РАССКАЗЫ

ИНОСТРАННЫХ

ПИСАТЕЛЕЙ

de
от

Л~76

ДЖЕК

ЛОНДІЦкЯ

MÊHH

ДЕТИЗДАТ

ЦК

ВЛКСМ

ДЖЕК ЛОНДОН

ст.
Л— 76

ИЗМЕННИК
I

t

о

Перевод иод редакцией
Д. ГОРФЯНКЁЛЯ

?
à

Рисунки

К. РУДАКОВА

БИЙЛ

Л

tu

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ

КОМИТЕТ

ВСЕСОЮЗНОГО ЛЕНИНСКОГО КОММУНИСТИЧЕСКОГО СОЮЗА МОЛОДЕЖИ

ИЗДАТЕЛЬСТВО

ДЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

мог ква та Ленинград

^N

%

M.

Гершенаон

ДЖЕК ЛОНДОН
<187в-Шв)

Мальчика

звали

Джонни. В десять лет он уже проВ три часа утра он бежал за

давал на улицах газеты.

утренним выпуском;
из

школы

развозил

бан —

—

за

лед,

продав

вечерними

газеты,

газетами.

по воскресеньям

спешил в

По

школу,

субботам

он

отправлялся на кегель-

Каждый заВ четырнадцать лет он поступил на консервный завод. Это был
старый, грязный сарай. Мальчики и девочки простаивали у станков по десяти часов в день; они работали
лихорадочно, и если с кем-либо из них случалось нерасставлять кегли для пьяных гуляк.

работанный

цент

Джонни

отдавал

счастье, другие не смели ни

семье.

на мгновенье

отрываться
з

от дела: один испуганный взгляд в сторону, один миг
ослабленного внимания — и ты мог остаться без пальца.
Иногда Джонни работал восемнадцать-двадцать часов
подряд. Он спрашивал себя: разве смысл жизни в том,
чтобы быть рабочим скотом? Он вспоминал лазурную
бухту Сан-Франциско, соленый ветер, всплески волн —
всю красоту и радость мира, которых он был лишен.
Однажды — вдруг, неожиданно ^— Джонни забастовал.
Он бросил свое место у станка и ушел в море — грабить
устриц с заповедных отмелей. «Устричный пират» рисковал попасть на каторгу, но кругом было море, солнце и... свобода.
Так началась жизнь, полная смелых приключений,
путешествий и жестокого труда. Джонни, который стал
называть себя Джеком, перепробовал десятки профессий. Он служил в береговых патрулях, потом отправился к берегам Японии на тюлений промысел, оттуда — в
Берингово море. Возвратился в родную Калифорнию,
сгребал уголь, работал на джутовой фабрике. Бродягой, то пешком, то на буферах и крышах вагонов, он
пересек Соединенные штаты от Калифорнии до Бостона и с севера на юг, через Канаду вернулся к Тихому
океану, а в Канаде попал в тюрьму за бродяжничество.
Эти скитания были для юноши хорошей школой: он
понял, что капиталистическое общество
делится
на

класс угнетенных
что

и

класс эксплоататоров; он

понял,

каждый истинный пролетарий должен бороться

тив

капиталистического

Теперь

ему

было

строя,

—

и

стал

восемнадцать лет.

про-

социалистом.

Он

принялся

штурмовать науку: в три месяца он прошел трехлетний,

подготовительный курс и поступил

бы заработать
гладил рубахи

на

в

жизнь,

он

в университет.

Что-

служил привратником и

прачечной; пробовал

писать рассказы

для журналов, но рукописи неизменно возвращались из

редакций назад. В

берегу реки Клондайк
Джек, бросив университет, отправился на север. Он обладал железным здоровьем и выносливостью; больше всего на свете любил
он риск и борьбу с природой. Золота в Клондайке он
не нашел, зато нашел много опасностей и приключений.
С севера прогнала Джека цынга. Дома работы не было.

были

4

эту

пору на

открыты золотые россыпи, и

Тогда Джек снова взялся за .перо, и в короткое вреДжека Лондона стало известно и в Америке и в
Европе. Он писал обо всем, что видел, что испытал на
своем веку: о жизни устричных пиратов и рыбачьих
патрулей, о бесстрашных «трампах» — американских
бродягах, — об Японии и дальнем севере, об искателях
золота на Юконе и их четвероногих друзьях — полярных собаках. Так же как наш великий) писатель Горький,
так же как Брет-Гарт и Марк Твен, он пришел в литературу с огромным жизненным опытом; ему было всего
мя имя

двадцать

три

года,

но он успел уже хорошо узнать

безработных, жизнь матросов, рыбаков, жизнь -старателей и бродяг. Слово «человек» и для
него звучало гордо. Бесхитростно, просто рассказывал
он в своих книгах обо всем, что видел, и эти рассказы
вселяли в читателя бодрость и уверенность в своих силах, потому что главной темой Джека Лондона было
воспевание силы и воли человека. Молодой писатель
воспринял лучшие традиции американской
литературы — правдивость в изображении человеческих отношений, напряженность в развертывании действия, острый
юмор и живой, разговорный язык.
Не одна американская литература оказала на него
свое влияние. С глубоким волнением
читал
Лондон
«Фому Гордеева». «Это — замечательная книга, — писал он другу. — Я хотел бы разрешить себе отдых на
целый день, чтобы не приступать к ней таким, как сейжизнь

рабочих

и

час, — усталым, измученным». Вскоре после того, как
Лондон познакомился с творчеством Горького, он поехал в Англию и несколько недель провел в лондонских
трущобах, среди безработных и бездомных бродяг. Его
очерки о «человеческом аде, именуемом Вест-Эндом»,
были криком протеста и ненависти к
буржуазному
строю; ученик Горького, он показывал страшные картины нищеты, эксплоатации и гнета и призывал угнетен-

ных к

революции.

Трудящиеся

всего

своим писателем.

Он

мира

признали

Джека

Лондона

писал лихорадочно, книгу за кни-

гой, работая по восемнадцати часов в сутки. «Дорога»,
«Белый Клык», «Любовь к жизни», «Вера в человека»,
«Мартин Идеи», «Зов предков» и десятки других по5

вестей и рассказов

стали любимыми книгами всего тру-

дового человечества.

Любовь

к жизни попрежнему гна-

ла писателя с места на место, и до последних

дней

он

скитался по свету, стараясь понять, как переделать мир,

чтобы

исчезла

эксплоатация человека

человеком.

Он

упорно искал ответа на этот вопрос и постоянно читал

Маркса.
В 1908 году Джек Лондон написал свой роман «Железная Пята»; в этой книге он предсказывал окончательную победу рабочего класса. И хотя многого не
понимал еще американский писатель в жизни капиталистического общества, но грядущая борьба была им описана так ярко, что Владимир Ильич Левин любил и не
раз перечитывал эту

книгу.

За полгода до смерти с далеких Гавайских островов Джек Лондон послал письмо в Калифорнию, в комитет социалистической партии. «Дорогие товарищи! —
писал он. — Я ухожу из социалистической партии, потому что в ней отсутствуют огонь и борьба, потому что
ее напряжение в классовой борьбе ослабло». Он требовал от партии непримиримости и отказа итти на соглашение с врагом.

И

в то же время у него не

в силы

пролетариата,

казалось, что

чтобы

было достаточной

стать

коммунистом.

веры

Ему

пройдет еще много столетий,, прежде чем

власть в свои руки. Никто не повыйти из этого тупика. Последние месяцы своей жизни он словно старался убежать от собственных
мыслей, — занимался хозяйством на своей ферме, строил заборы, откармливал свиней. Ему казалось, что не
за что бороться — значит, не о чем и писать.
Он умер в ноябре 1916 года — за один только год
трудящиеся возьмут
мог ему

до того, как лролетарская революция

ной шестой части земного шара.

победила

на од-

ИЗМЕННИК
Встаю! К труду зовет уж день!
Господь, не дай познать мне лень!
И если днем умру я вдруг,
Зачти работу моих рук.
Аминь.

—

не

Если

сейчас
едыі

ты

получишь

Эта угроза
Находясь
забвение, как
вия.

сжатыми
воздухе,

не оказала

он

стараясь
ударов

делал

ударить
и

мальчика

сна,

он

борется

мечтатель

кулаками

избегать

на

власти

во

Джонни,

встанешь,

не

меня

дейстборолся за
мечты. Слабо

никакого

так

за

ты у

же

свои

судорожные

движения

в

Но она наловчилась
грубо трясти его за

мать.

продолжала

плечо.

Оставь меня!
Этот крик, как будто исходивший из глубины сна,
быстро перешел в жалобный вой и замер в невнятном
стоне. Это был крик дикого зверя, терзаемой души,
—

крик,

Но

полный
она не

с грустными

протеста

обращала
глазами

и

мук.

на это внимания.

и уставшим

жизнь изо дня в день повторять
за кончик

перестав

одеяло,

она

отбиваться,

лицом

одно

хотела

его

с яростью

в

Эта

женщина

привыкла

и то же.

стянуть,

всю

Схватив

но мальчик,

него вцепился.

Забив7

постели, он все-таки оставался

шись в уголок

под одея-

Тогда мать стала стягивать всю постель на пол.
Мальчик противился. Мать изо всех сил потянула полом.

стель, которая вместе с мальчиком упала на пол.
чик инстинктивно последовал

за постелью,

быстро охватившего все его тело.
Когда он падал через край кровати,
может удариться головой об пол. Но в

боясь

Мальхоло-

да,
.

нуло сознание, он откинулся назад,
ся

в

опасном

нем уже вспых-

один миг находил-

неустойчивого равновесия, но

состоянии

В

все-таки пола л ногами на пол,
схватила

казалось, что он

то же мгновение мать

Снова он протябольшей силой. И в это время
раскрылись. Мать отпустила его, — он простала

за плечи и

его

трясти.

нул кулаки, на этот раз с

глаза

его

снулся.

Ну, хорошо,— пробормотал он.
Мать взяла лампу со стола и поспешно вышла из

—

комнаты,
—

оставив мальчика в темноте.

Вот

увидишь,

у

тебя

вычтут

за

опоздание!

—

предупредила она его.

Джонни
вился «а
вала его

темнота. Одевшись, он отпраЕго тяжелая походка не соответствотощей фигуре. Он придвинул к столу дырявый
не смущала

кухню.

стул и уселся.
—

Он

Джонни!

—

порывисто

резко крикнула мать.
вскочил

слова, подошел к раковине,
ни не

обращал

казалось ему
совершенно

внимания

со

стула

грязной

на

и

и, не

говоря

ни

зловонной. Джон-

скверный запах; все это

вполне естественным, как и то, что мыло
не

мылилось

из-за толстого

слоя

жира

и

Положим, он не особенно и старался мылить руки. Обдав лицо несколькими брызгами холодной воды,
он этим закончил свое умыванье. Зубов он не чистил и
зубной щетки никогда не видал. Он даже не представлял себе, что существуют на свете такие глупые люди,
которые тратят время на чистку зубов.
.— Хоть бы раз в жизни ты умылся
без напоминания! — с горечью сказала ему мать.
Придерживая отбитую крышку кофейника, она налила две чашки кофе. Сын ничего не возразил на упрек.
Это была обычная ссора между ними. Единственное,
грязи.

8

Он

подошел

к

раковине.

в чем его мать

была

тверда, как кремень, — это,

чтобы

он хоть раз

день

умывался

Он

вытер

в

лицо грязным,

рваным полотенцем, от кото-

и

мокрым

следует.

как

рого на его лице остались нитки.

Как бы

—

говорила
ешь,

когда

он

сел

за

стол.

—

стараюсь делать все, что в моих

я

нас много

бы

мне хотелось не так далеко жить, —

мать,

значит, если мы

и

доллар,

к

тому

же

про»

Ты ведь знасилах. Но для

экономим на квартире хотя
у

нас

здесь

довольно

про-

сторно.

вор

Джонни почти не слушал ее, потому что этот разгобыл ему хорошо знаком. Кругозор ее мыслей был

ограничен, и

больше всего

ее занимало то, что они жи-

вут очень далеко от завода.

Лишний доллар — значит, больше еды, — заявил
Я предпочитаю ходить
лишнее расстояние, но
больше есть.
Он торопливо ел, плохо разжевывая хлеб и запивая
его большими глотками кофе. Горячая мутная жидкость
сходила за кофе. Но Джонни казалось, что это был настоящий, прекрасный кофе. Это была одна из оставшихся у него иллюзий. Настоящего кофе он ведь ни—

он.

—

когда и не пил.

Кроме хлеба,
свинины и

небольшой кусок холодной
кофе. Съев свой хлеб, Джонни
смотрел на мать. Она угадала

он получил

еще чашку

все еще выжидательно

его желание и сказала:
—

Не будь

порцию.
ше

Надо

таким прожорливым.

подумать о

братьях

Ты

получил свою

и сестрах.

Они

мень-

тебя.

И

без возражений. Вообще
был любителем разговоров. Он не жаловался. Он
отличался большим терпением, в котором было стольэтот выговор он оставил

он не

ко же твердости, сколько в той школе жизни, которую
он прошел.

Он

допил

кофе,

вытер

рот ладонью

и

хо-

тел; подняться.
—

Подожди

малость,

—

сказала мать второпях,

—

кажется, я могу дать тебе еще кусок хлеба.

Проворство ее рук было поразительно. Отрезав лохлеба, она положила его обратно в ящик, а маль-

моть

чику дала один из своих двух ломтей. Ей казалось,
ю

что

обманула сына, но напрасно. Он великолепно замефокус и, не стесняясь, взял хлеб. По его мнению, матеря при ее застарелых болезнях не следовало

она

тил этот

много есть.

Видя,

что он

жует

чашку и вылила в нее
—-

У

меня

сухой хлеб, она придвинула его
свой кофе.

сегодня желудок не совсем в порядке, —

пояснила она.

Отдаленный гудок, протяжный и резкий, заставил
обоих встать. Мать посмотрела на полку, где стоял будильник. Было половина шестого. Рабочий народ еще
только просыпался. Она надела на голову бесформенную ветхую шляпу.
—

Нам

надо

торопиться,

—

сказала

она,

потушив

лампу.

Они ощупью выбрались на лестницу и спустились по
ней. На дворе было ясно и холодно, и Джонни задрожал от прикосновения холодного воздуха.

гасли звезды,

и

город

был

окутан мраком.

Еще не поДжонни и

его мать при ходьбе волочили ноги.

После долгого молчания мать сказала:
Не запаздывай! — И, свернув направо, она ушла.
Он не ответил и продолжал итти своей дорогой. Рабочий квартал зашевелился, повсюду раскрывались двери, и вскоре Джонни уже очутился в толпе, спешившей
на работу. Когда он входил во двор фабрики, снова
раздался гудок. Джонни посмотрел на восток и увидел
слабый свет, пробивавшийся над верхушками домовНаступал день. Джонни присоединился к рабочим.
Он занял свое место у одной из машин, стоявших
длинными рядами. Перед ним находились ящики с ма—

ленькими шпульками, а повыше быстро вращались боль-

К

был привязывать конРабота была очень несложная. Все,
что требовалось, — это быстрота. Маленькие шпульки
сматывались, а большие веретена наматывались так быстро, что не оставалось свободного времени.
Джонни работал механически. Когда шпулька опорожнялась, он левой рукой приостанавливал движение

шие веретена.

ним он должен

цы ниток со шпулек.

веретена и в тот же миг двумя

ускользавший конец нитки;

пальцами подхватывал

одновременно правой

рукой
И

он

ловил

нитку со

го

получались легко и точно.
такие узлы,

делать

что,

Он

его

по

оба конца. В
Эти движения у не-

связывал

и

шпульки

ткацких узлах нет ничего хитрого.

настолько наловчился

словам,

сумел

И действительно, иной

лать их даже во сне.

бы

де-

раз ночью

бесконечное множество ткацких узлов.
работы, теряли
время и допускали холостой ход машины, не сменяя в
нужный миг опорожнившуюся шпульку. За ними следил надсмотрщик, который однажды здорово отодрал
он во сне делал

Некоторые

мальчики отлынивали от

за уши провинившегося в
^—

Почему

ты не

Джонни.
Джонни? —

соседа

этом

работаешь,

как

серди-

то спросил надсмотрщик.

Веретена Джонни
Но

он

не

время...

вертелись

откликнулся

на

но давно, очень давно.

менило своего выражения.
душным к

тому,

что

мог

непрерывно и

косвенную

Он

Его

быстро.
Было

похвалу.

вялое лицо не из-

оставался вполне равно-

служить примером для

дру-

Он был образцовым работником. Он это знал. Ему
неоднократно об этом говорили, но эти похвалы ему
ничего не давали. Постепенно из образцового работника он превращался в образцовую машину. Если в его
работе что-нибудь не ладилось, виноват был плохой материал. Как хороший гвоздильный станок не может выгих.

пускать плохие гвозди, так и он не мог делать ошибки.

И

ничего удивительного в

почти всю жизнь
нами.

Он

был

этом

было. Ведь он
общении с маши-

не

в самом тесном

на них воспитался.

Двенадцать лет назад на этой же фабрике произошел маленький переполох. С матерью Джонни случился
обморок. Ее положили на пол среди шумящих машин.
Отозвали от станков двух работниц постарше. Помогал
и мастер. А через несколько минут в ткацком отделении оказалось одной душой больше. Это был Джонни,
родившийся среди гула и лязга машин. Первым дыханием он вобрал в себя теплый воздух, густой от летавших в нем волокон. Уже в первый день Джонни кашлял, освобождая легкие от волокон. И по этой же
причине не переставал кашлять до сих пор.

Мальчик,
шмыгал
12

стоявший

носом.

Его

рядом

лицо

с

Джонни,

судорожно

хныкал

и

подергивалось

~";,^V

---TV-Ki*

Джонни

задрожал

от

прикосновения

холодного

воздуха.

отсненависти к

Мальчик

щались.

расстоянии

который издали бросал

надсмотрщику,

А

ему угрожающие взгляды.

но

ругался,

громко

пяти-шести

веретена попрежнему вра-

машин.

его

среди

на

шума

0

Джонни не обращал внимания
У него была манера принимать все

было

слова

терялись

шагов

монотонно, слишком давно

подобные вещи.
как должное. Все

на

повторялось,

и,

в

ча-

Возражать надсмотрщику казалось ему таким же бесполезным, как противодействовать машине. Машины имели
стности, такие стычки

были

ему хорошо знакомы.

определенное назначение, и

свое

точно

так

же

над-

смотрщик исполнял свое назначение.

Но

в

мастерской

в

часу

одиннадцатом

началось

какое-то волнение, которое таинственным путем мгновенно передалось во

работавший

по

все

прыгал к пустой тележке
стылем.

В

это же время

сопровождении

Видя
его

на

Одноногий мальчик,
Джонни, быстро заи спрятался в ней вместе с копоявился директор фабрики в
уголки.

сторону

другую

одетого

хорошо

крахмальную

нем

«джентльменом»

и

молодого

человека.

рубашку, Джонни

сразу

определил, что

признал
это

ин-

спектор.

Проходя

мимо мальчиков,

осматривал, а

он каждого внимательно

иногда задавал

вопросы.

При

этом

он

кричал изо всех сил, и лицо его до смешного искривля-

быть услышанным. Он сразу заметил,
машиной рядом с Джонни никого не было, но
ничего не сказал. Взглянув на Джонни, он остановиллось от старания

что за

ся, потом схватил его за руку,
машины и, отпустив

снова

отодвинул

его

руку,

на

шаг

удивленно

от

вос-

кликнул:
—
—

—

Какой худой мальчик!
Довольно худ! — нервно улыбнулся директор.
Не рука, а палочки! — был ответ. — Взгляните-

ка на его ноги!

V

него рахит,

стадии, но несомненный.

Если

—

правда, в

начальной

эпилепсия не покончит

с ним, то лишь потому, что он погибнет от туберкулеза.

Джонни
очень

U

мало

все слышал, но не понимал.

К

интересовали предстоявшие

тому же его
ему

болезни.

—

Какой худой мальчик!

Более

опасность

серьезная

ему со стороны

угрожала

Инспектора.

А

—

правду,

ни.

—
—

теперь, мальчик, я хочу,

—

сказал

чтобы

ты ответил мне

уху

инспектор, нагнувшись к

Джон-

Сколько тебе лет?
Четырнадцать! — солгал Джонни, крича изо всех

сил.

От громкого крика он зашелся сухим, острым кашлем,

потревожившим в

легких те

с

которые

волокна,

утра осели в них.
—

А

дать

ему

можно шестнадцать, — сказал дирек-

тор.
—

Или шестьдесят, — сердито заметил инспектор.

Он всегда так выглядит.
Как давно? — живо спросил инспектор.
— Годы.
Он никогда не выглядел старше.
— Или
моложе? Очевидно, он работает у вас уже
несколько лет?
— С перерывами. Но это было еще до издания но—

—

вого закона,
—

А

—

здесь

торопливо пояснил директор.
никто

Инспектор, указывая

не

работает? —

на машину

поинтересовался

рядом

с

Джонни,

на

которой бешено вертелись наполовину намотанные веретена.

Как будто.
Директор подозвал

—

надсмотрщика и что-то крикнул

ему на ухо, указывая на машину.
—

Машина свободна, —

сказал тот,

обращаясь

к ин-

спектору.

Они

пошли дальше.

Джонни

вернулся к

своей рабо-

те, радуясь тому, что опасность миновала. Но мальчи-

ку с одной ногой меньше посчастливилось. Зоркий инспектор заметил его и вытащил из ящика. Губы мальчика дрожали, а выражение лица было таи^, будто на

него

обрушилось

Надсмотрщик

глубокое,

сделал

такую

непоправимое
удивленную

видел калеку в первый раз, в то время

несчастье.

мину,
как

точно

лицо ди-

ректора выражало смущение и недовольство.
— Я
знаю его, — сказал инспектор. — Ему
всего
двенадцать лет. В этом году я его уже с трех фабрик
удалил; теперь будет четвертая.

16

Он обратился к мальчику:
Ведь ты обещал мне ходить в школу?
Мальчик разрыдался:
— Умоляю
вас, простите, господин инспектор, мы
очень бедны. Двое детей у нас умерло.
— А
почему ты так кашляешь? — спросил инспектор с таким видом,
точно обвинял
его в преступ—

лении.

В

оправдание мальчик

—

Это

ответил:

Я простудился
господин инспектор!
ничего.

Вот и все,
В конце

концов

мальчик

ушел

на

прошлой неделе.

вместе

с

инспекто-

ром, а за ними директор, с видом полного негодования.

После этого работа продолжалась с той же монотонноНаконец долгий рабочий день закончился. Раздал-

стью.

ся гудок.

Уже наступал вечер, когда Джонни вышел из фабОн не видел, как солнце поднялось по золотой
лестнице на небо, согрело весь мир своей теплотой, а
рики.

затем спустилось и скрылось на западе за крышами зда-

ний.

К

ужину

обычно собиралась

вся

семья,

и

Джонни

всегда находил причину для ссоры с младшими сестра-

братьями. Он чувствовал себя значительно старше
были так несносно юны. Он не переносил их
чрезмерной и непонятной ему юности. Его собственное
детство было слишком далеко позади: он был похож
на раздражительного старика, который не может спокойно относиться к детскому шуму. Он с угрюмым видом поглощал еду, успокаивая себя тем, что скоро им
тоже придется итти на работу. Это их укротит, и они
станут степенными и молчаливыми, как он. Подобно
весьма и весьма многим, Джонни считал себя меркой,
которѵю можно было прикладывать ко всему на свете.
ми и

их, а они

ЗгсЩі,оРі

мать на разные лады и с

вторениями говорила^в^вдаі?акакона
все, что в ее д*лах,і

бесконечными

Поэтрму^ > 'ДіййДжонни было облег-

когда^он' кончил свой сйуднмй ужин и,
стул, встал из-^а еУола. Посл^ііинутного

чением,

нув
ния

—

пой*и ли спата^ли
1 пойти пюіять

чел последнее и выщел.

ѵ

іі^ол,

ti

по-

старается делать

•

Он

••■*•

—

он

отодви-

колебапредпо-

не поигел далеко, а уселся

i}**

17

на лестнице. Высоко подняв колени и
плечи, он ладонями подпер подбородок.

опустив

узкие

Он ни о чем не думал, а только отдыхал. Тем временем братья и сестры тоже вышли и начали шумно
играть, собравшись возле него. Свет от электрического
фонаря освещал резвившихся ребят. Они знали, что
брат раздражителен и нетерпелив, но, по свойственной
детям предприимчивости, стали дразнить его. Взявшись
за руки и раскачиваясь в такт, они пели ему в лицо
странные и мало лестные для него уличные песенки.
Сначала он, огрызаясь, ругал их теми бранными словами,

которые

бесполезно,

и

перенял

от

вспомнив

о

Видя,

мастера.
своем

это

что

достоинстве,

он

за-

молчал.

Зачинщиком
нилось

десять

был
лет.

его брат Вилли,
Джонни вообще

добрых чувств. Ему с
пать Вилли и многим

детства

питал

приходилось

жертвовать

испол-

которому
не

для

него,

к

нему

всегда

усту-

так что

он

неблагодарного должника. В свое время, когда он сам был ребенком, — правда, ему казалось, что это было уже в давсегда

смотрел

леком прошлом,

на

него

когда

как на

неоплатного

и он мог

шалить

и

и играть,

—

ему

Мать тогда, так же
как и теперь, все дни проводила на фабрике, а Джонни
совмещал отцовские и материнские обязанности.
Вилли, казалось, олицетворял собой плоды этих уступок и жертв. Хорошо сложенный, сильный, здоровый
мальчик, несмотря на свои десять лет, был одного роста с двенадцатилетним Джонни и как будто впитал в
себя жизненные соки старшего брата. В нем был избыток сил и энергии,
в противоположность
Джонни, уставшему, безжизненному и апатичному ко всему.
Издевательство продолжалось.
Вилли
неугомонно
подскакивал, показывая Джонни язык. Тогда Джонни
одной рукой схватил Вилли и костлявым кулаком ударил по носу: удар был довольно чувствительный, судя
по тому пронзительному
крику, который издал Вилли.
приходилось

нянчиться^ с

Вилли.

Остальные дети в испуге завизжали, а маленькая
стренка Джонни стремительно побежала домой.
Тем временем Джонни избивал Вилли. Сначала
оттолкнул

18

его

от

себя,

а

затем,

схватив

за шею,

се-

он

опро-

кинул

и

стал

лицом

тыкать

в

грязь,

повторяя

это

не-

Вдруг, как вихрь, примчалась мать, исполненная бессильной материнской ярости.
— Почему
он не оставляет меня в покое? — ответил
Джонни на упреки матери. — Разве он не видит, что я
устал и отдыхаю?
— Я
уже такой же большой,
как и ты! — неистово
кричал Вилли на руках у матери, и слезы текли по его
лицу, измазанному грязью и кровью. — Я уже такой же
большой, как и ты! Я буду еще больше тебя, и тогда
посмотришь,
как я тебя отдеру!
— Раз ты такой
большой, тебе уже на работу пора
становиться, — заворчал Джонни, — и не мешало бы матери об этом позаботиться.
— Ему
еще рано, — протестовала
мать. — Он еще
совсем ребенок.
— Да,
но я был еще меньше его,- когда пошел на
работу.
Джонни был возмущен и продолжал было высказысколько

раз.

вать свое негодование,

но внезапно умолк,

плотно сжав

губы. Потом уныло повернулся и пошел домой спать.
Дверь из его комнаты в кухню была открыта, для того
чтобы оттуда проникала теплота. Раздеваясь в полумраке, он слышал, как забежала к матери соседка, как
мать

с

ней,

плача,

разговаривала;

речь

ее

прерывалась

всхлипываниями.

Я

понять, что произошло с Джонни, —
Мальчик никогда не был таким. Он всегда был кроткий, как ангелочек... В сущности, он хороший мальчик, — поспешно добавила она в его защиту. -— 'Он прилежно работает; он только слишком рано
начал работать. Но в этом я не виновата. Я всегда де—

услышал

не

он.

могу
—

лаю все, что в моих

силах.

Еще долго из кухни доносились всхлипывания, и
Джонни, засыпая, с закрытыми глазами тихо шептал:
«Конечно, я прилежно работай».
На следующее утро он снова находился во власти
сна,

и

мать

следовал

насильно

скудный

подымала

завтрак,

когда

Джонни

было,

как появлялся

путь

его
по

с

постели.

темным

Затем

улицам,

и

фабрики, уже заметно
слабый мерцающий свет над кры-

входил

во

двор

"

19

шами

Начинался новый день, так похожий на

домов.

предыдущие.

И все-таки

была совсем монотонна. До

его жизнь не

некоторой степени в нее вносили разнообразие перемена

и

работы, болезни. С
остальным

работал

В

на

шести лет он уже заменял

и

детям

отца

фабрике —

и

мать.

наматывал

'В

нитки

Вилли

он

семь

уже

шпульки.

на

работу. Его новая рабоОна сводилась к тому, что
и небольшой палочкой направлял
ним поток сукна. Этот поток сукна

восемь лет он уже переменил

та
он

была удивительно
сидел

на

месте

проходивший перед

легкая.

исходил из недр машины, проносился над горячим ва-

ликом

и

уходил

дальше.

А Джонни

всегда

сидел на

одном месте под газовым рожком, и солнце никогда не

проникало туда.

Он

как

будто

являлся

частью

меха-

низма.

Джонни был 'очень

доволен

этой работой, несмотря

на окружавший его влажный зной. Он был еще юн и
во

власти чудесных грез и

нечным потоком

Но

со

временем

он

ниям: механическая

торый

мечтаний. Следя

за

беско-

сукна, он видел прекрасные картины.

стал

работа

меньше

предаваться

мечта-

не упражняла его ума,

постепенно становился

тяжеловеснее

Зато мальчик
зарабатывал два
доллара
благодаря которым семья не голодала, а

в

и

ко-

тупее.

неделю,

только

не-

доедала.

В

Джонни заболел корью, и ему при»
фабрику. После выздоровления он поступил на стекольный завод. Здесь предъявляли большие требования, но зато лучше
платили.
Платили
поштучно, и чемг искуснее он был, тем больше зарабатывал. Эта работа его интересовала, и вскоре Джонни
оказался одним из лучших работников.
Работа была проста: ему приходилось прикреплять
стеклянные пробки к маленьким флаконам. Ленточки он
прицеплял к поясу, а флакон зажимал между коленями,
так что мог свободно работать обеими руками. Но постепенно от такого положения он еще более сгорбился,
а его грудь еще больше сжалась от десятичасового труда. Это отражалось на его легких. За день он успевал
прикрепить триста дюжин пробок.
девять

лет

шлось оставить

20

Директор завода гордился им и показывал его поОн достиг совершенства машины. Все лишние движения были устранены. Каждое движение его
худых рук, мускулов его тонких пальцев было быстро
и точно. Он работал с крайним напряжением, и это
привело к расстройству нервной системы. По ночам у
сетителям.

него подергивались мускулы,

а

днем

он

не мог отды-

Лицо его приняло болезненный вид, и кашель
усилился. Он заболел воспалением легких и должен был
оставить работу на заводе.
Затем Джонни вернулся на первую фабрику, где он
наматывал нитки на шпульки. Там его ждало повышение. Он был на хорошем счету. Его должны были перехать.

вести в крахмальное отделение, а

За

это

время

потом

в

машины стали вращаться

ткацкое.

быстрее, но

работать медленнее. Теперь он уже переКогда-то вся его жизнь была полна греОднажды он влюбился. Это было тогда, когда

его ум стал

стал мечтать.
зами.

он начал направлять над горячим валиком поток сукна.

Она была
Он видел
это

не

дочерью
ее

имело

перед ним

директора

на расстоянии и
значения.

сукна ему

На

и

гораздо

всего

старше

его.

несколько раз.

Но

поверхности мелькавшего

представлялись

лучезарные

кар-

будущего: он проделывал чудеса в работе, изобретал фантастические машины, достигал славы на заводе, а потом обнимал эту девушку и нежно целовал
ее в лоб.
Но это было так давно, когда он еще не был так
стар и мог любить. Девушка вышла замуж, а его ум
заснул. Все-таки то было прекрасное время, и Джонни
тины

часто вспоминал о нем так, как взрослые люди вспоми-

нают время,

добрых фей. Джонни
фей, но он безотчетно верил в улыбудущность, которую воображение рисо-

когда они верили в

никогда не верил в

бавшуюся

ему

вало ему на потоке сукна.

Взрослым
юность
ванье.

он стал очень рано.

уже в

В

нем

семь

лет,

когда

пробудилось

Он

почувствовал свою

получил

сознание

первое

своей

жало-

независимо-

сти, и отношение к матери сразу изменилось. Проник-

нутый

сознанием, что

что он является

он делает свою

добывателем

средств к

работу

в

мире,

жизни, он

по-

21

себя более

чувствовал

В

или

равным

менее

с

матерью.

был вполне мужчина; в это
время он полгода проработал в ночной смене. А какой
ребенок останется ребенком, работая по ночам?
В его жизни было несколько событий, которые можодиннадцать лет он уже

но отметить: однажды мать купила несколько

калифор-

нийских слив, затем он припоминал еще два случая,
когда мать приготовила драчёну. Это были настоящие
события, и он тепло вспоминал о них. Мать обещала
ему когда-нибудь приготовить редкое блюдо, которое
она называла «пловучим островом»,

—

несравненновкус-

драчёны. Джонни много лет ждал этого дня и рисовал себе, как он будет сидеть за столом, а перед ним
будет «пловучий остров». Но, наконец, он и эту мысль
отнес к числу несбыточных грез.
нее

Однажды на
тоже было

улице он нашел двадцать пять

Это

центов.

событие в его жизни, но печально закончившееся. Как только монета сверкнула
перед ним, он вспомнил о своей прямой обязанности.
Дома, по обыкновению, голодают, и он отдаст матери
эти деньги так же, как свое недельное жалованье. Его
поведение в данном случае было ясно. Но он никогда
не тратил ни одного цента на себя, а сласти он очень
любил, и у него было особенно сильное желание поесть
конфет. Лакомиться ими ему случалось только по праздничным дням. Джонни не обманывал себя. Он знал, что
крупное

сознательно грешит, но

все-таки

накупил

на

пятна-

сластей, а десять центов припрятал для
следующего кутежа. Но, не имея привычки к деньгам,
он потерял эти десять центов. Это случилось как раз в

дцать центов

то время,

этой

когда его остро мучила совесть, и в

тере он увидел

божье

возмездие

и

почувствовал

по-

бли-

зость страшного и гневного бога. Бог все видел и поспешил наказать

его

раньше,

чем

он

решится

снова

согрешить.

Этот

проступок он считал самым

тяжким

в

своей

жизни и, вспоминая о нем, все вновь и вновь терзался
угрызениями

совести.

Однако

воспоминание

об

этом

случае сопровождалось и сожалением. Он находил, что
истратил деньги
иначе.
22

Зная,

что

неразумно.

бог

Теперь

наказывает так

он

поступил

быстро,

бы

он истра-

бы

тил

все

эти

двадцать

бы бога.

перехитрил

двадцать

пять

центов,

пять

сразу

центов

Мысленно

тысячу

он

каждый

и

этим

и

раз

тратил

более

все

раз

удачно.

Было еще одно воспоминание
из его
прошлого,
бледное и туманное, но навек втоптанное в его душу
безжалостными ногами отца. Это был скорее кошмар,
чем
воспоминание
о чем-то
конкретном.
Это жуткое
воспоминание никогда не посещало Джонни днем. Оно
являлось

еще

не

ночью,

совсем

тот миг,

в

терял

бессонница,

налась

и

От

первый

в

погружаясь

когда он,

сознание.

испуга

момент

в сон,

него начи-

у

казалось,

ему

В кровати он
смутно различал фигуры отца и матери. Он никогда не
видал отца, и единственное воспоминание о нем было
что

он

лежит

связано

поперек

с представлением

безжалостные
но

о

постели.

что у

том,

него

страшные,

ноги.

Воспоминания ранней
памяти,

ногах

в

никаких

жизни

еще сохранились

позднейших

воспоминаний

его

в
у

него

было. Все

дни были похожи друг на друга. Вчера,
прошлый год — одинаковые и такие же,
как тысяча лет или одна минута. Никаких событий, которые отмечали
бы шествие времени. Да время и не

не

сегодня

шло

или

вперед,

только
месте,

оно

всегда

вращавшиеся
хотя

стояло

машины.

и двигались

все

на

Но

месте,

и

они

а

двигались

оставались

на

быстрее.

Когда

Джонни исполнилось четырнадцать лет, он
работать в крахмальном отделении. Вот это было
колоссальное событие! Наконец-то пришло нечто не повседневное, нечто необычайное, новая эра в его жизни!
Наступила новая олимпиада. Теперь часто можно было
слышать, как Джонни говорил:
«Когда я начал рабоначал

тать в крахмальном
того,

отделении...»,

как меня перевели

Шестнадцатый
его поступлением

год
в

или

«после», или

«до

в крахмальное...»

рождения

ткацкое

Джонни

отделение,

где

был

отмечен

он

получил

Опять работа его интересовала. Он работал поДжонни и здесь превзошел многих, потому что
фабрика превратила его в совершенную машину. Через
станок.

штучно.

три месяца он управлял

уже

двумя станками, а позже —

тремя и даже четырьмя.

23

К

концу второго

вырабатывал больше

он уже

года

ткачей и вдвое больше менее способных
товарищей. По мере того как его заработки приближадругих

всех

нег,

жизнь в доме пошла лучше.

максимуму,

лись к

которые

приносил, все

он

Но

де-

хватало только

же

на

необходимое. Дети подрастали, они ели больше, ходишколу,

ли в

а

учебники стоили дорого. Чем интенсивтем больше дорожала жизнь. Даже

работал,

он

нее

квартирная плата поднялась, хотя
ремонтировали,

что

домишко так плохо

любую

в

он

минуту

рухнуть.

грозил

I

Джонни значительно вырос, но сильно похудел и
более нервным и вместе с тем угрюмым и раз-

стал еще

Дети. по

дражительным.

с

надо держаться

ним

горькому опыту уже знали, что
осторожнее.

способного работника, но в
побаивалась.

то

как

Мать

уважала его

же время

немного

Дни

про-

ходили для него незаметно, а ночи он проводил в

бес-

В

его жизни не

покойном и

было

нервном

ничего радостного.

состоянии.

Остальное

время

он

работал, и его сознание было сознанием машины. У него не было никаких идеалов и никаких иллюзий, кроме одной — что он пьет прекрасный кофе. Он был
рабочий вол. У него не было умственной жизни. Но
где-то глубоко в его мозгу, бессознательно для него
самого, отражался каждый час его работы, каждое движение

его

каждое

рук,

подготовлялся

который должен
ленький мирок.
с

сокращение его

мускулов,

и

будущего новый образ действий,
был поразить его самого и его ма-

для

Однажды — это было поздней весной — он пришел
работы еще более усталым, чем обычно. В доме, ко-

гда он сел за стол, чувствовалось какое-то напряженное

Но
Дети

ожидание.

он

нически.

охали, ахали и

Но

ничего не замечал и

ел чисто меха-

причмокивали языками.

он оставался глух ко всему.
—

Он

Ты

знаешь, что ты

ешь?

—

спросила наконец мать.

рассеянно посмотрел на тарелку, а потом так же

рассеянно на мать.
—

«Пловучий

сила она.

24

остров»!

—

торжественно

провозгла-

—
—
—

Я

A! — сказал он.
«Пловучий остров>!— -громко закричали дети.
А! — повторил он и через минуту добавил: —

сегодня что-то не голоден.

Он

положил

ложку,

отодвинул

стул

и

трудом

с

встал из-за стола.
—

Он

Я,

кажется, лягу спать.

большим трудом, чем всегда. Ему
усилий раздеться, он чуть не со
слезами взобрался на кровать, оставшись в одном башволочил ноги с

стоило невероятных

маке.

Он

чувствовал

что-то

странное в

голове,

мозг его стал каким-то тяжелым и рыхлым.

словно

Его тонкие

пальцы казались ему длинными, как вся рука, а на кон-

было странное ощущение зуда. У него болела
болели все кости. Ныл каждый мускул. В голове ревели и визжали миллионы машин. Все пространство заполнилось мельканием челноков. Они быстро
сновали взад и вперед среди сверкавших звезд. Он сам
управлял тысячей станков, работал все быстрее и быстцах их

поясница,

рее, а его мозг стал разматываться, превращаясь в нит-

ки, питавшие эту тысячу летающих челноков, и наматываясь на шпульки.

На

работать. Он был
работала тысяча станков.
Мать, прежде чем уйти на фабрику, послала за доктором. По определению доктора, у Джонни был жестокий
грипп. Дженни взяла на себя обязанность выполнять
следующее утро он не пошел

слишком занят: в его голове

все предписания врача.

Болезнь

протекала в

тяжелой форме, и только через

неделю Джонни начал, и то с трудом, ходить по ком-

Доктор сказал, что через неделю он может возобновить работу. Заведующий отделением посетил
нате.

Джонни в воскресенье, накануне его выздоровления.
«Лучший ткач в нашем отделении», сказал заведующий
его матери.

Он обещал

сохранить за

Джонни

место и

разрешил ему пробыть еще недельку дома.
—

Почему

спросила мать.
лезни,

—

—

не

Он

благодаришь? —
еще не пришел в

с

раздражением

себя

после

бо-

извинилась она перед гостем.

Джонни

Он

ты

сидел

сгорбившись

и упорно смотрел вниз.

оставался в этом положении еще долго после ухода

25

На

заведующего.

дворе

было

на ступеньках у

уселся

двигались, как

будто

тепло, и

входа.

его мозг

По
был

после

временам
поглощен

обеда он
его губы
бесконеч-

ными вычислениями.

На

следующее утро, как только потеплело, он опять

расположился на ступеньках.

бой

карандаш и

бумагу

и

На

этот раз он взял

продолжал

с со-

свои выкладки,

но они давались ему, видимо, нелегко.
—

когда

Что
тот

идет после

вернулся

шется?
После обеда

из

миллиона? —
школы. — И

он окончил

спросил он
как это

Вилли,

число

пи-

работу. Ежедневно он занибез карандаша и

мал свое место на ступеньках, но уже

бумаги. Он очень заинтересовался деревом, которое росло на противоположной стороне улицы. Он изучал его
целыми часами и приходил в необычайное возбуждение, когда его ветви колыхались от ветра и листья тре-

петали.

Всю
его

эту неделю у

был

ум

А

ного вопроса.

в

него

был такой вид, как будто
чрезвычайно серьез-

разрешением

занят

воскресенье, сидя на ступеньках, он

вдруг расхохотался и этим поразил мать, которая уже

много лет не слышала его смеха.

На следующий день, ранним утром,
Джонни, чтобы разбудить его.
За время своей болезни он успел

мать

подошла к

постели

выспаться и по-

собой никаких
усилий. Он не боролся и не цеплялся за одеяло, как
бывало раньше.
— Не стоит, мама, — спокойно произнес он.
— Но
ты опоздаешь! — сказала мать, полагая, что
этому

сегодня

Джонни еще
— Я уже

проснулся, не делая над

не очнулся.

проснулся, мама.

лучше оставь меня.
—

—

Я

Напрасно

ты стараешься:

все равно не встану.

Ты ведь лишишься места! — закричала она.
Я не встану, — повторил он странным, безразлич-

ным голосом.

Мать в этот день тоже не пошла на работу: у мальбыла болезнь страшнее всех болезней. Она знала
лихорадку, бред, а это — сумасшествие. Она накрыла
сына одеялом и послала Дженни за доктором.

чика

26

Ранним

Когда

утром

мать

подошла

к

Джонни.

постели

Джонни опал, но потом прочтобы он пощупал пульс.
— Все благополучно, — заявил доктор. — Он только
слабенький у вас и очень худой, одни кости да кожа.
— Он всегда был таким, — сказала мать.
— Ну, мама, теперь уходи. Дай мне еще вздремнуть.
снулся и

доктор пришел,

дал доктору руку,

Джонни

говорил

мягко

и тихо, потом так же тихо

повернулся на бок и уснул.

В

десять часов он проснулся и оделся.

Потом

вышел

хочу

попро-

в кухню, где увидел испуганную мать.
—

Я

щаться с

Мать

ухожу,

мама,

—

произнес он,

—

я

тобой.
закрыла лицо передником и зарыдала.

Он

тер-

пеливо ждал.
— ' Я знала это, — пробормотала
Но куда? — спросила она наконец,

она сквозь

слезы.

—

опустив передник и

27

глядя

время

на сына с

крайнего ужаса и в то же
любопытством.
Куда-нибудь.
выражением

с некоторым

Не знаю.
Во время разговора перед ним отчетливо явилось

—

как

будто

Оно
любую

сторону улицы.

дерево, которое росло по другую

пряталось под веками его глаз, и он в

минуту мог увидеть его.
—

А

что

будет

твоей работой? — дрожащим голо-

с

сом произнесла мать.
—
—

вори
ство.
лось

ный

Никогда больше я не стану работать.
Бог с тобой, Джонни! — крикнула мать, —-Не готак! — В словах сына она усмотрела богохульОна была возмущена и потрясена. — Что случис тобой? — спросила она, пытаясь принять власт-

тон.

—

Числа, числа... —ответил он.

За

—

последнюю не-

делю я много занимался вычислениями и пришел к удивительным выводам.
—

Но

я не понимаю, при чем тут

числа? —

восклик-

нула она.

Джонни спокойно улыбнулся,
сена этим

полным

и

отсутствием его

была потряобычной угрюмой

мать

раздражительности.

Вот послушай, — оказал он. — Я измотался вкоТы спросишь: отчего? — От движений. Я в движении с тех пор, как родился. Я устал и больше не хочу
двигаться. Помнишь, как я работал на стекольном заводе? Я обвязывал за день триста дюжин флаконов. Я
считаю, что каждый флакон требовал десяти движений.
Это дает тридцать шесть тысяч движений. В десять
дней получается триста шестьдесят тысяч, а в месяц —
миллион восемьдесят тысяч движений. Отбрось восемьдесят тысяч, — благодушным тоном филантропа про—

нец.

должал

он,

—

и

останется миллион

надцать миллионов в год.
лал в два раза

А

в

больше движений. Это

двадцать пять миллионов.

И

месяц,

или две-

за ткацким станком я дезначит

—

в год

мне кажется, что я в дви-

жении чуть ли не миллион лет.

Ну, а'

за эту неделю я

движений не делал, иной раз ни одного движения за целый час. О, как это хорошо — сидеть и ни-

никаких

чего
28

не

делать!

Я

никогда до

сих

пор

не

был

так

\ m

s

Шч

*'

Мать

рыдала.

меня никогда не было времени.
Это не дает счастья. Я больше не
Буду только сидеть и отдыхать, отды-

счастлив, потому что у

Я

всегда

двигался.

стану так жить.

хать...
—

в

А

что же

отчаянии

будет

с

Вилли и остальными детьми? —

опросила мать.

«Вилли и остальные дети»!
было горечи. Он уже давно знал,
что мать возлагает большие надежды на младшего сына. Но теперь он не останавливался на этой мысли. Ему
было безразлично.
— Я
знаю, мама, твои планы насчет Вилли. Ты хочешь, чтобы он окончил школу и стал бухгалтером! Но
напрасно! Я прекращаю работу. Теперь его черед пойти
на фабрику!
— И так ты поступаешь после того, как я тебя вырастила! — сказала мать, рыдая и снова закрывая лицо
—

В

Так и

его

есть:

голосе не

передником.
—

изнес

Не ты меня вщрастила, — печально и мягко проДжонни. — Я сам вырастил и себя и Вилли. Он

больше, здоровее и сильнее меня. Я помню, когда я
был ребенком, я никогда досыта не ел. А потом я стал
работать для того, чтобы не голодал Вилли. Но этому
теперь конец. Вилли, так же как и я, может пойти на
фабрику или пусть убирается к дьяволу. Мне это все
равно.' Я. устал. Ну, 'теперь я ухожу. Разве ты не простишься со мной?
«Мать ничего не ответила. Закрыв лицо, она рыдала.
Сын. минуту постоял в дверях.
— .Я, право, делала все, что могла, — сквозь
слезы
пробормотала она.
Джонни вышел из дому и направился по улице. Посмотрев на одинокое дерево, он улыбнулся.
— Теперь ничего не буду делать! — весело произнес он.

Он взглянул на небо, но солнце слепило глаза.
Джонни шел очень долго и не спеша. Прошел мимо
фабрики, где работал, и улыбнулся, услышав глухой
шум станков из ткацкой. Это была тихая и кроткая
улыбка. Он ни к кому не питал ненависти— даже к
визжащим машинам, и в его душе не было никакого
30

озлобления. Он

был преисполнен

одним

желанием —

отдохнуть.

По

Джонни удалялся от города, реже
фабрики. Наконец город остался
далеко позади, и он побрел по тенистой дорожке вдоль
железнодорожного полотна. В его походке не было
ничего мужественного, и вообще он не был похож на
мужчину. Он был пародией на человека. Это был захиревший, исковерканный обломок жизни; он едва тащился, похожий на жалкую обезьяну. Руки у него висели плетьми. По дороге тащился худой, узкогрудый,
мере того как

встречались дома

и

смешной и жуткий .подросток.

Миновав небольшую
прилег под
чера.

деревом

Временами

на

железнодорожную станцию, он

траву. Там он пролежал до ве-

он дремал, и во сне

него подергивался.

Просыпаясь,

каждый мускул у

он лежал неподвижно,

следил за птицами или же смотрел сквозь ветви деревьев

А
Когда

в небо.

подошел

то вдруг разражался
сумерки растаяли в

товарный

поезд.

беспричинным смехом.
ночном мраке,

Пока

часть вагонов с одного пути на
крался

к

поезду,

открыл

паровоз

к станции
перегонял

другой, Джонни под-

дверь

пустого вагона и

большими усилиями проник туда. Паровоз
Джонни тихо лежал в темноте и улыбался.

с

свистнул.

\

\

ВОЗРАСТА

ДЛЯ СТАРШЕГО

Ответств.
Технич.

редактор

и

Суяоров.
Кравцова.

Е. Рабанер

О. Иапяан.

в производство

Подписано

П.

Р.

редактор

Корректоры
Сдано

Домбровская.

редактор

Художеств,

к

печати

11/1V 1938

г.

2Ѳ/ХІІ 1938

г.

Формат

82 х ИЗ 1 /,,. Z1 /, п. листа
(1,8 уч.-авт. л.%
Детнздат J* 1858.
Индеке Д-7.
Уполномоченный

Тираж 100 800

Фабрика
детской

Глввлита Б-56396.

экз.

детской
,

литературы

Москва,

Заказ M 533.

Иэд-ва

книги

ЦК ВЛКСМ.

Сущевский

вал,

49.

иг
«

КНИГА ДОЛЖНА БЫТЬ

ВОЗВРАЩЕНА НЕ ПОЗЖЕ
указанного здесь срока

Колич.

предыд. выдач

Цѳна

50

коп.

il Ki

j

ЦК ВЛКСМ

ИЗДАТЕЛЬСТВ 0

БИБЛИОТЕЧКА

„РАССКАЗЫ

і.

ОТенри

ДЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

ДЛЯ

ДЕТЕЙ

СТАРШЕГО

ИНОСТРАННЫХ

—

ПИСАТЕЛЕЙ"

„Последний
гие

ВОЗРАСТА

лист"

и

дру-

рассказы

Гофман

—

Щелкунчик и мышиный

3. А. Додэ

—

„Прекрасная

—

Замечательные

2.

4. В.

Ирвинг

Питера
—

Изменник

6. П.

—

Матѳо

Мериме

7. Гюи

де

Мопассаь

деяния

Твердоголового

5. Дж. Лондон

король

Нивернѳза"

Шальконѳ

—

Рассказы

8. Стендаль

—

Ванина Ванини

9. А. Франс

—

Веселый

Буффальмако