разгребать снег
перед входной дверью. Он трудился с боль-
шим усердием. И когда длинный узкий тун-
нель в снегу, вырытый им, уперся в стену
дома, никакой двери там не оказалось, а бы-
ло только замерзшее окно.
«Выходит, я рыл неправильно, — сказал
Муми-тролль про себя. — И если я начну
рыть новый туннель, могу опять промах-
нуться».
Что же делать? Он осторожно разбил
оконное стекло, и гости влезли в дом.
— Не разбудите мою семью, — предуп-
редил Муми-тролль. — Здесь спит мама, там —
папа, а там, чуть подальше, — фрёкен
Снорк. Мой предок спит в печке. Вы може-
те завернуться в коврики и скатерти, пото-
му что все одеяла мы одолжили знакомым.
Гости поклонились спящим, а потом бы-
стро завернулись в коврики и скатерти. А
1 5. Муми 4 33
самые маленькие заснули в шапках, домаш-
них туфлях, словом — где придется.
Многие, простудившись, чихали, а кое-
кто уже заскучал и просился домой.
«Вот ужас-то, — думал Муми-тролль. —
Скоро погреб с вареньем опустеет. А что я
скажу весной, когда мама с папой проснутся
и увидят, что картины висят вверх ногами,
а в доме полно народу?»
Он вылез обратно через туннель, чтобы
посмотреть, не забыли ли они кого-нибудь
во дворе.
Там светила луна, да в снегу сидел один-
одинешенек Юнк и выл. Вытянув морду
вверх, к луне, он выводил длинную печаль-
ную песню.
— Почему ты не хочешь войти в дом и
лечь спать? — спросил Муми-тролль.
Юнк посмотрел на него позеленевшими
от лунного света глазами. Одно ухо у него
стояло торчком, другое повисло. Казалось, он
к чему-то прислушивался, и вся его морда
застыла в ожидании.
И тут они оба услыхали, как где-то дале-
ко воют волки. Юнк мрачно кивнул и снова
натянул на себя шапчонку.
— Это мои большие сильные братья! —
прошептал он. — Если бы ты знал, как я по
ним тоскую!
— А ты их не боишься? — спросил Му-
ми-тролль.
— Боюсь, — ответил Юнк. — Это-то и
есть самое печальное.
И Юнк свернул на протоптанную тро-
пинку к купальне.
Муми-тролль снова влез в окно гостиной.
434
Какая-то малютка испугалась зеркала и
всхлипывала, сидя в трамвайчике из пенки.
А так все было тихо.
«Как трудно им приходится, — подумал
Муми-тролль. — Может, и не так уж страш-
но, что съели столько варенья. А банки, при-
готовленные на воскресенье, можно всегда
припрятать... Ну те, что с клубничным ва-
реньем... на время припрятать».
Однажды на рассвете долина пробуди-
лась от чистых пронзительных звуков рога.
Сидевшая на полу пещеры Мю стала при-
топтывать в такт ногами. Туу-тикки навост-
рила уши, а пес Юнк, поджав хвост, уполз
под скамейку.
Предок Муми-тролля сердито загрохотал
печной вьюшкой, и большинство гостей про-
снулось.
Муми-тролль ринулся к окну, вылез в
него и стал пробираться через снежный
туннель.
435
При свете лучей
бледного зимнего
солнца с горного
склона съезжал ог-
ромный хемуль. Он
трубил в сверкаю-
щий медный рог и,
казалось, чувствовал
себя превосходно.
«Этот съест це-
лую прорву ва-
ренья, — подумал
Муми-тролль. (Ин-
тересно, что у него на ногах?)»
Хемуль положил рог на крышу дровяного
сарая и снял лыжи.
— Хорошие у вас тут холмы, — сказал
он. — А слалом у вас есть?
— Сейчас узнаю, — ответил Муми-
тролль.
Он снова влез в гостиную и спросил:
— Есть тут кто-нибудь по имени Сла-
лом?
— Меня зовут Саломея, — прошептала
малютка, испугавшаяся зеркала.
Муми-тролль подошел к Хемулю и ска-
зал:
— По имени Слалом почти никого нет.
Есть только одна по имени Саломея.
Но Хемуль, не слушая его, обнюхал папи-
ну табачную делянку.
— Хорошее место для жилья, — похва-
лил он. — Здесь мы построим снежный
дом.
— Мы можете поселиться у меня, —
чуть помедлив, сказал Муми-тролль.
436
— Нет, спасибо, — ответил Хемуль. — В
доме — спертый воздух, это вредно для здо-
ровья. Мне нужен свежий воздух, много
свежего воздуха. Мы сейчас
же примемся за работу, чтобы не терять зря
времени.
Между тем гости Муми-тролля мало-по-
малу выбрались из дому и молча наблюдали
за Хемулем.
— А вы не можете еще поиграть? —
спросила крошка Саломея.
— Всему свое время, — бодро ответил
Хемуль. — Сейчас мы поработаем.
Немного погодя все гости уже строили
снежный дом на табачной делянке Муми-па-
пы, а Хемуль в это самое время плескался в
реке, и несколько замерзших малюток в
ужасе смотрели на него.
Муми-тролль со всех ног помчался к ку-
пальне.
— Туу-тикки! — закричал он. — Сюда
приехал какой-то хемуль! Он думает посе-
437
литься в снежном доме; как раз сейчас он
купается в реке.
— Ах вот что! Вот он какой, этот Хе-
муль, — серьезно заметила Туу-тикки. —
Значит, конец мирной жизни в долине.
Она отложила в сторону удочку и пошла
с Муми-троллем к дому.
По дороге они встретили малышку Мю,
сиявшую в предвкушении новых событий.
— Видели, что у него на ногах? — вос-
кликнула она. — Это называется лыжи! Я ду-
маю сию же минуту раздобыть себе такие!
Дом Хемуля медленно вырастал. Гости
работали не покладая лап, бросая тоскливые
взгляды на погреб с вареньем. Хемуль же
после водных процедур занимался на берегу
гимнастикой.
— Ну, не удивительная ли это штука —
холод! — бодро восклицал он. — Я никогда
не бываю в такой отличной форме, как зи-
мой. Не хотите ли тоже окунуться перед за-
втраком?
Муми-тролль смотрел на черную куртку
Хемуля с лимонно-желтыми узорами и огор-
ченно удивлялся, почему Хемуль не кажется
ему симпатичным. Ведь он так тосковал, так
438
тосковал по такому, как Хемуль, радостному
и открытому, а совсем не таинственному и
скрытному.
А теперь он чувствовал, что Хемуль ему
куда более чужой, нежели тот злой и непо-
нятный зверек под кухонным столиком.
Он беспомощно взглянул на Туу-тикки.
Она, сдвинув брови и выпятив нижнюю гу-
бу, рассматривала свою варежку. И Муми-
тролль понял, что Туу-тикки тоже не нра-
вится Хемуль. Тогда, повернувшись к Хему-
лю, он, угрызаясь совестью, с наигранным
дружелюбием сказал:
— Хорошо, наверное, быть любителем
холодного купания?
— Холодная вода лучше всего на све-
те! — сияя, ответил ему Хемуль. — Она го-
нит "прочь все досужие мысли и фантазии.
Верь мне: самое опасное — запереться в че-
тырех стенах.
— Правда?! — воскликнул Муми-тролль.
— От этого в голову лезут разные мыс-
ли, — сказал Хемуль. — Кстати, когда здесь
обедают?
— Когда я наловлю рыбы, — угрюмо
буркнула Туу-тикки.
— Я не ем рыбы, — /\
сообщил Хемуль. —
Только овощи, зелень и |
ягоды. /
— А клюквенное ва- /
ренье? — с надеждой спро- /
сил Муми-тролль. Большой /
кувшин разварившегося ft/ /
клюквенного варенья — с
единственный — еще ос-
тавался в погребе.
4 39
Но Хемуль ответил:
— Нет, лучше клубничное.
После еды Хемуль надел лыжи и влез на
самый высокий склон холма, тот, что спу-
скался в долину над самой пещерой. У под-
ножия холма стояли все гости Муми-тролля
и смотрели на Хемуля, не зная, что и ду-
мать.
Они топтались на снегу, время от време-
ни утирая мокрые носы, — день выдался на
редкость холодный.
Но вот Хемуль помчался вниз. Все затаи-
ли дыхание от ужаса. Посредине холма он
сделал резкий поворот в сторону, подняв це-
лую тучу сверкающих снежинок. Потом, за-
орав во все горло, так же резко повернул в
другую сторону. На огромной скорости он
делал повороты то в одну, то в другую сто-
рону, и от его черно-желтой куртки рябило
в глазах.
Крепко зажмурив глаза, Муми-тролль по-
думал:
«До чего же все, кто пришел сюда, раз-
ные».
Малышка Мю стояла на вершине холма
и кричала от радости и восхищения. Она
разломала деревянную бочку и крепко при-
вязала к башмакам две доски.
— А теперь — я! — вопила она и, ни
минуты не колеблясь, припустила вниз с
холма по прямой. Муми-тролль взглянул од-
ним глазом вверх на нее и понял, что Мю
справится. Ее маленькое недоброе личико
выражало радость и уверенность, а ножки,
словно палочки, твердо стояли на снегу.
Муми-тролль почувствовал прилив гордо-
440
сти. Малышка Мю катила так бесшабашно
вперед, она неслась отчаянно, сломя голову
и чуть не врезалась в сосну, пошатнулась,
но все-таки удержалась на ногах. И вот она
уже внизу и, хохоча во все горло, плюхну-
лась в снег.
— Она — из моих самых старых дру-
зей, — объяснил Муми-тролль Филифьонке.
— Так я и думала, — кисло сказала Фи-
лифьонка. — Когда в этом доме подают ко-
фе?
К ним крупными шагами подошел Хе-
муль. Он снял лыжи. Морда его лоснилась.
— А теперь мы научим Муми-тролля
кататься на лыжах, — доброжелательно
сказал он.
— Нет, спасибо, лучше не надо, — про-
бормотал Муми-тролль, отступив назад. Он
быстро взглянул туда, где только что была
Туу-тикки. Но она ушла, наверное, наловить
рыбы на свежую уху.
— Главное, не надо бояться, — ободряю-
ще сказал Хемуль, крепко привязывая лыжи
к лапам Муми-тролля.
— Но я не хочу... — начал было несчаст-
ный Муми-тролль.
Малышка Мю посмотрела на него, высо-
ко подняв брови.
— Ну ладно, — мрачно согласился Муми-
тролль. — Но только не с очень высокого
холма...
— Да нет, съедешь со склона, что ведет
к мосту, — сказал Хемуль. — Согни колени!
Наклонись вперед! Следи только, чтобы лы-
жи не разъезжались! Верхнюю часть туло-
вища — прямо! Руки прижми к телу! Ну,
все запомнил?
44 1
— Нет, — ответил Муми-тролль.
Его кто-то подтолкнул в спину, он закрыл
глаза и поехал. Сначала лыжи его широко
разъезжались в стороны. Потом они скре-
стились, перепутались с лыжными палками,
и на все это неуклюже упал Муми-тролль.
Среди зрителей началось оживление.
— Запасись терпением, — советовал Хе-
муль. — Вставай, дружок, попробуй еще раз.
— Ноги дрожат, — пробормотал Муми-
тролль.
Да уж! Это было, пожалуй, не лучше оди-
ночества. Даже солнце, о котором он так
ужасно тосковал, светило прямо в долину и
было свидетелем его унижения.
На этот раз мост у подножия холма стре-
мительно ринулся к Муми-троллю, и он
сильно задрал одну ногу вверх, чтобы удер-
жать равновесие. Другая же его нога про-
должала скользить сама по себе. Гости кри-
чали «ура», полагая, что жизнь снова стано-
вится веселее.
Муми-тролль уже не понимал, куда едет, —
вверх или вниз. Вокруг были лишь снег да
несчастья. Под конец он повис на ивовом
442
кусте, что рос на самом берегу реки, а хвост
его полоскался в холодной воде. Весь мир
был сплошной мешаниной из лыж, лыжных
палок и всевозможных неприятностей.
— Не падай духом! — ласково сказал Хе-
муль. — Давай еще раз!
Но этого «еще раз» больше не случилось,
потому что Муми-тролль утратил мужество.
Да, он в самом деле утратил мужество и еще
долго потом часто мечтал о том, как все бы-
ло бы, если бы он в третий раз торжествен-
но съехал с холма. Он бы описал на мосту
красивую дугу и с улыбкой повернулся бы к
гостям. А они бы кричали от восторга. Но
так не вышло.
Вместо этого Муми-тролль сказал:
— Я пошел домой. Катайтесь, если хоти-
те, а я пошел домой.
И, ни на кого не глядя, он вполз через
снежный туннель в свою теплую гостиную,
в свое гнездо под креслом-качалкой.
Он слышал, как Хемуль орет во все горло
на холме. Сунув голову в печку, Муми-
тролль прошептал:
— Мне он все равно не нравится.
В ответ предок вышвырнул из печки не-
много сажи, может, он хотел выказать свое
расположение к- потомку. Муми-тролль же
начал спокойно рисовать кусочком угля на
спинке дивана. Он нарисовал Хемуля, стояв-
шего вверх ногами в снежном сугробе, а в
печке стояла припрятанная большая банка с
клубничным вареньем.
На следующей неделе Туу-тикки упрямо
сидела подо льдом и удила рыбу. Рядом с
ней под зеленоватым ледяным сводом сиде-
443
ли длинной цепочкой гости и удили рыбу. То
были гости, которым Хемуль пришелся не
по нраву. А в доме семьи Муми-троллей ма-
ло-помалу собрались все, кому не было дела
до Хемуля и кто не в силах был или не смел
ему это показывать.
Ранним утром Хемуль просовывал голову
через разбитое стекло и освещал всех факе-
лом. Он обожал жечь факелы и сидеть у ко-
стра. Правда, кто же не любит жечь факелы
и сидеть у костра, но Хемуль придавал все-
му этому необычайное значение.
Гости полюбили долгие беззаботные часы
перед обедом, когда мало-помалу занимался
день. А они тем временем болтали о том,
что им снилось ночью, и прислушивались к
тому, как Муми-тролль варит на кухне кофе.
Все это портил только Хемуль. Он всегда
начинал говорить о том, что воздух в доме
спертый, и расписывал, как приятно жить в
холодном снегу.
Затем он начинал светскую болтовню о
том, как можно провести новый наступив-
ший день. Он и в самом деле делал все, что-
бы обитателям долины было приятно, и всег-
да обижался, когда они отказывались развле-
каться. Тогда он, похлопывая кого-нибудь по
спине, говорил:
— Ну что же! Ничего, скоро поймете: я
был прав.
А вот малышка Мю, единственная из
всех, повсюду следовала за Хемулем по пя-
там. Он щедро учил ее всему, что знал сам,
особенно — кататься на лыжах. И весь сиял
от радости, что она делает такие быстрые
успехи.
— Маленькая фрёкен, — говорил Хе-
444
муль, — вы прирожденная лыжница. Скоро
вы меня перещеголяете!
— Об этом я только и мечтаю! — откро-
венно признавалась малышка Мю.
И стоило ей только выучиться хорошень-
ко кататься на лыжах, как она тотчас же
исчезла. Она стала кататься на своих, изве-
стных только ей, холмах и думать забыла о
Хемуле.
Как бы там ни было, теперь все больше
гостей забиралось под ледяной свод реки
удить рыбу, и в конце концов на холме, где
Хемуль обычно катался на лыжах, пестрела
одна лишь его черно-желтая куртка.
Гостям долины не нравилось, когда их
втягивали в какие-нибудь новые, утомитель-
ные дела.
Им больше нравилось сидеть и болтать о
том, как было прежде, пока не явилась Ле-
дяная дева и не кончилась еда. Они расска-
зывали друг другу о том, какой мебелью об-
445
ставляли они свои дома, и с кем они были
в родстве, и с кем дружили, и как ужасно
было, когда явилась великая лютая стужа и
все переменилось.
Они жались ближе к печке и слушали
друг друга, пока не наступал наконец их че-
ред рассказывать.
Муми-тролль видел, что Хемуль становит-
ся все более и более одинок.
«Надо сделать так, чтобы он ушел преж-
де, чем сам это поймет, — думал Муми-
тролль. — И прежде чем кончится варенье!»
Но не так-то просто было найти повод
избавиться от Хемуля, повод, который был
бы и надежным и приличным.
Иногда Хемуль съезжал вниз к морю и
пытался выманить пса Юнка из купальни.
Но Юнку вовсе не хотелось ходить на лы-
жах по холмам, не интересовали его и сани,
в которые запрягают собак. Ночью он все
больше времени проводил под открытым не-
бом и выл на луну, а днем хотел спать и
клевал носом.
В конце концов Хемуль, отставив лыж-
ные палки в сторону, умоляюще сказал:
446
— Я ужасно люблю собак. Я всегда меч-
тал о собственной собаке, которая бы тоже
любила меня. Почему ты не хочешь поиг-
рать со мной?
— Да я и сам не знаю, — пробормотал,
краснея, Юнк.
И как можно скорей снова шмыгнул в ку-
пальню, где так хорошо мечталось о волках.
Вот с кем бы ему хотелось поиграть! Ка-
кое великое счастье было бы охотиться вме-
сте с волками, следовать за ними повсюду,
делать все, что делают они, исполнять все
их желания. И мало-помалу он бы одичал и
стал таким же вольным, как они.
Каждую ночь, когда лунный свет мерцал
в ледяных цветах и разводах оконных сте-
кол, Юнк просыпался в купальне и садился,
прислушиваясь. И каждую ночь, надвинув
шапчонку на уши, он неслышно про-
крадывался из купальни на берег.
Он всегда шел одной и той же дорогой,
пересекал берег, поднимался на горный
склон и брел на юг в лес. Он заходил так да-
леко, что лес редел, и он мог заглянуть в
глубину Пустынных гор. Там Юнк садился в
снег и ждал до тех пор, пока не раздавался
волчий вой. Иногда волки были очень дале-
ко, иногда ближе. Но выли они почти каж-
дую ночь.
И всякий раз, услышав их, Юнк задирал
морду’вверх и выл им в ответ.
На утренней заре он снова тайком про-
бирался домой, в купальню, заползал в шкаф
и спал.
Однажды Туу-тикки, взглянув на него,
сказала:
— Так ты никогда их не забудешь.
447
— А я не желаю их забывать, — ответил
Юнк. — Потому-то я и хожу туда.
Довольно странно вела себя самая робкая
из всех гостей долины, крошка Саломея, ко-
торая и вправду любила Хемуля. Она жила
в постоянной надежде еще и еще раз услы-
шать звуки рога. Но, к сожалению, Хемуль
был такой огромный и так всегда спешил,
что никогда не замечал ее.
Как она ни торопилась подбежать к не-
му, Хемуль всегда уезжал на лыжах раньше,
и если она иной раз успевала подойти к не-
му, когда он начинал трубить в рог, то рог
тут же смолкал и Хемуль принимался за
что-нибудь новенькое.
Несколько раз крошка Саломея пыталась
объяснить Хемулю, что она от него в
восторге. Но она была слишком за-
стенчива и деликатна, а Хемуль никогда не
умел слушать как следует.
Так что ничего серьезного ей так и не
удалось ему сказать.
Однажды ночью крошка Саломея про-
снулась в трамвайчике из пенки, где на зад-
ней платформе она устроила себе постельку.
Спать там рядом с пуговицами и английски-
448
ми булавками, которыми семья Муми-трол-
лей в течение долгого времени наполняла
трамвайчик — лучшее украшение своей го-
стиной, — было не очень-то удобно. А крош-
ка Саломея, естественно, была слишком ще-
петильна, чтобы выбросить из трамвайчика
то, что ей мешало.
И вот однажды ночью она услыхала, как
Туу-тикки и Муми-тролль разговаривают
внизу, под креслом-качалкой, и тотчас поня-
ла, что речь идет о ее любимом Хемуле.
— Так дальше невозможно, — произнес
в темноте голос Туу-тикки. — Нам нужно
снова вернуть покой. С тех пор как он на-
чал трубить здесь в свой рог, мои мышки-
музыканты отказываются играть на флей-
тах. А большинство моих друзей-невидимок
перебрались на север. Все гости долины вол-
нуются, они простудились, сидя целый день
подо льдом. А Юнк прячется в шкафу до са-
мой темноты. Кто-то должен сказать Хему-
лю, чтобы он уходил.
449
— Я не решаюсь это сделать, — сказал
Муми-тролль. — Он так уверен в том, что
мы его любим.
— Тогда нужно обманом заста-
вить его уйти, — посоветовала Туу-тикки. —
Скажи ему, что холмы в Пустынных горах —
гораздо выше и лучше, чем здесь.
— Но там ведь нет холмов, где можно
кататься на лыжах, — укоризненно возразил
Муми-тролль. — Там одни лишь пропасти да
зубчатые скалы, даже не покрытые снегом.
Крошка Саломея задрожала, слезы высту-
пили у нее на глазах.
— Хемуль нигде не пропадет, — продол-
жала Туу-тикки. — Неужели лучше ждать
того часа, когда он сам поймет, что мы его
не любим. Сам посуди.
— Послушай, а может, ты сама скажешь
ему обо всем? — жалобно попросил Муми-
тролль.
— Он ведь живет в твоем саду, — отве-
тила Туу-тикки. — Освободи от него сад.
Всем станет лучше. И ему тоже.
Потом разговор стих, и Туу-тикки вылез-
ла в окошко.
Крошка Саломея лежала без сна и смот-
рела в темноту. Так вот оно что! Они соби-
раются прогнать Хемуля вместе с его мед-
ным рогом! Они хотят, чтобы он упал вниз,
в пропасть. Оставалось одно: предупредить
его о Пустынных горах. Но предупредить ос-
торожно. Чтобы он не понял, как все хотят
от него отделаться. А иначе он огорчится.
Всю ночь крошка Саломея не спала и
раздумывала. Ее маленькая головка не при-
выкла к таким сложным размышлениям, и
под самое утро она имела неосторожность
450
заснуть. Она проспала и утренний кофе, и
обед, и никто, вообще-то говоря, о ней даже
и не вспомнил
Выпив кофе, Муми-тролль поднялся на
холм, с которого катались на лыжах.
— Привет! — воскликнул Хемуль. —
Здорово, что ты пришел сюда! Можно, я на-
учу тебя делать совсем маленький простой
поворот, ну, совсем неопасный?
— Спасибо, только не сейчас, — ответил
Муми-тролль, чувствуя себя ужасно несчаст-
ным. — Я пришел поболтать.
— Вот здорово! — воскликнул Хемуль. —
Вы ведь не очень-то болтливы, как я посмот-
рю. Стоит мне появиться, как вы замолкаете
и удираете прочь.
Муми-тролль быстро взглянул на него, но
на морде Хемуля были написаны лишь лю-
бопытство и радость. Тогда, облегченно
вздохнув, Муми-тролль сказал:
— Дело в том, что в Пустынных горах
попадаются совершенно удивительные хол-
мы.
— Вот как? — спросил Хемуль.
— Да, да! Необыкновенные! — возбуж-
денно продолжал Муми-тролль. — Они тя-
нутся то вверх, то вниз и просто необыкно-
венны!
— Надо бы поглядеть. Но путь туда не-
близкий. Если я отправлюсь в Пустынные
горы, может статься, мы не встретимся ны-
нешней весной. А жаль, не правда ли?
— Ага! — соврал Муми-тролль и густо
покраснел.
— Но подумать об этом во всяком случае
стоит, — продолжал размышлять вслух Хе-
15*
451
муль. — Это была бы жизнь на диких пус-
тошах. Большие, сложенные из бревен кост-
ры по вечерам и новые победы над горными
вершинами каждое утро! Долгие пробежки в
ущельях и лощинах, покрытых мягким, не-
тронутым снегом, который скрипит, когда
его разрезают лыжи...
Хемуль погрузился в мечты.
— Как любезно с твоей стороны, что ты
беспокоишься обо мне и о том, как я ката-
юсь на лыжах, — с благодарностью сказал
он.
Муми-тролль посмотрел на него. Нет,
больше так нельзя.
— Но холмы в Пустынных горах опас-
ны! — воскликнул он.
— Только не для меня! — ответил Хе-
муль. — Как мило, что ты боишься за меня,
но я люблю холмы!
— Ведь эти холмы просто ужасны! —
воскликнул Муми-тролль. — Они спускают-
ся прямо в пропасть и даже не покрыты
снегом! Я сказал неправду! Теперь я вдруг
вспомнил, что там совсем нельзя кататься!
— Ты уверен в этом? — удивленно спро-
сил Хемуль.
— Поверь мне! — умолял Муми-тролль. —
Милый Хемуль, останься с нами. Я как раз
думал научиться ходить на лыжах.
— Ну ладно! — согласился Хемуль. —
Если вам так хочется удержать меня здесь,
я останусь.
Беседа с Хемулем страшно взволновала
Муми-тролля, и он не мог идти домой. Вме-
сто этого он спустился с холма и пошел
452
вдоль морского берега, сделав большой крюк
вокруг купальни.
Он шел, испытывая все большее и боль-
шее облегчение. Под конец он почти разве-
селился, посвистывая и пиная гнал перед со-
бой кусок льда. И тут вдруг начал медленно
падать снег.
Муми-тролль никогда прежде не видел
снегопада и потому очень удивился.
Снежинки одна за другой ложились на
его теплый нос и таяли. Он ловил их лапой,
чтобы хоть на миг восхититься их красотой,
он задирал голову и смотрел, как они опу-
скаются на него; они были мягче и легче пу-
ха, и их становилось все больше и больше.
«Так вот как, оказывается, это бывает, —
подумал Муми-тролль, — а я-то считал, что
снег растет снизу, из земли».
Воздух сразу потеплел. Кругом ничего,
кроме падающего снега, не было видно, и
453
Муми-тролль впал в такой же восторг, как
бывало летом, когда он переходил вброд озе-
ро. Сбросив купальный халатик, он во всю
длину растянулся в снежном сугробе.
«Зима! — думал он. — Ведь ее тоже
можно полюбить!»
За окном уже стемнело, когда крошка
Саломея в страхе проснулась: она что-то
прозевала. И сразу вспомнила Хемуля.
Она спрыгнула с комода сначала на стул,
а потом на пол. Гостиная была пуста, потому
что все были внизу, в купальне, и обедали.
Саломея вылезла в окошко и, задыхаясь от
слез, ринулась через снежный туннель к до-
му.
Не было ни луны на небе, ни северного
сияния! Только густо падающий снег — он
залеплял глаза и платье, идти становилось
все труднее. Крошка Саломея приковыляла
к снежному дому Хемуля и заглянула туда. В
доме было темно и пусто.
Тут Саломею охватил страх, и вместо то-
го чтобы подождать, она кинулась навстречу
вьюге.
Она звала своего обожаемого Хемуля, но
это было совершенно напрасно — все равно
что пробовать докричаться через подушки,
454
набитые перьями. А ее едва заметные следы
мгновенно засыпал падающий снег.
Поздно вечером снегопад прекратился.
Снег опустился на землю, и горизонт,
словно кто-то отдернул легкую занавеску,
очистился до самого моря. И уже там, над
ним, темно-синяя гряда облаков закрыла за-
ходящее солнце.
Муми-тролль смотрел на надвигающуюся
с моря непогоду. Казалось, будто перед по-
следним трагическим актом пьесы поднялся
занавес. Сцена, белоснежная и пустынная,
простиралась до самого горизонта, а над бе-
регом быстро спускалась морозная темнота.
Муми-тролль, никогда не видевший снежной
вьюги, думал, что бушует гроза. Он решил
во что бы то ни стало не пугаться, когда
раздадутся первые глухие раскаты грома.
Но гром не загремел. Даже молнии не за-
сверкали.
Зато с белой макушки одной из скал, тя-
нувшихся вдоль берега, метнулся ввысь сла-
бый снежный вихрь.
Легкие порывы беспокойного ветерка по-
спешно перебегали взад-вперед по льду и,
уносясь вдаль, шептались в прибрежном ле-
су. Темно-голубая гряда облаков росла, ветер
становился все сильнее.
Внезапно Муми-троллю показалось, будто
распахнулась какая-то огромная дверь, ветер
ворвался в нее, тьма разинула свою пасть, и
все наполнилось летящим мокрым снегом.
Снег уже не падал сверху, а с невероят-
ной силой носился над землей, он завывал,
он толкал, валил с ног, словно живое суще-
ство.
455
Потеряв равновесие, Муми-тролль упал.
Снег залепил ему глаза, набился в уши. Му-
ми-троллю стало страшно.
Время и весь мир куда-то исчезли, не за
что было ухватиться, и ничего не было вид-
но, остался лишь заколдованный вихрь пля-
шущей влажной мглы.
Если бы на берегу случайно оказался
кто-нибудь сведущий и разумный, он мог бы
сказать, что наступает весна, которая будет
долгой.
Но никого такого на берегу не оказалось;
там был только один-единственный расте-
рявшийся Муми-тролль, который, барахтаясь
в снегу, полз на четвереньках навстречу вет-
ру, совсем не в ту сторону, куда ему было
нужно.
Он все полз и полз, а снег уже целым
сугробом лежал на его мордочке. Теперь Му-
ми-тролль ни капельки не сомневался в том,
что зима придумала эту метель: ведь ей надо
раз и навсегда доказать, что от нее все рав-
но не спастись.
И надо же было сначала обмануть его ро-
скошным хороводом падающих пушистых
снежинок, а потом устроить вьюгу и бро-
сить весь этот красивый снег ему в лицо. И
как раз тогда, когда он думал, что начинает
любить зиму.
Мало-помалу Муми-тролль разозлился.
Он поднялся и попытался было кричать на
ураган. Он бил снег и слегка повизгивал —
ведь все равно никто не мог его услышать.
А потом устал и повернулся к снежному
бурану спиной. Ветер тут же унялся, и толь-
ко тогда Муми-тролль почувствовал: ветер
был теплый! Он увлек Муми-тролля за со-
456
бой, сделал его таким легким, что Муми-
троллю казалось, будто он летит.
«Я — одно целое с ветром и непогодой,
я частица снежной бури, — подумал растро-
ганный Муми-тролль. — Это почти как ле-
том. Борешься с волнами, а потом поворачи-
ваешься, позволяешь швырнуть себя прямо в
прибой и отправляешься в плавание, словно
бутылочная пробка; в пене морской играют
сотни маленьких радуг, а ты, чуть испуган-
ный, смеясь, причаливаешь к пустынному
берегу».
Муми-тролль распростер лапы и полетел.
«Пугай себе, зима, сколько влезет, — в
восторге думал он. — Теперь я тебя раску-
сил. Ты не хуже всего остального, только те-
бя надо узнать. Теперь тебе меня больше не
обмануть!»
457
А зима неслась вместе с ним далеко-да-
леко по всему берегу, пока Муми-тролль не
уткнулся носом в сугроб на заснеженном
причале и не увидел слабый свет, падавший
из окошка купальни.
— Вот оно что, я спасен, — сказал оза-
даченный Муми-тролль.
Как жаль, что все самое интересное
кончается тогда, когда его перестаешь бо-
яться, и когда тебе, наоборот, уже стано-
вится весело.
Он открыл дверь, и навстречу снежной
буре хлынула волна теплого пара. Муми-
тролль с трудом разглядел, что купальня бит-
ком набита народом.
— Вот явился! Это один из их компа-
нии! — крикнул кто-то.
— А кто еще из нашей компании? —
спросил Муми-тролль, протирая глаза от за-
лепившего их снега.
— Крошка Саломея заблудилась в снеж-
ном буране, — серьезно сказала Туу-тикки.
458
— Спасибо! — кивнул Муми-тролль мыш-
кам-невидимкам и сказал: — Но ведь крошка
Саломея никогда не выходит из дома?
— Мы тоже никак не можем этого по-
нять, — сказал Хомса Старший. — А искать
ее не стоит, пока буря не уймется. Крошка
Саломея может быть где угодно, и скорее
всего, ее засыпало снегом.
— А где же Хемуль? — спросил Муми-
тролль.
— Он отправился ее искать, — сообщила
Туу-тикки. И, ехидно усмехнувшись, добави-
ла: — Вы с ним, кажется, говорили о Пус-
тынных горах?
— Ну и что, — пылко возразил Муми-
тролль.
Туу-тикки ухмыльнулась еще сильней.
— Ты умеешь замечательно уговаривать, —
сказала она. — Хемуль поведал нам, что холмы
в Пустынных горах очень жалкие и катать-
ся на лыжах там просто невозможно. Он
страшно рад, что мы так любим его.
— Но я думал... — начал было Муми-
тролль.
— Успокойся, — примирительно сказала
Туу-тикки. — Может статься, мы и полюбим
его.
Вполне возможно, что Хемуль был тол-
стокожим и не всегда понимал, что нравит-
ся и что не нравится тем, кто его окружает.
Зато нюх на погоду был у него получше, чем
у пса Юнка. (К тому же нюх Юнка как раз
теперь притупили тоска и раздумье.)
Хемуль отыскал на чердаке пару старых
теннисных ракеток и приспособил их вме-
сто снегоступов. Он спокойно топал по сне-
459
гу сквозь пургу, шаря глазами по белой рав-
нине, и, принюхиваясь, пытался уловить за-
пах самого маленького существа, какое толь-
ко можно найти на свете.
Ему пришло в голову зайти в свой снеж-
ный дом, и там он уловил запах крошки Са-
ломеи.
«Крошка была здесь и искала меня, —
добродушно подумал Хемуль. — А зачем?..»
Внезапно Хемуль смутно вспомнил, как
крошка Саломея пыталась ему что-то ска-
зать, но очень застеснялась и не посмела.
И пока он протаптывал себе дальше до-
рогу в снежном буране, одна картина за
другой вставали в его памяти: вот крошка
ожидает его на горке... вот бежит по следу...
вот обнюхивает медный рог...
И Хемуль смущенно подумал: «А ведь я
был с ней невежлив!»
Он не мучился угрызениями совести —
такое с хемулями случается редко, — но ему
еще больше захотелось найти крошку Сало-
мею.
Тогда он встал на колени в снегу, чтобы
удостовериться, не потерял ли он ее след.
След беспорядочно петлял, как бывает у
мелких зверьков, когда они не помнят себя
от испуга. В какой-то миг крошка была на
мосту, страшно близко к краю моста. Потом
след ее пошел вверх по склону и исчез на
холме.
Хемуль подумал немного — а для него
это было достаточно трудно — и начал раз-
гребать снег на холме. Он рыл очень долго.
И, наконец, нащупал что-то очень маленькое
и теплое.
460
— Не бойся, — сказал Хемуль. — Это
всего лишь я.
Он сунул малютку за пазуху между фу-
файкой и курткой из меха ламы, поднялся
на ноги и зашлепал дальше на своих снего-
ступах.
А вообще-то он сразу забыл про крошку
Саломею и думал теперь лишь о стакане по-
догретого сока.
На другой день, в воскресенье, ветер
улегся. Было тепло, пасмурно, и все чуть ли
не по колено утопали в снегу.
Вся долина, озаренная луной, казалась
игрушечной. Одни сугробы походили на ог-
ромные круглые булки, другие образовали
красиво изогнутые горные гряды с остроко-
нечными вершинами. На каждый куст была
надета большая снежная шляпа. А деревья
выглядели как гигантские торты, придуман-
ные кондитером с удивительной фантазией.
В виде исключения все гости высыпали
на снег и устроили настоящую войну снеж-
461
ками. Варенье почти уже кончилось, но
оно все же придало гостям сил, их лапы
окрепли.
Хемуль сидел на крыше дровяного сарая
и трубил в свой медный рог, а рядом с ним
сидела счастливая крошка Саломея.
Он играл «Марш хемулей» и закончил
свою любимую пьесу особенно замыслова-
тым пассажем. Потом, повернувшись к Му-
ми-троллю, сказал:
— Ты только не расстраивайся, но я все
же поеду в Пустынные горы. А следующей
зимой обещаю научить тебя кататься на лы-
жах.
462
— Я ведь говорил тебе... — огорченно на-
чал Муми-тролль.
— Знаю, знаю, — прервал его Хемуль. —
Тогда в Пустынных горах было именно так.
Но после снежного бурана холмы там стали
просто замечательные. И подумать только,
сколько там свежайшего воздуха!
Муми-тролль взглянул на Туу-тикки.
Она кивнула. Это означало:
— Пусть едет. Все разъяснилось и нала-
дится само собой.
Муми-тролль вошел в дом и открыл печ-
ную вьюшку. Сначала он тихонько позвал
своего предка при помощи неназойливого
опознавательного сигнала, звучавшего при-
мерно так: «Тиу-уу, тиу-уу». Предок не отве-
чал.
«Я совсем забыл про него, — подумал
Муми-тролль. — Но то, что происходит сей-
час, в самом деле гораздо интереснее, чем
то, что было тысячу лет назад».
Он вытащил из печки большую банку
клубничного варенья. А потом написал ку-
сочком угля на закрывшей банку бумажной
обертке: «Моему старому другу — Хемулю».
В тот вечер Юнку пришлось пробираться
целый час по снегу, прежде чем он добрался
до своей ямки, где обычно сидел и тосковал.
Всякий раз, когда пес сидел здесь тоскуя,
ямка печали становилась чуть больше, но те-
перь она вовсе утонула в снегу.
Пустынные горы от подножий до вершин
были одеты снегом и раскинулись перед
Юнком во всей своей роскошной белизне.
Ночь была безлунная, но звезды необычайно
ярко светили во влажном воздухе. Далеко-
463
далеко глухо прогрохотал снежный обвал.
Юнк уселся в ямку и стал ждать волков.
Этой ночью ему пришлось ждать долго.
Он представлял себе, как волки бегут по
заснеженному полю, — серые, сильные, ог-
ромные, и как они внезапно останавливают-
ся, заслышав его вой на опушке леса.
А может, они думают: «Там, вдалеке, у
нас есть товарищ. Двоюродный брат, с кото-
рым неплохо было бы познакомиться...»
Мысль об этом взволновала Юнка, и
фантазия его вдруг дерзко разыгралась.
Пока пес ждал, он вышивал свою мечту
красочными узорами. Вот стая волков вне-
запно появляется где-то на дальней горной
гряде. Они бегут к нему. Они виляют хво-
стами...
Тут Юнк вспомнил, что настоящие волки
никогда не виляют хвостами. Но это неваж-
но. Во всяком случае, они бегут к нему, они
его узнали... Они решили, наконец, позво-
лить ему сопровождать стаю...
Однако если бы мечта Юнка осуществи-
лась, ему грозила бы опасность. И мысль об
этом ошеломила одинокого пса; подняв мор-
ду к звездам, подавленный тоской Юнк за-
выл.
И вдруг волки ответили ему.
Они были так близко, что Юнка охватил
страх. Он сделал неловкую попытку зарыть-
ся в снег. Повсюду вокруг него зажглись
огоньками волчьи глаза.
Теперь волки замолчали. Они окружили
Юнка кольцом, и кольцо это все сжималось
и сжималось.
Виляя хвостом, Юнк заскулил, но никто
ему не ответил. Он снял свою шерстяную
464
шапчонку и подбросил ее в воздух, желая
показать, что он охотно поиграл бы с вол-
ками и что вообще он совсем безобидный
пес.
Но волки даже не посмотрели на его
шапчонку. И внезапно Юнк понял, как он
ошибся! Волки вовсе не его братья, и с ни-
ми не поиграешь.
«Волки съедят тебя в два счета, и ты едва
ли успеешь раскаяться в том, что вел себя
как круглый дурак, — подумал Юнк и пере-
стал вилять хвостом. — Как жаль, а ведь я
бы мог спокойно спать по ночам, вместо то-
16. Муми
465
го чтобы сидеть в снегу и тосковать до
слез...»
Волки подходили все ближе.
И тут вдруг в лесу раздался звонкий
звук медного рога. То была гремящая му-
зыка духового инструмента, музыка, от ко-
торой с деревьев посыпался снег и замор-
гали желтые волчьи глаза. В одну секунду
опасность миновала, и только шерстяная
шапчонка осталась лежать на снегу рядом
с Юнком. А с горного склона на широких
снегоступах, с трудом волоча ноги, спускал-
ся Хемуль.
В походном мешке Хемуля лежала согре-
тая теплом сонная крошка Саломея и при-
слушивалась к музыке рога.
— Ты что тут сидишь, песик? — спросил
Хемуль. — Долго ждал меня?
— Нет, — ответил Юнк.
— Скоро мы перейдем на твердый снеж-
ный наст, — радостно сообщил Хемуль. — А
466
когда мы доберемся до Пустынных гор, я
дам тебе теплого молока из термоса.
И Хемуль, не оглядываясь, побежал даль-
ше.
Юнк брел следом за ним. Ему показалось
это самым правильным. Иначе он поступить
не мог.
ШЕСТАЯ ГЛАВА
ПЕРВАЯ ВЕСНА
После первой весенней бури в долину
пришли беспокойство, и перемены. Гости
еще сильней затосковали по дому. Один за
другим отправлялись они в путь, чаще все-
го — ночью, когда снежный наст твердый и
по нему легче было идти. Кое-кто смастерил
себе лыжи, и каждый захватил на дорогу хо-
тя бы маленькую баночку с вареньем. Ухо-
дившие последними поделили между собой
банку клюквенного варенья.
Вот и самые последние гости перешли
мост, и погреб с вареньем совсем опустел.
— Теперь мы остались втроем, — сказа-
ла Туу-тикки, — ты, я да малышка Мю. А
все таинственные, загадочные существа
спрятались до следующей зимы.
— Я так и не разглядел того, с серебри-
стыми рогами, — вздохнул Муми-тролль. —
И тех малюток с длинными ногами, которые
скользили по льду. Или то черное с необы-
чайно огромными глазами, что перелетело
через костер.
468
— Их царство — зима, — объяснила Туу-
тикки. — Разве ты не видишь, что скоро на-
ступит весна.
Муми-тролль покачал головой.
— Еще рано. Я не узнаю ее, — сказал
он.
Но Туу-тикки вывернула наизнанку свою
красную шапчонку — подкладка ее оказа-
лась нежно-голубой.
— Я всегда выворачиваю наизнанку
шапчонку, когда нос мой чует весну, — про-
говорила она. И, усевшись на крышу колод-
ца, запела примерно так:
Я — Туу-тикки,
чую носом теплые ветры.
Теперь налетят великие бури.
Теперь понесутся грохочущие лавины.
Теперь я переверну всю землю,
так что все станет по-другому,
и все смогут снять шерстяные вещи
и положить их в шкаф.
Однажды вечером Муми-тролль возвра-
щался из купальни и вдруг замер посреди
дороги и навострил уши.
Стояла облачная, теплая ночь, полная
трепета и шорохов. Деревья давно стряхну-
ли с себя снег, и Муми-тролль слышал, как
колышутся в темноте их ветви.
Издалека, с юга, налетел сильный порыв
ветра. Муми-тролль почуял, как ветер с шу-
мом промчался мимо него по лесу к проти-
воположному склону горы.
Каскад водяных капель обрушился с де-
ревьев вниз в темнеющий снег, и Муми-
тролль, подняв нос, принюхался.
Может, это был запах земли. Муми-
тролль внимательно посмотрел на своих спя-
469
щих папу и маму. Он подержал лампу и над
фрёкен Снорк, задумчиво разглядывая ее
челку, которая блестела при свете лампы.
Фрёкен Снорк, действительно, была очень
мила. Как только она проснется, она тут же
кинется к шкафу и вытащит свою зеленую
весеннюю шляпу. Так она делала всегда.
Муми-тролль поставил лампу на выступ
изразцовой печи и оглядел гостиную. Комна-
та, по правде говоря, выглядела ужасно.
Много вещей было раздарено, взято на вре-
мя или попросту украдено каким-нибудь лег-
комысленным гостем.
А те вещи, что еще остались, находились
в невообразимом беспорядке. Кухня была за-
валена немытой посудой. Огонь в печи паро-
вого отопления угасал, потому что кончи-
лись дрова. Погреб с вареньем опустел.
Оконное стекло было разбито.
Муми-тролль погрузился в раздумье.
С крыши дома начал медленно сползать
мокрый снег. И когда он падал, раздавался
грохот. В верхней части окошка, выходивше-
го на юг, внезапно показался клочок пасмур-
ного ночного неба.
Подойдя к парадной двери, Муми-тролль
потрогал ее. Ему показалось, что она чуть-
чуть подалась. Тогда, упершись лапами в
пол, он стал толкать ее изо всех сил.
Медленно, медленно отодвигая огромные
снежные сугробы, входная дверь отворя-
лась.
Муми-тролль не сдавался — и вот дверь
распахнулась навстречу ночи. Ветер ворвал-
ся прямо в гостиную. Он смел пыль с люс-
тры, окутанной тюлем, взметнул золу в печи.
Потом чуть приподнял глянцевые картинки,
470
крепко приклеенные к стенам. Одна из них
отклеилась и вылетела за дверь.
В комнате стоял запах ночи, хвойного ле-
са, и Муми-тролль подумал: «Вот хорошо!
Надо время от времени проветривать своих
родственников».
Выйдя на крыльцо, он стал вглядываться
во влажную мглу.
— Теперь у меня есть все, — сказал Му-
ми-тролль самому себе. — Весь год в моем
распоряжении. И зима тоже. Я — первый в
мире муми-тролль, который прожил, не по-
грузившись в зимнюю спячку, целый год.
Собственно говоря, тут бы и следовало
завершить эту > зимнюю сказку. Рассказ о
первой весенней ночи и о ветре, ворвав-
шемся в гостиную, в своем роде эффектная
концовка. А там придумывай себе на сво-
боде, что было дальше. Но на самом деле
это означало бы самый обыкновенный са-
мообман.
Разве можно наверняка знать наперед,
что скажет, например, мама, когда проснет-
ся. И останется ли предок муми-троллей в
изразцовой печи? И успеет ли вернуться
Снусмумрик до того, как будет написана по-
следняя страница этой книги? И расстроит-
ся ли Мюмла, лишившись картонной короб-
ки? И где будет жить Туу-тикки, когда ку-
пальня снова станет купальней? И еще
останется выяснить множество других ве-
щей.
Так что, пожалуй, правильней всего про-
должить рассказ.
Ну, а самое главное — это ледоход;
такое замечательное событие обойти никак
нельзя.
472
И вот наступил таинственный месяц. Он
принес яркие солнечные дни, капель с
крыш, ветры и мчащиеся тучи, лютую стужу
по ночам, твердый снежный наст и ослепи-
тельный лунный свет. Муми-тролль бегал по
долине вне себя от гордости и ожидания.
Пришла весна, но вовсе не такая, какую
он себе представлял. Вовсе не та весна, что
освободила его от чуждого и враждебного
мира, а весна — естественное продолжение
того нового и удивительного, что он преодо-
лел и с чем сумел освоиться.
Муми-тролль надеялся, что весна будет
долгой, и он сможет сохранить чувство ожи-
дания как можно дольше. Каждое утро он
почти боялся величайшего чуда — а вдруг
кто-то из его семейства проснется.
Он осторожно передвигался по гостиной,
боясь на что-нибудь наткнуться. А потом
мчался в долину, вдыхал новые запахи и
смотрел, что случилось за это время.
С южной стороны дровяного сарая на-
чал оголяться клочок земли. Березки оде-
лись нежной красноватой дымкой, видной
473
только на расстоянии. Солнце припекало
сугробы, которые стали совсем прозрачны-
ми и потрескивали, точно стекло. А лед
потемнел, словно сквозь него просвечивала
морская синева.
Малышка Мю по-прежнему каталась на
самодельных коньках — всюду, где еще
можно было кататься. Вместо крышек от ба-
нок она приспособила к ботинкам постав-
ленные ребром кухонные ножи.
Муми-тролль видел даже восьмерки, ко-
торые она выписывала своими коньками, но
саму малышку Мю никогда не встречал.
Она всегда обладала способностью раз-
влекаться одна, и что бы она ни думала о
весне и как бы она ей ни нравилась, у ма-
474
лышки Мю не было ни малейшего желания
высказываться по этому поводу.
Туу-тикки занималась весенней уборкой
в купальне.
Она дочиста выскребла все красные и
зеленые оконные стекольца, чтобы первой
весенней мухе было приятно сесть на них,
она развесила на солнце купальные халаты
и пыталась починить резинового хемуля.
— Теперь купальня станет снова купаль-
ней, — сказала она. — Чуть позднее, когда
наступит тепло и все зазеленеет, ты будешь
лежать на нагретых солнцем мостках ку-
пальни и слушать, как волны плещутся о бе-
рег...
— Почему ты не говорила об этом зи-
мой? — спросил Муми-тролль. — Это уте-
шило бы меня. Я сказал: «Здесь росли ябло-
ки». А ты ответила: «Теперь здесь растет
снег». Разве ты не поняла, что я сразу за-
хандрил?
Туу-тикки пожала плечами.
— Нужно доходить до всего своим умом, —
сказала она, — и переживать все тоже одному.
Солнце припекало все жарче.
Оно пробуравило небольшие ямки и ка-
нальцы во льду, и море подо льдом, волнуясь,
стремилось наверх.
На горизонте странствовали взад-вперед
бури и ураганы.
По ночам Муми-тролль слышал, как в
спящем доме что-то щелкает и трещит.
Предок не подавал признаков жизни. Он
закрыл за собой печные вьюшки и, быть мо-
жет, перенесся в другие времена, те, что бы-
ли тысячу лет назад. Шнурок от вьюшки,
вместе с кисточкой, бисером и прочей рос-
475
кошью, исчез в щел-
s' ке между изразцо-
/ вой печью и стеной.
/ } «Шнурок ему по-
I ? нравился», — поду-
I мал Муми-тролль.
Теперь он уже боль-
ше не спал в корзи-
не с древесной струж-
кой, а перебрался на свою собственную кро-
вать. По утрам солнце все глубже и глубже
заглядывало в гостиную, удивленно освещая
паутину и хлопья пыли. Самые крупные,
сбившиеся в клубок хлопья Муми-тролль вы-
носил на веранду, а мелким и легким позво-
лял кататься взад-вперед как им вздумается.
В полдень земля под окном, выходящим
на юг, нагрелась. В глубине ее зашевелились
коричневые луковицы цветов и крохотные
корни растений, которые жадно впитывали
тающий снег.
А однажды, ветреным днем, до того, как
наступить сумеркам, послышался сильный и
величественный грохот в открытом море.
— Ага, — сказала Туу-тикки, ставя чашку
с чаем на стол. — Вот и весенняя канонада.
Лед медленно вздыбился, и снова раздал-
ся грохот.
Муми-тролль выскочил из купальни и
стоял, прислушиваясь, на теплом ветру.
— Посмотри, вот наступает море, — ска-
зала за его спиной Туу-тикки.
Далеко-далеко в море шипели белопен-
ные волны, сердитые, голодные, поглощав-
шие одну за другой глыбы зимнего льда.
Но вот ближе к берегу лед раскололся,
черные трещины разбежались в разные сто-
476
роны, а потом исчезли из вида. Море взды-
билось снова. И снова по льду разбежались
трещины. Они становились все шире и ши-
ре.
— А я знаю кого-то, кто очень спешит, —
сказала Туу-тикки.
Конечно, это была малышка Мю. Без нее
уж было никак не обойтись. Она наверняка
заметила: что-то происходит, и ей нужно
было все как следует разглядеть даже там,
где море очистилось ото льда. Она подкати-
ла к самому краю льдины и выписала ли^ую
восьмерку у самого рокочущего моря.
Затем, повернувшись, быстро помчалась
по треснувшим льдинам.
Сначала трещины были совсем тонкими.
Но они уже издалека предупреждали: «Опас-
но».
Лед вздымался и опускался, а порой раз-
давался настоящий празднично-разруши-
тельный салют, от которого по спине восхи-
щенной малышки Мю пробегал холодок.
«Только бы эти болваны не вздумали
выйти на лед, спасать меня, — подумала
она. — Они только испортят мне праздник».
Она помчалась так, что кухонные ножи
чуть не сплющились, но берега все равно не
было видно.
Теперь трещины расширились и превра-
тились в реки. На лед плеснула маленькая
сердитая волна.
Внезапно море наполнилось качающими-
ся ледяными островками, бесконечно уда-
рявшимися друг о друга. На одном из таких
островков застряла малышка Мю. Она виде-
ла, как полоса воды вокруг нее все расши-
477
ряется, и, не очень-то испугавшись, подума-
ла: «Вот так хорошенькая история!»
Муми-тролль тут же ринулся ее спасать.
А Туу-тикки, поглядев еще немного, по-
шла в купальню и поставила воду на огонь.
«Да, да, — думала она, вздыхая. — Вот так
бывает всегда в приключенческих повестях.
Все только и делают, что спасают друг друга
и спасаются сами. Хотела бы я, чтобы кто-
нибудь когда-нибудь написал о той, кто пы-
тается потом согреть героев».
Муми-тролль бежал по льдине, а рядом с
ним, не отставая ни на шаг, бежала малень-
кая трещина, с которой он не спускал глаз.
Муми-тролль чувствовал: в море поднялась
мертвая зыбь и льдина вздыбилась, потом
она треснула и начала качаться.
Малышка Мю спокойно стояла на своем
ледяном островке, разглядывая прыгающего
по льдине Муми-тролля.
Он был похож на подскакивающий рези-
новый мячик, а глаза у него от любопытства
и напряженного ожидания были круглые,
словно шарики. Когда он остановился возле
малышки Мю, она, протянув к нему лапку,
сказала:
— Посади меня к себе на голову, чтоб я
могла поскорее соскочить, когда увижу, что
ты гибнешь.
Крепко схватив его за уши, она закри-
чала:
— К берегу, поворот!
Муми-тролль бросил быстрый взгляд в
сторону купальни. Из трубы вился дымок, но
никто не стоял на мостках причала и никто
не беспокоился о них с Мю. Муми-тролль
478
помедлил минутку, чувствуя, как от разоча-
рования у него внезапно устали ноги.
— Полный вперед! — опять закричала
малышка Мю.
И, стиснув зубы, Муми-тролль устремил-
ся вперед. Лапы у него дрожали от устало-
сти, и всякий раз, перескакивая на новую
льдину, он чувствовал, как вода холодным
душем окатывала ему живот. Но он бежал и
бежал.
Море вскрылось ото льда, и волны танце-
вали вальс.
— Подпрыгивай вместе с волнами, —
разорялась малышка Мю. — Вот еще одна
волна... Ты чувствуешь ее под лапами...
Прыг!
И как раз в ту минуту, когда волна мед-
ленно выбивала льдину из-под лап Муми-
тролля, он прыгал на другую.
— Раз, два, три, раз, два, три, —
считала в ритме вальса малышка Мю. —
Раз, два, три, погоди, — раз, два, три!
Прыг!
Его лапы дрожали, а живот и грудь со-
всем похолодели. Внезапно пасмурное небо
прорезали багряные лучи заходящего солн-
ца, а лед и волны заблестели так, что глазам
стало больно. Спина Муми-тролля нагрелась,
но живот его мерз все сильнее, и весь этот
суровый мир танцевал вместе с ним вальс.
Из окошка купальни за ними вниматель-
но следила Туу-тикки и вот теперь поняла:
дело плохо.
«Ай, ай, — подумала она. — Ведь он не
знает, что я все время наблюдаю за ним...»
Туу-тикки поспешила на мостки причала
и крикнула:
479
— Браво!
Она чуть было не опоздала.
Муми-троллю не удалось на этот раз пере-
прыгнуть на новую льдину, и он упал, по уши
погрузившись в море, и маленькая веселая
льдинка неустанно толкала его в затылок.
Отпустив уши Муми-тролля, малышка
Мю прыгнула на берег. Гоп-ля! Удивительно,
до чего легко со всем справляешься, если те-
бя зовут Мю!
— Держи! — сказала Муми-троллю Туу-
тикки, протянув ему свою крепкую лапку.
Она лежала животом вниз на стиральной
доске Муми-мамы и смотрела в его взволно-
ванные глаза.
— Так, так... — сказала она.
Туу-тикки медленно вытащила его на
край льдины. Он вскарабкался на берег и
сказал:
— Ты даже не вышла посмотреть...
— Я видела тебя в окошко, — огорченно
сказала Туу-тикки. — А теперь иди в ку-
пальню и согрейся.
480
— Нет, я пойду дрмой, — ответил Муми-
тролль.
Встав на лапы, он, ковыляя, отправился к
дому.
— А подогретый сок?! — закричала ему
вслед Туу-тикки. — Не забудь выпить чего-
нибудь теплого!
Дорога была мокрой от тающего снега, и
Муми-тролль ступал на корни деревьев и
хвойные иголки; его трясло от холода, а ла-
пы по-прежнему противно дрожали.
Он едва повернул голову, когда прямо пе-
ред ним перебежал дорогу маленький бель-
чонок.
— Счастливой весны! — рассеянно ска-
зал бельчонок.
— Не очень-то она счастливая! — отве-
тил Муми-тролль и пошел дальше.
Вдруг он резко остановился и уставился
на бельчонка. У бельчонка был длинный пу-
шистый хвостик, блестевший в лучах захо-
дящего солнца.
— Это тебя зовут «бельчонок с хоро-
шеньким хвостиком»? — медленно спросил
Муми-тролль.
— Ясное дело, меня! — ответил бельчо-
нок.
— Так это ты! — воскликнул Муми-
тролль. — Это и вправду ты? Тот, что по-
встречал Ледяную деву?
— Не помню, — сказал бельчонок. — Ты
ведь знаешь, я такой забывчивый.
— Постарайся вспомнить, — умолял
бельчонка Муми-тролль. — Разве ты не по-
мнишь хотя бы тот уютный матрасик с
клочьями шерсти?
481
Почесав себя за ушком, бельчонок заду-
мался.
— Я помню много всяких разных матра-
сиков, — сказал он, — с клочьями шерсти и
без них. Лучше клочьев шерсти я не знаю
ничего.
И бельчонок беспечно поскакал дальше, в
лес.
«Ну, это надо будет выяснить позднее, —
подумал Муми-тролль. — Мне сейчас слиш-
ком холодно. Мне надо домой...»
И он чихнул, так как впервые в жизни
сильно простудился.
Котел парового отопления в погребе ос-
тыл, и в гостиной было очень холодно.
Дрожащими лапами Муми-тролль накла-
дывал на живот и грудь один коврик за дру-
гим, но никак не мог согреться. Лапы боле-
ли, в горле саднило. Жизнь внезапно стала
такой горестной, а мордочка казалась чужой
и слишком большой. Муми-тролль попытался
свернуть свой холодный как лед хвост, но
тут он снова чихнул.
И тогда его мама проснулась.
482
Она не слыхала залпов канонады во вре-
мя ледохода, не слыхала она и снежного бу-
рана, завывавшего в изразцовой печи. Ее
дом был полон шумных гостей, а будильники
звонили всю зиму, так ни разу и не разбу-
див ее.
Теперь же она открыла глаза и, оконча-
тельно проснувшись, посмотрела в потолок.
Потом, усевшись на кровати, она сказала:
— Ну вот, ты и простудился.
— Мама, — стуча зубами, ответил Муми-
тролль, — если б я только был уверен в том,
что это тот самый бельчонок, а не какой-ни-
будь другой.
Мама тут же направилась в кухню подо-
греть сок.
— Там грязная посуда, — несчастным го-
лосом закричал Муми-тролль.
— Ничего, — сказала мама. — Все ула-
дится.
Она нашла несколько поленьев за помой-
ным ведром. А из своего потайного шкафа
вытащила смородиновый сок, какой-то поро-
шок и фланелевый шейный платок.
Когда вода закипела, она смешала поро-
шок — сильное средство от простуды — с
сахаром, имбирем и ломтиками высохшего
лимона, который лежал за грелкой для ко-
фейников, почти на самой верхней полке.
Но грелки для кофейника теперь уже не
было. Не было даже кофейника. Однако Му-
ми-мама этого не заметила. На всякий слу-
чай она пробормотала маленький волшеб-
ный стишок над лекарством от простуды.
Стишку этому она выучилась у своей бабуш-
ки, маминой мамы. Потом она пошла в гос-
тиную и сказала:
483
— Выпей лекарство, пока оно теплое.
Муми-тролль выпил лекарство, и нежное
тепло заструилось в его промерзший живот.
— Мама, — сказал он. — Я должен тебе
столько всего объяснить...
— Сначала ты должен выспаться, — пре-
рвала его мама, обмотав ему вокруг шеи
фланелевый платок.
— Только одно, — сонно сказал он. —
Обещай, что ты не затопишь печь, там
живет наш предок.
— Конечно, не затоплю, — ответила ма-
ма.
Внезапно ему стало совсем тепло, и он
почувствовал, что спокоен и ни за что боль-
ше не должен отвечать. Тихонько вздохнув,
он зарылся носом в подушку. И тут же ус-
нул, позабыв обо всем на свете.
Мама сидела на веранде и жгла кинолен-
ту увеличительным стеклом. Лента дымилась
и горела, а едкий приятный запах щекотал
маме нос.
Солнце было жарким, так что от мокрой
веранды шел пар, но в тени за крыльцом
стоял ледяной холод.
— Вообще-то надо бы просыпаться чуть
раньше по весне, — заметила мама.
— Это так правильно! — согласилась с
ней Туу-тикки. — Он еще спит?
Мама кивнула.
— Ты бы видела, как он прыгал по льди-
нам! — гордо сказала малышка Мю. — Это
он-то, который прохныкал ползимы и при-
клеивал к стенам глянцевитые картинки.
— Знаю, я их видела, — ответила мама. —
Наверно, ему было страшно одиноко.
484
— А потом он пошел и отыскал какого-
то древнего предка, — продолжала малышка
Мю.
— Пусть сам расскажет все, когда про-
снется, — решила Муми-мама. — Вижу,
здесь произошло немало событий, пока я
спала.
С кинолентой было уже покончено, а
кроме того мама умудрилась выжечь на ве-
ранде круглую черную дыру.
— Следующей весной я должна про-
снуться раньше всех, — повторила мама. —
Чтобы пожить немного спокойно и делать
все, что захочется.
Когда Муми-тролль, наконец, проснулся,
горло у него больше не болело.
Он увидел, что мама сняла с люстры тю-
левый чехол и повесила занавески. Мебель
стояла на своих прежних местах, а вместо
485
разбитого стекла был вставлен лист картона.
Все хлопья пыли исчезли.
Но хлам, который предок набросал возле
печки, лежал нетронутым. На красочном
плакате мама написала: ТРОГАТЬ ЗАПРЕ-
ЩАЕТСЯ!
Из кухни доносился успокаивающий звон
посуды, которую мыла мама.
«Рассказать ей о том, кто живет под кухон-
ным столиком? — подумал Муми-тролль. — А
может, не надо...» Он раздумывал, надо ли
ему еще немножко притворяться больным, —
пусть за ним поухаживают. Но потом ре-
шил, что будет еще интереснее позаботиться
о маме, развлечь ее. Тогда он вышел на кух-
ню и сказал:
— Пойдем, я покажу тебе снег.
Мама тотчас же бросила мыть посуду, и
они вышли на солнце.
— Снега осталось не так уж много, —
объяснил Муми-тролль. — Но ты бы видела,
486
сколько его зимой! Весь дом был завален
сугробами! Можно было провалиться до са-
мого носа. Понимаешь, снежинки падают с
неба, словно маленькие-премаленькие холод-
ные звездочки, а наверху, в черном небе, ви-
сят голубые и зеленые занавески, которые
так и колышутся.
— Как красиво! — сказала мама.
— Да, а потом можно еще кататься по
снегу, — продолжал Муми-тролль. — Это на-
зывается — кататься на лыжах.
Съезжаешь прямо вниз, как молния, в огром-
ном облаке снега, и если быть невниматель-
ным, можно даже разбиться насмерть!
— Что ты говоришь?! — удивилась мама. —
И для этого-то пользуются подносами?
— Нет, на них лучше кататься по льду, —
обиженно пробормотал глубоко задетый Му-
ми-тролль.
— Подумать только, подумать только, —
сказала мама, щурясь от солнца. — Жизнь
все-таки — по-настоящему волшебная. Ду-
маешь, что серебряный поднос годится толь-
ко для одного дела, а оказывается, для чего-
то другого он еще удобнее. И все мне твер-
дили: «Незачем варить столько варенья», а
оказалось, что оно все съедено.
Муми-тролль покраснел.
— Мю рассказала тебе... — начал он.
— Конечно, — сказала мама. — Спаси-
бо! Хорошо, что ты позаботился о гостях,
так что мне не пришлось краснеть за себя.
И знаешь, дом стал теперь гораздо простор-
ней без всяких этих ковров и безделушек.
Кроме того, не придется так часто убирать.
Взяв немного снега, мама слепила сне-
жок. Она бросила его, как обычно это дела-
487
ют мамы, довольно неуклюже, и он — бац! —
плюхнулся неподалеку от них.
— Вот так так! — рассмеялась мама. —
Юнк и то сделал бы лучше.
— Мама, я ужасно тебя люблю, — при-
знался Муми-тролль.
Они медленно двинулись дальше по скло-
ну к мосту, но в почтовом ящике было пус-
то, письма еще не пришли. Длинные вечер-
ние тени ложились на долину, и повсюду ца-
рили мир и удивительная тишина.
Мама села на перила моста и сказала:
— А теперь, наконец, я хочу чуточку
больше услышать о нашем предке.
На другой день все семейство разом про-
снулось. И проснулось точно так же, как
просыпалось всегда с наступлением весны —
от громких и веселых звуков шарманки.
Туу-тикки в своей вывернутой наизнанку
небесно-голубой шапочке стояла под весен-
ней капелью и вертела ручку шарманки, а
небо было таким же голубым, как ее шапоч-
ка. И солнце отсвечивало в серебряной
оковке шарманки.
Рядом с Туу-тикки сидела малышка Мю —
ужасно гордая, но к гордости ее примешива-
лась и доля смущения, потому что она соб-
488
ственными лапками пыталась заштопать
грелку кофейника и начистила серебряный
поднос песком. Ни грелка, ни поднос ни-
сколько лучше от этого не стали, но, быть
может, добрые намерения — важнее резуль-
тата.
Далеко-далеко на холме брела сонная
Мюмла, тащившая за собой ковер из гости-
ной, на котором она проспала всю зиму. Се-
годня весна решила быть не столько поэтич-
ной, сколько шумной и веселой. Она выпу-
стила в небо стайку беспорядочных редких
облачков, она смела последний снег с крыш,
она разрисовала повсюду холмы — словом,
весна вовсю играла в апрель.
— Я проснулась! — полная радостного
ожидания, воскликнула фрёкен Снорк.
489
Дружески потеревшись мордочкой о ее
носик, Муми-тролль сказал:
— Счастливой весны!
А сам тут же задумался: сможет ли он
когда-нибудь рассказать ей про свою зиму
так, чтобы она все поняла.
Он увидел, как фрёкен Снорк побежала
к шкафу, чтобы вытащить оттуда зеленую
весеннюю шляпу.
Он увидел, как его папа, взяв анемометр
и лопату, выходит на веранду.
Туу-тикки без устали играла на шарман-
ке, а солнечные лучи струились в долину,
словно силы природы просили прощения за
то, что еще совсем недавно были так недру-
желюбны к своим собственным созданиям.
«Сегодня должен прийти Снусмумрик, —
подумал Муми-тролль. — Сегодня очень под-
ходящий день для возвращения».
Стоя тихонько на веранде, он видел, как
суетится на холме все его семейство, оконча-
тельно проснувшееся и как всегда радостное.
490
Он поймал взгляд Туу-тикки. Доиграв
вальс до конца, она засмеялась и сказала:
— Ну, теперь купальня свободна!
— Я думаю, что единственно, кто и даль-
ше может жить в купальне, это сама Туу-
тикки, — сказала Муми-мама. — Да и, кро-
ме того, иметь купальню — буржуазный
предрассудок. А плавки и купальники мож-
но с таким же успехом надевать прямо на
пляже.
— Большое спасибо, — сказала Туу-тик-
ки. — Я подумаю.
И, продолжая играть на шарманке, она
отправилась дальше в долину, чтобы разбу-
дить всех спящих малышей.
А фрёкен Снорк меж тем нашла первый
росток крокуса. Он пробился на волю из
теплого клочка земли под окном на южной
стороне и еще далеко не зазеленел.
— На ночь мы прикроем его стаканом, —
сказала фрёкен Снорк, — чтобы он не по-
гиб ночью, когда станет холодно.
— Не надо, — рассердился Муми-тролль. —
Пусть справляется собственными силами. Я
491
думаю, он вырастет крепче, если ему при-
дется трудновато!
Внезапно Муми-троллю стало так радост-
но, что ему захотелось остаться одному, и он
медленно поплелся к дровяному сараю.
И когда никто уже не мог его видеть,
Муми-тролль пустился бежать. Он бежал по
тающему снегу, а солнце жгло ему спину.
Он бежал только потому, что был счастлив
и вообще ни о чем не думал.
Он добежал до самого берега, выбежал
на причал и промчался через пустую ку-
пальню, где гулял ветер.
Потом он уселся на крутую лесенку ку-
пальни, к которой подкатывали волны весен-
него моря.
Сюда уже едва доносились звуки шар-
манки, игравшей далеко-далеко в долине.
Муми-тролль закрыл глаза и попытался
вспомнить, как это было, когда море, покры-
тое льдом, сливалось с темным небом.
Людмила Брауде. О ТУВЕ ЯНССОН. 5
МАЛЕНЬКИЕ ТРОЛЛИ И БОЛЬШОЕ НАВОДНЕ-
НИЕ. Пер. Л. Брауде. 11
МЕМУАРЫ ПАПЫ МУМИ-ТРОЛЛЯ. Пер. Л. Бра-
уде, Н. Беляковой. 53
Пролог. 55
Предисловие. 59
Первая глава, в которой я рассказываю о сво-
ем детстве, когда меня никто не понимал, о первом
Приключении своей жизни и о потрясшей меня ночи
бегства, а также описываю историческую встречу с
Фредриксоном. 62
Вторая глава, где я ввожу в свои мемуары
зверька по имени Шнырек и Юксаре, представляю чи-
тателям дронта Эдварда и даю яркое описание реч-
4 93
ного парохода «Морской оркестр» и его несравненной
команды. 8 6
Третья глава, в которой я запечатлел свой
первый славный подвиг — спасение утопающей, его
трагические последствия, некоторые свои мысли, а
также дал описание повадок клипдасс. 105
Четвертая глава, в которой мое морское пу-
тешествие достигает своей кульминации в велико-
лепном описании шторма и заканчивается полной не-
ожиданностью. 130
Пятая глава, где я (после короткого испыта-
ния моей сообразительности) даю описание семьи
Мюмлы-мамы и праздника больших сюрпризов, на
котором я из рук Самодержца принимаю волшебные
подарки. 144
Шестая глава, в которой я основываю колонию
и переживаю кризис, а также призываю привидение
на остров Ужасов. 166
Седьмая глава, в которой я описываю три-
умфальное открытие преображенного «Морского ор-
кестра» и богатое приключениями экспериментальное
погружение в морскую глубину. 189
Восьмая глава, в которой я сообщаю обстоя-
тельства свадьбы Шнырька, легкой лапой касаюсь
своей драматической встречи с мамой Муми-тролля
и под конец глубокомысленно завершаю свои ме-
муары. 204
Эпилог. 221
ОПАСНОЕ ЛЕТО. Пер. Л. Брауде, Е. Пакли-
ной. 225
Первая глава. О берестяном кораблике и ог-
недышащем вулкане. 227
Вторая глава. О том, как ныряют, чтобы раз-
добыть завтрак. 242
494
Третья глава. О том, как знакомятся с домом,
где водятся привидения. 251
Четвертая глава. О тщеславии и о том, как
опасно ночевать на дереве. 265
Пятая глава. О том, что бывает, когда сви-
стят в театре 279
Шестая глава. О том, как отомстили Сто-
рожу парка. 287
Седьмая глава. Об опасностях, которые гро-
зят в ночь летнего солнцестояния. 298
Восьмая глава. О том, как пишут пьесу. 307
Девятая глава. Об одном несчастном папе. 316
Десятая глава. О генеральной репетиции. 321
Одиннадцатая глава. О том, как обманыва-
ют тюремного надзирателя. 329
Двенадцатая глава. О премьере пьесы. 338
Тринадцатая глава. О наказании и вознаг-
раждении. 350
ВОЛШЕБНАЯ ЗИМА. Пер. Л. Брауде. 361
Первая глава. ДОМ, ЗАНЕСЕННЫЙ СНЕ-
ГОМ. 363
Вторая глава. ЗАКОЛДОВАННАЯ КУПАЛЬ-
НЯ. 37 2
Третья глава. ЛЮТАЯ стужа. 388
Четвертая глава. ТАИНСТВЕННЫЕ СУЩЕСТ-
ВА. 409
Пятая глава. ОДИНОКИЕ ГОСТИ. 431
Шестая глава. ПЕРВАЯ ВЕСНА. 468
Литературно-художественное издание
Туве Янссон
МУМИ
Отв. редактор Ефремов Андрей
Художественный редактор Алексеев Сергей
Технический редактор Капитонова Елена
Отсканировал Венед Нордан
Верстка Помазовой Антонины
Корректор Быстрова Людмила
Подписано к печати с оригинала-макета 14.11.92.
Формат 84 х 108 */32- Гарнитура балтика. Печать
высокая. Усл. печ. л. 26,9. Тираж 100 000 экз.
Изд. № 39. Заказ 210
Издательство «Северо-Запад».
191187, Санкт-Петербург, Шпалерная ул., 18.
Фабрика «Детская книга» № 2
Министерства печати и информации.
193036, Санкт-Петербург, 2-я Советская, 7.
Янссон Туве
Я 65 Муми: Повесть-сказка/Пер. со швед. — СПб.:
Северо-Запад, 1993. — 4 96 с.; ил.
ISBN 5-8352-0047-1
Удивительных обитателей придумала Туве Янссон
для своей сказочной страны — хемулей, муми-трол-
лей, хатифнаттов и множество других. И приключе-
ния, что случаются с ними под стать этим небыва-
лым созданиям. Недаром же весь мир зачитывается
книгами замечательной финляндской писательницы.
Туве Янссон — всемирно известная
финляндская писательница, пишущая на
шведском языке и иллюстрирующая свои
книги. В 1966 г. ей была присуждена
Международная золотая медаль Ханса
Кристиана Андерсена — Высшая награда
писателю или художнику, которые рабо-
тают для детей. С тех пор Янссон удосто-
илась многих международных и нацио-
нальных наград, в том числе высшей «ре-
бячьей» награды — Ордена Улыбки.
«Выдуманный мир моих муми-трол-
лей — это мир, по которому наверняка в
глубине души тоскует каждый из нас», —
пишет сама Туве Янссон.