ЯНВАРЬ
1961
Ежемесячный журнал
цн ВЛКСМ
Центрального Совета Всесоюзной
пионерской организации
имени В. И. Ленина
Союза Советских писателей
В ЭТОМ НОМЕРЕ
РАССКАЗЫ, ПОВЕСТИ.
СКАЗКИ
«ДОЧЬ ПОСЛА» А. Бикчентаева. «РА-
МОН» К. Переса. «САША-СЛЕДОПЫТ»
Светланы Чебыкиной, «КОТЯТА-ФУТБО-
ЛИСТЫ» Бориса Дальнова, «В ЛЕСУ МЕ-
СТА МНОГО» А. Ливеровского
*
стихи
«МАЛЬЧИК БЕЗ ИМЕНИ» Леды Милевой.
«ДАЛЬНЕЕ ПЛАВАНИЕ» Лиды Белоу-
совой, «ВАРЕЖКИ» И. Антонова
*
ОЧЕРКИ
«САМЫЙ ОБЫЧНЫЙ ДЕНЬ». «СЛОВО
БОРЕТСЯ. СЛОВО ПОБЕЖДАЕТ». «ШКО-
ЛА - ДА! ПУШКИ — НЕТ!» (из речи Фи-
деля Кастро). «ГОВОРИТ ГОРОДСКОЙ
ШТАБ». «ОБ ОДНОМ СТИХОТВОРЕНИИ
МАЯКОВСКОГО» Дм. Молдавского, «ДВА
БЕГЛЕЦА» Г. Князева. «ЛИЦЕВАЯ И
ОБОРОТНАЯ». «НА РУМБЕ» И. Квятков-
ского. «РИСУНКИ А. ПАХОМОВА» В. Ко-
нашевича
*
КОСТЕРОК
*
СПОРТ
*
НЕСКУЧАЙНИК
*
На обложке рисунок Ю. Данилова
На 2-й странице обложки фото
.4 Ритова «Ленинградский
Городской штаб пионеров»
На титуле фото Л. Ритова
•Мы собираем лом».
Все ДВЕСТИ ДВАДЦАТЬ ТЫСЯЧ экземпляров этого номера -Костра'* отпечатаны на
бумаге, сделанной из макулатуры, которую собрали пионеры Октябрьского района
Ленинграда.

ДамуЗ
азу waft лш
Однажды Алексей Максимович Горький предложил:
«Давайте выберем наудачу месяц и число и посмотрим, что слу-
чилось этого числа в мире. Изучим внимательно газеты, попросим
друзей из-за границы прислать нам письма, — интереснейшая может
получиться книжка!»
Книжка, действительно, получилась очень интересная. Над ней трудилась целая
армия журналистов, переводчиков, художников. Руководил работой Горький. Ему по-
могал другой замечательный писатель, Михаил Ефимович Кольцов.
«День Мира» рассказал читателям о самом обыкновенном, ничем не примечательном
дне — двадцать седьмом сентября тысяча девятьсот тридцать пятого года.
Что произошло на Земле двадцать седьмого сентября?
Ничего особенного на первый взгляд: ни землетрясений, ни восстаний. И очень
многое, если как следует приглядеться.
Сотни коротеньких сообщений, разноцветных, как стеклышки мозаики, говорили
каждое о своем, а все вместе складывались в картину огромного смысла и силы.
Объедались одни и голодали другие. Японские самураи хозяйничали в Китае. Гитлер
муштровал полки. А рядом, за пограничным столбом, расцветало и крепло молодое
Государство Советов.
Тогда оно готовилось праздновать свое совершеннолетие. Сегодня ему пошел
сорок четвертый год. И «Дню Мира» исполнилось четверть века.
Что изменилось на Земле? Чего добились народы? Чем двадцать седьмое сентября
прошлого года похоже и чем не похоже на своего старшего «родственника»?
На это ответит книга «День Мира Второй», которая сейчас создается.
Снова перечитывают журналисты строки газет, вдумываются в письма с одинаковой
датой, просматривают записи в блокнотах.
И как на пленке, опущенной в проявитель, изображение проступает не сразу,
а постепенно, сперва самыми яркими своими частями, так и здесь одни странички по-
являются раньше других.
Пока это только странички. Но по ним уже можно судить, какой будет вся книга.
Читайте их внимательно!
Итак,
УЖЕ СКОРО!
Строители Братской ГЭС навеч-
но соединили обаберегаАнгары.
27 СЕНТЯБРЯ
I9 6 0 ГОДА,
ВТОРНИК...
ОТ СЕРДЦА К СЕРДЦУ
Установлена прятан радиотеле-
графная связь СССР со столицей
Кубы — Гаванной.
В этот день...
... Народная Болгария заявила, что поддер-
живает предложения Советского правитель-
ства, направленные против войны.
... А недобитые гитлеровские адмиралы
опять требовали, чтобы Западной Германии
дали оснастить ракетным оружием флот.
...Слесарь Ашхабадской железной дороги
К. Аведурдыев выиграл на билет денежно-ве-
щевой лотереи автомашину , Москвич".
... А безработного канадца Альфреда Ду-
гала арестовали за кражу автомобиля.
1*
3
к. инолковский
ФАНТАЗИЯ ЛИ
ЗААТМОСФЕРНЫЕ ПОЛЕТЫ?
И 4	ttpiuc (1) й»«1
1935 Г.) аиммсь «и сити с wait»- .
и« демиаж	д«Ъ
Mb mt him»' »п <цдеи
•MpAMririMf » ггггм — М финт» а
сг>ага «игмы «.'там. ыи паи м м< реа-
.lawax-fUfl.
Кл «« Wt-Ajun аЛ>*тжааса rpyotn «ан-
mut < выро»»»** tuumi в>
BW»I! «ма»«а а деммФ »•<< •*»*-
мп« а Мдегта». ‘>'«<31. им а
Луха la тмт. • уж ыдесты—«и а мти>а
сжгчМ. м« тгримтгллм «мвчааа. Нжж*-
г» «»о*> «аппй! мели а «ой tfc/ui
•и Вет ил» г«*«е*и. а. матт. »-
ггагзаа »й»гт« Itknftw* mi п»
ааа нами miwui jataut a
амг«*лиеид* уа^хиае жил а
<жор*ж овуииаыхжж аевлмятмг яут»-
. Й»пиП т» Я. галчат оаизиыж. тп)
Оа детрит •*&»»• a CDC? мнпкыя*
ак«г» »FF*r а «решай сдо амм«« «м
М ММ ММ Й ММЙМ МЙЙ
•и фжужи тал я ск₽«т» шимив *а и-
г»9гаме«а< 1М1ГМ
On упраФ'лм D>aa«way м«п laponai
at »t 5 лат да даанФМнгыа Райт.
Уме гп рабет дег»г««м хм цнам-
••« де мыуг. 0» ме««« жмаоту'ъ а
•ч pa*<nt »w фпям демдежи. ml
ста»г atw»terpM. s» «wvaie team и
МИ«Ы1 • eiwae Х?»гм
...Сацдо гпожаауп. <т> •• Заеал «и-
>•«1 аматмткй миты nrrvntrr п-
терес mn<« ммвтмме емлам
Те*, м Фрк>{цг« мр»и Hlvn tai»-
Птлгрв по	вводе г млзаагкв лк»
а 1913 г.
В СДСШ Гадхав мзи а 1919 г. ляи«т
вопите «в
ПИа»е г
я«га »<ч
1ПП1
1АЛ4 С
«лтагжв
-Т«ЯЖ||
и a IhK
U ЭТАПЫ
.Ц.-М
ПШЛ1
HU* rw
х.-<4аъя»
им Пр»
>ге««в*в»
—ы
В сентябре 1935 года Константину Эдуардовичу Циолковскому приходилось спорить и дока-
зывать, что межпланетные полеты возможны.
А в сентябре 1960 года художники закончили изготовление глобуса Луны. Без фотоснимков,
полученных с борта советской космической станции, такой глобус был бы немыслим.
ДЕЛО ДВИЖЕТСЯ
Строители Белоярской атомной
электростанции имени Курча-
това заложили в плотину гидро-
узла последние кубометры бе-
тона.
АЛЛЕЯ МИРА
Более ста пионеров и школьни-
ков 293-й ленинградской шко-
лы сажали деревья в Парке име-
ни 30-летия комсомола. Новую
аллею ребята назвали Аллеей
Мира.
ВОТ ВАМ И ВНЧНАЯ МЕРЗЛОТА!
Радио Якутска сообщило: в про-
дажу поступили картофель и
овощи, выращенные пригород-
ными совхозами в открытом
грунте.
ЗА ПОЛНОЙ НЕНАДОБНОСТЬЮ
В городе Луцке навсегда закры-
лась тюрьма. На ее месте ско
ро откроется . .. кондитерская
фабрика.
Йорка оказались без крова- хозяин выгнал их
... Жители Ангарска получили от стро-	на улицу за невзнос повышенной квартирной
ителей три новых многоэтажных знания.
платы.
4
Двадцать пять лет назад Фредерик Жолио-Кюри и его жена Ирэн лишь мечтали о том.
как облегчит труд человека освобожденная ядерная энергия.
Прошли годы. В День Мира Второй атомный ледокол .Ленин' вел караван судов по аркти-
ческому маршруту.
НАШ МИЛЛИОНЕР
Летчик-штурман комсомолец
Владимир Тимошин налетал
свой миллионный нилометр.
ВЕТРУ И ЛИВНЮ НАВСТРЕЧУ
Туристы 329-й мосновсной шко-
лы провели лесной слот. Ни ли-
вень, ни ветер но помешали: ко-
стры разожжены, наша сваре-
на, эстафета проведена!
... Двадцат ь пять эшелонов с зерном ото-
шло от железнодорожных станций целинного
края.
ГОТОВЬТЕСЬ, НОВОСЕЛЫ!
Рано утром Герой Социалистиче-
ского Труда Ф. П. Сопки закон-
чил монтаж пятиэтажного жи-
лого здания в Московском рай-
оне Ланинграда. Это сотый дом,
смонтированный Сопиным и его
учениками,
АНТАРКТИДА НА ЛАДОНИ
В Институте попупроводнинов
Академии Наук СССР создан ми-
нрохоподильнин. Он размером
с ручные часы и позволяет по-
лучать температуру в шестьде-
сят градусов ниже нуля.
этот день...
...Ав Лондонском порту из-за забастовки
простаивало сто сорок одно судно.
□
Пятимоторным великаном называли в 1935 году
тридцатишестиместный самолет АНТ-14.
Как же назвать тогда ТУ-114, в котором двести
двадцать пассажирских мест и который сегодня за
день долетает от Москвы до Нью-Йорка?
ДОРОГИЕ ПИОНЕРЫ'
СОВЕТСКОГО СОЮЗА!
Каждый день мы узнаем о заме- и
нательных событиях нашего време-
ни — о полете искусственного спут-
ника Земли, о пуске новой домны,
о старте пионерской двухлетки...
Замечательных событий в жизни
нашей страны так много, что на
завтра мы часто не помним многого
из того, что случилось вчера.
Каждый прожитый нами день —
это история. Каждый день мы на
один шаг приближаемся к Комму-
низму. История не должна забы-
ваться.
В Советском Союзе миллионы пио-
неров. У вас своя пионерская исто-
рия. Разве не захочет узнать пионер
1986 года, как жил его сверстник
года 61 — года пионерской двухлет-
ки.
Пионеры! У вас есть все. что нуж-
но для того, чтобы написать боль-
шую книгу; интересные дела, сметли-
вые головы. Так пусть же родится
книга жизни о сегодняшних пионе
рах. Пусть расскажет эта книга о
том. как вместе с солнцем шагает
по нашей Родине веселый звук пио-
нерского горна, о том, как от Влади-
востока до Памира передают отряд-
ные горнисты эстафету бодрости,
о звоне лопат, о новых моделях са-
молетов и о платьях, сшитых ваши-
ми руками, о первом школьном кон-
церте и письме зарубежному другу,
о спортивных рекордах и о борьбе
за победу, обо всем — обо всем, что
случается у пионеров Советского
ПОЛТОРЫ ТОННЫ ЗА ДЕНЬ
Пионеры 474-й шнолы Жданов-
ского района столицы собрали
полторы тонны макулатуры.
РАЗВЕ НЕ РАДОСТНО?
Москвича-второклассника Мишу
Демьянова друзья выбрали ко-
мандиром онтябрятсной заев-
дочки.
В этот день...
... Верхолазы-каменщики Криворожья на
тридцатишестиметровой высоте выложили
белым кирпичом слова; .Слава КПСС"\‘
... А в итальянском городе Лукка-Сикула
фашисты и попы убили борца за мир, комму-
ниста Паоло' Бонджорно.
... Первоклассница Ната Филь из Ужгорода
получила на уроке свою первую пятерку.
... А двое детей американского фермера
Орбела Копфмана погибли от руки собствен-
ного отца; он не надеялся их прокормить...
6
Союза в обычные дни и месяцы
1961 года.
Мы обращаемся ко всем ребятам,
которые приветствуют рождение та-
кой книги, и хотят стать ее создате-
лями.
Пусть эта книга будет самой инте-
ресной и увлекательной, самой краси-
вой детской книгой в мире. Как ее
назвать? Какая она будет? Навер-
ное. в ней будут рассказы и очерки,
песни и рисунки, фотографии, стихи,
настоящие, по всем правилам напи-
санные репортажи со всех широт
Советского государства.
Пусть пишут книгу все хорошие и
веселые люди — ребята и профессио-
нальные писатели, журналисты, люди
любой специальности — все. кто по
доброй воле захочет помочь пионерам.
Писать книгу — очень серьезное
дело. Пять месяцев — с января по
май — листок за листком будет соби-
раться материал для книги об участ-
никах пионерской двухлетки. И все
пять месяцев — изо дня в день — ре-
дакция будет ждать ваших писем с
пометкой на конверте: «Костер» Пио-
нерская книга». Письма от пионеров
и от целых пионерских отрядов.
П может быть, в рабочих планах ва-
ших отрядов появится новая строч-
ка: «Наша книга».
Мы ждем от вас серьезных ответов,
остроумных и веселых предложений.
Есть такая пословица: «Ум хорошо,
а два лучше!» Ну, а если умов —
целый миллион?!
Пишите нам, друзья.
Наш адрес: Ленинград, С-15, Тав-
рическая улица, д. 37. Редакция жур-
нала «Костер».
На втором снимке —
один из йх выросших
сверстников, чукотский
писатель Юрий Рытхэу.
ЦВЕТ, ЗВУК, ОБЪЕМ
На кафедре телевидения Элек,
тротехннческогоинститута име-
ни Бонч-Бруевича состоялась
опытная передача цветного объ-
емного изображения. Впечатле-
ние поразительное!
... Советский танкер „Варшава" созершал
с грузом нефти „Рейс мира" на Кубу.
На первом снимке —
школьники-чукчи три-
дцатых годов.
СОРОК ВОСЬМАЯ ПО СЧЕТУ
В картотеке Нлуба интернацио.
нальной дружбы Ленинградско-
го Дворца пионеров появились
адреса друзей из Непала. Не-
пал — сорок восьмая по счету
страна, с которой Клуб будет
вести переписку.
день..
ЭТО УЖЕ ПРИВЫЧНО
Турбовинтовой самолет ,,Ил-18“
совершил беспосадочный пере-
лет Москва - Нью-Йорк.
... А корабли западных держав в тех же
просторах Атлантического океана проводили
военные учения.
7

ЛЕТАТЬ КАК ПТИЦЫ
В центральном аэроклубе име-
ни Чкалова открылась выставка
летательных аппаратов с машу-
щими крыльями — махолетов и
муснуллетов. На выставке в ос-
новном представлены модели,
но на едкой машине можно уже
и летать.
Двадцать пять лет назад новинкой техники был паровоз серии ,ФД“.
27 сентября 1960 года последний паровоз покинул Красноярское депо. Теперь на Красно-
ярском узле работают тепловозы и электровозы.
БЕЙСЯ, СЕРДЦЕ!
В нлинине Военно-Медицинской
академии имени С. М. Кирова
академии П. А. Куприянов и его
помощники провели сложней-
шую операцию на сердце четы-
рехлетнему Вове Харитонову.
Вова будет здоров!
ЧЕСТЬ ИМ И СЛАВА
Ташкентский Горисполком ре-
шил назвать одну из улиц Таш-
кента улицей Шемахмудовых.
Муж и жена Шамлхмудовы в го-
ды войны усыновили четырна-
дцать детей-сирот.
... Группе советских скульпторов было по-
ручено проектировать памятник Победы.
... А японский художник Дзиро Сэригути
с восхода до заката искал заработка, обивал
чужие пороги, и всюду ему отказали,
ПОЗДРАВЛЯЕМ, „ЮМА**!
В Париже вышел пятитысяч-
ный после освобождения стра-
ны номер коммунистической
газеты „Юманите".
КОГДА ВСЕ ВМЕСТЕ
Забастовка шо.реров японского
города Тэгу закончилась побе-
дой: капиталистам пришлось
пойти на уступки.
И НЕ ХОЧЕТСЯ, ДА ПРИХОДИТСЯ
Нью-Йорисное издательство
выпустило большим тиражом
книжку о теистом выступления
Никиты Сергеевича Хрущева на
XV сессии Генеральной Ассам-
блеи ООН.
На вклейке фото Б. Уткина «Мы — рабочий класс!»


(Лмж шш
Леда Милева
В небоскребе-отеле
У парадного входа,
днем
и ночью
несметные толпы народа.
Там в зеленой тужурке
и в брюках зеленых
ходит мальчик усталый
у лифтов бессонных.
Словно желтые солнца,—
десять пуговиц круглых,
и белеют перчатки
на руках его смуглых.
Он зеленый костюм
каждый день надевает,
но в зеленых лугах
никогда не бывает.
Десять солнышек светят
на груди его впалой,
но не видит он неба,
где зори так алы.
Он не спит по ночам,
как все дети,
в постели,—
путешествует с лифтом
в громадном отеле.
Возит важных господ,
переносит багаж
с этажа на этаж,
с этажа на этаж.
Он взлетает на лифте
бесшумной ракетой,
но луны не достигнуть
ракетою этой,—
Рисунок Б. Федорова
только крыши достигнет
мальчонка-лифтер,
и спускается вниз он,
как метеор.
Этот мальчик без имени,
его имя забыли...
Как зовут его? Джим?
Или Боб?
Или Билли?
Называют по имени
мальчика дома,
но в отеле оно
никому не знакомо.
— Мальчик, быстро! —
торопят богатые гости
и заходят в кабину,
опираясь на трости.
Он в зеленой тужурке
и в брюках зеленых,
он дежурит усталый
у лифтов бессонных...
Пусть огнями сверкают
большие отели,
и стоят лимузины
у самой панели,
пусть туристы плывут
в незнакомые страны,
и взлетают на лифте
в номера
чемоданы.
Но с улыбкой живут
пусть на свете все дети,
пусть мальчишек без имени
не бывает на свете.
Перевел с болгарского
О. Шестинский
2 <Kociep* № 1
9
Дочь
ПОСЛА
Анвер Бикчентаев
Рисунки II. Харкевича
МЕНЯ ЗОВУТ ИГА У Р А
— Вот вам моя рука! Давайте сразу и по-
знакомимся,— меня зовут Шаура. Я терпеть
не могу девочек, которые задаются, задирают
нос, не желают ни с кем знаться, одним сло-
вом — важничают.
Такая уж у меня натура, — люблю знако-
миться. Ужас как люблю! Если бы могла, то
перезнакомилась бы со всеми людьми на бе-
лом свете... «Но это невозможно, — говорит
мама. — Всей твоей жизни нс хватит даже
для того, чтобы только пожать руку каждому,
кто живет в нашей стране».
Я всегда рассказываю о себе не таясь, на-
верное, потому, что мне, собственно говоря,
нечего и скрывать... В нашем дворе пожалуй
ни одна тетя ни за что не сознается, сколько
ей лет. Не понимаю, зачем же скрывать свой
возраст?
Мне, например, двенадцать лет. Родилась
я в неудобное время, когда почти никого не
бывает в городе, когда люди еще отдыхают
в пионерских лагерях или в деревне, — девя-
того августа. Поэтому ни один день моего ро-
ждения не отмечали как следует: то меня
дома нет, то нет моих друзей.
Я живу в Уфе, на Лунном проспекте, дом
номер пять. Проспект наш совсем новый, его
назвали в честь той самой ракеты, которая
пролетела близко от Луны, сфотографировала
ее с обратной стороны и направилась куда-то
дальше, в сторону Солнца.
Вы не думайте, что я всегда жила в таком
большом городе как Уфа. Раньше мы были
жителями небольшого города Ишимбая, за-
тем, об этом все соседи знают, переехали
в рабочий поселок Серафимовка. Так было,
когда мой папа работал в Башкирии.
Однако, как только стало известно, что ему
придется поехать в командировку в далекую
страну Албанию, — папа перевез нас в Уфу,
где мы жили, оказывается, и раньше, когда
еще меня и на свете не было... А сейчас папы
опять нет дома, его командировали, на этот
раз, в Индию. Вы, наверное, сразу догадались,
что он у меня нефтяник и поехал за Гималай-
ские горы, чтобы открыть нефть.
Моя мама частенько называет моего папу
«нашим кочевником». Я на это не обижаюсь.
Как же иначе назовешь его, если он кочует
с одной буровой на вторую, из одной страны
в другую?
Сама мама работает поваром в столовой
номер пять. И выходит, что у нас все на пять:
номер столовой, где работает мама, номер
дома, где мьи живем, даже номер нашей квар-
тиры... Только вот наши отметки не всегда
вытягивают на пять...
Произнося слово «наши» я, конечно, имела
ввиду своего брата Урага. Такое имя ему
дали не в честь того урака *, которым жнут
* урак — серп, по-башкирски
10
хлеба. Как объяснила мне мама, имя Ураг
произошло от сочетания двух слов: Урал и
Агидель — так по-башкирски называют реку
Белую; мои родители взяли от этих слов по
две начальные буквы, и получилось забавное
имя.
Раньше, оказывается, среди взрослых была
такая мода: они придумывали своим детям
имя, которого нет ни у кого другого. Есть
у нас во дворе даже такой мальчик — Даль-
нее, что значит Дальний Восток.
Ребята с нашей улицы никак не хотели счи-
таться с Уралом и Агиделыо, продолжая
дразнить моего брата «ураком», то есть
серпом...
Брату моему это надоело, и он сам себя
переименовал в Мусу... А это имя в нашем
народе очень почитается, его носил поэт Муса
Джалиль, и это имя носит дважды герой Со-
ветского Союза военный летчик Муса Гареев,
наш земляк...
Если бы всем детям разрешали самим себе
выбирать имена, будьте уверены, я бы тоже
не растерялась — ведь так много красивых
имен на свете! Но, думается, что Шаура во-
все не такое имя, за которое стоит краснеть.
Мы оба учимся в тридцать девятой школе,
в пятом классе, хотя Муса старше меня на
десять месяцев и одну неделю. Школу нашу
II О Ч Е М У М О Й Б
НЕ МОИМ
Если бы к пам в тот день не заглянула не*
добрая старуха, быть может, тайна моего
брата так и осталась бы тайной, и нам, ко-
нечно, никогда не пришлось бы и помышлять
о побеге из родного дома... Однако, расскажу
все по порядку.
В тот день, кажется, это было в понедель-
ник, я сидела за круглым столом и писала
сочинение на английском языке. А мой брат
стоял в соседней комнате у окна. Я видела его
в зеркало. Меня очень волновало, почему он
так Долго стоит возле окна и что он такое
интересное заметил, но я боялась шевель-
нуться. Стоит мне подняться из-за стола, по-
том уже ни за что снова не сесть за уроки...
Вдруг он громко прошептал:
— Наконец-то!
Тут, возможно, кто и усидел бы, но только
не я. Хочешь не хочешь, пришлось выглянуть
в окно. Как это я сразу не догадалась —
в наш скворечник прилетели скворцы! Про-
ворные птицы с махонькими крыльями то кру-
жились у своего островерхого новенького до-
мика, то вздымались ввысь. Вот один сел на
не променяю ни на какую другую, потому что
мы выпускаем печатный журнал под назва-
нием «Уфимская весна». На четвертом этаже
в большом классе открыли швейную мастер-
скую, где мы учимся шить и вышивать. К то-
му же собираем грузовую машину из старых
частей. Многие говорят, что она у нас не бу-
дет ходить, но я этому не верю. Мальчишки
тоже...
У себя во дворе, да и в школе, мы частень-
ко болтали о том, что наш папа работает
в далекой Индии и помогает индийцам откры-
вать нефть.
При случае мы не упускали возможности и
похвастаться этим. Иной раз я важно гово-
рила:
— Стоит мне или Мусе захотеть, как мы
тоже поедем в Индию...
Девочки, понятно, завидовали, им тоже хо-
телось иметь такого папу, чтобы можно было
к нему поехать. Мальчишки, поддразнивая
меня, снисходительно спрашивали:
— Кто же вас туда пустит?
— Папа затребует, и все тут! — с достоин-
ством отвечала я, хотя мама и утверждала,
что это невозможно.
Вот как будто и все о себе. Теперь я вам
расскажу о том, почему мой брат оказался не
моим братом.
РАТ ОКАЗАЛСЯ
Б Р А Т О М
крышу скворечника, а второй юркнул внутрь.
Они суетились, как девочки перед экза-
меном...
— Весна пришла! — обр'адовалась я.
Моего брата ни за что невозможно заста-
вить разговориться, иногда он неделями мол-
чит, словно в рот воды набрал; но иногда
с ним что-то происходит, и он болтает почем
зря.
— Кругом вон сколько снега! — буркнул
он, указав на почерневшие слоеные бу-
горки. — Какая еще тебе весна!
Разве я могла с ним согласиться?
— В тени, конечно, не скоро растает. А ты
взгляни на крыши — ни одного белого пятна!
Все давным-давно растаяло...
Я не уверена, чем бы закончился наш спор,
может быть, и потасовкой, но в этот миг кто-
то постучал в дверь. Я сразу догадалась, что
стучится к нам посторонний, — свой бы нажал
па кнопку звонка.
Я была права: в дверях стояла незнакомая
старуха, невысокая, укутанная в большую
черную шаль, какую обычно носят в самые
2
11
злые январские морозы. Неужели она зябнет
в апреле, просто невероятно!
— Вам кого? — спросила я, совершенно уве-
ренная в том, что она перепутала двери. По-
чему-то все чужие люди сперва стучатся
к нам, хотя мы и живем во втором этаже...
— Не тут ли живет Шамсикамар-килен? —
спросила она и, не дожидаясь моего ответа,
шмыгнула в комнату.
Шамсикамар была моей матерью, но эту
старуху мы никогда в глаза не видели, по-
этому больше всего удивила нас та уверен-
ность, с какой она вошла в нашу квартиру,
точно в свой родной дом вернулась. Не спрося
разрешения, сбросила платок на спинку стула,
повесила пальто на вешалку и, сняв подши-
тые валенки, поставила их рядышком возле
двери.
Незваная гостья мне сразу не понрави-
лась. Я даже подумала, что не стоило, пожа-
луй, и открывать ей. Ее лицо было совсем
крошечное, с блюдечко, нос маленький и
красненький, точно раздавленная земляника,
а изо рта, когда она шамкала, торчал один-
единственный желтый и кривой зуб с черной
макушкой.
Надо было что-то сказать ей. Мама, встре-
чая односельчан, обычно говорила:
— Какой добрый ветер забросил вас в на-
ши края?—или просто спрашивала: — Как
живем-поживаем?..
Мне тоже хотелось быть такой же вежли-
вой и гостеприимной хозяйкой, как и мама.
Поэтому я мягко спросила:
— Скажите, пожалуйста, какой ветер задул
вас к нам?
Старуха протерла слезящиеся глаза краеш-
ком белого платка, пересела со стула на ди-
ван и только после этого обратила внимание
на меня.
— Ты, доченька, спрашиваешь кто я такая?
Я, моя милая, из того же аула, что и твоя
мама. Значит, из Султанмурата... Приехала
я сюда к сыну, он у меня по торговой части
служит, да вспомнила про вас. До поезда
у меня есть время, дай-ка, думаю, загляну
к Шамсикамар-килен! Разве ее нет дома?
— Она на работе, — сказала я. — Вот-вот
должна вернуться.
Моя мама всегда радовалась односельча-
нам, не знала, куда их посадить, чем уго-
стить... и разговорам не было конца! Я тоже
решила занять гостью беседой, стала расспра-
шивать о том, о сем, о житье-бытье... Но я
никого в ауле не знаю, поэтому беседа у нас
совсем не клеилась.
Мама, когда уставала от разговоров, начи-
нала угощать чаем. Мне тоже оставалось
одно — вскипятить чайник. Обращаясь к Му-
се. который все еще молча следил за гостьей,
я сказала:
— За булкой сбегаешь или чайник поста-
вишь?
Сами понимаете, не могла же я все это сде-
лать одна! Муса, конечно, согласился сходить
за булкой. Тем более, что до булочной рукой
подать: стоит перейти улицу и войти в угло-
вую дверь... Самое большее — три минуты.
Через четверть часа мы втроем уселись за
стол. Брату и себе я поставила стаканы, а ста-
руха потребовала чашку. Наверное, не при-
выкла пить чай из стакана... И пила-то она
по-своему, по-деревенски: блюдечко держала
в левой руке, а правой макала в чай кусок
сахару.
Мама запаздывала. Может быть, у нее со-
брание... Мы все еще сидели за столом.
К счастью, выручила сама гостья. Вспом-
нив, что поезд уходит ровно в пять, а до вок-
зала надо шагать и шагать, она заспешила.
Одеваясь, притворно укоряла себя:

— За чаем забываю все на свете... И надо
же было так засидеться!
Оставалось ей сказать нам спасибо, рас-
прощаться, взяться за ручку двери... Но, к со-
жалению, вместо этого, она, как-то странно
взглянув на моего брата, сказала:
— Сиротушка ты мой, Ураг, сиротушка! Не
могу без слез глядеть на тебя.
Муса, вытаращив глаза, уставился на нее.
— Почему вы считаете меня сиротой? —
с улыбкой спросил он.
Старуха смахнула крупные слезы, неожи-
данно брызнувшие из ее маленьких глаз:
— Сиротой называют, мой мальчик, вся-
кого, кто воспитывается у чужих людей.
Если хочешь знать, твой настоящий отец по-
гиб на войне, не пережила этого горя и твоя
мать...
— Неправда! — гневно воскликнул Му-
са.— У меня есть и папа и мама!
Я сделала предостерегающий жест, чтобы
Муса еще не вздумал сказать: «Говоришь
глупости!» — как он частенько отвечал мне.
Старуха никак не унималась.
— Атнагул и Шамсикамар чужие для тебя
люди, — продолжала она. — Они усыновили
тебя, могли приютить и другие...
Щелкнув языком, я сердито заявила:
— Быть может, я тоже не настоящая?
— Нет, ты ихняя, настоящая, — спокойно
ответила старуха—Но вот Ураг — не ихний...
Что ни говори, сиротская жизнь есть сирот-
ская жизнь... Только одно утешение, что ты
попал к хорошим людям...
Как только за ней захлопнулась дверь,
Муса, насупившись, молча начал одеваться.
— Куда вдруг собрался? — забеспокои-
лась я.
— Не твое дело!
Нет, не в моем характере отступать.
— Все-таки, куда же ты собираешься? —
ревниво спросила я.
— Ухожу... Совсем...
Этого я не ожидала, сразу даже не
нашлась что и сказать. Но его-то я хорошо
знаю, он — человек слова. Я струхнула не на
шутку. Куд-а же он? Зачем так внезапно? Нет,
пет, и еще раз нет! Я его не отпущу...
— А вдруг старуха соврала?
— Она сказала правду, — ответил он, со-
бирая свои вещи, которые очень любил:
ручку-самописку, серую кепку, растрепанную
книжку «Тигр снегов».
— Неужели нс хочешь дождаться мамы?
— Нет.
— Почему?
— Как же я теперь подниму глаза на чело-
века, который мне так долго лгал?
Тут что-то случилось со мной. Сердце будто
перестало биться...
Сами понимаете, не много времени тре-
буется, чтобы собрать в один узелок мальчи-
шечье добро. Я как-то безучастно следила
за каждым его движением.
Но как только он схватился за ручку двери,
я решила, что мешкать нельзя. Шаура я или
не Шаура?
— Постой, — сказала я твердо. — Я тоже
с тобою.
— Глупости говоришь! — сухо усмехнулся
он.
— Ты меня знаешь?
— Знаю... — ответил брат, покосившись на
меня.
Конечно, он отлично знал мой характер,
поэтому не па шутку разволновался.
Я тоже стала собирать свои вещи; коли уж
решено уходить насовсем, то не оставлять же
зимнее пальто, и демисезонное нужно забрать.
В узелок сложила все свои платья. Не забыла
и чулки и носовые платки. В дороге приго-
дятся ножницы и иголка с ниткой. Взяла две
вилки и нож. В газету насыпала соли... Туфли
летние, туфли весенние...
— А где же мои валенки?
Увидев целую груду всяких узелков, ма-
леньких и больших, Муса не выдержал. Как
заорет:
— Хватит! Развяжи все свои узелки и узе-
лочки! Никуда не пойдешь!
— Отчего же? — совершенно спокойно
спросила я.
— Куда я денусь с тобой, дурья голова? Не
хватало только тебя с этим барахлом...
— Ах, вон что! — проговорила я. — Ты за
меня беспокоишься? А ты не беспокойся,
я как-нибудь за себя постою!
Храбрилась-то я только для виду. Разве
я сумею оставить маму одну, бросить родной
дом? Говорить легко, можно и погорячиться,
но лишь коснется дела, я ни за что не
смогу совершить побег. Это мне ясно как
день...
Собрав все узелки, нагрузив на себя сколько
можно, я взглянула на брата. Мне вдруг по-
казалось, что он растерялся, испугался ио-
настоящему. Увидев меня, собравшуюся в до-
рогу, он как будто немного остыл.
С силой бросив свою полевую сумку, пода-
рок папы, на пол, он с удрученным видом
опустился на стул.
— Ты чего сходишь с ума? — спросил он
с горечью в голосе. — Тебе-то чего не хватает
в этом доме?
Я искренне созналась:
— Тебя не хватает...
14
В другое время Муса, услышав от меня
что-нибудь такое, только бы криво усмех-
нулся, но на этот раз он расширенными от
удивления глазами уставился на меня.
Воспользовавшись паузой, я успела ска-
зать:
— Стоит ли, Муса, торопиться... Это же не
раз плюнул и пошел! Убежать никогда не
поздно! А любое путешествие планируется.
Об этом написано во всех книгах. Без плана
никто не убегал. Даже Том Сойер.
Это я сказала на всякий случай, для того,
чтобы успокоить брата. А что касается Тома
Сойера, уже не припомню, как он убежал:
с планом или без плана...
Я говорила и говорила, боясь, что он не ста-
нет меня слушать, — мне хотелось выиграть
время. «Хоть бы скорее мама вернулась!» —
думала я.
МАМА УЗНАЛА
Неделя, прошедшая с тех пор, неузнаваемо
изменила Мусу. Ушел из дому тихий, молча-
ливый, мечтательный мальчик и вместо него
стал жить с нами нелюдимый, раздражитель-
ный и какой-то неотесанный Муса... Будто его
подменили. Он избегает оставаться с мамой
наедине. Все свободное от уроков время про-
водит или во дворе, среди ребят, или в школе,
усиленно занимается боксом.
Мне верится и не верится, что «баба Яга»
сказала правду. «Она могла ошибиться, — го-
ворю я себе, — или выдумать этакое со злым
умыслом, могла позавидовать нашей дружной
семье, такое, наверное, тоже случается. На
свете всякие люди живут, добрые и
злые...»
Вечером, когда Муса по обыкновению ушел
в спортивную школу, а мама после обеда при-
легла на диван, чтобы немного отдохнуть, я
подошла к ней.
Тут же, не раздумывая, рассказала о ста-
рухе.
— Хоть узнала, как ее зовут? — вдруг раз-
волновавшись, спросила мама.
— Сама она не назвала свое имя, я тоже
не догадалась об этом спросить...
— В нашем ауле счесть-не перечесть ста-
рух,— сказала мама. — Хорошо ли ее при-
няли? Чаем-то хоть напоили?
С одной стороны, мне не хочется нарушать
слова, данного Мусе, а с другой стороны —
невозможно обмануть маму. Так я оказалась
между двух огней.
— Эту старуху лучше бы и не угощать, —
с трудом выдавила я.
Но к моему великому удивлению, он не
вступил в перебранку, даже не стал защи-
щаться и как-то быстро согласился со мной.
Мне показалось, что и он не смог так легко
бросить дом, хотя и пытался скрыть это от
меня.
— Ладно, — вяло проговорил он. — Пусть
будет по-твоему... Но предупреждаю: маме ни
слова. Попадет как миленькой!
Я понимающе кивнула головой. Но ни од-
ному ему заручаться моим словом, я тоже по-
требовала клятву.
— Поклянись, что не убежишь без меня!
Он отмахнулся с досадой, но все же обеща-
ние дал.
— Честное слово.
— Пионерское?
— Пионерское.
ПАШУ ТАИНУ
— Почему же? — насторожилась мама, она
даже поднялась с дивана. — Ну, что вдруг
замолчала? У тебя уже есть тайна от мамы?
И ты об этом не хочешь сказать ей?
Я мрачно заявила:
— Она сказала, что Муса мне не брат, что
у вас не настоящий сын...
Если бы мама вскрикнула: «Старуха
лжет!» — как я была бы рада. Но лицо у ма-
мы стало белым-бело, как бумага. Мне почу-
дилось, что она даже дышать перестала...
Вот она тяжело опустилась на диван. Слезы
так и катятся, так и катятся.
— Мамочка, прости! — проговорила я, бро-
сившись на колени.— Я не хотела тебя огор-
чать, но я не могла больше молчать! Честное
слово, не могла!
Прижав меня к себе, она шептала:
— Я так боялась этого... Мы хотели сказать
вам об этом, когда вы вырастете... Почему
нам мешают жить злые люди? Что им нужно
от нас?
Так вот оно как! Теперь у меня нет никаких
сомнений. Я поверила: Муса — чужой, он
совсем нам чужой...
В тот день за что бы мама ни бралась, все
у нее валилось из рук. Потом она, на что-то
решившись, достала бумагу. Села писать
письмо. Писала очень долго.
Запечатав конверт, мама попросила меня
отнести письмо на почту. При этом мне при-
шлось уплатить на рубль дороже, — оказы-
вается, письмо за границу стоит на рубль до-
роже.
15
ТРУДНАЯ НЕДЕЛЯ
В последующие дни я жила надеждой, что
Муса все же образумится. Погорячился и раз-
думает! Но мой брат, как я уже говорила,
слов на ветер не бросает.
Он с каждым днем делается все более не-
выносимым. Почти всякий день проходит
в спорах. В конце концов ему удалось меня
одолеть, мы назначили последний срок. Два-
дцать второго мая начинается первое в нашей
жизни большое путешествие...
Муса показал удивительную деловитость.
Он, оказывается, успел составить большой
список всего, что нам надлежит захватить.
Поэтому-то, как поется в известной песне,
«были сборы недолги». На каждого пришлось
по одному рюкзаку и по одному узлу. Про-
дуктов захватили ровно на неделю, а там
видно будет.
С деньгами тоже более или менее обошлось.
Мы ведь всю весну откладывали деньги, те,
что мама давала нам на школьные завтра-
ки. Накопилось порядочно. Обидно только
одно, Муса не разрешил взять ни одной
книги.
— Брось! — коротко приказал он, выкиды-
вая из моего рюкзака самые любимые книги.
Даже журнал мод не разрешил взять. «За-
чем тебе еще моды?»
Какой недогадливый! Разве мне не придется
заказывать себе платья? Нельзя же ходить по
Сибири одетой не по моде! Я уже не малень-
кая, чтобы этого не понимать...
В самую последнюю минуту каждый из нас
написал прощальную записку, я — за столом,
Муса — на подоконнике. О чем писал брат,
мне неизвестно. Сама же я написала всего
три строчки — прощальные письма должны
быть короткими: «Я не смогла отпустить его
одного. А он сказал, что не может жить
в доме, где его обманывали. Мы не пропадем.
Твоя дочь Шаура».
Сложила записку пополам, вдобавок еще
расписалась, подпись поставила с хвостиком,
как это делает папа.
Мой папа перед любой длительной поезд-
кой заставлял всех нас одну минуту посидеть
молча. Видно, так уж принято.
С Мусой вдвоем мы тоже проделали этот
обряд. Но в тот миг, когда мь» опустились на
минуту на стулья, прощаясь с домом, у меня
так заныло сердце, что и сказать нельзя! По-
чему бы вдруг не прийти маме?
Муса первым перешагнул порог. Я никак
не могла попасть ключом в замочную сква-
жину, в глазах рябило. Наконец, мне удалось
запереть дверь.
В это время двор обычно бывает пуст. Ра-
ботающие ушли на заводы и в конторы, а до-
мохозяйкам на базар еще рано. Мы спокойно,
никем не замеченные, вышли на улицу.
И тут-то, возле ворот, случилось то, на что
я тайно надеялась. Навстречу нам попался
почтальон — Ибрагим-агай. Увидев нас, он
обрадовался.
— Теперь мне незачем подниматься на вто-
рой этаж, — подмигнув, проговорил он. —
Вручаю письмо от папы. Держите!
Ибрагим-агаю известны' все наши секреты,
даже как мы учимся. От него ничего не
скроешь, если и захочешь.
...Этого письма я так ждала! От радости
я взвизгнула. Меня не смутил даже насмеш-
ливый взгляд Мусы, пусть он видит, как я
рада папиному письму.
— Ты тут меня подожди, — попросила я,—
Я сразу вернусь, только занесу письмо.
Он махнул рукой, валяй, мол!
Войдя в квартиру, я бросила письмо на
круглый стол, чтобы мама сразу заметила его.
Там же лежали наши записки.
Однако, сразу я не решилась уйти. Очень
мне хотелось знать, что в нем написано? До
сих пор я никогда не вскрывала чужих писем.
Ведь так нехорошо совать нос в чужие тайны.
На этот раз я решилась вскрыть конверт.
Перед побегом я должна была знать, о чем
пишет папа.
Я прочитала письмо один раз. Потом вто-
рой. Не снимая рюкзака, я принялась перечи-
тывать в третий раз.
«Привет вам, мои дорогие, из далекой Ин-
дии,—писал папа.—До последнего времени
мы искали нефть возле Гималайских гор, сей-
час переехали в штат Ассам, живем около го-
рода Сибсагар. Если и здесь нам не посча-
стливится, то переедем на юг, в штат Бом-
бей...»
«Где же этот штат Ассам и где этот Бом-
бей? — думала я. — Сколько раз говорила
себе, что надо хорошо изучать карту Индии,
и все как-то было недосуг».
«Наше дело нелегкое, — жаловался далее
папа. — Ведь нефть втихомолку лежит себе
под сотней пластов, ее ни рукой не ощупаешь,
ни глазом не увидишь, ни ухом не услышишь.
На чужой земле, в чужой стране особенно
обидно, когда нас постигает неудача. Но мы
не можем отступать, просто не можем не
найти нефть, нужную Индии...»
Я невольно останавливалась на тех строч-
ках, которые непосредственно касались моего
брата.
16
«...Не скрою, меня очень огорчило твое,
Шамсикамар, письмо, в котором ты написала
о Мусе. В такое время, я понимаю, в доме
нужен мужчина. Мы, двое мужчин, как-ни-
будь нашли бы общий язык. Тем более, я сам
рос сиротой. Однако, я сейчас никак не могу
приехать, нас оставили в Индии еще на один
год.’
Ты, Шамсикамар, сама попробуй погово-
рить с Мусой В открытую! Он еще ребенок,
многое еще в жизни ему непонятно. В таком
возрасте хочется быть взрослым, но это не
так-то легко. Он этого не понимает, а мы,
взрослые, понимаем. Он может принять самые
неразумные решения, останови его!»
Будто кто-то заслонил письмо, строчки рас-
плылись.
«Если ты не уверена, что справишься с этой
трудной задачей сама, то рискни — всей
семьей приезжайте ко мне. Индийское прави-
3 «Костер» № I
17
тельство разрешило нам вызвать семьи. А для
детей в городе Дели есть советская школа...»
Я была так благодарна папе, как хорошо
он сделал, что догадался нас пригласить
к себе... Теперь все ребята поймут, что не зря
мы с ними спорили, утверждая, что сможем
поехать в Индию.
«Однако, меня глубоко волнует, как вы пе-
ренесете индийский климат, тут все так не-
привычно! — продолжал папа. — Порою тем-
пература поднимается до сорока, а иногда и
до сорока пяти градусов. Бывает, что нечем
дышать. Как поведут себя ваши башкирские
сердечки, приученные к прохладе реки Белой,
к освежающим ветрам, дующим с гор и тре-
скучим морозам зимы? Очень прошу, посо-
ветуйтесь с друзьями и обязательно с врача-
ми. Так мне не хватает вас!»..
Тут я расплакалась. В самое трудное для
папы время мы собирались убежать из дома.
Я плакала еще потому, что в письме папа
даже не упомянул моего имени... Удивитель-
ные люди эти взрослые, о детях вспоминают
только тогда, когда они что-нибудь натворят.
Если вести себя как следует, то нуль внима-
ния... Почему так устроена жизнь?
Муса резко распахнул входную дверь и за-
стал меня с письмом в руках и ... в слезах.
— Вот тебе на! — проворчал он. сердито
насупившись, — Ты чего тут нюни распу-
стила? Скоро ты?
Я протянула ему письмо.
— Меня оно не интересует, — сухо произнес
он, отступив на шаг. — Айда, пошли!
— Там и про тебя написано...
М А М
Не успела мама переступить порог, как я
закричала:
— Письмо от папы!
Мама даже не сняла мокрого от дождя
плаща, сразу бросилась к письму. Даже за-
была спросить, почему мы вскрыли кон-
верт. Вот что делают с мамой письма от
папы!
Она нетерпеливо пробегала глазами строч-
ку за строчкой. Прочитав до конца, она лас-
ково улыбнулась. Молча прошлась по комнате.
А нам так нс терпелось узнать ее реше-
ние.
Воспользовавшись тем, что мама стояла
к нам спиной, я указала глазами, чтобы Муса
заговорил первым. Он только покачал голо-
вой. Оставалось рискнуть самой.
Ласково обняв маму, я торопливо начала
— Выдумки!
— Честное слово! — увидев, что Муса зако-
лебался, я решила воспользоваться этим. —
Папа приглашает нас в Индию!
Какое же мальчишеское сердце не отклик-
нется на такое заманчивое предложение! Му-
са не представлял исключения. Для вида по-
жав плечами, он все же потянулся за
письмом.
Я следила за выражением его лица, пока
он читал письмо. Ни один мускул не дрогнул,
вот он у нас какой!
— Это только так... — причмокнул он язы
ком и кисло улыбнулся, — несерьезно.
— Мама согласится поехать, я уверена. —
настаивала я.
В ответ Муса, выпятив свои толстые губы,
гордо заявил:
— Если даже мама согласится поехать,
я уверен, опа заберет только тебя! Кому ну-
жен сирота? Нет, не возьмет она меня с собой.
Какую чушь он несет! Как ему не стыдно!
За такие слова я чуть пощечину ему не вле-
пила, еле сдержалась. Подавляя великий гнев,
я приблизилась к нему и, приосанившись, про-
изнесла:
— Знаешь, никогда чтобы я не слышала
подобных слов! Мы поедем только втроем.
Без тебя я первая откажусь. Вот тебе честное
пионерское...
Мое обещание, как видно, его убедило. Он
с трудом, но все-таки согласился дождаться
решения мамы. Теперь от того, как она ре-
шит, зависела наша судьба.
Так мы второй раз отложили свой побег.
А ЗА!
говорить, точно боясь, что она меня перебьет
или остановит.
— Мама, как нам повезло! — говорила я. —
Сама понимаешь, как это здорово!
И на этот раз она забыла спросить, откуда
нам известно содержание письма.
— Как же, мама, поедем или нет? — нетер-
пеливо допытывалась я.
— На фронт я попала шестнадцатилетней
девчонкой, — сказала мама тихо. — Пришлось
говорить, что мне восемнадцать, иначе по-
други бы поехали, а я осталась... А я никак
не могла остаться дома, когда все стремились
на фронт. Стыдно было дома отлеживаться.
Мы с Мусой переглянулись. Никогда до сих
пор она не рассказывала нам о своей фронто-
вой жизни, даже не заикалась об этом. Что
с ней? Что побудило ее теперь рассказать
о фронте?
18
Там я попала в двести тридцать первый
пехотный полк радисткой. Старый командир
полка — это я до сих пор отчетливо помню —
в первый же день назвал мою маленькую ра-
диостанцию «соловьем». За два года много
раз меняли мои позывные, ио никто уже меня
не называл соловьем, потому что старый
командир полка погиб под Ржевом...
Я сделала попытку обнять маму, мне хоте-
лось крепко-крепко прижаться к ней, но Муса
удержал меня. Ему, наверное, хотелось до-
слушать маму.
— В одном бою мы понесли огромный урон,
так частенько случается на войне, — продол-
жала она, — погибли командир и комиссар
полка, и все люди, которые их заменили во
время боя. Так тоже случается... Один
батальон был разгромлен в лесу, один —
втоптан в землю фашистскими тан-
ками.
...Закрыв глаза, я пыталась поставить себя
на место мамы: что бьи со мной случилось,
если бы я оказалась на фронте и увидала
столько смертей? Ведь ей всего на четыре
года было больше, чем мне сейчас!
— Одну неделю мы дрались в окружении.
С дивизией связи не было. Старших команди-
ров не стало. В такое время нашлись пани-
керы. Настал трудный час. Именно тогда
один человек встал перед нами и твердо ска-
зал: «Я буду вашим командиром!» Еще он
добавил: «И расстреляю каждого паникера...»
Мы дрались здорово. Настала пора думать
о том, как выйти из окружения.
Я слушала маму, и перед моими глазами
рисовалось поле боя: опушка леса... солдаты
устраивают носилки... И вот те, кто еще мо-
жет идти, несут тех, кто уже не может стоять
на ногах. А впереди командир, вслед за
ним женщина. Это мама!
— Нас вел сильный духом человек, иначе
бы наши кости остались гнить в болотах Смо-
ленщины. Его звали Атнагулом.
Мое сердце затрепетало, я засияла от ра-
дости! Ведь мой отец тоже Атнагул, он тоже
фронтовик. Не он ли?
. — Мы голодали, — тем временем продол-
жала мама. — Вышел весь наш скудный за-
пас. На грибах, на ягодах и заячьей ка-
пусте— есть такая трава — далеко не уедешь.
Люди таяли на глазах, и уже сдавал наш
командир Атнагул. Я стала отдавать ему свою
долю пшена, больше у нас ничего не остава-
лось, а он уступал его раненым...
— Настал последний бой. Целый батальон
противника внезапно атаковал нас. Люди дра-
лись до последнего вздоха. Вот упал Атнагул.
Кругом лежали убитые. Я сказала: нет, ко-
мандир не попадет в руки врага. Я потащила
его на себе в ближайший овраг. А на поле
уже гудели фашистские танки.
Мне стало страшно за маму. Превозмогая
дрожь, глотая слезы, я примостилась возле
нее, на стуле. Внезапно задрожал, а потом
совсем сорвался ее голос.
Прошла целая минута, пока она сумела
взять себя в руки.
— На фронте с твоим отцом я часто вы-
держивала сорокаградусные морозы, почему
бы теперь с ним рядом мне не выдержать
сорокаградусную жару? — спросила она,огля-
нувшись на нас. — А сами-то вы согласны
ехать?
Мы, конечно, были за.
В тот же вечер, посоветовавшись с дру-
зьями, она написала письмо в Министерство
иностранных дел, прося визу. Оказывается,
без этой визы за границей нельзя и шагу сту-
пить. Когда я рассказала о ней своим подру-
гам, то они тоже поверили в силу бумаги, ко-
торая называется «виза».
3*
19
3 Е М Л Я
В ташкентском аэропорту нас встретила за-
бавная скульптурная фигура индийца —
в красной рубахе, в кривоносых чувяках и
с большой чалмой на голове. Он, улыбаясь,
всем протягивал руку, в которую была вло-
жена записка со словами: «Едемте со мной
в Индию!»
Нам очень понравился этот гостеприимный
индиец.
...И вот уже под нами проплывают Гима-
лаи, в круглое окно видны их снежные вер-
шины, никак не верится, что они самые, самые
высокие в мире. Горы как горы! Нашему
самолету все нипочем, подумаешь, Гималаи!
Я, например, как ни в чем не бывало, бол-
таю о чем попало. В этот день во всем «ТУ-
104», наверное, не было более словоохотли-
вого пассажира, чем я. Что касается Мусы, то
он ни на минуту не отходил от окна. Он так
уставился в стекло, точно приклеился, даже не
шелохнется.
Меня все интересует, мне все надо знать.
Почему наш самолет считается сто четвертым
«ТУ»? Почему мы забрались на такую голово-
кружительную высоту — ведь мы летим
в одиннадцати километрах от уровня моря!
Отчего это ни на пароходе, ни в поезде бес-
платно не раздают конфеты, а вот на само-
лете угощают конфетами, даже дают обед.
Вот таких «почему» и «отчего» у меня нако-
пился целый сундук. Я и сама не понимаю,
как возникает у меня такое множество вопро-
сов.
У мамы и на этот раз не хватило терпения,
чтобы продолжать со мной разговор. Волей-
неволей мне пришлось пересесть к стюардессе.
Так называется официантка в воздухе. Вот
у нее хватило терпения, она в самом деле
знала все и объясняла, как надо. Я засыпала
ее вопросами, казалось, что ей ни за что не
выбраться из этой кучи «почему» и «отчего»,
смотришь, она и выбралась, отвечая ко-
ротко и легко. Мы здорово с ней подружи-
лись.
Как только наш самолет начал сбавлять
высоту — об этом нам докладывали стрел-
ки,— воцарилась тишина. Даже я замолчала.
Тут впервые я задумалась об Индии. Куда
мы летим? Что нас ждет впереди? Как нас
встретят? Какая земля в Индии, вкусна ли
картошка, много ли крокодилов? Когда поду-
мала обо всем этом, вдруг так защемило
сердце, что и сказать не могу...
Если вам приходилось бывать в деревен-
ской бане, которую в ауле моей мамы по-
чему-то называют «черной», то не трудно бу-
и и д и и
дет себе представить, какая жара встретила
нас на делийском аэродроме. Знойный воздух
опалял лицо, сразу запершило в горле, про-
сто нечем стало дышать.
Пока мы прошли небольшой путь от на-
шего «ТУ-104» до вокзала, мы так вспо-
тели, что рубашки прилипли к спине.
Мы с Мусой впервые в жизни увидели
столько посторонних людей. Я сразу начала
озираться кругом, надеясь увидеть в этой
толпе папино лицо. Но его нигде не было
видно. Я уже начала расстраиваться, мама —
тоже. Именно в эту минуту к нам подошел
худощавый мужчина с длинной шеей Сняв
с головы широкополую соломенную шляпу, он
вежливо улыбнулся.
— Все живы? — спросил он иа русском
языке. — Если я не ошибаюсь, то передо мной
семья Лтнагула Шакировича?
Мама страшно обрадовалась.
— Да, это так. Вы не ошиблись, — сказала
она, протягивая руку. — Простите, а вы кто
будете?
— У Лтнагула Шакировича страда, самая
настоящая, — он перешел на новую площадь,
начал монтировать буровую вышку. Есте-
ственно, ему никак нельзя отлучаться на
большой срок. Зная, что я еду в командировку
в Дели, он попросил меня заодно прихватить
и вас. А я очень люблю встречать своих зем-
ляков...
— Разве вы тоже с Урала? — обрадова
лась я.
— Нет, я не с Урала, — он улыбнулся,
все советские люди — мои земляки.
Он проводил нас в таможню. Таможней на-
зывают длинный зал, где во всю длину ком-
наты тянутся длинные столы, а за ними, не-
далеко друг от друга, стоят индийцы, одетые
в форменные одежды. Перед ними уже ле-
жали наши чемоданы и веши других пасса-
жиров. Один из таможенников попросил от-
крыть наши чемоданы, но в последнюю
минуту, почему-то передумав, ткнул в них
пальцем.
— Нет у вас драгоценностей? — спросил он
на английском языке.
Наша мама не знает английского, пришлось
мне прийти ей на помощь
— Нет, — ответила я. — Все драгоценности
остались дома.
Высокий дядя с длинной шеей, который те-
перь нас сопровождал, вдруг вмешался в раз
говор.
— Когда ты успела так хорошо научиться
говорить па английском? — спросил он.
20
— Английский язык проходим мы с треть-
его класса, — обстоятельно пояснила я.—
Нам, башкирам, не трудно произносить ан-
глийские слова, потому что у нас есть и кар-
тавое «аш» и картавое «с»...
Кажется, зря я стала хвастаться, но уже
успела, как обычно, наговорить больше, чем
следовало бы. Почему-то я сначала что-ни-
будь скажу, а только потом уже начинаю об
этом сожалеть...
В этот миг я случайно подняла глаза и
снова увидела улыбающегося индийца в чал-
ме, который нас встречал еще в Ташкенте.
— Разве он тоже с нами прилетел? — не
сдержалась я, пораженная этой встречей.
Дядя громко рассмеялся.
— Такая скульптура украшает все аэро-
вокзалы,— ответил он. - Я думаю, нам пора
II Е Р В Ы
Возле ворот нас уже поджидала длинная
белая машина, похожая на щуку. Я невольно
оглянулась назад, мысленно прощаясь
с «ТУ-104», который улетит в Ташкент, оста-
вив нас на чужой земле.
Инженер дядя Серафим сел рядом с шофе-
ром, а мы> все примостились на заднем сиде-
нии.
Шофер вел машину с ветерком, стало легче
дышать.
Сначала дорога юлила по окраине города,
среди пустырей и небольших полей, потом
все чаще и чаще стали попадаться дома. Вот
показался большой, загадочный город Дели.
Как пояснил инженер дядя Серафим, нам
придется переночевать в гостинице «Лмбас-
садор», а потом уж лететь дальше. Иначе мы
не выдержим дороги.
Вот и улицы! Как они не похожи на наши,
уфимские... В первом этаже небольших доми-
ков сплошь магазины или мастерские. Толпы
людей заполняют тротуары. Сами индийцы
совсем не обращают внимания на изнуряю-
щий зной: они как ни в чем не бывало бол-
тают между собой, торгуются, и, собравшись
в кучу, ведут оживленные разговоры. И со-
всем-совсем не боятся солнца!
А как странно они одеваются! Где же
брюки или платья? Мужчины и женщины за-
вернулись в материю и ходят себе—вот и
вся их одежда!
На это обратила внимание и мама. Инже-
нер дядя Серафим сказал:
— Женщины здесь носят сари, а муж-
чины — дхоти...
Ему все, все известно!
познакомиться: меня в России все соседские
мальчики называли «инженером дядей Се-
рафимом», если вам не трудно будет, так и
называйте. А как тебя зовут? — спросил он,
обращаясь к моему брату.
— Муса.
Я, не дожидаясь вопроса, сама подсказала;
— А мое имя — Шаура!
— Красивые имена. — похвалил он. — Те-
перь посоветуемся, на чем нам ехать дальше.
На поезде от Дели до Сибсагара четверо су-
ток, плюс три пересадки. Если вы не утоми-
лись, то лучше всего сесть на местный само-
лет. Всего шесть часов лету. Что выбираете?
— Полетим, — ответила мама за всех.—
Мы ведь так соскучились по Атнагулу!
Это, я думаю, был самый убедительный до-
вод в пользу самолета.
Е Ill А Г И
Женщины прикрывали голову одним кон-
цом сари, а мужчины или ходили без голов-
ного убора, или же носили чалму.
— По тому, кто как носит чалму, можно
определить его национальность, — весело про-
говорил инженер дядя Серафим.
— Неужели? — ахнула я.
— Вон на тротуаре стоит человек, он —
раджпут, — пояснил он. — Чалма его сдви-
нута на одно ухо, она сидит бочком... Вот
дорогу переходит настоящий пенджабец. Их
чалмы закручены башней, настоящий минарет
мечети. У патанов, наоборот, чалмы низкие,
точно помятые. Взглянем теперь на нашего
шофера, видите, как падает вперед его чалма?
Так носят бородатые сикхи...
Наше знакомство с Индией началось, как
видите, с головных уборов. Нам хотелось
узнать очень многое... И немедленно. Однако,
сколько мы ни вытягивали шеи, все равно
увидели очень мало.
И ехать на машине было как-то непри-
вычно. У них, индийцев, оказывается, лево-
стороннее движение. Так и кажется, что вот-
вот столкнешься с встречной машиной, то и
дело я жмурилась.
— Обезьяна! внезапно воскликнул до сих
пор молчавший Муса. — Ух, какая верткая!
— Где?
— Вон па заборе!
— Их тут целое стадо! — добавила я, следя
глазами за обезьянами. Они висели на вет-
вях, бегали по крыше, возились на высоком
заборе.
— Попугаи! Их тоже тысячи! — восклик-
нула я.
2!
Я привыкла видеть попугаев только в клет-
ках, поэтому не верилось, что они могут жить
на свободе, как наши воробьи, или, скажем,
грачи.
Все же в этот первый день нашего путеше-
ствия по Индии пас особенно поразили... ко-
ровы. Да, да, самые обыкновенные! Куда бы
ни взглянула, всюду коровы, то черные, то
сивые, то пестрые, то бурые... Они шли по
тротуару, или по мостовой, вели себя как
вздумается. Из-за одной пеструшки, перехо-
дившей улицу, остановилось все движение!
Если бы у нас, в Уфе, случилось что-либо по-
добное, ну и попало бы милиции!
— Коровы считаются тут священными жи-
вотными. — объяснил инженер дядя Сера-
фим. — Считают, что после смерти человека
его душа переселяется в других животных и
особенно охотно в коров...
Позади остались шумные улицы, памят-
ники и дворцы. Вот мы и у цели? Наша гости-
ница— высокая, белая—утопала в зелени. Тут,
почти у ее ворот, произошло одно необычное
событие, которое удивило и смутило меня.
И не только меня...
СТОЛБ (
Я родилась неправильно. Мне, пожалуй,
следовало родиться самым настоящим маль-
чишкой, а не девчонкой. Так думает мама.
А я с ней согласна на все сто процентов.
Чего тут скрывать, сроду у меня не лежала
душа к девчачьим играм. Представьте себе,
у меня нет ни одной куклы! По мне мальчи-
шеские забавы куда интереснее! Мама нахо-
дит у меня много «мужских интересов». Мо-
жет быть, она и права?
К ним, к «мужским интересам», прежде
всею она относит мои увлечения путеше-
ствиями. Первое путешествие, по словам моей
мамы, я совершила в трехлетнем возрасте.
Она поймала меня уже на окраине поселка,
за мостом, и на вопрос: «Куда направи-
лась?», будто бы я ответила: «В Уфу».
А между тем, от нашего поселка до Уфы ле-
жал путь почти в двести километров, о чем я
разузнала намного позже. Ведь в трехлетием
возрасте ничего еще не соображаешь.
И позже со мною бывали разные приклю-
чения. Сколько раз я пропадала целыми
днями в Затоне или на Цыганской поляне,
и сказать трудно.
Отчего я такая бродячая? Никто толком
это объяснить не может. Но про себя я ду-
маю, что страсть к дороге мне передалась по
наследству. Ведь папа тоже оправдывает
Не успели мы выйти из машины, как на
тротуаре показался старик. Весь его лоб был
испещрен белыми полосами. Неожиданно ста-
рик круто свернул с дороги и дальше просле-
довал по мостовой, хотя на тротуаре всем бы
хватило места.
— Что с ним? — спросила я, огорченная
этим, — неужели он не хочет с нами встре-
чаться? Боится нас или стыдится? Что мы
ему плохого сделали?
— Старик принадлежит, наверное, к какой-
нибудь низшей касте, — сказал инженер дядя
Серафим. — По старому обычаю, раньше ши-
роко поощрявшемуся англичанами, человек,
принадлежащий к низшей касте, должен был
всем уступать дорогу...
— Теперь же англичан нет, их выгнали! —
воскликнула я.
— Обычаи переживают людей, - отозвался
с грустью наш спутник.
В это время на меня чуть не налетел вело-
сипедист. Тут уж не до расспросов было.
Индийским велосипедистам, оказывается, раз-
решают ездить только по тротуарам, одним
словом, держи ухо востро!
‘I А С Т I. Я
себя, если что-либо натворит, тем. что в нем
якобы внезапно проснулась древняя кровь
кочевника. Наверное у нас с ним одинаковый
состав крови, потому что у меня тоже время
от времени начинает бурлить что-то внутри.
Вот какие мысли лезли в голову, когда я
Лежала на широкой деревянной кровати,
а рядом, на второй, уже спала мама.
За окном, задернутым камышовыми што-
рами. отчаянно звенела какая-то птица. Да-
леко-далеко, за стеною, гудели машины,
а прямо надо мной, на потолке, медленно и
бесшумно кружились длинные лопасти венти-
лятора. От него шел приятный ветерок.
Полчаса назад, как только пообедали, ин-
женер дядя Серафим предупредил, что за-
бирает к себе в номер «представителя муж-
ского пола», то-есть Мусу, а нас, женщин,
оставляет одних. От него же мы узнали, что
в Дели наступило время послеобеденного сна.
Меня нельзя принуждать к чему-либо, на-
верное, оттого, что во мне крепко сидит «дух
сопротивления». Его лет пять назад во мне
обнаружил папа, и с тех пор, по-моему, этот
самый дух никуда не делся и уходить куда-
либо не собирается. Тут еще совсем некстати,
вдобавок к упрямому духу, стала просы-
паться во мне древняя кровь кочевника. И она
сказала мне: «Раз, два. три! Шаура, прочь
22
с кровати!» Только я хотела послушаться
этой властной команды, как услышала вкрад-
чивый шепоток: «Погоди, Шаура!» — это за-
говорила во мне душа.
Наша древняя кровь кочевников — буйная,
непослушная, азартная, а душа — она мягкая,
податливая, спокойная. И вот слышу, они за-
спорили между собой, а я преспокойно ва-
лялась в кровати и ждала, чем все это кон-
чится. Про себя решила: не буду им мешать,
пусть спорят. Чья возьмет, тому, значит, и
случиться...
Буйная кровь вела себя, как на митинге:
«Вон на улицу! — кричала она. — Там солнце
и люди!»
Я ждала, что скажет душа.
«Стоп, Шаура! Всему свое время», — завол-
новалась она.
«Ты, Шаура, первый день в чужой не-
знакомой стране, — продолжала наступать
кровь. — Тебе должно быть стыдно, что не-
жишься в прохладе гостиничного номера! Не-
ужели ты перестала быть сама собой!»
На что благоразумная душа ответила:
«Индия никуда не уйдет! Дели — тоже. За-
крой глаза и оставайся в постели.»
Кровь моя запальчиво: «Ничего не слу-
чится, если выйдешь на улицу и прогу-
ляешься. пока спит твоя мама. Никто об этом
не узнает, если поднимешься тихо-тихо...»
Так я и знала, во мне все-таки победила
древняя кровь кочевника, а не благоразумная
душа. Наверное, девочки для того и созданы,
чтобы огорчать своих матерей...
Не успела я выбежать в небольшой скве-
рик, окруженный высокими пальмами, как
сразу застыла от удивления. Девочка моих
лет, с длинными блестящими волосами, оде-
тая в желтое ситцевое сари и босоногая,
часто-часто била в барабан, напоминающий
маленький бочонок для кумыса, а две мар-
тышки под эти дробные звуки изображали:
одна больную, а вторая — доктора.
Ничего более смешного я еще не видела
в своей жизни. «Больная» никак не поправ-
лялась: растянувшись на земле, все чмокала
губами и стонала, требуя лекарства. А ле-
карством служил малюсенький кусочек са-
хару. «Доктору» в конце концов надоело от-
давать все сладости «больной», поэтому она
сама вдруг улеглась на землю, требуя свою
порцию сладостей...
Волей-неволей пришлось дрессировщице
взяться за тоненькую бамбуковую палочку...
Обезьянки, как по команде, сразу ожили.
Когда представление закончилось, девочка
протянула руки двум шоферам, глазевшим на
обезьянок — но никто из них ничего не дал.
Только тут я поняла, что спектакль платный.
Но мне тоже платить было нечем; чтобы не
обидеть девочку, я протянула ей свой бан-
тик.
Она не взяла его. Мне так понравилось ее
благородство, что я тут же решила с ней
подружиться. Не успела я назвать свое имя.
как она отозвалась: «Мумтаз».
В знак дружбы я надумала сплясать баш-
кирскую пляску. В нашем народе много раз-
ных плясок, пожалуй, сто будет. И охотничьи,
и просто такие. «Девочкам не подобает испол-
нять охотничьи танцы», — всегда предупре-
ждает мама. Поэтому я не стала показывать
ей пляску с саблями, хотя и знала ее, а спля-
сала про то, как девушка месит тесто и режет
лапшу, — и при том не отнимая глаз от
воображаемого зеркала.
От моей пляски пришли в восторг не только
Мумтаз, но и прохожие, которые, оказы-
вается, успели окружить нас. Неожиданно
мне под ноги посыпались маленькие блестя-
щие монеты.
Мне стало нехорошо, я ведь не артистка и
не привыкла за свой талант получать деньги.
Я думаю так: если и буду артисткой, а это
случится вряд ли, — то и тогда буду плясать
бесплатно. Честное слово!
Однако Мумтаз повела себя совсем иначе,
она быстренько подобрала монеты и по-дру-
жески обняла меня. Значит, я ей здорово по-
могла. Поняв это, я перестала стыдиться, и
«совесть моя окончательно успокоилась», как
любит говорить мой папа.
Мумтаз немного знала по-английски. И нам
не трудно было объясняться между собой.
Через минуту Мумтаз в знак благодарности
пригласила меня к себе домой в какой-то
Кутуб-минар. Мне неудобно было отказы-
ваться от первого приглашения в чужой стра-
не, и я, не долго думая, кивнула головой. Про
себя решила: задержусь у нее самую малость,
успею вернуться, пока проснется мама...
Сначала мы шли пешком, а потом Мумтаз
упросила одну машину остановиться — мы
разместились в кузове.
Мы ехали по старой части города. На ули-
цах веселились, — кто танцевал, кто пел,
а кто и кричал, громко расхваливая свои то-
вары; парикмахер брил тут же, под ясным
небом. Множество людей сидело вокруг улич-
ных жаровень.
Мимо нас бежали дворцы, «великолепные и
полные чудес», как обычно говорится о них.
То и дело появлялись старые дома, с поко-
сившимися крышами, покрытые трещинами.
Особенно мне понравились дома с козырь-
ками—для тени и прохлады.
23

Нам встречались сине-серые буйволы, у ко-
торых рога были загнуты назад. А в нишах
некоторых домов застыли каменные идолы...
На площадях стояли английские, как по-
яснила Мумтаз, памятники. Одних губернато-
ров я насчитала целых три.
Ехали мы’ очень долго, центр города давно
остался позади, вот уж окраина, а дома Мум-
таз все не было. Я уже начала волноваться
и укорять себя в безрассудности, но именно
в эту самую минуту моя спутница попросила
шофера остановить машину.
Кутуб-минар, оказывается, вовсе не дом,
а высокая-превысокая мечеть. Она раза в три
будет повыше нашей уфимской водонапорной
башни. Как только мы подошли к толстой
полуразрушенной стене, Мумтаз сказала, что
она — бездомница...
Я спросила:
— А что такое «бездомница»?
— Значит у меня нет ни работы, ни дома,
ни родителей, — ответила она.
На мои глаза вдруг набежали слезы, и я
не стала ее дальше расспрашивать. Наверное,
родители умерли от голода или от эпидемии...
Об этом я читала в своих учебниках.
— Вот мои друзья! — проговорила она, по-
казывая на старое одеяло.
Взглянула я на зеленое одеяло и ужасну-
лась: из-под него выглядывало пять мальчи-
шеских ног, черных, да вдобавок еще гряз-
ных. Один из них без одной ноги, что ли, или
ловко подобрал ее?
— Они работали до обеда вот с этими мар-
тышками,— объяснила Мумтаз.
Для того, чтобы увидеть всю мечеть, надо
отойти далеко-далеко и закинуть назад го-
лову. Только тогда можно заметить, что три
первых этажа Кутуб-Минара выложены из
песчаника, а два последних — из мрамора.
Я опросила Мумтаз:
— Можно ли подняться наверх? До самого
верха?
Она сказала, что можно.
Пока поднимались по крутой винтовой лест-
нице, несколько раз сбиваясь, я насчитала
триста семьдесят пять ступенек. Однако, Мум-
таз сказала, что ступенек тут триста семьде-
сят девять, не больше и не меньше. И это
подтвердилось на обратном пути, когда я
снова пересчитывала ступеньки.
Но мне больше понравилась металлическая
колонна, которая стоит во дворе, среди разва-
лин, окружавших Кутуб-Минар. Этот желез-
ный столб, как написано тут же на доске,
стоит уже полторы тысячи лет и не берет его
никакая ржавчина.
Мумтаз, словно добрая хозяйка этой башни,
сказала:
— Становись, Шаура, спиной к столбу и
попробуй обхватить его руками. Если тебе это
удастся, то в жизни ждет большое счастье,—
есть такое ’поверье. Поэтому все люди, кото-
рые приезжают взглянуть на Кутуб-Минар,
обязательно пробуют обхватить руками «столб
счастья».
Мне, однако, не удалось обхватить руками
железный столб, но я не особенно огорчи-
лась: он ведь рассчитан на взрослых, а не на
детей... Но про себя подумала, что такой
столб счастья обязательно нужно завести и
в Уфе. И тут же наметила для себя план дей-
ствия: об этом столбе напишу домой Даль-
восу, чтобы он сагитировал своего папу. А его
папа в свою очередь вовлечет в это дело ма-
стера, мастер — начальника цеха. А тот уж
как-нибудь уговорит директора завода поста-
вить железный столб счастья. Мне доподлинно
известно, что на уфимских заводах железа
сколько хочешь, и им ничего не стоит отлить
столб, какой хочешь...
До гостиницы добралась я только в сумер-
ках и уж лучше не рассказывать, что затем
случилось. Ведь взрослые не всегда пони-
мают, ради чего ребенок совершает тот или
иной проступок, — мою маму не заинтересо-
вало ничего из того, что меня взволновало:
ни Мумтаз, ни Кутуб-Минар, ни даже «столб
счастья»...
С А М О Е С Л Е 3 Л И В
— Если вам вздумается написать свой
адрес уфимским друзьям, то не стесняйтесь,
так и пишите: «Самое слезливое место
в мире», — улыбнулся дядя Серафим, как
только мы прилетели в город Сибсагар.
— Как так? — не поняла я.
— Индийцы сами так назвали свой штат
Ассам, — ответил он, тихо посмеиваясь. —
Тут за один год в среднем выпадает двена-
ОЕ МЕСТО В МИРЕ
дцать метров осадков, несравненно больше,
чем где-либо в другом месте.
После города Сибсагара нам пришлось пе-
ресесть на пассажирский поезд, вагоны кото-
рого, всем на удивление, были выкрашены
в красный кирпичный цвет. Скажу вам по
правде, мне совсем не понравились эти ва-
гоны, узкие и тесные. Даже спальных мест нет.
А вот вентиляторы, свисающие с потолков,
4 < Костер» № 1
25
здорово понравились. Если бы не они, тут не-
долго бы и задохнуться, такая жара стоит,
просто ужас!
В конце узкого коридора показался про-
водник вагона. Он вдруг тряхнул своими тол-
стыми черными бровями, закрывающими
почти половину лба, и ласково улыбнулся.
— На каком языке вы разговариваете
между собой?—заинтересовался он.
— На башкирском, — ответила я.
Как только он услышал, что мы из Совет-
ского Союза, то сразу заулыбался, растроган-
ный, протянул руку мне, потом Мусе.
— Очень рад, — проговорил он по-англий-
ски. — Спасибо!
За что нам спасибо? Мы даже не поняли.
Ведь МЫ' ничего доброго сделать не успели.
Мама и инженер дядя Серафим так увлек-
лись разговором о нефти, о буровых, чго па
нас не обращали внимания. Воспользовав-
— За свою долгую службу много слышал
всяких языков, но о существовании такого
языка, как ни удивительно, не имел никакого
представления. Сам я знаю хинди, бенгаль-
ский, немного урДу и английский. Сопрово-
ждал и французов, и американцев, и, конечно,
англичан, ездили со мной японцы, даже ис-
панцы, по башкир вижу впервые.
— Мы с Урала.
шись этим, я прикорнула в углу. Муса при-
мостился на соседней скамейке. Под шум ко-
лес, под монотонный разговор взрослых мы и
не заметили, как уснули.
Мне показалось, что только я закрыла гла-
за, а меня уже будили. Никак не хотелось
просыпаться. Мама сердито начала тормо-
шить меня.
— Вставай, приехали.
26
Я нехотя открыла глаза — почему так бы-
стро приехали? Самое время спать!
Поезд стоял. Впереди тяжело дышал паро-
воз. Кругом темным-темно. Все же я заме-
тила: на перроне полным-полно народу, лю-
дей видимо-невидимо, где же мой папа?
Не успела я так подумать, как меня кто-то
крепко-крепко обнял.
— Папа, мой милый! — прошептала я, при-
жимаясь к нему.
Другой рукой он обнял Мусу, так что маме
ни одной руки и не осталось, поэтому она
сама прильнула к нему.
На нем белая рубаха, светлые брюки, на
голове — соломенная шляпа, а на ногах —
сандалии... Какой-то странный, но свой, род-
ной! По-видимому он здорово соскучился
о нас: никогда так не целовал, как се-
годня.
Десятью минутами позже мы уже ехали на
автобусе, в котором были столы, удобные
кресла, даже душевая комната, не говоря
уже о вентиляторах. Снаружи мелькали ка-
кие-то тени и призраки. Мне хотелось
спать, поэтому, уткнув нос в грудь папы, я
опять заснула. В его объятиях почувствовала
себя, словно в родном доме...
Меня разбудили, когда наш автобус уже
стоял возле большого и загадочного дворца.
— Тут мы и живем, — потрепал меня по
плечу мой папа. — Раньше в нем жил богатый
магараджа.
— Магараджа? — все-таки успела пере-
спросить я. — Заводчик, что ли? Или купец?
— Князь, вроде маленького царька! — объ-
яснил папа. — Но о нем потом... Вижу, вам
спать хочется. Идемте.
Именно в это мгновение к нам подошел
человек с фонарем. То был индиец с черной
длинной бородой.
— Позвольте приветствовать вас на индий-
ской земле, многоуважаемая супруга посла.—
проговорил он учтиво, подняв к подбородку
сложенные руки.
— Почему он называет маму женой
посла? — шепотом спросила я у папы.
— Всех советских людей, приехавших помо-
гать им строить заводы или вот, как мы,
искать нефть, индийцы с уважением назы-
вают послами, — проговорил папа.
Тут перед нами возник индийский мальчик,
ростом, как Муса, но смуглый и длинноволо-
сый.
— Познакомьтесь с моим другом и товари-
щем по буровой дядей Мухури, — сказал
папа, — и его сыном.
Я не знала, что и делать: наверное, у них
не принято подавать руки, ведь никто же из
них не протянул руку,— поэтому я, сложив
ладони, подняла их вверх.
Это понравилось нашим новым друзьям:
они, довольные, улыбнулись. А папа, обняв
меня, воскликнул:
— Отлично! Прекрасно! Когда это ты
успела познакомиться с местными обычаями?
Я стояла и думала: «Если мой папа по-
сол,— говорила я себе, — мама супруга
посла, а Муса сын посла, выходит я дочь
посла! Не иначе!»
ОРЕЛ КАРАУЛИТ НАШ ДВОРЕЦ
Сквозь сон мне показалось, что кто-то при-
стально на меня смотрит, — от этого я и про-
снулась. Открыла глаза и опешила: в самом
деле, на меня уставился четырехрукий камен-
ный человек с удивительно живыми глазами.
Со страхом я подумала — где же я нахо-
жусь?
Если бы в эту минуту ко мне не обратился
Муса, то дело кончилось бы тем, что я под-
няла бы громкий крик. Только сейчас я сооб-
разила, что нахожусь в Индии, во дворце ма-
гараджи, здесь сейчас живут нефтяники,
а раньше жил сам царек.
Я бросилась к окну. Солнце успело под-
няться высоко и весело заглядывало в нашу
маленькую комнату.
Из окна второго этажа открывался чудес-
ный вид. Совсем рядом лежало небольшое
озеро, в которое спускалась старая каменная
лестница, местами разрушенная. Сразу за
озером начинались поля. Желтые цветы —
это горчица. Сахарный тростник поднимался,
как лес... Но стоило повернуть голову чуточку
влево, как открывался вид на реку, большую,
как мне показалось, она раза в два будет по-
шире нашей Белой.
Но сколько я ни всматривалась в парк,
окружающий дворец, нигде не заметила ни
одной березы и ни одного дуба. Не было тут
ни сосны, ни ели и все деревья какие-то стран-
ные, незнакомые, чужие.
«В большом дворце, наверное, сотни ком-
нат,— подумала я. — Неужели в нем жил
один магараджа? Что он в нем делал? Тут от
скуки умрешь!»
— Слушай, Муса, — обратилась я. — Как
думаешь, не пора ли нам обследовать дво-
рец? Ведь мы сроду в таких хоромах не жили
4*
27
и вообще... Пока все спят, мы с тобою успеем
заглянуть во все щели.
Об этом он, видимо, и сам думал.
— Мысль! — воскликнул он, бросаясь к
двери. — Давай на перегонки! Раз... два, три!
Он сорвался, как ошалелый, вслед за ним
бросилась и я, и тут на каменной лестнице
мы сразбегу налетели на инженера дядю Се-
рафима, который шел с полотенцем через
плечо, и чуть-чуть не сбили его с ног.
— Куда вы несетесь, чуть свет? — спросил
он, схватив нас обоих в охапку. — Ну, докла-
дывайте!..
Мы стояли, потупив взоры. Нам и в голову
не пришло извиниться перед ним. Наконец,
Муса проговорил:
— Мы думали, что все еще спят...
— Вот и ошиблись! Без малого тридцать
лет зимой и летом, в будни и в праздники,
я выхожу на свидание с солнцем. Привычка,
ничего не поделаешь. Тут, естественно, и лю-
бовь, и спортивный азарт, и все остальное...
Не правда ли, приятно каждое утро здоро-
ваться с солнцем?
— Мы бежали обследовать дворец, — ска-
зала я.
— Вон оно что! Так бы и сказали, — про-
говорил он. — Возьмете меня в свою компа-
нию?
— Конечно, — сказал Муса.
Мы втроем вышли в парк и остановились
возле скульптуры: три льва сидели спиной
друг к другу.
— Ну, с чего начнем? — спросил инженер
дядя Серафим. — Комнат тут много, пожалуй,
побольше будет, чем в десяти театрах. Одним
днем тут не обойтись...
— А как же быть? — испугалась я.
— Для первого раза остановимся здесь,
возле трех каменных львов, и взглянем вни-
мательно на стены дворца...
Мы с Мусой по примеру инженера дяди
Серафима откинули назад головы и стали
внимательно глядеть на стены дворца.
— Смотрите еще выше!
И тут мы, прикрыв глаза ладонью, в утрен-
них лучах солнца увидели самого настоящего
орла, важно восседавшего на куполе ажур-
ной беседки.
— Орел! — не удержалась я.
— Орел-стервятник, гриф! — подтвердил
инженер дядя Серафим. — Он облюбовал эту
беседку с тех самых пор, как был построен
дворец. Живет он тут, не много не мало, че-
тыреста лет!
— Откуда вы узнали?
— Мне об этом сказал наш повар господин
Тандон. Он и должен знать, ибо все его
предки принадлежали к касте боварчи, к со-
словию поваров и верою и правдою служили
в этом дворце.
Я никак не могла поверить, что орел может
жить на одном месте так долго. Четыреста
лет — не малый срок!
— Первый магараджа, который строил
дворец, как об этом говорит предание, приру-
чил орла и заставил служить его часовым.
Как только вдали появлялись всадники или
неприятельские солдаты, гриф начинал кру-
жить над дворцом. После смерти старика
магараджей стал его сын. И вот однажды
в припадке гнева он убил свою жену и ее
сердце бросил стервятнику. С тех пор, утвер-
ждает предание, орел перестал служить
людям...
— И правильно поступил! — в сердцах вос-
кликнула я.
Инженер дядя Серафим продолжал свой
рассказ о других магараджах и о том, что
последний из них хотел увезти с собой орла,
когда оставлял дворец правительству, но
птица не захотела за ним последовать...
А я думала о своем. Почему, спрашивала
я, Мумтаз и ее друзья бездомные, а тут
столько пустующих комнат? Ведь несправед-
ливо!
— Ладно, на первый раз хватит, — улыб-
нулся инженер дядя Серафим. — А теперь
займемся парком. Сам бы с вами охотно по-
бегал, да вот дела...
И тут Муса бросился в сторону озера, ко-
торое мы заметили еще из нашего окна. На
узкой дорожке мне удалось перегнать брата.
Но перед самым моим носом он успел ныр-
нуть. Я бы тоже сходу бросилась в воду, если
бы не надо было скинуть платье.
Каменная лестница не имела перил. С боль-
шой осторожностью, примеряясь к каждой
ступеньке, я начала спускаться по ней, пуще
всего боясь оступиться.
К своему великому ужасу, я заметила на
глади озера двух желтоголовых змей. Они
спокойно, не обращая внимания на булты-
хающегося в воде Мусу, переплывали озеро.
Продолжение следует.
слово
БОРЕТСЯ,
СЛО ВО
ПОБЕЖДАЕТ
К сем it дес я т ii.iem и ю
и. г. Эренбурга
Снимок сделан четверть
Юрьевич Эренбург стоит
сано: «Колонна
века назад, в Испании. Илья Гри-
под знаменем, на котором напи-
свободы. Илья Эренбург».
1937 год. Испания. Храбро
дерутся с фашистами герои-рес-
публиканцы. На их знаменах
имена Эрнста Тельмана, Васи-
лия Чапаева, Георгия Димит-
рова. И еще одно имя на их
знамени: имя человека, который
собирает деньги на оружие, вы-
ступает в окопах перед бой-
цами, пишет об их подвигах
взволнованные статьи. Этого
человека зовут Илья Эренбург.
* * *
1942 год. Советский Союз.
Бои под Москвой, под Ленин-
градом, в излучине Дона.
Враг рвется к Сталинграду.
В траншее комиссар читает га-
зету «Красная звезда». Внима-
тельно слушают солдаты.
«...Вот этот дом сейчас для
тебя Родина. Тебе доверили
его защищать, и ты защи-
щаешь не маленький домик, но
великую Россию... Мы высто-
им... Мы не дрогнем».
— Не дрогнем. Спрячьте га-
зету, нельзя ее на курево: там
Эренбург.
* * *
1950 год. Швеция. Стокгольм.
Несколько человек склонились
над листом бумаги. Завтра эту
бумагу подпишут тысячи и ты-
сячи тысяч, воззвание назовут
Стокгольмским, оно навеки вой-
дет в историю. А пока — деся-
ток строчек на листе: «Долой
войну! Запретим атомную бом-
бу!»— и подписи. Первые, са-
мые первые подписи: Жолио-
Кюри, Ив Фарж, Изабелла
Блюм, Илья Эренбург.
♦ * ♦
19... Это было в прошлом го-
ду. в позапрошлом и в нынеш-
нем. Это было в Москве и в Же-
неве, в Париже, Варшаве и
Вене. «Эренбург, писатель,
СССР», — объявляет председа-
тель. И на трибуну поднимается
невысокий, сутуловатый седой
человек. Он говорит о детях,
которым нужен мир, о рабочих
и крестьянах, которым нужен
мир, о мире, которому нужен
мир, как воздух. И пусть уже
семьдесят лет исполнилось тому
человеку, — он боец и не уста-
нет бороться: бойцы всегда
остаются бойцами.
29
— Ты ошибся, — отец заглядывает
в свой листок. — Если 8 песет 5 сенти-
мо умножить на 6, получим...
— Папочка, но в воскресенье мы
тоже хотим есть...
— А ведь и правда, сынок. Это я
ошибся: ведь мне-то платят только за
шесть дней. Сосчитай-ка теперь: если
получаю 50 песет в неделю, то сколько
у нас там останется?
— Останется? Ничего не останется.
Даже не хватит 6 песет и 35 сентимо.
— Ну, их придется занять.
— А плата за квартиру? — спраши-
вает мать.
— Придется поработать сверх-
урочно.
— Но ведь ты сейчас сам сказал,
что это только упражнение по ариф-
метике!
— Значит, цифры случайно сов-
пали. Ну, ладно, хватит. Знаешь, что
я скажу тебе, сынок? Больше мы за-
ниматься не будем. Придется поста-
вить точку. Иди в школу, если хочешь
знать больше, чем знает твой отец.
♦ ♦
РАЙОН
Касту.i Перес	Рисунки II
Рамонсито— сын трамвайщика Пако —
ужинает вместе с отцом и матерью. Запив не-
навистную чечевицу водой, он берет каран-
даш и листок дешевой бумаги. По вечерам
отец учит его читать, писать и считать.
— Записывай, Рамон. Фасоль—1 песета;
хлеб — го же самое; картошка — полпесеты;
вино — 1 песета; растительное масло — 45 сен-
тимо; ячменное кофе — 40 сентимо; сахар —
60; табак — 30. Одежду и обувь, хоть редко,
но все-таки приходится покупать, на это клади
2 песеты. И 80 сентимо на дорогу. Сколько
выходит в неделю?
— Да такие расходы, нас разорят в первый
же день! — ужасается мать.
— Успокойся, жена. Это просто упражнение
по арифметике.
Рамон уже все подсчитал. На день прихо-
дится 8 песет 5 сентимо, значит, расход в не-
делю — 56 песет 35 сентимо.
— Нет, сеньора. Некрещеного мы не
примем. И ни одна монастырская
школа не примет.
— Но, ведь ему уже исполнилось
пять лет, а на платную школу у нас
нет денег!
— Очень вам сочувствую, — томно
Лямина вздыхает монахиня. — И мы можем
помочь вам: мы окрестим его у нас
в монастыре. Если вы ничего не имеете против,
мы попросим сестер подготовить его и в сле-
дующее воскресенье окрестим.
— Что же делать? Ведь его отец не верит
в бога. Он просто умрет от огорчения!
— Не умрет. А впрочем, если вы не хо-
тите...
— Нет, нет, вы не так меня поняли! Не
оставаться же ребенку неучем!
Монахиня улыбнулась и погладила Рамон-
сито по голове.
— Вижу, ты умный мальчик! И послушный,
правда? По воскресеньям ты будешь ходить
в церковь вместе со школой и причащаться.
Как тебя зовут?
— Рамон.
— Рамонсито, дитя мое, ведь мы будем
с тобой друзьями, правда? И ты будешь во
всем меня слушаться?
30
Рамон, спрятавшись за мать, внимательно
разглядывал монахиню. У нее правильные
черты лица, тонкая, недобрая улыбка, пух-
лые белые руки под черной накидкой играют
распятием... Она красивая, конечно, не такая
красивая, как мать, хотя у той и нет яркого
румянца на щеках...
*
* *
Отец Рамона не находил себе места. Он
метался по тесной комнате, как зверь в клет-
ке, все время натыкаясь то па стол, то на
один из двух стульев, и кричал как в бреду:
— Я — не крещеный. И отец мой — не
крещеный. Всю жизнь я воюю с фанатиками
и попами, и вот на тебе... Этого только не
хватало!
Он остановился перед своей фотокарточ-
кой. Тогда, в молодости, он работал подма-
стерьем у каменщика, но зарабатывал боль-
ше. хотя теперь и стал квалифицированным
рабочим.
Мальчишкой, он не мог поступить в школу,
потому что был не крещеным. А в эту минуту
его сына, должно быть, крестят. Он опустил
голову, и тяжелая слеза медленно поползла
к подбородку.
— Папа, папочка! Знаешь, я поссорился
со священником! Он такой дурак!
Отец опустился на стул и молча ласково
потрепал Рамонсито по щеке.
— Когда меня собирались облить водой,
я сказал, что ты не разрешаешь этого делать.
А он строго посмотрел на меня и сказал, что
ты нехристь, а я закричал, что он сам не-
христь и что я хочу быть таким, как ты. Тогда
меня хотели выгнать из церкви. А мама мне
шепнула, что если меня выгонят, она умрет,
и я не буду учиться, и не стану доктором, и
не смогу лечить вас, когда вы будете старень-
кими и больными. Тогда я замолчал и меня
окрестили...
— Да, да, сынок. Выучиться на доктора —
это самое главное. Ведь больных бедняков
очень много, и им нечем платить за лечение.
♦
* *
Монастырская школа недалеко от дома.
Она занимает весь второй этаж, а внизу —
коровник. Тяжелые испарения пропиты-
вают всю школу. Учительница-монахиня вре-
мя от времени бросает взгляд в сторону окна
и морщится.
— Рафаэль, читай!
Рафаэль спешит вниз: парты в классе рас-
положены амфитеатром. Он спотыкается, па-
дает, наступает на ноги, отмахивается от под-
затыльников.
Добравшись до середины класса, он откры-
вает молитвенник и медленно, по складам,
читает. Его никто не слушает. По классу ле-
тает огромная муха, и мальчишки вниматель-
но следят за ней. Вот она подлетела к одному
из них, тот с силой отмахнулся, потерял рав-
новесие и чуть не упал со скамьи. Монахиня
молча грозит линейкой. А Рафаэль все чи-
тает, читает... Буквы начинают расплы-
ваться он сегодня не завтракал, кружится
голова, заплетается язык...
Трах! Рафаэль получает подзатыльник.
Наступает очередь Рамона. Он почти кри-
чит:
— У души есть три врага: сатана, плоть и
мирская суета!
И задумывается: почему суета — враг?
Ведь когда по воскресеньям мама суетится
на кухне, приготовляя мясо, — это так хо-
рошо!
— Почему ты остановился?
— ...Архангел Гавриил приблизился к свя-
той деве и сказал...
— Му-у-у, — доносится снизу.
Класс хохочет. Монахиня, побледнев, дрожа
от ярости, бросается к партам. В тот же миг
наступает мертвая тишина.
— Читай же, чурбан! Почему ты остано-
вился?
— ...и сказал корове, — ой, что я говорю! —
и сказал святой деве...
Монахиня начинает судорожно креститься
и повторять:
— Так он сказал корове? Корове? Сестра
Пьедад! Скорей сюда! Принесите таз и нож-
ницы! Сейчас мы отрежем язык этому
змеенышу!
— М-м-м-м! — Рамонсито кричит, не откры-
вая рта, уткнувшись в колени монахини.
А рядом в тазу плещется вода, и у са-
мого лица блестят длинные, страшные нож-
ницы.
— Высунь язык, сатанинское отродье! Не
хочешь? Тогда мы запрем тебя в уборной,
и ты там заживо сгниешь!
*
* *
...Рамон уже два часа сидит в маленькой
уборной — закутке, отгороженном от един-
ственного школьного класса. Он забрался на
подоконник и смотрит вниз. Под самым ок-
ном рабочие чистят колодец. Рядом лежит
огромная чугунная крышка. Чуть подальше —
большая куча песка и несколько мешков
с цементом. Вечер просто великолепный! Ра-
мон думает, что все обошлось не так уж
31
плохо. Вот если бы чуть пониже, можно было
бы даже удрать...
— До завтра, с богом!
— До завтра, с богом!
— Сатана, выходи! — раздается вдруг за
дверью хриплый голос. Рамон быстро повора-
чивается.
— Выходи же, сатана, возьми его к себе.
Это ученики расходятся по домам. Их шаги
раздаются по всей школе. Потом наступает
тишина.
Рамон чувствует себя таким одиноким, за-
бытым, беспомощным. А ведь скоро ночь...
Рамонсито всего шесть лет, и он еще не на-
учился быть храбрым. По щекам покатилась
одна слезинка, потом другая, третья...
Голос звучит глухо, вкрадчиво. У Рамона
по всему телу бегут мурашки, и в темноте он
пятится в противоположный угол.
— Сатана, выходи!
Рамон в ужасе отскакивает. Сейчас по-
явится страшное, омерзительное чудовище и
замахнется своими черными вилами...
— Вот он! Хватай его!
32
— А-а-а! — одним прыжком Рамон пере-
махивает через подоконник и падает в чер-
ную пустоту.»
От сильного толчка внутри загудело. Но это
пустяки. Он вырвался из когтей дьявола. До-
мой Рамон едва добрался, бледный, дрожа-
щий, сильно хромая. Следом за ним вошел
рабочий из коровника. Мать с тревогой ощу-
пывала тело мальчика. До колена нельзя
было дотронуться.
— Рамонсито, сыночек мой, где же ты так
разбился?
Рамон заплакал. За него ответил рабочий.
— Я стоял у ворот хлева, и вдруг он как
с неба свалился. А из окна свесился этот...
рыжий верзила... Вся округа его знает. Видно
наняли напугать мальчишку. Ну, теперь-то я
покажу «сестричке»!
— Только ради бога не говорите ничего
моему мужу. Он убьет ее!
— Я ничего не скажу, но вот мальчишку
больше не пускайте в школу. Он там или
совсем пропадет, или дураком станет.
— А где же ему учиться? Ведь у нас нет
денег на платную школу. Придется опять
кланяться монахине. Что же еще остается?
— Да, видно, тут уже ничего другого не
придумаешь...
♦
♦ *
Спустя двадцать пять лет Рамона уже ни-
кто не называет Рамонсито. Он стал «сапож-
ником Рамоном» или «хромым Рамоном».
Каждый вечер после работы он подзывает
своего сына — черноглазого быстрого Пакито,
которого все мальчишки на улице зовут «ка-
питаном». Пакито берет карандаш, листок
простой бумаги и послушно усаживается ря-
дом с отцом.
— Пиши.
В это время взгляд Рамона падает на
портрет отца. Он погиб в борьбе с франкист-
скими мятежниками в 1936 году. И матери
уже нет в живых...
Из некрашеной деревянной рамки трамвай-
щик Пако внимательно смотрит на своего
сына и внука.
— Папа, почему ты молчишь?
— Видишь ли, сынок, выходит, что ты уже
знаешь столько же, сколько твой отец и твой
дедушка.
— Что же делать дальше?
— Не знаю малыш, — Рамон проводит ру-
кой по больному колену и решительно до-
бавляет: — Не бойся, к монахиням ты не
пойдешь.
И, немного помолчав, он говорит тихо,
будто самому себе:
— Есть на свете одна страна: Советский
Союз. Там дети живут счастливо, очень сча-
стливо...
— Я знаю, папа. Ты мне много рассказы-
вал об этой стране! Но ты не сказал ни разу,
что нужно сделать, чтобы у нас в Испании
стало так же хорошо...
— Во-первых, Пакито, нужно выгнать
Франко, а нашей партии...
— А что такое партия, папа?
— О ней я расскажу тебе, когда ты не-
много подрастешь. А теперь молчи и записы-
вай: 10 песет на хлеб, 20 — за чечевицу,
12 — за...
Перевела с испанского Л. Я купание
ВАРЕЖКИ
Иван Антонов
Посинели белые снежинки.
Сумерки. Пора домой идти.
Потерялись варежки у Нинки,
Ищет и не может их найти.
Голубые, с красною дорожкой.
Тёплые, с пушистою каймой.
Плачет Нинка, трет глаза ладошкой,
Не идёт без варежек домой.
Заметелил снег. На небе хмуром
Ветер тучу новую нашел.
К Нинке, не читавшей про Тимура,
Мальчик незнакомый подошел.
— Ты чего расплакалась,девчонка?
— Потеряла варежки свои.
— Не беда! — сказал мальчишка звонко,—
Надевай-ка эти вот — мои!
5 «Костер» № 1
33
пушки-нет!
Рисунки В. Орлова
16 октября 1953 года судьи бросили за
решетку революционера Фиделя Кастро.
В своем последнем слове Кастро заявил,
что главную военную крепость Кубы нуж-
но превратить в школу.
Прошло шесть лет. 14 сентября 1959 го-
да крепость «Колумбия», действительно,
превратилась в учебный городок. С речью
на празднике выступил Фидель Кастро,
премьер-министр новой Кубы.
Мы печатаем его речь с сокращениями.
Дорогие друзья!
Очень долго — я хочу, чтобы вы пом-
нили об этом, — мы ждали наступления
этого дня.
Нам пришлось много бороться. Нужно
было выиграть много сражений. Мы зна-
ли, что выиграем их, потому что правда
была на нашей стороне и потому что мы
защищали справедливое дело.
Зачем нам крепости? Нам нужны школы.
Нам нужны спортивные лагери. Нам нужно,
чтобы во всем мире жилось спокойно, чтобы
каждый человек мог жить без страха за свою
жизнь.
То, о чем мы мечтали, свершается сегодня.
Вы верите в то, что мы делаем все правильно?
ДЕТИ. Да верим!
КАСТРО. Ну, а я так не думаю. Дело в том,
что нас не учили тому, чему вы будете учиться,
так как никто об этом не позаботился.
Среди наших повстанцев много замечатель-
ных юношей, отважных солдат, которые знали,
как победить в бою и не раз побеждали, но они
не ходили в школу.
И вот сейчас многие из этих «барбадос», ко-
торыми вы так восхищаетесь, будут заниматься
тем же, чем и вы,—учиться, потому что они
не имели счастья ходить в школу, когда были
в вашем возрасте.
Вы верите, что революционная перестройка
Кубы уже закончена?
ДЕТИ. Нет!
КАСТРО. Если она не закончена, кто бу-
дет ее заканчивать?
ДЕТИ. Мы!
КАСТРО. Правильно. Это вы перестроите
Кубу.
Вы хотите быть настоящими гражданами,
патриотами своей Родины?
ДЕТИ. Да, хотим!
КАСТРО. Что вы должны
для этого делать в первую оче-
редь?
ДЕТИ. Учиться!
КАСТРО. Правильно. Учить-
ся. Тот, кто не хочет учиться,—
плохой гражданин, потому что
он не будет знать, как лучше
выполнить то или иное задание.
То, что он хотел бы сделать, не
получится у него так, как он за-
думал.
Я хочу, чтобы вы развлека-
лись и играли. Я хочу, чтобы
у вас были спортивные площад-
ки, чтобы у вас были пляжи,
где бы вы могли отдохнуть и
покупаться. Хочу, чтобы вы со-
вершали экскурсии по стране. Но я также
хочу, чтобы вы учились. Учиться ведь тоже
приятно.
ДЕТИ. Да!
КАСТРО. Разве вам не интересно читать,
что сделали кубинцы для того, чтобы стать
свободными?
ДЕТИ. Интересно!
КАСТРО. Вам ведь это нравится, правда?
История ведь интересный предмет, да?
ДЕТИ. Да. да!
КАСТРО. Вы хотели бы побывать в тех ме-
стах, где сражались повстанцы?
ДЕТИ. Да, да!
КАСТРО. Зачем? Чтобы знать. Верно?
И чтобы видеть. Вот для чего мы и учимся:
чтобы знать и видеть.
Вы слышали о нашей программе помощи
крестьянам?
ДЕТИ. Да, слышали!
КАСТРО. Вы за нее?
ДЕТИ. Да. да!
КАСТРО. Но если вы не будете знать, как
сажать семена, как они вырастают, от чего зави-
сит урожайность, то-есть если вы не изучите
естествознания, вы не сможете понять, в чем
эта помощь заключается.
А если у вас будут нелады с грамматикой и
вы захотите когда-нибудь поделиться с нами
хорошей мыслью, мы, распечатав неграмотно
написанное письмо, можем просто не обратить
на него внимания.
Раньше на Кубе было тридцать тысяч солдат.
Сейчас у нас шесть миллионов защитников на-
шей революции, потому что ее поддерживают
все от мала до велика. Всех граждан страны
можно считать солдатами рево-
люции. Сейчас можно с уверен-
ностью сказать, что эту кре-
пость больше никто никогда не
захватит.
Все вы знаете, что сказал
Колумб о нашей стране: «Ку-
ба— самая прекрасная земля,
которую когда-либо видели гла-
за человека».
ДЕТИ. Да верно!
КАСТРО. И вот нам выпало
счастье жить в этой стране, но
до сих пор наш народ не имел
возможности видеть ее красоты
и наслаждаться ею.
А сейчас мы такую возмож-
ность имеем.
Мы передаем вам эту крепость. Мы водру-
жаем над нею наше победоносное знамя. Мы
надеемся, что эта церемония послужит приме-
ром для всего нашего полушария.
До свидания!
(Участники праздника аплодируют и поют па-
триотический гимн.)
5*
Л. Крестинский
Рисунки II. Харкевииа
О приезде гостей Женя Баки-Бо-
родов узнал в последнюю минуту,
когда надо было начинать сбор шта-
ба. Он поерошил волосы, решитель-
но рубанул ладонью воздух и ска-
зал:
— Сегодня у нас, ребята, такие
вопросы. Первый — план двухлетки.
Второй—организационные дела. И
третий... Обмен опытом с гвиней-
скими представителями.
То, что после этого пос-
ледовало, в протоколе выг-
лядит так: «Веселое ожив-
ление в зале. Общий шум.
Женька просит «добавки».
Он хочет напомнить, где
находится Гвинея. Смех.
Аплодисменты. Дружно:
Аф-ри-ка!..-»
И вот они сидят в ком-
нате штаба — пятеро афри-
канцев, пионерские работ-
ники Гвинейской Респуб-
лики. Они очень молоды:
отрядной вожатой Бинту
Макалло тринадцать лет.
Бинт^ смущается и прячет
глаза за пушистыми ресни-
цами, когда ей повязывают
красный галстук. А Бемба
Бангура — председатель
Центрального Совета пио-
неров Гвинеи, стройный,
крутолобый, приветливый,
говорит:
— Дорогие друзья! Раз-
решите передать вам боль-
шой привет от гвинейских
пионеров. Вот уже два-
дцать два дня, как мы в
Советском Союзе. Главное
наше впечатление, что Со-
ветский народ — очень сим-
патичный народ. Нам хотелось бы
задать вам несколько вопросов. Что
такое штаб? Как он создается? Его
цели?..
Африканцы ждут. Ждет перевод-
чик. Марине кивают сразу несколь-
ко человек: «Разжигай!» И Марина
«разжигает»:
— Штаб организует соревнование
между районами, проводит город-
ские праздники...
По школьной привычке тянет руку
Сережа Сохранений:
— В штаб входят ребята, кото-
рые занимаются пионерской рабо-
той от души.
— Я хочу дополнить!—Это Женя.
— Понимаете, — говорит он горя-
чо и, как всегда, жестикулируй..—
Ленинград — большой город, очень
большой. Он разбит на районы, и
для того, чтобы все шли в ногу, соз-
дан городской пионерский штаб.,.
В него входят и председатели со-
ветов дружин, и начальники район-
ных штабов, и просто активные ре-
бята...
Шуршат страницы блокнотов, ле-
тают по бумаге карандаши, останав-
ливаются, ждут перевода. Как хо-
рошо сказал русский пионер: «В
штаб входят ребята, которые зани-
маются пионерской работой от
души...»
Жюсклё фон де л'ам — до глу-
бины души — так это звучит по-
французски.
Когда стемнело, запели. Петя Шу-
мейко пел любимую артековскую,
вот эту:
«С какого, парень, года, с какого
парохода,
и на каких морях ты побывал, мо-
ряк?..»
Недаром гвинейцы прожили в Ар-
теке четыре дня: подхватили!
А потом гости встали и запели
гимн пионеров Гвинеи.
Мы — гвинейцы,
мы выбрали независимость,
проголосовав 28 сентября
НЕТ иностранному господству!
Свободные и гордые,
мы стоим под своим знаменем,
преодолевая все препятствия,
которые чинят нам враги.
Бемба Бангура поднял руку, и в
тишине прозвучал призыв:
— Пионеры Гвинеи всегда...
— Готовы! — подхватили осталь-
ные.
— Всегда...
— Готовы!
— К чему?
— Служить!
Сбор кончился поздно.
Проводили гостей. Веселой
гурьбой высыпали на Нев-
ский. Пора по домам!
Все они из разных райо-
нов, из разных школ горо-
да. Кому на Петроград-
скую, кому — к Летнему
саду; одним на Московский
проспект, другим на Садо-
вую, а третьим еще даль-
ше: на Выборгскую, на
Охту, за Невскую заставу...
Что привело их сюда?
Что сдружило? Какие у них
дела и заботы? Слушайте:
слово Городскому штабу.
ДУМАЕТЕ,
ВСЕ ГЛАДКО?
«...Сережа встает и го-
ворит: — Вот что. товарищи
фрунзенцы! Был я у вас в
одной школе. Там совет
дружины и старшая вожа-
тая почем зря снимают с
пионеров галстуки, а через
неделю — другую наде-
вают снова...
— И правильно делают,—
сказал член районного штаба Саша
Прутт.
— Нет, неправильно. Разве так
можно: захотел — снял, захотел —
надел... Чего тогда стоит звание пио-
нера?
— А кто плохо учится — не позо-
рит организацию?
— Воспитывать надо.	Галстук
снять никогда не поздно.
— А вот исключили человека, он
и исправился...
— Через неделю, да?»
ОДНОЛЕТКА...
«Это дзержинцы недавно такой
лозунг выдвинули: «Двухлетку в
один год!» Их в штабе на смех под-
няли, а они обиделись:
— Рабочим можно «Семь в пять»,
а нам нельзя?!
36
— Вот чудаки! Вы что, не зна-
ете, когда сорокалетие будет?
— Конечно знаем: через два
года.
— Через ДВА! Потому и двух-
летка, ясно?»
ПРИШЛИ ОДНАЖДЫ
В ДРУЖИНУ...
«— А как у вас актив выбира-
ли?— Ну, как... Учитель сказал:
«Давайте выберем Иванову, Сухо-
тина и Панину». Ну, и выбрали.
Иванову не хотели, задается она...
— Плохой у вас коллектив.
— ?...
— Конечно, плохой. В хоро-
шем коллективе по указке нико-
го не выберут».
СПЛОШНЫЕ НУЛИ
«Нет, вы сами подумайте, мож-
но так вести учет соревнования?
Вымоют пол пионеры — 100 оч-
ков. В кино сходят — 100 очков.
Не учет, а сплошные нули!
— Так мы свердловцам и ска-
зали».
Женя Баки-Бородов
Марина Марголина
ЗНАКОМЬТЕСЬ - ШТАБ
Женя Баки-
Бородов
Когда начальник Го-
родского штаба Женя
Баки-Бородов команду-
ет сводным пионерским
отрядом: «К выносу зна-
мени, смирно!», когда
мимо него, лихо отби-
вая палочками дробь,
шагают барабанщики, в
эту минуту... Кто знает,
может быть, в эту ми-
нуту он дорого дал бы,
чтоб оказаться на их
месте. Ведь когда-то
Женя мечтал стать хо-
рошим барабанщиком.
На пионерском слете
барабанщику Баки-Бо-
родову не повезло: да-
же третьего места не
занял. Это было боль-
шое горе. Правда, на
соревнованиях по пла-
ванию Женя отквитал
свою неудачу, и все-
таки...
Говорят, он любит
Маяковского и пишет
стихи. А читать их наот-
ИМ УЖЕ ЧЕТВЕРТЫЙ ГОД
Дату рождения штаба —
28 марта 1957 года — отмечают
каждый год. К празднику все го-
товятся заранее и в тайне друг
от друга. В назначенный час яв-
ляются во Дворец пионеров. Кто
несет пироги, кто — печенье, кто
торт, а на столе ждет чай. В
штабе шестьдесят человек.
Представляете, какой пир!
Кроме угощения, каждый дол-
жен подготовить еще один сюр-
приз—для праздничного кон-
церта. В прошлом году Юра Не-
стеров под бурные аплодисменты
читал шуточную лекцию, Никита
Закорин декламировал свои сти-
хи, а группа юмористов выпу-
стила веселый фотомонтаж «Зна-
комые все лица».
КРОМЕ ГРОМКИХ
НАЗВАНИЙ...
Говорят, что штаб—орган са-
моуправления, школа актива и
тому подобное. Все это верно, но
кроме громких названий, есть
еще одно: штаб — это дружные
ребята, всегда готовые прийти
на помощь товарищу, поддер-
жать его в трудную минуту и по-
радоваться вместе с ним.
Петя Шумейко
Юра Нестеров
Сергей Сохранений
Никита Закорин
37
рез отказался. Мы не
настаивали. Тайна —
значит, тайна.
Марина Марголина
Марина Марголина —
председатель совета
лучшей дружины горо-
да. Ее очень уважают
ребята. Мы спросили:
— За что?
Одни ответили:
— Марина веселая.
Другие сказали:
— Она смелая.
Третьи:
— Настойчивая.
А четвертые:
— Хорошая — и все.
Петя Шумейко
Как Шумейко,
спеть сумей-ка!
Как Шумейко,
спать сумей-ка!
Два таланта эти
совместились в Пете.
Никита Закорин
Трепещите, неряхи!
Идет дежурный коман-
дир Никита Закорин.
Слышите, из палатки
доносится его звонкий
голос: «Почему песок
на койках? А хлеб под
подушкой у кого?»
Юра Нестеров
«Процессы питания
имеют два момента:
положительный и отри-
цательный. Положитель-
ный момент состоит в
ощущении вкусовых до-
стоинств данного погло-
щаемого продукта. От-
рицательный—в осозна-
нии того факта, что
этот продукт рано или
поздно иссякнет...
Вопрос: Что вы мо-
жете сказать о процес-
се питания членов шта-
ба?
Ответ: Члены шта-
ба — люди занятые. По
четвергам вообще не
питаются — заседают...»
Из лекции «О перио-
дизации процессов пи-
тания», прочитанной ма-
гистром пищевых наук
,.п ЕРЧИ Е“
Газета лагеря
пионерского актива
в Красном Селе
Загадочная картинка
Разрешите спор: где урок, где сбор?
Лишь бы не меня! Из актива, гоните, ребята, Активист-рекордсмен
— Данай скорее Мишку выдвинем, демагога и бюрократа!
а то еще нас выберут...
Активист-аристократ
— У нас в лагере серые ребята.
С ними ничего хорошего не сделаешь.
И такое бывает...
— Товарищ завуч! Можно начать
пионерский сбор?
Володя Туркин
Юрой Нестеровым на
дне рождения штаба
28 марта 1959 года.
Сергей Сохранений
Бывает, что-нибудь не
клеится, настроение
Галя Флотская
плохое и совсем не до
смеха. Тогда Сережка с
самым серьезным ви-
дом отколет такое, что
хоть стой, хоть падай!
Сережка — ярый фут-
болист. Об этом мы уз-
Саша Критский
нали случайно. Приеха-
ли как-то летом в Зеле-
ногорск, к Сергею на
дачу. Идем мимо ста-
диона, видим, ребята
играют. Спрашиваем:
Саша Фабрициус
— Кто это по ПОЛЮ
в очках бегает?
— Эх, вы, не знае-
те, — отвечают нам. —
Это же лучший защит-
ник города Зеленогор-
ска Сергей Сохранений!
38
ЛАГЕРЬ - ЭТО ДА!
Зина Филиппова: —Здесь я хорошо
поняла, что значит пионерская друж-
ба.
Витя Зобнин: — Постараюсь сде-
лать так, чтобы жизнь в нашем от-
ряде была такой же веселой и инте-
ресной, как в лагере актива.
Люда Никифорова: - Главное, что
нас многому научили: как вести со-
ревнование в отряде, в дружине, как
составлять план работы и провести
беседу с октябрятами и младшими
пионерами.
Володя Бондарев:—Все хорошее
и полезное передам своей дружине.
Родительский день в лагере.
— Мама, подожди, пожалуйста,
часок. Я на посту...
Володя Турнин
Володя Туркин — бое-
вой командир отряда
дзержинцев в лагере ак-
тива, а в городе — пред-
седатель совета дружи-
ны. В его дружине
жизнь кипит: интерес-
Люда Соболева
ные сборы, встречи, ин-
тернациональный клуб...
Недавно провожали
Володю в Артек. Прямо
со штаба. Кричали хо-
ром: «До сви-дань-я».
И хлопали в ладоши.
Галя Фпотсная
В понедельник у нее
соревнования по легкой
атлетике. Потом радио-
кружок. Потом кружок
бального танца.
Во вторник — снова со-
ревнования. В среду —
Андрей Смирнов
практика на заводе. В
четверг — сбор город-
ского штаба. В пятни-
цу — районный штаб. В
субботу открытие клуба
старшеклассников.
Ну, а воскресенье?
Уф-ф, кажется, свобод-
на... Уроков — гора!
Саша Нритсний
Летом, во время во-
енной игры, Саша Крит-
ский был командиром
роты. Его «солдаты» от-
личились: поймали «шпи-
она», который хотел спу-
стить флаг лагеря.
Саша Фабрициус
Было это так. От-
крылся занавес, и на
возвышении все увиде-
ли Сашу Фабрициуса,
который стоял, гордо
подбоченясь, с пова-
режкой на ремне. Он
изображал памятник са-
мому себе — отличному
походному повару.
Саша должен был не-
много постоять и слезть
с пьедестала. Но он за-
мешкался и упустил вре-
мя. Начался другой но-
мер: рассказ «Орленок».
Саша стоит, не шелох-
нется. Зрители глядят и
не понимают, что к чему.
В конце концов «па-
мятник» не выдержал и
в самом волнующем ме-
сте рассказа... ожил.
Люда Соболева
Слыхали песню?
Бывают трудности и
огорчения,
но мы не любим уны-
вать.
Не придаем беде зна-
чения,
у нас есть лозунг: НЕ
ПИЩАТЬ!
Это о таких, как Лю-
да Соболева, что из
Московского района.
Люда уже вступила в
комсомол, но мы даже
не представляем, что
она когда-нибудь рас-
станется со штабом.
Андрей Смирнов
Эх, если бы вы знали,
как здорово Андрюшка
танцует финскую поль-
ку! Он занял второе ме-
сто в городе по баль-
ному танцу.
Впрочем, Андрей
Смирнов ни в чем не
отстает: ни в учебе, ни
в спорте, ни в работе.
И все-таки, если вы
не видели, как Ан-
дрюшка танцует, счи-
тайте, что вы его еще
не знаете! Талант!
39
К сорокалетию пионерской организации
ОК ОДНОМ СТИХОТВОРЕНИИ МАИ КОВСкого
По истории советской поэзии
Иногда, чтобы понять то, что про-
изошло совсем близко, надо ехать
за тысячи километров...
Но начну по порядку. В столице
горной республики Таджикистан
я познакомился с поэтом Мирсаидом
Миршакаровым. Таджикские ребята
хорошо знают его стихи. Например,
о детях, едущих на Олимпиаду
в Москву:
Мы в вагоне
едем вместе.
Над вагоном
вьются песни.
Знаем, знаем.
что близка
Долгожданная
Москва!
Мы разговорились с Мирсаидом, и
я спросил, как он стал поэтом?
Мнрсаид рассказал. Стихи, вернее
песни, он начал слагать еще в ран-
нем детстве. Случилось так, что
в 1929 году его послали в Москву,
на Первый пионерский слет. Многое
поразило мальчика: огромные дома
и машины вокруг, тысячи людей на
улице и стадионе... И тогда запомни-
лась фигура человека, который, стоя
у микрофона, читал свои стихи.
Этот человек казался гигантом, а го-
лос его — подобным грому в родных
горах.
Мальчик из памирского кишлака
не очень хорошо знал русский язык.
Но главное понял: перед ребятами
выступал поэт. И Мирсаид, слагав-
ший до тех пор маленькие песенки
и четверостишия — рубайн (вроде на-
ших частушек), решил работать,
учиться, чтобы стать таким певцом,
как человек на трибуне.
Так от таджикского поэта Мир-
шакарова я узнал, какое впечатление
произвели на слушате-
лей известные стихи
Маяковского «Песня-
молния».
Маяковский написал
для детей несколько сти-
хотворений:	«Тучкины
штучки», «Что ни стра-
ница,— то слон, то льви-
ца». «Конь-огонь», «Возь-
мем винтовки новые»,
«Кем быть?» и другие.
Вы их, конечно, знаете...
Он дружил с ребята-
ми, был частым гостем
пионерских лагерей, уча-
ствовал в пионерских
субботниках, концертах,
помогал юным поэтам.
И, конечно, Маяков-
ский не мог не прийти
на слет, хотя только что
возвратился в Москву
из длительной поездки.
Дома ждали неотложные
дела, корректуры книг,
письма из разных горо-
дов. Надо было гото-
виться к выступлениям
и дискуссиям. Но уже
на следующий день Мая-
ковский побывал в пио-
нерских лагерях на Хо-
дынском поле. Пришел
в редакцию «Пионерской
правды». Отдал в газету
стихи, которые и были
напечатаны в ней в
день закрытия слета.
Тогда они назывались
«Вперед», и лишь позднее
Маяковский назвал их «Песня-мол-
ния».
Работая над этим стихотворением,
Маяковский хотел создать пионер-
скую песню, не просто рассказ о сле-
те, а рассказ о жизни и труде пионе-
ров, об их мечтах, чтобы яркие,
неожиданные и в то же время про-
стые образы запомнились бы сразу:
Веди
светло и прямо
к работе
и к боям,
моя
большая мама —
республика моя.
В тот же день Маяковский пошел
на стадной «Динамо», где происхо-
дил слет.
Очевидец происходящего — поэт
Я Хелемскнй, тогда пионер, вспоми-
нает: «Вдруг по рядам прокатился
шепот: «Смотрите, вон Маяковский!»
Вверх по лестнице, перешагивая че-
рез еще не занятые скамьи, подни-
мался могучего сложения человек
с крупной лепкой лица. В углу рта
дымилась папироса. Летний костюм,
чуть примятый, ладно облегал его
сильное тело. Иногда он останавли-
вался, оборачивался и оглядывал
глубокую чашу «Динамо». С ним
были еше какие-то люди, все ниже
его на голову. Он что-то говорил и
взмахом руки как бы обнимал гро-
маду стадиона. Мы не слышали его
слов. Но жест его был понятен.
Должно быть, он восторгался раз-
махом происходящего. Его радовала
громада стадиона, многочисленная
аудитория. Он жадно вбирал в себя
все».
Друг Маяковского В. Катанян при-
шел на стадион вместе с поэтом. Он
рассказывает, что Маяковский сам
«вызвался читать с трибуны пионер-
ские стихи, и голос его гремел в де-
сятках рупоров. И когда он вы-
лез из тесной радиобудки, он ска-
зал:
— Написать замечательную поэму,
прочесть ее здесь, — и потом можно
умереть...»
Тысячи детей слушали каждое
слово Маяковского. Для одних вы-
ступление лучшего, крупнейшего со-
ветского поэта было толчком к твор-
честву. к исканиям, для других —
просто большим интересным собы-
тием. Но те и другие запомнили его
на всю жизнь.
Дм. Молдавский.
На фото: В. Маяковский выступает перед пионерами.
ПЕСНЯ.молния
Владимир Маяковский
За море синеволное,
за сто земель
и вод
разлейся, песня»
молния,
яро пионерский слет.
Идите,
слов не тратя,
на красный
наш костер!
Сюда,
миллионы братьев!
Сюда,
миллион сестер!
Китайские акулы,
Умерьте
вашу прыть,—
мы
с нитайчонном-нули
пойдем
анулу крыть.
Веди
светло и прямо
и работе
и к боям,
моя
большая мама —
республика моя.
Растем от года к году мы,
смотри,
земля-старин, —
садами
и заводами
сменили пустыри.
Везде
родные наши,
куда не бросишь глаз.
У нас большой папаша —
стальной рабочий класс.
Иди
учиться рядышком,
безграмотная старь.
Пора,
товарищ бабушка,
садиться за букварь.
Вперед,
отряды сжатые,
по ленинской тропе!
У нас
один вожатый —
товарищ ВКП.
1999 I.
6 «Костер» № 1
Жа
МШЦд
Г- Князев
Рисунки Р. Фридмана
— Где его поймали?
— Как всегда, когда
он попадается в черте
Ленинграда, — возле Мос-
ковского вокзала.
— Когда это произо-
шло?
— В половине первого
ночи. Доставлен в пятое
отделение милиции. Фа-
милию дежурному, ко-
нечно, наврал...
Здесь, на другом конце
провода, я слышу, как
сообщающий мне все это
лейтенант милиции Хло-
пушин тяжело вздыхает.
Вздыхаю и я. За год
знакомства и таких вот
частых телефонных пере-
говоров мы привыкли
быть откровенными друг
с другом. Нам до черти-
ков надоела история, над
которой бьемся весь этот
год. Правда, в одном мы
еще робеем признаться
друг другу: в том, что
терпим поражение.
Начало этой истории
вот какое. Ученик 5 «б»
класса 7-й школы пионер Владимир Иванов со-
вершил уже три побега — из дома и из школы.
Один раз его обнаружили на Волховстрое. Вто-
рой раз убежал куда-то под Мгу.
Когда мы пытались разобраться в причи-
нах Вовкиных побегов, то получалось вот что:
— В первый раз я из-за дополнительного
занятия удрал. Не пошел на дополнительное
занятие по физике, ну и боялся, что к дирек
тору вызовут. Второй раз — из-за сапог...
— Из-за сапог?
— Ага. С дыркой. Я, когда первый раз бе-
жал. у соседа по квартире сапоги взял,
в дорогу. На время, значит. Ну, вернулся, и
обнаружилась дырка. Сосед говорит: «Чини!»
А я говорю: «Больно охота, это вы сами про-
42
носили!» Он свое, а я—свое. Ну, я обиделся
и опять убежал.
Кажется, все просто и ясно! Но при сле-
дующих наших встречах Вовка изобретал все
новые и новые подробности. Однажды у него
вырвалось:
— В третий-то раз... Я никуда из Ленин-
града не уезжал. Просто в подвале прятался...
— Один?
— Не...
Компаньонов же по этим «пряткам» на-
звать отказался. У меня невольно мелькнула
мысль: не спутался ли с дурными людьми,
с какой-нибудь шайкой? На всякий случай
я позвонил Хлопушину.
— Чепуха, — успокоил меня лейтенант.—
Рисуется, фантазирует. Ни с кем он не свя-
зан, разгадка не в этом. Но проверю еще раз.
♦
с *
За несколько дней до последнего Вовки-
ного побега раздался в редакции звонок. У те-
лефона Таня — председатель совета отряда
5-го «б», где учился Владимир.
— Знаете, Иванова выбрали начальником
штаба «Красных следопытов!» Здорово?
Начальником штаба! Еще бы не здорово!
Надо, надо втянуть «беглеца» в пионерскую
работу. Но не многовато ли сразу для Вовки?
Так и говорю Тане. Она в ответ — неуверенно:
— Не знаю... Но ребята же голосовали за
него все...
...Пятое отделение милиции — то самое,
с разговора о котором я начал эти записки.
В углу за перегородкой «дежурки» примости-
лась на стуле фигура — грязная, обтрепан-
ная, с зареванной и чумазой физиономией,
совсем беспризорник 20-х годов... Это он
начальник штаба...
Мы молча смотрим друг на друга. Мы оба
знаем, что обязаны сейчас сделать. Из глу-
бин своего драного одеяния Вовка достает
открытку с редакционным грифом — следо-
пытский «документ», утаенный от милицио-
нера. Беру открытку, прячу ее в карман. Это
сдача полномочий «начальника штаба». Уса-
тый сержант изумленно воззрился на нас.
...В нашей редакционной комнате восседают
пионер Иванов — ужасно важный и Таня
Молчанова — ужасно расстроенная. Таня со-
зерцает пол, Вовка—Таню. Попутно маль-
чишка докладывает:
— Вот не выбрали ее председателем совета
отряда снова — и она переживает! Я, чтобы
слезы не лила, к вам ее привез.
Вовка, наш легкий на слезы и вранье, на
сумасбродные поступки Вовка, оказался
в чем-то славным, хорошим человеком!
6»
♦
♦ ♦
Встречаюсь еще раз с Хлопушиным. Лей-
тенант уверенно сообщает:
— Все проверено точно. У нашего подопеч-
ного никаких опасных связей нет. Действует
сам по себе.
Мы довольны оба. Если Вовка удирает
в одиночку и не из страха перед кем-то и не
по чьему-то наущению — значит, все куда
легче и проще. Мы и раньше не отказывались
от мысли, что он пустой фантазер. Начитался
книг о путешествиях — вот и бегает, подобно
чеховским «мальчикам». Те собирались по-
даться в Америку, этот — ближе — во Мгу.
На радостях, что все наши прежние страхи
миновали, решаем позвонить матери Влади-
мира Анне Павловне Ивановой на завод
«Электроаппарат», успокоить ее. Хлопушин
набирает заводской номер. Потом я вижу, как
меняется его лицо.
Анну Павловну вызвали с работы. Наш ми-
лый «чеховский мальчик» опять скрылся в не-
известном направлении. Это уже в четвертый,
кажется, раз?
И вот Владимир Иванов снова сидит у меня
в редакции. Кстати, сейчас он совсем не по-
хож на давешнего беспризорника: из «поход-
ного» своего одеяния переоделся в чинную
пионерскую форму: галстук отутюжен, брюч-
ки — в острую складку. Аккуратный ершик
каштановых волос, широко распахнутые се-
рые глаза, добродушнейшая улыбка. Но я зол
и сердито спрашиваю:
— Почему опять удрал? Снова из-за дырки
в сапогах или дополнительных занятий?
И тут отвечает Вовка недвусмысленно
прямо:
В журнале, в «Искорке» читал: там один
рабочий рассказывает, как он в детстве тоже
из школы убежал. Да не на день — два, а на
всю жизнь! И не вернулся пи домой, ни
в школу. А сейчас вон — большой человек!
Еще немного, и я, наверное, свалился бы
со стула. Вот так стечение обстоятельств!
Литературную запись рассказа в «Искорке»,
на который ссылался Вовка, довелось в свое
время делать именно мне! И впрямь, одним
из эпизодов удивительной биографии Влади-
мира Якумовича Карасева, большевика-ки-
ровца, участника штурма Зимнего, был побег
из школы и из дому—на всю жизнь и без
возврата. Неужели, готовя к печати этот рас-
сказ, я сам как-то посодействовал Вовкиным
грядущим «подвигам»?! Выход оставался
один — единственный и неизбежный. Канди-
дат в члены ЦК КПСС, Герой Социалистиче-
ского Труда, известный всей стране рабочий-
! ’•
новатор Кировского завода Владимир Якумо-
вич Карасев в ответ на мой звонок согласился
принять нас с Вовкой у себя дома.
♦
♦ ♦
И вот они сидят дома, за столом — два
«беглеца» из разных времен, разделенных
почти полувеком.
— Так-так, — говорит Владимир Якумо-
вич. — Значит, бегаешь, тезка?
Негромкий тенорок Карасева поначалу
крайне добродушен, и это усыпляет Вовкину'
бдительность. Гость не без радостной гор-
дости соглашается:
— Ага, бегаю!
— Коленки болят?
Вовка шутку любит. Эту же не понимает
Деликатно молчит, ожидая разъяснений
— Ой,— говорит Владимир Якумович,
словно бы спохватившись, — я ведь совсем по-
забыл, что нынче в школе-то на горох не
ставят!
Хозяин умолкает. Вовка было уже засме-
ялся, но спохватывается: глаза
у Карасева уже не веселые.
— А меня, понимаешь, ставили
Голыми коленками да на этот са
мый горох. И еще линейкой лупили
по рукам.
Чтобы как-то посочувствовать хо
зяину, Вовка замечает:
— Это при капитализме так
было. Тогда детей очень угне-
тали.
Карасев говорит громче и строже:
— Детей, говоришь, угнетали?
Верно. Только всяких ли детей?
У меня отец был простой человек
В гимназию, где учились сыновья
«благородных» родителей, отдать
меня не смог—не по карману — и
пришлось мне топать в церковно-
приходскую школу. Вот там-то за
малейшую провинность—горох, ли-
нейка и другие прелести... Был
у нас поп, преподавал «закон бо-
жий». Помню, подойдет, бывало,
к парте, ухватит прядку волос у
тебя на голове и начинает на па-
лец накручивать. В глазах мути
лось от такой забавы... Ну, я од
нажды не стерпел, ткнул попу —
мы его Водолазом звали — в живот
игрушечный пистолет «монтекри-
сто». Водолаз взревел со страху,
а я к окну, — и со второго этажа
прыг... Ног, к счастью, не поломал.
Примчался на станцию, там стоял
казачий эшелон, залез я в вагон
с сеном. Ну, и завезли меня казаки
прямо к Балтийскому морю. Там
я к одному матросу в воспитанники
попал... В общем, ты читал мой
рассказ в журнале, знаешь, что
дальше было.
— А ты? — продолжал Владимир
Якумович, наконец, с откровен-
ным гневом.—Тебя хоть раз паль-
цем тронула твоя учительница?
Указкой разок огрела вдоль спины? Я из
царской школы бежал! Там перекрестились
три раза и плюнули мне вслед: туда, мол,
голь, тебе и дорога! А над тобой, смотри,
сколько народу трясется: «Вовочка, роднень-
кий, ненаглядный, — учись, пожалуйста, сиди
на месте! Ну, очень тебя просим!» — И после
этого тебе на самого себя смотреть не про-
тивно?!
— Честное слово, — губы у Вовки вздраги-
вали, — не буду больше... Бегать не буду...
Карасев уже перевел разговор на другое.
Показал новую фрезу собственной конструк-
ции. И спросил: «Постой-постой — кем стать-
то мечтаешь, когда вырастешь?»
И Вовка смело бабахнул:
— Рабочим!
Я не знаю, в ту ли самую минуту пришло
к нему это решение — раньше мечтал он стать
шофером. Но Карасев уже «ковал железо»:
— Значит, заключим такой договор: кон-
чишь восьмилетку без выкрутас и как сле-
дует,— возьму тебя к себе в ученики, в бри-
году! Подходит такое?
Когда мы вышли на улицу, пурга уже стих-
ла. В морозном небе горели дружные звезды.
Вовка зашагал к станции метро, руки засунув
в карманы, ступая широко, чуть вперевалочку,
как шагают молодые рабочие с «Электроаппа-
рата». Как возвращаются домой и токари
с Кировского завода.
*
♦ *
Через полмесяца после разговора с Влади-
миром Якумовичем Вовка убежал снова.
Новое исчезновение пионера Владимира
Иванова помогло, наконец, отыскать ключ
к ларцу, в котором притаилась истинная при-
чина его «подвигов».
К этому времени делом пионера Иванова
занимались уже многие. А отряд?
Все эти полмесяца пионер Владимир Ива-
нов напролом рвался к возникшей перед ним
цели. Он учил уроки. Он делал в те дни мно-
жество других добрых дел. Раз в неделю
созванивался по телефону с Владимиром Яку-
мовичем, докладывал об отметках.
Л отряд 5-го «б»? Как он помог Вовке?
В те дни мне не раз доводилось бывать
в седьмой школе. Однажды встретил Таню
Молчанову. Спрашиваю:
— Ну, как Иванов?
- Ничего, ответила она неопределенно.
Никто из других ребят не заметил, что с их
товарищем происходит нечто хорошее, важ-
ное. Эко диво — пришел, наконец, на* занятия
в галстуке! Подумаешь, событие — перестал
прятать в парте посторонние книжки! Не гла-
зеет в окно, нет-нет да и потянет руку вверх
вместе со всеми, чему тут удивляться, что за-
мечать?
Товарищи по отряду не замечали в пионере
Иванове перемен. Он был окрылен своей
целью. Раньше он куралесил в одиночку, сей-
час он в одиночку приходил в себя. И, воз-
можно, ему бы удалось совершить это нелег-
кое усилие, если бы не стряслась беда.
Вовку обвинили в краже.
В школе буфетчица попросила ребят пере-
тащить ящик с пирожными. Когда работа
была закопчена, исчезло одно пирожное. Бу-
фетчица ткнула пальцем в первого попавше-
гося — им оказался Вовка.
— Ты, наверно, украл! Верни или уплати.
Он не крал этого пирожного. В те дни ра-
достных перемен он не способен был на дур-
ной поступок.
Он беспомощно озирался вокруг, пока кри-
чала на него буфетчица. Где же были това-
рищи по отряду? Сказал ли кто-нибудь хоть
слово в защиту пионера Владимира Иванова?
А ведь не в его характере быть мелким во-
ришкой. Но никто из отряда не захотел разо-
браться в этой истории. Возможно, даже по-
думали: Иванов—беглец, нередкий двоеч-
ник, пустой выдумщик, значит, и вор.
Никто не сказал этого Вовке в лицо. Но он,
конечно, сам догадался.
И тогда поступил так. как только и мог по-
ступить. Дома достал из укромного уголка
«походное» драное пальтецо, напялил его и —
к выходу...
Он долго крутился во дворах вблизи Мо-
сковского вокзала. В сумерках пробрался на
перрон. Он стоял возле вагонов и не мог сде-
лать дальше пи шагу. Поезд тронулся — Вов-
ка стоял. Уходили и другие поезда, а он не
мог уехать. Может, вспоминался разговор
с Карасевым?
Так и остался Вовка стоять на перроне.
Потом вышел на улицу. Забрался в какой-то
подвал и пролежал там всю ночь...
Утром вернулся домой. Сам, без вмеша-
тельства милиции. Подошел к плачущей ма-
тери, обнял ее и сказал тихо: — Устал я,
мама...	*
Мы, взрослые, и раньше понимали, что
Вовка одинок, но о том, с какой сокруши-
тельной силой давит его одиночество. — дога-
дались впервые.
У Вовки не было верного друга. Конечно, и
он сам был виноват в этом. Товарищ с неба
не сваливается, будешь хорошим, правиль-
ным,— найдутся десятки друзей.
45
Но никто из отряда 5-го «б» класса не помог Вовке Иванову.
Правда, Юра Вербицкий сделал попытку — но какую робкую, как
быстро устал он от совместных занятий с «трудным» своим подшеф-
ным! Вдобавок мама Юры поставила обязательное условие: дружить
с Ивановым только в классе, не приглашать его домой. И Юрий без-
ропотно смирился с запрещением.
Да, ребята из 5-го «б» класса выбрали Владимира начальником
«следопытского» штаба. Доверие, видите ли, оказали! Но так вот
легко и просто возведя «беглеца» в большое начальство, сами же не
стали его слушаться. Это ли воспитание?
Отряд честил пионера Иванова на своих собраниях по заслугам
и пребольно. Но вот с приступом аппендицита Вовка попал в боль-
ницу. Взрослые навестили его, товарищи — ни разу. Получи он тогда
хоть маленькую записочку из 5-го «б», он, вероятно, хранил бы ее
так же самозабвенно, как когда-то уберег от милиционера следо-
пытский «документ».
А история с пирожным? Разве она делает честь отряду?
Тайна сумасбродных поступков пионера Иванова была в руках
отряда. Приложи товарищи побольше искренних усилий — и не до-
велось бы нам, взрослым, претерпеть столько неудач и огорчений.
Но отряд не приложил таких усилий, и это не делает ему чести.
Потому что в высоком и гордом понятии «честь пионерского отряда»
есть и такая важнейшая его сторона — забота о судьбе товарища.
Читатели могут заинтересоваться и спросить, что случилось с Вов-
кой дальше.	*
* •
...Владимира Иванова перевели из школы в интернат № 1, где вос-
питываются такие же «трудные» ребята.
Попал Володя в новый пионерский отряд, и его выбрали звенье-
вым. Поручили дело важное и по силам. И он оправдал доверие но-
вых товарищей.
Был такой случай. Володе пришлось шефствовать над неисправи-
мым «бегуном» Стасиком Глущенко. И вот, когда Стасик в очеред-
ной раз скрылся из интерната, за ним последовал Вовка Иванов. Не
удивляйтесь. На этот раз он восседал в вагоне поезда на законном
основании: с проездным билетом в кармане. Билет был взят до стан-
ции Прибытково — здесь жили родители Стасика. Вовка надеялся
найти беглеца у них, но не нашел. Стасик ждал его в интернате.
Подопечный и шеф поговорили по душам. После этого Стасик пере-
стал «бегать», и мальчики подружились.
И не только на виду у своего отряда Вовка стал иным. Летом
Вовка гостил в деревне у родственников, работал в колхозе, зарабо-
тал немало трудодней и всё причитающееся ему попросил отдать
родственникам.
...Прошлым летом в лагере завода «Электроаппарат» второй отряд
прозвал Вовку «завхозом». Вовка ухаживал за лошадью, чинил бо-
тинки, прохудившиеся в футбольных битвах, а во время лесного по-
жара бесстрашно тушил огонь...
В этом лагере я и увидел Вовку. Увидел и спросил:
— Ну, как—можно позвонить Владимиру Якумовичу в Ленин-
граде, рассказать ему о твоем житье-бытье?
— Не надо, — ответил мне Вовка. — Сам расскажу, когда время
наступит.
— И про договор помнишь?
— Я его никогда не забывал.
И тут я поверил, что Вовка придет к Владимиру Якумовичу в по-
ложенный срок, придет и скажет все, что надо сказать. И два тёзки,
«беглецы» разных времен, вместе войдут в заводские ворота.
НА ЛЮБЫЕ
РАССТОЯНИЯ!
Постоянный ток необ-
ходим трамваю и трол-
лейбусу, метрополитену
и железной дороге, не
обойтись без него в ус-
тановках связи и на
электрохимических за-
водах.
Кольцо электро-, гид-
ро- и теплоэлектростан-
ций. Единая энергети-
ческая система для всей
советской страны. Высо-
ковольтная сеть пере-
дач. Постоянный тон
вместо переменного на
сверхдальние расстоя-
ния... Над этими вопро-
сами трудятся во Все-
союзном научно-иссле-
довательском центре —
Институте постоянного
тока.
На территории ин-
ститута сконструирован
опытный пролет—часть
линии электропереда-
чи постоянного тока.
Стальная опора, на ко-
торой держатся прово-
да и изоляторы, конеч-
но, напомнит вам те,
что вы и сами видели
за городом. Только
эта опора значительно
больше по размеру и
на ней больше изолято-
ров. Новая установка
будет применена на
линии электропередачи
Сталинградская ГЭС —-
Донбасс. Эта линия дли-
ной около пятисот ки-
лометров.
Ученые рассчитали,
что снабжение городов
и сел электроэнергией
обойдется дешево, если
посылать постоянный
ток на большие рас-
стояния и под очень
высоким напряжением.
Чем больше расстоя-
ние— тысяча, две, две
с половиной тысячи ки-
лометров, тем дешев-
ле энергия. И чем выше
напряжение, тем де-
шевле!
На снимке рядом с
опорой вы видите ис-
следовательскую каби-
ну. Установка, скон-
струированная в инсти-
туте, позволяет достичь
46
напряжения в миллион
вольт. Кабина находится
над землей и соединена
проводом с линией вы-
сокого напряжения. В
кабине работает науч-
ный сотрудник. Ведь
передача тока на боль-
шие расстояния связана
с трудностями: то не
подойдут изоляторы, то
возникает электрическая
корона.
...Пошлют ток по про-
водам под высоким на-
пряжением, а провода
не выдерживают, начи-
нают светиться. Это све-
чение на техническом
языке называется коро-
ной. Через светящийся
участок провода — ко-
рону — теряется энер-
гия, и поэтому каждый
киловаттчас становится
дороже. Сотрудники ин-
ститута постоянного то-
ка предложили установ-
ку, благодаря которой
сильно снижены потери
тока.
В недалеком будущем
все наши ГЭС, ТЭС и
самые маленькие элек-
тростанции будут связа-
ны в единую энергети-
ческую систему, возник-
нут — и уже сейчас воз-
никают — тысячекило-
метровые линии пере-
дач постоянного тока.
Единая высоковольтная
сеть даст возможность
поспать любое количе-
ство дешевой энергии
на сверхдальние, неви-
данные в мире расстоя-
ния.
На снимке Б. Уткина
новая установка в мил-
лион вольт для передачи
энергии постоянным то-
ком.
окно
СЕНИ-
ЛЕТКИ
47
II И О IIК 14 к и Й Т Е IIЛ О В о з
Во дворе кипит работа.
Много дела у ребят:
Старый чайник тащит кто-то,
Трубы, примус — все подряд.
Выйдет в поле новый трактор,
Пробежит с гудком экспресс,
Грузовик пройдет по тракту,
Заблестят турбины ГЭС.
Знают все, что лом расплавят
8 домне, пышущей огнем,
8 формах остывать заставят
Вновь помолодевший лом.
И от домен,
На платформах,
Повезут металл к станкам.
Станет сталь совсем покорной
Сильным, опытным рукам.
>»
Наша первая двухлетка
Старт стремительный берет
Вклад в большую семилетку
Принимай от нас, народ!
Мы сейчас сложили горы
Ржавых петель и колес.
Чтобы вышел на просторы
Пионерский тепловоз.
Таня Дворина, 6 класс.
Ленинград
ЗИМНИЙ иоход
Небо чисто-чисто.
На речке лед.
Юные туристы.
Смелей в поход!
Мороз не жалеет,
Ветер в лицо.
Эй, веселее.
Держись молодцом!
От края до края —
Белый снег.
Ветер обгоняем,
Такой разбег!
Скользим через поле.
Летим через горы.
Какое раздолье!
Какие просторы!
Вова Суворов, 7 класс.
Тульская область
„УФИМСКАЯ
НЕСИ 1“
Если вы уже начали читать в этом
номере «Костра» повесть башкир-
ского писателя А. Бикчентаева «Дочь
посла», то, наверное, заметили, с ка-
кой гордостью рассказывает героиня
повести — Шаура — о своей школе.
Помните?
«Школу нашу не променяю ни на
какую другую, потому что мы вы-
пускаем печатный альманах под на-
званием «Уфимская весна»...
Что же это за альманах? И почему
им так гордится Шаура? Или может
быть никакого альманаха нет — его
просто выдумал писатель?
Нет. оказывается, не выдумал.
Перед нами лежат книжки в тон-
ких обложках. Самые настоящие.
Точно такие, какие продаются в ки-
осках и магазинах.
А между тем. книжки эти от пер-
вой до последней страницы сделаны
руками ребят из 39-й уфимской
школы.
Ребята писали рассказы. Ребята
сочиняли стихи. Ребята придумывали
обложку.
И набирали, и брошировали, и по-
корректорски вычитывали книжку
тоже сами ребята. В самой настоя-
щей типографии.
Разве удивительно, что теперь они
так гордятся своим альманахом?
Ведь такого нет больше ни в одной
школе.
Но главное даже не это. Главное,
что ребята в 39-й школе по-настоя-
щему любят литературу. Здесь горя-
чо спорят о прочитанных книгах, с
увлечением обсуждают стихи своих
товарищей, постоянно выпускают ли-
тературную стенгазету. А к чехов-
скому юбилею в школе даже был
проведен конкурс на лучший корот-
кий рассказ. Конкурс прошел инте-
ресно. Впрочем, можете судить са-
ми — рассказ Светланы Чебыкиной
«Саша-следопыт», который мы печа-
таем. получил на конкурсе вторую
премию.
Светлана Чебыкина, 8-й класс	Рисунок Б. Семенова
Однажды летом, когда я перешла в шестой класс, я ездила
на Урал к своему дяде.
Дом большой, квартир много, ребята — почти в каждой.
В этом доме жил Саша Иванов, ученик восьмого класса, не-
истощимый выдумщик, неутомимый заводила. Он и организо-
вал во дворе отряд следопытов. То ребята ищут по особым
приметам спрятанный Сашей в лесу мяч, то собирают разные
коллекции. То прячутся, играют в разведчиков и партизан.
И валежник подбирают, чтобы чистота в лесу была, и жуков-
короедов истребляют.
Однажды ребята пришли в лес, а возле асфальтового
шоссе, на самом красивом месте, у поворота, прямо на зеле-
ной траве — огромная куча мусора. Кто-то поленился увезти
на свалку— выехал за город и вывалил прямо у дороги. Воз-
мутительное безобразие!
Леночка — самый маленький следопыт, даже всплакнула:
— Вот, Саша говорит, бумажки не надо бросать. А тут...
Столько мусора... Чем мы уберем, у нас же нет самосвала...
— Надо выяснить, кто? И заставим увезти обратно, —
сказал Саша так решительно, что никто не усомнился, можно
заставить или нельзя.
Но как разыскать виновников? Это не белый гриб найти.
— Берите палки, все равно найдем следы, — скомандовал
Саша и начал ковырять кучу. — Давайте думать вслух. Вот
видите, отбитая от стен известка. Значит, мусор оттуда, где
ремонт делали. Верно? Что же это за люди?
Ребята стали разгребать кучу палками, ища и рассуждая:
— Перышки старые! Вот сразу три! Значит, грамотные,
пишут... Кругляши бумажные. Ой, много! Это же конфетти.
Праздник был у них что ли?
— Нет, это из какого-то учреждения: бумаги подшивают,
делают дырки... Во-во и ленты от пишущей машинки! Фут-
лярчик от губной помады, значит в этом учреждении жен-
щины работают.
— Пуговица! — радостно воскликнула Леночка. — Смот-
рите. какая большая красивая пуговица. Редкостная-редкост-
ная! От женского пальто. Давайте встанем у гастронома и бу-
дем осматривать всех женщин. У кого такие пуговицы, пойдем
за нею и все узнаем.
— Скомканные бумажки складывайте в сторону, — распо-
рядился Саша, — будем изучать их отдельно.
7 «Костер» № 1
4Э
Саша принялся изучать смятые листки ко-
пировальной бумаги. Они были уже негодными
к употреблению, запылились в мусоре, и,
глядя сквозь них на солнце, долго ничего ра-
зобрать не удавалось. Наконец, на краях не-
скольких листков Саша прочитал конец одной
строки «...тдел» и конец другой «завода».
И растерялся.
— Это какой-то отдел нашего завода, —
озадаченно проговорил он. А еще через не-
сколько минут Саша развернул обрывок га-
зеты, быстро спрятал его в карман, покрас-
нел до кончиков ушей и, схватив все раско-
панные ребятами вещи, побежал к лесу,
крикнув:
— Продолжайте! Я сейчас!
Запыхавшись, он пришел к своему отцу —
начальнику жилищно-коммунального отдела
завода. Быстро проскользнул в кабинет, за-
стал его одного.
— Папа, ваш ЖКО сваливает мусор прямо
возле дороги в лесу, — заявил он отцу.
Отец рассердился. Жилищно-коммунальный
отдел тратит столько сил и энергии на то.
чтобы вокруг заводских домов была чистота,
а сын его нивесть в чем обвиняет!
— Штукатурка? Да, ремонт был. Но ре-
монт идет во многих домах, по всему городу,
сейчас такая пора, — сказал отец.
Саша разложил на столе все, что ребята
извлекли из кучи.
— Это не доказательство! — рассмеялся
отец. — Ну, установили, что это из учрежде-
ния, — молодцы! Но в городе сотни учрежде-
ний!
— А это? — Саша показал обрывок газеты.
Над заголовком было написано синим каран-
дашом: «Тов. Иванову».
— Так Ивановых много! На одном нашем
заводе — человек восемь, и все выписывают
эту газету, — доказывал ему отец.
Но Саша не унимался:
— Большинство получают ее домой. На
почте отмечают простым карандашом и но-
мер квартиры. А тут написано: «Тов.» Так
пишут секретарши в учреждениях.
— Сейчас я позову секретаршу, и ты убе-
дишься, что наш ЖКО ни при чем, — сказал
отец.
Отец вышел из кабинета, долго не возвра-
щался, затем привел секретаршу.
— Скажите, Варвара Петровна, этому мо-
лодому человеку, что вот тут на газете писали
не вы...
Варвара Петровна глянула на стол, где ле-
жали принесенные Сашей вещи, и обрадова-
лась:
— Моя пуговица!.. Все магазины обошла,
искала, сейчас нигде таких нет. Вот, спасибо.
Я ее здесь во время ремонта потеряла,—ска-
зала она.
...Когда через полчаса Саша подъезжал на
самосвале к ожидавшим его в лесу ребятам,
шофер сказал:
— Ну и отец у тебя! Такую нахлобучку
мне дал! Хороший руководитель! Один раз
в жизни я нарушил порядок — он сразу узнал.
Вот следопыт, так следопыт...
ДАЛЬНЕЕ
IIЛ А В А II И Е
Лида Белоусова, 9-й класс
Раз,
Два!
Смех.
Визг.
Летит
Корабль
По волнам.
Море
Кидает
Вверх,
Вниз,
Но это
Не страшно
Нам!
Море зеленое
За бортом.
Плыть
И одерживать
нам
Победы!
Но
Вышла
Мама
Во двор,
А потом:
«Руки мыть
И скорее
Обедать!»
Брызги
Летят
Со всех
Сторон.
Ветер
Рвет
Паруса над нами.
Но почему,
Непонятно,
Он
Пахнет травой
И еще
Цветами.
Волны зеленые
Лижут борт,
Корабль
Из плаванья
Возвратился
В порт.
Но уходить
С него
Очень жалко,
Хоть это
Просто
Качалка.
50
ТВ® АИСТЫ
Борис Дольное, 7-й класс
Однажды' я зашел к своему другу Вовке
Тубареткину. Он лежал на диване и читал
книжку. Месяц назад кошка Мурка родила
котят, и они стали любимцами Вовки. Они оба
белые, только на спине у одного черные пятна.
На стуле лежали ракетка и шарик. А котята
грелись у Вовки на груди и мурлыкали от
удовольствия. Я взял ракетку в руки и стал
играть с шариком, но я даже держать ее не
умел. Шарик не попал на ракетку и ударился
о пол. Что тут было! Тот, у которого на спине
черные пятна, бросился на шарик, как на-
стоящий вратарь, а другой, как отличный на-
падающий, головой протолкнул шарик вперед.
Шарик попал на кровать. Мне
это понравилось, и я стал под-
кидывать шарик, а котята ста-
рались поймать его. Они под-
прыгивали вверх, сталкивались
в воздухе и отнимали шарик
друг у друга.
— Давай сделаем кошачий
футбол. Покрасим одних в си-
ний цвет, это будет команда
«Строитель». Других в крас-
ный цвет. Это — «Спартак».
Потом покажем ребятам,—
сказал Вовка.
— Давай. Но где нам взять
двадцать котят? Ведь боль-
шие не будут гоняться за ша-
риком,—ответил я.
Мы стали думать. Мне при-
шла в голову одна мысль. Мы
будем подбирать всех котят, которых найдем
на улице, и приносить их к Вовке домой. Мы
сразу же пошли на поиски. В соседнем дворе
играли на солнце четыре котенка. Это были
котята тети Вали. Она у нас любит котят.
Каждую кошку накормит, приласкает. Еще
она кормит голубей. Выйдет во двор и зовет
их: «Гули, гули, гули, идите сюда. Ух, вы
мои хорошие». Ну, значит, мы тех котят
спрятали в мешок. Вскоре у нас было две-
надцать котят. Они бегали за шариком
Рисунок В. Голявкина
очень хорошо, но не пассовали друг другу.
Иногда даже «вратари» уходили в напа-
дение. А когда шарик оказывался между
передними и задними ногами котенка, игра
прерывалась. Котята бежали кто куда. Одни
прыгали на диван, другие на подоконник,
третьи начинали греться на солнышке. Это
нас очень огорчало. Тетя Валя и другие хо-
зяйки искали повсюду своих пропавших ко-
тят. Они спрашивали нас, не знаем ли мы, где
их котята. Мы знали, но говорили, что нет.
Однажды,, когда мы проводили тренировку,
к Вовкиной маме пришла тетя Валя. Она за-
глянула в комнату, в которой мы занимались
с котятами, и увидела своих котят. Она за-
брала их и стала кричать: «Ах, вы бессовест-
ные! Что вы наделали! Я пойду в школу,
безобразники!» На следующий день в квар-
тиру Вовки стали приходить хозяйки, у кото-
рых пропали котята. Они забирали своих ко-
тят и стыдили нас. Скоро у нас осталось всего
два котенка. Это были Вовкины. И нам при-
шлось расстаться с нашей затеей. Вова по-
прежнему занимается теннисом, а я научился
держать ракетку.
7*
ЛИЦЕВАЯ И ОБОРОТНАЯ
Монета рассказывает о себе.
Она сообщает свое имя, говорит о стране,
где родилась, о металле, который пошел
на чеканку.
А еще о чем?
Греция древнейших
времен, времен «Илиады»
и «Одиссеи». В ходу
живые «монеты», с хво-
стом и с рогами. Сколь-
ко имеется быков? Две-
надцать? Можно купить
жертвенный треножник.
Ах, всего четыре? Мало-
вато. Хватит лишь на
рабыню...
Она указывает меру своей ценности. Сла>
вит искусство художников и граверов -
своих мастеров.
А еще?
Продолжай, монета!
Отзвенели мечи. Развеялась пороховая гарь.
Америка, едва открытая, прокляла день и час,
когда ее открыли. И во г в сокровищницы ис-
панской короны хлынул наконец желанный по-
ток заокеанского серебра.
Эти песо не пахнут ничем. Неправда! Они
пахнут кровью.
Так называемая «четверговая монета».
Чеканилась специально, дабы его британ-
скому величеству было чем оделять нищих
в религиозный праздник — страстной чет-
верг. Была стоимостью, самое
большее, в десять пенсов. Де-
шево стоит королевская доб-
рота!
Еще одна англичанка.
Гинея.
Послушайте, как она
хвастается: «На мне аф-
риканский слон. Имя то-
же африканское: почти
«Гвинея». Я из золота
колоний!»
Колонизаторы и в сем-
надцатом веке не стыди-
лись своего ремесла...
52
ные. Вот, например, американский пятидолларо-
вик. Голова индейца, а сверху написано «Свобо-
да». Не всякой легенде верь!
слова «ку-
На одной из самых первых на свете монет выбит рису*
нон: богиня Справедливости держит в одной руне сокро-
вища, а в другой — весы: каждому по заслугам!
Однано прошло много веков, прежде чем справедливость
победила на деле.
Тридцать семь лет назад родилась монета, на которой
не было и никогда не будет ни следов нрови, ни следов
слез. И не богиня на ней изображена, а те, ному по праву
принадлежат богатства мира.
Нынче в жизни нашего рубля большое событие: он стал
вдесятеро сильной.
Таким его сделали советские люди.
Пиастр. или куруш.
Современная турецкая
монета.	_ix'
Этот мальчик, трудясь
от зари ДО зари, зарабо-	'
тает пятнадцать куру-
шей — и тут же истратит их без остатка на пол-
кило хлеба. Недаром, видно, похожи
руш» и «грош».
Двенадцать пенни со-
ставляют шиллинг, или
одну двадцатую часть
фунта стерлингов, в ко-
тором, по другому счету,
пять двойных флоринов или восемь полукрон.
каждая из каковых, в свою очередь, равна де-
сяти трехпенсовикам, что иначе означает сто два-
дцать фартингов...
Для английских тружеников эта запутанная
система всегда выглядела проще: сколько ни ра-
ботай. богачам — всё, тебе — ничего.
А эти монеты ничем
не примечательны. Заме-
чательно то, что их
больше нет: выброшены
вон со всеми своими
скипетрами, коронами и
орлами. Народы Восточ-
ной Европы строят но-
вые. социалистические
государства — и хорошо
помнят, какая страна по-
казала им пример.
53
И. Квятновский
'Рисунки Е. Парфенова
Что появилось раньше — корабль
или руль? Неправда ли, на этот воп-
рос хочется ответить: «Одновремен-
но!» Как же можно управлять суд-
ном без руля? И все же первые мо-
реплаватели не имели о руле ника-
кого понятия.
...Это было очень давно. Человек
только начал ориентироваться по
солнцу. Не зная, куда плыть, он не
отваживался выходить в открытое
море, не представлял себе ни раз-
меров моря, ни опасностей, таящих-
ся в морских глубинах. По рекам
и речкам плыл он вдоль берега,
искал себе пропитание и удобное
для жилья место.
В те далекие времена человеку-
мореплавателю хватало и шеста-
направление движения не имело
еще большого значения.
О ЧЕМ РАССКАЗАЛ
КАМЕНЬ
Ученые производили раскопки в
Египте. Этот рисунок они обнаружи-
ли на камне. На нем изображено
древнее судно египтян. Еще задолго
до нашей эры такое судно плавало
по Нилу, а может быть, и у берегов
Средиземного моря.
На носу судна стоит лоцман и ме-
ряет шестом глубину. В те времена
одно весло, видимо, заменяло руль
и было вставлено в петлю, заме-
няющую уключину, а второе пере-
носили с борта на борт, чтобы точ-
нее направлять судно.
Не раз штормы на море «подска-
зывали» морякам, что надо прочно
закрепить весло за кормой. Нако-
нец, закрепили — и руль готов. По-
том — чтобы поворачивать руль —
пришлось сделать рычаг. Моряки
назвали его румпелем. На шлюпках
и небольших парусных яхтах рум-
пель сохранился и в наши дни,
XVI и XVII века знамениты свои-
ми географическими открытиями.
Каравеллы Колумба пересекли Ат-
лантический океан и открыли Аме-
рику. Португальские суда обогнули
Африку и нашли морской путь в
Индию. У румпеля каждой каравел-
лы стоял рулевой...
ПО ВСЕМ МОРЯМ
И ОКЕАНАМ
В неведомые страны
поплыли парусники. Они
уходили в море на дол-
гие месяцы и даже го-
ды. Успех плавания во
многом зависел
левого.
На корме этих
ных кораблей
большое рулевое коле-
со-штурвал. С помощью
блоков и тросов, гово-
ря морским языком, —
целого устройства — рулевой теперь
от ру-
старин-
стояло
мог легче, чем раньше, поворачи-
вать руль в воде. Появился штур-
вал — и управлять судном стало го-
раздо удобнее.
Ветер и волны, правда, причиня-
ли морякам немало неприятностей.
Шторм нередко срывал руль с пе-
тель. Парусник становился на вол-
нах игрушкой и, прежде всего, ко-
нечно, терял руль. Каждый капитан
изобретал свой способ замены по-
терянного руля...
Рулевые Колумба были неграмот-
ны. Для них на картушке компаса
рисовали фигуры зверей и птиц,
цветы (лилия, например, обозначала
север).
И теперь в шторм было трудно
сладить с большим кораблем. Не-
редко пять-шесть человек едва
удерживали корабль на курсе, даже
если все было в порядке с устрой-
ством управления. Как и на кара-
веллах, рулевой правил по компасу,
но картушка изменилась неузна-
ваемо. Вместо рисунков на ней поя-
вились румбы и градусы — тридцать
два румба! Рулевому стало легче
перекладывать руль, зато одной
грамотности теперь не х'ватало: ру-
левому нужна была специальная
подготовка.
Примерно в это же еремя у ру-
левого появился товарищ—«вперед
смотрящий». Он следил за морем и
громко сообщал обо всем замечен-
ном. Ведь рулевой по-прежнему
смотрел на заполненные ветром па-
руса, и они мешали ему наблюдать
за морем.
ВЕК ПАРА И
ЭЛЕКТР И ЧЕСТНА
На паровом судне всю нагрузку
брала на себя рулевая машина — она
перекладывала руль. Пост управле-
ния перевели с кормы на капитан-
ский мостик. Огромное рулевое ко-
лесо заменил маленький аккуратный
штурвал. И все же рулевому стало
сложнее. Одно дело — управлять
медленно плывущим парусником,
глядя на далекую звезду, как это
делали в древности, другое — со-
временным быстроходным лайне-
ром, где курс рассчитан до десятых
долей градуса.
...У тяжелого лайнера большая
инерция. Кажется, совсем немного
повернули руль, а нос корабля дол-
го идет в сторону и никак не может
остановиться. Рулевой соообразил
и вращает штурвал обратно. Поздно.
Момент упущен. Судно перешло за-
данное направление и, значит, так
и будет «кататься» вправо и влево
от нужного курса.
Есть и другие сложности в рабо-
те рулевого. Уже в прошлом сто-
летии построили много морских бла-
гоустроенных гаваней, но войти в
них было не так-то просто. Песча-
ные мели, скалы, покрытые зеленой
тиной, стерегли подходы к порту.
Чтобы войти в гавань, судно должно
было следовать по скрытым водой
фарватерам — проходам.
Но как же рулевой обнаружит
фарватер?
Тонкие шесты с конусами из
прутьев раскачиваются над водой
залива. Это вехи. Они ограждают
фарватер, указывают мели. Опыт-
ный глаз рулевого во время движе-
ния судна успевает разглядеть ок-
раску вех, заметить, сколько на них
конусов, куда направлены их вер-
шины, нет ли на шестах шаров или
флагов.
При входе на фарватер или там,
где он меняет направление, плавают
буи. Буй — целое сооружения из ме-
талла. Иногда он напоминает бочку,
иногда — конус. Характерная окрас-
ка, полоса или разноцветные квад-
раты помогают рулевому вовремя
найти буй на поверхности моря. С
наступлением темноты на буе авто-
матически зажигается огонь. В ту-
манную погоду над морем слышен
низкий протяжный рев или звон ко-
локола. Это буй сообщает о себе.
Немой совет буев и вех понятен
рулевым. Впереди по курсу видны
два красных буя. Это входные во- 4 -—,
рота. Вдали за буями — ряды вех.
Белый шест с черным конусом (ос-
нованием вниз) как бы заявляет
«Оставь меня к зюйду», и рулевой
беспрекословно подчиняется. Из
красных вешек состоит другой ряд
(конусы на нем — вершиной вниз).
Его полагается оставлять к норду.
Современный теплоход, как гово-
рят моряки, хорошо слушается руля,
и в случае необходимости с по-
мощью машины может развернуться
почти на месте.
I/ ЕХАНИ Я ЕСКНИ СУФЛ ЕР
«Право руля!» — командует капи-
тан, и рулевой вращает штурвал
направо. Нос большого корабля
«катится» вправо.
Как же узнает рулевой о том, что
руль действительно повернут впра-
во или стоит прямо?
стоящее название которого аксио-
метр. На сколько градусов повер-
нут руль, на столько делений откло-
нится стрелка аксиометра.
ТОВАРИЩ Н.1И ЯБЕДА
Инженеры изобрели и другой при-
бор— курсограф. Это металличе-
ский ящик. Сквозь окошко на его
крышке видна широкая бумажная
лента. Эту ленту часовой механизм
перематывает с валика на валик, а
перо чертит на ней тонкую линию —
курс судна. Если судно идет прямо —
линия получится прямой. Отклонит-
ся от курса совсем немного — при-
бор сейчас же отметит это на ленте.
Словом, как рулевой управляет ко-
раблем, так курсограф и запишет.
Приуныли некоторые рулевые.
Ябедой прибор назвали, кляузни-
ком. Так ли это на самом деле?
Сменится рулевой с вахты и по-
дробно узнает о всех своих ошиб-
ках и успехах. Бумажная лента все
ему расскажет: как прошла вахта,
как судно меняло курс, когда начал
уставать рулевой, когда просто за-
зевался. Выходит, курсограф — хо-
роший товарищ, верный помощник
рулевого.
НЕ КАСАЯСЬ РУКАМИ
...На ходу за кормой судна возни-
кает отчетливый след — кильватер-
ная струя. Она бежит за кораблем,
извиваясь и повторяя его движение.
Чем точнее правит рулевой, тем
прямее ложится след. Кильватерная
струя — еще один свидетель работы
рулевого. Древние моряки обходи-
лись совсем без руля, а на наших
судах рулевой может не прика-
саться к штурвалу. На современных
судах есть замечательный меха-
низм — рулевой автомат. Когда он
включен, кильватерная струя рас-
текается ровной дорожкой. Автомат
не зазевается, не позволит кораблю
отклониться от курса.
Рулевой стоит на капитанском
/иостике. Автомат послушен ему:
корабль точно держит заданный
курс...
«На румбе!» — отвечает рулевой,
выполнив команду капитана.

Л. Ливе.ровский	Рисунок 10. Васнецова
Повезло синице-пухляку. В лютую стужу и в большую пургу попал
он на кормовой столик. На деревянной дощечке под высоким колпаком
лежали конопля, подсолнухи, муравьиные яйца, кусочки сала...
Пухляк прилетел к столику последним и, когда наелся и поднял
голову, заметил, что смеркается. Пора ночевку искать.
— Ци-ци-гей! — сказал пухляк.— Где хорошие столовые, там
должны быть и хорошие квартиры.
Он взмахнул крыльями и влетел через слуховое окно на чердак. При-
сесть там было негде: на поперечине между стропилами, крыло к крылу,
сидели воробьи.
— Подвиньтесь, пожалуйста, — пискнул пухляк.
— Чив! Занято! — проворчал старший воробей. — Лети к себе в лес.
там места на всех хватит. Да поторапливайся, скоро ночь.
Вылетел пухляк в окошечко и света не взвидел. Подхватили его
длинные, косматые руки пурги: мяли, крутили, к небу бросали, к земле
прижимали и принесли на лесную поляну. Верхушки сосен морозной
пылью курятся, понизу поземка струится, посвистывает. Пропадешь ни
за грош. Надо ночевку сыскать. В лесу места много.
Неподалеку большая береза стоит, и в ней дупло. Сунулся туда
пухляк, на крайчик прицепился, на всякий случай представился.
— Ци-ци-гей! Я пухляк-гаичка, можно войти?
Прямо в грудь пухляку уставился клювище, не клюв, а целое долото.
— К-и-к! Занято! Я дятел, и никому не позволю мне мешать. Лети
дальше. В лесу места много.
На сосне большое лохматое гнездо. Взлетел туда пухляк.
— Ци-ци-гей! Я пухляк-гаичка, разрешите переночевать?
Как заверещит, как заголосит в гнезде белка:
Ты чего? Ты зачем? Кто звал? Уби-р-р-райся! В лесу места много.
Посинели снега. Ночь надвигается. Крепче мороз. Что делать?
«Спущусь-ка вниз, — решил пухляк. — Наверху все занято».
На вырубке хворост лежит, снегом, как шапкой, накрыт. Юркнул
пухляк под шапку:
— Ци-ци-гей! Я пухляк-гаичка, разрешите войти?
Никто не отвечает. Хорошо под хворостом: ветра нет, снегом не при-
сыпает, тепло, тихо. Только собрался пухляк голову под крыло сунуть,
как услышал шорох. Выползла полевая мышь и пропищала:
— Ух-ходи! Ул-летай скорее. Сейчас здесь пробежала ласка, она
меня не заметила, а ночью непременно вернется. Ул-летай! Спасайся!
В лесу места много.
Выскочил пухляк на волю, бежит, ногами порошку приминает.
«Ци-ци-гей! Нигде места нет! Хоть в снег головой бросайся!»
— Порядочные птицы так и делают, — раздался голос где-то под
ногами у пухляка. — Именно в снег, именно головой, именно бросаются.
Я рябчик, у меня здесь подснежная спальня. Не ходи, пожалуйста, по
моей крыше. Рой себе лунку и ложись спать. Поздно уже.
— Я не умею снег разрывать. У меня лапки зябнут.
— Ну, тогда улетай, куда знаешь. В лесу места много...
В отчаянии взлетел пухляк высоко над лесом. Подхватили его длин-
ные, косматые руки пурги, мяли, крутили, к небу бросали, к земле при-
жимали и кинули в густую замшелую ель. Там, под снежным навесом,
в черноте хвойных лап обнаружилась такая уютная комнатка, что пух-
ляк, не раздумывая, не спрашивая разрешения, кинулся внутрь.
— Ци-ци-гей! Ци-ци-гей! — раздались приветливые голоса. — Мы
пухляки-гаички. Садись, не толкайся. Спокойной ночи!
56


fittftutu Дшлоёа
Рисунки Алексея Федоровича Пахомова вы всегда узнаете. Обычно-
он работает простым свинцовым карандашом. Оттого его серебристо-
серые рисунки не так ярки, не так декоративны, как говорят худож-
ники. Однако мы их любим и ценим больше многих других, более на-
рядных. Чем же они нас особенно привлекают?
Возьмите книжку Л. Н. Толстого «Котенок» и найдите в ней стра-
ницу, на которой нарисованы три женщины с котятами. Они выби-
рают, какого котенка оставить, какого кому отдать. Я уверен, что
многие из вас скажут: «А я видел этих тетенек: и ту вот. молодую,
и старую!» И понятно почему: лица женщин так живы, так вырази-
тельны, что кажется, будто с ними встречался где-то.
Посмотрите внимательно на их лица. На чистом, нежном лице девушки
вы увидите спокойное внимание. Она довольна своим выбором и нежно
ласкает котеночка. Женщина средних лет. стоящая слева иа коленях, рас-
сматривает котенка, которого выбрала за славную мордочку и белые
лапки Он ей нравится, — это видно по ее лицу. А что еще вы можете
прочесть иа этом худощавом лице? Эти запавшие, когда-то большие глаза,
эти складки на лбу — они говорят вам. что женщина прожила не легкую
жизнь, что бывали у нее и трудные дни. полные забот. Сравните-ка ее
лицо с безмятежным личиком девушки на том же рисунке!
Многое можно прочесть в лицах людей на рисунках Алексея Федоро-
вича А руки! Онн тоже говорят о многом. Недаром великий испанский
художник Гойя как-то сказал, что за портрет с руками надо брать вдвое
дороже. Этим он хотел показать, как трудно хорошо, верно нарисовать
человеческие руки В самом деле: руке человека доступны самые разнооб-
разные движения. Руки могут колоть дрова — и играть на скрипке; могут
копать землю- и делать самые тонкие кружева Привычные трудовые дви-
жения изменяют форму руки: рука человека всегда носит отпечаток того
труда. которым занимается всю
жизнь.
Посмотрите на руки этих трех
женщин на рисунке А. Ф. Пахомова:
нежные, белые руки молодой девуш-
ки, еще не натруженные тяжелой
работой; грубоватая, много порабо-
тавшая рука женщины средних лет;
почерневшие, в узлах и морщинах
руки старухи!
Алексей Федорович хорошо знает,
как выразительны руки человека, и
часто их рисует, чтобы побольше
рассказать о своем герое.
Художник Пахомов обладает со-
вершенно исключительной наблюда-
тельностью. Его знания людей глу-
боки и обширны. Но он не только
знает людей. — он умеет, — как ни-
кто, может быть, другой, — просто и
ясно рассказать нам о них много та-
кого, чего мы сами никогда бы и не
заметили.
Образ Павла Корчагина в иллю-
страциях А. Ф. Пахомова к роману
П. Островского «Как закалялась
сталь» так точно найден, что мы
уже не можем представить себе его
другим, так же. как и остальных ге-
роев этого романа.
Юноша, спасший девочку в «Бал-
ладе о неизвестном герое» С. Мар-
шака. на рисунке А. Ф Пахомова —
простой парень, такой, каких мы по-
стоянно встречаем на улице и в
трамвае.
А дети! Посмотрите рисунки
А. Ф. Пахомова к Маяковскому «Что
такое хорошо, что такое плохо?» или
«Кем быть?». Вы увидите там наших
советских ребят, которых привыкли
видеть вокруг.
В страшные дин блокады Ленин-
града Алексей Федорович создал ряд
замечательных рисунков, в которых
правдиво, с огромной силой показал
не только бедствия осады, но и само-
отверженный труд измученных лю-
дей, охраняющих и восстанавливаю-
щих свой родной город. Эти глубоко
художественные рисунки войдут в
историю Отечественной войны, как
драгоценный документ
В. Конашевич, заслуженный деятель
искусств.
6
Боевой листок сельсних пионеров
Редколлегия еКостерка»: ученики средней
школы в Толмачево Ленинградской области —
Нина Резвякова, Таня Аман, Лариса Корот-
кова, Шура Чекаева, Вадим Занан, Женя
Маршанова.
Гори, свети, пусть тебя увидят все, у кого руки не ленивые,
глаза не сонные, красный галстук на груди не зря.
Гори, свети. Подойдут на огонек ребята, станут спрашивать, а
ты отвечай.
Что такое «Костерок»?
Это боевой листок сельских ребят, юннатов-опытников.
Кто к нему подсядет?
Все, кто захочет умом поделиться, ума набраться. И ученый,
и агроном, и студент, и пионер.
О чем пойдет разговор?
О том, как лучше работать на школьном участке, как лучше
помогать своему колхозу, как лучше выполнить обязательства
пионерской двухлетки.
А кто огонь в «Костерке» поддерживать будет?
Все ребята. Кто откликнется, тот и поддержит.
Слышите, ребята? Пишите. Звоните. Заходите.
Разгорайся, костерок! Гори, гори ясно, чтобы не погасло!
Побродив по зарослям, Витя устал и сел
отдохнуть. Вдруг рядом с ним что-то зашур-
шало в чаще. Зашелестела листва, закачались
КАК ВИТЯ ЗАБЛУДИЛСЯ В КУКУРУЗЕ
Быль
Случилось это в деревне Заклинье Луж-
ского района Ленинградской области.
Третьеклассник Витя прочел в районной га-
зете рассказ о колхозе «Звезда». Рассмотрел
фотографию. На ней—-
сплошные заросли куку-
рузы — выше человече-
ского роста.
«Не может быть, чтобы
такая кукуруза росла!—
подумал Витя.—А ну-ка,
поеду, посмотрю».
Как только автобус ос-
тановился, Витя спрыг-
нул на землю и побежал
к кукурузному полю.
«Уй-ю-юй! — шептал
Витя.— Вот это да! Как
лес!»
Кукуруза стояла сплош-
ной трехметровой стеной,
и, конечно, Вите захотелось хоть немного по-
бродить по невиданным зарослям. Осторожно
раздвинув ближайшие стволы руками, Витя
шагнул в кукурузный лес. Он медленно про-
стебли. Витя поднялся и с ужасом смотрел
в ту сторону, где шуршало. Показалось что-
то большое, черное, лохматое. Медведь!
— Ай! — закричал Витя и бросился в сто-
рону. Запутался в стеблях, упал и заорал во
весь голос от страха. Он орал все громче,
а неподалеку что-то трещало и возилось в за-
рослях.
Потом с другой стороны послышались го-
лоса, шаги, и прямо
тетя Клава, звеньевая
— Ты что кри-
чишь, мальчик? Как
ты сюда попал?
— Я гулял...
тут медведь...
— Какой медведь?
Тут и медведей-то
не бывает. Где он? —
спрашивает тетя
Клава, поднимая и
отряхивая Витю.
— Там... Такой
черный...
Тетя Клава ушла
в кукурузу и скоро
вернулась. Она вы-
вела на дорогу Витю, а за ним — черного кол-
хозного теленка. Он тоже заблудился в ку-
перед Витей появилась
по кукурузе.
А
двигался по междурядью, тараща глаза на
огромные гибридные початки. «А ведь тут и
наша четвертая школа поработала. — мельк-
нуло у него в голове, — ну и молодцы, всем
скажу и в газету напишу, пусть знают!»
курузе.
Похохотала же тетя Клава над двумя за-
блудившимися — теленком и Витей! Витя по-
молчал, помолчал и тоже стал смеяться. Не
смеялся только теленок.
О
СЛОВО — ЕВГЕНИЮ БЕЛОУСОВУ
Я учился в школе номер два города Луги и мечтал
стать моряком.
Однажды летом мы решили создать лагерь старших
школьников, чтобы помочь подшефному колхозу «Зве-
зда». Поехал в лагерь и я. И, конечно, никак не думал,
что с этого лета моя жизнь пойдет по новому пути.
Мы выращивали кукурузу, пололи корнеплоды, вно-
сили удобрения на поля, делали все, что требовалось.
К кончу смены все окрепли, загорели, чувствовали себя
фтлично.
Я кончил школу. Что-то
уже не так тянуло меня
к морю, как прежде. Во
мне заговорила любовь к
земле, к растениям. И. что-
бы испытать себя, я сразу
после выпускных экзаменов
Поехал в лагерь. Опять.
За хорошую работу я
дважды был участником Вы-
ставки Достижений Народ-
ного Хозяйства, получил две
медали. На выставке я уви-
дел такие чудеса, что боль-
ше уже не сомневался, кем
быть. Осенью я стал студентом первого курса Москов-
ской ордена Ленина сельскохозяйственной академии
имени Тимирязева.
Учиться в нашей академии — замечательно. Мы
проходили практику на всех сельскохозяйственных
орудиях и машинах, от лопаты до трактора и комбайна.
Я получил права шофера-любителя и аттестат тракто-
риста.
Летом 1958 года вместе с товарищами я добровольно
уехал на уборку целинного урожая. Работал 1Га трак-
торе и комбайне. Наш агрегат выполнил больше двух
государственных норм
Я очень люблю свою специальность. Я люблю в ней
то. что она крепко связывает меня с родной природой.
А ведь как любили природу великие люди нашей
страны! Как любил природу Владимир Ильич Ленин,
как восторгался ее красотой Пушкин, как писал ее Ле-
витан' Я хочу, ребята, чтобы вы всей душой полюбили
свою землю, чтобы своим трудом вы украшали ее. бе-
регли. делали лучше.
Советы агронома
ЮНЫМ КУКУРУЗОВОДАМ
Всем хочется получить
в этом году хороший
урожай зеленой массы
кукурузы. Такой, как
у ребят Рапотской шко-
лы Ленинградской обла-
сти — 800 с лишним цент-
неров с гектара.
А если хочется — при-
нимайтесь за дело.
Прежде всего надо со-
ставить план работ. При-
кинуть. сколько куку-
рузы можно вырастить
и где именно. Что по-
требуется делать вес-
ной. летом, осенью.
Рассчитайте, не откла-
дывая. сколько вам пона-
добится семян, какого
сорта. Где и когда их по-
лучить, откуда выписать.
Определите, какие нуж-
ны удобрения, не за-
будьте про инвентарь.
Обсудите, что вы мо-
жете сделать своими
силами, а в чем попро-
сите помощи у колхоза.
Для высокого уро-
жая кукурузы (1500—
2000 центнеров) на каж-
дый гектар посева пона-
добится 50—60 тонн пе-
репревшего навоза или
торфо-навозного компо-
ста, не меньше тонны
минеральных удобрений,
8—10 тонн органо-мине-
ральной смеси.
Печная древесная зо-
ла — хорошее удобрение.
Она содержит от 6 до
35 процентов окиси ка-
лия, до 30 процентов
окиси кальция, до 4 про-
центов фосфорной кис-
лоты и даже немного
бора. Нужно хранить
золу обязательно в су-
хом помещении, иначе
вода выщелочит калин.
Птичий помет сме-
шайте с мелким торфом
или заморозьте до са-
мого посева.
Весной понадобится
сразу много инвентаря:
колья, шнуры, этикетки,
маркеры, лопаты, граб-
ли. лейки, ведра, цапки,
воздушные и почвенные
термометры. садовые
ножницы, корзины, ящич-
ки для рассады, торфо-
перегнойные горшочки.
Непременно узнайте
побольше о той культу-
ре, которую вы соби-
раетесь выращивать. По-
советуйтесь с передови-
ками колхоза. Подумай-
те. как передать в дру-
гие школы и отряды
весь хороший опыт, как
получить взамен полез-
ные советы.
Все вопросы о подго-
товке к весеннему севу
шлите в редакцию «Ко-
стерка». Мы обязательно
вам ответим.
ВНИМАНИЕ! «КОСТЕРОК» ОБЪ-
ЯВЛЯЕТ КОНКУРС!
Конкурс — сезонный, предпо-
севной, с 20 января по 20 марта
1961 года.
Участники конкурса должны
сконструировать:
1. РУЧНУЮ ПАРНИКОВУЮ
СЕЯЛОЧКУ для посева в парни-
ках и не рядах разных по вели-
чине и форме семян. Сеялочка
должна высевать заданное коли-
чество семян на определенную
глубину рядовым способом (строч-
кой). Она должна быть легкой и
простой по конструкции, все
НАШ КОНКУРС
равно — деревянной или метал-
лической.
2. СТАНОК ДЛЯ ИЗГОТОВЛЕ-
НИЯ ТОРФО-ПЕРЕГНОЙНЫХ ГОР-
ШОЧКОВ любого типа — одно-
гнездный или многогнездный,
ручной или электрический. Его
производительность должна быть
не ниже 3000 горшочков за семи-
восьмичасовой рабочий день на
каждого человека, занятого у
станка.
Конструкторам станка советуем
одновременно подумать, как
проще всего готовить массу, из
которой делаются горшочки.
Иначе работа станка будет тор-
мозиться задержкой с приготов-
лением массы. •
Для участников конкурса —
всех сельских пионеров и школь-
ников — организована консуль-
тация. Приходите, пишите, зво-
ните в редакцию «Костерка»: го-
род Луга Ленинградской области,
11-летняя школа № 3, телефон
Луга-3-37.
По этому же адресу шлите
чертежи, рисунки, модели сея-
лочки и станка.
ПОБЕДИТЕЛИ КОНКУРСА БУДУТ
ПРЕМИРОВАНЫ.
Фото Б. Уткина
-В»
He принято поздравлять с
прошлый годом. И все-таки
именно с прошлым годом хо-
чется поздравить трех людей,
изображенных на нашем сним-
ке.
Заслуженного тренера СССР
Виктора Ильича Алексеева —
с блестящими успехами его
учен и ков-олимпийцев. Миро-
вую рекордсменку Тамару
Пресс —с олимпийским золо-
том. Л ученицу 142-й ленин-
градской школы Галину Селез-
неву — с большой радостью.
Она теперь тоже ученица Вик-
тора Ильича. Как Тамара
Пресс!
Пройдет четыре года, — те-
перь уже неполных четыре, —
и олимпийский огонь загорится
в Токио. А еще через четыре
года — в Москве. И если в то-
кийских играх Галя Селезнева
участвовать не будет, — скорее
себя не вырастешь, — то уж во
время московских игр вполне
может случиться, что мы уви-
дим Галю в строю советских
олимпийцев.
«Гале хорошо! — слышатся
голоса наших читателей. — Она
живет в одном городе с Викто-
ром Ильичем. Тут только ста-
райся, а уж тебя научат. А как
быть тем, у кого по соседству
нет хорошею тренера? Ведь не
все живут в Москве, Ленингра-
де, в больших городах. Бывает,
что в школе и секций никаких
нет. Значит, этим ребятам до-
рога в большой спорт за-
крыта?»
Эти ребята и правы, и не-
правы.
Они правы только в одном.
Чтобы овладеть спортивными
вершинами, нужно обязательно
пройти школу у хорошего тре-
нера, опытного мастера своего
дела. Чемпионом мира самоуч-
кой но станешь.
Но в главном они неправы.
Дорога в большой спорт, — са-
мый большой спорт, — перед
ними не закрыта.
Кто ire знает замечательного
мастера барьерного бега Ар-
дальона Игнатьева? А ведь
этот спортсмен с мировым име-
нем— сельский учитель. И не
из Подмосковья, а из Чувашии.
Да, Игнатьев учился у хоро-
ших тренеров. Но они работали
с ним сравнительно недолго.
Они только шлифовали то, что
он выработал сам.
Ведь в основе всякого спор-
тивного мастера, как фунда-
мент в основе здания, лежит
общефизическая подготовка, —
хорошо развитая выносливость,
сила, быстрота, — качества, без
которых нечего делать в спорте.
Эти качества вырабатываются
годами. Их можно отлично вы-
работать самому. И для этого
нужно только одно: настойчи-
вость.
Если каждое утро, во что бы
то пн стало, делать зарядку, —
если три раза в неделю самому
или с товарищем заниматься
легкой атлетикой, бегать, пры-
гать, метать, — если не забы-
вать о баскетболе, — если вни-
мательно следить по газетам за
спортивными событиями и
всегда помнить, какими настой-
чивыми были все знаменитые
спортсмены, — то в семнад-
цать — восемнадцать лет ваша
настойчивость сделает вас от-
лично подготовленными спорт-
сменами.
Став самостоятельными людь-
ми, вы всегда сможете найти
дорогу к настоящему тренеру.
Он только посмотрит на вас —
и, увидев перед собой совсем
молодого человека, который
уже проделал все самое труд-
ное, непременно скажет:
— Ну что ж, будем зани-
маться.
И с этими словами перед
вами откроется заветная дверь
в большой спорт. Она не может
не открыться, потому что ключ
от нее — в ваших руках.
JK &	( Л У Ч Л И С М Е III К О м
\	*-X Игн. Ивановский
_j После уроков все пота-
щили в школу макулатуру.
Мы с Виталькой привезли
па Гришке большой мешок.
Гришка — это Виталькин пес, боксер. Здо-
ровенный такой и очень послушный.
В очереди мы оказались последними. И ви-
дим, что наш класс проигрывает «б»-классу.
А раньше мы всегда были первые.
Я оттащил Витальку в уголок и говорю:
— Слушай, ведь мало бумаги в мешке, а?
— Мало, — говорит Виталька.
— Хоть бы до завтра остаться на первом
месте! Мы завтра хоть сколько притащим бу-
маги!
Виталька молчит. И я молчу. Посмотрели
мы на мешок. Мало бумаги. Посмотрели на
Гришку. Тяжеленный пес. Посмотрели друг на
друга. Не для себя ведь стараемся, для
класса...
— Давай? — говорю Витальке.
Он страшно покраснел и кивнул. Выбра-
лись мы в коридор, позвали Гришку. Я за-
брался в мешок и стал бумагу уминать. Вы-
брался. Виталька скомандовал Гришке. Гриш-
ка понюхал мешок, залез в середину и там
улегся.
Мы притащили мешок обратно в пионер-
скую. Тут как раз подошла наша очередь.
Комсомолец Володя говорит:
— Ставьте скорей на весы, я из-за вас на
секцию опоздал.
Мы поставили. Чуть не лопнули, а поста-
вили. Володя прибавлял, прибавлял гирек и
рассердился:
— Что вы, камней туда наложили?
Рисунки И. Муратова
Еще добавил гирек. Покачал головой. Но
в мешок не полез.
— Чудеса, — говорит.
У меня так от сердца и отлегло. Посмотрел
на Витальку, а он стоит сам не свой и гля-
дит куда-то в угол.
— Все! — шепчет. — Сейчас он ее почует!
Тут и я увидел. Расхаживает в углу наша
школьная кошка Брыська. И когда она успела
в пионерскую зайти?
И тут мешок как рявкнет! Все так и подско-
чили. Брыська — хвост трубой и наутек. Ме-
шок за ней. На полдороге Гришка выскочил
из мешка, рявкнул еще разок и пулей вылетел
из пионерской. Виталька за Гришкой. Я за
Виталькой.
На следующий день было собрание. Так, ни-
чего интересного.
в ы р у ч и л
Вызван я решать задачу.
Только я деленье начал.
Слышу, шепчет мне Федот:
«Ход решения не тот!
Умножай! Не знаешь правил!»
Я подумал... и исправил.
Умножаю. Вот так раз!
Надо было разделить!..»
Как зашикает весь класс!
«Что
ты делаешь, Синицын!
Получил я единицу.
А ведь мог не получить.
Саша Скоков, г. Тихорецк, Краснодарского края
— Апчхи! Ну и пылища! Вы, пожалуй, подумаете, что асе это собрание старых
бумаг никому не нужно, потому что давным-давно отслужило свою службу. Нет!
Совсем нет! И еще раз нет!
Во-первых, я собираю только забавные истории. А они никогда не старятся.
Во-вторых, у меня больше всего историй про полов и монахов. А попов и мо-
нахов и сейчас немало. Когда на свете останется один-единственный пол, это все равно будет больше, чем
надо.
Для начала вот вам две старинные истории. Одну из них рассказывают в Абхазии, другую — в Китае.
ЕПИСКОП И ПАСТУХ
Важный бородатый епископ говорил проповедь.
Он пустил в ход все свое красноречие, но как он ни
старался, народ в церкви оставался равнодуш-
ным.
Вдруг епископ заметил, что один старик, стоя-
щий в толпе,горько плачет. Епископ так обрадовался,
что прервал проповедь и обратился к старику.
— Скажи мне, почтенный старец, кто ты, и по-
чему моя проповедь увлажнила твои глаза? Скажи,
не бойся, пусть все услышат.
— Я пастух, — доверчиво глядя в глаза епис-
копу, ответил старик, — в прошлом году волки за-
драли моего любимого козла, и борода у него была
точь в точь, как у вашей милости. Вот я и
заплакал.
63
НАХОДЧИВЫЙ
МАЛЫШ
У одной женщины была це-
лая дюжина фигурок богов,
которым она усердно молилась.
— Мама! — сказал ей од-
нажды маленький сын. — Дя-
деньки ведь глиняные, как же
они тебе помогут?
— Молчи, негодный! — испу-
ганно зашептала мать. — Если
боги рассердятся, мы пропа-
ли!
Мать ушла, а сын нечаянно
задел столик с фигурками, и
два бога разбились вдребезги.
— Что ты наделал! — схва-
тилась за голову мать, вернув-
шись домой.
— Это не я, — невозмутимо
ответив малыш. — Они сами.
Как только ты ушла, они за-
теяли драку...
— Драку? Да ведь они гли-
няные, как же они могут
драться?
— Ты же сама говорила, что
они могут рассердиться. Л раз
сердятся, значит, и дерутся!
II 3 О В I’ Е Г Л Т К л И
В десятой школе, в пятом классе
Изобретают Коля с Васей
Секретный сложный аппарат:
«Метну-шпаргалку-куда-над».
На это времени не жалко,
Да вот беда — пуста шпаргалка.
Ведь, чтоб шпаргалку написать,
Все надо выучить на пять!
Юра Васильев, 7-й класс. Горловка.
На 3-ей странице обложки рисунок М. Беломлинского.
Редактор II. С. Косарева
Редакционная коллегия: В. М. Конатевнч, С. В. Обручев, А. И. Пантелеев, Т. If. Приставке,
17. В. Серова, 11. В. Теребипскан (ответственный секретарь), В. В. Торопысин, (заместитель редак-
тора), JI. В. Успенский, Н. А. Ходза, 1'. В. Чернякова
Художник-редактор	Технический редактор
IO. II. Шезерницкии	А. А, Двораковскап
Корректор В. Любяцкам	Рукописи но воаиращпютгм
Адрес редакции: Ленинград, С-15, Таврическая, 37, телефон А-4-57-76.
М-34216. Подписано к печати 13/XII 1960 г. Формат 84X108*/t<>* Печ. л. 84-2 вкл., 6.98 усл. печ. л.	8.8 уч.-изд. л.
Тираж 240 000 экз.	Заказ № 1897	Пена 25 коп.
Типография №2 нм. Евг. Соколовой УПП Ленсовнархоза. Ленинград, Измайловский пр., 29.
Обложка и вклейки отпечатаны на фабрике офсетной печати.


ФЕВРАЛЬ



ФЕВРАЛЬ
1961
Ежемесячный журнал
цк влксм
Центрального Совета Всесоюзной
пионерской организации
имени В. И. Ленина
Союза писателей СССР
В ЭТОМ НОМЕРЕ
ПОВЕСТИ И РАССКАЗЫ
•НОЧЬ ПОСЛА» А. Бикчентаева.
•КОМАНДИР» и •ДЕЛАИ,
КАК Я» Б. Никольского,
•ЕГО ОТЕЦ КЛОУН» А. Минч-
ковского
*
(ТИХИ
Сгихи горловских ребят, «МОСТ»
П. Кобракова
*
ОЧЕРКИ
•ШАХТАРЧУКИ» Иен. Иванов-
ского, 'ОДНА И ЧЕТЫРЕ»
В. Афонина, «НОРМАН ДИЯ—
НЕМАН», «ДРУЖБА НАЧИ-
НАЕТСЯ» М. Яхонтовой
*
ПИОНЕРСКАЯ КНИГА
*
„КОСТЕРОК®
*
СПОРТ
*
НЕСКУЧАЙНИК
*
На "бложке рисунок В. Ветрвгонского
На 2-й стр. , обложки:
Ю. Побляский «Зима»
На титуле фото Б. Уткина
ШАХТАРЧУКИ
Иги. Ивановски и
Рисунки Р. Фридмана
Рассказ о пионерах Горловки
СТ О Т Ы С >1 *1 Г О I* и о в,
Женьку словно подбросило на кровати, и
он стал быстро одеваться, поглядывая на спя-
щего братишку. Колька блаженно жмурился
во сне. Третий класс, что с него возьмешь...
СТ <» Т Ы С В "1 К Л В A l> А II О В
Женька потормошил брата. Тот открыл глаза,
но все нс просыпался. Женька схватил со сто-
ла новенькую красную пилотку «испанку» —
выдали по случаю парада — и сунул Кольке
2
в руку. Колька заморгал, удивился и про-
снулся.
Братья выскочили на крыльцо. Все вокруг
было, как вчера. Яблони прятали в ладонях
скупые капли донецкой росы. Солнце переле-
зало во дворик через высокий забор. Пахло
мокрыми листьями и немного — перегорелым
углем. Ничто, ничто не говорило о сегодняш-
нем дне.
Из-за соседнего забора послышался гром-
кий звук, похожий на хлопанье пробки.
Братья оглянулись. Несмотря на раннее
утро, над забором уже торчала улыбающаяся
рожа соседского мальчишки Федьки. Как
только Федька увидел, что на него смотрят,
он запустил палец за щеку и опять хлопнул,
будто пробкой.
— Эй, соседи! А ну, идите сюда, я чего
скажу.
Братья давно раскусили коварный Федькин
нрав. Но кто его знает, может быть, как раз
сегодня Федька и вправду скажет что-нибудь
сногсшибательное. Другого такого проныры
на всей улице нет.
Женька н Колька опасливо подошли к за-
бору. Федька оглядел их со своей недосягае-
мой высоты и насмешливо скосил рот:
— Испаночки понадевали... Что вы, малень-
кие, что ли?
— Ладно, оборвал его Женька. — Гово-
ри, что хотел. Не твое дело.
Ах, пе мое, — злорадно пропел Федька,
и вдруг над забором показалась его рука
с зажатой в ней непонятной красной штукови-
ной. — А это видали?
Тонкая сильная струя воды ударила в лицо,
заплясала по рубахам и штанам. Братья от-
скочили, утираясь, а Федька радостно хохо-
тал, высунувшись по пояс из-за забора. Толь-
ко когда Женька нагнулся за твердым ком-
ком земли, Федька спрыгнул в свои владения,
и оттуда послышался его голос:
— Эй, намокли? Ничего, на параде об-
сохнете! Сегодня все кино бесплатные, гу-
ляем!
Что-то треснуло за забором, и все стихло.
— Это водяной пистолет,— мрачно прого-
ворил Колька, отряхивая воду со штанов.—
Ему, наверное, брат привез. Он вчера при-
ехал.
— Пошли, — сказал Женька, — я его, коно-
патого, все равно поймаю.
День был самый школьный — понедельник,
и руки без портфелей казались непривычно
легкими. Братья повернули за угол и —
стоп!
Кому не известно, что праздники начи-
наются в школьном коридоре, когда директор
говорит речь. Так было всегда. Но на этот раз
так не было.
Поперек улицы, наглухо перегораживая
проезд, стояли четыре грузовика.
Здесь же разгуливали трое ребят из седь-
мого-«в» с красными повязками на руках. Это
был патруль.
Другой патруль стоял немного подальше,
на проспекте Ленина.
На трамвайных путях застыла длинная ве-
реница трамвайных вагонов всех маршрутов:
и машзаводский, и вокзальный, и кольцевой.
На домах висели красные флаги.
Братья только хотели расспросить обо всем
этом патруль, как где-то рядом ударил орке-
стровый барабан, грянули трубы, и подхлест-
нутые веселыми звуками Женька и Колька
помчались к школе.
Тут они и расстались, потому что из школь-
ных ворот уже выходила пестрая празднич-
ная колонна, поворачивая на проспект.
Только что проспект Лепина был совер-
шенно пуст. Теперь во всю ширину он был за-
полнен ребятами. Снизу, из-под железнодо-
рожного моста, подваливала дружина за дру-
жиной. В переулках автобусы спешно выгру-
жали последних запоздавших, — из Никн-
товки, из дальних шахтных поселков. А да-
леко впереди уже начали свое дело тридцать
горнистов и тридцать барабанщиков город-
ского пионерского штаба.
Женька вертел головой по сторонам, пока
не заболела шея. Тогда он толкнул соседа.
— Толик, это все школы вышли? Все-все?
Толик кивнул.
— Аж девятнадцать тысяч. Вожатая гово-
рила.
Вдоль проспекта стеной стояли взрослые.
Внимательно разглядывали невиданное ше-
ствие.
— От богато ребят!
I*
3
— Эй, дядько, шо за число сегодня?
Девятнадцатое мая! День рождения пионе-
ров! Не знает этого толстая тетка с кошелкой,
набитой снедью. Не была, наверное, пионер-
кой, вот и спрашивает.
Мелькнуло в толпе знакомое лицо проход-
чика дяди Володи Марчука. Он стоял со
своими дружками — все в брезентовых спе-
цовках—и, увидев Женьку, первый помахал
ему рукой и засмеялся. И все его дружки,
комсомольцы, тоже помахали Женьке, будто
своему товарищу. Чудеса!
Тридцать шесть отрядов выровнялись и за-
мерли на зеленом поле стадиона. Через поле
двинулась колонна комсомольцев, и железный
голос сказал в репродукторы, что каждый из
этих комсомольцев — член коммунистической
бригады. И над каждым шевелилось на ветру
красное знамя с большой семеркой и сере-
бристым спутником — мирной советской раке-
той.
Женька увидел знамя совсем рядом. Высо-
кая девушка с розовыми от волнения щеками
протянула древко отрядному знаменосцу. Весь
отряд, как один человек, подался вперед. Но
за грохотом оркестра Женька не расслышал,
что сказала девушка, что ответила председа-
тель отряда — Наташа. Все равно, всем было
понятно главное, — недаром весь учебный год
старались, работали, дружили,
помогали друг другу. Сама се-
милетка вложила в их руки
святое рабочее знамя.
И тут ударило, раскати-
лось— над трибунами взлете-
ла зеленая звездочка ракеты и
погасла, поплыла белым дым-
ком. Это значит — запущен на
орбиту спутник семилетки.
Женькин отряд-спутник.
Лети, звездочка! Мы шах-
терские ребята. Шахтарята.
Шахтарчуки. Разве не в Дон-
бассе мы живем? И разве ког-
да-нибудь Донбасс подводил
страну?
Длинный, длинный был день.
Федька не наврал, кино и
вправду было бесплатное —
для всех пионеров. И качели.
И тиры. И всякие забавы. И
даже трамваи.
Настал вечер, и совсем стем-
нело, когда все снова уселись
на трибунах стадиона. Взви-
лась первая ракета, прочерти-
ла ослепительную линию, и
все померкло.
Закрутились огненные мельницы, запля-
сали, брызгая пламенем, разноцветные шу-
тихи, загорелись лозунги, вспыхнул гигант-
ский пионерский значок, и всё новые и новые
огни карабкались в темное небо.
Женька насмотрелся на невиданный небес-
ный праздник и на одну минутку перевел гла-
за вниз. В первом ряду он увидел Федьку.
Подошел незаметно. Удрать Федька не мог.
Но в этот момент грянул ракетный залп, ярко
осветились лица ребят, и на Федькиной вес-
нушчатой роже Женька увидел такой беско-
рыстный восторг, какого никак не ожидал от
Федьки.
Женька все-таки сграбастал Федьку за ши-
ворот. Но тот взглянул на него ничего не по-
нимающими глазами и тут же заорал:
— Ух ты, смотри, тройная! Во наши дают!
Женька немного потряс Федьку, сунул ему
под нос кулак и побежал на свое место.
Он вернулся домой поздно. Все спали,
мирно посапывал Колька. Женька неслышно
разделся и лег.
И двинулись, зашагали с песней колонны.
Красное знамя колыхнулось над лицами това-
рищей. Над самыми трибунами прошел, сбра-
сывая листовки, самолет. Взлетели ракеты.
И ударили сто тысяч тугих барабанов, и по-
бедно запели сто тысяч голосистых горнов.
1' О I» .1 О К С К II Е II И О II Е I» Ы
О I» Я 4 У К) Т С Я
Добиться к 19 мая 1962 года— дню сорокалетия Всесоюзной пио-
нерской организации имени Ленина — присвоения городской пионер-
ской организации почетного звания «Спутник семилетки».
Каждому отряду, каждой дружине заключить договор на соревно-
вание с бригадой коммунистического труда или бригадой, борющейся
за это звание.
Проводить встречи трех поколений, вечера интернациональной
дружбы.
За два года посадить 100 тысяч деревьев и кустарников, закончить
посадку пионерского парка на берегу Горловского водохранилища.
Оборудовать в городском парке аллею комсомольцев и пионеров-
героев. Озеленить трассу канала Северный Донец — Донбасс в пре-
делах города. Заложить питомники в каждой школе. Каждому пио-
неру собрать по 2 килограмма семян декоративных и фруктовых де-
ревьев.
Собрать 6 тысяч тонн черного, Л тонны цветного металлолома и
5 тысяч тонн макулатуры.
Взять шефство над пятьюдесятью восьмью детскими садами и из-
готовить 10 тысяч игрушек, тысячу стульчиков для малышей, в школь-
ных мастерских отремонтировать детскую мебель.
В Городском Дворце и районных Домах пионеров, в детских сек-
торах и пионерских дружинах создать школы пионеров-инструкторов
по различным видам пионерской работы, спорта. Создать школы гор-
нистов, барабанщиков, массовиков-затейников.
Регулярно выступать с концертами художественной самодеятель-
ности на рабочих площадках, проводить встречи с тружениками удар-
ной стройки.
4
ЯНЕ.) Д 11 Ы П
Встал директор. Обвел взглядом широкий
круг — совет командиров.
Ребята.
Учителя.
Начальник шахты имени Румянцева Васи-
лий Антонович Пряхин.
Парторг шахты Михаил Аксентьевич Са-
мойлов.
Помолчал директор — и заговорил.
— Наш интернат может послать в Артек
одного пионера. На сорок дней.
- О!
— Це дуже гарно!
— Совет дружины считает, что ехать дол-
жен либо Игорь Ганин, либо Саша Мухачев.
Решайте.
На середину круга выбрались низенький
Ганин и долговязый скуластый Мухачев.
— Кто хочет говорить?
— Можно, я скажу? Мы в Артек посылаем
в первый раз. Так?
— Ну, так.
— Значит, хлопец должен быть такой, чтоб
нас не осрамил. Так?
— Та шо ты усе такаешь? Ты говори, як
следует.
— Я и говорю. Ганин учится хорошо, вы-
За два года вырастить и сдать государству в каждой пионерской
пружине не менее 100 кроликов, а в школах-интернатах не менее
100 голов птицы и 20 свиней весом по 100 килограммов каждая.
Каждому пионеру изготовить наглядное пособие для своей школы.
В каждой дружине создать клуб юного туриста, иметь 10 палаток
и туристское снаряжение на 50 человек. Всем пионерам выполнить
требования пионерских ступеней по туризму и сдать нормы на зна-
чок «Юный турист». Подготовить 500 значкистов «Турист СССР» и
50 туристов-разрядников.
Подготовить 100 разрядников по шахматам и шашкам, 200 разряд-
ников по другим видам спорта.
Создать городской пионерский ансамбль песни и танца, посвятить
его программу славному сорокалетнему юбилею пионерии.
При Городском Дворце пионеров создать летопись истории пио-
нерской организации города за сорок лет.
Бороться за культуру и чистоту своего родного города. В каждом
дворе, у каждой школы разбить цветочные клумбы и ухаживать за
ними. Ежегодно в августе проводить городской пионерский праздник
цветов.
Организовать в каждой дружине пионерский патруль охраны зе-
леных насаждений и чистоты в городе.
В каждом жилом массиве, в каждом домоуправлении вести работу
с малышами, оборудовать спортивные площадки, помогать работе
пионерских комнат при домоуправлениях.
Всем пионерским дружинам соревноваться на лучшую постановку
работы с октябрятами. Итоги соревнования подводить 9 мая, на тра-
диционном городском празднике октябрят «Красная звездочка».
ПИОНЕРЫ ГОРОДА ГОРЛОВКИ ВЫЗЫВАЮТ НА СОРЕВНОВАНИЕ
ПИОНЕРОВ СЛАВНОГО ГОРОДА ЛЕНИНГРАДА.
ЛЕНИНГРАДСКИЕ ПИОНЕРЫ ПРИНИМАЮТ ВЫЗОВ ГОРЛОВЦЕВ.
КТО ЛУЧШЕ ВЫПОЛНИТ ОБЯЗАТЕЛЬСТВА ПИОНЕРСКОЙ ДВУХ-
ЛЕТКИ?
ЗА ДЕЛО, ЮНЫЕ ЛЕНИНЦЫ!
К О I* А V Л Ь
ступить может, речь сказать. Мухачев ло-
дырь.
— Брешешь ты! Ганин в четвертом классе,
ему и так все дается легко. А Мухачеву
трудно. Его тройка больше стоит, чем Ганина
пятерка.
— Мухачев стал лучше учиться, он ста-
рается.
— С дружками уличными порвал. Они его
за это бить хотели.
— Ну, посылай, посылай, будь ласка. Он
как нахватает там двоек, так все и скажут:
«Ай да Горловка! Ай да третий интернат!»
— Ганина!
— Тю! Ганин твой! Мухачев — капитан
команды. Небось, как кубки выигрывать, так
то Мухачев!
Слово берет завуч.
— Ребята, спорить нечего. Ганин — отлич-
ник. По-моему, все ясно. Ясно?
— Ясно.
— Кого же посылать?
— Мухачева.
— Что ж, будем голосовать. Кто за Га-
нина? Кто за Мухачева? Так. Мухачев, соби-
райся в дорогу. Есть еще предложения?
— Одеть его во все парадное.
— Хороший билет купить.
Аж в мягком.
— Денег дать с собой. Чтоб
был справный.
— Сто рублей дать.
— Двести!
— Ребята, а не много?
— Нет, двести. А потом
пусть отчитается.
— Проводить всем интерна-
том. Эй, оркестр, слышите?
Чтоб чисто играть, не врать!
Снова встал директор. До-
ждался тишины.
— Товарищи члены совета,
вы знаете, что на месте пио-
нерской комнаты у нас соору-
жается причал для межпланет-
ных кораблей. У строителей
есть сообщение. Послушаем.
На середину круга вышел
Колька Залозный. Почесал
нос и сказал ломающимся ба-
ском:
— Это... Просим пройти на
третий этаж.
Трудно не спеша поднимать-
ся по лестнице, когда наверху
тебя ждет невиданное. Но
5
у членов совета командиров стальная воля.
Железные нервы.
Третий этаж. Замигала под потолком руби-
новая надпись — «ВНИМАНИЕ».
Серая массивная дверь неслышно отвори-
лась. На пороге стоял удивительный человек.
Па нем был легкий скафандр серебристо-
серого цвета. На голове — шлем с тонким
шпилем антенны. Сквозь круглое стекло смо-
трели на ребят внимательные приветливые
глаза.
Человек нажал какую-то кнопку на шлеме,
и ребята услышали его голос.
— Здравствуйте, товарищи пионеры. Сей-
час вы подниметесь на борт межпланет-
ного корабля и совершите регулярный рейс
Земля — район Луны — Земля. Прошу ти-
шины. О ходе полета вас будут информиро-
вать. Идите за мной.
Ребята во одному переступили порог и ока-
зались в мягкой полутьме. Высоко впереди
светился экран, по которому неслышно рас-
ходились бледные круги. За длинным пультом
управления сидели два человека в скафанд-
рах. Третий человек,—тот, что встречал пас-
сажиров, - по узкой лесенке поднялся куда-
то наверх и растворился в сумраке.
Ребята уселись в кресла.
— Внимание, — заговорил металлический
голос,— прошу надеть магнитную обувь. Она
привязана к кольцу с левой стороны каждого
кресла.
Пассажиры межпланетного корабля, не-
много повозившись, пристегнули легкие ко-
лодки-подошвы, сделанные из незнакомого
металла, по весу похожего на сухое дерево.
А голос продолжал:
— Магнитная обувь поможет вам сохра-
нить свое место, когда наступит состояние не-
весомости. Старт корабля через полминуты.
Момента старта вы не почувствуете. Про-
странство перед кораблем будет видно на
экране.
Глухо заурчал за переборкой могучий дви-
житель. На пульте управления вспыхнули
разноцветные лампочки. Шевельнулись стрел-
ки приборов, и одна из них стремительно за-
кружилась по циферблату. Экран мигнул и
засветился ярче.
— Корабль вышел из земной атмосферы,
снова заговорил металлический голос. — Сей-
час мы движемся по сложной кривой, облетая
Луну справа. Включаю телеобъектив.
Перед ребятами открылась лунная пано-
рама. По экрану заскользила безжизненная
равнина, кое-где вздыбленная горными вер-
шинами. Верхние оконечности гор были
словно срезаны зазубренным ножом.
b
— Внимание, — загремел голос, — состоя-
ние невесомости приближается. Прошу соблю-
дать спокойствие. Все основные предметы, на-
ходящиеся в салоне, наглухо закреплены.
Магнитная обувь исключает отделение пасса-
жиров от пола.
Кто-то ойкнул: отчалила от стола и по-
висла в воздухе книга, следом за ней поехала
7
куда-то вверх авторучка. Тихонько вскрик-
нула маленькая пассажирка, — уплыл к по-
толку ее беретик. Потом все подняли головы,
зашептались: под самым потолком проехал
вверх ногами человек в скафандре.
Горы на экране становились крупнее, ко-
рабль подходил ближе, разворачивался.
Книга опустилась на пол рядом со столом.
Возле нее легла авторучка. Беретик сам со-
бой наделся на голову пассажирки. В темноте
ей на секунду почудилась какая-то ниточка,
но тут же ниточка исчезла.
Вспыхнул свет. Экран мигнул и погас.
— Всё, — сказал Сашка Казаков, стаски-
вая шлем и вытирая потное лицо, — пока хва-
тит. Мы дальше не репетировали, только до
невесомости.
— Здорово! — восхитился кто-то из малы-
шей. — Как вправду!
А ты что, летал вправду-то? — спросили
у него.
— Не летал, так полечу.
— Ой, делать еще сколько! — протянул
мальчишка, сидевший за пультом. — Только
ведь начали!
И посыпалось:
— Иллюминаторы марлей затягивать!
— Вертушку ставить, проектор. Закрутишь
ее, а по всем иллюминаторам так звездочки
и поплывут.
— Прожектор мастерить.
— Ракеты-малютки к потолку подцеплять.
— На потолке буквы писать. СССР-ИНТ-3.
Третий интернат.
— Переборки рисовать.
— А что совет командиров постановил? Все
лучшее, что есть на земле, взять в межпланет-
ный рейс. Это сколько всего надо собирать,
расставлять, развешивать. Ой-ой-ой!
— Зато, знаешь, как будет! Вот, например,
приходишь сюда...
— Хватит, — отрезал Сашка. — Пошли в
столярку.
Т О В А 1* И III II А Т I* Л .1 1>
— Тебя как зовут?
— Валера.
— А его?
— Вадик.
— А где третий патрульный?
— Его нету. У него ангина.
Ладно, мы вам дадим человека. Лиля,
пойдешь с этими ребятами.
— Есть.
Валерка и Вадик покосились на девчонку.
Бантики... А салют отдает лихо. Но все равно,
лучше бы мальчишку.
Начальник городского штаба Юра Зянчу-
рин строго спросил:
— Обязанности патруля знаете?
— Знаем. Вожатая объясняла.
— Можете идти.
Вышли из Дворца пионеров. Светит осен-
нее солнышко, вся Одесская в желтых ли-
стьях, воздух свежий, не по-горловски про-
зрачный. Красота!
— Вадим, мне твое лицо знакомое. Где я
тебя видела?
Лицо ей понадобилось! Вадик свирепо
взглянул на Лилю и чуть не ахнул. Вот так
да! Она же всегда в самодеятельности высту-
пает. Акробатический этюд. Кувырки разные,
шпагаты, сальто.
— Ты в акробатике?
— Ну да. А ты тоже во Дворец ходишь?
— В краеведение.
— Ах, вот где я тебя видела. Во Дворце.
Нет, определенно повезло. Бывают дев-
чонки в сто раз хуже.
Патруль перешел улицу и зашагал по пу-
стой аллее. Навстречу двое ребятишек тянули
какую-то железину. Кусок рельса был обмо-
тан толстой проволокой. Он волочился за ре-
бятами, пропахивая вдоль всей аллеи черную
борозду.
— Хлопчики, вы из какой школы?
— Из семьдесят шестой. Я Васька, он
Толька. А вы чего, — патрули?
— Ага. Много у вас в школе лома со-
брано?
— В нашем отряде пока две тонны. А мы
с Толькой уже двухлетку выполнили. Вот эту
рельсину дотащим, и будет больше нормы.
Нам с ним еще по десять кило надо, а тут
все пятьдесят.
— Давайте, тащите. Нам некогда.
Валерка отвернул рукав пальто и посмо-
трел на часы.
— Вот чего. Сядем на кольцевой, до про-
спекта доедем, а обратно спустимся по Ком-
сомольской.
Пошли к остановке, и тут же как по заказу,
лязгая и натужно гудя, выскочил из-за угла
трамвай.
— Гляди, «Пионер»! — крикнул на бегу Ва-
дик.
Забрались в прицепной вагон, по красному
боку которого шла крупная синяя надпись —
«ГОРЛОВСКИЙ ПИОНЕР».
8
Вагон был почти пуст. На детской
скамейке, развалясь, сидел парень в за-
масленном ватнике и забрызганных
грязью кирзовых сапогах.
Парень был слегка пьян и ни за что
не хотел платить за проезд. Перед ним
стояла кондукторша, девчушка в синень-
ком платочке, и, видно, истратив все
добрые слова, повторяла:
— Плати. Слышишь? Плати.
Парень ухмылялся и время от времени
говорил что-нибудь такое:
— Мне тридцать копеек во как нуж-
ны. Разве я могу отдать?
Валерка, как только оказался в ва-
гоне. так и уставился на парня. Пионер-
ский патруль не должен связываться со
взрослыми, он только сообщает о нару-
шении ближайшему дружиннику. Но па-
рень. развалясь еще больше, продолжал
ухмыляться. Весь этот трамвайный поезд
был пионерский, построенный из собран-
ного ребятами металлолома, и Валерку
сорвало с места. Лиля и Вадик броси-
лись за ним.
— Дяденька, — громко, на весь вагон,
потребовал Валерка,— а ну, платите за
проезд!
Парень оглядел Валерку с явным ин-
тересом. Должно быть, он приехал в
Горловку недавно и о здешних ребятах
не имел понятия. Он молчал и приду-
мывал, как бы ему сострить. Наконец,
так ничего и не придумав, парень нахму-
рился и спросил:
— Л ты чего тут распоряжаешься?
Твой, что ли, трамвай?
— Ясно, мой, — не задумываясь отве-
тил Валерка.
— А где на нем написано, что твой? —
допытывался парень. — Ну, покажь.
— Да там же, на борту, — махнул
рукой Валерка, — вы что, не ви-
дели?
Парень встал, пошатываясь, прошел
через весь вагон и, прежде чем кондук-
горша успела охнуть, повернул рукоятку
управления дверями. Двери с шипением от-
крылись. Парень высунулся наружу. Трамвай
шел быстро, парня болтало, но он висел, на-
клонив голову набок, и, судя по всему, читал
надпись.
Вместе с кондукторшей ребята втащили
парня назад, в вагон. Он постоял среди ва-
гона, разглядывая патруль, потом шагнул впе-
ред, наклонился к Валерке. У Вадика от-
чаянно заколотилось сердце, но броситься на
помощь он не успел.

Парень сказал Валерке на
ухо, но услышали все:
— По... понятно. Понял.
Полез в карман, что-то
достал оттуда. Взял Валер-
ку за локоть, перехватил за
кисть руки. Вложил в Ва-
леркину руку смятый бу-
мажный комок, насильно
сжал Валеркины пальцы и
вдруг почти трезвым движением на всем ходу
выпрыгнул из вагона.
Валерка кинулся за ним, но перед его но-
сом, шипя, захлопнулась дверь. Кондукторша,
прижавшись лицом к заднему стеклу, выкри-
кивала:
— Черт нетрезвый! Пу попадись ты мне,
я тебя живо в милицию!
Она повернулась к Валерке.
— Хлопчик, чего он тебе дал?
2 «Костер» Ат 2.
9
Валерка разжал кулак. На ладони лежал
тугой ком сторублевых бумажек.
— Ведь это он зарплату получил, не иначе!
Кондукторша бросилась к звонку. Завиз-
жали тормоза. Валерка, Лиля и Вадик спрыг-
нули на землю. Парня нигде не было. Он, ко-
нечно, свернул в какой-нибудь переулок.
Пришлось залезть обратно в вагон.
— Ну-ка, пересчитаем, — сказала кондук-
торша. Она расправила мятые бумажки, пере-
считала их. — Аж тыща триста! Так и есть,
зарплата. А вы, хлопчики, и ты, девочка, эти
деньги снесите в милицию.
— А то куда же! — обиделся Валерка. —
Себе, что ли, возьмем!
— Да ты не сердись, — засмеялась кондук-
торша.—Тот дурак завтра проспится и при-
дет к нам в парк за деньгами. Я его и пошлю
в милицию. Пусть с ним там побеседуют, под-
правят немного. И кого он удивить хотел?
Шахтер, мол, большие заработки, широкая
душа. Такие шахтеры, что народ гульбой
удивляли, давно все вывелись. А вот, гляди,
нашелся олух!
В милиции задержались недолго. Через де-
сять минут патруль уже шагал по городу.
У книжного магазина прямо на улице
стояли лотки. Бойко торговали книжками де-
вочки в красных галстуках.
Прошел куда-то отряд с лопатами, ведрами,
тяпками.
Человек пять ребят с горнами под мышкой
свернули в проходной двор, — должно быть,
спешили во Дворец.
Промчались по улице два маленьких авто-
буса. Там тоже сидели ребята, и кто-то из них
помахал патрулю рукой.
С балкона сигналил красными флажками
мальчишка в матросской тельняшке. Того,
с кем он переговаривался, не было видно. Но
кто-то издалека отвечал мальчишке, потому
что он то и дело переставал писать флаж-
ками. Принимал передачу.
Когда Валерка спохватился, что ведь и он
знает азбуку флажков, было поздно. Валерка
успел прочесть только два последних слова:
«Окончание понял».
Мальчишка дал отмашку и ушел с балкона.
И Валерка подумал, что у всех его товари-
щей есть еще товарищи. А у тех — свои това-
рищи. Вся Горловка. А Горловка теперь со-
ревнуется с Ленинградом. А Ленинград, гово-
рят, соревнуется с Москвой и еще с кем-то.
И так без конца. И все — вместе, хоть не всех
сразу можно увидеть даже в Горловке. Даже
с третьего этажа.
Он оглянулся. Лиля и Вадик ушли далеко
вперед. Они шли дружно, бок о бок, и о чем-
то разговаривали.
Валерка еще раз поглядел на пустой бал-
кон и побежал догонять свой патруль.
ПИСЬМА,
ПИСЬМА,
ТЕЛЕГРАММЫ . .
ГОРЛО В С К И X
ДРУЖБА
Пройдут года, и курс науки
Окончим, -Пида, мы с тобой,
И наши трудовые руки
Мы отдадим стране родной.
И где б мы ни были — в Донбассе
Иль на Урале за станком,
Мы дружбу, начатую в классе,
Везде, как сердце, пронесем.
Лиля Богун, 8-й класс
О т В к т
В ответ американскому бандиту
Корабль-спутник взвился на орбиту.
Взвился, прошел над горами Памира,
Прошел над морями, как сторож мира.
Повсюду слышен сигнал корабля:
«Слушай, слушай меня, Земля!
Я, спутник, смотрю с высоты на вас,
За мной следят миллионы глаз,
брызжут в небо искры золотые,
Ливнем
Огненные сучья весело трещат.
Жарко разгорелись лица озорные
Боевых мальчишек, горловских ребят.
Обступили клены темную поляну.
Лес зашевелился, ласково ворча:
«Это что за шутки? Где очки? Я гляну,
Кто тут будит ночью старого хрыча?»
Светит на поляну, светит на палатку,
Светит, как фонарик, полная луна.
А в кругу широком, с хохотом, вприсядку,
Пляшут все
ребята нашего звена.
Юра Васильев, 7-й класс
Я славлю мир, ненавижу войну,
За мной корабли полетят на Луну!»
Эдик Рыжаков, 8-й класс
Когда осень настает,
Малыш яблоко жует,
Шагаем в школу мы с
тобой,
А шахтер идет е забой.
Леня Блях, 5-й класс
I* Ы Б А К II
Плывет кораблик маленький,
Кругом шумит вода.
Везет он рыбу свежую
В большие города.
Нажарит мама к завтраку
Ставриды и бычков.
Привет большому городу
От смелых рыбаков!
Владик Неклюдов, 6 й класс
11

какой она будет, наша книга?
Дорогие ребята!
В январском номере «Костра» редакция обратилась ко всем читателям, ко всем пионерам
Советского Союза, с призывом создать своими силами книгу о Пионерской Двухлетке и по-
святить ее пионерам будущего.
Читали? Помните?
«Пусть эта книга будет самой интересной и увлекательной, самой красивой детской кни-
гой в мире. Как ее назвать? Какой она будет?»
С тех пор редакция получает множество писем с надписью на конверте: «КОСТЕР» —
ПИОНЕРСКАЯ КНИГА.
Вот что нам пишут:
Мне хочется, чтоб эта
книга была веселой и
чтоб пионеры Номму-
низта читали ее и пред-
ставляли себе пионеров
нашего времени.
Ребята будущего дол-
жны знать о том, что
пионеры 1961 года — это
самые простые ребята
с большими мечтами,
не очень завидующие
пионерам XXX века, по-
тому что и сейчас дела
хватает...
Танк Петрова
Я хочу, чтоб в этой
книге не показывали
пионеров паиньками.
Не надо ничего приукра-
шивать, чтоб не было
приторно.
Лорк Кац
В пионерской книге
надо написать о пионер-
ских делах. Но только
не сухие отчеты! Пусть
это будут интересные
рассказы самих ребят
о своих удачах и неуда-
чах, их стихи, рисунни,
песни, частушки, кари-
катуры.
Но.юдн С'емс.ноа
Давайте назовем кни-
гу—,,Вперед, пионерия!"
Селенона
АНКЕТА
1.	Каким ты представляешь свой го-
род, село, поселок при коммунизме?
2.	Кем ты хочешь быть и что для это-
го делаешь?
3.	Напиши о самом важном событии
в жизни своего отряда, своей семьи.
4.	Что хорошего сделал ты в этом
году для других людей?
5.	Что интересного узнал, увидел, ус-
лышал?
6.	Что полезного смастерил?
7.	С кем из людей, живущих на земле,
ты хотел бы встретиться и почему?
8.	С кем из твоих одноклассников ты
хотел бы сидеть за одной партой и
почему?
9.	Какие книги любишь читать?
10.	Ссорился ли ты со своим другом,
и кто оказался прав?
II.	Кто твой самый большой враг?
12.	Когда тебе было очень трудно?
13.	Что бы ты сделал, если бы всё мог?
Назови три самых заветных желания.
14. Что тебя сейчас волнует? На какой
вопрос ты не можешь найти ответа?
15.	Что тебе больше всего нравится?
16.	О чем ты не любишь вспоминать?
17.	Во что ты любишь играть?
18.	Расскажи о самом веселом собы-
тии этого года.
Наш адрес: Ленинград. С-15,
Таврическая, 37, «Костер».
Некоторых надо вы-
смеять, а других похва-
лить, но высмеивать и
хвалить надо в веселой
форме. И назвать книгу
тоже — весело, смешно,
остроумно!
Лариса Арона
Мне хочется, чтоб в
нниге были забавные
истории о хвастунах и
задирах.
Афончинон
Расскажем в книге о
тех, кто тянет нас назад
и мешает пионерской
двухлетне. Пусть им бу.
дет стыдно, когда их
дети в 1981 году спро-
сят: „Это ты, папа, не
пришел на сбор лома и
подвел свое звено?**
То.«я Сmрнжои
Пусть книга будет кра-
сного цвета — цвета ре-
волюции — и называет-
ся: яПионерат XXX века1*.
Иидл Нулинова
А я бы назвала книгу —
„У пионерского костра**.
Тани Нули нова
А Наташа Тайторова пишет так:«Каждому пионеру хотелось бы, чтобы в книге было
написано про его дружину и отряд».
Наташа права. Конечно, каждому. Но посудите сами: пионеров в Советском Союзе
14 миллионов, а пионерских отрядов почти 500 тысяч.Обо всех в одной книжке не расска-
жешь. Но давайте постараемся рассказать обо всем интересном.
Время не терпит. За дело, друзья!
Сегодня мы предлагаем вам ответить на вопросы нашей «Анкеты». Не отвечайте одно-
сложно. Лучше ответить подробно на один вопрос, чем поверхностно на все. Покажите «Ан-
кету» товарищам, подругам. Пусть и они напишут нам.
Отвечая на вопросы «Анкеты», вы участвуете в создании Пионерской Книги.
13
Памяти друга, юного партизана Смоленщины,
Героя Советского Союза Володи Куриленко
Мост
Петр Кобраноа и	Рисунки И. Кустова
От автора
Всё, о чем написано в поэме, —
не вымысел. На Смоленщине вам
расскажут о том, как шестнадцати-
летний школьник Володя Куриленко,
вначале —с группой ребят-сверст-
ников. а потом в рядах партизан-
ского соединения, боролся с гитле-
ровцами.
Сейчас имя юного героя Володи
Куриленко гордо носят многие пио-
нерские дружины. На номерных щи-
тах новых здании четко написано:
«Улина им. Володи Куриленко».
Мне — участнику юношеской пар-
тизанской группы — вспоминается
последний день ее существования.
...Гестаповцы окружили село
Каспля рано утром, когда мы еще
все спали. Тревогу поднял Ваня По-
мазкнн. Сбросив с себя охапки сена,
мы, как по команде, приникли к по-
тайной щели сарая. По дороге, за-
стланной сырыми кленовыми листья-
ми, бежали фашисты. Один, добежав
до перекрестка, остановился, взяв
автомат на изготовку. Облава! И тут
Володя Куриленко скомандовал:
«Всем зарыться в сено, да по-
глубже!»
Вскоре я лежал, ощущая телом
холодок земли. Сомнений не было:
фашисты искали партизан.
С первых дней оккупации действо-
вала наша партизанская группа: то
появлялись листовки с сообщением
«Советского Информбюро», то взле-
тал взорванный нами мост, то исче-
зала неприятельская автомашина-
молоковоз. .. А напасть на след пар-
тизан врагу никак не удавалось...
Мы долго лежали, не переговари-
ваясь. Когда же мы выбрались из
укрытия, в селе стояла мертвая ти-
шина. Всех подростков и стариков
фашисты угнали как заложников. Че-
рез несколько дней после гибели
двух наших товарищей мы с Воло-
дей, захватив с собой оружие, ушли
в лес, где действовал отряд офицера
Советской Армии Ивана Романовича
Шлапакова.
Остальное о Володе — в поэме.
1
Весенний ветер
Кружит бестолково.
В зарницах ночь.
Лес неприветлив, гол.
Уже давно мой друг белоголовый
На важное задание ушел.
Бойцы в кружок собрались,
Не речисты.
Сидят, ладони грея, у огня.
14
Вздохнул,
Поднялся партизан плечистый:
«Не ровен час...
Послали бы меня...»
И на себя досадуя и мучась,
Шагает молча в стороне комбриг.
Сейчас бы он
Любую принял участь —
Вернулся б невредимым подрывник.
Припомнилось ему,
Когда туманным,
Осенним утром
(Дождик моросил)
Володя Куриленко
К партизанам
Пришел
И по-солдатски доложил:
«Я — комсомолец...
Из села Поречно...
Вот и билет мой...
С вами быть хочу...»
И командир отечески сердечно
Похлопал комсомольца по плечу.
В ту пору
Жизнь в лесу
Была сурова:
У партизан ни хлеба, ни штыков.
Володя по приказу Шлапакова
Назначен был
В отряд подрывников...
Теперь его,
Быть может, выстрел меткий
Предательски скосил из-за плетня...
...В костре шипят,
Потрескивают ветки,
На строгих лицах — отблески огня.
2
Володя... Вовка...
Крепко мы дружили:
Любили школу и родной колхоз.
По рощам беззаботно колесили,
На зорьке ранней бегали на плес.
А иногда,
Кошелку взяв с обедом,
Шли к косарям по тропке луговой,
И там просил Володя у соседа:
«Давай сменю,
Пройдусь разок-другой».
Старик Данилыч,
Трубку набивая
И пряча за тесемку самосад,
Басил:
«Трава-то выросла какая!
Тебе, пожалуй, не осилить, брат».
Трава и впрямь была,
Как жито в поле.
В нее с разбега падай и лежи.
Высоко в небе
Над ее раздольем
Носились острокрылые стрижи.
И пассажиры,
В скором проезжая,
Дивилися покосам над рекой...
Любимый край,
Смоленщина родная,
Ты навсегда запомнилась такой.
Вставал Володя
По привычке быстро.
Когда роса дымилась у берез.
Усердно мылся под ветлой тенистой,
Отбрасывая прядь льняных волос.
И белую надев косоворотку,
Спешил ко мне
Через прохладный сад.
Мечтали мы поехать в «мореходку»
В далекий корабельный Ленинград.
И вдруг — война!
И вот в низине голой
Темнеют прошлогодние стога.
Смоленщины израненные села
Осиротев стоят в тылу врага.
а
Ну вот и речка.
Мост за косогором.
Г удит,
Как будто жалуясь полям,
Знакомый мост,
Тот самый, о котором
Подрывники мечтали по ночам.
Гудят его решетчатые своды.
Плывут над ним
Тяжелых туч пласты...
Когда-то здесь
Володя смело в воду
Бросался с трехметровой высоты.
Теперь—зловещи тени над водою.
Но Куриленко ко всему готов.
Не одинок он,
Знает:
За спиною
С бригадой партизанской Шлапаков.
И что там страх!
Сорвет врагу подвозку
Солдат, машин, снарядов броневых.
Не зря ведь
Над помятою трехверсткой
Стоял вчера задумавшись комбриг.
Шагал в землянке от окна к порогу,
По ельнику подошвами шурша.
И лишь потом
15
На черточку дороги
Поставил острие карандаша...
Густеет ночь.
А ветер плачет, кружит.
Бесшумно взвел Володя автомат,
Ремень армейский затянул потуже,
Пополз к откосу, не страшась засад.
В лицо пахнуло паровозным
дымом —
Знакомым,
Терпким запахом дорог.
Теперь бегом...
На мост,
На середину...
Шурша уходит галька из-под ног.
Все ближе, все короче расстоянье.
В просветах шпал
Вода блестит под ним.
Сейчас, сейчас
Он выполнит заданье
И незаметно ускользнет к своим.
Но грянул залп.
Дымок сухой и едкий
Повеял вслед из ближнего куста.
И раненый Володя, словно в клетке,
В сплетении гудящего моста.
Совсем недалеко стучат колеса,
Пальба и крик летят из темноты.
Прямым лучом
Прожектор паровоза
Выхватывает мокрые кусты.
«Успеть, успеть бы...»
Напрягая волю.
Спешит Володя.
Страшно ноет бок.
Рука за пазухой.
Пропал он, что ли,—
Хранимый возле сердца коробок?
Мгновение —
И спичка осветила
Взрывчатки брус.
Носки сырых сапог.
Шнур зашипел.
Бросок через перила.
И в грудь ударил вспененный поток.
И сразу.
Гулким эхом нарастая,
Огнем на миг полнеба озарив.
Качнулся,
Ахнул,
Фермы разрывая,
Как гром, тяжелый перекатный
взрыв.
И все затихло.
Над сырым простором
Весенней ночи поредела тень.
Полоской золотой за косогором
Уже рассвет окрасил новый день.
4
В ложбине,
Спотыкаясь о коряги,
Что под травою скрыты там и тут,
Володю, Вовку
В партизанский лагерь
Суровые товарищи несут.
Шумят,
Как будто кланяясь.
Деревья,
В косых лучах синеют небеса.
А где-то недалеко за деревней
Грохочет фронтовая полоса.
Идет победно армия родная,
И весть о том
Стучится к людям в дверь.
А он лежит безмолвно,
Умирая,
Обняв свою колючую постель.
Из-за леска.
Взревев на развороте,
Как бы с приветом,
Посланным страной,
Стремительно
На бреющем полете
Прошел бомбардировщик
скоростной.
Туда... На запад... Рассекая воздух...
Володя приподнялся, и тогда,
Так близко
Увидав на крыльях звезды,
Он их в глазах
Оставил навсегда.
5
Мне никуда от памяти не деться —
Живое прошлое со всех сторон.
Синеет лес вдали.
Знакомый с детства,
Над ним висит
Все тот же небосклон.
Играет горн.
Рассвет широк и ярок.
Ребят,
Бегущих к речке,
Звонок смех.
Под сенью кленов
Стройный ряд палаток
Слепит глаза.
Как будто первый снег.
Стою, гляжу.
Настой лугов вдыхая.
Вот ястребок уходит в высоту.
И скорый поезд,
Тишину взрывая,
Стремительно
Грохочет на мосту.


Я не помню как взвизгнула.
Муса, между тем, ничего не подозревая,
продолжал барахтаться, то ныряя, то ложась
на спину, то поднимая вокруг себя целые
фонтаны воды.
На мой крик прибежал инженер дядя Се-
рафим.
— Что тут у вас случилось? Что за крик?
— Змеи! — запинаясь произнесла я.
- Где?
— Вон там, возле берега. Видите, как плы-
вут?
— Вижу, — сказал инженер дядя Серафим,
внимательно следя за змеями, прошмыгнув-
шими в кусты.
— Ядовитые змеи, — прошептал он. — Мест-
ные жители хотя и говорят, что в воле, мол,
змеи не бросаются на людей, но это как ска-
зать, остерегаться все же следует.
Дочь
ПОСЛА
Анвер Никчентаев
Гнсрнки И. Харкевича
Я успокоилась только тогда, когда Муса вы-
брался на берег. Конечно, сама не решилась
даже окунуться, я теперь ни за что не влезу
в это озеро!
Дома мы никому не сказали о своем первом
приключении. Инженер дядя Серафим тоже
оказался не из болтливых, он сидел молча,
украдкой поглядывая на меня. У нас с Мусой
был заговорщический вид, ведь появилась но-
вая общая тайна.
3 А Г А I О Я I! А Я Г, У I» О В А Я
Завтракали все вместе, за одним большим
столом; кроме нас и инженера дяди Сера-
фима. за столом еше сидел Мамед-ага из
Баку, с ним нас познакомил папа.
Продолжение. См. «Костер» № 1, Н61 г.
Дядя Мамед оказался очень ласковым че-
ловеком, мы тут же подружились.
— Как только позавтракаем, так сразу на
буровую! Идет? — спросил он нас.
3 «Косгер» № 2.
17
Мы, конечно, рады.
Взрослые опять начали говорить о деле.
От скуки я начала глазеть по сторонам, и мой
взгляд остановился на дяде Тандоне.
Я забыла сказать, что у нас добавился еще
один друг, повар дядя Тандон.
У него круглое лицо, а щеки такие выпук-
лые, словно он все время во рту держит два
яблока; глаза такие огромные, самые боль-
шие, какие только я видела в жизни. А сам
он все время улыбается. Удивительно симпа-
тичный дядя!
Я с интересом следила за тем, как ест дядя
Тандон. Конечно, он обходится без ложки!
А зачем ему она, если дядя Тандон левой ру-
кой так ловко свертывает из кусочка лепешки
что-то вроде воронки, а правой успевает поло-
жить в нее. в эту самую воронку, всякую вся-
чину и потом моментально проглатывает во-
ронку вместе с ее содержимым. Я понимаю,
что нехорошо наблюдать за тем, как другой
человек ест. Поэтому я стараюсь на него не
смотреть. Но разве выдержишь?
...Вместе со взрослыми мы бодро зашагали
на буровую. Мама не пошла, — после дороги
она чувствовала себя неважно.
Мы с Мусой, уцепившись за руки отца, шли
впереди всех, старались шагать в ногу.
За оградой дворца сразу начиналась про-
сека, а по ней — тропинка. Даже травы и те
какие-то незнакомые. Ничего общего с на-
шими, уральскими.
Я очень обрадовалась, когда увидела самую
обыкновенную галку.
— Смотри, галка! — объявила я во все-
услы шание.
В это время в нашей родной Башкирии цве-
тут поляны и лужайки. В лесу бывает полным-
полно всяких ягод: земляники, малины, сморо-
дины. костяники, — одним словом, чего хочешь.
Тут лес голый, а вокруг ни одной ягоды!
Как только выбрались на опушку редкой
рощицы, открылся вид на буровую. Вышка
еще только строилась. Меня удивило, что
вокруг нее суетилось такое множество людей,
человек пятьсот! Все они таскали в больших
корзинах землю. Зачем? Кому нужен этот на-
прасный труд! Ведь у нас, в Ишимбае или
Серафимовке, ничего подобного я никогда не
видела.
— Пап, а папа, — спросила я. — Почему они
таскают землю?
— Скоро нагрянут муссоны, — объяснил
он. — До начала ливней мы стараемся воз-
вести вал вокруг буровой, чтобы ее не зато-
пило.
— Неужели так страшен муссон? — пере-
била я.
Л\уса, молчавший всю дорогу, с укором
взглянул на меня:
— Это, допустим, ты обязана помнить еще
по учебнику географии. Должен заметить
тебе, Шаура, что неприлично перебивать папу,
когда он что-нибудь рассказывает.
Я чуть не сказала ему, что папа не его,
а мой... Однако хорошо сделала, что вовремя
прикусила язык.
— Муссон несет с океана ливни, — загово-
рил папа, потрепав меня по щеке. — А что за
ливни, сама увидишь. Все вокруг остается под
водой. Даже река выходит из берегов... Пред-
видя это, индийские инженеры предложили
построить целую гору вокруг буровой, но наш
инженер, Серафим Благонравов, нашел более
остроумное решение — вместо горы вокруг
вышки будет дамба. Это в два раза быстрее
и в два раза дешевле...
Всегда нехорошо чувствуешь себя там, где
остальные работают, а ты бездельничаешь и
глазеешь, как другие трудятся в поте лица.
— Почему бы не вызвать бульдозер? —
спросила я.
— В Индии еще мало машин, — ответил
папа. — Да и людям надо дать работу...
Вскоре появились два огромных слона. Уви-
дев их, мы разинули рты.
— Откуда они? Что им тут нужно? — дрог-
нувшим голосом спросила я, начиная строить
разные догадки. — Ведь им ничего не стоит
разогнать людей и до основания разрушить
буровую.
Муса громко расхохотался:
— Слоны утрамбовывают дамбу! — восклик-
нул он. — Эх, какая же ты несообразительная
девчонка!
Д РАКА
Где-то за синим горизонтом уже идет
муссон. Каждый из нас по-своему чув-
ствует его приближение.
Вышка все еще не достроена. И вал
вокруг буровой не готов. Мой папа, ин-
женер дядя Серафим, дядя Мухури и
все наши индийские друзья потеряли по-
кой и сон. С раннего утра до сумерек их
не видно дома.
А у нас новое событие — роют колодец.
Эту затею охотно поддержала мама. Ей
очень не нравилось, когда питьевую воду
брали из реки, где плавают крокодилы.
Кому это приятно?!
В один из погожих дней из-за этого
колодца возникла драка, о чем, я думаю,
придется рассказать поподробнее...
Каждое утро мы с братом бегали к но-
вому коподцу, стараясь не прозевать по-
явление воды — ведь так интересно уви-
деть всё первым!
Однажды я занялась стиркой, и Мусе
пришлось одному идти на разведку.
Я уже успела развесить белье, а Мусы
всё не было. Я начала беспокоиться: что
же такое могло случиться? Хочешь не
хочешь, придется за ним сбегать.
Я забыла сказать, что колодец копали
в саду, среди густых деревьев. Не успела
я пройти шагов тридцать или сорок, как
вдруг увидела перед собой дерущихся
мальчиков. Кого бы вы думали? Конечно, моП
Муса, подмяв под себя, дубасил Лалласа —
сына дяди Мухури! Чего они не поделили?
Размышлять некогда, схватка настоящая,
не шуточная, дерутся почем зря!
Я не испугалась за Мусу, он натренирован
в спортивной школе. Кулаками работает как
надо! По себе это знаю... Я испугалась за
Лалласа.
Недолго думая, я бросилась их разнимать,
заранее зная, что мне тоже достанется. Так и
случилось. Муса, разгоряченный боем, так от-
швырнул меня, что я катилась шагов десять,
а то и больше. Лежать на земле некогда, пла-
кать бесполезно — этим сейчас не поможешь.
Быстро вскочив на ноги, я смерила его него-
дующим взглядом и, поставив руки на бедра,
изо всех сил крикнула:
— Тише! Опомнись, Муса!
Хотя я эти слова произнесла на родном
языке, однако Лаллас тоже, кажется, понял
их. Оба они нехотя опустили кулаки.
Я взглянула на мальчишек и невольно рас-
хохоталась: ни дать ни взять — молодые пе-
тухи!
Мой смех повлиял на них по-разному: Муса
отвернулся, продолжая вытирать кровь, со-
чившуюся из разбитого носа, а Лаллас молча,
спотыкаясь зашагал в сторону буровой.
Влипли в историю. Что делать? Как выпу-
таться из нее? Пуще всего я не хотела, чтоб
20
они расстались врагами... Во что бы то ни
стало надо задержать «Далласа. Догнав его,
я сказала по-английски:
— Выкладывай, что случилось?
— Не девичье дело! — ответил он надменно.
Но я не растерялась:
— Так значит ты, индиец, решился поднять
кулак на своего гостя? — сказала я ему сер-
дито. — Я не знала, что у вас такой обычай...
Он молчал.
— Может быть, Муса тебя оскорбил или
обидел? — продолжала я допрашивать его.—
Чего же молчишь? Хоть скажи: да или нет?
— Нет.
— Так чего же не поделили?
Даллас поднял на меня свои большие чер-
ные глаза и, не выдержав моего взгляда,
опустил голову:
— Мы подрались из-за лягушки...
Я несказанно удивилась:
— Как? Из-за лягушки?
Тут и Муса не мог не включиться в разго-
вор.
— В колодец каким-то образом попала ля-
гушка,— произнес брат. — Конечно, я хотел
убить ее, чтобы в новом колодце ничего не
завелось. Понятное дело, стал кидать камни,
малюсенькие, не так, чтобы большие... И от-
куда ни возьмись появился этот Даллас и без
всякой причины бросился драться. Ничего не
оставалось делать, как отбиваться. Я и сейчас
не знаю, почему он первым напал.
Даллас в свою защиту сказал:
— У нас нельзя убивать даже комара, не
то что лягушку.
Я не согласилась с ним:
— Даже тогда, когда комар будет сосать
твою кровь?
— Даже тогда...
— А если змея ужалит тебя, тоже, значит,
ее не трогай?
— Тоже, — ответил он. — Это — грех!
Я хотела поспорить с ним как следует, но
он, упрямый, по-настоящему собрался уходить.
Я быстренько преградила ему дорогу и, как
можно строже, сказала:
— Слышишь, сейчас же подай руку Мусе.
Как вам не стыдно ссориться из-за пустя-
ков!
Даллас отказался подать руку, даже отсту-
пил на шаг.
— Дадно, — сказала я ему. — Если не хо-
чешь, не подавай руку. Однако подумай
о том, кто защитит твою лягушку, если вот
так ты сбежишь с поля боя? Кто помешает
бросить камни в нее? Землекопы, как я ду-
маю, тоже не станут особенно церемониться
с твоей подшефной лягушкой.
Даллас, не дослушав меня, стремглав бро-
сился к колодцу и, ничуть не раздумывая,
с ходу прыгнул в зияющую яму.
А через секунду он с силой выбросил из
колодца большую лягушку: бедняга, хлюпнув-
шись на спину, задергала ногами. Но стоило
ей услышать наш топот, как сразу переверну-
лась и, сделав большой прыжок, скрылась
в густой зелени.
Теперь нам надо было помочь самому Дал-
ласу. Хотя колодец был еще не глубоким, но
Далласу без нашей помощи ни за что бы не
выбраться...
Муса протянул палку. А я держала брата.
Теперь Далласу ничего не стоило подняться
наверх. Тут волей-неволей ему пришлось по-
дать руку Мусе.
Конечно, мы дома не сказали, почему раз-
бит нос у моего брата и почему разорвана
рубашка. Сослались на то, что бежали напе-
регонки и он, споткнувшись, упал...
II О ДСЛ У III А н II Ы Й ПОМИМО МОЕЙ
В О Л И РАЗГ О В О Р
...Откуда же вам знать, что такое лу? Я бы
и сама не имела никакого представления
о нем, если бы все время жила в Уфе.
Еще только вчера мой папа говорил, что
если вдруг надвигается сердитая буря, если
она никак не может успокоиться в течение
многих суток, пока ей не надоест валить мо-
лодые деревья, утюжить посевы, гонять перед
собой речные волны и облака пыли — это и
будет лу!
И вот сегодня утром на нашу буровую вне-
запно нагрянули горячие ветры. Сначала над
равниной и над нашим дворцом появилось
желтое облако, потом все вокруг завихрилось,
и когда стало темным-темно, как ночью, тогда
со звоном полетели вниз оконные стекла и
с силой захлопнулись все двери.
С тех пор мы живем, как сказала мама,
в каком-то аду. Если на том свете песок хру-
стит в зубах, а рот и нос забиты пылью,—
то я с ней согласна: мы оказались в аду!
В течение трех суток мы не знали, куда
спрятаться от знойного ветра, где найти гло-
ток чистого воздуха. На наших глазах совсем
поблекло солнце, оно скрылось за облаками
пыли, а диск луны, наоборот, покраснел — не
21
стало покоя ни днем, ни ночью. Такое никогда
не случалось в моей Башкирии. Подумать
только: белое солнце и красная луна!
Горячим ветрам, наверное, особенно понра-
вился старый дворец магараджи, в котором
мы сейчас живем. Они охотно забирались в
щели стен, а потом принимались выть и пла-
кать. По-моему, ни одна птица не может сви-
стеть так горестно, как это делает шквальный
ветер, ни одно животное не может стонать так
тоскливо, как индийское лу.
Мой брат Муса спит на полу, не зная горя:
набегался, устал, вот и заснул сразу, а я не
могу. Мне душно, хоть беги отсюда, мне
жутко, хоть плачь.
Несколько раз я собиралась открыть окно.
Не помню, сколько я пролежала без сна,
задыхаясь. Может быть, два часа, может
быть, и все пять.
Что будет, то и будет, — наконец решила я.
Пусть знойный, пусть пыльный, на всё со-
гласна, только бы глоток вольного воздуха!
В это время, в июне, в моей далекой родной
Уфе стоят самые хорошие вечера, самые яс-
ные ночи, нет там ни лу, ни москитов, ни этой
духоты, ни этого страха; как я завидовала
своим уфимским друзьям — вот счастливчики!
Не успела я толкнуть раму, как вместе
с вольным воздухом в комнату ворвались раз-
ные звуки, один другого страшнее. Ведь горя-
чие ветры согнали всех обитателей равнины
с насиженных мест...
Если бы на моем месте был какой-нибудь
сочинитель, он обязательно написал бы так:
«Вместе с вольным воздухом в комнату вор-
вались шум и вопль ночи. Нет, никогда не
привыкнуть ни к угрюмому вою шакалов, ни
к горестным всхлипываниям павлинов, ни
к тоскливому свисту и плачу обезьян. Все они
живут вокруг дворца и теперь, в бурную и
тоскливую ночь, беспокойно рыщут и мечутся
в поисках укрытия и покоя...»
Не будь рядом Мусы, честное слово, я
бы сошла с ума. Ой, как трудно побороть
страх!
Вдруг я услышала голос отца. Он, навер-
ное, тоже не смог заснуть из-за этого прокля-
того лу.
— Эх, Шамсикар! — произнес он. — Знала
бы ты, как мне нелегко!
Я никогда не слышала, чтобы мой папа жа-
ловался. Он всегда носил с собой целый сун-
дук надежд и улыбок, всегда с ним бывало
легко и радостно. Я затаила дыхание: что слу-
чилось с моим отцом, какое горе нагрянуло
к нам?
— Помнишь, Шамсикар, и на нашем Урале
порою случалось нам переживать тяжелые
дни. Доля нефтяника — не сладкая, сама
знаешь. Буришь-буришь, а скважина оказы-
вается «сухой». Стране — убыток, а тебе —
горе. Если бы знать точно, что скрывается
в глубинах!
Я позабыла и о лу, и о шакалах. Я с тре-
петом ждала, что еще скажет отец...
— Индийская земля богата нефтью,
только надо напасть на ее след, и тогда бури
да бури! — продолжал папа. — А пока Индия
вынуждена ввозить бензин и керосин; замор-
ским капиталистам — золотая рыбка, а госу-
дарству— разорение. Подумаешь об этом,
сердце обливается кровью. Так хочется по-
мочь Индии! Я, Атнагул Шакиров, пробурил
одну скважину, но она не оправдала наших
надежд. И вот мы строим вторую, быть мо-
жет, и последнюю...
— Почему последнюю? — спросила мама.
Если бы не она, то я сама спросила бы об
этом отца...
— Нашими неудачами воспользовались на-
ши враги, — ответил папа. — Они подняли
шум на всю Индию, в печати и в парламенте.
«Советские специалисты не могут и не умеют
открывать нефть, надо пригласить американ-
ские компании», — вот о чем говорят наши
недруги...
Кто бы мог так говорить? Дядя Мухури,
отец Далласа? Нет, он не скажет этих слов.
Он сам видит, как трудятся мой отец, инже-
нер дядя Серафим и другие советские люди.
Они недосыпают, им трудно в этой жаркой
Индии, но они работают. Да еще как рабо-
тают!
Таких обидных слов не скажет и дядя Тан-
дон, никто из тех, кого я знаю.
— Вторая буровая должна дать много
нефти, неистощимый фонтан, — проговорил
отец. — Вся надежда на нее. Трудно Индии
без нефти, но еще горше мне, Атнагулу Ша-
кирову...
Папа замолчал. Я не знала, что делать, что
сказать!
Я стала будить брата. Стащила с него про-
стыню, отняла подушку, только после этого он
открыл глаза и сел, поджав под себя ноги.
— Ну, чего тебе? — спросил он, еще не сов-
сем очнувшись.
Я пересказала ему, ничего не упуская, все,
что слышала сама. Сон как рукой сняло!
— Врешь! — сказал он.
— Стала бы я тебя будить, если бы не та-
кое серьезное дело!
Он лег и задумался. Муса не был таким бы-
стрым на решения и поступки, как я. Он мог
целый день лежать, не проронив ни слова! Та-
кой уж он тугодум!
22
— Надо что-то предпринять! — с отчаянием
проговорила я. — Быть может, написать пись-
мо самому Неру...
— О чем же ты хочешь писать ему?
— Чтобы он не верил нашим врагам, чтобы
не торопился приглашать американцев...
Муса только покачал головой:
— По-моему, этого делать нельзя, — сказал
он. — Во-первых, у него и без нас много хло-
пот, во-вторых, не подумает ли он, что мы
умоляем его оставить нас? А такое не к лицу
советским пионерам. Мы же гости! Только
гости!
Муса всегда был умнее меня, поэтому я бы-
стро согласилась с его доводами.
— Что же делать?
М УС
Вслед за пыльным облаком, с той стороны,
где лежит оксан, появились свинцовые тучи.
Сначала они погасили солнце. Затем навали-
лись на вершины далеких гор.
И тотчас разразилась гроза. Свинцовая
туча начала стрелять молниями. Засверкало
и загрохотало небо, вдруг ставшее низким и
тесным. Заметались огненные хвосты. Дышать
стало еще труднее.
И вдруг на наши головы упало целое море.
За каких-нибудь пять минут вся земля
осталась под водой. Я подумала, — если бы
буровая не была окружена валом, не мино-
вать бы беды.
В такой ливень положено сидеть дома. Но
разве какая-нибудь сила могла удержать
моего папу или инженера дядю Серафима,
Мамед-ага или Мухури-ага! Они. как ни в чем
не бывало, продолжали сооружать вышку. Мы
с братом не прочь были побегать под ливнем.
По мама шагу шагнуть не разрешала, при каж-
дой вспышке молнии она со вздохом говорила:
— Только бы не ударила в вышку! Только
бы не по вышке!
В такое время, чтобы стоять возле окна,
тоже надо иметь мужество. Мы смотрели на
тысячи и тысячи ручейков, которые валом,
как водопад, падали и падали с неба. Куда
там бегать под таким дождем!
В сумерках мужчины вернулись с работы.
На отца смотреть страшно, на нем ни одной
сухой ниточки.
Видно, он очень устал. Кое-как поднялся по
лестнице, а когда повернулся ко мне, я уви-
дела, какое страдальческое выражение было
на его лице.
Пап, а пап, — тихо обратилась я к не-
му.— Отчего это у тебя такие кровяные мо-
золи на ладонях?
— Нам самим надо открыть месторождение
нефти, вот что! — вдруг сказал он. — Пом-
нишь. как в Ишимбае было? Кто-то из охот-
ников набрел на нефть, что просочилась на
дно большого оврага. Об этом сообщили
в Москву. Приехали геологи, поставили
вышки. Ударил фонтан... Наверное, в Индии
тоже немало оврагов и ущелий, где можно
искать нефть.
С этого дня мы только и думали о том,
как бы найти нефтеносные благодатные земли...
Л лу все крепчало, будто желая вырвать
с корнем вековые деревья и заодно снести
наш старый дворец. Все вокруг шумело и ре-
вело,— ох, никому не пожелаю пережить это
лу.
С О н
Он подмигнул. Я сразу догадалась, что он
просит помалкивать. Наверное, не хочет рас-
страивать маму.
А ливень всё льет и льет! Просто беда
с этим муссоном: даже белье не сохнет.
И откуда взялось столько воды?
Муса в последнее время совсем завообра-
жал. Несмотря на муссон, отец берет его
с собой на работу. Мальчишкам всегда везет!
Например, весь вчерашний день брат про-
стоял возле насосов.
— Взрослым не до насосов, сама пони-
маешь,— сказал он с гордостью, когда вер-
нулся.— Вот мне и приходится дежурить.
Ведь не каждому доверяют стоять на вахте!
А мне доверили. Вдруг слышу, кто-то меня ти-
хонько окликает. Смотрю, Лаллас стоит
с двумя приятелями. Я пригласил их под
крышу, не мокнуть же им под дождем! «Что
вам нужно?» — спросил я. потому что дежур-
ный не должен никого постороннего допускать
к насосам. Лаллас ответил за себя и за своих
товарищей: «Мне пришлось поспорить с этим
Бахуром, — сказал он, показывая на спут-
ника.— Ты понимаешь, он утверждает, что
в такую погоду ни один иностранец не будет
работать на буровой. А я с ним поспорил, ска-
зал ему, что он не знает советских людей.
Ведь советские люди не боятся не только
муссонов, они вообще ничего не боятся! Ведь
правда?! Пришлось из-за этого Бахура про-
бираться на буровую. Теперь ты, Муса, посо-
ветуй, что мне делать: за уши отодрать его,
или просто-напросто оплеуху дать?»
— Что же ты, Муса, посоветовал?
— Я поставил их всех к насосам и сделал
своими помощниками. Лучше этого они ни-
чего не хотели, да и я им не мог ничего дру-
гого предложить...
23

Я Н А 3 Н А Ч И Л А О В И Д А Н И Е
Я никогда не видела такого дождя, вернее
многих дождей подряд. Черные тучи закрыли
небо. Озеро разлилось еще шире. Ливень, па-
дая на это море, поднимал фонтан, точнее,
тысячи маленьких водяных фейерверков.
Когда это было в диковинку, мы с интере-
сом наблюдали за тем, как целые реки воды
падали на наши головы, а теперь, пошла-то
ведь уж третья неделя, мы устали жить под
дырявым небом.
Муссон, однако, не мешал нам думать о но
вых сказочных месторождениях.
Как-то я невинным голосом спросила у ин-
женера дяди Серафима:
— Наверное, в Индии тоже найдется не-
мало оврагов и ущелий, в которых можно
обнаружить признаки нефти?
Конечно! -воскликнул он. — Нефть все-
гда стремится выбраться наверх, уж такая
у нее доля. Однако такие овраги и ущелья
можно встретить, наверное, только в мало-
доступных местах, иначе мы знали бы о них и,
конечно, обследовали.
— Например, где?
— Например, в Гималаях, под снегом, или
в джунглях...
Это нам и надо было!
Мы еще больше уверовали в успех нашего
дела. Только не решались двинуться в джунг-
ли одни, нам нужен был союзник индиец.
Не сговариваясь, мы оба произнесли одно
и то же имя, имя Лалласа.
— Пойдет ли он с нами, вот вопрос? — за-
думчиво проговорил Муса.
— Лалласа я беру на себя, — был мой
ответ.
Так обычно говорит папа, когда они, все
буровики, остаются после ужина в обшей
столовой и начинают распределять обязанно-
сти на завтра: кому что делать.
«Если мы единогласно остановились на кан-
дидатуре Лалласа, то перед тем, как выйти
в дорогу, пожалуй, с ним необходимо подру-
житься,— решила я. — А для этого остается
один-единственный выход — пригласить его на
свидание...»
Я не представляю себе, что произойдет,
когда мы встретимся с Лалласом, — ведь до
сих пор ни разу еще не назначала свиданий!
Однако меня это меньше всего волнует. По-
моему, когда назначаешь свидание, то самое
важное — не что будет, а как нарядиться...
Это я знаю доподлинно, так как не раз под-
глядывала за старшими девочками с нашего
двора, которые любили ходить по свиданиям
Все-таки трудно решиться самой пригла-
сить Лалласа! Почему так заведено, что
только мальчики назначают свидания? А если
тебя никто не вспомнит? Значит, так ни разу
и не побудешь на свидании? Такие порядки
мне не особенно нравятся.
И вот я пишу записку Лалласу, приглашая
его сегодня вечером, если только ливень чу-
точку ослабнет, подойти к новому колодцу и
дождаться меня. Потом, запыхавшись, дого-
няю дядю Мухури и сую записку в его руку,
а потом уж, а потом... убегаю от него, как
дура... Щеки горят, сердце гулко бьется, —и
сама не знаю отчего. Неужели от стыда?
Ближе к вечеру я стала сама не своя; как
на зло, мама никак не уходила из своей ком
наты. Наконец, дождавшись, когда она ушла
на кухню помогать дяде Тандону, я торопливо
начала красить ресницы. Дело это сложное,
конечно, без опыта. Я здорово перепачкалась,
но это ничего; а вот с губами обычно ни
у кого возни не бывает, — мазать губы ка-
ждый может.
Целую минуту раздумывала: поставить
точку на лбу или нет? Все-таки не решилась.
Ведь я еще не знаю всех индийских обычаев...
Последний раз взглянув в зеркало, я оста-
лась собой довольна. Пора уходить. Однако
в самую последнюю минуту вспомнила наших
девчонок: они всегда грубили мамам перед
тем как уйти, и с силой захлопывали двери
Наверное, так положено.
Но я не могла нагрубить маме, потому что,
во-первых, не умею, а во-вторых, мое свида-
ние тайное.
Дверь открыла бесшумно. По лестнице шла
на носках, таясь при каждом шорохе. Двор
перебежала как угорелая. Если бы с самого
начала представляла себе, каких трудов стоит
так называемое свидание, ни за что бы не
стала его назначать.
Возле нового колодца меня уже дожидался
Даллас. Увидев меня, он перестал ходить и
сделался серьезным.
Скажу откровенно, я еле-еле признала его:
на голову он напялил большую чалму, обулся
в старые туфли с закрученными носками. На-
верное, он тоже прослышал, что на свидание
просто так не идут, а наряжаются...
Мы стояли друг против друга и не знали,
что сказать. По-моему, все-таки первым
должен заговорить мальчишка! Я совсем
пала духом... И если бы в эту минуту он не
заговорил, то, честное слово, убежала бы до-
мой.
Наконец он сказал:
4 «Костер» № 2.
25
— Здравствуй!
На душе стало легче.
— Давай познакомимся по-настоящему,—
предложила я.
— Я уже тебя знаю, — ответил Лаллас.—
Гебя зовут странно, как-то не по-нашему:
Шаура!
Почему он назвал мое имя странным? Я хо-
тела тут же обидеться, но передумала: навер-
ное, нельзя обижаться сразу. Да ведь и его
имя для нас тоже странное. Мы даже, оказы-
вается, произносим его не совсем правильно:
скорее по-башкирски, чем по-индийски...
Как продолжить разговор, просто ума не
приложу! Хорошо, что Лаллас догадался за-
говорить:
— Мы принадлежим к касте сторожей, —
произнес он. — А ты, Шаура, к какой касте
принадлежишь?
Я от удивления даже забыла закрыть рот.
— У нас, в нашей стране, нет никаких
каст, — ответила я.
Он снисходительно улыбнулся.
— Разве все ваши люди заняты одним и
тем же?
— Нет, — сказала я. — У нас есть колхоз-
ники, рабочие, врачи, учителя, инженеры, уче-
ные...
— Вот-вот... — поддакивал он. — Теперь я
спрашиваю тебя: к какой из этих каст ты при-
надлежишь?
Его упрямство меня здорово задело:
— Тебе же английским языком говорят:
у нас не было и нет никаких каст.
А он никак не хотел понять меня.
— У нас, в Индии, есть касты жрецов, слуг,
поваров, садовников, ремесленников, подме-
тальщиков, посыльных, — сказал он.— Я, на-
пример, из касты сторожей!
Потом мы битых пять минут спорили: я го-
ворила «нет», а он утверждал, что касты есть
повсюду. Из-за этого «да» и «нет» мы крепко
разругались, и свидание у нас не получилось.
Домой прибежала вся в слезах. Утешало меня
только то, что на всех свиданиях девчонки
спорят и, наверное, этого никто не может из-
бежать...
. I А Л Л А С
«Женщина берется за ум только тогда,
когда что-нибудь натворит», — любит повто-
рять мой папа. Он, по-видимому, все-таки
прав... Вот и я, назначив свидание, натерпе-
лась столько, что не пожелаю этого даже
своему врагу.
После больших огорчений женщина должна
лежать с сухими глазами. Про это я узнала
из одного фильма, который нельзя было смо-
треть детям до шестнадцати лет, но я его все-
таки посмотрела по телевизору. Женские
глаза остаются сухими, когда выплаканы все
слезы и больше их невозможно проливать
даже при сильном желании.
Как раз когда я изображала «сухие глаза»,
вернулся с буровой Муса.
— Ну-ка, поднимайся! — сказал он. — Хва-
тит баклуши бить.
Страдающая женщина должна упрямиться,
чтобы вызвать к себе жалость. Поэтому я ска-
зала:
— Отстань!
— Нам пора обсудить серьезно вопрос об
экспедиции, — сказал Муса, напустив на себя
важность. — Если ты не хочешь, я сам пере-
говорю с Далласом...
Этого позволить я тоже не могла — маль-
чишки одни могли пойти искать нефть. От них
всего можно дождаться.
Я, пересилив себя, сказала:
— Ладно, обсудим всё вместе.
26
Утром мы с Мусой двинулись на буровую.
Как мы и ожидали, Даллас вертелся тут же,
рядом со своим отцом, дядей Мухури. Он
очень удивился, снова увидев меня после вче-
рашней истории, но ничего не сказал. Без
долгих слов я раскрыла ему нашу тайну. Как
мы и ожидали, он здорово заинтересовался
ею.
— Для подобных дел годятся только самые
храбрые люди, — проговорил он. — Как гово-
рится у нас в джунглях, на земле имеется
только три храбреца: буйвол, кобра и кабан.
Они нападают на своих врагов первыми и ни-
когда не отступают. Даже небесный бог — сам
Рама — только наполовину герой, потому что,
когда дрался с царем демонов, то напал не
сразу, а сначала спрятался в чаще. Хитрость
уже не храбрость! Я, Даллас, родом из
джунглей. Ребята из джунглей — знамени-
тые заклинатели змей. А насчет оврагов не
беспокойтесь. Вокруг нашей деревни их сколь-
ко хочешь. Тысячи! Наверное, среди них най-
дутся и такие, в которых ключом бьет нефть!
Наш новый друг мгновенно загорелся на-
шей мечтой.
— Мой род всегда защищал Индию, — про-
должал он. — Если хотите знать, мой дед был
солдатом знаменитого Гархвалийского полка!
Это он в тридцатом году отказался стрелять
в демонстрантов и отдал свое оружие горожа-
нам, поднявшимся против англичан!
Конечно, его дед нам здорово понравился.
— Что касается отца, то он тоже бунтарь.
В городе Шолапуре он вместе с другими
текстильщиками поднял восстание и на целую
неделю выгнал англичан из города. Ему при-
шлось потом сидеть в тюрьме и сменить про-
фессию.
Отличный отец у Лалласа!
— Как же я, Лаллас, могу поступать ина-
че!— продолжал шуметь он. — Я тоже отдам
свое сердце Индии!
Потом, когда он немного успокоился, я спро-
сила:
— Ты сумеешь найти дорогу в свой родной
аул?
— Да здесь рукой подать! По реке Брама-
путре три дня плавания...
Потом я обратилась к брату:
— Слушай, Муса, — сказала я. — как посту-
пим с родителями: скажем им. куда едем, или
нет?
— Если скажем, то они никуда нас не пу-
стят,— рассердился Муса. — Сама видишь,
как нас берегут, на реку не пускают, пугая
крокодилами, в лес не разрешают ходить,
опасаясь тигра. Нет, не разрешат они нам
поехать в джунгли. Об этом и не мечтай!
ПЛОТ КАК ПЛОТ
Когда живешь большими планами на буду-
щее, невозможно не рисковать, но все же ста-
новится страшно, как только я подумаю, что
наш путь лежит в джунгли. Вдобавок ко
всему Лаллас лезет со своими неуместными
советами:
Может быть, тебе, Шаура, не стоит
идти с нами? Честно говоря, джунгли — не
девичье дело. Бывает, что и мужчинам туго
приходится.
В таких случаях я не скрывала своей глу-
бокой обиды:
Я тоже хочу помочь Индии, — отвечала
ему. Против этого он уже никак не отва-
живался возражать.
Но одно дело кичиться своей храбростью,
стойкостью, произносить громкие фразы, и
совсем другое дело — взять вот и податься
в непроходимые чащи, заселенные хищни-
ками.
Как же это так, говорю я сама себе, —
не сказав родителям, рискнуть на такое опас-
ное дело? Что делать? Что делать?
Вообще, я давно уже заметила, что мне ни-
чего не стоит сказать одно, а поступить со-
всем наоборот...
Может быть, такая раздвоенность — зараз-
ная болезнь? И она передается через ка-
кие-то невидимые глазу микробы от человека
к человеку?
Но теперь как будто и отступать-то уже
поздно. Только этим и утешаю себя. Да и от-
лучаемся самое большее на неделю. Семь
дней — не такой уж большой срок...
Желая полностью оправдаться перед своей
совестью, я спрашиваю себя: как бы посту-
пили на моем месте мама или папа? При по-
добных обстоятельствах они, в этом у меня
нет и тени сомнения, пошли бы на любой
подвиг, чтобы помочь Индии.
Успокоение приходило, но не надолго.
Чтобы не оставаться наедине со своими
тревожными думами, я под любым предло-
гом ухожу из Дому вместе с братом. Муса
в эти дни под видом рыбалки помогает
Далласу связывать наш плот, будущий наш
плот, на котором мы собираемся уплыть
в джунгли.
Недалеко от дворца на высоком берегу
много бревен, заготовленных для нужд буро-
вой. Бревна крепко-накрепко перевязаны
джутовыми канатами, чтобы их не унесло
4*
27
вовремя ливней. Для нашего плота леса
сколько хочешь!
Мои мальчики уже облюбовали не-
сколько бревен, толстых и сухих.
Нам не нужен громоздкий
плот, — доказывает Лаллас. — Возь-
мем пять бревен! Больше не надо.
Однако окончательный срок отплы-
тия все еще не намечен.
— Муссон только разгулялся, лив-
ням лить и лить, — вздыхает Лал-
лас. — Кто-кто. а я-то уж знаю его ка-
призы!
...Беда нагрянула неожиданно. Од-
нажды мама, обняв нас, радостно про
взнесла:
— Вот что, дети: вам пора поду-
мать и об учебе. В городе Дели есть
школа для советских ребят. Учителя
там хорошие, да и мы сами будем на-
езжать к вам.
Ошарашенные этой новостью, мы
почти в один голос воскликнули:
— Когда нам выезжать?
— Как только перестанут муссоны,
сразу в дорогу, — ответила мама
«Ситуация», как любит говорить
инженер дядя Серафим, коренным об
разом изменилась. Теперь все пред-
приятие поставлено под угрозу.
Лаллас, узнав, что нас отправляют
учиться в Дели, сразу повесил нос.
— Обычно между муссонами бы-
вает перерыв, иногда на неделю, ино
гда и на две, — проговорил он задум-
чиво. — Быть может, нам стоит риск-
нуть и воспользоваться первым ясным
днем?
Мы с его доводами согласились.
Куда же деться - выбора нет.
Теперь Лаллас стал нашим настоящим капи-
таном. Без него ничего нельзя предпринимать.
— Продуктов не берите, не надо, — гово-
рил он.
— А как же без нищи?
— Об этом не беспокойтесь. Индия нас про-
кормит... Индия и я. Пусть будет известно
вам, тут у нас на каждом дереве растет что-
либо, то «хлебец», то кокосовый орех, то дру-
гие плоды. Вот только термосами запаситесь.
В джунглях глоток чистой воды на вес зо-
лота.
Кому верить, как не ему, парню из джунг-
лей?
Муса захватил с собой перочинный нож, а
я запас еды на всех троих, дня на четыре.
Мало ли что может случиться в пути!
Как подумаешь о предстоящем путешествии,
так сладкий трепет охватывает сердце.
Страшно и радостно!
Накануне отъезда Лаллас заговорил и об
одежде.
Обычно в джунглях днем бывает жарко
и душно, а по почам — прохладно. Куда ни
взглянешь — всюду болота, — предупредил
он. — На всякий случай захватите с собой ре-
зиновые сапоги. И обязательно—противомос-
китные сетки, иначе пропадем.
А как вернемся назад? — вдруг спросила
я. Надо же и об этом подумать.
— Обратный путь — на поезде, — ответил
Лаллас. — К тому времени вода уйдет, и желез-
ная дорога начнет работать полным ходом.
— Так бы и сказал, что надо взять деньги
на проезд...
28
Вот этого и не следует делать, — оби-
делся он. — Для меня все поезда Индии бес-
платны. А вы — мои гости. Кто же осмелится
спросить у гостей железнодорожные билеты?
Сами подумайте!
Все же Муса возразил:
Как-то нам не с руки ездить бесплатно,
тем более по чужой стране.
М Е Н Я М У *1 А
«Трагедия одних оборачивается комедией
для других», — частенько говорит мой папа.
Мне не совсем понятна эта мысль. Но все же
трагедия, как я полагаю, — это горе, а коме-
дия — смех.
Другим в эту минуту, быть может, очень
весело, но в моей душе — трагедия. Ведь на
рассвете назначен побег.
Мы с братом проводим последние часы во
дворце магараджи.
Перед побегом всех беглецов должна му-
чить совесть. Меня тоже почем зря мучает со-
весть. Ворочаюсь на постели, как заведенная,
сон никак не идет.
Заранее уговорившись с братом, мы очень
рано легли спать. И, пожалуй, допустили
ошибку.
То и дело мама заглядывает в нашу ком-
нату: то поправит на Мусе одеяло, то по-
дойдет и остановится у моей кровати. Мама
прислушивается, как я дышу.
Мне хочется перестать представляться, что
сплю, и броситься ей на шею. Ведь у меня
нет более близкого друга, чем мама! Однако
я удерживаю себя во имя великих дел, кото-
рым мы посвятили себя. Все же на всякий
случай я с ней мысленно прощаюсь, потому
что до самого возвращения из экспедиции я
не увижу ее.
С такими думами лежу себе и который раз
задаю один и тот же вопрос: что делать?
Остается единственный выход: посовето-
ваться с умными людьми. А это делается
очень просто: надо попытаться вспомнить из
прочитанных книг или из того, что когда-то
услышала, самые умные слова. При этом обя-
зательно надо наморщить лоб и закрыть
глаза. Потом все время напрягать память.
Вот не успела я наморщить лоб и чуточку
призадуматься, как тотчас же услышала чей-
Лаллас, ударив себя в грудь, восклик-
нул:
— Индия и я — одно и то же, по-
нятно?
После этого заявления, конечно, у нас не
осталось никакого повода для дальнейших
пререканий. Ему лучше знать, как посту-
пить.
НТ СОВЕСТЬ
то голос: «Будь здоров, император, идущие
на смерть приветствуют тебя!»
Слова красивые, ничего не скажешь, но они,
к сожалению, на этот случай не годятся.
В самом деле, причем тут император? Потом
мы с Мусою и Лалласом не какие-нибудь гла-
диаторы! Изречение тут же забраковала.
Потом вспомнились слова других мудрых
людей: «Лучше прямо идущая телка, чем ша-
рахающийся бык». Это — сельскохозяйствен-
ная пословица. А другая: «Одного камня до-
статочно против ста глиняных горшков» по-
моему, больше подходит, когда собираешься
на сабантуй, где без конца бьют горшки.
Оказывается, мудрые слова тоже не всегда
бывают полезны
...Вошла мама и нарушила ход моих мыс*
лей. Она серьезно считает, что мы спим. Мне
стало грустно-грустно; если как следует поду-
мать, то завтра уже никто одеялом тебя не
прикроет и не постоит у твоего изголовья...
Но как только она вышла из комнаты, грусть
сразу исчезла. Почему бы это? Неужели
о маме думаешь только тогда, когда она на
виду, а потом перестаешь о ней думать?
С этим я не согласна.
Теперь закружились в моей голове все
стишки и лозунги, которые пишутся на пла-
катах про правила уличного движения и про-
тив пожаров. Все эти мудрости сразу от-
мела, как неподходящие при подготовке к по-
бегу.
Вот, наконец, кто-то шепнул: «Бивень слона
не вырастает во рту собаки». Не к месту! Вот
еще одна поговорка «Лучше рухнуть скалой,
чем сыпаться песком». Это про риск. Она под-
ходящая, то, что нужно!
Эта пословица принадлежит моей крови
крови древних кочевников. Значит решено: бе-
жим!
Ч Т О Н и А Т В О 1’ И Л А
В ту ночь мы не спали.
Шептались с братом почти до утра. Вернее,
говорила я одна обо всем, что только взбре-
дет в голову.
Скажу правду, предстоящее путешествие
меня здорово беспокоило.
— Слушай, Муса, — спрашивала я,
правильно ли мы поступаем, что уходим
29
в джунгли? Слушай, Муса, если опрокинется
наш плот, что же будет с нами? Ты только и ду-
маешь о том, как бы дрыхнуть, — упрекала
я его, — совсем не думаешь о путешествии
в джунгли — мы не умрем с голоду?
На все мои вопросы он отвечал коротко,
как взрослые:
— Дорога требует жертв.
Так мы лежали долго-долго.
— Значит, бежим! — сказал он вдруг.
— Чего же не бежать, тебе легко, — отве-
тила я. — Мама и папа не твои, конечно,
о них и думать не думается...
Он просто обомлел. Побледнел, как бумага,
и перестал дышать. Глаза его сделались
большими-большими. Он заметался по ком-
нате. Надел белую рубаху, что ему подарили
гости еще в прошлом году в день рождения и,
схватив свой галстук, бросился вон.
Только тут я сообразила, что натворила!
Тысяча мыслей, одна перегоняя другую, заме-
тались в голове: наверное, никогда меня не
простит... наверное, сейчас же скроется на
плоту... наверное, теперь его не догнать... на-
верное...
Я выбежала вслед за ним. Но куда там!
Среди деревьев только мелькали его белая ру-
башка и красный галстук... А\уса мчался
в сторону буровой.
Мне во что бы то ни стало надо его догнать!
Я бегу и кричу:
— Муса, постой!
Он, не оглядываясь, несется вперед.
— Родненький, прости!
Он все бежит.
— Братик мой, больше никогда не буду!
Я уже задыхаюсь. Разве с мальчишками
можно соревноваться в беге!
И вот он добежал до буровой. Вижу по бе-
лой рубашке и красному галстуку, как он за-
метался среди людей. Потом подался в сто-
рону индийской деревни, где живет Лаллас.
Меня сразу осенила мысль: они убегут
с Лалласом вдвоем. Немедленно! Сейчас же!
Стало страшно...
Рассказать о нашем плоте никому не могу.
Разве я решусь выдать товарищей? Ни за что!
Лучше я отрежу себе язык, чем выдам их.
Кому хочется быть проклятым до конца своей
жизни? А они теперь ни за что не возьмут
меня с собою...
Не долго думая, я бросилась на берег.
Я бегу, словно ветер. Несусь, будто на
крыльях.
Наш плот еще на месте. Он качается на
волнах.
Я быстренько стащила с плота два весла.
Там больше ничего не было. И, торопясь, не
оглядываясь, стала развязывать лиану, на ко-
торой держался плот. При этом громко-гром-
ко разговаривала с собою: «Плыви один! Без
меня, без моего брата и Лалласа!»
Плот никак не хотел уплыть. Сопроти-
влялся. Я тогда сильно подтолкнула его. Те-
чение подхватило плот, и он понесся, как под
парусами...
Тут я заплакала. Что я натворила! Мне нет
никакого оправдания...
Глаза мои распухли от слез.
Я оглянулась, когда передо мною появи-
лись мои мальчики: Муса и Лаллас. Они без
слов поняли, что произошло. Я тоже не стала
ожидать расспросов, сама сказала:
— Да, это сделала я. Но не для того, чтобы
сорвать экспедицию, а для того, чтобы Муса
один не сбежал. Я ведь ни за что ни про
что обидела его...
Мальчишки всегда благородны, а Муса
в особенности. Он долго молчал, а потом ска-
зал:
— Да, я хотел убежать с Лалласом,
Шаура, без тебя... Я хотел найти нефть, чтобы
папа и мама гордились мною и чтобы уж ни-
когда не считали меня чужим Но я поста-
раюсь тебя простить...
А Лаллас добавил:
— Новый плот смастерим еще быстрее. Те-
перь мы имеем кое-какой опыт. И мы обяза-
тельно поплывем, если, конечно, Шаура снова
не столкнет его в Брамапутру!..
...Сильно пнув меня в бок, Муса шептал
надо мною:
— Тише, нас могут услышать! Что с тобою?
Удивительные эти девчонки: лаже во сне пла-
чут!
Я промолчала, обрадованная тем, что мы
с ним так здорово поссорились только во сне;
я ведь не могла ему рассказать, какой сон ви-
дела! То, что было во сне, сразу могло слу-
читься и наяву...
Л А Л ЛАС Д А I» И Т ЦВЕТ Ы
...Как только горизонт посерел, мы бес-
шумно поднялись
В такое время не до умывания. Веши
уложены с вечера. У каждого свой узе-
лок.
Записка короткая, ее пишет на скорую руку
Муса; буквы получаются корявые: «Уходим
на неделю». И оба подписываемся для верно-
сти. По комнате двигаемся на цыпочках, по
лестнице — тоже.
30
Только бы улизнуть незаметно.
Где-то завыл одинокий шакал. Это как бы
служит сигналом к побудке: резко закричали
павлины, заукали обезьяны... А наши все
в этот ранний час, конечно, спали крепким
сном. Я невольно взглянула на крышу: орла
на .месте не оказалось. Это хорошо или плохо,
что его нет? Однако думать некогда.
Па берегу, возле плота, нас с нетерпением
поджидал Лаллас.
— Почему так долго? — воскликнул он,
явно волнуясь.
И вот все места на маленьком плоту за-
няты. Можно отправляться, но наш капитан
медлит. В самую последнюю минуту Лаллас,
повернувшись лицом к востоку, начал что-то
нашептывать. Это нас бесконечно удивило,—
вот уж не думали, что он верующий...
Молился он недолго, наверное, знал только
одну молитву. Через минуту он уже протянул
Мусе длинную бамбуковую палку, а сам взял
вторую.
Я буду стоять впереди, на носу корабля,
а ты, Муса, будешь за рулевого на корме,—
коротко распорядился он. — Вперед!
Так началось наше необыкновенное путе-
шествие в джунгли.
В этот час Брамапутра совсем не походила
на реку. Она, скорее всего, напоминала море.
На широкой и величавой глади нет ни одной
волны. Куда ни взглянешь, всюду вода. Вот
что сделали ливни с Брамапутрой!
Мои мальчики порядком провозились, пока
вывели плот на середину реки.
— Нам надо держаться фарватера, — рас-
суждал вслух Лаллас. — Если занесет на
луга, считай — пропало, нам вообще не выка-
рабкаться оттуда, тогда придется навсегда
распрощаться с милой Брамапутрой или
строить новый плот...
Внезапно взошло солнце. Тут, в Индии, оно
не любит мешкать.
Сразу стало веселее на душе.
Часа через два вдруг нас окликнули с бе-
рега. Мы обернулись на зов. Только сейчас
мы увидели крестьянина, его телегу с боль-
шими колесами и медленную буйволицу, тоже
уставившуюся на нас. Лаллас ему что-то
громко ответил, но мы с Мусой не поняли,
о чем говорили они.
О чем он говорит? — заинтересовалась я.
Удивляется, — ответил Лаллас. — Уди-
вляется, почему мы одни на плоту. Спраши-
вает, не надо ли нас спасать.
Что ему ответил Лаллас, мы так и не узна-
ли. Однако крестьянин долго еще кричал нам
вслед и все качал и качал головой...
Лаллас гребет впереди, а Муса на корме:
у него, у рулевого, тоже немало забот. Что
касается меня, то я сижу на узелках, сложен-
ных посередине плота, и ничего не делаю,
словно барыня. От меня никакого толку!
А мне так путешествовать вовсе не нравится.
— Уступи палку, — то и дело прошу я Лал-
ласа,— я тоже хочу помогать вам. Посадили
меня тут, как куклу... Я так не согласна!
Он только скалит зубы—смеется. Мне не
то что работать, даже стоять не разрешает.
— Еще упадешь в волу! — говорит он. —
Сиди себе!
Смотрю я на Лалласа и дивлюсь: очень уж
странно он держит себя со мною в это утро.
Отчего бы так? — спрашиваю я себя. Часто на
меня оглядывается, то и дело заговаривает,
все шутит. Неужели он боится, что я распла-
чусь? Или он почувствовал, что у меня нехо-
рошо на сердце?
А солнце печет невыносимо. Я держалась
стойко, как и положено путешественнику. Но
когда от жары пересохло в горле, зарябило
в глазах и самое страшное — затошнило, я
взмолилась:
— Я чувствую себя, как рыба на сково-
родке,— жалобно простонала я. Нечем ды-
шать! Пожалуйста, спрячь меня куда-нибудь
от этого солнца!
Муса хмуро покосился: он никак не умеет
сочувствовать девочкам. Такой уж у него ха-
рактер. А Лаллас, ни слова не говоря, стал
быстро-быстро грести к берегу.
— Немыслимо плыть в такую жару, — ска-
зал он, наверное, сочувствуя мне. — Переждем
зной.
В тени, в холодке, мы все позавтракали
тем, что я захватила из дому. Лаллас сделал
вид, что всё идет как надо, а ведь он не ве-
лел ничего брать в дорогу! Даже хлеба!
И тут же повалились спать.
Боясь крокодилов, я даже не сомкнула век.
а мои мальчики, как ни в чем не бывало, за-
храпели.
После полудня дышать стало легче. С реки
подул еле ощутимый свежий ветерок.
Л1ы снова тронулись в путь. А Лаллас стал
еще более внимательным ко мне. Он даже по-
дал руку, когда я садилась на плот. Если бы
не он, я, как пить дать, упала бы в воду! Так
неожиданно качнулся плот.
Вот бы все люди были такими вниматель-
ными, как Лаллас!
Вдруг я увидела странное дерево: оно было
без единого листка, все в красных маковых
цветках. И стоило мне обратить на него вни-
мание, как Лаллас тут же повернул плот
к берегу. За один миг он собрал мне целый
букет ярких цветов. Принимая цветы, я
31
внимательно взглянула на него: почему он так
сделал? Еще вспомнила: когда ели, он усту-
пал мне самое вкусное...
Я не знаю, что и подумать. Почему он так
странно себя ведет?
ООН НА
Я слежу за беспокойным взглядом Лалласа.
Ему, наверное, не нравится берег. Он что-то
ищет! Вдруг он сказал:
— Тут крокодилам нет и счета. Спать на
плоту не придется... Заночуем лучше на бе-
регу.
Я сделала большие глаза, однако промол-
чала. Предстоящая ночь меня пугает. Как
только подумаю, что придется спать под от-
крытым небом, душа уходит в пятки. Вдоба-
вок совершенно неожиданно раздался душе-
раздирающий крик. Я вздрогнула, хотя вопль
доносился с берега, а мы были на плоту.
Острая тревога охватила меня.
— Что это?
— Павлин, — ответил с улыбкой Лаллас.
Мы плыли очень медленно, около самого бе-
рега. Увидев устье небольшого ручейка, Лал-
лас круто повернул плот.
— Приехали, — сказал он, первым соскаки-
вая на скользкий берег.
Пока он привязывал плот к толстому стволу
незнакомого коричневого дерева, мы с Мусой
успели разгрузить все наши узелки и узелоч-
ки. Наконец-то твердая земля! Однако ря-
дом — подозрительный странный шорох.
Лишь стыд помешал мне броситься наутек.
Я вскочила на ноги и громко вскрикнула:
— Змея!
Лаллас снисходительно улыбнулся:
— Ты не бойся змей. Они сами боятся моих
глаз, как не знаю чего... — сказал он прене-
брежительно. — Мне только стоит захотеть
заворожить их! В один миг!
Все-таки я не решилась снова сесть на
траву.
Вскоре мы разожгли костер, и я расхраб-
рилась. Ведь не всякая тварь рискнет при-
ползти на огонь!
Тем временем мальчики отправились за ко-
косовыми орехами. Я осталась одна. Не зря
говорят, что боязливый своей тени боится.
Мне чудилось, будто кто-то подползает ко
мне, будто за каждым деревом таится опас-
ность; на каждый шорох я оглядывалась. Не-
ожиданно я услышала над самой головой сла-
бый писк. Это была маленькая обезьяна, по-
висшая на своем длинном хвосте. Я застыла,
запрокинув голову.
А вот Муса — настоящий мальчишка! Он не
обращает на меня никакого внимания.
Перед закатом Лаллас начал беспокоиться
о ночлеге. Я гадаю: что с нами будет? Как
перенесем мы это первое серьезное испытание?
Д Е 1’ Е В Е
Если бы я не услышала радостных голосов
моих мальчиков, будьте уверены, издала бы
такой вой, что всем чертям Индии стало бы
тошно! Так любит говорить мой папа.
Мальчики добыли три ореха, зеленых, боль-
ших, как дыня; Лаллас, вытащив из-за пояса
кривой нож, ловким движением отрезал го-
ловку ореха и протянул мне плод.
Ему не пришлось упрашивать меня. Я так
люблю кокосовый сок, сладкий и приятный,
а еще больше мякоть ореха! Она такая вкус-
ная, просто язык проглотишь!
Лаллас с улыбкой следил за тем, как я
уничтожаю орех.
— По-моему, другого такого умного дерева
на всей земле нет, — говорил он, — оно дает
молоко и «мясо», на кокосовое масло — спрос
всюду. Из его волокон вяжут канаты, делают
прекрасные веера для важных делийских дам,
даже — такое мыло, которое мылится в мор-
ской воде...
— Хорошее дерево, — похвалила я. — Мне
особенно понравился сок...
— Понравился? — обрадовался он. — Я тебе
еще достану. Вот увидишь!
Мы быстренько, пока было светло, стали со-
бирать сухие ветки. Надо же запастись топли-
вом на всю ночь. Но не успела я шагу шаг-
нуть, как мимо прошмыгнула огромная яще-
рица. Такую большую, пожалуй, не меньше
метра, я никогда в жизни не видела.
— Ой! — вскрикнула я, а у самой ноги при-
росли к земле.
Муса сердито начал выговаривать:
— Если на каждом шагу будешь вопить, го
завтра же возвращаемся домой. Разве с дев-
чонкой можно рискнуть на серьезное дело?!
добавил он горестно.
Я не стала возражать — с ним, вижу, сей-
час не время спорить.
— Ладно, не стану больше бояться, — сми-
ренно заявила я. — Если и напугаюсь, стисну
зубы крепко-крепко, но промолчу!.. Вот уви-
дишь!
Чтобы убедить его, я клятвенно прижала
руки к груди.
Ужин продолжался недолго. Я испекла кар-
тошку, что взяла из дому. Наверное, такую
вкусную сроду не ела! Обжигая губы, улепе*
32

тывали ее в хлебом. Затем запили кокосовым
соком. Поужинали на славу! Ни один уфимец
так не ест. У нас же не растут пальмы!
Мы улеглись около костра. Однако моски-
ты носились над нами целой тучей. Им и дым
нипочем. Даже через противомоскитную сетку
ухитрялись прорваться. Только терпи!
Более беспечных ребят, чем мои мальчики,
наверное, нет нигде. Опустили головы на
мешки с травой и сразу захрапели. Точно
к себе домой попали. Я лежала, свернувшись
клубком, мне хотелось быть крошечной, не-
заметной. Конечно, было не до сна. Какие
только шорохи не доносились до моего слуха!
Именно в это мгновение совсем близко кто-
то резко завопил. Неужели тигр?
— Он, мама! — крикнула я, хотя и дала
слово никогда не бояться, никогда не кричать.
Мальчики, услышав мой крик, живо вскочили:
— Шаура, разве ты все еще не спишь? -
удивился Лаллас, поднимая голову.
— Тут... рядом... кто-то вопит... Вот сам
тоже услышишь.. — сказала я со вздохом.—
Не иначе как тигр.
В самом деле, не прошло и минуты, как
снова повторился страшный вопль.
— Ты зря боишься, — совершенно спокойно
проговорил Лаллас. — Это — безобидное су-
щество, всего-навсего «лающий олень».
— Когда же этому будет конец! — ворчал
Муса, снова укладываясь спать.
Лаллас, желая успокоить меня, пожал мне
Руку.
— Спи спокойно. — произнес он. — Никто
не решится на нас напасть. Ведь нас трое!
Вдобавок, мы путешественники, значит, самые
храбрые люди.
ЛАЛЛАС СО
Я проснулась под громкий хохот моих спут-
ников.
— Что вас так насмешило? — обиделась я,
развязывая лиану.
— Посмотрись-ка в зеркало, — посоветовал
Муса, — что стало с твоим лицом! Даже я
еле признал тебя!
Тут я и сама стала смеяться: лица мальчи-
ков тоже раздулись, носы их распухли, вместо
глаз остались узкие щелочки.
— На себя бы сначала взглянули! — про-
говорила я. Но вдруг почувствовала острую
боль во всем теле. Особенно горело лицо.
Только терпи!
Лаллас, по-видимому, желая меня подбод-
рить, снисходительно сказал:
— Как только привыкнешь к их укусам,
совсем перестанешь обращать внимание на
москитов.
Как только они захрапели, я снова осталась
одна лицом к лицу с таинственной ночью,
полной всяких шорохов и незнакомых звуков.
Теперь мне показалось, что вокруг нас воет
целая стая волков. От страха даже закрыла
глаза. Но когда вой раздался совсем
близко, я с замирающим сердцем рискнула
приоткрыть один глаз... и... чуть с ума
не сошла: за кустами мелькали странные
светлячки. Но они были необыкновенные, си-
неватые, крупные. Я сразу догадалась, что
это волчьи глаза. Тут уж вся моя решимость
улетучилась, душа ушла в пятки.
— Мальчики, волки! — завопила я.
Спасибо Далласу, он не стал издеваться
надо мною, даже не заворчал, как Муса.
— Ладно, — решил он. — Хотя шакалы и не
нападают на людей, мы все же переберемся
на дерево и заснем, как следует. Там уж нас
никто не достанет.
Лаллас подбросил в костер целую охапку
сухих веток. Как только огонь разгорелся, он
молча стал карабкаться вверх.
— Нашел очень удобный сук, — крикнул он
через минуту.— Привяжите все наше добро
к концу вот этой лианы, а я вытяну. Л вслед
заберетесь и сами...
Мы так и сделали. Посадив меня к стволу
спиной, Лаллас обвязал меня лианой, чтобы
я не свалилась вниз. Потом накрыл противо-
москитной сеткой.
— Теперь забудь весь мир, — посоветовал
он. — Спи себе.
Мальчики тоже обвязались лианой. Уста-
лость взяла свое, мы уснули, свесив ноги
вниз. Со стороны, наверное, мы походили на
усталых всадников, спящих в седле...
МНЕ БАЕТСЯ
Но мне так и нс удалось привыкнуть к ним
до конца путешествия.
За завтраком он продолжал утешать:
— Придет время, я тебя угощу гуявой,—
говорил он. — Чего-чего только нет в моей
Индии! Если есть на земле рай, то этот рай
именно здесь, только здесь, в Индии...
Я уже знала, что эти слова принадлежат
индийскому поэту.
Тут я взглянула вокруг себя и застыла оча-
рованная: солнечные лучи превратили джун-
гли, полные страхов, в какое-то волшебное
царство, честное слово!
Пас обступали высокие-превысокие пальмы.
Они, словно могучие колонны, подпирали гу-
стой зеленый потолок. «Как настоящие герку-
лесы! Ну и сила!» — подумала я.
Сквозь щели и просветы этого зеленого по-
толка, как молнии, пробивались золотые лучи.
34
К ним тянулись лианы и ползучие цветы: все
они переплетались и перепутывались в этих
солнечных молниях.
Деревья — самые странные, каких свет не
видал! Одни из них стройные, с гладкой ко-
рой; у других стволы исполосованы глубокими
щелями; у третьих корни будто нарочно за-
сыпаны; некоторые деревья устроили вокруг
своего ствола пирамиды из тоненьких зеленых
досок, под ними можно спрягаться, как в ша-
лаше...
Во всех направлениях тянулись лианы: уз-
ловатые, как веревки, гладкие, как ленты, не-
красивые с шипами... И в этом волшебном
царстве порхали и щебетали веселые, невиди-
мые птички... Они жили где-то над зеленым
потолком.
Я бы все смотрела и смотрела — так вели-
колепно было вокруг, но Лаллас вдруг сказал:
— Погляди, Шаура, вон на то дерево
с воздушными корнями, — оно растет всего
сто лет, а потом тысячи лет стоит просто так,
как бы отдыхая от трудов...
— Как пенсионер! — уточнил Муса.
Далласу пришлось объяснить, кто такой
пенсионер; только после этого он повернулся
направо и показал еще на одно дерево. Он
здорово ориентировался в этом лесу!
— Запомни — зонтичная пальма. Она жи-
вет столько же, сколько и человек джунг-
лей — пятьдесят или шестьдесят лет. Цветет
всего один раз в жизни: некоторые лепестки
цветка, словно павлиньи перья, поднимаются
до сорока футов, — вот насколько! Л потом
дерево умирает.
Сейчас пальма не цвела, и нам было трудно
представить себе, какие великолепные цветы
она распускает. Но все же зонтичная пальма
очень заинтересовала нас и, лаже сама не
знаю почему, вызвала к себе уважение.
— А то дерево, которое живет тысячу лет,
не цветет? — спросила я у Лалласа.
— Нет, — коротко ответил он.
— Лучше уж прожить шестьдесят лет, чем
тысячу лет, и людям подарить прекрасные
цветЪ), — сказал рассудительный Муса. — Если
бы от меня зависело, я бы наверняка выбрал
судьбу зонтичной пальмы.
— Ия! — сказала я.
Лаллас промолчал. Наверное, он знал
много других деревьев, судьбы которых
больше его устраивали, чем судьба зонтичной
пальмы. Он — хозяин джунглей, у него ведь
большой выбор!
В это утро в реке все чаще и. чаще попада-
лись крокодилы.
— Они не нападут?.. — беспокоилась я,
следя за тем. как эти чудовища снуют вокруг
нас, то вдруг ныряя, то внезапно всплывая.
Лаллас только махнул рукой:
— На плот, пока мы тут, не взберутся, за
это можно быть спокойным, но вот если слу-
чайно бултыхнешься в воду, то трудно пору-
читься за крокодилов.
Нечего сказать, успокоил.
Густые леса все ближе и ближе подступают
к берегу.
— Скоро вступим в настоящие джунгли.
Пока все идет, как положено.
Однако мне показалось, что Лаллас и сам
испугался своих слов.
Большой остров делил реку как бы надвое.
Лаллас, наш капитан, задумался. Нельзя
мешкать, надо делать выбор. Махнув рукой,
Лаллас бодро скомандовал:
— Держать влево! Левый рукав наш!
Мы поверили ему. Кому, как не ему, ука-
зывать путь. Если бы мы плыли, допустим, по
своей родной реке Белой, то, несомненно, ка-
питанами были бы я и Муса. А на Брама-
путре, конечно, Лаллас, хозяин! Ему виднее...
Наш рукав становился все уже и уже. Гро-
мадные деревья толпились возле воды. Иногда
они, отступив вглубь, открывали густые ку-
старники.
Птиц стало больше. Особенно чаек. Они па-
дали камнем в вод\ и, издавая радостные и
громкие крики, взмывали ввысь, держа в клю-
вах маленькую рыбешку.
Загадочные берега занимают мои мысли.
Что там такое?
Заросли вокруг темные, туманные. Они
полны скрытой жизни. Густая листва не про-
пускает дневного света. Сумрак.
Во время обеда Лалласа как будто подме-
нили: он не произнес ни одного слова. Вот
странно! Даже на меня не обращал никакого
внимания. Что с ним? Мы с братом перегля-
нулись, но не стали- задавать никаких вопро-
сов. Если найдет нужным, то объяснится... Но
разве я выдержу!
— Что с тобой? Почему нос повесил? —
спросила я, предчувствуя недоброе.
Он глубоко вздохнул:
— Не по тому рукаву плывем, — сказал
он.— Надо было свернуть вправо.
— Что же делать?
— Рано или поздно мы выберемся в основ-
ное русло, но когда это произойдет, трудно
сказать...
Вот тебе и на!
Окончание следует
5* «Костер» № 2

Я работаю на Кировском заводе, в цехе
штампов и приспособлений. В апреле прошлого
года бригаде, которой я руковожу, присвоили
звание бригады коммунистического труда. Зва-
ние присвоили в апреле, а в начале октября
подходит к моему станку парторг участка Вы
стров и говорит:
— Слушай, а что если создать на участке
еще три бригады таких,
как твоя?
Отвечаю:
— Создавайте хоть де-
сять, очень хорошо.
— Десять-то десять,
тронул меня за рукав Бы-
стров, — а вот хорошо, что-
бы костяком их были ре-
бята, которые уже стали
уда рни кам и ком м у н исти
веского труда.
— А где их взять?
спрашиваю.
Да хоть у тебя из
бригады.
Вот оно что!
Попросил я разрешения
подумать. И загрустил.
Отличная у меня брига
да. Такую — поискать.
Ум — хорошо, а два — луч-
ше. К Виктору Афонину при-
шел за советом бригадир-«но-
вичок» Борис Липовский
Алла Елохина
Юрии Федоров
Геннадий Оленев
У нас все учатся. Я заочно в Инженерно-
экономическом институте, Алла Елохина — на
нервом курсе Политехнического, Юра Федоров,
комсорг участка, в седьмой класс вечерней
школы ходит.
У нас все дружат. Вместе ездим на озеро
Красавицу, вместе бываем в кино, вместе вы-
пускаем стенгазету...
Но ведь есть, кроме нас, и цех, и участок.
Участок большой. Среди рабочих много новпч
ков. Трудно нм спервоначалу.
И вспомнилось, как начинали мы. Как обе
шали па 5 процентов повысить производи-
тельность труда, а повы-
сили на 30. Как мудрили
сообща над планом. Как
шефствовали над Костей
Шибановым—у него с.
кормой не ладилось.
Вспомнил я всё это и па
собрании сказал:
— Нужно создать вме-
сто одной бригады четы-
ре — по два, по три чело
лека перейти из нашей
в новые.
Был тут небольшой шум.
Миша Дубровин, тот
«нерва наотрез отказался:
«Хорошая бригада, зачем
рушить? Пусть сиравляют-
В конце прошлого года Ми-
хаил Дубровин освоил еще
одну «специальность» — обще-
ственную: он заведовал агит-
пунктом.
ся сами, нам никто не помогал!» А остальные
ему: «Не согласны. Поможем товарищам!»
И порешили.
Аллу Елохипу туг же выбрали бригадиром
одной из новых бригад. Я остался бригадиром
в другой.
И не стало в цехе нашей бригады.
Зато существуют четыре новых, которым те-
перь гораздо легче бороться за звание комму-
нистической.
Разве плохо • вместо одной четыре?
Виктор Афонин, токарь.
окно
СЕМИ
ЛЕТКИ
АТОМ СЛУЖИТ ЧЕЛОВЕКУ
Инженер в белом халаге за-
хлопнул за собой тяжелую свин-
цовую дверь. Подошел к пульту
управления и повернул ребристый
регулятор. На гладкой поверхно-
сти пульта замигала зеленая лам-
почка: «Аппарат включен!»
Зеленая сменилась желтой:
«Аппарат к работе готов!» Тре-
тий щелчок—и желтый цвет усту-
пает место красному: «Установка
работает!»
Что же это за прибор?
В этом приборе радиоактивный
изотоп «кобальт-60» испускает
лучи огромной проникающей си-
лы. Это излучение используют ме-
таллурги.
Как же помогает металлургам
излучение кобальта-60?
Представьте себе большой ме-
таллический котел С виду он кре-
пок и прочен, но внутри металла,
по всему телу котла расползлись
тончайшие трешники, маленькие
раковинки, их снаружи простым
глазом не увидишь. Такне трещин-
ки есть в каждом металлическом
предмете
Можно ли узнать размеры тре-
щинок, найти те. что мешают ра-
боте?
Излучение радиоактивных изо-
топов помогает отыскать дефекты
в металле, и делают это с по-
мощью установки, которую вы
видите на снимке.
.. .Ампулу с кобальтом ставят
внутри котла, а с наружной сто-
роны к котлу прикладывают фото-
графическую пленку в специаль-
ных кассетах. Лучи пробивают
стенки котла и попадают на плен-
ку. Пленка засвечивается. Причем
там, где есть хоть малейшая тре-
щинка. лучей пройдет больше,
пятно возникает более темное.
Пленку проявят, как обычную фо-
тографическую. и увидят на ней
малейшие дефекты в металле.
Чтобы излучение не приносило
вреда людям, ампулу помешают в
отдельной комнате, где нет окон,
а стены сделаны из особо прочно-
го материала, толщина их более
метра. Каждому рабочему, имею-
щему дело с установкой, полагает-
ся носить индикатор. Он занимает
в нагрудном кармане немного ме-
ста и напоминает автоматический
карандаш. Если в установке с
ампулой что-то неисправно, «ка-
рандаш» тотчас ласт знать об
этом своему владельцу.
Не каждую деталь можно ис-
пытать в лаборатории. Свинец —
надежная зашита от излучения,
но ведь в комнату, безопасную
для работы, не внесешь подъем-
ный кран, а его тоже требуется
проверить. И вот прямо на строй-
ке или на монтажном участке
появляется аппарат для просве-
чивания. Управлять им можно и
на расстоянии — дистанционно.
Пролетят лучи по воздуху и
уйдут в землю Это безопасно
для человека. Возвращайся и мон-
тируй дальше.
Таким образом, и подъемный
кран просвечивается, и мощная
турбина. Всё. что нужно.
На снимке Б. Уткина —установка
для просвечивания металлических
изделий.
38
/>'. HiiHo.ibcuuii
КОМАНД 11 Р
1‘исцчч" <' Спицына
Нас было всего семеро, и жили мы в лесу,
в маленькой бревенчатой казарме, в десяти
километрах от железной дороги. Вокруг рас-
кинулась тайга, далеко на север уходили
сопки, а высоко в небе пролегали авиацион-
ные трассы. Днем на голубом небе нередко
повисали белоснежные узоры — следы реак-
тивных самолетов, а ночью среди крупных
звезд медленно проплывали красные и зеле-
ные огоньки...
Круглые сутки поочередно мы дежурили на
радиостанции. Мы ловили далекие позывные,
н летчики, которые никогда не видели и, на-
верно, никогда не увидят нас, получали наши
сигналы...
Иногда, если дул южный ветер, к нам до-
носились слабые гудки паровозов. От нашей
казармы к полустанку вела узкая тропинка
ее протоптали те, кто служил здесь до нас.
Скорые поезда проносились мимо, даже не
сбавляя скорости, и только один пассажир-
ский останавливался на две минуты.
...Когда мы ехали сюда, то были уверены,
что после учебного полка нас ждет здесь
вольготная жизнь. Кому нужна дисциплина
в глухой тайге, вдали от жилья, на маленькой
радиостанции?
Но очень скоро мы поняли, что ошиблись,
что нашим надеждам не суждено сбыться.
Наш новый командир, сержант Захаров, ока-
зался человеком неразговорчивым и требова-
тельным. Он сам мог часами молча копаться
в радиоприемнике и заставлял нас без конца
чистить и тщательно смазывать радиоаппара-
туру, до блеска скрести прл в аппаратной. Он
не прощал нам грязных подворотничков и
небрежно заправленных коек.
Однажды — это было весной, вскоре после
нашего приезда — на станцию налетел ураган-
ный ветер с дождем. С сопки рвалась вниз
вода, перемешанная с песком, ветер гнул ан-
тенну, и тросы, которые держали ее, напряг-
лись до предела, — мелкая живая дрожь про-
бегала по ним, казалось, вот-вот они лопнут...
Несколько часов подряд, в темноте, мы рыли
канавы, чтобы отвести воду, укрепляли ан-
тенну, дежурили у тросов. Ветер утих только
глубокой ночью.
Когда мы вернулись в казарму, шел четвер-
тый час утра. Мы устали, промокли и чув-
ствовали себя немножко героями. Честное
слово, в эту ночь мы заслужили право на от-
дых и на командирскую благодарность. Но
сейчас нам хотелось только одного: спать, как
можно скорее спать. До подъема оставалось
всего три часа, и нам была дорога каждая
минута. Мы уже блаженно вытянулись на
койках, мы уже засыпали, когда вдруг про-
звучала резкая команда:
— Па-адъем!
Посреди казармы стоял сержант. Его ску-
ластое обветренное лицо побледнело. Он смо-
трел на наши грязные сапоги, на обмундиро-
вание, как попало брошенное на табуреткн, и
хмурился. Он дождался пока мы оделись и
выстроились.
Чтобы через три минуты сапоги были
чистыми. И чтобы был полный порядок. Ясно?
Мы молчали.
Подними он нас сейчас, чтобы по тревоге
проделать в полной боевой форме десятикило-
метровый марш-бросок, прикажи еще хоть до
утра дежурить на радиостанции, мы бы не ко-
лебались, мы бы не сказали ни слова... Но са-
поги... Подумаешь, сапоги! После сегодняш
ней бурной ночи, после тяжелой борьбы с ура-
ганом нам казалось просто оскорбительной
мелочностью обращать внимание на сапоги.
Но сержант, вероятно, считал, что сказанного
вполне достаточно. Он повернулся, чтобы
уйти, но потом взглянул на наши обиженные
недовольные лица и добавил:
— Солдат никогда не должен давать себе
поблажек. Иначе это не солдат, а тряпка.
Наверно, он был прав, но только наше от-
ношение к нему от этого ничуть не улучши-
лось.
Каждое утро, даже в самую скверную по-
году, когда моросил мелкий дождь или дул
резкий холодный ветер, он проводил с нами
39
физзарядку. Он учил нас подниматься за
полторы минуты по тревоге в любое время
ночи и нередко с часами в руках проверял,
как мы поднимаемся по утрам.
Особенно тяжело приходилось Лене Фей-
гину. Маленький, толстенький, он всегда опаз-
дывал при подъеме, запутывался спросонья
в собственных штанах и смешно прыгал на
одной ноге, стараясь другой попасть в шта-
нину. Он вечно забывал, как правильно наде-
вать портянки, потому что до армии всю
жизнь ходил в полуботинках. Иногда он пы-
тался схитрить и второпях засовывал пор-
тянку в сапог, как попало. Но сержант ни-
когда не прощал этого. Он останавливал Фей-
гина возле дверей.
осталась одна мать, а старший брат недавно
кончил институт и теперь работает в Хаба-
ровске...
Мы все тоже тосковали по дому. Шел тре-
тий месяц нашего пребывания на затерянной
в тайге радиостанции, и нам уже казалось
странным, что где-то по-прежнему есть боль-
шие города, есть улицы, освещенные фонарями
и заполненные народом, есть кинотеатры,
в которые можно заходить совершенно сво-
бодно — достаточно купить билет.
Мы жили здесь третий месяц, а сержант —
третий год. Три года — нам даже представить
было трудно. А может быть, такому человеку,
как он, эта жизнь была по душе, может быть,
ему и не нужно было ничего другого?
— Ну-ка, разуйтесь. Что — опять?
Ноги сотрете, потом кто с вами нян-
читься будет?
И мы уже знали, что сегодня ве-
предстоит
и разу-
чером Фейгину опять
тренировка: обуваться
ваться до тех пор, пока не завер-
нет портянку совершенно безукориз-
ненно.
И наверно именно потому, что
Фейгину приходилось труднее всех,
он чаще других вспоминал о доме.
Мы знали, что дома у него
фотографии. Рассматривать эти фо-
Иногда, раз в месяц, сержант разрешал
нам, тем, кто был свободен от дежурства,
сходить на станцию к поезду. Это было для
нас величайшим событием, и хотя дорога до
полустанка по тайге была нелегкой — бурелом
и песок, — никому и в голову не приходило
отказаться. Мы готовились к увольнению за-
долго, как раньше не готовились ни к одному
праздничному вечеру.
Сверкая начищенными бляхами ремней, мы
появлялись на полустанке за час до прихода
поезда и ждали его волнуясь, словно вот-вот
должно было случиться что-то неожиданное
и необыкновенное.
Поезд останавливался всего на две минуты,
пассажиры даже не выходили на платформу
и, скучая, смотрели на нас сквозь оконные
стекла.
Через две минуты поезд трогался и исчезал
за поворотом, между сопками. А мы возвра-
щались к себе в казарму.
По вечерам в свободное время мы слушали
радио, играли в домино, шашки или писали
письма. Сержант играл в шашки молча, сосре-
доточенно, положив перед собой тяжелые руки
со следами ожогов и порезов на пальцах.
А Леня Фейгин доставал из тумбочки малень-
кий фотоальбом и принимался рассматривать
домашние
тографин, объяснять, кто с кем и когда на
них снят, Фейгин, казалось, мог бессчетное
число раз.
— Фейгин, а Фейгин, — не отрываясь от
доски, говорил сержант.
— Слушаю, товарищ сержант, — отзывался
Леня.
— Пошли бы лучше автомат почистили.
Небось автомат опять грязный?
Фейгин подымался и нехотя шел к пира-
миде.
— Вот уж не повезет, так не повезет, —
бурчал он себе под нос так, чтобы не услы-
шал сержант, — у всех командиры как коман-
дной!, а у нас...
Мы молчали и в душе соглашались с ним.
И только одного мы никак не могли понять:
почему сержанту часто, даже слишком часто,
приходили письма от его бывших подчинен-
ных. Почему у них появлялось желание на-
писать ему? Ведь мы-то, конечно, никогда бы
не стали делать этого...
...В июне наступили первые жаркие дни.
Ветры прекратились, земля высыхала, и даже
в тайге стояла тяжелая духота.
В субботу после обеда сержант, как
обычно, ушел на полустанок за почтой. Мы,
раздевшись по пояс, работали на склоне
сопки — расчищали бурелом, собирали валеж-
ник для изгороди. Отсюда была хорошо вид-
на тропа, ведущая к железной дороге. И.
хотя сержант обычно всегда возвращался
лишь после того, как проходил пассажирский
поезд, а сейчас до поезда оставалось еще часа
полтора, нет-нет. да кто-нибудь из нас погля-
дывал в сторону железной дороги. Это было
не так-то просто — терпеливо ожидать почту.
Здесь, в тайге, мы научились по-настоящему
ценить письма. Недаром по субботам и рабо-
талось веселее.
Только один Леня Фейгин совсем разомлел
от жары. Он боялся солнца и бродил, обмотав
голову голубой майкой.
6 «Костер» № 2.
41
— Смотрите! — неожиданно воскликнул
он. — Что это?
Мы обернулись и внизу, вдали, увидели че-
ловека, бегущего по тропинке. Он то исчезал
за деревьями, то появлялся снова, и хотя от-
сюда человек казался совсем маленьким, по
тому, как медленно бежал он, по тому, как
с трудом перебирался через поваленные де-
ревья, было видно, что бежит он давно—на-
верно, от самого полустанка.
Бегущий человек? Здесь, в тайге? Что это
могло значить? Кому могло прийти в голову
мчаться по такой жаре?
Мы бросили работу и, столпившись, смо-
трели туда, где маленькая фигурка продол-
жала упорно продвигаться вперед.
— Братцы, да ведь это же наш сержант!
Да, теперь мы все ясно видели, что это был
сержант. Мы не узнали его сразу, потому что
его гимнастерка была распоясана, а ремень
переброшен через плечо.
Мы Гадали, что могло случиться.
— Начальство, небось, приезжает, — пред-
положил Фейгин.
— А может, — тревога?
Мы кинулись к радиостанции.
Прошло еще минут десять, прежде чем
возле казармы появился сержант. Но теперь
в нем уже трудно было узнать того человека,
которого мы только что видели с сопки. Он
уже не бежал, а шел своим обычным широ-
ким шагом. Гимнастерка была аккуратно стя-
нута ремнем, и короткие волосы тщательно
заправлены под пилотку. Только лицо его ка-
залось бледнее, чем обычно, и под глазами
выступила темная синева...
Мельком он взглянул на нас и коротко бро-
сил:
— Рядового Фейгина — ко мне!
Фейгин, вспотевший от волнения, поспешно
выскочил вперед.
— Вот, — сержант протянул ему белый
прямоугольник, — телеграмма вам, от ма-
тери...
Фейгин торопливо, неуверенными пальцами
развернул белый листок. Мы столпились за
ним и тоже заглядывали в телеграмму. Ведь
у нас давно уже не было друг от друга ни-
каких тайн, В телеграмме стояло всего не-
сколько слов:
«Субботу буду проездом».
Фейгин опустил руки и молча смотрел на
бледное лицо сержанта.
— Ну, что смотрите? — грубовато сказал
сержант. — Собирайтесь, да поживее. Может,
еще успеете.
— Товарищ сержант, товарищ сержант...—
Фейгин по-прежнему не двигался с места. На-
верно, он просто хотел поблагодарить сержан-
та, но от волнения не находил слов, — мы...
мы...
— Ну что — «мы, мы»? — сердито оборвал
его сержант, — сказано — поживее.
Фейгин торопливо одернул гимнастерку, по-
том снял пилотку, снова надел ее, потом так
же торопливо начал переобуваться.
А сержант раздал нам письма, повер-
нулся и пошел в казарму. Вся гимнастерка
на его спине была темной от пота. И впер-
вые мы не схватились сразу за конверты. Мы
стояли и молча смотрели вслед своему коман-
диру.
ДЕ Л А И, КАК Я
История, которую я хочу рас-
сказать, произошла вскоре
после того, как меня назна-
чили командиром отделения.
Желтые ефрейторские лычки
на моих погонах были совсем
новенькими, да и волосы
еще не успели отрасти и
топорщились коротким ежиком. И мне каза-
лось, что солдаты, хотя и делают вид, будто от-
носятся ко мне с уважением, на самом деле по-
смеиваются надо мной.
А тут еще это упражнение. Вроде бы совсем
простая штука — делал я на брусьях упраж-
нения и потруднее — но вот не давалось оно
мне и всё. Бывает же так: сложные вещи одо-
леешь, а на каком-нибудь пустяке как спотк-
нешься раз, так и ни с места. А надо сказать,
в армии существует такое правило — коман-
дир должен обучать своих подчиненных по
принципу: «Делай, как я». Это значит личным
примером. Ну, а мне как быть?
И все бы ничего, если бы не один солдат —
Смородин была его фамилия. Никак не идет
у него дело с этим упражнением — мускула-
тура жиденькая. И главное — тренироваться
не хочет. Вбил себе в голову: не получится,
и всё тут. Другие солдаты — кто на турнике,
42
кто на брусьях в свободное время зани-
маются, а Смородин стоит в сторонке, руки за
спину и наблюдает. Я уж к нему по-разному
пробовал подойти: и объяснял, и советы да-
вал— ничего не помогает.
Нет, думаю, так не выйдет, надо во что бы
то ни стало самому научиться.
Л как тут научишься, как тут будешь тре-
нироваться, когда командир отделения весь
день на глазах у подчиненных. Разве приятно,
если солдаты узнают, что их командир не
умеет делать такое простое упражнение?
Стыдно! Какой же после этого у меня авто-
ритет будет?
И все-таки я нашел выход. Как только
взвод уйдет в класс на самоподготовку, я во
двор казармы — и к брусьям. Огляжусь по
сторонам — никого не видно — и начинаю...
Пусть, думаю, раз не получится, пусть де-
сять, пусть сто раз не получится, а на сто пер-
вый все равно получится!
Работаю на брусьях, а сам всё на класс,
где взвод занимается, поглядываю - не по-
явится ли кто из солдат. Чуть дверь хлопнет,
сразу —в сторону и хожу с независимым ви-
дом. И так каждый вечер. Уже и ладони все
в мозолях, и бросить эту затею хочется, а
только как вспомню, что завтра опять со Смо-
родиным заниматься — поплюю на ладони и
снова к брусьям.
И постепенно начало у меня это упражне-
ние получаться. Чувствую — еще денек, дру-
гой, и я своего добьюсь.
Но вот в воскресенье выхожу из казармы
и вижу: солдаты, как обычно, толпятся возле
брусьев и среди них — Смородин. И еще спо-
рит с кем-то. «Пустите, — кричит, — сейчас
моя очередь! Моя!» Повис на брусьях, но-
гами в воздухе болтает, а солдаты вокруг
смеются и подбадривают: «Смелее, смелее
давай!»
Мне, откровенно говоря, даже немного
обидно стало. Выходит, вроде бы я напрасно
старался. Но, конечно, обида очень быстро
исчезла. Так эта история и кончилась: я на-
учился делать злосчастное упражнение, а Смо-
родин скоро стал ничуть не слабее других
солдат в моем отделении.
С тех пор прошло много времени.
Как-то остались мы вдвоем со Смородиным
в классе после самоподготовки, и я его спра-
шиваю:
— Скажите, Смородин, почему это у вас
так отношение к физкультуре изменилось?
Он улыбнулся и отвечает:
— Сядьте, товарищ младший сержант, на
минутку на мое место. Так точно — вот здесь,
возле окна. Видите?
Сел я, взглянул в окно и вдруг... — брусья.
В просвет между казармой и забором видны
брусья.
Так вот оно что. А я-то тогда думал, что
меня никто не видит...
НОРМАНД
НЕМАН
Они не виделись много лот, два фронтовых
товарища, два Героя Советского Союза.
Один — генерал-майор Георгий Нефедович
Захаров, другой — маркиз де-ля Пуап.
Друзьями их сделала ненависть к фашизму.
В 1939 году Франция была оккупирована
войсками Гитлера. Казалось, она вышла из
войны. Но французы продолжали бороться.
В 1942 году полковник Пуликэп приехал
в Советский Союз. С ним было несколько лет-
чиков: де-ля Пуап, Лефевр, Дешане, Риссо, де-
ля Саль, — всего четырнадцать человек. Их от-
ряд вошел в дивизию генерала Захарова.
Летчиков-французов становилось все больше,
они убегали в СССР из Франции и Северной
Африки.
Вместе с Советской Армией они прошли всю
войну. Стали Героями Советского Союза де ля
Пуап и Пуйард. Награждены советскими ор-
денами де-ля Саль, Риссо, Дсшане и многие
другие. Пал в бою Герой Советского Союза Ле-
февр.
Советские люди не забудут летчиков эска-
дрильи «Нормапдия-Неман». И потому, когда
в этом году они приехали в СССР, их встретили
как друзей.
Они были в Москве, Ленинграде и Сталин-
граде. Две недели прошли быстро: для летчи-
ков «Нормандия-Неман» СССР — вторая ро-
дина, ведь здесь прошла их боевая молодость.
По-разному сложилась их жизнь. Маркиз
де-ля Пуап — мэр небольшого городка. Летчик
Дешане стал бухгалтером в небольшом ресто-
ране: «Увы, я никак не могу разбогатеть. До
сих пор даже пе обзавелся семьей; у меня есть
только собака...» Жозеф Риссо по-прежнему во-
дит самолеты.
Во Франции они встречаются редко: раз-
лично их положение, различны заботы.
В СССР они снова были вместе и снова
равны: боевые товарищи.
На снимке — группа французских летников в актовом
зале МГУ. Справа налево: Герой Советского Союза
А. Голубов, де-ля Саль, Бейссад. Дешане, Либедински,
Риссо, Кастэн, Герой Советского Союза де-ля Пуап, Пу-
ликэн и др.
BI. Яхонтова	Рисунки Т. Капустиной
«Советское правительство создало Университет дружбы на-
родов в Москве, чтобы дать возможность молодым, способным
юношам и девушкам из стран Азии, Африки, Латинской Аме-
рики учиться, получить высшее образование. Мы это сделали,
чтобы дети трудящихся, которые не в состоянии оплачивать
свое обучение, могли получить высшее образование, приобрести
знания, специальность, высокую квалификацию, чтобы лучше
служить своему народу, своей стране, ее подъему и процве-
танию».
(Н. С. Хрущев. Из речи по случаю открытия Университета дружбы на-
родов 17 ноября 1960 г.)
Московский аэропорт Шереметьево. Моросит неторопливый дождь,
в осеннюю тишину то и дело врывается шум мотора.
— Внимание! Произвел посадку самолет из Нью-Йорка.
— Внимание! Отправляется самолет, следующий по маршруту Мо-
сква — Иркутск — Пекин.
— Внимание! Самолет из Праги...
— Внимание!
Самолеты прилетают и улетают, и люди в зале меняются, а мы всё
сидим и слушаем объявления диспетчера. Те, кого мы ждем, могут при-
лететь любым самолетом. Потому что летят с пересадками, с разных кон-
цов земли: из Азии, Африки, из Латинской Америки.
Мы ждем будущих студентов Университета дружбы народов.
Несколько месяцев сотрудники университета читали заявления, а га-
зеты сообщали о небывалом конкурсе: восемьдесят человек на место.
И вот уже летят в Москву будущие врачи, инженеры и учителя.
Кто они, эти девушки и юноши? Они так не похожи друг па друга,
у них разные судьбы. Почему же опи все захотели поехать учиться так
далеко? Почему именно в СССР?
Он вышел из самолета последним, невысокий паренек с жесткими
курчавыми волосами. Он без пальто, вместо багажа у него несколько га-
зет под мышкой.
— Вы в Университет дружбы?
Вопрос повторили по-английски и по-испапски, по французски и по-
немецки. Юноша растерянно покачал головой: «не понимаю». Внезапно
он улыбнулся, сунул руку в карман и протянул пам бумагу — паспорт.
«Мохаммед Али пбп-Шейх. Едет в Московский Университет дружбы
пародов. 18 лет. Гражданин республики Чад».
— С приездом, Мохаммед!
Быстро пашли переводчика, — в зале аэропорта это нетрудно.
II скоро мы уже узпали о маленькой деревне, где родился Мохаммед,
о том, как два года назад он отправился пешком в Каир. Да, конечно,
учиться. Ио для этого нужны деньги. Он смог поступить только в рели-
гиозную школу.
«Вы представляете, я должен был стать служкой в мусульманской
церкви! Я вернулся домой, решил, что учиться незачем. А теперь моя
страна стала независимой, ей нужны образованные люди...»
Сразу прилетели два самолета. Па одном — юноши-латиноамери-
канцы, на другом — целая группа из Японии.
Они говорят на разных языках, украдкой, вежливо рассматривают
новых знакомых и застенчиво улыбаются. Потом вспоминают знакомые
русские слова: «Мир. Друг. Лунник, Корабль...»
Пауза. Неужели ничего больше не вспомнить?
— Дружба!
Мгновенно потянулись друг к другу руки. Молодые глаза посмотрели
вокруг спокойно и прямо: это слово, которое они мысленно повторяли
в дороге, будет связывать их много лет.
В тот день мы так и не дождались одного самолета: во Франции
бастовали служащие авиакомпании «Эр Франс».
Позже молодые латиноамериканцы рассказывали в общежитии, как
па парижском аэродроме Орли пассажиры возмущались и требовали по-
скорее отправить их в Москву.
Двадцать будущих студентов университета были спокойны. Они
спешили не меньше других, по им не хотелось мешать забастовщикам.
Тогда Рауль и достал впервые свою гитару. Он заиграл «Аделиту»,
песню мексиканской революции.
Взял несколько аккордов, остановился и воскликнул:
— Мы тоже бастуем сегодня! Оле!
...Наконец, все сели в автобус. Мелькают за окнами улицы, и вдруг
остановка.
— Что-нибудь случилось? — спрашивают у шофера.
— Пет, ребята, это наша Красная площадь.
Возгласы, суматоха у дверей — каждому хочется выйти первым.
Сколько раз они видели эту площадь в кино и на почтовых открытках.
П вот, даже не верится, — своими глазами.
Пасмурное небо. Воздух теплый и влажный. Зубчатые кирпичные
стены и башни, устремленные в темноту.
Бразилец Жозе повернулся к своему новому другу-японцу и быстро
зашептал ему па ухо: «Хидэо, ты видишь, как светят кремлевские звезды?
Смейся надо мной, сколько хочешь: я всегда считал, что их свет приду-
мали поэты — для красноречия».
Еще в прошлом году в этом доме размещалось военное училище, те»
перь здесь поселились студенты Университета дружбы.
До начала занятий несколько дней, но университет уже живет,
дышит.
Студенты-кубинцы повесили у себя в комнате знамя своей респуб-
лики. А в комнате девушек из Мексики и Венесуэлы — большая фото-
1 рафия Фиделя Кастро, любимого героя всей Латинской Америки.
Хочется посидеть в гостиной, посмотреть фотографии чьей-то далекой
родины, послушать, как в клубе поют такие непохожие друг на друга
песни. А когда поздним вечером в спальпе кто-то расскажет о прощании
с домом, станет немного грустно.
В первые дпи слишком много впечатлений, тут не до долгих бесед.
Но эти короткие разговоры волновали и заставляли думать. Вот послу-
шайте:
* *
*
— Представляешь, Зрпестина, у пас в Мексике революция произо-
шла раньше, чем в СССР. А разве можно сравнить результаты?
— Мари-Луиса, мне тебя стыдно слушать. Ты забыла, что у нас
революция была буржуазная?
* * *
— Тот русский мальчик все время ходит с Нанси.
— Ну и что?
— А вдруг оп в нее влюбится?
— Иу и что?
— Ну и решит па ней жениться.
— Ну и что же?
— Что тогда скажет его отец?
— О чем?
— Но ведь опа черная!
— Вот если бы его сын захотел жениться на тебе, он бы сказал, что
ты дура.
...Хорошие, честные ребята. Я рада, что подружилась с ними. С Жор-
жем Аши. сыном бейрутского повара. Он хочет стать сельским врачом,
потому что в его Ливане врачи и не заглядывают в деревню. Он первый
запел в университете грустные, мужественные арабские песни, и сту-
денты-арабы стали подпевать ему так, будто они давно уже пели вместе.
Высокая девушка с застенчивой улыбкой. Русские студенты назы-
вают ее ласково Манечкой и Марией Марковной, — ее отца, рабочего из
Каракаса, зовут Маркус Гарсия. Девушка так красива, что ее имя не ка-
жется случайным: Марисоль значит Мария-Солнце. Знакомые гадали,
что ее ждет: слава кинозвезды, благополучие манекенщицы... Марисоль
занимается до позднего вечера: ведь химиком стать не легко. А Венесуэле
химики не<юходим ы.
Начало занятий.
Впервые собрались студенты в актовом зале. Многие в националь-
ных костюмах. Впервые все слушали ректора. Он говорил о великих по-
бедах человека в науке и в борьбе за свободу.
П тут встали студенты-африканцы, подняли руки, и весь зал увидел
карту Африки, которую они сами нарисовали.
Черное пятно — колонии. Белое — свободные страны. Рвутся цепи
колоний. Свободный человек стоит па африканской земле и крепко дер-
жит знамя.
Долго кричал и аплодировал зал. А потом с трибуны говорили сту-
денты.
I каждому хлопали до выступления и после. До — из солидарности
с его страной. И чем напряженнее борьба в этой стране, тем больше было
рукоплесканий. Когда вышел посланец Кубы, зал пять минут скандиро-
вал: «Куба — да, янки — нет! Вива Фидель Кастро!»
Ораторов было больше тридцати.
Кончилось торжественное собрание. Прозвенел звонок на первый
урок. Выйдя из зала, маленькая японка подошла к портрету Ленина, ог-
ляделась по сторонам. Потом быстро положила букет цветов и ушла.
Через несколько дней в «Юманите» было папечатано о том, что
когда свадебная процессия бельгийского короля Бодуэна шла по улицам
Брюсселя, молодая африканка подошла к августейшей невесте и низко
ей поклонилась.
— Здравствуйте, Мари Чомбе! Ваш отец — наш неизменный друг! —
сказал ей коронованный колонизатор.
Дочь небезызвестного Чомбе, предателя конголезского парода, живет
в Брюсселе, она училась в школе при монастыре кармелиток...
И я вспомнила другую девушку-африканку, тоже Мари, с которой
я познакомилась в Университете дружбы.
Мари Бенедикт приехала в Москву из Руанда-Урунди, через не-
сколько лет она вернется на родину врачом. Отец и братья Мари бо-
рются за свободу своей страны.
Мари Бенедикт, как и Мари Чомбе, училась в школе при брюссель-
ском монастыре кармелиток, возможно, они были в одном классе. Но
разве это что-нибудь значит? Разве есть что-нибудь общее в мечтах и
судьбах этих двух ровесниц-африканок?
Прошло четыре месяца. Я получила много писем из Университета.
Вот одно из них:
«18 октября мы впервые увидели снег. Первый раз в жизни! Мы уже
легли спать, и вдруг кто-то крикнул: «Снег идет, снег!» Мы все вскочили
и бросились к окнам.
Представляешь: десятки рук. белые, смуглые, совсем черные, тянутся
за окно, и мы все что-то кричим на разных языках.
Нам очень понравился снег. Но мне кажется, что паша дружба —
еще большее чудо: ведь она никогда не растает».
На снимке — студенты Московского университета дружбы наро-
дов (слева направо): Мари Бенедикт (Руаноа-Урунди), Заид Фахри
(Ирак), Жорж Аши (Ливан), Хади Хабащ (Ирак). Эрнестина Гори-
бай (Мексика). Анатолий Захаров (СССР). Мариета Силесс Фальма-
сид (Бразилия), Селим Тума (Ливан), Алхач Эльбишари (Ливан).
За пианино — Карлос Атала (Перу).
Фото М. Лазарева и В. Прохорова


Арк. Минчковсхий
Рисунки
М. Ве.юм.шнекою
и Г. Ковснчука
Фамилия у него самая обыкновенная — Ел-
кин. У нас есть еще один Елкин—Гешка, а
этого звали Серегой Мы вернулись с зимних
каникул и думали о том, до чего же долго
теперь дожидаться весенних, а он только по-
явился в нашем классе. Случилось это на пер-
вом уроке. Новенький стоял возле стола Зи-
наиды Антоновны, переминался с ноги на
ногу и краснел, как все новенькие, а мы смо-
трели на него и радовались, что на урок оста-
нется меньше времени.
— Где же ты учился, Сережа Елкин? —
спросила Зинаида Антоновна.
— Теперь? В этом году?
— Ну разумеется.
— Теперь в Омске.
— А раньше?
— Раньше, в третьем классе, в Сталин-
граде, а тогда — еще раньше — в Риге, а еще...
еще в Алма-Ате и Свердловске.
Вот это было да! Ничего себе, переменил
школ парень!
— У тебя отец военный? — спросила Зи-
наида Антоновна.
— Нет, — новенький помотал головой. Она
у него была стриженая, и впереди, как рог
у носорога, торчал вихор. — Нет. Мой отец
работает в цирке.
— Твой папа артист?
— Он клоун.
Мой товарищ, Левка Смаков, открыл рот
от удивления. Действительно, новости! Всякие
в нашем классе имелись родители. Даже ми-
лиционер, а уж отца-клоуна ни у кого не
было. Мы даже не думали, что у них бывают
дети.
— Он коверный, — продолжал новенький,
покраснев еще больше. — Мы по году, по пол-
года в разных цирках работали. А тут, навер-
ное, надолго останемся.
— Хорошо, Сережа Елкин. Садись вот ту-
да.— Зинаида Антоновна кивнула в мою сто-
рону. Я был за партой один, так как со Сма-
ковым нас недавно рассадили.
Я подвинулся, и новенький сел рядом. Он
погладил свой рог, чтобы тот прижался ко
лбу, но из этого ничего не получилось.
С тех пор мы стали сидеть вместе. Ничем
особым Елкин не отличался. Как и мы со
Смаковым, получал тройки и четверки, а пя-
терки редко, но за ними, как и мы, не гонялся.
На переменах, как и все, валился в «кучу
малу» и дергал девчонок за косы. Он тоже,
как и мы с Левкой, любил кино про войну и
разведчиков и, вообще, ничем таким не похо-
дил на сына клоуна. Мы со Смаковым уже
подумывали, не наврал ли он все это про
цирк, чтобы нам было завидно. Но потом уви-
дели на улице афишу и прочитали: «Весь ве-
чер на манеже Евгений Елкин». Получа-
лось — правда.
Новенький не вертелся и не болтал, как
Смаков, и Зинаида Антоновна его от меня не
отсаживала. Елкин хорошо шел по физкуль-
туре и неплохо отвечал географию. Еще бы!
Он ее всю изъездил.
Один раз он сказал нам с Лев-
кой:	J • . *
— Парни, хотите пойти в \	'
цирк?
Что за вопрос? Кто же не захо-
чет в цирк, да еще бесплатно! ( /А
Елкин осмотрел нас так, будто .	/
увидел впервые, и вздохнул.	\' т |
— На вечерний вас не пустят, vTr
а на утренник — отец скажет Хг/?
администратору, и вы пройдете. /
И вот, в воскресенье, отправи-	Y\
лись в цирк.
Серега встретил нас и повел	—
за собой, но не в те двери, куда	t
входили все, а с другой стороны, Г "*ТОГ
7 <Костер> № 2.
49
где под полочкой с пожарными касками и то-
пориками сидел строгий старик и никого не
пускал без пропуска. Но Серегу Елкина он,
наверное, знал, потому что тот прошел мимо,
и старик ему ничего не сказал.
— Стойте тут, парни. Никуда не подавай-
тесь! — крикнул нам Серега и исчез.
Мы, конечно, и не думали никуда уходить.
Стали ждать. Шло время, а наш Елкин не
возвращался. Старик с усами делал вид, что
дремлет, а сам поглядывал сквозь щелочки
глаз. Может быть, он боялся, как бы мы не
унесли топорики или каску? Но нам было не
до того. Нас трясло от мысли, что Серега за-
был про нас и не придет.
Послышался второй звонок, и мы уже по-
думали, что всему конец, когда появился Се-
рега. За ним шел человек. Каждый дурак до-
гадался бы, что это клоун. Только взглянуть
на него — уже можно обхохотаться. Нос за-
гнут морковкой, на голове рыжий кок. Пид-
жак в широченную клетку, брюки узенькие,
а туфли длинные, как лыжи.
Мы сразу узнали, что это Евгений Елкин и
заулыбались, а Серега показал на нас и ска-
зал так, будто с ним был самый нормальный
отец:
— Вот они, мои товарищи, папа.
— Здравствуйте, — клоун кивнул и по оче-
реди протянул нам руку.
Я буркнул: «здраст», а Левка Смаков, хотя
его все в классе и называли клоуном, на са-
мом деле с настоящим клоуном никогда зна-
ком не был и потому покраснел до ушей, чего
вообще-то с ним почти не случалось.
— Пропустите, пожалуйста, Виктор Михай-
лович разрешил, — сказал коверный строгому
старику и еще раз кивнул в нашу сторону.
Мы уселись в первый ряд у самого барьера
и стали ждать, когда нас оттуда прогонят.
Серега сказал, что это места директора, и на
них, возможно, никто не придет. К нашей ра-
дости, так и случилось, и мы просидели там
до конца представления. Нам было хорошо.
Когда скакали джигиты, на нас летели опилки
и мы слышали, как пахнут лошади, а когда
на качелях качался лев, он качался над са-
мыми нашими головами, и уж, если бы спрыг-
нул, так обязательно на нас с Левкой.
Но больше всего нам понравился коверный
Евгений Елкин. Мы со Смаковым так смея-
лись, что я потом дома до ночи пил воду,
чтобы прошла икота. Левка отбил мне все ко-
ленки и только и кричал: «Вот дает!», «Ну,
силен!», «Ой, бродяга!» — так ему понравился
коверный. И вовсе не потому, что это был
отец нашего Елкина, — Серега сидел отдельно
от нас, у бокового прохода, — а потому, что
и правда от этого коверного можно было лоп-
нуть со смеха.
Начал Евгений Елкин с того, что выехал на
маленьком мотоцикле, который сразу же взо-
рвался, а клоун взлетел в воздух и, упав, стал
проверять, не отвалились ли у него голова и
ноги.
Потом он принялся собирать мотоцикл, но
никак не мог понять, какая часть куда под-
ходит. Наконец собрал и стал снова заводить.
При этом машина стреляла, как пушка, а
клоун при каждом выстреле в ужасе отходил
в сторону. Тогда он решил подползти к мото-
циклу незаметно, но тот вдруг завелся сам и
поехал к выходу. Клоун завопил: «Милиция,
грабят! Ищейку!..»—и побежал за машиной.
Тут выскочила маленькая мохнатая собачонка
и кинулась за коверным. Он. споткнувшись,
упал, а собачка схватила его за штаны, со-
рвала их и побежала к выходу. Бедняга
Евгений Елкин захромал за ней, придерживая
широченные полосатые трусы.
С этой минуты мы не могли дождаться,
когда он выйдет опять, а коверный всякий раз
появлялся не там, где его ждали. То он с пе-
сенкой съезжал откуда-то сверху, то вры-
вался во время номера гимнастов на турни-
ках, то униформисты привозили на тачке ко-
вер, разворачивали его, а там — Елкин. Вы-
скочит и раскланяется во все стороны перед
публикой.
Когда объявили антракт и над ареной при-
тушили свет, к нам подошел Серега.
— Ну и здоров же твой батька!.. Умора...
Обалдеть можно, — сказал ему Смаков.
— Он на утренниках для ребят любит ра-
ботать.
— Сдохнешь прямо... Ну и чудак, — про-
должал восхищаться Левка.
— Хотите, пойдемте к нему?
Мы со Смаковым переглянулись.
— А можно?
Серега кивнул.
Мы обогнули по коридору весь цирковой
зал и очутились там, где готовятся к выходу
артисты. Тут всё перемешалось. Кто-то гудел
на тромбоне, лаяли собаки, джигиты бинто-
вали ногу лошади и громко спорили по-сво-
ему. Рядом девочка в цирковом костюме пры-
гала на месте. Униформисты волочили к вы-
ходу на арену какую-то хитрую конструкцию
из блестящих трубок. Где-то ревел лев. Было
тесно и жарко, пахло пудрой и зоологическим
садом.
Вслед за Серегой мы прошли сквозь толпу
артистов и очутились в маленькой комнатке,
где у зеркала, спиной к нам, с газетой в ру-
ках сидел Евгений Елкин.
50
Маленькая мохнатая собачка вскочила с
подстилки и визгливо залаяла на нас.
— Цыц, Великан. Отдыхать, — погрозил ей
пальцем Серега.
Собачонка замолкла, зевнула и опять улег-
лась на свое место.
Отец Елкина увидел нас в зеркале и улыб-
нулся.
— Входите, друзья...
А мы смотреть на него не могли. Я кусал
губы, чтобы не расхохотаться, а Левка даже
весь трясся. Мы боялись, что вот сейчас Ел-
кин выкинет какую-нибудь штуку и мы за-
смеемся, как полоумные.
Я стал рассматривать комнатку. Стены ее
были сплошь завешены афишами, с которых
подмигивала клоунская рожа Серегиного отца.
Но тут как раз потух и снова зажегся свет.
— Пора, идите, — сказал Евгений Елкин.—
Жаль, времени нет, надо бы побеседовать...
Ну, как-нибудь поговорим...
Тут мы со Смаковым не выдержали, прыс-
нули со смеха и выбежали из комнатки. Еще
бы! Только представить себе этот разговор!
Во втором отделении, как только показался
коверный, ему захлопал весь цирк. А потом
произошло самое для нас удивительное.
Выступал фокусник, которых в цирке на-
зывают манипуляторами. Фокуснику помогала
женщина в таком блестящем платье, будто
оно было сделано из зеркала. Между прочим,
она взяла у одного дядьки из публики шляпу
и отдала ее манипулятору. Тот разбил над
шляпой два яйца, потом в нее чего-то полил,
разжег пламя и вытащил из него двух белых
голубей. Потом шляпу вернули дядьке, и тот
очень удивился, что с ней ничего не случи-
лось.
После манипулятора на арену выбежал Ев-
гений Елкин. За ним следовал пес Великан.
Клоун притащил табуретку, ведро с водой и
огромный бидон с надписью—«огнеопасно».
Великан тащил в зубах большой коробок спи-
чек. Клоун заявил, что тоже будет показывать
фокусы. Он разложил свои вещи и попросил
у кого-нибудь шляпу или кепку, но ему никто
не давал. Тогда Великан побежал по барьеру
вокруг арены, увидел нашего Серегу Елкина,
прыгнул ему на колени и, выхватив зубами
из его рук кепку, под смех всего цирка, стрем-
глав кинулся с нею к коверному. Сергей при-
встал с места, но клоун очень вежливо перед
ним раскланялся, и наш Елкин, махнув рукой,
сел.
Тут-то и начались фокусы. Клоун взял свой би-
дон и налил в кепку горючего. Потом он зажег
спичку и опустил ее в кепку. Оттуда показа-
лось пламя. Коверный стал раскланиваться
перед публикой, но тут вдруг все увидели,
что пламя разгорается в огромный костер.
Наш Серега опять привстал и перепуганно
глядел на свою кепку Клоун тоже испугался,
стал кричать и бегать с ведром вокруг табу-
ретки. Он старался залить пламя, но не по-
падал в него, а все время обливал бегающего
рядом Великана в пожарной каске. Тут раз-
дался взрыв. Клоун и его помощник пес от-
летели в сторону, а пламя исчезло. Коверный
стал осторожно подступать к табуретке, на
которой дымились остатки кепки. Наш Серега
Елкин перешагнул через барьер и пошел на
арену. Великан лаял на него и не подпускал
к отцу. А коверный с удивлением вертел в ру-
ках кепку, от которой остались только обруч
околышка и козырек. Тут Серега Елкин за-
плакал и стал вытирать кулаками глаза.
Честное слово, нам со Смаковым, как и всем
в цирке, сделалось жаль его, и от смеха удер-
жаться было нельзя. Тогда вдруг под табу-
ретку нырнул Великан и выскочил навстречу
Сереге с .целехонькой его кепкой. Серега
будто глазам своим не поверил. Он взял кеп-
ку, и, сразу заулыбавшись, пошел на свое
место. Коверный и Великан побежали прочь
с арены, а цирк долго гремел от смеха и хлоп-
ков в ладоши.
После представления Серега проводил нас
до моста, но дальше не пошел. Сказал, что
ему надо еще работать во втором утреннике.
— Значит, ты это нарочно ревел? — спро-
сил Левка.
— Ну, ясно, — подсадка.
— Что?!
— Это когда артист сидит в публике и по-
могает тому, кто на манеже.
— Что же ты нам раньше не сказал, что
выступаешь?
— А зачем? Вам бы неинтересно было.
— Мировой чудак твой отец! — еще раз вы-
разил свою признательность Смаков.
Домой мы шли в преотличном настроении.
— Повезло же этому Сереге, — с завистью
сказал Левка. — Наверно, дома у них обхохо-
чешься, да?!
— Наверно... А ты бы хотел стать цирка-
чом?
— Конечно, но только клоуном. Смеши себе
и все... И трудного ничего такого...
Что и говорить, можно было позавидовать
необыкновенной жизни нашего Елкина.
Мы стали приятелями. Серега бывал у меня
и Смакова. Вместе делали уроки и ходили
в кино. Но у Елкиных нам бывать не прихо-
дилось. Они жили в общежитии при цирке.
Туда нужен пропуск.
Прошла зима. Мы закончили третью чет-
верть без двоек. Так что настроение было ни-
чего. Начались весенние каникул^. У цирка
все еще стоял плакат высотой с дом: «В пау-
зах Евгений Елкин». За это время без его
участия не прошло ни одного представления,
хотя после львов выступал дрессировщик Ду-
ров, а его сменили ме-
дведи на мотоциклах.
На каникулах мне
позвонил Серега и по-
звал к себе. К тому
времени Елкины уже
жили не в цирке а по-
лучили квартиру в но-
вом доме, но Серега,
чтобы не менять школу,
ездил оттуда на трол-
лейбусе. По телефону
он сказал, что как сле-
дует познакомит меня
с отцом. Вот это было
здорово!..
Я немедленно побе-
жал к Смакову. Он бо-
лел гриппом и навер-
няка был дома. Меня
не хотели пускать, ноя
сказал, что есть важ-
ное дело, и мне разре-
шили говорить с ним
издали. Левка лежал
в кровати с карандашом в руках и чихал
в журнал «Огонек».
— Ты не знаешь, какая река из четырех
букв протекает на юге Франции? — спросил
он меня.
Откуда мне было знать? Я и своих-то всех
не знал. Я рассказал, что завтра увижу дома
Евгения Елкина. Смаков бросил «Огонек» и
перестал чихать. Лицо его стало таким расте-
рянным, что я пожалел — зачем сказал? Я по-
боялся, что теперь он может совсем не вы-
здороветь.
— Вот похохочешь, да?.. — сказал Левка,
не скрывая зависти.
«Спрашиваешь...». — подумал я, но не стал
расстраивать больного, а только пожал пле-
чами. Левка взял с меня слово, что я за-
помню все штучки Евгения Елкина до единой
и перескажу ему в тот же вечер.
На следующий день я поднялся на пятый
этаж дома на большом широком проспекте.
Дверь квартиры — самая обыкновенная. Пи
афиш, ничего такого... Как на всех — почто-
вый ящик, а на нем наклеено: «Известия»,
«Советская культура», «Техника молодежи».
Ниже приделана металлическая пластинка:
Евгений Васильевич
Елкин
Я уже стал подумывать, туда ли я попал,
но потом сообразил, что и у артистов бывает
отчество, и нажал беленькую кнопку звонка.
Мне открыл Серега.
52
— Входи, — сказал он. — Молодец, что при-
шел.
Я шагнул в маленькую прихожую. На ве-
шалке висели пальто и зеленая шляпа. Кто-
то, наверное, по радио, играл на скрипке.
Бойко затявкала собачка. Я догадался, что
это Великан, и обрадовался, — значит, Сере-
гин отец дома. Вдруг скрипка перестала
играть. Отворилась дверь, и в прихожую вы-
скочил не один, а сразу три Великана.
— Цыц, свой! Друг! — прикрикнул на них
Серега.
Собачки умолкли и, как по команде, зави-
ляли хвостами, а в дверях появился Серегин
отец. Честное слово, не знай бы я, куда при-
шел, в жизни бы не поверил, что это Евгений
Елкин. У него было простое, не клоунское
лицо, на голове берет с хвостиком, а на но-
гах— самые домашние тапки.
— Вот, папа... — было начал Сергей, но
отец перебил его:
— Как же, помню... Встречались. — Он про-
тянул мне руку. — Только, вот, как зовут, за-
памятовал.
Сергей напомнил отцу, как меня зовут, хотя,
конечно, тот никогда и не знал.
— Зайдем, — кивнул Елкин-старший.
Я пошел за ним, Серега — за мной. За
нами, мелко стуча лапками, побежали со-
бачки. Я ждал, что вот сейчас Елкин повер-
нется и что-нибудь выкинет, и приготовился
смеяться.
Цо он ничего не выкинул, а вдруг спросил
меня:
— Слушай, ты не шахматист? Второй час
бьюсь над этюдом. Вот попался!.. Нужен мат
в три хода.
Я подумал: «Вот оно, начинается...» и, ка-
жется, уже начал глупо улыбаться. Но ничего
не начиналось... На небольшом письменном
столе, действительно, лежала раскрытая шах-
матная доска с расставленными фигурами.
Елкин-старший смотрел на меня, а мне ничего
не оставалось, как пожать плечами. Будь бы
тут Левка, он бы тоже не мог помочь делу.
Оба мы в шахматы знали только ходы. Вот,
если бы Добкин из нашего класса — «под-
польный чемпион»! Он в школу с маленькой
доской ходил и сам с собой под партой в шах-
маты играл... Но не бежать же было за ним.
— Жаль, — покачал головой Серегин отец. —
А не во вред бы вам и подзаняться...
Вот новости... Клоун и вдруг — шахматы!
Я незаметно оглядывал комнату. На стенах —
картинки, под стеклом — фотографии. Шкаф
с книгами. Кругом полочки с какими-то фи-
гурками и горшочками. Над столом была при-
колота вся исчерченная карта, на полу ле-
жали гантели... Ничего интересного, ничего
смешного. Вот тебе и на! Никогда бы не по-
думал, что тут живет Евгений Елкин. А он
вдруг посмотрел на меня и спросил:
— А у тебя тоже нет двоек?
— Нет.
— А троек?
— Две и по пению.
— Ну, это ничего. А чем увлекаемся?
— Как?
— Как в газетах пишут, в свободное от ра-
боты время.
Действительно, подумал я, интересно, чем
мы увлекаемся? Любим футбол и хоккей, чи-
таем книги про шпионов, ходим в кино. Я еще
собирал спичечные коробки. Набрал их пол-
ный чемодан, но потом надоело и все вы-
бросил.
Тут Серегин отец поставил колено на стул
и задумался, глядя на доску. Один из Вели-
канов со свистом зевнул, и все трое улеглись
у ног хозяина. Серега потянул меня за рукав,
и мы вышли в коридорчик.
У Сереги была своя маленькая комната.
Там тоже не было ничего особенного. Он по-
казал мне свои книги. Но мог бы и не пока-
зывать, потому что я и так знал, какие у него
книги. Ведь мы уже полгода ими обменива-
лись. Мы расчертили тетрадки по арифметике
и стали играть в военно-морскую игру. Но
мне думать не хотелось, и я стрелял, тыча ка-
рандашом наугад. Было скучно. Не такого я
ждал от дома Елкиных. Я думал, что умру
тут со смеху. Про что же я теперь расскажу
Левке Смакову? Про шахматы, что ли...?
— А почему три Великана? — спросил я.—
Который настоящий?
— Все.
— Как же?
— А просто так. Отец всех одинаково вы-
дрессировал, и каждая работать может. Часто
так и бывает — сперва одна выступает, по-
том— другая. Только старшую Великанша зо-
вут, а те — ее дети: Великанчик и Велика-
ночка. А главного, первого Великана у нас
уже давно нет... Но для публики — они все
Великаны. Я и сам часто путаю. Только отец,
даже по голосу, угадывает... Ну, твой ход,
стреляй! — продолжал Серега.
Но в это время нас позвали обедать. Я хо-
тел отказаться. Я вообще люблю обедать
только дома, но Серегина мать, — она была
невысокая, с короткой прической, — сказала,
что все равно меня так не отпустит, и велела
нам идти мыть руки.
Обедали мы в маленькой кухоньке, за
белым, как вымытая посуда, столом. Сере-
гин отец пришел без берета и оказался почти
53
совсем лысым. Он просмотрел газету и отло-
жил ее в сторону, потом взял ложку. Расска-
жи я у нас во дворе, что обедал с самим
Евгением Елкиным, — так бы мне и поверили!
Вдруг Серегин отец спросил:
— Кто-нибудь из вас в физике силен?
Мы посмотрели друг на друга.
— Закон о теле, которому сообщено движе-
ние, знаете?
— Мы этого не проходили,— буркнул Се-
рега.
— Так, — Елкин-старший кивнул головой и
вздохнул. — А мне нужен почти профессор.
Он вдруг проворно, как это делал в цирке,
вскочил со стула и убежал, а затем сразу же
появился, но уже с карандашом й бумагой
в руках.
— Понимаете, друзья, я придумал такую
историю. — Он быстро нарисовал на листе
круг, а на нем мотоциклетик. — Мы с Вели-
канчиком несемся по манежу на мотоцикле.
Он — на заднем седле, за пассажира. Едем
без всяких правил и вдруг... препятствие, не-
избежна авария... Мы оба подлетаем вверх —
сальто! А мотоцикл? Он умней нас. Он делает
круг почти на месте, и мы с Великанчиком как
раз приходим на свои места. Тут мы обни-
маемся, радуемся, что остались живы, а ма-
шина сама везет нас под ворота с надписью:
«Автоинспекция».
Я громко захохотал. Рассмеялся и Серега.
Улыбнулась и его мать.
— Смешно? — спросил клоун, поглядев на
нас так, будто речь шла о чем-то очень
серьезном.
— Пойдет, — кивнул Серега.
— Сложно... — вздохнул его отец. — Всё тут,
понимаешь, против законов динамики. При-
дется поломать голову. — Он стал рисовать на
листе какие-то кружки и восьмерки. И тогда
только я увидел, что на правой руке его не
хватало среднего пальца.
Мы с Серегой съели компот и вернулись
к нему в комнату.
— Всегда что-нибудь выдумает, — сказал
Серега. — И пока не добьется, спать не будет.
В цирке у нас целая мастерская. Он ведь все
сам делает. И тот мотоцикл, что ты видел,
тоже сам сконструировал.
Опять новости! Такой чудак и вдруг тех-
ник-конструктор?!
— Он учился? — спросил я.
— Нет, — помотал головой Серега. — У ме-
ня все, дедушки и прадедушки, акробатами
были. И отец с шести лет акробатом высту-
пал. Его мало учили. Он сам всему выучился.
Они раньше семьей Карабино назывались.
А отец потом сказал: «Буду под своей настоя-
щей фамилией работать». Над ним сперва
смеялись. Что это за елки-палки в цирке?! Те-
перь все привыкли.
— Слушай, — сказал я, — а палец, это ему
на войне оторвало?
— Нет, в цирке. Когда он воздушным экс-
центриком был. Ему палец аппаратурой за-
жало. А он до конца номера, чтобы не со-
рвать выступление, терпел. Ну, потом па-
лец почернел. Ему и отняли два сустава.
Отец сказал, что ему этот палец необя-
зателен и перешел в
коверные.
— Он и тебя цирка-
чом хочет сделать?
— Нет, он бы хотел,
чтобы я на инженера
или, например, на авиа-
конструктора выучился.
Но это он напрасно.
Я обязательно в цирк
пойду и только клоу-
ном, как отец. Только
тут надо всё не хуже
других уметь делать,
а вид такой показы-
вать, будто ты полный
балбес.
— А ты будешь все
уметь?
— Я уже с отцом
копштейн и габриоль
делаю.
,— цт0 Это?
— Это на голове... Как-нибудь покажу.
Скоро я уходил от Сереги. Когда мы вы-
шли в коридорчик, я услышал песенку. Дверь
в комнату его отца была приоткрыта. За сто-
лом сидел Евгений Елкин. Он смотрел на за-
рисованные бумажки, разложенные на столе,
и, презабавно дирижируя карандашом, пел
какую-то песенку. Слов я не мог разобрать,
а, может, и не было никаких слов, но песенка
была такая шутливая, какую мог петь только
очень веселый и добрый человек.
— Поет, — сказал Се-
рега.— Значит, опять что-
то придумал.
Я надел кепку, потом
осмелел, и крикнул:
— До свидания, Евге-
ний Васильевич!
Он ловко повернулся на стуле, очень серьез-
но посмотрел в мою сторону и сделал рукой
салют.
— Будь здоров, старина! Забредай.
В троллейбусе я все еще мурлыкал эту за-
павшую мне в уши песенку. Я закрывал глаза
и передо мной вставал то рыжий цирковой, то
домашний Елкин, и я уже не знал, какой мне
нравится больше. Было одно понятно — у Се-
реги, действительно, замечательный отец.
Вдруг я вспомнил, что сейчас же должен рас-
сказать Левке все смешное, что де-
лал дома Евгений Елкин. Что же
ему рассказывать?! И я решил, что
расскажу обо всем, что видел и
узнал сегодня. Посмотрим, захочет
ли он стать клоуном.
КТО ШУМИТ
А. Ливеровекий
В феврале медведь только повер-
нулся в берлоге и опять сладко
уснул.
Показалось ему, что прихватил он
еще часок, ну, другой, а на самом
деле миновало два месяца, и пришел
апрель.
Проснулся медведь ночью Кто-то
бегал по снеговой крыше берлоги,
шуршал настом и дудел:
— Ду-ду-ду-ду! Ду-дуд-ду!
Заворчал Мишка:
— Принесло лудильщика на мою
голову. Спать не дают. Вот подо-
жди, выйду нз берлоги, я тебе по-
кажу!
Покряхтел медведь, одно ухо ла-
пой закрыл и уснул. Видит во сне.
что овес ест, сочный, спелый. Колосья
шуршат, молоко овсяное во рту сла-
стит.
Занялась заря. Посветлело в бер-
логе. Опять сну конец. Бегает кто-то
вокруг, то щелкает, как сучки ло-
мает, то скрежещет, словно нож то-
чит.
— Текэ! Текэ! Текэ! Чичершит!
Чичершит!
Рассердился медведь, зарычал:
— Кто тут у моей берлоги сучки
ломает, ножи точит? Подожди, выбе-
русь нз берлоги, я тебе потрещу!
Я тебе поточу!
А самому уж так-то спать хочется!
Закрыл оба уха лапами, уснул.
Снится косолапому, что он малину
с куста щиплет, красную, сладкую.
Десятка ягод не съел, — барабанный
бой разбудил.
— Тра-та-та! Тра-та-та! Тра-та-та!
«Ладно, — думает медведь, — под-
верну-ка голову под мышку».
Так и сделал.
Видится ему сон слаще прежних:
липа дуплистая, в ней рой пчели-
ный. Из сотов мед так и струится,
так и капает. И ладно бы мед, а это
вешняя вода в берлогу капает, сне-
говая, холодная.
Выскочил Мишка наружу, шерсть
дыбом, пасть оскалена, оевет дур-
ным голосом:
— А ну, дудилыцики, точильщики,
барабанщики! Смерть ваша пришла!
Разорву! Уничтожу!
Посмотрел кругом,— никого не вид-
но, один дятел на сухой вершине си-
дит, посмеивается:
— Ты что, — говорит, — на весь лес
раскричался? На кого рычишь? Ко-
му грозишь? Заяц дудел, — далеко
убежал. Глухарь точил — высоко на
сосну залетел. Меня, барабанщика,
тебе никак не достать. Да и спать
тебе полно, кругом весна шумит.
Попритих медведь, огляделся, при-
слушался, принюхался, и верно —
весна. Тепло. Под снегом ручейки
бормочут, от проталин парок подни-
мается. А птицы по всему лесу зве-
нят-разливаются веселыми голо-
сами.
Повалялся медведь на последнем
крупитчатом снегу, отряхнул сон и
пошел на моховое болото клюкву
есть. Сладка подснежная ягода, мед
не мед, а по весеннему делу за ма-
лину вполне сойти может.
Боевой листок сельских пионеров
Редколлегия «Костерка-»: ученики средней школы
города Луги Ленинградской области
Нина Резвякова, Таня Аман, Лариса Короткова,
Шура Чекаева, Вадим Занан, Женя Маршалов
ГАЙДАР It АРХАНГЕЛЬСКЕ
Рассказывает инженер-педагог 3-й сред-
ней школы города Луги В. С. Янов.
г
В 1929 году Аркадий
Гайдар работал разъезд-
ным корреспондентом газе-
ты «Правда Севера», кото-
рая выходила в Архангель-
ске.
В одну из коман-
дировок я поехал
вместе с ним, чтобы
проиллюстрировать
его очерк о работе
тракторов на лесо-
заготовках.
Даже в вагоне сто-
яла стужа, а мы бы-
ли одеты очень
легко.
Но Гайдар не под-
давался холоду. Всю
дорогу до станции
Емца он рассказы-
вал разные случаи,
пел песни и приду-
мывал название для
своего очерка. На-
конец придумал:
«Лес шумит».
Увы, это название
так и не пригоди-
лось Гайдару. На
тракторной базе мы застали
только нескольких рабочих
из «постоянных кадров», а
все сезонники ушли домой
справлять какой-то религи-
озный праздник. Лес молчал.
Нам все же удалось про-
ехать на тракторных санях
до Верхнего Катища. Назад
мы возвращались с полупу-
стым тракторным поездом.
Измучились, продрогли. Но-
чевали в конторе леспром-
хоза.
Гайдар сидел за шатким
столом в пустой конторе и
писал свой очерк. Этот
очерк появился потом в
«Правде Севера» под очень
любопытным названием:
«Лес молчит».
Гайдар ни разу в жизни
не написал ни одного слова
неправды. Хотелось ему,
чтобы лес шумел. Но раз он
молчал, Гайдар так и писал:
«Лес молчит».
Те архангельские пионе-
ры, которые изучают жизнь
и работу Аркадия Гайдара
в их родном городе, пусть на-
пишут нам о своих розысках.
, ШАГАЙ
ЛЕНИНГРАДСКАЯ ОБЛАСТЬ. ВАЖИНСКАЯ
ШКОЛА. Осенью собрали урожай. Огурцов —
четыреста килограммов, помидоров — триста
пятьдесят, смородины — семьдесят, картофе-
ля— тонна. В нынешнем году будет больше.
ЛОДЕЙНОЕ ПОЛЕ, ИНТЕРНАТ № 4. Зало-
жили школьный сад. Высадили сто яблонь,
больше тысячи кустов смородины и крыжов-
ника.
КИРОВСКАЯ ОБЛАСТЬ. ПРОСНИЦКАЯ ШКО-
ЛА. Коля Созонтов сдал двести тридцать два
килограмма шишек.
Советы —^q--
*жМгронома
Один нз новых мето-
дов повышения уро-
жая — закалка семян хо-
лодом.
Растения, семена ко-
торых прошли закалку
холодом, лучше приспо-
собляются к довольно
суровому климату на-
шей Северо-Западной
зоны, дают очень ранние
дружные всходы, рано
цветут и созревают. Все
это сильно помогает де-
лу.
Закалка семян огурцов.
Чтобы отобрать самые
крупные, хорошо выпол-
ненные семена, партию
семян опускают в чи-
стую воду. Самые круп-
ные семена расположат-
ся на дне посуды.
Отобранные семена на-
мачивают в теплой воде.
Когда они хорошо на-
бухнут. их слегка про-
сушивают, а затем про-
мораживают в течение
трех суток при темпера-
С0
Ч 4
м
Т
туре семь градусов мо-
роза. Затем семена сеют.
Огурцы, выросшие из
закаленных семян, пло-
доносят гораздо раньше
и дают урожай в полто-
ра-два раза выше, чем
их незакаленные со-
братья.
Закалка семян помидо-
ров. За 15 дней до посева
набухшие семена поми-
доров закаляют при сле-
дующем режиме: 12 ча-
сов в сутки при 16—18
градусах тепла, осталь-
ные 12 часов — при 1—
5 градусах мороза.
Нельзя допускать прора-
щивания семян.
Рассаду помидоров,
полученную из этих се-
мян, выращивают при
’ пониженных температу-
рах.
Закалка семян ран-
ней капусты. Отобранные
крупные семена ранней
капусты намачивают в
теплой воде, затем не-
сколько часов проращи-
ваются. Когда у части
семян (примерно у 5%)
появятся росточки, семе-
на выносят на холод и
выдерживают 10 дней
при I—2 градусах тепла.
Затем высевают.
Если дополнительно
закалить рассаду, полу-
ченную из этих семян,
то кочаны капусты со-
зревают на 10—15 дней
раньше обычного. и
урожай будет выше.
Закалка семян куку-
рузы. Приготовляют го-
рячую воду (40°). В от-
дельной посуде раство-
ряют медный купорос и
смешивают с горячей во-
дой из расчета 16 грам-
мов купороса на 100
литров воды. Туда же
добавляют навозной жи-
жи—одно ведро на 100
литров воды. Раствор
хорошо перемешивают.
Засыпают 50—60 кило-
граммов семян, снова все
перемешивают и остав-
ляют семена в растворе
на 12 часов. При этом
вода, конечно, понемно-
гу охладится.
Затем семена выни-
мают из раствора, пере-
носят в теплое помеще-
ние, рассыпают на бре-
зенте или мешковине
слоем в 5—7 сантимет-
ров и выдерживают од-
ни сутки при 16—18 гра-
дусах тепла.
Набухшие, наклюнув-
шиеся семена переносят
на ледник или прямо в
снежный сугроб и дер-
жат там 12—15 дней, а
потом высевают в от-
крытый грунт.
П р и м е ч а н и с. С ка-
кими бы семенами вы ни
имели дело, до закалки
холодом не забудьте
протравить их и хорошо
высушить.
Все опыты по закалке
семян холодом проведи-
те до посева, затем про-
растите семена, но не все
сразу, а небольшими
партиями. Тогда у вас
получится полная карти-
на поведения семян в
зависимости от сроков
их проращивания и вы-
садки.
Со всеми вопросами
обращайтесь в редакцию
«Костерка».
ПРИКЛЮЧЕНИЯ
ЛОСЕНКА
«Теленок от стада отбился», — подумал
сторож Григорий Васильев, заметив возле
скотного двора рыжее голенастое существо.
Подошел поближе и удивился: «Лосенок!»
Кликнул тракториста Федора Матвеева,
стали ловить. Лосенок начал отступать и,
спасаясь, прыгнул в открытую дверь телят-
ника. Там его и заперли до вечера.
Вечером пришли телята. Лосенок быстро
подружился с хозяевами и вместе с ними
выпил хорошую порцию молока. Но аппе-
тит у него оказался лесной. Он лизал ве-
дерко до тех пор, пока не получил при-
бавки.
Потом начались путешествия.
Уж очень он был занятный. Пушистый,
веселый, доверчивый.
С Заорешской фермы колхоза «Искра»,
где служил сторожем Григорий Васильев,
лосенок попал в Шаловский детский дом.
Ребята выпросили его у колхозников на
воспитание.
Лосенок разгуливал по Шаловскому бо-
ру. В один прекрасный день он забрел в
пионерский лагерь Хладкомбината.
Лосенок нравился всем. Но ему самому
понравился один человек, водопроводчик
Михаил Александрович Рябинин.
Михаил Александрович построил лосенку
клетку в сарае, поил его молоком. Лосенок
неотступно ходил за своим другом.
Скоро Михаил Александрович закончил
свою работу и уехал в Ленинград. Была
осень, ребята разъехались, лагерь опустел.
Последним уехал лосенок—в ленинград-
ский зоосад.
60
JI. U. I'oiirMaH, Заслуженный тренер СССР.
учитель физкультуры 352-й школы Ленинграда
На перемене ко мне прибежали ребята. Кто-
то размахивал газетой.
Павел Наумович, смотрите, что тут напи-
сано! Тут написано, что мы проиграем первен-
ство!
Я быстро просмотрел статью. Газета ленин-
градских школьников «Ленинские искры» пи-
сала, что нынешний год не похож на прошлые
годы, многие спортивные секции средних школ
серьезно тренируются, и двукратному чем-
пиону по четырехборью — 352-й школе — по-
жалуй, не удержать высокое звание.
11 мне стало очень приятно. Не от того, что
писала газета, а от того, что ребята прибежали
такие возбужденные, сердитые, задетые за жп
вое.
Что будем делать, Павел Наумович? -
нетерпеливо спрашивали они. И сами отве-
чали: — Тренироваться! Вовсю!
Я смотрел на них и думал, что самое труд-
ное все-таки позади.
Когда я начинал работать в школе, мне не
сразу удалось убедить ребят, что настоящая
королева спорта — легкая атлетика. У них был
свой король — футбол. Расставаться с ним они
не собирались. Мне пришлось пойти на хит-
рость и стать тренером футбольной команды.
Но, тренируя футболистов, я понемногу со-
бирал вокруг себя будущих легкоатлетов.
С ними я собирался начать наступление па
футбол, — не потому, что футбол плохая игра,
а потому, что футбол не может идти в сравне-
ние с легкой атлетикой ни по массовости, ни
по тому развитию, которое он дает спортсмену.
У меня была ясная цель, добиться которой
можно было только за несколько лет. Я был
убежден, что ДЛЯ КАЖДОГО УЧЕНИКА
СРЕДНЕЙ ШКОЛЫ ЗАНЯТИЯ СПОРТОМ
ДОЛЖНЫ СТАТЬ ТАКИМ ЖЕ ПРИВЫЧ
НИМ ДЕЛОМ, КАК УМЫВАНИЕ ПО УТРАМ.
Среди моих учеников старшего поколения
были известные спортсмены, рекордсмены мира
и СССР, мастера спорта Юрий Степанов,
Иосиф Берхин, Анатолий Камаев, Эммануил
58
Слуцкий, Юрий Полевой. Они доказали пре-
имущества перекидного прыжка и открыли со-
ветским прыгунам дорогу к мировым рекордам.
Теперь мне нужны были не отдельные бле-
стящие достижения, а ровная бесконечная ше-
ренга хороших рядовых спортсменов.
Я регулярно тренировал ребят, рассказывал
им о легкой атлетике, иногда приглашал на
тренировки Степанова, Берхина. Ряды секции
легкой атлетики росли. Мы уже потеснили
футбол, а ребята только начали входить во
вкус настоящих тренировок.
Думаю, им нравилось то, что с самого пер-
вого занятия их никто не опекал. Нянек не
было. Хочешь заниматься — учись работать
самостоятельно. Вот тебе твой личный план,
используй каждую свободную минутку.
Ребятам уже мало было одних тренировок и
соревнований. Они начинали изобретать.
Было много забавного. Игорь Кучеров и Вова
Пожидаев вырыли у себя во дворе яму для
прыжков. Как-то раз. когда они тренировались,
к ним присоединился еще один мальчик. Пры-
гал-прыгал. а высота все не растет.
— Слушай, — таинственно заговорил с ним
Игорь, — хочешь прыгнуть выше? Тогда пры-
гай новым способом. Называется - «Буря». Мы
его сами изобрели.
Л как это — «Буря»? — с надеждой спро-
сил мальчик, который знал, что у нас в секции
что-то изобретают.
А так, - объяснил Игорь. Разбегись по-
сильней и пыряй через планку головой вперед.
Мальчик так и сделал. Ноги его мелькнули
и воздухе, и он сразмаху воткнулся головой
в песок.
Но счастью, с ним ничего не случилось.
Л Игорь, когда я сделал ему замечание, уди-
вленно ответил:
— Так ведь затем и голова, чтобы думать.
Подумал бы. так не воткнулся бы!
Тот же самый Игорь вскоре уехал из Ленин-
града: его отца командировали в другой! город
на целый год. Но ровно через год Игорь опять
стоял передо мной, выросший, окрепший, и ве-
село говорил:
— А я, Павел Наумович, целый год сам тре-
нировался. По плану. Я, наверное, не очень
от секции отстал. Примите обратно.
Конечно, мы приняли Игоря.
Самостоятельная работа стала законом для
всех. На школьной спортплощадке несколько
ям для прыжков. Возле каждой ямы стойки.
Планки нет. Планку каждый из наших спорт-
сменов носит в кармане. Это моток самой обык-
новенной резинки. Натянул се с гвоздика на
гвоздик, со стойки на стойку — и прыгай.
А теперь я хочу ответить тем ре-
бятам, которые спрашивают, как на-
учиться хорошо прыгать в высоту.
Первая задача всякого прыгуна —
научиться преодолевать высоту, рав-
ную своему росту. Как говорят
спортсмены —прыгать свой рост.
Прыжок перешагиванием для этого
уже недостаточно хорош. Нужно
учиться прыгать перекатом.
На рисунках вы видите отлич-
ный прыжок этим способом. Рас-
смотрите внимательно рисунки и об-
ратите внимание вот на что:
Первый рисунок: На землю
ставится ПРЯМАЯ толчковая нога. И
ставится она впереди головы и плеч.
»•
59
Второй рису к о к: Маховое
движение выполняется прямой ногой
за счет ЭНЕРГИЧНОГО СГИБАНИЯ
НА СЕБЯ НОСКА МАХОВОЙ НОГИ
и выпрямления колена.
Третий рисунок: Толчок за-
кончен. И руки, и маховая нога, и
весь прыгун — все устремлено
ВВЕРХ.
Четвертый рисунок: Пры-
гун ТОЛЬКО ТЕПЕРЬ начал дзижение
преодоления планки. За планку ушла
голова и правая рука.
Сейчас в пашей секции легкой атлетики
около ста человек. И каждый из них очень до-
рожит своим местом.
Поэтому у спортсменов нет двоек. Случается,
что прямо на занятие секции классный воспи-
татель приводит двоечника и говорит:
— Помогите, пожалуйста. Примите его
в секцию. Оп тогда исправит все свои двойки.
И чаще всего бывает так, что в .школе ста-
новится меньше одним двоечником и больше
одним спортсменом.
Если же кто-нибудь начинает жаловаться на
недостаток времени, такому человеку сразу го-
ворят:
— А как же Ира Максимова?
Ответить тут нечего. Ира Максимова — хо-
рошая спортсменка, занимается в секции лег-
кой атлетики, играет в школьной баскетболь-
ной команде, хорошо учится. Она председа-
тель совета дружины и непременный участник
самодеятельности на английском языке. И ни-
когда Ира не скажет, что ей не хватает вре-
мени.
А что же футбол? А футбол, прежний спор-
тивный король школы, уступил свое место на-
стоящей королеве — легкой атлетике.
То самое соревнование, о котором писала га-
зета, предсказывая наше поражение, мы вы-
играли. Школа стала трехкратным чемпионом
города.
Все занятия мы теперь проводим под му-
зыку — быструю, веселую, возбуждающую.
В любое время года и в любую погоду раз-
минку перед началом занятия делаем обяза-
тельно на улице.
У нас пет необыкновенных талантов. Все
наши новички начинают с очень слабых ре-
зультатов. Упорной работой они добиваются
больших успехов.
И бросать легкую атлетику никто не соби-
рается.
Пятый рисунок: В конце
взлета тело должно быть строго го-
ризонтально, а ПЯТКА ТОЛЧКОВОЙ
НОГИ — ВЫШЕ ПЛАНКИ.
Шестой рисунок: Теперь
можно смело выпрямить с поворо-
том толчковую ногу и нырять вниз.
МНОГИЕ ПРЫГУНЫ ПЫТАЮТСЯ ВЫ-
ПОЛНЯТЬ ЭТИ ДВИЖЕНИЯ С ТОЛЧ-
КА. ПОЭТОМУ ОНИ ТЕРЯЮТ В СИ-
ЛЕ ТОЛЧКА.
Седьмой рисунок: Важно
приземлиться на кисти обеих рук и
маховую ногу одновременно, смягчая
удар перекатом через правый бок.
ТАК ПРЫГАЮТ ЗНАМЕНИТЫЕ
СПОРТСМЕНЫ. ЖЕЛАЮ ВСЕМ ЧИТА-
ТЕЛЯМ «КОСТРА» ПРЫГАТЬ ИМЕННО
ТАК.
60
Знаешь л/и ты
... что древесный жук может выдержать груз в восемьсот
пятьдесят раз больше, чем вес собственного тела. Если бы
у слона была такая грузоподъемность, он смог бы поднять
эскадренный миноносец.
... что зайцы не так беспомощны и трусливы, как говорит о
них русская пословица. Когда на зайца-русака нападает
хищная птица, он способен сильно ранить ее задними ла-
пами.
... что в Антарктиде находится девять десятых всех льдов,
покрывающих землю. Если эти льды растопить, уровень миро-
вого океана повысится на несколько десятков метров.
... что во льдах Антарктики есть своя флора: ученые знают
около семисот видов антарктических растений.
... что на Земле есть пропасти глубиной более тысячи метров.
... что, находясь под водой, водолазы измеряют время не се-
кундами и минутами, а. как они сами говорят, «дыханиями»:
считают свои вдохи и выдохи. Шестнадцать — иногда восем-
надцать дыханий — равны минуте.
.. что у кашалота очень сильные челюсти, а пасть такая
огромная, что в ней мог бы поместиться наездник вместе
с конем.
... что печень кашалота весит четыреста килограммов и со-
держит столько витамина «а», сколько в ста тоннах сливоч-
ного масла или в пяти миллионах куриных яиц.
... что в древности моряки верили, будто шкуры тюленя и
других животных могут отпугивать молнию. Этими шкурами
они обшивали кромки парусов.
... что в созвездии «Большой Медведицы» невооруженным
глазом мы видим семь звезд, а астрономы насчитывают не-
сколько сотен светил.
ТАРАРАМ
Говорят, что по утрам
В пашем доме — тарарам.
Отодвинули мы стулья,
Заглянули за буфет.
Всё вверх дном перевернули —
Тарарама нет как нет!
Мы искали до упаду.
Но опять сказали нам:
— Эй, друзья, прибрать бы
надо,
В вашем доме — тарарам!
ЛЕНТЯЙ
Снова Петька-второгодник
На субботник не пришел.
Он лентяй, а не работник,
Он опять весь класс подвел.
Говорит: «Мне неохота,
Не хочу — и не приду,
Ведь работал я в субботу
В этом классе в том году»
Леонард Ноидраше.нно
Рисунни Н. Голявкина
62
БОГ, КОРОВА II ОСЕЛ
У одной бедной вдовы был
вороватый сосед. Каждую ночь
он пробирался в хлев, забирал
корм от коровы, принадлежав-
шей вдове, и относил своему
ослу.
Каждый вечер вдова молила
бога, чтобы осел каким-нибудь
образом погиб. Но осел по-
прежнему радостно орал в хле-
ву. Зато корова, любимица
вдовы, заболела и сдохла.
— Горе мне!—заплакала
вдова. — Господи, неужели ты
не смог отличить осла от ко-
ровы?
КТО (’ОТВОРИЛ МИР
Поп имел привычку ударять
кулаком по аналою. Скажет
слово — ударит. Задаст вопрос
прихожанам — опять ударит.
Дьякон решил подшутить
над ионом. На то место ана-
лоя, по которому бил кулаком
поп, дьякон незаметно наколо-
тил маленьких гвоздиков.
Поп начал проповедь. Спра-
шивает громогласно:
— Православные, кто сотво-
рил мир?
И по привычке — хвать ку-
лаком по аналою.
Света не взвидел поп от бо-
ли. Заорал благим матом:
— Это дьякон ухитрился,
ехидная душа!
Так прихожане узнали, кто
сотворил мир.
63
ИНОСТРАННЫЙ ЮМОР
- Простите, товарищ
велосипедист, но я так
спешу. . .
— Входи, входи, Красная Шапоч-
ка, с волком я уже поговорила.
Видишь, первый тайм кончился.
— Теперь у них пробежка...
Редактор Г. М. Чернякова
Редакционная коллегия: В. Л1. If она шеви н, Н. С. Косарева, ('• И. Обручев, А. И. Пантелеев,
Т. If. Приставки, IS. В. Серова, Н. В. Тереби чекан (ответственный секретарь),
В. В. Торопьиин (заместитель редактора), Л. В. Успенскин, П. А. Ходза.
Художник-редактор	Технический редактор
IO. П. Мезерницкий	А. А. Двораковскан
Корректор В. Г. Любицкая	Рукописи ие возвращаются
Адрес редакции: Ленинград. C-1S, Таврическая, 37. телефон А-4-57-76.
М-37005.	Подписано к печати 10/1 1961 г. Формат 81Х1081/,,. Поч. л. 8-f-2 вкл., 6,98 усл. печ. л, 8,8 уч.-нзд. л.
Тираж 210 000 экз.	Заказ № 1987	'	Цена 25 к.
Типография № 2 нм. Евг. Соколовой УПП Ленсовнархоза. Ленинград. Измайловский пр., 29.
Обложка н вклейки отпечатаны на Ленинградской фабрике офсетной печати.
Рисунок В. Голявкина
Не люблю я, признаться, зарядки,
Я в шкафу просидел бы полдня,
А уж вы, дорогие ребятки.
Нафталином посыпьте меня.
Из стенгазеты .ОСА’
школы-интерната А& 3 г. Горловки
25 к.


МАРТ
1961
жемесячный журнал
ЦК ВЛКСМ
Центрального Совета
Всесоюзной
ионерской организации
имени В. И. Ленина
оза Советских писателей
В ЭТОМ НОМЕРЕ
РАССКАЗЫ,
ПОВЕСТИ,
СКАЗКА
«СНЕЖНЫЙ АВТО-
ПОРТРЕТ» В Краков-
ского, «ДОЧЬ ПОСЛА»
А. Бикчентаева, *КАК
СЕРЕЖКА СПЕКУЛИ-
РОВАЛ» Н. Долининой,
'ЛЕВ И ГИЕНЫ»
•if-
СТИХИ
'ЧУДЕСНЫЕ ЦИФРЫ»
Ю. Матвеева, «ЗЕ-
ЛЕНЫЙ ПАТРУЛЬ»
К). Яковлева
*
ОЧЕРКИ
'ЗАБЛУЖДЕНИЕ
ВАЛЬТЕРА НИГГА»
И. Григорьева, «САМИ?
НУ ЧТО ВЫ...» Б. Ни-
кольского, «РАЯ СДЕР-
ЖИТ СЛОВО» Л. Свен-
цнцкого. «ПЕСНЯ МО-
ЛОДОСТИ» Вс. Азароза,
'КОРОТКИЙ СТАРТ»
4. Томилина, «В ПА-
РИЖЕ»
*
ФОТООКНО
СЕМИЛЕТКИ
*
НАША КНИГА
*
КОСТЕРОК
*
СПОРТ
*
«ескучанннк
*
На обложке рисунок
К- Савкеиич
На 2-й стр. обложки
фото Б. Уткина
На титуле фото Н. Коровина
Юрии Матвеев
Работает в школе
Ольга Петровна.
Не год и не два,—
полстолетия ровно.
Всех школьников
бывших
мы разыскали,
в театре Большом
их сегодня собрали.
Смотрите, как много
расселось народа:
сто педагогов,
сто лесоводов,
пять поваров,
двадцать два
агронома,
три генерала,
два астронома.
Явились художники
и музыканты,
явились чертежники
и лейтенанты,
артисты, радисты
и моряки —
Ольги Петровны
ученики.
Их всех оглядела
Ольга Петровна,
очень внимательно,
очень любовно.
— Здравствуйте, дети!
Меня вы узнали?
А ну-ка, ответьте,
сколько вас в зале?
— Как песен
победных,
Гисунон Ю. Лобачева
что полк мой певал, —
авторитетно
сказал генерал.
— Как зерен
пшеничных
в поле огромном, —
крикнули зычно
друзья-агрономы.
— Как звезд, что
сверкают
на небе ночном,
я так полагаю, —
изрек астроном.
В ответ лесовод
заметил из ложи:
— На зерна и звезды
мы не похожи.
От всех лесоводов
поправку внесу:
густо народа,
как елок в лесу.
Но закричали
пять поваров:
— Пожалуй, не елок,
пожалуй, грибов!
Захохотали
раскатисто в зале,
а сто педагогов
хором сказали:
— Тише, ребята,
базар, а не класс!
Ольга Петровна,
со-чти-те
всех нас!
СНЕЖНЫЙ АВТОПОРТРЕТ
П. Краковский
Сережа Поченцов — мой лучший друг, и это
я подарил ему коробку пластилина. Когда я
попросил деньги у мамы, она впилась в меня
подозрительным взглядом, но я объяснил,
что это на подарок ко дню рождения, и она
дала. Моя мама придерживается мнения,
очень распространенного среди взрослых, что
деньги нельзя давать детям: деньги, якобы, их
портят. Это педагогическое правило причи-
няет мне одни неудобства. Поспорил я, на-
пример, на мелочь с Женькой Старостиным:
есть ли люди на Марсе. Мама возмутилась:
некрасиво, мол, спорить на деньги, если бы
на конфеты— другое дело. Тогда я пошел
к Женьке, и мы переспорили на плитку шо-
колада, и тогда мама деньги дала — научные
споры она поощряет. Удивительно, как легко
порою перехитрить взрослых. Формализм —
их слабость.
Итак, я подарил Сереже Поченцову ко-
робку пластилина и поэтому считаю себя пер-
вооткрывателем его таланта. Ибо без этой
коробки зачах бы Сережкин талант, как за-
чах он у Раи Фантиковой, которая умела по-
разительно ясно подсказывать одними гу-
I*	3
Рисунки II. Лямина
бами. Ей запретили подсказывать, вызывали
в школу маму, которая еще раз запретила, и
теперь у Раи не получается, даже если она
хочет.
На следующий день я пришел к Сереже
Поченцову смотреть телевизор. Именинник
сидел на полу, от него пахло скипидаром,
а когда Сережка пожал мне руку, наши ла-
дони так слиплись, что мы их еле разлепили.
Как сейчас помню, меня укололо именно
с левой стороны живота, чуть повыше ре-
зинки от трусов. Так меня укалывало потом
каждый раз, когда я видел вылепленные Се-
режкой фигурки. Наверное, это и есть восторг
перед произведением искусства.
Пластилиновый кот был точь-в-точь таким,
как Сережкин кот Тимка. Осмотревшись, я
заметил и самого Тимку, привязанного всеми
четырьмя лапами к низенькой скамейке,
чтобы не удрал.
Сергей очень смутился и пробормотал:
— Леплю вот... Испортил твой подарок...
Я возразил, что вовсе не испортил, чго мне
нравится его работа, и предложил вылепить
еще и Финта — так зовут мою собаку.
— Что ты,— испугался Сережка, — ведь я
не умею.
Да, в те дни Поченцов был еще доступен
сомнениям и считал себя обыкновенным уче-
ником шестого класса, у которого всего две
пятерки и даже одна тройка в табеле за пя-
тый. Он имел общую с нами слабость играть
в футбол и почитал за особую честь стоять
в воротах.
Так вот: в развитии Сережкиного таланта
виноват я. Я не только подарил ему пласти-
лин, я заставил его уверовать в свою силу,
много дней подряд рекламировал его талант
в классе и принес в школу скульптуру кота.
Все восторженно трогали ее и говорили: «Это
настоящее искусство».
Признание поощряет талант. Когда кон-
чился пластилин, Сережка разыскал на об-
рыве в городском парке глиняные залежи,
сам замешивал глину с песком и еще чем-то,
чтобы не трескалась и лучше лепилась. С тех
пор я не помню, чтоб в доме Поченцовых был
чистый пол. Казалось, идет бесконечный ре-
монт.
Весь класс стал помогать скульптору. Рая
Фантикова, у которой мама работает в биб-
лиотеке, принесла толстую книжку по искус-
ству, Женька Старостин—его отец печник —
подарил целое ведро первосортной глины.
Сережка рос как на дрожжах. В течение
месяца он вылепил атомный ледокол и само-
вар. моего Финта и глиняный торт, такой по-
хожий, что его хотелось лизнуть.
Весь класс хорошо отдавал себе отчет, кто
мы, а кто Сережка Поченцов. Мы знали, что
умрем и через пятьдесят лет о нас не будут
помнить и близкие родственники, а Сережка
останется бессмертным даже для жителей
других континентов.
Мы знали это, и
тем не менее, когда
Сергей приносил
свои работы, мы
считали своим дол-
гом сказать и о не-
достатках.
Первое время
скульптор слушал
наши замечания, от-
крыв рот. Если нам
не нравился хвост
волка, он бросался
исправлять хвост,
если нас не устраи-
вал клюв журавля,
он мигом переделы-
вал клюв. Потом он
стал изредка возражать, но все-таки согла-
шался. Однако вскоре наступил роковой день.
Это случилось в споре с Раей Фантиковой.
Она полжизни прожила в Средней Азии, и
поэтому Раино замечание насчет верблюжьих
горбов было авторитетным. В ответ Сережка
спокойно отщипнул кусочек глины и протя-
нул ей:
— Ну-ка, покажи, какие...
И мы поняли, что он насмехается.
Рая взяла глину, запачкала пальцы, у нее
даже слезы выступили, но ничего, конечно,
слепить не смогла. Она бросила глину на пол
и выбежала из комнаты.
Сережка только этого и ждал. Он усмех-
нулся одной верхней губой и произнес:
— Критиковать умеют миллионы, а де-
лать,— тут он усмехнулся уже обеими губа-
ми, — единицы.
Уже тогда можно было догадаться, что
Сережка зазнался, но мы поняли это гораздо
позже, зимою, да и то не в самом начале,
когда трещали морозы, но не было снега,
а лишь когда выпал снег. В одну прекрасную
ночь снег накрыл наш город такой шапкой,
что наутро я с трудом раскопал во дворе
будку Финта. Я думал, Финт замерз, но он
выскочил из-под снега веселый, тут же за-
лаял, и от него валил пар.
И с этого дня стало тепло. Снег под ногой
мурлыкал, как котенок, сыто и влажно — са-
мая пора играть в снежки.
Как-то меня вызвал директор — Василь
Кириллович.
— Здорово тебе вчера снежком залепи-
ли, — сказал он, когда я вошел в кабинет.
— Здорово, — согласился я. — Мама щеку
вазелином смазала, и все прошло, даже уди-
вительно... А вы откуда знаете?
— Видел, — усмехнулся Василь
Кириллович, — случайно из окош-
ка выглянул, когда ты сидел на
снегу и плакал.
Потянуло же его выглянуть имен-
но в такой момент! Но я решил не
признаваться, потому что в каби-
нете сидело еще много ребят, пред-
седатели всех пионерских отря-
дов, — я ведь тоже председатель.
По директор не дал мне возражать,
а заговорил дальше.
— Снежки, конечно, хорошее де-
ло,— продолжал он, обращаясь ко
всем нам, — но не вечно же друг
другу синяки ставить. Есть дела
поинтереснее...
Не прошло и суток, как в школе
появилось объявление:
«С 18 ПО 21 ДЕКАБРЯ СОСТОИТСЯ
КОНКУРС НА ЛУЧШУЮ СНЕЖНУЮ
ФИГУРУ. ПРИГЛАШАЮТСЯ ПРИНЯТЬ
УЧАСТИЕ ВСЕ ПИОНЕРСКИЕ' ОТРЯДЫ.
22 ЧИСЛА СОСТОИТСЯ ЗАСЕДАНИЕ
ЖЮРИ КОНКУРСА. И ОТРЯДУ-
ПОБЕДИТЕЛЮ БУДЕТ ВРУЧЕН ПРИЗ».
Ни одной секунды я не сомневался, что
приз будет у нас. Ведь в нашем отряде Се-
режка Поченцов, чье имя скоро прогремит на
всю планету! Поэтому, когда решали, какой
назначить приз, я мигом прикинул, что боль-
ше всего любят наши ребята, и выкрикнул:
«Настольный теннис!»
— Настольный теннис, — повторил я.—
Лучше не придумаешь.
Меня поддержали другие ребята, директор
согласился, и я тут же побежал в класс,
чтобы сообщить радостную весть.
Уже когда обсуждали, какую фигуру ле-
пить, мне не понравилось, что Сережка мол-
чал. Я вообще умею предчувствовать. Когда
прошлым летом отдыхал в пионерском ла-
гере, мне вдруг показалось, что дома что-то
случилось. Й точно. Приезжаю, — оказы-
вается, у меня родилась сестра.
Вот и сейчас тоже ощутил неладное. А по
дороге домой предчувствие оправдалось.
Идем мы, сшибаем сосульки с крыш, а Се-
режка и говорит:
— Знаешь, — говорит, — я не буду с вами
лепить.
— Как это, — спрашиваю, — не будешь?
— Не буду и всё. Вы только помешаете
мне творить. Я и без вас приз завоюю. Ты,
как друг, должен понять.
Это, значит, я, как друг,
его предательство? Я хотел хлопнуть Сережку
по голове кулаком. Потом взял себя в руки
и стал убеждать. Битый час стояли у нашего
дома, потом полчаса
третьего этажа,
ждал, убеждал...
Ушел я очень
должен оправдать
на лестничной клетке
где он живет, а я все убе-
злой. А когда человек злой,
у него мысли хорошо ра-
ботают. Мне папа так
всегда и говорит, когда
задачка не выходит:
«А ты разозлись». И сей-
час я разозлился так,что
в голове мигом созрел
план. Не очень хитрый,
но достаточно решитель-
ный. Но о нем после.
Наша школа высокая,
четырехэтажная, у север-
ной ее стены всегда тень.
В этой тени и стали лепить фигуры все от-
ряды. Первый — Снегурочку, второй — мед-
ведя, наш — деда Мороза, четвертый — Мос-
ковский университет на Ленинских горах.
Сережка явился позже всех. Отошел в сто-
ронку и стал катать снег.
Работали мы три дня, оставались после
уроков. В первый день наш дед Мороз не вы-
ходил: то рука отваливается, то плечо. Тогда
мы стали внутрь засовывать палки. Дело
пошло.
А Сережка в первый день накатал снега
целую гору, на второй принес лопату и нож—
обыкновенный, которым за обедом хлеб ре-
жут. Орудует своим инструментом, а на нас
и не смотрит. Мы на него тоже. Однако же
краем глаза видим: вырисовывается из снега
парта, над нею бесформенная груда. Как
парту доделал, глядим, за груду принялся.
Варежки снял и даже пыхтит. Чиркнет ножом
раза два и зачем-то хватается за свое лицо,
щупает. Руки отогревает, решили мы.
Утром четвертого дня подхожу я к школе
и вижу: вокруг наших фигур ни души, а возле
Сережкиной огромная толпа. Издалека слыш-
но, как ахают девчонки. Я подошел и — опять
укололо меня в живот: Сережка! Да, да, за
снежной партой сидел настоящий Сережка,
только из снега. Изобразил самого себя! Мы,
значит, всяких снегурочек, дедов, универсп
теты, а он собственную личность!
Очень горько мне было за моего самовлюб-
ленного друга, а тут еще увидел Раю Фанти-
кову. Вид у нее был жалкий, и губы дрожали.
Еще бы! Ведь она сидит с Сережкой за одной
партой, а он пожалел на нее даже снега. Так
и изобразил себя с левой стороны, а с правой
пусто, вроде и не существует Фантиковой.
А она еще носила ему книжки по искусству
и вообще с пятого класса смотрит на него во
все глаза.
Надо отдать должное, себя он не приукра-
сил: уши вылепил оттопыренными, что соот-
ветствует действительности, и даже веснушки
вокруг носа понатыкал спичкой. Да и то
сказать, не было у него другого выхода, не
видать бы ему приза, если бы не было сход-
ства.
А приз он все-таки получил, и это было
крушением моего плана, который я задумал
еще перед конкурсом. Я убедил всех членов
жюри голосовать против Сережкиной работы,
но директор всё испортил. Когда собрались,
он сказал, что конкурс закончен, что мы ви-
дели все работы, и у кого какое мнение. И,
честное слово, произнося «у кого какое мне-
ние», Василь Кириллович на первого по-
смотрел на меня.
5
— Первому отряду, — сказал я. — У них
Снегурочка лучше, чем в городском парке.
Глаза у Василь Кирилловича стали хит-
рыми, словно я соврал или что-нибудь за-
претное совершил.
— Честное слово, лучше, чем и городском
парке, — повторил я уверенно, ибо хоть и хо-
рошая была в парке Снегурочка, у нее в от-
тепель отвалилась голова. — Если вы мне не
доверяете (так и сказал — «не доверяете»,
это авторитетнее, чем «не верите»), посмо-
трите сами.
— А работа Сергея Поченцова не привле-
кает твоего внимания? — спросил директор.—
Что ты скажешь об автопортрете Сергея По-
ченцова?
Что я мог сказать? Я сказал, что думал.
— Работа индивидуалиста, — сказал я,
вставая и упираясь руками в край стола,—
не может быть темой обсуждения жюри.
Директор тоже встал и уперся руками
о стол.
— А мастерство может быть темой обсу-
ждения? — спросил он. — Может? Как по-тво-
ему?
Короче говоря, победил Василь Кирилло-
вич. План моей мести не удался, члены жюри
послушались директора и присудили приз
индивидуалисту.
Солнце сверкало в небе и на снегу, воздух
пах весенней влагой, когда я, предаваясь
горьким думам, смотрел, как Сережка тащит
домой приз. Он согнулся в три погибели под
тяжестью черной доски, где могли бы улечься
четверо таких, как он. Еще несколько дней
назад мы до пота строгали доски в мастер-
ской, красили их лаком, который с таким
трудом выпросили у завхоза... Поченцов уно-
сил домой наш общий труд.
Ко мне подошла Рая Фантикова, и между
нами произошел короткий, но полный печали
разговор. Мы острее других переживали за
Сережку: я был его давним другом, а Рая
с пятого класса смотрела на него во все
глаза.
— Ты давно сидишь с ним? — спросил я.
— С четвертого класса, — грустно ответ-
ствовала Рая. — Со второй четверти.
— А я дружу с ним с детского сада,—
сообщил я, и оба разом вздохнули.
На следующий день я зашел к Сережке,
чтобы забрать Раину книгу об искусстве.
— Господи! — встретила меня бабушка
Поченцовых, — какие нынче стали призы.
Ужас! — и сказала, что во времена ее доре-
волюционной молодости дарили коробки
конфет или билет на бал в дворянском со-
брании.
Сергей живет с бабушкой, матерью и от-
цом. У них две комнаты и кухня. Но теперь
осталась одна комната и кухня. Ибо настоль-
ный теннис и мебель заняли всю вторую ком-
нату целиком.
— Сыграем, — предложил Сережка.
У меня даже слюнки потекли. По я прогло-
тил эти слюнки и сказал:
— Что-то не хочется. Пойду домой.
Теперь каждый раз, встречая меня в кори-
доре, директор спрашивал:
— Ну, как ваш Поченцов?
— Не знаю, — отвечал я нехотя. — Я боль-
ше с ним не дружу.
— Та-ак, — протягивал директор. — А в
классе к нему хорошо относятся?
— Вежливо, — отвечал я.
Директор говорил «ну и правильно» и ухо-
дил улыбаясь.
Действительно, Сережку ребята ни в чем
не упрекали, обращались с ним отменно веж-
ливо, чуть ли не расшаркивались при встрече.
Но и только. Наступили зимние каникулы, но
никто не приглашал его в гости, не играл
в хоккей, никто не бросал ему снег за шиво-
рот. Жизнь он вел теперь самую скучную.
Как-то само собой получилось, что после
конкурса на лучшую фигуру разговоров о его
таланте не стало. А когда Сережка принес
очередную скульптуру, никто не стал на нее
смотреть, у каждого вдруг нашлось свое дело.
Так и унес он ее в кармане, не услышав вос-
хищенных отзывов.
А в канун столетия со дня рождения Че-
хова случилось вот что. Под руководством
Раи Фантиковой мы готовили стенд, выре-
зали фотографии из журналов, достали от-
крытки с иллюстрациями чеховских расска-
зов. Однажды вечером сидели мы с Раей
в пионерской комнате, как вдруг хлопнула
дверь и вошел Сережка. Он был весь засы-
пан снегом, я его не сразу и узнал. Он выта-
щил руку из кармана и поставил на стол не-
большой бюст Чехова. Меня снова кольнуло
в живот. Но Рая гордо закинула голову, раз-
вернула газетный сверток, и мы увидели дру-
гой бюст, чуть побольше, из гипса, и, ко-
нечно, лучше.
— Можешь забрать своего Чехова, — над-
менно сказала Рая,— я уже купила.
И она метнула на Сережку такой испепе-
ляющий взгляд, что не будь он обсыпан сне-
гом, обязательно задымился бы.
Сережка ушел, не сказав ни слова, мы еще
долго возились со стендом, а когда, наконец,
вышли, то на ступеньках школы обнаружили
осколки юбилейного творения скульптора По-
ченцова...
6
Если идешь с человеком вместе домой,
это еще не значит, что ты разделяешь его
взгляды. Именно поэтому я разрешал себе
иногда возвращаться из школы вдвоем с Се-
режкой. Однажды я спросил его, зевая для
виду:
— Ну как успехи? Что лепишь сейчас?
Бывало, у Сережки уходило в месяц по два
ведра глины. А сейчас он ответил:
— Ничего не леплю... Вот уже месяц как
не леплю... Что-то не хочется... А вы что —
теннис собираетесь покупать?
7
Да, наш класс собирался покупать теннис.
На совете отряда мы решили своими силами,
как в первый раз, изготовить доску и козлы,
а сетку и ракетки купить, сложившись. Когда
я попросил деньги у мамы, она опять посмо-
трела так, что пришлось объяснять, зачем.
— Нужно ли покупать? — спросила мама.—
У Поченцовых стоит, у них и играл бы.
Я не стал объяснять ей всей сложности на-
шей политики, тем более, что деньги она
дала. Но прошел еще день, и я вернул ей
деньги. И вот почему.
У входа в школу тянется длинная аллея
дремучих кустов. Позапрошлым летом мы
посадили акацию, она разрослась невиданно.
Ходить по той аллее в темноте даже страшно-
вато, но никто в этом не признается.
Я часто прихожу в школу раньше дру-
гих — как-никак председатель. Вместе с де-
журными убираю класс, а потом катаюсь
с ледяной горки, пока никто не мешает.
В это утро я тоже пришел затемно. Иду ку-
стами, оглядываюсь и сжимаю в руке фона-
рик. Как-то особенно страшно было, и у меня
появилось нехорошее предчувствие. И оправ-
далось!
Я уже почти прошел аллею, когда вдруг от
кустов отделилось что-то черное и огромное.
Отделилось и рухнуло прямо на меня. Я за-
кричал для храбрости и присел.
— Ух ты, черт, не удержалась, — услышал
я голос Сережки Поченцова и стал медленно
подниматься. На снегу лежала доска от на-
стольного тенниса. Это она прихлопнула
меня. Сережка поставил ее к кусту, сам сел
отдохнуть, а я наступил на ветку, вот доска
и свалилась.
Мы посидели под кустом, а когда отдыша-
лись, я сказал спокойно-преспокойно:
— Чудак, не мог постучать ко мне. Я бы
помог нести. Она, должно быть, тяжелюшая?
— Сам знаешь, — ответил Сережка, наме-
кая на то, что я ощутил ее тяжесть. — Я два
раза отдыхал по дороге. Меня чуть машина
не сшибла в темноте.
— Что у нее, фары были выключены? —
поинтересовался я, словно главным сейчас
было именно это.
— Она из-за угла выскочила, — ответил
Сергей. — Шофер ругался ужас как. Из-за
вас, говорит, шкетов, не хочу в тюрьму по-
падать.
Я возмутился и сказал, что шофер эгоист,
раз думает только о себе, а не о жизни дру-
гих. Сережка согласился, что думать только
о себе плохо.
После этого мы взяли настольный теннис
и отнесли в спортивный зал. Когда стали схо-
диться ребята, стол для тенниса был уже
установлен по всем правилам, даже сетка на-
тянута.
У наших ребят и девчонок врожденный пе-
дагогический такт. Все видели доску в зале,
но никто ни слова не сказал Сережке.
Правда, ко мне подбегали все, а Рая Фанти-
кова прямо-таки цвела от счастья. За день-
два отношения с Сергеем установились сами
собой, никто уже не брезговал закатить в него
снежком. А когда через неделю он принес
в школу новые работы, все опять говорили
«Это — настоящее искусство», а у меня, как
всегда, покалывало в животе. Рая смело кри-
тиковала недостатки, и Сережка не сказал
ей ни одного обидного слова. Она снова стала
носить ему книжки по искусству, а Женька
Старостин подарил уже не одно, а два ведра
глины.
Теперь, когда Василь Кириллович встретил
меня и по обыкновению спросил, как ножи
вает индивидуалист, я ответил:
— В моем отряде индивидуализм изжит!
— Ав теннис играете?
— Играем!
Директор похлопал меня по плечу:
— Ну вот, видишь. А ты был против того,
чтобы присудить Поченцову приз.
Я вспомнил, как хитро улыбался тогда ди
ректор, и только сейчас понял, почему.
Что же касается Сережкиного автопорт
рета, то здесь события развивались в груст-
ную сторону. Ведь он лепил не рядом с на мн.
а вдали. Мы в тени, а он на солнце. Так это
самое солнце растопило и парту, и оттопы-
ренные уши, и вообще все произведение
искусства. Зима выдалась какая-то теплая.
Еще и февраль не кончился, а от автопорт-
рета остался лишь бугорок ноздреватого
снега. Не надо было Сережке отходить от
нас. Надо было работать рядом и не лезть па
солнце.

4
3
I * В^льтегд
* 1	л
А	„	»'
И. Гунгоръев
Рисунки
М. Беломлинского
и Г. Ковенчука
Нс совсем сказка. Все имена и сведения подлинные.
О них сообщалось в печати.
В стране Швейцарии, в городе Цюрихе, жил-был ученый
богослов Вальтер Нигг. Знал он, что ученым положено мыс-
лить. Поэтому вечерами, надев ночной колпак, Вальтер Нигг
начинал размышлять.
«Грустные идут времена. Дерзок народ, забывает Христа
и деву Марию. Да и церковь хороша: не сжигает еретиков, не
проклинает атомоходы и спутники. Наоборот! Даже папа рим-
ский принялся читать доклады вроде «Доказательство бытия
бога в свете современного естествознания». Если уж его свя-
тейшество так заговорил, то чего ждать от других?»
Свои мысли Нигг считал очень важными. Он обязательно
хотел поведать их миру. Пять лет назад в Цюрихе вышла его
книга, названная трогательно: «Христианский дурак».
«Мало осталось истинных дураков», — скорбел автор
книги. И выражал надежду, что их появится больше. И давал
новейший рецепт спасения веры христианской: не размышляй;
гони от себя науку; будь безмозглым.
Заканчивал Вальтер Нигг грозно: «А есть ли у современ-
ной католической церкви подобная безмозглая святость?!»
Это—присказка. А вот начинается сказка.
Перелистали книгу в Ватиканской академии наук — да, да,
есть в святом государстве и такое, оказывается, учреждение,—
заглянули на последнюю страницу — и обиделись. Сам папа
печалился три дня и три ночи. Потом повелел:
— Доставить ко мне Вальтера Нигга!
И только промолвил, глядь — перед ним Вальтер Нигг. Как
он очутился так быстро в святом городе Риме — неизвестно.
То ли это сделали силы небесные, то ли агенты Ватикана с по-
мощью американского вертолета.
— Здравствуйте, ваше святейшество, — вежливо сказал
Вальтер Нигг.—Здравствуйте, уважаемые господа. Звали?
В ответ ему раздался гневный хор.
— Клеветник! В нашей святости усомнился! Отрекись! От-
рекись!
— Дудки, — ответствовал Вальтер Нигг. — Чья бы корова,
как говорится, мычала, а ваша бы молчала. Сами-то, небось,
туда же, наукой балуетесь... Отступники!
— А вот мы тебе сейчас покажем отступников! — прокри-
чали дружно академики, да так громко, что зазвенели хрусталь-
ные подвески люстр. — Мы тебе покажем! Садись!
Нигг сел за стол. Папа позвонил в золотой колокольчик.
Экстренное заседание Святой академии открылось.
Первым поднялся главный ученый эксперт по делам астро-
номии, профессор, доктор наук Вейгеман.
— Астрономия — наука древняя... — начал он.
2 «Костер» Ns 3
9
— Вы про спутники лучше расскажите! — ядовито перебил
с места Вальтер Нигг. — Как вы там спутники, прости господи,
благословляете!
Вейгеман не смутился.
— Не благословляем, но принимаем и одобряем. А почему?
Потому что мы — астрономы — рассуждаем научно. Бог вдох-
нул в ум человека формулы, чертежи, расчеты. Человек по-
строил по этим расчетам механизмы. Могут ли эти механизмы
повредить господу, раз они сами—господни создания? Пусть
летают спутники, лунники и прочие ракеты! Они лишь славят
могущество божье!
Вальтер Нигг что-то торопливо записал.
Опираясь руками о край стола, тяжело встал другой уче-
ный муж,
— Позвольте дополнить. На очереди, как известно, —
освоение космоса. Отсюда возникает проблема — как крестить
и учить молитвам туземцев Марса, Венеры и Юпитера. С благо-
словения папы эти вопросы были глубоко разработаны в лекции
«Человек и космос». Ее недавно прочел в Дюссельдорфе наш
ученый коллега Герман Фольк из Мюнстера.
Академики одобрительно закивали головами.
— Слово беру я, — сказал аббат Ремме. Он не был пока
академиком, но надеялся вскоре им стать, ибо имел зычный
голос, солидный живот и ученую книгу: «От сотворения до
атомной эры», вышедшую еще в 1950 году в Париже.
— Братья! — воскликнул Ремме и молитвенно простер
руки. — Блуждал я во тьме, но господь сжалился и просветил
меня. Явился ангел божий и сказал: «Неси библию народу,
переложив ее на язык физиков и химиков двадцатого века».
Трижды перекрестясь, приступил я к делу. Ошую положил
святое писание, одесную — учебник физики. И стал читать то
и другое сразу.
«...И сказал Бог: да будет свет. И стал свет».
«Ага, — сказал я себе, — запомним». И обратил взор влево.
И вдруг:
«...Цепная ядерная реакция имеет характер взрыва. Взрыв
сопровождается ослепительной вспышкой».
«И стал свет!»
Так узрел я истину о начале мира. Бог создал первич-
ный атом. Потом взорвал его—и породил мировой хаос и свет!
— Да, — озадаченно промолвил Вальтер Нигг, — действи-
тельно, физика — святая наука.
— Мы еще не то можем!—гордо ответили академики.
Среди них присутствовал, кстати, и Джозеф Флетчер,
руководитель кафедры нравственности в богословской школе
в Кембридже (Америка, штат Массачузетс).
— Коллеги! — сказал он, когда ему дали слово. — Все мы
живем по заповеди Христа: «Возлюби ближнего своего». А что
делают светские науки, науки бесовские? Автомобили, которые
отравляют бензином воздух; телевизоры, от которых болят
глаза; уколы от чумы, оспы, холеры... гриппа... Уважаемый
Вальтер Нигг, вы испытали хоть раз на себе эти муки?
Зато наша наука — поистине святая. Она помогает ближ-
нему избавиться от всех забот. И вот, в частности, мое предло-
жение. с которым я уже выступал неоднократно — смотри недав-
нее литературное приложение к журналу «Херперс мэгэзин»:
тем, кто заболел и не имеет, по господнему предначертанию, до-
статочно долларов, чтобы платить за лечение, мы должны давать
10
особые благотворительные капли. Да, коллеги, я подчеркиваю:
не продавать, а давать! Совершенно бесплатно!
Академики прослезились от умиления.
— Приняв наш «Эликсир счастья»,—продолжал Флет-
чер,— человек через пять минут очутится прямо на том свете!
В раю!
Он победоносно оглядел зал.
— Как, господин Нигг, — поинтересовались академики, —
теперь-то вы признаете, что наша наука вполне согласуется
с догматами католической церкви?
— Почти, — уклончиво ответил Нигг.
— Хорошо,—сказал папа. — Археология окончательно вас
убедит.
— Археология?!—взревел Вальтер Нигг. — О ней в свя-
том обществе и упоминать неприлично! Кто выкапывает древ-
ние кости, доказывая, что люди произошли от обезьяны? Ар-
хеологи! Кто утверждает, что древние прекрасно обходились
без бога? Археологи!!!
Вальтер Нигг задыхался от негодования.
А папа тем временем дал знак монаху-киномеханику. Застре-
котал аппарат. Вспыхнула на экране надпись: «О поисках гроба
Святого Петра (документально-хроникальный фильм)».
...Мелькают кадры. На экране — горы разрытой земли. Со-
гнутые спины. Из-под заступов летят комья.
Диктор поясняет: «На одном из римских холмов, где
стоит Ватикан, ученые ищут могилу Святого Петра, любимого
ученика Иисусова, основателя папского престола. Поиски про-
должаются уже десять лет».
Сменяются кадры. Крупным планом — полусгнившая доска.
Ее кладут на алый бархат.
Голос диктора дрожит: «Обратите внимание! Доска очень
старая. Это вернейшее доказательство, что она — от гроба Свя-
того Петра».
Новые кадры. Камни, песок. Десятки ям, зияющих черной
пустотой. По развороченному полю движется процессия во
главе с папой. Впереди — раскисшая от дождя глина, ее невоз-
можно преодолеть, не испачкав одежд. Папа что-то сердито го-
ворит свите. Махнув рукой, останавливается. Снял перчатку,
ткнул пальцем не глядя в ближайшую яму и пошел обратно.
«Внимание, внимание! — кричит диктор. — Вы присутство-
вали при величайшей минуте! Совершилось крупнейшее откры-
тие нашего тысячелетия! Только что папа указал место, где
похоронен Святой Петр!»
Зажегся свет.
— Итак? — спросил папа.
Вальтер Нигг перевел дух.
— Уважаемые папа римский и все пятьдесят четыре акаде-
мика, — - сказал Вальтер Нигг. — Простите меня, грешного.
Я заблуждался, обвиняя вас. Вы действительно настоящие хри-
стианские дураки!
Голос его дрогнул, глаза заволоклись слезами. Он поцеловал
туфлю у папы римского, а всех прочих академиков облобызал.
И многие академики стыдливо благодарили за честь, а не-
которые возмущенно отказывались. «Мы как раз не ду->
раки!—возражали они. — Мы умеем устраиваться!»
И заспорили академики между собой: дурни они или жу-
лики. Чем кончился спор, мы не знаем. Говорят, что они
пошли на компромисс — порешили, что правы и те и другие.
2*
12
ЗАВОД ШАГАЕТ
ПО ТРАССЕ
У газа есть замечательное свой-
ство: он услужливо подвижен.
Стоит только подвести трубы
к месту его залегания, и он по-
мчится по ним со скоростью курь-
ерского поезда до самого вашего
дома. Все это происходит потому,
что газ находится в земле под
давлением. Ему хочется вырваться
на волю. Но воли газу дать нельзя.
Его надо перекачать в резервуары
и затем отправить во все уголки
нашей страны.
Легко сказать — отправить! Для
этого нужны трубы газопровода.
Трубы подвести легче, чем по-
строить шахту и добывать уголь,
ио выплавить их из стали не
просто. Это можно сделать только
при очень высокой температуре.
«Сварят» трубы, уложат в зем-
лю—и газовая дорога-трасса
готова.
Каждый из вас пробовал рыть
землю. Сколько можно вырыть
одному человеку в день? Не боль-
ше трех метров канавы глубиной
в один метр.
На стройках газопровода мно-
гих рабочих заменят послушные
механизмы:	железные мышцы
кранов, стальные руки-крюки, ста-
линитовые зубы экскаваторов.
Все эти машины, называемые в
технике «комплексом агрегатов»,
будут двигаться через поля, реки,
горы и леса, прокладывая дорогу
газу.
Тысячи километров газопрово-
да будут построены в семилетке.
Если вы когда-нибудь видели
экскаватор с ковшом, то, навер-
ное. удивлялись силе его «руки».
Теперь эту мощную машину сме-
нил роторный экскаватор. Вместо
руки — круг. Колесо — ротор —
тридцатью двумя ковшичками-«зу-
бами» роет глубокую траншею
для трубы.
Вслед за экскаватором двигают-
ся грузовики-трубовозы. Они рас-
кладывают сваренные трубы вдоль
траншеи.
Но опускать трубы в траншею
еше нельзя. Стальная труба очень
скоро проржавеет от воды и газ
может вырваться наружу. Тогда
из услужливого невидимки он
превратится в неистовое бедствие.
Надо изолировать трубу от дей-
ствия воды и земных кислот.
Раньше ее очищали машинами,
а потом наносили слой мастики.
Очистные машины отставали от
экскаваторов. Они двигались мед-
ленно. Еще труднее было пере-
двигать установки для изготовле-
ния мастики. «Мастиковые заво-
дики» могли перемещаться только
по дорогам, а трасса газопровода
не всегда идет вдоль дорог. И по-
этому задерживалось движение
труб.
Теперь поидумали замечатель-
ную ленту из смол. Лента обматы-
вает очищенную трубу без всякой
мастики и прекрасно сохраняет
сталь. Дело в том. что лента лип-
кая: пеленают трубу и тогда уже
спокойно опускают ее в готовую
«постель» — траншею.
Остается только засыпать трубу,
и она будет лежать добрую сотню
лет.
А экскаватор уже ушел далеко
вперед и тянет за собой весь пе-
редвижной завод, который совер-
шает в день километра три, а то
п пять.
13
Кому пожалуется дуб
На то,
Что был с ним кто-то груб?
Кому свои претензии
Поведают гортензии?
И если липа знала бы
Кому направить жалобы!..
Патруль,
Патруль,
Идет патруль зеленый,
Бросает строгий взгляд
На рощи и газоны.
А кто-то во дворе
Надрезал ствол березы.
Стекают по коре
Березовые слезы.
Вредитель спрятал нож,
Свою оставив подпись,
Далеко не уйдешь, —
Найдем, не беспокойтесь!
Патруль,
Патруль,
Спешит патруль бывалый.
На куртке патруля
Пылает галстук алый.
А галстук пионера —
Гроза для браконьера.
Хоть солнышко лучится,
В саду прохлада, тень.
Не в силах защититься
От грубых рук сирень.
Пусть у куста сирени
Тревожной нет сирены, —
Патруль,
Патруль,
Спешит патруль зеленый:
— Не смей ломать сирень,
Детина несмышленый!
Однажды по утру
Шагал по лесу школьник.
Зажег костер в бору,
Да так и бросил —
шкодник!
Уже седой дымок
Плывет над головою.
Тихонько тлеет мох,
Потрескивает хвоя.
Патруль,
Патруль,
Спешит патруль зеленый.
Спасает
Участок
Патруль
Помочь деревьям лично.
У сосен и кустов,
У трав и у цветов
Защитник есть отличный.
Патруль,
Патруль,
Спешит патруль зеленый.
от огня
опаленный.
всегда готов
Анвер Бикчентаев
Рисунки II. Харкевича
Дочь
ПОСЛА
СТАРАЯ ДЕРЕВНЯ
Если бы я не была пионеркой, если бы
нас не учили крепко держать данное слово,
я давно повернула бы назад, без всякого со-
мнения!
Три дня прошло с тех пор, как мы в пути.
По первоначальному плану мы уже должны
были находиться в родной деревне Далласа.
Теперь, когда заблудились, трудно рассчиты-
вать на то, что быстро найдем нефть.
— Только бы добраться до основного русла
Брамапутры, — вздыхал Даллас, — я сразу бы
сориентировался!..
Так надоели эти джунгли! Иногда целыми
днями мы не видим солнца. Кругом дикие, не-
обжитые места. Сумрачно и туманно не
только по утрам, но и в полдень. Вокруг
таинственный мрак.
Здесь обитают страшные хищники. Порою
даже Даллас не скрывает своего беспокой-
ства, когда речь заходит о тигре или носороге.
Иногда джунгли отступают, тогда над го-
ловой показывается солнце. Становится легче
дышать, будто ты вынырнул из-под земли на
свежий воздух. Грудь вздымается легко, бла-
годать!
Вот и сейчас, после полудня, мы выбрались
на открытое место. Даллас от радости даже
запел. Я люблю, когда он поет: ведь индий-
ская песня чем-то напоминает нашу, башкир-
скую... Однако даже веселая песня не звучит,
Окончание. См. «Костёр» №№ 1, 2, 1961 г.
когда пусто в желудке. Хотя наш друг и хва-
лился, что индийский лес нас накормит до-
сыта, но лес, видно, обманул его надежды.
Сегодня с утра не было во рту ни крошки
хлеба. Хорошо, что в термосе есть вода. Род-
никовая вода... Но одной водой сыт не бу-
дешь!
Не всегда попадаются и кокосовые пальмы.
Не пришлось нам попробовать и обещанной
Далласом гуявы. В мешках наших не оста-
лось никаких припасов. Наше положение
просто бедственное. Голод — не тетка! Вот
когда я поняла значение этой поговорки.
Плот покачивается на волнах. Даллас гре-
бет на носу, а Муса по-прежнему на корме.
Оба они молчат. Мне тоже не хочется с ними
разговаривать. Я уже третий раз перетряхи-
вала наши узелочки и мешочки — нигде ни-
чего! Ни крошки! В сотый раз я спрашиваю
себя — куда мы плывем и зачем?
Муса отмалчивается. Кто знает, о чем он
думает! Теперь никакими умными мыслями
нашему горю не поможешь...
Вдруг Даллас крикнул во весь голос:
— Вах-вах! Я вижу деревню!
Я взглянула туда, куда смотрел он. Ни-
какого сомнения: крыши домов! Значит, де-
ревня. Где люди, там и обед. Пришел конец
нашей лихой беде!
Вместе с Мусой мы трижды прокричали:
«Ура!»
Надо правду сказать, что индийские дерев-
ни совсем не похожи на наши. Дома низкие,
15
многие глинобитные. Порою встречаешь хи-
жины, напоминающие охотничьи шалаши.
Изгороди только у богатых. Конечно, нет клу-
бов, детских садов, правлений колхозов, как
это водится у нас. А в некоторых деревнях
даже нет школы, я это сама видела.
— Ты, Шаура, пока оставайся здесь,— при-
вязывая плот, приказал Даллас. — Мыс Му-
сой сходим в деревню. Добудем продукты.
И опять заживем!
— Пожалуйста, не забудьте о соли, — взмо-
лилась я. — У нас ведь ничего не осталось!
Как только мальчики скрылись с глаз,
я приступила к стирке. От моего платья оста-
лось одно воспоминание. Если залатать, ко-
нечно, надевать еще можно. За каких-нибудь
десять минут знойное солнце высушило пла-
тье. Теперь можно взяться за починку.
Но в это мгновение на дороге показались
мои мальчики.
Даллас в термосе принес молока. Из ме-
шочка высыпал картошку, а в другом, по-
меньше, был горох. Опять зажили на славу!
Даллас протянул мне незнакомый плод,
большой и сочный.
— О! Как вкусно! — проговорила я, отку-
сив его.
— Это — пампельмус! — улыбнулся щед-
рый Даллас.
Мне стыдно вспомнить, сколько я съела
в этот день. Но мои мальчики и сами не от-
ставали от меня, так что некому было за
мной наблюдать. Все же не хотелось про-
слыть обжорой, стать посмешищем в их гла-
зах.
— Узнал, где твоя деревня?
— Расспрашивал, но никто не знает...—
ответил он, удрученный. — Говорят, что про
нее даже не слыхали... Говорят, что сегодня
начинается праздник. Просят погостить в де-
ревне... Ну как, останемся, друзья?
— Ого! — воскликнула я.
Нам, путешественникам, лишний день от-
дыха, конечно, совсем не помешает. Решение
было принято единогласно.
ЛЕГЕНДА
На праздник просто так не пойдешь. При-
шлось потрудиться над своими нарядами!
Залатала платье. Хорошо, что у моего за-
пасливого Мусы нашлась иголка с ниткой.
Жаль, что потеряла ленту, волосы кое-как
расчесала, а завязать не завязала, — нечем.
Мальчики уже поджидали меня, успев
укрыть наш плот за прибрежными кустами.
Деревня была крошечная, домов так два-
дцать, не больше. Под высокими и стройными
пальмами мазанки из красной глины лепи-
лись одна к другой. Только несколько домов
с открытыми верандами стояли отдельно, за
низкими заборами, а один хозяин свою усадь-
бу вместо изгороди окружил кактусами.
Наше появление в деревне стало большим
событием для загорелых и ловких ребят, для
любопытных и застенчивых девочек. Нас тот-
час окружили тесным кольцом.
Перед ними — бронзовыми ребятами —мы
с братом казались оранжерейными цветками:
наша белая кожа была как бы укором нам,
казалось, что мы никогда и не показывались
солнцу! Даже неловко стало!
Мне давно хотелось подружиться с индий-
скими девочками. На праздник они здорово
нарядились: серьги украшали не только уши,
даже нос. На щиколотках звенели браслеты.
Ой, как я была неуклюжа и ненарядна
в своем старом ситцевом платье!
Что касается мальчиков, они оделись про-
сто, как и положено мужчинам. Вся одежда
у них состояла из одного дхоти. Но зато во-
лосы, как и у девочек, были смазаны жиром
и лоснились, словно крылья ворона.
Разве много надо, чтобы уфимским ребя-
там завести знакомство! Когда Даллас ска-
зал, что мы из обетованного северного края —
советской страны, дружба установилась не-
медленно. Куда мы — туда и они. Не отстают
ни на шаг.
Девочки связали большие венки из желтых
цветов и в знак дружбы повесили их нам на
шею, это у них, индийцев, обычай.
Под одним деревом я остановилась, не
в силах дальше шагнуть. Прямо надо мною
висело страшное чучело с длинными ногами
и острой, как дыня, головой.
— Двинулись дальше, — проговорил спо-
койно Даллас. — Хозяин строит новый дом
и не хочет, чтобы рядом поселились злые
духи.
Чуть позже, на деревенской площади, когда
нас окружила добрая сотня людей, появился
старик и осторожно начал бить в барабан
своими длинными пальцами. Тут же включи-
лась ладонь правой руки, еще позднее—ле-
вый кулак. Старик извлекал из своего бара-
бана сотни звуков, частых, веселых, нетерпе-
ливых.
16

Ноги сами по себе заходили, но я не подда-
лась соблазну. Пусть танцуют эти милые, на-
рядные, стройные девушки, а я, гостья, по-
смотрю на них. Пятьдесят одна девушка,—
а это число в Индии очень почитается, — за-
ходили по кругу, то гурьбой, то рассыпаясь;
казалось, вот-вот они со всего размаха столк-
нутся, но нет. В последнюю секунду, откиды-
ваясь назад, отбросив руки в стороны, засты-
вали, чтоб через миг снова начать кружиться.
Удивительно красиво, когда они, подпевая,
приплясывают. У нас, у башкир, это тоже
принято.
Девушки будто зазывали зрителей. Вся
площадь раскачивалась в такт музыке, друж-
но щелкала пальцами: сотня ртов дружно
кричала:
— Вах!.. Вах!.. Вах!..
После песен и танцев парни затеяли борьбу.
Сцепились точно так же, как я это видела
в Башкирии на сабантуе. Только вот у них,
оказывается, во время схватки подножка раз-
решается. Это не я приметила, а Муса, — раз-
ве девочка на такие вещи обратит внимание!
Мальчишки ловко взбирались на шесты,
смазанные жиром, выделывали такие голово-
кружительные упражнения, что дух захваты-
вало. Некоторые, забравшись на высокую
пальму, перепрыгивали на вершину дру-
гого дерева, — я бы ни за что на это не реши-
лась!
Даже как-то неловко, что мы пользуемся
у ребят таким вниманием. Ведь мы с Мусой
еще не успели сделать ничего такого, за что
нас стоило бы уважать. То и дело девочки
угощают нас жареными семечками, а малень-
кие мальчики суют всякие сладости. Только
Даллас не растерялся, чувствовал себя как
рыба в воде. По-видимому, он рожден для
такой шумной славы и привык быть в центре
всеобщего внимания.
Наш друг неожиданно раскрыл такие та-
ланты, о которых мы и не подозревали.
Даллас, как настоящий йог, начал демон-
стрировать движение кожи на теле. Он по
своему желанию заставлял дрожать то кожу
на лбу, то кожу лица, то плеча. А что выде-
лывал с глазами! Зрачки то двигались в про-
тивоположные стороны, то сходились у пере-
носицы. И этим дело не ограничилось. Только
сейчас выяснилось, что у Далласа совсем нет
костей! Если бы я сама не видела, как он
складывает свое тело в четыре этажа, как он
левую ногу через шею сует в правую под-
мышку, то я бы ни за что не поверила, что это
возможно.
Даллас произвел глубокое впечатление, все
ребятишки выли от восторга.
После захода солнца молодежь вышла на
улицу с факелами.
Зрители собрались на площади вокруг са-
модельной сцены. Стоял такой шум, что труд-
но вообразить себе! Но только появились
артисты, все замолчали. Можно было услы-
шать, как пролетит ночная бабочка.
Естественно, я не поняла, что говорили ма-
ленькие артисты. Выручил Даллас, спасибо
ему.
— Вот видишь, вышли четверо мальчи-
ков— это сыновья царя Дашаратхи, — начал
шептать Даллас. — Одного, самого старшего,
зовут Рама. Вон тот коротыш — Бхарата.
Рядом с ними Лакшмана и Шатругхна. Те-
перь посмотри вон туда, в угол. Там сейчас
старая царица будет уговаривать старого
царя уступить престол младшему Бхарате, а
не Раме. Обрати внимание, она все-таки до-
билась своего: царь уступил ей, и старший
сын Рама обречен на изгнание на целых че-
тырнадцать лет!
Теперь мы увидим, как Рама уйдет из род-
ных мест, — волновался Даллас. — Его будет
сопровождать любимая жена Сита и родной
брат Лакшмана, самые близкие люди.
Кругом непроходимые чащи... Вот из-за
деревьев появляется молодой царь Бхарата.
Он в джунглях ищет своего любимого
брата. Видишь, как уговаривает он Раму вер-
нуться домой и занять престол! Но тот не
хойет нарушить волю отца, остается в джунг-
лях...
А в самой легенде об этом говорится так.
«И Бхарата вернулся в Айодхью и, чтобы по-
казать, что он всего лишь временный замести-
тель Рамы, поставил перед своим престолом
туфли своего старшего брата». — Этот кусок
Даллас прочитал наизусть.
Неужели он помнит всю легенду, слово
в слово?
— Сейчас начинается самое интересное,—
еще тише заговорил Даллас. — Однажды,
когда Рама бился с четырнадцатью тысячами
демонов, он случайно ранил сестру Равана,
царя демонов — ракшасов. Злобный и ковар-
ный царь поклялся отомстить Раме...
Взгляни в угол, туда, где стоит развеси-
стое дерево... Видишь, выглядывает золотой
олень. Но ты этому не верь! Это демон, при-
нявший вид оленя. А за толстым стволом
скрывается сам царь Раван. Он ждет, чтобы
Рама ушел на охоту. Золотой олень, как сама
понимаешь, только приманка!
Рама погнался за оленем, ведь Сите очень
захотелось иметь у себя такую красивую
шкуру! Рама догадывается, что его обманули,
но слишком поздно... — продолжал Даллас.—
1»
Вот стрела поразила Золотого оленя. Перед
смертью из его груди вырвался сдавленный
стон. Услышав это, Сита послала на помощь
Лакшмана, брата своего мужа.
Теперь смотри: Раван уговаривает Ситу, но
она отвечает: «Пусть падет само небо со все-
ми звездами, пусть земля расколется на куски,
пусть огонь станет холодным, я никогда не
покину Раму!..»
Именно на этом, самом интересном месте,
представление прекратилось. Народ начал
ВСТРЕЧА С
Нам так и не удалось посмотреть продол-
жение легенды. Лаллас, который с раннего
утра ушел в деревню, чтобы расспросить о до-
роге, прибежал обратно, запыхавшись:
— Живо собирайтесь! — крикнул он.
— Что случилось?
— Потом!!!
Оставалось одно — поживее убираться. Мои
мальчики гребли как угорелые. Все-таки что
же могло случиться? Только когда деревня
скрылась из глаз, Лаллас объяснил причину
подобной спешки.
— Утром пришла в деревню газета. Оказы-
вается, нас ищет вся Индия... Если бы мы
чуть зазевались, то, будь уверена, угодили бы
прямо в лапы деревенскому полицейскому,
а он-то уж свою службу знает.,.
— Следовало бы сообщить родителям,—
сказала я. — Мама, наверное, с ума сходит.
— Откуда же ты хочешь телеграфиро-
вать?— смерил меня суровым взглядом Муса.
— Из следующей деревни...
— Чтобы попасть в руки полицейскому?
Если это случится, нам нефти и во сне не ви-
дать! — презрительно проворчал Муса.
Жгучий стыд охватил меня. Что же делать?
У кого спросить? С кем посоветоваться?
— Где ж, Лаллас, твоя деревня? — спросил
Муса с беспокойством. — Если нет никакой
надежды ее найти, то следовало бы попробо-
вать искать нефть в другом месте...
Лаллас сделал большие глаза.
— Как только попадем в основное русло
Брамапутры, так сразу дела пойдут на лад,—
ответил он с обидой. — Деревня ведь оста-
лась на месте, она никуда не делась. Вот уви-
дишь, не пройдет и трех дней, как будем
у цели.
Мы уже знаем, чего стоят эти три дня!
Джунгли подступили совсем близко, кру-
гом густая зеленая стена. Любопытно знать,
что там, за этим зеленым занавесом?
расходиться. Мы тоже заторопились на берег,
где нас ждал плот.
— Остальное досмотрим завтра, — пообе-
щал Лаллас. — И то, как Раван схватил ее и
поднялся высоко в небо, и то, как коршун
бросился на помощь Сите, и то, как Сита от-
мечала свой путь, сбрасывая на леса, озера и
горы свои драгоценности...
В ту ночь под впечатлением легенды во сне
мне мерещилось, что я стала прекрасной Си-
той и никак не хочу лететь с царем Раваном...
Р А Д Ж А М И
...Немало дней мы провели в джунглях.
Встреча с Брамапутрой была самой радост-
ной. Теперь нас никто не собьет с пути!
— Здравствуй, Брамапутра! — захлопала
я в ладоши.
— Поклон тебе, солнце! — поправил меня
Муса.
Как мы соскучились по солнечным лучам!
Нам даже показалось, что мы уже чуть ли не
достигли своей цели.
Однако недолго пришлось нежиться на
солнце. Яркий свет причинял глазам острую
боль, мы почувствовали себя, как в пекле.
Жара стояла такая, что дух захватывало. Во-
лей-неволей надо было думать о спаситель-
ной тени.
— Ребята, устроим привал, — проговорил
Лаллас. — Пока посидим где-нибудь в тени,
а ближе к вечеру снова двинемся в путь. Мы
теперь на правильном пути!
К счастью, впереди показался небольшой
островок. Разве придумаешь лучше место
для отдыха?
Но чем ближе подплывали к нему, тем не-
увереннее греб наш Лаллас.
— Вот тебе и на! — сказал он, перестав ра-
ботать шестом. — Нас уже опередили.
— Как так?
— На берегу вижу две лодки...
Когда наш плот уткнулся в песок, мы уви-
дели пятерых .мальчиков, сидевших под дере-
вом. Таких важных мальчиков я сроду не ви-
дела. Да, да, они восседали, словно на троне!
Лаллас двинулся к незнакомцам. За ним
последовали и мы. Теперь я различала наряд-
ную одежду на них, черные пиджаки из доро-
гого материала, изящные туфли. Кто же они
такие?
Лаллас, внезапно остановившись перед
ними, громко сказал:
— Да это же маленькие раджи!
При слове «раджа» все пятеро сделали еле
заметный поклон.
3*
19
— Ты, малый, не ошибся, я из Бенгалии,—
кивнул один из них.
— А я из Джайпура, — сообщил второй.
Третий еле удосужился сказать:
— Мой папа — магараджа из Удайпура.
— Мы ехали, чтобы поклониться богу Ши-
ве, да вот тут неожиданно застряли, — сказал
самый маленький.
Даллас с большим достоинством сел напро-
тив них, поджав под себя ноги. Мы с Мусой
нс умели так сидеть, поэтому легли как по-
пало.
Самый старший
•среди раджей, по-
молчав для солидно-
сти. проговорил:
— У нас было
двое гребцов. Одно-
го я легонько шлеп-
нул было веслом, по
малый, вероятно, в
самом деле струх-
нул. Ничего не ска-
зав, почыо сбежал.
Хорошо бы один!
Уговорил и второго.
Какая неблагодар-
ность!
— Почему сами
не гребете?
— Не умеем.
Л самый малень-
кий добавил:
— Кроме того, мы
голодные. Никто
нам не приготовил
поесть.
Даллас, указав на соседнюю кокосовую
пальму, сказал:
— Тут орехов сколько хочешь. На сто лет
хватит!
Тогда раджа из Джайпура важно напомнил:
— Не забывай, что радже не положено
взбираться на дерево. Он не обезьяна!
Мы переглянулись. Так странно прозвучали
его слова.
Раджи тоже посмотрели друг на друга.
Старший, тот самый, который побил гребца,
покровительственно предложил:
— Поступайте служить к нам. Не обидим
деньгами. Тем более, нс так-то уж трудно гре-
сти по течению...
Мы не торопились наниматься. Увидев это,
самый маленький раджа сказал:
— Вы не думайте, что мы не сможем с ва-
ми рассчитаться. Мы — богатые люди. В моем
гараже самые лучшие машины, какие только
производятся во всем мире.
Л в нашем дворце растят слонов, — сказал
второй раджа.
Джайпурский добавил:
— У нас три фабрики...
Даллас, ничего нс ответив им, поднялся.
Все мы пошли готовить обед.
— Задержимся тут или пет? — спросила я,
не зная еще его намерений.
— Во всяком случае, до вечера... Не
дольше...
Приблизительно через полчаса, когда вовсю
разгорелся костер, Даллас обратился к нам.
— Вот что, ребята, давайте поговорим от-
кровенно,— начал он. — Спасем их или оста-
вим тут, на острове?
Мое решение созрело в один миг:
— Мне, пионерке, никак невозможно нани-
маться на службу к богачам, — начала я. —
Кроме того, душа не лежит к ним. Напосле-
док скажу: нс могу я служить эксплуата-
торам.
— Я согласен с ней, — буркнул Муса.—
Двух мнений не может быть.
Так закончился наш военный совет. Но сам
Даллас промолчал. Кто знает, о чем он ду-
мал в эту минуту?
Пока мои мальчики взбирались на пальму
и срезали орехи, я успела сварить кашу и ис-
печь картошку.
Готовя обед, я украдкой бросала взгляд на
важных раджей: они даже не пошевелились,
20
чтобы помочь, однако внимательно следили
за каждым нашим движением.
Как я и ожидала, Лаллас пригласил их
в гости.
Не знаю, кто из нас ел быстрее, но думаю,
что отстающих не было. После обеда тот са-
мый раджа, который хвалился своим гара-
жом, проговорил:
— Когда снимемся с острова?
Лаллас не торопясь передал наше решение.
На их лицах я прочитала изумление.
Чтобы сжечь за собой все мосты, я сказала
как можно суровее:
— Нам некогда с вами возиться. Ищите
себе других батраков. Мы путешествуем ради
Индии!
Они вернулись на свое место, а мы оста-
лись под своим деревом. Никто из нас не пы-
тался возобновить переговоры.
В эту последнюю минуту дернуло меня
оглянуться. Я не пов'ерила своим глазам. Са-
мый маленький раджа плакал. Горькие свои
слезы вытирал он рукавом, как самый обыч-
ный мальчишка.
Тут что-то случилось с моим суровым пио-
нерским сердцем.
Я сказала самой себе: «Шаура, подумай,
что ты делаешь! Как ты можешь оставить их
одних на острове! Что за беда, что они рад-
жи! К тому времени, когда они подрастут,
быть может, на всем земном шаре не оста-
нется ни одного эксплуататора».
Наверное, мои мальчики пришли к тому же
мудрому решению. Ни слова не говоря, они
взяли на буксир их лодки. Так мы подали
руку помощи раджам, попавшим на необи-
таемый остров.
Я С и А С А Ю У Т ОII А 10 Щ Е Г О
Наш буксир еле-еле передвигался, так как
раджи не помогали веслами. Мне кажется,
что они не столько не умели, сколько не хо-
тели трудиться. Это открытие меня очень
огорчило, но что поделаешь: коли уже протя-
нул руку помощи, терпи!
Странный караван плыл по Брамапутре!
Мои мальчишки, каждый на своем посту,
в поте лица работали бамбуковыми шестами.
Только брызги поднимались там, где они
стояли. А наши пассажиры сидели с невоз-
мутимыми каменными лицами. Неужели их
не мучают угрызения совести? На их месте
я бы сгорела от стыда!
Вот о чем я думала, пока мы добирались
до первой деревни. Здесь мы оставили рад-
жей. Теперь они не пропадут, в деревне
можно найти сколько хочешь гребцов!
Самое смешное случилось, когда настал час
расплаты. Между раджами пошел настоящий
торг, никто из них не хотел вытаскивать свой
кошелек.
Наконец они каким-то образом нашли об-
щий язык. Самый старший протянул Далласу
несколько мелких монет.
Даллас растерянно оглянулся на нас. Муса
по обыкновению промолчал. Что касается ме-
ня, то я не скрыла своего возмущения.
— Слышишь, брось эти монеты в воду!—ска-
зала я.
Даллас не бросил, как я просила, а веж-
ливо вернул их хозяевам. Им хоть бы что!
Они спокойно разобрали свои мелкие монет-
ки — пайсы.
Как я хотела, решили через раджей по-
слать письмо нашим родителям. Самый ма-
ленький обещал, как только доберутся до го-
рода, сразу опустить его в почтовый ящик.
Сами мы в деревне не остановились. С тех
пор, как стало известно, что нас ищут, нужно
остерегаться незнакомых людей.
Сколько же можно плыть в неизвестности?
Заветная деревня Далласа все не показыва-
лась. Снова вышли наши скудные запасы про-
довольствия. Хотим мы того или нет, надо
причаливать к берегу.
Перед остановкой мы приняли кое-какие
меры предосторожности. По совету Мусы
я должна была снять свое старое платье и
переодеться в сари. Но где его возьмешь?
Опять-таки выручил Даллас. Он сделал
благородный жест:
— Нам с Мусой можно остаться в тру-
сах,— сказал он. — А тебе, Шаура, я уступаю
свое превосходное дхоти!
Индийские мальчики стирают не хуже жен-
щин. Выстирав свое дхоти, Лаллас тут же
смастерил мне что-то вроде сари.
За последние три дня, с тех пор как мы
выбрались на просторы Брамапутры, мы так
сильно загорели, что с первого взгляда нас
нс отличишь от индийцев. Вот только мои
светлые глаза немного портили дело. С ними
ведь ничего не поделаешь!
...Как только подумаю о маме и папе, ка-
ждый раз какой-то тяжелый комок подкаты-
вает к горлу. Что мы наделали! Быть может,
плюнуть на нефть, взять и вернуться домой?
Лаллас, по-видимому, догадывался, что со
мной творится неладное. Желая меня отвлечь,
он то и дело придумывал маленькие за-
бавы.
21
— Смотри, Шаура, веселые
дельфины! — вдруг воскликнул
он.
В самом деле, очень забавно
смотреть на этих дельфинов.
Они, то всплывая, то ныряя, со-
здавали колесо из брызг!
Я невольно позавидовала дель-
финам. Им что! Крокодилов они
не боятся. Ловят любую рыбу,
не думая о каком-то грехе, кото-
рым страшит нас Лаллас.
Муса первым оторвался от ин-
тересного зрелища.
где высокие яры, — сказал он, указывая
на камышовые крыши хижин. — Не твоя
ли, Лаллас, деревня?
— Нет, — сознался тот с сожале-
нием. — Мою деревню за десять миль
можно увидеть. Ее ни с одной другой не
спутаешь.
Естественно, каждому свое. Например,
мне тоже кажется, что города красивее,
чем Уфа, на всем белом свете нет...
С этой деревней у каждого из нас
связана своя забота. Лаллас должен
расспросить о дороге, Муса вместе с ним
добыть продукты, а моя мечта — по-
слать телеграмму родителям, милым и
далеким.
Мои мальчики стали держать ближе к бе-
регу, но только мы обогнули скалистый мыс,
как увидели ребят, суматошно бегающих
у воды. Лаллас и Муса подналегли, начали
грести изо всей силы.
— Кто-то тонет! — проговорил Лаллас, по-
чти задыхаясь. — Черт подери, стоял бы себе
на берегу, если не умеет плавать!
Я вскочила на ноги. Теперь и я заметила
утопающего. Этого было достаточно, чтобы,
ни о чем не думая, броситься в воду. Уж та-
кой у меня характер, ничего с этим не поде-
лаешь! Мы, уфимские девчата, отлично пла-
ваем, не хуже иных мальчишек. Это каждый
знает, кто бывал на спартакиадах. Уфа наша
такая счастливая, стоит на трех реках,—
плавай, в какой хочешь!
Быстро, по-мужски выбрасывая руки впе-
ред, я подплыла к утопающему и схватила
его, как нас учили, за волосы.
Только бы не упустить!
Дальше мне известно, как вести себя: не
давая утопающему воли, плыви, как можно
быстрее, к берегу. Л до него не более ста мет-
ров.
На берегу, вопреки моим ожиданиям, не
успокаивались, шумели даже пуще прежнего.
Что такое?
Еще крепче уцепившись за мальчишеские
волосы, я высунула голову, чтобы взглянуть
на своих. Муса и Лаллас отчаянно работали
шестами и что есть силы гребли в мою сто-
рону.
— Плыви сюда! — кричал Лаллас.
— Шаура, берегись, крокодилы! — во все
горло орал Муса.
С испугу я чуть не отпустила утопленника.
Только сейчас сообразила, в какую беду я по-
пала. Так жутко!
Как быть? Если бы одна, то выплыть пара
пустяков. Но разве я рискну оставить спа-
сенного?
Внезапно совсем рядом раздался прон-
зительный свист. Кто бы это? Наш Муса
так не умеет свистеть. Лаллас как будто
тоже...
И тотчас же чувствую: кто-то меня хва-
тает за плечи, а потом и за руки — тянут
вверх. Душа ушла в пятки. От страха закры-
ла глаза и чувствую только, что меня вытаски-
вают из воды и осторожно усаживают на ка-
кую-то скамейку. Целую секунду сижу как
неживая, боясь открыть глаза.
Вдруг кто-то над самым моим ухом произ-
носит по-английски:
— Теперь крокодилы не опасны!
Значит, мы спасены!
Первое, что вижу, — это пасть крокодила!
Крокодил кружит вокруг лодки. Где же спа-
сенный? Он лежит на корме, над ним склони-
лись два незнакомых мальчика. Им сейчас не
до меня. Один делает искусственное дыхание
23

а другой держит мальчика, которого я спасла, Наш плот вслед за лодкой повернул к бе-
за ноги...	регу. Мои мальчики что-то кричали мне, но я
— Да ведь они все не индийцы! — прошен- никак не могла разобрать их слов,
тала я, взглянув на них.
М Л л Е II Ь К И Е М И С Т Е Р Ы
Мальчик, по-видимому, недолго пробыл
в воде. Он открыл глаза и с удивлением
взглянул на всех нас.
— Тысячу чертей! Оставьте меня, какого
дьявола...	\
Заметив меня, он перестал чертыхаться.
С трудом присел и прищурившись посмотрел
вокруг себя.
— Откуда ты взялась? — спросил он, выжи-
дательно взглянув на меня. Все мальчики, как
по команде, повернулись ко мне, только сей-
час, наверное, вспомнив о моем существова-
нии.
— Мое имя Джон, — проговорил высокий
мальчик в широкополой шляпе. — Ты, де-
вочка. поступила храбро. Я должен знать, как
тебя зовут.
— Шаура, — ответила я.
Мой утопленник совсем ожил, он уже си-
дел, глупо улыбаясь.
— Это Джек, — продолжал новый знако-
мый.— Джек, протяни руку своей спаситель-
нице. Будь повежливее! Ну!
Джек подал мне руку.
— Я буду тебя помнить. — проговорил он.
Между тем, Джон продолжал:
— Джек, скажу я тебе, просто сорвиголова.
Поспорил с нами, что влезет на прибрежную
скалу. Конечно, сорвался... А наши лодки
в полумиле отсюда, на другом конце деревни.
На берегу нас поджидали маленькие чуже-
странцы. Среди них я заметила только одну
индианку. Пока я знакомилась со всеми, к бе-
регу пристал и наш плот. Теперь мои маль-
чики со мною! Они молча, по очереди, пожали
мне руку — лучшей благодарности никогда я
не испытывала!
Незнакомцы все еще принимали нас за ин-
дийцев, а мы не стали их разубеждать. Ведь
мы сейчас путешествовали инкогнито! Да и
мы не стали их расспрашивать о том, кто они
такие, откуда и куда плывут. Кому это нужно!
Тем более, индианка успела мне шепнуть, что
они учащиеся какого-то американского кол-
леджа, совершающие во время летних кани-
кул большое путешествие по Индии.
Любопытно было посмотреть на заокеан-
ских мальчиков. Они всё больше и больше
поражали нас. Например, по пути на стоянку
своих лодок они, проходя мимо высокого
манго, все без исключения постучали паль-
цами по шершавому стволу, а отойдя несколь-
ко шагов, через левое плечо бросили по ще-
потке соли.
— Право, не понимаю, зачем вы это де-
лаете?— спросила я.
— Так у нас принято, чтобы счастье не
оставило нас, — охотно пояснил Джон.
Вот тебе и на! Они, оказывается, все такие
суеверные, просто ужас!
Начали прощаться, но маленькие мистеры
настойчиво стали приглашать нас к себе
в гости. Я подумала-подумала и решила: как-
то неудобно отказываться. Ведь нас, пионеров,
учат дружить со всеми. Пусть нашими дру-
зьями заполнится весь мир!
Пир удался на славу! Только вот одному
Далласу, кажется, не понравилось угощение.
Я за ним наблюдала во все глаза. Как посмо-
трит на мясные консервы или на рыбу, нос
воротит... Понимаю, непривычная пища! Ну,
что поделаешь, ведь в гостях не принято вы-
бирать...
Однако наш так хорошо начавшийся пир
закончился самым неожиданным образом.
Скандал затеял тот самый Джек, которого
я спасла. Он ни с того ни с сего начал при-
дираться к индианке, маленькой поварихе:
упрекал ее за то, что жареное мясо недо-
солено, что молоко прокисло. Индианка про-
молчала. Джек начал ее нехорошо обзывать,
прямо-таки неприлично издевался над ней.
Другие тоже оказались черствыми людь-
ми; один Джон попробовал вмешаться,
но никто не стал его слушать. Американские
мальчики, вместо того, чтобы заступиться,
только науськивали Джека, только поощряли
его.
Увидев слезы на глазах индианки, я забыла
думать о приличии — уместно ли оно тут бы-
ло,— вскочила на ноги. То же самое сделали
Муса и Лаллас. Нет, не понравилось нам та-
кое гостеприимство!
На какой-то миг наступила удивительная
тишина, нарушаемая только звоном бестол-
ковых цикад.
В этот ответственный час благородным ры-
царем показал себя мой молчаливый брат.
Подойдя к Джеку, он внушительно сказал
всего одно слово:
— Перестань!
— А какое тебе дело? — засмеялся Джек.
24
Брат умел, когда это требовалось, сохра-
нять присутствие духа.
— Перестань обижать девочку! — повто-
рил Муса.
— Вон какой ты, — проговорил Джек, под-
нимаясь на ноги. — Не очень-то задавайся, об-
разина!
Тут уже не только Муса, я и сама готова
была вступить в драку.
— Ты все-таки послушай, когда говорят
с тобой по-доброму... — все еще спокойно пы-
тался убедить его Муса.
Маленькие мистеры никак не хотели пре-
кратить эту некрасивую историю, видимо, их
потешала ссора. Они подзадоривали Джека.
— Ты. того... — хихикали они, — обучи
этого каналью!
— Назад! — предупредил его Муса.
Джек приободрился, хохоча посмотрел на
своих и внезапно толкнул брата в грудь.
Брат спокойно повернулся лицом ко мне —
его трудно было смутить — и на родном баш-
кирском языке, который здесь понимали толь-
ко двое — он да я, спросил:
— Дать взбучку?
Я готова была лопнуть от ярости. Поэтому
вместо того, чтобы остановить брата, страстно
и с отчаянием прошептала:
— Ты его пошибче, чтобы запомнил!
Муса резко повернулся и левым кулаком на-
нес такой удар, что Джек покатился вверх
тормашками. Великолепный, неотразимый
удар!
Джек, вскочив на ноги, устремился вперед,
чтобы нанести ответный удар, но Муса был на-
стороже. Он поддал еще правым кулаком.
Джон, видя, что дело принимает серьезный
оборот, попытался разнять дерущихся, но без-
успешно.
Американцы, конечно, не смогли спокойно
наблюдать за тем, как бьют их товарища.
Они разом, толкая друг друга, бросились н-а
Мусу.
Смелый Лаллас неожиданно громко, по-
особенному тревожно свистнув, тоже ринулся
в общую кучу.
А разве я могла быть безучастной зритель-
ницей? Нет, конечно. Я всё норовила схватить
Джека за волосы. Я уже имела счастье дер-
жать их в своей руке. Теперь мне хотелось
еще раз до них добраться...
В это время я заметила ватагу деревен-
ских ребят, бегущих в нашу сторону. Они из-
давали воинственные крики, громко свистели,
подражая Далласу...
Ватагу заметили и маленькие мистеры. Они,
не мешкая, схватили свое добро, разбро-
санное во время пикника, и дружно, перего-
няя друг друга, бросились к лодкам. Ну и за-
дали же стрекача!
II О Д О 3 I» Е 11 И Е
Итак, заносчивые туристы смотали удочки...
Увидев, что их уже не догнать, деревенские
ребята толпой окружили нас. Лаллас передал
им все, как было. Закончив свое короткое по-
вествование, он с сожалением добавил:
— Одно обидно, что не хватило у нас кула-
ков!
Лаллас, желая, чтобы мы поняли его, раз-
говаривал с ребятами на английском языке.
Мальчик, которого все называли Роем,
с усмешкой проговорил:
— Хорошо, что догадались свистнуть по-
нашему. Как только мы услышали зов, кину-
лись на помощь. Обидно, что запоздали.
Кое-кто из ребят, самые горячие головы,
предлагали погнаться за беглецами вдоль бе-
рега, но Рой категорически запротестовал:
— Достаточно того, что мы их прогнали! —
сказал он. — На этот раз хватит.
Его послушались: по-видимому, он
считался у них за главного.
— Вы сами откуда взялись? — вдруг на-
хмурился он.
Мы ожидали подобного вопроса, поэтому
Лаллас с готовностью ответил:
— Из соседней деревни, к родным в гости
едем...
Один из деревенских мальчиков сказал:
— Ходят слухи, будто двое советских ребят
и один индийский мальчик ушли в джунгли и
потерялись. Случайно вы о них ничего не
слышали?
— Нет, — поспешно ответил Лаллас.
Рой, обратившись к своим, скомандовал:
— Вот что, храбрецы, возвращайтесь на
свои места, продолжайте рыть канавы... Я ми-
гом догоню вас...
Когда все ушли, Рой повернулся ко мне:
— Почему эта девочка все время молчит,
словно в рот воды набрала? — спросил он.—
Обычно девчонки так болтают, что никому не
дают слова вставить...
Я еле сдержалась, чтобы не ответить ему
колкостью. И среди мальчиков, если уж на то
пошло, немало болтунов! И к тому же не
надо за ними так уж далеко ходить...
4 «Костер» № 3
25
Рой громко рассмеялся.
— Врешь, — отчетливо проговорил он.—
Дальше никуда ты не поплывешь! Тут, по-
чти рядом, граница! В двадцати милях от
нас пакистанские пограничники...
Я бы много дала, чтобы выкрутиться из
этого глупого положения.
Лаллас не сумел ничего возразить.
Одним словом, мы попались.
— Должен тебе сказать еще вот что.*—
— Она с юга, по национальности та-
милка,— нашелся Лаллас. — Она не умеет
разговаривать по-нашему...
— Куда держите путь? — настаивал Рой
подозрительно разглядывая нас.
— Говорю же, что совсем недалеко...—
ответил Лаллас. — Вечером будем на ме
сте.
добавил Рой. — Ваша девочка совсем не умеет
заворачиваться в сари. Никогда ни одна ин-
дианка не показала бы оба конца сари, один,
если тебе это известно, всегда спрятан!
Все обернулись в мою сторону. В свое
оправдание могу сказать только одно: я ведь
в первый раз надела сари!
Рой изобличил нас во лжи. Те-
перь он мог выдать нас полиции,
а полиция вернула бы нас домой,
прямехонько, без пересадки. И все
надежды на то, что мы обнаружим
нефтяные богатства и подарим их
Индии, могли лопнуть в одну минуту.
Лаллас не стал упорствовать. Отпирайся,
не отпирайся — бесполезно!
— Пусть будет по-твоему, — сказал он. —
Ты прав, мы те самые беглецы, о которых на-
писали в газетах... Я—Лаллас, ее зовут
Шаура, а ее брата — Муса...
Лаллас раскрыл все наши сокровенные
планы. Заодно рассказал и обо всем, что
с нами приключилось за эти дни.
Рой задумался, выпятив верхнюю губу. По-
том, улыбнувшись, заявил:
— Если бы с вами повстречался председа-
тель панчаята — совета деревни, — то вам не
сдобровать бы, он, я должен признаться, испол-
нительный человек. Не любит нарушать ника-
ких законов и предписаний... Очень правильный
человек! Но я уверен, что он никогда о вас
не узнает. Коли вы решили помочь Индии,
значит, вы заодно с нами. Мы, скауты, тоже
за Индию! Я сам и мои товарищи, которых
вы видели, готовы умереть за счастье Индии.
Если бы я не опасался нашего сурового пред-
седателя, то показал бы, чего мы уже до-
стигли в своей деревне: в каждом доме вы*
вели печные трубы, их никогда раньше не
было, очистили колодцы, выкопали канавы,
скоро будем мостить улицы... Но я не могу
рисковать вашей свободой, думаю, вы пове-
рите мне на слово. А слово Роя —золото, ко-
торое блестит вечно!
Вот каким великолепным человеком ока-
зался этот Рой.
— Как называется твоя деревня, Лаллас?
— Наугонг... Может слыхал: Наугонг?
Рой весело кивнул головой.
— Конечно, слыхал! Но вам придется воз-
вращаться назад. А плот оставить здесь.
— Как далеко мы отплыли от Наугонга? —
встревоженно спросил Лаллас.
— Миль тридцать, а то и тридцать пять...
Тут невольно почешешь голову. Не шутка
пройти по джунглям тридцать миль. Рой и
здесь пришел на помощь.
— Вы, мальчики, следуйте за мной до
окраины деревни, — проговорил он. — А Шау-
ру, которая не умеет одеваться в сари, оста-
вим здесь караулить плот. Тем временем мы.
скауты, постараемся собрать вас в пеший по-
ход через джунгли.
Перед тем, как уйти. Рой все-таки улыб-
нулся мне.
— Привет тебе, советская девочка, — ска-
зал он. — Мы, ребята из джунглей, очень ува-
жаем и любим советских пионеров. Вы сами
в этом очень скоро убедитесь...
Как только мальчики исчезли, я присела
на обрывистом берегу. «Прощай, Брамапу-
тра!»— сказала я реке...
Я. наверное, совсем раскисла бы, если бы
меня не отвлек чей-то плач. Рядом кто-то
горько всхлипывал.
Я поднялась и напрямик направилась к ку-
стам, откуда доносился плач.
МИЛА Я Г» У Л Ь Г. У Л И
— Кто тут? — осторожно спросила я.
В ответ донесся слабенький голос:
— Это я, Бульбули!
По голосу я узнала ту самую индианку,
которая была с американскими мальчиками
и отстала во время их беспорядочного бег-
ства.
— Ну-ка, выходи сюда, на дневной свет! —
попросила я.
Жалобно вздыхая, она вышла ко мне. Она
казалась до смерти измученной и перепуган-
ной.
— Хозяева мои меня бросили. Кому я те-
перь нужна? — говорила она сквозь слезы. —
Куда денусь, сама не знаю!
Я постаралась ее утешить.
— Слезами делу не поможешь, — говорила
я. — Успокойся, что-нибудь придумаем. Какие
же мы девочки, если не найдем никакого вы-
хода?
Она внезапно нагнулась и, взяв в руку гор-
сточку песка из-под моих ног, рассыпала ее
вокруг меня.
— Что ты делаешь?
— Почитаю свою защитницу, — прогово-
рила она. — Так учила меня моя мама.
— Брось-ка эту затею, — рассердилась я.
Я внимательно взглянула на Бульбули. Ка-
кая, оказывается, она красавица! У нее боль-
шие черные глаза, как у киноактрисы. А коса
свисает до самых колен. На лбу, чуточку
выше того места, где соединяются брови —
ласточкины крылья, — яркое красное пятныш-
ко. Уши, и даже нос, украшены серьгами. На
щиколотках столько браслетов! Один другого
красивее...
Она смутилась, заметив, что я бесцере-
монно разглядываю ее.
— Где же ты встретилась с этими мисте-
рами?— спросила я.
— Они наняли меня поваром, когда прохо-
дили через наш городок, — пояснила опа.—
Кроме того, я стирала им белье и гладила.
— Сама, без разрешения мамы, или с ее
согласия ушла с ними?
— Как же, пойдешь без разрешения ма-
мы,— ответила Бульбули. — Сама подумай,
без меня в доме четырнадцать ртов. Надо их
прокормить. А как?
Мне так стало ее жаль! Не зная, что ей
посоветовать, не зная, как с ней поступить,
я сперва решила ее накормить и напоить,—
потом, мол, видно будет.
В приливе нежности, усадив ее на край
плота, я выложила на наш маленький «стол»
все. что у нас осталось. А осталось совсем
мало: старая корочка хлеба, четыре яйца и
один помидор. Но, к моему удивлению, Буль-
були категорически отказалась от яиц. Когда
я начала настаивать, то она закачала голо-
вой и даже отодвинулась.
— Бульбули, ешь! — настойчиво угощала я.
— В яйце тлеет живое существо, — прошеп-
тала она.— Я не могу убивать эту жизнь...
— Коли нельзя, не ешь. — уступила я. —
На, возьми хотя бы помидорку, не бойся,
она спелая!
Она осторожно отодвинула и помидорку.
— Тоже нельзя? — поразилась я.
— Цвет ее напоминает кровь, — прогово-
рила она морщась.—Мне можно есть только
зеленые помидоры.
То-то и беда, что у нас не было ничего дру-
гого. Я протянула ей корочку хлеба и налила
из термоса родниковую воду, которой мы за-
паслись еще вчера на привале.
— С нами не пропадешь, — сказала я твер-
до.— В случае чего мы тебя с собой возьмем.
Обрадовавшись, она бросилась обнимать
меня.
— Значит, ты нанимаешь меня на ра-
боту?— проговорила она. радуясь.
— Нет, ты неправильно поняла меня, мы
никого не нанимаем, — сказала я ей. — Вот
в товарищи можем взять, если мальчишки
согласятся. Но, думаю, что они обязательно
согласятся.
Мои мальчики вернулись, как всегда, с пол-
ными руками. На этот раз им ничего не
пришлось покупать. Скауты во главе с Роем
28
собрали так много съестного, что нам хватит,
по меньшей мере, на целую неделю. Они же
подарили два длинных ножа — ведь они зна-
ли, что нам придется пробиваться сквозь
джунгли.
Как только Лаллас сообщил, что завтра
утром мы поворачиваем обратно, я чуть не
подпрыгнула от радости.
— Что с тобой? — насторожился Муса.—
Чему так радуешься?
— Ура, возвращаемся домой! — восклик-
нула я.
Брат мой с укором заметил:
— Видно, ты совсем не думаешь о нефти!
Хотите верьте, хотите нет, я, несмотря на
все упреки и укоры, никак не смогла скрыть
чувства радости. Ведь я так устала от этих
джунглей!
Тут же по моему предложению устроили
военный совет и решили судьбу Бульбули:
она пойдет с нами искать нефть.
С этого часа я стала шефом Бульбули. На-
чали с того, что обе искупались и, чтобы при-
дать себе мало-мальски приличный вид, вы-
стирали сари. Затем вместе приготовили
обед.
Я всерьез решила ее перевоспитать. Не
скрою, я очень люблю перевоспитывать...
3 А Г» I» О HI Е И Н Ы Е X I» А М Ы
Джунгли отняли все паши силы, мы
страшно устали. Шли в одних лохмотьях.
Мое сари, как и мое платье, состояло из од-
них дыр и заплат. Прохудившиеся сапоги вы-
бросили прочь: кому они нужны с оторван-
ными подметками? Идем босые.
В последнее время я так тоскую по отцу и
матери, если бы смогла вернуться одна, я бы,
пожалуй, рискнула, но как бросить брата и
близких друзей! Пусть грустно, но дело — это
дело.
Лаллас все еще не отчаивается:
— До моей деревни теперь рукой подать,—
с надеждой сказал он. — Вот увидите, я вас
обязательно познакомлю со всеми деревен-
скими ребятами, моими друзьями. Такие они
сорвиголовы! Стоит им только намекнуть про
нефть, пойдут за нами. Ни один овраг, ни
одно ущелье не останутся необследованными.
Мы на все испытания согласны, только бы
снова не начался муссонный ливень. Тогда
нам отсюда ни за что не выбраться. Это ясно
каждому.
Босой непривычно. Левая нога вся в ссади-
нах и синяках, живого места нет. Но никто
об этом не должен знать. Наоборот, я обя-
зана всячески подбадривать других, поддер-
живать в них силу, как это делала мама на
фронте. Ведь так поступают все умные жен-
щины! Все же мне жаль нашу Бульбули, она
оказалась такой слабой, что еле тащится.
Усталость берет свое. Боль тоже. Но я от-
лично понимаю, что надо отвлечься, не ду-
мать о наших страданиях. Я и пытаюсь это
сделать. Лучше всего это удается, когда
вспоминаю Уфу. Очень интересно знать, как
там поживают наши ребята? Наверно, все
уже разъехались по пионерским лагерям,
куда-нибудь на берег Демы или Уфы... Счаст-
ливчики, им не грозит встреча с носорогом
или тигром. Дикие слоны им даже не снятся!
Если бы в эту минуту меня увидел Даль-
вос, честное слово, перестал бы смеяться
надо мною. Он оценил бы наше мужество.
Только вот жаль, что не может видеть он
нас...
— Почему твой брат такой неразговорчи-
вый?— допытывается Бульбули.
— Зато я болтаю за двоих, — отвечаю я ей.
— Ты теперь тоже редко заговариваешь,—
замечает она.
На второй день мы набрели на заброшен-
ные храмы.
Храмы построены в самой горе, у них нет
ни окон, ни стен. Только высокие ворота ве-
дут в глубь храмов, в кромешную тьму.
Жутко, когда кругом такое безлюдье. Пу-
стым пусто! Строители этих храмов, конечно,
давно умерли. Но почему другие не селятся
здесь или поблизости?
Мы подошли к воротам, закрытым желез-
ной сеткой.
— Это — против летучих мышей, — тоном
знатока объяснил наш Лаллас.— Если от них
не закрываться, то поселится миллион этих
животных. Им ничего не стоит загрязнить и
разрушить все статуи.
Мы с трепетом перешагнули порог первого
храма. Всюду на стенах фрески с изображе-
ниями людей и животных: бюсты и фигуры
высечены в скалах. У входа нас встретил ка-
менный слон. Он большой, как настоящий.
Мне показалось, что мы попали в какой-то
чужой мир, в какое-то прошлое, далекое и
странное. Ни одного человеческого голоса. До
нас доносятся только голоса крикливых
ястребков, суетящихся там, где дневной
свет.
29
Плотно закрыв за собой сетчатые ворота,
мы приблизились ко второму храму.
Все его наружные стены также разрисо-
ваны.: всюду силуэты буйволов, тигров, лоша-
дей...
Ворота странно заскрипели, когда мы их
открыли. Из помещения потянуло затхлым
воздухом.
— Не отставайте, — сказал Лаллас, смело
шагнув вперед. — За мной!
Глухое эхо многократно повторило его
голос.
Именно в эту минуту мне показалось, что
кто-то пристально смотрит на меня. Я огля-
нулась. На меня в упор глядел каменный бог
Будда, держащий в руках цветок лотоса. Его
пронизывающие душу глаза были устремлены
на меня. Я невольно отступила к другой стене
храма. Затем украдкой бросила на него
взгляд, — загадочные глаза каменного Будды
по-прежнему преследовали меня. Куда бы я
ни отходила, неприятные глаза следовали за
мной. Я так испугалась! Никак не могла сбро-
сить с себя этот безумный страх.
Мусе, по-видимому, понравились храмы.
— Давай обойдем их все,— предложил он.
— Не надо! — запротестовала я. — Скорее
на свежий воздух. Я больше не могу на них
смотреть!
Мои мальчишки по-
слушались меня. Бы-
стро закусив, мы ре-
шили все-таки обойти
все овраги, окружав-
шие храмы. Это — на-
ша настоящая цель!
Мы горячо взялись
за дело. Не оставили
ни одного оврага, ни
одного ущелья, ни од-
ной ямки, всё обошли.
А их тут оказалось не-
мало. Мы не чувство-
вали ног от усталости.
А главное — не обна-
ружили никакого следа
нефти. Даже самого
малюсенького! Как тя-
жело обманываться в
своих надеждах! Я не-
много растерялась: нас
преследует неудача за
неудачей. Когда же
нам улыбнется счастье?
Настоящее! Большое!
Только Лаллас все
еще держался храбро.
— Разве это овраги! — воскликнул он.—
Это не овраги, а какие-то ямы! А возле моей
деревни есть такие, из которых не знаешь,
как выбраться, если случайно заберешься
туда!
Внезапно я почувствовала, что кто-то снова
смотрит на меня. Невольно повернувшись, я
увидела в густой траве два маленьких глаза,
такие настойчивые, неотступные, сковываю-
щие... Как взглянула, так и не смогла отвести
от них своего взгляда, точно они меня привя-
зали к себе.
В таком состоянии я была от силы секунды
две-три. Не больше. Огромная белотелая
змея, распустив капюшон, изогнулась и, вне-
запно поднявшись, начала раскачиваться на-
право и налево, точно примериваясь к прыж-
ку. Сейчас ее заметили все и со страху от-
прянули назад. Только я одна осталась стоять
на своем месте, как заколдованная. Я не
смогла даже пошевельнуться.
— Кобра! — со страхом прошептала Буль-
були, это я услышала отчетливо.
Мое сердце как будто перестало биться.
Змея, раскачиваясь, то и дело показывала
раздвоенный язык... Все это я вижу, но нахо-
жусь в каком-то оцепенении.
В этот миг точно издалека я услышала го-
лос Далласа:
30
— Шаура, не двигайся, — тихо, но внуши-
тельно проговорил он.—Не смей! Сейчас я
заворожу ее... Она у меня будет знать!
Запомнилось: над головой пронеслись чер-
ные голуби. Почему-то пронзительно тоскли-
во запищала обезьяна, сидевшая надо мною
на дереве.
В ЛЕСНОМ
Когда сознание прояснилось, прежде всего
я увидела печальные глаза Мусы, склонивше-
гося надо мною. Лаллас стоял рядом с ним,
тут же, а Бульбули держала меня за руки.
Она первой воскликнула:
— Шаура раскрыла глаза!
— Жива! — с облегчением вздохнул Муса.
У меня нет никаких сил, чтобы даже заго-
ворить с ними, ужас как болит голова, всю
лихорадит. «Кажется, умираю», — с тоской
подумала я, увидев горестные лица моих дру-
зей. Захотелось плакать: я ведь наслушалась
немало о том, что укус кобры смертелен.
На что же надеяться? Ровным счетом не на
что!
Особенно сильно ныла левая нога.
— Освободите левую ногу! — стала умо-
лять я. — Так болит, так болит, просто терпе-
ния нет.
— Наложен жгут, — быстро пояснил Лал-
лас.— Сама понимаешь, чтобы яд не распро-
странился по всему телу. Жгут нельзя сни-
мать. Никак нельзя!
Я хотела приподнять голову, взглянуть на
туго связанную ногу, но не смогла. Даже на
это не хватило сил. Голова закружилась, за-
мутило. Все-таки я успела бросить взгляд во-
круг себя.
— Где же храмы? — спросила я, недоумен-
но оглядываясь.
Муса начал меня утешать.
— Ты лежи себе спокойно... Мы далеко ото-
шли от храмов. Мы целых три часа несем тебя
на носилках.
— Куда? — спросила я безучастно.
— Час тому назад мы набрели на какую-
то дорогу, наверное, скоро доберемся до де-
ревни, — добавил он.
Тут я почему-то вспомнила наш разговор
о зонтичной пальме, которая цветет один раз
и тут же погибает.
— Почему я тогда выбрала шестьдесят лет
и одно цветение? — проговорила я, повернув-
шись к брату. — Так мне хочется жить!
Мне хотелось жить тысячу лет... В самом
деле, было бы так чудесно, если бы хоть
краешком глаза удалось посмотреть на лю-
Перед глазами, как стрела, мелькнула
змея. Я ощутила мгновенную боль.
Не столько, быть может, от боли, сколько
от страха, я потеряла сознание. Только в са-
мую последнюю секунду в моем сознании
вспыхнуло: «Кажется, Лаллас не успел заво-
рожить кобру!»
ПОСЕЛКЕ
дей, которые придут через тысячу лет. Навер-
ное, их не будет жалить ни одна змея! Сча-
стливчики...
Брат почему-то отвернулся. Лаллас тоже.
Наверное, они подумали, что я отступница...
Ведь я выбрала в конце концов не красивую,
а долгую жизнь.
— Дайте хотя бы глоток воды! Пить хо-
чу!— пожаловалась я.
Но я не дождалась, пока они мне подадут
воду, перед глазами все расплылось, я снова
потеряла сознание.
Я не знаю, сколько прошли мы и по каким
дорогам пробирались. Но когда я вновь очну-
лась, то уже была под крышей. В комнате,
кроме меня, никого не было.
«Как они могли оставить меня одну, —
с упреком подумала я о друзьях. — Что будет
со мною?»
Меня все еще лихорадило. Как будто даже
губы распухли.
— Где я нахожусь? — громко прошептала
я. Мне, однако, никто не ответил.
Чу! Во дворе люди. Через открытую дверь
доносятся их негромкие голоса. Я прислуша-
лась. И к величайшей своей радости я разо-
брала знакомый говорок Далласа. Оказы-
вается, он здесь, они меня не бросили!..
Вскоре он и сам заглянул в дверь. За ним
вышагивал маленький слоненок.
— Как дела? — широко улыбнулся Даллас,
увидев, что я очнулась.
Он и не думал сдерживаться и чуть не пры-
гал от радости.
— Нам просто повезло, — с улыбкой про-
говорил он. — В этом поселке оказался врач.
Ои сделал укол и дал слово мужчины, что
через три дня поставит тебя на ноги.
Я не смогла унять сердцебиения. Как хо-
рошо выздоравливать! ,
— Спасибо, обрадовал! А где же мой
брат? — сдавленным голосом проговорила я,
беспокоясь за Мусу.
— Он пошел давать родителям телеграм-
му. Но вряд ли в этом есть необходимость,—
ответил Даллас.
— Почему же?
31

— Нас уже ищут давно и основательно. Во
всех газетах напечатаны наши фотографии.
Как только мы забрели в этот поселок, власти
сразу оповестили правительство штата. Те-
перь вся Индия знает, где мы находимся.
Только сейчас я поняла всю глубину нашей
вины перед родителями. Как теперь мы по-
смотрим нм в глаза? Что скажем?
Неожиданно меня кто-то потянул за палец.
Оказывается, это слоненок. Он терся об мою
руку своим шершавым хоботом. Я предусмо-
трительно отдернула руку.
— Не бойся, он тебя ни за что не обидит,—
успокоил Лаллас. — Он не умеет кусаться,
честное слово.
— Где же моя Бульбули? — спросила я.
— Готовит обед... Целые сутки просидела
около тебя. Еле выгнал из дому! Удивитель-
ная девчонка!
Я так растрогалась, что даже прослези-
лась.
— Чего вдруг расплакалась? — удивил-
ся он. — Не понимаю, дело идет к поправ-
ке..
Ведь я плакала не от горя, а от радости:
кому же благодарить судьбу, как не мне!
Ведь Индия подарила мне таких отличных
друзей!
Желая меня немного отвлечь. Лаллас начал
рассказывать о рабочем поселке, в который
мы попали еще вчера.
— Поселок принадлежит строителям же-
лезной дороги. Они прокладывают дорогу че-
рез джунгли. Отличные ребята,— нагнувшись
ко мне, Лаллас подмигнул одним глазом.—
если хочешь знать, то здесь, в поселке, я уви-
дел ваши тракторы и бульдозеры. Тут немало
советских машин!
Если бы вы знали, как я обрадовалась
этой вести! Словно родных увидела. Как буд-
то вернулась к себе, в Советский Союз!
— Чей же этот дом?—спросила я, опо-
мнившись.
— Самого бригадира, дяди Курала! — сооб-
щил он.
Вскоре явился и Муса. Он очень обрадо-
вался тому, что я начала разговаривать. Мой
суровый и молчаливый брат впервые в своей
жизни положил ладонь мне на лоб. Я это
оценила. В Уфе мы спорили из-за пустяков,
частенько дрались. Испытания нас сделали
настоящими друзьями.
— Телеграмму отправил. Успокойся,— про-
говорил он, дружелюбно толкнув меня в бок
и хихикнув от удовольствия.
Н A It А 3 А II И Е
Более заботливого человека, чем дядя Ку-
рал, трудно встретить!
Я решила про себя: если он когда-нибудь
приедет в гости к нам, в Уфу, я точно так же
буду угощать его и буду заботиться о нем.
До наступления вечера навестили меня,
больную, почти все жители поселка. Про ре-
бят нечего и говорить. Если бы дядя Курал
дал им волю, то они, по-моему, не отошли бы
от меня ни на минуту.
Лаллас все чаще начинал горевать.
— Через несколько дней вы покинете нас,
уедете в Дели, — с грустью говорил он. — На-
верное, расстанемся навеки!
От его слов становилось тоскливо. Я тоже
очень привязалась к нему! К нему и к Буль-
були. Как только подумаю о расставании, так
сердце болит. Неужели навсегда придется
расстаться с друзьями, с которыми мы про-
шли через джунгли, с которыми вместе де-
лили и радость и горе?
Первом уходила от нас Бульбули.
— Я решила остаться в этой деревне. Тут
хорошо живут. И работа для меня най-
дется, — говорила она, захлебываясь.— Я уже
посоветовалась с дядей Куралом.
Как только она это сказала, мы обнялись
и расплакались.
Пока мы проливали слезы, а мальчики пы-
тались нас успокоить, внезапно в дверях по-
явился высокий дед с длинной палкой в ру-
ках. А на конце палки при каждом движении
старика бодро позванивал маленький коло-
кольчик: я уже знала, что только почтальоны
ходят с колокольчиками.
— Вам, дети мои, принес радостную
весть, — проговорил он.— В деревню приеха-
ли ваши родители. Их катер стоит на бере-
гу. С минуты на минуту они войдут в этот
дом.
Мы не знали, что и сказать. Вместе с ра-
достью пришло и раскаяние... С какими ли-
цами мы их встретим? Что мы им скажем?
И в эту минуту мне очень захотелось уме-
реть, тут же, не вставая с места; это, навер-
ное, от угрызений совести.
Я как-то читала в одной книге, что перед
смертью полагается вспомнить все грехи, ко-
торые совершил в жизни. Начала припоми-
нать и я. К моему ужасу, их набралось не-
5 «Костер» № 3
33
мало, хотя и говорится, что ребенок совсем
безгрешен.
Накопилось грехов немало! По-моему, со-
вершенно достаточно для одной человеческой
жизни... Но мне умереть никак не удалось.
Я осталась жива, и мне теперь придется отве-
чать перед мамой и папой за все свои грехи,
а это совсем нелегко.
Первой переступила порог мама; увидев
нас, она кинулась целовать.
— Живы! — проговорила она, точно все
еще не веря этому. — Живы!
Папа стоял возле двери молча и, как мне
показалось, неодобрительно глядел на нас
всех: на меня, Мусу, и маму; наверное, за то,
что она целовала и миловала нас. Ведь мы
этого никак не заслуживали.
— Здравствуйте, беглецы! — наконец про-
изнес он.
Оттого, что он заговорил, как-то легче ста-
ло дышать в комнате, но мы не посмели
прямо и открыто взглянуть в его глаза. Я бес-
смысленно уставилась на его белые запылен-
ные туфли...
Тут надо было попросить прощения или
объяснить, почему мы убежали из дому. Од-
нако я нс могла даже губами шевельнуть.
Муса тоже виновато опустил голову.
— Вы поступили неблагородно, тайно убе-
жав из дому, — медленно заговорил папа,—
да еще даже не соизволили написать нам
с пути, что полагается делать каждому путе-
шественнику.
Лаллас и Бульбули тихонько прикрыли за
собой дверь. Какие они молодцы! Они, на-
верное, сразу почувствовали, что нас надо
оставить одних.
— Теперь объясните, почему- убежали в
джунгли? — спросил отец.
Муса поднял на меня глаза и увидел, что
я не в состоянии держать ответ. Поэтому на-
чал говорить сам.
— Мы хотели помочь Индии! — сказал он.
Мама и папа взглянули на нас с удивле-
нием.
— Ну-ка повтори, что ты сказал? — потре-
бовал папа.
— Мы хотели помочь тебе, папа, и Индии...
Честное слово, — горячо . заговорил Муса.—
Мы сами хотели отыскать нефть.
Услышав из уст брата такое заявление,
папа внимательно взглянул на нас: он засуе-
тился, даже почему-то из кармана брюк до-
стал носовой платок. Однако, быстро овла-
дев собой, он прежним строгим голосом доба-
вил:
— И все-таки я не одобряю ваш поступок,
никак не одобряю!
Мы растерялись. Только одна мама на-
шлась, что сказать:
— У папы удача, — сообщила она, точно
желая примирить его с нами. — Из скважины
ударил газ... нефтяной газ...
Если бы я была на ногах, то безусловно
бросилась бы на шею папы... Муса, однако,
не бросился на его шею, вместо этого он сде-
лал два шага вперед и неловко протянул ему
РУКУ-
— Поздравляю, папа!—сказал он.
— Спасибо, сыночек!
Как я ожидала этого слова! И тут к горлу
подкатило что-то такое, и трудно стало ды-
шать. Я подумала: коли уж папа произнес
«сыночек», значит, и взаправду считает Мусу
своим, а не чужим сыном... Еще я сказала
себе: мужской разговор, наконец, состоялся!..
Ведь папа, приглашая пас в Индию, писал,
что он сам хочет поговорить с Мусой, как
мужчина с мужчиной, а когда мы приехали
к нему, он вовсе забыл о своем обещании,—
наверное, всё из-за вышки, которая никак не
хотела давать нефти...
Мне тоже захотелось, чтобы с мамой у нас
получился женский разговор, но он у нас не
получался, пожалуй, потому, что она никак
не могла простить нас... Тут я случайно под-
няла глаза на нее и увидела незнакомую бе-
лую прядь в ее волосах, и у меня невольно
защемило сердце. Женские слезы всегда вы-
ступают быстрее, чем мужские, поэтому мои
и мамины глаза сделались мокрыми...
Мама повернулась ко мне.
— Если бы мы были в Уфе, я бы приняла
самые суровые меры, какие только можно, но
в чужой стране у меня не поднимается рука,
чтобы тебя наказать, — сказала она. — По-
этому мы с отцом решили, Шаура. что с то-
бой не будем разговаривать целых три дня,
до того самого момента, пока не вернемся
домой.
Мое сердце чуть не оборвалось! Лучше бы
они отругали или даже дали трепку!
Вдруг Муса встал рядом со мною.
— Почему вы наказываете только одну
Шауру? — спросил он, смело глядя нм в ли-
цо. — Мы совершили один и тот же проступок,
одинаково мы виноваты перед вами. Я вам
вот что скажу: если вы считаете мепя своим
родным сыном, то со мной тоже не разгова-
ривайте целых три дня и три ночи... Я готов
понести это наказание, потому что заслужил!
Мои родители, видимо, совсем не ожидали
этого, они посмотрели друг на друга, сделав
большие глаза.
— Пусть будет так! — сказал папа.— Я со-
гласен.
34
Как только они вышли во двор, я сердечно
пожала руку брата.
Хотя мы и убежали в джунгли, совершили
тяжкий проступок, однако мы не пропащие
люди. Наша великая мечта, как мне показа-
лось, дошла до сознания мамы и папы, они
поняли нас. •
В молчании прошло несколько минут. По-
том мы внимательно посмотрели друг на
друга. Если бы наши глаза умели объяснять-
ся, то, наверное, между нами произошел бы
такой разговор.
Мне показалось, что глаза Мусы спросили
меня:
— Ради святой цели пожертвуем всем и
всегда, не боясь никаких наказаний. Ты го-
това к этому?
Мои глаза сказали:
— Да, я готова!
Это не мы говорили, а наши глаза. Мы мол-
чали.
Внезапно в раскрытое окно просунулись
головы Далласа и Бульбули.
Поняв, что нам влетело и что на душе
у нас не так-то легко, они, по-видимому, ре-
шили нас развлечь.
Лаллас, хитро подмигнув мне, негромко за-
пел. К нему присоединилась и Бульбули.
Я не поняла ни одного слова песни. Но
сердце мое почуяло, о чем они поют. Песня
как бы говорила: «Когда едешь в лодке, то
будь готов промокнуть до нитки... Если
стоишь прямо, не беспокойся, что твоя тень
будет кривая... У тех, кто способен краснеть,
не может быть черного сердца...»
Быть может, песня имела другие слова, но
смысл ее таков, в этом я уверена.
Душа моя переполнилась счастьем. Своим
друзьям, отныне очень близким, мне хотелось
сказать: «Ты, Лаллас, храброе сердце Индии!
А ты, Бульбули, ее ласковая душа!»
В то же время я мысленно прощалась
с ними: когда-то нам снова доведется встре-
титься? Через год или два? Быть может, нас
ожидает разлука на десять лет или даже на
двадцать? — спрашивала я себя. И также
мысленно себе отвечала: — Однако, что бы
с нами ни произошло, где бы мы ни были,
будем стоять рядом, плечом к плечу, локтем
к локтю, — ведь так много нам и нм еще
предстоит сделать на этой нашей доброй и
славной земле.
II О М О ЩII И Ц А
Над Москвой-рекой встает
Новый день веселый...
Мать уходит на завод,
А две дочки в школу.
— Как из школы ты придешь,—
Старшей мать сказала, —
Стол накроешь, пол протрешь, —
Я вернусь усталой.
А закончив все дела,
Посмотри за Тасей.
Ведь она еще мала,
Только в первом классе...
Возвращается домой
Старшая сестрица.
Что ж заставило ее
Дома удивиться?
Пол натерт и вытерт стол,
Вымыта посуда.
Кто порядок тут навел?
Это просто чудо?
Вдруг из кухни с котелком
Тася прибежала.
Наташа Никулина, 7-ой
И сестре своей кричит:
— Это я прибрала!
Даже чай хотела греть, —
Говорит сияя,—
И зачем за мной смотреть?
Я уже большая!
класс, И9-ая школа, г. Днепропетровск.
ТОВАРИЩ ПИОНЕР!
Здесь напечатаны первые страницы Пионерской книги.
Прочитай их.
Есть люди, которые считают, будто мир кончается за пределами их
дома. Они живут только для себя.
Те, кто встретились сегодня на страницах Пионерской книги, жи-
вут по другому закону: ОДИН ЗЛ ВСЕХ И ВСЕ ЗЛ ОДНОГО!
Ленинградская школьница Лена Королева тяжело больна. Но ее
волнует не только своя судьба, по и судьба человека, который ей совсем
не знаком, который находится в другой стране, говорит на ином языке.
Лена пишет нам:
„ Я прочла в журнале о судьбе алжирской патриотки Ямины Абед
Мернам, заточенной в тюрьму врагами ее народа. Я не .таю, чем
помочь Ямине. но я очень хотела бы это сделать. Я очень хочу, чтоб
она была на свободе. Много замечательных людей погибло в тюрьмах.
Я не хочу, чтоб это повторилось. Неужели Ямине Абед Мернам ничем
нельзя помочь? Неужели 20 лет она будет томиться в тюрьме?
Я от всей души хочу ей помочь*.
Мир вокруг вас огромен. Он неустанно зовет к действию. Он ждет
ваших зорких глаз, добрых рук, честных сердец
И настоящему пионеру не усидеть в комнате, если где-то нужна
его помощь, если где-то существует зло, несправедливость, горе. На-
стоящий пионер — ЗА ВСЕХ!
ДОБРЫЕ ВЕСТИ ИЗ КАЗАНИ
Мы расскажем о том, как сделали во дворе, каток.
Собрались на площадке все ребята с третьем
класса до шестого, лопатами расчистили снег,
а. потом залили площадку водой. Мороз был креп-
кий, и вода сразу замерзла. Ребята достали елку,
и мы ггарядили ее. Получилось очень красиво.
Вечером пригласили малышей и играли с ними
возле елки.
А теперь мы хотим организовать свой пионер-
ский отряд во дворе, и чтоб он назывался именем
Олега Кошевого.
Клара Рыбина, Ильдус Зайнулис, Ляля Галяуддинова,
Рафаиль Галяуддинов, Рая Лузина, Равия Лузина,
Флера Лузина, Мила Груигина, Витя Скворцов и
Нина Груигина.
Б У Д I. Т К Т A К II М II
Проходя по железнодорожной ли-
нии, ученица 4-го класса Мгинской
средней школы Паля Макарова уви-
дела лопнувший рельс. Не теряя
ни .чину ты, Валя сообщила об
атом работникам желе.зггой дороги.
Крушение поезда было предотвра-
щено.
ИЗ ПОЧТЫ ЮННАТОВ НИКИТСКОЙ школы
Дорогие пионеры Никитской школы!
Я хочу обратиться к вам с очень большой прось-
бой. От этого зависит здоровье и жизнь близкого
мне человека. Дело в том, что моя мама больна
ревматизмом. Все возможные формы лечения
в больничных условиях были применены, но су-
ставы так и остались опухшими. Врачи посове-
товали делать настойку из листа агавы —для
растирания. Но беда в том, что мы нигде не
можем достать агавы. Мне, рекомендовали обра-
титься к вам. Дорогие, юннаты! Я очень прошу
помочь. Вуду вам бесконечно благодарна.
Тамара Павловна Алексеева, г. Симферополь
Уважаемая Тамара Павловна!
Пионерская дружина Никитской восьмилетней
школы узнала о тяжелой болезни Вашей мамы.
Спешим выполнить просьбу, посылаем лист агавы.
Шелае.м вашей маме доброго здоровья на многие,
многие годы, а вам спокойной счастливой жизни.
Всегда готовы выполнить любые поручения.
Пионеры четвертого отряда
Дорогие Вася, Миша, Костя и Колн!
Очень благодарна вам за внимание. Вы посту-
пили, как настоящие пионеры. Шелаю вам здо-
ровья и отличных успехов в учебе.
Т. П. Алексеева
РАССКАЗЫВАЮТ
КРАСНЫЕ СЛЕДОПЫТЫ 17-ОИ ШКОЛЫ ПЕРВОМАЙСКА
Дорогая редакция!
Вот уже несколько лет наш пионерский отряд дружит
с участницей Лейпцигского подполья Юлией Кирилловной Ру-
мянцевой. Юлия Кирилловна часто приходит к нам на сборы.
Она почетный пионер отряда.
Мы записали рассказы 10. К. Румянцевой о советских па-
триотах. угнанных фашистами в рабство, собрали много фо-
тографий.
Пусть все пионеры узнают о героях-подпольщиках.
Совет отряда 5-а класса
Организатор и руководитель Лейпцигского подполья Николай
Васильевич Румянцев, муж Юлии Кирилловны.
Таким его помнят на родине, в селе Введенском Ленинградской
области, в Краматорске, где работал он электрослесарем на за-
воде. Таким остался он в памяти друзей-танкистов, с которыми сер-
жант Румянцев водил в бой свою «тридцатьчетверку».
Раненный, в бессознательном состоянии, попал Николай Ру-
мянцев в фашистский плен. Но ни пытки, ни надругательства, ни
каторжный труд в лейпцигских лагерях не сломили волю этого от-
важного человека. Он организовал и возглавил в Лейпциге Меж-
НиКолай Румянцев
дународный антифашистский комитет, в который входила и Юлия
Кирилловна. Самую опасную работу Николай Румянцев взял
на себя.
В июне 1944 года организация была раскрыта гестапо. Совет-
ские коммунисты Николай Румянцев, Тая Тонконог и Борис Лосин-
ский были отправлены в концентрационный лагерь Аусшвитц.
Эсэсовцы задушили их в газовых камерах, а тела сожгли...
Не забудутся ужасы минувшей войны. Не сотрутся на руке
Юлии Кирилловны черные цифры 82986...
Это было в лагере Аусшвитц, где день и ночь чадили четыре
печи крематория, в которых сжигали невольников. Там, в лагере,
в последний раз видела Юлия Кирилловна мужа и его верных
друзей. Там, в лагере, ей. как и всем другим заключенным, выжгли
на руке лагерный порядковый номер. Под такими номерами людей
строили на поверку, перекличку и списывали в расход.
Там же, в лагере, умер сын Юлии Кирилловны — Костя, родив-
шийся в фашистской неволе, умер, когда фашисты отняли грудного
ребенка от матери, заточенной в тюрьму.
Но не забудется и другое. Не забудутся
друзья, немецкие антифашисты — Максими-
лиан и Эльза Хауке, помогавшие совет-
ским людям; лейпцигский коммунист Карл
Риттер, у которого подпольщики слушали
по радио голос Москвы, чешская учитель-
ница Дора Ивановна Шедива, что помогла
Юлии Кирилловне бежать из вагона с за-
ключенными, спрятав ее от фашистского
конвоя.
...Когда Юлия Кирилловна уезжала в Гер-
манскую Демократическую Республику на
открытие памятника героям-подпольщикам,
мы попросили ее передать немецким пионе-
рам письмо и фотографию отряда. Юлия
Кирилловна привезла нам из Лейпцига
пионерский галстук и значки, которые но-
сят пионеры и моло-
дежь ГДР. Так нача-
лась наша дружба с
немецкими пионерами.
Таи Тонконог
РАЯ СДЕРЖИТ СЛОВО
К фотографии на 2-ой странице обложки
Вырастить и сдать государству две с половиной тысячи свиней
обязалась в этом году комсомолка Рая Соловьева.
Выполнит или не выполнит обещанное? Так сейчас не стоит во-
прос. Хотя год назад цифра 1500 казалась фантастической, невыпол-
нимой.
От тысячи пятисот к двум с половиной тысячам. От рекорда
к рекорду. Как же начиналось это?
В прошлом году две подружки — свинарки совхоза «Петродворцо-
вый»—Рая Соловьева и Зоя Андреева пообещали вырастить тысячу
пятьсот свиней. Много это или мало? Конечно, много. Но другим
удавалось. Пример тому Ярослав Чиж, известный теперь всей
стране. Почему же не следовать его почину?
У каждой подружки теперь стало вдвое больше подшефных, чем
у любой свинарки совхоза. И забот, конечно, прибавилось. Но от-
ступать нельзя. Слово дано комсомольское, и оно прогремело па
весь район.
Прошло два месяца. И вдруг однажды, отводя глаза в сторону,
Зоя сказала подруге:
— Всё, Рая. не могу больше здесь. Опротивело...
Сказала и ушла в другую бригаду.
Рая осталась одна. По-прежнему надо было вовремя накормить
поросят. Одни любят густой корм, другие не любят. И все боятся го-
рячего, да и вредно горячее. Вот и приходится то растирать корм
руками, то охлаждать его...
Первое время Рая надеялась, что Зоя вернется. А если нет? От-
казаться от обещания? Мелькнула и такая мысль — никто не уди-
вится: ведь обещание брали вдвоем... Но Рая гнала эту мысль.
Шестой час утра. Еще не погасли звезды, а Рая спешит на ра-
боту. Даст поросятам корм и принимается за уборку свинарника.
В чистом помещении поросята лучше растут и меньше болеют.
Добиться, чтобы поросята не болели, — очень важная задача.
Свинья, которую сдают на мясо, должна весить не менее ста кило-
граммов, а на откорм поросята поступают совсем маленькими.
Появились у Раи и помощники: ее сестренки Тоня и Галя, а с ними
и младшая Дюся. Эта девчушка обязательно выполнит любую Раину
просьбу. И сама хочет стать свинаркой.
— Когда вырасту — буду, как ты! — только и слышит Рая от се-
стренки.
Иногда посмеется над ней: «Где тебе! Надоест!», но Люся не
обижается. Она нс боится поросят, хотя они с визгом набрасываются
на каждого, кто входит в станок.
Аппетит у поросят отменный. Картофель, комбикорма, кукуруз-
ный силос — только подавай! Раина дружба с совхозными пионе-
рами как раз и началась... на прополке. Однажды летом пе подвезли
вовремя корма, и поросятам угрожал голод. Сестренки в это время
были на ферме и выручили Раю. Они сбегали за подругами и до-
темна проработали на поле. Но помощь на этом не кончилась. На-
завтра пришли к Рае прямо домой — чуть ли не тридцать человек —
«Чем помочь?»
...В прошлом году Рая сдержала свое слово. Впереди нелегкий,
упорный труд: две с половиной тысячи свиней — высокое обязатель-
ство. Но слово у Раи твердое. Это она доказала на деле.
Желаем тебе успеха, Рая!
А. Свенцицкий
АВТОМОБИЛЬ.
МАЛЮТКА
Разделся треск мо-
тора, и из-за угла дома
медленно выполз ог-
ромный шкаф...
Прохожие озадачены.
Шкаф сам отправился в
путешествие— из мага-
зина в квартиру. Все объ-
ясняется просто. Шкаф
перевозится новым кар-
ликовым автомобилем —
ТУМом.
Не во всякую подво-
ротню, тупичок или за-
коулочек пройдет обыч-
ный грузовой автомо-
биль. ТУМ — маленький,
но удаленький: он уве-
ренно петляет на ули-
цах и во дворах, транс-
портирует песок, уголь,
кирпич — все, что надо.
Слово «транспортирует»
и дает первую букву в
названии машины.
Да это не машина, а
механический дворник!
Подметает тротуары, по-
ливает асфальт, зимой
посыпает улицы песком,
убирает снег.
Транспортно-убороч-
ная машина — вот что
такое ТУМ.
В. Ланцов, инженер
39
„САМИ? НУ ЧТО ВЫ...“
Открытое письмо пионерам 7-6 класса
севастопольской школы № 3. отряду дружных
ДОРОГИЕ РЕБЯТА!
Наверно, вы удивитесь, про-
читав это письмо. Прошло
уже немало времени с тех пор,
как я первый раз пришел в
вашу шкалу, с тех пор, как
познакомился с вами. За это
время мне пришлось побы-
вать и в других городах, и в
других отрядах, и вот именно
поэтому я решил написать вам.
Впрочем, нужно рассказать
все по порядку. Представьте
себе, что вы подъезжаете к но-
вому городу, к городу, в кото-
ром никогда не бывали, но
о котором много читали и мно-
го слышали. Будете волновать-
ся? Конечно, будете. Ведь зна-
комство с новым городом, как
и знакомство с новым челове-
ком, может оказаться интерес-
ным и неинтересным, увлека-
тельным или скучным...
Я тоже волновался, подъез-
жая к Севастополю. Я знал, я
читал в газетах, что севасто-
польцы решили сделать свой
г.ород городом будущего, го-
родом высокой культуры и об-
разцового порядка. И мне хо-
телось увидеть его своими гла-
зами. Какой он — этот город?
Как он встретит меня,что рас-
скажет нового?
Было воскресенье, когда я
приехал в Севастополь. Я
устроился в гостинице и по-
шел бродить по улицам. Ни-
когда раньше я не видел та-
ких белоснежно праздничных
домов, таких удивительных
улиц — то прямых и простор-
ных, то крутых, узких, то ши-
рокими лестницами сбегающих
к морю.
Но первое, что мне броси-
лось в глаза, — это пионерские
галстуки, повсюду пионерские
галстуки...
Я даже подумал сначала —
может быть, пионеров в Сева-
стополе больше, чем в других
городах, или, может быть, се-
годня здесь какой-нибудь пио-
нерский праздник?
Нет, на праздник не похо-
же — все ребята были заняты
делом. Подметали дорожки в
парке. Окапывали деревья.
Дежурили у переходов. Гуля-
ли с октябрятами.
На площади Ушакова я
остановился. Здесь я увидел
трех мальчишек с красными
повязками на рукавах. Один
в коричневом лыжном костю-
ме и спортивных тапочках,
двое других — в пионерской
форме. Они были поглощены
своим делом. Я мог стоять и
наблюдать за ними хоть це-
лый час — наверняка они ме-
бы не заметили. Участок
Прохо-
ня
им достался трудный.
жие так и норовили перейти
улицу где не положено, или
вынырнуть перед самым но-
сом троллейбуса. Мальчишки
носились вдоль тротуара:
— Гражданин, здесь нет
перехода...
— Гражданин, не рискуйте
жизнью...
— Гражданин...
Взрослые смотрели сначала
удивленно, потом улыбаясь,
благодарили, послушно воз-
вращались назад.
И вдруг трое солдат реши-
тельно начали переходить пло-
щадь наискосок. Мальчишка
40
в лыжном костюме бросился
им наперерез, растопырил ру-
ки, загораживая дорогу.
— Товарищи, здесь — нель-
зя!
Солдаты смеялись и шли
прямо па него. С тротуара на
них смотрели прохожие — и,
наверно, солдатам просто ка-
залось стыдным — вдруг под-
чиниться какому-то пацану.
Но и мальчишка не хотел
уступать. Он медленно пя-
тился перед ними.
— Товарищи, минуточку!
Это был уже совсем другой,
резкий голос. Я оглянулся. И
солдаты тоже оглянулись. На
тротуаре стояли моряки с крас-
ными повязками. Патруль. Тут
уж не до шуток. Солдаты сму-
щенно вернулись назад, тороп-
ливо полезли за документами.
. — Почему не послушались
пионеров? В чем дело?
Солдаты мялись, сконфу-
женно молчали.
Начальник патруля по-
вернулся к ребятам.
— А вы — молодцы.
1
дружных
на-
мне
я
Если что — обращайтесь к
нам. Сами из какой шко-
лы?
— Из третьей...
Вот тогда-то я в первый раз
услышал о вашей школе. И,
конечно, мне захотелось по-
бывать там.
Так я попал в вашу школу,
в ваш класс.
Мне понравилось, как горя-
чо, перебивая друг друга, вы
рассказывали о патрулирова-
нии. О том, сколько интерес-
ных случаев произошло в про-
шлое воскресенье... Помните?
Как Саша разнимал дерущих-
ся ребят. Как Таня спасла ба-
бушку, чуть было не угодив-
шую под машину...
Мне понравилось, с какой
гордостью вы говорили о сво-
ем отряде, .отряде «друж-
ных»... А еще вы сказали, что
в субботу у вас будет собра-
ние — разговор о дружбе. По-
жалуйста, приходите...
В субботу с утра я был за-
нят другими делами, освобо-
дился поздно и очень торо-
пился, боялся опоздать. Со-
брание о дружбе в отряде
— как-никак,
а это интересно!
И вот собрание
чалось.
Честное слово,
показалось, что
ошибся дверью, что я
попросту попал не в
класс. Совсем другие ре-
тот
бята сидели передо мной.
Помните, как проходило это
собрание?
Выступали девочки и гово-
рили, что списывать нехоро-
шо, что давать списывать —
это ложное товарищество...
А остальные?
Кто, скучая, смотрел в окно.
Кто разрисовывал промокаш-
ку. Кто придумывал ехидные
прозвища своему соседу. Од-
ним словом, у каждого на-
шлось свое дело.
Да и собрание вела вовсе не
девочка, которую вы выбрали
председателем, — ее попросту
не слушались, — а ваша класс-
ная руководительница.
Она вызывала выступаю-
щих, делала замечания наи-
более шумливым...
Наверно, поэтому собра-
ние немножко походило на
урок. И, честно говоря, не
очень-то весело было смот-
реть в этот момент на от-
ряд дружных...
Собрание уже приближа-
лось к концу, когда учи-
тельница спросила:
— Значит, решили, — с
сегодняшнего дня больше
не будем списывать?
— Не будем! — нестрой-
ным хором закричали вы.
Только хор этот звучал что-
то не очень уверенно и, по-
моему, не очень искренне. Или
я ошибаюсь — и вы с того
самого дня больше никогда
нс списываете друг у дру-
га?
Так в чем же дело? Может
быть, просто тема была неин-
тересная, может быть, такое
собрание и ненужно было про-
водить в вашем классе? Но
разве не вы сами готовили
его? И неужели больше не о
чем было говорить — только
о списывании?
А помните, как тихо один
раз стало в классе, когда учи-
тельница рассказывала о своих
6 «Костер» № 3
41
старых школьных друзьях. ...Когда
Значит, можно было сделать прошлом,
это собрание интереснее, и прошлом
было, наверняка было о чем
поговорить откровенно, поспо-
рить по-настоящему!
После собрания я разгова-
{ивал с вашей учительницей.
1 я думал о том, что неплохо,
когда педагог, взрослый чело-
век, помогает вам провести
собрание, дает советы. Но если
учительница назначает пат-
рульных, следит за явкой на
субботник, сама ведет собра-
ние? Что же тогда делает со-
вет отряда? Что делает пио-
нерская организация? Ведь
седьмой класс—ребята уже не
маленькие...
Когда после собрания я вы-
шел на улицу, вы еще не ра-
зошлись, еще стояли возле
школы и спорили — стоит идти
в кино или не стоит... Я подо-
шел к мальчикам и спросил:
— Ребята, как вы думаете,
вы бы могли такое собрание
провести сами, ну, совсем са-
мостоятельно?
Мальчишки пожали плеча-
ми,— кто, мол, знает, не про-
бовали.
Я спросил девочек. Девочки
ужаснулись:
— Сами? Ну что вы... Маль-
чишки бы сорвали...
Вот так раз! Не слишком ли
мало самостоятельности, това-
рищи дружные? Может быть,
поменьше нужно ждать, пока
вам велят, пока вас назначат,
может быть, побольше нужно
действовать самим? Как вы
думаете, ребята?
Возможно, не сто-
ило бы писать это
письмо, если бы во
многих других отря-
дах я не встречал-
ся с таким же: «Са-
ми? Ну что вы...»
Поэтому, прежде
чем закончить пись-
мо, мне хочется рас-
сказать вам еше об
одной севастополь-
ской встрече...
это началось? В
пет, даже в поза-
году. Да, в поза-
прошлом году, в июне месяце.
Тогда во дворе большого до-
ма по улице Карла Либкнех-
та на Корабельной стороне
впервые медленно поднялся
лагерный флаг — сначала его
поднимали просто на дереве,
потом сделали специальный
флагшток. Все здесь было, как
в настоящем лагере — и тор-
жественная тишина строя, и
рапорты вожатых, и физза-
рядка по утрам, и заседания
пионерского штаба...
Раньше родители, уходя на
работу, по десять раз повто-
ряли одно и то же:
— Не перегрейся на солнце.
— Не выбегай на улицу.
— Не балуйся.
А ребята все равно и пере-
гревались на солнце, и бало-
вались, и выбегали на улицу.
Но вот все изменилось. По-
явился лагерь. Теперь роди-
тели могли спокойно остав-
лять даже самых
маленьких ребят —
за ними присмотрят.
У лагеря была своя
дисциплина, свои за-
коны, свой дневник.
«19 июня. Сегодня
Витя Кочетков со-
вершил плохой по-
ступок. Он подрался
с Васей Крикуно-
вым. Родители Васи
нами недовольны.
Попробуем испра-
вить ошибку. Сего-
дня передали дело на
совет отряда. Совет отряда
постановил: выговор с преду-
преждением».
Но это был редкий случай.
Чрезвычайное происшествие.
А в общем, дела в лагере шли
неплохо. Впрочем, об этом
тоже расскажет дневник:
«15 июня. Сегодня день про-
шел хорошо. Днем мы совер-
шили прогулку, читали книги,
играли, готовили самодеятель-
ность. Вечером читали малы-
шам «Сказку о царе Салта-
не», а старшим — рассказы
Пушкина.
17 июня. Утром делали за-
рядку, ходили на море, а по-
сле моря у нас был концерт,
который мы готовим, чтобы
отпраздновать неделю со дня
открытия лагеря. У нас были
игры, аттракционы, и потом
все в кругу танцевали польку.
День прошел хорошо.
19 июня. Ходили на море.
Потом девочки занимались ру-
коделием, а мальчики — по-
чинкой столов».
Но не обо всем может рас-
сказать дневник. Разве рас-
скажешь о том, каким вкус-
ным был первый обед, приго-
товленный собственными ру-
ками, и о том, как непросто
сварить самый обыкновенный
кисель из клубники, и о том,
как весело прошел карнавал
в честь дня Военно-морского
флота—с бенгальскими огня-
ми, с масками, с веселыми
танцами и играми.
Одно только было необычно
в этом лагере: здесь нельзя бы-
ло найти ни одного взрослого.
Организовали его сами ребята
и делали всё тоже сами —
только сами. Начальник ла-
геря — комсомолка девяти-
классница Валя Беляева, во-
жатые— пионерки Ира Ку-
лик, Оля Чертова, Галя Фила-
това, Ира Богоудинова, Таня
Епанчина.
Они подружились здесь, в
своем лагере, и когда лето
кончилось, расставаться с ла-
герем было грустно. Но прихо-
дили новые дела. Волейболь-
ная команда. Пионерская ком-
ната при домохозяйстве. По-
мощь пенсионерам. И нако-
нец— самое интересное — де-
журство в кинотеатре.
Я пришел в кинотеатр «Се-
вастополь» на детский сеанс и
удивился: где же контроле-
ры? Где билетеры? Где, нако-
нец, директор кинотеатра? Я
не видел ни одного взрослого.
Только девочки с красными
повязками. Они встречали ма-
лышей у входа, помогали им
отыскать свои места, следили
за порядком. Малыши расса-
живались, скрипели стулья-
ми... И вдруг — еще одна не-
ожиданность. На сцену перед
экраном вышла девочка:
— Внимание! Начинаем
концерт художественной са-
модеятельности.
Вот как! Оказывается, не
только на вечерних сеансах
бывают концерты.
Я видел, как аплодировали,
как от души хохотали малы-
ши. Они были довольны.
Погас свет. Начался сеанс,
а я так и не заметил ни одно-
го взрослого. Всем распоря-
жались девочки с красными
повязками, они были здесь
полновластными хозяйками —
«директор» кинотеатра юного
зрителя: Валя Беляева, адми-
нистратор: Таня Епанчина, их
помощницы: Ира Кулик, Галя
Филатова, Оля Чертова, Ира
Богоудинова, Ира Гадай...
А недавно, уже в Ленин-
граде, я получил от девочек
письмо. Вот что они пишут:
«Мы по-прежнему дежурим
в кинотеатре. Каждое воскре-
сенье у нас концерт. Сейчас
готовим огромную самодея-
тельность к празднику, будем
участвовать сами.
Пионерскую комнату в на-
шем доме никому не отдадим,
несмотря на то, что у нас ее
хотят забрать. Недавно мы
организовали свой фотокру-
жок. Записалось очень много
ребят.
Каждый вечер мы собира-
емся в нашей комнате, слу-
шаем радио, читаем. В суббо-
ту кончили «Педагогическую
поэму». Все ребята в восторге
от этой книги...»
Вот так и живут девочки
с улицы Карла Либкнехта.
Мне кажется, им можно поза-
видовать. Можно — потому
что они умеют дружить и не
умеют скучать.
Письмо подходит к концу.
Может быть, в чем-то вы и не
согласитесь со мной. Тогда на-
пишите—давайте поспорим.
Мне было жаль расставать-
ся с Севастополем — очень
понравился ваш город. И по-
этому мне хочется приехать
туда снова. Наверно, к тому
времени он станет еще лучше,
еще красивее.
И, конечно, в этом будет и
доля вашего участия, ребята.
Желаю успеха.
Б. Никольский
6»
Н. Долинина
Мы сегодня решали трудные задачи, и мне
некогда было на Сережку смотреть, тем бо-
лее, он далеко от меня сидит. А в конце урока
я посмотрела и вижу: Сережка совсем Марию
Тимофеевну не слушает. Вертится на парте,
что-то из портфеля вытаскивает, в карман
перекладывает...
А мама только сегодня утром нас спраши-
вала:
— Ничего постороннего в школу не несете?
Я сказала, что не несу, и Сережка тоже ска-
зал. Неужели он маму обманул? Интересно,
что у него в карманах?
Только я это подумала, а Мария Тимо-
феевна спрашивает:
— Комарова Маша, какой у тебя полу-
чился ответ?
Я встала и не знаю, что говорить. А тут
как раз звонок прозвенел, и Мария Тимо-
феевна нас на перемену отпустила. Я побе-
жала в коридор и стала ждать Сережку.
Стою, стою — все ребята вышли из класса,
а Сережки нет. Уже снова звонок прозвенел,
опять на урок пора, а Сережка все еще
в классе.
Пришла Мария Тимофеевна, впустила нас
в класс, — смотрю, Сережка наш за партой си-
дит спокойно. Так я и не узнала, что он из
портфеля вынимал.
И на всех переменах он пропадал куда-то.
А после уроков говорит:
— Идем, Маша, я тебе дома что-то покажу.
И я, конечно, побежала скорей. А дома
оказался папа: его с работы отпустили, по-
тому что он завтра в командировку уезжает.
Папа и спрашивает:
— Что это у вас носы такие радостные?
По пятерке получили?
А Сережка достает
из портфеля целую ку-
чу марок и говорит:
— Смотри, папа, ка-
кие у меня вещи есть...
И мы втроем стали
разбирать Сережкины
марки. Только мне не
очень было интересно,
потому что я не марки
собираю, а картинки
с конвертов. Но папа
даже про утюг забыл—
он собирался брюки
свои гладить. Так бы
утюг и стоял, наверное,
но я все-таки выклю-
чила. А папа говорит:
Рисунки В. 1'олявнииа-	Дай-ка мне, Ма-
ша, спички и папиросу.
И тут Сережка бежит к своему столу, вы-
таскивает из ящика все свои спичечные ко-
робки (он их раньше собирал) и сует в порт-
фель. Папа спрашивает:
— Ты что это делаешь?
А Сережка:
— Я, —говорит, — их в школу отнесу, од-
ному мальчику отдам — ведь они мне не
нужны.
Папа его похвалил.
— Правильно, отдай товарищу.
А Сережка объясняет:
— Он мне за это яблок принесет...
Папа даже папиросу выронил.
— Ты что же, — говорит, — торгуешь, что
ли, спичечными коробками?
— И не торгую вовсе, — отвечает Сереж-
ка,— а спи... спек-ку-ли-роваю.
— Что?! Где ты слово-то такое услышал?
А я тут только и догадалась:
— Сережка, ты потому и па переменах про-
падал? Ты ску... скепулпровал, да?
Тогда папа посадил Сережку на диван и
потребовал:
— Ну, братец, объясняй все. И где ты был
во время перемены, и как ты спекули-
руешь.
Но Сережка ничуть не испугался. Мы
только маму боимся, потому что опа как за-
кричит! А папу мы не боимся, но все-таки
слушаемся. И Сережка объяснил все.
— На переменах, — говорит,— я никуда не
ходил. Мы с Сашей Бубновым под партой
сидели, чтобы нас не заставили в коридор
идти.
Папа спрашивает:
— И что же вы там делали, под партой?
— Мы договаривались, — отвечает Сереж-
44
ка. — Мне Саша Бубнов на уроке записку на-
писал. Вот она.
И достает бумажку. А там написано:
— Грамотен, нечего сказать, — говорит па-
па.—Так ты марки за завтрак купил, что ли?
— Ну да, — объясняет Сережка, — я весь
урок печенье из портфеля в карман перекла-
дывал, чтобы потом отдать... А больше у меня
ничего нету. Спичечные коробки только, но
они ему не нужны, Саше Бубнову.
Сережка замолчал — и папа тоже молчит.
И я молчу. Тогда Сережка опять говорит:
— Ну, я и решил отдать коробки одному
мальчику — он их собирает. А он мне завтрак
даст. А я этот завтрак — Бубнову. А Бубнов...
Тут папа такой сердитый стал, что мы еще
и не видели. И спрашивает:
— И кто тебе сказал, интересно знать, что
это спекуляцией называется?
— Бубнов сказал. Он еще так сказал:
«Правильно. Мы с тобой такую хорошую спе-
ку-ляцию сделаем...»
Папа закурил опять и вдруг спрашивает:
— Ты есть хочешь?
— Хочу, — говорит Сережка.
— Ну, тогда давай сюда твой автоматиче-
ский карандаш. Марья, выдай ему за каран-
даш кусок хлеба. Маслом намазать?
— А чего... карандаш?
— Как чего? Я спрашиваю: маслом нама-
зать? Если хочешь с маслом, то отдавай ре-
вольвер. А за колбасу — пистоны.
Сережка говорит:
— Ну, папа...
А папа нисколько не смеется. Он смотрит
на Сережку совсем не
ласково.
— Спекулировать —
гак спекулировать.
Мы-то с матерью, ста-
рые дураки, вас даром
кормим, да? Придется
переучиваться.
— Папа, — говорю
я,— вы не старые. Вам
еще только тридцать
лет.
— Ничего, с таким
сыном довольно скоро
будем старые. Ну, что же ты? Где каран-
даш?
— Я, — говорит Сережка, — не знал. Я сов-
сем не думал. И Бубнов не думал...
— Ничего подобного, — отвечает папа.—
Марья, ты зачем ему вчера свою лупу пода-
рила? Почему ты у него взамен ничего не
потребовала? Отдавай, Сергей, лупу. Или
тащи что-нибудь взамен.
Тут Сережка как заплачет:
— Ну, папа, я же понял! Не надо больше
так...
— Ах, ты понял! — говорит папа. — Так вот
отправляйтесь на улицу, ищите своего Буб-
нова и объясните ему, что спекулянт — это
самый последний человек. Ясно?
— Ясно, — сказал Сережка.
И я тоже сказала:
— Ясно.
Сережка пошел, а меня папа поманил паль-
цем и говорит:
— Вот что, Маша.
Ты не вздумай только
Сергея дразнить... и
вообще не напоминай
ему всю эту историю.
Я, конечно, обещала
не дразнить и пошла
за Сережкой во двор
искать Бубнова. А сама
думаю: какой папа
странный — неужели я
своего родного брата
буду последним чело-
веком звать?
К 4О-лвтию пионерской организации
ПЕСНЯ МОЛОДОСТИ
Небольшая комната, заставлен-
ная аквариумами разных разме-
ров. В зеленые стеклянные кубы,
наполненные водой, постоянно по-
дается накачиваемый маленьким
моторчиком воздух.
Вот блеснет черно-золотистая
рыбка и снова спрячется куда-то
на дно. Птица забьется крыльями
о стенки клетки.
Шкаф, рядом полка с книгами.
В углу охотничьи ружья, Кавказ-
ская шашка.
Против балконной двери, у сте-
ны, кушетка, перед ней стол, над
изголовьем кушетки — телефон.
Здесь провел свои последние
годы замечательный советский
поэт Эдуард Георгиевич Багриц-
кий.
Из истории советской поэзии
Охотник, рыбовод, теперь он
уже никуда не ездил. Жестокая
болезнь — астма — приковала его
к дому.
Жизнь приходила к нему сюда,
раздвигая стены комнаты.
Не уставал звонить телефон,
хлопали входные двери.
Багрицкий радовался старым,
хорошим товарищам — участникам
гражданской войны, начинающим
поэтам, рыбоводам, юнкорам
«Пионерской правды».
Он внимательно, задушевно бе-
седовал с гостями, спрашивал:
«Что видели нового? Где побы-
вали?»
Незадолго до своей смерти (Баг-
рицкий скончался 16 февраля
1934 года, когда ему не было еше
сорока лет) в беседе с деткорами
«Пионерской правды» поэт расска-
зал о своей последней работе;
«...В семье железнодорожника с
мелкособственническими взгляда-
ми выросла девочка Валентина,
которая свои действия резко про-
тивопоставила действиям и взгля-
дам отца. Опа была очень актив-
ной пионеркой — председателем
отряда. Она была товарищем мо-
его сына. Но вот Валя заболела
скарлатиной. Перед смертью к ней
пришла мать и принесла ей крест.
Однако и умирая Валя подняла
руку и отдала салют...
Этот случай мучил меня два
года. И вот я написал стихотво-
рение «Смерть пионерки» в виде
сказки. Я ясно представлял себе,
46
что ее надо написать как можно
проще, рассказать о том, почему
Валя дорога мне. Мне хотелось
показать, что даже смерть ее не-
забываема, что, несмотря на то.
что Валя умерла, песнь о ней
останется жива, с этой песней
о ней пойдут пионеры.
Я ввел грозу в это стихотворе-
ние для того, чтобы ярче подчерк-
нуть пионерство Вали, показать,
что даже мир, который находится
за окном комнаты. — он также
идет вместе с отрядом.
Еще что заставило меня напи-
сать это стихотворение — это то.
что о пионерах в большой литера-
туре никогда не писали. И я напи-
сал «Смерть пионерки». Ясно, про-
сто. чтобы было понятно всем и
каждому. «Смерть пионерки» я пи-
сал два месяца. Обрабатывал и
замечал, что все как будто чего-то
не хватает.
Однажды, помню, читаю — и
вдруг мелькнула мысль: не хва-
тает моего отношения к этой пио-
нерке.
Тогда я ввел в стихотворение
песню. Попробуйте выкиньте из
стихотворения песню, и вы увиди-
те, что будет чего-то не хватать».
В институте мировой литерату-
ры имени А. М. Горького, в архиве
поэта, хранятся черновики поэмы.
Поэт предельно требовательно от-
носился к каждой строке, к каж-
дому эпитету, зачастую он не
включал в окончательный вариант
казалось бы совершенные строфы;
Не моя ли молодость
Начала игру.
Не моя ли форменка
Плещет на ветру.
И не я ль вожатый
В перекличке труб...
Этих стихов нет в окончатель-
ном тексте поэмы. Но они также
важны для нас, ибо сопоставляют
судьбу поэта с судьбой маленькой
героини.
...В подмосковном поселке Кун-
цево стоит домик, где с 1925 по
1931 год жил и работал Багриц-
кий, где подрастали его сын Сева,
павший позднее смертью храбрых
за родину, и пионерка Валя.
Ярко светятся огни на улице
Эдуарда Багрицкого, по которой
идут пионеры Кунцева, пионеры
Сетуни, пионеры фабрики Ногина!
Всеволод Азаров
СМЕРТЬ
II II ОПЕР К II
Эдуард Багрицкий
Грозою освеженный,
Подрагивает лист.
Ах, пеночки зеленой
Двухоборотный свист.
Валя, Валентина,
Что с тобой теперь?
Белая палата.
Крашеная дверь.
Тоньше паутины
Из-под кожи щек
Тлеет скарлатины
Смертный огонек.
Говорить не можешь —
Губы горячи.
Над тобой колдуют
Умные врачи.
Гладят бедный ежик
Стриженых волос.
Валя, Валентина,
Что с тобой стряслось?
Воздух воспаленный.
Черная трава.
Почему от зноя
Ноет голова?
Почему теснится
В подъязычьи стон?
Почему ресницы
Обдувает сон?
Двери отворяются.
(Спать. Спать. Спать.)
Над тобой склоняется
Плачущая мать:
— Валенька, Валюша!
Тягостно в избе!
Я крестильный крестик
Принесла тебе.
Все хозяйство брошено,
Не поправишь враз.
Грязь не по-хорошему
В горницах у нас.
Куры не закрыты,
Свиньи без корыта;
И мычит корова
С голоду сердито.
Не противься ж, Валенька,
Он тебя не съест,
Золоченый, маленький
Твой крестильный крест.
На щеке помятой
Длинная слеза...
А в больничных окнах
Движется гроза.
Открывает Валя
Смутные глаза.
От морей ревучих
Пасмурной страны
Наплывают тучи,
Ливнями полны.
Над больничным садом.
Вытянувшись в ряд,
За густым отрядом
Движется отряд.
Гравюры Н. Кузнецова
47
Молнии, как галстуки,
По ветру летят.
В дождевом сияньи
Облачных слоев
Словно очертанье
Тысячи голов.
Рухнула плотина —
И выходят в бой
Блузы из сатина
В синьке грозовой.
Трубы. Трубы. Трубы.
Подымают вой.
Над больничным садом,
Над водой озер,
Движутся отряды
На вечерний сбор.
Заслоняют свет они
(Даль черным черна),
Пионеры Кунцева,
Пионеры Сетуни,
Пионеры фабрики Ногина,
А внизу склоненная
Изнывает мать:
Детские ладони
Ей не целовать.
Духотой спаленных
Губ не освежить.
Валентине больше
Не придется жить.
—Я ль не собирала
Для тебя добро?
Шелковые платья,
Мех да серебро,
Я ли не копила,
Ночи не спала,
Все коров доила,
Птицу стерегла, —
Чтоб было приданое,
Крепкое, не драное,
Чтоб фата к лицу —
Как пойдешь к венцу!
Не противься ж, Валенька!
Он тебя не съест,
Золоченый, маленький
Твой крестильный крест.
Пусть звучат постылые
Скудные слова —
Не погибла молодость,
Молодость жива!
Нас водила молодость
в сабельный поход,
Нас бросала молодость
На кронштадтский лед.
Боевые лошади
Уносили нас,
Ча широкой площади
Убивали нас.
Но в крови горячечной
Подымались мы.
Но глаза незрячие
Открывали мы.
Возникай содружество
Ворона с бойцом,
Укрепляйся мужество
Сталью и свинцом.
Чтоб земля суровая
Кровью истекла,
Чтобы юность новая
Из костей взошла.
Чтобы в этом крохотном
Теле — навсегда
Пела наша молодость,
Как весной вода.
Валя, Валентина,
Видишь — на юру
Базовое знамя
Вьется по шнуру?
Красное полотнище
Вьется над бугром.
«Валя, будь готова!» —
Восклицает гром.
В прозелень лужайки
Капли как польют!
Валя в синей майке
Отдает салют.
Тихо подымается,
Призрачно легка,
Над больничной койкой
Детская рука.
«Я всегда готова!» —
Слышится окрест.
На плетеный коврик
Упадает крест.
И потом бессильная
Валится рука —
В пухлые подушки,
В мякоть тюфяка.
А в больничных окнах
Синее тепло.
От большого солнца
В комнате светло.
И, припав к постели,
Изнывает мать.
За оградой пеночкам
Нынче благодать.
Вот и все!
Но песня
Не согласна ждать.
Возникает песня
В болтовне ребят.
Подымает песню
На голос отряд.
И выходит песня
С топотом шагов
В мир, открытый настежь
Бешенству ветров.
J932 г.
короткий старт
А. Томилин
Рисунки автора
Перед тобой два самолета. Один на земле,
другой в небе. Один с коротким фюзеляжем,
с толстыми крыльями, в разрезе напоминаю-
щими каплю воды. С винтом-пропеллером на
тупом конце фюзеляжа. Этот рисунок знаком
тебе. Тысячу раз ты видел такие самолеты
в книжках, в кино и, может быть, рисовал сам.
Эту короткокрылую машину в народе ласково
называют «ястребком». На своих краснозвезд-
ных крыльях она принесла нам первые победы...
А вот второй: длинное тонкое тело фюзе-
ляжа, острый, как шило, нос. Да полно, само-
лет ли это? Слегка оперенные стрелы корот-
кими треугольными крыльями с острой перед-
ней кромкой. И это тоже самолет. Вернее, со-
временный, сверхзвуковой истребитель. Он
проносится над головой с такой скоростью,
что и разглядеть не успеешь.
...Двадцать лет отделяют одну конструкцию
от другой, «ястребок» от «стрелы». Много ли
это для человека? Пожалуй, нет. А в авиа-
ции — целая эпоха. Почему так?
Если ты хоть немножко интересуешься
авиацией, сразу ответишь правильно: «Дело
в скорости!»
Маленький «ястребок» делал шестьсот ки-
лометров в час и пролетал из Москвы в Ле-
нинград, пока минутная стрелка совершала
один круг по циферблату.
Когда-то такая скорость считалась непло-
хой. Но прошло двадцать лет...
Бесшумными молниями проносятся над
нами машины, скорость которых в четыре
раза больше скорости «ястребков». Только
после того, как скроются они за горизонтом,
в уши ударяет глухой шум и свист реактив-
ных двигателей.
Какой же самолет лучше?
Ты скажешь: странный вопрос. Конечно,
тот, что быстрее.
Так, да не совсем.
Представь себе: дело проис-
ходит двадцать лет назад. Ты
— командир. Получаешь за-
дание: «Срочно в энском рай-
оне организовать посадочную
площадку!»
Есть! Скорей на машину.
Нужна ровная без оврагов и
холмов поляна или луг, на ко-
тором можно было бы разбить
взлетно-посадочную полосу
длиной... Ну, скажем, в полкн-
лометра. Если ровного поля
нет, в крайнем случае можно
срыть бугры и кочки, засы-
пать ямы. А не успеешь —
«ястребки» приземлятся и так,
хоть на дороге.
А теперь давай съездим на
современный аэродром. Тот
самый, откуда вылетел сверх-
звуковой реактивный истреби-
тель. Лучше всего осмотреть
аэродром с воздуха. Да, это
сооружение и не обойдешь
пешком. Одна только взлетно-
посадочная полоса, выложен-
ная бетонными плитами, про-
тянулась на три километра.
Рядом — такая же рулеж-
ная полоса. Одна, две, три, че-
тыре, пять широких бетонных
дорог ведут от нее к взлетно-
посадочной. И еще две такие
же дороги — к местам стоян-
ки. А сама стоянка — огром-
ная площадь с бетонным по-
лом.
Зачем же самолетам такие
гигантские площади и сеть подъездных пу-
тей... Не знаешь? Оказывается, чем выше ско-
рость самолета в воздухе, тем больше она и
на земле при посадке. «Погасить» ее, остано-
виться,—вот для чего нужна длинная полоса
пробега.
Также и при взлете. Чтобы короткие тон-
кие крылья сверхзвукового истребителя под-
няли его в воздух, он еще на земле должен,
разбежавшись, набрать достаточную скорость.
А зачем бетонный пол?..
Двадцать лет назад вес истребителя соста-
влял около трех с половиной тонн. При не-
большой посадочной скорости этот самолет
мог садиться на своих мягких шинах даже на
траву. Вес современного истребителя почти
равен весу железнодорожного вагона, а его
шины накачиваются так туго, что на ощупь
мало уступают стальным ободам. А разве
можно провезти железнодорожный вагон по
траве? Застрянет, колеса врежутся в мягкий
дерн — и ни с места, сколько ни тащи. Вот и по-
лучается, что самолет теряет главное свое
качество — подвижность. Не может ни взле-
теть, ни приземлиться, где хочет. Как тяжелый
труженик-поезд, обреченный двигаться только
от вокзала к вокзалу по стальным рельсам,
современный самолет может летать по строго
заданному маршруту.
Отклонился в сторону, заблудился — кончи-
лось горючее, не хватило «дотянуть» до аэро-
дрома, беда! Садится на поле — авария не-
избежна. И если двадцать лет назад главной
проблемой авиации была скорость полета, то
теперь ее место занимает скорость... призем-
ления. Конструкторы ломают голову над тем,
как сократить длину взлетно-посадочной по-
лосы. Ведь получив скорость и свободу в воз-
духе, самолеты оказались привязанными к
аэродрому.
Знаток авиации поспешит возразить. Есть
самолеты, для которых не нужно никаких
аэродромов. Это вертолеты. У них отличная
маневренность. Они могут взлететь с горного
пика и приземлиться в кузове автомашины.
А если и это невозможно, вертолет повиснет
в воздухе и выгрузит всё, что надо, по трапу.
Вертолеты — незаменимые помощники геоло-
гов, строителей и полярников. Все это хорошо.
А скорость? Скорость этих чудесных машин
намного меньше, чем у «ястребка» конструк-
ции двадцатилетней давности. Огромный винт,
похожий на крылья стрекозы, тормозит верто-
лет в горизонтальном полете.
Как же быть?.. Как сконструировать само-
лет, чтоб он летал со скоростью истребителя
и не нуждался в огромном взлетном поле?
Конструкторы решают две задачи, первая —
короткий старт, вторая — уменьшение пробега
при посадке.
На земле к самолету подвешивают ускори-
тели— специальные стартовые ракеты. С ними
самолет быстрее может набрать нужную ско-
рость. Вот он разогнался, поднялся в воз-
дух и — летчик сбрасывает ракеты на землю.
Хорошее средство, но дорогое. Ведь для ка-
ждого нового взлета нужны новые ракеты.
Есть и другой способ добиться короткого
старта — катапультирование. Катапульта —
большая рогатка, из которой выстреливают
самолетом. Делают их разборными, целые
автопоезда требуются для перевозки одной
такой «рогатки» с места на место. Еще бы!
«Камешек» тяжеловат. Надо выстрелить бом-
бардировщиком весом в добрых двести тонн.
И все-таки такие катапульты строятся.
Но вот самолет в воздухе. А как вернуться,
если нет на пути гигантского аэродрома?
Вторая задача тоже не легко решается.
На современных самолетах моторы огром-
ной силы, поэтому и тормоза нужны сверхмощ-
ные. Над созданием тормозных устройств по-
стоянно работают конструкторы.
Так, на некоторых зарубежных военных аэ-
родромах поперек посадочной полосы натяги-
вают тормозные сетки. Сетка напоминает
теннисную, но прочнее. Со всего маха вре-
зается в нее самолет. Сетка растягивается и
останавливает машину... И все-таки ни один
способ не решает обеих задач. Нужны ма-
шины, взлетающие без разбега и приземляю-
щиеся на маленькую площадку.
Однажды во время воздушного парада
в Тушине зрители были несказанно удивлены.
На летном поле стоял аппарат, похожий на
подъемный мостовой кран. Четыре длинные
решетчатые фермы, четыре «ноги» — колеса.
Наверху — кабина.
Вот по лесенке в кабину влез человек.
Уселся в кресле. Что собираются поднимать
на этой странной конструкции? И вдруг...
«мостовой кран» взвился в воздух. Решетча-
тая конструкция повисела над аэродромом,
накренилась и стремительно унеслась в сто-
рону.
Так я впервые увидел турболет — удивитель-
ный летательный аппарат. Он создан коллек-
тивом советских конструкторов под руковод-
ством А. Н. Рафаэлянца и В. Н. Матвеева.
У турболета нет ни крыльев, ни фюзеляжа,
ни хвоста. Как же он летает?
Посередине турболета, как раз за кабиной
пилота, большая и толстая труба. Это турбо-
реактивный двигатель: струя газов направ-
ляется вертикально вниз в землю и поднимает
все сооружение на воздух. Внутри трубы —
рули из прочного жароупорного материала.
Они отклоняют раскаленную газовую струю
в сторону и помогают управлять турболетом.
А чтобы еще улучшить управление, на концах
длинных ферм конструкторы укрепили четыре
маленьких реактивных двигателя. Советские
инженеры испытывали на турболете условия
вертикального взлета и посадки. Сначала тур-
болет привязали за «ногу» к столбу и летчик
только слегка подпрыгивал на нем в воздух,
изучая взлет. Когда новый аппарат был пол-
ностью освоен, его выпустили в свободный по-
лет...
Во французских журналах можно прочесть
описание летательного аппарата, напомина-
ющего бочку. При взлете из-под «бочки»
вырывается пламя, «бочка» вздрагивает и
устремляется в небо.
На высоте десяти-
этажного дома она
круто поворачивает-
ся, ложится на бок и
скрывается за гори-
зонтом.
Летающая бочка...
Чудеса! Самолетом
ее уж никак не на-
зовешь. Однако это
не совсем так. Стоит
взглянуть внутрь, и
мы увидим посере-
дине фюзеляж с
прозрачным колпа-
ком, под ним —
обыкновенная каби-
на. Да и сама боч-
ка— не бочка, а
свернутое в кольцо
крыло.
Есть проект еще
более странного ле-
тательного аппара-
та. Будущий само-
лет напоминает
опрокинутое вверх
дном блюдце. Круг-
лый диск, по окруж-
ности расположены
отверстия — дюзы.
Мощные потоки га-
зов вырвутся из них
и понесут удивитель-
ный корабль сна-
чала над Землей, потом выше, в стратосферу.
Летные качества летающего блюдца настоль-
ко хороши, что конструкторы предполагают
использовать его и в космических перелетах.
Конечно, взлет круглого корабля будет совер-
шаться тоже без разбега.
Легким машинам, рассчитанным на одного
или двух пассажиров, бесстартовый взлет
даст особенно большие преимущества. Пред-
ставь себе: по широкой ленте асфальтового
шоссе несется автомобиль. Приземистая ма-
шина с кузовом из легкой, прочной пласт-
массы. Скорость по спидометру непрерывно
растет: сто километров, сто шестьдесят, две-
сти. Неожиданно впереди знак — «Тихий ход,
ведутся работы». Водитель резко нажимает
кнопку с надписью «взлет». И тотчас автомо-
биль плавно поднимается в воздух. Вот уже
уплыло в сторону шоссе, под нами река, лес...
Ты скажешь: «Сказка, так не бывает». Зна-
чит ты не слышал, что в США первый летаю-
щий автомобиль уже испытан в полете. Прав-
да, его трудно еще назвать автомобилем, летчи-
ки-испытатели окрестили эту машину «летаю-
щей сковородкой». Да она и вправду похожа
на сковородку, только перевернутую. На дне
стоит человек, рядом двигатель. А под
дном — винт. Винт вращается, засасывает
воздух и затем с силой отбрасывает его вниз.
Сила струи такова, что сковородка летит.
Впрочем, что сковородка? В небе будущего
появятся самые невероятные машины, которые
пока живут только в воображении авиакон-
структоров. Бурное развитие ракетной техни-
ки подгоняет авиаконструкторов; ставит перед
ними каждый день все новые проблемы.
Воздушные корабли будущего! Сегодня
трудно даже предположить, какими они бу-
дут еще через двадцать лет. Какими будут их
крылья? Да и будут ли они вообще?..
Сколько моторов-двигателей разместится на
фюзеляже бескрылого самолета?.. Два? Че-
тырнадцать? Пятьдесят?..
Проекты многомоторных лайнеров уже су-
ществуют. Правда пока еще на бумаге, в чер-
тежах.
НА ДНЕ КАКОГО МОРЯ МЫ
ЖИВЕМ
Ответьте, пожалуйста, на мой вопрос.
Прямо на обочине шоссе я нашел камушек
со звездочкой. А в карьере, где берут песок и
глину, подобрал обломок каменного «чер-
вяка». У некоторых окаменелостей есть сбоку
глазки и отросточки. Еще попались мне не-
большие камни с кусочками раковин в них.
Я так думаю: если попадаются раковины, зна-
чит, здесь было море. Правильно я думаю
или нет?
Я учусь в шестом классе и живу в деревне
Люблино, Лужского района Ленинградской
области.
Боря Михайлов
Действительно, Боря, ты нашел окаменелые остатки
настоящих морских животных, обитавших в глубоком
море. Море это существовало около трехсот миллионов
лет тому назад, в девонское время, и населяли его не-
обыкновенные существа.
Раковинки, обкатанные волнами, относятся к двум
видам особого типа животных — брахиопод или плече-
ногих. Эти животные прикреплялись к скалам или грун-
ту с помощью так называемой «ножки», высовывав-
шейся через отверстие в раковине. Плеченогие густо
покрывали скалистое дно моря, а раковинки погибших
постепенно скапливались в углублениях дна.
Обломки с круглым или звездчатым пятнышком
в центре — это членики стебля и «рук» морских лилий
(тип иглокожих). Лилии — хищные животные. Их «руки»
находились в постоянном движении и улавливали в воде
различные мелкие организмы. Морские лилии дожили
и до наших дней.
В девонском море плавали гониатиты — головоногие
моллюски со спирально закрученной раковиной, по
дну ползали трилобиты — древние ракообразные, по-
хожие на огромных мокриц. Но больше всего в девон-
ском море было различных рыб — недаром этот пе-
риод истории Земли часто называют «веком рыб». Тут
были и панцирные рыбы, тело которых снаружи по-
крыто костяными пластинами, точно рыцарскими ла-
тами, и акулы, близкие к современным, и двоякоды-
шащие рыбы, представители которых сохранились и
в наши дни (австралийский рогозуб и др.).
После отступления девонского моря Лужский район
находился все время на суше, поэтому никаких более
поздних осадочных пород обнаружить в этих местах
нельзя. В четвертичное время большая часть нашей
страны, в том числе Лужский район, была покрыта
огромным ледником. Под ледником отлагались слои
так называемой валунной глины, иногда достигающие
толщины нескольких десятков метров. Такие отложе-
ния— морены — состоят из глины с песком, в которую
включены обкатная галька и валуны, иногда очень
крупные. Граниты и гнейсы — это кристаллические кам-
ни, известняки — осадочные. Так вот, в известняках
чащо всего и находят остатки вымерших морских жи-
вотных. По-видимому, именно в такой морене сохра-
нились животные, которые изображены на рисунке.
Увлекательные открытия можно совершить там, где
есть обнажения коренных пород. Это силурийские и
девонские породы, их можно найти в прибрежных об-
рывах и карьерах, где добывают известняк. Обычно
девонские отложения — песчаник и известняк — красно-
ватого цвета, потому что в них много окислов железа.
Т. Н. Кулик, научный сотрудник лаборатории
палеонтологии
ВЕСТИ ИЗ ДРУЖИН
БОЕВОЙ ЛИСТОК СЕЛЬСКИХ
ПИОНЕРОВ
Редколлегия <Костерка»: ученики средней
школы города Луги Ленинградской области
Нина Резвякова, Таня Аман, Лариса Ко-
роткова, Шура Чекаева, Вадим Занан,
Женя Маршалов
Обязательства пионерской двухлетки
ТОРОШКОВСКАЯ СЕЛЬСКАЯ ШКОЛА. Вырастим по 1000 центне-
ров зеленой массы кукурузы с каждого из трех гектаров. Урожай
сдадим колхозу «Новая жизнь».
ТОЛМАЧЕВСКАЯ ШКОЛА. Вырастим по 700 центнеров кукурузы
на каждом из пяти гектаров.
ЛУЖСКАЯ ШКОЛА № 3. Вырастим кукурузу на двадцати гектарах
в колхозе имени Дзержинского. Добьемся среднего урожая
в 500 центнеров с каждого гектара. На пяти гектарах вырастим по-
чатки кукурузы.
ЛУЖСКАЯ ШКОЛА № 4. Вырастим столько же кукурузы, сколько
школа .№ 3. Участок нам даст колхоз «Звезда».
ЛУЖСКАЯ ШКОЛА № 5. Вырастим по 800 центнеров кукурузы на
каждом из десяти гектаров в колхозе «Искра».
ЛУЖСКАЯ ШКОЛА № 8. Вырастим на двадцати гектарах по 500—
600 центнеров кукурузы.
КРАСНОЯРСКАЯ НАЧАЛЬНАЯ ШКОЛА. Вырастим на двух гекта-
рах урожай по 800 центнеров с гектара. Будем работать в совхозе
имени Коммунаров.
СКРЕБЛОВСКАЯ ШКОЛА. В совхозе «Скреблово» вырастим по
600 центнеров с каждого из пяти гектаров.
ШАГАЙ

Три года подряд наша школа помогает кол-
хозу «Новая жизнь» выращивать кукурузу.
В 1958 году мы получили по 420 центнеров зе-
леной массы с двух гектаров. В 1959 году — по
670 центнеров с трех гектаров. А в 1960 году—
по 870 центнеров с трех гектаров.
Мы привыкли к труду и знаем, что обязатель-
ства пионерской двухлетки выполним. А они
у нас такие.
Помогать колхозу озеленять поселки. До-
биться на каждом из трех гектаров урожая зе-
леной массы кукурузы в тысячу центнеров. Вы-
ращивать уток. Зимой помогать на ферме. Рас-
ширять опытную работу по заданиям колхоза.
Мы стараемся хорошо учиться и отдаем свой
труд Родине.
Лида Никифорова, Лида Степанова.
Торошковская школа.
Ленинградской области.
ВЕГЕТАТИВНАЯ ГИБРИДИЗАЦИЯ
КУКУРУЗЫ
Великие ученые — Чарльз Дарвин.
Мичурин, Даниель Бербанк—и в
теории, и на практике доказали, что
гибридные растения могут полу-
чаться с помощью прививки, при ко-
торой одно растение питается пла-
стическими веществами другого.
Очень важно уметь получать ве-
гетативные гибриды. Тогда можно
вывести такой сорт, какой нужен.
Попробуйте и вы прививать куку-
рузу и другие растения.
Самое главное — правильная тех-
ника прививки.
Семена кукурузы нужно сначала
прорастить во мху. в песке, в филь-
тровальной бумаге, в вазонах, гор-
шочках. Прививку производят на
растениях-подростках. Лучшее время
для прививки — когда первое меж-
доузлие имеет наибольшую длину.
Для обмазки места прививки поль-
зуются обыкновенным пластилином.
Прививки можно делать и зимой —
в классе или дома.
Напишите нам, получились ли у
вас опыты вегетативной гибридиза-
ции.
Последнее известие
На празднике кукурузоводов сель-
ским школам Лужского района вру-
чены почетные грамоты Горкома КПСС
и Горисполкома.
Пионерские дружины этих школ (То-
рошковской, Рапотской, Красногорской,
Серебрянской, Толмачевской и других)
награждены ценными подарками — те-
левизором, радиолой, комплектом музы-
кальных инструментов, библиотечкой.
Награждены и городские школы Лу-
ги — №№ 1, 2, 3, 4, 5, 8.
4


ЗИ//Д ФРОЛОВА -
знатная доярка совхоза
имени Володарского Ле-
нинградской области. На
два месяца раньше сро-
ка она выполнила свое
годовое обязательство и
надоила по 3500 литров
молока от каждой коро-
вы. Зина учится в вечер-
ней средней школе и ве-
дет общественною ра-
боту.
ВАЛЯ ФЕДОРОВ —
возглавляет кукурузо-
водческое звено Комму-
нистического труда в кол-
хозе «Новая жизнь».
С каждого гектара его
звено собрало в прошлом
году 1160 центнеров зе-
леной массы кукурузы.
Валя окончил десяти-
летку и теперь учится
на заочном отделении
сельскохозяйственного
института.
Л Ы С Т А В К А Ц В Е Т О В
Восьмая школа города Луги вся в цветах. Громадные геор-
гины сотен оттенков, похожие на осеннее солнце астры, нежней-
шие розы, лилии, гладиолусы, флоксы, вербены, настурции.
Сколько красок, запахов! Сколько букетов, цветочных ваз и кор-
зинок!
Это открылась выставка цветов. Ее посетило больше тысячи
человек — ребят и взрослых.
Красиво в школе. Но даже это не самое главное. Главное
в том, что цветы выращивали всей школой. За все время выставки
не был испорчен ни один цветок — так бережно относились ре-
бята к труду своих товарищей. Появилась на стене огромная га-
зета, украшенная цветами.
Теперь только и разговоров — как бы устроить в будущем
году новую выставку цветов. Лучше нынешней. И чтобы выставка
была не только в школе, а и на школьном участке, и в палисад-
никах тех домов, где живут ученики восьмой школы.
Вот это будет выставка!
Рая Быконь, председатель совета дружины,
Надя Зубко, председатель учкома.
Готовясь к севу, нуж-
но прежде всего удалить
с поля камни, чтобы они
не мешали обработке
почвы.
Если участок был вспа-
хан под зябь, надо сде-
лать вот что:
I.	Провести раннее бо-
ронование для сохране-
ния влаги в почве.
2.	Культивировать поч-
ву вместе с бороновани-
ем. Глубина культива-
ции 10—12 сантимет-
ров. Лучше обогреются
верхние слон почвы, на-
чнут прорастать сорня-
ки — на свою погибель.
3.	Если необходимо,
внести удобрения. Рав-
номерно распределить их
по полю, запахать на
глубину 12—14 сантимет-

ров, а поле снова боро-
новать. Сорняки будут
уничтожены. Перед са-
мым посевом нужно еще
раз культивировать поч-
ву на 5—6 сантиметров
глубины и пробороно-
вать.
Если участок был ос-
тавлен под весновспаш-
ку, надо:
1.	Вспахать его на пол-
ную глубину пахотного
слоя и пробороновать.
2.	Внести удобрения,
запахать на половинную
глубину, снова проборо-
новать.
3.	Прокультивировать
перед посевом на глу-
бину 5—6 сантиметров
и еще раз пробороно-
вать.
Если погода сухая, пе-
ред посевом участок
нужно прикатить катком.
Каждый процесс обра-
ботки почвы производит-
ся через 5—10 дней пос-
ле предыдущего.
В условиях Северо-
Западной зоны лучше
всего располагать гряд-
ки в направлении с севе-
ра на юг. Чем ровнее
будут рядки посева, тем
лучше обработают их
машины.
Зерновые культуры се-
ют рядовым перекрест-
ным способом, капусту—
гнездовым, пропашные
культуры — квадратно-
гнездовым.
Посев нужно провестч
пораньше и в сжатый
срок.
Рисунки Н. Муратова
Сомалийская сказка
Жили лев и двадцать гиен. Жили дружно,
никогда не ссорились. Лев с утра уходил на
охоту, а гиены целый день спали, уткнувшись
носами в передние лапы. Просыпались они
тогда, когда лев возвращался с добычей.
Пока он ел, гиены сидели смирно поодаль
и облизывались. Но как только лев, насытив-
шись, отходил в сторону, все двадцать гиен
набрасывались на объедки, которые милости-
во оставлял им царь зверей.
Потом гиены отправлялись на охоту, а лев
засыпал. Всю ночь гиены рыскали по лесу.
Утром всё начиналось сначала: лев уходил на
охоту, а гиены укладывались спать.
Однажды гиены увидели в пустыне боль-
шой караван. Прибежали они ко льву и гово-
рят:
— Слушай, лев, люди ездят на верблюдах
и возят на них свою добычу. А ты, царь зве-
рей, ходишь пешком. Это несправедливо.
— Ну, так добудьте мне верблюда, — ска-
зал лев.
Гиены побежали в пустыню. Бежали, бе-
жали и, наконец, настигли караван. Позади
каравана плелся облезлый, старый верблюд.
Двадцать гиен окружили его и погнали к сво-
ему логову.
Попробовал лев взобраться на верблюда,
а верблюд со страху заревел и лег на землю.
— Он очень худ,— сказали гиены, — не
снести ему тебя, лев. Надо его подкормить
сначала.
Стали лев и гиены пасти верблюда. Тут и
кончилось их спокойное житье.
Днем лев пасет верблюда, на охоту не хо-
дит. А гиены не спят — боятся, как бы лев не
сожрал верблюда.
Ночью гиены пасут верблюда, на охоту не
ходят. И лев глаз не смыкает—боится, как
бы двадцать гиен не
разорвали верблюда
в клочья.
Совсем отощали лев
и гиены.
Тогда лев сказал:
— Слушайте, гие-
ны, давайте разделим
верблюда.
— Хорошо,— ответи-
ли гиены.
Лев велел гиенам
сесть в ряд, сосчитал
их и сказал:
— Одиннадцать гиен
пошли прочь. Нас
слишком много. Одно-
го верблюда на всех
не хватит.
Одиннадцать гиен заскулили, поджали хво-
сты и убежали.
Лев опять пересчитал гиен и сказал:
— Теперь наломайте десять веточек. Будем
тянуть жребий. Кто вытянет самую длинную
веточку, тому достанется верблюд. Я. царь
зверей, буду тянуть девять раз, а вы, девять
гиен, — один раз. Хватит с вас и этого.
Со львом много не поспоришь! Как он ска-
зал, так и сделали. Наломали десять веточек,
сложили в кучку и стали тянуть: один лев —
девять раз, а девять гиен — один раз.
Ну, понятно, верблюд и достался льву.
Девять голодных гиен убежали в пустыню,
уселись в кружок и стали держать совет. Все-
таки их девять, а лев один. Неужели усту-
пить ему верблюда? И решили гиены идти
назад, требовать у льва свою долю.
Решить-то они решили, да только догово-
риться не могут — кто же будет со львом раз-
говаривать! Каждому своя шкура дорога: по-
пробуй открой рот — лев тебя не помилует.
Тут самая старая гиена сказала:
— Вот как сделаем. Ты, Одноухая, начни:
«Лев»... Ты, Кривая, продолжай: «верблюда»...
Ты, Бесхвостая, скажи: «отдай нам». А мы все
хором закричим: «Нас девять, а ты один!»
На том и сошлись.
Побежали девять гиен назад. Выстроились
в ряд перед львом. Одноухая начала:
— Лев...
Кривая продолжала:
— Верблюда...
А Бесхвостая как крикнет:
— Бери уж себе!
И все девять гиен пустились наутек.
Перевела Е. Паттерсон
Пересказала 3. Задунайская
56

НА УЛИЦЕ В. Ветрогонский
Ю. Подляский
ЛУВР
ШАРТР и КАФЕ
А. Левитин
В ПАРИЖЕ
Три ленинградца еха-
ли на родину Золушки
и Гавроша. Вместе с
фотоаппаратами они вез-
ли альбомы, карандаши
н этюдники. Потому что
все три ленинградца —
Ветрогонскнй. Левитин и
Подляский — художни-
ки Им хотелось не
только больше увидеть,
но как можно больше
нарисовать.
Увидели они Францию
в сентябре, когда во
всем мире вновь начи-
нают занятия школьни-
ки и студенты. Спешат
по парижским улицам
девчонки и мальчишки.
маленькие и большие, и весело переговариваются на
ходу. Осень где-то еще далеко от Парижа. Погода
мягкая, как в ленинградском июне. Не шелохнутся тя-
желые ветви парижских платанов, в легких костюмах
бродят по городу туристы со всего света...
Сколько интересного в этом двухтысячелетнем го-
роде! Художники ложились спать глубокой ночью, а на
заре были уже на ногах Но Париж, оказывается, про-
сыпался еше раньше. Из пригородов на велосипедах
и мотоциклах стекаются к заводам рабочие, автомобили
мчатся, как на гонках, по главным широким улицам. И
8 «Костер» № э
туг же — коляски, запряженные лошадьми. Извозчик не
торопится, и пассажир наслаждается романтикой ста-
рины. Гарцуют нарядные всадники — аристократы от-
правляются на ежедневную верховую прогулку. А ря-
дом. на тротуаре, юноша показывает прохожим искус-
ство своей обезьянки. — надо ведь как-то зарабатывать
деньги...
Он улыбается, старается говорить громче — напрасно,
люди проходят мимо, не взглянув. Они идут быстро
и деловито, и не сразу разглядишь их усталые, озабо-
ченные лица. Что принесет этот день — повышение
иен? Новые схватки в Алжире?
Может быть, уйти с этих шумных центральных улиц?
Свернуть в сторону, где выше дома, уже и тише улицы,
часто не покрытые асфальтом, остановиться перед уди-
вительно знакомым названием — улица Старой голу-
бятни — и вспомнить, что здесь, в одном из этих домов,
жил находчивый и бесстрашный д'Артаньян...
Или подняться на Монмартр? Отсюда город ви-
ден, как на ладони. Здесь, в тесных и веселых уличках,
бог знает уже когда поселился шумный, неуемный на-
род: студенты, молодые артисты, художники. На Мон-
мартре жили Бальзак. Беранже. Жюль Верн. Возмож-
но. и этого бородатого художника, которого изобразил
Подляский. ждет впереди слава?
Сена... Быть может, ее делают такой неповторимой
мосты, Эйфелева башня. Собор Парижской богоматери,
похожий на застывшую сказку? Или. может быть, бес-
конечные книжные прилавки, — давным-давно набереж-
ную Сены облюбовали букинисты, продавцы старой
книги. Подолгу сидят над рекой рыболовы — совсем
старики и мальчишки, ласточки, словно падают с неба
под самые ноги и снова исчезают в вышине. И гуляя
тут. невольно понижают голос, будто боясь разбудить
Сену, влюбленные в нее парижане.
В два часа дня в Париже обедают. Кто спешит домой, кто в кафе, они здесь
на каждом шагу, иногда прямо на улице, под тентом. Многие, придя сюда, здо-
роваются со старыми знакомыми, — каждый день они вместе съедают «традицион-
ный» парижский обед: бифштекс, стакан красного вина, кофе и кусок сыра.
Быстро, удобно и вкусно... Но сегодня в газетах было написано о самоубийстве
молодой матери, которая не могла прокормить своих детей...
Третий час дня, а столько еще хочется сегодня сделать! Может быть, пойти
в Лувр, — ведь его собрание картин и скульптур не посмотришь за один раз. Тем
более, что там нет отделов, как в советских музеях: «Древний Рим», «АигЛия
XVII века». Лувр состоит из частных коллекций. Залы так н называются: «Кол-
лекция мсье X», «Галерея герцога Н». Музей из-за этого теряет систему, но тще-
славие собственников удовлетворено.
Трудно поверить, что на месте парков Версаля были густые чащи, как в сказке
о спящей красавице, и короли ездили охотиться туда на диких кабанов и оленей.
Не всесильная прихоть Людовика XII, а труд множества садовников, строителей,
декораторов создал эти прямые аллеи, фонтаны, дворцы и золоченые статуи, уже
двести пятьдесят лет знаменитые во всем мире.
Целые дни нежатся здесь американские туристы, возвращаясь в Париж поздно
вечером, чтобы заполнить доро-
гие рестораны. Парижане в этот
час уже спят: завтра равно вста-
вать.
Хорошо в это время еще раз
пройти по улицам, любуясь пло-
щадью Оперы и Триумфальной
Аркой, или снова зайти в кафе
и послушать, о чем так горячо
спорит группа собравшихся здесь
юношей. Во времена Гюго в па-
рижских кафе рождались рево-
люции. А может, не только во
времена Гюго?
Дни казались художникам ко-
роткими, как вспышки рекламы
в вечернем парижском небе. Оста-
новить бы время или привезти
в подарок домой теплый, ласко-
вый парижский воздух! Но как это
сделать? Как передать аромат
столетних каштанов, красоту и
тревогу сегодняшнего Парижа?
Может быть, помогут рисунки?
... что существуют марки из алюминия. Их
можно приклеивать к конверту, как бумажные.
Толщина металлической марки 0,009 миллиметра
Такой металлический почтовый знак изготовили
в Венгрии в честь годовщины алюминиевой про-
мышленности.
Знаешь ли ты
... что в Африке есть источники, где темпера-
тура воды 50—55 градусов. Они стали действо-
вать в результате глубокого бурения. И все-таки
вода этих «горячих ванн» охлаждает, потому что
температура воздуха больше шестидесяти граду-
сов.
... что время перевозки нефти в танкерах про-
ходит. Вместо них будут наполняться нефтью
нейлоновые мешки. Они получили название «ги-
гантских сосисок». Один маленький буксир смо-
жет перевезти несколько таких «сосисок»...
... что слоны — прекрасные пловцы. Они не
только свободно и быстро перемещаются в воде,
но даже могут заниматься подводным плавани-
ем. Слоны погружаются с головой в воду, а хо-
бот служит им «дыхательной трубкой».
... что к востоку от полуострова Таймыр есть
геологическое образование, которое... тает.
На этом ледяном острове много сотен лет
прекрасно сохранялись остатки древних живот-
ных и растений. Здесь были найдены кости ма-
монта и мускусного быка. Сейчас наблюдается
таянье вечных снегов, и остров скоро растворится
целиком.
... что есть на свете озеро, которое постоянно
кипит? Это Сенгилеевскос озеро близ Ставрополя.
Вода в озере холодная, но кажется, что она ки-
пит, потому что сквозь трещины дна постоянно
просачиваются пузырьки газа.
...что в горах Тянь-Шаня растет туркестанский
ясенец — кустарник, в листьях которого есть
эфир. В сухую и жаркую погоду ясенец заго-
рается, только белые цветы его остаются неопа-
ленными.
«Неопалимой купиной» называется ясенец
в древних легендах.
.. . что зимой можно обогреваться не только
дровами, углем, торфом и газом. В Узбекистане
часто топят печи стеблями хлопка, в Казахста-
не — камышом и соломой, а на Украине и в Крыму
иногда растапливают плиты... косточками от ви-
шен и абрикосов.
... что рыбу не всегда ловят удочкой или се-
тью. В Калининской области ее добывают... ло-
патамЛ: выкапывают из лужиц в болоте. Эта
рыба — вьюн. Она любит зарываться в илистое
дно и попадает туда во время половодья
... что оляпка — небольшая бурая птичка — мо-
жет нырять. В поисках червей и мальков рыб
сна иногда пробегает по дну двадцать метров.
59

В НАШЕМ ДОМЕ живет много ребят, и все очень любят физкультуру.
А ну-ка, догадайтесь, какой вид спорта любит каждый из нас?
И еще подумайте, — кто занят полезным делом, а кто балуется? И заодно напишите, как
живут ребята вашего дома.
Ответы присылайте Кадрику.
61

Ночь спустилась к нам с небес.
Месяц светлый с неба слез,
Озарил моря и горы,
Заглянул и в лисьи норы,
А потом, не глядя вниз,
Лампой в небе он повис.
Лунной ночью сладко спится.
Город светлый Косте снится.
Солнце яркое сияет,
Костя улицей шагает.
Ну погодка! Благодать!
Надо школу прогулять!
Он идет, под мышкой ранец,
Вдруг глядит — американец.
Тучный! Это не спортсмен,
Сразу видно — бизнесмен,
Гость спросил: «Ты есть не в школе?
Видно, ты немножко болен?»
Побледнев и покраснев,
Будто вправду заболев,
Костя шепчет: «Вери гуд...
Меня болезни не берут!»
«Мальчик негде есть учиться?
Мальчик вынужден трудиться?» —
Продолжает гость допрос.
Костя, словно в землю врос,
На глазах наш Костя тает,
От стыда горит-сгорает.
Знал бы этот дядя Сэм,
Что не лодырь он совсем!
Костя смелости набрался.
Костя с мыслями собрался,
К дяде Сэму повернулся,
Рот раскрыл... и вдруг проснулся.
Месяца давно уж нет,
Льется с неба солнца свет.
Зайчики бросает горстью,
Лезет в окна, будит Костю:
«Эй, вставай, девятый час!»
Тут и кончился рассказ.
Юра Васильев, 7 класс, г. Горловка
С Уолл-стрита заправила,
У него в Нью-Йорке вилла,
Где и днем и при луне
Он готовит мир к войне.
Гость мельком взглянул на
И понравился тот гостю.
Никола за Егорин
Шел по улице богомаз со связкой икон. Навстречу
ему — старушка.
— Продай, батюшка, Егория.
А у богомаза, как на грех, все Егорин проданы. Дает
он старушке Николу Присмотрелась старушка к ико-
не— и усомнилась. Покачала головой.
— Помнится, батюшка. Егорий-то помоложе был
— Да ведь и ты. бабушка, была молода.
Сомневается бабушка.
— Егорий-то. будто, на лошади был.
— Овес нынче в цене. Вот он и не ездит больше —
дорого.
Вздохнула старушка, а делать нечего. Так и купила
Николу за Егория.
Простой опыт
Великий ученый Ньютон был очень рас-
сеянным в повседневной жизни.
Однажды его экономка сказала:
— Мистер Ньютон, я ухожу по делу. Завтрак на
столе. Осталось сварить яйно. Его нужно варить ровно
две минуты. Сможете вы сделать это сами?
— Разумеется!—ответил Ньютон. — Это очень про-
стой опыт.
Когда через час экономка вернулась, завтрак был
нетронут. На столе перед Ньютоном лежало яйцо, асам
великий ученый сидел в глубокой задумчивости, устре-
мив на яйцо отсутствующий взгляд.
— Мистер Ньютон! — воскликнула пораженная эко-
номка.—Что с вами?
— В самом деле. — озабоченно сказал ученый.—
яйцо, наверное, уже сварилось.
И он вытянул за цепочку из кастрюли свои часы.
Ну уж на этот раз никто не догадается, что я снимал!
КаОрик
ВСЕ Л Е II II А Я
Кроссворд
По горизонтали: 3. Великий немецкий астроном,
открывший законы движения планет. 4. Единица
расстояния, принятая в астрономии. 6. Первый
космический путешественник. 9. Единица времени,
связанная с вращением Земли вокруг своей оси.
12. Самая яркая звезда в созвездии Девы.
14. Известный кратер на Луне. 15. Один из газов,
открытых на Солнце. 16 Советский академик, за-
нимавшийся разработкой вопросов космогонии.
19. Немецкий философ, основоположник научной
космогонии. 21. Город, в котором родился Копер-
ник. 22. Единица времени, связанная с движением
Земли вокруг Солнца. 23. Ближайшая к нам
звезда. 24. Планета, открытая Гершелем. 28. Вы-
дающийся современный голландский астроном.
30. Ученый, наглядно доказавший вращение Земли
вокруг оси. 33. Зодиакальное созвездие, 34. Ма-
лая планета, названная в честь Владимира Ильи-
ча Ленина. 35. Зимнее экваториальное созвездие.
36. Третья планета солнечной системы. 37. <Хво-
статое» светило. 38. Траектория движения не-
бесного тела.
По вертикали: 1. Линза в оптической системе
телескопа Максутова. 2. Выдающийся француз-
ский математик и астроном. 3. Самый большой
цирк у южного края лунного диска. 5. Звезда
в созвездии Близнецов. 7. Астероид, названный
распространенным женским именем. 8. Знамени-
тый русский ученый, основоположник космонав-
тики. 10. Оболочка головы кометы. II. Гениаль-
ный русский ученый, выдающийся астроном.
13. Созвездие, по имени которого названа извест-
ная туманность. 17. Известный датский астроном,
определивший скорость света по наблюдениям
затмений спутников Юпитера. 18. Самый большой
спутник Сатурна. 19. Выдающийся французский
математик, изучавший движение тел солнечной
системы. 20. Одна из основных точек небесной
сферы. 25. Астероид, близко подходящий к Земле.
26. Советская космическая ракета, доставившая
вымпел на Луну. 27. Гигантское раскаленное са-
мосветящееся светило. 29. Экваториальное созвез-
дие, видимое летом и осенью. 31. Космический
корабль. 32. Ближайшая к нам планета.
Редактор Г. Л1, Чернякова
Редакционная коллегия: И. М. Конашевич, Н. С. Косарева, С. В. Обручев, .4. II. Пантелеев,
Т. Л. Приставка, Е. В. Серова, И. В. Терейинская (ответственный секретарь),
В. В. Торопыгнн (заместитель редактора). Л, В. Успенский, Н. А. Ходза
Художник-редактор	Технический редактор
К). И. Мезерницкий	А. А. Двораковская
Корректор В. Г. Любацкаа	Гукиияси не воааратаитея
Адрес редакции: Ленинград, С-15, Таврическая. 37, телефон А-4-57-76.
М-37059. Подписано к печати 7/11 1961 г. Формат 84х108'/и. Печ. л. 8-1-2 вкл. 6,98 усл. печ. л. 8,8 уч.-изд. л.
Тираж 240 000 экз.	Заказ № 2074.	Цепа 25 к.
Типография № 2 нм. Евг. Соколовой УПП Ленсовнархоза. Ленинград. Измайловский пр.. 29.
Обложка и вклейки отпечатаны на Ленинградской фабрике офсетной печати.
t


К нам, товарищи, вот-вот
Вожатый с неба упадет,
Наш отряд который год
Не работает, а ждет:
К нам, товарищи, вот-вот.
Рисунок В. Голявкина
25 к.
АПРЕЛЬ
РИСУНКИ РЕБЯТ,
ПОМЕЩЕННЫЕ В ЭТОМ
НОМЕРЕ, ВОЙДУТ В
ПИОНЕРСКУЮ КНИГУ
ИА НАШИХ ВКЛЕЙКАХ ВЫ
ТАКЖЕ ВИДИТЕ ИГРУШКИ,
СДЕЛАННЫЕ ЛЕНИНГРАД.
СНИМИ ШКОЛЬНИКАМИ.
УЛИЦА Маслов Володя. 12 лет
ВИЗИТ ДРУЖБЫ
Кухарчик Толя. 12 лет
о
АПРЕЛЬ
1961
Ежемесячный журнал
цк влксм
трального Совета Всесоюзной
пионерской организации
имени В. И. Ленина
Союза писателей СССР
вненье держит строй
страниц,
лядисъ в ряды Н.Г.
dpyt:
каждой строчкой
сотни лиц
сотни верных рук,
каждой строчкой
.тонкий сме.х,
лыиой мечты полет ...
ic в Пионерской Пни/с
всех
углетка соберет.
КМ
ВАШИХ
ПИСЕМ
На обложке гравюра
В. Встроеонского
♦mu мл титуле О Василевского
ПАРТОЙ
одной
Вольт Суслов
Рисунки 1(>. Данилова
I.
Сидят два соседа
За партой одной.
Но только один из них —
3 школе дневной,
Другой —
Вечерами приходит сюда.
Не видел соседа сосед
Никогда.
Ни разу им встретиться
Не довелось.
За партой одною,
Да учатся врозь!
Уроки закончатся
В школе дневной.
Тетрадки один соберет —
И домой.
А вечером снова
Трезвонит звонок:
Соседа другого
Зовет на урок.
Придет он с работы.
Раскроет тетрадь...
Уставшими пальцами
Трудно писать:
Привыкли держать
Рукоять молотка,
А ручка для них
И тонка, и хрупка.
Не просто:
С завода, из цеха —
И в класс!
Так трудно —
Уснул бы за партой подчас!
И часто,
Прогнав набегающий сон,
Дневному соседу
Завидует он:
Счастливый!
Сиди да учи свой предмет!..
По как-то обидел
Соседа сосед.
Не то, чтобы стукнул,
Не то, чтоб ругнул,
Не то, чтобы книжку
Назад не вернул,
Иль пролил чернила
На крышку стола...
Гораздо больнее
Обида была.
Как будто нарочно,
Дневной ученик
Забросил под парту
Помятый дневник.
Нашел его, поднял
Сосед заводской,
Оболожку привычно
Разгладил рукой,
Присел и читает:
«Петров Леонид».
— Ну, здравствуй! —
Соседу сосед говорит.
— Знакомиться будем:
Алеша Сивков,
Монтажник
Завода тяжелых станков.
А ты что за парень?
Держи-ка ответ! —
С волненьем дневник
Открывает сосед.
Мелькают недели,
Проносятся дни...
— Да что ж это? —
Шепчет он.
— Двойки одни?
По алгебре двойка-
По физике кол...
«Не выучил правил»...
«С урока ушел»...
Растерян, взволнован
Сосед заводской,
— Так вот ты, приятель,
Выходит какой...
3.
А утром
В бригаде монтажной —
Совет.
Волнует ее
Неизвестный сосед.
Решает бригада монтажная
Задачу большую и важную.
Дневник перед нею
Лежит на станке.
Задумался мастер
С цигаркой в руке.
Пускает махорочный
Сизый дымок:
— А что же отряд-то
Ему не помог?
— Не дружный, наверное,
Класс у ребят.
— А может, таких там
Десяток подряд?..
Задумались парни,
Стоят и молчат.
2
Притихла
Веселая стайка девчат.
Начальник участка
Подумать пришел!
— Серьезное дело —
По физике кол!
Ни чьё-нибудь дело —
Любого из нас!
Помочь нужно классу.
Немедля! Тотчас!
Алеше Сивкову собрание
Дает боевое задание.
С работы его отпускает
завод.
В знакомую школу
Алеша идет.
К директору прямо
В большой кабинет.
Директор с монтажником
Держат совет.
4.
Ребята по школе
Гудят, как шмели:
— К нам новенький
прибыл!
— Сейчас привели!
— Вот дядя, так дядя!
Почти Гулливер!
— Без малого чуточку
Пенсионер!
Над партой — усы!
Борода — на полу!
— Ас кем посадили?
— С Петровым в углу.
Соседом нежданным
Петров удивлен:
«Учиться явился!
Чего это он?
Большой ведь!
Сумел бы попасть на завод!
А мне
Так от каждых ворот —
поворот:
«Расти, мол! Зубри, мол,
дружище!»
Не жизнь, а сплошная
скучища».
Лежат две тетради.
Скрипят два пера.
Задачу заканчивать
Вроде пора.
Контрольной работы
Кончается срок,
Вот-вот прозвенит
В коридоре звонок.
Совсем растерялся
Петров Леонид.
Косится,
В тетрадку соседа глядит,
И видит:
Рукою спокойной
Сосед
Внизу под задачкою
Пишет ответ.
Закончил. Проверил. Встает
И первым тетрадку сдает.
И снова садится.
А после звонка
Сгрудились ребята
Вокруг новичка:
— Вы правда не знали
ответа?
— Решали заранее где-то?
— Случалось! —
Смеется в ответ новичок.
Монтировал, помню я,
Новый станок,
Возился с наладкою
Целую ночь!
Задачка была там,
Как эта
Точь-в-точь.
Петров из-за парты
Лениво встает:
— Так то на заводе!..
А здесь не завод.
Там просто:
Склепал, заварил
И — привет!..
— Ну что ж, заходи!
Приглашаю, сосед.
— А нас?
— Ну конечно!
Желающих всех!
Завод «Пролетарский».
Шестнадцатый цех.
1*
3
5.
Начищены,
Словно на праздник,
станки.
Сверкают отвертки,
Блестят молотки.
Полно у монтажников
Нынче забот:
Ребята всем классом
Придут на завод!
Девчата для этого случая
Надели косыночки лучшие.
А мастер
С махоркою спрятал кисет,
В столовую сбегал:
Купил сигарет.
Шагает по цеху Алеша
Сивков:
— Друзья!
Принимайте-ка учеников.
Ребятам работать охота.
— Ну, что же, найдется
работа.
У мастера в шкафчике
Просто в момент
Разобран ватагою
Весь инструмента,
Сережа
Трубу зажимает в тиски,
Стоит,
Не спеша нарезает витки.
А рядом
Исследует Вовка:
Остра ли попалась
ножовка?
И только один лишь
Петров Леонид
Угрюмо в сторонке
С линейкой стоит.
Достался Петрову
Какой-то чертеж —
Смотреть-то с какой
стороны
Не поймешь!
Сплетаются линии
Тонкие, жирные...
Пересекаются трассы
Пунктирные...
Залез треугольник
На стенку квадрата
И тянется, тянется
Кверху куда-то...
И кажется парню,
Что линии эти
Над ним заплетают
Зловещие сети:
Попробуй распутать!
Попробуй узнать:
Чего тут сверлить-то?
Чего тут клепать?
В сторонку Петров
Отошел и притих
Так что же —
Выходит он хуже других?..
Задание дали,
А сделать не смог...
Теперь ему в р>ки
Метлу да совок.
— Смени-ка ты, —
скажут. — старушку.
Свези-ка на тачечке
стружку.
Ишь вьется!
Спирали,
спирали,
круги...
— Алеша! Послушай.
Давай помоги!
6.
Сидят два соседа
За партой одной.
I !о только один из них —
В школе дневной,
Другой —
Вечерами приходит сюда
Записку на парте
Находит всегда:
«Четыре по алгебре.
Физика — 5»
Приятно такую записку
Читать.
Поутру снесет он
Ее на завод —
Пусть рапорт Петрова
Бригада прочтет.
И мастер, быть может,
Ответит ему:
«Закончишь,
Придешь к нам в
бригаду —
Приму».
ГОДЫ, СТРАНЫ, СОБЫТИЯ, ДОКУМЕНТЫ
АЮАИ
ОСОБОГО
Новсемест но,
Где скрещены трассы св инна.
Или там, где кипенье великим работ.
Сквозь века,
на века,
навсегда,
до конца;
— Коммунисты, вперед!
Коммунисты, внеред!
СКАААА
Шадрин. ...Только ты скажи, что я буду делать?
Чибисов. Что ты будешь делать?
Шадрин. Да.
Чибисов. Революцию будешь делать. Понятно?.. Социа-
листическую революцию.
Шадрин (постоял секунду, поправил пояс, взял винтовку
на ремень). В кои-то веки, да в первый раз, пойдем, дружба...
(Пьеса)
Инженер «Аэовсталн» ком-
мунист Василий Алексеевич
Воропаев (справа) ослеп, при-
крыв собой школьников-экс-
курсантов, неосторожно подо-
шедших к электропиле. Слепой
металлург — видано ли? А Во-
ропаев остался в строю Он
написал и защитил диссерта-
цию о новых методах плавки
Долорес Ибаррури —
Генеральный секретарь
Коммунистической пар-
тии Испании.
Лучше умереть стоя,
чем жить на коле-
нях!
Год назад генерал-майор в отставке М. А. Запевалин попросил пра-
вительство направить его на работу в сельское хозяйство.
Вот он слева на фото — участник Январского пленума ЦК КПСС,
директор совхоза М. А. Запевалин. А справа — Н. Г. Пономарев Он
тоже директор совхоза и тоже в прошлом генерал-майор.
...Камо собирается
в дальний и трудный
путь. Он прощается
с Владимиром Ильи-
чам Лениным.
— Погодите, пого-
дите. — задержал его
руку Ильич.—А есть
у вас теплое пальто,
ведь в этом холодно
на палубе?
— Ничего, доста-
ну... — застеснялся
Камо.
Ленин открыл гар-
дероб, достал мягкий
серый плащ.
— Вот это как раз
то. что нужно. Тепло
и не промокает.
Камо совсем сму-
тился.
— Да-да, — под-
хватила Надежда
Константиновна. —
это пальто Владими-
ру Ильичу подарила
мать, а материнский
подарок всегда гре-
ет!..
(Киносценарий)
Хо Ши Мии — руко-
водитель Партии трудя-
щихся Вьетнама, пре-
зидент Демократиче-
ской Республики Вьет-
нам.
...У кого есть сипы
и способности, пусть
отдаст их общему до-
лу.
«Все-таки мы победим! Да здравствуют Сове-
ты!»— эти слова за несколько минут до рас-
стрела нацарапал на стене барака французский
коммунист Жан Грандель.
Ручные кандалы.
Одни — неуклюжие, громозд-
кие. Это кандалы конца про-
шлого века.
Изящно поблескивают свет-
лым металлом, другие — совре-
менные.
Отношение жандармов к ре-
волюционерам за последние де-
сятки лет явно «изменилось»..
Никос Белояннис—член
ЦК компартии Гре-
ции. Арестован в январе
1951 года и через пят-
надцать месяцев рас-
стрелян. Смертный при-
говор встретил улыб-
кой...
... Мы боремся про
тив голода и войны
для этого ты жорт
вует своей жизнью
Два мечтателя. Один — коммунист Петр Михайлович Борисов, инженер, автор
проекта гигантской плотины через Берингов пролив. Второй — омский монтажник
комсомолец Александр Иванушкин, первый доброволец этой завтрашней, почти фан-
тастической стройки
...В конце октября 1918 года Яков Михаилович
Свердлов уезжал на фронт. Он вызвал меня и по-
ручил подобрать из реквизированных у буржуа-
зии товаров теплую одежду для подарков красно-
армейцам...
Вскоре он пришел посмотреть, что отобрано.
... — Яков Михайлович, вот эта шуба как раз
по вашему росту, словно на заказ сшита. Возь-
мите!
— Что, что? Взять шубу? Для себя? Вы что?
— Так вам же ходить не в чем, зима на носу...
— Запомните раз и навсегда. — сурово пере-
бил меня Яков Михайлович, — мы реквизируем
у буржуазии для народа.  для рабочих, для на-
ших красноармейцев, а не для того, чтобы снаб-
жать ответственных работников...
(Воспоминания)
Назым Хикмет — ту-
рецкий поэт-коммунист.
Треть жизни провел в
тюремных застенках.
... Если я не буду гореть.
Если ты не будешь горетт
Если ты не будет гореть
Нто же рассеет тьму?..

Анри Аллег, алжир-
ский коммунист. Аре-
стован в июне 1957 го-
да французскими вла-
стями. Подвергнут же-
сточайшим истязаниям.
Написал в тюрьме кни-
гу «Допрос под пыт-
кой».
... Т ы понимаешь, ка-
кую радость мы ис-
пытываем, когда да-
же в тюрьме нам ка-
жется, что мы можем
продолжать свое де-
ло.
...Бедный мальчик. Он еще не может
ходить. Ему нужен рыбий жир. Как ну-
жен ему рыбий жир! Отказывая себе во
всем. Анна скопила деньги на три бу-
тылки.
Но вот приходит товарищ по подполью:
— Кончилась бумага для листовок.
Срочно нужно купить новую... Л... а денег
не хватает.
— Значит, может застопориться все
наше дело? — с тревогой спрашивает
Анна.
Товарищ грустно качает головой.
Анна с минуту колеблется. Перед
ней — худенькое личико сына. И все же
она решительно достает кошелек и пол-
ностью отдает все, даже мелочь, все до
последней копейки...
(Очерк о коммунистах-подпольщиках)
Осенью 1942 года экспедиция под руководством А. М. Ко-
шурникова прокладывала пробную трассу железной до-
роги Абакан — Тайшет.
Они погибли в тайге, все трое: Кошурников, Журавлев,
Стофато. Лежит в витрине музея логарифмическая линей-
ка. А по Южно-Сибирской дороге идут поезда. Одна из
станций на их пути — станция Кошурниково.
Фите Шульце. Немец-
кий коммунист, соратник
Эрнста Тельмана. Обез-
главлен фашистами в
Гамбурге 6 июня 1935 го-
да.
Люди скоро поймут,
что ход истории
нельзя задерживать
безнаназанно.
Пробитый свинцом, обагренный горячей кровью...
Пять раз сбивали знамя фашистские батареи, и пять раз
моряк коммунист Константин Шкляр снова поднимал его над
бургской крепостью.
балтийский
Шлиссель-
Анадырь. 5 октября (ТАСС). Здесь
стало известно о самоотверженном по-
ступке горнового мастера, коммуниста
Вадима Владимировича Галицкого.
Вечером, возвращаясь с работы, Галиц-
кий услышал крик ребенка, который,
играя на неокрепшем льду, провалился и
стал тонуть. Вадим ^Владимирович пры-
гнул в ледяную воду. Однако тонкий лед
мешал ему с малышом выбраться. Дер-
жась на воде, собрав последние силы,
Галицкий рывком поднял ребенка на
крепкий лед, но от сильного толчка сам
погрузился глубоко в воду и погиб.
Спасенный шестилетний сын горняка
Саша Колесников чувствует себя хорошо.
(Газетная корреспонденция)
Антонио Грамши —
основатель и вождь
Коммунистической пар-
тии Италии. Двадцать
четыре года назад умер
в фашистской тюрьме.
Николай Корчанскнй — молодой коммунист, бри-
гадир бригады Коммунистического труда. Он ра-
ботает в Ленинграде, на фабрике имени Петра Аниси-
мова, Недавно Корчанскнй и его друзья обязались по-
высить производительность труда на шесть с половиной
процентов и предложили соответственно снизить нормы
расценок: «Наш ударный труд принадлежит государ-
ству».
Сегодня мы— не на параде,
Мы к коммунизму на пути.
П Коммунистической бригаде
С нами Ленин впереди!
2 «Костер» № 4
Именно в России за-
рождается жизнь но-
вого мира.
I1 Г E Б II
В II Е Г Е Д!
Леонид Радищев
В жаркие дни купен любил почаевничать
прямо на пристани, в холодке, поглядывая во-
круг хозяйским глазом. Здесь у него было
местечко под навесом, стоял столик, уютно
пыхтел самовар, сиял белобокий чайник, а в
нескольких шагах, степенно, не торопясь,
текла Волга, поблескивая солнечными чешуй-
ками.
И сегодня, как водится, пребывал он в
своем излюбленном уголке. Мальчишка по-
ставил перед ним начищенный до яростного
блеска самовар, доски чуть покачивались, по-
скрипывали, пароходик с косой трубой пу-
скал пар у причала, на барже хлопотали бо-
сые матросы, и медленно подходили к при-
стани пассажиры, разомлевшие от жары.
— Слышь, хозяин?! — матрос с закатан-
ными штанами остановился возле стола.—
Рисунки Н. Кустова.
Сейчас иду мимо лодок, а там один подря-
жается, чтоб перевезли. «Я спешу, говорит,
мне некогда дожидаться баржи»! Те мнутся,
а он им свое: «Дескать, не имеет такого права
запрещать перевоз... Река, мол, не принадле-
жащая...»
Не оборачиваясь, купец лениво спросил:
— Все?.. Ступай, куда шел!
И откусив кусочек постного сахара, про-
должал чаепитие.
Ниже по берегу, там, где стояли просмо-
ленные дочерна лодки, какой-то молодой че-
ловек, в легкой рубашке с раскрытым воротом,
настойчиво говорил седоусому волгарю с глу-
бокими, точно высеченными морщинами:
— Да поймите вы, что никто не может за-
прещать вам перевозить людей! Не сущест-
вует такого закона... даже у нас! — добавил
10
он, и смешливые искорки мелькнули у него
в глазах.
— Нам, тут, господин, не разобраться,—
ответил седоусый, — он есть арендатель, де-
нежки кладет городу в карман — вот и весь
закон!
Молодой человек _ нетерпеливо сдвинул
брови:
— То, что он арендует перевоз, это его
дело, но запрещать перевозить другим — я
повторяю — он не имеет ни малейшего права!
У вас есть все основания подать на него в суд!
Седоусый плюнул на истлевшую цыгарку,
но не бросил окурок в воду (надо уважать
Волгу-матушку), а затоптал в песок.
— У него мошна тугая, он купит и судью!
У него все свои... С сильным не борись, с бо-
гатым нс судись! Слыхал, барин?
— Неверно! — упрямо ответил молодой че-
ловек.— Он вас просто запугал. Самоуправ-
ство здесь налицо, не нуждается в доказа-
тельстве! Если вы подадите в суд, его вы-
нуждены будут наказать!
Махнув рукой, седоусый ничего не ответил.
Второй лодочник, в обтрепанном картузе,
стоял, переминаясь с ноги на ногу и как-то
нерешительно поглядывал на пристань.
— Поедем?!—спросил у него молодой че-
ловек.
— Да ведь все равно воротит, дело изве-
стное!— неуверенно произнес лодочник. Видно
было, что он колеблется.
— А вот и поедем! Пусть попробует!
Не дожидаясь ответа, молодой человек
сильно толкнул лодку, вскочил в нее и ловко
балансируя, добрался до кормы. Лодочник
прошел несколько шагов по воде, покачивая
головою, точно удивляясь, что дал себя уго-
ворить, и тоже полез через борт. Заскрипели
уключины, мягко заплескалась под веслами
вода. Пассажир задумчиво смотрел перед со-
бою. Этот вольный простор исполинской реки,
•эти необозримые дали он видел с первых
своих шагов по земле, но никогда не насы-
тится глаз любоваться ими. Лодка двигалась
быстро, они уже порядочно отъехали от бе-
рега. а та сторона казалась все такой же
далекой. Вдруг лодочник с силою стукнул
веслами.
— Переехали! Всё! — злобно выкрикнул
он.—Да вы не туда смотрите! На пристань
глядите!
С лодки хорошо было видно, как к самому
краю пристани подошел бородатый мужчина
в длинной рубахе, выпущенной из-под пид-
жака, и сложил руки трубой.
— Эге-ге-ге-э-эй! — донеслось до них. —
По-во-р-р-ачивай обр-р-атно!
— Это что, он сам упражняется? — сощу-
рясь, спросил молодой человек.
— А кто же? Самолично!.. Во как орет,
на всю Волгу! Хозяин!—лодочник криво
усмехнулся. — Спросить, какая мы помеха
ему?! Весь народ к нему валит, а все одно не
дает заработать копейку... И всегда он пра-
вый. Большую силу забрал...
Фигура на пристани замахала руками, точно
сигнализируя:
— Э-эй... Оглох, что ли-и... Греби наза-а-дГ
— Греби вперед! — коротко бросил молодой
человек. Глаза у него сузились, потемнели.—
Эх, нет второй пары весел!
— Без пользы это! — уныло сказал лодоч-
ник.— Сейчас, глядите, начнет даровое пре-
ставление... А народу что собралось, а? Бегут
со всех сторон!
— Пусть! Греби вперед! Еще посмотрим,
чем это кончится!
Невольно подчиняясь этому уверенному го-
лосу, лодочник продолжал грести. Они уже
миновали середину реки, когда над трубой
пароходика точно вспыхнуло облачко. Послы-
шался сиплый, петушиный вскрик гудка,
с баржи поймали отцепленный конец, и паро-
ходик бойко побежал по воде, оставляя за
собой как будто неподвижные складочки волн.
На борту его стояли матросы с грозно под-
нятыми баграми — готовился настоящий абор-
даж. Какой-то мужчина, тоже босой, с под-
вернутыми штанами, но в морской фуражке
с белым чехлом, — очевидно, капитан — ко-
мандовал невероятно хриплым, пропитым ба-
сом: «Пр-р-ава руля! Полный х-х-од!»
Когда до виновников погони осталось не
более двух саженей, капитан прохрипел:
— 3-з-адний х-х-од! Стоп-п!
Машина глухо стукнула несколько раз и
застопорила. Пароходик причалил к лодке
почти вплотную. Несколько багров сразу вце-
пились в ее борт.
— Запрещается тут перевоз! — веско ска-
зал капитан. — Прошу подняться на палубу.
— Не имеете права задерживать, — быстро
ответил молодой человек, — будете привле-
чены к ответственности!
Капитан досадливо почесал в затылке:
— Это до нас некасаемо! Наше дело те-
лячье! Как нам хозяин приказал, так мы и
поступаем! Желаете на тот берег—пожа-
луйте сюда! Дальше лодку не допустим!..
Молодой человек подал лодочнику деньги,
взобрался па палубу и тотчас же, достав из
кармана записную книжку, потребовал сооб-
щить ему фамилии команды.
— Это мы можем! — равнодушно ответил
капитан. — Пишите, если желаете!
2*
11
Когда пассажира доставили на пристань,
к нему собственной персоной подошел хо-
зяин и сказал со снисходительной улыбкой!
— И к чему вы себе делаете усилие, госпо-
дин? Соберется публика в должном числе и
перевезем вас законным манером... А пока не
желаете ли откушать со мной чайку? С ме-
дом, с бубликами...
Пассажир точно не слышал приглашения:
— А кто установил этот, как вы выражае-
тесь, законный манер?!
— Я-с! — купец все так же улыбался. —
Я плачу за аренду и не могу дозволять! По-
сему не допускаю!.. Так не желаете чайку?..
Как угодно-с!
А люди все шли и шли к пристани, — с ко-
томками, мешками, узлами. Подъехало не-
сколько груженых подвод. Наконец, матросы
положили с баржи широкие сходни, началась
посадка, погрузка. Пароходик свистнул, за-
тарахтел, но тут с высокого берега послыша-
лись крики. Опоздавшие бежали рысью, ма-
хая руками, подымая тучи ржавой пыли. Ка-
питан подождал их — не терять же хозяину
пассажиров.
— Отчали-ва-ай! — раздалась хриплая ко-
манда. Пароходик натянул скрипучий канат
и потащил барку на тот берег.
Купец вернулся к себе на балкончик. Услу-
жающий мальчишка принес в противне рас-
каленных углей, подсыпал в самовар. К столу
подсел знакомый чиновник. Он тоже видел
погоню за лодкой и теперь обсуждал с хозяи-
ном происшествие.
— Норовистый!—говорил купец, дуя в блю-
дечко.— Из молодых да ранний...
— Нынче таких много развелось! — чинов-
ник деликатно прихлебывал с ложечки.—
А только к чему это? Так, сотрясение воз-
духов!.. Вот катится волнишка по воде, тоже
хочет подняться выше, а тюкнется в при-
стань— и аминь. Тут ей и окончание!..
Позабыв вскоре и о лодке и о пассажире,
•они занялись городскими новостями и сплет-
нями, и ни один из них никогда бы не пове-
рил, что придет время, когда весь город заго-
ворит об этой истории.
Началась она с того, что купцу дали знать
по доброму знакомству, что на него идет из
Самары жалоба по обвинению в самоуправ-
стве. Сразу купец не понял, о чем тут речь.
Многие дела доводилось делать, из многих
выкручиваться, но такого еще не бывало. Ему
объяснили, что именно означает эта жалоба,
и что подал ее некто Ульянов Владимир
Ильин, помощник присяжного поверенного,
практикующий в Самаре. В памяти всплыло
молодое, упрямое лицо, прищуренные глаза
с пристальным взглядом. Вспомнились слова
чиновника про волну. «Вишь ты!—усмехнулся
купец! — Этак он меня напугает!» Ему никак
не верилось, что из-за босяков-лодочников
может возникнуть судебное дело.
Тогда купцу яснее растолковали, что дело,
конечно, небольшое, но подсудное и как раз
подходит под статью о самоуправстве, по ка-
ковой предусмотрен месяц тюрьмы без за-
мены штрафом. Чтобы не иметь излишнего
беспокойства, тут же порекомендовали ему и
адвоката. Адвокат — по всему видно—был
опытный, серо-седой волчьей масти, ходил
в потертом фраке, нюхал табак. И он тоже
дал своему клиенту разъяснение, что дело не-
большое, но кляузное, поскольку имеется бес-
спорное самоуправство и суду трудно будет
изворачиваться, но тут же добавил, что стра-
шен, мол, сон, да милостив бог.
Получив аванс, он в положенное время вы-
ехал на разбирательство. Дело о самоуправ-
стве загнали далеко, в уезд, откуда происхо-
дил ответчик. Когда адвокат явился к зем-
скому начальнику, то уже застал обвинителя
на месте и любезно с ним поздоровался:
— Из Самары изволили прибыть, коллега?
Далеконько! Я думаю, что не менее ста
верст... да еще по нашим российским доро-
гам!
Приезжий коротко ответил, что расстояние,
действительно, не маленькое, но разговора не
поддержал. Вскоре их позвали в камеру зем-
ского начальника. Представительный мужчи-
на с благородными подтеками под глазами,
зачитав жалобу, сразу предложил сторонам
пойти на мировую, ибо дело это нестоющее,
мелко-житейское и вполне может быть ула-
жено полюбовно. Приезжий решительно отве-
тил, что и сегодня и в дальнейшем он катего-
рически отказывается от мировой и требует
суда по существующему закону. Через неко-
торое время земский начальник объявил свое
решение: дело слушанием отложить, ввиду не-
ясности некоторых обстоятельств.
Вернувшись в город, адвокат изложил сво-
ему подзащитному всё виденное и слышанное.
Купец был задумчив, теребил бороду, не-
сколько раз принимался выспрашивать:
— Нет, ты мне скажи, для ради чего он
старается?! Не пойму, разрази меня гром!
Я тебе плачу денежки, ты хлопочешь, а за-
даром ты бы и пальцем не шевельнул. Что,
не так? А ведь он еще и свои прикладывает,
время теряет, ездит... Это что?!
— Молодо-зелено! — ответил адвокат, по-
жимая плечами. — Амбиция и все такое! Но
тут нашла коса на камень! Научит его зем-
12
ский! Нескоро он теперь достанет дельце из-
под сукна.
Адвокат знал, что говорит. Уже осень была
на исходе, Волга дышала стужей, захолодев-
шие берега казались остриженными под ну-
левку, когда в ненастнейший день стороны по-
лучили вызов.
На этот раз купец беспокоился, томился,
ожидая адвоката.
— Отложил вторично земский! — приветст-
вовал его на другой день адвокат, хихикая и
потирая руки.—Земский дело знает. Нашел
причину! Но уж нестерпим сей самаритянин,
доложу вам, — в голосе адвоката слышалось
даже что-то похожее на восхищение, — явил-
ся весь вымокший, забрызганный, нету сухого
местечка... Как нынче добираться от Сама-
ры— сами знаете. Всемирный потоп!.. А он
будто и не замечает ничего. Предлагали опять
мировую — ни за что!.. Ну, да ничего, поездит
к земскому — оботрется... Измором возьмем...
Отстанет!
Купец молчал. Было у него такое ощуще-
ние, будто он шел по ровному месту и вдруг
ударился лбом обо что-то невидимое им, но
кремнево-твердое...
А время не останавливалось. Волгу уже
давно сковало льдом. Казалось, что по этой
огромной, белой равнине никогда не ездили на
лодках и не было никакого перевоза, и сама
13
пристань была теперь похожа на сказочный
ледяной дом.
За несколько дней до нового года помощ-
нику присяжного поверенного Ульянову Вла-
димиру Ильину доставили повестку от зем-
ского начальника. Дома всем было известно
о его тяжбе с купцом. Глядя на сына, кото-
рый играл сейчас в шахматы со своим гостем,
мать с тревогой думала о том, что ему опять
предстоит бессонная ночь, опять надо та-
щиться невесть куда, в поезде, на лошадях,
пешком. Она знала, что никаким уговорам
он не поддастся, но все же не могла смол-
чать:
— Бросил бы ты этого купца, Володя! На-
прасно проездишь, только измучаешься.
— Придется ехать, мама,— мягко ответил
сын, поднимая голову от шахматной доски,—
надо довести дело до конца! Такого случая
нельзя упустить! Сколько они не отклады-
вают, а приговор вынести придется! О нем
узнают сотни людей, весь город — очень по-
лезный урок!.. Тактика земского ясна—затя-
гивать, откладывать, потому что другого хода
нет... Вот как у вас, — улыбнулся он своему
партнеру, и громко возгласил: — Мат... Но
меня они этой тактикой не собьют... Вот
только поезд идет ни свет, ни заря... придется
вставать ночью...
♦ * *
Была весна. Ослабевшие, истаявшие льди-
ны медленно плыли по вздувшейся воде, с ти-
хим шуршанием задевая одна другую, все
шире становились разводья. Мокрые поля
слегка дымились, в каждой лужице валялись
червонные слитки солнца. Навигация еще не
началась, пароходы еще только прочищали
глотки, перекликаясь простуженными гуд-
ками, на затонах и пристанях скалывали лед,
а перевоз уже работал.
Целая флотилия перевозила людей на тот
берег. Были тут и грузные рыбачьи посудины
и солидные ялики и юркие лодчонки. И как
только затевался где-нибудь разговор, — сразу
поминали купца, владельца пристани, сидев-
шего ныне в арестном доме.
Лодочник в обтрепанном картузе чувствовал
себя героем. Он уже в сотый раз, наверное,
рассказывал, как вез пассажира, который «за-
судил этакого купчину» и понемногу добавлял
все новые краски.
— Наш, волжский! Сразу видать с обли-
чия! Выоноша, но богатырь, голос зычный.
Как отрезал мне: «Греби вперед»! — так
у меня сами заходили веслы!
— Вот обожди, купцу-то сидеть недолго!
Выйдет, покажет вам: свет станет в копеечку!
Лодочник торжествующе засмеялся:
— Нет, подавился купец чаем! Больше в
тюрьму не захочет! А если что-нибудь уду-
мает, то мы ему...—Лодочник втянул в себя
побольше воздуха и прохрипел:
— 3-а-а-дний х-х-од! Стоп-п!
ИСТОРИЯ ОДНОЙ ФОТОГРАФИИ
По воспоминаниям старых большевиков
Надпись на удостоверении гласит: «Сестрорецкий оружейный за-
вод. Предъявителю сего Константину Петровичу Иванову разрешается
вход в магазинную мастерскую завода до 1 января 1918 года». Слева —
фотографическая карточка, заверенная, как полагается, печатью.
Иванов Константин Петрович ни разу в жизни не заходил в мага-
зинную мастерскую. Более того —он никогда и не был Ивановым.
*
Июль 1917 года. Разгромлены редакция «Правды», Петроградский
комитет партии. Многие большевики арестованы. Полиция, юнкера,
офицеры, сыщики Керенского — все ищут Ленина. Мобилизованы даже
служебные собаки. Но Ильич неуловим. Он — в подполье.
14
Коммунист Александр Ва-
сильевич Шотман побывал не
в одной парикмахерской.
— Продаем только по до-
кументам,— слышал он в от-
вет.
Да, слухи подтверждались.
Приходилось думать, как обой-
ти полицейский запрет. Пас-
порт предъявлять нельзя, кон-
спирация, а достать требуемое
необходимо: это задание пар-
тии.
Выручили железнодорожни-
ки Выборгской стороны. Они
снабдили Шотмана справкой
из своего театрального кружка.
Теперь Александр Васильевич
уверенно распахнул дверь па-
рикмахерской...
Через несколько дней на квартиру другого опытного подпольщика,
Дмитрия Ильича Лещенко, прислали сверток с «домашними вещами».
Их следовало хранить, пока за ними не придут.
Мягкий на ощупь сверток Лещенко положил па диван у себя в ка-
бинете.
В ту ночь, около трех часов, Дмитрий Ильич проснулся: кто-то та-
щил из-под его головы подушку. Он открыл глаза и увидел: спальня
полна народу, какие-то военные, дворник... Обыск!
Лещенко быстро оделся «при свидетелях» и перешел в другую ком-
нату. Пока перерывали его квартиру, он вспомнил о «домашних ве-
щах», оставленных на диване. «Что там было, — вспоминает Ле-
щенко,— я не знал, и чтобы скрыть этот сверток от обыскивающих, я
просто сел на него и так просидел до конца».
Обыск закончился утром. Когда хозяин убедился, что машина
уехала, он запер дверь на ключ и на крючок и прежде всего взялся за
сверток с «домашними вещами».
«Каково же было мое удивление, — пишет Лещенко, — когда я там
увидел несколько различных париков».
Час спустя к Лещенко пришла гостья. Забрала парики и попросила
одолжить ей фотоаппарат.
Предупрежденный заранее. Дмитрий Ильич предложил любой из
своей небольшой коллекции. Но гостья затруднялась с выбором. Она,
как выяснилось, просто не умела снимать...
Лещенко взял самый простой аппарат, зарядил его, подробно рас-
сказал, как им пользоваться. Поблагодарив, гостья распрощалась.
*
Видно, трудно сразу научиться фотографировать! Еще через не-
сколько дней, перед началом вечернего заседания VI съезда больше-
виков, Александр Васильевич Шотман обратился к Лещенко — одному
из секретарей съезда — с вопросом:
— Вы можете сейчас же поехать на съемку?
15
И пояснил, что первый опыт окончился неудачей: ученица Дмитрия
Ильича растерялась и позабыла все его наставления.
— Где снимать? — спросил Лещенко.
— Поедем по направлению к Сестрорецку.
Лещенко немедля поспешил к себе на Лахтинскую улицу за аппа-
ратом.
«...Как это часто бывает, в нужный момент нарезанных пластинок
размером 10 X 12,5 не оказалось, времени на разрез не было, и я вме-
сто пластинок зарядил адептор камеры дюжиной плоских пленок.
Штатива, конечно, я никакого не брал вовсе, так как зеркальной каме-
рой удобно снимать именно с рук. Вот с этой камерой в руках я и от-
правился на извозчике на Приморский вокзал».
Там, в Новой деревне, на вокзальном перроне его ждал Шотман.
*
...На станцию Разлив приехали, когда стемнело. Шли пешком. По-
том Лещенко, уже один, с мальчиком-проводником, переправился через
озеро на лодке и зашагал но лугу. Надвигалась ночь.
«Невдалеке чернела невысокая куча сена. Мы подошли к ней, и
там что-то зашевелилось, какой-то знакомый голос спросил: «Что надо?»
Это и был знаменитый «шалаш», тогда еще совсем не знаменитый,
в котором Владимир Ильич скрывался от ищеек Временного прави-
тельства.
«Мы улеглись... рядом на земле, прикрытой сеном, причем ноги
высовывались из шалаша. Можно, стало быть, судить о его размерах».
Лежа на животе и опершись на локти, потому что не только стоять,
но даже сидеть было тесно, Ленин и его гость проговорили до рассвета.
Наконец, стало светать, и Лещенко, который давно и хорошо знал
Владимира Ильича, мог, наконец, разглядеть его. В косоворотке, в ра-
бочей куртке, а главное, бритый, без бороды и усов, Ильич казался сов-
сем другим человеком. Неудивительно, что Серго Орджоникидзе, кото-
рый тоже побывал в то лето в Разливе, рассказывал: «Когда Владимир
Ильич поздоровался, я ответил просто, сухо. Тогда он хлопает меня
по плечу и говорит: «Что, товарищ Серго, не узнаете?»
При первых лучах солнца Владимир Ильич стал торопить Лещенко
со съемкой. Сюда иногда забредали дачники, могли нагрянуть охот-
ники, а то и шпики, и Ленин опасался, как бы кто-нибудь не помешал.
Он быстро натянул парик (один из тех, которые достал Шотман
«для театрального кружка» и на которых во время обыска сидел Ле-
щенко), поверх надел кепку и встал перед аппаратом.
Владимир Ильич терпеливо ждал, а дело у фотографа не ладилось.
«Когда я стал наводить на фокус, то лицо Владимира Ильича не
попадало на пластинку. Владимир Ильич стоял, а мой зеркальный ап-
парат надо держать на груди, даже несколько ниже, и потому лицо не
попадало... И здесь не было решительно ничего, на что можно было бы
усадить модель, не было нигде даже камня...»
Владимир Ильич увидел, что фотограф в затруднении, и сказал:
«Извините, у нас нет таких приспособлений, как стулья... Если я стану
на колени, то тогда ведь мое лицо будет находиться как раз на одном
уровне с объективом?»
♦
Так именно и был снят «Константин Петрович Иванов» для удосто-
верения. С этим документом Владимир Ильич переправился позднее
в Финляндию. Сыщики так и не выследили его.
Н. Владимирская
ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫЙ МОСТ
Ульяновский Владимир. 12 лет
ПОРТРЕТ МАМЫ
Вихрова Евгения. 14 лет
Борис Копалыгин
Это было в давний век.
Жили Звук и Человек.
Человек все дни трудился:
Строил, сеял и косил.
Звук ленился, но кичился
И кричал, что было сил:
— Пусть в деревне знает каждый —
Старый дед и малый внук:
В каждом деле самый важный,
Самый нужный — это Звук!
Вы послушайте, друзья,
Как вбиваю гвозди я.
«Тук-тук-тук», —
Это хату строит Звук.
И бывало, по утрам
Разглашал по всем дворам:
— Это я колю полено.
Это я везу вам сено.
Это я коров пасу.
Это я белье трясу.
Вы попробуйте без Звука
Хоть один шажок ступить.
Вы попробуйте без стука
Хоть яйцо одно разбить.
— Я быстрее всех на свете! —
Хвастал Звук, гордясь собой, —
Ни в телеге, ни в карете
Не угонитесь за мной!
Человек не вешал нос,
Взял да сделал паровоз.
Засмеялся Звук ехидно
И кричит:
— Напрасен труд!
Где же поезд твой?
Не видно.
Я же, слышишь:
Ту-у-ут, как ту-у-т!
Проходил за годом год,
Появился самолет.
Звук не думает сдаваться,
Расшумелся в облаках:
— Кто посмел со мной тягаться,
Оказался в дураках!
Снова шел за годом год.
Взвился новый самолет.
Звук отстал, поплелся следом,
Скоро выбился из сил.
— Ну, так чья ж теперь победа? —
Человек его спросил.
Слушал, слушал, но в ответ
Ничего: ни да, ни нет!
3 «Костер» № <
n^UrltHUKAH КНИГА
llHUntrUnftn
О ЧЕМ МЫ МЕЧТАЕМ
Здесь художник изобразил город будущего. Изобразил
так, как его представляют себе авторы писем. С одними
из них вы, наверняка, согласитесь, с другими поспорите,
третьим возразите. А может быть, и сами нарисуете город
или село будущего. Пионерская Книга ждет ваших писем
и рисунков.
Большинство людей
станут астронавтами...
Коля Иванов
В центре города, а специальном
здании, несколько учителей будут
давать уроки по телевидению...
Слава Шуркин
D  VB
Мне очень хочется попу-
тешествовать. А при ком-
мунизме — куда захочешь,
туда и поедешь!..
Таня Молева
Коммунизм — значит мир.
Все люди живут дружно
и счастливо...
Тамара Белякова
Люди станут еще лучше
грудиться. Ведь город при
коммунизме — это царство
машин...
Валя Ашеркина
Самое главное при ком-
мунизме — это люди. Все
верят друг другу, все при-
ветливые и честные. А ес-
ли люди честные, то, уходя
из дому, они не будут за-
крывать двери...
Ира Машура
представляю свои город при
коммунизме цветущим. Дома кра-
сивые и удобные, у каждой семьи
отдельная квартира. Люди ни в чем ,
не будут нуждаться...
Володя Желдокас
Продукты будут доставляться по
продуктопроводу в дом...
Валерий Островский
Все люди освобождены от труда.
Их труд заменят автоматы...
Катя Семенова
Ученики будут делать домашние задания при по-
мощи учителя-гипнотизера...
Слава Крымов
Л У ВАС ЕСТЬ МУЗЕЙ?
Весной вместе с учителем истории Петром Моисееви-
чем мы сделали туристскую вылазку в горные карпатские
села Ривня и Тюдов. Там мы разыскали очень много инте-
ресного: железный наконечник к деревянному плугу трех-
вековой давности, деревянное ведро, роговые порохов-
ницы, которым не меньше 250 лет. А один тюдовский ста-
рик принес нам позеленевшую медаль. На лицевой ее
стороне изображен русский воин, а на обратной — над-
пись: «За участие в освободительной войне» и годы —
«1877-1878».
Там, у походного костра, мы и решили создать свой
пионерский краеведческий музей. Все пионеры школы от-
кликнулись на наш призыв. Через неделю учительская
была завалена разными вещами. Чего там только не было!
Славик Колотило принес деревянную ручную ступу, сде-
ланную его прадедом. Михась Кнндрачук — костяную
иглу. Коля Шкварик — старинный турецкий ятаган. Па-
раска Чепиль — римские монеты и старинную скульптуру.
Коля Козлан притащил с товарищами древний деревян-
ный плуг и кольчугу. Где-то отыскали герб города Виж-
ницы: на нем изображена голова быка, потому что Виж-
ница — центр горного скотоводства.
В нашем музее хранятся книги В. И. Ленина, сбережен-
ные жителями Вижницы во время фашистской оккупации.
Есть газета «Рада» — орган Вижницкого подпольного ко-
митета коммунистической партии.
В отделе вышивки около 600 экспонатов, а в отделе
фольклора более 900 записей народных песен, легенд,
сказов, пословиц, еще нигде не опубликованных. И все это
собрано нашими ребятами.
УССР, Черновицкая область, Внжница, Дом пионеров,
школьный музей.
ГОВОРИТ
РАДИОСТАНЦИЯ
„ДРУЖБ А«
СЕЛО РОМАНОВКА
ГОРОД КРАСНОКАМСК!
Дорогие друзья!
Я живу в Еравнннском рай-
оне Бурятской АССР и учусь
в 7-м классе. В этом году со-
вет дружины назначил меня
пионервожатой в 4-м классе.
Я решила собирать пионеров
раз в неделю. Сначала при-
шел только председатель со-,
вета отряда, потом трос пио-
неров, а два раза вообще ни-
кто не пришел. Я не знаю,
чем ребят заинтересовать, и
очень прошу вас помочь.
Галя Истомина
КРАСНОКАМСК
РОМАНОВКА!
Дорогая Галя!
Я живу далеко от тебя,
в городе Краснокамске Перм-
ской области. Три года подряд
я была вожаком октябрятской
звездочки, а теперь стала во-
жатой в пятом классе. Наш от-
ряд взял обязательство стать
«Спутником семилетки».
Я думаю, что главное в во-
жатской работе — иметь под-
ход к ребятам, не кричать на
них, не ставить себя выше.
Очень плохо, когда у вожато-
го есть любимчики. Держи
себя с ребятами равно, про-
сто, по-дружески и чаще бы-
вай с ними. План работы со-
ставляй вместе с ребятами,
всегда советуйся с ними. Вме-
сте ходите в кино, в походы.
А сборы проводи так, чтоб
ребята были активными. Дел
вокруг можно много найти.
Главное — любить свою работу.
А не так, как у нас одна де-
вочка: увела своих октябрят гу-
лять за город, потом ушла до-
мой, а их оставила. И просто-
напросто забыла про них!
Таня Борисова
20
nnm t*
 I ГШП C.1 v n МП
nnni «

,'7VVJVUlL^vVVOVXa^'e
J
« ov^V
С' л/>\Лх’^' .
n . о VV4 Cc-'*> 'i*'	t-K*
6^"
-
oJU>^So^
£	C^fc .

jb УГП^ОАл- письли.
^£Л/Л/,	O^&Xe>4
//-7-—™	z />	JQ./4
, и< «йуСт4. 7^/y
~( • f lu. п-им' ПЛ^ пш.^ ЛАН . ^/AMUACMC.
/tfit-i^a^- j( бастуй
W OAUblM-Cb Cc 'f~i^-
C/iUX^M. M	‘
AJ/TL . UfUrU-
имлПлУ	/	/
nf^ray^.
'З	Czu-xa^ ^‘'"ъй
nctmfi^u^	j	, nm^.^.tJkCfn/j_
UAttd-W-
3/aomgXef-n.
u{j.rf4U CitlXO
пиипсгипнл пппа и
ЗДЕСЬ Я ЖИВУ
Совсем недавно мы по-
лучали письма «до вос-
требования», потому что
наша улица новая, и она
еще не имела названия.
Л теперь у меня появил-
ся настоящий адрес:
Братск-3, Амурская ули-
ца. 69-6.
Володя Гет маков
Дорогие ребята!
Присылайте и вы свои фото-
графии Пусть они расскажут
читателям Пионерской Книги
о нашем времени.
КАЛЕНДАРЬ ПИОНЕРСКОЙ КНИГИ
.КОСТЕР* № 1-	К пионерам
Советского Союза*
«КОСТЕР* № 2— Каиой она бУАет> наша
книга?
«КОСТЕР* № 3— Самые первые страницы.
.КОСТЕР* № 4— Мы мечтаем...
.КОСТЕР* №5— Двухлетка, год 1961...
Читайте, думайте, пишите нам. Присылайте свои
фотографии, рисунки, карикатуры, стихи, частушки,
чертежи самоделок.
КАЖДЫЙ ПИОНЕР,
КАЖДЫЙ ПИОНЕРСКИЙ ОТРЯД
МОЖЕТ СТАТЬ АВТОРОМ КНИГИ
Материалы присылайте
не позднее I июня 1961 года.
22
окно
СЕМИ-
ЛЕТКИ
ЗА
МИЛЛИОН КИЛОВАТТ!
Век пара давно прошел, — это
все знают.
Теперь век электричества, — го-
ворят одни. Век атомной энер-
гии, — утверждают другие. И это
верно.
И все-таки пар служит чело-
веку. Да еше как!
Посмотрите на фотоснимок. Эта
паровая турбина может дать
столько энергии, что ее хватит,
чтобы осветить целый город. Тур-
бину построили рабочие и инже-
неры Ленинградского Металли-
ческого завода. 300 000 кило-
ватт — вот какова ее мощность.
Такой турбины-гиганта еще ни-
когда не было в Советском Союзе.
Но и этой турбине недолго ос-
таваться самой мощной.
Как раз в тот день, когда Цен-
тральный Комитет нашей партии
поздравил рабочих Металлическо-
го завода с досрочным изготовле-
нием турбины, когда в цехах за-
вода проходил торжественный
митинг, как раз в это же время
в актовом зале завода рассматри-
вался технический проект новой
сверхмощной паровой турбины.
Уже не на 300, а на 500 тысяч
киловатт! Но что самое удиви-
тельное — по своему весу, по
размерам новая турбина почти
не будет отличаться от сво-
ей предшественницы. Коллектив
завода берется изготовить новую
турбину в подарок XXI1 съезду
КПСС.
Далеко в будущее заглядыва-
ют конструкторы Металлического
завода. В конструкторском бюро
завода задуманы паровые турби-
ны мощностью в восемьсот тысяч
киловатт и в миллион киловатт.
А знаете, что такое миллион кило-
ватт? Это полтора Днепрогэса.
Полтора Днепрогэса — в одной
турбине!
Недаром говорят, что рабочие и
инженеры Ленинградского Метал-
лического завода не любят оста-
навливаться на достигнутом.
На снимке В. Самойлова — па-
ровая турбина мощностью в 300
тысяч киловатт.
IIIMill OMIT
li. Козлов
Рисунки T. Ксенофонтова
у < т л г о ii м е .11» it li ц ы
Митькина изба сиротливо стояла на берегу
не глубокой, но быстротечной реки Калинки.
Ни рядом, ни поодаль — ни одного дома. Гу-
стой хмурый лес да шумная вода. Отсюда до
села Сосновки километра два, а до школы и
все три будет. Между Калинкой и селом косо
вклинилась молодая белоствольная березовая
роша. Сразу за избой начинался глухой сос-
новый бор. Когда ветер в дугу гнул красные
стволы, казалось, деревья хотят напиться, но
никак нс могут дотянуться вершинами до во-
ды. Зато остролистый камыш забрался в реку
по самые зеленые плечи и ни за что не хотел
вылезать на берег.
Осенью вода становилась неприветливой,
черно-свинцовой. В воду падали желтые про-
зрачные листья, сухие шишки и мелкие сучки.
Кружась и обгоняя друг друга, они плыли
к старой мельнице, что прижалась к лес-
ному берегу ниже по реке. Наткнувшись на
осклизлые бревна полуразрушенной плотины,
листья и шишки останавливались. Их тут мно-
го в тихой заводи накапливалось до первых
заморозков.
На мельнице давным-давно ничего не мо-
лоли. Старая, заброшенная, она тихо дожи-
вала свой век, с каждым годом разрушаясь
все больше. Замшелая крыша посередине про-
валилась. Вечерней порой в черный проем
бесшумно залетали какие-то большие птицы.
Хромой сторож Андрон рассказывал, что на
этой мельнице в давние времена в бездонном
омуте поселился водяной. Долго он не давал
знать о себе. А однажды темной осенней
ночью взял да и утащил мельника. Два дня
баграми шарили по дну, но мельника так и
не достали. Потом шапку нашли. Это все, что
осталось от мельника. «Великий грешник был
наш мельник, — говорил Андрон. — Душу,
прости мя господи, нечистой силе продал...»
Односельчане смеялись над этими баснями:
«Самогонке мельник душу свою продал... Пья-
ный свалился с плотины в омут!»
Андрон уверял, что самолично видел водя-
ного: хвост рыбий, борода зеленая, из тины,
вместо рук — две клешни, как у рака, и вдо-
бавок маленькие козлиные рога. Кроме Ан-
дрона никто в Сосновке водяного не видал. Да
и словй старого сторожа тоже на веру брать
было нельзя: он любил выпить. А мало ли что
может человеку спьяна примерещиться?
И все-таки Митька опасался один ходить
на мельницу. Даже днем. Вдруг сидит водя-
ной в омуте? Сидит и ждет, когда Митька
разденется и с берега бултыхнется в теплую
зеленоватую муть. Нырнет Митька, водяной
своей клешней за пятку—цап-царап! И про-
щай белый свет.
А вот Митькин приятель Степка Харитонов,
по прозванью Тритон-Харитон, ничего не бо-
ится. Он может забраться на самое высокое
бревно плотины и оттуда бухнуться в омут
головой вперед. Уж такой человек этот Степ-
ка. Бесстрашный. Он хвалился, что ему раз
плюнуть ночью прийти на мельницу и пять
минут постоять на огромном каменном жер-
нове, треснутом посередине. Только со Степ-
кой никто спорить не стал. И так все знали,
что отчаянный. Это он в дядю Гришу, отца
своего, такой уродился. Старший Харитонов,
председатель сельсовета, во время войны пар-
тизанским отрядом командовал. Его за это
орденом Ленина наградили.
Плохо, когда далеко от села живешь. Все
время надо помнить, что засветло — домой.
А что дома одному делать? Рыбу удить? На-
доело. И так все лето на берегу с удочкой.
А здесь, в селе — ребята, футбол. Кончатся
уроки, пообедают приятели и на Козий луг.
Трава там утрамбована не хуже, чем на фут-
больном поле. Положат на траву два вороха
одежды — вот и ворота. Еще два вороха —
другие ворота. Тритон-Харитон — главный
судья и капитан команды. У него свой насто-
ящий футбольный мяч. Отец из города привез.
Только Степка не задается. И совсем не по-
тому, что у Тритона-Харитона собственный
мяч, его выбрали главным судьей и капита-
ном.
Митька играет в Степкиной команде правым
защитником. У него неплохо получается. Ко-
гда «подковали» центра нападения Серегу
Орлова, Митька заменил. И в первом же тай-
ме подряд забил в ворота противника два
гола. Да каких!
— Пушка! — похвалил Тритон-Харитон.
Закончится игра, а на улице уже сумерки.
И сразу у Митьки настроение портится. Даже
если его команда выиграла. Все разойдутся
по домам, а ему в такую даль через рощу
топать. Хорошо, если еще на небе звезды
мигают да месяц светит, тогда не так страш-
но, а вот если небо обложное, — жутковато
одному пробираться через березовую рощу по
узкой заросшей подорожником тропке. Это
Митька с матерью протоптал ее, чтобы ближе
ходить, напрямик. ‘Белые стволы подступают
совсем близко, и Митьке все время кажется,
что за ними кто-то мохнатый прячется. И суч-
ки под ногами в темноте стреляют громче
обычного. Будто идешь и на орехи наступа-
ешь.
Митьку долго мучило: выходит водяной на
берег или всю жизнь в своем омуте сидит?
Спросил Степку.
— Водяных давно нет, — сказал Тритон-
Харитон. — Их после революции вместе с бе-
ляками расстреляли.
— Кто расстрелял? — удивился Митька.
— Кто? Красные!— уверенно сказал Степка.
Степкин ответ не успокоил Митьку. Откуда
Тритон-Харитон знает, что красные всех во-
дяных укокошили? Может быть, один на ста-
рой мельнице остался. Разве его на такой
глубине пулей достанешь? Вот если бы толом
жахнуть...
4 «Костер» .Х« 4
25
ДЕД А II ДРОН
Опять день пролетел, как конь пришпорен-
ный. После школы часа два со Степкой в куз-
нице провозились. Железную перекладину для
школьного турника шлифовали. Л потом при-
шли ребята, позвали в футбол играть.
— Забьем? — спросил Степка.
— Можно, — сказал Митька. — Только не-
долго...
А когда мяч резко запрыгал по лугу, все
па свете забыл. Степка опять поставил его
центром нападения. На этот раз Митька не
оправдал надежды. Три раза прорывался к
самым воротам, а гол так и не удалось за-
бить. Проиграли. Степка упрямый. Не захо-
тел с поля побежденным уходить. Начали
снова. Выиграли с разгромным счетом: 8:1.
Выиграть выиграли, а день-то не вернешь...
— Пока, Лесник, — махнул рукой Степка и
ушел домой.
Митька поглядел на потемневшее над рощей
небо, вздохнул и тоже поплелся своей дорогой.
Путь его лежал мимо сельмага, который
караулил Андрон. Свою службу дед любил.
Являлся в магазин задолго до закрытия и,
сидя на крыльце, разговаривал с сельчанами.
Он всегда знал, что нового привезут в сель-
маг. Спросят деда:
— Андрон Савельич, когда тюль будет?
— Заходи, Анна, па той неделе, в поне-
дельник, — скажет дед. — А дсакой тебе тюль-
то надобно? Узорчатый аль простой?
— Узорчатый бы лучше...
— Скажу, чтоб привезли.
Дед свое слово держал. Уж если пообеща-
ет— сделает. Пойдет к завмагу, скажет:
— Запиши в бумагу. Тюль население тре-
бует. Не только простой, но и узорчатый...
Завмаг достает тетрадь, записывает. Знает,
что если не будет тюля, не даст дед ему
житья. Андрона уважают в селе. Сам пред-
седатель сельсовета Харитонов первый перед
ним шапку снимает.
Во время войны Андрон помогал партиза-
нам. И один раз спас Харитонова от верной
смерти. Спрятал его в подполье, в картофель-
ной куче. Немцы весь дом перетряхнули, а
Харитонова так и не нашли.
Деда бы еще больше уважали, если бы он
не выпивал. Раньше дед и капли в рот не
брал. Даже когда единственного сына — тан-
киста — миной накрыло под Москвой — выдер-
жал. В тот год ему будто инеем присыпало
брови, усы, бороду. Согнулся, стал волочить
по земле свою деревяшку. Другая беда до-
конала старика: угнали в Германию внучонка
с невесткой. Внук-то был вылитый сын. И
дед любил его больше жизни. С тех пор на-
чал Андрон понемногу попивать. Даже в цер-
ковь один раз приковылял нетрезвым. Поп
рассердился и прогнал его. Дед тоже рассер-
дился .ч перестал ходить в церковь.
Дед Андрон человек разговорчивый. И
обычно он сам останавливает Митьку. А тут
сделал вид, что не замечает.
— Здравствуй, дедушка, — сказал Митька.
— С богом, — ответил Андрон. Он сидел на
ступеньке и смотрел поверх Митькиной го-
ловы.
Дед был не в духе. На голове у него криво
держалась командирская фуражка с оторван-
ным наполовину козырьком. «Выпивши дед»,
— сразу определил Митька. Уж такая при-
мета у него была: если фуражка сидит на го-
лове сторожа прямо, значит он трезвый. Если
криво, — под хмельком. Если же валяется
у ног, то можно не только магазин обворо-
вать, но и самого сторожа утащить — не
проснется. Правда, до такого состояния дед
редко доходил.
Когда дел бывал не в духе, лучше с ним
не заговаривать — прогнать может. Но Мить-
ку интересовал один важный вопрос.
— Правда, деда, что всех водяных расстре-
ляли? — спросил он.
Дед ничего не ответил. Митька подождал и
снова спросил:
— А нашего водяного, с мельницы, тоже
красные кокнули?
— Видал я его, — сиплым голосом сказал
сторож. — Чудище! Не приведи господь еще
раз увидеть...
— Может быть, дедушка, показалось? —
спросил Митька. — Может, ты, дедушка, пья-
ный был?
— Может, и показалось, — согласился дед
и почесал большой бугристый нос.
— А водяные по -лесу не могут ходить?
Ведь у них, ты говорил, хвост-то рыбий.
— Не могут, — сказал дед. — Водяные в во-
де сидят.
— Ну, я пойду, — обрадовался Митька.
— В лесу, родимый, лешие бродят...
Митька вспомнил стихотворение, которое
в школе учили наизусть:
...Там чудеса: там леший бродит.
Русалка на ветвях сидит...
Дальше еще что-то про Кащея было, но
Митька забыл.
— Кто главнее: леший или водяной? — го-
лос у Митьки дрогнул.
— Слышал, как ночью в лесу кричит? —
спросил дед.
26
— Слышал... Кто это так орет?
— Леший горло прочищает, — сказал Ан-
дрон. — У него голова медвежья, а когти
ястребиные. Чудище!
— Оно... на дереве сидит? Как ястреб? Да?
— Леший-то? Он лесной хозяин. Где взду-
мает, там и сидит.
— А... а людей он не трогает?
— Крест нательный носишь?
Митька покачал головой.
— Я, деда, некрещенный... Мамка хотела
раз в коровьем подойнике окрестить, да папка
не дал.
— Не заступится за некрещенного бог... Кто
без крестов, тот не христов.
Митька посмотрел на небо. Оно почернело,
и лишь там, где в гуще облаков зарылась
лупа, колыхалось большое неровное желто-
серое пятно. Вершины деревьев смутно выри-
совывались за околицей. Как быстро темнеть
стало... Не то, что летом. Бывало, спать ло-
жишься, а за окном все еще светло.
— В нашем лесу сроду лешие не води-
лись,— сказал Митька.— Выдумываешь ты
все, дед. Ты сам-то видел лешего?
— А то нет? Голова волчья, а...
— Ты говорил, голова медвежья, — перебил
Митька.
— Может, и медвежья.
У СТРАХА Г.1]
Магазин с дедом Андроном остался позади.
Митька вприпрыжку бежал по дороге, ста-
раясь не думать о леших и водяных. Чем бли-
же к березовой роще, тем больше замедлялся
его бег. Низкие сероватые облака тяжело пе-
реваливались через вершины деревьев. На
небе ни одного просвета, ни звездочки. Чер-
ное, лохматое, как овчина. Даже лунный след
и тот куда-то пропал. Там, где от проезжей
дороги прытко скачет в сторону узкая тро-
пинка, Митька остановился. Отсюда до про-
секи тысяча Митькиных шагов. До Калинки
еще столько. Можно и по проселочной дороге
в обход рощи выйти к дому, по это далеко.
Позади желто светятся окошками посел-
ковые дома, маячит па фоне темного неба де-
ревянная пожарная вышка, а впереди — при-
зрачно белеют березовые стволы и шелестит
кустарник. Митька в последний раз огляды-
вается на поселок и углубляется в чащу. Тро-
пинка круто сворачивает вправо. «Сто один,
сто два, сто три...», — вслух считает свои шаги
Митька. Деревья окружили его со всех сто-
рон. Небо над головой совсем пропало. Одни
Митька в смятении топтался у крыльца. Он
уже и не рад был, что заговорил с дедом. Те-
перь иди через рощу и думай: есть там леший
или нет. А вдруг есть?
— На делянку выйдешь — перекрестись...
Ни один леший до тебя когтем не дотронет-
ся, — сказал Андреи. — Креститься-то уме-
ешь?
— Умею,—сказал Митька,—мамка научила.
Дед достал из-за пазухи начатую бутылку,
отхлебнул из горлышка и ткнул бутылкой
в небо:
— Поп в колокол, а я за ковш...
Сторож спрятал бутылку и надолго замол-
чал. Сначала у него один глаз закрылся, по-
том другой. Скоро послышалось тоненькое
посвистывание. Заснул дед. На посту заснул.
Митьке хотелось спросить у Андрона, как
ухитряются русалки забираться на ветви де-
ревьев. Ведь хвосты-то у них тоже рыбьи,
как у водяных. Кем, интересно, водяные ру-
салкам доводятся? Не иначе как родствен-
ники. Он потоптался возле деда, потряс его
за плечо. Дед даже не пошевелился. Фуражка
его сползла на ухо.
— Караул-ул! Магазин укра-али! — крик-
нул Митька. Сторож вскочил, сунул в бороду
свисток. Увидев убегающего Митьку, погрозил
кулаком:
— Чтоб тебе, озорник, пусто было!
у
АЗА ВЕЛИКИ
ветви и листья. Ветви неслышно раскачива-
ются, а листья трещат, переговариваются. То
шепотом, то громко. Нет-нет — сверху послы-
шится писк, какая-то птица захлопает
крыльями, и снова тихо.
«Тр-р-к! Тр-рк!» — трещит что-то впереди.
Митька прижимает свой тощий портфель
к груди и замирает, тараща в темноту насто-
роженные глаза: кто это? И снова: «Тр-р-к!»
Трещит на толстой горбатой сосне. Она ко-
ромыслом перекинулась через тропинку. Мить-
ка делает два маленьких шага и облегченно
распрямляет плечи: это на стволе трещит
свернувшаяся в трубку кора. Митька отдирает
се — не пугай!
Вот и просека. Она как раз на полпути.
Еще пятьсот шагов, и он выйдет на берег
Калинки. А там — проскочить мостик и —
дома. Мама, наверное, самовар поставила на
стол. Стоит он, блестя медным пузом, и в по-
толок пары пускает...
Впереди треснул сучок. Митька остановился.
Тревожно забухало сердце, коленки сами со-
бой стали тихонко подрагивать. Он ухва-
4*
27
гился за шершавый березовый ствол, прижал-
ся к нему щекой. Меж деревьев колыхалась,
приближаясь, чья-то огромная фигура.
«У-уух-ха-ха!»— протяжно и зло расхохотался
кто-то
— Леший! — прошептал Митька и, царапая
ладони о жесткую кору, медленно сполз на
землю.
— Сгинь, нечистая сила, сгинь! Тьфу!
Тьфу! — забормотал он, часто-часто тыча себя
тремя пальцами в вспотевший лоб, плечи,
живот, куда попало.
Фигура надвигалась на Митьку. Не доходя
нескольких шагов, остановилась. Чиркнула
спичка, и Митька в красноватом отблеске
разглядел рыжие усы и густые брови Степ-
киного отца, председателя сельсовета.
На Харитонове были большущие, выше ко-
лен, охотничьи сапоги, фуфайка, перепоясан-
ная патронташем, из-за широченных плеч тор-
чал ружейный ствол.
— Дядь Гриша! — обрадованно сказал
Митька. — А я думал...
— Ты чего это к березе, словно гриб-подбе-
резовик. прилепился? — удивленно спросил
дядя Гриша.
Харитонов, настоящий великан, почти двух-
метрового роста, нагнулся и легко —одной ру-
кой — поставил Митьку на ноги.
— Испугался? — усмехнулся он. — Небось,
думал, медведь-воевода бредет по лесу?
Митьке хотелось сказать правду, но как
только увидел рыжие усы председателя сель-
совета. страх будто рукой сняло.
— Медведи не бродят, — сказал Митька.—
Медведи спят.
— Думал, волк? — допытывался дядя
Гриша.
Митька помолчал, а потом сказал:
— Корова, думал, это...
Харитонов рассмеялся. А Митьке снова ста-
ло не по себе: вспомнил, что до дому еще да-
леко.
— Орет кто-то тут дурным голосом. И кто
это?
— Филин ухает. Птица такая,— сказал Ха-
ритонов. Он сверху посмотрел на худенького
большеголового мальчишку с взъерошенными
темными волосами. Зачем-то вытащил коро-
бок, чиркнул спичкой. В больших Митькиных
глазах заплясали огоньки. Длинные ресницы
дрогнули. На щеке у Митьки широкая белая
полоса. Это береза оставила свой след. Нос
малость курносый, лоб крутой, упрямый. Если
бы не глаза, — вылитый отец. У отца-то Мить-
киного глаза были светлые, как родниковая
вода, а у сына карие, материнские... Эх, Ко-
гтя, Костя, друг! И как это тебя угораздило’
Огонь подобрался к пальцам Харитонова.
— Обожжет, — сказал Митька и дунул на
спичку. Помолчав, спросил: — Чего это вы на
меня так смотрите?
— Хочешь, застрелим филина, чтобы не
орал, нахал, по ночам? — сказал Харитонов,
снимая ружье.
Митька задрал голову и посмотрел на небо:
ничего не видно. Глухо шевелятся, поскри-
пывают вверху невидимые ветви.
— Где его тут найдешь, — сказал он. — Та-
кая темень. А может, это кто-нибудь другой
орет...
Харитонов возражать не стал. Закинул ру-
жье за спину, прислонился плечом к березо-
вому стволу.
— Как живете-то? — спросил он.
Митька пощупал охотничью сумку: тяжелая.
— Тетерка?
— Рябчики...
— Дядя Гриша, я тетерку на сосне видел,—
сказал Митька. — Здоровенная, как петух!
— Сам ты петух,— улыбнулся Харитонов.—
Ты, парень, отвечай: тяжело мамке?
— Не, — сказал Митька. — Справляется.
Она сильная.
— Плачет?
— Плачет, — вздохнул Митька. — Ночью.
— Нехорошо, — сказал дядя Гриша.— А в
школе как?
Ногам стало прохладно. Это с речки пошел
туман. Пока Митька доберется до дому, ту-
ман до половины укутает придорожные ку-
сты. Трава и папоротник станут холодными,
мокрыми. Заденешь — на ноги брызнет вечер-
няя роса.
— Я пошел, — сказал Митька, не двигаясь
с места.
— Двойку огреб?
Митька нахмурился: чего пристал? Ну огреб
и что? Степка тоже нет-нет, да двойку схва-
тит. Пусть Степку ругает. Митьку и так есть
кому ругать.
— Дневник показать?—с вызовом спросил
он.
— Не ершись, — сказал Харитонов. — Мне,
брат, положено знать... Такая уж должность
моя председательская.
— Не скажу, — упрямо мотнул головой
Митька.
— У Степки спрошу.
«Как же, так Степка и скажет!» — усмех-
нулся про себя Митька.
— Видишь, какое дело, Дмитрий, — сказал
дядя Гриша, — собственно говоря, не так
важно, получил ты двойку или нет. Тебе ведь
исправлять, а не мне. Я просто хотел прове-
рить, настоящий ты мужчина или нет. Думал.
2»
сразу ответишь, а ты стал крутить. Не го-
дится, брат.
Харитонов говорил серьезно, и Митьке стало
стыдно. Действительно, чего он испугался?
— Выло дело, — сознался он. — Две штуки
огреб... Одну по дисциплине.
— Подрался?
— Было дело, — сказал Митька.
— Кто же кому дал?
Митька пощупал скулу и сказал:
2У
Он мне, а я ему.... Я больше.
— Постарался, значит... — сказал Харито-
нов.
Митька посмотрел на него: шутит?
До самого мостика, сколоченного из бере-
зовых жердей, проводил Харитонов Митьку.
Но в дом, что на фоне зубчатой кромки леса
светился двумя окнами, не пошел.
— Как-нибудь в другой раз. — сказал он.—
Л филина мы с тобой подстрелим...
С Т I» Л II Н II к
Сумерками в Сосновку пришел путник. Он
остановился на болынаке возле цементного
полосатого столба с желтой дощечкой, где
было обозначено название села, оперся обе-
ими руками о суковатую палку и долго смо-
трел на избы. Однообразно шумел лес. Из
села доносились голоса, мычание коров и
железный скрип колодезного ворота. На спи-
не странника горбатился зеленый вещевой ме-
шок. На старых полуботинках — слой пыли.
Ветер осторожно ворошил мягкую волнистую
бородку.
— Где наша не пропадала, — негромко ска-
зал путник и, поежившись, зашагал в село.
Возле сельмага он задержался. Сквозь запы-
ленные стекла виднелся манекен, закутан-
ный до самого подбородка цветным ситцем.
Он смотрел на дорогу голубыми нарисован-
ными глазами и чему-то улыбался. У ног ма-
некена, белея клавишами, стоял аккордеон.
— Иди, любезный, своей дорогой, — сказал
сторож. — Чего стал?
— Смотрю.
— Смотри, за это деньги не берут, — усмех-
нулся в бороду Андрон, — издалека шагаешь?
Путник отошел от витрины, снял вещевой
мешок и устало опустился на деревянную сту-
пеньку, рядом со сторожем.
— Издалека... — сказал и пропустил меж
пальцев свою редкую бороденку. — На небо
влезешь — и то не видать.
— Табачок есть? — спросил дед.
— Не курю, брат.
— Это хорошо, — сказал сторож. — А я вот
курю...
Путник кивнул на большой дом, в котором
засветились сразу шесть окон.
— Чайная?
— Клуб. Недавно отгрохали.
— Там ведь раньше чайная была?
— Была да сплыла, — сказал Андрон. —
Клуб теперь... —Он, сощурив глаза, посмотрел
на незнакомца: — Аль, тутошний?
ГОРЕ НЕ
Митькин отец, старший лесничий, погиб
трагически. Партизанил, на фронте воевал
(одних орденов — три штуки), и все ему было
нипочем. Без единой царапины вернулся до-
мой. А этой весной застигла его однажды гро-
за в лесу. Укрылся от ливня под сосной. Тут
и ударила молния.
Два дня и две ночи бродил дядя Гриша по
Путник встал, нацепил на плечи скручен-
ные в жгут лямки мешка, взял палку. И уже
отойдя несколько шагов, обернулся и сказал:
— С чего ты взял? Не здешний я.
Он ушел, баламутя дорожную пыль палкой,
а дед Андрон, глядя вслед, рассуждал вслух:
— Ишь, скрытный какой. Может, жулик?
Не похоже... Говорит, не здешний, а что-то
личность мне его очень знакомая... Где я его
видел? Стар, начисто память отшибло...
Если бы Андрон, любопытства ради, слез
с крыльца сельмага и последовал за незна-
комцем, то сразу бы убедился, что путник
хорошо знает Сосновку. Завернув за угол Ко-
оперативной, он по узкой тропке прошел че-
рез чужой огород и остановился возле ма-
ленького четырехокониого домика. Заглянул
в низкое оконце, постучал. В сенях хлопнула
дверь, зашаркали чьи-то шаги, задребезжал
засов. Путник ухватил двумя пальцами спе-
лую гремучую головку мака, потянул. Сте-
бель выдернулся вместе с корнем. Человек
с хрустом отвернул прочь головку и высыпал
в рот пригоршню черных маковых зерен.
— Господи, Егор! — сказала хозяйка дома,
появляясь на пороге. Одной рукой она дер-
жалась за дверную скобу, другой растерянно
водила по маленькому морщинистому личику.
Голова ее была обмотана двумя теплыми
платками.
— Уже поминки справили? — незнакомец
слизнул с губ черные зернышки. Голос его
звучал хрипло.
Хозяйка, не отпуская скобу, недоверчиво
смотрела на гостя.
— Живой я! — выдавил незнакомец и, сор-
вав с плеч мешок, швырнул в огуречную
грядку. — Не веришь? Пощупай...
— Вернулся... Господи!
Поздно в эту ночь погас свет в доме тетки
Лизы. Лишь когда запели первые петухи, она
заботливо взбила свою вдовью постель Егору,
а себе постелила на широкой жесткой лавке,
плотно придвинутой к русской печке...
Б Ы В А Е Т С Я
дремучему бору, разыскивая Митькиного отца.
Они с малолетства дружили. Вместе партиза-
нили, а когда немцев из села прогнали, на
фронт ушли... На третий день Харитонов, за-
росший медной щетиной, принес в избу тело
отца. Смахнув на пол порожние загремевшие
ведра, положил своего друга на скамью, но-
гами к дверям. А сам сел на порог и. зажав
30
в своих огромных кулачищах усеянные сосно-
выми иглами волосы, негромко сказал:
— Какой человек был... Немцы не могли
пулей прошибить, а тут.,.
После похорон мать, как надела на себя все
черное, так больше и не снимала. Высокая,
статная, она сразу как-то поникла, сгорби-
лась. Черные глаза ввалились и смотрели на
белый свет с безысходной тоской. Мать разу-
чилась смеяться. Когда приходит горе, люди
по-разному ведут себя: одни тянутся к лю-
дям, другие наоборот, замыкаются в себе.
Мать первый месяц даже в село не ходила.
Сидела на кровати, смотрела на стену, а в
глазах нет слез. Плакала мать по ночам.
Сначала к ним часто приходили люди, но
мать почти не разговаривала с ними, и люди
перестали приходить. Одна тетка Лиза не уни-
малась. Каждый день наведывалась. Она тоже
надела па себя черное. Тетка Лиза всю жизнь
жаловалась на головные боли и, наверное,
поэтому укутывала голову тремя платками:
белым, коричневым и сверху черным. От этого
голова была большой и круглой. Ребята про-
звали тетку Лизу головастиком.
— Сиротинка ты моя... — гладила опа
Митьку по голове маленькой ручкой. — Как
жить-то теперь будешь?
— Откуда я знаю? — Митька недобро смо-
трел на тетку Лизу и отходил в сторону.
— Утешься, Марфа, — ласково толковала
она матери. — На то, видать, воля божья...
Муженек-то твой, царствие ему небесное, без-
божник был. Вот и наказал его господь!
— Уйди ты, — попросила мать. — И так
сердце разрывается... Уйди, не скрипи!
-Молись, Марфа... — пробормотала тетка
Лиза и ушла.
Потом она снова появилась в избе. О чем-то
долго шепталась с матерью и водила сухим
восковым пальцем перед ее лицом. Мать,
склонив набок тяжелую голову и щуря глаза,
смотрела на палец и морщила белый лоб.
Дядя Гриша, узнав, что тетка Лиза зача-
стила к ним в дом, однажды пришел и сказал
матери:
— Гони в три шеи эту черную ворону... Сек-
тантка она.
— А тебе-то что?
Дядя Гриша взглянул на Митьку и сказал:
— Не хочу, чтобы мальчишка попал в это
болото. Засосет.
Мать как-то странно посмотрела темными
потухшими глазами сначала на Митьку, потом
на дядю Гришу и молча отвернулась.
— Мам, правду говорит дядя Гриша, гони
ее, Головастика! — сказал Митька.— Против-
ная она. Свечками от нее за версту разит...
31
— Глупый, — вздохнула мать.
Когда дядя Гриша ушел, она обняла Мить-
ку и стала целовать его в лоб. нос, глаза.
— Мам, чего ты? — Митькин голос задро-
жал. — Брось, мам, я уж не маленький.
— Митенька, родненький, — всхлипывала
мать, — один ты у меня остался... Тетка Лиза
говорит, если не будем богу молиться, то и
тебя я потеряю. Тогда сразу головой в омут.
— Да не потеряюсь я! — уговаривал Мить-
ка. — Я большой... Хочешь дров наколю?
— Чует мое сердце — потеряю я тебя...
— Потеряю, потеряю! — рассердился Мить-
ка. — Что я иголка?
Он высвободился из рук матери и отпра-
вился колоть дрова.
Тетка Лиза не забывала дорогу в их дом.
Митька любил делать уроки на подокон-
нике и поэтому всегда первый видел тетку
Лизу. Сначала над кустами появлялась ее
огромная круглая голова с крошечным личи-
ком, а потом маленькая фигурка в черном
пальто.
— Ползе-от, Головастик, — бурчал он.
— Митя! — хмурилась мать.— Гляди!..
Обе в черных платках, низко надвинутых на
глаза, они подолгу сидели за столом и о чем-
то непонятном разговаривали. Митька решал
на своем подоконнике задачки. Иногда он ло-
вил на себе долгие пытливые взгляды жен-
щин. Хмурил густые черные брови, захлопы-
вал задачник и уходил.
Возвратившись как-то из школы сразу после
уроков, он застал мать в необычной позе. Она
стояла на коленях, глядела в угол и что-то
шептала. Из бокового окна сочился блед-
ный свет, и лицо матери показалось Митьке
синим и страшным.
— Ты чего, мам? — удивился он. И, уронив
портфель на пол, схватил ее за руку.
— Митька! — не своим голосом закричала
мать. — Отойди! — Голос у нее сорвался, в
горле захрипело.
— Может, за доктором? — растерянно про-
бормотал Митька.
— Я святую молитву творю, а ты меня за
руки хватаешь? Никогда не смей, слышишь?
Ведь я с богом разговаривала...
— Какой же это бог? — кивнул Митька на
картину, что висела в углу. — Это медведица
и маленькие медвежата. А бога не бывает. Его
старухи выдумали.
— Отец тоже так говорил, но бог взял да
и... — мать всхлипнула, на глазах заблестели
слезы. Она сгорбилась и отвернулась.
— И вовсе не бог, а молния, — тихо сказал
Митька.
Мать сдернула с головы платок, скомкала.
Тяжелая пружинистая коса сползла на плечо
и медленно развернулась. Мать смотрела по-
верх Митькиной головы в темный угол. До
смерти мужа она не думала о боге. Есть он
или нет — ее это не волновало. От своей ма-
тери, умершей семь лет назад, она много слы-
шала о боге, о том свете, где есть рай и ад.
В нижнем ящике комода старуха бережно хра-
нила свое смертное: холщевое чистое белье и
черные на коже тапочки. Садясь за стол, она
крестила лоб, перед сном долго стояла на ко-
ленях, стукалась лбом о крашеные половины.
Муж досадливо морщился, но старуху не тро-
гал. «Пускай, если нравится, бьет шишки на
лбу, — говорил он. — Ее теперь не перевоспи-
таешь...» Умерла старуха тихо, незаметно,
будто свечка погасла. И на сморщенном лице
ее застыла чуть заметная мертвая улыбка.
«Светлый лик-то у Анисьи, — шептались на по-
хоронах старухи,— видно, душа ее пряме-
хонько в рай светлый отлетела...»
Шевельнется сомнение, а тетка Лиза тут
как тут. И верится Митькиной матери, что
есть на небесах бог. И если не будет она мо-
литься, то и сына лишится, как мужа...
— Митя, родной! — мать, словно слепая,
протянула руки и, обхватив узкие Митькины
плечи, рванула его к себе, крепко прижала.
Булавка, блестевшая на ее кофте, чиркнула
по лбу, но Митька смолчал.
— Есть бог! — горячо зашептала мать. —
Митенька, папка не дал тебя маленького...
Есть тут один хороший человек. Он окрестит.
Митька отчаянно завертел головой, выр-
вался и, отскочив к порогу, крикнул:
— Не буду креститься! Пусть только Голо-
вастик ко мне сунется — худо будет!
— Митя!
Он изо всей силы захлопнул за собой дверь
и в сенях налетел на тетку Лизу.
— Тьфу, нечистая	сила!—отшатнулась
та. — Носит тебя, окаянного ..
— Попробуй меня крестить! — выпалил
Митька.— Из рогатки — так и знай — прямо
в глаз пальну!
— В тебя бес вселился, — перекрестилась
тетка Лиза. И, выскочив на крыльцо, затрясла
своей огромной головой: — И думать не смей
про рогатку! В поселковый заявлю... милицио-
неру!
Митька напрямик по картофельному полю
побрел к речке. Перемахнул через жидкий
прутяной плетень и сразу потерялся в зарос-
лях речного камыша. Длинные острые, как
сабли, листья качались перед самыми глаза-
ми, нацеливались полоснуть Митьку по лицу,
но он осторожно отводил их руками. Зато
32


шершавая ржавая осока так и впивалась в го-
лые ноги. Пробираясь к реке, Митька все
явственнее слышал успокаивающий шум воды.
Возле камней вода рокотала, сердилась, у бе-
регов всхлипывала, чмокала. Большой обли-
занный водой камень-валун лежал у самого
берега. С одной стороны он густо оброс зеле-
ным курчавым мхом. Спугнув с валуна то-
неньких пучеглазых стрекозок, Митька с раз-
бега прыгнул, лег животом на теплый бок
камня и стал смотреть в воду.
День был солнечный, теплый. В этом году
осень выдалась какая-то особенная. Скоро ко-
нец сентября, по дождей еще не было. И вода
в речке не очень холодная. По утрам, когда
Митька идет в школу, прохладно. Роса так
и обжигает ноги. Л кончатся уроки — на ули-
це теплынь, сухо.
Вокруг валуна сновали смешные пауки.
Длинноногие, они быстрыми скачками пере-
двигались по воде, как по асфальту. На крас-
ном березовом листе, будто на плоту, важно
проплыл изумрудный кузнечик. Синяя стре-
коза попыталась было присоседиться, но куз-
нечик бесцеремонно спихнул ее длинной тон-
кой ногой.
Тихо на реке. Ухо привыкает к равномер-
ному движению воды и перестает его слы-
шать. На одном берегу стоят сосны, на другом
березы. Стоят не шелохнутся. Где-то за мель-
ницей тукает дятел. В гуще камышей воро-
чается, стрекочет, звенит мелкая прибрежная
живность.
Заволновалась осока, по воде разбежались
круги. Щуренок! Митька увидел его. Полоса-
той палочкой с сучками-плавниками притаил-
ся он между осочьих стеблей. Охотится за
кем-то.
По дну реки непрерывно двигаются, сталки-
ваются и снова разбегаются желтые пятаки.
34
Это солнечные блики. Они освещают осклиз-
лые камни, наносный ил, донную траву. От ва-
луна по течению тянутся длинные, волнистые
бороды водорослей. Их еще называют «ведь-
мины волосы». Плавают блестящие круглые
кувшинки. Л вот белых лилий не видно. Они
там дальше, у мельницы.
Отец, бывало, возвращаясь с рыбалки, все-
гда приносил матери пучок белых лилий. Мать
ставила их в графин Гибкие стебли шевели-
лись в воде, и Митьке казалось, что в гра-
фит— змеи... Опять стало горячо глазам.
Как вспомнит Митька про отца, — так слезы.
Был бы отец живой — мигом прогнал бы эту
тетку Лизу. При нем она боялась нос
в дверь сунуть, а теперь приходит, как к себе
в избу. Не любил отец этих монашек-богомо-
лок. Терпеть их не мог. И Митька не любит.
Поэтому он и домой теперь не спешит. Знает,
что Головастик там... Плохо стало дома.
Отец был сильным и высоким, как дядя
Гриша. Один раз, позапрошлым летом, он из
леса принес лосенка. Маленький такой, а ноги
длинные-предлинные. Митька, увидав лосенка,
так и запрыгал от радости.
— Папа, — спросил он. — лосенок у нас бу-
дет жить?
Но отец даже не взглянул на Митьку. Злой,
хмурый, он сдернул с головы свою фуражку
с медными дубовыми веточками и отер с лица
пот.
— Браконьеры лютуют... — сказал отец. —
В прошлый раз лося ухлопали, а теперь — ло-
сиху! Попадись — башку оторвал бы.
Отец подошел к большеглазому печальному
лосенку, покачивающемуся на своих тонких
ногах-ходулях, погладил его по вздрагиваю-
щему загривку.
— Куда теперь прикажешь девать тебя,
мордашка?
— Отдай его мне — попросил Митька. — Я
его воспитывать буду.
— Идет, — сказал отец, — воспитывай.
Определили лосенка к корове, в хлев. Он
быстро привык к Митьке. Смешно подпрыги-
вая на своих ходулях, бегал за ним к реке.
Митька купался, а лосенок стоял на берегу
и нетерпеливо рыл землю крепким круглым
копытом, дескать, вылезай из воды — поиг-
раем... Только недолго пожил он у них. При-
ехал грузовик с большой клеткой и увез ло-
сенка в город. В зоопарк увез. Митька даже
имя не успел ему придумать... Разве узнаешь
теперь лосенка в зоопарке?
Отец был потомственный лесник. Он и ро-
дился в февральский буран в лесной сторожке.
Теплой воды под рукой не оказалось, и его
выкупали в снегу. Митькин дед, лесник, вы-
купал. После войны отца хотели назначить
мастером на лесопильный завод, ио он отка-
зался. II дом себе новый построил на берегу,
у самого соснового бора. Пока жив был отец,
Митька любил лес. С отцом он мог всю ночь
до зари просидеть у костра в глухой охот-
ничьей заимке. И совсем было не страшно.
Не стало отца — не стало для Митьки леса.
Чужими и враждебными стояли за домом
сосны и ели. Когда перед грозой они начи-
нали раскачиваться и скрипеть. Митька за-
бирался на печку и там отсиживался, пока
гроза не уходила дальше. Первое время ре-
бята, проходя ранним утром мимо Митьки-
ного дома, кричали под окном:
— Айда по грибы!
Митька переворачивался на другой бок и
еще крепче сжимал веки.
Постучат-постучат ребята и уйдут, а Мить-
ка накопает червей и весь день с удочкой си-
дит на берегу.
...Опять всплеснуло. Громче. ЛАитька уви-
дел, как от запруды к камышам разбежались
большие круги. Видно, здоровая бултыхну-
лась! Там бездонный омут, в который, кроме
Тритона-Харитона, никто не ныряет. Прош-
лым летом Степка выволок оттуда на лягу-
шечью лапку увесистого большеголового сома.
А Митька в этом месте рыбу ловить не любит.
Вода тут черная, тихая. Засохшая косолапая
ветка орешника, словно мертвая рука протя-
нулась над омутом. Дунет ветер — и рука на-
чинает качаться, скрипеть.
Рядом булькнуло, и брызги попали Митьке
на щеку. На берегу (легок на помине) стоял
Тритон-Харитон с удочкой и улыбался во весь
свой широкий рот. Вихры у Степки светлые,
вьющиеся и всегда торчат в разные стороны.
Мать по утрам заставляет его смачивать во-
лосы крепким чаем. Придет Тритон-Харитон
в школу, а вихры высохнут и еще больше то-
порщатся. А стоит Степке головой тряхнуть,
I» Ы Б А К
Первый урок был география. Митька нер-
вничал. Он не успел выучить. Со Степкой ры-
бу проловили, а потом к матери пришла тетка
Лиза, и Митьку отправили на печку спать.
Вера Павловна раскрыла журнал. Митька
вытащил из портфеля учебник, решил все-
таки малость подчитать, но тут учительница,
как нарочно, его первым вызвала.
Митька медленно поднялся с места и пере-
ступил с ноги на ногу. Зло взяло: один раз
не выучил — и на тебе — вызвала!
— Что ты знаешь про тундру? — спросила
Вера Павловна.
— Ничего, — сказал Митька, исподлобья
глядя на нее.
В классе стало тихо. Вера Павловна вы-
как с волос на парту сухие чаинки сыплются.
Глаза у Степки отчаянные. С ним ребята бо-
ятся драться. Сильный он и увертливый, как
настоящий тритон.
— Ты чего это на камне лежишь? — спро-
сил Степка. — Брюхо болит?
— Не-е, — сказал Митька, — не болит.
Тритон-Харитон прихлопнул в траве удили
щем какую-то букашку и снова спросил:
— А чего у тебя болит?
Митька покосился на приятеля, сплюнул
в воду.
— Отстань, ничего у меня не болит.
— Рожа больно кислая, — сказал Степ-
ка. — Не люблю на кислые рожи смотреть.
Противно.
— Бывай, — сказал Митька и отвернулся.
Степка никуда уходить не собирался. Он
нагнулся и стал засучивать штанины брюк.
— На плотине, знаешь как берет? — ми-
ролюбиво сказал он.
— Неохота, — сказал Митька. Он поднялся
и прыжком махнул с камня на берег.
— Стоющая там рыбешка...
Митька остановился, посмотрел мимо Степ-
ки на березовую рощу.
— На червя? — спросил он.
— Можно и на хлеб.
— На хлеб не берет.
— Давай на червя...
ААитька перевел взгляд на мельницу. Сквозь
камыши виднелась покрытая замшелой дран-
кой крыша с круглым чердачным окошком.
Крыша просвечивала, как решето. Толстущий
кряжистый дуб подхватил своими железными
ветвями бревенчатый потемневший пятисте-
нок, будто хотел спасти его от медленного
разрушения.
-ЧУДА К
терла розовой промокашкой перо, обмакнула
его в чернильницу.
— Урок не выучил?
Митька молчал.
— Я тебя спрашиваю?
— Ну, чего?
— Кто обитает в тундре?
Митька хотел сказать, что не знает, но тут
повернулся Степка и подсказал: «Звери!»
— Звери, — угрюмо повторил Митька.
— Какие звери?
— Разные...
По классу пробежал смешок.
— Садись, — сказала Вера Павловна.
Митька видел, как она снова обмакнула
60
перо в чернильницу и что-то вывела в жур-
нале. Ясно что — двойку.
— Хоть двадцать двоек поставьте, все рав-
но географию учить не буду, — сказал Митька
и хлопнул крышкой.
— Встань!
Митька встал. Глаза настороженные, злые.
— Это почему так?
— Так...
Может быть, на этом бы все и кончилось, но
тут вмешался Петька Огурец. Он все время
вертелся, строил Митьке рожи и стучал себя
кулаком по остроконечной макушке.
— Вера Павловна, — сказал Петька, — я
знаю, почему Лесник урок не выучил...
И что надо этому проклятому Огурцу. Так и
норовит лягнуть Митьку!
Учительница удивленно посмотрела на
Петьку.
— Вера Павловна, — давясь от смеха, про-
должал Огурец, — Лесник лягушку съел...
У него, Вера Павловна, в животе лягушка
ква...квакает!
— Зубы выбью! — рванулся к нему Митька.
Вгорячах он забыл, что стоит за партой, и
так дернул ее, что чернила выплеснулись пря-
мо на спину кудрявой девочки Наташки, си-
дящей впереди, рядом с Тритоном-Харитоном.
На белой кофточке расплылось огромное фио-
летовое пятно. Наташка встала и, прикусив
вздрагивающие губы, без разрешения пошла
к выходу.
— Я ведь... — пробормотал Митька, но учи-
тельница оборвала его:
— Выйди вон из класса!
— А чего он... — Митька метнул злобный
взгляд на Огурца.
— Кому я сказала?
Митька швырнул в портфель тетрадку и
ручку и, стиснув зубы, вышел из класса. В ко-
ридоре увидел Наташку. Худенькая, в синей
майке, она, склонив свою кудрявую голову
над тазом, стирала кофточку. Митька хотел
подойти к ней, но, заметив на пороге школь-
ную сторожиху тетю Матрену с чайником
в руках, прошмыгнул мимо.
Он медленно брел по улице. Домой возвра-
щаться рано, мать начнет допытываться, что
случилось. Она сегодня в лес не собиралась.
Домой он не пойдет. Будет рыбу удить. На
берегу в осоке у него схоронена удочка.
Удочки на месте не оказалось Митька исхо-
дил весь берег, порезал палец об осоку, про-
мочил штаны, но удочку так и не нашел.
— Черт!—сказал он, яростно сплюнув
в воду. — Стащили...
И тут сквозь кусты увидел незнакомого че-
ловека. Человек сидел на пенечке и удил
рыбу. В руках у него была Митькина орехо-
вая удочка. Митька сразу узнал ее: посере-
дине белое кольцо—ножом срезана кора. Ря-
дом с ржавой консервной банкой лежала кар-
тонка с рыболовным набором. Свою снасть
принес, а удочку поленился вырезать... Мить-
ка напролом, через кусты, направился к не-
знакомцу.
— Эй, дядя!— недружелюбно крикнул он.—
Это моя удочка.
Рыбак ничего не ответил. Даже бровью не
повел. Он ловко подсек, и на крючке запля-
сала крупная плотвица. Видя такое дело,
Митька еще больше рассердился.
— Отдайте мою удочку!
Незнакомец спокойно снял с крючка бры-
кающуюся плотвицу, пропустил сквозь ее
жабры тонкий ивовый прутик, на котором
уже было нанизано несколько рыбин, и снова
окунул связку в воду. Забросил крючок и,
полюбовавшись на поплавок, наконец повер-
нулся к Митьке.
— Тише! — сказал он. — Хорошо клюет.
— А я чем буду ловить? — понизив голос,
спросил Митька.
— Откуда ты такой взялся?
— Я тут живу, — кивнул в сторону своего
дома Митька. — «Вот ты откуда взялся?» —
подумал он.
Незнакомец внимательно посмотрел на него
и улыбнулся.
— А я знаю тебя, — сказал он. — Ты — Ми-
тя, по прозвищу Лесник.
Митька даже рот разинул от удивления.
Откуда этот человек знает его?
Незнакомцу на вид было лет сорок пять.
Лицо белое продолговатое с редкими усами
и русой волнистой бородкой. Глаза какие-то
треугольные: к носу сужались, а к вискам
расширялись. Когда он взглянул на поплавок,
Митька заметил, что волосы у него длинные,
как у попа, и налезают на воротник серого
в полоску пиджака.
— Прости, братец, — сказал незнакомец.—
Нечаянно наткнулся я на твою удочку... Ну,
а раз такое дело, — он весело улыбнулся, —
улов поделим пополам... Идет?
— Да ладно уж, — смягчился Митька. —
Ловите... Я другую вырежу. — Он похло-
пал себя по карманам. — Эх мать честная,
ножик дома оставил.
— Эта беда поправима, — сказал незнако-
мец, доставая свой нож. — Держи!
Митька взял перочинный ножик и бегом
бросился в чащу. Вырезал из ивы длинное
пружинистое удилище и вернулся к незна-
комцу.
37
— Хорошая штука, — возвращая ножик,
сказал Митька. — Острый... У нас в магазине
такой не купишь.
Рыбак пододвинул Митьке набор:
— Мастери... крючок такой же, как и твой..
Они сидели рядом и глядели на поплавки.
Вода в Калинке тихая, и, когда рыба тере-
била наживку, поплавки дрожали, от них раз-
бегались тонкие, похожие на паутину круги.
— Благодать-то какая... — блаженно щу-
рясь па воду, сказал незнакомец. — Ей богу,
век бы сидел на бережку и рыбешку ловил.
Митька смотрел на поплавок.
— Дядя, откуда вы знаете меня? —спро-
сил он.
Незнакомец улыбнулся, показав белые ров-
ные зубы.
— Такой уж, брат Митрий, у меня дар бо-
жий — все знать, - сказал он и пристально
посмотрел Митьке в глаза... — Я даже знаю,
что тебя сегодня из школы прогнали...
У Митьки из рук выпала удочка и, не под-
хвати ее незнакомец, уплыла бы к мельнице.
38
— А кто вам... сказал? — запинаясь, спро-
сил он.
— Никто, — загадочно усмехнулся незна-
комец.
— И что я Наташку чернилами облил...
тоже знаете?
— Конечно.
—Я ж нечаянно!
— Обижать ближнего, Митрий, грех, —
сказал рыбак. — Запомни, кто добро творит,
тому бог сторицей отплатит.
— А Петьке-Огурцу я все равно морду на-
бью.
Дернулся поплавок. Незнакомец ухватился
за бородку, привстал с пенька
— Бери, бери, милая... — пробормотал он.
«Милая» взяла. Рыбак, довольно улыбаясь,
нанизал плотвицу на прут.
— Вы колдун? — с уважением спросил
Митька.
— Нет... Я слуга господа-бога.
Митька искоса взглянул на него.
— A-а... Вы поп! А где богу молитесь?
У нас же и церкви нет.
— Не стоит город без святого, селение без
праведника, — мудрено ответил незнако-
мец. — Молитва места не ищет... Не поп я,
брат Митрий.
«Вон какие волосья длинные... — подумал
Митька. — Поп».
Рыба перестала клевать. Облако закрыло
солнце. Вода потемнела. Поплавки вздрог-
нули и тихонько поплыли вдоль берега. Это
ветер вместе с водой погнал их к мельнице.
— Не клюет, — рыбак с сожалением поло-
жил удочку на траву.
— Вечером будет поклевка, — сказал Мить-
ка и, поглядев сбоку на рыбака, спросил: —
Вы здешний?
— В этих краях родился... — помолчав, не
сразу, ответил незнакомец.
— А потом уехали?
— Уехал, — сказал рыбак. Он вытащил из
кармана перочинный ножик с четырьмя при-
борами, подбросил его на ладони.
— Знаю, что нравится...
— Хорошая вещь, — сказал Митька.
— Хочешь, подарю?
У Митьки сладко заныло сердце. Ведь
врет. Такие вещи не дарят...
— Бери, брат,—сказал незнакомец,—поль-
зуйся... И еще вот что, сбегай в сельмаг и
купи побольше свечей. — Он достал из кар-
мана пиджака деньги. — Если спросят, куда
так много — скажи, у мамы поясницу ломит,
парафином лечить велели...
— Куда вам их столько? — удивился
Митька.
— Много знать будешь — скоро соста-
ришься.
Митька разжал ладонь и посмотрел на
нож. Хороший нож. Такого ни у кого из ре-
бят нет.
— Пожалуйста, — Митька поднялся с тра-
вы.— Я могу воз свечей притащить... Были б
деньги.
Бросил удочку в осоку, прихватил порт-
фель и вышел на тропинку.
Незнакомец, пощипывая редкую бороду,
посмотрел ему вслед и крикнул:
— Купи себе конфет... сто граммов.
Митька молча мотнул головой.
Продолжение следует
ВЕСНА
II О Д С II Е Ж НИК
Валерий ПТулъжин
Сосульки выстроились в ряд
У нашего окна.
И целый день они стучат:
«Весна, весна, весна!»
Они лишь к ночи лягут спать.
Настанет тишина.
А утром вновь начнут стучать:
«Весна! Весна! Весна!»
Галина Новицкая
Подснежник проснулся в
апреле
Под черной весенней землей.
Он слышит: ручьи зазвенели
Над русой его головой.
Он выпрыгнет завтра веселый.
За луч ухватившись тугой,
И я не сорву новосела,
А только поглажу рукой.
39
ЧЕМПИОН
ЧЕМПИОНОВ
Есть легенда о про-
исхождении стоклеточ-
ных шашек. Она гово-
рит, что в начале во-
семнадцатого столетня в
Париже был раскрыт за-
говор против короля.
Предводителя заговор-
щиков заключили в мрач-
ную королевскую турьму
Бастилию. Заключенный
оказался большим люби-
телем шашечной игры. Однажды сторож застал его за
разбором любопытной комбинации на доске, наца-
рапанной на полу. Заключенный предложил сто-
рожу сыграть партию и легко выиграл. С тех пор они
играли каждый день и скоро так изучили игру и друг
друга, что все их партии стали заканчиваться вничью.
Интерес к игре пропал. Тогда-то заключенный и пред-
ложил увеличить доску, нарисовать вместо шестидесяти
четырех — сто полей. Игра возобновилась.
Неизвестно, что здесь правда, а что выдумка. Но кто
бы ни был изобретателем стоклеточных шашек, он, ко-
нечно. обрадовался бы. если бы мог увидеть, какой
полной жизнью и теперь живет придуманная им игра.
Недавни в борьбу за первенство мира по стоклеточ-
ным шашкам вступили советские шашисты. В 1958 году
чемпионом мира стал гроссмейстер Куперман. А в
1960 году он приехал защищать это звание в Голлан-
дию, на первенство мира.
Турнир собрал многих сильных шашистов, чемпионов
своих стран — Франции. Италии, Бельгии, Голландии,
Австралии. Канады, Гаити. Монако.
О двух участниках этого турнира нужно сказать
особо.
Несколько лет назад на занятие шашечной секции
московского стадиона Юных Пионеров пришел малень-
кий мальчик в очках и попросил тренера, мастера
спорта Миротина. записать его в секцию. Мальчик не
пропускал ни одного занятия, играл во всех больших и
маленьких турнирах. Скоро для Славы Щеголева не
стало соперников среди его товарищей. Славе разре-
шили участвовать в чемпионате Москвы. Школьник опе-
редил взрослых мастеров и стал чемпионом столицы.
А в 1959 году Вячеслав Щеголев завоевал первенство
СССР по стоклеточным шашкам и как чемпион своей
страны приехал на первенство мира 1960 года.
Таков один участник.
А вот другой.
Однажды известный француз-
ский мастер Эмиль Бискон. путе-
шествуя по Африке, увидел на
набережной Дакара группу лю-
дей. Они с большим увлечением
играли в шашки, и победителем
неизменн< выходил высокий мо-
лодой негр.
Бискон показал ему карманную
стоклеточную доску и спросил:
— Ав международные шашки
вы играете?
— Нет, — ответил негр. — Но
если вы объясните правила, я по-
пробую.
И он попробовал.
Очень скоро Бискон
сдал безнадежную пози-
цию. Сыграли еше две
партии. Во всех трех по-
бедил Баба Си, — так
звали негра.
Бискон тут же пред-
ложил талантливому се-
негальцу поездку по го-
родам Франции. Баба Си
согласился. После первых
же удачных выступлений сенегальца в нескольких фран-
цузских городах Бискон объявил, что найденный им мо-
лодой шашист выиграет чемпионат Франции. Так и слу-
чилось. К Баба Си пришла мировая слава.
Вячеслав Щеголев и Баба Си подружились с первой
же встречи, — не беда, что негр на пять лет старше
русского. Советский чемпион был серьезен и сосредото-
чен, сенегальский — весел и общителен. Они отлично
дополняли друг друга. Их постоянно видели вместе.
Это было очень трудное соревнование. Дело не
только в сильном составе участников. Первенство мира
разыгрывалось в двадцати трех голландских городах,
каждый тур в новом городе. Шашисты проехали по
стране около трех тысяч километров.
Ранним утром автобус ждал участников у ворот го-
стиницы. Сонные, невыспавшиеся, они рассаживались
по сидениям и тут же начинали дремать. Прислонив-
шись друг к другу, мирно засыпали Баба Си и Щего-
лев. Они всегда занимали одну скамейку. И просыпа-
лись в новом городе отдохнувшие, полные сил для
борьбы
Как бы ни складывалось турнирное положение, они
оставались друзьями. Выиграл Баба Си. — его спешит
поздравить Щеголев. Выиграл Щеголев. — и уже тут
как тут широко улыбающийся Баба Си.
К концу состязаний оба друга лидировали, и партия
между ними решала судьбу чемпионата. Эта партия
привлекла несметное количество зрителей и репортеров
Щеголев осложнил игру и тактическими ударами пере-
играл Баба Си. Сенегальский чемпион признал себя по-
бежденным и первым крепко пожал руку советскому
чемпиону. Они остались друзьями.
В концертном зале голландского города Гарлема тор-
жественно прозвучал Гимн Советского Союза. Девятна-
дцатнлетний Вячеслав Щеголев стал чемпионом мира
Ему присвоили звание междуна-
родного гроссмейстера.
Советская делегация предло-
жила присвоить такое же звание
Баба Си, занявшему второе место.
Так в Африке появился первый
международный гроссмейстер.
В ноябре нынешнего года Вяче-
слав Щеголев будет защищать
звание чемпиона мира в матче
с бывшим чемпионом гроссмейсте-
ром Куперманом. Впереди у Вя-
чеслава много интересных сорев-
нований, полных творчества и
борьбы.
Б. Герцензон.
мастер спорта СССР по шашкам

Г. Кня-icn
и в дикой ярости
-людей. Но люди
игрой в «саечки»
Он рычал
бросался на
были заняты
и не обращали на него вни-
мания, и он свирепел еще
пуще.
Наконец, не выдержав,
Юра Марков сказал:
— Сашка, тебе уже четыре
года, пора быть умнее! Ну ка-
кой из тебя лев? Нелька — и
та страшнее.
Нелька была собакой неоп-
ределенной французской по-
роды, и Сашка от такого срав-
нения обиделся, а обидевшись,
стал просто лютовать, кида-
ясь под ноги «саечникам».
Тогда люди отвели его со
двора на лестницу, вставили
в клетку бездействующего
лифта и привязали к ней тол-
стенным канатом.
— Безумствуй здесь, — ска-
зал Юра. —Когда раскаешься,
позовешь.
И люди — а среди них были
Юра Марков, Толя Никифо-
ров, Женя Галенковский, Во-
лодя Гвоздиков и несколько
других —отправились снова во
двор доканчивать «саечки».
О «льве», заключенном в
клетку, вспомнили только че-
рез час. когда он уже вполне
человеческим голосом стал
орать «мама»!
Потом был короткий бой, в
котором пострадали уши «са-
ечников», а также пальто
Сашкиной мамы — кто-то вы-
драл из него целый клок ма-
терии. Потом были повестки
из милиции, вызовы к дирек-
тору 166-й школы, где учится
большинство участников этой
Терен-
Рисунки Р. Фридмана
пропутеше-
на илоту по
из притоков
истории, и множество
других неприятностей.
Если добавить к это-
му, что Юра Марков
однажды
ствовал
одному
Невы, а Толя Никифо-
ров облил вышеупомя-
нутую Нельку фран-
цузской породы ледя-
ной водой из шланга,
за что хозяйка собаки
огрела обидчика пал-
кой пониже спины, то
станет ясно, как бур-
но и многострадально
жили ребята дома
№ 45 по улице Некра-
сова, какими трудны-
ми были их отношения
со взрослыми.
2.
— Ну вот, — сказал
тий Михайлович Карпусь, стоя
на площадке второго этажа и
озираясь вокруг, — полюбуем-
ся, во что могут превратить
обыкновенные ребята обыкно-
венную стену, а также потолок
и подоконники. Честное слово,
когда в сорок пятом году наш
танковый полк ворвался в
Бранденбург, последствия бы-
ли менее ужасны!
Собеседники Терентия Ми-
хайловича— Михаил Исако-
вич Морштейн и Петр Ва-
сильевич Шароварин (все трое
были жильцами соседних
квартир) тяжко вздохнули,
подняв глаза к потолку.
Он был усеян обгоревшими
спичками, ловко приклеенны-
ми туда неизвестным технике
способом. Вдоль стены тяну-
лась галерея портретных зари-
совок с пояснитель-
ными надписями:
«Это я, а это ты»,
«Женя + Галя = ?»
На подоконнике
сверкали кучки под-
солнуховой шелухи,
окруженные
ратными
- Ну
спросил
Михайлович. —
дится все это
нашего движения?
Для борьбы, кото-
рую мы начинаем?
Собеседники по-
качали головами.
акку-
плевками.
как? —
Терентий
Го-
для
3
Какое «движение»
имел в виду Терен-
тий Михайлович, от-
ставной танкист и
старожил дома
№ 45?
G «Костер» № ♦
41
Этот дом первым в Ленин-
граде начал борьбу за звание
«дома коммунистического бы-
та».
Коммунистический труд —
это всем знакомо. А что такое
коммунистический быт?
Говоря коротко, жильцы
дома № 45 по улице Некра-
сова решили жить в сердеч-
ной дружбе, взаимной помощи
и уважении соседа к соседу.
В день, когда приняли это
решение, с дверей квартир
были сняты все почтовые
ящики: их заменил один, об-
щий, установленный внизу
при входе на лестницу.
Неизвестный злоумышлен-
ник, регулярно срезавший с
дверей звонковые кнопки, был
в тот вечер, наверно, озадачен.
Вместо трех — пяти кнопок с
табличками: «Иванову — че-
тыре коротких и два длин-
ных», а «Сидорову — 8 сред-
них» он увидел на каждой
двери по одной кноп-
ке. Вдобавок, когда
он по обычаю присту-
пил к своей операции,
цепкая рука Женьки
Галенковского ухвати-
ла его за шиворот:
— Ну, довольно!
Слышь?!
И злоумышленник
(фамилия его для ис-
тории неинтересна)
изумленно попятился.
Зато сообщим, что
Юра Марков в тот же
вечер починил звонок
в своей квартире.
Впрочем, этим и
ограничилось перво-
начальное участие
дворовой ватаги в за-
родившемся движе-
нии.
Мальчишки и дев-
чонки! Удивительный
народ! Глядишь в
классе на иного две-
надцатилетпего чело-
века с красным галстуком и
умиляешься: тихоня, ангел...
Зато дома... Сущий дракон!
А бывает иначе: и в школе,
и дома одинаков — нет сладу.
Он приходит домой и, подобно
Женьке Галенковскому, сни-
мает галстук и вешает его в
уголок. Свобода! Тут уж ника-
кого раздвоения личности,
вполне цельная натура сорви-
головы. С львиной отвагой
бросается он в дебри различ-
ных похождений. Здравствуй,
дом родной, — детская комната
милиции! Привет тебе, частый
знакомец, — отцовский ре-
мень... Ничего, что в жизни по-
является много огорчений. Зато
взамен — гордая свобода. Лев
на воле!
— Чепуха, — устало сказал
на собрании ребят Терентий
Михайлович Карпусь, избран-
ный председателем «совета
дома». — Чепуха вся эта ваша
философия.
Он поправил ремень на гим-
настерке, тесно облегавшей
широкие плечи. И заключил:
— Пошли лучше лестницу в
порядок приводить, посмотрим
там. какие вы львы.
Ватага растерялась. У Те-
рентия Михайловича появи-
лось в руках ведро с тряпкой.
Он вышел из комнатки, где
проходило собрание, и шагнул
на лестничную площадку.
— Пошли что ли, — сказал
Женя Галенковский. — Не-
удобно все-таки: отставной
офицер — и с тряпкой...
Ватага неуверенно двину-
лась следом.
Они убрали на лестнице
следы своих художеств — и за-
горевали. Им было скучно.
5.
И вдруг под натиском стре-
мительных событий скука по-
пятилась назад с непостижи-
мой быстротой.
Одним из этих событий была
атака, учиненная ребятами
против трёх великовозраст-
ных парней, явившихся однаж-
ды полузгать семечки у свеже-
вымытого подоконника.
— Будьте добры, очень вас
просим, — сказал Юра Мар-
ков,— выметайтесь отсюда, по-
жалуйста! И шелуху — в кула-
чок, в кулачок...
Парни засверкали гневными
очами. Но за спиной у Юрки
уже выросли остальные друж-
ки. Было их ровным счетом
семнадцать, и парни, смерив
силы, удивились вслух:
— Мелюзга, атоже — пропа-
гандировать! Ха!
Однако удалились.
Ватага, изумленная легкой
победой, переглянулась. Вы-
ходит, она —сила!
Вторым немаловажным со-
бытием были новые отноше-
ния, которые Толя Никифоров
наладил с Нелькой, некогда
облитой нм из шланга. Толя
погладил ее в коридоре — они
были соседями по квартире.
42
Эту сцену приметил проходив-
ший мимо Нелькин хозяин.
— Здравствуйте! — совер-
шенно неожиданно для себя
приветствовал его Толя, нару-
шив •вековую вражду.
— Здравствуй. здравст-
вуй, — сказал хозяин, с инте-
ресом разглядывая соседа.
Тут Толька окончательно по-
терял голову и смаху предло-
жил зайти к нему в комнату —
посмотреть телевизор.
— Можно с Нелькой, — до-
бавил он конфузливо.
И наконец, третьим чрезвы-
чайным событием было вот
что. «Совет дома» передал ре-
бятам в полное владение ком-
натку, приютившуюся под лест-
ницей в первом этаже. Стало
известно, что для этого при-
шлось выжить оттуда некую
почтенную организацию.
Ребятам вручили ключи от
комнаты. Там пахло свежей
краской, и сверкали новые
обои. На столе грудой лежали
игры и книги, принесенные
сюда из разных квартир.
6.
Они заперлись на ключ и
несколько вечеров не пускали
к себе взрослых. Те встрево-
жились и попытались проник-
нуть в комнатку.
— Нельзя! — слышался гроз-
ный ответ.
— Как нельзя? — возопили
папы и мамы. — Опять озор-
ство затеяли!
Тогда дверь распахнулась, и
на пороге вырос Женька.
— Не доверяете?! Входите,
смотрите, делайте выводы!
Папы и мамы не вошли —
влетели. Эффект был неопи-
суемый.
Тамара Сухарева вырисовы-
вала буковка к буковке стенга-
зету. Юра Марков заканчивал
в нише новенький стеллаж для
книг. Другой парнишка устана-
вливал на столе фильмо-
скоп — готовился показывать
новенькие киноленты. И то и
другое принес из дому — в дар
ватаге.
— Балуемся, — объяснил
Женька флегматично. — Юрка,
криво гвоздь вбиваешь!
Тогда Терентий Михайлович
сходу и от полноты чувств
предложил организовать для
ребят фотокружок — вести бу-
дет сам. аппарат у него есть.
Предложение приняли. Папы
и мамы, мгновенно посовещав-
шись, вспомнили, что в доме
живет старый художник — он
может приобщить ребят к ис-
кусству. Полезных предложе-
ний было высказано много, но
последнее внес Женька:
— А пока дайте нам тут до-
баловаться. Согласны?
7.
И все-таки главная неожи-
данность поджидала взрослых
впереди.
В те дни у них было дел по
горло. Уходили в прошлое
квартирные битвы. Налажива-
лись добросердечные отноше-
ния. Домашние хозяйки запи-
сывались в «университет куль-
туры» и уже слушали пер-
вые лекции. Яков Васильевич
Блинов отказался от большей
части дачи, выстроенной им на
6*
43
свои трудовые сбережения, и
передал ее детскому саду. Дру-
гой жилец подарил 200 книг
только что организованной
библиотеке жилищного участ-
ка. Но старые традиции не
уходили без боя. Некая граж-
данка по-прежнему отодвигала
в сторону чужие кастрюли на
плите, норовя захватить сразу
все газовые конфорки. Совет
дома в полном составе «выез-
жал» на место происшествия и
принимал меры. Всё это проис-
ходило на глазах у ребят, и
на всё они соответствующим
образом реагировали.
Владелец фильмоскопа за-
брал из комнатки под лестни-
цей свою аппаратуру — остыл
от минутного благородства,
пожадничал.
Зато Лариса Иванова посту-
чалась однажды по очереди во
все комнаты своей квартиры:
— Иду в магазин! Кому что
нужно купить — заказывайте!
Все двери распахнулись, и
хоть не у всех жильцов на-
шлось поручение, каждый при-
ласкал девочку добрым сло-
вом.
Все это становилось извест-
ным ватаге, и она приняла но-
вое, главное решение.
8.
Шла по лестнице пожилая
женщина. Поднималась на тре-
тий этаж. В правой руке несла
тяжелую сумку с продуктами,
левой тянула за собой двух-
летнюю внучку.
Внезапно сумка и внучка ис-
чезли. Женщина в испуге за-
голосила, заметив мелькнув-
шие вверх по лестнице пят-
ки похитителей. Наддав ходу
и оказавшись у своей двери,
увидела и сумку и внучку.
Их стерегли, вежливо припод-
няв шапки, Юра Марков и
Толя Никифоров.
— Спасибо, — только и мог-
ла пролепетать женщина.
Ребята скатились вниз. И
тут, во дворе, заметили, как
на ревущего малыша насел
какой-то балбес из соседнего
дома. Через минуту задира
был приведен в комнату под
лестницей, допрошен и, под
страшной клятвой вести себя
благородно до конца дней
своих, отпущен во-свояси.
Потом старику с чемоданом
доставили кладь на четвертый
этаж. А с третьего спустили
вниз детскую коляску.
И, наконец, вывесили све-
жий номер стенгазеты под на-
званием «Тимуровец».
9.
Так возник и ныне действует
славный и доблестный тиму-
ровский отряд ребят из дома
№ 45 по улице Некрасова.
Он, этот отряд, состоит из
восемнадцати мальчишек и дев-
чонок, возглавляемых Жень-
кой Галенковским. Отряд рас-
чистил двор и посадил новые
деревца. Провел несколько за-
мечательных лыжных похо-
дов по Кавголовским холмам,
утянув за собой и взрослых
жильцов, что положило нача-
ло домовым спортивным меро-
приятиям. Когда у Толи
Шароварина был похищен
портфель с книжками и тетра-
дями, отряд в течение несколь-
ких дней снабдил друга но-
выми учебниками. Лариса
Иванова сидит по вечерам у
телевизора рядом со слепой со-
седкой — учительницей-пен-
сионеркой — и рассказывает ей
о том, что происходит на
экране. Толя Никифоров уже
разведал, что хозяин Нельки—
старый кондитер и может пре-
подать девочкам уроки по из-
готовлению несравненных тор-
тов и пирожных. А Женя Га-
ленковский и Юра Марков то-
чат изо дня в день душу вла-
дельца фильмоскопа, освобо-
ждая ее от досадных пережит-
ков прошлого. И есть надежда,
что фильмоскоп снова появится
в комнате под лестницей. Дел.
как видите, много, самых раз-
ных— и нет им конца.
В заключение следует доба-
вить, что Женька Галенков-
скнй достал, наконец, из ук-
ромного местечка свой пио-
нерский галстук.
В этот исторический час
Женьку увидел сосед по квар-
тире, коммунист Терентий Ми-
хайлович Карпусь и, одобри-
тельно кивнув, сказал:
— Ну, теперь согласен: львы
наши мальчишки, да и только!
44
ЭТО ДЛЯ ВАС,
РЕВЯ ТА!
Настанет день, ребята, когда вы
получите в подарок новый большой
Дворец пионеров. Вернее, не только
Дворец, а целый городок, где мож-
но будет строить модели и зани-
маться спортом, танцевать и петь,
совершать удивительные экскурсии
по другим городам и странам, не
выходя из кинопанорамного зала...
О том. что вас ждет в этом го-
родке, рассказывает на страницах
журнала главный архитектор проек-
та Дворца пионеров на Ленинских
горах Михаил Николаевич Ха-
жакян.
...Остаются позади Лужники, Дворец спор-
та, Москва-река. Под крылом вертолета Ле-
нинские горы — наша станция назначения.
Правда, сюда можно приехать автобусом или
метро, но на вертолете, конечно, удобнее
всего. Он приземляется
в центре пионерской рес-
публики, неподалеку от
Дворца пионеров.
Площадь, расчерчен-
ная зелеными травяными
квадратами. Дорожки из
белого известняка. Зда-
ние из стекла и бетона.
Огромные двери распа-
хиваются сами — не успе-
ешь притронуться к ним.
И сами же автоматиче-
ски закрываются.
Неожиданности подка-
рауливают здесь на ка-
ждом шагу. Из вести-
бюля попадаешь в Зим-
ний сад, полный зелени и
пения птиц. Под самым
потолком — огромные фо-
нари, не менее девяти
метров в диаметре. Они
вмонтированы в потолок
при постройке дома. Че-
рез органическое стекло
их стенок ультрафиоле-
товые лучи беспрепят-
ственно проникают в сад.
Красивые легкие лест-
ницы ведут во второй
этаж — в залы техниче-
ского и художественного
творчества, в планетарий,
библиотеку, в краеведче-
ский музей.
Во Дворце семь корпу-
сов. Их связывает внут-
ренняя крытая галерея.
Трудно осмотреть все
помещения за один раз.
Только в Четвертом кор-
пусе столько мастерских,
что в них даже зимой
смогут одновременно ра-
ботать почти триста
кружков. Здесь полный
простор юным техникам.
Есть авиамодельная ма-
стерская, оснащенная
так, что ребята смогут
строить радиоуправляе-
мые модели самолетов.
Есть судомодельная ла-
боратория с бассейном
для испытания самоход-
ных моделей; при радио-
технической лаборато-
рии — радиостудия, обо-
рудование химического
кабинета заставляет ду-
мать, что здесь не отка-
зались бы работать науч-
ные сотрудники...
Залы Дворца простор-
ны, в них много света.
Таких широких окон пока
нигде больше нет Инже-
нерам пришлось разрабо-
тать специальные автома-
тические устройства, что-
бы легко открывать ог-
ромные, как витрины,
окна Дворца В центре
рамы — ручка, нажмешь
на нее, и рама откры-
вается, словно сама собой.
На окнах нет гардин:
между стеклами тончай-
шие стальные жалюзи —
их можно поднять, а
можно оставить опущен-
ными.
Невозможно за один
день увидеть все. Но ведь
ребята не будут приез-
жать сюда на один день.
А где смогут остановить-
ся? Все предусмотрено:
на территории городка
разместится палаточный
лагерь.
...Второй корпус — от-
дел науки и техники —
внешне похож на чашу.
Издали кажется, что
«чаша» держится на од-
ной-единственной «нож-
ке» — монолитной железо-
бетонной колонне. Пер-
вый этаж «чаши» — весь
застекленный — выступа-
ет над открытой площад-
кой летнего кафе. Сквозь
стекло видно, что стены
и крыша огромной ком-
наты — лектория — дер-
жатся на той же един-
ственной «ножке».
В Седьмом корпусе са-
мое замечательное —
концертный зал на тыся-
чу человек и просторное
фойе.
Концертный павильон
завершает планировку
главного здания. Из окон его
видна Центральная площадь, за-
литая по вечерам ровным днев-
ным светом искусственного солнца.
Чуть выше «солнца» развевается
вымпел пионерской республики.
Грандиозное сооружение на Ле-
нинских горах по праву можно на-
зывать пионерской республикой. И
не только потому, что оно занимает
огромную площадь — пятьдесят че-
тыре гектара. Скорее всего потому,
что здесь хозяйничают ребята —
маленькие и большие, умелые и
неумелые — те, что придут сюда
учиться, веселиться и отдыхать...
Захотят — станут натуралистами.
В зоне натуралистов есть фрукто-
вый сад и пасека, искусственные
пруды для разведения рыб и зоо-
парк, участки полевых и техниче-
ских культур. Есть и то, чего нигде
больше нет.
Институт Генетики Академии
наук СССР подарил ребятам рощу
маньчжурских и грецких орехов. Во
время строительных работ ее ста-
рательно оберегали рабочие. Она
досталась новым хозяевам в цело-
сти и сохранности. Здесь же и дрс-
гой удивительный заповедник — гор-
ная «вершина, поросшая невиданной
растительностью. Редкие альпий-
ские растения присланы сюда из-
далека. Ученые позаботились о том.
чтобы создать растениям все при-
вычные на родине условия...
Хорошо быть натуралистом, а
моряком — лучше!
Настоящий корабль бросил якорь
в водах огромного—величиной с
Красную площадь — искусственного
озера. Корабль — подарок моряков.
По широкой каменной лестнице
можно пройти на стадион. Если
идет футбольный матч — на трибу-
нах могут свободно разместиться
семь тысяч болельщиков. Соревно-
вания по всем видам спорта можно
провести’ в залах спортивного кор-
пуса и на гаревых дорожках ста-
диона.
В зоне аттракционов можно по-
кататься на автомобилях с мото-
циклетным мотором, влезть на спи-
ральную карусель, пострелять в ти-
ре с качающимися мишенями...
И наконец, не выходя за черту городка,
вы сможете стать космонавтом и полететь на
Луну.
— Хотите? Ракета готова к полету. Вы
входите, забираетесь на сиденья, пристегивае-
тесь ремнями, как в самолете. Мелькают на
стенах световые сигналы: «Взлет состоится че-
рез две минуты»...
Дежурный бортштурман — он в форме
служащего космической станции — объявляет,
что наступило состояние невесомости. В ра-
кете гаснет свет, только на полу остается све-
товое пятно, через него видно, как ракета от-
рывается от земли...
Ракета набрала скорость. Земля кажется
чуть больше Луны... Вот свет зажигается на-
верху. Переведите взгляд, и вы увидите, как
приближается к нам Луна необыкновенно
большого размера..
Долго длится полет, потом, когда вы воз-
вратитесь на Землю, пилот поздравляет вас и
дарит памятные значки...
Дворец, парки, мастерские и лаборатории — все это пока еще только
строится.
В создании прекрасного сооружения на Ленинских горах участвуют
геодезисты и инженеры, архитекторы и художники, моряки и киноопера-
торы.
Все зависит сейчас от строителей. Они обещали закончить постройку
главного здания к началу нового учебного года.
На страницах журнала вы видите фотографию строящегося главного здания и
макет всего городка.
Авторы проекта Дворца пионеров архитекторы В. С. Егерев, В. С. Кубасов.
Ф. /1 Новиков, Б. В. Палуй, И. 4. Покровский. М. Н. Хажакян и инженер-конструктор
Ю. II. Ионов. Проект указателя городка пионеров, рисунок металлической садовой ре-
шетки и проект росписи стен Дворца сделаны в Московском Высшем Художественно-
Промышленном училище.
48
ИНЕЙ
Галкина Наташа. 15 лет
НА ДРУГОЙ
ПЛАНЕТЕ
Оборонкоаа Нина. И лет
Обольский Леонид. 10 лет
Людмила Подосиновская
В этот вечер, как всегда, в кают-компании
межзвездного корабля собрался весь эки-
паж, кроме начальника экспедиции, еще не
окончившего работу. Молодой биолог Вале-
рий Свободин расположился у стола с аппа-
ратом для чтения, а физик-космист Аркадий
Петрович Айзенберг, высокий, сутуловатый,
с сединой в темных волосах, просматривал
свои записи — результаты последних наблю-
дений. Ольга, жена начальника, врач экспе-
диции, невысокая женщина с короткими ру-
сыми кудрями и чуть раскосыми серыми гла-
зами, проверяла одежду путешественников.
Уютно поблескивал в теплом свете лампы
круглый стол, мягкие кресла стояли вокруг
него, экраны приборов белели у стены. Ил-
люминаторы были закрыты. Слышался при-
глушенный гул двигателей: ракета набирала
скорость, направляясь обратно к Земле от
звезды Росс 154.
В динамике зазвучала музыка—старин-
ная, трехсотлетней давности песня о Родине.
Застыло перо в руке Айзенберга, поднял голо-
ву Валерий, замедлилось движение быстрых
пальцев Ольги.
Широка страна моя родная,
Много в ней лесов, полей и рек...
Песня лилась негромко и торжественно.
Валерию вдруг вспомнился верхний салон
атомного экспресса, стремительно летящие
мимо города, поля, сады, бьющий в лицо ве-
тер с запахом трав. Тогда он как-то не за-
мечал всего этого.
Он рвался в космос, думал о предстоящем
полете, мечтал о встрече с людьми других
миров и был счастлив, добившись участия
в этой экспедиции. Он верил, что разумные
существа непременно должны быть похожи
на людей, и твердо надеялся доказать это,
встретив в космосе братьев по разуму, еще
более совершенных и могучих. Но его по-
Рисцики У1. Белом-линскою
стигло жестокое разочарование — у звезды
Росс 154 не оказалось ни одной планеты.
Черные прищуренные глаза Айзенберга
в этот миг тоже видели Землю: полярную
ночь, голубые льды в свете сполоха и направ-
ленные вверх излучатели, рефлекторы, ан-
тенны... и навсегда запомнившуюся ему
вспышку термоядерного солнца, которое он
вместе с друзьями зажег над Арктикой. По-
том он мало жил на Земле, долго работал на
космических станциях. И это не прошло без-
наказно: в путешествии он вдруг начал бы-
стро стареть, несмотря на то, что ему еще не
было и восьмидесяти лет. На Земле сумели
бы остановить преждевременную старость.
Но до Земли еще более четырех лет...
А Ольге на минуту показалось, что она
дома, в Ракетограде, и стоит только поднять
глаза, как в окно увидишь заповедную
тайгу, башни родного ракетодрома, а из со-
седней комнаты сейчас донесутся голоса де-
тей. Какие-то они теперь? Ведь только для
путешественников полет продолжается во-
семь — девять лет, а для жителей Земли прой-
дет больше двадцати лет, ее малыши уже
взрослые. Чем они живут, о чем мечтают?
Как они ее встретят? Да и помнят ли?
Все встрепенулись от негромкого звонка.
Один из экранов засветился: на нем появился
широкоплечий светловолосый человек с круп-
ными, резкими чертами лица. Начальник
экспедиции Орловский.
— Друзья! Скорее сюда, в радиоаппа-
ратную!
Путешественники вскочили со своих мест.
Распахнув дверь в каюту, они остановились
на пороге, изумленные какими-то странными,
сильными и мелодичными звуками, льющи-
мися из аппаратов. Орловский стоял у боль-
шого приемника, напряженно вслушиваясь.
7 «Костер» № 4
49
— Николай Андреевич... что это? — ти-
хонько прошептал Валерий.
— Тише... Не знаю... Голос Вселенной...
— Запись включили? — спросил Айзен-
берг.
- Да.
— Какая волна?
— Семь и девять десятых...
— Направление?
— Район звезды Барнарда.
Это не было похоже ни на голос человека,
ни на писк азбуки Морзе, ни на музыку
Земли. Скорее всего это можно было срав-
нить со звоном далекого колокола, с тревож-
ным зовущим набатом.
Но звуки затихали, ослабевали, как будто
уходили вдаль. Напрасно Орловский и Ай-
зенберг крутили ручки, стремясь удержать
необычную передачу. Из динамиков доно-
сился лишь привычный шум и треск —радио-
голос звезд.
Орловский выпрямился.
— Видимо, все, — сказал он.
— Что это? — взволнованно спросил Вале-
рий.— Как вы думаете, что это было, Нико-
лай Андреевич?
— Я не знаю, Валерий. Еще одна загадка
космоса, которую, может быть, мы не скоро
разгадаем.
— Но неужели вы ничего не предполагаете?
— А вы? — вопросом на вопрос ответил
Орловский.
— Это люди, Николай Андреевич! — го-
рячо вырвалось у Валерия. — Это передача
разумных существ. Что вы смотрите на меня
так? Неужели вы сами так не думаете?
— Почему же нет? — улыбнулся Орлов-
ский. — Но это лишь одно из возможных
объяснений.
— Но самое логичное, признайтесь. Самое
правдоподобное из всех!
— Вам всегда кажется наиболее логичным
то, что наиболее фантастично, — усмехнулся
Айзенберг. — В ваши годы я, вероятно, ре-
шил бы так же.
Валерий дернул плечами.
— У вас есть другое объяснение?
— Объяснений может быть немало, про-
сто мы сейчас не нашли их. Подождите, не
ершитесь, я не собираюсь отвергать и ваше.
Пока догадка не проверена, она равна нулю.
А мы еще не можем ее проверить.
— А не сумеете ли вы расшифровать
запись? — задумчиво спросил Орловский.—
У нас есть «электронный мозг»...
— Да, да, конечно! — Валерий просиял от
радости. — Надо обязательно расшифровать!
Может быть, они зовут на помощь, поги-
бают!
— Какие у вас крайние мнения, Вале-
рий, — укоризненно сказал Айзенберг. — Не-
знакомое радиоизлучение — и сразу же сиг-
нал да еще бедствия. Но Николай Андреевич
прав, надо использовать «электронный мозг».
— Подумаем сегодня над программой, —
решил Орловский, — а завтра начнем.
...Валерий стал невыносим. Он то молчал
целыми днями, то огрызался на каждое за-
50
мечание. Прошло уже почти два месяца, а
дело с расшифровкой не ладилось, никаких
осмысленных сочетаний из странной записи
звуков не получалось. Ракета все набирала
скорость, и Валерию казалось, что пройдет
еще немного времени—и будет поздно. Они
унесутся прочь от этих мест и никогда
больше не услышат загадочных сигналов.
Пуще всего он боялся, что начальник вот-
вот скажет: довольно, незачем больше на-
прасно занимать машину, нужно работать
над текущими задачами, изучать то, что до-
ступно разуму. Нет, нет, этого нельзя допу-
стить, нужно убедить Орловского, что рас-
шифровать сигнал очень важно, что отсту-
пать нельзя. И оставив Айзенберга на неко-
торое время в покое, Валерий поспешил
в каюту «электронного мозга».
Орловский был там. Он сидел в глубоком
кресле за пультом управления и задумчиво
разглядывал серебристый кожух умной ма-
шины, занимавшей одно из самых больших
помещений на космическом корабле. Машина
не работала, не горели лампы на пульте, не
слышалось негромкого гудения «электронных
мыслей». У Валерия упало сердце.
— В чем дело, Николай Андреевич? —
спросил он.— Вы... вы отказались от рас-
шифровки?
Орловский оглянулся, жестом пригласил
Валерия сесть рядом. Помедлил с ответом.
— Нет, не отказался, — проговорил он на-
конец. — Я еще немного изменил программу.
Что Аркадий Петрович?
Валерий молча пожал плечами.
— Вы не очень наседайте на него, он бо-
лен, ему трудно. Не огорчайтесь, еще не по-
кончено и с этой программой. Попробуем.
«Электронный мозг» снова негромко загу-
дел. Через минуту загорелась зеленая лам-
почка, и тонкая темная лента прямо с вы-
ходного устройства машины заструилась
в небольшой аппарат, стоявший рядом. Лег-
кий щелчок, — и из аппарата донеслось бор-
мотанье. смутно напоминающее человеческую
речь.
— Опять бормочет,—с досадой сказал
Валерий. — Нет, ничего с этой программой не
получится. Надо менять.
— Подождите, подождите. Раньше было
хуже...
Лента за лентой исчезала в маленьком ап-
парате. И вдруг неожиданно для себя Вале-
рий уловил несколько отчетливо сказанных
слов:
— Полет продолжался... вдалеке... все по-
гибло... не вернемся... — и снова сплошное
бормотание, в котором нельзя было разо-
брать ни слова.
Валерий вскочил на ноги, метнулся к ап-
парату, затем к пульту управления. Орлов-
ский схватил его за руку.
— Да успокойтесь же! — резко приказал
он. — Отметьте номер серии. Сейчас будет
повторение, новая расшифровка.
Действительно, текст повторялся, допол-
няясь с каждым разом все новыми словами,
становясь отчетливее, яснее. Валерий не про-
износил ни звука. Напряженный, бледный он
прислушивался к словам и бормотанью, до-
носившемуся из аппарата.
— Мы попали на... несчастье... двигатели...
виноваты... полет долго... мы не справились...
маленькая планета... все погибло... корабль...
вечная тьма... больны... мы никогда не вер-
немся. Хотим, чтобы знали...
Последняя лента серии отзвучала. Через
несколько секунд в аппарат скользнула но-
вая лента, и вновь послышалось непонятное,
нечленораздельное бормотание. Орловский
нажал кнопку «стоп», и машина, выдав по-
следнюю ленту, умолкла.
Валерий очнулся. Он вскочил, схватил сде-
лаинную им запись и в порыве радости и вол-
нения бросился на шею начальнику.
— Вы... вы видите! Это они!..
В следующий момент он исчез за дверью.
Все на ракете пришло в смятение. Что де-
лать? Если это сообщение истинно, если
«электронный мозг» правильно расшифровал
запись, значит где-то в космосе погибали
люди, разумные существа, и долгом каждого
путника было прийти к ним на помощь. Но
где они, где их искать?
— Кто хочет что-нибудь предложить,
друзья? — спросил Орловский, когда все они
не один раз прочли и прослушали тревожное
послание.— Как нам быть?
— Вопрос нелегкий, — задумчиво отозвал-
ся Айзенберг. — Мы знаем только направле-
ние, в котором надо искать. Знаем и то, что
они нашли пристанище на какой-то планете.
Но где?
— Может быть, у звезды Барнарда? —
предложил Валерий.
— Звезда Барнарда не имеет планет.
— Да, верно... Но тогда...
— Тогда нам остается спокойно лететь
своей дорогой. Мы им ничем не можем
помочь, — хмуро докончил Айзенберг.—
Дальше находятся Альфа Центавра... а за-
тем Вольф 359 и Лаланд 21185. До них не-
сколько лет полета — это слишком много.
Минуту в каюте царило тяжелое молчание.
7*
51
— Нет!—страстно вырвалось у Вале-
рия. — Нет, это невозможно! Не может быть,
чтобы сообщение шло издалека! Звуки
были так чисты и громки, словно их источник
был где-то рядом!
— Да, пожалуй, — согласился Айзен-
берг.— Но ближе звезды Барнарда здесь нет
никакой звезды.
— Но в послании и не говорится о звез-
де,— заметила Ольга. — Зачем же переби-
рать звезды?
Орловский встрепенулся.
— А ведь верно! Молодец, Оля! Как же
мы упустили из виду слова «вечная тьма»?
Да, они не могут быть у звезды!
— То есть, иначе говоря, речь идет о ка-
ком-то темном теле? — с сомнением прогово-
рил Айзенберг.— Но как вы представляете
себе это? Что это — угасшая звезда, пла-
нета?
— Разумеется, планета! — воскликнул Ва-
лерий.—Ведь в послании речь идет именно
о планете! О маленькой планете в вечной
тьме!
— Гм... пожалуй, так. Но как найти эту
маленькую планету, особенно если она да-
леко? Вряд ли нам удастся обнаружить ее
нашими приборами.
— И все-таки надо искать,— решительно
сказал Орловский. — Что пользы сомне-
ваться, не сделав попытки.
Айзенберг подумал, кивнул.
— Справедливо. Что ж, будем искать.
Звездолет включил двигатели — ускорение
было временно приостановлено, — и лока-
торы и телескопы обсерватории устремились
во тьму космоса.
И они нашли ее, эту полуфантастическую
планету. Нашли необыкновенно быстро, бы-
стрее, чем можно было ожидать, даже веря
в ее существование. Она оказалась совсем
близко, если мерить космической мерой, всего
в нескольких миллиардах километров, не-
много в стороне от курса ракеты. Валерий
торжествовал. Даже скептически настроен-
ный Айзенберг окончательно поверил в то,
что сигнал был послан оттуда.
Космический корабль вновь включил дви-
гатели, ложась на новый курс.
На шестые сутки полета звездное небо
с одной стороны закрыла огромная круглая
тень. Она была совсем черной, не освещалась
ни одним лучом, не мерцала ни одним огонь-
ком. Звездолет перешел на круговую орбиту,
и космонавты торопливо занялись измере-
ниями.
Масса планеты оказалась небольшой, почти
равной массе Земли. На ее поверхности ца-
рил холод и сохранилась лишь незначитель-
ная атмосфера. Очевидно, эта планета, ото-
рвавшаяся каким-то образом от родного све-
тила, уже давно летела в мертвом простран-
стве. Она миновала звезду Росс 154 и теперь
медленно удалялась от нее.
Закончив измерения, все собрались на цен-
тральном пункте управления и расположи-
лись в креслах вокруг локационного экрана,
не сводя с него пристальных взглядов. Словно
мерцающая рельефная карта, плыли на эк-
ране невысокие горные цепи и обширные рав-
нины старой планеты. Никакого движения,
никаких признаков жизни...
— Опустимся пониже, Николай Андрее-
вич,— предложил Айзенберг.
Космический корабль начал снижаться.
Постепенно гася скорость, он коснулся верх-
них слоев атмосферы.
— Разрешите включить сигнализацию? —
почему-то шепотом спросил Валерий.—Мо-
жет быть, увидят...
— Да, пожалуйста.
Вокруг ракеты вспыхнул веер цветных лу-
чей и замерцал, то вспыхивая, то угасая, по-
сылая сигналы всем, кто мог сейчас смотреть
на небо из темноты вечной ночи.
Валерий устремил взгляд вниз, во тьму.
Он больше надеялся на свои глаза, чем па
локатор, и лишь изредка, мельком бросал
взгляд на экран — узнать, что там. Но по-
прежнему равнины лишь иногда пересекались
горными цепями. Тьма, сплошная тьма, ни
малейшего проблеска, ни намека на присут-
ствие людей. Прошел час, другой, звездолет
начал третий круг над темной и безжизнен-
ной планетой.
— Боюсь, что Валерий так и не увидит
их,— нарушив долгое молчание, пробормо-
тал Айзенберг. — Если они и были здесь, то
уже погибли за эти месяцы.
— Не будем спешить с выводами. — заме-
тил Орловский. — Планета велика, и найти
людей на ней не так легко.
Валерий с благодарностью посмотрел на
начальника. Айзенберг тяжело вздохнул.
Сколько времени они потеряли и сколько
еще потеряют на высадке! До Земли еще так
далеко!..
Космический корабль заканчивал над пла-
нетой третий круг, когда Валерий вдруг не-
громко ахнул и рванулся вперед. Если бы не
ремни, он, вероятно, вылетел бы из кресла.
— Огонь! Николай Андреевич! Огонь! Сиг-
нал! Стойте!
Орловский выключил двигатели, направляя
звездолет по тому же кругу, чтобы вновь
пролететь над этим местом. Огонек исчез за
52
горизонтом, и нужно было ждать часа пол-
тора, прежде чем он появится вновь. Нако-
нец, звездолет начал торможение, оконча-
тельно гася скорость, и на вспомогательных
ионных двигателях медленно опустился на
равнину.
И вот удары двигателей замолкли. Яркие
прожекторы звездолета разогнали тьму на
много километров вокруг, осветили камени-
стую равнину, на которой кое-где поднима-
лись отдельные, кубической формы скалы,
поблескивающие полупрозрачными гранями.
Но путешественники не думали ни об этих
скалах, ни о разреженном воздухе, ни о почве
неведомой земли,—едва надев скафандры,
они устремились вперед, туда, где у одной
из скал еле мерцал слабый свет.
Валерий бежал впереди, словно его несли
крылья. Люди другого мира ждали его там,
те люди, о встрече с которыми он мечтал
с детских лет, прекрасные, совершенные со-
здания, властители Вселенной, по несчастной
случайности попавшие в беду. Позади всех,
тоже невольно ускоряя шаг, спешил Айзен-
берг.
И вдруг Валерий остановился, словно спо-
ткнулся на бегу, налетел на невидимое пре-
пятствие. Он увидел... Что это? Перед ним
в свете прожектора появилась какая-то
странная фигура.
Она была в скафандре—это бесспорно.
Тусклый металлический шар на длинных но-
гах увенчивался большой головой, спрятан-
ной под металлическим шлемом. Спереди этот
шлем был прозрачным, и Валерий увидел
фиолетовое лицо с длинными узкими гла-
зами.
Невысокая фигура, едва доходившая Вале-
рию до плеч, стояла у темного отверстия
в скале, а из глубины пещеры показалась
вторая.
Странные существа молчали, не издавая ни
звука. Впрочем, из-под шлемов, вероятно,
звуки не слышны? Но почему они не подхо-
дят ближе? Чего боятся? Орловский шагнул
вперед — и оба жителя пещеры немного по-
пятились. Жестами стараясь успокоить их,
Орловский решительно приблизился и вслед
за ними вошел в пещеру.
Путешественники очутились в воздушном
шлюзе. Начал работать какой-то насос, и
вскоре двое хозяев пещеры сняли тяжелые
скафандры. Земляне глянули на свои при-
боры и с радостью убедились, что они тоже
могут раздеться: воздух в пещере был приго-
ден для дыхания, и температура поднялась до
десяти градусов тепла. По знаку Орловского
путешественники сняли шлемы. Они не боя-
лись чужих микробов, у них были надежные
способы защиты от инфекции.
Без скафандров жители пещеры показались
им еще более странными, чем прежде, — чуть
удлиненные шары-туловища па длинных но-
гах, в теплой меховой одежде, превратив-
шейся в лохмоться. Синеватые лица с боль-
шими отверстиями ртов, чешуйчатые наро-
сты вокруг головы, длинные узкие глаза. Не-
ужели это люди? Настоящий испуг отразился
на лицах Валерия и Ольги. Айзенберг тоже
остановился в недоумении.
53
— Николай, смотри... — вдруг негромко
сказала Ольга. И прежде чем Орловский по-
нял в чем дело, она быстро прошла в глу-
бину пещеры и склонилась над тремя те-
лами, неподвижно лежащими на полу.
Остальные поспешили за ней.
— Мертвы? — спросил Айзенберг.
— Нет, смотрят...
Ольга не сразу решилась дотронуться до
них, и Орловский подал ей пример, осто-
рожно взяв длинную, почти совсем фиолето-
вую руку с четырьмя пальцами. Преодолев
себя, Ольга робко коснулась холодных тел.
Видимо, неведомые существа были больны.
Лица их темны и неподвижны.
— Что же нам делать? — спросила Оль-
га.— Да поговорите же с ними! — с отчая-
нием воскликнула она. — Может быть, они
умирают от голода!
Космонавты с тревогой переглянулись.
— Вот что,— решил Орловский. — Сейчас
мы с Валерием принесем пищу и лекарства.
А вы, Аркадий Петрович, постарайтесь пока
как-нибудь объясниться с ними.
Ольга с надеждой взглянула на Айзен-
берга, но он только с недоумением развел
руками. Странные существа не произносили
ни звука, а на попытки объясниться жестами,
отвечали какими-то неопределенными движе-
ниями.
— Давайте обойдем пещеру, может быть,
скорее что-нибудь поймем, — предложил он.
Они принялись осматривать все подряд.
Кое-что им было знакомо, они легко поняли
назначение многих аппаратов — здесь были
телескопы, радиоаппараты, части каких-то
механизмов и реактивного двигателя, аппа-
раты для выработки кислорода и тому подоб-
ное. Большинство приборов было испорчено,
радиоаппараты безмолвствовали, лампы сла-
бым светом озаряли пещеру.
Вскоре вернулись Валерий с Орловским.
Они сложили все принесенное на возвышение
у стены, и Ольга принялась разбирать лекар-
ства. Оба жителя пещеры, видимо, поверив
в дружеские намерения людей, подошли
ближе, и взгляд их узких глаз был напря-
женным, выжидательным. Орловский распе-
чатал пакетик с консервированным мясом и
положил кусочек в рот, чтобы показать, что
это пища.
И в этот момент один из обитателей пе-
щеры вдруг бросился вперед, схватил своими
длинными руками сразу несколько пакетиков
и принялся жадно разрывать их и запихивать
содержимое в рот. Земляне оцепенели.
— Остановите их! — воскликнула Ольга,
опомнившись. — Они же погибнут. Они, на-
верное, очень голодны!
Осторожно, но решительно Орловский и
Айзенберг отобрали пищу, дали каждому по
два пакетика. Ольга опять поспешила к боль-
ным. Они были в сознании — три пары уз-
ких глаз внимательно смотрели на нее. Никто
не протянул руку за пищей, и Ольга приня-
лась кормить сама. Затем, поколебавшись
немного, опа ввела им под кожу укрепляю-
щие средства. Ей показалось, что фиолетовые
лица больных немного просветлели, но лучше
это или хуже, она не знала.
В ракету космонавты вернулись молча,
усталые и взволнованные. Сняли скафандры,
дошли до кают-компании, сели за круглый
стол, посмотрели друг на друга.
На лице Валерия сохранилось выражение
растерянности.
— Люди... — прошептал он. — Они есть, оии
существуют... Мы их видели... Николай Ан-
дреевич! Нет, это невозможно... Какие-то
синие лягушки... я не могу поверить...
Ольга смотрела отсутствующим взглядом.
Айзенберг утомленно молчал.
Начальник экспедиции взглянул на хмурые
липа, покачал головой.
— Что с вами, товарищи? В чем дело? Мы
впервые нашли себе подобных в космосе, а
вы разводите меланхолию! «Синие лягушки»!
Да ведь они преодолели межзвездное про-
странство! А давно ли Земля начала меж-
звездные перелеты? Наша экспедиция — всего
лишь четвертая. Нет, не внешность, а их мол-
чание— вот что меня удивляет. Должен же
быть у них язык! И нам нужно всеми силами
искать способ договориться с ними, а тебе,
именно тебе, Оля, нужно изучить их организмы
и помочь больным... насколько это возможно.
— Что же вы предлагаете делать? — спро-
сил Айзенберг.
— Прежде всего перевести их в ракету.
Мы не собираемся оставлять их здесь, ведь
так? И постараться сблизиться с ними.
Орловский прошелся по каюте, сел рядом
с Ольгой на диван.
— Оля! Ведь ты теперь знаешь, в чем
дело?..
— Знаю... У них разрушаются дыхатель-
ные органы...
— И ты не можешь помочь?
Ольга нервно передернула плечами.
— Если бы это были люди, я могла бы
помочь, ты знаешь, у человека можно вы-
звать регенерацию легких. А тут... Откуда я
знаю, что можно и что нельзя? Тот, который
просто ослабел от голода, уже здоров, а двое
погибают...
— А ты не думаешь, что регенерацию лег-
ких можно вызвать и у них? Ведь они ды-
шат, как и мы, кислородом.
— А если больные погибнут при операции?
Другие будут считать нас убийцами.
— Но они понимают, что без помощи боль-
ные все равно погибнут.
— Кто их знает, что они понимают...
Действительно, земляне узнали только то,
что неведомые существа прилетели с планет-
ной системы Альтаира — для этого было до-
статочно указать рукой на звезду.
— Ничего, мы скоро все же поговорим
с ними, — сказал Орловский.—Аркадий Пе-
трович, кажется, разобрался, в чем дело —
чешуйчатые наросты на их голове испускают
ультразвуки. Да вот и он сам.
В каюту заглянул Айзенберг.
— Идемте скорее. Разговор налаживается.
Орловский и Ольга поспешили за ним.
Возле пульта управления «электронного
мозга» сидел один из альтаирцев. Рядом
с ним стоял только что смонтированный не-
большой серебристый аппарат.
— Будем разговаривать, — обратился к го-
стю Айзенберг. — Скажите моим друзьям
ваше имя.
Все невольно посмотрели на рот альта-
ирца, ожидая, что его губы шевельнутся,
с них слетит какой-то звук. Но синеватое
лицо осталось неподвижным, и Орловский и
Ольга вздрогнули, когда из серебристого
аппарата донеслись отчетливые негромкие
слова.
— Мое имя Иокарви.
Орловский торопливо шагнул к пульту.
— Откуда вы?—спросил он альтаирца.
— От звезды Аилеви, — через несколько
секунд тем же ровным голосом ответил ап-
парат.— Четвертая планета... Укуме... наша
родина...
— Так... Аилеви — это Альтаир... — Орлов-
ский помедлил, собираясь с мыслями. — Куда
вы летели? Почему погиб ваш корабль?
— Наш путь был... не очень далеко... мы
хотели узнать... это было опасно, и мы пони-
мали... потом мы попали в излучение... мы не
могли повернуть обратно...
Речь Иокарви была похожа на то сообще-
ние, которое несколько месяцев назад впер-
вые прочел «электронный мозг»: не было связ-
ности, и в перерывах между отчетливыми
словами слышалось невнятное бормотание.
Многого не сумел перевести «электронный
мозг».
Трудный разговор продолжался. Орлов-
ский стал расспрашивать Иокарви о жизни
на Укуме, но и этот рассказ был так же от-
рывист и малопонятен. Иокарви говорил
что-то об овладении атомной энергией, о за-
водах, о городах или, во всяком случае, о
чем-то подобном. И тут же прорывались неяс-
ные упоминания о каких-то волнениях, угрозе,
о жизни тяжелой и опасной. Трудно было по-
нять, о чем идет речь, и земляне тщетно пы-
тались уловить ускользающий смысл. Может
быть, Иокарви рассказывал о борьбе классов
на планете, о каком-то нападении извне,
55
может быть, еще о чем-то, чего земляне не
знали.
Неожиданно разговор прервался. Дверь
приоткрылась, и в ней показалась голова
второго альтаирца. Он торопливо жестами
позвал Ольгу.
— В чем дело? — спросила она вскакивая.
— Чимзаги умирает... наш начальник...—
ответил аппарат.
Очьга, не ожидавшая ответа, испуганно
оглянулась на него и поспешила за альтаир-
цем. Вслед за нею пошел и Орловский.
У того, кого ее спутник назвал Чимзаги,
началась агония. Он судорожно дергался
всем телом, приподнимаясь на постели и от-
крывая рот. Лицо его опять потемнело, стало
черно-фиолетовым. Ольга бросилась к нему.
Что делать? Можно ли ему помочь? Ольга
знаком попросила мужа подать кислород, до-
стала ампулу с прозрачной жидкостью, ввела
лекарство под синюю кожу. Поможет ли?
Неужели это конец?
Прошло несколько минут. Чизмаги пере-
стал двигаться и затих. Ольга с надеждой
прислушивалась к его слабому дыханию.
Жив... еще жив... дышит часто и коротко, но
дышит. Ему стало лучше, смерть отступила,
он проживет еще некоторое время. Земные
лечебные средства снова помогли.
В раздумье Ольга остановилась у постели.
Может быть, сделать операцию? Николай
прав, дни их все равно сочтены... а как хо-
чется спасти не только здоровых, но и этих,
больных... и даже этих еще больше...
Ночью Орловский заглянул в медицинский
сектор. Ольга знаком подозвала его к себе.
Николай... попытайся — спроси их, со-
гласны ли они на операцию...
— Ты решилась, Оля? Молодец! Аркадий
Петрович налаживает «электронный мозг»,
утром мы опять сможем разговаривать
с ними и спросим. Шла бы ты отдохнуть, до
утра всего четыре часа.
— Я не устала.
Ольга так и просидела с больным до утра.
Не раз заглядывали и Орловский с Вале-
рием. Молодой биолог до сих пор был во
власти противоречий и не мог избавиться от
острого чувства разочарования, вместе с жад-
ным интересом к иной жизни он моментами
ощущал почти отвращение к альтаирцам. Он
сам порой стыдился себя и в порыве раская-
ния старался хоть чем-нибудь помочь Ольге.
Наконец, Орловский заглянул к Ольге еще
раз.
— Идем, Оля. Все готово, все уже там.
Действительно, в каюте «электронного
мозга» уже собрались все обитатели ракеты.
Они разместились вокруг пульта управления,
на котором стоял аппарат Айзенберга и эк-
ран для демонстрации фильмов. Орловский
и Ольга сели в свободные кресла.
Разговор вел Айзенберг. Он рассказывал
альтаирцам о Земле и порою включал
фильм, поясняющий его слова. Он говорил
о том, что на Земле нет границ между наро-
дами, нет разделения на государства, как это
было прежде, говорил о термоядерной энер-
гии, сменившей атомную, о новых городах
Земли, о завоевании космоса, о фотонном
двигателе их звездолета, о достижениях мно-
гих наук.
Альтаирцы слушали внимательно. Их уз-
кие глаза неподвижно и напряженно смо-
трели на экран, следя за непривычной жизнью
далекой планеты. Иокарви иногда задавал
вопросы, другие двое молчали.
Когда Айзенберг окончил рассказ и хотел
предоставить слово Иокарви, Ольга остано-
вила его:
— Одну минуту, Аркадий Петрович. Сей-
час они больше узнали о нас... скажите им,
что я хочу оперировать больных. За успех не
ручаюсь — они ведь не земляне, — но иного
выхода нет.
Айзенберг внимательно посмотрел на нее
своими умными черными глазами.
— Вы правы — иного выхода нет. Говорить
мне незачем. Иокарви уже слышит ваше
предложение и сейчас ответит вам. Что вы ска-
жете, Иокарви?—повернулся он к альтаирцу.
Тот встал.
— Должен узнать решение Чимзаги, — до-
несся из аппарата ответ. — Если подождать
немного, я вернусь...
Альтаирец вышел. Оставшиеся, перегова-
риваясь короткими фразами, ожидали его
возвращения. Оба альтаирца не сводили глаз
с двери. Минут через десять Иокарви вер-
нулся.
— Чимзаги согласен, — перевел «электрон-
ный мозг» его неслышную речь. — Биадиме
согласится, если Чимзаги выздоровеет.
Земляне переглянулись. Ольга стреми-
тельно поднялась с места.
В каюте царил полумрак. Ольга опять си-
дела всю ночь у постелей своих пациентов,
боясь, что какое-нибудь непредвиденное ос-
ложнение сведет на нет все ее усилия. Опера-
ции прошли успешно, регенерин подейство-
вал, восстановление дыхательных органов на-
чалось. Но состояние больных было еще тя-
желым.
Ольга незаметно привыкла к своим пациен-
там, они стали ей ближе и как-то понятнее,
56
особенно теперь, когда аппарат Айзенберга,
присоединенный к «электронному мозгу», был
установлен прямо в каюте и она могла разго-
варивать с альтаирцами в любое время.
Чимзаги открыл глаза, пошевелился.
— Ольга...— прозвучал голос из аппара-
та. — Вы устали... Нужно отдохнуть... не бой-
тесь за нас...
Молодая женщина встрепенулась.
— Почему вы не спите? — спросила она.—
Вам плохо?
— Нет... я думаю о вашей планете... Ио-
карви рассказывал... У вас не так... может
быть, мои дети попали в беду, погибли... и
мои друзья... Я не увижу... моей жизни оста-
лось немного... Верю, что на Укуме будет
лучше... будет счастье.
Ольга не знала, что происходит на далекой
родине Чимзаги, но хорошо поняла тоску и
тревогу, прозвучавшую в его словах. Она ла-
сково взяла его руку.
— Конечно, жизнь будет лучше, будет
счастливой, — убежденно сказала Ольга.—
Ведь и на нашей планете прежде было много
ужасного. И вы еще вернетесь на Укуме, уви-
дите свою семью. Не нужно печальных
мыслей.
— Это ничего... Мы знали, что идем
в опасный путь... что, наверное, не вернемся
назад... Так было нужно... увидеть и узнать...
Никто, кроме нас, не мог... Ждать было
нельзя.
— Да... Я знаю, что вы мужественный че-
ловек. Чимзаги, — Ольга забыла, что альта-
ирен вряд ли достаточно хорошо поймет ее,
и торопилась высказать свои мысли. — Вы
первый и без колебания согласились на опе-
рацию. Но Биадиме... он решился только
после вас, предоставил вам рисковать жизнью.
Разве так поступают друзья?
Видимо, альтанрец понял смысл ее речи.
Он ответил не сразу, его длинные, узкие
глаза пристально смотрели на молодую жен-
щину.
— Нет... Они не плохие друзья... В нашей
жизни много страха, мы росли в заботах"
только о себе... не умели помогать другим...
быть до конца сильными и смелыми... Биа-
диме тоже оставил родных, чтобы полететь...
и не вернуться... Не надо думать о нем плохо.
— Да... — вздохнула Ольга. — Наверное,
это правда... Но хватит, Чимзаги,—спохвати-
лась она.— Вы много говорили сегодня.
Нужно спать.
Когда Чимзаги уснул, Ольга тихонько вы-
шла из каюты. Она прошла по коридору, за-
глянула в кают-компанию: там в одиноче-
стве сидел Валерий и сортировал минера-
лы— он выполнял в экспедиции и обязанно-
сти геолога. Ольга рассеянно кивнула ему и
в глубокой задумчивости остановилась у
окна, глядя во тьму. Валерий поднял голову.
— Ольга Анатольевна, вам не кажется,
что мы слишком долго задерживаемся здесь?
Право, лучше бы было, если бы вы начали
лечить альтаирцев прямо в пещере, мы
могли бы тогда хоть перевести ракету на дру-
гое место. А то из-за них нельзя двинуться.
Ольга быстро повернулась к нему.
— Как вам не стыдно, Валерий! — с гневом
сказала она. — Вы уже не раз говорили, что
они мешают вам, что мы зря тратим время,
что вы не этого ждали, не о том мечтали!
Да они умные и отважные существа, ничуть
не хуже вас! Они лучше вас, они никогда не
пожалели бы времени, чтобы спасти вас!
А если бы вы встретили тех, о ком мечтали,
и они отвернулись бы от вас, потому что вы
недостаточно хороши для них? Как бы вы
чувствовали себя тогда?
Она смерила Валерия негодующим взгля-
дом и вышла из каюты, столкнувшись у
двери с мужем. Тот видел эту вспышку, та-
кую редкую при спокойном характере жены.
Пропустив Ольгу, посмотрел ей вслед, взгля-
нул на пристыженного Валерия и направился
к себе.
Он вернулся к пульту управления, думая о
своих спутниках. Они стали часто раздра
жаться, спорить по пустякам, нервное напря-
жение давало себя знать. Все они сейчас ре-
шают один и тот же вопрос. Что ж, пора.
Нужно задать этот вопрос вслух. Что они
ответят на него? И что скажет он сам? Что
он должен сказать?
Да, они мечтали встретить в космосе лю-
ден, которые уже опередили землян в разви-
тии, хотели воспользоваться их опытом и по-
мощью, научиться новому. Но получилось на-
оборот — они встретили людей, нуждающихся
в их помощи. Значит, они сами должны им
помочь, и этого мало, что они спасли их от
гибели. Везти их теперь на Землю? Разве это
им нужно? А человечество? Столько веков
оно мечтало о встрече с себе подобными, и
неужели спешить на Землю, зная, что у од-
ной из близких звезд есть обитаемая пла-
нета, есть люди, достигшие высокого уровня
развития? Лететь на землю, похоронить там
альтаирцев и потом явиться к их братьям и
сообщить печальную весть?
Орловский поднялся, включил сигнал об-
щего сбора и направился в кают-компанию.
— Пришла пора отлета, друзья, — сказал
он негромко.—Пора покинуть эту планету, пора
решить, что нам делать. Я не сомневаюсь, что
8 «Костер» № 4
57
все вы думали об этом. Скажите откровенно,
без колебания, что вы предлагаете? Куда мы
полетим — на Землю или на Альтаир? Вы
знаете, что горючего у нас достаточно, ко-
рабль в исправности. Но
если вы не согласитесь,
мы не полетим. Поду-
майте и скажите — ре-
шать нужно сейчас.
В каюте воцарилось
молчание.
И все в этот миг опять
унеслись мыслью к род-
ной и милой планете, к
солнечной Земле. Тоска
по детям, желание уви-
деть их с огромной силой
охватили Ольгу, ей стра-
стно захотелось домой,
скорее домой, к ним. Ва-
лерий был поглощен
только одним чувством —
он не может больше жить
в этой тьме, домой, до-
мой! Вдохнуть полной
грудью ветер с запахом
трав!
Айзенберг сидел в тя-
желом раздумье. Если
добраться до Земли, он
будет спасен. А если ему
придется еще на несколь-
ко лет остаться в космо-
се, он, скорее всего, оста-
нется здесь навсегда.
Орловский и сам в этот
миг видел Землю, встре-
чу с детьми, с друзьями,
свое сообщение в Акаде-
мии Наук о том, что он
первый встретился с ра-
зумными существами, ко-
торые сами сумели вы-
рваться в космос. А по-
том — путь к Альтаиру,
новые встречи, новые от-
крытия... Да, могло быть
и так. Но Орловский
знал, что никогда не про-
стил бы себе такого ре-
шения.
— Ну, что ж, товарищи? — он обвел взгля-
дом друзей.
Трое спутников, словно вернувшись изда-
лека, посмотрели друг на друга. Земля или
Альтаир?
Айзенберг первым при-
нял решение.
— Их жизнь короче
нашей, — проговорил он
задумчиво. — До Земли и
обратно — это очень дол-
гий путь. Кроме того, мы
можем помочь им и там,
на их планете. Надо ле-
теть на Альтаир.
Валерий выпрямился,
побледнел. Вернуться на
Землю? А что альтаирцы
подумают о людях, если
те трусливо откажутся от
далекого путешествия, по-
спешат скорее домой?
Как он мог питать отвра-
щение к этим действи-
тельно умным и мужест-
венным существам. Нет,
нет!
— На Альтаир! — вос-
кликнул он. — Их там
ждут!
Их там ждут... Ольга
закрыла глаза ладонью.
У Чимзаги тоже остались
дети, как и у нее, но ее
дети и без нее будут сча-
стливы па щедрой Земле,
а дети альтаирцев, быть
может, погибают сейчас...
— На Альтаир... Ле-
тим скорее, сейчас же,—
быстро сказала она.
Лицо Орловского по-
светлело. Нет, он не со-
мневался в своих друзь-
ях, знал, что они скажут
именно так. Иного реше-
ния быть не могло.
Орловский поднялся.
— Готовьтесь, — ска-
зал он,— Через сутки мы
улетаем.
II lit
итшии
Георгий Савченко
Рисунки И. Рионича
Верхнеуральск окружают степи. На юге они слива-
ются с пустынями Казахстана. На севере — упираются
в Уральские горы. Ковыльные степи да синие горы —
вот и весь Санькин мир.
Бабушка рассказывала Саньке сказки о Степняке.
Злой этот дух прятался в высоких травах — в ковыле
и колючем татарнике. Зимой в самую завируху Степ-
няк выходил гулять. Подкрадывался он к озябшему
путнику в заснеженной степи и тихо пел унылые песни.
Заслушался как-то дедушка Федор его песен и за-
мерз...
Санька пугался и с головой забирался под одеяло.
Потом стал Санька ходить в школу, и позабылись
бабушкины сказки. Мысли его теперь летели далеко-
далеко за синие горы, в те края, о которых расска-
зывал учитель Юрий Николаевич.
Их учитель много ездил и много знал. Рослый, в
спортивной куртке, он расхаживал по классу, погляды-
вал на ребят веселыми карими глазами сквозь стекла
круглых очков и говорил о морях. И так говорил, что
стоило ему провести указкой по Черному морю, а ре-
бята уже видели, как разбиваются о солнечный берег
зеленые волны.
Вот тогда-то и появилась у Саньки его первая мечта:
побывать у моря.
Пришло время, и Юрий Николаевич рассказал ре-
бятам о других морях.
— Моря эти зальют нашу степь. И вместо татарника,
осоки да лохматого перекати-поля заколосится в сте-
пи от края и до края золотая пшеница. Вот оно какое
будет наше море, пшеничное море...
И Саньке захотелось в родной степи увидеть пше-
ницу.
Степь вокруг Верхнеуральска уступала место пашне.
Но пшеницу жег суховей. Тогда посадили леса и сады.
И опять беда. Целые армии червяков и гусениц набро-
сились на маленькие деревца. Спасти их могли только
птицы.
Незадолго до каникул Юрий Николаевич принес в
класс радостную весть: летом юннаты поедут в Черно-
морье за птицами.
Там, на юге страны, натуралисты готовили их к пу-
тешествиям на новые места жительства в засушливые
районы, где появились молодые леса.
— Вот, Саня, и увидишь ты море, — сказал учитель.
Они уехали в середине лета.
Море Санька увидел рано ут-
ром за Туапсе. Это случилось
на маленькой станции со стран-
ным названием Якорная Щель.
Санька посмотрел в окно и ни-
чего не понял. Куда-то вниз
опрокинулось небо, и у Саньки
даже закружилась голова. По-
том уже в этом голубом про-
сторе он различил корабли и ку-
пающихся людей, и даже белых
чаек, сидевших на воде.
В Черноморском совхозе, где
находилась «колония птиц»,
уральские школьники пробыли
неделю. Сначала они пересажи-
вали птенцов из гнезд в клетки.
Этим делом руководила местная
школьница мингрелка. Ее звали
Лилькой. Дело свое она любила,
может быть, чуть больше, чем
нужно, и оттого нередко покри-
кивала на ребят. Особенно до-
ставалось от нее Саньке.
— Не можешь, не берись,—
по-взрослому раздраженно го-
ворила она. — У тебя руки не
приспособлены к этому. Птиц
нежно брать надо, осторожно.
Погляди, какие они хрупкие!..
И Санька стал стыдиться своих
рук. Такие они у него несураз-
ные — громадные и все в цип-
ках. Он и глицерином их смазы-
вал, а не помогло. Ладно бы, и
с такими руками жить можно,
если б не Лилька...
Что-то здесь у Черного моря
случилось с Санькой. Все ему
хотелось рассказать Лильке о ве-
ликой уральской степи, о синих-
синих горах.
А Лилька какой-то чертенок.
Где мальчишки, где шумнее, там
и мелькают ее черные кудряш-
ки. И ходят за ней двое кавказ-
8:
59
цев. Оба сухопарые, горбоно-
сые, глаза, как угли, — сверкают
сердито. Прыгнут они на коней
и понесутся по ущелью, да над
пропастью — сердце замирает.
А они только кричат пронзи-
тельно, как птицы ночные, и нет
в них страха. Вот и сравнись с
ними, Санька!
Когда все клетки были запол-
нены птенцами, юннаты стали
ловить самок скворцов, мухоло-
вок-пеструшек, горихвосток, что-
бы те кормили птенцов в пути.
А кормить они могут не только
своих птенцов, но и птенцов со-
всем других птиц. К этому их
приучили.
Санька с Лилькой пробирались
к силку сквозь кусты ажины, пе-
реплетенные колючими лианами.
Лилька оцарапала до крови пле-
чо. Санька было поднял руку,
чтоб стереть кровь, да застес-
нялся и опустил.
Потом клетки грузили на ма-
шины. А когда уехала последняя
машина, Юрий Николаевич ска-
зал Саньке:
— Завтра и мы уезжаем.
— Уже завтра? — удивился
Санька.
— Хватит. Погостили У нас
дома много дел еще будет, —
сказал учитель.— Вечером пой-
дем прощаться с морем.
Вечера в Черноморье темные
и душистые. Жаром дышит на-
гретая за день земля. Море
теплое-теплое, как парное моло-
ко. К земле и к морю прижа-
лись большие звезды. Все за-
мерло. Иногда лишь донесется
шлепанье рыбацкой наметки по
воде, и снова тихо.
Санька убежал от остальных
ребят и утянул с собой Лильку.
Они долго бродили у моря в пар-
ке. Потом сели на теплую гальку
у самого прилива. И Саньку вдруг
прорвало. Он говорил, говорил
безумолку. И что удивительно,
Лилька слушала. А на прощанье
даже сказала:
— Давай, Саня, помнить друг друга. Так будзг
хорошо.
На другой день на перроне они расстались.
Из двери товарного вагона, в котором уральцы везли
птиц, было хорошо видно море. Оно лежало совсем
рядом, большое и все в золотистой дымке, словно
целое облако цветочной пыльцы неподвижно застыло
над ним. Медленно проплывали назад рыбацкие ялики,
пассажирские катера и груженные тяжелым тиссом
транспорты.
А потом пропало море, точно его никогда и не было.
Поезд полз по ущелью между гор, как гигантская
гусеница, разламываясь на поворотах. Рядом с желез-
нодорожной насыпью бурлила грязной водой Белая
Речка. После Армавира начались степи, большие го-
рода и, наконец, — Урал. На Урале догорало сухое
лето.
Санька и его товарищи весь август жили в палатках
в степи у молодого совхозного сада. Степь густо
пахла полынью и скошенным сеном.
Дни сменялись днями. Птицы прижились на новом
месте. Незаметно увял август. Брызнул холодным дож-
дем октябрь, разжижил землю, вбил в нее поблек-
шие листья.
Настал день, когда ребята кольцевали птиц. И Сань-
ка украдкой на нескольких кольцах выцарапал булав-
кой букву «С». А несколько дней спустя он увидел
в небе стаю птиц. Санька проводил их глазами, пока
не скрылись они из вида.
— А птицы-то наши не улетят совсем? Вернутся? —
спросил Санька Юрия Николаевича.
Учитель пожал плечами:
— Это мы узнаем весной.
Зимой уральские школьники получали письма с бе-
регов Черного моря. Писала им и Лилька. В письмах
сообщалось, что натуралисты находят в своих коло-
ниях птиц, кольцованных уральцами. Саньку и радо-
вали и тревожили эти письма.
Прошла зима. И вот уж уральское солнце стало
пригревать. А однажды под ноги Саньке упала первая
сосулька и, брызнув осколками, разбилась. Оттаяли
обледеневшие крыши. По улицам бурным потоком
бежала вода. Пахло мокрой землей, прелой соломой.
Все ждали — прилетят ли птицы.
И они прилетели. Прилетели внезапно, и пустой сад
сразу ожил от их голосов, словно птицы пели напере-
бой песни о прекрасном юге.
Потом спустя несколько дней, Юрий Николаевич
повстречал Саньку и протянул ему алюминиевое ко-
лечко.
— Ребята с одной птицы сняли. Говорят — твое.
Санька убежал с кольцом домой. Дома он положил
крошечное кольцо на свою большую ладонь и внима-
тельно рассмотрел. На кольце рядом с его буквой
«С» стояло едва заметное «Л»...
Кадрик разбирал почту. Он читал газеты и отвечал на письма читателей.
Писем было много. Но Кадрику помогал его верный пес Объектив: подавал чи-
стые' конверты, относил готовые письма секретарше Верочке. Если письмо попада-
лось с кляксами и помарками, грозно рычал.
Вдруг Кадрик поднял голову от газеты. Глаза его блестели.
— Объектив' — воскликнул кадрик. — Едем путешествовать!
— Ррррр! — ответил Объектив. Он часто задышал и посмотрел в окно.
Именно этот момент вы видите на фотографии
Затем Объектив умчался в соседнюю комнату и через минуту принес в зубах фото-
аппарат.
— Погоди, — сказал Кадрик, — давай сначала ответим на все письма.
И он распечатал очередное письмо.
ДОРОГОЙ КАДРИК!
Сегодня, когда я занимался геогра-
фией, мне пришла в голову загадка:
Есть город на карте советский,
родной,
Как все города, дорогой.
А если начальную букву убрать.
Получится город другой.
Отгадай, какой это город?
Толя Хирхиль, Магнитогорск
ДОРОГОЙ ТОЛЯ1
Я не знаю, какой это город. Я ду-
мал, но не мог отгадать. Можно, я
еше подумаю? И все ребята пусть
подумают.
Надрин
ЗДРАВСТВУЙ, КАДРИК!
На твоем снимке (в двенадцатом
номере с Костра») изображено сле-
дующее: циркуль школьника, рейсфе-
дер и стеклянная трубочка, через ко-
торую у нас в классе всегда плюют-
ся мальчишки.
Мара Новикова
ДОРОГАЯ МАРА!
Это я не такую трубочку снимал,
чтобы плеваться, а чтобы чертить и
писать буквы.
Твое письмо я показал художнику,
и он нарисовал вот эту картинку.
Про мальчишек твоего класса. Зачем
они плюются? А насчет циркуля и
рейсфедера ты написала верно.
На эту загадку правильно ответило
очень много ребят, больше ста пяти-
десяти,
Надрин
ВСЕМ
ЧИТАТЕЛЯМ
«КОСТРА»:
Ребята, пишите почаще.
Только не забывайте ставить
свой адрес, а то как же я уз-
наю, куда посылать ответ? Ва-
ля Меглицкий, ты написал на
конверте «Минск» — и все. Но
ведь Минск очень большой, и
почтальон тебя не найдет.
Надрин
АБСОЛЮТНО ВЕРНО
— Ты опять завтракаешь на уроке?
Валя быстро спрятала завтрак в парту.
— Что будет, — сказал учитель, — если все будут
завтракать на уроке?
Класс зашумел. Потому что каждый хотел сказать,
что тогда будет.
Коля сказал:
— Будет очень смешно!
Миша сказал:
— Жеванье будет!
Маша сказала:
— Все сытые будут!
— А чего не будет? — спросил учитель.
Класс молчал. Чего не будет, никто не знал.
— Ну? — продолжал учитель. — Никто не знает?
Он хотел уже сам ответить, как вдруг кто-то крик-
нул:
— Урока не будет!
— Абсолютно верно! — сказал учитель.
В. Голявкин
62
ПО КОНЯМ!
Каждый всадник ловит лошадь.
Хочет всадник сесть на лошадь.
Но кому — какая лошадь.
Не понять, я вижу, им.
Вы, ребята, помогите,
Разобраться помогите,
Сесть на лошадь помогите
Этим всадникам лихим.
6
НОВАЯ ФОТОЗАГАДКА КАДРИКА
ЮНЫМ МОРЯКАМ И ВОДНИКАМ,
УЧАСТНИКАМ МОРСКОГО КОНКУРСА „КОСТРА*4
Дорогие ребята!
Штаб ЮМУ подвел итоги конкурса
на лучший проект значка для награ-
ждения активных членов морского
клуба «Костра*.
В штаб поступило много интерес-
ных и хорошо выполненных рисун-
ков. Самыми лучшими оказались
проекты Вячеслава Куприяновского
(Иваново). Любы Новак (Ниж-
ний Тагил). Юры Неренко (Гор-
ловка). Толи Кобченко (Кролевеи
Сумской области). Саши Задворнова
(Нарва).. Саши Константинова (Са-
ратов), Жени Щедрина (Кологрив
К 4-й странице обложки
Костромской обл.). Славы Евсеева
(Мурманск). Саши Ильинского (с.
Капустин Яр Астраханской области).
Кости Худякова (с. Царевшина Са-
ратовской области).
Эти ребята награждаются дипло-
мами «Костра» и премируются. Их
значки вы увидите на последней
странице обложки.
Кроме того, штаб отмечает поощри-
тельными премиями проекты Ларисы
Лебедевой (Челябинск). Толи Бес-
палова (с. Б. Токмак Запорожской об-
ласти). Георгия Осипова (Сестро-
рецк). Борн Бочкарева (Южно-
Сахалинск). Лиды Зотиной (Красно-
ярск), Коли Арефьева ' (Ленин-
град), Васи Кириленко (Благове-
щенск). Толи Пинигина (Бийск).
Жени Пронина (Новосибирск). Ва-
лерия Дерегн (Полтава). Коли
Поликарпова (дер. Садовая Рязан-
ской обл.). Саши Вязовцева (Че-
ремхово), Жени Кретиннна (Про-
копьевск). Кирюши Введенского
(Ленинград) и Лены Моргуновой
(Одесса).
Штаб благодарит всех участников
конкурса за старание, выдумку, изо-
бретательность н желает больших
успехов в учебе, пионерских делах и
морских занятиях.
ШТАБ ЮМУ
В очерке *Люди особого склада» использованы фото экспонатов Центрального музея рево-
люции и кадры документального фильма •Мир дому твоему» (Сценарий II. Котенко, режиссер
Е. Учитель. Ленинградская студия кинохроники. 1961 год).
Редактор Г. М. Чернякова
Редакционная коллегия: В, М. Конашевич, Н. С. Косарева, ('• В. Обручев, А. II. Пантелеев,
Т. П. Приставка, К. И. Серова, П. В. Тереби некая (ответственный секретарь),
В. В. Торопыг ин (заместитель редактора), .1. В, Успенский, И. А. Ход./а.
Художник-редактор	Технический редактор
К). II. Мезерницкий	Л. А, Двораковская
Корректор В. Г. Любицкая	Гукоикси не воанратан.теи
Адрес редакции: Ленинград. С-15. Таврическая. 37, телефон А-4-57-76.
М-37115. Подписано к печати 9(111 1961 г. Формат 84x108'/,,. Печ. л. 84-2 гкл.. 6,98 усл. печ. л. 8.8 уч.-изд. л.
Тираж 240 000 эка.	Заказ X* 2187.	Цена 25 к.
Типография № 2 им. Евг Соколовой УПП Ленсовнархоза. Ленинград. Измайловский пр.. 29.
Обложка и вклейки отпечатаны на Ленинградской фабрике офсетной печати.

25 к
Толя Кобченко
Саша Ильинский
Саша Задворнов
Люба Новак
Саша Константино»
Вячеслав Куприяновский
Женя Щедрин
Слава Евсеев
Костя Худяков
Вячеслав Куприяновский
Юра Церенко


На обложке рисунок Ю. Данилова
На 2-й стр. обложки фото
Н. Материна
МАИ
1961
Друзья
сограждане,
земляне —
все.
кто вблизи
все
кто вдали,
свершилось.'
В звездном океане
проплыл он
первый сын Земли!
На титуле рисунок Н. Кустова
Ежемесячный журнал
ЦК ВЛКСМ
Центрального Совета Всесоюзной
пионерской организации
имени В. И. Ленина
Союза писателей СССР
1
। 4
'I
I
«I
-4
Герой Советского Союза, первый летчик-космонавт СССР
Юрий Алексеевич Гагарин
12 АПРЕЛЯ 1961 г. В СОВЕТСКОМ СОЮЗЕ ВЫВЕДЕН ИА
ОРБИТУ ВОКРУГ ЗЕМЛИ ПЕРВЫЙ В МИРЕ КОСМИЧЕСКИЙ
КОРАБЛЬ-СПУТНИК «ВОСТОК» С ЧЕЛОВЕКОМ НА БОРТУ.
ПИЛОТОМ-КОСМОНАВТОМ КОСМИЧЕСКОГО КОРАБЛЯ-
СПУТНИКА «ВОСТОК» ЯВЛЯЕТСЯ ГРАЖДАНИН СОЮЗА СО-
ВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК ЛЕТЧИК
МАЙОР Г А Г А Р II И ЮРИЙ АЛЕКСЕЕВИЧ.
СЛУШАН, ЗЕМЛЯ!
«Наблюдаю Землю. Видимость хорошая. Слышу вас отлично».
(Полет продолжается хорошо. Наблюдаю Землю. Видимость
хороший... Видеть можно все. Некоторое пространство покрыто
к у чевой обла чност ыо».
(Полет продолжаю. Все нормально. Вее работает отлично.
Все отлично работает. Иду дальше).
(Самочувствиехорошее. Настроение бодрое. Продолжаю полет.
Все идет хорошо. Машина работает нормально».
* * *
«.Прогну доложить партии и правительству и лично
Пините Сергеевичу Хрущеву, что приземление прошло
нормально, чувствую себя хорошо, травм, и ушибов
не имею».
ОСУЩЕСТВЛЕНИЕ ПОЛЕТА ЧЕЛО-
ВЕКА В КОСМ И ЧЕС КОЕ ПРОСТРАНСТВО
ОТКРЫВАЕТ ГРАНДИОЗНЫЕ ПЕРСПЕК-
ТИВЫ ПОКОРЕНИЯ КОСМОСА ЧЕЛОВЕ-
ЧЕСТВОМ.
Н. Печерский
Рисунки II. Московии
Дежурная по классу Светка Ложкарева по-
дошла на перемене к Диме Королькову и
сказала, чтобы он бросал свою книжку и уби-
рался вон.
Димка заткнул уши пальцами и продолжал
читать.
— Катись сейчас же! — крикнула Ложка-
рева и замахнулась на Димку тряпкой.
Читать книжку, когда у тебя над душой
стоит девчонка и размахивает мокрой тряп-
кой, невозможно.
кина, которого все в
тиной.
Ложкарева еще
Вовка даже не успел
рожками и двумя
Димка грохнул кры-
шкой парты и вышел
из класса.
При всем при этом
Димка ругнул Ложка-
реву, сказал, что те-
перь ей не поздоровит-
ся и так далее и тому
подобное.
Возле дверей Дим-
ка увидел Вовку Соро-
классе называли пухля-
раньше его выкурила,
захватить сверток с пи-
мандаринами, которые
мать давала ему, чтобы у него не развилось
малокровие.
Вовка щелкал зубами от голода и злости
на Ложкареву.
Если б существовал такой аппарат и этим
аппаратом заглянуть в душу Вовки, можно
было б увидеть там сплошное черное пятно.
Вовка с тоской думал о пирожках, манда-
ринах и о том, что теперь у него наверняка
разовьется малокровие и его не возьмут ни
в авиацию, ни во флот, ни в пехоту. Кому там
нужны малокровные!
— Чего стоишь? — спросил Вовку Димка.
Вовка надул свои толстые щеки, посмотрел
на закрытую дверь класса и сказал:
— Я ее все равно убью!
Но тут Вовка, конечно, перегнул. Вовка был
трусливым человеком, и его при случае коло-
тил кто попало, даже первоклассники.
Димка не стал напоминать Вовке про эту
слабость. Какой-никакой, а
сейчас Вовка
— Мы ей
цу, — сказал
еще узнает!
Союзники
коридору,
потом остановились
дергать дверь за
колотить по ней
ками.
— Открывай! —
Димка.
— Откр-р-ывай! — захле-
бывался от злости Вовка.
За дверью, которую за-
ложили с той стороны
шваброй, сначала все было
тихо, а потом послышался
какой-то ужасный топот.
Казалось, по дикой прерии
мчалось стадо бизонов,
конечно не бизоны, а дев-
напустила в класс Светка
был союзник,
зададим пер-
Димка. — Она
прошлись по
пошептались, а
и стали
ручку и
колен-
кричал
Но это были,
чонки, которых
Ложкарева.
Стадо подбежало к двери и хором крикнуло:
— Нельзя, мы делаем уборку!
Говорят, у людей есть какая-то чаша тер-
пения, и если она переполнится, тогда бере-
гись!
У Димки и Вовки тоже были чаши, и из
этих чаш фонтаном брызгали злость и ядови-
тые слова.
Именно в это время по коридору шел де-
журный с красной повязкой на рукаве.
Дежурный увидел, что два приличных моло-
дых человека колотят по двери, взял их за
плечи и басом спросил:
4
придумали, этих
никогда не во-
Вовка, — ни во-
— Вы что делаете, разбойники?
Дежурный выслушал сбивчивый рассказ
Димки и Вовки, кивнул головой, а потом, не-
известно зачем, записал их фамилии в запис-
ную книжку.
После этой истории Димке и Вов-
ке как-то сразу расхотелось колотить
коленками по двери и произносить
ядовитые слова.
Они отошли в сторонку и стали
вспоминать, из-за чего и как все это
получилось.
И тут они, конечно, вспомнили,
что виновата во всем Светка Ложка-
рева и вообще все девчонки.
И зачем только их
девчонок!
— Давай с ними
диться, — предложил
обще, ни в классе.
— Без звона?
— Конечно, без звона. Я, знаешь,
какой!
Вовка скривил свою пухлую физио-
номию и заскрипел зубами, как на-
стоящий пират.
Димка знал, какой на самом деле
Вовка, но он снова промолчал, пото-
му что Вовка был сейчас союзником.
Пираты договорились, что пойдут
сегодня домой не по Ленинской, а по
Садовой, где жила Светка. Они пой-
мают там Ложкареву и вздуют ее за
все проделки.
— Мы ей покажем, где раки зи-
муют! — сказал Димка.
— Покажем! — повторил Вовка.
В коридоре, разбрызгивая синие
искры, затрещал электрический зво-
нок.
Заговорщики ударили по рукам и
пошли в класс.
Этот день, когда приятели дали
друг другу клятву не водиться с девчонками и
поколотить в четыре кулака Светку Ложка-
реву, был какой-то особенный.
Новости и неожиданности подстерегали их
на каждом шагу.
Только Димка и Вовка вошли в класс, —
первая новость.
На Димкиной парте, поблескивая коричне-
вой обложкой, лежала чья-то новенькая об-
щая тетрадь и прекрасная, тоже абсолютно
новенькая автоматическая ручка.
Сначала Димка растерялся, но потом бы-
стро взял себя в руки и понял, что к чему.
Автоматическую ручку и тетрадку подло-
жила с коварной целью Светка Ложкарева.
это
хочет его купить,
добро в портфель.
Не с неба же они свалились! Как хотите, но
это и дураку ясно.
Светка просто-напросто
Только он спрячет все
тут
чу-
его!
эта
только щелкнет замками, а Светка уже
как тут.
— Товарищи-граждане! Димка забрал
жую ручку и чужую тетрадку. Вяжите
Ну до чего все-таки подлый человек
Светка. Вон до чего додумалась!
Димка нахмурился, как ворона перед
ждем, и решительно отодвинул от себя
радку и ручку.
Но что это? Точно такая же тетрадка и
ручка лежали и возле Вовки Сорокина.
Вовка заслонился от Димки рукой, но
Димка все равно увидел, что Вовка уже
успел написать на тетрадке свое имя и свою
фамилию. Вот тебе и союзник!
до-
тет-
5
Димка нахмурился еще больше и зловещим
шепотом спросил:
— Ты что делаешь?
Застигнутый на месте преступления, Вовка
сначала побелел, как стенка, а потом начал
краснеть и стал вдруг удивительно похож на
вареную свеклу.
— У-у-у-у! — сказал Димка. И в этом
«у-у-у-у» было все: и презрение к алчному
другу, и осуждение вероломства, и угроза.
Вовка из красного стал синим, потом оран-
жевым, потом серо-зеленым.
Но Димке ни капельки не было жаль
Вовку. Наоборот, ему захотелось сказать
Вовке такое, чтобы Вовка сразу стал серо-
буро-малиновым.
Димка начал подбирать подходящие слова.
Он посмотрел в потолок, обвел блуждающим
взором класс и тут замер от удивления и не-
ожиданности. На партах перед мальчишками
лежали точно такие, как у него и у Вовки,
тетрадки и автоматические ручки.
Вовка тоже увидел тетрадки и ручки. Он
ткнул приятеля в бок и зашептал:
— Ты видишь? Ага... А ты говоришь!
Да, случилось что-то странное и загадочное.
Как Димка ни ломал себе голову, как ни хму-
рил брови, но так ничего и не придумал. Было
ясно только одно — Светка Ложкарева тут
ни при чем.
Не могла же Ложкарева мстить всем маль-
чишкам сразу. На такую месть никаких де-
нег не хватит. Хоть целый год копи.
Не прояснился горизонт и на перемене.
Мальчишки косяками ходили по коридору,
спорили, размахивали руками и — только.
Даже Изя Кацнельсон, который безошибочно
угадывал время без часов и вообще знал ре-
шительно все на свете, не внес ясности в за-
путанный вопрос.
Но что тут Изя. Тут позови самого лучшего
профессора с ассистентами, и тот станет
втупик.
Димка тоже ходил с Вовкой по коридору и
тоже горячился и размахивал руками. Нет,
никто не мог подобрать ключика к тайне.
И только уже перед самым звонком на по-
следний урок Вовка вдруг остановился по-
среди коридора и шлепнул себя ладонью
по лбу.
Шлепнул и сказал:
— Мы с тобой дураки!
— Ты потише, — заметил Димка. — Ты за
других не расписывайся.
— В самом деле дураки, — повторил
Вовка. — Ты посмотри туда.
Димка посмотрел туда, куда указывал
Вовка.
В самом конце коридора возле актового
зала висел большой кумачовый плакат, и на
этом плакате большими белыми буквами
было написано:
«СДАВА ДОБЛЕСТНЫМ СОВЕТСКИМ
ВОИНАМ!»
Ну, и что ж тут такого? Димка и без пла-
ката знал, что сегодня день Победы.
Утром отец Димки уходил на работу и надел
все свои ордена — и Красное Знамя, и Звезду,
и серебряный солдатский орден Славы.
Димка еще тогда узнал, что у отца и
вообще у всех советских людей сегодня празд-
ник.
Но Димка все-таки не понимал, причем тут
День Победы и причем тут тетрадки и ручки.
А быть дураком Димка не хотел. Он стоял
посреди коридора и делал вид, что ему все
давно понятно, только он не хочет говорить
о таких пустяках.
— Ну что, дошло, наконец? — спросил Вов-
ка.—Теперь понял? Я раньше всех понял,
что это они нам сюрприз сделали.
— Тоже загнул! Так они и сделают сюр-
приз. Держи карман шире!
— Ничего я не загнул, — упрямо сказал
Вовка. — Ты сам загнул. Сегодня наш муж-
чинский день. Раз мы мужчины, значит, мы
тоже будем солдатами и будем всех защи-
щать и женщин тоже.
Вовка был большим фантазером и порой от-
ливал такие пули, что все за голову брались.
Но сейчас в словах Вовки было что-то по-
хожее на правду.
В коридоре снова затрещал звонок, и все
повалили в класс слушать про древних рим-
лян и про то, какая была у них империя.
Но историчка Ольга Александровна про
римлян начала не сразу.
Ольга Александровна сначала рассказала
про войну с фашистами, про славный день
Победы и, конечно, про памятник советскому
солдату в Берлине.
И, казалось, все видели перед собой этого
солдата с маленькой немецкой девочкой на
руках.
6
В классе было очень тихо. Только слыша-
лось порой, как вздыхала Тоня Капустина,
которая сидела за первой партой.
Ложкарева то и дело оборачивалась и по-
глядывала на Димку.
Димка примерно догадывался, о чем гово-
рил ее взгляд.
«Мы к тебе вот как относимся, а ты к нам
вот как... Сегодня ты хочешь меня поколо-
тить. Ну и ладно — бей. Я тебя все равно не
боюсь, потому что ты не мужчина и не солдат,
а самая настоящая шляпа...»
Димка понимал, что Светка права, и ему
было стыдно смотреть ей в глаза.
Но вот окончился урок, и все стали соби-
рать учебники
Вовка Сорокин не торопился. Застегивал и
снова расстегивал портфель, искал что-то под
партой.
Димка догадывался, что Вовка просто тя-
нет резину и не хочет идти вместе с ним ко-
лотить Светку.
Димка не подгонял приятеля, и они вышли
из класса самые последние.
У подъезда Вовка снова замялся. Повертел
в руках портфель, посмотрел куда-то поверх
Димкиной головы и сказал:
— Давай лучше по Ленинской пройдем.
Может, солдат увидим. Они там всегда хо-
дят...
Димка понял Вовкин маневр и тут же со-
гласился. Ему уже самому расхотелось идти
по Садовой, где жила Светка.
«Не буду ее колотить сегодня, — решил
он. — Все-таки сегодня день Победы».
Приятели свернули направо и скоро вышли
на самую большую и самую красивую в го-
роде улицу Ленина.
Из-за крыш светило из последних сил ве-
чернее солнце. Вокруг все стало розовым.— и
витрины магазинов, и бегущие куда-то вдаль
троллейбусы, и высокая, похожая на гране-
ный стакан, будка милиционера.
На углу Пушкинской и Ленинской Вовка
остановился и стал прислушиваться.
— Ты чего? — спросил Димка.
— Ничего, кажется, солдаты идут...
Издалека, и в самом деле, доносилась
песня.
Сначала едва слышно, потом все громче и
громче.
Солдаты ходили по Ленинской почти ка-
ждый день. Если под мышками у них были
свертки, значит они шли в баню, если с вин-
товками и деревянными мишенями, — на
ученье.
Димка и Вовка подождали немножко и уви-
дели солдат.
Сегодня у них не было ни свертков, ни вин-
товок. Они были в новеньких, с неразглажен-
ными складками гимнастерках и надраенных
до черного сияния сапогах.
Наверно, они шли в кино, а, может быть,
даже в цирк, где сегодня выступали молдав-
ские наездники Рогальские.
Справа, зорко поглядывая на солдат, шел
капитан с боевыми орденами на кителе. На-
верно, этот капитан не раз ходил на фашистов
с автоматом в руках. Глаза у него были стро-
гие и синие, как лезвие клинка, а через всю
щеку тянулся шрам.
Грох, грох, грох — стучали по мостовой тя-
желые, подкованные железками солдатские
сапоги.
Когда строй прошел мимо, Димка и Вовка
спрыгнули на мостовую и пошли за солда-
тами, звонко припечатывая шаг.
Капитан с боевыми орденами на кителе
сразу заметил, что строй стал немножечко
больше, но он ничего не сказал и не про-
гнал их.
Капитан знал, что они тоже мужчины и
тоже хотят быть такими, как солдат с девоч-
кой на руках в немецком городе Берлине.
Он только поправил свою боевую фуражку
и специально для Димки и Вовки суровым ко-
мандирским голосом приказал:
— Левой, левой!
Нельсон
Г утьеррес
отвечает
на вопросы
пионерской
книги
Нельсон Гутьеррес приехал в Ле-
нинград вместе со своими друзьями
из кубинской организации Молодых
повстанцев.
Нельсону — тридцать лет, но он
уже старый революционер. Сейчас он
руководит молодежной организацией
Гаваны.
Гутьеррес и его товарищи расспра-
шивали нас о жизни советских пионе-
ров и попросили передать читателям
«Костра» горячий привет, пожелания
мира и счастья.
А когда мы рассказали о «Пионер-
ской книге», Нельсон захотел стать
ее участником.
Какой ты представляешь свою родину в будущем?
Свободной и мирной. Война превратится в страшную сказку, которую
будут рассказывать детям, как теперь «Белоснежку и семь гномов».
Какая профессия кажется тебе самой лучшей?
Быть революционером.
Мне было года четыре, а я уже слушал, как отец и мать читали по ве-
черам листовки неграмотным рабочим. Лет в восемь я вместе со старшим
братом начал расклеивать листовки. Прошло еще время, и я стал их писать.
В семье нас четыре брата, и все участвовали в революции. Только се-
стра Нейда осталась в стороне — слишком много времени приходилось
ей тратить на тюремные свидания и передачи: не было года, чтобы хоть
один из нас не сидел за решеткой. На старшем, Ансельмо, держалось под-
полье нашего города Морона; младшие, Норман и Нелин, доставляли мо-
рем оружие для повстанцев. А я — двенадцать лет в горах, в промежут-
ках — тюрьма и каторга. Когда мне было шестнадцать лет, меня приняли
в коммунистическую партию. Сейчас мы победили, но разве могу я пере-
менить профессию? Ведь наша революция продолжается!
Г авана
Есть ли у тебя любимая книга?
Их две: «Мы — советские люди» Бориса Полевого и «Золотой воз-
раст» Хосе Марти. «Золотой возраст»—книжка о детях, очень ласковая
и мирная. Кажется, это первая книга, которую я прочел. Я запомнил ее
навсегда. В горах, перед сражениями, и даже в тюрьме я думал об этих
двух книгах. С одной была связана память о доме, о матери, другая напо-
минала о моих незнакомых товарищах, боровшихся за Сталинград.
Сейчас у меня дома в Гаване эти две книги стоят на полке рядом.
Твой самый большой враг?
Империализм. Это враг общий, не только мой. Мои личные враги —
слуги империализма.
Я никогда не забуду тюремного палача Эрминио. Приземистый, воло-
сатый, с лицом, изрытым оспой, он приплясывал от удовольствия, когда
к нему приводили заключенного, и придумывал ежедневно какую-нибудь
новую пытку.
Долго буду помнить я и капитана Наварро. О, этот считал себя ари-
стократом! Он не прикасался к арестованному, сидел в кресле и пил ли-
монад. Он считал, что пытка должна быть изящной. На его глазах меня
разрисовывали с ног до головы издевательскими надписями и- карикату-
2 «Костер» № 5
9
Хуану — пятнадцать лет. Он готов защищать республику.
рами. На следующий день их смывали струей из брандспойта и рисовали
снова. И так целый месяц.
Сейчас Наварро арестован как политический преступник, а Эрминио
сошел с ума в первый же день нашей победы. Впрочем, этот выродок и
раньше казался мне ненормальным.
10
На дороге.—Враг не пройдет! — Бойцом стал каждый.-Первый урожай на своем поле.
Когда тебе было очень трудно?
В день, когда исчез мой любимый друг Фульхенсио Орос. В свои во-
семнадцать лет он был одним из главных в гаванском подполье. Какие
он писал стихи, как он мечтал о победе! Он не дожил до нее всего два-
дцать дней. Потом мы узнали, что его замучили палачи Батисты.
Что бы ты сделал, если бы все мог? Назови три своих самых заветных
желания.
Я бы немедленно уничтожил империализм. Мне бы хотелось, чтобы
Куба была такой же сильной и счастливой, как СССР. Хочется пожить
дома, в семье — ведь это счастье мне почти незнакомо. И чтобы мой сын,
когда вырастет, учился в Московском университете дружбы имени Пат-
риса Лумумбы.
Что тебя сейчас волнует?
Я вспоминаю о маме... Сколько ей пришлось пережить из-за нас! Ожи-
дания, тревоги, бесконечные обыски и допросы, часто с побоями, — во всех
этих муках невольно виноваты мы, ее дети. Правда, она и не хотела,
чтобы мы поступали иначе. Я готов сделать все, чтобы ей сейчас жилось
радостно и спокойно.
2*
11
Этот трактор — из Советского
Союза! —Дети героев борьбы
за свободу. — Мы тоже учимся!
Фотографии, которые помещены на этих
страницах, сделал на Кубе фотокорреспон-
дент «Правды» В. Володкин. А Нельсона
Гутьерреса сфотографиоовал в Ленинграде
В. Фомичев
Во что ты любишь играть?
Мне нравится бейсбол, но времени всегда так мало, что я чаше читаю
отчеты о матчах, чем играю сам. А в детстве я не скучал по играм: то мы
с братьями мастерили для мамы новое кресло, то строили отцу рыбачью
лодку, а потом все вместе выходили на ней в море. Нам это казалось
лучше всякой игры.
Расскажи о самом веселом дне этого года.
Это был день, когда я узнал, что поеду в Советский Союз. Я столько
думал о вашей стране, что иногда даже видел ее во сне. И тут эта ра-
дость— разве может сравниться с нею самый прекрасный сон?
ЧЕРНЫЕ КУКЛЫ
Вл ад им up Торо п ы г и и
Рисунки Т. Капустиной
Наш отряд
ходил смотреть
фильм документальный
о далекой Африке,
экваториальной...
Был наполнен весь экран
солнечным сияньем,
целым ливнем
из лиан,
криком
обезьяньим.
А у хижин
в той глуши
крыши — как спирали...
Возле хижин
малыши
с куклами играли...
Тут-то он и встал,
вопрос,
для отряда спорный:
был у кукол цвет волос
белым,
а не черным —
почему же в наши дни
в селах негритянских
нет курчавых, как они,
кукол африканских?!
Был ответ суров, как суд:
в мир колониальный
черных кукол
не везут
из Европы дальней
Ей на игры наплевать
этих...
«чернокожих»....
Ей не важно,
что
продать, —
лишь бы подороже!..
Три недели
наш отряд
занят делом жарким:
все ребята
мастерят
для друзей подарки.
Мы рисуем, красим, шьем,
вырезаем пилкой...
Наших кукол
мы пошлем
в Африку
посылкой.
Новой дружбе мы верны:
будто негритята —
дети не чужой страны,
а просто октябрята!
Куклы наши
так черны,
даже лиловаты!..

Венера— самая яркая на нашем небосводе планета. Она Загорается на
западе сразу после заката Солнца или на востоке незадолго до вос-
хода. Люди еще в незапамятные времена называли ее Вечерней или
Утренней звездой.
Венера—самая близкая н нам планета. Временами расстояние до
нее составляет „всего лишь" сорок два миллиона километров. Тогда
она видна в хороший телескоп примерно так же, как Луна — в бинокль.
А ЧТО МЫ ЗНАЕМ О ВЕНЕРЕ?
Она в полтора раза
ближе к Солнцу, чем
Земля.
В ее атмосфере, откры-
той еще Ломоносовым,
очень много водяных
паров, много углекисло-
го газа, есть азот и не-
много кислорода. Верх-
ние слои этой атмосфе-
ры нагреты Солнцем
почти до трехсот граду-
сов.
14
По размерят она почти
таная же, нан Земля, —
чуть-чуть поменьше.
Год на ней длится семь
с половиной земных ме-
сяцев.
ВОТ, В ОБЩЕМ, И ВСЕ.
ДЕЛО В ТОМ, ЧТО ВЕНЕРА ПОСТОЯННО ОКУТАНА ГУСТЫМ
СЛОЕМ ОБЛАКОВ. САМОЙ ПОВЕРХНОСТИ ПЛАНЕТЫ ЕЩЕ
НИКТО НИКОГДА НЕ ВИДЕЛ.
ЛИЦО, ВЕНЕРА!
ИНТЕРЕСНО, КАК О Н А ' ВС Е-Т А К И ВЫГЛЯДИТ?
УЧЕНЫЕ ПРЕДПОЛАГАЮТ: ТАК, КАК ВЫГЛЯДЕЛА
ЗЕМЛЯ МНОГИЕ МИЛЛИОНЫ ЛЕТ НАЗАД.
Судя по тому, что в
атмосфере Венеры мно-
го водяных паров, воз-
можно, что большая
часть планеты покрыта
океанами.
При плюс тридцати-
сорока градусах (темпе-
ратура поверхности Ве-
неры вряд ли выше) во-
да океанов должна
бурно испаряться, под-
ниматься ввысь туманом
и ливнем падать обрат-
но.
Вполне вероятно, что
в океанах Венеры и на
их побережье есть ра-
стения: все необходи-
мые для их жизни газы
содержатся в атмосфере
планеты.
А там, где есть ра-
стения, могут быть и
животные. Они, навер-
но, похожи на земных
ископаемых чудищ: их-
тиозавров, птеродак-
тилей, игуанодонов.
ТАК ЭТО ИЛ1 В Е ТА К ? СКОРО УЗНАЕМ.
Запуск космической ракеты к планете Венера прокладывает
первую трассу н планетам солнечной системы.
15
ПИОНЕРСКАЯ КНИГА
ЧТО НАС ВОЛНУЕТ...
«Л/ёяя очень волнует судьба
народа Конго. Почему колони-
заторы не прекращают свою
опасную игру? Разве они не
понимают, что их власти скоро
придет конец?»
Валя Шатрова, Новгородская
область, г. Валдай
...У>нас недавно был диспут
«Как ты понимаешь подвиг».
Один вопрос мы никак не мог-
ли разрешить. В восьмом клас-
се у некоторых мальчиков бы-
ли на руках наколки. Перед
тем, как ехать на экскурсию в
Ленинград, они срезали эти
наколки бритвой... На диспуте
одни называли это смелостью,
другие — долгом, а третьи —
дуростью:..
К выводу по этому вопросу
так и не пришли. Очень про-
сим, помогите нам разобрать-
ся.»
Писала по пионерскому поручению
Люся Тоткалова. Горловка,
интернат № 3
«Дружбой наш класс не бо-
гат. Получил кто-нибудь двой-
ку— ему говорят: «Эх ты,
двоечник!» А чтоб помочь —
никому и дела нет.
Однажды многие ребята ска-
зали на собрании, что неплохо
бы организовать тимуровскую
команду, а классная руково-
дительница отложила этот во-
прос на другое собрание. И
так каждый раз! Правильно
ли это?»
Витя Бочанов, Омская область,
Называевский район, дер. Стрункино
«Дорогая редакция Пионер-
ской книги! Прошу ответить
мне: будет ли наша помощь
колхозу, занятия с младшими
ребятами и соревнование ме-
жду классами — делом пио-
нерской двухлетки, шагом в
будущее, к коммунизму?
Люда Васильева, Омская область,
станция Низовая
ой товарищ интересуется, можно ли стать мо-
ряком, не проходя медосмотра. У него зрение пло-
хое. А очки не носит, стесняется. В школе у нас
есть несознательные элементы, которые дразнят
его: «Профессор! Профессор кислых щей!» А ему
очень хочется быть моряком.
Иван Павлычев. Горьковская область, деревня Шмаки
(_________________________________________________________
А ВАШЕ МНЕНИЕ?
16
Это первые эскизы
обложки Пионерской книги.
Какой из них вам больше
нравится?

..политики - ПРИШЛИ в гости
В. Дмитревский	Рисунки Н. Кустова
Ленинградский писатель Владимир Иванович Дмитревский — старый пионерский
работник.
Почти сорок лет тому назад он организовал первый отряд юных пионеров в го-
роде Туле. Тогда ребят в красных галстуках было совсем немного.
Но и до того, как комсомол приступил к созданию первых детских коммунистиче-
ских групп — так назывались отряды юных пионеров—то есть до 1922 года, дети ра-
бочих, крестьян и служащих старались объединиться, чтобы не сидеть сложа руки,
а помогать коммунистам и комсомольцам строить новую жизнь.
В нашем городе — он еще назывался Петроградом — Валя Цауне, Боря Вахтин,
Юра Дитрих создали РОЮР — Российскую организацию юных разведчиков. На Укра-
ине были детские группы имени Спартака, ну а в Туле — детские пролеткульты.
Еще шла гражданская война. Жить было нелегко. Но ребята, всегда полуголод-
ные и кое-как одетые, нисколько не унывали. Конечно, им больше всего хотелось от-
правиться на фронт и вместе со своими отцами и старшими братьями защищать
республику. Но так как на фронт не пускали, они, записавшись в детские пролет-
культы, занимались в разных кружках, слушали доклады о международном положении,
проводили конференции и съезды, решали, как лучше построить свою работу и чем
конкретно можно помочь комсомольцам.
Тогда еще оставались буржуазные детские организации: бойскауты, спор-
тивное общество «Сокол» и другие. С ними приходилось вести постоянную борьбу за
влияние на еще не организованных ребят.
В своей повести «Бей, барабан!», которая скоро выйдет, В. И. Дмитревский
рассказывает об этом далеком, грозном, но прекрасном времени. Эта книга — подарок
писателя к сорокалетнему юбилею пионерской организации.
Мы публикуем отрывок из повести. Вы встретитесь с теми тульскими ребя-
тами, которые первыми захотели помочь комсомольцам. Многие из них стали потом
юными пионерами.
В румяное декабрьское утро я с Фуллером
и Федоровым занимался важным делом: рас-
тапливал печь в нашем культпросвете. Боль-
шим Колиным ножом, который он так и не
пожелал взять обратно, я щепал лучину; Фул-
лер, сидя на четвереньках, дул в печь с такой
силой, что оттуда вырывался сноп крупных
красных искр, а Валька вертелся около и да-
вал разнообразные советы. Вдруг он заорал:
— Эй, ребята! Смотрите скорее... Какие-то
к нам идут. Да еще с лыжами.
Мы кинулись к окнам. Действительно, по
узкой тропке, что вела из палисадника к чер-
ному ходу, гуськом пробиралось несколько
чужих ребят. Они несли в руках лыжи. Одеты
они были по-разному, — значит, не детдомов-
ские, — ис ног до головы в снегу.
— Смотри, чтобы печь не погасла! — крик-
нул я Фуллеру и опрометью выбежал в кори-
дор, чтобы первому встретить пришельцев.
Но я опоздал. Они уже вошли и препира-
лись с Лидией Алексеевной, решительно пре-
градившей им путь.
— Кто вы такие и что вам здесь нужно? —
спрашивала^она, широко раскинув руки и не
пуская ребят в коридор.
— Нам нужен ваш детпролеткульт. Про-
пустите, пожалуйста.
— У нас нет никакого детпролеткульта.
Здесь детский дом нормального типа. У вас
есть разрешение Унаробраза?
— Смотрите, ребята, тут старыми поряд-
ками пахнет!
— У меня мандат! — веско сказал самый
высокий.
— Но я же не по-китайски, а по-русски ска-
зала: здесь детский дом нормального типа! —
раздраженно воскликнула наша Лидочка.
— Э, да что с ней разговаривать! Вызовите
сюда заведующую.
— У нас есть революционный детский
клуб, — вмешался я. — И почему вы их не
пропускаете, Лидия Алексеевна? Они же за-
мерзли.
— Как твоя фамилия? — спросил высокий.
— Муромцев.
— Вот ты-то нам и нужен, парень!
И пришедшие, просто отодвинув Лидию
Алексеевну в сторонку, скопом ввалились
в коридор.
— Безобразие! Хамство! — зашипела Ли-
дия Алексеевна и, кутаясь в платок, торо-
пливо засеменила по коридору.
«Пошла за мамой... Ну и пусть себе!» — по-
думал я.
3 «Костер» № 5
17
— Идите сюда. За мной! — призывал
Валька.
Смуглая, черноволосая девчонка, ростом
чуть повыше Кати, взглянув на нашу вывеску,
насмешливо фыркнула.
— Ты посмотри, Вася, что они выдумали:
Революционный клуб! Вы долго это придумы-
вали?— спросила она меня, щуря свои озор-
ные черные глаза.
— Разберемся, — буркнул высокий.
Отряхивая снег с шапок, плеч и колен, они
входили в наш культпросвет, перебрасываясь
непонятными для меня фразами:
— Пожидаев прав: стихийная тяга к орга-
низации...
— Давно бы следовало заглянуть сюда!
— Очевидно, воспитательский состав чинит
препятствия...
Печь жарко пылала.
— Ух, хорошо! — воскликнул высокий па-
рень и, присев на корточки, несколько секунд
крепко тер перед огнем замерзшие руки. По-
том он встал, расстегнул короткую старую
шинель и сбросил с головы ушанку. У него
было длинное лицо с горбатым носом и пря-
мые светлые волосы.
— Давай теперь знакомиться... Кузин.
Он крепко стиснул мою руку холодными
сильными пальцами.
— А ты откуда? — спросил я.
— Я — член президиума Тульского губкома
детпролеткульта. Слыхал о такой организа-
ции?
— Нет. А что вы делаете?
— Ну, это сложный вопрос. В двух словах
ответить трудно. Основная цель — воспитание
рабоче-крестьянских детей в новом коммуни-
стическом духе.
— Значит, вы тоже молодые коммунары?
— Почему тоже? — не понял меня Кузин.
— Потому что так назвал нас товарищ ко-
миссар, — с гордостью сказал я.
Ребята, пришедшие с Кузиным и сейчас
облепившие печку, засмеялись.
— Ты ему попроще объясняй, Вася, — посо-
ветовала черномазая девчонка. Ее, как я уста-
новил, звали Зиной, и она, посматривая на
меня, чему-то усмехалась.
— Мы пришли проверить вашу работу. Ну
и помочь, конечно. Кроме того, Лебедев сде-
лает доклад о текущем моменте.
Лебедев, щупленький парень, одного роста
со мной, сказал басом:
— О международном и внутреннем положе-
нии Советской республики... Думаю, что за
час уложусь.
— Это ты будешь докладывать? — недовер-
чиво спросил я. У этого Лебедева было круг-
лое, щекастое лицо и крошечный красный нос,
похожий на воробьиный клювик.
— Я... Может, у тебя имеются возраже-
ния?
Нет, возражений я не имел. Пусть себе до-
кладывает, если умеет. Но что-то я не слы-
шал, чтобы мальчишки выступали на митин-
гах, как комиссар Мельников.
— Лебедев — лучший оратор Губкома,—
подтвердил Кузин.
Распахнулась дверь, и на пороге возник
Андрюша.
— Здравствуйте! Я, кажется, опоздал...
А сюда идут наша заведующая, Александр
Иванович и все... Лидочка нажаловалась.
— Я же говорил: нездоровые отношения
с воспитательским составом! — воскликнул
мальчишка с узким, как нож, лицом.
А Кузин отрубил:
— Не беспокойся, оздоровим.
Когда вошла моя мама, Кузин встал с крес-
лица и достал из кармана черной суконной
гимнастерки какую-то бумагу.
ч — Вы товарищ заведующая? Вот мой ман-
дат.
Он протянул маме бумагу с круглой сирене-
вой печатью.
Мама внимательно ее прочитала, вернула
Кузину и приветливо сказала:
— Вот и отлично! Поможете нашим детям.
Может, они что-нибудь и не так организовали,
но ведь руководства никакого... Все сами при-
думывают.
И тут же заботливо спросила:
— Вы из Тулы? Наверное, очень голодны?
У нас скоро обед.
Но оказалось, что ребята пришли не из Ту-
лы, а из Руднева. Там, в бывшем имении Во-
ронцовой, у них какая-то самоуправляющаяся
колония детского пролеткульта. Сами готовят
себе пищу, сами следят за порядком. Вообще
обходятся без взрослых.
Мама сказала, что, когда обед будет готов,
она пришлет за нами. И ушла.
Александр Иванович тоже не захотел
остаться.
— Зачем вам я? Есть же правление клуба.
Пусть оно и занимается с гостями. Проведите
товарищей в зал, покажите им наш театр...
— У вас есть театр? — оживленно перебила
Зина. Насмешливость с нее как водой смыло.
— А где же сцена? Можно посмотреть? —•
суетилась она.
— Не лезь ты с театром, Зина, — строго пе-
ребил Кузин. — Проверять придется всю их
работу. И начинать надо с политической сто-
роны.
— У нас есть географический кружок.
Андрюша нарисовал большую карту Евро-
пы...— начал было я.
Но Кузин оборвал меня малопонятной фра-
зой:
— Пролеткультура не укладывается в рам-
ки географических масштабов.
— Ничего, ничего! Постепенно во всем раз-
беретесь,— ободряюще бросил Александр
Иванович и предательски оставил нас одних.
— А как он — помогает или тоже ме-
шает?— спросил Кузин, когда за Александ-
ром Ивановичем захлопнулась дверь.
— Он-то? Да еще как помогает!
— Он же был у нас командиром красной
разведки, — вмешался Валька Федоров.
— Это еще что за красная разведка? —
строго спросил Кузин.
Пришлось рассказать.
— А ведь интересно! Честное слово! — вос-
кликнул мальчик с узким лицом. — Кто же все
это придумал?
— Мы так порешили на Великом совете
вождей... — пояснил Андрюша.
— Великий совет вождей... Что за чертов-
щина! — изумленно поднял брови Кузин.
Тогда мы повели всех детпролеткультовцев
во вторую комнату и показали наш индейский
уголок.
Узколицый парень, Толя Токарев, прямо
волчком завертелся от удовольствия. Надел го-
ловной убор Рыси, взял в руки мой тамагавк.
— Делавары? Значит, как у Фенимора Ку-
пера? А кто же сделал эти перья?
— Эх ты, Монтигомо — Ястребиный ко-
готь, — насмешливо сказал Кузин.
— Такого у нас не было, — возразил я. —
Андрюша был Рысью, а я —Большим змеем...
— Вот я и говорю, змеи, когти, клыки, тел-
ки, перепелки. Индейщину развели, как какие-
нибудь буржуазные детки. Типичный пережи-
ток!
И тут между пролеткультовцами разгорелся
жаркий спор.
— По-моему, ты не прав, Кузин, — сказал
молчавший до сих пор парень в солдатской
папахе. — Индейцы боролись, за свою свободу.
Причем здесь буржуазные пережитки?!
— Бросьте, ребята! — пробасил Лебедев.—
Я думаю, что вопрос об индейцах принципи-
ального значения не имеет, тем' более, что
здешние ребята в индейцев уже не играют.
3*
19
— Они все политики! — шепнул мне на ухо
Андрюша и предложил гостям пойти осмот-
реть театр.
Вот когда и для нас наступил час торже-
ства!
— Занавес! — негромко скомандовал Ан-
дрюша.
— Люк! — пиратским голосом прорычал
Андрюша.
Загудело колесо, жестко лязгнули тросы,
Зина взвизгнула и исчезла.
— Это для разных водяных и прочих при-
видений сделано, — пояснил главный худож-
ник и опять рявкнул:
Свистящий звук колеса, — и занавес взле-
тел вверх, как гигантская голубая бабочка.
Декорация представляла комнату с красивы-
ми красновато-коричневыми обоями.
— Лес! — также тихо потребовал главный
художник.
Тотчас же легкие рамы повернулись на
своих стерженьках, и сцена утонула в кудря-
вой зелени.
Зина даже захлопала в ладоши, а Кузин
одобрительно мотнул головой.
— Здорово устроили!
— У нас все механизировано, — разъяснил
Андрюша. — Теперь пройдите на сцену... Де-
вочка, встаньте сюда и ничего не бойтесь.
— А я и не боюсь, мальчик, — тоненьким
голоском отозвалась Зина и скакнула на ука-
занное Андрюшей место.
— Люк!
С металлическим стоном площадка вынесла
Зину на сцену.
Слабо улыбаясь, она сообщила:
— А я провалилась под пол... Там у них
тоже какие-то колеса...
Потом тряхнула своими черными локонами
и убежденно сказала:
— Это же настоящий театр, ребята!
Из-за кулис вышел сияющий Кругликов.
— Может, они хотят гром послушать? —
спросил он Андрюшу. — У нас есть.
Загромыхал по полочкам лотка крокетный
шар.
— Действительно, гремит, — воскликнул
Токарев, и глаза его загорелись.
— Техника неплохая, — согласился Кузин.—
А как с репертуаром?
20
я посмотрел на Андрюшу. Он — на меня.
Мы не поняли вопроса, однако я нашел необ-
ходимым ответить:
— Ничего себе... Репетируем, сколько вле-
зет.
Кузин снисходительно усмехнулся.
— Ты меня, Муромцев, не понял. Пьесы,
которые вы ставите, имеют революционную
направленность?
— Конечно, про революцию. Сейчас про
французскую. Пьеса называется «Марат».
— Ого, куда хватили! — не то одобри-
тельно, не то насмешливо пробурчал Кузин. —
Кто же у вас играет Марата?
— Вот он играет... Муромцев, — Андрюша
ткнул меня пальцем в грудь. — Да еще как
здорово!
— Ого! — еще' раз буркнул Кузин.
А Лебедев подскочил ко мне, смерил с ног
до головы колючим взглядом маленьких, чер-
ных глазок и недоверчиво протянул:
— Ты играешь Марата?
— Ну я. А что?
— А то, что знаешь ли ты, кем был Марат?
Другом народа, трибуном восставших санкю-
лотов. Чтобы играть Марата, надо самому
быть выдающимся оратором.
— Вот ты бы и показал, Мишка, как
надо,—сказал парень в солдатской папахе и
почему-то подмигнул мне.
— Мне нечего показывать. Я в артисты не
записывался, — возразил Лебедев. — А вот он
пусть покажет.
— Покажи им, Митя, — шепнул Андрюша.
— «Граждане солдаты, вы обмануты!» —
начал я свой любимый монолог.
И вдруг трепетный холодок пробежал у ме-
ня по спине. Не было уже ни детпролеткуль-
товцев, ни Андрюши. Жан Поль Марат один
стоял перед вооруженными солдатами, при-
шедшими, чтобы арестовать его и отвести
в лагерь смертельного врага. Дула ружей
направлены в его грудь. Смерть? Но Марат ее
не боится. Ведь уже поднялись тысячи бед-
няков Парижа. Они строят на улицах барри-
кады. Останавливают золоченые кареты ари-
стократов, обрезают постромки и переворачи-
вают кареты на мостовую. Марат обращается
к солдатам.
Слышу реплику:
— Арестуйте этого бунтовщика!
Это Андрей, играющий офицера.
— Реют, реют красные крылья свободы...
Как флаг на шпиле нашей башни, как бое-
вое знамя красноармейской батареи...
И вот уже Кругликов схватил какую-то
палку и нацелился в затылок Андрюши:
— Смерть палачам!
Грохочет оглушительный выстрел. И Валька
Федоров выскакивает на сцену и, размахивая
руками, упоенно вопит:
— Я к-а-а-к вдарил! Даром, что без сиг-
нала!..
Ко мне бросился Токарев.
— Здорово это ты! И они, значит, послу-
шали и своего офицера — хлоп! Кто же это
вас так научил?
— Ну как, Миша, показал? — добродушно
спросил Лебедева парень в папахе.
— А кто у вас играет Шарлотту Корде?
Вопрос задала, конечно, Зина. Наверное, ей
очень хочется играть в театре.
— Учит нас Александр Иванович, а Шар-
лотту Корде играет Катя Леденева.
— А какая она? Брюнетка или блондинка?
— Светленькая...
— Ну вот и плохо. Все француженки —
брюнетки. Вот как я.
В общем наш театр детпролеткультовцам,
как видно, сильно понравился.
Кузин прямо заявил:
— Театр организован правильно. Опыт Фе-
дяшевкинского детпролеткульта надо пере-
дать другим детпролеткультам. Тебе, Муром-
цев, придется сделать доклад на президиуме
Губкома.
Итак, значит, мы теперь стали Федяшевкин-
ским детпролеткулыом, и мне придется ехать
в Тулу и делать там доклад. Меня пугало, что
еще никогда в жизни я не делал докладов.
Нужно будет как можно внимательнее послу-
шать доклад, который собирается сделать
Миша Лебедев.
Ледок некоторого отчуждения между нами
и детпролеткультовцами постепенно таял.
В конце концов, они были такими же ребята-
ми, как и мы. Только немного старше.
Приглядываясь к ним, я заметил, что и
одеты они не больно-то хорошо. Шинель у Ку-
зина совсем старая, потемневшая, с обрезан-
ными полами, а большие солдатские ботинки
просят каши. Зина в разношенных вален-
ках, — в каждый можно спрятать по крайней
мере две таких ноги, как у нее. Черное пальто
Токарева порыжело на плечах, а на локтях —
дырки...
Когда мы сели обедать и нам подали гли-
няные миски со щами, с редкими золотыми
кружочками льняного масла на поверхности,
гости дружно заработали ложками, а Токарев,
сидевший со мной рядом, сказал:
— Вкусные щи! У нас таких не варят. Мы
все суп из свеклы едим.
Да, с продовольствием и в их самоуправ-
ляющейся колонии, видно, не густо. Конечно,
они с наслаждением поели наших щей и по
21
ложке овсяного киселя на второе. Но я сразу
понял, что каша с маслом — не главное в их
жизни.
Удивительно, как много знали эти ребята.
И то, что делается на фронтах гражданской
войны... И почему так плохо с продоволь-
ствием,— экономическая блокада Антанты.
И кто такие эсеры, которые попробовали вос-
стать и даже организовали гнусное покушение
на жизнь самого Ленина. И обо всем этом они
говорили красивыми, хотя и не всегда понят-
ными словами. Видно, все они в своем дет-
пролеткульте как-то выучились на оратора.
Больше всех мне понравился Толя Токарев
и парень в солдатской папахе — Коля Ло-
пухин.
Уже во время обеда Токарев предложил
мне дружбу на всю жизнь.
— Я состою в Тульском Укоме детпролет-
культов, — сообщил он мне. — Теперь и тебя
туда обязательно введут, и мы будем придер-
живаться одной линии.
— А какие же у вас линии? — спросил я.
Токарев искоса глянул на Кузина, сидев-
шего по другую сторону стола, и, убедившись,
что тот занят киселем, попытался объяснить
мне кое-что.
— Видишь ли, как у нас получилось, — го-
ворил он негромко. — Когда организовался
первый детпролеткульт, всем руководил один
человек по фамилии Пожидаев. Он, пони-
маешь, очень хороший художник и, кроме
того, знает все на свете. Он и объяснил нам,
что такое пролетарская культура и как мы
должны ею овладеть. Но потом старшие ре-
бята: вот этот — Кузин Вася, мой брат и еще
другие, стали с ним спорить и переспорили.
Начали переустраивать всю работу, потому
что Пожидаев заставлял нас заниматься раз-
ным искусством, а мы должны стать стойкими
борцами за дело пролетарской революции.
У них, у старших ребят, конечно, правильная
линия, но только...
— Что только?
Токарев опять быстро взглянул на Кузина.
— Тебе сколько лет? — неожиданно спро-
сил он.
— Тринадцатый пошел.
— А мне — тринадцать. А Кузин уже со-
всем взрослый. Ему уже шестнадцать. И брату
моему Виктору столько же и даже Лебедеву,
хотя он меньше нас ростом и почему-то боль-
ше не вырастает... А в детпролеткульте боль-
ше таких, как я и ты. И мы хотим, чтобы
устраивались разные игры, чтобы интереснее
было. Вот вы в индейцев играли. Я бы тоже
играл, но Губком принципиально против...
У нас, младших, своя линия..,
— Какая линия, Токарев? — нахмурился
Кузин.
Мой новый друг передернул плечами.
— Я ему рассказываю о линии наших дет-
пролеткультов. Может, нельзя?
— Да ведь ты все напутаешь. А у них и так
путаницы хватает.
На узком бледном лице Токарева выступили
красные пятна, и он выскочил из-за стола.
— Ну, Кузин, дождешься ты!..
Наши ребята притихли и только таращили
глаза на гостей.
— Пожалуй, схватятся! — с надеждой шеп-
нул Кругликов, сидевший слева от меня.
— Ладно, Толька, не лезь в пузырь, — при-
мирительно сказал Кузин.
— Не знаю ничего про путаницу, а только
мы считаем себя молодыми коммунарами и
все тут, — громко заявил я, решив держать
руку Токарева.
— И правильно считаете, — поддержал Ло-
пухин.
— Разберемся, — пообещал Кузин.
После обеда мы собрались в «красной гос-
тиной», которая теперь называлась комнатой
тихих игр.
Кузин сел за стол, потом встал и предоста-
вил слово для доклада о текущем моменте
22
члену Губкома детских пролеткультов това-
рищу Лебедеву.
Лебедев вынул из кармана своей курточки
довольно много смятых бумажных листочков,
разгладил их перед собой на столе, густо от-
кашлялся и выпил большую кружку кваса.
Наташа Фуллер тотчас же подошла к столу
и вновь наполнила кружку из глиняного
жбана. Лебедев сердито на нее посмотрел и
еще раз прочистил горло. Затем нахмурился,
растрепал ладонью свои жесткие волосы и
закричал:
— Дорогие товарищи! По поручению Губ-
кома детпролеткультов я обрисую вам внеш-
нее и внутреннее положение нашей рабоче-
крестьянской республики и переживаемый на-
ми текущий момент...
И, надо сказать, здорово обрисовал! Рас-
сказал об акулах международного империа-
лизма и о внутренней гидре контрреволюции,
хотя и обезглавленной пролетариатом, но все
еще бьющей в разные стороны своим колючим
хвостом...
— Ловко чешет! — сказал Валька Федоров и
восхищенно раздул щеки.
Мы все очень аплодировали Лебедеву,
когда он кончил доклад и залпом выпил
третью кружку кваса.
После доклада революционные стихи декла-
мировала Зина и сам Кузин.
У Зины выходило гораздо лучше, и мне за-
хотелось, чтобы она осталась у нас и тоже иг-
рала в театре.
Напоследок Кузин объявил, что Федяшев-
кинский детпролеткульт считается организо-
ванным и попросил всех поднять руки за то,
чтобы председателем его выбрать товарища
Муромцева, то есть меня.
— Так меня уже выбрали. По революцион-
ному детскому клубу, — сказал я Кузину.
— Это не считается, — отмахнулся он и все
же заставил всех наших ребят поднять руки.
Потом он подозвал меня и сказал:
— Твое избрание зафиксировано в прото-
коле. Приедешь в Тулу и явишься в Губком.
Там получишь дальнейшие инструкции.
И уже прощаясь, весело улыбнулся и хлоп-
нул меня по плечу:
— В общем действуй, Монтигомо — Ястре-
биный Коготь!
Оказывается, и Кузин умел шутить.
Мы проводили гостей до ворот и долго
смотрели, как они, надев лыжи и упруго от-
талкиваясь от земли палками, бежали один
за другим по уезженной дороге. Когда же их
фигуры стали совсем маленькими, а у нас от
искрящегося снега заболели гла-
за, мы вернулись в бывший клуб
и заговорили все сразу.
Андрюша и Кругликов так хва-
стались нашим театром, словно
мы о нем ничего не знали.
Наташа Фуллер и Катя Ле-
денева больше всего интересова-
лись Зиной: и откуда она, и о
чем она спрашивала, и кто на-
учил ее кататься на лыжах, и
правда ли, будто она францу-
женка.
А Валька Федоров, сказал, что
ему очень понравилось, как Ле-
бедев кричал и размахивал ру-
ками «по текущему моменту», и
что он сам решил сделаться ора-
тором.
Но суть была в том, что всех
нас волновала и радовала мысль,
что мы теперь не одни, что мы
вступили в большое дружное то-
варищество молодых коммуна-
ров.
И вот уже Андрюша, разло-
жив на столе большой лист бу-
маги, вывел на нем яркой кино-
варью: «Федяшевкинский детпро-
леткульт».
Мы не обижаемся, когда иным из нас достается от
рабочих. Ничего не сделаешь — по заслугам!
ШКОЛА
НАША
ЗАВОД
НАШ
Володя Будюк и сам не заметил, как у него выработался этот мар-
шрут: вечерняя школа — канал Грибоедова — проспект Маклина... Вот
и парадная. Здесь живет Коля Перваненок.
Коля открыл дверь, увидел вожатого и, смутившись, спрятал за спи-
ной книгу.
— А ну-ка, покажи!
Так и есть. Учебник по автоделу. А за уроки, конечно, не брался.
Володя выразительно постучал по циферблату часов.
— Я сейчас, сейчас... — заспешил Коля. — Только, пожалуйста, не
выключай меня из кружка.
24
— Там видно будет, — стро-
го заметил вожатый. — Не
умеешь жить без контроля —
еще раз в гости приду.
Домой Володя вернулся
поздно. Усталый и мрачный.
Староста кружка Леня Смир-
нов опять двойку получил. Би-
тый час с ним просидел, а раз-
говор по душам не получился.
У Юры Семенова никто дверь
не открыл...
— Где ты, сынок, хо-
дишь? — встретила Володю
мать. — Ужин остыл, и гость
тебя ждет...
В комнате, на краешке сту-
ла, сидел Юра Семенов.
— Я тебе хотел сказать, что
у нас дома никого нет... Но ты
не думай, что я по улицам без
дела бегаю, я...
— Все ясно, — остановил
его Володя, — давай-ка, брат,
ужинать.
Когда пили чай, примчался
Коля Перваненок и протянул
Володе тетрадь с выполненны-
ми заданиями.
— Я подумал... Может, по-
гуляем вместе?
— Идет! — улыбнулся Во-
лодя.
...Пусть кто-нибудь скажет,
что в Ленинграде есть места
лучше этих! Нева, Фонтанка,
Калинкин мост... Башни на
нем, как бессменные часовые.
На граните выбоины — следы
В пятом классе вовсю работает автокружок.
II ведет ею вожатый Володя Иудюп.
войны.
— Этот мост, — говорит вожатый, — ближе всех к морю...
Ребята молчат. Они глядят на бесконечные ряды подъемных кранов с алыми огоньками
на стрелах. Глядят на стапели и эллинги, на мост, по которому бесконечным потоком бегут
трамваи, машины, автобусы. На корабли, большие и малые, с русскими и иноземными назва-
ниями...
Отсюда все видно: и залив, и Галерный остров с его знаменитым на всю страну Адми-
ралтейским заводом. Про завод Володя может рассказывать часами. И про то, что ему
больше 250 лет, и про то, как строились здесь гребные суда русского флота, и про первый
пароход... Ну, а если Володю спросят, что строят на заводе сейчас, то рассказам вообще не
будет конца. Ведь он слесарь-судосборщик. Атомный ледокол «Ленин» строил! Человек заня-
той: работа — учеба, учеба — работа... И к тому же вожатый, в 234-й школе, что неподалеку
от завода.
— Наша школа, мой отряд, — говорит Володя.
— Наши пионеры, наши классы, — говорят те четырнадцать новых вожатых, которых
Володя привел с завода.
— Наш завод, наша бригада, наш вожатый, — слышишь на каждом шагу от ребят.
А Гена Алферов, тот говорит: «Мой завод!» Гена уже кончил школу и стал судосборщи-
ком. На заводе его приняли в комсомол. И, сказать по правде, многие Алферову завидуют.
РОЖДЕНИЕ
К сорокалетию пионерской организации-
ПЕСНИ
Из истории советской поэзии
Весной 1922 года у комсомола по-
явились новые заботы. Он получил
почетное задание Коммунистической
партии: создать в стране единую
детскую организацию и взять на себя
руководство ею.
На совещаниях в Центральном ко-
митете комсомола, где присутство-
вали партийные руководители и пе-
дагоги, воспитатели различных дет-
ских учреждений, работники печати
и даже бывшие бойскауты, мне до-
велось представлять журнал «Юные
товарищи», в редакционную колле-
гию которого я тогда входил.
Решали вопрос о названии буду-
щей организации. «Юные пионеры» —
так она будет называться!
Обсуждали вопросы содержания и
формы ее деятельности, утверждали
образец знамени, макет значка, по-
рядок проведения собраний, форму
рапорта и приветствия.
Много добрых советов получили
комсомольцы от Надежды Констан-
тиновны Крупской.
Участие Надежды Константиновны
в этом новом и трудном для нас деле
было вдвойне ценным, так как мы
были уверены, что оно осуще-
ствляется с ведома и одобрения
Владимира Ильича. Кто-то даже
спросил Надежду Константиновну:
— Как относится Владимир Ильич
к пионерской организации?
— Конечно, одобрительно! И с са-
мым живым интересом! — ответила
она.
Кажется, именно Н. К. Крупская
напомнила о том, что у скаутов были
свои детские песни и что нам следует
подумать о создании наших пионер-
ских песен.
Идея хорошая. Но выполнить ее
тогда казалось почти немыслимым.
Старые композиторы Москвы, едва
ли могли быстро создать такую пе-
сню. Новых советских композиторов
тогда еще не было.
Первую советскую пионерскую пе-
сню Центральный комитет комсомола
поручил написать мне. Я, тогда еще
очень юный и неопытный поэт, ни-
когда не писал песен, но решил по-
пробовать, хотя и не сомневался, что
не смогу сочинить ничего самостоя-
тельного. Поэтому я взял кое-что из
скаутских песен и стал на новый,
пионерский лад переделывать их
слова. Переделал прежде всего
«Картошку»:
Эх, картошка — объеденье,
Пионеров идеал!
Тот не знает наслажденья,
Кто картошки не едал.
«Картошку» я и принес секрета-
рям ЦК комсомола. Они заявили:
— Так это же не ты написал!
— Я и не претендую на автор-
ство. Важно, что есть у нас пионер-
ская песня, а кто ее написал — это
неважно...
— Ладно, мы можем напечатать
эту «Картошку», — пусть поют ее
пионеры, если хотят... Но им нужна
прежде всего другая песня — боевая,
советская, маршевая, героическая!..
— Такую я написать не могу.
— Тебе говорят: надо. Значит, дол-
жен написать!..
— А где музыку взять?
— Об этом сам думай!
На другой день я получил выпи-
ску из протокола Бюро ЦК РКСМ:
мне официально предлагалось напи-
сать пионерскую песню-марш.
Куда пойти?
Пошел к старшему своему това-
рищу, бывшему чапаевскому комис-
сару, вместе с которым я учился
в I-om Московском университете,
Дмитрию Андреевичу Фурманову.
— Положение безвыходное! — ска-
зал я ему чуть ли не со слезами на
глазах.
— У большевиков безвыходного
положения не бывает! — ответил
Фурманов.
Он не стал меня утешать, а на-
чал вспоминать, как в чапаевской ди-
визии бойцы из полка Стеньки Ра-
зина сочиняли песню.
Фурманов рассмешил меня и ра-
строгал этим «сочинением», которое
он напел вполголоса на известный...
церковный мотив:
«Всероссийской социалистической
Красной Армии с вождем и товари-
щем Лениным, геройскому команд-
ному составу 25-й стрелковой и всему
218-му Стеньки Разина полку — мно-
гая лета!..»
Дмитрий Андреевич и сам рас-
смеялся:
— Вот какие ребята! Жаль, что
неграмотные... А ты ведь студент,
Сашенька...
Устыдившись, пошел я искать вы-
ход из безвыходного положения. Не
один пошел, а с товарищами, ком-
сомольскими работниками. Главным
среди нас был Андрюша Брюханов,
главный в ЦК комсомола по детским
делам. Он повел нас в Большой
театр на оперу «Фауст» и особо обра-
тил мое внимание на марш солдат.
Андрей отлично насвистывал потом
его мелодию. А я смог запомнить
лишь маленькую частичку марша с
такими словами:
Башни, зубцами
Нам покоритесь!
Гордые девы,
Нам улыбнитесь.
Несколько дней ходил я, скандируя
про себя это четверостишие. Повто-
рял его до тех пор, пока не написал
другого — в том же размере. Вот что
я написал:
Взвейтесь кострами.
Синие ночи!
Мы — пионеры.
Дети рабочих.
Я позаимствовал, следовательно,
в «Фаусте» только ритмический ход
для своего текста. А комсомолец
Сергей Дешкин — ученик музыкаль-
ного техникума, которого мы в дру-
гой раз взяли с собой на «Фауста»,
конечно позаимствовал там же му-
зыкальный ход для мелодии, напи-
санной им на мои слова.
Так рождалась первая песня юных
пионеров нашей страны.
Александр Жаров
МА
.W6
ВЗВЕЙТЕСЬ
Слова А.
Взвейтесь кострами,
Синие ночи.
Мы — пионеры,
Дети рабочих.
Близится эра
Светлых годов,
Клич пионера —
Всегда будь готов!
Будем расти мы
Дружной семьею,
Всегда готовы
К труду и бою.
Будем примером
Борьбы и трудов.
Клич пионера —
Всегда будь готов!
Радостным шагом,
С песней веселой
Мы выступаем
За комсомолом.
КОСТРАМИ!
Жарова
Близится эра
Светлых годов.
Клич пионеров —
Всегда будь готов!
Грянем мы дружно
Песнь удалую
За пионеров,
Семью мировую.
Будем примером
Юных борцов.
Клич пионера —
Всегда будь готов!
Мы поднимаем
Красное знамя.
Дети рабочих,
Смело за нами!
Близится эра
Светлых годов.
Клич пионера —
Всегда будь готов!
ТИХИМ ОМУТ
В. Позлее
Рисунки Т. Ксенофонтова
КТО СОТВОРИЛ ЗЕМЛЮ
Домой мать пришла под утро. Не разде-
ваясь, сунулась на кровать, застланную цве-
тастым лоскутным одеялом, и сразу заснула.
А Митька не спал. Он лежал на русской печи
и тоскливо смотрел в потолок. Мать то кри-
чит на него, то целует. «Крестись, говорит, не
то умрешь от руки господа-бога, как отец!»
Ей, говорят, молния, а она... В книжке вычи-
тала, что ли? Откуда она принесла эту тол-
стую старую книгу в потертом кожаном пере-
плете? По нескольку раз перечитывала ка-
ждую страницу. Прочитает, перевернет и, на-
морщив лоб, губами шевелит. Нужно не-
сколько раз ее окликнуть, прежде чем отзо-
вется.
Уходя из дома, мать убирала книгу в пра-
вый ящик комода. Митька свесился с печи и
^посмотрел на комод — ключ торчит в сква-
жине. Спрыгнул на пол и, озираясь на спя-
щую мать, достал книгу. Тяжелая. На тол-
стом кожаном переплете написано: «Библия».
Митька раскрыл книгу и прочитал: «Первая
книга Моисеева. Бытие. Глава первая. В на-
чале сотворил Бог небо и землю. И сказал
Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог
свет, что он хорош, и отделил свет от тьмы.
И назвал Бог свет днем, а тьму — ночью...»
«Чепуха какая-то, — подумал Митька.—
Бог сотворил землю! Напишут ведь такое!
Продолжение. См. «Костер» № 4, 1961 г.
Не бог землю создал, а сама она образова-
лась. И людей не бог создал, а от обезьяны
они произошли...» Попробовал Митька дальше
читать и совсем запутался. Какие-то непонят-
ные уму-разуму слова написаны.
Маленький, взъерошенный Митька стоял
посередине избы с тяжеленной «Библией»
в руках и точь-в-точь, как мать, морщил лоб.
— Чепуха, — вслух сказал он.
— Это божья правда, сынок...
Митька вздрогнул и оглянулся: на кровати
сидела мать и смотрела на него.
— Вранье тут, — ткнул в книгу пальцем
Митька. — Ты не читай... Тут ни одного слова
правды нет. И где ты достала эту штуку?
— Митенька, — сказала мать, — не говори
так. Бог не дремлет — все слышит.
— Вранье! — упрямо сказал Митька и стал
собираться в школу.
— Что так рано? — спросила мать. — Я еще
печку не топила.
Митька не стал дожидаться завтрака. Ему
захотелось поскорее уйти из дому. В голове
был ералаш. В большой толстой книге печат-
ными буквами написано, что есть бог...
И мать, и тетка Лиза, и дед Андрон — все го-
ворят, что есть бог. А в школе еще в первом
классе объяснили, что никакого бога нет.
И в учебниках печатными буквами написано,
что бога нет и никогда не было. Бога выду-
мали первобытные люди. И зачем только вы-
думали?!
Опять Митька географию не выучил. Упраж-
нение переписал, примеры решил, а геогра-
фию отложил на вечер. Вечером захотелось
попробовать, как режет ножик. Взял тонкое
полено и стал вырезать Буратино. Увлекся и
совсем про географию забыл. А Вера Пав-
ловна обязательно вызовет. У кого двойка —
того она каждый урок спрашивает.
Вера Павловна спросила. Митька столбом
встал и уставился на портрет знаменитого пу-
тешественника Миклухо-Маклая. На носу зна-
менитого путешественника сидела большая
муха и чистила задними ножками крылья.
«Интересно, если из резинки пульнуть — по-
падешь в муху или нет? — подумал Митька.—
Промажешь. Больно далеко».
— В прошлый раз ты не ответил, кто оби-
тает в тундре, — сухо проговорила Вера Пав-
ловна. — Надеюсь, теперь ты знаешь?
Митька продолжал пристально смотреть на
портрет. Муха перебралась с носа на лоб и
засуетилась, забегала.
— Итак, расскажи о растительном и живот-
ном мире тундры.
Митька слышал, как за его спиной шепта-
лись ребята, слышал, как что-то бубнил Огу-
рец, и снова непонятная злость поднималась
в нем. Он толком не мог разобраться, что и
кто его возмущает. Ведь он виноват сам. По-
чему не выучил уроки? Знал, что «Верушка»
спросит!
— Нет в тундре никакого мира, — сказал
Митька. — Там один лед... и мох-лишайник.
— Ты не читал учебник? — спросила учи-
тельница.
И тут Митька ни с того, ни с сего брякнул:
— А чего его читать? В учебниках все на-
врано... Бог создал тундру и зверей тоже.
Ребята засмеялись. Учительница тоже за-
смеялась. У нее не только щеки, даже шея по-
краснела от смеха.
— Ну знаешь, это... это уже слишком, —
сказала она. — Не притворяйся, Митя, ведь
ты сам понимаешь, что говоришь чушь... Бог
остался в сознании темных людей. Бог — это
пережиток.
Это верно. Митька знал, что несет чепуху.
Лешего и водяного он еще побаивался и
к вечеру немного верил в их существование,
но в бога он не верил. Однако, сорвавшись
с узды, уже не мог остановиться.
— Пережиток, говорите, а вот землю сотво-
рил,— сказал Митька. — И день сотворил и
ночь... И тундру! Я сам читал про это'.
В классе засмеялись еще громче, захлопали
крышками парт, застучали ногами.
— Перекрестись, Лесник!
— Аминь, Лесник!
Митька стоял, упрямо нагнув голову, и за-
талкивал промакашку в чернильницу. Он ви-
дел смеющиеся лица ребят, Веру Павловну,
которая старалась придать своему лицу
серьезное выражение. Видел светлые изумлен-
ные Степкины глаза. Он один не смеялся.
И Митьке вдруг захотелось удрать из класса.
Удрать куда глаза глядят...
— Садись, — сказала Вера Павловна. — Не
понимаю, что с тобой. Кто же все-таки рас-
скажет про тундру?..
На перемене ребята окружили Митьку и
стали его дразнить. Особенно усердствовал
Петька Огурец.
— Митька-Богомол! Митька-Богомол! —
тараторил он, приплясывая вокруг Лесника.
— Заткнись! — посоветовал Митька.
Но Огурец еще больше стал кривляться. Он
разевал свой широкий рот, тряс вытянутой го-
ловой, на которой росли жесткие коричневые
волосы.
— Умора! — голосил он. — Бог тундру со-
здал... Ой, держите меня-я!
Митька развернулся и треснул Огурца по
оттопыренному уху. Ухо сначала побелело,
как снег, потом стало наливаться кровью.
— Ты чего это, Богомол? — всхлипнул
Петька. — Гляди, как врежу...
Митька, не дав ему договорить, влепил еще
одну затрещину. Огурец заморгал, слезы го-
рошинами покатились из глаз, губы задро-
жали и разъехались к ушам.
— Погоди-и, — на весь класс заголосил
он. — Тебе сейчас бу-удее-ет...
Повернулся и побежал в учительскую.
Следующий урок — история. Этот пред-
мет вел директор школы Сан Саныч. Митька
с удовлетворением посматривал на красное
ухо Огурца, но в сердце притаилась тревога.
И точно, Сан Саныч сказал:
— Какая тебя сегодня муха укусила?
— Пускай не дразнится... — буркнул
Митька.
— А зачем кулаки в ход пускаешь?
— Ябеда он — вот кто!
Сан Саныч нахмурился.
— Дерзок ты, однако, — сказал он. — Две
двойки по географии. Драка. После уроков
зайдешь ко мне.
— Будешь знать, как драться, Богомол! —:
тихонько злорадствовал за спиной Огурец.—
Сан Саныч тебе пропишет...
— Огурец-подлец! — негромко сказал Степ-
ка и глухо бухнул кулаком в Петькину спину.
Петька икнул и сразу прикусил язык. На
Тритона-Харитона он ябедничать не решился.
29
ЧЕРТОВА СВАДЬБА
Прошло два дня. Митька обозлился на ре-
бят и ни с кем не разговаривал. Степка звал
его в футбол играть, Митька отказывался.
И Тритон-Харитон перестал звать. А погонять
мяч по зеленому лугу Митьке хотелось...
Заканчивался последний урок. Сан Саныч
рассказывал об искусственных спутниках и
разных планетах. Митька беспокойно вер-
телся за партой, поглядывал на дверь. Что-то
долго нет звонка. Как только урок кончится,
нужно быстрее улизнуть. Главное проскочить
мимо Сан Саныча...
В коридоре чуть слышно звякнуло. Это сто-
рожиха тетя Матрена взяла с табуретки зво-
нок. Сан Саныч взглянул на часы и захлоп-
нул журнал. Митька, избегая его взгляда, на-
гнул голову к самой парте.
— Ты передал матери? — спросил директор.
Митька кивнул.
— Почему же она не пришла?
— Кто ее знает... Дела.
После драки с Огурцом директор велел
Митьке сказать матери, чтобы она пришла
в школу. Митька матери ничего не говорил,
все тянул, надеясь, что Сан Саныч забудет.
А он не забыл. Уже второй раз напоминает.
— Да вы не волнуйтесь — придет... — глядя
в сторону, произнес Митька.
Сан Саныч посмотрел на него и сказал:
— Виляешь, дружок... Без матери можешь
в школу не приходить.
— И не приду, — под нос пробурчал
Митька. Но Сан Саныч услышал.
— Хочешь, чтобы я сам к тебе домой при-
шел?— спросил он.
— У нас дома никого не бывает, — сказал
Митька. — Мать в лесу, а я...
— А ты? — заинтересовался Сан Саныч.—
Где же ты бываешь?
Митька угрюмо посмотрел на директора,
промолчал.
— Не пойму, я тебя, дружок, — сказал Сан
Саныч.
— Можно идти? — сказал Митька.
— Иди.
Митька вышел на улицу. У забора стояли
ребята и договаривались со Степкой насчет
футбола.
— Через два часа приду, — говорил Тритон-
Харитон.— Раньше ничего не выйдет. Дрова
надо пилить...
Митька, небрежно помахивая раскрытым
портфелем, прошел мимо них.
— Лесник! — окликнул его Степка. — Бу-
дешь в футбол?
— Можно, — помолчав для приличия, ска-
зал Митька и повернулся к ребятам:—
Только быстрее обедайте... А то уйду.
Мальчишки разошлись по домам.
Митька и Степка шагали рядом, молчали.
— Зря, ты, Лесник, в бутылку лезешь,— на-
конец сказал Тритон-Харитон.
Митька ничего не ответил. Он ни одного
слова не сказал до самого Степкиного дома.
Взял мяч и направился к калитке.
— Если я не приду, — вслед ему крикнул
Степка, — отдай мяч Сереге Орлову!
— Не бойся, не пропадет твой мяч, — не
оборачиваясь, ответил Митька.
— Я и не боюсь, — сказал Степка и скрылся
в сенях.
Игра без Тритона-Харитона что-то не лади-
лась. Команды спорили после каждого заби-
того гола. Капитанов никто не слушался. Один
раз чуть не подрались из-за штрафного мяча.
Хорошо, что Серега Орлов промазал, а то
быть бы драке. А Степки все не было...
30
И все-таки по домам разошлись в сумерках.
Опять на небе не видно звезд, и луна куда-то
запряталась. Даже отсюда, с Козьего луга,
слышно, как ветер раскачивает деревья. Они
скрипят и противно стонут. Но когда Митька
вступил в рощу, березы замолчали, будто на-
рочно притаились. И в этом молчании была
какая-то настороженность. Придорожные ку-
сты бросали на тропинку густую тень. В тени
что-то шевелилось. А что это внизу —
белое — разлеглось на тропинке? Митька
остановился. И сразу услышал ночные шо-
рохи: какой-то жалобный писк, невидимый
взмах больших крыльев, царапанье острых
когтей о кору. Это все не страшно. Это
птицы ворошатся в гнездах. Не спуская глаз
с белого предмета, Митька двинулся дальше.
Что же это такое? В лицо дунул ветер, белый
предмет зашевелился и, шурша, продвинулся
навстречу. Газета.
Не успел Митька дух перевести, как позади
послышалось: «Топ-топ-топ!» Митька на вся-
кий случай перекрестился и, втянув голову
в плечи, припустил во весь дух по тропинке.
«Топ-топ-топ!» — догоняли сзади.
Митька еще сильнее заработал ногами.
— Лесник! — услышал он приглушенный
Степкин голос. — Погоди-и!
— Это ты? — сердито спросил Митька. —
Топает, как жирафа какая-нибудь...
Тритон-Харитон молча шлепнулся на землю
и, задрав ногу к самому носу, стал осматри-
вать ее.
— Вот он, гад, — сказал он. — Сучок! Пока
тебя догонял... Ну и драпал ты, как на со-
ревнованиях! Думал, разбойники?
— Холодно стало... Дай, думаю, разо-
греюсь.
— Ты же в футбол играл. Разогрелся.
— Какая это была игра, — сказал Мить-
ка.— Жилили все время... Чего это у тебя за
пазухой? — спросил он.
— Силок смастерил... Потому и играть не
пришел. — Степка встал и притопнул пят-
кой.— Будет у нас, Лесник, филин! Я знаю,
где он, ушастая образина, хоронится.
— Где? — заинтересовался Митька.
— На старой мельнице. Мышами промы-
шляет. Надо накрыть, пока еще не совсем
стемнело, а то ночью может глаза выцара-
пать.
— А как мы его впотемках увидим?
— Увидим, — сказал Степка. — У филина
глазищи в темноте, как фонари, светят.
Митька стал чесать нос. Он не знал, что де-
лать. На мельницу идти не хотелось — страш-
новато. А не пойдешь, Тритон-Харитон сразу
догадается, что струсил.
— Пошли, — без особого воодушевления
согласился Митька. — А вообще-то он клювом
может долбануть — будь здоров!
Когда подошли к мельнице, из-за лохматых
облаков наконец выглянула луна. Круглая и
яркая. Сразу посветлело. Листья на березах
стали отчетливыми, а сосновые иглы засияли.
По черной воде пробежали серебристые бли-
ки. На берег косо упала густая неровная тень
от плотины. На дырявой крыше малахитом
засияла дранка. Вблизи мельница была не
так таинственна, как издали. Где-то далеко
внизу билась в глубоком мельничном колод-
це вода. Она плескалась, глухо ворчала.
Степка отодвинул хлесткие упругие ветви
ивы и ступил на первую перекосившуюся
ступеньку.
— Ой, там свет! — воскликнул Митька,
стоявший сзади.
Степка спрыгнул и попятился от крыльца.
— Врешь!
— Гляди.
Сквозь щель между бревнами пробивался
тоненький неровный лучик. Степка потянул за
клок старой пакли, и щель стала шире. Донес-
лось приглушенное невнятное бормотание. Не
сговариваясь, мальчики напролом сквозь ку-
сты метнулись к Митькиному дому. Первым
остановился Степка. Митька пробежал еще не-
много и тоже остановился.
— Куда это ты разогнался? — спросил Три-
тон-Харитон, тяжело дыша.
Митька подошел к нему.
— Ты сам припустил ой-ёёй,— возразил он.
Митька ощущал, как толкалось в его пле-
чо Степкино сердце. А свое бухало где-то в
пятках.
— Интересно, откуда там взялся свет?—
сказал Степка. — Померещилось?
— Там живут черти и водяной, — прошеп-
тал Митька. — Бежим!
Внутри мельницы вдруг послышалось тихое
пение. Непонятное, жуткое. И луна, словно
испугавшись, снова нырнула за плотное об-
лако. Стало темно. В этой темноте исчезли
Степка, мельница, река.
— Степка, это точно черти! — Митька пой-
мал приятеля за рукав. — У них свадьба.
— Черти не поют, — хрипло прошептал
Степка. — Поют русалки и как их... сирены.
Я читал.
— А русалки, думаешь, ерунда? — сказал
Митька. — Они тоже не дай бог.
Из рваного облака выплыла луна. И опять
черные тени уползли, рассеялись.
— Погляжу, — сказал Степка, не двигаясь
с места.
— Не лезь ты лучше туда, слышишь!
31
— Пусти.
Степка вырвал руку из цепких Митькиных
пальцев, опустился на колени и пополз. Лох-
матая Степкина голова пропала в высокой
траве и снова вынырнула у самого крыльца.
Согнувшись почти пополам, он поднялся на
крыльцо и приник к дверной щели. Митька,
взведенный, как пружина, стоял ни жив ни
мертв.
Степка повернулся, поманил к себе Митьку.
Тот отрицательно покачал головой и отодви-
нулся в тень. Тогда Тритон-Харитон встал и
спокойно подошел к приятелю.
— Не черти это, — сказал он, — и не ру-
салки... Там твоя мамка.
— Мамка?! — Митька обалдело уставился
на Степку. — Чего она там делает?
— Иди погляди.
— Брехун ты, Тритон-Харитон... Моя мамка
дома.
— Да ты не бойсь. — Степка за руку пота-
щил Митьку к мельнице. — Погляди сам, ка-
кой я брехун.
Пение прекратилось. Теперь доносились
пронзительные завывания. Ребята подкрались
к окну, неплотно закрытому ставней, загля-
нули в узкую щель. Сначала Митька ничего
не понял. Какие-то черные угловатые тени ме-
тались по голым бревенчатым стенам, по по-
толку. В углах чадили длинные тонкие све-
чи. Посередине сидел (Митька даже глаза
протер — не померещилось ли?) знакомый ры-
бак. Он вытянул руки вверх и, задрав боро-
денку, глядел в потолок. Вокруг него, зала-
мывая над головой руки, ползали на коленях
люди в черном. Они разевали рты, взвизги-
вали. Среди них была мать. Она елозила ко-
ленями по своему черному кружевному плат-
ку, вся тряслась, и тяжелая, растрепанная
коса ее волочилась по полу. Красивое лицо
32
матери уродливо исказилось, в вытаращен-
ных глазах — что-то незнакомое, страшное.
У Митьки все поплыло перед глазами. Ры-
бак с задранной в потолок бородой вдруг
опрокинулся, завертелся. Люди в черном за-
кувыркались, как клоуны в цирке. Митька,
зажмурив глаза, оттолкнулся руками от сте-
ны и упал в мокрую траву.
— Лесник! — приподнял его за плечи Степ-
1	ка. — Ты чего сковырнулся? Знаешь, что они
if	делают?
Митька не слышал. Он все еще
видел большие ужасные глаза ма-
тери...
— Мама!—тоненько крикнул
Митька. — Мамочка-а-а!
Он вскочил и изо всей силы стук-
нул кулаком в ставень. В ребро ла-
дони впилась заноза, но он даже не
почувствовал боли. Уткнулся носом
в траву и заплакал навзрыд.
— Мить, ну чего ты? — горячо
задышал в затылок Степка. —
Брось ты, Мить...
— Она...—всхлипывал Митька.—
Она умрет? Да?
— Не-е, не умрет, — сказал Степ-
ка, — они так своему богу молятся.
Это трясуны-сектанты. Папа рас-
сказывал. Они еще хуже чертей.
— Врешь, — вцепился в его ру-
баху Митька. — Врешь ты все, Три-
тон-Харитон! Там нет моей мамки!
— Ты чего, ослеп? — удивился
Степка. — Иди еще раз погляди.
— Это вовсе не мамка моя!
— А кто же?
— Замолчи, а то в рожу дам! —
заорал Митька и, ломая кусты, ца-
рапая об ветви лицо, бросился бе-
жать вдоль берега. Его рубаха бе-
лым пятном мелькнула на мосту и
сразу пропала, растворилась в тени
дома.
Степка немного постоял у окна,
за которым все еще бесились тря-
суны-сектанты, и тоже подошел к
мостику. Поравнявшись с Митьки-
ным домом, негромко окликнул:
— Лесник!
Было слышно, как за спиной тревожно,
вполголоса переговаривались высокие ели да
на смутно белеющем посередине огорода пу-
гале трепетала ветошь.
— Эй, Митька!
Никакого ответа. Тишина.
— Лови сам филина, — негромко сказал
Степка и, вытащив из-за пазухи разобранный
силок, швырнул его в воронье пугало, кре-
стом растопырившее руки-палки.
ОДИНОЧЕСТВО
— О чем думаешь? — утром сказала мать.—
В школу опоздаешь, горе мое луковое.
Митька взял с лавки портфель и направился
к двери.
— Книжки на столе забыл, — напомнила
мать. — Что с тобой нынче?
«Сказать, что ли?» — подумал Митька. Но
опять ничего не сказал. Не потому, что боял-
ся матери. После того, как он вечером увидел
мать на старой мельнице, он всю ночь не
спал. Слышал, как она вернулась, как ти-
хонько разделась и легла спать. Ему ничего
5 «Костер» № 5
33
не хотелось спрашивать. Он лежал на печке
и смотрел в потолок. Ему было страшно.
— Ты часом не заболел, сынок? — спросила
мать.
— Здоровый я.
— Молчишь... Обидела?
— Вот еще!
Митька потоптался на пороге и, не глядя на
мать, спросил:
— Книжка тут у меня библиотечная на
полке лежала... Куда заховала?
— Не помню, сынок, — мать отвела глаза
в сторону. — Ты больше не приноси домой
книжки... Ну их.
— Не приносить? — опешил Митька. — А
что же я читать буду?
— Другие книжки... Хорошие.
— «Библию»?! — крикнул Митька. — Не бу-
ду я твои книжки читать! Верни мою... или
давай тогда деньги... В десятикратном раз-
мере надо платить.
— Где я их возьму?
Митька толкнул плечом дверь и вышел.
В школу он не пойдет, — Вера Павловна про-
гонит. А потом он уроки не выучил. Даже
в портфель не заглядывал. На речке тоже де-
лать нечего. Чего доброго рыбака повстре-
чает... Вот так рыбак! Колдун...
Митька и не заметил, как вышел к околице
села.
Долго бродил он по улицам, старательно
обходя школу. Зашел в сельмаг, потолкался
там среди людей. Посидел на крыльце, на-
деясь, что вдруг подойдет дед Андрон. Но дед
не шел, — рано. Митька слышал, как в школе
прозвенел последний звонок. Ребята, гогоча,
как гуси, быстрыми ручейками разбежались
по улицам. К своему дому с полевой сумкой
прошествовал Тритон-Харитон. Митька (он
прятался за забором) хотел его окликнуть,
но, вспомнив про мельницу, прикусил язык.
Подождал, пока Степка свернул в свой пере-
улок, а потом встал и пошел в школу.
Коридор непривычно пустой. За дверями не-
слышно голосов, скрипа парт. На полу ва-
ляются бумажки, раздавленный мел. Проходя
мимо учительской, заметил, что дверь не-
плотно затворена, из щели на пол падала уз-
кая желтая полоса. Митька потянул за ручку,
дверь заскрипела, и он переступил порог. Зна-
комый, строгий вид учительской: на длинном
столе высокие стопки тетрадей, свернутые
в трубки карты, на высоких шкафах побле-
скивали никелем наглядные пособия по фи-
зике. Спиной к нему, у окна, сидела учитель-
ница географии Вера Павловна. Темные глад-
кие волосы были зачесаны за уши и блестели.
Она что-то быстро записывала в журнал.
С учительницей Митьке не о чем было раз-
говаривать. Он хотел тихонько выскользнуть
за дверь, но тут Вера Павловна обернулась.
Лицо хмурое, озабоченное.
— Это ты? — спросила она.
«А кто же? — подумал Митька. — Будто не
видит». А вслух сказал:
— Понятно. Я.
— Гуляешь? Две двойки по географии...
Двойка по дисциплине. И один прогул. Не
много ли?
— Много, — сказал Митька.
— Каким тоном со мной разговариваешь?
— Обыкновенным.
— А ну, вынь руки из карманов!
Митька нехотя повиновался. Вера Павлов-
на стала долго и сердито отчитывать, но он
не слушал ее. Подпирая плечом стену, смот-
рел на большой глобус, что стоял на подо-,
коннике. Тихий океан на глобусе блестел,
будто его салом смазали. «А что сказал бог
про воду? — вдруг подумал Митька. И вспом-
нил: — Да будет море и стало море... Вот что
сказал бог».
Когда учительница снова повернулась
к нему спиной, Митька попятился к двери.
— Да... Что ты у меня спросить хотел? —
Вера Павловна захлопнула журнал и подня-
лась со стула.
— Так... — сказал Митька. — Шел мимо... —
И пулей выскочил за дверь.
Степка сидел на крыльце своего дома и за-
пыживал в гильзы газетную бумагу. Желтые
вихры мотались перед его глазами, к носу
пристали черные порошинки. Три готовых па-
трона лежали рядом.
— Полегче колоти, — сказал Митька, —а то
жахнет — без пальцев останешься.
Степка ничего не ответил, но колотить ла-
дошкой по палке стал потише.
На жердине палисадника сидел скворец и
уныло косил круглым глазом на Митьку.
Скучно скворцу. Осень на дворе. Пора в путь-
дорогу собираться...
— Бате патроны готовишь? — спросил
Митька. — На глухарей?
Степка положил готовый патрон рядом
с другими, взял пустую гильзу, меркой поддел
из коробки черного пороху, запыжил войлоч-
ным пыжом, потом, этой же меркой, насыпал
крупной дроби.
— Я тоже умею... — сказал Митька. — Ко-
гда батя пойдет на охоту?
34
— Для себя готовлю. Я и без бати могу за
милую душу охотиться,.. Не впервой.
Степка, наконец, соизволил взглянуть на
Митьку.
— На камне кверху пузом лежал?
— А тебе что, завидно?
Тритон-Харитон бросил палку в коробку
с охотничьим хозяйством, сдул с ладоней по-
рох.
— Сан Саныч спрашивал, где ты... Вот уви-
дишь, домой придет.
Митьке не хотелось распространяться на
эту тему. Он присел рядом на ступеньку
и сказал:
— Жди, так и даст тебе батя ружье!
— Даст, — уверенно сказал Степка.—
Знаешь, как я здорово стреляю? Могу
слету крякушу срезать.
Митька ухмыльнулся: мол, ври-ври...
— Мне батя раз дал выстрелить на озере —
шпок и утка!
— Шпок — и мимо! — сказал Митька. — Ты
даже в небо-то не попадешь... А то — шпок и
утка!
Степка заерзал на ступеньке, засопел. Свет-
лые глаза его сузились, как у кошки. Митька
знал, что Тритон-Харитон не врет, но такое
уж у него скверное сегодня настроение было.
Хотелось позлить приятеля.
— Вру? — спросил Степка.
— Врешь, — сказал Митька и на всякий
случай отодвинулся.
Степка поднялся и направился в сени. Че-
рез минуту вышел с охотничьим ружьем. Раз-
ломил его пополам, вложил патрон и стал
озираться: во что бы пальнуть.
— А батя? — спросил Митька.
— В поселковом.
— Может, в лес?
— И здесь хорошо...
— Услышат! — всполошился Митька.
— Тебе-то что? Мне ведь попадет, — усмех-
нулся Степка. — Полезем на чердак. Там
никто не увидит.
По лестнице они забрались на чердак. Тут
темно.и пыльно. Пахло мышами и прелой ко-
жей. Единственное круглое окошко было вы-
соко. Пододвинули ящик с каким-то хламом.
Сначала в окошко посмотрел Степка, но ни-
какой цели не обнаружил. Митька тоже долго
вертел головой: ничего подходящего. Одни
крыши. Ага, есть цель! Метрах в двадцати на
кирпичной трубе стояло закоптевшее ведро.
— Ишь, кто-то додумался!—сказал Мить-
ка. — Ведро взгромоздили.
— Это чтобы тяга лучше была.
— Весь вид портит, — сказал Митька.—
Пали в ведро!
Степка просунул в окошко двустволку и,
прижавшись щекой к прикладу, стал целиться.
Митька весь напрягся, ожидая выстрела, даже
глаза закрыл. Наконец оглушительно бабах-
нуло. Что-то затрещало, загрохотало. С по-
толка посыпались на голову пыль, какие-то
щепки, едко запахло порохом. Митька открыл
глаза: Степки на ящике не было. Он с дву-
стволкой в руках стоял на коленях возле
опрокинутого ящика.
— Чего это ты? — удивился Митька.
— Пороху, видно, переложил... — сказал
Степка, морщась и потирая плечо. — Ну и
двинуло!
— Попал?
Степка ничего не ответил. Митька перевер-
нул ящик, осторожно взобрался на него и вы-
глянул из окошка. На трубе ведра не было.
— Ну как? — спросил Тритон-Харитон.
— Думаешь, я бы не попал? — сказал
Митька.
Степка вытащил из кармана патрон и заря-
дил.
— На, стреляй!
Митька взял ружье и просунул ствол
в окошко. «Может, он и в этот патрон пороху
переложил.... — подумал Митька. — Саданет
прикладом — костей не соберешь!»
— Куда стрелять-то? — спросил он.
— Куда хочешь.
Митька две долгих минуты смотрел на кро-
шечную мушку, но нажать на курок так и не
решился. Спрыгнул с ящика и протянул
Степке ружье:
НА К Р
Всю ночь по листьям деревьев, по крыше ба-
рабанил дождь. Из окна было видно, как ко-
лыхался меж берегов плотный белый туман.
Будто облака спустились с неба на Калинку.
Мать поднялась рано. Полежав немного,
встал и Митька.
— Небось, после такого дождя грибов прор-
ва, — сказала мать. — Сходили бы после шко-
лы в лес... Не надоело вам этот футбол гонять?
— Не пойду, — отмахнулся Митька. — Мо-
кро. Темно.
Мать затопила печку, в огонь поставила
большой чугун. Когда вода нагрелась, ножом
отогнула ржавый гвоздь и отворила дверь в
другую комнату, в которую со смерти отца
никто не заглядывал. Митька, удивленно под-
няв брови, смотрел на мать. Она взяла тряп-
ку, ведро с теплой водой и все это отнесла
в комнату.
— Ты чего это вздумала? — удивился
Митька. — Нам и тут не тесно.
Мать молча терла мокрой тряпкой краше-
ные половицы. Митька переступил порог от-
цовской комнаты. Здесь все так же, как было
при отце. Большой незастланый дубовый
стол, резная крашеная этажерка с книгами и
газетами, сундук, в котором хранились охот-
ничьи припасы, на стене двустволка, а под
ней — переломленные пополам высокие болот-
ные сапоги. Толстый слой серой пыли лежал
на всех вещах. И запах в комнате был спер-
тый, нежилой.
— Чего попусту палить-то? Вот если бы...
— Ладно, — сказал Тритон-Харитон. — Если
бы да кабы... Полезли долой!
— Степ, — спускаясь вслед за приятелем
по шаткой лестнице, сказал Митька, — я спря-
тал силок... Тот, что ты в огород бросил.
Степка что-то промычал в ответ.
— Хороший силок, — сказал Митька.
— А филин?
— Что филин? — не понял Митька.
— Думаешь, он тоже вместе с ними богу
молится? — сказал Степка. — Улетел.
Митька нахмурился и замолчал.
— Пойдем на Козий луг? — спросил Три-
тон-Харитон. Он полил себе на взъерошенную
голову из умывальника, причесал свои жест-
кие вьющиеся волосы гребнем. Захватив
мяч, они вышли на улицу.
— Гляди, кто стоит! — толкнул в бок прия-
теля Митька.
Возле ворот соседнего дома стояла тетка
Лиза-Головастик и подозрительно смотрела
на ребят. В руках она держала изрешеченнде
дробью ведро.
Ю Ч К Е
— Теперь тут будем жить? — тихо спросил
Митька.
Мать выжала в ведро грязную тряпку, ла-
донью отодвинула с глаз черную прядь и ска-
зала:
— Квартиранта я надумала пустить, сы-
нок... Все будет веселее.
Голос у матери виноватый, глаза грустные,
усталые. Левая бровь подергивается.
— Это же папина комната, — нахмурился
Митька.
— А чего ей пустовать?
— Папина комната, — упрямо повторил
Митька.
Мать ничего не ответила. Опустившись на
колено, она с силой стала тереть тряпкой пол.
Митька слонялся из угла в угол. С матерью
больше не спорил, но в душе его поселилась
какая-то непонятная тревога. О квартиранте
он скоро позабыл, но тревога осталась.
Митька вспомнил: школа! Так он и не сказал
матери, что ему не велено без нее являться
в школу. .
Мать тем временем вымыла полы, засте-
лила стол белой льняной скатертью, повесила
на окно чистые занавески. «Как старается...—
неприязненно подумал Митька и вдруг ре-
шил:— Скажу... Про школу скажу».
Мать достала из печки сковородку с жаре-
ной картошкой, принесла из сеней молоко.
— Ешь, — сказала она, крупными ломтями
кромсая хлеб.
36
— Неохота, — отвернулся Митька.
Мать бросила вилку на стол, уставилась на
сына.
— Не зли меня...
— Мне без тебя в школу не велено прихо-
дить,— сказал Митька, исподлобья глядя на
мать.
— Подрался?
— Придешь — узнаешь.
Он ожидал, что мать рассердится, раскри-
чится на весь дом и даже ремнем выдерет, но
ничего подобного не случилось. Мать не на-
хмурилась, не встала из-за стола, даже не по-
смотрела в угол, где на гвозде по старой па-
мяти висел широкий отцовский ремень. Она
37
ела картошку и, кажется, не собиралась
Митьку ругать.
— Хочешь, яичек сварю? — сказала мать.—
Худой ты... Одни глаза остались.
Она подсела к нему и погладила рукой по
голове. Рука была холодная, шершавая.
— Один ты у меня, сынок.
Голос у матери тихий, ласковый. И Митька
почувствовал, как недавняя злость и недо-
вольство стали улетучиваться. Но он дер-
жался, стараясь не поддаваться на ласку.
— Чего вы по ночам на мельнице де-
лаете?— строго спросил он, постукивая вил-
кой по сковородке. — Богу молитесь, да?
— Молимся, Митенька.
— А почему трясетесь и орете страшными
голосами? Так надо, да?
— Это дух святой нисходит на нас.
— А как он нисходит? С неба, что ли?
— Дух святой везде... И на небесах и на
земле.
— А почему люди его не видят?
Мать взъерошила Митьке волосы, подула на
них.
— Две макушки у тебя, сынок... К добру
это или к худу?
У нее снова задергалась левая бровь, уголки
губ опустились, круглый подбородок дрогнул.
— Митенька, родной, окрещу я тебя в но-
вую веру? Вещает мне бог во время святых
бдений, что потеряю я тебя, если не примешь
водное крещение...
Глаза у матери сначала затуманились, по-
том влажно засияли. Слеза обожгла Митьке
шею. И вдруг жалость острой иглой кольну-
ла сердце. Мать-то у него тоже одна. Никого
больше нет.
Он вспомнил, как в прошлом году кто-то
из ребят на переменке увидел на шее
у Анютки Мосиной крестик. Сколько смеху
было. Ребята окружили худую бледноволосую
Анюту и давай ее дразнить: «Анюта-Монашка
в церковь пошла — бога нашла...» Анютка
молча стояла в кругу и тоненькие пальцы ее
сучили нитку на юбке. К ней подскочил Огу-
рец и хотел выхватить крестик. Анюта зажала
в кулак кофту на груди и не своим голосом
закричала: «Не трожь! Меня бабка убьет...»
Конечно, он не Анюта. У него бабки нет,
а если бы и была, он бы ее все равно не испу-
гался. Да и Огурцу не спустил бы, если бы он
сунулся к нему...
— Небось, и крест мне на шею пове-
сишь?— спросил он мать.
— Что ты, Митенька! — обрадованно за-
шептала она. — Никаких крестов... Бог, он и
так видит, кто верит, кто нет.
— А как же у Анютки был...
— А у тебя не будет. У них другая вера,
сынок... другой бог, а у нас новая вера, самая
правильная.
— У кого «у вас?» У тебя и у Голова-
стика?— со злостью спросил Митька. — Она
набрехала тебе, мам. Она брешет, а ты...
Митька не договорил, мать зажала ему рот
рукой и, глядя сразу опустевшими глазами
в потолок, зашептала:
— Слышит он... Грех!
— Пускай слышит!—Митька высвободил
голову из ее рук. — Не хочу креститься...
И точка!
Опять день пропал. Судя по всему, мать
в школу не собиралась, а без нее Митьке там
делать было нечего. Сан Саныч твердый чело-
век: сказал «не приходи один», значит все —
не приходи...
Митька, ломая осоку, пробирался к своему
камню-валуну. Неприветливый был сегодня ка-
мень: мокрый и скользкий. Меж колючих лап
старых елей застряли большие клочковатые
хлопья тумана. А с реки туман куда-то
исчез, растворился, и вода в Калинке, словно
стала чище, светлее. По воде все плыли и
плыли к запруде вялые листья. Осень раскра-
сила их по-разному. Юркие березовые ли-
сточки напоминали маленькие языки пламе-
ни. Пятипалые кленовые листья были про-
зрачно-желтыми. Листья осины плыли стай-
ками, и издали казалось, что по реке дви-
жется грязно-зеленый островок.
Зашуршала прибрежная осока, кто-то за-
шлепал по мелкой воде. Митька лениво повер-
нул голову: к нему с удочкой приближался зна-
комый рыбак. Штанины брюк он подвернул,
и белые волосатые ноги потешно семенили.
Митьке захотелось спрятаться, прыгнуть
в воду, уйти на дно. После того, как он уви-
дел «рыбака» на мельнице, сразу догадался,
для чего ему понадобилось столько свечей.
Но было поздно: рыбак заметил его и, при-
ветливо улыбаясь, помахал рукой. Сегодня он
совсем другой. Не похож на того, что стоял
на коленях и задирал бороду в потолок...
— Тут рыба не клюет, — сказал Митька.—
Вот у запруды, это да!
— Бог с ней, рыбой, — вскарабкался к нему
на камень рыбак. — Жалко мне ее... Тоже
божья тварь. — Он посмотрел своими тре-
угольными глазами на Митьку и спросил:—
Что, брат, нос к земле опустил?
Митька с любопытством посмотрел на него.
— Вы же все знаете.
— Знаю.
— Что знаете?
Рыбак положил удочку, ладонями скрутил
бороду в тоненький жгут, хитро улыбнулся:
— Мамку обманываешь? Портфель под-
мышку— и в кусты...
«Знает, — подумал Митька. — Как пить
дать колдун...»
Они замолчали. Рыбак нанизал на крючок
червя и, свистнув удилищем, забросил.
— Божья, говорите, тварь, — угрюмо усмех-
нулся Митька, — а ловите...
— Ловлю, брат, — сказал рыбак. — Занят-
ное это дело. Грешен, люблю.
Он с серьезным видом посмотрел на Митьку.
— Это что у тебя?
— Где?
Рыбак небольно прищемил пальцами Мить-
кин нос и удивился:
38
— Поди ж ты, нос! А я думал — пуговка
от штанов...
Митька хотел было сказать, дескать, на
себя посмотри: отрастил волосищи, как тетка
какая-нибудь, и думает — хорошо, но сдер-
жался. Шутки шутит дядя... Чудак какой-то!
Спереди — мужчина, а сзади — женщина.
Ясно, поп.
— Как звать-то вас? — спросил Митька.
— А зачем тебе?
— Да так... Вместе рыбачим.
— Зови дядей Егором.
— Эй, дядя Егор!..— воскликнул Митька.—
Поплавок!
Рыбак пружинисто приподнялся с камня,
резко качнулся вперед. Штанина на его ноге
задралась еще выше, и Митька увидел чуть
повыше колена синюю крупную надпись:
«Жизнь отдам за Марусю».
— «Нет, не поп... — подумал Митька.—
В бога верит, а не поп». Дядя Егор между
тем выдернул из воды крупного красноперого
окунька и стал суетливо снимать его
с крючка. Окунь мельтешил хвостом, бился
в руках.
Дядя Егор уселся на камень, пополоскал
в воде испачканные в рыбьей слизи пальцы
и долгим взглядом посмотрел Митьке
в глаза.
—'Знаю, брат, о чем думаешь. — Треуголь-
ные глаза жестко в упор смотрели в лицо.
— Прими водное крещение, брат Мит-
рий, — тихо и торжественно сказал дядя
Егор. — Так твоей матери и богу угодно...
Ошеломленный Митька сполз с камня
в воду и, глядя на дядю Егора широко рас-
крытыми глазами, попятился в осоку, к бе-
регу. Именно об этом, вот уже с час, неот-
ступно думал он.
НАРТ И 3 А II С К АII 3 Е М Л Я IIIIА
В воскресенье рано утром кто-то постучал
в окно. Мать живо вскочила с кровати, ото-
двинула занавеску и кому-то кивнула. Не-
слышно двигаясь, оделась, поплескалась
у рукомойника и собралась было уходить.
— Ты куда, мам? — зевая, спросил Митька.
— Нужно, — сказала мать. — Поешь вче-
рашних щей... Картошка в чугуне. К вечеру
приду.
Мать ушла. Митька встал и, продирая сон-
ные глаза, подошел к окну. Так и есть: у за-
бора маячила круглая закутанная в три
платка голова тетки Лизы. Голова, освещен-
ная косыми утренними лучами, медленно по-
ворачивалась навстречу матери. Митька при-
кинул, что если из форточки пульнуть из ро-
гатки свинцовой картечиной в эту голову, то
и платки не помогут... Митька даже прищурил
левый глаз, предвкушая, как его картечина
звонко цокнет Головастика по темени.
Он поставил чугун на стол. Картошка была
холодная, тонкая мокрая шкурка липла
к пальцам. Но куда ушла мать? А он, Митька,
один, как дурак, торчи в избе. Уж который
раз мать оставляет его без обеда. «Поешь,—
говорит, — щец холодных...» Да от холодных
щей уже рот на сторону воротит!
Митька пополам разломил картофелину и
с сердцем бросил ее в чугун: гнилая!
Злой, встрепанный мотался он по избе, не
зная, что делать. Вытряхнул из портфеля на
неубранный стол книжки и тетрадки, поли-
стал дневник. По литературе пятерка... Он
давно получил ее. Как на крыльях прилетел
домой. Протянул матери дневник.
— Погляди!
Мать взяла дневник, равнодушным взгля-
дом скользнула по раскрытой странице, на
которой красовалась пятерка, спросила:
— Подписать?
— Ага, — чуть не плача, сказал Митька и
отвернулся.
Вышел Митька на крыльцо и, усевшись на
нижнюю ступеньку, стал дразнить Никанора,
ярко-рыжего петуха, с лихо заломленным на-
бок гребнем. Хвост у Никанора напоминал
связку разноцветных серпов. Петух был от-
чаянный драчун. Соперников у него поблизо-
сти не водилось, и он налетал на всех: на ко-
шек, собак, людей. Один раз так долбанул
Митьку своим железным клювом, что синяк
на ноге с неделю сидел.
— Петь! Петь! Петь! — позвал Митька.—
Иди я тебе хвост выдеру...
Петух бросил курицам хлебную корку,
исклеванную вдоль и поперек и бочком-боч-
ком двинулся к крыльцу. Немного не доходя,
остановился, распустив желтый веер крыла,
воинственно скребнул по земле шпорой и, вы-
соко подскочив, налетел на Митькину ногу.
Но тот ловко пихнул петуха в грудь. Никанор,
хлопая крыльями, отлетел, опрокинулся на
хвост. Тут же вскочил, стыдливо повел злоб-
ным черным глазом на кур: не заметили ли
его позора? И, нагнув голову к самой земле,
так что розовые сережки поволочились по
пыли, снова стал подступать к Митьке. Огнен-
ные перья вокруг шеи распушились, здоровен-
ный клюв полураскрылся. Прыжок — и снова
петух забарахтался в пыли.
39
— Попало, рыжий	дурак?—ликовал
Митька.
С другого берега послышался оживленный
говор. С крыльца не видно было, кто это идет,
но разомлевшему Митьке не хотелось вста-
вать. Он терпеливо ждал, когда люди перей-
дут мостик. Первым показался на дороге не
кто иной, как Тритон-Харитон. Волосы на его
голове стояли дыбом и под солнцем огнисто
сияли. Синие парусиновые штаны были под-
вернуты до колен, белая рубаха расстегнута
до пупа.
Вслед за ним на дорогу высыпало человек
десять ребят, Митькиных одноклассников.
«Куда эти-то разбежались? — удивился Мить-
ка. — По грибы что ли?»
Ребята, галдя, остановились у калитки.
— Это хорошо, что ты дома, — сказал
Степка.
— Зачем я вам понадобился? — с дела-
ным равнодушием спросил Митька.
— Вылазка... — Степка еще ниже переве-
сился через калитку, пальцами достал за-
движку и открыл. Не успел он сделать и трех
шагов, как на него налетел Никанор. Тритон-
Харитон опустился на корточки и, тараща на
петуха озорные светлые глаза, заорал:
— Ку-ка-ре-ку!
Никанор с перепугу так и присел. И глаза
прикрыл белой пленкой. Степка преспокойно
взял его в руки и забросил на крышу сарая.
— Погуляй, — Тритон-Харитон уселся на
ступеньке рядом с Митькой, сплюнул в боч-
ку.— Ты вот что—собирайся... — сказал он.—
В общем вылазка в лес.
— Я лучше порыбачу...
— По партизанским местам. В разведку.
— Утром у мельницы здоровая бултыхнула!
• Степка подмигнул Никанору, суетливо бе-
гающему по кромке крыши.
— Ничего не поделаешь, — сказал он.—
Придется поворачивать оглобли.
— Дорогу-то знаешь? — спросил Митька.
— Забыл, — сказал Степка. — Мы тебя хо-
тели проводником...
Вести отряд к партизанской землянке по-
казалось Митьке заманчивым. Он впереди,
как настоящий командир, остальные за ним.
— Я буду командовать, — сказал Мить-
ка. — Идет?
— Валяй.
Митька вскочил со ступеньки, юркнул
в коридор и через минуту снова появился
с башмаками в руках.
— Давай оружие, — сказал он.
Степка достал из глубокого кармана синих
штанов тяжелый пистолет. Он хотя был и
испорченный, но настоящий. Степка нашел
его на дне лесного ручья. Дня три Степка от-
мачивал ржавый пистолет в керосине, отчи-
щал наждачной бумагой. После всех этих уси-
лий пистолет, наконец, заблестел. Но стрелять
все равно не стал.
Едва вступили под сень деревьев, как сразу
стало прохладно. Солнечные лучи с трудом
пробивались сквозь мохнатые сосновые ветви.
Вернее, не лучи, а желтые дымные столбы
наискосок сверху падали на усеянную сухими
иглами дорогу. Сосны плотно стояли по обе
стороны. Тележные оси ободрали кору до са-
мой древесины. Между колеями рос пыльный
подорожник. На его овальных, простроченных
белой жилкой листьях чернели маслянистые
капельки дегтя.
Из-за кустов показался деревянный мост.
Грубо отесанные перила обвалились, на про-
езжей части чернели провалы. Это тележные
колеса продолбили подгнившие доски. Когда-
то речка была широкой, а теперь превратилась
в светлый ручеек. По берегам стояли невысо-
кие копенки, крытые ветками елок.
Сделали привал. Ребята расселись на краю
моста, свесив ноги. В воде меж камней, в тени,
стояли темноспинные рыбины и лениво шеве-
лили прозрачными плавниками.
Митька вытащил из кармана пистолет и не-
громко сказал:
— Я иду первым, за мной Степка, Огу-
рец — последний.
— Не хочу последним, — сказал Огурец.—
В середине хочу.
— Ты будешь охранять.
— Сам охраняй.
— Прогоним! — пригрозил Тритон-Харитон.
— Я ж охраняю тыл... Чего взъелись? —
Огурец сошел с дороги.
Сразу за мостом Митька свернул в лес. Ре-
бята, растянувшись длинной цепочкой, шли
за ним след в след. Ноги утопали в мягком
мху, кусты то и дело преграждали путь.
Не слыша за собой шагов, Митька огля-
нулся. Позади никого не было.
— Степка-а! — заорал он. — Эй-й, гдевы-ы?
Кусты закачались, расступились, и на тропу
вышел Степка.
— Сказано было — не отставать! — На
Митькином лице выступил румянец.
— Не кричи, — миролюбиво сказал Степ-
ка,— змею увидели...
— Командира бросили, а сами...
— Какой ты командир, — усмехнулся Огу-
рец.— Отряд врага уничтожает, а он прет
себе и ничего не чует.
Митька ничего не ответил. Он только тут
увидел, что нет пистолета. Не подавая вида,
осмотрелся: пистолет, уткнувшись щербатым
дулом в мох, блестел у куста. Митька неза-
метно подобрал его и спросил:
— Убили?
— Уползла.
До партизанской землянки оставалось ки-
лометра два. Митька по-прежнему шагал впе-
реди, но теперь поминутно оглядывался на
ребят. И когда они, увидев залитую солнцем
брусничную полянку, с ходу попадали в пру-
жинистый мох, Митька тоже присоединился
к ним. Переспелая, чуть сморщенная, осенняя
брусника была сладкой, как варенье. На ка-
ждом глянцевом брусничном листочке свер-
кало солнце.
— Хватит ягодами обжираться, — сказал
Степка. — Этак мы никогда не доберемся до
места... Эй, командир, веди!
По воротнику Степкиной рубахи ползла бу-
кашка, в вихрах запутались желтые сосновые
иглы и сучки. Хотя Степка сегодня не коман-
довал, ребята ему все равно подчинились.
Даже Огурец, и тот, швырнув напоследок
в рот пригоршню брусники, сразу встал и
пошел охранять тыл. Степку и не надо выби-
рать в командиры, он и так у ребят первый
командир. Митька понимал, что его слу-
шаются потому, что так Степка захотел,
а если бы не было Тритона-Харитона, его
в жизнь никто бы не послушался. Какой из
Митьки командир? И днем-то ему в лесу не
по себе...
Тропка стала чуть заметной. Мох кончился,
и кусты сомкнулись, схоронили от глаз тропу.
Раздвигая ветви, Митька упрямо продирался
вперед. Вот и сосновая опушка. Если встать
на середину, лицом к восходу солнца, то
справа должна быть огромная сосна с раз-
двоенным стволом. На этой сосне между двух
макушек партизаны оборудовали «НП».
Митька велел ребятам остановиться, а сам,
не спеша, вышел на середину опушки. Сухие,
выгоревшие на солнце шишки захрустели под
ногами.
— Здесь «НП», а лагерь прямо, — громко
сказал он.
Продолжение следует
6 «Костер» № 5
Министр развалился в кресле. Напротив
него, за пишущей машинкой, сидела худая,
бледная секретарша. Поправив на носу боль-
шие очки в черепаховой оправе, она опустила
руки на клавиатуру и приготовилась печатать.
— Пишите! — произнес министр. Секретар-
ша вздрогнула.
— Приказываю уволить рабочих заводов
АИА, ОНО, ЭИЭ! В случае протеста, произве-
сти массовый арест. Подпись: Его превосходи-
тельство... Дайте сюда, я подпишу...
Секретарша вскочила, подбежала к мини-
стру и протянула ему листок, но тут вместо
обычного хрюканья в знак одобрения, раз-
дался неистовый крик. Министр даже поба-
гровел от возмущения.
— Мерзавка, чтобы вашего духа здесь боль-
ше не было! Убирайтесь вон! Как вы смели?
Испуганная секретарша дрожащими руками
взяла листок, взглянула на него и раскрыла
рот от удивления—на листке черным по белому
было написано: «Прика-
зываю выдать рабочим
премию!»
Девушка побелела, как
полотно, и пролепетала:
— Ваше превосходи-
тельство... я... я никогда
не посмела бы... должно
быть, это по рассеянно-
сти... но клянусь вам, ни-
чего подобного больше не
повторится!
Министр долго еще вор-
чал, но, в конце концов,
успокоился и продикто-
вал снова. Секретарша
внимательно выслушала
приказ и чрезвычайно точ-
но отпечатала его на ма-
шинке. Заглянув снова в
листок, она едва не поте-
ряла сознание. Упавшим
голосом секретарша прочла: «В виду того, что
я никудышний министр, в интересах страны по-
даю в отставку. Возвращаю все награбленное
мной имущество и ухожу в монастырь. Подпись:
Его превосходительство, министр».
Секретарша упала на колени и стала бить
себя кулаком в грудь.
— Клянусь вам, я не виновата!—уверяла
она. — Я тут ни при чем! Это машинка пишет
все наоборот! Ваше превосходительство, по-
верьте, будьте милостивы!
Министр сжалился, и вместо того, чтобы
расстрелять секретаршу, посадил ее в тюрьму.
Он взял другую секретаршу, предварительно
удостоверясь, что в ее роду на протяжении
семи поколений не было ни единого случая
правонарушения. Министр пригласил девушку
к себе в кабинет и продиктовал приказ. Но,
представьте себе, с этой секретаршей произо-
шла точно такая же история, как с предыду-
щей. И она тоже была арестована.
За короткое время были посажены в тюрьму
все машинистки, служащие и даже началь-
ники отделов, ибо как только они принима-
лись печатать на машинке, из-под валика вы-
летали возмутительные листовки.
Оставшись во всем министерстве один, Его
превосходительство решил напечатать приказ
собственноручно. Но когда он кончил писать
и взял в руки бумагу, глаза его начали лихо-
радочно вращаться до тех пор, пока не оста-
новились почти вплотную друг к другу. На
листке было напечатано: «Я, Его превосходи-
тельство, министр, лишил куска хлеба и аре-
стовал сотни невинных тружеников, попирал
свободу и демократию, и за это заслуживаю,
чтобы меня сию же минуту посадили в тюрь-
му. Прошу срочно принять меры».
— Неужели я сошел с ума? — пробормотал
министр. — Не мог же я сам о себе написать
такое! Уж не виновата ли, действительно, во
всем эта проклятая машинка?
42
ми-
ди-
где
ма-
потре-


0 Q
Й Й
Разъяренный
нистр позвонил
ректору фирмы,
была куплена
шинка, и
бовал объяснений.
В министерство сра-
зу же прислали тех-
ника. Тот тщатель-
но проверил машин-
ку, даже приподнял
ее, чтобы посмот-
реть, не прячется ли
под ней какой-ни-
будь злой дух, но ни-
чего не обнаружил.
— Машинка в
полном порядке, —
заявил техник. —
Взгляните, Ваше
превосходительство,
я свободно пишу на
ней все, что угодно...
Но министр, сло-
вно оглох. Он не же-
лал больше видеть у
себя в кабинете зло-
получную машинку
и передал ее в бух-
галтерию.
На следующий
день, когда все уже
забыли о необычай-
ном происшествии, в
кабинет министра
ворвался главный
бухгалтер:
— Ваше превосхо-
дительство, арестуй-
те меня, расстреляйте, если хотите, но я бро-
саю работу, иначе я сойду с ума! — кричал
он. — Целое утро я провозился с расчетными
листками. Согласно вашему распоряжению я
сокращал зарплату вдвое, а пишущая машин-
ка, которую вы прислали, наоборот, увеличи-
ла ее вдвое! Бухгалтерия в панике!
Тут министр решил прибегнуть к своему
излюбленному методу.
— Расстрелять негодную! Уничто-
жить! — ревел он.
Но случилось так, что в этот самый
момент мимо пишущей машинки про-
ходил один из сотрудников бухгалте-
рии, а так как в машинке торчал ли-
сток бумаги, служащий заглянул в не-
го и прочел: «По приказу Его превос-
ходительства министра эта машинка
должна быть немедленно доставлена в
тюрьму». Служащий, преисполненный рвения,
долго не раздумывая, взял пишущую машинку
и отвез ее в тюрьму. Когда вернулся главный
бухгалтер, машинки уже не было и в помине.
А из тюрьмы стали выпускать арестованных
министерских служащих, вся вина которых
состояла лишь в том, что они не хотели под-
чиняться самоуправству министра.
Жители страны, зная жестокость министра,
недоумевали: они никак не могли понять, что
значат все эти странные амнистии. Но еще
больше удивлялся начальник тюрьмы: каждое
утро на его столе появлялся длинный список
лиц, которых министр приказывал срочно вы-
пустить из тюрьмы.
Разумеется, едва слух об этом дошел до
министра, он распорядился арестовать на-
чальника тюрьмы и уничтожить проклятую
машинку. Стали разыскивать ее повсюду, но
не нашли. Машинка уже перебралась в ре-
дакцию крупной газеты.
Теперь главный редактор газеты каждый
день находил на своем письменном столе
около машинки статьи, в которых беспощадно
разоблачались преступления министра и го-
родских властей. Под статьями стояла под-
пись Его превосходительства, и потому редак-
тор публиковал их без проволочки. Конечно,
он тоже был арестован. Однако, на сей раз
удалось схватить и машинку.
Министр облегченно вздохнул.
— Наконец-то мне удастся покончить
с этой гадкой машинкой!—воскликнул он.—
Я прикажу ее сломать, стереть с лица земли,
уничтожить!
Но не тут-то было. Статьи сделали свое
дело: начались народные волнения, и минист-
ру, прежде чем уничтожить машинку, при-
шлось учинить судебный процесс по всем пра-
вилам. Конечно, это был самый необычайный
процесс из всех, какие только знала история.
На скамье подсудимых стояла машинка, о
которой теперь говорили по всему городу.
Черная, обычной конструкции, с никелирован-
ными частями и листком бумаги, торчащим
из-под валика. При виде ее, откровенно гово-
ря, все испытали глубокое разочарование: ма-
шинка, как машинка, и все. Даже уму непо-
6*
43
стижимо, как это ей удалось поднять такую
шумиху! И лишь министр смотрел на нее
с ненавистью и ликовал в надежде, что ей вы-
несут смертный приговор.
Но когда судья, разумеется, только для
вида, спросил: «Обвиняемая, что вы скажете
в свою защиту?», машинка, к всеобщему удив-
лению, начала печатать, хотя никто не прика-
сался к ее клавишам.
Ошеломленная толпа хором читала все, что
писала машинка — перечень чудовищных
злоупотреблений Его превосходительства,
о которых знали все, но не решались гово-
рить. Список преступлений министра запол-
нил много печатных страниц. А когда этот
список подошел к концу, машинка добавила:
«Вы поражены, что я пишу, хотя никто не
нажимает на мои клавиши. Но разве вам ни-
когда не приходило в голову, что меня созда-
ли мысль и руки людей. Стоит ли тогда удив-
ляться, что частичка их души, их жажды
справедливости и свободы перешла ко мне?
Я ведь пишу только то, что они не решались
сказать...»
— Не слушайте ее! Все это враки! —закри-
чал министр, задыхаясь от гнева. Но толпа
зашикала на него, а машинка преспокойно
продолжала печатать:
«Пусть вас не удивляет мой поступок,
я только выполнила свой долг. Разве меня
создали не для того, чтобы писать? Значит, я
должна писать правду. Так я делала и буду
делать!»
Люди, растроганные, начали кричать: «Осво-
бодите машинку! Арестуйте министра!», но
Его превосходительство, окончательно поте-
ряв голову, схватил молоток и со всего раз-
маху ударил им по машинке. Удар пришелся
в самое сердце: машинка успела напечатать
еще несколько букв и смолкла. Над скамьей
подсудимых словно траурный флаг повисла
красно-черная лента...
Возмущенный народ бросился на министра,
прогнал его и добился, наконец, свободы.
Когда затем в почтительном молчании все
вернулись к пишущей машинке, то увидели,
что перед смертью, своими искривленными
клавишами она написала последние слова:
— Друзья, создавайте только полезные и
мирные машины, которые будут вам помогать
и делать добро...
Люди не забыли самоотверженного поступ-
ка пишущей машинки: на центральной пло-
щади освобожденного города ей был воздвиг-
нут памятник. И машинка, действительно, за-
служила эту честь, ибо всю свою жизнь она
героически сражалась и погибла в борьбе за
правду и свободу!
Перевела с итальянского Т. Скуй.
ОЧЕНЬ
МЕТКИЕ
Михаил Дудин
ВЫСТРЕЛЫ
Ребята, я хочу вам рассказать
о художнике Борисе Ивановиче
Пророкове. Вы люди любозна-
тельные и дотошливые и навер-
няка слышали о нем или видели
его работы. Мимо них нельзя
пройти равнодушно. Они кри-
чат и останавливают и застав-
ляют думать о справедливых
отношениях между людьми, за-
ставляют людей раз и на-
всегда сказать проклятой наро-
дами войне — нет!
Борис Иванович — человек
очень скромный и о своей ра-
боте сам говорить не любит, и
не особенно любит, когда гово-
рят о нем. Он считает, что о ху-
дожнике должны говорить его
произведения. И он правильно
считает. Можно было бы просто
напечатать несколько репродук-
ций и этим ограничиться. Но я
знаю, что вам этого мало. Вы
хотите знать больше и подроб-
нее. Так что мне придется сей-
час пуститься в воспоминания.
Мне довелось во время Ве-
ликой Отечественной войны слу-
жить на полуострове Ханко. По-
смотрите на карту Балтийского
моря. Севернее Эзеля и Даго
вы увидите совсем маленький
полуостров. Длина его всего
двадцать два километра, шири-
на пять-шесть, а в самом пере-
шейке всего два с половиной.
На этом полуострове была наша
военно-морская база. Она, как
замок, запирала вход в наше мо-
ре и была как бы далеко на
запад выдвинутым щитом, при-
крывающим всю Прибалтику и
наш Ленинград.
Когда началась война, немцы
и белофинны решили сходу
взять этот орешек, но не тут-то
было! Ребята в нашем гарнизо-
За колючей проволокой
Танки на дно!
Налет
Ожидание
не собрались боевые и смелые.
Мы отражали все атаки, и сами
шли в наступление и заняли у
немцев и белофиннов пятнадцать
или семнадцать прилегающих к
полуострову островов.
Выходила у нас в гарнизоне
своя газета. Называлась она
«Красный Гангут». Почта с
большой земли доставлялась к
нам редко и нерегулярно, и
«Красный Гангут» был у нас
и за «Правду», и за «Изве-
стия», и за «Красную звезду».
Вот в эту газету в самом на-
чале войны и приехал художник
Борис Иванович Пророков. Ме-
ня к тому времени из батареи,
где я служил разведчиком, тоже
перевели в редакцию.
Типография и редакция
«Красного Гангута» находились
в подвале шестиэтажного раз-
битого снарядами дома. Там, в
сырой, маленькой и низкой ком-
натенке, потолок которой был
укреплен деревянными стояка-
ми, и помещалась наша «сати-
рическая комната», в которой
мы работали и спали.
У нас при редакции не было
своей цинкографии, поэтому в
первое время газета выходила
без рисунков и снимков. А вы
сами знаете, без карикатуры и
рисунка газета получается сле-
пой и скучной, ее в руки брать
не хочется.
В уцелевших от бомбежек и
обстрелов дачных домиках мы
обдирали с полов линолеум, в
госпиталях у хирургов выпра-
шивали ланцеты и очень обра-
довались, когда на каком-то
чердаке нашли зонтик. Сам зон-
тик нам был ни к чему. Нам
нужны были спицы от зонтика.
Из спиц и из ланцетов получа-
лись прекрасные штихели —
резцы для гравирования.
Война всему научит. Борис
Иванович никогда в жизни не
занимался гравюрами. А тут
пришлось. И наша комната пре-
вратилась в мастерскую.
Пророков вместе с Ваней
Шпульниковым резали свой ли-
нолеум, я, примостившись у
стола, сочинял стихи — и на
завтрашний день в газете появ-
лялся, к примеру, подвал «Ко-
варство и любовь». В нем в
разных позах были изображены
Гитлер и Маннергейм. Рисунки
пояснялись текстом:
Растяпа финская кума
Была от немцев без ума.
Поверя наглости пустой.
Пустила немца на постой.
Теперъ от слез сошла с ума,
С сумой осталася сама.
Рисунок, особенно карикал
ТУРУ> пересказать словами не-
возможно. Но карикатуры Про-
рокова были настолько лако-
ничны и ядовиты, что над
ними смеялись, их вырезали и
наклеивали на стены блинда-
жей. Некоторые «изобретате-
ли» с переднего края, чтобы до-
садить фашистам, делали луки
и, зацепив в стрелу рисунок^
пускали ее на ту сторону.
47
Борис Иванович стал душой
редакции. В нашей комнате
всегда толпился народ. Вернув-
шийся из очередной атаки ко-
мандир подводной лодки Афа-
насьев долгом своим считал по-
бывать у нас. Вернувшийся из
засады снайпер Исаков прихо-
дил к нам, летчик Бринько и
десантник Щербаковский быва-
ли нашими собеседниками.
Борис Иванович — мой зем-
ляк-ивановец, но до Ханко я с
ним лично знаком не был. Из
Иванова он впервые послал свой
рисунок на конкурс в «Комсо-
мольскую правду» и получил
первую премию. Редакция вы-
звала его в Москву и сделала
своим художником. У него не
было специального образова-
ния. Но у него были истинный
талант и упорство. У него был
чудесный учитель художник
Моор. И Борис Иванович стал
уже тогда заметным художни-
ком.
Он как-то незаметно умел
притягивать к себе людей и по-
могал им найти то, что они дав-
но в себе искали. Изобрета-
тельности его не было конца.
Где-то в полуразрушенных скла-
дах военторга мы разыскивали
разноцветную оберточную бу-
магу, печатали на ней листовки
и брошюры, выпускали сатири-
ческие приложения к газете.
Мы умудрялись в своей ком-
нате в свободную минуту спо-
рить о французских художни-
ках Сезанне и Матиссе,
клеили и разбросали их по
всему полуострову. В послед-
ний раз вдвоем мы пошли про-
ститься с Ханко. Он был уже
почти пустой. Оставались толь-
ко группы прикрытия. Мы за-
метили лошадь. Ее нельзя было
эвакуировать. Она оставалась
на полуострове. Мы последнюю
листовку налепили на круп ло-
шади. На листовке был нари-
сован краснофлотец, сбиваю-
щий прикладом фашиста с бе-
рега в море. Под рисунком бы-
ла подпись:
«Мы идем бить фашистскую
сволочь. И будем бить ее по-
гангутски!»
Это была наша последняя ра-
бота. Нам не пришлось больше
работать вместе. Но всегда,
встречая в газете или в жур-
нале рисунки Бориса Иванови-
ча, я вспоминал о нем, как о
друге, общение и дружба с ко-
торым дали мне очень многое и
научили, не вешая головы, в
любой обстановке находить свое
место.
После Ханко он воевал ’на
Ленинградском фронте, под
Керчью и Новороссийском, под
Выборгом и Клайпедой, в Бер-
лине и в Порт-Артуре. И везде
он был своим, и везде люди
нуждались в его искусстве, в
его спокойной улыбке понимаю-
щего жизнь человека.
Пророков знает войну и как
солдат, и как художник. Со-
всем недавно в одном из писем
он написал мне:
«Нет ничего отвратительнее
войны, какой бы она ни бы-
ла!»
И он борется с этой войной
всем напряжением своих сил.
Только немногие близкие
друзья знают, каких трудно-
стей стоит ему эта работа.
В сорок четвертом году Поо-
рокова под Выборгом конту-
зило. Он даже не лег в госпи-
таль. Он перенес боль на ногах.
Он забывал о ней за работой.
Он понимал, что болеть не-
когда. Но мины взрываются и
после войны! Старая контузия
дала знать о себе и свалила ху-
дожника в постель, и застав-
ляет его месяцами лежать в
постели, отбирая кисть и каран-
даш. Война мстит ему до сих
пор, как самому яростному вра-
гу войны.
«Это не должно повторить-
ся!»— так он назвал свою по-
следнюю серию, каждый рису-
нок которой — крик о бдитель-
ности, разящий и смелый, по-
нятный каждому сердцу.
«Помню, в Выборге, — пишет
Пророков, — внезапно средь го-
лубого полдня появился враже-
ский самолет и бросил бомбу
на переправу. Я шел по набереж-
ной в темном флотском мундире
с большим «крабом» на фураж-
ке и с папкой. Летчик, приняв
меня за генерала, пошел прямо
па меня. Он летел тихо и очень
низко, так низко, что
читать стихи и строить
такие планы, как будто
войны и не было и она
с нами ничего не могла
сделать.
В конце ноября наш
гарнизон по решению
главного командования
начал эвакуацию. Мы
оставляли свой Ган-
гут. Мы отправлялись
на свою землю непобе-
жденными. На послед-
них запасах бумаги
мы напечатали про-
щальные листовки, рас-
Номнитъ Хиросиму!
наши взгляды встрети-
лись. Он дал по мне
пулеметную очередь. Я
успел четыре раза вы-
стрелить в него из пи-
столета. Смешно стре-
лять из пистолета по
самолету? Но надо же
было что-то делать! Так
и теперь...»
Борис Иванович и на
сей раз скромен. Его
рисунки, его работы —
очень меткие выстрелы.
Они всегда достигают
цели!
В тексте и на вклейке помещены рисунки Б. Пророкова из серий «Это не должно
повториться», «За мир», «Маяковский об Америке».
Их свобода

Сч о ъ я
Борис Раевский
Николай Михайлович Козаков—невысокий,
плотный, с небольшой, но уже заметной лыси-
ной— приехал на стадион почти за час до на-
чала матча. Не торопясь, помахивая легким
фибровым чемоданчиком, в котором лежала
его спортивная форма, Козаков прошел под
трибуну.
У входа в раздевалку теснилась уже целая
толпа заядлых болельщиков. Были тут люди
очень разные: и мальчишки, и старики, и ка-
кой-то юнец в грязной тельняшке и в морской
фуражке с «крабом», и сухопарый пожилой
мужчина с длинными волосами, в пенсне, по-
хожий на артиста, и полковник в новеньком
мундире. Но всех этих людей что-то роднило.
Это «что-то» было во взглядах, загоравшихся,
едва разговор касался «своей» команды,
в дотошной осведомленности не толькс о бое-
вых качествах, но и о личной жизни каждого,
даже самого заурядного игрока, в специаль-
ных «болельщицких» словечках и в глубоко
спрятанном, неугасаемом азарте.
За долгие годы судейства Козаков уже знал
в лицо многих болельщиков. «Артист», напри-
мер, всегда сидит на Восточной трибуне, вни-
зу, и орет — похлеще любого мальчишки.
А этот вот солидный интеллигентный муж-
чина,— наверное, инженер или врач, — од-
нажды в порыве возмущения швырнул вниз,
на поле, свою велюровую шляпу.
Козаков направился в судейскую комнату,
расположенную рядом с раздевалками.
Болельщики почти не обратили на него
внимания. Он уже привык к этому: толпа
встречала футболистов, судья ее не интересо-
вал.
Козаков усмехнулся. Что ж, давно известно,
судьям не аплодируют, судьям только свистят!
В пустой судейской он неторопливо пере-
оделся, сделал небольшую разминку. Да, как-
никак, уже почти сорок. Судить становится
непросто: за девяносто минут так набегаешься!
Мысленно прикинул, сколько он пробегает за
матч: получилось примерно километров пят-
надцать.
Правда, пока силенок хватало. Но все-таки
сорок — это сорок...
В открытое окно доносились разговоры зри-
телей.
Рисунки Г. Праксейна
— Продуют тбилисцы. Наши-то на своем
поле, а на своем — и стены помогают.
— И судья свой, — подхихикнул другой го-
лос. — Ежели что... подсобит...
Козаков, досадуя, покачивал головой. Среди
истинных болельщиков всегда терлись какие-
то типы, непременно предполагающие заку-
лисный сговор между командами, грязные
комбинации, подкуп игроков и судей.
Он заглянул в раздевалку. Обе команды
волновались. И хотя игроки напускали на
себя равнодушие, Козаков чувствовал это
волнение и в том, как левый край тбилисцев
трижды завязывал непослушные шнурки на
бутцах, и в том, как слишком старательно,
слишком часто острил их вратарь, и даже
в том, как безучастно, демонстрируя полное
спокойствие, лежал на скамейке центр —
форвард москвичей.
Матч предстоял интересный. Решающая
встреча сезона. Кто победит, тот и завоюет
кубок страны.
В окна раздевалки вливался ровный, непре-
рывный шум трибун. Казалось, идет дождь.
А между тем, денек выдался отличный. Зри-
тели мастерили из газет шапки и козырьки от
солнца. Над стадионом дрожал прокаленный
воздух, трава на поле была такая ослепитель-
но изумрудная, какую рисуют лишь дети на
картинках. И, словно радуясь веселому, чу-
десному деньку, два серебристых самолета
кувыркались в небе, прямо над трибунами.
Игроки обеих команд были знакомы Коза-
кову: москвичи — больше, тбилисцы — мень-
ше. Как-никак, около двадцати лет отдал он
футболу, да и памятью его природа не оби-
дела. У всех судей память обычно очень цеп-
кая. Он помнил не только результаты всех
матчей, которые когда-либо судил, помнил
даже, кто и в каком тайме забил гол. А лица,
хоть раз увиденные, отпечатывались в его па-
мяти четко, как на фотоснимке, и сохранялись
там навсегда, как в хорошем архиве.
Полусредний москвичей Игорь Кочегура,
давний приятель Козакова, увидев его, ра-
достно воскликнул:
— Жму лапку, Коля!
Козаков поморщился. Игорь, что называет-
ся, «свойский» парень. Весельчак, гитарист.
7 «Костер> Хе 5
49
И ходить с ним на охоту — красота. Но сей-
час, перед матчем, это панибратское привет-
ствие неуместно. Сейчас он, Козаков, — судья.
А судья — объективен и строг. И чтобы под-
черкнуть это, Козаков сухо ответил:
— Рад видеть вас в таком хорошем настрое-
нии, Игорь Степанович.
Козаков был щепетилен и не хотел, чтобы
у спортсменов, особенно у тбилисцев, возникло
хоть малейшее сомнение в его беспристраст-
ности.
...Вскоре он вышел на поле, по привычке
пробуя ногой упругую, аккуратно подстрижен-
ную траву. Вызвал игроков. Матч начался.
Страсти разгорелись сразу же. Едва напа-
дающий любой команды приближался к во-
ротам противника, — весь стадион вспыхивал,
словно костер,, в который кто-то плеснул бен-
зина.
— Да-ваи. Да-вай! Да-вай! — требователь-
но скандировали где-то наверху.
Козаков передвигался по полю обдуман-
ными короткими перебежками. С трибун ка-
залось: он совсем не спешит. Да так оно и
было. Судья расчетливо тратил силы. Он знал:
они еще будут нужны, очень нужны. И все же,
когда па поле возникала острая ситуация, Ко-
заков всегда оказывался неподалеку от мяча.
В этом умении мгновенно выбрать позицию
проявлялся его многолетний футбольный опыт.
Игра протекала напряженно. Комбинация
следовала за комбинацией, атака за атакой, и
судья постепенно сам все больше входил
в борьбу. И, когда защитник тбилисцев грубо
оборвал тонкую нить изящной комбинации.
Козаков сделал ему замечание не только, как
судья. Нет, эта грубость задела, покоробила
его, как всегда оскорбляет она чувства истин-
ного болельщика.
Игра становилась все ожесточеннее, а счет
так еще и не был открыт. И, как всегда в та-
ких случаях, огромное нервное напряжение
игроков, не находя разрядки, постепенно ста-
ло прорываться наружу. Вот слишком резко
пошел на мяч левый край москвичей. Грубо
наскочил на противника тбилисец. Опасно
подставил ногу защитник и сам же, сверкнув
глазами, что-то крикнул по-грузински.
Один из москвичей слегка толкнул против-
ника. Мелкое нарушение. Козаков не остано-
вил игру, но издали выразительным жестом
показал москвичу: «Я, мол, все вижу. Учти!»
Снова нарушение со стороны москвичей.
Козаков все еще не останавливал игру: тби-
лисцы атакуют, не надо им мешать...
Но вот обстановка разрядилась, мяч выбили
за пределы поля, и судья, подозвав винова-
того, сделал ему внушение.
Козаков старался говорить спокойно, чтобы
не возбуждать и так разгоряченного спортс-
мена. Главное, выдержка. Не давать игрокам
перейти за ту невидимую, но хорошо ощути-
мую границу, когда силовая борьба превра-
щается в грубость, а спортивная злость —
в скрытую драку.
Первый тайм кончился, а на башне, на щи-
тах, по-прежнему чернели «колеса» — два
огромных нуля.
В судейской, когда команды ушли на отдых,
усталый Козаков долго полоскал рот, застав-
ляя себя каждый раз выплевывать теплова-
тую, но все же очень приятную воду. Потом
сделал несколько глотков и, хотя еще очень
хотелось пить, отставил стакан. Лег, ноги
поднял на спинку стула.
«Ну, и рубка, — подумал он. — Но ничего,
удержу...»
Второй тайм начался взаимными бурными
атаками. Но, видимо, волнение лишало напа-
дающих точности удара. Никому не удавалось
завершить комбинацию голом.
Так в бесплодных атаках прошло пятна-
дцать минут, и двадцать, и двадцать пять, и
тридцать...
Трибуны свистели, стонали, умоляли, тре-
бовали, орали, выли, улюлюкали...
«Пожалуй, потребуется дополнительное вре-
мя», — подумал Козаков.
Фуфайка на его спине уже взмокла, ноги
отяжелели. Приходилось напрягать все вни-
мание и все силы, использовать весь свой ав-
торитет, чтобы не допустить грубых стычек,
сдерживать особо горячих игроков.
В сутолоке Игорь Кочсгура сбил одного
тбилисца. Козаков назначил штрафной и сде-
лал это не без удовольствия:
«А то Игорь начал распоясываться. На-
деется — по дружбе прощу».
Оставалось четыре минуты до финального
свистка. Игроки, казалось, смирились с ничей-
ным исходом второго тайма, а зрители уже
азартно обсуждали, что принесут добавочные
полчаса. И вдруг — острое положение у ворот
тбилисцев. Именно вдруг: только что атако-
вали сами тбилисцы, но внезапно московский
защитник отнял мяч, сильным «отбойным»
ударом переправил его на другую половину
поля, там его подхватил правый крайний
москвичей и ринулся к воротам.
Стадион взревел.
А правый край уже отпасовал полусред-
нему— Игорю Кочегуре. Миг — и мяч в сетке.
Пожалуй, впервые за весь матч Козаков не
успел на острый участок. Издали ему показа-
лось, что Кочегура был «вне игры», но на та-
ком расстоянии попробуй — разбери.
Козаков быстро взглянул на своего помощ-
ника. Нет, отмашки флагом не было. Значит,
все правильно. Козаков дал свисток и поднял
руки вверх: гол.
Трибуны словно взбесились. Одни зрители
плясали, смеялись, обнимались, кидали вверх
кепки, газеты. Другие, покраснев или поблед-
нев, вскочив с мест, свистели, орали, яростно
потрясая кулаками.
— Судья! Протри очки!
— На пенсию!
— Непра-а! Непра-а-а-а! Непра-а-вильно!
И, конечно, неизбежное:
— Судью на мыло!
Козаков мельком глянул на Восточную три-
буну. Ну, а как же? «Артист», стоя на ска-
мейке, заложив пальцы обеих рук в рот, сви-
стел пронзительно и свирепо. Лицо его и даже
шея надулись и побагровели.
Капитан тбилисцев с прилипшими ко лбу
прядями черных волос, подбежав к судье,
быстро, взволнованно, путая русские слова
с грузинскими, доказывал, что Кочегура нахо-
дился к воротам ближе защитника...
— Прекратите дискуссию, — стараясь не
повышать голоса, остановил его Козаков.
Нельзя допустить, чтобы судье на поле воз-
ражали, оспаривали его решение. Иначе нач-
нется безвластие и неразбериха.
И все-таки, ничем внешне не выдав своего
беспокойства, Козаков чувствовал себя неуве-
ренно. Он заставил тбилисцев начать с центра
поля, а сам все думал:
«Было «вне игры»? Или нет? Было или нет?»
Через две минуты матч кончился. Со счетом
1 :0 победили москвичи. Один гол, один-един-
ственный, решил судьбу кубка СССР.
Зрители, не отрывавшие глаз от поля, после
финального свистка судьи, словно все разом
вздохнули, зашевелились, загомонили.
Команды построились. Пока они вяло, без
энтузиазма приветствовали друг друга, Коза-
ков бросил быстрый взгляд на своего помощ-
ника:
«Было или нет?»
— Нормально, — шепнул тот. Но голос зву-
чал не слишком убежденно...
В судейскую сразу набился народ. Козаков
сидел у стены, устало откинувшись на спинку
стула, и старался не слушать разноголосый,
взволнованный говор.
«Вот так порядочек!» — недовольно думал
7*
51
он. В судейской запрещалось находиться
кому-либо, кроме судьи. А тут — вон сколько!
Особенно горячился высокий, красивый гор-
боносый грузин. Он говорил громко, быстро и
так энергично, что под потолком то и дело
позвякивали стеклянные висюльки у лампы.
И жестикулировал, как немой.
Козаков отвернулся. Сам он был скуп на
слова, даже слишком молчалив. Может быть,
поэтому его особенно коробила чужая болт-
ливость.
Москвич Федюнин, старый футболист, давно
уже вышедший в отставку, вяло спорил с гру-
зином, незаметно подмигивая Козакову: мол,
не волнуйся, дело обычное, проигравший
всегда недоволен.
Впрочем, и сам этот красавец-грузин, хоть и
горячился, понимал, что в общем-то спор бес-
полезен: все равно теперь судья не изменит
своего решения. Не может изменить, даже
если бы хотел.
— Мы подадим протест, — сухо, резко зая-
вил маленький смуглый представитель тби-
лисцев. — Кочегура был «вне игры».
— Подавайте, — ответил Козаков.
Он знал: протесты возможны при самых
различных нарушениях. Но как раз по поводу
«вне игры» никакие протесты не рассматри-
ваются. Только судья сам, единолично, опре-
деляет: было «вне игры» или нет.
Знал это, конечно, и представитель тбилис-
цев.
«Просто с пылу, с жару... Пугает!» — поду-
мал Козаков. Встал и негромко, но твердо
произнес:
— Посторонних прошу удалиться.
Он нарочно так сказал: «посторонних»,
чтобы задеть того высокого красивого грузина,
который корчил из себя большое начальство.
Да, пусть знает — здесь он «посторонний».
Оставшись один, привычно заполняя графы
протокола, Козаков продолжал размышлять:
«Было или нет?»
Напрягая свою память, он старался скрупу-
лезно точно восстановить расположение игро-
ков на поле в тот решающий момент.
Прикрыв глаза, он постепенно, четко рас-
ставил всю пятерку нападения москвичей, точ-
но вспомнил, где были оба полузащитника
тбилисцев, где находился левый и правый за-
щитники. Только центрального защитника все
еще не удавалось накрепко пришпилить к ка-
кой-то определенной точке поля. А это самое
важное...
Он отметил в протоколе, кому из участни-
ков и за что он сделал замечания, проставил
все фамилии игроков, запасных и судей. А сам
все думал:
«Было или нет?»
Дома, отдохнув, он подсел к плоскому
ящику с низкими бортами—макету футболь-
ного поля, расставил на нем маленькие, похо-
жие на оловянных солдатиков фигурки игро-
ков. Все они быстро нашли свои места на
поле, только центральный защитник остался
в кулаке у Козакова.
52
«Вот напасть-то!»
Позвонить друзьям, бывшим на матче? Нет,
не-годится. Каждый, конечно, будет твердить
свое, получится сумбур...
Козаков думал долго. И не мог прийти ни
к какому выводу. Усталый, прилег на диван.
И вдруг!.. Абсолютно ясно, как это бывает
только во сне, увидел центрального защит-
ника. Вот он — высокий, с ногами и руками,
густо поросшими рыжеватыми волосами,
взмокший — бежит возле правого крайнего,
а вовсе не около центр-форварда, которого
обычно ему полагается «держать».
Понятно теперь, почему так долго и так
тщетно искал его Козаков. Ну, конечно, —
разыскивал его возле центрального нападаю-
щего, а он переместился на край.
«Так! — Козаков, словно подброшенный
трамплином, вскочил с дивана. — Значит...
Ясно. К сожалению, ясно!»
Да, все сразу стало ясно. Кочегура был
«вне игры». Гол засчитать нельзя.
Козаков, мрачный, стоял посреди комнаты.
«Что же делать?»
Он сел к столу. Надо успокоиться, сосредо-
точиться.
«Итак — ну, ошибся. С кем не бывает?! По-
старайся впредь не ошибаться. А пока — за-
будь... Забудь? А тбилисцы? Им-то, конечно,
не забыть!»
Козаков вспомнил лицо капитана тбилис-
цев, когда тот подбежал к нему на поле. Чер-
ные, мокрые кольца волос на лбу, путаница
русских и грузинских слов, и молящие, почти
плачущие глаза. Да, да, этот могучий детина
почти плакал от обиды и бессилия, от полной
невозможности как-нибудь исправить страш-
ную несправедливость.
Козаков вскочил с места, зашагал по ком-
нате.
«Вот черт! Значит, кубком СССР будет кто-
то владеть лишь по недоразумению?»
Он сердито потряс головой.
«Может, признать... Подать заявление...»
«Позор! Неслыханно! Сам судья обвинит
себя!» И как он будет потом судить? Все, все
игроки, — конечно, все, и очень быстро! —
узнают об этой истории. Весь его авторитет,
все, созданное годами по крупице, все сразу
рухнет...
Раздался телефонный звонок. Голос Игоря
мягкий, сочный, как у певца, рокотал и пере-
ливался. Козаков недолюбливал этот «соль-
ный» голос: слишком красивый, с таким го-
лосом только болтать да болтать!
— Молодец, старик! — радостно гудел
Игорь. — Я говорил: москвич москвичей не
подведет!..
«Значит... — кровь бросилась Козакову в го-
лову.— Игорь думает... я нарочно..»
Не отвечая ни слова, он медленно положил
трубку.
«Так... Как же я не сообразил?! В самом
деле... Могут решить, что я умышленно... Да,
подсуживал...»
Снова тревожно зазвонил телефон.
«Игорь. Беспокоится. Почему я не отве-
тил...»
Козаков не взял трубку. Сел к столу. Долго
еще раздавались протяжные, зовущие звонки.
Наконец, коротко тренькнув, телефон умолк.
Козаков достал лист бумаги. На минуту за-
думался. Сверху крупно написал:
«В Федерацию футбола СССР».
И чуть пониже:
«Заявление».
* * *
Заседание президиума Федерации было
назначено на шесть часов. А в пять у Козакова
дико разболелась голова: военная контузия
все еще изредка давала себя знать. Он позво-
нил, сказал, что не придет. Да и что он может
добавить к своему заявлению!
В шесть часов он сидел дома и мысленно
представлял себе, что сейчас происходит
в президиуме. Вот началось заседание. Вот
зачитали его заявление. Конечно, изумились.
Растерялись.
Ну, тбилисцы, конечно, рады, Еще бы!
А москвичи? Он на минуту представил себе ши-
рокое, плоское лицо тренера москвичей Шипо-
ва. Тот, вероятно, поднял брови и быстро-
быстро проводит языком по губам: он всегда
так облизывается, когда удивлен, волнуется,
или сердится. Шипову, конечно, досадно.
53
Кубок уже был московским, а теперь опять
начинается заваруха.
А как ведут себя члены президиума?
Козаков прикрывает глаза, и тотчас память,
словно фары автомобиля ночью, четко и резко
выхватывает из темноты одно лицо и другое,
и третье...
Так прошел час, полтора... Боль в голове
постепенно стихала.
«Затянулось», — думал Козаков.
Он договорился с Акимовым, что тот сразу
после заседания позвонит ему. А звонка все
нет...
Время тянется нестерпимо медленно.
«А меня, наверно, кроют! В хвост и в гри-
ву!— думает Козаков. — Еще бы: такую
ошибку допустил. И в такой ответственной
игре! Разрешат мне впредь судить всесоюз-
ные встречи? Или снизят на республикан-
ские?»
А звонка все нет.
«Шипов, наверно, разобидится, — думает
Козаков. — Игроки поднимут бучу. Игорь их
настрополит...»
Вдруг зазвонил телефон. Козаков схватил
трубку. Но спрашивали дочь. Через несколь-
ко минут телефон опять зазвонил. Это был
Акимов.
— Наконец-то!—сердито пробормотал Ко-
заков.
— Раньше никак! — объяснил Акимов.—
Все заседали...
— Ну?
— Твое заявление одобрили. Назначили пе-
реигровку. На завтра.
— Влепили?
— Тебе-то? По первое число!
— А москвичи как? Шипов?
— Поворчали, конечно. Не без этого. —
Акимов усмехнулся. — А в общем согласны на
переигровку. Но главное, самое интересное,
обе команды подали заявления. И, знаешь,
будто сговорились... просят, чтобы переиг-
ровку опять судил ты...
Козаков не отличался чувствительностью.
Даже был суховат. А тут вдруг горло пере-
хватила судорога. И, боясь, что Акимов заме-
тит, как изменился его голос, грубовато ки-
нул:
— Ишь, какое благородство!
ШОФЕР
КОНИ
Сергей Скаченное
Замечательные кони!
Кто таких коней догонит!
Быстрые, игривые,
С золотыми гривами.
Конюх дедушка Игнат
Покатал бы всех ребят.
Только занят старый дед,
Он вздыхает: «Часу нет...»
У меня-то время есть,
Да на лошадь не залезть.
Подсадил бы кто меня
Вот на этого коня!
Надежда Полякова
Подрасту и очень скоро
Буду взрослым, наконец.
И, конечно же, шофером
Стану я, как мой отец.
Быстро грузы повезу я|
Будут люди в поле жать,
Я машину грузовую
Стану рожью загружать.
А сейчас я с папой рядом
За рулем всегда сижу.
Посигналить папе надо,
Я сигналю, я гужу.
Я гляжу на радиатор,
На гудке моя рука.
Разбегаются цыплята
От сигнального гудка.
Надо мной смеется Оля:
«Сросся ты с грузовиком!
Разучился мальчик что ли
По земле ходить пешком?!»
54
ПИОНЕРСКАЯ КНИГА
ПИОНЕРСКАЯ
Петух посреди Невского проспекта... По-ва-
шему этого не бывает? Ну, а птицеферма в
центре города? Тоже не верите? Что ж, за-
ходите тогда к нам, в 153-ю школу, что не-
далеко от Московского вокзала.
Пятого октября у нас день рождения школы.
Все лучшие ребята получают подарки: гра-
моты, книги и... птиц.
Лиде Лемеховой подарили петуха. За
что? За отличную работу на ферме. Лида все
лето ухаживала за птицами. Кроме того,
она — заместитель заведующей фермой.
Мы все сами строили — и ферму и бетони-
рованный водоем для уток.
Недавно пришли на ферму и видим, что
курица перья у себя выщипывает. Мы ду-
мали, она заболела — понесли к ветеринару.
А оказалось, она себе гнездо готовит — ей
пора птенцов высиживать.
Мы часто дежурим на ферме.
Каждое яйцо надо взвесить и записать
в тетрадь: какого оно веса и от какой курицы.
В конце учебного года мы составим отчет,
и тогда будет видно, какая кура лучше не-
слась и почему.
А для того, чтоб куры хорошо неслись, их
надо сытно кормить и даже поить рыбьим жи-
ром. Ведь у кур тоже бывает авитаминоз.
КНИГА	ПИОНЕРСКАЯ КНИГА
Берегите знамя, как, мы берегли...
ИЗ ДРУЖИННОГО
ДНЕВНИКА
«В январе 1943 года во
время боев за наше село
воины стрелкового гвар-
дейского полка нашли в
подвале одного из домов
пионерское знамя. На
митинге гвардейцы по-
клялись пронести его
через все сражения и по-
сле победы вернуть пио-
нерам...»
«Касторное — Поны-
ри — Новозыбков — Го-
мель — Могилев — Гера-
симовичи — Лиде — Грод-
но — Кенигсберг — вот
путь нашего знамени...»
«В 1944 году полк сра-
жался в Польше. В бою
за деревню Герасимо-
вичи геройски погиб парторг роты Григорий Кунавин. Он закрыл своим телом амбразуру вра-
жеского дзота...»
«После войны к нам, в КабТорное, приехала делегация полка. На торжественной пионер-
ской линейке гвардейцы рассказали о своем боевом пути и вручили нам знамя...»
ТОГДА МЫ И ЗАДУМАЛИ
НАПИСАТЬ В ГЕРАСИМОВИЧИ
«Здравствуйте, дорогие друзья!
Вам пишут пионеры Касторенской средней
школы Курской области.
В нашей школе хранится пионерское знамя,
которое во время войны прошло от Кастор-
ного до Кенигсберга с гвардейским полком.
В этом полку служил Григорий Кунавин, по-
гибший при освобождении вашей деревни. На-
пишите нам, где похоронен Кунавин, как вы
чтите память героя. Напишите о своей жизни,
учебе, о пионерских делах.
С товарищеским приветом
Совет дружины».
ПРИШЕЛ ОТВЕТ... ПО-РУССКИ
«День добрый, друзья!
Пишут вам харцеры дружины имени Г ре-
гожа Кунавина. В нашей деревне Герасимо-
вичи построена хорошая семилетняя школа,
которая тоже носит имя вашего земляка. Не-
далеко от деревни протекает река Вельки
Став, на ее берегу большой сад, где похоро-
нен павший в бою русский солдат Кунавин.
Мы часто посещаем могилу героя, сажаем
красивые цветы, носим венцы, доглядываем,
как можем. И память о Грегоже Кунавине
будем чтить всегда.
Каждую неделю у нас бывают пионерские
сборы. Мы учим новые песни, играем в мяч,
читаем газеты и журналы.
Пишите нам чаще. До свиданья!»
Село Касторное—в центре России. Село Герасимовичи — на польской земле.
Между ними больше тысячи километров, а традиции у ребят одни и те же.
Первого сентября выстраиваются на линейку советские пионеры.
Первого сентября строятся по своим классам польские харцеры.
В молчании слушают они рассказ вожатых о гвардейском стрелковом полке,
о парторге роты Григории Кунавине, о его геройском подвиге и о славном пионер-
ском знамени.
56
ПИОНЕРСКАЯ
КНИГА
г
Рассказывают Саша По-
номарев, Игорь Елизаров и
Лена Лашина из школы № I
города
области.
Печоры Псковской
Есть в нашем городе монастырь. За его стенами
живут монахи. Около монастыря пещера. Про нее
рассказывают всякие чудеса, называют «святой». Мы
давно хотели туда попасть, да все не удавалось. Но
однажды приехали какие-то туристы, и мы незаметно
пристроились к ним.
Входим в подземелье. Впереди, со свечкой в руке,
проводник-монах. По стенам и потолку прыгают тени,
монах бормочет про нетленные мощи, про то, что
это подземелье создано самим богом...
Когда мы рассказали в классе о своем путешествии,
что тут поднялось!
— Вот обманщик! — возмущались одни.
— И про святую воду тоже болтал? — спрашивали
другие.
— Давайте все сходим в пещеру, — предложили
мы, — а потом устроим антирелигиозный вечер.
Но под землю нам больше попасть не удалось.
Монахи закрыли вход на замок и посадили у дверей
сторожа.
— Ну что ж, — сказала наша учительница Ольга
Львовна, — зайдем в пещеру с другого хода...
Первым делом решили узнать, как возникла пещера.
— Река ее сделала, — сказал кто-то.
— А где река? Нет ведь ее!
И верно: далеко внизу, у самого подножья холма,
протекает тоненький ручеек. Не мог же он забраться
наверх и прорыть пещеру!
Вскоре отправились мы в Старый Изборск— это не-
подалеку от наших мест. Из древней летописи, хра-
нящейся в музее, узнали, что здесь прежде протекала
полноводная река Бдеха. На ней стояла Изборская
крепость, ходили сторожевые корабли. А потом река
пересохла, ушла. Такая же история случилась и с на-
шей рекой. Она тоже была когда-то широкой, стреми-
тельной. Вырыла ходы в земле и исчезла. А остался от
нее маленький ручеек
Из летописи мы узнали также, что открыл пещеру
местный житель Иван Дементьев. Случилось это в
1392 году.
Но больше всего нас интересовали «нетленные мо-
щи». Ведь монах говорил правду: захороненные в пе-
щере тела на самом деле не подвергались тлению.
Прочитали мы в музее книгу о древних захороне-
ниях. Оказалось, что в Египте мумии находили не
только в пирамидах, но и прямо в толще песка. Кли-
мат у нас, правда, другой, но зато пещера песчаная,
воздух в ней сухой, температура постоянная. От сы-
рости она тоже защищена: сверху пролегает извест-
ковый слой, не пропускающий влагу. Происходит ес-
тественная мумификация, как в Египте.
Пока мы все это узнавали, ребята из химического
кружка провели интересный опыт. Дело в том, что
около пещеры находится ключ. Мы часто видели, как
монах набирал воду, опускал в нее серебряный крест
и разливал воду верующим. Говорили, что такая вода
становится «святой» и исцеляет от болезней. Ребята
потихоньку набрали из ключа воды, положили в нее
несколько серебряных монет. Вода долго оставалась
прозрачной, не портилась. Ясно! Дело не в кресте,
а в серебре!
Недавно мы провели в школе интересный антирели-
гиозный вечер. Назвали его так: «Тайны святой пе-
щеры». Народу собралось! Пришли ре-
бята из других школ, родители, де-
душки, бабушки... Мы им все расска-
зали про пещеру—всю правду. Пусть
знают, как монахи
обманывают народ.
КОЕ
ЧУДО
Рисунки А. Овсянникова
О городах будущего написано немало. Там
построят движущиеся тротуары и дома из стекла
и алюминия. По ночам будут зажигаться ис-
кусственные солнца — фонари, чтобы освещать
проспекты и улицы ярким дневным светом. Ты
скажешь—писатели придумали... Я тоже раньше
так считал. Но вот однажды... С этого, соб-
ственно говоря, и начинается рассказ.
...До отхода поезда оставалось сорок минут.
Все было готово. Но между домом и вокзалом
лежал город. Сколько времени понадобится,
чтобы пробиться сквозь оживленные улицы в кон-
це рабочего дня? Об автобусе-черепахе нечего и
станция „Ларн победы**.	думать, о трамвае — тем более... Словом, все
Строительная площадка.	быЛО За ТО, ЧТОбЫ ОПОЗДЭТЬ.
Но... представь себе, что мы с тобой, взяв чемоданчики, спускаемся вниз. Входим в ве-
стибюль. Движущийся тротуар подхватывает нас и, превратившись в лестницу, несет еще
глубже вниз.
Но вот конец. Лестница ныряет, прячется и — перед тобой дворцовый зал. Огромный,
сверкающий дневным светом и мрамором облицовки.
Светло — как на улице. И воздух, пожалуй, почище... Одно странно — тихо очень... И на
подземку не похоже!
И ВСЕ-ТАКИ ЭТО МЕТРО
Кто бывал под землей,
знает, что главное на стан-
циях метрополитена — плат-
формы. По ним ходят ожидаю-
щие, к ним «причаливают»
подземные экспрессы.
Ничего подобного нет на
станции, куда мы спустились.
Зал — есть; эскалаторы вверх-
вниз бегут, а платформы? Где
же рельсовый путь, по кото-
рому идут поезда?
По обеим стенам зала, це-
почкой, расположились широ-
кие закрытые двери. Но вот
металлические створки бес-
шумно растворяются, а за
ними — вагоны поезда. Входи,
располагайся: двери вагона
как раз против дверей зала.
И вот мы в вагоне. «В-ж-
жик», — закрылись двери. В
одну минуту поезд набрал
скорость.
Как же удается машинисту
после разбега точно остана-
вливать состав? Так точно,
чтобы двери вагонов не про-
скочили мимо дверей станци-
онного зала?
Ответ на этот вопрос самый
неожиданный.
«Тормозя движение, маши-
нист и не притрагивается к
ручке».
«Как же так?» — спросишь
ты. И тут придется начать
объяснять все по порядку.
СТАНЦИЯ НОВОГО ТИПА
Во-первых, все,
о чем ты сейчас чи-
таешь, не фанта-
стика.
Во-вторых, путе-
шествуем мы не по
городу будущего, а
спустились в реаль-
ное метро, с точным
адресом:	станция
«Парк Победы», вто-
рая очередь ленин-
градского метропо-
литена.
Именно здесь и построена
первая в мире станция нового
типа. Та самая станция, с ко-
торой мы с тобой начали наше
путешествие.
Так кто же тормозит поезд?
На это нам ответил началь-
ник ленинградского метростроя
Дмитрий Иванович Большаков.
— Начнет машинист тормо-
зить, — рассказал он, — обяза-
тельно на метр-два мимо две-
рей промажет. Всего на полсе-
кунды замешкается, а поезд за
58
Кто знает, может быть, среди этих ребят есть не только пассажиры, но
и будущие строители.
это время пять лишних метров
отмахал. Вот и пришлось по-
ручить остановку автомату.
Чиркнет по глазку фотоэле-
мента луч света,— фотоэле-
мент включит тормозящее
устройство. При работе авто-
машиниста ошибка больше
пяти, десяти сантиметров не
бывает. Можете поверить!
И мы верим. Дмитрию Ива-
новичу Большакову можно
верить, почти тридцать лет
его жизни связано с метропо-
литеном.
— Начинал я в тридцать
первом году, на московском,
на первой очереди...
Усталые глаза начальника
строительства глянули вдруг
по-комсомольски задорно. И
мне вспомнилось большое пан-
В ФЕВРАЛЕ
Впервые попал я на новую
станцию за два с половиной
месяца до пуска.
Чтобы спуститься под зем-
лю, пришлось начала влезть
но на станции «Комсомоль-
ская» в Москве. Веселые, злые
на работу парни в шахтерках,
голые до пояса, дробят отбой-
ными молотками породу.
Далеко ушло то время. Из-
менилась архитектура и кон-
струкция подземных дворцов.
Редко увидишь в метро и про-
ходчика с отбойным молотком.
Но по-прежнему неиссякаем
энтузиазм строителей.
О соревновании ленинград-
ских метростроевцев можно
судить по результатам. Стан-
ция «Московский Парк Побе-
ды» сдается в эксплуатацию
на шесть месяцев раньше сро-
ка. ПОЛГОДА! Это подарок
ленинградцев Двадцать второ-
му съезду КПСС.
Строительный материал
подвозят на электрокарах.
по деревянным ступеням на-
верх к подъемнику.
«Эге-гей», — кричит в длин-
нющую переговорную трубу с
воронкой на конце стволовой.
Подъемник привез рабочих.
59
Делают отверстия
для крепления шпал.
По этим рельсам пойдут
вагоны метро.
«Пи-пи-пи»,— доносится из
глубины. Не разобрать. Гудит
три раза зуммер сигнала. Это
значит — в клети люди. А мы,
надвинув поглубже пластмас-
совые шахтерские каски, стре-
мительно «проваливаемся».
Дух захватывает. В стволе
темно, холодно и что-то все
время капает за шиворот.
Клеть трясется, громыхает.
Нет, это тебе не плавный эс-
калатор ленинградского заво-
да «Красный металлист». Кста-
ти сказать, марка этого заво-
да стоит почти на всех лест-
ницах-чудесницах не только
ленинградского метрополитена.
Хлоп!.. Клеть мягко «при-
землилась», и мы оказались в
подземелье. В путанице прово-
дов горят лампочки. Под ними
надписи: «Берегись тролей».
Троли — электрические про-
вода, только не для освеще-
ния, а для электровозов. Здесь
на подземном строительстве
электровозы получают пита-
ние, как трамвай, и тянут за
собой вагонетки.
НАСЛЕДСТВО
Много тысячелетий назад
ленинградскую землю покры-
вал толстенный ледник. Мед-
ленно полз ледник, тащил на
себе обломки скал и целые
скалы. Потом лед растаял.
А камни остались и лежат до
нашего времени, занесенные
Внутренняя отделка
билетной кассы.
многометровым слоем
грунта. Встретится в
скважине буровикам
такой валун — беда.
Если камень не очень
ВЗРЫВЫ
Если попадаются
валуны, которые не
утопить и не расколоть,
в забой приходят под-
рывники. Тонкое это
дело, подземный взрыв.
Ведь на поверхности —
дома, асфальтовые до-
роги-улицы, архитек-
турные памятники. А
На станцию,—нет, пожалуй,
ее еще нельзя было так на-
звать. Скорее это был один
большой строительный уча-
сток — только под землей.
Туда в гости к бригаде ком-
мунистического труда Алек-
сандра Мурашова и пришли
ленинградские пионеры.
Ребята познакомились с
бригадой проходчиков, извест-
ной на всю страну. За плечами
ее опыт строительства Киров-
ской и Чернышевской станций
метро. Московских Ворот и
вот теперь — Парка Победы.
Ее бригадир Александр Мура-
шов за строительство первой
очереди ленинградского метро-
политена награжден высшим
орденом нашей страны — орде-
ном Ленина.
Разве могли ребята поду-
мать, что на подступах к
теперешним станциям не раз
под землей разворачивались
настоящие сражения. А ведь
так было с самого начала
стройки, с первой геолого-раз-
ведочной скважины.
МАМОНТОВ
велик, заводят в скважину
«бабу» — тяжеленный молот
весом в полтонны и бьют по
валуну, пока не расколют.
Грохот стоит, хоть уши зажи-
май. Но без скважин не узна-
ешь состав грунта на нужной
глубине.
Мешают валуны и проход-
чикам. В подземных коридо-
рах нелегко «подкопаться» под
такие «гостинцы» и утопить
их в породе.
ПОД ЗЕМЛЕЙ
сколько всякого подземно-
го коммунального хозяй-
ства! И водопровод, и ка-
нализация, и газ, и телефон,
и тепломагистрали. Перело-
жишь чуточку взрывчатки —
пиши пропало. Дрогнет земля,
посыпятся стекла из окон, по-
лопаются трубы, порвутся ка-
бели.
60
Чтобы этого не случилось, Гремели такие взрывы и на
подрывники рвут валун не- участке от Московских ворот
сколько раз слоями.	до станции Фрунзенская...
ПЛЫВУН
Ленинградская земля зна-
менита не только валунами...
На первый взгляд кажется —
все благополучно. Но вот раз-
дается в забое крик: «Плы-
вун!» По этому сигналу ка-
ждый становится на свое место.
Плывун — смесь глины, пес-
ка и воды. Как жидкое тесто,
вползает он в тоннель, грозя
затопить все, уничтожить че-
ловеческий труд. А там, где
он был, остается пустое ме-
сто. Горное давление стремит-
ся заполнить его. И вот начи-
нается осадка поверхности.
Волнами, как море в бурю,
ходит земля. Перекашиваются
двери домов, едут, ползут, ру-
шатся дома, рвутся рельсы
трамвайных путей, электриче-
ские провода...
В борьбе с плывуном у че-
ловека оказался неожиданный
союзник. И не менее неожи-
данный враг...
Таной машиной
шлифуют пол.
ХОЛОД —ДРУГ, А СОЛНЦЕ-ВРАГ
Решили заморозить плывун.
Легко сказать: «решили». За-
морозить многие кубометры
грунта — задача не простая.
Для этого прежде всего заби-
вают в землю замораживаю-
щие колонки. Рядом собирают
«станцию холода». И вот от
каждой колонки мороз начи-
нает наступление на врага.
Шаг за шагом, метр за мет-
ром сковывает он предатель-
ские породы. На холоде плы-
вун становится монолитом и
уже не шевельнется.
Побежден плывун, — спасе-
ны дома. Можно двигаться
дальше.
А весной, чуть пригрело
солнце, ледяные глыбы нача-
ли таять. Потекла броня. Ско-
рее на нее шубу из соломы,
опилок. Шуба не только тепло,
но и холод хранит. Целое лето
стоит ледяная броня. Просто-
яла бы и дольше, да не потребо-
валось. Закончили тоннель.
КТО СТРОИТ МЕТРО
В феврале, когда мы были
на строительстве, мы долго си-
дели в красном уголке, зна-
комились, разговаривали с
метростроевцами. Один за
другим поднимались из шахты
москвичи — «профессора» под-
земных работ, их ученики ле-
нинградцы и киевляне, воло-
годцы, сибиряки и дальнево-
сточники. Всех их объединял
теперь один коллектив.
По-разному складывается у
них жизнь. В бригаде Алексан-
дра Мурашова — скоро два
события сразу: один член
бригады защищает диплом
техника, а второй кончает де-
сятый класс вечерней школы.
И при этом десятиклассник
работает заместителем секре-
*
Но вот за разговорами мы и не заметили, как доехали до
станции: «Площадь Ленина», рядом Финляндский вокзал.
Как раз то, что нам нужно. Смотри на часы.
До отхода поезда еще десять минут. Успели!
таря комитета комсомола, кан-
дидатом в члены Ленинград-
ского Обкома комсомола и ре-
дактирует юмористическую га-
зету «Крокодил» в общежитии.
Когда гости с удивлением
спросили Николая Куликова,
как он все успевает, молодой
проходчик только пожал пле-
чами и ответил шуткой, — дес-
кать, в сутках больше двадца-
ти четырех часов.
Отличных людей воспиты-
вает метрострой. Мы познако-
мились с начальником участка
Юрием Александровичем Ши-
баевым. Ему тридцать пять
лет, но он «старый» метро-
строевец. Двадцать лет назад
пришел он на первую проб-
ную шахту ленинградского
*
метро. Пришел без специаль-
ности, был разнорабочим.
Здесь, на метро, Шибаев стал
специалистом. Учился в шко-
ле, кончил техникум, потом —
институт. Сейчас он инженер,
начальник самого ответствен-
ного участка.
А разве он исключение?
Штукатуры работают
на передвижных лесах.
61
ШАХМАТЫ
а Ь с d е f q h
6
7
6
5
4
3
2
1
— Шахматная позиция! Откуда
она? — спросил Кадрик.
— Из матча Москва—Ленинград,—
ответил гроссмейстер Виктор Корч-
ной.
РАЗГОВОР ГРОССМЕЙСТЕРА
КОРЧНОГО С КАДРИКОМ НЕЧА-
ЯННО ЗАПИСАЛ РЕДАКЦИОН-
НЫЙ МАГНИТОФОН, И ХОРО-
ШО, ЧТО ЗАПИСАЛ, ЧИТАЙТЕ.
ВСЕ, ЧТО ГОВОРИТ КАДРИК,
набрано вот таким шриф-
том.
— Ленинградский мастер Череп-
ков играл белыми, а московский
гроссмейстер Авербах черными.
Они сделали по двадцать одному
ходу, и получилась эта позиция.
— А что было дальше?
— Слон Черепкова забрал чер-
ную пешку 17.
— Виктор Львович, слон ведь
дороже пешки. Зачем же мастер
Черепков его отдает?
— Погоди немного. Видишь, чер-
ные не могут бить слона ни ладьей,
ни королем. Иначе белый ферзь возь-
мет пешку g6 и при этом даст шах.
И белые быстро выиграют. Чем же
брать слона, Кадпик?
— Наверно уж ферзем.
— Разумеется. Черные так и сдела-
ли. Но белая ладья берет пешку 66.
Черный конь в опасности.
— Его нужно убрать?
— Конь уходит на с4. Белая ладья
берет вторую пешку — g6. Шах! Ко-
роль черных уходит на Ь7.
— Значит, черные спаслись и у них
лишняя фигура?
— Не торопись, Кадрик. Белые де-
лают свой самый трудный ход.
Ферзь движется вперед, на g5. По-
бить ферзя пешкой черные не могут,
потому что белые побьют пешку
пешкой и этим же ходом дадут мат.
Черные сдались.
— Вот здорово! А еще кто как
играл в матче? Расскажите. Виктор
Львович!
— Играли на сорока досках, долго
рассказывать. Победили ленинградцы
с перевесом в одно очко. Кстати, эта
встреча одиннадцатая. Шесть матчей
выиграли ленинградцы, три — москви-
чи, две ничьих.
В редакции гроссмейстер Корчной согласился сыграть партию с Кадриком. Конечно,
не обошлось без Объектива.

— Как же все-таки ленинградцы
выиграли? В Москве такие сильные
шахматисты!
— Да, на этот раз за Москву игра-
ли Ботвинник, Смыслов, Петросян,
Бронштейн, Авербах, Котов, Флор,
чемпионка мира Быкова Первые де-
сять наших противников были очень
сильны. Зато все увидели, что в Ле-
нинграде лучше учат молодых шахма-
тистов. ленинградцы организованнее,
дружнее. Поэтому мы и победили.
— А это что за фотография?
— Это Михаил Моисеевич Ботвин-
ник во время матча Москва—Ленин-
град. Он играет со мной.
— Виктор Львович, пожалуйста,
я вас очень прошу, поучите меня иг-
рать в шахматы. Ну хоть немножко,
а то я часто проигрываю.
— Видишь ли, Кадрик, чтобы на-
учиться хорошо играть, нужно очень
много времени. За один раз не на-
учишься. Ты пойди в Дом пионеров,
запишись в шахматную секцию. Все
ребята так делают.
— Ладно. А сейчас расскажите что-
нибудь про шахматы.
ТУТ МЫ ТОЖЕ СТАЛИ ПРОСИТЬ
ГРОССМЕЙСТЕРА КОРЧНОГО, ЧТО-
БЫ ОН ЧТО-НИБУДЬ РАССКАЗАЛ.
— Хорошо, но только в следующий
эаз, — ответил гроссмейстер. — Обе-
щаю.
Он попрощался и вышел из редак-
ции, а Кадрик побежал его прово-
жать.
Ф О Г О 3 А Г А Д К А К АДГ II К А

— По-вашему, эта подвеска какого
цвета?
— Зеленого.
— А по-вашему?
— Синего, — ответил другой гость.
— А по-вашему?
— Красного,
— Вы смотрите на дело с разных
сторон, как на эту подвеску, — ска-
зал Крылов, — потому вы и не мо-
жете сговориться.
* * *
Баснописец Иван Андреевич Кры-
лов переехал на другую квартиру.
Хозяин дома составил договор о том,
что если по вине Крылова дом сго-
рит, то Крылов обязан уплатить хо-
зяину пятнадцать тысяч рублей.
Крылов прочел договор и молча
приписал к указанной цифре два
нуля.
— Как, полтора миллиона? — ах-
нул пораженный хозяин.
— Ну да, — спокойно сказал Кры-
лов. — Для вас это гораздо лучше,
а для меня все равно: я не могу
уплатить ни того, ни другого.
* * *
РЕБЯТА, ПРОЧТИТЕ ЭТОТ РЕБУС!
Читайте слева направо, как книгу. Некоторые рисун-
ки движутся справа налево. Их значение отнимайте от
того, что получается.
Пишите, я скоро вернусь. Гриша Каневский с острова
Сахалин, ты почему так долго не пишешь?
НАДРИК
if юлок*
-веселою
Как-то на званом обеде начался
спор. Гости никак не могли его ре-
шить и обратились к Крылову.
Над столом висела большая хру-
стальная люстра с подвесками. Ука-
зывая на подвеску, Крылов спросил
одного из гостей:
Крылов был толст. Однажды на
гулянии ему повстречались два мо-
лодых франта, один из которых до-
вольно громко заметил:
— Вон туча идет.
Крылов немедленно отозвался:
— То-то и лягушки заквакали.
Редактор Г. М. Чернякова
Редакционная коллегия: В. Л1. Конашввич, II. С. Косарека, С. В. Обручев, А. II. Пантелеев,
Т. II. Приставко, В. В. Серова, II. В. Теребинская (ответственный секретарь),
В. В. Торопьиин (заместитель редактора), Л. В. Уснелский, Н. А, Ходва.
Художник-редактор	Технический редактор
IO. II. Меверницкий	А, А. Двораковская
Корректор В. Г. Любвцкая	Рулипиеи не воавраигаютея
Адрес редакции: Ленинград, С-15, Таврическая, 37, телефон А-+57-76.
М-37175. Подписано к печати 11/IV 1961 г. Формат 84 X1O8‘/M. Печ. л. 8+2 вкл. 6,98 усл. печ. л. 8,8 уч.-изд. л.
Тираж 240 000 эка.	Заказ № 2270.	Цена 25 к.
Типография № 2 им. Евг Соколовой УПП Ленсовиархоза. Ленинград. Измайловский пр., 29.
Обложка и вклейки отпечатаны на Ленинградской фабрике офсетной печати.
Рисунок В. Голявкина
В нашем третьем классе все мальчики против всея девочек
Из письма Веры Григорьевой,
К расненская школа Липецкой
ПАРАД ПИОНЕРОВ НА ДВОРЦОВОЙ ПЛОЩАДИ	Фото Б. Ритова


’ июнь
1961
Ежемесячный журнал
ЦК ВЛКСМ
Центрального Совета Всесоюзной
пионерской организации
имени В. И. Ленина
Союза писателей СССР
В ЭТОМ НОМЕРЕ
РАССКАЗЫ. ПОВЕСТИ.
СКАЗКИ
'РАЗВЕДЧИКИ» Я. Длуголен-
ского. 'ЧЕРНАЯ БУТЫЛКА»
К. Золотовского, 'САМАЯ ЛУЧ-
ШАЯ ПЕСНЯ * .4. Ливеровского,
«.МУЛЛ АЛ АТУ РА» В. Суслова,
СТИХИИ ОМУТ» В Козлова
♦
ОЧЕРКИ
'ОБЫКНОВЕННЫЙ» В. Кислен-
ко, «БАРАБАН» М. Данини,
'УТКА НЕ ШУТКА» Л. Шейнина,
'ЧЕТВЕРТОЕ ВТОРЖЕНИЕ»,
'ГАЛЯ НАЗАРОВА — ВИЦЕ-
ПРЕЗИДЕНТ» 3. Гинзбурга.
'КИШИНСКИЕ СЕКРЕТЫ»
В. Любицкой, 'УЛЬТРАЗВУК
ЗАСТАВИЛИ...» И. Квятковский
стихи
'ПРО КОНФЕТЫ» Б. Копилыгина,
'СЛУЧАИ В ЛЕСУ» Л Шибаева,
'АПОГА» В. Дубовки
ЗНАЕШЬ ЛИ ТЫ
МОРСКАЯ ИГРА
-я-
ЗА РАБОТУ, УМЕЛЬЦЫ!
НЕСКУЧАЙНИК
*
Рисунок на обложке Н Косгрова
На 'J-Ой странице обложки
фото Б. Ритова
Фото ни титуле Б. Уткина

Лев Мочалов
Рисунки Ю. Данилова
Провожают мамы
Владиков и Вить.
И минуток
мало
научить их
жить.
— Не балуйся, Вася,
кушай хорошенько!
— Слышишь,
одевайся
потеплее, Женечка!
Вафли на дорожку.
И не надо слез.
Это — понарошку.
Это — не всерьез.
Оркестранты строем
на платформе узкой.
Будто бы
героям,
выдувают музыку.
Флаги развеваются,
и денек погожий.
На щекастых зайцев
трубачи похожи.
Боевой играют
марш.
и с этим маршем
надлежит от края
отойти мамашам.
И состав упрямо
проплывает мимо
них.
— До свиданья,
мама!
Рыбок
покорми моих!
...Стихнет
понемножку
перестук колес
Что-то понарошку,
Что-то и всерьез.
ОБЫКНОВЕННЫЙ
li. Kuc.teuKU
Учительница Елена Федоровна Лунова рассказывает:
— Озорной мальчишка, русоголовый, с челкой набок. Когда смущался, забавно шмы-
гал носом. Любил задачи-головоломки, и сам их придумывал: «Один самолет детит, другой
его догоняет...»
В его тетрадках часто появлялись рисунки самолетов, под которыми стояло короткое,
написанное крупными буквами слово ЯК.
— Как-то приходит в учительскую возмущенный человек и жалуется, что из окна на-
шей школы ему на голову свалилась модель. Я — к себе в класс: кто сделал? Встал Гага-
рин Юра, шмыгнул носом и с огорчением заявил, что по всем расчетам его самолет не
должен был приземлиться так близко.
1*
3
Домик Гагариных в Гжатске.
Этот Гагарин Юра и без того бредил авиацией. А тут еще в школу пришел новый учи-
тель, Лев Михайлович Беспалов. Он тогда только что вернулся из армии и носил летную
форму — синий китель, галифе, фуражку с кокардой.
— Помните, Лев Михайлович, те времена?
Беспалов перелистывает журнал класса, где учился Юрий.
Да, здесь он пока не отличник. Время было трудное, послевоенное. Школа стояла на
подпорках, ни парт, ни учебников. Но ребята и учились и успевали помочь взрослым. По-
мню, как Юра принес из лесу куст акации и посадил около училища. И ельник в конце
Московской улицы тоже помогал сажать...
„НУ, ПОЕХАПИ“
Человек откинулся в кресле, застегнул ремни, сказал в микрофон: «Ну, поехали».
И поехал. И съездил.
Сколько раз еще повторит мир его предстартовые слова, и подивится их обыкно-
венности, и вспомнит, какой ценой далась эта простота!
Два будничных слова. Пять слогов, девять букв. Как рождались они, как склады-
вались — к буковке буковка?
ачало штурма. 1957 год, чет-
вертое октября.
В этот день исполнилась
мечта Кибальчича и Циол-
ковского. Взвился в небо
первый советский искус-
ственный спутник Земли.
Он был маленький, срав-
нительно несложно устро-
енный. Но он открыл до-
рогу будущим многотонным
кораблям. Он мчался по за-
облачной орбите на скоро-
сти восемь километров в се-
кунду. Он сигналил: «Бип,
бил, бип...»
Топливо, двигатель, систе-
мы управления и связи дер-
жали и выдержали первый
экзамен.
лететь с Земли непросто.
Еще сложнее вернуться на-
зад.
От раза к разу возрастал
вес искусственных спутни-
ков. Всё более сложные
устройства несли они на
себе. Но по-прежнему зву-
чали строки сообщений
ТАСС: «...Прекратил свое
существование, войдя в пло-
тные слои атмосферы».
А тем временем отраба-
тывались и проверялись
способы торможения, уточ-
нялись радиокоманды.
И вот девятнадцатого ав-
густа 1960 года на зеленый
луг опустился на парашюте
контейнер. Первое призем-
ление состоялось.
4
Его на всё хватало. Авиация авиацией, но
он совал нос всюду: занимался в школьных
кружках, играл в оркестре при Доме пионе-
ров, читал на концертах стихи, пел, работал
в подшефном колхозе.
И за какое бы дело он ни брался, он ста-
рался выполнить его как можно лучше.
Вот что вспомнилось, например, Зое Дем-
ченковон, его школьной подруге:
— Однажды после родительского собрания
мы ставили литмонтаж. Я забыла слова и за-
пнулась. Так Юра чуть не набросился на
меня с кулаками: «Разве можно быть такой
растяпой!»
Она же поведала тайну бывшего 6-а. Име-
лось у ребят любимое место, где они часто
собирались, — у стога сена, во дворе пожар-
ной команды. Там они часами разговаривали,
мечтали вслух.
Юра залезал на самый верх стога и, за-
рывшись в сено, молча подолгу смотрел
в темное звездное небо.
После шестого класса он поступил в ремес-
ленное училище. Кончились детские забавы:
игра в «жошку», набеги на сады, ночная
ловля раков на жареную лягушку.
Но по-прежнему он начинал купаться сразу
после .ледохода. Всё так же любил спорт.
Еще старательнее учился.
Саратовский индустриальный техникум,
аэроклуб, авиационное училище в Оренбурге,
и, наконец. полет.
СВИДЕТЕЛЬСТВО

ГОДУ И ОБНАРУЖИЛ--ПРИ
следующие знание
ni0r га
обучллед___ь
средней шхолг
nVCCKORV UStjHiV И ЛИ1ГРАЦГР«ОМ>
ЧГЕЛЧЮ ---
ЛРИФАеТМЩ
А'.ПЛРГ___________
геои*трии _______
ecrr cwi»iam»wo
истории _________
конституции ссср 5-
псгра®ин
ОСЛИНГ
ЖМИИ-
иное, Г алголу шах»

...Пожилая женщина разговаривает с журналистами:
— Когда узнала, что мой Юра в космосе, сразу же побежала на вокзал — ехать в Мо-
скву. Взяла билет, а сдачу в кассе оставила. До того ли — мой Юра полетел!..
Полмесяца минуло с того дня, а письма всё идут и идут. Из Москвы и Ленинграда,
Одессы и Новосибирска, Варшавы и Праги.
олет в межпланетное про-
странство— задача со мно-
гими неизвестными.
Тепло или холодно там,
на высоте? Как меняется
магнитное поле? Насколько
опасны метеориты и косми-
ческие лучи?
Об этом с борта спутни-
ков рассказывали умные
разведчики-приборы.
Они рассказали, между
прочим, о том, что Земля
окружена поясами повы-
шенной радиоактивности.
Находиться в этих поясах
опасно, нужна сложная и
громоздкая защита. И было
решено: первые рейсы —
не выше четырехсот кило-
метров, под «потолком»
радиации.
собенно важно знать, как
поведет себя в космосе
живой организм, с его серд-
цем, легкими, мускулами,
нервной системой.
Первый ответ на вопрос
дала легендарная Лайка.
За ней полетели Белка и
Стрелка, Пчелка и Мушка,
Чернушка, Звездочка.
Биологи следили по ра-
дио за первыми космиче-
скими пассажирами,
наблюдали за их
поведением на теле-
визионных экранах.
И выяснили: лететь
можно. Ничего неприятного
не угрожает,
5
Так начиналась летная биография Юрия Гагарина.
«Анне Тимофеевне Гагариной.
Поздравляю и горжусь великим подвигом Вашего сына. Желаю Вам. дорогая, долгих
лет жизни, здоровья.	Персональная пенсионерка Мария Вадич».
Восхищены героизмом
счастья и долгих лет
«Г агариным.
Вашего сына. Благодарим за воспитание. Желаем Вам здоровья,
жизни. Целуем Вас крепко.	Семья Саблиных».
«Директору Гжатской средней школы.
От всего сердца поздравляем учителей и учащихся Вашей школы, которая воспитала миру
Юрия Алексеевича Гагарина — героя, открывшего всему человечеству врата в космическое
пространство.	Дирекция, учителя и учащиеся белорусского лицея в Биелске Подласки. Польша».
В школьном музее, на стендах, — документы и фотографии. Дипломы за победы в спорте,
за хорошую общественную работу. Официальное письмо из части: мать Юрия благодарят
за то, что вырастила настоящего воина.
ще длились опыты, еще
приборы и животные раз-
ведывали путь, а в Москву
уже шли тысячи писем: со-
ветские люди просили до-
верить им честь первого
путешествия в космос.
Не хотелось обидеть ни-
кого. Но серьезнейшее дело
диктовало свои условия. Ле-
теть первым должен че-
ловек молодой, волевой,
крепкий, знающий.
Такой человек был вы-
бран. Его имя сегодня мы
знаем все.
Лежат тетради кос-
монавта. Стоит пе-
пельница, отлитая
учеником ремеслен-
ного училища в по-
дарок родным.
/X вот отстуканный
на машинке листок:
решение райкома
комсомола присво-
ить пионерской дру-
жине Гжатской сред-
ней школы имя пер-
вого космонавта.
Ученики школы
хотят жить и учить-
ся по-гагарински.
Далеко ты пролег-
ла, дорога обыкно-
венного смоленского
паренька!
♦ * *
Время команди-
ровки истекло. Пора
возвращаться. Но у
«Космический» аппетит
меня есть еще одно
дело — не в Гжат-
ске, в Москве.
Отыскиваю в пригороде
монта, поднимаюсь на пятый
Дверь открылась, и на
нужный мне дом. По лестнице, что вся в следах недавнего ре-
этаж. Звоню.
пороге — молодой человек в белой майке, в спортивных брюках
и тапочках.
— Привет вам от земляков! Вас там очень ждут!
Он улыбается застенчиво.
— Обязательно приеду. Вот только станет чуть-чуть побольше времени...
Прошу его написать несколько слов читателям «Костра». Он берет с этажерки, заста-
очешь лететь — готовься.
Лыжные кроссы, бег,
штанга, футбол, баскетбол,
акробатика. Обязательная
утренняя гимнастика на
шестьдесят минут.
В особой, специальной
программе — прыжки с вы-
шки, ныряние, плавание.
Совершенствуется умение
владеть собственным телом,
точность движений, вынос-
ливость, быстрота реак-
ций,— то, без чего немы-
слимо отправляться в звезд-
ный рейс.
пульт управления, на кото-
ром с завязанными глаза-
ми нужно отыскать любую
кнопку или тумблер?
А неуклюжий скафандр —
«костюм-кабина»?
А, наконец, космическая
пища, которую выдавли-
вают из тюбика, будто зуб-
ную пасту?
Нет мелочей. Ко многому
надо привыкнуть. Многое
усвоить.
Часами вращался буду-
щий космонавт на карусе-
ли-центрифуге, испытывая
действие ускорений; на пло-
щадке вибростенда приучал
себя переносить тряску от
работающих двигателей; на
реактивном самолете взмывал в страто-
сферу по крутой дуге, чтобы хоть на миг
изведать таинственное состояние невесо-
-
мости.
7
вленной книгами, общую тетрадь, вырывает листок, пи-
шет:

Я смотрю на человека, который мужеством своим
проложил путь к звездам, и снова, в который уже раз.
думаю: какой обыкновенный!
И мне вспоминается письмо третьеклассника Вовы
Погодина:
«Дорогой Юрий Алексеевич! Когда Вы полетите еще
раз в космос, возьмите, пожалуйста, меня с собой!»	Снова на службу
Разве сегодня вызовет у кого-нибудь усмешку эта просьба?
Вчерашние простые советские мальчишки творят чудеса на Земле и в небе. И нет со-
мнения. что и Вова Погодин сможет со временем полететь в неизведанные миры.
Ведь, как любил петь школьник Юра Гагарин:
«Когда страна быть прикажет героем. — у нас героем становится любой!»
юди разных и многих про-
фессий готовили его в путь.
Математики вычислили
для него орбиту.
Радисты надежно связали
его корабль с Землей.
Металлурги выплавили
легкую броню-оболочку.
Химики недосыпали в ла-
бораториях. Спорили кон-
структоры. Трудились на
сборочных стендах бригады
коммуни'стического труда.
И сам он задолго до стар-
та стал пилотом-исследова-
телем, пилотом-ученым, со-
автором научных работ.
Апрель 1961 года. Гжатск Москна Ленинград.
Он взял с собой в космос волю и опыт человечества, его пославшего.
Взял песни Земли, мечты Земли, ее надежды.
Взял герб своей Родины—серп и молот, скрещенные в солнечных лучах.
О тебе он думал, для тебя открывал межпланетную дорогу. Ты завтра пойдешь следом. И
тоже — с еще большим правом — скажешь перед стартом по-просту, по-домашнему:
— Ну, поехали!..
8
ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ
О. Богаевская

БАРАБАН
ЛЬ Данини	Рисунок на вклейке И. Харкевича
Тридцать семь лет тому назад в Ленинграде, в центральном город-
ском районе, жила-была пионерская газета. Ее не печатали, а разыгры-
вали на сцене, потому что была эта газета не простая — «живая». И на-
зывалась она «Барабан».
Ребята сами придумывали стихи, сатирические песенки, веселые
пьески и со своей боевой программой выезжали в школы и клубы, в де-
ревни и на заводы.
Прошли годы, «барабанщики» выросли, стали взрослыми. Кто — ра-
бочий, кто — инженер, кто— музыкант, кто — учитель...
И вот приезжает к такому «барабанщику» журналист и просит:
— Расскажите, пожалуйста, о вашей живой газете!
Тот задумывается:
— Давно это было... Очень давно. Ничего не помню. Разве мы ду-
мали в те годы, что понадобимся для истории пионерской организации?..
Тогда журналист готовит маленькую хитрость:
— А что если собрать всех «барабанщиков» вместе? Один припо-
мнит, другие помогут, и...
Сказано — сделано. Летят телеграммы, звонят телефоны, идут поч-
тальоны.
В доме на улице Воинова то и дело хлопали двери.
— Леня! Леня пришел! Сергей, здравствуй... Веруша!...
Если бы вы заглянули в комнату, вы не нашли бы там ни малень-
кой Веруши, ни юного Лёни. Вы бы с почтением назвали этих пожилых
людей по имени и отчеству.
Долго в тот вечер не гас свет в квартире на третьем этаже. «Бара-
банщики» пели, галдели, хохотали... А ребята во дворе задирали вверх
головы и удивленно смотрели на ярко освещенные окна, откуда неслась
песня. Взрослые пели «Картошку»... Чудеса!
А чудес никаких не было. Просто воспоминания. Они приходили
самыми неожиданными путями. Кто-то вспоминал слово, мелодию, за-
бавный случай — и пошел разматываться клубочек, потянулась ниточка,
то блеклая, то пестрая...
«.У меня была тогда красная
ф у т о о .1 к а. б с л ы е т а н о ч к ив<
Веру разбудил отец и дал ей сверток. Она
развернула газету и охнула: красная кофта и
белые туфли... Да какая кофта! Она растяги-
валась, она прилипала к телу, облегала его
плотно, как кожа. А туфли были легкие. В них
хотелось прыгать. В таких туфлях нельзя си-
деть дома, и Вера побежала во двор.
На досках сидел Ося и читал. Он всегда
что-нибудь читал, или давал прозвища людям.
Веру он называл «госпо-
жой Чёлкой».
Ося призакрыл глаза
ладонью. Он сощурился,
посмотрел через кулаки,
как в бинокль, в востор-
ге покачал головой.
Вышли во двор Лиза и
— Ха, Верка в футболку вырядилась...
Ярик. Ярик сказал:
2 «Костер» № 6
9
Лиза шепнула:
— Ой, как красиво!
Но тут звук, донесшийся с улицы, заставил
всех забыть про футболку.
В те годы на улицах Ленинграда не было
столько машин, как теперь. Даже на Екатери-
нинском канале, возле Казанского, было очень
тихо. Издали доносился звон редкого трамвая
да цоканье копыт по булыжным мостовым.
А тут слышалась музыка, не оркестровая, но
громкая. Слышен был стук, ритмичный и гул-
кий, да изредка дудела труба.
Вера, Оська и Ярик мчались через Полицей-
ский мост. Там уже стояли люди. Они смотре-
ли на ребят, которые шагали по
мостовой, как демонстрация. Се-
годня не Первое мая, не какой-
нибудь праздник. А те шагали
со знаменем. Знамя было сшито
из неровных кусков и собиралось
по шву. Лица у ребят были на-
супленные.
— Может, кого-нибудь хоро-
нят?— шепнула Вера.
Колонна приблизилась. Перед-
ние были одеты в белые-белые
рубахи, завязанные лоскутами
красной материи у ворота. Во втором ряду
шагали мальчики, причесанные на пробор.
Оба они были ослепительны. Оба барабанили.
За ними семенил мальчик поменьше с боль-
шой и грязной медной трубой. Он часто наду-
вал щеки, но звук из трубы вылетал не все-
гда. Голова мальчика тонула в буденовке со
звездой.
Пионеры прошли мост и свернули на канал.
Ося и Вера, не сговариваясь, шли по набереж-
ной за ними. Вот палисадник за высокой чу-
гунной оградой. А дальше домина, громадный,
красивый, совсем круглый. Он похож на Исаа-
кий, только без купола.
— Это губфинотдел, — сказал всезнающий
Ося.
Те, что шагали в колонне, остановились и
разошлись по двору. Возле Веры оказался
один из барабанщиков. Он устало вытирал пот
со лба и снимал с себя тяжелый барабан. По-
том улыбнулся Вере и спросил:
— Чего ты на меня уставилась?
— А вы — кто? — спросила
Вера.
— Пионеры, — нетерпеливо от-
ветил мальчик. Видно, его часто
об этом спрашивали. — Пионе-
ры — это союз...
К ним повернулся трубач и
четко сказал:
— Пионеры —те, что забивают
осиновый кол в гроб мировой
буржуазии.
— А что у вас на шее? — Ве-
ра показала пальцем на галстук.
— Это кровь пролетариев!
Вера потонула в непонятных словах, а Ося
солидно кивнул.
Тут к барабанщику и трубачу подошел вы-
сокий чернявый мальчик и сделал странный
взмах рукой. Они ответили ему тем же. Черня-
вый оглянулся на Осю с Верой:
— Приходите к нам!
„Ты з a i> ы л с вое проза и щ е ?
Хорошо, я н а п о и я ю:
Ярик!..**
Интересно смотреть на
людей, когда они тебя не
замечают.
Ходят ребята по сцене,
произносят разные слова, размахивают ру-
ками, даже дерутся нарочно. Представля-
ются.
Ярик сидит за портьерой, прикрыв рот ла-
донью, чтоб не захохотать.
В первом ряду важно развалился кто-то.
С виду взрослый, на нем потертая бархатная
куртка и белый бант на шее. Очень противный
тип. Все время прерывает ребят. Только те
разыграются, он хлопает в ладоши, останавли-
вает, чтобы поругаться. Ворчливый такой. Го-
ворит тягуче, будто охает.
Ребята его не боятся.
— Не бузи, — говорят. — Это не пошлятина.
10
его.
Это — как есть в жизни. И чего тебе надо, Бо-
рис?
— Плохо, — отвечает Борис, будто жалуется
на сердце.
— Ну, вот это послушай, — просят
Ходит Боб, задравши нос.
Курит, носит кольца.
Говорит молокосос:
«Стину комсомольцем!»
Борис оборвал:
— Не так! Где логическое уда-
рение в последней фразе? И вооб-
ще... Это плохие стихи.
— Почему плохие, чем пло-
хие?— загалдели ребята.
— Надо выкинуть строчку
с молокососом, — буркнул Бо-
рис.
И вдруг Ярик, сам не зная, как
это вышло, крикнул:
— Самого тебя надо выкинуть!
Крикнул и присел.
Кто-то спрыгнул со сцены, пошел
Ярик кинулся бежать, но запутался в
и упал. Его поймали, привели на сцену. Вот
когда он разглядел этого Бориса! Настоящий
буржуй. И повадки у него буржуйские, и
слова все буржуйские... Ярик вырывался из
к нему,
стульях
рук чернявого мальчика с ресницами, как са-
пожные щетки.
— Пустите! — кричал Ярик. — Я же не убе-
гу! Я же сам пришел, я хочу остаться!
Его отпустили.
— Как тебя зовут? — спросил чернявый.
— Ярик! — выпалил он свое прозвище. Ре-
бята хохотнули. Тогда он поправился:
— Гоша...
— Что
— «На
ты умеешь? — спросили его.
бой Коминтерна»... Мы еще в нолев-
ке учили. Л потом могу «Мне гру-
стно потому, что я тебя люблю».
Меня бабушка научила..
Борис неожиданно улыбнулся:
— Пусть споет.
Сутулая девочка села за рояль.
Ярик запел. Он старался, чтоб
голос звучал сильнее.
— Довольно, — остановил Яри-
ка Борис. — У него есть слух,
Леня! — кивнул он чернявому.
— Все равно ты буржуй,—
подумал Ярик
— Я еще могу мотив на
одним пальцем.
Все засмеялись.
— Примем его...
А Леня вдруг спросил:
— Ты пионер?
и сказал:
рояле подбирать...
..Леня, я удивляюсь»
к о г д я т ы и н с и р о т я г и в а с hi ь |» у к у.
Я я ри в ы к тянут ься перед т о б о й
в отдавать салют...**
У Лени был голос, который всех заставлял
затихать. Когда Вера повторяла за ним слова
пионерской присяги, ей казалось, что ее соб-
ственный голос звучит так же громко и кра-
сиво.
Но замечательнее всего Леня отдавал са-
лют: он приподымал брови и подбородок, вы-
тягивался и плавно, четко взмахивал рукой.
У Веры это плохо получалось. А у Ярьки и
того хуже: он словно убивал комара на
лбу...
Как-то спешили они с Верой на базу губ-
финотдела, опаздывали на спевку. У самого
канала им повстречался
незнакомый мальчик в
галстуке. Проходя мимо.
он деловито, важно и
красиво, как Леня, отдал салют. Ярик потя-
нул руку к голове, а Вера, сама не зная поче-
му, прыснула...
Мальчик оглянулся, покачал головой. Ярик
остановился и сказал:
— Давай учиться, а?
Они разработали маршрут: один идет к
мосту, другая — к воротам Губфинотдела. По-
том поворачивают, идут навстречу друг другу.
2*
И
отдают салют, расходятся, снова встреча-
ются...
Долго ждали Ярика с Верой на репетицию
и не дождались. А они самозабвенно учились
отдавать салюты: встречались и расходились,
расходились и встречались...
— Так что же
н с е - т а к и будет»
е с л а
н суде р ж и м ы it носорог
н а л с т и т
на несокрушимую скалу?..
Жаркий-прежаркий был день. Раскисли ста-
рые грибы. Заячья капуста закрыла свой зон-
тик-трилистник. Болота пересохли, и осока
шелестела, как бумажная.
Хорошее лето, но очень жаркое.
В походах тяжело. Пить хочется,
да Леня не разрешает. А если ты
совсем засох, и язык во рту, как
кусочек пемзы?..
Оська и Леня идут впереди.
Нельзя отстать от них Ярику,
надо идти вровень.
— Передых! — крикнул Леня.
Все полегли на траву. Ярик —
рядом с Леней и Осей.
— Загадку отгадаешь? — спро-
сил Леня.
— Давай! — отозвался Ярик.
— Что будет, если неудержимый носорог
налетит на несокрушимую скалу?
— Носорог!
— Что носорог?
— Разобьет скалу!
— Так ведь она несокрушимая!
Ярик ожесточенно глядел на Леню. Тот по-
смеивался. Ярик подозревал подвох.
— Па-адьем! — закричал Леня.
Поднимались, как раненые. Ноги заплета-
лись, гудело в ушах. Когда прошли с кило-
метр, Леня снова остановил ребят.
— Видите груду камней?
В стороне, заросшие травой, лежали булыж-
инки.
— Взять всем по камню в рюкзак!
Остолбенели, но повиновались. А Ярик под-
бежал к развороченной груде и вытащил гро-
мадный, острый кусок гранита.
— Во!
— Да это целая скала, — усмехнулся Леня.
— Ага!
— Ну... толкай свою скалу в рюкзак...
Ярик шел зигзагами. Рюкзак водил его из
стороны в сторону и правил им. Лямки-ножи
впились в плечи, камень тер по-
ясницу и скреб спину... Но Ярик
шел. Он не отставал.
Бросить? Засмеют! Только бы
дотянуть, в голове шумит...
— Ой, ему будет плохо, —
тихо сказала Вера.
— Но ведь он неудержимый
носорог! — хохотнул Оська.
Будто ущипнули Ярика. Он
встряхнул свой гранит, согнулся,
и побежал, засеменил ногами.
...Леня смотрел, как все бре-
дут. усталые, разморенные, как
качаются на спинах ребят тяже-
лые рюкзаки. А потом самым зычным и труб-
ным голосом крикнул:
—" Отряд! Рюкзаки снять!
И, выждав паузу, добавил:
— Камни выкинуть!
Рюкзаки снова взлетели на плечи. Но как
они оказались легки! Да и дорога тоже! Солн-
це садится за деревьями, дышится легче, ша-
гается бодрее. С таким вожатым не пропа-
дешь!
Вот и поворот к лагерю. Кто-то затянул
песню:
Барабаном наш живгаз зовется.
Дело для нас всегда найдется.
Мы умеем петь, умеем посмешить,
Ну. а если надо, умеем крепко бить!
Овраг, поворот, мосточек, еще поворот — и
пики палаток мелькнули за редкими соснами.
Здравствуй, лагерь!
12
.ДЦеткн, м i.i л о и вода
— н a in и
.1 у ч in и с д р у з ь н ! *
'У барабанщиков были тени. Тени, двигав-
шиеся сами по себе, исчезавшие, когда ребята
ложились спать. Тени безликие и пугливые.
Они появлялись обычно после полудня, таи-
лись в кустах и глазели.
Сколько раз Леня звал их к костру — они
прятались. Им предлагали поесть — они не от-
вечали.
И вот что случилось однажды. Утром пят-
надцатого августа одна «тень» отделилась от
сосны и подошла к навесу, где ребята завтра-
кали. Ложки остановились на полдороге — все
смотрели, как идет «тень» — белоголовая, бо-
сая, в рубахе без подпояски. На лице — черно-
красный синяк...
Леня встал с места и пошел навстречу.
— Здравствуй, — как можно ласковее ска-
зал он. — Как тебя зовут?
— Колюшка...
— Идем с нами кашу есть!
— Не-е, — прошептал мальчик, — мне по
секрету...
Он потащил Леню за деревья, где сидели
его собратья. Вернулся Леня гневный, рассер-
женный до предела.
— Его отец побил! И знаете за что? За то,
что Коля почистил щеткой зубы... Надо наве-
сти здесь порядок!
— Даешь порядок! — гаркнул Ярик.
В тот день отменили прополку огорода, ку-
панье и солнечные ванны. Все силы были 6do-
шены на «восстановление порядка». Работа
кипела. Вспоминали старые шутки, на ходу
придумывали новые, тут же обсуждали и ре-
петировали.
— Я придумал, я придумал! — кричал
Ярик.— Щетка, мыло и вода — наши лучшие
друзья! Чисти зубы — не боись... Сохранишь
их на всю жисть!
Он слегка запнулся, чувствуя, что придумал
не очень складно. Но тотчас же заорал:
— Подхватывайте: Также помнить, не за-
быть— с деревней крепче связь крепить!...
Вечером вернулся из деревни Леня.
— Комсомольцы дают нам старую ригу и
обещают обеспечить явку на выступление...
Через час выстроилась колонна. Впереди
Леня с барабаном, за ним Володя с горном,
Вера со знаменем, Ярька с масками, Лиза с
плакатом: «Крепи смычку с деревней». Понес-
лась песня:
Вокруг костра трава росистая,
И сизый стелется дымок,
И с нами разговор речистый
Ведет вскипевший котелок...
Эта песня удавалась лучше всех других.
У Веры она всегда вызывала острое чувство
восторга и единения.
С песней вошли в притихшую деревню. Си-
девшие на завалинках бабы подымались с
мест, глядели вслед, тянулись к риге. Там уже
собрался народ.
Загремел барабан под сводами старой риги,
заметались летучие мыши. Хором, без промед-
ления, сказали ребята:
Никогда и нигде не бывало,
Чтоб газета была без начала.
Слушай поэтому стар и млад,
Начинаем антре-парад!...
Непонятные слова, убежденность актеров и
их наглаженные рубахи — все произвело впе-
чатление на зрителей. Затих зал. Смотрел на
сцену и отец Колюшки, да вдруг поднялся с
места и замахал руками, когда увидел, как на-
ряженный в тулуп Леня избивает маленькую
босую Веру за то, что она хочет чистить зубы.
Замахал кулаками, зарычал, но на него заши-
кали, посадили на место. Концерт продолжал-
ся...
Вожатый сказал: кто найдет знамя — пой-
дет к пограничникам. Всем хотелось попасть
к пограничникам. Но мы-то знали, что попа-
дем. А второе звено страшно волновалось.
Дело в том, что у нас был Славка, а у них не
было Славки. Наш Славка уже играл в игру
«найди знамя».
— Им найти — раз плюнуть, — кричало вто-
рое звено.— Они Славку выпустят. У них
Славка один справится.
Таня Кукушкина в обед отдала Славке ком-
пот.
— Уж ты, Слава, постарайся...
— Уж ты постарайся, Славка, — сказали
ребята, тоже подвигая свои кружки.
— Мне столько не выпить, — признался
Славка.— Я завтра допью...
Вечером, когда все уснули. Славка разбудил
меня.
— Вставай!
— Рано еще.
— Вставай, говорю. Вожатый знамя пошел
прятать...
Сел я на кровать.
— Не по правилам так, Славка.
— А к пограничникам — хочешь?
— Хочу.
— Тогда пойдем.
Выскользнули мы из палатки, крадемся.
Тихо крадемся. Друг друга не слышим. Ви-
дим— вожатый. На плече лопата, под мыш-
кой— сверток. Знамя.
— Видишь? — шепчет Славка.
— Вижу.
— Ложись тогда. Дальше по-пластунски по-
ползем.
— Не умею я, — шепчу, — по-пластунски.
Я лучше по-обыкновенному.
— Нельзя по-обыкновенному. Кто же пол-
зет по-обыкновенному? Мы же разведчики!
14
Лег Славка на живот, и я за ним. Пополз
он, и я ползу. Оба ползем. Славка впереди,
я сзади. Пот глаза щиплет, штаны за кусты
цепляются, а тут еще крапива под руки лезет.
Но — терпим. Ведь — разведчики.
— Видишь? — шепчет Славка.
Где же мне видеть, когда Славкин сапог мне
в нос упирается?
— Убери ногу, — шепчу.
— Сам убери.
Не стал я спорить — выполз из-за сапога да
как чихну! Видно, крапивы нанюхался. И
опять— апчхи!
Славка мне нос рукой зажимает. Глазами
ворочает.
Замерли мы.
Вожатый подождал, посмотрел, снова ко-
пать принялся.
Запомнили мы место и к лагерю подались.
Подходим — глазам своим не верим: вожатый
на крыльце сидит. Улыбается нам.
— Пить ходили? — спрашивает.
— Пить.
— Ну, спать теперь идите.
— Здорово мы его, — шепчет Славка.
— Здорово.
Утром Славка привел нас в малинник.
— Давайте,— говорит, — сначала малину
поедим.
— А знамя? — спрашивает Таня Кукуш-
кина.
— Знамя от нас не уйдет, — говорит Славка.
Мы малину едим, а ребята в лесу аукают-
ся — знамя ищут.
— Пусть, — говорит Славка, — попотеют.
Это полезно.
— А я-то, — говорит Таня, — думала, труд-
ная игра. Знай — ешь малину.
— И еще к пограничникам поедем. — го-
ворю я.
Наелись мы малины, взял Славка лопату и
прямехонько ведет на поляну. Огляделся — и
лопатой о землю.
— Тут знамя.
Ребята рты раскрыли.
— Как, — спрашивают, — ты узнал?
Поплевал Славка на ладони, отвечает:
— Индуктивный метод.
Сидим мы. Славка роет.
— По простому методу бы не найти, — го-
ворит Таня.
— Еще бы, — говорю я. — По этому методу
угрозыск след без собак отыскивает...
Посмотрели мы на Славку, а он уже боль-
шую яму вырыл. Дальше рыть хочет.
— Не там, — говорю, — роешь. У того ку-
стика рой.
— Сам рой, — говорит Славка и пот со лба
утирает.
Я рыть начал. Потом — Таня. Потом — ос-
тальные ребята. Каждому хватило.
Вернулись мы в лагерь, а там — торжествен-
ная линейка. Второе звено знамя держит.
— Где были? — кричат.
— Где были? — спрашивает вожатый.
Что тут ответишь?
...Уехали все к пограничникам, а меня и
Славку оставили. Подходит к нам вожатый.
— Ну, как дела, разведчики?
— Ничего дела.
— По-пластунски ползать научились?
— Научились.
— А картошку любите?
Переглянулись мы.
— Любим.
— Ну, тогда идите на кухню. Чистить кар-
тошку.
Знаешь ли ты
... что в июне 1959 года в Италии была
обнаружена торговля детьми. Их покупа-
ли за гроши у безработных родителей и за
огромные деньги продавали в Америке
бездетным бизнесменам. Занималась
этим «благотворительным делом» цер-
ковная организация.
... что в Библии, главной книге всех ве-
рующих христиан, ученые обнаружили
около 3 тысяч противоречий. Библия пол-
на таких нелепостей, что католические
священники разрешают верующим чи-
тать из нее лишь отрывки.
... что если собрать вместе все моши
Иоанна Крестителя, которые демонстри-
руются во многих церквах, то оказалось
бы, что «святой» имеет 6 голов, 9 рук,
4 ноги и 7 туловищ.
... что в Сицилии раскрыта банда, кото-
рая грабила и убивала людей. Состояла
она из 4 католических монахов, возглав-
ляемых местным священником. Так на
деле выглядит библейская заповедь «не
убей».
... что у солдат фашистской армии на
бляхах ремней стояло: «Gott mit uns»
(с нами бог). Прикрываясь крестом и ав-
томатом, фашисты сжигали города, рас-
стреливали тысячи людей.
... что в сентябре 1959 гола был злодей-
ски убит премьер-министр Цейлона Бан-
даранаике. Убийцей оказался буддийский
монах, член реакционной партии. Вероят-
но, монах действовал по принципу: не со-
грешишь— не покаешься, не покаешься—
в рай не попадешь.
... что папа римский запретил верую-
щим читать сочинения Бальзака, Дарви-
на, Гейне, Франса, Горького, Стендаля,
Льва Толстого и многих других писателей
и ученых. Расчет не нов: чем меньше
люди знают, тем они лучше молятся.
... что у французских парашютистов, по-
сланных на борьбу с народом Алжира,
есть свой святой покровитель. Его имя
Иозеф. Французские церковники бла-
гославляют колониальный разбой.
УТКА
НЕ
ШУТКА
Аскольд Шейнин
Фото
Н. Наси.I йена
Мина Хямолянен
Поверьте мне,— обыкновен-
ная домашняя утка — великое
чудо.
Когда утенок только что вы-
лупится из яйца, он слабень-
кий, желтенький, маленький.
Весит не более пятидесяти
граммов. Но уже через полто-
ра — два месяца вес его — два
с половиной килограмма. В
пятьдесят раз больше, чем при
появлении на свет!
Никаким другим птицам не
угнаться за ним.
Утка очень неприхотлива в
еде. Ест все, кроме, пожалуй,
железных и медных опилок —
все, что ни дадут — рыбу и ело-
вые ветки, отруби и картофель,
водоросли и траву.
А каким положительным
нравом отличаются утки!
Ходят они не торопясь, впе-
ревалку, без дела не кричат и
не суетятся, очень привыкают
к режиму дня. Когда они зи-
муют в утятнике, зажгите свет
всего на пятнадцать минут
раньше обычного, утки заме-
тят это и придут в беспокой-
ство.
Однажды в утятник зашла
коза. Птицы испугались, и все
три тысячи уток целых пятна-
дцать дней не несли яиц. Яй-
ца перестали нести и те утки,
которые не видели козы. Тыся-
чи рублей убытка потерпел
совхоз из-за визита рогатой
гостьи. Вот как бывает с ут-
ками.
Но если ухаживать за ними
хорошо и с любовью, — будет
это сторицей оплаченный труд.
♦ * *
Ключ выбивается у под-
ножья зеленого склона, — так
начинается речка Ижора. Там,
где она становится полновод-
нее, по ней можно перевозить
грузы, можно заставить ее во-
ды вращать турбины, орошать
поля. Но здесь, в самом вер-
ховье, это просто ручей. Ку-
сты на склонах. Осока, ка-
мыш... Какая может быть
польза от этого ручья, от этих
земель?
Два года назад сюда при-
шли люди. Они построили не-
большую плотину, разгороди-
ли долину ручья на загоны,
соорудили легкие строения и
навесы, проложили дорогу для
вагонеток. И вскоре уже скло-
ны Ижорской долины забеле-
ли. словно от снега — здесь по-
селились тысячи уток.
В совхозах и колхозах уток
выводят в инкубаторе. В этом
аппарате целых двадцать
3 «Костер» № 6
17
восемь дней обогревают яйца
теплым воздухом, время от
времени выносят из инкубато-
ра, обрызгивают водой, про-
сматривают на свет, проверяя,
хорошо ли идет развитие. Это
труд вдумчивый и кропотли-
вый. Наконец, наступает мо-
мент. когда в инкубаторе раз-
дается писк маленьких жел-
теньких утят. Прощай, инкуба-
тор!
Утят, впрочем, не сразу по-
селяют на улице. Сначала они
живут в «батарейном цехе»,
в особых клетках, а затем че-
рез несколько дней утят пере-
водят в брудер — теплое строе-
ние, откуда они лишь на время
выходят на улицу. Только на
пятнадцатый — двадцатый день
утят отправляют в летний ути-
ный лагерь. В верховье реч-
ки Ижоры, неподалеку от Ле-
нинграда, на землях птицефаб-
рики «Скворицы» есть такой
лагерь. В нем два участка.
В каждом, примерно, по два-
дцать тысяч утят. Один — это
участок Павла Федоровича Со-
колова, человека очень дея-
тельного, заботливого и срав-
нительно немолодого уже. А
на другом участке утководом
работает Нина Ивановна Хя-
мелянен. Ей всего девятнад-
В батарейном цехе
цать, она учится в школе рабо-
чей молодежи, и обычно зовут
ее просто Ниной, несмотря на
то, что она — знатный утковод.
Нина в прошлом году выра-
стила сорок восемь тысяч уток.
Это свыше семидесяти тонн
утиного мяса. По всей Ленин-
градской области ни один ут-
ковод не сумел обогнать ее.
Тайн у Нины нет никаких.
Утят нужно хорошо кормить.
Кормушки должны быть всег-
да полны. Четыре тонны кор-
мов ежедневно раздает Нина
своим питомцам. Ее утята ни-
когда не голодают. Но так ведь
стараются делать почти все ут-
ковод ы!
А у всех ли утководов так
удобно распланирован
участок, как это сде-
лано в «Скворицах»?
Везде ли сооружена
такая простая дорога
с жердями вместо рель-
сов. по которой лишь
одна лошадь успевает
развозить весь утиный
корм? Везде ли по-
строены навесики для
защиты утят от дождя
Везде ли устроены
сходни, чтобы утята
легко выходили из
воды?
Летним матерь
Первый обед в жизни
Под началом у Нины во
много раз больше утят, чем это
обычно бывает у птичниц, а
труд ее так налажен, что она
может почти все свое время
тратить на главное — на то,
чтобы заботливо наблюдать за
утятами.
В летний лагерь утят приво-
зят маленьких и беспо-
бее. Шустрый оттолкнет от
кормушки спокойного, и тот
останется голодным.
Целый день ходит Нина по
участку, отыскивает слабых
утят и относит их в отдельный
загончик. Там они смогут без
толкотни есть. Мера очень про-
стая, но благодаря ей слабые
утята быстро догоняют в ро-
сте своих товарищей и вскоре
уже возвращаются в общее
стадо.
Утки любят воду. Одноднев-
ный утенок — и тот прекрасно
умеет плавать, но дождь для
него — смертельная опасность.
Мокрый утенок быстро коче-
неет от холода, а главное — он
задыхается, потому что дожде-
вые капли наглухо закрывают
его носовые щели. Из-за этих
капель утенку становится не-
чем дышать, он как бы захле-
бывается, он тонет на суше!
Нужно немедленно помочь ему,
унести его под крышу, в
тепло.
Конечно, ежедневно требуют
помощи и здоровые, сильные
утята. Нина заботится о них.
С дробовиком в руках она за-
щищает их от ворон; едва
только начинается дождь, за-
гоняет под навесы; следит за
тем, чтобы даже сильные утя-
та не слишком много купа-
лись в первые дни... А резуль-
тат — сотни центнеров утино-
го мяса.
Вот как идет жизнь в лет-
нем утином лагере птицефаб-
рики сСкворицы».
мощных.
Когда в первый раз
их выпускают на зем-
лю, утята ошалело вер-
тят головенками, как
бы спрашивая: куда бе-
жать? Потом одни бро-
саются к воде, дру-
гие— к кормушкам,
третьи — бестолково
мечутся, не разбирая
дороги. И вот тут им
особенно нужна по-
мощь. Ведь утята очень
разные. Одни посиль-
нее, другие — посла-
Всзут норм
ЧЕТВЕРТОЕ
1870 год. Армия Бисмарка захва-
тила половину Франции, осадила
Париж. Каждый день, защищая
свою землю, гибли тысячи францу-
зов. В небольшой городок Мурмелон-
ле-Граи на западе страны, неся
разрушения и смерть, вошли бавар-
ские гренадеры.
1914 год. Опять земля Франции
изрыта траншеями, опутана колючей
проволокой. Германские армии Виль-
гельма вторглись в страну, дошли до
Парижа. Тяжелые снаряды рвались
на улицах Мурмелон-ле-Грана, снова
вражеские солдаты зашагали по
улицам этого городка.
1940 год. В третий раз Франция
оккупирована. В развалинах и пепле
окрестные села. По пустынным ули-
цам Мурмелон-ле-Грана проносятся
на мотоциклах эсэсовцы, палят из
автоматов по окнам...
И вот кинохроника наших дней.
По белому полотну экрана прямо
на зрителей катятся немецкие воен-
ные грузовики. Печатают шаг мар-
шевые роты.
Это снято в Мурмелон-ле-Гране.
Это происходит сегодня. На фран-
цузскую землю возвратились чуже-
земцы с оружием в руках.
В течение 1961 года тридцать пять
тысяч западногерманских солдат и
офицеров будут «маневрировать» во
Франции. «Так нужно для вашей без-
опасности»,— говорят французам.
В Париже подписано соглашение о
предоставлении недобрым гостям
«учебного» пространства.
Аппетиты военщины известны. Не
учебного — «жизненного» простран-
ства потребуют завтра эти молод-
чики.
Вот почему возмущенно кричат
зрители в зале парижского кино-
театра.
Вот почему на стенах домов Мур-
мелон-ле-Грана надписи: «Убрать
солдат бундесвера!»
Возле дороги рабочие вкопали
столб, укрепили на нем плакат: «Го-
род Обуэ. Проезд и остановка на
территории коммуны немецким вой-
скам запрещены».
Идут на митинги бывшие фрон-
товики, участники движения Сопро-
тивления.
«Вон отсюда!» —говорит оккупан-
там французский народ.
20
К. Золотоаский
Помню все отчетливо, ярко, до мельчайших
подробностей, как будто это случилось только
вчера, а не год назад.
Освещенная багряно-малиновым заревом
больших дуговых ламп моя рука в темно-зе-
леной водолазной рукавице держит черную бу-
тылку с запалом гремучей ртути. В стороне
змеится тонкий электрический шнур. Пузыри
воздуха из пустотелого шлема, округляясь,
вспучиваются, покрываются радужной плен-
кой, вырастают в сверкающие шары, уда-
ряются о бронзовые светильники, гремят, под-
прыгивают и звонко лопаются на потревожен-
ной водной поверхности...
Две фигуры, охваченные страхом, встают
предо мной. Это матрос с плавучего крана и
молодой водолаз Миша Царев. Уже дважды
кричу я матросу:
— Запускай мотор!
Но тот не отвечает на команду, втянул го-
лову в плечи и не отрываясь смотрит на
Царева.
А Миша пытается зачистить ножом блестя-
щие, будто разрубленные с размаху острым
топором, концы оборванного провода. Но руки
водолаза дрожат, и крупные капли пота, как
морские брыгзи на иллюминаторе, скатывают-
ся с бледного лица...
Никогда не забуду этот страшный случай!
Теперь я уже спокойно могу рассказать все,
как было.
В тот день наш водолазный бот находился
у перемычки котлована гидроэлектростанции,
одной из крупных строек семилетки. Работы
было много, но с самого утра меня огорчало
легкомысленное отношение к делу двух моло-
Рисунки К. Савкевич
дых практикантов—Миши Царева и Феди
Косичкина.
Первым в воду пошел Миша Царев или, как
он себя называл, Мишель, и застропил на
грунте упавшую железобетонную арматуру.
Плавучий кран ждал, когда водолаз выйдет
из воды. Но Царев не показывался.
— Почему ты не выходишь? — спросил я.
Ответа не последовало. С водолазом что-то
случилось, надо его скорее вытаскивать. Мы
с Косичкиным потянули шланг и сигнал водо-
лаза, но они где-то застряли. Сигнал кое-
как распутали, видим — подается, а шланг и
телефонный кабель не идут. Что делать? На
помощь подбежали матросы с плавучего крана,
как хватили разом, так и перервали телефон-
ный кабель, привязанный к шлангу. Вытянули
Царева на трап. Что же оказалось? Он спе-
циально запутал шланг и сигнал за концы тра-
па, чтобы его не беспокоили, решил отдохнуть
на грунте, не выспался, вчера поздно пришел
с танцев. Я крепко отчитал Царева и велел
ему срастить порванный кабель.
Кран поднял арматуру, и в воду пошел дру-
гой молодой водолаз — Федя Косичкин, парень
сильный, но неповоротливый, которого прия-
тель прозвал «сундуком». Федя доложил, что
очередная шпунтовая свая уперлась в толстое
подводное бревно. Он принялся пилить бревно
ножовкой, но так долго возился, что задержал
работу всего участка. Я решил сам выяснить,
как быстрее удалить препятствие.
Вместо пилы я взял с собой под воду желез-
ную скобу. Легкий, как дым, серый ил, потре-
воженный свинцовыми подметками, поднялся
с грунта и осел на водолазные калоши. Ни
21
одна рыбка не подплыла ко мне, мы давно их
тут распугали. Из-под сваи, как спина старого
сома, чуть виднелось толстое темное бревно.
До чего же несообразительный Косичкин!
Ведь пилить такое толстое бревно, да еще
у самой сваи — занятие тяжелое и бесполез-
ное. Единственно быстрый и верный способ —
взрывчатка. Я встал на колени и начал копать
под бревном ямку в грунте для заряда. Спрес-
сованный с галькой песок заскрежетал под
острым жалом скобы.
Поднимаясь из воды, я с раздражением ду-
мал: когда же ребята станут настоящими во-
долазами? Вот уже полгода, как мне при-
слали их из водолазной школы, а толку ника-
кого. Косичкин старательный, но без смекалки.
Царев — быстрый, сообразительный, но лени-
вый. Оба они делали работу «от» и «до»,
только в порядке приказа. Скажешь им: сде-
лайте то-то—выполнят, не скажешь—паль-
цем не шевельнут. Чтобы предложить что-то
свое, внести новое, — никто из них не стре-
мился к этому.
Они пришли ко мне с ложным представле-
нием о водолазном деле, как о подводном
спорте. Им казалось, что они будут порхать
под водой, словно мотыльки, а газеты опишут
их подвиги и напечатают портреты. Они не за-
думывались над тем, что водолазная специаль-
ность одна из самых тяжелых мужских про-
фессий, причем часто даже незаметная. Ты,
невидимый для всех, в соленом поту, зады-
хаясь, копаешься, как слепой крот среди ила,
где бессилен любой фонарь, наощупь заво-
дишь стальной строп, пилишь незримой ножов-
кой и бьешь кувалдой, стараясь по звуку по-
пасть в нужное место.
Или же работаешь на бешеном течении,
почти без воздуха, весь обжатый подводным
ураганом, который рвет, полощет тебя, если
ты держишься за грунт, но только выпустил
из рук ходовой конец с тяжелым балластом, —
тебя выкинет, как пробку, на поверхность или
расшибет о донный валун.
Где уж тут соваться аквалангисту, не закры-
тому плотной воздушной подушкой скафан-
дра! А разве пойдет аквалангист в неисправ-
ный заводской колодец, узкий, темный, весь
утыканный длинными гвоздями, чтобы освобо-
дить дно от двухметрового слоя грунта, да
еще при этом умело закрыть и открыть тяже-
лые клинкеты колодцевых заглушек! А если и
пойдет он в колодец, то пользы от этого не
будет никакой. Глубоко ошибается тот, кто
думает, что аквалангист может заменить водо-
лаза. Водолазное дело и подводный спорт —
вещи совсем разные.
Чтобы приучить ребят внимательно отно-
ситься к своему снаряжению, я постоянно им
твердил: «В нашем деле важна каждая ме-
лочь». И однажды специально испытал их.
Мы спускались в водолазных рубахах с ав-
томатическими клапанами. Перед спуском я
«просил: все ли проверено? Ребята ответили:
все! Но достаточно было Мише Цареву погру-
зиться, как он немедленно дал сигнал тревоги.
Царева стало заливать водой. Его быстро под-
няли наверх. Ребята снова осмотрели костюм
и увидели, что водолаза залило через автома-
тический клапан. Перед спуском я нарочно
вытащил клапан, а сверху оставил только кол-
пак с дырочками, знал, что на такую «мелочь»
они нс обратят внимания.
После этого ребята стали внимательнее от-
носиться к снаряжению, но все еще оставались
легкомысленными в работе.
Они с интересом слушали рассказы о ста-
рых мастерах водолазного дела, а опыта не
перенимали. Я говорил, что их товарищи за
хорошую работу получали премии. Но и на-
грады не прельщали ребят.
Сколько молодых водолазов ушли от меня
мастерами своего дела! А этих я не могу даже
приучить к порядку на водолазном боте. Вот
и сейчас только я поднялся на трап и скло-
нился грудью на темный от воды и ветра тол-
стый дубовый планшир корабельной кормы,
весь иссеченный стальными тросами, будто
натруженная рабочая ладонь, как сразу уви-
дел через стекло шлема, что на палубе бота
опять беспорядок. Сигнальный конец и шланг
не скручены в кольцо, которое мы называем
бухтой, а мокрые валяются, как попало. На-
ушники и телефонная трубка, по которой мне
только что насвистывал мотив ультрамодной
джазовой песенки Миша Царев, теперь лежат
у его ног, возле ящика подводного телефона.
Раздражали меня брошенные на палубе
большие, не по размеру, грязные Мишины бо-
тинки. Этими ботинками он умудрялся сразу
протирать даже толстые шерстяные носки.
А ведь на танцы, я видел, Миша всегда идет
щеголеватый, подтянутый. Если бы он был та-
ким же и на работе!
Окончательно взбесил меня в этот день Фе-
дя Косичкин.
Косичкину надо было отсоединить от ма-
нишки мой шлем, осторожно, двумя руками,
поднять его у меня над головой и положить
на палубу, как гриб посреди корзины, в круг-
лую бухту шланга. Казалось бы, чего проще.
Но каждый раз Федя ухитрялся больно, до
слез, поддеть меня медным ободком шлема за
нос, а сейчас ударил по затылку.
«Сегодня же спишу Косичкина с бота», — со
злостью подумал я.
22
Начальник строительного участка согласил-
ся на время взрыва приостановить работы у
котлована. Я стал готовить заряд.
Из взрывчатых веществ на строительстве
был мелинит — желтый порошок. Я взял ли-
тровую черную бутылку, которая лежала
в рубке, вставил в нее до середины детонатор
гремучей ртути с электрическим проводом, за-
сыпал порошком мелинита, замазал горлышко
специальной смолой, а вокруг обмотал изоля-
ционной лентой для герметичности.
Косичкин, не получив от меня очередного
разноса, почувствовал что-то неладное и по-
спешно сказал:
— Пошлите меня заложить заряд!
— А справишься?
— Справлюсь!
«В самом деле, — подумал я, — ведь поло-
жить заряд в готовую лунку дело нехитрое, не
проверить ли парня последний раз?»
— Снаряжайся в воду! — сказал я Косич-
ки ну.
Передавая бутылку с мелинитом, я дважды
предупредил Косичкина, чтобы он был очень
внимательным, что такой заряд может не толь-
ко превратить в щепки мотобот, но и вырвать
каменную стену. В воде же, если заложить за-
ряд правильно, с выносом взрыва наверх, он
точно перебьет бревно.
— Все ли ясно?
— Абсолютно!
Вскоре он доложил по телефону, что заряд
заложен и показался из воды.
Рабочие котлована удалились от места
взрыва, и наш бот отошел подальше к берегу.
Косичкин еще стоял на трапе и ждал, когда я
сниму с него шлем, а начальник участка уже
торопил нас. Миша бросился к взрыватсльной
машине. Ему по-мальчишески хотелось самому
скорее подорвать бутылку.
— Включать? — звонко крикнул он.
— Взрывай! — сказал я и начал отвинчи-
вать стопорный винт на шлеме Косичкина.
Обычно мы это делаем не глядя, вытянутой
23
рукой, а на этот раз как будто кто подтолкнул
меня посмотреть. Я наклонился к стопору, и
мороз пробежал по коже.
На спине у водолаза, сливаясь с цветом
темно-зеленого тифтика водолазной рубахи,
висела черная бутылка с мелинитом! Вот по-
чему я до сих пор не люблю черных бутылок!
Неуклюжий Федя ухитрился подцепить ее
проводом за крылышки медных барашков.
Нужно было немедленно предотвратить
взрыв!
Я схватил тонкий провод и перекусил его.
— Почему нет взрыва? — кричал Миша из
рубки. Я молча стоял, как задраенная на
глухую гайку тяжелая водолазная помпа. Он
торопливо выскочил, взглянул на меня и тре-
вожно спросил:
— Что-нибудь случилось?
Я показал на спину Косичкина.
— Черная бутылка! — прошептал Миша и
со страхом попятился от Феди.
Не дождавшись взрыва, на бот прибежал
начальник участка. Я снял с Косичкина шлем,
раздел его, потом соединил провод, подорвал
бревно и освободил сваю.
На другое утро я с удивлением увидел на
редкость тщательно прибранную палубу мото-
бота. Это Миша впервые пришел раньше всех
и так старательно потрудился. Еще приятнее
поразила меня его собранность и деловитость.
Больших старых ботинок не было и в помине.
Наверно, он совсем унес их с бота.
И только к вечеру появился Федя Косичкин.
— Спишете меня? — мрачно спросил он.
Я взглянул на молодого водолаза и поду-
мал: «Если сейчас брошу Косичкина, то его не
примут ни на один бот. Значит, — пропал па-
рень!»
— Иди, работай!
Косичкин весь преобразился, глаза его ра-
достно заблестели.
— Есть! — дрогнувшим голосом произнес
он. Потом вздохнул всей грудью и твердо до-
бавил:
— Теперь-то я больше не зацеплюсь! Вот
увидите, буду настоящим водолазом!
САМАЯ ЛУЧШАЯ ПЕСНЯ
Глухарка сидела у опушки, на рыжей от вечернего солнца
сосне.
На талом пригорке у озера запел Кроншнеп:
— Тюр-ли! Тюр-ли!
Томный голос с нежными переливами слышался далеко
вокруг. Песня Кроншнепа понравилась всем, кто был в поле.
— О-ок! О-ок! Кок! — сказала Глухарка. — И это назы-
вается песней? Свист и ничего больше.
В хвойной вершине залился Зяблик. Бойкая трель с уда-
лым росчерком на конце понравилась всем, кто был в лесу.
— О-ок! О-ок! Кок! — сказала Глухарка. — Вот так
песня! Булькание какое-то и больше ничего.
Над полями и лесами, у самого пухлого облачка, лил
песню Жаворонок. Тонкий щебет, веселые посвисты заоблач-
ной песенки понравились решительно всем и в поле и в лесу.
— О-ок! О-ок! Кок! — сказала Глухарка. — Ну и песня!
Свист и булькание, и больше ничего.
Из болотной глуши, от корявых сосен донеслись странные
звуки. Кто-то потихоньку скрипел, скрежетал железкой по
железке, постукивал сухими деревянными палочками.
— О-ок! О-ок! Кок! — обрадовалась Глухарка. — Слу-
шайте все! Вот самая лучшая песня!
Но песня Глухаря понравилась только Глухарке.
Л. Ливеровский
окно
СЕМИ-
АНКИ
Абразивные инстру-
менты. В пластмассо-
вом цехе — круглые и
квадратные, в слесар-
ке — веретенообразные,
похожие на шарик или
ступеньку, токарному
участку нужны диско-
вые. на кожевенном за-
воде— ножевидные, а в
лабораториях, где года-
ми отделываются линзы
для сверхмощных теле-
скопов, — кольцевые.
Вы, конечно, видели
обыкновенный круглый
точильный камень, — по-
ристый и немного стер-
шийся? У этого камня
множество «братьев» —
им приходится обраба-
тывать и дерево, и стек-
ло, и сталь — и все они
называются одним име-
нем — абразивные ин-
струменты. Абразивные
круги должны быть очень
твердыми, и поэтому их
делают из алмазного по-
рошка. Алюминиевый
диск покрывают алмаз-
ным порошком, скреп-
ляют специальной це-
ментирующей связкой —
и вот инструмент готов.
Но алмаз очень дорог.
Круги из алмаза посы-.
лают только на самые
важные заводы. Ученые
нашли заменитель алма-
за для абразивов — кор-
рунд, карборунд. Прав-
да, эти материалы по
твердости уступают ал-
мазам. но зато дешевле
н удобнее при обработке.
Во все концы страны
завозят абразивные кру-
ги. И чем сложнее и точ-
нее будет наша техника,
тем больше потребуется
кругов, шариков, ступе-
нек — различного абра-
зивного инструмента
4 «Костер» № 6
OKRD в»
Ь'. Копалыгип Рисунки А. Янус
Я раньше думал: карамель
Растет за тридевять земель
В одном лесу запретном
Па дереве конфетном.
Его лишь только потряси
Или нагни за ветки —
И целый день ходи-соси
Подушечки-конфетки.
Но стережется этот лес
Усиленной охраной,
Чтоб кто-нибудь туда не влез
И не набил карманы.
Меня тогда терзала страсть
В охрану сторожем попасть.
Ходил бы я часами
По тропке взад-вперед,
И падали бы сами
Конфеты прямо в рот.
А нынче этим чудесам
Нс верю я — их нету.
Я побывал однажды сам,
Где делают конфеты.
* * *
Не попал я в лес запретный.
А попал я в цех конфетный,
Сколько сладостей тут — страсть.
Вот где б я работал всласть.
Там в халатах белых дяди
Речь вели о шоколаде,
Я их слушал и молчал.
Головой порой качал.
Заявил один: — Мне надо
Две машины шоколада!
Получу я или нет
Сорок ящиков конфет?
А второй ответил строго:
— Что-то просите немного.
Сорок ящиков — ничто.
Мы дадим вам целых сто!
Тот чудак не согласился,
Этот взял да рассердился:
— Мне уже от тех конфет
На душе покоя нет.
Даже ночью я в постели
Бижу сон о карамели.
Я подумал: славный сон!
Только мне не снится он...
* ж *
А потом мы посмотрели
На рожденье карамели.
Побывали мы, ребята,
У машины-автомата.
Сыплет в ящик автомат
Карамельный сладкий град.
Карамель в котел ссыпают,—
Он, совсем, как карусель,
Долго в сахаре катает,
Кружит, вертит карамель.
И она для малыша
Без обертки хороша.
ж ж ж
Приготовил мастер тесто.
Дал ему в машине место,
А машину лишь включай
И конфеты получай.
Тесто в жгут она свертела
И пустила в дело нож.
Дольки в фантики одела —
Так рукой не завернешь.
Как минута пролетела —
Сотни штук конфет берешь!
Любо глянуть на конфеты:
Все в костюмчики одеты.
Сам бежит большой толпой
В ящик «Ключик золотой».
♦ ♦ ♦
Вот так славные гостинцы!
Сколько их! Не съешь за век.
Но до них еще мизинцем
Не касался человек.
Повезут их в магазины
Расторопные машины.
Полежат конфеты тут
И во все дома придут.
Не в коробке, так в пакете.
Не в пакете, так в кульке,
Не в кульке, так в кулачке
Понесут конфеты дети.
А из наших рук, друзья,
Им уйти уже нельзя!
— Эй, на яхте! Куда собрались?
— В дальнее плавание!
— Под парусом?
— Так точно!
— Почему такая суматоха?
— Команду еще не набрали, а скоро с яко-
ря сниматься...
— Что же делать?
— Слушайте радиограмму начальника клу-
ба:
ВСЕМ ВСЕМ ВСЕМ —СРОЧНО СДАТЬ ЭКЗАМЕНЫ НА ЗВА-
НИЕ МОРСКОГО ВОЛКА—КТО ВЫПОЛНИТ ЗАДАНИЯ—КТО
ПРАВИЛЬНО ОТВЕТИТ НА ВОПРОСЫ — БУДЕТ ЗАЧИСЛЕН В
ЭКИПАЖ —ТОЧКА
28
А вам понятно?
ПРИКАЗ № 1 ПО МОРСКОМУ
КЛУБУ ..НОСТРА**
— Отдай якорь!
— А я его не брал
В чем дело?
— Интересно, как назы-
вается парусное вооруже-
ние этой яхты?
— Кто следующий? А
ну-ка, попробуйте зачер-
пнуть водички и не по-
лететь за борт!
§ I. Свистать всех наверх!
§ 2. Перед строем экипажа прочи-
тать письмо юных моряков из го-
рода Сухой Лог.
«Товарищи члены клуба! Володя
Чирков говорит, что он начальник
морского звена, а ребята с этим не
соглашаются, потому что он уже
командир снежной крепости. И по-
том Чирков не хотел показать нам
азбуку Морзе...»
Объяснить Володе, что морякам
не к лицу зазнаваться и жадничать.
§ 3. Зачислить юнгой на яхту
«Костер» Юру Лысенко из Кривого
Рога. Он выучил морские сигналы,
умеет кататься на коньках, делает
зарядку. Успехи в учебе хорошие.
Так держать. Юра!
§ 4. Команде яхты не позднее
1 июля сообщить свои координаты
в 7-й номер журнала.
§ 5. Ответы на задания и вопро-
сы присылать в «Костер», мне.
Боцман Румпель
— Не понимаю, что
боцману надо? Сам ве-
лел Тузика привести, а
теперь кричит: «Морско-
го языка не знаешь!»
В. Суслов
Рисунки К). Лобачева
Если бы вы только знали, как обрадовался И-тин!
Да что И-тин1 По всей школе колокольчиками звенели
голоса:
— Вы слышали? И-тин получил письмо!
— Из Советского Союза!
— У И-тина есть русский друг!
И все бежали к И-тину, чтобы своими глазами взгля-
нуть на это письмо. Ого, какое оно! Одних штампов
на нем — раз, два, три, целых четыре! И-тин уже взялся
за уголок конверта, чтобы осторожненько разорвать
его, но тут все закричали:
— Что ты делаешь?! Не порти конверт, его можно
просто отклеить!
Перед ребятами лежал беленький тетрадный ли-
сток с неровными строчками незнакомых букв. Про-
честь их не смог даже вожатый Ван.
— Не горюй, — успокоил он потупившегося И-тина.—
Я сейчас отнесу письмо в институт, и наши ученые
сразу его переведут. Всем классом читать будем!
В институте вожатого Вана встретил лаборант Чэн.
— Перевести письмо? — приветливо улыбнулся он.—
Одну минуточку. Присядьте.
Лаборант Чэн положил перед собой чистый лист бу-
маги, раскрыл бутылочку с тушью, взял кисточку и
начал быстро-быстро писать, заглядывая время от вре-
мени в письмо. Вскоре он кончил писать, прочитал
перевод и задумался.
— Понимаете, — повернулся он к вожатому Вану,—
очень сложная для перевода фраза. Вы извините, я
сейчас позову аспиранта Ляо-мина. Он учился в Ле-
нинграде и хорошо говорит по-русски.
Ляо-мин быстро прочел письмо.
— Что?!! — удивленно взглянул он на лаборанта Чэ-
на.— «Муха Алатуры»? Простите, товарищ Ван, вы мо-
жете подождать с ответом? Я хотел бы показать это
интересное письмо нашему профессору Си Мок-шину.
На следующий день в кабинете профессора Си Мок-
шина собрались представители самых различных наук.
Здесь был известный академик-биолог, написавший
немало книг о жизни насекомых, особенно мух, рядом
с ним сидел профессор географии, у окна в кресле
устроился доктор сельскохозяйственных наук. Присут-
ствовали даже знаменитый архитектор и выдающийся
спортсмен-олимпиец.
— Друзья! — открыл совещание профессор Си Мок-
шин. — Я должен познакомить вас с одним письмом.
Его прислал русский мальчик. В процессе перевода
мы столкнулись с рядом вопросов и должны дать на
них ответ. Вот это письмо:

30
— М-да, — первым нарушил молчание профессор
географии. — Я предполагаю, что автор этого письма
живет в северо-западном районе Европейской части
СССР и, говоря о «предлинном дне», безусловно имел
в виду такое географическое явление, как белые ночи.
— Что же касается «плавания на коньках», — ожи-
вился спортсмен, — то это особый вид спорта, весьма
распространенный на севере — так называемый буер-
ный спорт. Это такое бревно с парусом и на коньках.
Только оно скорее не плывет, а летит...
Знаменитый архитектор что-то долго чертил на ли-
стах бумаги и наконец радостно воскликнул:
— А! Все понятно! «Дома вокруг леса» — это ни что
иное, как городской парк!
Зато академик-биолог отнюдь не радовался.
— Странно. Загадочно! Необъяснимо! — взволно-
ванно выкрикивал он, расхаживая по кабинету. —
Я крайне заинтригован! «Муха Алатуры!»... Я знаю де-
сятки разновидностей этих вреднейших короткоусых
двукрылых: слепни, журчалки, львинки, жужжалки,
даже пиофилиды, но «Муха Алатуры»!.. В первый раз
слышу!
Академик еще раз прошелся из угла в угол и тут
же принял решение.
— Я считаю, коллеги, — заявил он, — что нам сле-
дует немедленно обратиться к этому мальчику с прось-
бой прислать сюде несколько образцов «Мух Ала-
туры».
— А заодно выяснить
насчет гудящих огур-
цов, — дополнил акаде-
мика доктор сельскохо-
зяйственных наук.
— Согласен со все-
ми,— подвел итоги сове-
щания профессор Си
Мок-шин. — Перевод
письма с выясненными
здесь вопросами я пред-
лагаю передать в школу
адресату, что же каса-
ется остального... Аспи-
рант Ляо-мин. Возьмите, пожалуйста, письмо товарища
Стригункова, подчеркните в нем все заинтересовавшие
нас места, напишите от нашего имени просьбу о вы-
сылке «Мух Алатуры» и все это отправьте в Прире-
ченск.
...В Приреченской средней школе царило такое ожив-
ление, как и в китайской.
— Вы слышали? — шумели ребята.— Наш Стригунок
получил письмо!
— Из Китая!
Витя торжественно пронес письмо из учительской
по коридору и, исполненный собственного достоин-
ства, важно опустился за свою парту.
— Цыц, мелкота! — прикрикнул он на собравшихся
вокруг ребят.— Чего носы суете? Не вам прислали! И во-
обще, тайна переписки охраняется законом.
Затем Витя осторожно оторвал от конверта уголок,
сунул в дырку палец и в величественной тишине
вскрыл полученное послание.
К сожалению, никто из ребят не видел, что было
написано на двух листочках, вынутых из конверта. Но
зато все видели, как менялось выражение Витиного
лица, пока он читал письмо. Сначала, выражая край-
нее удивление, взлетели вверх Витины брови. Потом
Витя начал густо краснеть
Наконец, он встал, сунул
из класса, со злостью
хлопнув дверью. В ко-
ридоре он толкнул ка-
кого-то малыша и насту-
пил на ногу Олегу Ла-
сточкину.
— Ты чего? — недо-
уменно уставился на него
Олег. — Какая тебя муха
укусила?
При слове «муха» Ви-
тя остановился, хмуро
посмотрел на Олега и
буркнул.
— Муха Алатуры... По-
нятно?!
и почему-то разинул рот.
письмо в карман и вышел
А. Шибаев
Рисунок Е. Захарова
Увидал в лесу медведь
Много ягод спелых.
Он не стал на них
глядеть.
Подошел — и съел их.
Вдруг — охотник...
До чего
Напугал он мишку!
Косолапый от него
Побежал вприпрыжку.
Л охотник встрече рад...
Щелк!
(Пошла охота!)
Щелк!.. —
Прекрасный результат:
Редкостное фото!
Владимир Дубовка
Рисунки В, Фирсовой
Нанайская сказка
•дх-.
1.
Жил на свете нанаец по прозвищу — Ла,
У нанайца дочурка Айога была...
Нет красивей ее, нет на свете милей.
Как узнала про это она от людей,—
стала так заноситься, что просто куда!
У нее зеркала отобрали тогда:
а не то все глядит на себя целый день,
за работу, за дело приняться ей лень.
Зеркала отобрали — ей мало беды,
убежит на ручей и сидит у воды.
Может день просидеть над зеркальной
водой,
целый день любоваться своей красотой.
Не придет, не поможет по дому родным,
а любуется все отраженьем своим.
Возле синего моря — глухая тайга...
Здесь могучий Амур бьет волной в берега.
Здесь нанайцы живут с незапамятных пор,
каждый с детства таежник, охотник, помор.
Не имеют нанайцы садов и полей,
ловят рыбу они, промышляют зверей.
Возле синего моря на взгорьях крутых
подрастает одежда и пища для них.
Много сказок сложили они на веку:
про таежных зверей, про большую реку,
про совсем молодых и про старых людей,
про невиданных птиц да про звонкий ручей.
Про девчушку Айогу расскажет одна:
как от гордости стала... гусыней она.
2.
Просит мать свою дочь: — Велики ли труды,
принеси ты хотя бы ведерко воды.
— Я в реке утону: там обрывы круты!
— Так держись ты, дочурка, рукой за
кусты.
— А сломается куст, далеко ль до беды?
— Ты за крепкий держись —и достанешь
воды!
— Он мне руки поколет! — А ты на шестке
рукавичку возьми да носи на руке.
— Рукавичка порвется, — Айога в ответ,—
на сучках там колючки, и счета им нет!
— Так зашьешь ты тогда рукавичку свою,
я тебе для того и иголку даю.
32
— Я сломаю иглу, далеко ль до беды:
ни иголки не будет у нас, ни воды!
Ей отец: «Ты большую иголку возьми».
Нет, не может она столковаться с людьми!
— А большая мне палец проколет как раз!
— А наперсток на что существует у нас?
— Потеряется он, далеко ль до беды:
ни наперстка не будет у нас, ни воды!..
Да когда же и вправду ей воду носить?
За своей красотой только впору следить...
3.
Прибегает соседская девочка к ним,
просит: «Дайте ведерко, я сбегаю с ним».
Наносила она, сколько нужно, воды,
никакой не случилось при этом беды.
Мать поставила тесто, огонь разожгла да
с малиной лесной пирожков напекла.
Напекла пирожков и несет их на стол,
сладкий запах до нашей лентяйки дошел.
Просит дочка скорей пирожок ей подать —
До того обленилась она, что не встать!
4.
Мама так отвечает на дочкину речь:
— Он горячий, ты можешь им руки обжечь.
— Я свои рукавички возьму на шестке!
— А твои рукавички намокли в реке.
— Просушу их, мамуля, на солнышке я!
— Покоробит их солнце, дочурка моя.
— Я их мялкой, мамуля, тогда разомну,
будут снова одна рукавичка в одну.
— Наломаешь ты руки работой такой,
уж сиди и любуйся своей красотой.
Лучше я пирожки той девчушке отдам,
что воды и себе наносила и нам.
Не боялась она, что работа трудна —
так пускай и награду получит она...
И соседской девчушке, что тут же была,
самый сладкий она пирожок подала.
5.
Разозлилась ужасно Айога тогда,
Убежала на речку Айога тогда
Отраженье свое она видит в воде:
нет красивей ее никого и нигде!..
А у речки, где травкой порос бережок,
та девчушка сидит и жует пирожок.
Начала озираться Айога назад,
на соседку бросает разгневанный взгляд.
Стала шея Айоги тянуться в длину.
Стала шея Айоги расти в вышину.
А девчушка тогда и скажи ей: «Иди
ты возьми мой гостинец, мне хватит еды».
Тут совсем побелела Айога со зла:
«Чтоб она да кусок у кого-то взяла!»
Затряслась, замахала руками она —
руки сделались крыльями, вот тебе на!
Закричала: «Твое и оставь у себя!
Не возьму пирога-га-га-га от тебя!»
Оттолкнулась от берега и поплыла,
Словно век она белой гусыней была.
Только слышно — разносят кругом берега:
— Я красуля-га-га, я красуля-га-га!..
Позабыла она свой родной разговор,
не забыла лишь имя свое до сих пор.
Если ей человек повстречается где —
закричит, и летит ее крик по воде:
— Я — Айога-га-га!
— Я—Айога-га-га!
Перевел с белорусского Г. Пагирев-
5 «Костер» X» 6
Пройти по коридору было невозможно. Ребята проч-
но закупорили его, и поэтому Женьке с Колькой не
сразу удалось разобраться, в чем дело.
Центром всеобщего внимания был аккуратный ли-
сток на стене.
10 сентября ‘ г КН)|* ОРГАНИЗУЕТ
первый в ном голл турпоход.
ИЛ ftE/loe ИПЕДАУ ПО МАРШРУТУ
4 енинград- {атчина-Ленинград
‘Ми, MlflfCb -у XdEfHKKdM ^-5’)
Совет
Мальчики переглянулись.
— Дело! Надо спешить.
Они-то знали, что запишут первых, кто явится, а
остальным эта ехидина Витька Львов скажет:
— Клуб закрыт на переучет. Приходите на следую-
щей неделе. И уже вдогонку добавит: — Долго ду-
мали, котята!
Котята — это они, пятиклассники.
КЮГ или Клуб юных географов был создан три
года тому назад нынешними восьмиклассниками. Они
ходили в походы, пешком и на лодках, на велосипе-
дах и на лыжах, летом и зимой, по Южному берегу
Крыма и озерам Карельского перешейка. Ночевали
у костра, любовались восходом солнца с Ай-Петри,
видели древние башни Таллина, крепость Карелу, цел-
люлозно-бумажный гигант
в Советском, виноградники
Гурзуфа...
Они работали на колхоз-
ных полях и давали концер-
ты, делились друг с другом
всем, что имели, помогали
уставшим и пели задорные
песни... Вот что такое
КЮГ! Вот кто такие восьмикласс-
ники!
Впрочем тогда они тоже были
пятиклассниками, а теперь гово-
рят «котята». Подумаешь, «тиг-
ры»!
Но самое главное сейчас — за-
писаться. Записаться быстрее, по-
ка не опоздали. И ребята бегут
искать Колю Хлебникова — пре-
зидента КЮГ'а.
На другой день было еще со-
всем рано, когда Женька позво-
нил в квартиру № 62, где жил
Коля Васильев.
То, что он увидел, было потря-
сающе. На столе, на полу и на
всех трех подоконниках разложе-
ны на газетных листах детали ве-
лосипеда. Все они тщательно
смазаны. Этот сумасшедший Коль-
ка, наверное, тонну масла на них вылил. Жирные под-
теки масла были видны на бумаге. Но и бумага не
помогла. В двух местах на паркете уже красовались
масляные пятна.
Колька сидел на полу у самого окна и возился
с рулем.
Он старательно затянул гайку, отбросил упавшие
на глаза волосы и только тогда взглянул на Женьку.
— Еще час — полтора — и все будет готово. Хоть
сейчас в поход.
— У тебя-то готово, — Женька вздохнул. — А у меня
велик еще на даче. Только завтра привезут.
— Ничего, — успокоил Коля, — мы его вдвоем бы-
стро переберем. А пока давай-ка займемся колесами.
Нечего и говорить, что все оставшиеся дни ребята
жили подготовкой к походу. Машины были приведены
в идеальный порядок. Рюкзаки уложены еще со
среды.
Особенно внимательно были проверены пуговицы.
В прошлом году одного шестиклассника в последний
момент сняли с маршрута автобусной экскурсии в
Таллин только за то, что у него не хватало трех
пуговиц. И это были не те пуговицы, без которых
никак не обойтись!
Ребята помнят, как Александр Петрович вывел «пре-
ступника» на два шага вперед, лицом к остальным,
отчитал его за неряшливость и отправил домой. По-
лучалось так, точно по недостающим пуговицам ка-
кого-то мальчишки будут судить чуть ли не обо всем
Ленинграде.
...В пятницу состоялся совет КЮГ'а, на котором
присутствовали все двадцать участников велопохода.
Президент Коля Хлебников назначил начальника по-
хода. Потом он доложил о том, что Гатчина согласна
принять ребят. Под жилье им отводится Приоратский
дворец.
Мальчики переглянулись: дворец — это подходит.
Все шло хорошо, пока не заговорил Витька Львов.
Ему, видите ли, кажется, что пятиклассников брать
не следует. Он, как член Совета, против их включения
в состав группы, они и малы, и слабы, и беспомощны,
и...
Вот кого Колька с Женькой с удовольствием пере-
ехали бы сразу двумя велосипедами!
Самое страшное, что и другие члены Совета погля-
дывали на них с сомнением.
И неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы
слово не попросил учитель географии Александр Пет-
рович. До этого момента он о чем-то переговаривался
со старшей пионервожатой Людмилой Васильевной и
Виктором Ивановичем, отцом Пети Смирнова.
— Мы вот тут посоветовались, — Александр Петро-
вич сделал паузу, — и нам кажется — можно брать пя-
тиклассников.
У Женьки захватило дыхание.
— Нужно брать пятиклассников, — продолжал учи-
тель, — наша школа становится восьмилетней. Вы, стар-
шие, уйдете. Кто же будет продолжать ваши тради-
ции?
Но Витька не сдавался.
— Однако есть еще одно но. В состав группы вклю-
чена девочка из пятого класса.
Разговор о девочке для Витьки — попытка поправить
свои дела.
Девчонку из 5-г класса мальчики заметили только
сейчас. Она была маленькой и толстенькой. Слушала
Витьку Львова она, казалось, спокойно. Только щеки
да кончики ушей у нее заметно порозовели.
Теперь слово взяла старшая пионервожатая.
— Если оставлять пятиклассников, то всех. Тем бо-
лее, что Галя — безусловно, сильнее многих мальчиков.
Ну уж это слишком! Может быть, и есть такие
мальчишки, но только не Женька и не Колька!
Совет утвердил всю группу. Начались сообщения
ответственных. Девочка из сандружины сказала, что
«водохлебов», если таковые окажутся, в следующий
поход не возьмут.
Это был совсем лишний разговор. Коля с Женей еще
в прошлом году закаляли свою волю, по несколько
дней не выпивали ни капли воды и отказывались даже
от чая. Они отказались бы и от супа и от молока,
но тут дело приходилось иметь с мамой, а вы сами
знаете, что это такое.
...В субботу возле школы творилось такое, по срав-
нению с чем птичий базар в далекой Арктике — просто
место для тихих игр. Здесь собрались и участники
похода, и их родители, и ребята из соседних домов.
Была здесь и толстуха из пятого класса.
Женька толкнул локтем Колю:
— Смотри!
Действительно, только теперь Коля заметил, что
в отличие ото всех, у Гали Назаровой — велосипед
«Орленок». А кто же не знает, что на этой машине не
угнаться за «Туристами»!
— Если она не отстанет на первом километре, то
уж на втором обязательно «сдохнет»!
— Д-да1 Неужели Александр Петрович нс видит?
Начальник похода Жанна Никитина поднесла ко рту
свисток. Все бросились к машинам.
— Равняйсь, смирно!
Это было здорово! Двадцать человек с блестящими
на солнце машинами замерли о строю. Возле них
крутились фотографы КЮГа, заготовляя материал для
очередного выпуска «Географического вестника».
Наконец, послышалась команда: «По машинам!» И,
вытянувшись длинной лентой, велосипедисты направи-
лись к Московскому проспекту.
Позади Жени ехал на своем «Спорте» Коля, впе-
реди... Впереди на «Орленке» — Назарова.
«Ну, будет теперь путаться под ногами», — подумал
Женька.
Однако ее крепкие ноги ритмично нажимали на пе-
дали, и маленький «Орленок» шел в общем строю,
строго выдерживая трехметровую дистанцию.
Остался позади Парк Победы, памятник Чернышев-
скому. Уходили назад серые и розовые громады но-
вых домов, целые кварталы, выросшие здесь на гла-
зах у Женьки.
Казалось, огромный город шагал навстречу столице,
протягивая к ней стрелы башенных кранов.
Женька любил свой район. Ему нравился Парк По-
беды, нравились новые дома и отличные спортпло-
щадки во дворах. Там, где жили раньше, этого не
было. Там двор напоминал большой колодец, на дно
которого они играли в снежки и в футбол. Дворни-
чиха тетя Мотя гоняла их метлой.
Здесь был новый город, город будущего. И в то же
время славная своими революционными традициями
Московская застава. Здесь с сетчатой рамы смотрят
на проспект три ордена Электросилы. Здесь заводы,
фабрики, дома культуры носят имена замечательных
людей. Имени Кирова, имени Коняшина, имени Кап-
ранова, имени Егорова...
Из рассказов Александра Петровича Женька знал,
что это были за люди!..
Где-то сбоку затрещал мотоцикл. Инспектор ГАИ
на ходу давал указания. Потом он добавил газу и
умчался вперед обеспечивать порядок на трассе по-
хода. Он сопровождал колонну довольно долго, весело
поглядывая на ребят, а на прощание похвалил за
дисциплинированность и пожелал доброго пути.
На просторном шоссе можно было ехать в два ряда,
а значит и обгонять. И уж, конечно, теперь-то он,
Женька, докажет этой толстухе преимущество «Ту-
риста» перед «Орленком».
Начал Женька с того, что несколько ускорил темп,
пытаясь обойти эту «пышку». Но маленькая зеленая
машина шла вперед, не замедляя скорости, как будто
ее педали вращала не девочка из пятого класса, а хо-
рошо отрегулированный двигатель.
Женька поднажал. Зеленый «Орленок» по-прежнему
шел впереди.
Это уже было нахальством. Женька напряг все силы.
Но как он ни старался, зеленая машина уверенно шла
впереди.
«Измотаю!» — подумал Женька и даже привстал на
педалях. Вот переднее колесо его машины поравнялось
с задним колесом «Орленка», с педа-
лью, с осью переднего колеса. Каза-
лось, еще немного — и Назарова ока-
жется там, где ей полагалось быть, с
точки зрения Женьки Михайлова. Но
лицо девочки стало серьезней, ноги
замелькали еще быстрее и, как Жень-
ка ни старался, зеленый «Орленок»
вырвался вперед.
От позора поражения Женьку спас
только объявленный привал.
Сразу же к Женьке подошел Коля:
koi 1 \ I f f Illi KOL
Fun Львов
— Слабец! Думаешь, я
не видел, как ты опозорил-
ся. И Александр Петрович
тоже, наверное, видел. По-
меняемся местами. Как на
гонках за лидером. Я обой-
ду Назарову, а ты за мной.
Сначала вроде все шло
хорошо. Назарова подпу-
стила переднее колесо
Колькиной машины до оси
переднего колеса своей.
Так они некоторое время
и двигались. Но вот эта
чертова девчонка зарабо-
тала ногами еще быстрее,
и Колька оказался у нее
за спиной.
Сзади послышался ехид-
ный голос Витьки Львова:
— Котята, ничего не вы-
ходит?
И, напевая: «Тренируйся,
бабка, тренируйся, Любка»,
он легко обогнал Женьку
с Колькой и пристроился
за «Орленком».
— Учитесь, пока я жив.
— Еще бы такой дядя не
обошел, — проворчал Коль-
ка.
Но у «дяди» что-то явно
не клеилось. Во всяком слу-
чае, легкого обгона не по-
лучалось. Получалась до-
вольно серьезная борьба.
Мальчики видели, как Витька
старался обойти «Орленка».
Смешно, конечно, было
маленькой девочке бороть-
ся с этим туристским вол-
ком, но она боролась. И
Витьке пришлось попотеть,
прежде чем он ее, наконец,
обошел.
Через два часа показа-
лась Гатчина.
По нашей просьбе ху-
дожник В. Гусев побы-
вал в Клубе юных гео-
графов и сделал зарисов-
ки. Вот что у него
получилось.
Очередная неприятность
произошла во дворце, ког-
да стали укладываться спать.
Женька и сейчас не зна-
ет, зачем он бросился зани-
мать место на нескольких
гимнастических матах, лежавших в зале. А когда уже
лег, услышал голос Витьки Львова:
— Сейчас я прочту популярную лекцию по основам
туризма. Перед вами два примера решения проблемы
ночлега, — Витька выдержал эффектную паузу и про-
должал,— с одной стороны неразумная девочка, кото-
рая возомнила себя участницей походов Святослава
или, по крайней мере, Суворова, путая жесткий паркет
с мягким диваном, она легла прямо на полу, подложив
под голову седло... э-э, извините, рюкзак.
Все, в том числе и Женька, рассмеялись.
— С другой стороны, — продолжал Витька, — мы ви-
дим образцово-показательного мальчика из хорошей
семьи, который послушен маме и бабушке. Он не лег
на жесткий пол. Он знает, что это огорчило бы маму,
а особенно бабушку, и, оттеснив девочек, лег на мяг-
кий мат.
Все опять засмеялись. Все — кроме Женьки.
Бормоча оправдания, он быстро-быстро перебрался
в дальний угол, спрятав свои пылающие уши и свою
обиду под теплым одеялом.
Женька слышал, как Витька предложил «пышке» пе-
ребраться на мат и как она отказалась. И за это воз-
ненавидел ее еще больше...
На другой день был осмотр парка и дворцов. И На-
зарова рассказала о них много интересного. Откуда
она все это знала, Женька так и не понял.
А когда кто-то из мальчишек бросил прямо к ней
на колени лягушку, она не завизжала, как это сделала
бы любая другая девчонка. Наоборот, вспомнила, что
учительница зоологии просила их привезти побольше
лягушек, и мальчики бросились на поиски.
Незаметно летело время. Пора домой. И снова за-
мелькали телеграфные столбы, и понеслась под ко-
леса машин бесконечная лента шоссе. И снова, не от-
ставая от остальных, шла маленькая зеленая ма-
шина...
А через несколько дней состоялись перевыборы
Совета Клуба, и Александр Петрович предложил вве-
сти в Совет одного пятиклассника. Витька Львов —
этого уж никто не ожидал — взял слово и предложил
кандидатуру Гали Назаровой. И никто не удивился.
И все голосовали «за». И хотя теперь Женька уже
знал, что победила Галя не случайно, что она с че-
тырех лет занималась спортом — фигурным катани-
ем,— это было для него очень слабым утешением.
Через три дня на стене, где недавно висело объ-
явление о походе, появился фотомонтаж: «Совет Клуба
юных географов». И рядом с большой фотографией
президента Коли Хлебникова была наклеена другая
чуть поменьше — толстой девочки с очень серьезным
выражением лица. А ниже синей тушью очень красиво
было написано: «Галя Назарова — вице-президент».

ихии
ОМУТ
В. Козлов
Ребята бросились на полянку, обступили
Митьку.
— Где «НП»?
Митька смотрел на них и улыбался.
— Маскировка что надо, — сказал он.
Подошли к самой сосне и только тогда
рассмотрели среди густых колючих ветвей
черный деревянный настил. Ребята обступили
ствол, щупали его, ахали:
— Толстуший-то!
— Как партизаны забирались наверх?
— Смотрите! — Степка подпрыгнул, уце-
пился за короткий сук, потом за другой и че-
рез минуту протопал ногами по шаткому на-
стилу.
Ребята, раскрыв рты, смотрели на Тритона-
Харитона.
— Красота! — крикнул Степка, —Все кру-
гом видно!
Продолжение См. «Костер» № 4, 5. 1961 г.
Висуини Т. Ксенофонтова
Огурец попытался дотянуться до первого
кривого сука, торчавшего высоко над головой,
но ничего из этого не вышло.
— Степка длинный, ему хорошо, — сказал
он. — Л меня подсаживать надо.
— Давай подсажу,— предложил Митька.
— Я тяжелый, — сказал Огурец и отошел
в сторону.
— Тритон! — крикнул Митька. — Слазь!
Степка спустился.
— Думаете, это сучья? — показал он на
ствол. — Это партизаны колышки вколотили,
чтобы легче было забираться.
Партизанский лагерь был разбит на гра-
нице соснового бора с лощиной, заросшей
орешником и терновником. Сразу за лощиной
начиналось болото. Партизаны знали тайную
тропу через трясину. В случае, если бы на-
грянули каратели, партизаны могли бы все-
гда скрыться.
Всего в лагере три больших землянки. Те-
перь две обвалились, а одна сохранилась.
Вместо трубы — пень с дыркой. Степка пер-
вым спустился в землянку и из сырой затхлой
темноты крикнул:
— Заходи!
В землянке было темно, пахло гнилыми ли-
стьями и плесенью. Кто-то наткнулся на де-
ревянные нары.
— Чего тут стоять? — сказал Огурец. —
Пошли наверх!
Но глаза понемногу привыкли к темноте.
Ребята стали различать предметы. Посере-
дине землянки стояла ржавая бочка с обгоре-
лыми боками. Партизанская печка. Нары
в два ряда опоясывали всю землянку. Под
ногами навалены сухие еловые лапы.
Степка вполголоса стал рассказывать, как
здесь жили партизаны. Митька все это знал:
Степкин отец был командир отряда, а Мить-
кин— его правая рука—начальник разведки.
Спал Митькин отец вот на этих нарах, где
сейчас одна доска выломана. Спал, не разде-
ваясь, в сапогах. На бревнах — царапины. Это
следы железных подковок, — сапоги эти отец
отобрал у немецкого мотоциклиста. Подкарау-
лил его на лесной дороге. Подрубил сосну,
стоявшую на обочине, спрятался за стволом.
Все заранее рассчитал. И когда мотоциклист
миновал черту, отмеченную на дороге, отец
толкнул сосну. Она так и накрыла немца.
Митька потихоньку выбрался наверх. Усел-
ся на дереве и стал смотреть на .болото, над
которым парили два ястреба. Он ни о чем не
думал, просто сидел и смотрел на болото.
Сначала он видел ястребов, рыжие кочки на
болоте, косматые облака, наползающие из-за
вершин деревьев. Потом краски стерлись...
Митька увидел веселое лицо отца, хмурое,
озабоченное — матери, маленькое крысиное —
тетки Лизы...
— Лесник, спишь? — Тритон-Харитон стук-
нул Митьку по плечу. — Сейчас картошки на-
роем, костер запалим. — Степка посмотрел
на небо, почесал затылок: — Эх, кабы завтра
не в школу, можно было бы с ночевкой... Как
партизаны!
— Пойдем картошку копать, — Митька под-
нялся. — Кто костер запалит?
— Могу, — сказал Огурец.
Митьке Огурец не нравился. Какой-то он
скользкий, все время норовит проехаться на
чужом горбу. И костер разжечь согласился
неспроста: не хочет сучья собирать.
— Костер Серега Орлов разожжет, — ска-
зал Митька. — А ты — шагом марш — за хво-
ростом.
— Серега не умеет.
— Опять споришь?
Огурец, бросив исподлобья на Митьку сви-
репый взгляд, побрел за хворостом.
Картошка росла сразу за землянкой. Вот
уже много лет никто ее не сажал, не окучивал,
а она росла себе среди лесной травы и пней.
В отличие от домашних — клубни были мел-
кими и с прозеленью. Но когда толстым суком
разгребли горячую золу и выкатили черные
пропекшиеся картофелины, у всех слюнки по-
текли.
— А соль? — вспомнил Сережка Орлов, пе-
рекатывая в руках половинку дымящейся
картофелины.
Соль не догадались захватить. Но и без
соли съели картошку за милую душу.
Ребята улеглись возле потухшего костра.
Разговаривать не хотелось. Думали о тех
грозных далеких годах. Ребята не раз слы-
шали рассказы о горячих схватках партизан
с немцами, о героях, расстрелянных и пове-
шенных. Они были внуками и детьми этих ге-
роев...
Тихо в партизанском лесу. Как памятники
славному прошлому, стоят три безмолвные
землянки.
Когда-то здесь кипела жизнь. Горели кост-
ры, в котелках и чугунах варился парти-
занский борщ. Прохаживался с винтовкой
часовой. По заросшей папоротником и костя-
никой тропе возвращались с боевых заданий
партизаны.
— Выпалить бы из настоящего автомата! —
сказал Тритон-Харитон. Он лежал на спине,
заложив руки за голову и глядя в небо.
— В ястреба, да? — спросил Митька.
— В фашиста, — сказал Степка.
— А мне жрать хочется, — сказал Огу-
рец. — Еще бы картошечки...
Митька покосился на Петьку, но ничего не
сказал.
Домой возвращались, когда солнце село за
деревья, а облака на небе окрасились в жел-
то-розовый цвет. Под ногами сгустились тени.
Митька шел медленно и озирался. Степка то
и дело натыкался на его спину.
— Прибавь шагу. Лесник,— наконец не вы-
держал Тритон-Харитон.— Ползешь, как ка-
ракатица...
Вышли к мосту. Речушка, почерневшая и
таинственная, ворчала меж валунов. Облака
растворились в потемневшем небе. Над вер-
шиной дерева,словно на новогодней елке, ярко
засияла первая звезда.
Митька незаметно сунул Степке нагрев-
шийся в ладони пистолет и, глядя в сторону,
тихо сказал:
— Держи... Какой я командир?..
38
КВАРТИРАНТ
Квартирант пришел в понедельник в су-
мерки. Митька и мать ужинали, когда в дверь
раздался осторожный стук.
— Он...— поспешно поднялась из-за стола
мать. Она волновалась. — Сынок, у тебя нос
в сметане. Оботри.
Суетливо поправила на голове черный пла-
ток, разгладила морщины на пестром одеяле.
— Милости прошу, — с поклоном встретила
она квартиранта. — Горницу для вас пригото-
вила.
Митька не переставал удивляться: для кого
так старается? Он щурил глаза, пытался в по-
темках разглядеть пришельца.
Гость не спеша снял с плеч тощий вещевой
мешок и положил на лавку.
— Садитесь чай пить, — кинулась к столу
мать. — Я сейчас оладий испеку. Горяченьких!
Квартирант шагнул из темноты к свету, и
Митька чуть блином нс подавился.
— Дядя Егор...
— Он самый, брат Митрий... — улыбнулся
рыбак. — Не ждал?
— Вы будете у нас жить?
— Если не прогонишь.
— А мне что, — равнодушно сказал Мить-
ка. — Живите.
Дядя Егор ему нравился и нс нравился.
Странный он какой-то. В глаза посмотрит и
сразу мысли угадывает...
Мать подкладывала гостю в тарелку все
самое лучшее, в чай Митьке клала два куска
сахару, а дяде Егору — четыре.
— Что делать с мальчишкой? — жаловалась
мать. — В школе что-то натворил... ЛАеня не
слушается.
Дядя Егор ласково посмотрел на Митьку.
— Обижают?
Он, как всегда, угадал. Но Митька вдруг ни
с того ни с сего разозлился.
— Глупости. Никто меня не обижает, — ска-
зал он. — Не пойду в школу—вот и все!
— Слышите? — покачала головой мать.—
Вытворяет что хочет... Отбился от рук без
отца.
Дядя Егор слушал и улыбался.
— Не хочу учиться — хочу жениться, — ска-
зал он.
Митька отвернулся.
— Плохо в школе?
— Хорошо.
— Почему же не ходишь?
— Не хочу. Дураки там... Вот! — выпалил
Митька.
— Гляди!.. — кивнула на ремень мать, но
квартирант посмотрел на нее, и она замол-
чала.
— А чего ему в школе делать? — сказал
он. — Читать-писать умеет и ладно...
— Кому он нужен будет, необразованный? —
удивилась мать.
— Богу,— коротко сказал дядя Егор.
Митька вытаращил на него глаза. Такого
оборота он не ожидал.
— А мне никакой бог не нужен, — пробур-
чал он. — Я сам по себе...
— Замолчи, нехристь! — прикрикнула мать
и виновато посмотрела на дядю Егора.
— Утешься, сестрица,— помолчав, сказал
он. — Это не мальчонкины слова... Сатанин-
ские.
Они с матерью заговорили о боге. Вернее,
говорил дядя Егор, а мать и Митька слушали.
Рассказывал он о житии разных святых и
пророков интересно. Ровный голос его звучал
мягко, задушевно. Белые руки покойно лежа-
ли на коленях, глаза от умиления увлажни-
лись. Он рассказывал, а борода его чуть за-
метно шевелилась, будто в ней ветерок запу-
тался. У матери в черных глазах сиял восторг.
Митька сначала слушал с недоверием, а потом
тоже увлекся...
* * *
...Мать почему-то упорно нс хотела идти в
школу. А без нее там Митьке делать было не-
чего. Теперь он не прятался и не убегал из
дому. И мать ничего ему не говорила, вроде
бы так и надо.
Когда мать уходила на кордон, Митька ко-
ротал время с квартирантом. Тот нигде не ра-
ботал. Вставал поздно и не сразу: еще с пол-
часа скрипел на кровати пружинами, кряхтел,
бормотал что-то. Наверное, молитву сотворял.
Плотно завтракал и до обеда сидел на берегу
с удочкой. Только волосатая голова его тор-
чала над осокой. После обеда ложился часика
на два вздремнуть. Храпел гулко, заливисто.
К нему часто наведывалась с какими-то не-
знакомыми людьми тетка Лиза. Люди прино-
сили с собой узелки и пакеты с домашней
снедью. Запирались в горнице и долго о чем-
то толковали. Митька за стеной слышал глу-
хие голоса, но слов не разбирал. К дяде Егору
все относились с большим почтением. Пересту-
пив порог, низко кланялись ему, а иногда це-
ловали руку.
Приходили по одному, со стороны леса. Из
окна Митька безошибочно угадывал богомо-
лов. Выйдя на дорогу, они сразу не решались
идти к мельнице, стояли в тени деревьев, озн-
39
рались. Женщины были в черных платьях,
а мужчины (их Митька насчитал всего чело-
век шесть) — кто в чем. Своих, сельских,
среди них Митька что-то не примечал. Видно,
из соседних деревень.
Пока богомолы отдыхали с дороги у пло-
тины, дядя Егор, не спеша, расчесывал перед
зеркалом свою бороду, усы. Из-под кровати
вытаскивал вещмешок. Там, на самом дне, ле-
жали книги. Совал под мышку одну из них и,
еще раз осмотрев себя в зеркало, отправлялся
на мельницу.
Дядя Егор с матерью приходили домой на
рассвете, усталые, с воспаленными глазами.
Иногда приводили с собой незнакомых людей,
и те молча укладывались спать прямо на полу.
Кто они, Митька не знал. Когда он утром про-
сыпался— уже никого не было. Но в избе
долго еще стоял тяжелый запах лука, свечек и
пота.
С Митькой дядя Егор последнее время раз-
говаривал, как с равным. В рыболовных делах
даже советовался. Митьке это льстило. В об-
щем с дядей Егором у них налаживалась
дружба.
— Кем ты хочешь быть, Митрий? — как-то
спросил дядя Егор.
Митька долго молчал. Когда был жив отец,
хотел стать лесником. А после смерти отца...
И все-таки он сказал:
— Лесником.
— Хорошая работа, — сразу одобрил дядя
Егор. —Тихая и от мирской суеты удаленная.
— Страшно ночью в лесу... Там лешие.
— Нечисти хватает, — дядя Егор быстро
взглянул на Митьку, — страшишься нечистой
силы?
— А вы? — уклоняясь от ответа, спросил
Митька.
— Я от нечистой силы убережен.
Митька недоверчиво улыбнулся.
— Меня бог бережет, — сказал дядя Егор.
— Охраняет?
— Без бога за порог—бес поперек, — дядя
Егор помолчал и взглянул на Митьку,— при-
ми водное крещение... Ни один леший страшен
не будет.
Молчит Митька. Срижет черными бровями.
Думает. Он бы, может, окрестился, да что ре-
бята скажут, Степка? Узнают — проходу не
дадут. Особенно этот Огурец. Привяжется —
хоть караул кричи! Век не отстанет. Зануда.
А с другой стороны лес... Лес страшнее. Окре-
стится— и ни один леший его в жизнь не тро-
нет. В самую темную ночь иди — хоть бы что.
Бог будет охранять... Бог... Бога-то нет!?
Путаются, скачут мысли в Митькиной го-
лове. Не видит он, что рыба давно уже попла-
вок под воду утащила. А дядя Егор и видит,
да молчит. Молчит и неприметно для Митьки
улыбается.
Придет Митька с речки, а дома мать начи-
нает:
— Окрестись, сынок! Мать я тебе или нет?
Не на худое ведь неволю.
Говорит мать, а сама на «старшего брата»
посматривает. И в глазах се смирение и по-
корность. Боится она дядю Егора. Почему?
Не ругается он, не кричит. Разговаривает тихо,
с улыбкой. А вот боится его. И не только мать»
а все, кто на старую мельницу ходят.
Жалко Митьке мать. Раньше веселая была,
песни пела, а теперь молчит, думает о чем-то.
О боге думает. О чем же еще? Любит мать
Митьку. Очень любит. Да что толку от такой
любви! Боится чего-то, плачет. Замучила и се-
бя и Митьку.
Крепился Митька, крепился, а потом рукой
махнул:
— Мне что—крести, — сказал он матери.—
Ребята в школе будут дразниться... И так уже
прозвали «богомолом».
— Обойдется, Митенька! — обрадовалась
мать. — Никто и не узнает.
— А где вы меня крестить будете? — спро-
сил Митька. — В церкви?
— В реке, сынок, — сказала мать. — В на-
шей Калинке.
К Г ЕЩ ЕII И Е
Митька нехотя стащил с себя рубаху и
зябко повел голыми плечами. Дует. Время-то
не летнее. Конец сентября. Штаны снимать не
хотелось. Может быть, можно в штанах? Он
шагнул к воде и попробовал ногой: холодная!
Тоскливо посмотрел на противоположный бе-
рег. Сосны, словно стыдя его, укоризненно ка-
чали макушками. Камыш тоже хмурился, ма-
хал своими листьями-саблями. И Митьке вдруг
стало стыдно: зачем согласился?
За его спиной стояли дядя Егор и мать. Они
молчали, но Митька ощущал их выжидающие
взгляды.
— Я полезу в штанах, — сказал Митька.
— Сы.ми, — прозвучал за спиной суровый
голос дяди Егора.
Митька тяжело вздохнул и отпустил ремень.
Штаны мягко упали в траву. Он переступил
через них и поспешно зашагал к воде.
— Трусы тоже сыми, — остановил его голос
дяди Егора.— Нагишом ступай в воду.
— Сам сымай,— под нос пробурчал Митька.
Он стоял у самой воды, ежился. Из-за ку-
стов подул холодный ветер, и на теле высту-
пили синие пупырышки.
— До каких пор лезть-то?
— По пояс, Митенька, — жалостливо ска-
зала мать.
— Чтобы как полагается свершить священ-
ный обряд крещения, нужно погрузиться
в воду по самую шею, — строго заметил дядя
Егор.— Исполняй, Митрий!
— Не медли, сынок, — попросила мать.—
Озябнешь.
Дядя Егор и мать стояли на берегу. Им
тепло, они одетые. И зачем он согласился?
Стиснув зубы, Митька вошел в реку. Вода
обожгла колени. Втянулся живот, пере-
хватило дыхание. Белые пузырьки густо
облепили ноги.
Мать раскрыла старую книгу с большим
черным крестом на обложке.
— Погоди, сестрица, — сказал дядя Егор.—
Мелко тут. Вода-то парнишке чуть выше пуп-
ка, а надо по шею.
— Тут везде мелко, — подал голос Мить-
ка. — Хотите я присяду?
— Не полагается приседать, — сказал дядя
Егор. — Пошли вон туда... Там поглубже.
Голый трясущийся Митька чертом выскочил
из реки и дробной рысью побежал за ними
вдоль берега.
— Вот тут глубоко, — ткнул пальцем в омут
дядя Егор.— Полезай!
Митька нерешительно топтался на берегу.
В омут лезть ему совсем не хотелось.
— Там водяной,— сказал он. — Ахнуть не
успеешь — утянет...
Дядя Егор перекрестил воду.
— Лезь!
Митька вдруг вспомнил школу. Вот было бы
дело, если бы его сейчас увидели! Петька Огу-
рец, наверное, ошалел бы от радости. А Степ-
ка и разговаривать бы после этого не стал.
Лопнула бы их дружба, как бычий пузырь.
— Эй, мам! — сказал Митька. — Отдашь
мою «Голубую чашку» иль нет?
— О чем ты, сынок?
— Будто не знаешь!
— Причем тут чашка? — рассердился дя-
дя Егор. — Не тяни душу, Митрий, полезай.
Митька охватил свою худую грудь с выпи-
равшими ребрами руками, и по самые плечи
уселся в траву.
— Не отдашь «Голубую чашку» — ни за
что не полезу. Книжка библиотечная.
Дядя Егор в полголоса о чем-то спросил
мать. Она ответила.
— Цела твоя книжка, — громко сказал
он, — после крещения получишь.
Митька встал, закусил прыгающую губу и
полез в омут.
— Обманешь — «Библию» спалю! — злобно
бормотал он.
Осторожно, мелкими шажками продвигался
Митька вперед. С каждым шагом вода под-
нималась все выше. Только бы не ухнуть в
самый омут. Тогда и бог не поможет... Когда
вода закрыла ключицы, он остановился и сдав-
ленно крикнул:
— Готово?
— Потерпи, сынок, — сказала мать и, слю-
нявя палец, стала поспешно листать книгу.
— Читай вот эту молитву, — показал ей
дядя Егор.
Мать, то и дело поглядывая на стучавшего
зубами Митьку, быстро что-то забормотала.
— Не торопись, сестрица, — остановил ее
дядя Егор. — Читай внятно, а то твоя молитва
до бога не дойдет.
Мать старательно и заунывно стала читать.
Митька не слушал. Касаясь подбородком
воды, он напряженно ждал. Тело медленно
окаменевало. Сначала он перестал чувство-
вать ноги, потом живот, грудь, руки.
Под самым носом проплыл красноватый ду-
бовый лист. Со дна один за другим выскаки-
вали маленькие темные пузырьки и с тихим
звоном лопались. В уши лез непрерывный ме-
таллический стук. «Это мои зубы стучат»,—
сообразил он. Синяя стрекоза помахала у са-
мого лица крылышками и бесцеремонно усе-
лась на голову. «За полено меня приняла...»,—
подумал Митька и снова с откровенной
злостью крикнул:
— Скоро?!
Мать стала читать быстрее. Дядя Егор
стоял рядом с ней, и ветер заносил на его пле-
чо редкую бороденку.
— Холодно, Митенька? — спросила мать. —
Сейчас сы...
— Помолчи, сестрица! — с сердцем оборвал
ее дядя Егор. — Давай-ка сюда молитвенник,
я сам...
Он немного нараспев громко и внятно стал
произносить непонятные слова. Митька не
слушал. Он смотрел на темневшую сквозь кус-
ты мельницу, и ему казалось, что она растет
на глазах, становится все больше и выше. Вот
продырявленная крыша со скворешней подня-
лась над кустом, вот она уже выше елей, пол-
неба закрыла. Митька зажмурился, а когда
открыл глаза — мельница по-прежнему чуть
виднелась сквозь кусты.
— И дух святой да придет... — откуда-то
издалека дошли до него слова молитвы.
Вроде стало теплее. Он снова стал ощущать
свое тело. Заныло под коленками, в ушах ров-
ный гул, а в животе что-то захлюпало. «Это
дух святой в меня влезает...» — равнодушно
подумал Митька.
Выскочив на берег и с трудом натянув тря-
сущимися руками одежонку, он принялся пры-
гать и скакать, словно и вправду в него кто-
то вселился. На мать и на дядю Егора он не
смотрел. Он ненавидел их. Ему хотелось обо-
звать их разными нехорошими словами.
— Ну вот, Митенька, ты и крещеный, —
сказала мать.
— Братом Митрием нарекаю тебя, — поду-
мав, торжественно добавил дядя Егор.—
В среду с матерью придешь в молельню.
— «Голубую чашку» отдавай! — хрипло
сказал Митька.
42
ЗАМОК НА ДВЕРЯХ
В среду Митька не попал в молельню. С не-
делю провалялся он с высокой температурой
на печи. Не пошло впрок ему водное кре-
щение. Мать денно и нощно молилась богу,
чтобы он помог Митьке избавиться от злой
хвори. Но бог не помог. Помог сельский док-
тор.
Как сквозь сон помнит Митька разговор ма-
тери с дядей Егором.
— Помрет он, — говорила мать. — Доктора
бы надо позвать.
— Молись, сестрица,— утешал дядя Егор.—
Бог поставит мальца на ноги.
— Страдает ведь он! Весь горит!
— Бог страдал и нам велел...
— Мальчишка-то причем?
— Все ходим под богом, сестрица... Значит,
так богу угодно. Молись!
И два лица: одно круглое, заплаканное, ма-
тери, а другое — продолговатое, бородатое —
дяди Егора — склонились над пыщушим жа-
ром Митькой, которому было в тот момент
наплевать: позовут доктора или не позовут.
А вечером, когда дядя Егор, наказав матери
до утра молиться, ушел на мельницу, она на-
кинула на голову платок и побежала в село
за доктором.
— Крупозное воспаление легких, — просту-
чав и прослушав Митьку, сказал доктор. —
На рыбалке простыл?
— Ага, — кивнул Митька, взглянув на
мать, — на рыбалке...
Доктор прописал порошки, таблетки, пени-
циллиновые уколы.
— Где рыбу-то ловил? — спросил он.
— В омуте...
Митька закрыл глаза и притворился спя-
щим.
После уколов и порошков ему полегчало.
Два раза ночью крепко пропотел и сразу пе-
рестало хрипеть в груди и колоть под лопат-
ками. Скучный сидел Митька у окна (на ули-
цу доктор строго-настрого запретил выходить)
и глазел на речку и лес. Ветер дул против
течения, и воды в Калинке вроде бы приба-
вилось. Листья не плыли к запруде, а кружи-
лись на месте. Камышовые шишки порыжели
и наполовину облезли. Видно было, как на
ветру они колотились друг о дружку, роняя
в воду коричневый пух. И лес стоял на берегу
желтый, скучный. После каждого порыва
ветра с ветвей слетали стаи желтых и красных
бабочек-листьев. Скоро совсем облетят осины
и березы, станут голыми, костлявыми. И только
на рябине до самых заморозков будут рдеть
сморщенные гроздья ягод.
Как только за окном забрезжил серый рас-
свет, мать надела гремучий брезентовый дож-
девик и ушла в лес, на кордон. Она ведь
лесник. Эту должность после отца передал ей
Харитонов. Давненько Митька не видел дядю
Гришу. Когда папка был жив, дядя Гриша
редкий день не заглядывал к ним, а теперь
нет. Если и идет мимо, то стороной обойдет.
Обещал филина подстрелить, а сам и забыл.
Митька как-то спросил у матери:
— Чего это вы с дядей Гришей все не ла-
дите? Он ведь папин друг.
— Ему был друг, а мне—недруг, — непо-
нятно ответила мать.
— А мне дядя Гриша нравится, — сказал
Митька. — Хороший он.
Мать что-то проворчала и больше не поже-
лала разговаривать на эту тему.
Дядя Егор, как всегда, встал поздно. Вскло-
коченный со сна, позевывая в кулак, походил
по комнате, покряхтел. Подошел к столу,
двумя пальцами взял с тарелки румяную ва-
трушку и откусил сразу половину. Зубы креп-
кие. Желваки так и заходили на его щеках.
— Вкусно, — роняя творожные крошки на
бороду, сказал он. — А молоко мать в сени
выставила?
— В сени.
— Принеси.
— Я ведь больной, — сказал Митька. —
Мне доктор не разрешил выходить.
— Плюнь, брат Митрнй, на докторов... Ну
что они понимают?
— А меня вот вылечили!
— Бог тебя на ноги поставил, — дядя Егор
засунул в рот вторую половину ватрушки,
прожевал. — Мы богу за тебя всю ночь моли-
лись... Вот он и внял.
— И лекарство мне бог принес? — насмеш-
ливо спросил Митька, кивнув на рецепты. —
Да ваш бог и писать-то не умеет...
— Грешишь, брат Митрнй! — строго сказал
дядя Егор. — Не оскверняй мое ухо такими
речами.
— В школу хочу!
Дядя Егор подсел к Митьке, обнял его за
плечи.
— И охота тебе, брат Митрнй, штаны в
школе просиживать? Читать-писать умеешь?
Мы и без школы сделаем тебя человеком.
Ведь ты, брат Митрнй, принял водное креще-
ние, ты теперь член нашей секты. А я твой
старший брат—меня слушайся... Иди лучше
принеси из сеней молоко.
Митька принес пузатую крынку и поставил
на стол.
43
— Пейте, — он посмотрел на неумытое, за
Митрий, — усмех-
росшее редкими белыми волосиками лицо
старшего брата и сказал:
— За стол-то грех садиться неумытым!
— А я стоя попью, брат
нулся дядя Егор. — Стоя
можно...
Позавтракав, он тупой
лопатой накопал в ого-
роде червей и ушел рыба-
чить. А Митька остался
один. Скучно сидеть од-
ному дома. Почитать бы
чего-нибудь? Старший
брат сказал, что, кроме
священных книг, грешно
другие и в руки брать.
Не будешь, говорит, слу-
шаться — бог накажет.
Вообще-то Митьке напле-
вать на дядю Егора. Была
бы книжка под рукой —
почитал бы. Да вот бе-
да— все книги припрята-
ли. А «Библию» Митьке
не хочется читать. Тол-
стая и непонятная. В
школу хочется... Мать так
и не сходила к Сан Са-
нычу. Она было собра-
лась, да дядя Егор не пу-
стил.
— О чем тебе толко-
вать с ними, сестрица? —
сказал он. — У нас те-
перь разные пути... Боль-
но нужен им твой .малец.
Уж сколько дней сидит
дома, а ни один учитель
не заявился. Не ходи.
Неправду говорил квар-
тирант Митькиной мате-
ри. Приходил к ним ди-
ректор школы Сан Саныч.
Два раза приходил. Но
в дом так и не смог по-
пасть. Уйдет мать на кор-


дон, а дядя Егор, отправ-
ляясь на речку, возьмет
да и повесит тихонько на
дверях большой старый
замок.
Митька лежит на печке,
дремлет и не знает, что
дом на запоре. На улицу
ему доктор не разрешил
выходить. И в окно на-
доело смотреть. А на
печке тепло, пахнет су-
шеной малиной и луком.
Делать-то нечего. Поле-
жит Митька, подумает о
том о сем и незаметно за-
снет. Сан Саныч посмот-
рит на замок: нет никого
дома. Удивляется, куда
подевался Митька? Гово-
рят. больной. В школу не
ходит и дома не сидит.
Подождет немного ди-
ректор на берегу — и по-
ворачивает обратно. Не-
когда ему мать дожи-
даться— дела в школе.
Поручил Сан Саныч на-
вестить Митьку Вере Пав-
ловне. Но и ее перехватил
у речки дядя Егор.
— Не ходите к парниш-
ке, — сказал он учитель-
нице.—Болезнь у него
того... заразная.
— Извините, а вы кто
ему будете? — спросила
Вера Павловна.
— Рыбак я, — сказал
дядя Егор. — Из соседней
деревни.
Вера Павловна потоп-
талась на мостике и от-
правилась в село. Не мо-
жет она рисковать: у нее
класс.
Степка, узнав, что его
друг заболел заразной
болезнью, в тот же день
после уроков прибежал.
Степке наплевать на все
болезни. Ему хотелось
Митьку повидать. Трито-
ну-Харитону повезло: на
дверях замка не было.
Он поднялся на крыльцо,
но тут дверь отворилась,
и в сени вышли доктор и
Митькина мать.
— Покой ему нужен, — сказал доктор. —
Покой и еще раз покой.
— Слышал? — грустно сказала Степке
Митькина мать. — Даст бог, поправится, то-
гда и наговоритесь.
Так и ушел Степка домой не солоно хле-
бавши.
Не знал Митька об этом, а потому и сер-
дился на Тритона-Харитона. Человек болеет,
а он ни разу проведать не пришел. Еще назы-
вается друг!
Обиделся Митька на всех. Постепенно
свыкся с мыслью, что в школу ходить не надо.
Портфель свой забросил под лавку и ногой
поддал. Не нужен больше ему портфель. За-
чем уроки учить? Никто его теперь вызывать
не будет и двоек в дневник не поставит. Хо-
рошо.
Но хорошо Митьке не было. Коричневый
угол портфеля с блестящей железкой торчал
из-под лавки и все время напоминал про
школу. Митька достал портфель и зашвырнул
его на чердак. Уж теперь-то на глаза не попа-
дется. Портфель валялся в пыли на чердаке,
а про школу все одно думалось...
И что это за жизнь такая? На улицу
нельзя, в школу тоже. Книжек не дают читать.
Сиди на печке, как дурак, и в потолок гляди.
Не жизнь, а каторга. Хоть ложись в гроб и
помирай.
В сенях что-то с грохотом упало, покати-
лось по полу. Кто это? Кош-
ка, наверное, что-то заце-
пила. Дверь медленно со
скрипом отворилась, и в
щели показалась лохматая
голова Тритона-Харитона.
Голова была белая, не то в
мелу, не то в муке.
— Здорово, Лесник! —
негромко сказал Степка. —
Чего это ты весь день под
замком сидишь?
— Под замком? —уди-
вился Митька. — Кто же это
запер? Наверное, мамка.
Мне, понимаешь, на улицу
не разрешают...
— Як тебе через двор
пробрался...—сообщил Степ-
ка.— Дверь палкой открыл.
Сверху какая-то тарелка
упала, прямо на голову.. —
Степка провел рукой по во-
лосам. — Никак мука?
— Я думал, это кош-
ка...— сказал Митька, сле-
зая с печки.
— Удрал с ботаники. — стал рассказывать
Тритон-Харитон.— Надоели эти пестики-ты-
чинки... Дай, думаю, к Леснику смотаюсь. Все
болеешь?
— Я-то здоровый, да вот доктор... — сразу
потускнел Митька. — Знаешь, сколько мне
уколов всадили? Двадцать штук!
Степка критически оглядел осунувшегося
приятеля с ног до головы. Лицо у Митьки
стало бледным, на виске двигалась синяя
жилка. И глаза вроде больше стали, да какие-
то скучные. Эк парня хворь свернула. Кожа
да кости.
— Все ребята босиком ходят — и ничего, —
сказал Степка. — Здоровые. А ты хворобу
подцепил... Квелый ты. Шкелет.
— Скелет? — возмутился Митька. — Да я...
Знаешь, сколько я голый в омуте простоял?
Целый... — Тут он спохватился и прикусил
язык. Но было поздно.
— А чего ты в омуте делал? — спросил
Степка.
— Что надо, то и делал.
— Водяного шукал?
— Не-е.
— Сома подцепил?
От Тритона-Харитона было не так-то просто
отбояриться. Митька заглянул в его светлые
глаза и спросил:
— Ты крещеный?
— Что ты... У меня ведь батя партийный!
45
— А я вот окрестился... как положено
— Покажи крест! — не поверил Степка. Он
даже голову набок нагнул, стараясь заглянуть
Митьке под рубаху.
— Креста нет, — сказал Митька.
— Я так и знал, что брешешь...
— Правду говорю — окрестился.
Степка понял, что приятель не врет.
— У попа в большой кадке? — спросил он.
— Что я, маленький? В реке.
— A-а... Ты этот... сектант. Ты теперь тоже
трясешься, будто у тебя родимчик? И на ко-
ленях ползаешь? — допытывался Степка.—
И орешь по-дурному?
— Ору! — обозлился Митька. — Громче
всех...
Степка как-то странно посмотрел на Митьку
и сказал:
— Зря я морду набил Огурцу...
Митька удивленно посмотрел на приятеля.
— Подрались?
— Огурец трус, — сказал Степка. — Подки-
нул я ему тут без тебя. А зря.
Митька вскочил на скамейку, оттуда на
печку. Из-под теплой шубы достал книжку и
протянул ее Степке:
— Отдай библиотекарше.
Степка с интерсом взглянул на обложку и,
протянув: «A-а, Гайдар», — сунул под мышку.
— Принеси мне «Судьбу барабанщика», —
попросил Митька. — Не забудешь?
— Ладно, — сказал Степка.
— Только чтобы мамка и дядя Егор не ви-
дали, — предупредил Митька. — Потихоньку.
Степка покачал головой, усмехнулся:
— Бить будут?
— Не положено мне разные книжки чи-
тать, — сказал Митька. — Грех.
— Раз грех, то не принесу... Бог узнает —
тебе же влетит.
Степка смотрел в окно, и Митька не знал,
смеется он или нет.
— Хватит трепаться, — сказал он. — Гово-
рят, принеси... Трудно, что ли?
— Где же ты читать будешь?
— На печи, а то на речку уйду...
— От матки-то спрячешься, а от бога? —
ехидничал Степка. — Куда от бога денешься?
Он и через крышу увидит.
— Ну и пускай,— еле сдерживался Мить-
ка, а внутри все кипело: вот привязался гад!
А Степка и не думал униматься. Он посмо-
трел на потолок и сказал:
— Если бог разрешит, — принесу, а так не
могу.
— Как же он разрешит? — вытаращил гла-
за Митька. — Бог же не разговаривает.
— Помолись, может, с тобой и заговорит.
Степка отвернулся, и плечи и волосы его
затряслись от беззвучного смеха.
— Есть бог! — взвизгнул Митька и подбе-
жал к комоду. — На! Гляди, Тритонище, тут
все как есть написано.
Степка взял в руки «Библию» и присвист-
нул:
— Ого! Какая тяжелая... Кирпич!
Громко прочитал название и отдал книгу
Митьке.
— Держи. Эта штука, наверное, дорого
стоит, потому как она из музея. Историческая
древность. Ее еще превобытные люди читали.
— Они и читать-то не умели, — возразил
Митька. — Они даже огонь не могли добы-
вать... Сырых мамонтов ели. А потом бог ска-
зал: да будет огонь, и стал огонь.
— А ракету на луну тоже, скажешь, бог
шарахнул? — усмехнулся Степка. — Сказал:
лети, ракета, на луну, она — раз, и полетела!
Чудила. Если бы был бог, он взял бы и пой-
мал ракету.
— Очень надо ему ловить ракеты, — сказал
Митька. — У бога других дел по горло... Он
по небу гром и молнии пускает!
— Зачем же он тогда твоего батьку убил?—
сказал Степка.
Толстая «Библия» гулко шлепнулась на
пол. Митька перешагнул через нее и пошат-
нулся. Степкино лицо расплылось и поехало
вкось. Упал Митька вниз лицом на застлан-
ную кровать и сверху на голову положил по-
душку.
Степка огорченно крякнул и стукнул себя
кулаком по лбу: дурак!
— Мить, — провел он ладошкой по костля-
вой спине приятеля, — ты когда в школу при-
дешь?
Митька дернул плечом: — Отстань!
— Чуть не забыл... — гудел у него над ухом
Тритон-Харитон. — Сан Саныч велел сказать
тебе, чтобы, как поправишься, сразу приходил
в школу. Без мамки. Один. Он больше на тебя
не серчает.
Митька что-то промычал из-под подушки.
Тритон-Харитон еще немного потоптался и.
подтянув длинные синие штаны, двинулся
к порогу. В сенях что-то затарахтело по полу.
Наверное, опять что-нибудь на Степку свали-
лось. Митька отшвырнул подушку и бросился
к окну. Степка уже выбрался на улицу и, за-
сунув руки в карманы, стоял у калитки.
— Эй, Тритонище! — крикнул в форточку
Митька. — Сбей замок.
Степка показал пустые руки: нечем.
Митька достал из-под кровати молоток,
швырнул его в форточку. Он слышал, как Степ-
ка дубасил молотком по замку. Потом все
46
стихло. Митька думал, что приятель снова
зайдет, но Тритон-Харитон положил молоток
и сломаный замок на ступеньку и ушел.
В полдень из села приковылял дед Андрон.
Поставил в угол толстую палку, снял свою не-
разлучную командирскую фуражку и занес
было руку — перекреститься, но нигде не обна-
ружил иконы. Взял и перекрестился на бле-
стящий пузатый самовар.
— За хозяина, значит? — спросил дед, при-
саживаясь на скамейку. — А мамку куда по-
девал?
— В лес ушла. Делянку мерить.
Дед достал кожаный кисет, спички. Свернул
огромную иыгарку и закурил. Сиреневый дым
окутал лицо старика, как из трубы повалил
в потолок.
— Избу мне надо малость подремонтиро-
вать, — сказал он. — В лесничестве бумагу на
лес дали... Скоро мать-то будет?
Митька не знал, когда придет мать, но од-
ному сидеть в избе надоело, и он сказал:
— Должна вот-вот заявиться... Погоди...
— Ладно посижу, — согласился Андрон.—
На службу заступать еще не скоро... Худо,
парень, без батьки-то?
Митька кивнул.
— Хороший человек был твой отец, цар-
ствие небесное... Поди ж ты, эк его, сердеш-
ного, угораздило!
— Тетка Лиза говорит. — это бог его молнией
покарал, — сказал Митька. — А чего такого
ему мой папка сделал?
— Плюнь ты в ейные поганые глаза, — за-
волновался вдруг дед. — Правильный человек
был твой батька... Ишь, что выдумала, черная
стерва!
— Врет?
— Ясно дело, брешет!
— Она к нам все время холит, — сказал
Митька. — Можно я ее из рогатки?
— А это гляди, — сказал дед и почесал свой
толстый красноватый нос. — Угодишь в глаз—
тогда что?
— Будет одноглазая.
— Подлая баба... — Андрон пемолчал, а по-
том спросил: — А что это у вас за рыбак та-
кой объявился? Будто личность мне его зна-
комая... Как, говоришь, зовут его?
47
— Дядя Егор, — сказал Митька, — наш
старший брат.
— A-а... брат, — протянул дед. — Чей брат?
— Ничей... Брат и все.
— Брат, значит, — повторил Андрон. — Ви-
дел я этого брата...
— Во сне, наверное, — сказал Митька.—
Он же, деда, не ходит никуда. Не здешний.
— Не здешний, говоришь... Рыбку ловит?
— Тягает почем зря, — сказал Митька.
Старик, гулко постукивая деревяшкой по
половицам, заходил по избе. Он скреб коря-
выми пальцами седой затылок и что-то ворчал
себе под нос.
Тут Митька вспомнил: он давно хотел спро-
сить у Андрона (старый все должен знать),
почему Харитонов и мать недолюбливают
друг друга?
Андрон остановился на пороге, искоса
взглянул на Митьку.
— С чего ты взял? — спросил он.
— Вижу, — сказал Митька.
Дед Андрон вытащил изо рта окурок и за-
стукотал своей деревяжкой к порогу.
— Пойду погляжу соседнюю делянку,—
сказал он, — авось, там подберу подходящие
лесины... А где рыбак-то обитает?
— В папиной комнате, — сказал Митька. —
Глянь-ка, деда, какой он мне ножик отвалил!
— Видать, богато живет твой рыбак,— по-
вертел в руках ножик дед. — Рыбак-чудак.
Он помолчал, а потом, с любопытством по-
смотрев на Митьку, сказал:
— Выдумываешь ты, парень... Не такой наш
председатель человек, чтобы сердце на твою
мать иметь.
Андрон не пошел к делянке. Он поднялся
на березовый мостик и долго пристально смо-
трел в ту сторону, где рыбачил дядя Егор.
Командирская фуражка старика была надви-
нута на лоб, а рука усиленно терла коричне-
вую заросшую шею.
СУД
Вечером того же дня под окном раздался
свист.
— Твои дружки, — сказала мать. — Чего
это они на ночь глядя?
Митька набросил на плечи фуфайку, но
мать замахала на него руками:
— Очумел? Мигом на ветру хворобу схва-
тишь...
— На минутку, мам? — попросил Митька.
— Сиди дома. Я сама... — Мать вышла на
крыльцо и недовольно сказала:
— Горит у вас, что ли? Болеет он...
У забора стоял Степка и еще двое ребят.
На них были белые рубашки с пионерскими
гастуками. Волосы у Степки блестели. Видно,
водой смочил. Лица у ребят строгие. Они пе-
реглянулись. Тритон-Харитон почесал нос и
угрюмо спросил:
— Зачем Митьку окрестили? И еще в шко-
лу не пускаете.
— Сопляк, — рассердилась мать. — Вот ужо
прут выломаю...
Ребята о чем-то пошептались, и Степка сно-
ва сказал:
— Не имеете такого права в школу не пу-
скать... И запирать человека на замок не име-
ете такого права.
— Ты чего там городишь? — Митькина мать
спустилась с крыльца.— Кого запирать?!
— Повесите замок — опять сломаю, — ска-
зал Степка.
— Ты у меня, лохматырь, поговоришь! —
Митькина мать схватила обшарпанный голик
и двинулась к ребятам. Двое поспешно отско-
чили. Степка остался. В светлых отчаянных
глазах его — гнев.
— Не имеете такого права бить, — сказал
Тритон-Харитон. — Я не ваш, тетя Марфа, сын...
Митькина мать подошла к нему, подняла
руку с голиком. Степка смотрел ей прямо в
глаза. Даже в сумерках было видно, как по-
бледнело его лицо. Он молча ждал удара.
Женщина опустила руку.
— Ты про какой это замок толкуешь? —
устало спросила она.
— На дверях который висел... Это я его
камнем...
— Я не запирала... — сказала Митькина
мать. Голик мягко упал в траву.— Идите, ре-
бята, домой... Болеет он.
Она провела рукой по лицу и, сгорбив
плечи, медленно пошла к крыльцу.
— Чего им надо, мам? — встретил на по-
роге мать Митька. — Зачем приходили?
— Так, сынок, — сказала мать. — Тебя про-
ведать...— Она шагнула к окну, задернула за-
навеску.
Митька понимал, что ребята явились не-
спроста. Воспользовавшись моментом, когда
мать повернулась к нему спиной, он выскочил
на улицу. Ребята еще стояли на мосту. Мить-
ка подошел к ним.
— Здорово, — сказал.
Ребята молча смотрели на него.
— Чего вы, сдурели? — кисло улыбнулся
Митька.
— Кто ты теперь такой? — спросил Тритон-
Харитон.— Лесник или этот... «брат Митрий»?
4Ь
— Мы с тобой разговаривать не будем,
если не раскрестишься. — Димка подтолкнул
Орлова плечом.— Верно, Серега?
— Не будем, — сказал Серега.
— И на мельницу не ходи... Нужна тебе
эта свистопляска! — Тритон-Харитон посмо-
трел на Митьку и добавил: — А то я сам по
себе, а ты сам по себе.
Митька не перебивая их слушал. А когда
все выговорились, спросил:
— А как это раскреститься?
Серега посмотрел на Димку, Димка — на
Серегу, а потом оба — на Степку.
Ребята молчали.
— В омут больше не полезу... Насиделся уж
в омуте.
Степка сорвал травинку и, хмуря лоб, при-
нялся ее кусать.
— В омут лезть не надо, — подумав, сказал
он. — Крест брось в омут.
— Нет креста.
— Есть, — сказал Степка. — Раз крестили,
должен быть крест. Давай в омут его.
— В омут, — сказали Серега и Димка.
— Не жалей, Мить, на кой ляд он тебе?
— Дураки, — сказал Митька и, повернув-
шись к ним спиной, зашагал к дому.
— с>й, Лесник! — окликнул Степка. — По-
годи.
Митька, не оглядываясь, продолжал идти.
Он слышал, как ребята о чем-то быстро заго-
ворили.
— Лесник! — опять крикнул Тритон-Хари-
тон. — Погоди, говорят.
Митька не остановился. Ребята бросились
за ним..
— Стой! — Степкина рука цепко схватила
за плечо. — Сымай крест.
— Уйди! — рванулся Митька, но тут подбе-
жал Серега Орлов. Он дернул с плеч Мить-
кину фуфайку. Митька плюнул ему в лицо.
— Ах, так! — Серега рванул за ворот, ру-
баха треснула.
Митька, сжав зубы, сопел. Ощетинившийся,
как еж, он стоял против ребят. В прореху ру-
бахи виднелась голая худая грудь, Митька
молчал, но слезы подступили к глазам. За
что?!
Тритон-Харитон первым опустил глаза
в землю. Ковырнув ногой кучу листьев, ска-
зал:
— Мы думали, у тебя крест... Прячешь.
— Я нечаянно твою рубаху, — сказал Се-
рега. Он нагнулся и стал шарить под нога-
ми. — Пуговица... Я найду...
7 «Костер* Л« б
49
Димка Ногтев поднял с земли фуфайку,
накинул Митьке на плечи.
Тот поежился под просторной фуфайкой,
почесал ногу, на которой приспособился злой
осенний комар.
— Нет у меня, Степка, креста, — сказал
он. — Хоть лопни — нет.
— Я думал...
Но Митька не стал слушать, что думал Три-
тон-Харитон.
— Нет креста, — сердито повторил он и по-
плелся домой.
Ребята растерянно смотрели ему вслед.
— Черт! — вырвалось у Степки. — Я ду-
мал...
КОЛ
Приключится же с человеком такая беда:
с вечера все было хорошо, а утром проснулся
Митька — шею не повернуть. Скособочилась
его голова. Кепку наденешь — валится.
Ходит Митька по избе злой, голова на пра-
вом плече лежит. Обиднее всего — врач нако-
нец на улицу разрешил выходить. А куда в та-
ком виде выйдешь? Кур смешить? Весь мир
в глазах скособочился на одну сторону. Что-
бы на небо посмотреть, надо чуть ли ни на
землю ложиться. Рыбу и то ловить нельзя:
поплавка не видно.
Терпел-терпел Митька такое безобразие, а
потом надоело. «Пойду в школу, — решил
он. — Посмотрю, как там ребята живут...»
Даже Огурец показался не таким уж против-
ным. Если разобраться, — он, Митька, тоже
хорош! Чуть что, так и норовит ткнуть Петьку
в жабры. Нахлобучил Митька на голову кепку
покрепче, надел серую куртку с блестящей
молнией и отправился в путь.
— Куда? — остановила мать. — Давай я те-
бе компресс сделаю.
— Пройдет, — сказал Митька.
Дверь из папиной комнаты приоткрылась,
и в щели показалась сивая борода дяди
Егора.
— Митрий, у меня к тебе дело есть, — ска-
зал квартирант.
Дело! Знает Митька эти дела... Как пить
дать, опять за свечками пошлет. Будто нельзя
при керосиновой лампе богу молиться! Не все
равно, что ли? Не пойдет он за свечками.
Митька зашвырнул кепку под лавку. Сел на
подоконник и стал смотреть в окно.
— Брат Митрий, — услышал он торжествен-
ный голос дяди Егора, — сказать, о чем ты ду-
маешь?
Старший брат пододвинул к окну табуретку
— Крещеный он или некрещеный? — пере-
бил Димка Ногтев.
— Зря я ему рубаху разорвал, — со вздо-
хом сказал Серега Орлов.
Степка яростно теребил пальцами буйные
лохмы, молчал.
— Выходит он задаром выкупался? — спро-
сил Серега.
— Задаром, — сказал Тритон-Харитон.—
Обалдел парень.
Ребята гуськом вслед за Степкой направи-
лись по тропинке к лесу. С травы им на ноги
брызгали холодные капли. Тритон-Харитон ог-
лянулся на Митькин дом, одиноко черневший
на берегу, сказал:
— Поживешь тут один в лесу — обалдеешь.
ДУН
и сел рядом. Колени его равномерно постуки-
вали друг о дружку. Митька вспомнил, что на
одной ноге у него наколка: «Жизнь отдам за
Марусю». Кто это, интересно, Маруся?
— Ты думаешь, брат мой, о мирских де-
лах... О школе... Верно я говорю?
«Вот черт бородатый! — ахнул про себя
Митька. — Как это он отгадывает?».
Дядя Егор задумчиво погладил бороду, дол-
гим взглядом посмотрел на Митьку.
— Не хотел я тебе рассказывать эту исто-
рию... А теперь расскажу... — Он с минуту по-
молчал, прикрыв глаза белыми ресницами, и
продолжал: — Так вот, есть в нашей секте один
человек. Когда-то давно он восстал против
воли родителей, братьев по вере и вместо того,
чтобы богу служить, окунулся в мирскую
суету. В школу стал ходить, в кино... И что ты
думаешь? Через год у него вырос горб.
— И сейчас горбатый? — спросил Митька,
припоминая посетителей старой мельницы.
— Нет... Он раскаялся. Стал денно и нощно
просить бога, чтобы его исцелил. И братья
просили. И бог внял их молитвам. Простил.
Горб стал уменьшаться и превратился в орех.
— Почему в орех?
— Чтобы этот человек всегда помнил о том,
что бога гневить нельзя...
— А где этот человек?
— Здесь, — сказал дядя Егор. — Этот чело-
век — я!
Митька сбоку заглядывал старшему брату
в лицо, надеясь увидеть улыбку. Но дядя
Егор был серьезен. Глаза его ласково и пе-
чально смотрели на Митьку.
— Так не бывает, — сказал Митька.
Дядя Егор задрал сзади рубаху, обнажив
белую гладкую спину. Возле волосатой лопат-
ки темнел бугорок.
50
— Пощупай.
Митька осторожно дотронулся пальцем до
круглой, твердой шишки. Точно, орех!
— О боге думай, брат Митрий... — дядя
Егор заправил рубаху в штаны и посмотрел
на потолок. — Не поддавайся сатане, так и
ему власти не будет над тобой!
Он почесал бороду и, помолчав, добавил:
— Вечером моление... Приходи.
— А... а что я буду делать?
— Молиться!
— Орать и на коленях ползать?
— Молиться!
— Я не умею...
— Научу... Запомни, брат Митрий, от бога
отказаться — к сатане пристать. — Дядя Егор
достал из кармана деньги и протянул Мить-
ке.— В сельмаг сходишь за свечками. И кон-
фет купи.
Против конфет Митька не возражал.
— А куда ты свечи положишь? — спросил
дядя Егор.
— В бумагу завернут.
— В бумагу не годится, — сказал дядя
Егор. — В портфель положи.
X A I* I IТ ОI IО К
Митька обеими руками изо всей силы толк-
нул тяжелую дверь и мешком вывалился в
темноту. Кубарем скатившись по трухлявым
ступенькам, на коленях пополз в кусты. Мо-
крые ветви хлестали по лицу, холодные дож-
девые капли осыпались на голову, шею. Он
всхлипывал и тихонько, словно побитый ще-
нок. скулил.
Дверь открылась и на заросшую травой
тропу упало желтое колеблющееся пятно.
Вместе со светом из двери выплеснулся разно-
голосый вопль.
— Брат Митрий, — негромко позвал дядя
Егор. — Вернись.
Митька зарылся лицом во влажные, пахну-
щие гнилью листья. Стиснул зубы так, что
глазам стало больно.
— Митрий! Кому говорю!?
Ветер принес из-за мельницы шелест де-
ревьев. Смутная фигура еще потопталась на
крыльце, кашлянула и снова исчезла за
дверью. Сразу стало тихо, как в яме. Над го-
ловой висела звезда. Ее ясный голубоватый
свет дрожал, дробился на множество тонких,
как паутина, лучей. Митька с трудом отор-
вался от земли, встал и, спотыкаясь, побрел
вдоль заросшего кустами берега.
Знакомые сосны расступились перед ним.
Опустив голову, Митька шел по тропинке.
Справа, слева, впереди — забелели березовые
«Проверю-ка я его сейчас... — подумал
Митька. — Узнает про портфель?
— Портфель я в речку бросил, — сказал
он. — Зачем он мне теперь?
— Вот беда, — нахмурился старший брат.
«Не узнал!—ликовал Митька. — Значит, не
все умеет отгадывать».
— На чердаке портфель... — улыбаясь, ска-
зал он.
— Опять грешишь? Гляди...
— А что сказать, если спросят: зачем мне
столько свечек? — перебил Митька.
— Скажи, у мамки все еще поясницу ло-
мит... Парафином лечит.
Митька остановился у двери и насмешливо
посмотрел на старшего брата.
— Скажу — ночью на мельнице будем па-
лить эти свечки. Врать-то грех!
Дядя Егор схватился за бороду и открыл
свой широкий рот. Но так ничего и не сказал.
Митька полюбовался его вытянутой физионо-
мией и, перешагнув через порог, захлопнул за
собой дверь.
СЕГДИТСЯ
стволы. Чем дальше — тем они белее. Где-то
за деревьями скрывалась луна, и бледный хо-
лодный свет ее высеребрил под ногами тро-
пинку. От папоротников, обступивших с обеих
сторон дорожку, падала кружевная тень.
После того, что Митька пережил на мельнице,
страх перед лесом вдруг пропал. Здесь, под
сводом старых деревьев, он почувствовал себя
спокойнее, чем там, на мельнице.
На миг представил себе лица молящихся и
содрогнулся. Эти лица, освещенные желтым
прыгающим пламенем свечей, не были похожи
на человеческие. Вместо глаз — черные мер-
цающие ямы. Вместо ртов — сплошной вопль.
Вместо одной головы у каждого, кажется,
три — четыре. Сведенные судорогой пальцы
хватают, что попало, бешено рвут. Митька про-
вел рукой по куртке, так и есть — карман вме-
сте с молнией оторвали... А мама... Нет, это
была нс мама! Чужая, незнакомая женщи-
на колотилась на полу и выла, как голодная
волчица зимой. На синих губах — пена. Про-
тивная мелкая дрожь потрясла худое Мить-
кино тело.
Он даже не заметил, как сходу налетел на
человека, идущего навстречу. Человек схва-
тил Митьку и легко поднял в воздух.
— Пусти-и! — засучил ногами Митька и
умолк, заметив колючие усы дяди Гриши.
— Из дому? — спросил Харитонов. Он за-
7*
51

Митька умолк. Харитонов пристально смо-
трел на толстую березу. Редкие листья на ней
чуть заметно шевелились. «Говорил расскажи,
да расскажи, а теперь серчает...» — подумал
Митька.
— Из-за леса, из-за гор прибыл дядя к нам
Егор... — угрюмо произнес председатель сель-
совета.
— Старший брат он, — сказал Митька.—
Самый главный. Он умеет угадывать, что
у кого в голове.
— А гвозди и тарелки глотать умеет?
— Не... Может зараз сколько угодно блинов
съесть.
— Темная личность, этот дядя Егор! — зло
заговорил дядя Гриша. — Околпачил твою
мать и тебя туда же... Эх ты, пионер! Говорил
он тебе, мол, бросай учебу?
— Будешь учиться, горб, говорит, выра-
стет...
— А газеты, книжки не велел читать?
Митька промолчал.
— А зачем тебе говорят все это, не сообра-
зил?
«Зачем? — подумал Митька. — Галстук не
велел носить, мол, бог, ничего красного не тер-
пит... Как будто бог — это сельский бык Миш-
ка! А где бог? Врут, наверное, что он в них
входит... А может быть, притворяются?»
— Дядя Егор говорил, что книжки и газеты
грех читать, — сказал Митька. — Богу угодно,
чтобы все «Библию» читали и молились. И он
тогда сам войдет в тебя и научит всему на
свете. Даже может научить немецкому и ан-
глийкому языку. Тетка Лиза говорит, что уже
научилась. Я сам слышал, как она во время
святых молитв шпарит не по-нашему.
— Комедианты! — покачал головой дядя
Гриша.
Митька придвинулся к нему вплотную, схва-
тил за рукав и зашептал:
— Трясутся, того и гляди головы у них по-
отскакивают. И мне велят. А я не умею!
— Дурачок ты, — обнял его за худые плечи
председатель.— Выздоровел? Ну, и иди в
школу.
— Ав школе ребята дразнят.
— Экий ты цыпленок... Дразнят!
— Я бы дал кому хочешь в ухо, да дядя
Егор говорит, — драться грех.
— Плохи твои дела, — усмехнулся Харито-
нов.— Не парень ты теперь, а... Этот проще-
лыга не советовал тебе юбку надеть?
— Что я, девчонка? — обиделся Митька.
Он вывернул голову из-под руки дядя
Гриши и исподлобья посмотрел на председа-
теля. Лицо у Харитонова серьезное. Не шу-
тит.
53
глянул в Митькины глаза и поставил его на
землю.
— Мать? — коротко спросил он.
Митька покачал головой.
— Кто?
Митька промолчал. Дядя Гриша взял его
за руку, подвел к поваленой у самой просеки
сосне. Зашуршав плащом, присел. Был он без
ружья и сапоги на нем были не охотничьи.
— Садись, — сказал дядя Гриша, — в ногах
правды нет...
Митька, запахнув курточку, сел и сбоку по-
смотрел на дядю Гришу. Хмурый он нынче.
Глаза колючие. На обветренных щеках обо-
значились скулы. В зубах зажата потухшая
папироска.
— Пойду я... — заерзал Митька. — Холодно.
— Сиди, — сказал дядя Гриша. Встал, ста-
щил с широченных плеч брезентовый плащ и
накрыл им Митьку с головой.
— Выкладывай, друг, все начистоту, — по-
молчав, сказал он. — Что там у тебя дома?
— Ничего... Живем помаленьку.
— Не крути! — еще больше нахмурился
дядя Гриша.— Валяй, выкладывай... И про
чертей не забудь, что по ночам пляшут на
мельнице.
Дядя Гриша сидел совсем близко. Такой
большой, сильный. И пахло от него табаком-
самосадом, полевой травой и еще чем-то не-
уловимо знакомым... Митька вспомнил отца.
Покос. Вот так же рядом полулежали они на
молодой душистой копенке, а внизу сонно
бормотала река, резво всплескивала рыба,
возле уха плели тонкую звонкую паутину ко-
мары. За лесом, на фоне неподвижных обуг-
ленных туч, полыхали бледно-желтые вечер-
ние зарницы. Там, где прокос упирался в зе-
леную волнистую стену травы, торчали две
косы. Одна большая с длинным, как сабля,
жалом. Другая маленькая, Митькина. На от-
цовской косе сидела черноголовая синица, вер-
тела хвостом и верещала. Где-то внизу, у са-
мой реки паслась стреноженная лошадь.
Когда она передвигалась, до них доносился
звон бубенчика. Отец, намахавшийся за день
косой, молчал. И Митька молчал...
— Ну? — твердая рука дяди Гриши рас-
трепала Митькины волосы. — Охмурили тебя,
брат Митрий?
«Брат Митрий» он произнес с ударением и
невесело улыбнулся.
Митька рассказал все: как крестили его
в реке, как заболел он после этого и как вопят
и ползают на мельнице во время молитв сек-
танты.
— Они все трясутся и орут, мне боязно. Ух,
как боязно! Какие-то они становятся чумные'
— Усы у вас рыжие... Сбрили бы, — сказал
Митька.
— Не хочу, — слегка улыбнулся дядя Гри-
ша.— Мне с усами сподручнее... Между про-
чим, у Чапая тоже были рыжие усы. А вот
у тебя усы не вырастут.
— Почему?
— Потому что ты — монашка.
Митька спрыгнул с сосны и, запутавшись
в плаще, упал. Вскочив на ноги, подобрал
плащ и бросил дяде Грише.
— Возьмите!
Но тут кто-то громко и визгливо крикнул.
Митька вздрогнул и остановился.
— Как противно орет, — сказал он.
— А ты знаешь, кто это? — спросил дядя
Гриша.
— Сатана!
Дядя Гриша встал, надел плащ.
— Хочешь, покажу тебе сатану?
Большой, грузный, он легко шагал впереди,
осторожно раздвигая ветви. Опять хохотнуло,
совсем близко. Дядя Гриша остановился.
Сквозь ветви толстой осины просвечивало зве-
здное небо.
— Здесь! — одними губами сказал дядя
Гриша.
Лес настороженно молчал. Луна освещала
кроны деревьев, а что творится под листвен-
ным шатром, было не видно. Дядя Гриша сде-
лал еще несколько бесшумных шагов и пома-
нил Митьку. С минуту, задрав вверх головы,
стояли они под осиной и вглядывались в вет-
ви.
— Сидит, ушастый разбойник,— прошептал
дядя Гриша.— Видишь? Да не туда смотришь.
Вон, на суку!
Митька с трудом рассмотрел среди ветвей
большой ком перьев. На нем комок чуть по-
меньше, круглый. Вот он повернулся, и Мить-
ка увидел два светящихся зеленых глаза и две
кисточки на месте ушей. Под Митькиной ногой
хрустнул сучок. Глазастая, ушастая голова
быстро-быстро завертелась. Митьке показа-
лось, что она сейчас открутится. Но голова не
открутилась. Она остановилась, скрипуче
щелкнула горбатым клювом, и филин, сорвав-
шись с ветки, пропал в темноте. Чуть погодя,
далеко над вершинами деревьев в ночном небе
еще раз чиркнуло широкое крыло.
С Ю Р
В воскресенье утром Митька встал поздно.
Немного полежал с открытыми глазами. Ему
всю ночь снился страшный сон. А какой, никак
не мог вспомнить. В памяти сохранилась только
высокая скала с одинокой сосной. Со скалы
— Жалко, ружья не взял, — сказал дядя
Гриша.— Капут был бы твоему сатане...
Они вышли к реке. Возле берегов Калинка
была тихая, темная, а посередине играла, све-
тилась. Вниз по течению плыли мерцающие
звезды. В кустах тоненько пискнула, захло-
пала крыльями какая-то птица. И затихла.
Вдали над водой и кустами неясно вырисовы-
валась мельница. Тень от старого дуба напо-
ловину скрыла ее от глаз. Мшслая дранка под
луной мягко серебрилась. В Митькином доме
светилось окно. На белой занавеске отпечата-
лись две головы и неестественно огромная са-
моварная конфорка. Дядя Егор и мама уже
пришли. Чай пыот.
Председатель сельсовета на окно не смот-
рел, он смотрел на мельницу.
— Ишь, где обосновались, хитрые братья,—
сказал он. — Нашли тихую обитель-
Митька глядел на окна своего дома, и сердце
его тоскливо сжималось. Не хотелось ему идти
домой. Дядя Егор будет ругать за то, что
убежал из молельни. А мать будет качать го-
ловой и плакать. Митька вздохнул.
— Пойдем к нам, — угадал его настроение
дядя Гриша. — Ляжешь со Степкой.
Искушение было велико. Ио Митька, вспом-
нив, как его дядя Гриша обозвал «монашкой»,
решил быть мужчиной и отказался.
— Как хочешь, — сказал Харитонов. — А то
пойдем? Степка обрадуется... Что еще этот...
делает?
— Удит рыбу.
— Много собирается их на мельнице?
— Не считал, — сказал Митька.
Харитонов достал из кармана пакет, про-
тянул Митьке:
— Гостинец... Из Москвы.
Митька взял тяжелый пакет, прижал к гру-
ди.
— Дядя Гриша, — шепотом сказал он,—
пойдемте лучше к нам, а?
— Поздно, Митя...
— Больше не придете?
— Приду... — помолчав, сказал Харитонов. —
Ну, будь здоров, Дмитрий. Что Степке-то ска-
зать?
— Ничего, — сказал Митька. — Я сам его
увижу. А за гостинец... спасибо!
IIР II 3
падали камни. Они падали без грохота, как
будто были сделаны из тряпок. Это конец сна,
а начало так и не смог припомнить.
В доме тихо. Кажется, спят. Митька оделся,
умылся и стал разыскивать съестное. В чугуне
54
нашел тушеную картошку с мясом. Подцепил
полную поварешку и стал есть. Мать заворо-
чалась на кровати, но не проснулась. За сте-
ной кряхтел квартирант. Он наверное не спал,
но вставать было лень.
За окнами сумрачно. На мокрых стеклах —
извилистые дорожки. Дождь. Митька отвер-
нулся от окна и вдруг что-то шлепнулось на
пол, подкатилось к ногам. Шишка! Еловая
шишка. Рядом с ней еще две. Вот, значит, ка-
кие «камни» падали со скалы...
В распахнутой форточке показалась Степ-
кина голова. На растрепанных волосах бле-
стели капельки дождя.
Митька выскочил на крыльцо.
— Ну и здоров ты спать, — подошел к нему
Степка. Пиджак у него на животе оттопыри-
вался.— Я в тебя еловыми шишками ки-
дался... Промазал?
— Мне сон снился, — сказал Митька.
— Книжки принес, — Степка запустил за
пазуху руку и вытащил две книжки. «Судьба
барабанщика» Гайдара и «Чудотворная» Тен-
дрякова.
— Божественная... — удивился Митька.
— Как раз для тебя, — сказал Степка.—
Ты ведь богомол.
Митька нахмурился, вернул книжку прия-
телю.
— Не надо мне божественных... Читай сам.
— Я читал, — сказал Тритон-Харитон ух-
мыляясь.— Теперь ты прочитай... Интересная,
не то что «Библия»...
Книги надо было спрятать. Иначе мать
опять отберет. А то и в печке сожжет. Что ей
дядя Егор скажет, то и сделает.
— Пошли в амбар, — сказал Митька, — там
посидим.
В амбаре раньше было сено, а теперь хра-
нились дрова. Ребята выбрали два толстых
чурбака и уселись на них. Горьковато пахло
березовой корой и опилками. Слышно было,
как в крышу ударялись дождевые капли и
долго скатывались вниз. Глаза быстро при-
выкли к сумраку: над дверью было небольшое
квадратное оконце, но свет падал не на ре-
бят—на початую поленицу.
Митька раскрыл книгу и стал листать, вни-
мательно рассматривая картинки. Степка мол-
ча наблюдал за ним.
— От нашей школы зимой экскурсия поедет
в Москву, — сказал он.
Митька листал книгу и помалкивал.
— Пятнадцать человек поедут...
Митька шуршал страницами.
— Кремль будут осматривать, мавзолей и
всякие примечательности.
Митька захлопнул книжку и сказал:
— Врешь ты, книжка-то совсем не боже-
ственная, а наоборот...
— А ты почитай... Это батя мой велел тебе
дать.
Митька снова открыл книжку и увидел, что
она не из школьной библиотеки, а из посел-
ковой.
— И мамка твоя пусть почитает...
Митька промолчал.
— Хочется в Москву, — Степка прищурил
оба глаза и шумно, как корова, вздохнул.
— Мне и тут хорошо, — сказал Митька. Он
знал, что его все равно в Москву не возьмут.
У него две двойки и троек хватает. Степка
поедет. Он не отличник, но если захочет, мо-
жет учиться без троек. Степка наверняка по-
едет. Ему раз плюнуть тройку исправить...
Тритон-Харитон завертелся на березовом
чурбаке, на лице его все шире расплывалась
хитрая улыбка.
— Ты чего? — угрюмо покосился на него
Митька.
— Я что-то знаю... — улыбка на Степкином
лице расплылась до ушей.
— Брехун ты!
Степка перестал улыбаться.
— Я не брехун, — сказал он. — Тебя, ду-
рака, хотят в Москву взять... Понятно, если
пару по географии исправишь.
— Откуда ты знаешь?
— А вот знаю, — уверенно сказал Степка.
Митька никогда в Москве не был, но слу-
шая в полночь бой курантов, он всегда пред-
ставлял себе Красную площадь, мавзолей.
Кремль. Он слушал по радио шум автомоби-
лей, голоса людей и твердо решил, когда бу-
дет в Москве, то в двенадцать часов придет
на площадь, станет у Спасской башни и гром-
ко крикнет: «Ого-го-го! Это я, Митька Лес-
ник!» И пусть все-все услышат Митькин голос.
И в Сосновке, и в других городах и селах.
Но тут он вспомнил мельницу, мать, дядю
Егора. А если Сан Саныч узнает, что Митька
окрестился в реке?..
Митька смотрел себе под ноги и все больше
хмурился.
— Не поеду, Степ, в Москву, — сказал он.—
Нельзя мне.
— Брось трепаться.
— Я и в кино увижу.
— Мамка не пустит?
— Нельзя мне, — сказал Митька.
За стеной кто-то приглушенно кашлянул.
Ребята переглянулись.
— Кто это? — шепотом спросил Степка.
Митька пожал плечами и засунул книги в
дрова. Явственно зашелестела мокрая трава,
дверь с тягучим скрипом отворилась, и в ши-
роком светлом квадрате появился дядя Егор.
На его плечи был накинут зеленый отцовский
дождевик.
— Ишь, куда, шпингалеты, схоронились,—
весело сказал квартирант. — В карты реже-
тесь?
— У нас и карт-то нет, — сказал Митька.
— А чего же вы тут делаете?
— Дождь слушаем..— подал голос Степка.
Он с любопытством разглядывал дядю Егора.
А тот перевернул сосновую чурку и уселся
на ней как ни в чем не бывало. Борода и во-
лосы на голове были мокрые. Видно, долго
стоял под дождем. Митька вдруг обнаружил,
что у старшего брата на макушке просвечи-
вает розовая лысина.
— Дядя Егор, у вас плешь, — сказал
Митька.
Треугольные глаза квартиранта стали весе-
лыми. Он провел ладонью по волосам, а когда
убрал руку — Лысина исчезла.
— Гляди — нету! — удивился Митька.
Дядя Егор достал из потайного кармана
пиджака почти новую колоду карт и подкинул
на ладони:
— Умеете?
— В подкидного, — сказал Степка.
— Это чепуха, — усмехнулся дядя Егор.—
Научить вас в преферанс?
Он разложил карты на полу и стал объяс-
нять. Ребята смотрели на его тонкие пальцы
и слушали. Но когда стали играть, ничего не
получилось. Трудная игра, непонятная. А дядя
Егор так весь и светился улыбкой. Ему нрави-
лось перебирать карты, щелкать ими, тасо-
вать. Он все-таки научил их играть в другую,
более простую игру. Достал из кармана боль-
шой кулек шоколадных конфет и разделил на
три равные части.
— Это вам, — пододвинул он две кучки ре-
бятам.
Митька взял одну конфету и положил в рот.
— Это для игры, — сказал дядя Егор. — Од-
на конфета — рубль.
Скоро все конфеты снова перекочевали
к нему. Митька проглотил слюну и бросил
карты квартиранту на колени.
— Я не хочу конфет.
Дядя Егор рассмеялся, убрал карты в кар-
ман, а все конфеты пододвинул ребятам.
Когда он ушел, Митька с интересом посмот-
рел на приятеля и спросил:
— Хороший мужик?
— Борода у него противная... — сказал
Степка, запихивая в рот сразу две конфеты.—
Вкусные, черт...
Окончание следует

РЕНА ГОРИТ...
Этот снимок сделан в прошлом году на Днестре во время
путешествия в Закарпатье ребят, членов Клуба юных геологов
Ленинградского Дворца пионеров. На Днестре ребята наблюдали
редкую картину—пожар на воде.
На фотографии красные языки пламени. Они у берега и на середине
реки. Кажется, что горит вода...
Спокойная река становится похожа на горный поток, десятки
„родничков* возникают на речной глади, когда природный газ про-
бирается под землёй к реке. Промысловики поджигают его, чтобы
он сгорал, а не отравлял воздух.
Пожар красив только на фотографии. На самом деле выход газа
на поверхность—опасное стихийное бедствие.
Ребята видели, как специалисты-промысловики и геологи иска-
ли, откуда мог взяться газ. Нельзя было терять ни одного дня не
только потому, что напрасно горело ценное топливо—главное потому,
что опасность угрожала людям...
Фото Б. Ратова
К II III IIII С К И Е С Е К Р Е Т Ы
В. Любицкая
Рисунки Л. Коростышевсного
В первый год не удалась
кукуруза пионерам. Выросла
не больше метра, да и ту не
удалось сберечь. Брели мимо
коровы—подошли, понюхали,
стали жевать.
Взрослые утешали ребят:
— Не горюйте. Не росла
у нас кукуруза и не будет
расти. Посмотрите. какие
кругом урожаи: 200 центне-
ров с гектара — уже дости-
жение.
Но когда осенью стали в
школе советоваться, что сеять
на следующий год, семиклас-
сница Люба Кисина ска-
зала:
— Кукурузу. На всей на-
шей земле — кукурузу.
Люба могла говорить так
твердо. На пришкольном
участке она ведала опытны-
ми грядками. Несколько лет
на них сеяли кукурузу, от-
бирали сорта, знакомились с
их характерами.
Учительница биологии На-
дежда Петровна поддержала
Любу: — Сажаем кукурузу,
ребята. Но...
«Но» было короткое, а со-
держало в себе многое.
Некоторые горожане дума-
ют: что на селе зимой де-
лать? Пришел из школы, за-
лез на печку — и лежи, или
бегай себе на лыжах хоть до
самого вечера.
Всю зиму кишинские ребя-
та возили на свой участок
навоз, золу, минеральные
удобрения. За делами не за-
метили, как подошла весна, а
там и лето прошло.
Осенью Светлана Новосе-
лова ездила в Кострому —
на пленум Обкома комсомо-
ла. Вернулась гордая. Пока-
зала ребятам подарок: именные
часы с надписью — «Председа-
телю совета дружины—Свет-
лане Новоселовой от ЦК
ВЛКСМ». О кишинцах теперь
знала вся область: они сняли
по 800 центнеров зеленой мас-
сы с гектара.
Понеслось из района в район
слово, которое обязательно про-
износили теперь рядом с
именами кишинских ребят:
секрет...
На колхозных собраниях
слышались голоса: «Не ина-
че, как известен школьникам
какой-то секрет, потому что
неподходящий у нас для этой
культуры климат...»
Теперь, когда на школь-
ном собрании обсуждали во-
прос о следующем урожае,
ребята чувствовали себя уве-
ренно. У них уже был опыт.
А желания—даже через
край. Растить кукурузу нра-
вилось всем без исключения.
Только вот земли маловато...
Два гектара всего. Ходили,
просили еще. В правлении го-
ворили: «Подумаем...» Шли
дни, а новой земли все не
было.
Однажды в совхоз приехал
секретарь райкома партии.
Вместе с работниками совхо-
за он ходил по полям, смот-
рел, советовал. Дошли до
участка, где работали пионе-
ры. Ребята отошли в сторо-
ну— поняли, что сейчас ре-
шится их судьба. Директор
школы жаловался: не дают
ученикам землю...
Секретарь райкома посмот-
рел на директора совхоза, ог-
лянулся на замерших, серьез-
ных ребят. улыбнулся и
сказал: — По-моему, надо от-
дать все пять га. А, това-
рищи?
Не успел сказать, полетели
вверх шапки — и взрослым
пришлось прикрыть уши ру-
ками, такое громкое «ура >
раскатилось по полю.
И снова навоз, минераль-
ные удобрения, зола... Ло-
шадь одна, а гектаров —
пять! Миша Комяков и Саша
Мухин запрягали после уроков
тяжеловоза Чалку, и телегу за
телегой свозили удобрения на
поле.
8 «Костер» № 6
57
А в мае всей школой вышли
сажать кукурузу. Поле поделе-
но на квадраты. Идут ребята
вдоль поля, по три человека —
от одного конца до другого.
Первый делает лунку в квадра-
те. второй — кладет удобрения,
третий — сажает семена. В каж-
дую лунку по пять зернышек.
Одно нельзя — а вдруг не про-
растет?
31 мая кончили посадки. И
все равно целыми днями про-
падали на поле. Волновались:
как-то взойдет... И вот однажды
утром увидели: нежные зеленые
росточки весело выглядывают
из каждого квадрата.
Есть в Костромской области
свое зло. Это грачи. Тучами
покрывают они поля с молоды-
ми всходами. И когда подыма-
ются грачи с поля, оставляют
после себя мертвую черную
землю.
Пятнадцать дней дежурили
мальчики подле кукурузы и жи-
ли тут же, в палатке, у самого
поля. Грачам была объявлена
настоящая война. Малыши та-
скали на поле консервные бан-
ки, связывали их в длинные
цепочки. Старшие сколачивали
деревянные кресты для пугал,
выпрашивали дома старые паль-
то, шапки, кастрюли...
Расставили чучела по всему
полю, одели, как полагается.
Издали даже человеку не раз-
глядеть, что это чучела, а гра-
чам и подавно. Гирлянды из
банок растянули по участку.
Дернешь за банку — и дзинь-
ля-ля! — несется треск и звон
аж до самого Кишина!
Два часа — смена. Два ча-
са — смена.
Кто на дежурстве — ходит по
полю дозорным. Коля Манин
залез на березу. Увидит — при-
ближаются птицы, кричит тем,
кто на поле. «Механизация»
действует.
Кончилась смена — вари обед,
отдыхай, беги на речку.
Если ночь — ложись на здо-
ровье спать. В темноте грачи
не опасны. А начнет светать,
будь зорким, смотри в оба. Ле-
тят грачи-разбойники.
Ни одного грача не допустили
до кукурузы. А когда молодые
ростки окрепли, грачам они бы-
ли уже не под силу.
Отстоишь побеги от грачей —
почти половина урожая в ру-
ках. Но работы впереди еще
много: окучивание, подправка,
прополка... Тут приходилось по-
потеть и младшим и старшим.
Малыши ходили и задавались:
«Кому легче нагнуться — перво-
класснику или долговязому вось-
микласснику?»
...Была кукуруза как лес. Каж-
дый стебель до четырех метров.
А сегодня шелестят листья на
последнем гектаре. Убирают ку-
курузу.
Мальчишки радуются, рука-
ми машут. Шуточки, девятьсот
пятьдесят центнеров с одного
гектара!
Борька Богомолов, красный,
волосы растрепанные, кричит:
— Не девятьсот пятьдесят!
Тысяча, тысяча пятьдесят!
Остальные отмахиваются:
— Ладно уж. Не кричи. 950 —
это все равно больше, чем у
всех.
Девочки подбежали, говорят:
— Здорово, очень здорово.
И жалко...
— А жалко-то что?
— Да сами не знаем. Только
почему-то сразу и радостно и
грустно.
«Вот чудачки!»—думают маль-
чишки.— Грустно, что поле ста-
ло голым... Ведь все будет сно-
ва. И кукуруза вырастет, и уро-
жай снимем еще больше...
— Пошли на речку!
Гуськом по тропинке — мель-
кают голые пятки, черные спи-
ны, косички-голубые бантики...
Я приехала в Кишинскую
школу в тот день, когда Галя
Беляева вернулась из Москвы,
с совещания передовиков сель-
ского хозяйства центральных об-
ластей нашей страны.
На большой перемене все, кто
Сыл в этот день в школе — уче-
ники, учителя, гости из совхо-
за — собрались послушать, что
расскажет Галя. Ведь она была
в Кремле и выступала. Как
взрослая!
А когда кончалось собрание,
подняла руку маленькая девоч-
ка. Она попросила:
— Галя, повтори еще раз, что
сказал тебе Никита Сергеевич.
Галя улыбнулась:
— Он сказал мне: «Молод-
цы, ребята! Трудитесь еще луч-
ше».
А потом добавила:
— Это Никита Сергеевич
всем нам сказал. Всей школе.
58
Ультразвук заставили
...СВЕРЛИТЬ АЛМАЗ
Эти стальные пластинки с отверстиями называются фильерами.
Через отверстия уменьшающегося размера протягивают проволоку,
и после каждой «протяжки» она становится тоньше. Правда, с тече-
нием времени фильеры изнашиваются, и проволока не получается
такой, как надо. Особенно чувствительно это, когда речь идет о про-
волоке тоньше человеческого волоса...
И вот решили делать фильеры из самого твердого материала —
из алмаза. А отверстия в фильерах сверлить с помощью ультра-
звука.
В небольшом станке колеблется стержень, а под ним в капле
жидкости алмазные пылинки царапают алмаз и проделывают в нем
отверстия тоньше человеческого волоса.
...ОБРАБАТЫВАТЬ КАМЕНЬ
Камнерезчики обрабатывают красивые уральские само-
цветы. Эти камни тверже стали, и над каждым произведе-
нием искусства человек работает месяцами и даже годами.
Можно ли работать по камню быстрее? С помощью ультра-
звука — можно!
Вот пластинка из розового кварцита. Резец гравера не ка-
сался ее. На ультразвуковом станке всего за несколько часов
было получено это изображение.
Предварительно гравер вырезает рисунок на металлической
болванке. Она станет основной рабочей частью станка.
Инструмент будет двигаться вверх и вниз над камнем, кото-
рый полит жидкостью с абразивом. Инструмент отколет мель-
чайшие кусочки камня и постепенно на камне «отпечатается»
рисунок, вырезанный гравером.
...ПАЯТЬ КАСТРЮЛИ
Продырявилась алюминиевая кастрюля. Еще не-
давно ее пришлось бы выбросить, потому что алю-
миний не умели паять. При нагревании на металле
возникала окисная пленка, она-то и мешала образо-
ванию прочного шва.
И вот в руках рабочего новый — ультразвуко-
вой — паяльник, вроде пистолета, из дула которого
торчит «жало», — стержень красной меди. Место
пайки нагревается этим стержнем. Ультразвук за-
ставляет стержень колебаться. Колебания разру-
шают окисную пленку, алюминиевые детали крепко
спаиваются.
...УБИВАТЬ МИКРОБОВ
В воде и молоке могут появиться микробы, опасные человече-
скому организму. А кипячение не всегда применимо для стери-
лизации. Тем более на заводе, куда поступают тонны молочных
продуктов.
Ученые установили, что ультразвук убивает микробов.
Вот и представьте себе действие ультразвукового стерилиза-
тора: молоко течет по трубам, стенки которых вибрируют под
действием ультразвука. Ультразвук полностью обезвреживает
молоко.
...НАСТАИВАТЬ ВАЛ ЕРИАНКУ
Фармацевты знают, как долго мокнут в спирте корни расте-
ний валерианы до того, как можно будет приготавливать из них
простое лекарство — валериановые капли.
Недавно заставили ультразвук потрудиться и здесь.
Колбочку со спиртом и корнями валерианы подвешивают над
сосудом с водой. Колебания ультразвука создают «ультразвуко-
вой фонтанчик». После «озвучивания» корни валерианы настаи-
ваются не за сто часов, как раньше, а за десять — пятнадцать
минут.
И. Квягковский
8*
Есть у вас пионерская площадка Площадка без
во дворе? Нет? Тогда беритесь за ка. Соорудите
пело.	стальных труб (|
УМЕЛЬЦЫ!
мачты — не плошад- ную, «заваливающуюся» (рис. Б),
мачту из старых Такую мачту легче отремонтировать.
нс. А), или деревян- если порвется фал для подъема
60
флага или перегорит лампочка сиг-
нального фонаря. На зиму эту мачту
легко снять и убрать в защищенное
от непогоды место.
На площадке можно устроить
уютные затененные уголки для от-
дыха и тихих игр. Для этого из жер-
дей или брусков сколотите несколь-
ко передвижных ширм (рис. В) На
основании их укрепите деревянные
ящики с землей. Высадите в них
вьющиеся растения: плющ, хмель,
имопею, садовые бобы, виноград.
Плети растений пустите по решет-
ке— образуется красивая сплошная
зеленая «стенка».
Для клумб и газонов можно сде-
лать легкую ограду из гибких
прутьев (рис. Г) или из кирпичей, от
которых сохранилась хотя бы поло-
винка (рис. Д). Поставьте кирпичи
вплотную друг к другу «елочкой» в
неглубокую канавку, прокопанную во-
круг клумбы. Если >акую ограду по-
белить известковым или меловым
раствором, добавив в него какой-
нибудь малярной краски, площадка
станет особенно нарядной.
Легкие, удобные табуреты к шах-
матному столику сделать очень про-
сто. Ножки и сидение (рис. Е) вы-
пилите из фанеры не тоньше 3,5—
4 леи. Важно все три детали плотно
подогнать друг к другу, тогда табу-
рет будет прочным, устойчивым.
Во дворе всегда есть малыши —
качели будут для них лучшим по-
дарком. Доску выберите толщиной
30—40 .«.и, для оси используйте от-
резок трубки или стального прутка
диаметром 20—25 .«.и. Пазы для кон-
цов оси обейте полосами толстой
жести (рис. Ж) и густо смазывайте,
чтоб не было скрипа.
Игра «Попади в мишень» очень
проста (рис. 3). Для нее нужны
дужки-воротики из толстой прово-
локи, подвешенные к ним мишени
и колеса, отпиленные от ровного
круглого полена диаметром 25—30 леи
и толщиной 2- 3 лои. Ширина воро-
тиков разная: 22, 17, 12 см. Дужки
надо воткнуть в землю так, чтобы
нижняя точка мишени была на 2—
4 ои ниже высоты колеса.
Если колесо, пущенное игроком,
пройдет в воротики, не задев ми-
шени, начисляется условленное ко-
личество очков. Если мишень заде-
та—число очков удваивается.
Игра для старших ребят (рис. И)
называется «бадмингтои», что по-
китайски означает «мяч с перь-
ями».
Главное, аккуратно сделать мяч,
имеющий форму полушара. Его надо
вырезать из большой пробки или
пенопласта. (Диаметр заготовки при-
мерно 50 лг.ч ) Полушар можно
склеить из нескольких маленьких
пробок. Обтянув мяч плотной свет-
лой тканью, вставьте в срезанную
плоскость 14—16 одинаковых круп-
ных куриных перьев и свяжите их
между собой проволочкой. Такой мяч
падает всегда плавно, перьями вверх,
и отбивается он в сторону против-
ника только с лету. Счет и основ-
ные правила — как в волейболе.
Разница в том, что надо набрать
21 очко.
Если у себя во дворе вы устроите
пионерский штаб, там неплохо иметь
телефон. Достаньте две пары обыч-
ных наушников, снимите их с голов-
ных дужек и заделайте в оправу
(рис. К). Соедините эти самодельные
телефонные трубки двойным изоли-
рованным проводом и можете вести
переговоры на 200 -300 метров. Чтоб
увеличить слышимость, надо после-
довательно подключить в один из
проводов линии батарейку от кар-
манного фонаря. Можно сделать
ящички с плечевыми ремнями и
вьюшку для наматывания провода.
Тогда получится почти настоящий
полевой телефон.
К. Курденков
61
w
Как только учебный
год кончился, мы со-
брались всем классом.
Обсуждали, что будем
делать. Все разное го-
ворили. А Володя ска-
зал:
— Давайте Анне Пе-
тровне письма напи-
шем. Где кто будет —
оттуда напишет. О том,
что увидел летом. Как
провел время.
— Правильно! Пра-
вильно!
На том и порешили.
Разъехались мы, кто
куда. Я в деревню по-
ехал. Сначала я в де-
ревне пожил, а потом
письмо написал. Пять
страниц. Я написал,
как я спас тонущего,
как я тушил горящий
дом. как я заметил
лопнувший рельс и ос-
тановил целый поезд.
И еще много всего та-
кого, чего со мной не
приключалось. Я не ос-
танавливал поезд, и не
спасал тонущего, и не
тушил горящий дом. Я
это все выдумал, что-
бы меня похвалили.
Я был очень доволен
своим письмом.
И я отправил письмо
по почте.
Потом лето кончи-
лось. Начались заня-
тия. .
На уроке Анна Пет-
ровна сказала:
— Очень многие на-
писали мне письма.
Хорошие, интересные
письма. Некоторые я
вам прочту.
Вот сейчас, думаю,
будет мое письмо. На-
верное, самое первое.
В моем письме столько
геройских поступков.
Все будут хвалить меня
и восхищаться.
Анна Петровна про-
чла много писем. Но я
никак не мог дождать-
ся, когда она прочтет
мое письмо. Она его
совсем не прочла.
Наверное, письмо за-
терялось в дороге.
Рисунки автора
62
РАЗГОВОРЫ
(Из польских журналов)
— Если ты не будешь есть суп.
я позову трубочиста.
— Ты думаешь, мама, трубочист
будет его есть?
*
— Что делают ваши девочки?
— Они шьют и напевают.
— А мать?
— Распарывает и вздыхает.
*
— Зачем ты купил ворона? Что
ты будешь с ним делать?
— Посмотрю, проживет ли он
триста лет.
ИГОЛКА И НИТКА
— Я вся из стали! Я блещу!
Я за собой тебя тащу!
Я платья шью из бархата и шелка! —
Хвалилась перед Ниткою Иголка.
Но Нитка проскрипела: — Ну и что ж?
Ты без меня их не сошьешь.
— А если говорить по чести, —
Сказала спорщицам Швея, —
Конечно, вы нужны, друзья,
Но только вместе.
Лазарь Мартынов
ОТВЕТЫ КАДРИНА
Ребята, в третьем номере была
моя фото.чагадка. Это я снимал ка-
рандаши. В четвертом номере тоже
есть загадка. Это хлеб.
Помните головоломку в четвертом
номере? Ну так вот, мне художник
все объяснил. Кавалерист в буде-
новке должен сесть на лошадь
с военной седловкой, — на эту ло-
шадь по ошибке попал цирковой гим-
наст. А гимнасту полагается ло-
шадь с султаном на голове. Наезд-
ник-жокей пусть сядет на лошадь
с номером, а ковбой в шляпе—на
ту лошадь, у седла которой привя-
зан моток веревки — лассо. Оста-
нется одна лошадь, и на нее пусть
сядет рыцарь в латах.
(Старинный рассказ)
Рисунок А. Кора.
Хозяин позвал гостей и обещал накормить их самым
лучшим, что только найдется на базаре. Гости пришли
и видят: на столе стоят кубки с водой — и больше
ничего.
<Как1 — обиделись гости. — По-твоему, вода — самое
лучшее?»
«Судите сами, — отвечал хозяин. — Пошел я на базар
покупать рыбу. Прошу дать самую лучшую, а торго-
вец говорит: «Лучшей рыбы и не найдешь. Сахар, а не
рыба!» Смекнул я. что сахар вкуснее, и пошел к тор-
говцу сахаром.
Спрашиваю, хорош ли товар. Торговец расхваливает:
«Замечательный сахар, сладкий, как мед!» Делать нечего,
отправился я покупать мед.
Зашел в лавку, посмотрел на товар, и показался мне
мед нехорош. Повернулся я. чтобы уходить, а прода-
вец кричит: «Да ты посмотри, что за мед! Густой,
янтарный, как подсолнечное масло!» Стал я искать на
базаре подсолнечное масло.
Спрашиваю, хорошее ли. «Лучшее на свете, — гово-
рит торговец, — чистое, прозрачное, как вода».
Вот я и купил воды — самого лучшего, что было на
базаре».
Ф О Т О .7 Л Г Л Д Л- Л /.• АДГ И Н А
В ОН I» О СЫ-ШУТКИ
У какого слона нет хобота?
*
Па какой опушке не бывает леса?
*
Какой шар совсем не круглый?
*
На каком челноке не переплывешь реку?
*
Каким патроном не зарядишь ружья?
*
Какое крыло без перьев?
«
Редактор Г. Л/. Черникова
Редакционная коллегия: В. М. Коиагиевич, IT. С. Косарева, С. В. Обручев, А. И. Пантелеев,
Т. II. Приставка, Е. В. Серова, П. В. Теребинская (ответственный секретарь),
В. В. Торопьиин (заместитель редактора), .1. В. Успенский, Н. Л. Ходза.
Художник-редактор	Технический редактор
10. П. Мезерницкий	А. А. Двораковсная
Корректор Н. Г. Любицкая	Рукописи не возвращаются
Адрес редакции: Ленинград, С-15, Таврическая, 37, телефон А-4-57-76.
М-37261. Подписано к печати 13/V 1961г. Формат 84 X 1О8'/1п.	Печ. л. 8+2 вкл.
Тираж 240 (ХЮ экз.	Заказ 74 2406.
6,98 усл. печ. л.
8,8 уч.-изд. л.
Цена 25 к.
Типография № 2 им. Евг. Соколовой УПП Леисовнархоза Ленинград. Измайловский пр . 29.
Обложка и вклейки отпечатаны па Ленинградской фабрике офсетной печати.

По просьбе наших читателей начинаем печатать изобра-
жения флагов молодых африканских государств.
Вчера эти государства были колониями и полуколониями.
Сегодня они добились свободы.