ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ СТРАН, СОЕДИНЯЙТЕСЬ!
ДЕКАБРЬ’
5
ПОНЕДЕЛЬНИК
1938 год
№ 67 (774)
Цена 30 коп.
ИТЕРАТУРНАЯ
1
Выходит под редакцией: В. Ставского, Е. Петрова,
В. Лебедева-Кумача, Н. Погодина, О. Войтинской.
ГАЗЕТА
ОРБАН
ПРАВЛЕНИЯ
С О К) 3 А
СОВЕТСКИХ
ПИСАТЕЛЕЙ
СССЕ
Конституция
страны социализма
И p&ycpwnamx пройденной) тории борьбы и лише-
нии приятно и,радостно илепи с&ою ItoHuhumyuuM).
t трампфоииро о плодах наших побед. 11рая/тна и ра-
достно умипь, ya who балам наши мода и как они
добиаисб &ашмркочи>тора^^ победы. Приятно и,
радостно унятьямю кро&, обашню прол^^ киши-
ми людьми,непрошла даром, tuna она дали сбои
•	И. Сталин.
Народно - поэтическое
творчество
Два года тому назад Чрезвычайный YIII
Всесоюзный С’езд Советов принял по док-
ладу товарища Сталина новую Конститу-
цию Союза Советских Социалистических
Республик. Весь наш народ участвовал
в создании нового Основного Закона стра-
ны социализма. Весь наш народ назвал
его по праву Сталинской Конституцией.
Последовательным и развернутым прин-
ципом социалистической демократии
проникнута наша Советская Конституция.
Нет в ней никаких ограничений, ни со-
циальных, ни расовых или национальных,
ни возрастных, ни образовательных... Все-
общее и равное избирательное право —
то, о чем мечтали передовые люди всех
времен,—стало живой и ощутимой реаль-
ностью лишь в наши дни. Принятие Ста-
линской Конституции еще больше спло-
тило советский народ вокруг большевист-
ской партии, вокруг дела, которому отда-
ны все наши силй, — строительства
коммунистического общества.
Сталинская Конституция — Основной
Закон общества, уже построившего в основ-
ном социализм. Сталинская Конституция
закрепила в законодательном порядке за-
воеванное нашим народом. В СССР раз и
навсегда ликвидированы противоречия
между рабочими, крестьянами и интелли-
генцией, грани между ними все больше
и больше падают, стираются.
В огне Октябрьской революции, в строи-
тельном пафосе пятилеток родился и вы-
ковался новый рабочий класс. Это уже*
не пролетариат лишенный ( средств про-
изводства и располагающий только своими
руками как товаром, который он продает
капиталисту. Нет, это коллективный; xo-t
эяин большой и могучей страны, где все
принадлежит ему, где все — творение
его рук.
Вьется
улица-змея,
Дома
вдоль змеи.
Улица —
моя,
Дома —
мои.
— писал в своей замечательной поэме
«Хорошо» Владимир Маяковский.
Крестьянин СССР -— это не «мужичок»,
копающийся на своем крохотном участочке
земли и обрабатывающий ее сохой или
мотыгой, неграмотный, темный, не видя-
щий света больше, чем в своем окошке.
Нет, это сознательный участник строи-
тельства новой жизни, переделывающий
в коллективе не только формы своего тру-
да, но и свою психику. И наконец, изме-
нилась, стала иной интеллигенция.
Всякие разговоры о свободе интелли-
гента, о его независимости в капитали-
стическом обществе были ложью или трус-
ливой попыткой уйти от жестокой правды.
«В обществе, основанном на власти де-
нег, в обществе, где нищенствуют массы
трудящихся и тунеядствуют горстки бо-
гачей, — писал Ленин, — не может быть
«свободы» реальной и действительной.
Свободны ли вы от вашего буржуазного
издателя, господин писатель? от вашей
буржуазной публики, которая требует от
вас порнографии в рамках и картинах,
проституции в виде «дополнения» к «свя-
тому» сценическому искусству?.. Свобода
буржуазного писателя, художника, актри-
сы есть лишь замаскированная (или ли-
цемерно маскируемая) зависимость от де-
нежного мешка, от подкупа, от содержа-
ния».
Да, это так и было. Многие старые пи-
сатели, живущие теперь, могли бы рас-
сказать, в каких трудных условиях при-
ходилось жить честному интеллигенту,
сколько нужно было перестрадать, чтобы
сохранить себя в этом царстве денег и лжи.
Но гений Ленина предвидел время, когда
интеллигенция, в том числе и писатели,
будут воистину свободны, он предсказы-
вал им свободу только на путях борьбы
за те же идеалы, за которые боролась
наша коммунистическая партия.
«Это будет свободная литература, пото-
му что не корысть и не карьера, а идея
социализма и сочувствие трудящимся бу-
дут вербовать новые и новые силы в ее
ряды. Это будет свободная литература,
потому что она будет служить не пресы-
щенной героине, не скучающим и стра-
дающим от ожирения «верхним десяти ты-
сячам», а миллионам и десяткам миллио-
нов трудящихся, которые составляют цвет
страны, ее силу, ее будущность. Это будет
свободная литература, оплодотворяющая
последнее слово революционной мысли че-
ловечества опытом и живой работой социа-
листического пролетариата...»
И ваг сейчас мы являемся свидетелями
того, как сбылись замечательные, проро-
ческие ленинские слова. В социалистиче-
ском обществе, где грани между рабочи-
ми, . крестьянами и интеллигенцией падают,
стираются, не может быть, разумеется,
и речи о какой-то оторванной от интере-
сов народа литературы. В нашей стране
создана благоприятная обстановка для раз-
вития всех видов науки, культуры, искус-
ства,- в основе которых лежит творче-
ство интеллигента. Демократизм, которым
проникнута вся жизнь нашей страны, от-
крывает огромные горизонты перед совет-
ской социалистической литературой, как
литературой народной, демократической.
Большое счастье писать для народа, ибо
что такое вообще литература, как не отра-
жение духа народа в художественных об-
разах?
Дух советского народа заключается в
социалистическом демократизме, в его
любви к осмысленному и радостному тру-
ду, в его ненависти к врагам всего пере-
дового и прогрессивного человечества. Дух
нашего народа заключается в его великом
стремлении достичь идеального устройства
человеческого общества, каким является
коммунизм.
И литература, которая отвечает духу
народа, это литература коммунистическая
по своим идеям и устремлениям. Это са-
мая передовая литература в мире, ибо
коммунизм — самая передовая наука в
мире. Ни в одной стране мира писателю
не дано права проповедывать передовые
идеи века. Тюрьмы и концлагеря, голод
и нищета — вот плата за каждый печат-
ный лист настоящей, правдивой книги.
Только писатель в СССР имеет право и
возможность быть передовым человеком,
свободно выражающим дух народа. Эти
условия обеспечил ему народ, который под
руководством коммунистической партии
вот уже третье десятилетие строит новый
мир и чьи победы записаны золотыми
словами в величайшем документе истории
— Сталинской Конституции.
МИХАИЛ КОЛЬЦОВ
★ ★ ★
Великий автор
Иосиф
Мы, советские авторы, люди тридцатых
годов двадцатого века, явились оовремевни-
юами и свидетелями выхода небольшой
книги, которая оказала, оказывает и еще
будет оказывать огромнейшее воздействие
на умственную, на социальную, на поли-
тическую жизнь народов всего мира.
Эта книга переведена на все человечес-
кие языки, имеющие письменность: пере-
ведена не только силами и средствами
коммунистов; ее выпустили, отвечал ог-
ромному, стихийному спросу читателей, все
издательства, заинтересованные в удовлет-
ворении этого спроса.
Книгу встретишь буквально везде, где
только фашистская цензура не наложила
лапу на печать.
Книга выставлена в витринах солидных
книжных магазинов политико-экономичес-
кой литературы.
И также в магазинах юридических книг.
И также в обычных литературных
книжных магазинах, где нет книг по спе-
циальным вопросам.
И также на тележках бродячих книго-
торговцев, что медленно бродят по рабо-
чим кварталам, по предместьям больших
городов и западных столиц, по деревням,
по длинным дорогам, где роскошные лиму-
зины обгоняют усталых нищих пешеходов.
Эту книжку не предлагают. Ее спраши-
вают, она стала первой необходимостью
для любого человека, который хочет огля-
нуться на мир, разобраться в том, что его
окружает. Без нее нельзя себе предста-
вить, в любой стране, ни огромной пуб-
личной библиотеки с пятью миллионами
томов, ни маленькой полки с дюжиной то-
мов избранных величайших классиков че-
ловеческой мысли.
Юноша, начинающий жить и думать,
старик-ученый с сформировавшимся науч-
ным миросозерцанием, рабочий, дерзнувший
первый раз поспорить с хозяином, — все
одинаково внимательно склоняются над
страницами книги, находя в4ней просве-
тителя, законодателя, воина, всесильного
Друга.	?
А там, где книжка не может показаться
на виду без того, чтобы не погубить ее
обладателя, там, в странах-тюрьмах, в
странах-кладбищах, эта книжка неслышно
бродит таинственными путями, в крохот-
ных карманных изданиях, в рукописных
копиях, скользит из рук в руки, ее прочи-
тывают при свете карманного фонарика,
накрывшись в постели одеялом, ее обсуж-
дают шепотом, оглядываясь на дверь. Но
обсуждают...
Все это прекрасно. Но выполнили ли
мы, советские авторы, литературная со-
ветская интеллигенция эпохи издания
Сталинской Конституции свой долг перед
эпохой, перед народом и партией, перед
великим вождем и автором Конституции?
Пусть каждый спросит себя — что сде-
лал он в годы создания и введения в дей-
ствие нового Основного Закона нашей
страны. Как пбмог он развитию и укреп-
Книги—Красной Армии
Редакцией «Литературной газеты» и
Вое.ниэдатом 2 декабря в клубе писателей
была организована встреча работников Во-
енного издательства с писателями, посвя-
щенная изданию «Библиотеки красноар-
мейца».
Совещание открыл начальник Военизда-
та бригадный комиссар т. Финкельштейн.
— Участие в создании «Библиотеки
красноармейца», — говорит т. Финкель-
штейн, — долг каждого писателя. Порт-
фель издательства сейчас должен быть по-
полнен рядом новых произведений совет-
ских писателей, написанных специально
для Красной Армии. В течение 1939 го-
да в «Библиотеке красноармейца» выйдет
около ста книг, которые будут изданы
большими тиражами.
— Я обязуюсь, — говорит Вс. Виш-
невский, — в непродолжительный срок
сдать Военному издательство," книгу о
славном комиссаре Анатолии Железнякове,
а затем приступаю к работе над книгой
о великом полководце и большевике Сергее
Кироне.
В. Финк также взял на себя обязатель-
ство написать для Воениздата несколько
брошюр по истории империалистической
войны и о военной обстановке современно-
го Запада.
Сталин
лению советской демократии? Что он дал
этой демократии? Как и чем он ей слу-
жил?
Ведь Конституция — это не просто ге-
ниальное произведение классического марк-
сизма, не просто явление и документ обще-
ственного права, морили, гуманизма. Это
инструмент для окончательного завершения
социализма, для перехода к высшей, ком-
мунистической форме общества.
Этот инструмент дан в руки советскому
народу, и великий мастер зорко следит за
тем, насколько умело и сильно мы дей-
ствуем инструментом Конституции. Вели-
кий автор будет недоволен, если мы не-
достаточно извлечем все то, что заключено
в его книге. Если мало используем права
и возможности, закрепленные в Конститу-
ции.
Мы были бы плохими сталинцами, если
бы нерадиво, бездеятельно обращались с
изумительным инструментом Конституции,
если бы не трудились, постоянно, непре-
рывно, над дальнейшим развертыванием и
укреплением советской демократии по всей
нашей стране.
Этому должна служить прежде всего со-
ветская интеллигенция, и уже наверно ее
самая передовая, самая развитая часть, те
люди, что своим пером работают для фор-
мирования сознания, для развития умст-
венной жизни советского народа.
Центральный Комитет большевистской
партии в своем недавнем постановлении
«О постановке партийной пропаганды в
связи с выпуском «Краткого курса Исто-
рии ВКП(б)» подчеркнул особое значение
советской интеллигенции.
«Все наши кадры составляют огромную
армию советской интеллигенции. Советская
интеллигенция всеми своими корнями свя-
зана с рабочим классом и крестьянством.
Это совершенно новая интеллигенция, по-
добной которой нет ни в одной стране ми-
ра.
Ни одно государство не могло и не мо-
жет обойтись без своей интеллигенции, тем
более не может обойтись без своей интел-
лигенции социалистическое государство
рабочих и крестьян». Центральный Ко-
митет партии потребовал положить ко-
нец— «махаевскому», антиленинскому
отношению к интеллигенции и особо
указал, что «необходимо воспитать совет-
скую интеллигенцию в духе марксизма-
ленинизма». Нужно ли об’яснять, что по-
становление ЦК ВКП(б) не только являет-
ся признанием заслуг советской интелли-
генции, но и накладывает на нее огромные
моральные обязательства перед народом,
перед партией?
Советские писатели, поэты, критики,
драматурги, журналисты, опытные мастера
и начинающая молодежь — все мы, со-
ветские авторы, и каждый из нас должен
поставить себе вопрос — что сделал он,
что привнес он для укрепления советской
демократии, что создал он в эпоху, когда
великим автором, Сталиным, была созда-
на наша Конституция.
Тов. Б. Горбатов указал, что в плане
Воениздата мало тем о современной жизни
красноармейца.
Тов. Войтинс-квя говорила о большом по-
литическом значении выпуска «Библиоте-
ки красноармейца». Маленькая портатив-
ная книжка этой серии должна стать по-
стоянной спутницей красноармейпа в похо-
де, на привале, в лагере. Серия должна
состоять из высоко художественных произ-
ведений.
— Надо в союзе организовать, — гово-
рит т. Аргутинская, — секцию оборонной <
литературы, надо организовать для писате-1
лей курсы военных корреспондентов и:
очеркистов.	|
Работники Воениздата тт. Подорожный и
Большаков заверили писателей, что их
творческая работа над оборонными произ-
ведениями будет окружена вниманием всей
красноармейской общественности.	I
Нам нужна крепкая неразрывная связь
с союзом писателей, — говорит в заклю-
чение т. Финкельштейн, — так как мы
спаяны одним общим большим делом соз-
дания оборонной литературы, созданием
книг для нашей непобедимой Красной
Армии.
1 декабря под председательством А. Я.
Толстого состоялось заседание инициатив-
ной группы по изданию свода лучших
произведений русского народно-поэтическо-
го творчества. Проект свода, как известно
читателям «Литературной газеты» (см.
№ 65), был недавно рассмотрен и одобрен
президиумом ОСП.
На заседании присутствовали писатели
А И. Толстой. К. И. Чуковский, фоль-
клористы: проф. Ю. М. Соколов, проф
М. К. Азадовский, проф. Н. П. Андреев,
проф. М. А. Рыбникова, Е. В. Гиппиус,
Л. Н. Лебединский, Э. В. Гофман, В. И.
Чичеров.
Был обсужден конкретный план изда-
ния. Предположено выпустить в течение
нескольких ближайших лет 29 томов рус-
ских народных сказок, легенд, преданий,
Искусство в 1939 году
На-днях на президиуме ЦК союза ра-
ботников искусств обсуждались контроль-
ные цифры по искусству на 1939 г., раз-
работанные Всесоюзным комитетом по де-
лам искусств.
В будущем году предполагается только
по РСФСР и Украинской ССР открыть
свыше 80 но'вых театров—в Ленинграде,
Смоленске, Харькове, Кирове, Новоси-
бирске, Ворошиловграде, Сталина. Кремен-
чуге и других городах республик Союза.
В Москве будет восстановлен сгоревший
Центральный детский театр. 464 театра
РСФСР намечают на будущий год около
5.000 новых постановок-
В 1939 году в Москве будут проведе-
ны: декада армянского искусства, смотр
колхозных театров, хоровая олимпиада,
два конкурса — эстрады и исполнителей
Пьеса Левона Манвеляна
ЕРЕВАН. (Наш корр.). На-днях в со-
юзе советских писателей Армении состоя-
лась читка пьесы Левона Манвеляна «Са-
сунци Давид». Эта пьеса написана авто-
ром (ныне умершим) еще в 1903 году.
После чтения пьесы в прениях высту-
пили писатели Ст. Зорин, II. Зарьян, Г.
Сарьян. Дав положительную оцен-
ку пьесе, писатели отметили, что, несмот-
ря на то, что написана пьеса очень давно,
она и сейчас не потеряла своей художе-
ственной ценности. Образ Давида обрисо-
ван правильно и тепло.
2 декабря в Кремле Председатель Президиума Верховного Совета СССР
М. И. Калинин вручил орден Ленина народному певцу Казахстана Джамбулу
Джабаеву. На снимке: М. И. Калинин поздравляет Джамбула с высокой наградой.
Вручение ордена Ленина
народному певцу Казахстана Джамбулу
Днем 2 декабря в Кремле Председатель
Президиума Верховного Совета СССР тов.
М. И. Калинин вручил Джамбулу Джабае-
ву орден Ленина, которым старейший акын
Казахстана награжден в связи с 75-летнем
своей творческой деятельности.
сказов, былин, исторических песен, посло-
виц, загадок, причитаний, песен, часту-
шек.
На совещании подробно обсуждались'
принципы отбора художественного материа-
ла и его подготовки к печати.
На совещании был поднят вопрос о на-
стоятельной необходимости об’единпть по
всему Советскому Союзу работу по собира-
нию и изучению произведений народного
поэтического творчества.
Все эти задачи, стоящие перед науч-
ной и писательской общественностью, ре-
шено сделать предметом обсуждения на со-
зываемой союзом советских писателей
фольклорной конференции. Конференция
намечена на 23 и 24 декабря в Москве*
в помещении СОН.
на духовых инструментах. Откроются ху-
дожественные выставки: «Военное прош-
лое русского народа», выставка Рубенса,
советской исторической живописи, армян-
ского изобразительного искусства, выстав-
ка портретов «Знатные люди страны».
Уже подготовлена выставка проектов па-
мятников Гоголю и Горькому. В конце
1939 года будет созван I всесоюзный с’езд
советских художников.
На-днях начнет свою работу Всесоюзное
концертное гастрольное об’единение, кото-
рое должно провести за год 25.000 кон-
цертов. Около 100 музыкальных коллек-
тивов будут работать в РСФСР. Стацио-
нарные и передвижные пирки дадут в но-
вом году свыше 25 тысяч спектаклей.
В Москве начнется строительство Всесоюз-'
поп академии художеств.
Давид в пьесе Л. Манвеляна такой жб
герой, храбрый и безупречно честный
человек, каким он изображен в народном
эпосе.
Собрание вешило обратиться через союз
писателей в Управление по делам ис-
кусств при СНЕ Армянской ССР, а также
в юбилейный комитет Армении по проведе-
нию 1000-летия народного эпоса и реко-
мендовать пьесу Л. Манвеляна для от-
дельного издания и для постановок.
Тов. М. И. Калинин тепло поздравил
акына и пожелал ему здоровья и дальней-
шей плодотворной деятельности на благо
советского народа. Радостно взволнованный
Джамбул горячо благодарил партию и пра.
вительство за высокую награду. (ТАСС).
ЭРИХ ВАЙНЕРТ,
П. БАЛАШОВ
ЭПТОН СИНКЛЕР.
Писатель — борец
за дело народа
Г рафу Хозе Гарсиа де С ан-Андреа
Поэт Вильям Шекспир
Гулял однажды вдоль бе-
рега Темзы, отдавшись
порыву вдохновения, ка.
вавшегося ему несравнен-
но прекрасным. Стихи приходили ему на ум
с такой стремительной силой, что он едва
успевал запоминать их. Вдруг до него до-
несся отчаянный крик: он увидел тону-
щего в реке ребенка. Он спас ребенка, но
стихи ускользнули от него безвозвратно.
Поэт не придал этому значения. Это было
приключение, и вечером в таверне Мер-
мейд он не без удовольствия рассказывал о
нем своим друзьям.
В дальнейшем, однако, выяснилось, что
очень много детей тонет в Темзе. Поэту
пришлось убедиться, что он не может со-
вершать любимую прогулку без того, что-
бы не спасти с полдюжины детей. Не мог-
ло быть и речи о встрече с музами в по-
добном месте. Поэт стал гулять в лесу, но
здесь он обнаружил, что детей либо при-
давливают падающие деревья, либо пожи-
рают волки, либо дети попадаются в кал-
каны. Короче, мир полон трагедий, и Виль-
ям Шекспир задумался, какой путь ему
избрать — стать поэтом или преобразова-
телем мира.
Вы, конечно, понимаете, что эта аллего-
рия относится к современному художнику.
В ясное утро я сижу в качалке на тени-
стой террасе, зная, что десятки тысяч ис-
панских юношей лежат в это время в око-
пах под открытым небом, а германские и
итальянские самолеты бомбят ж, раздира-
ют на куски. Я знаю, что рядом с ними
находилось несколько сот молодых амери-
канцев, моих молодых товарищей, и что
многие из них читали мои книги и быть
может под их влиянием пошли добровольца-
ми на эту героическую войну. Я знаю, что
в Китае еще большее число юношей встре-
чает лицом бомбы, артиллерийские снаря-
ды и пулеметный огонь, не говоря о смер-
ти от наводнений, эпидемий, голода; и сре-
ди них тоже много студентов, молодых со-
циалистов и искателей справедливости, ко-
торые, прочитав китайские переводы моих
книг, избрали путь страдания и смерти.
Так, каждое утро приходится мне ре-
шать, кем я буду сегодня — поэтом или
преобразователем мира. Напишу ли я при-
зыв к действию, который хоть немного
сможет изменить взгляды американцев и
поможет правительству испанского народа
добиться элементарного права приобретать
оружие для самообороны? Помогу ли я. по
мере моих сил, стремлению ограничить пра-
во американских торговцев смертью содей-
ствовать гибели китайского народа постав-
ками оружия для японских милитари-
стов... Или. напротив, храня’ душевную
безмятежность, я попытаюсь добавить
один-два кирпича к зданию, у которого
есть отдаленная надежда вызвать восхище-
ние гипотетического потомства, спасенного
от фашизма и варварства и способного со-
зерцать чистые, благородные и долговечные
произведения искусства.
В наше время борьба ведется не только
в окопах Испании и Китая, не только в
душах будущих художников; сегодня она
ведется во всей интеллектуальной жизни.
Юноша или девушка, чувствующие призва-
ние к созданию художественного произведе-
ния и ставящие эту задачу выше участи
себе подобных, убеждаются, что все выра-
зительные средства искусства находятся
под контролем старших, которые обладают
престижем и властью. Молодой художник,
как правило, не понимает политики и эко-
номики мира, в котором он живет, не зна-
ет, каким путем эти авторитетные критики
добились своего положения, йх высокоме-
рие производит на него сильное впечатле-
ние, и как бы ни была сильна в нем тяга
к творчеству, он готов склониться перед их
авторитетом. Если они скажут, что его про-
изведение не выше среднего, он может от-
казаться от долгой и тяжелой борьбы за
завоевание признания в избранной им об-
ласти.
Тот, кто пожелает поближе познакомить-
ся с миром критиков и покровителей искус-
ства, найдет, что в каждой области, за ма-
Письмо
из США
лым исключением, мне-
ния устанавливаются
облеченными властью
привилетир о в а н н ы ми
дельцами, которые забо-
тятся лишь о том, как извлекать из искусст-
ва деньги. Мне безразлично, идет ли речь о
газете, зависимой от рекламного отдела уни -
версального магазина и автомобильных фаб-
рикантов, или о субсидируемом театре, уп-
равляемом политиками, которые служат ин-
тересам имущих классов; сегодня всюду в
этом мире капитал правит искусством и
обрабатывает художественный вкус в инте-
ресах сохранения нынешних норм и уста-
новленных привилегий. Только гигант мо-
жет пробиться через барьеры, ограждающие
эти нормы и привилегии, но в этой борьбе
У него столько же шансов на победу,
сколько и на поражение.
В литературных боях сегодняшнего дня
сторонники привилегий капитала, хладно-
кровно искажая высокий смысл слова «пу-
блицистика», охотно пришивают его к ре-
путации молодого писателя. Они ловко опе-
рируют этим словом, противопоставляя его
понятию «художественность» произведения.
И каждый молодой писатель и мысли-
тель должен сегодня прежде всего четко
уяснить себе значение этого слова и по-
нять, как его используют у нас защитни-
ки привилегий капитала.
Борясь в течение сорока лет с этими
привилегиями, я служил мишенью для их
словесной бомбы так часто, насколько это
возможно в жизни одного человека. Поэто-
му я хочу поделиться с вами впечатления-
ми. Не только на собственном опыте, но и
на опыте всех моих коллег и товарищей я
убедился, что дело не в том, насколько
глубоко вы изучили великих мастеров; де-
ло не в том. насколько хорошо вы можете
писать; дело не в том. насколько искрен-
ним вдохновением вы охвачены; дело не в
затрагиваемых вами вопросах, касаются ли
они истории, чувства или мысли; кем бы
вы ни были и что бы вы ии писали, будь-
те вы Золя, Гюго, Толстым или Шекспи-
ром, с вашими личными достоинствами не
посчитаются, если вы угрожаете привиле-
гиям капитала, — вы публицист, а
не художник. Пусть ваши произведения
читают на всем земном шаре, пусть они
волнуют и вдохновляют миллионы людей,—
вас будут называть журналистом и пам-
флетистом, и никакими силами вы не за-
ставите признать в вас художника.
Никто не может отрицать того факта,
что куда бы вы ни поехали, в любом угол-
ке земли вы встретите людей, которые об-
суждают вопрос: фашизм и национализм
против демократии и социализма. Банкиры
и бизнесмены рассуждают об этом, сидя в
мягких кожаных креслах своих клубов;
рабочие — на заводах, в шахтах, в трю-
мах пароходов. Каждого волнуют эти воп-
росы, каждый говорит о них с жадным лю-
бопытством. Вы можете послушать, что го-
ворят эти люди, и понять их характеры;
вы можете изобразить их с верностью Де-
фо или с помощью титанического вообра-
жения Бальзака; вы можете ввести их ре-
чи и характеры в шедевр трагедии; когда
вы это сделаете, вы услышите, как крити-
ки буржуазных газет и журналов спокой-
но будут уверять своих читателей, что это
не искусство, а голая публицистика.
Я хочу сказать молодому художнику, что
все это составляет часть общей борьбы, и
он так и должен это воспринимать. Быть
может, эта борьба доставит вам не больше
удовольствия, чем авиабомбы юношам в
окопах Испании и Китая, но зато вы зна-
ете вашего врага — кто он. что он и по-
чему. Ступайте, изучайте искусство войны;
научитесь метче стрелять, глубже рыть
окопы, учитесь жить без роскоши и даже
бее комфорта и, главное, научитесь крепко
ненавидеть режим привилегий, который
дает владение миром небольшому правяще-
му классу и ввергает неимущие массы в
нищету и рабство. Короче, создавайте более
высокие, более чистые произведения искус-
ства, отстаивайте их и боритесь за них
и попытайтесь не умереть раньше, чем из-
менится мир.
Пасадена, Калифорния.
Торрепадра, май 1938.
«Сам не знаю, высокородный и сиятель-
ный господин граф, зачем я вам пишу. Во-
первых. я не знаю, куда направить это
письмо, ибо адрес ваш мне неизвестен. Во-
вторых, даже знай я это. я бы не смог его
отослать вам—ведь вы, конечно, скрывае-
тесь под крылышком своего ангела-храни-
теля, генерала Франко.
Но все-таки это письмо будет написано.
Прежде всего, мне очень хочется вам напи-
сать,—-почему, вы сейчас узнаете,—а по-
том, я ведь научился писать всего год на-
зад, на курсах моей бригады, и наконец,
здесь в Торрепадре все мне напоминает о
вас.
Представляю, какую вы скорчите грима-
су, когда прочтете это письмо. Впрочем, вы
его не прочтете, но все равно, мне приятно
так думать.
Но вы еще не знаете, кто я, я забыл
вам представиться, сиятельный граф. Я—
Мигель Нуньес, сын бедняка Хуана Нунь-
еса, которому ваш управитель пятнадцать
лет назад перебил лопатой руку.
Письмо мое подвигается медленно, но
мне не к спеху: впереди еще целая ночь.
Здесь так приятно сидеть: крутом тишина
и благоуханье, в Торрепадре сейчас все
пветет. Цикады звенят, как сумасшедшие.
Большая лампа над столом светит мягко,
как луна; ночные бабочки кружат над ней.
Должно быть, вы уже догадываетесь, где
я нахожусь, сиятельный граф. Я сижу па
террасе «вашего» замка. Я попал сюда не
как пронырливый прихлебатель, сумевший
втереться в графскую милость, а как чело-
век, имеющий да то право. Вашим фавори-
там, которые еще недавно пировали на этой
самой террасе и своими пьяными криками и
смехом будили среди ночи нас. бедных ре-
бятишек в деревенских хижинах, теперь
здесь нечего делать. Теперь здесь сидит сын
одного из самых бедных ваших батраков,
Мигель Нуньес, лейтенант испанской на-
родной армии. Ибо этот великолепный за-
мок, на который мы, деревенские дети,
могли смотреть лишь издали, с суеверным
страхом, теперь превращен в санаторий для
раненых бойцов.
Настал час расплаты, сиятельный граф.
Мы вернули себе наше право, и вам боль-
ше не удастся отнять его у нас, ибо мы
защищаем его с оружием в руках.
Я вижу там, в деревне, под кривым эвка-
липтом, лачугу с завалившейся крышей.
Под этой крышей жили мои бедные стари-
ки, под нею вырос и я. Но даже эта жал-
кая лачуга принадлежала вам. Вам. нена-
сытному феодалу, было мало вашего огром-
ного замка. У нас не было ничего, потому
что у вас было все. Вы выбросили пас на
улицу — моего несчастного отца, калеку,
который был вам больше Не нужен, мою
мать, которая прокляла вас посреди дерев-
ни- Ведь вы в насмешку прислали нам сво-
его попа, чтобы он дал нам благословенье
на дорогу. Это было все, что вы нам дали.
И вот, много лет спустя, я опять на ро-
дные — свободный человек, полноправный
гражданин, член сельскохозяйственного
коллектива, офицер республиканской армии,
человек, который умеет читать, писать и
считать.
Может быть я слишком разболтался на
радостях, но ведь вам не удается посмеять-
ся надо мной: вы не получите моего пись-
ма.
Взошла лупа. Теперь отсюда ясно виден
садик, где мы бывало играли с детьми бат-
рака Гонсалеса. Мы всегда с опаской озира-
лись на эту террасу, не появились ли на
ней ваши сыновья: они любили стрелять в
нас из винчестера. Однажды они простре-
лили ногу маленькой Марии. Но до этого ни
вам. ни суду не было никакого дела. Зато
теперь господским сынкам уже больше не
удается безнаказанно стрелять в нас: мы
даем им сдачи.
Я прервал письмо. При свете луны тут
все так красиво кругом; я стоял на увитом
диким виноградом балконе и любовался мо-
ей милой деревней. Когда вы говорили «моя
деревня», это звучало совсем иначе. Для
вас «моя деревня» было все равно, что
«мой текущий счет», «мои привилегии»,
«моя охота». Когда я говорю: моя деревня,
это значит: наша деревня, наше общее доб-
ро, наши общие права!
А теперь я хотел бы рассказать в нази-
дание вам, беглый герой, и вашим сынкам
небольшую историю, чтобы вы знали, какие
дела творятся па белом свете.
Когда я был еще мальчуганом, ваш став-
ший сын приехал па побывку. Он был лей-
тенантом какого-то гвардейского полка и
расхаживал по деревне в полном параде,
важный, как индюк. Это был настоящий
враг. Завидя его, каждый спешил убраться
с дороги. Когда он заигрывал с народом
и приглашал кого-нибудь в трактир выпить
с ним, он должно быть примечал, что лю-
ди вовсе не горели желанием удостоиться
этой высокой чести. «Моя деревня! Моя де-
ревня!»—повторял он на каждом слове, на-
хлеставшись и придя в благодушное наст-
роение. «Мои люди!» Для него мы были та-
кими! яге вещами, как скотный двор или са-
довая изгородь. «Моя деревня верна своему
господину! Мои крестьяне — добропорядоч-
ные крестьяне, они сознают свой долг перед
своим господином!»
Если бы ты знал, истасканный хлънц,
живой мертвец, какие чувства душили тво-
их покорных рабов! И не будь сознания,
что паша жизнь—в твоих руках, каждый
из нас размозжил бы тебе винной круж-
кой башку!
Моя деревня! Вчера наш новый алькальд,
старый честный социалист, созвал всю де-
ревню, мою деревню, на открытие школы.
Он сам пришел за мной и сказал:—Пойдем,
Мигель, товарищи приглашают тебя. Ты
ведь детище нашей деревни. Ты должен
рассказать нам все. что пережил с тех пор,
как покинул нас. У тебя здесь иного дру-
зей.
И когда я вошел в школу, я почувство-
вал себя на седьмом небе. Меня усадили на
почетное место, впереди кафедры; на стене
висел портрет человека с большой шевелю-
рой и пышной бородой, а над ним—полот-
нище в надписью: «Proletarias de todos los
paisas, unidas!»
Я стоял и не знал, куда деваться. И тут
ко мне подошла новая учительница—моло-
дая, красивая—и поцеловала меня на гла-
зах у всех. II мы оба покраснели. Тогда
алькальд сказал: «Друзья, мы приветству-
ем сегодня нашего лейтенанта. Вся деревня
гордится своим земляком—одним из храб-
рейших солдат нашей армии. Да здравствует
лейтенант Мигель!»
Теперь вы видите, господин граф, если
говорит «моя деревня» ваш болван и если
это говорю я,—большая разница.
Ночь проходит, пора кончать. Надеюсь,
господин граф, вы не будете возражать, ес-
ли я еще разок выгляну на- ваш чудесный
балкон подышать свежим ветерком, кото-
рый дует с долины. Как прекрасен этот
предутренний час! Я чувствую это первый
раз в жизни. Да. отсюда, из замка, мир ка-
жется совсем иным; не то, что из этих зло-
вонных логовищ, где живут люди в деревне
и где нам пришлось провести свои юные
годы.
Даже красота—и та принадлежала вам,
господин граф. Ню, пресыщенный жизнью,
вы наверное были к ней равнодушны. У нас
же вы отняли все радости жизни. И чего
только вы не отнимали у нас!
Зато мы возьмем от жизни -все, что мож-
но, возьмем несравненно больше, чем вы,
при всем вашем богатстве, смогли бы нам
Дать.
МИГЕЛЬ НУНЬЕС,
лейтенант Народной армии».
«Старое и новое» — рисунки художника Н. Кочергина. Слева — «Размол зерна прежде», справа г—> «Мельничный
комбайн». (К готовящейся выставке «Индустрия социализма»).
Современные
каннибалы
Для того, чтобы воскресить перед собой
картины первобытного варварства, в наши
дни нет нужды погружаться в глубь веков,
производить раскопки, сидеть в душных
архивах, ворошить груды исторических до-
кументов. Современная история дает нам
исчерпывающий материал о пережитках са-
мого мрачного прошлого. Погромщики, голо-
ворезы, варвары, оживившие дикие методы
расправы и глумления над мирным, безза-
щитным населением, обнаружены не только
в Центральной Европе, но и на далеких
островах Тихого океана. Современные кан-
нибалы отказались от скальпирования, но
во всем остальном они во много раз пре-
взошли своих предков.
О таких именно каннибалах двадцатого
века в левом лондонском издательстве
В. Голланда вышла замечательная книга,
озаглавленная «Что такое война: японский
террор в Китае». Эта прекрасно документи-
рованная книга заслуживает внимания са-
мых широких кругов читателей. Состави-
тель ее — Г. Тимперлей, китайский коррес-
пофент газеты «Манчестер гардиен». Как и
многие другие проживающие в Китае ино-
странцы, Тимперлей — живой свидетель
варварства «доблестных каннибалов-саму-
раев». Он тщательно подобрал документы—
показания очевидцев, и в результате полу-
чилась остро разоблачительная, правдивая
книга.
Волнующие письма с фронта, не. пред-
назначавшиеся для печати, письма к
друзьям (англичан, американце®), краткие,
скупые, но насыщенные фактами дневники,
собранные в книге Тимперлея, показывают
читателю все отвратительное, зверское об-
личье японских самурае®, творящих суд и
расправу над беззащитным, мирным китай-
ским населением.
Книга Тимперлея говорит нам, что япон-
ские захватчики ни в чем не уступают сво-
им «коллегам» по оси Берлин—Рим. Изу-
верство и лицемерие японской военщины,
лживость их миролюбивых заверений, про-
паганда «священной войны» и т. п. по духу
весьма родственны их европейским со-
братьям. Тимперлей говорит читателю: не
верь речам самураев, каждое их слово —
отравляющая ложь. Только вчера они с са-
молета сбрасывали листовки, в которых
твердили о своем гуманном отношении к на-
селению и пленным; сегодня, заняв Нанкин,
они всему миру показали, в чем заключает -
*) И. J. Timperley. «What War means: The
Japanese Terror in China». V. Gollancz.
London. 1938.
ся их хорошее отношение к китайскому вэй
роду. И очевидцы рассказывают о гнусных
насилиях над женщинами, беспримерной
резне пленных, об «упражнениях» штыком
над беззащитными жертвами, бомбардировке
и разрушении фабрик, университетов, за-
мечательных памятников китайской куль-
туры; об уничтожении целых деревень и
городов, о тупой и дикой оргии канниба-
лов. Самураи грабят, насилуют, избивают,
режут, разрушают. «Террор просто неопи-
суем», — пишут очевидцы. «Разоружен*
ных солдат и мирных жителей сотнями рас-
стреливают, закалывают штыками на ва-
ших глазах»... Они рассказывают о том.
как самураи насилуют девочек-подростков
двенадцати-тринадцати лет, как они уби-
вают свою жертву при первой же ее по-
пытке оказать хотя бы малейшее сопроти-
вление. Мародерство, поджоги, разбой, бес-
чинство — вог что характеризует «цивили-
заторскую» деятельность самураев в Ки-
тае.
Книга Тимперлея говорит о том, как
японские летчики-фашисты изощряются в
бомбежке лазаретов, крестьянских хижин,
заводов, памятников. Они «поливают» пу-
леметным дождем крестьян, обрабатываю-
щих поля, беженцев. Они вызывают к себе
глубочайшее презрение и ненависть не
только у массы поднимающегося на борьбу
китайского народа, но и у всех прогрессив-
ных и мыслящих представителей человече-
ства.
«Японский народ, — читаем мы в книге
Тимперлея, — ничего не выиграет в этой
войне, но много потеряет. Рядовых солдат
убивают и ранят, а их семьи страдают от
повышения пен на продукты, от удлинения
рабочего дня... Раненым не разрешают
встречаться с родственниками один на один,
цензура пытается скрыть от японского па-
рода правду о том, что сопротивление Ки-
тая усиливается и что война, невидимому,
затянется на долгое время».
В книге Тимперлея не рассказано о том,
как мужественно защищается китайский
народ, полный решимости бороться за свою
национальную независимость, как героиче-
ская восьмая армия, а вслед за ней и дру-
гие организовали в тылу врага широкое
партизанское движение. Тимперлей не ста-
вил перед собой этих задач — и мы не
упрекаем в этом составителя книги о ван-
дализме японских самураев, этой честной и
прямой книги, способной зажечь в читате-
лях острую ненависть к японским захват-
чикам.
И. АНИСИМОВ
Господин
Гесслинг
Накануне мировой войны Генрих Маяв
закончил «Верноподданного» — первую
часть трилогии «Империя», в которой он
изобразил юрах вильгельмовокой Германии.
Этот замечательный роман выходит у нас
массовым тиражом, и в связи с этим хо-
телось бы поделиться с читателями неко-
торыми мыслями о значении и злободнев-
ности этой блестящей сатиры Генриха
Манна.
Вилъгельмовская цензура, понятно, не
пропустила роман; он увидел свет только
после ноябрьской революции. Теперь «Вер-
воподанный» снова запрещен. Гитлер бо-
ится этой книги, ибо события, отесанные
в ней, слишком напоминают всю мерзость
жизни современной Германии.
На многих примерах Манн показывает
лживость, цинизм и лицемерие вильгель-
мовското режима, страсть к/ хвастов-
ству и чисто показным, внешним, эффек-
там.
Война была главным козырем политиков
вильгельмовокой Германии. От кайзера, ко-
торого уже тогда называли «коронованным
дураком», до последнего захолустного чи-
новника, стремившегося походить на свое-
Литературная газета
2	---- № 67
го шефа не только лихо закрученными
усами, но и трескучими речами, вся эта
клика старательно разжигала воинствен-
ный пыл населения, провоцировала ката-
строфу. Эта гнусная игра способствовала
процветанию многочисленных карьеристов,
открыто наживавших немалые состояния
на «патриотической спекуляции». Бесчис-
ленное множество человеческой мрази
всплыло на поверхность, бездарные тупицы
стали влиятельными лицами, грабеж на-
родного достояния узакоиился, преступники
превратились в «государственных деяте-
лей». От всех звеньев этой гнилой
«системы» шел «трупный смрад». Не раз
в романе повторяется фраза:- «Здесь отвра-
тительно пахнет».
Драма народа, порабощенного вильгель-
мовским режимом, — трагическая тема на-
рода, вынужденного расплачиваться за чу-
жие преступления, проходит через весь ро-
ман, начиная от берлинской демонстрации
безработных в 1892 году до описания ка-
торжного режима на фабрике.
Генрих Маян недавно писал, что в три-
логии «Империя» «отдельные судьбы слу-
жат изображению пути целого, государства,
классов». Манн стремился охватить «це-
лое», представить типическое, и это ему
вполне удалось. Но и «отдельные судьбы»
показаны им необычайно рельефно, жиз-
ненно, убедительно.
Особенно характерна центральная фигу-
ра романа — Двдрих Гесслинг. Подобно
тому, как маленький провинциальный го-
родишко Нециг, где, главным образом, про-
исходит действие романа, отражает всю
вильгельвовскую Германию, так и Дидрих
Гесслинг является типичным представите-
лем «целого». В школе, этом «презираю-
щем людей механизме», золотушный, тупой
мальчик отличался только склонностью к
ябедничеству и тем, что «дразнил един-
ственного в классе еврея». В студенческие
годы он проводил время не на лекциях,
ибо науками не интересовался, а в пивных
и в «тевтонских корпорациях». Уже в то
время проявился характер жалкого чело-
вечка, которому «всегда хотелось благодар-
но повилять хвостом» перед тем, кто был
богаче или сильнее его. Молодой студент
был проникнут самым решительным пре-
зрением к культуре и к книгам. «Я только
что вчера продал своего Шиллера. У меня,
слава богу, голова еще в порядке», хвастает
он.
Гесслинг — это чванливое ничтожество,
типичный продукт системы, законом ко-
торой было «низведение личности до уров-
ня тли». После смерти отца Гесслингу до-
стается в наследство небольшая бумажная
фабрика в Нециге. Здесь карьера его на-
чинается с попытки мошенническим обра-
зом приобрести бумажную машину, на по-
купку которой у него нет денег. Чтобы за-
мять скатал, он продает свою сестру пред-
ставителю машиностроительной фирмы. Но
самое крупное его «дело» — провокаци-
онный процесс против местного демократа
Лауера, которого Гесслипт обвиняет в «ос-
корблении величества». На суде Гесслинг
произносит свою первую речь — визгли-
вую, идиотскую и нечленораздельную, со-
стоящую из бредовых выкриков о «кра-
мольниках, которых необходимо искоре-
нить», о «новом духе, который необходимо
насадить», и т. п.
Лауера заключают в тюрьму, а госпо-
дин Гесслинг становится видной персоной
в Пениге. Вокруг него группируется весь
монархический сброд. Война демократам
об’явлена. Путем вымогательства и шанта-
жа Гесслинг округляет свои владения и
становится хозяином большой фабрики в
Га узе горелые. Заодно он получает и все
казенные поставки на бумагу в Нециге.
Преуспевает Гесслинг и на поприще «об-
щественной деятельности». При прямой
поддержке представителей власти в Непите
удается «сделать выборы», в результате
которых Гесслинг становится гласным.
Люди, которые собираются вокруг Гес-
слинга, «приблизительно одинаково по-
шлы и гадки». Такова вся «система» — от
кайзера, до Гесслинта. Все это — «огром-
ная куча навоза».
Господину Гесслингу ничего не стоит
«провозгласить громовое ура в честь кай-
зера во время дебатов о канализации». Он
считает одним ив самых крупных своих
политических достижений выпуск особой
клозетной бумага под названием «Миро-
вая держава». На этой бумаге напечатаны
избранные места из речей кайзера.
Сама действительность приводит доку-
ментальный роман к грани фарса. Сатири-
ческий гротеск, столь обычный для Ген-
риха Манна, приобретает в «Верноподдан-
ном» удивительную естественность и оправ-
данность. В романе пе раз, например, по-
вторяется эпизод, полный ядовитой 'Издев-
ки: господин Гесслинг падает своим хоро-
шо упитанным националистическим задом
в грязную лужу. Это злое и вместе с тем
очень правдивое обобщение всей «судьбы»
господина Гесслинта.
Гесслинг отличается исключительной на-
глостью, но стоит лишь на него прикрик-
нуть, и он принимает «позу озабоченного
людоеда». В минуту малейшей опасности
от его высокомерия не остается и следа.
Превосходен финал «Верноподданного».
Дидрих Гесслинг готовится выступить на
открытии памятника Вильгельму I. Его
речь должна окончательно закрепить побе-
ду над поверженными демократами. Памят-
ник — «мистически-героическая ерунда»—
построен; на открытие его собирается все
«вериоподданническое» охвостье Лецита;
господин Гесслинг поднимается на трибу-
ну и начинает кликушески возвещать об
«избранной нации». Он все предусмотрел,
кроме погоды. Надвигается туча, первый
удар грома лишает воинственного тевтона
всякого присутствия духа, ливень обращает
в бегство всех расфранченных вернопод-
данных, а сам напыщенный оратор прячет-
ся от непогоды под помост. Храбрый Гес-
слинт снова садит в луже.
Современный читатель «Верноподданно-
го» не может не заметить, как злободневен
этот исторический роман, написанный в
1914 году. Именно господа Гесслинги ба-
хвалятся сейчас в Германии своей зооло-
гической ненавистью к культуре. Челове-
ческие отбросы, изображенные в «Вернопод-
данном», разве это не «кадры» фашизма?
Истерический визг господина Гесслинта
ежедневно доносится со страниц фашист-
ских газет, с экранов, с эстрад всевозмож-
ных фашистских сборищ. Замечательно под-
меченное в «Верноподданном» соединение
жалкой трусости с наглым хвастовством и
шулерством, разве это не типичные «атри-
буты» фашистской действительности? Это
сходство станет еще более явным, если мы
сопоставим «идеи» господина Гесслинта с
«идеями» современных фашистов. В рома-
не Манна можно найти решительно весь ар-
сенал ведомства господина Геббельса
вплоть до рассуждений о «чистоте расы» и
«животворном» принципе кастрации.
Об искусстве нецитский тевтон говорят
буквально то же, что и нынешние власти-
тели Германии. И «мистически-героическая
ерунда» в виде памятника Вильгельму I,
сооруженная в Нециге, разве не является
безошибочным предвидением того бреда, ко-
торый фашизм именует «истинно-герман-
ским» искусством?
Почему же книга, громившая «вильгельи
мовскую эру», с такой беспощадностью ра-
зоблачает и фашизм? Да прежде всего по-'
тому, что нынешнее фашистское свинство
весьма родственно империалистическому
свинству «вильгельмовской эры» и непо-
средственно из пего вытекает. Все свое
«идейное достояние» фашизм заимствовал
у тех монархических кликуш, которые
сформировали чисто зоологическое «миро-
воззрение» господина Геослинга. Геюслинти
процветают в гитлеровской Германии, они
произносят трескучие речи, они щеголяют
своей тупостью и человеконенавистничест-
вом, они гоенроизводят «пьяный маскарад»,
блестяще изображенный в «Верноподдан-
ном».
Наконец фашизм поднимает на поверх-
ность всю .муть, все подонки общества; я
если господин Гесслинг воплощает в себе
все хамство, наглость, кровожадность, по-
шлость и трусость, которые способен по-
родить издыхающий класс, то он, разу-
меется, является самым типичным фашист-
ским «героем». Сцена, завершающая роман,
естественно воспринимается современным
читателем как прогноз ближайшего буду-
щего фашизма. Грозный вихрь выметет на
Германии фашистскую нечисть, подобно
тому, как он смел с городской площадя
непигских тевтонов, собравшихся на свое
каннибальское торжество.
Завоевания социализма
Кто из нас, советских людей, не заду-
мывался о дальнейших путях развития на-
шего общества? О формах коммунистиче-
ского общества?
Смешно было бы думать, что высшая
'фаза коммунизма наступит сразу, будет
юб’явлена декретом от такого-то числа, та-
кого-то месяца, такого-то года. Нет, пе-
реход к высшей Фазе коммунизма — это
процесс, происходящий на наших глазах.
И когда мы, люди тридцатых годов XX
столетия, пытаемся представить себе ос-
новные черты развития нашего общества,
мы прежде всего и раньше всего должны
представить себе черты, характеризующие
переход от низшей к высшей фазе ком-
мунизма.
В 1927 году, в беседе с первой аме-
риканской рабочей делегацией товарищу
Сталину был задан вопрос: «Можете ли
вы вкратце дать нам характеристику бу-
дущего общества, которое коммунизм пы-
тается создать?»
«Общая характеристика коммунистиче-
скою общества, — ответил товарищ
Сталин. — дана в трудах Маркса, Энгель-
са и Ленина. Если дать вкратце анатомию
коммунистического общества, то это будет
такое общество: а) где не будет частной
собственности на орудия с средства про-
изводства, а будет собственность общест-
венная, коллективная; б) где не будет клас*
сов и государственной власти, а будут
труженики индустрии и сельского хозяй-
ства, экономически управляющиеся, как
свободная ассоциация трудящихся; в) где
народное хозяйство, организованное по пла-
ну, будет базироваться на высшей техни-
ке как в области индустрии, так и в об-
ласти сельского хозяйства: г) где не бу-
дет Противоположности между городом и
деревней, между индустрией и сельским
хозяйством: д) где продукты будут рас-
пределяться по принципу старых фран-
цузских коммунистов: «от каждого по спо-
собностям, каждому по потребностям»; е)
где наука и искусство будут пользоваться
условиями достаточно благоприятными для
того, чтобы добиться полного расцвета; ж)
где личность, свободная от забот о куске
хлеба и необходимости подлаживаться к
«сильным мира», станет действительно
свободной. И т. д. и т. п. Ясно, что до
такого общества нам еще далеко».
Товарищ Сталин начертал программу
действий, программу борьбы, показал идеа-
лы, за которые борются трудящиеся под
руководством коммунистической партии.
Прошло девять лет, и в 1936 году
товарищ Сталин в докладе о проекте Кон-
ституции нарисовал замечательную кар-
тину наших завоеваний.
Великая Октябрьская социалистическая
революция передала, орудия производства
в руки государства, уничтожила частную
собственность на средства производства.
Диктатура пролетариата создала мате-
риальную базу для социализма, уничтожи-
ла возможность возникновения эксплоата-
торских классов, возможность нксплоата-
пии человека человеком. Социалистиче-
ская промышленность и сопиалистичегкве
Сельское хозяйство базируются на новой,
совершенной технике, созданной в усло-
виях диктатуры пролетариата.
Так осуществилось благодаря правиль-
ной политике нашей партии, благодаря
гениальному руководству товарища
Сталина, указание Ленина в его книге
«Государство и революция» об условиях
Создания социалистического общества.
«Наше советское общество добилось то-
го, что оно уже осуществило в основном
социализм, создало социалистический
строй, т- е. осуществило то, что у марк-
систов называется иначе первой или низ-
шей фазой коммунизма. Значит, у нас уже
осуществлена в основном первая фаза
коммунизма, социализм» (Сталин).
В беседе с первой американской рабо-
чей делегацией товарищ Сталин говорил,
что в коммунистическом обществе не бу-
дет классов. Сталинская Конституция за-
конодательным порядком закрестила ликви-
дацию эксплоататорских классов в нашей
стране. Паша новая Конституция исходит
из того факта, что изменилась классовая
структура в СССР. По своему отношению
к средствам производства, по своему по-
ложению в обществе, рабочий класс и
крестьянство принципиально отличны от
рабочего класса и крестьянства в усло-
виях экоплоататорского общества.
В советской стране уничтожены все
те условия производства, которые порож-
дают пролетариат. Пролетариат в СССР
превратился в рабочий класс СССР, ут-
вердивший социалистическую собствен-
ность на орудия и средства производства.
О. ВОЙТИНСКАЯ
Новое советское крестьянство базирует
свою работу ва коллективном труде и со-
временной технике. Новое советское
крестьянство создало Марию Демченко,
Марину Гнатенко. Полину Осипенко, Ба-
рышева. замечательных новаторов, иссле-
дователей, создало передовых людей наше-
го времени.
В беседе с первой американской рабо-
чей делегацией товарищ Сталин говорил,
что в коммунистическом обществе не бу-
дет существовать противоположность меж-
ду городом и деревней.
В 1936 г. Основной Закон нашего го-
сударства—советская Конституция харак-
теризует Союз Советских Социалистиче-
ских Республик как социалистическое го-
сударство рабочих и крестьян. Это мог-
ло произойти только потому, что дикта-
тура пролетариата, советское государство,
создало экономическую базу для социали-
стической переделки деревни. Культурная
революция, происходящая сейчас в дерев-
не, огромный рост талантливых людей из
народа возможны только в социалистиче-
ском обществе. В этом" под’еме талантов из
народа есть уже зерно перехода к второй
стадии коммунизма, к полному уничтоже-
нию различия между городом и деревней.
В беседе с первой американской рабо-
чей делегацией товарищ Сталин говорил,
что в коммунистическом обществе будет
осуществлен принцип от каждого по спо-
собностям—каждому по потребностям. Мы
еще этого не достигли. У нас осуществле-
на в основном первая фаза коммунизма—
социализм. Основным принципом социа-
лизма является закон—от каждого по его
способностям — каждому по его труду.
Осуществление закона — от каждого по
его способностям—каждому по его труду
—создает все условия для под’ема про-
изводительности труда для роста социали-
стических форм труда. Труд перестал
быть частным делом, он стал обществен-
ной обязанностью. Работа превратилась в
творчество. Наша конституция отразила
этот факт всемирно-исторического значе-
ния, Превращение работы в творчество и
в общественную обязанность—необходимое
условие для перехода к высшей фазе
коммунизма, отсутствие невозможных при
социалистической системе кризисов, ги-
гантский под’ем производительности тру-
да и. как следствие этого, рост социали-
стического изобилия в нашей стране
обеспечит нам проведение основного прин-
ципа высшей фазы коммунизма. В эпоху
первой фазы коммунизма, создаются все
экономические, социальные предпосылки
для осуществления принципа второй фазы
коммунизма,—«от каждого по его способ-
ностям—каждому по его потребностям».
В беседе с первой рабочей американ-
ской делегацией товарищ Сталин говорил
о создании достаточно благоприятных ус-
ловий для искусства и науки, о создании
свободы личности.
Сталинская Конституция обеспечила
свободу личности—право на труд, на от-
дых, на обвалование. Социализм раскре-
постил человеческую личность. Свобода
личности пои социализме определяется ее
правом на творчество, т. е. на удовлет-
ворение естественных потребностей чело-
века, изуродованных классовым общест-
вом. Этим обгоняются победы советских
людей во всех областях техники, науки
и искусства. Этим обгоняется рост чело-
веческой личности в нашей стране.
Долгое время в литжурналах про-
поведывалась реакционная точка зрения
о растворении интересов личности в кол-
лективе и о нивеллировке личности. В
литературоведческих кругах шли споры—
что же нужно изображать—личность или
массу? Рапповцы выдвигали теорию
«живого человека». Литфронтовцы проти-
вопоставляли раштовцам теорию «изобра-
жения массы». Подлинная свобода, воз-
можность проявить свои способности в ра-
боте, в творчестве — это очень важное
завоевание социализма — не отображено
в литературе.
Вот почему герои многих романов так
похожи друг на друга, вот почему так ча-
сто изображается человек без примет, че-
ловек без ярко выраженной индивидуаль-
ности. Само противопоставление лично-
сти—массе—схоластическая, вредная за-
тея. Основной закон социалистического
общества заключается в том, что социа-
лизм впервые в истории человечество
обеспечивает действительную свободу
личности—свободу служить народу. «Со-
циализм не может отвлекаться от индиви-
дуальных интересов, — говорил товарищ
Сталин в беседе с Уэллсом.— Дать наи-
более полное удовлетворение этим личным
интересам может только социалистическое
общество. Более того, — социалистическое
общество представляет единственно проч-
ную гарантию охраны интересов лично-
сти». Эта охрана интересов личности на-
ходит выражение в принципе социализма.
Только в условиях социализма возмож-
но возникновение стахановского движения,
только в условиях социализма труд име-
ет общественное значение, является де-
лом чести и славы. Следовательно, только
в условиях социализма возможно свобод-
ное развитие природных, индивидуальных
наклонностей человека, природной его
одаренности.
Создание народной интеллигенции —
результат происходящего процесса уни-
чтожения противоположностей между ум-
ственным и физическим трудом. Рабочий
•из простого исполнителя превращается
в созидателя, творца, новатора. Крестья-
нин из раба земли превратился в ее хо-
зяина. Стаханов, Демченко—представители
нового типа интеллигенции, интеллиген-
ции из народа, интеллигенции, двигаю-
щей вперед науку.
Представители новой, народной интел-
лигенции в нашей стране являются пред-
ставителями новой передовой науки, сме-
ло ломающей консервативные устои и
привычки. Можно сказать, что уничтожа-
ется противоположность между трудом
умственным и физическим, что остаются
только различия.
Уничтожения противоположностей меж-
ду трудом умственным и трудом физиче-
ским можно добиться только на базе про-
исходящего культурного под’ема рабочего
класса и крестьянства. И в этом зерно
коммунизма, второй фазы коммунизма.
Три года прошло после речи товарища
Сталина на совещании стахановцев. Зер-
но коммунизма, о котором говорил товарищ
Сталин, растет и развивается. Дерево жи-
зни всегда зелено, и как радостно быть
современниками приближения полного
коммунизма. Элементы коммунизма входят
в быт, становятся повседневностью в на-
шей стране.
Низшая фаза коммунизма создает все
экономические и культурные предпосыл-
ки для перехода к высшей фазе комму-
низма. Особую роль в переходе от низшей
к высшей фазе коммунизма играет совет-
ское государство.
Диктатура пролетариата сломала старую
буржуазную государственную машину и
заменила ее новой.
В подготовительных ра^ботах в книге
«Государство и революция» Ленин,
разрабатывая теорию диктатуры пролета-
риата, поставил вопрос о комму-
нистической государственности. Товарищ
Сталин разработал теорию о госу-
дарстве социалистического общества, ис-
пользовав для этого опыт социалистиче-
ской резолюции. Государство социалисти-
ческого общества создает базу для второй
фазы коммунизма, направляет все отрасли
хозяйства и культуры. Государство соци-
алистического общества охраняет завоева-
ния социализма в борьбе с врагами всех
мастей. Опыт социалистической револю-
ции, опыт построения социализма в одной
стране показал, что мы можем построить
и коммунизм в одной стране, что у нас
есть все возможности для проведения в
жизнь на определенном историческом эта-
пе основного принципа коммунизма —
от каждого по способностям — каждому
по потребностям. Очевидно, что и на вто-
рой фазе коммунизма останутся функции
государственного руководства хозяйством,
культурой и охраной коммунистической
родины. Укрепление роли советского госу-
дарства, создание коммунистической госу-
дарственности — непременное условие по-
строения коммунизма в нашей страна.
В решении ЦК В КП (б) «О постановке
партийной пропаганды в связи с выпу-
ском «Краткого курса истории ВКП(б)»
особое внимание уделено роли советской
интеллигенции в советском государстве.
«Особое значение, —tговорится в поста-
новлении,— имеет интеллигенция в та-
кой стране, как наша, где государство
направляет *есе отрасли хозяйства и куль-
туры». Нет нужды особо доказывать, что
литература и литераторы должны сыграть
огромную роль в уничтожении противо-
положности между умственным и физиче-
ским трудом, в создании культуры ком-
мунистического общества.
«На женском собрании». Картина художника А*. Дейнека (к готовящейся выставке «Индустрия социализма»).
------------------------------------------------------------    -------------------------------------------_____---------------.
п
»АВО НА ТВОРЧЕСТВО
В трагической биографии Берлиоза есть
один особенно тяжелый момент. Больна
жена композитора. Нужны деньги. Их нет.
В одну из ночей Берлиозу приходит в
голову идея симфонии. Он хочет ее за-
писать.
Но здесь, пожалуй, лучше предоставить
слово самому Берлиозу:
«Если я... напишу всю симфонию, —
говорил он з своих мемуарах, — она бу-
дет большой, я буду занят исключительно
ею в течение трех или четырех месяцев.
Я больше не буду писать фельетонов, зна-
чит, я ничего не заработаю. Затем, когда
она будет закончена, я не в силах буду
удержаться от того, чтобы не дать ее пе-
реписать (от 1000 до 1200 франков рас-
хода), затем исполнить ее. Я дам кон-
церт, доход с которого едва покроет поло-
вину издержек. Я потеряю даже то, чего
у меня нет; не будет самого необходимого
для бедной больной... От этих мыслей у
меня мороз пробежал по коже, и я бросил
перо, сказав себе: ба, завтра я забуду
про симфонию».
Идея симфонии возвращалась к Берлио-
зу и в следующие ночи, но композитор
заставил себя забыть эту музыку.
Гениальный музыкант, быть может, сам
того не ведая, оставил в своих мемуарах
страшный, обличительный документ про-
тив того мира, в котором художник ради
хлеба насущного вынужден отказываться
от творчества.
Много печальных страниц, говорящих о
лишениях, об унизительном покровитель-
стве меценатов, о равнодушии общества,
о трагедии одиночества —- хранят биогра-
фии Моцарта, Бетховена, Шуберта.
В безвестности умер гениальный само-
родок из крепостных людей Иван Хандош-
кин — первый русский скрипач-виртуоз
и выдающийся композитор.
С горечью вспоминает в своих «Запис-
ках» Глинка о невежественном равноду-
шии высокопоставленной публики, об уни-
жениях, которые ему приходилось сносить.
В письмах Чайковского к издателю Бес-
селю сохранились вопиющие строки: «Ро-
мансы я тебе отдаю даром, симфонию то-
же даром и клавираусцуг сделаю тоже
даром, но прошу тебя достать мне заимо-
образно из наших будущих доходов с опе-
ры двести пятьдесят рублей»...
Убийственная характеристика строя, об-
щества, наконец, «рынка», на котором
должен был котироваться гений.
Нашей советской молодежи трудно и
представить себе условия творческой рабо-
ты в дореволюционные времена.
Радостно наше право на труд. Перед
каждым музыкантом открывается широкая
дорога. Всегда полны наши театральные и
концертные залы. Дело, конечно, не в ста-
тистике посещаемости, здесь мы, естест-
венно, стоим на первом месте в мире.
Дело — в той поразительно чуткой и
вдумчивой аудитории, которая является
плодом роста всей советской культуры.
В чем сила наших музыкантов-испол-
нителей?
Их техническое мастерство не абстракт-
но. Оно неотделимо от всего творческого
замысла композитора. Советская музыка
смело ставит новые художественные зада-
чи. Она наполнена жизнью, современно-
стью, кровно связана с народным твор-
чеством. Наши композиторы черпают со-
держание своих произведений из окружаю-
щей нас действительности. И поэтому они
создают новые прекрасные произведения.
Таковы последние симфонии Н. Мясковско-
го, Д. Шостаковича. Ю. Шапорина, Д. Ка-
балевского. «Поэма о Сталине» А. Хача-
туряна. Таковы обработки многочисленных
народных песен А. Гедике, В. Нечаева,
Ан. Александрова, М. Штейнберга, В. Бе-
лого.
Только что закончившаяся в Москве
декада советской музыки показала, что и
наши молодые композиторы — Хачатурян,
Мурадели, Энке, Будашкин, выросшие на
советской почве, смело решают сложные
творческие проблемы.
В «Поэме о Сталине» А. Хачатурян яр-
ко рассказал о радостной жизни народов,
живущих под сенью Сталинской Консти-
туции, о горячей их любви к ее твор-
пу.
В симфонии, посвященной памяти С. М.
Кирова, композитор-комсомолец Вано Му-
радели поставил перед собой очень труд-
ную творческую задачу — показать сред-
ствами музыки образ народного трибуна,
героику жизни и борьбы пламенного боль-
шевика.
Советская музыка хранит лучшие тра-
диции музыкальных классиков. Советскому
творчеству и исполнительству глубоко
свойственны идейность, содержательность
и целеустремленность.
Варварски разрушает культуру фа-
шизм. Возмущенный, покинул фашистскую
Италию гениальный дирижер Артуро Тос-
канини. Германия, бывшая прежде центром
музыкальной культуры, опустошена. Все
лучшее и талантливое изгнано или истреб-
лено. Еще на последнем международном
конкурсе пианистов в Брюсселе обратил
на себя внимание показательный факт: за
исключением одной, и то очень слабой
пианистки, никто из немецких участников
не прошел даже во второй тур. Нас, чле-
нов жюри, поразили дурной вкус, бессо-
держательность и техническая беспомощ-
ность немецких исполнителей.
С тех пор культурное одичание фашист-
ской Германии приняло чудовищные фор-
мы. Обреченный фашизм тщетно ищет спа-
сения в зверских погромах.
Передовая интеллигенция всего мира с
ужасом отворачивается от фашистских вар-
варов.. Передовая интеллигенция все боль-
ше, все теснее смыкается с трудящимися
СССР, — страной, где умеют любовно бе-
речь лучшие культурные ценности.
В дружной и счастливой семье совет-
ских народов мы празднуем вторую годов-
щину Сталинской Конституции. В ней за-
писано то, что уже незыблемо завоевано в
СССР, то, за что борются трудящиеся ка-
питалистического мира.
Проф. С. ФЕЙНБЕРГ.
Заслуженный деятель искусств.
АКТЕР-
ИЗБРАННИК НАРОДА
Я избран в депутаты Верховного Со-
вета УССР от Орджоникидзевското иэби-
рательпого округа, куда входят крупней-
шие заводы Харькова и Липецкий колхоз-
ный район. Уже самые первые встречи с
избирателями показали мне, что у нас об-
щие интересы, что мы живем одной жиз-
нью, и что в нашей стране акте» дейст-
вительно может быть государственным
деятелем.
Более того, моя профессия актера очень
облегчает мне общение с людьми, помогает
понимать людей, нащупывать основное в
отношениях с ними. Я сталкиваюсь с раз-
личными людьми, с разнообразнейшими
сторонами нашей прекрасной жизни. Ко
мне очень часто обращаются по жилищ-
ным вопросам, по вопросам о пенсиях,
о нарушении революционной законности
и т. д. Мне приходится иметь дело не
только с отдельными гражданами, но за-
частую с организациями, воинскими ча-
стями, заводами, школами, детскими са-
дами. В процессе моей работы я узнаю
многое, чего я никогда раньше не знал.
Я учусь у самой жизни. Огромная ра-
дость овладевает мною, когда мне удает-
ся удовлетворить требования моих избира-
телей.
Выяснилось, что в Липецком районе ив
налажена работа с местной интеллиген-
цией. Я решил организовать доклад о со-
ветской интеллигенции, о ее месте в со-
циалистическом строительстве. Очень слабо
развернута работа по подготовке к шев-
ченковским дням. В помощь Липецкому
району я организую специальную бригаду
в составе артистов Харьковского гостеатра
русской драмы, научных работников, лек-
торов. Эта бригада об’едет район и озна-
комит колхозников с творчеством велико-
го народного поэта. Я все больше и
больше сближаюсь с моими избирателя-
ми, переживаю их радости и огорчения. 1
Очень много помощи оказывают мне ак-
тивисты моего избирательного округа.
Они расследуют заявления, проверяют пра-
вильность и своевременность выполнения
решений по поставленным мною вопросам.
Но, к сожалению, актив работает еще не
планомерно. Необходимо, чтобы на каждом
заводе мне помогала депутатская группа
и депутаты райсовета. Мне приходится не-
редко сталкиваться с такими вопросами*
которые могли бы быть свободно разреше-
ны местными районными властями.
Моя депутатская работа обогащает ме-
ня как актера. Я воспринимаю настоящую
жизнь, запечатлеваю в памяти отдельные
образы, портреты, и это помогает мне пра-
вдиво изображать жизнь на сцене. Я сча-
стлив, что живу в наше замечательное
время, что мы, актеры, пользуемся таким
высоким доверием народа, что искусство
так любимо народом.	I
А. Г. КРАМОВ.
Народный артист УССР, Депутат
Верховного Совета УССР
ВИКТОРИН ПОПОВ
ЗАМЕТКИ
О НАРОДНОМ
ТВОРЧЕСТВЕ
I.
Русский народ — поэтический народ,
народная песня и сказка были открове-
нием народного духа.
. Народная поэзия была протестующей,
обличающей, потому-то она и жила в раб-
стве. Но чем более жестоко «правители»
угнетали народную поэзию, тем любовнее
пестовал ее сам народ. Опа жила в народе
как истинное выражение его национального
и социального существа.
Исторически осознавая свое прошлое,
советский народ извлекает из забвения
героические картины борьбы м свою са-
мостоятельность, любовно собирает преда-
ния, старину, чтобы из поэтических об-
разов народной мысли и чувств восстано-
вить свою славную биографию.
Поэтому в наше время и «воскресли из
мертвых» и киргизский Манас, и калмыц-
кий Джангар, и «Сло|р о полку Игореве».
Народный эпос возвращен народу.
Ал. Толстой поднял сейчас вопрос о
фундаментальном издании всего русского
народного творчества в его лучших образ-
цах. Издание это рассчитано на несколько
десятков об’емистых томов. К работ? по
изданию русского фольклора союз писате-
лей предполагает привлечь около ста чело-
век — писателей, поэтов, Фольклористов,
языковедов.
Народная поэзия прошла через века,
подвергалась всевозможным случайностям.
завися от памяти сказителей. Из бога-
тейшей сокровищницы важно отобрать для
издания лучшие литературные варианты,
очищенные от личных и временных влия-
ний.
Народное творчество, впервые опубли-
кованное с исчерпывающей полнотой, не-
сомненно вызовет глубокий интерес» широ-
кого читателя, который хорошо поймет его
смысл и дух. В руках историков окажет-
ся благодарный материал для исследова-
ний. Драгоценный поэтический документ
будет служить неисчерпаемым источником
вдохновения для писателей.
Фундаментальное издание русского на-
родного творчества должно стать величе-
ственным поэтическим и историческим до-
кументом, какого еше не имеет ни одна
страна в мире.
2.
Зимою 1936 года я был на Кенозере,
в Архангельской области, у сказительни-
цы А. Т. Артемьевой.
«Старухам к сырому времени всегда
тяжело бывает», и Артемьева лежала в
кровати сухая, как мощи. Лежа, она сла-
бым старческим голосом пропевала нескон-
чаемые былины.
Слушая ее, я подумал: унаследуют ли
молодые то, что хранят в своей памяти
сказители-старики? У кого из даровитой
молодежи будет охота всю жизнь отдать
на то, чтобы подслушивать, запоминать и
творчески нести к новым векам устные
предания старины?
Старуха несколько раз останавливалась,
теряя нить сюжета. И всякий раз, когда
она запиналась, из-за печки высовывалась
вихрастая голова курносого, веснущатого
мальчика, который бойко подсказывал баб-
ке продолжение былины. Артемьева морщи-
лась, но подсказ принимала.
Этого мальчика, двенадпатилетнего Его-
рушку Осова, я видел по вечерам в окру-
жении деревенских ребят. Ребята сидели
затаившись, слова не проронят, а Егоруш-
ка среди них как чародей: Егорушка рас-
сказывал волшебные сказки.
Старуха Артемьева и мальчик Егоруш-
ка—живые образы нашего устного народ-
ного творчества. Артемьева — старинный
эпос; отношение к ней и к ее эпическому
творчеству — историческое; Егорушка —-
юный носитель устного творчества.
Будет ли Егорушка, получающий обра-
зование и воспитание в стране социализ-
ма, повторять Артемьеву? Нет, не будет
повторять. Молодые создадут, конечно, но-
вую тематику, новую символику, новую
форму.
Кем же будет нынешний юный скази-
тель Егорушка Осов? Ответить на этот во-
прос — значит ответить на общий во-
прос о том, по каким путям пойдет уст-
ное творчество в стране социализма.
И. Сельвинский блестяще сказал
(«Эпос», см. «Литгазету»), что именно в
наши дни и в наших условиях не только
возможен, но и неизбежно должен был во-
зникнуть, а, возникнув, будет развиваться
и расти самый могучий из литературных
жанров — эпос.
Хорошо сказано! Но как И. Сельвин-
ский решает вопрос о создателях нового
эпоса? И. Сельвинский противопоставляет
народный эпос эпосу, который будут соз-
давать поэты, находящиеся «на... гребне
культурного развития».
К чему такое противопоставление? В
создании советского эпоса литература и
устное творчество будут находиться в от-
ношениях взаимного обогащения.
з.
Один сказитель, которого проф. ТО. М.
Соколов просил пропеть про Илью Муром-
ца. отрезал:
— Ты достань мне лучше книгу о том,
как создавались миры!
Современный сказитель — не только
хранитель старины, он — общественная
сила, проводник определенных идей.
В советской деревне народилось заме-
чательное учреждение: изба-читальня. Мы
привыкли к этому обыденному слову, но
кто из нас органически входил в повсед-
невную жизнь избы-читальни, этого очага
новой деревенской культуры?
В деревне Рягово, Каргопольского райо-
на, Архангельской области, на избе-чи-
тальне можно было видеть знаменательное
об’явление:
Сегодня состоится общее собрание
повестка:
Выборы в Верховный Совет
Выступление сказителей Чакрыгина и
Миронова
Сказитель в наших условиях — про-
водник культуры. Сказитель, как правило,
выходец из бедняцкой среды. Но много
ли мы сделали, чтобы еще выше поднять
общественную роль носителей устного
творчества? Мобилизовали ли мы эту вли-
ятельную силу? Речь идет не только о
Джамбуле, Крюковой или Куприянихе, а
о массе сказителей различных жанров, ко-
торые, по закону больших цифр нашей
необ’ятной страны, составляют целую ар-
мию. хорошо вооруженную замечательным
искусством занимательного, политически
острого сказа.
Если немало в этом смысле делается в
национальных республиках, то мало что
предпринимается в РСФСР, в республике,
где обретается основной массив эпическо-
го наследия.
На Кенозере я спросил у председателя
сельсовета т. Тюхтина:
— Есть ли в ваших деревнях люди,
знающие былины, сказки, песни?
— Что ты! — испуганно он отмах-
нулся. — Эту агитацию мы давно упразд-
нили.
—Что упразднили? Кого упразднили?
Принялся я об’яснять.
— Что ты ко мне пристал! — обоз-
лился в конце концов председатель. —
Говорю тебе: не было указаний свыше,
чтобы этим интересоваться.
Тюхтиных у нас еще не «ало.
Один московский писатель иронически
отозвался о новом творчестве народных
певцов: их, мол, «у нас слишком тянут».
Писатель рассказал при этом, как некий
профессор посадил растения и затем каж-
дое утро тянул эти растения кверху, что-
бы они быстрее росли: писатель перевел
разговор в область анекдота. Конечно, про-
фессор этот придурковат: так нельзя
помочь растению. Но есть ведь разумные
способы помощи: в почву, например,
можно внести удобрения. Законно ли это
дополнительное питание или нет — во-
прос праздный, важно, что оно полезно.
В экономике оно и законно, и желатель-
но, и обязательно. И считается же вполне
естественным, когда писатель получает
дополнительное питание с помощью биб-
лиотеки, консультации, редактора.
Почему же сказителя, художника из
народа надо консервировать в искусствен-
ной изоляции? Зачем воздвигать над уст-
ным народным творчеством непроницаемый
колпак? Устное творчество — не заповед-
ник архаики, сказители — наши совре-
менники.
В устном народном творчестве происхо-
дят глубокие процессы.
Старуха Артемьева говорила:
— Прежде мы пели потому, что пло-
хо жили, теперь народ поет по новой жиз-
ни... и песни другие.
— Ох, пора на волю, песня русская!—
мечтал поет А. А. Мей.
Не сама собой ты спелася-сложилася:
С пустырей тебя намыло снегом.
дождиком,
Нанесло тебя с пожарищ дымом-копотью,
Намело тебя с сырых могил метелицей.
В русской песне «и тоска бесконечная,
безнадежная, тут сила непобедимая...» —
писал А. К. Толстой.
А ни в одной-то душеньке
Споков веков до нашего
Не загорелась песенка
Веселая и ясная.
Как ведреный денек
(Некрасов).
Старая народная поэзия была стоном на-
рода, «грустным воем». Советская, новая
народная поэзия — гимн освобождения.
0 сколь отлична судьба творчества ска-
зителя в наше время! Прежде М. С. Крю-
кову, например, знали только в родной
деревне Золотице. Временный интерес к
ней столичных фольклористов быстро угас.
Ныне М. С. Крюкова известна всему Со-
юзу: ее пропевапия печатаются в газетах,
журналах, издаются отдельными книгами;
ее слушают по радио, в звукозаписи: она
— член союза советских писателей.
Наши сказители — ревностные блюсти-
тели старой народной поэзии, они же —
талантливые создатели новых произведе-
ний, животворящие поэты.
У М. Пришвина сказано: «Устраняется
место, время, и от этого самая обыкновен-
ная жизнь становится волшебной: так соз-
дается сказка». В новых народных произ-
ведениях не устраняется пи место •—
сказка-быль рождается в каждом углу
нашей родины, ни время — оно конюретч
но, наше чудесное время.
Литературная газета
№ 67	==
ОБСУЖДАЕМ' НОВЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ
«ПУТЕВОЙ ДНЕВНИК»
Вера Инбер читала эту свою поэму в
клубе писателей. Маленький стол... На-
стольная лампа под большим абажуром. Чи.
стый, негромкий голос поэтессы, ясно вы-
говаривающий каждую строчку, каждое
слово. Стих лился плавно, спокойно, сосре-
доточенно» Многим из слушателей поэма
очень понравилась своей поэтичностью.
Но в противовес, этой спокойной округ-
ленности и гладкой отделанности стиха у
меня вырастало ясное чувство какой-то
внутренней неудовлетворенности. Да, стих
поэмы очень хорош, отделан, чист и музы-
кален. Но что же стоит за этой чистотой,
за этим плавным пятистопным ямбом, за
этой строгой строфикой?
Обратимся к содержанию поэмы. Это —
в полном и даже не литературном, а скорее
бытовом смысле слова — путевой дневник.
Он начинается с приезда в Кутаис в ян-
варе 1938 года. Описываются москвичи,
прибывшие сюда в «гиперборейских шу-
бах», воздух «дивной синевы», золотые
кукурузные початки в окнах домов, город-
ской сад, в котором сидят влюбленные ву-
зовец и вузовка и чертят на песке «квад-
ратный корень, сердце и стрелу», гимназия,
в которой учился Маяковский, историче-
ский платан на площади, самолет, летящий
в Сванетию, чей-то лимонный сад.
Обилие красочных деталей... Поэт как бы
подавлен количеством впечатлений и не
знает, на чем остановиться. Такой прием
законен и даже вполне уместен, если
учесть, что речь идет о незнакомом горо-
де, где первые впечатления, естественно,
могут быть хаотичны, разбросанны.
Временами кажется, —- вот пройдет ка-
кое-то первое впечатление взволнованно-
сти, и поэт овладеет собой, своей мыслью,
придаст своему произведению стройность и
последовательность... Но нет, впечатления
перебиваются различными размышлениями,
то и дело капризно уводящими читателя в
сторону. Осмотр храма царя Баграта вызы-
вает поток исторических воспоминаний о
послах Андрея Боголюбокого, о временах
Руставели. Отсюда — легкий переход к
личности великого грузинского поэта, раз-
мышления о его портрете, небольшая стихо-
творная пикировка с литературоведами
и... снова зрительные образы.
Поездка в Гелати. По пути—восхищение
пейзажем, размышление об особенностях
шоферов, описание цветущей мимозы.
От мимозы мысль легко перебрасывается в
Москву. Очередь у книжного магазина за
сочинениями Спинозы и тут же продажа
мимозы. Шофер начинает петь песню «Су-
лико». Тотчас идет размышление о песне
вообще, о связи национальных искусств и
культур, рассказано, как Джамбул поет о
Пушкине и Шевченко. Дальше память под-
сказывает поэтессе старинную легенду о
калифе, который хотел заставить замол-
чать певца. Наконец машина прибывает в
Гелати. Осмотр монастыря. Описание ста-
ринных эмалей. Исторический экскурс на
тему о том, как их увозили за границу
меньшевики, бежавшие от революции.
Осмотр монастыря закончен. Следует опи-
сание старинной квашни, древних монаше-
ских привычек и обычаев. Затем рассказ
о горцах-контрабандистах в царской Рос-
сии, о добром лесничем, отце Маяковского.
Вслед за ним — рассуждение о нашем вре-
мени:
Описывать одну — от а до зет —
Природу, как Виргилий, как Гораций...
Но разве тучи сводок и газет,
Но разве жар и трепет наших раций,
Но разве гром военных телеграмм
Оставят нам спокойствия хоть грамм?
По такому принципу построена вся по-
эма. Впечатления, наброски, размышления,
случайные воспоминания, исторические и
литературные реминисценции следуют одно
за другим, значительное и интересное че-
редуется с второстепенным и малопримеча-
тельным... Стих попрежнему льется гладко
я плавно, встречается немало удачных ме-
тафор (например, сравнение хвощей с кан-
делябрами или новогодней елки с кораблем,
украшенным пестрыми флажками), калам-
буров («и чувства цельные и цельное вино
Ан. ТАРАСЕНКОВ
водою разбавлять запрещено»), звучных
рифм («просто — вопрос там», «шорох —
кистепёрых»).
Ровным, очень спокойным голосом,
почти не повышая и не понижая поэтиче-
ских интонаций, Вера Инбер рассказывает
о бюрократах (против них—небольшая и
не очень гневная тирада), и о Маяковском
(о нем несколько теплых, но в сущности
довольно бесстрастных строф), и о разно-
образии грузинского пиршественного стола,
и о случайно встретившейся старухе, ма-
тери четырех славных сыновей...
Где б вы ни выступали, — мой совет:
Не напрягайте голоса, не надо.
Да, голос нигде не напряжен, он чист и
плавей, но в нем отсутствует страсть, от-
сутствует большая любовь и большая не-
нависть, отсутствует вдохновенное поэти-
ческое горение. Временами слегка меланхо-
лический. временами чуть иронический,
спокойный тон Веры Инбер как бы убаю-
кивает, успокаивает, настраивает на мир-
ный идиллический лад. Но когда чтение по-
эмы окончено, остается чувство глубокой
неудовлетворенности. Что же сказала нам
поэтесса, что существенно новое узнали мы
из ее поэмы? Нет спору — детали поэмы
интересны и хороши. Об отпечатке следов
древних животных каменноугольного пе-
риода, сохранившихся в остывшей лаве, в
наших газетах и журналах ничего не бы-
ло, и Вера Инбер рассказала об этом зани-
мательно. Описание монастыря в Гелати
можно найти, вероятно, только в специаль-
ной литературе. Живая ель, растущая пе-
ред домом и украшенная под праздник
флажками и игрушками, — интересная и
оригинальная бытовая деталь. Таких дета-
лей в. поэме Инбер рассеяно немало. Но
какая между ними связь, какой смысл при-
дан поэтом всему этому калейдоскопу мо-
жет быть и ярких» колоритных набросков,
но данных вне действительной, органической
связи друг с другом?
Повороты течения поэмы, если можно так
выразиться, проведены Инбер легко и сво-
бодно- Читатель не чувствует никакой на-
тяжки, никакой искусственности, когда
Инбер переносит его от истории в совре-
менность и обратно, когда от описания
природы она переходит к лирико-философ-
ским сентенциям и когда внезапно перено-
сит действие из Грузии в Москву, в Пере-
делкино. Инбер—опытный писатель, ква-
лифицированный поэт, «швов» в ее поэме
не видно. Переходы от темы к теме, от од-
ного события или пейзажа к другому дают-
ся ей просто и свободно, и все это напо-
минает легкую непринужденность милого
собеседника, который без всяких усилий
может целый вечер занимательно прогово-
рить с вами в своей уютной квартире, куда
вы забежали к нему «на огонек». Только
в быту это делают прозой, а Инбер сделала
хорошими стихами. В поэме ее нет внут-
ренней сложности и в то же время про-
стоты подлинного произведения искусства.
У нас есть поэты, которые тщательно из-
бегают всего личного, эмоционально окра-
шенного. Громким голосом они трубят по
поводу больших исторических событий на-
шего времени, но их пафос бездушен и
рационалистичен. В их стихах и поэмах
сталь лязгает о сталь, оркестры заглуша-
ют друг друга,, рев самолетов мешается с
пением людских толп, но читатель остает-
ся равнодушен ко всей этой внешней пыш-
ности и великолепию, ибо ощущает, что
вместо человеческого голоса эти поэты
пользуются медной трубой-
В поэме Веры Инбер — в ее подтексте —
чувствуется законная реакция на подо-
бного рода псевдопоэзию. Без громких слов,
баз выкриков, без ложного пафоса, без
позы хотела рассказать она о несколь-
ких днях, проведенных в одном из уголков
пашей великой социалистической родины.
Ей хотелось отказаться от краснобайства
и риторичности, свойственных вышеупомя-
нутой разновидности поэтов. Но их без-
душному крикливому пафосу она противо-
поставила не глубокую лиричность, не
внутреннюю одухотворенность, а в сущ-
ности. столь же бесстрастное, хотя и ли-
шенное угловатости, стихотворное письмо.
В поэме Инбер нет сюжета. Это не не-
достаток. Но отсутствие сюжета, который
в конце концов является в поэзии лишь
средством внешнего «уловления» внима-
ния и сочувствия читателя, могло и
должно было быть заменено идейным бо-
гатством, внутренней содержательностью
произведения. В поэме Байрона, с которой
тов. Фадеев сравнивал жанр поэмы Ин-
бер, сюжета тоже нет, но она одухотворе-
на великими освободительными идеями. Им
подчинено движение каждой строфы, каж-
дой строки «Странствований Чайльд Га-
рольда». Я вовсе не хочу сопоставить та-
лант Байрона и дарованье Инбер. Но в
«Путевом дневнике» дарованье часто упо-
треблено лишь на отделку стиха, на мета-
форы, на искусные интонационные ходы,
на строфику, — на все важные и суще-
ственные, но все же не главные компо-
ненты поэмы.
Конечно, было бы очень легко нани-
зать все описываемое Верой Инбер на
какой-нибудь единый сюжет. Конечно,
очень легко было бы провести через всю
поэму какую-нибудь несложную мысль,
наспех заимствованную из газетной пере-
довицы. Отсутствие подобной «идеи» Вере
Инбер ставить в укор нельзя и не к чему.
Речь идет о том идейном поэтическом оду-
хотворении, которое, например, было у
Маяковского. Каждый единичный и мел-
кий факт приобретал в творчестве Маяков-
ского убедительность, он был поэтически
и идейно освоен, а потому и необходим в
его поэзии.
Факты, мысли, зарисовки, впечатления
и размышления Веры Инбер в ее «Путевом
дневнике» носят случайный, необязатель-
ный характер. Они легко заменимы. Они
существуют каждое врозь, раздельно. Меж-
ду ними нет внутренней связи, и понтом у
поэма распадается на частности. Отдельные
детали картины верпы, есть прекрасные
главы, например, «Иду на почту», но в
целом нет симфонии красок.
Я не знаю, появится ли поэма Веры Ин-
бер в печати точно такой, какой опа была
прочитана в клубе писателей. Возможно,
поэтесса найдет в себе достаточную силу
для того, чтобы снова сесть за письменный
стол и подвергнуть вещь, уже казавшуюся
завершенной, большой дополнительной об-
работке. Возможно, она откинет много?
случайно, вскользь увиденное и занесенное
в поэтическую тетрадь, возможно, она от-
кажется от необязательных и, в сущности,
неглубоких литературных и исторических
ассоциаций и параллелей. Картину пу-
тешествия по социалистической Грузии, ис-
ходя из материала Веры Инбер, можно дать
радостно, страстно, взволпованно, но для
этого необходимо отрешиться от той наро-
читой узости, от той нарочитой скованно-
сти, на которые обрекла себя Вера Инбер,
построив свою поэму по принципу плавно-
го течения ничем не стесненных видов,
событий, размышлений и лирических от-
ступлений. Поэма должна быть подчинена
суровой дисциплине идей. И хочется на-
деяться, что Вера Инбер, поэтесса с боль-
шим вкусом и внутренним художественным
тактом, сумеет это сделать.
«Люди пятилеток». Фрив художника В. Хвостенко (к готовящейся выставке «Индустрия социализма»).
О поэме
В. М. Инбер
А. ФАДЕЕВ
Я считаю поэму Инбер хорошим, на-
стоящим поэтическим произведением. Прав-
да. в таких случаях (мы уже так воспи-
таны) полагается делать оговорку, ска-
зать, что это «выше» чего-нибудь или
«ниже», но это неправильный метод. Сра-
внивать не нужно. Это просто хорошее
поэтическое произведение. То, что Инбер
хотела оказать своим произведением, она
сказала. Это — произведение, свидетель-
ствующее о поэтической зрелости. Это пе-
реход в какой-то новый, более высокий
поэтический этап, хотя у Инбер и раньше,
как известно, было много хороших, на-
стоящих поэтических произведений. Эта
поэтическая зрелость выражается прежде
всего в какой-то, приходящей, очевидно,
только с годами, большой конкретности и
силе восприятия предметов и явлений ми-
ра, их весомости, зримости, связи между
собой, их преемственности, — настоящее
ощущение мира в его полшжроэности.
С другой стороны, это — период разду-
мья. Скопился большой жизненный опыт,
— что-то не сделано из того, что хоте-
лось сделать, многое из того, что прой-
дено, понято по-новому, многого жалко,
много еще впереди, многое хочется
сделать, — период настоящего зрелого
раздумья.
И наконец это — раздумье поэта, раз-
думье о собственной поэтической работе.
Многого еще надо достичь, пр есть уже
известная поэтическая сила, поэт уже
сформировался, закалился, от долгой гим-
настики приобрел поэтическую мускулату-
ру, сейчас можно сделать уже что-то са-
мое серьезное в жизни.
Соединение этих трех моментов — этой
конкретности и прозрачности стиха, этого
зрелого раздумья, понимания жизни и из-
вестных поэтических итогов с перспекти-
вой поднять еще что-то гораздо более
крупное, большее — и составляет как
раз основную особенность новой поэмы
Инбер.
Это цельно соединено в поэме Инбер
и потому находит непосредственный эмо-
циональный отзвук у читателя и слуша-
теля.
Совершенно не нужно искать в поэме
сюжет, ибо сам поэт никаких сюжетных
задач перед собой не ставит. Это — «Пу-
тевой дневник». Он сделан в жанре путе-
шествия и размышления. Нельзя, конеч-
но, сравнивать лирический женственный
голос Инбер с монументальными чувства-
ми, страстями и думами Байрона, но в от-
ношении жанра поэма Инбер родственна
«Чайльд-Гарольду»; это — путешествие,
описания, размышления над виденным, ли-
рические отступления.
Лирические отступления у Инбер преис-
полнены искреннего чувства и волнуют.
Ее можно от всей души поздравить с побе-
дой.
Речь на творческом вечере В. М. Инбер
в Московском клубе писателей 1 ноября
1938 г.
АЛЕКСАНДРА БРУШТЕЙН
Альбом
Маруси Соколовой
Конечно, вы не раз видали
Уездной барышни альбом,
Что все подружки измарали
С конца, с начала и кругом...
(«Евгений Онегин», гл. IY).
Ну, а альбом санаторной няни вы ког-
да-нибудь видали?
Маруся Соколова — няня в большом и
великолепном, как дворец, сочинском са-
натории. Ей 17 лет. Отца, матери не
помнит. На вопрос: «Кто же тебя выра-
стил?» она сперва отвечает: «В детдо-
ме»... А потом, после секундного раздумья,
добавляет: «Советский Союз вырастил».
Маруся днем работает, вечером учится.
Учится, — как в жаркий день воду пьют:
залпом. Сюда, в Сочи, она, по собствен-
ному признанию, для того и «подалась»
(из Майкопа, где окончила школу-семи-
летку), чтобы учиться дальше.
Марусин альбом — обыкновенная
школьная тетрадь. Рукою самой Маруси
на обложке написано:
ТЕТРАДЬ
ДЛЯ
песин и разных романцев
МАРУСИ ГРИГОРЬЕВНЫ СОКОЛОВОЙ
На первой странице — опять-таки са-
мою же Марусей — написано ласковое
приглашение (сохраняю везде орфографию
и пунктуацию):
Пишите милые подружки
Пишите милые друзья
А дальше начинаются уже самые
«песни и романцы».
Приймите мое предложенье
Оно вам ничуть не вредить
Есть в мире одно наслажденье
Мы будем друг друга любить.
И если на это согласны
Минуты не будем терять
Собою вы очень прекрасны
Я с вами готовый вмирать.
Жгучесть этого призыва — самая
безобидная. Это пишет подрута. Катя
Жученко. И, если она пишет о себе в
мужском роде («я с вами готовый вми-
рать»), то на следующей странице Лева
Евтушенко пишет о себе в женском роде:
По садочку я ходила
Птичка села мне на грудь
Она села и запела
Смотры Муру не забудь.
Все эти стихи пишутся не о себе, они
не направлены по смыслу к Марусе, —
это, так сказать, безотносительная лю-
бовная лирика. По вечерам, когда цветы
пальмы-южки сладко пахнут мандарино-
вой коркой, хочется вспоминать какие-
нибудь красивые-красивые слова... И ребя-
та пишут то, что знают.
Держу перо, рука тресется
П слезы котются из глаз
Ах! как мне грустно уж и больно
Когда я думаю про вас.
Но особенно охотно пишут ребята «ро-
манцы», то-есть сюжетные песни, балла-
ды и т. п. Тут уже «котются» не толь-
ко слезы. В романсе «Каспийское море»
моряк в лодке ждет возлюбленную, —
приходит «красотка», а «У ней под чад-
рою кинжал». Выплыв с моряком в от-
крытое море, красотка говорит моряку
жестокие слова о его неверности.
Оказав это дева водаила;
Кинжал свой в грудь моряиа
И пеной волной поглотила
Два любящих нежных сердца.
В другом «романце» Арлекин  Kocnw
бипа любили друг друга, но —
Коломбина ему изменила
Чтоб наряд покрасивше купить’
И за деньги другого любила
И пошла в тихомолку кутитй
Есть в марусином альбоме общеизвест*
ные «Песня кочегара» и «Кирпичики», —*
это лучшее! Но есть и «Минуточка» Вер-
тинского (к счастью, обезвреженная тем,
что искажена до полной бессмыслицы), и
даже совершенно откровенная «блатная»
лирика.
Марусе Соколовой, Кате Жученко, 1ем
Евтушенко хочется любовной лирики, ро-
мантической поэзии. Это — естественно,
это — законное право их счастливой мо-
лодости. Но они не знают баллад Тихоно-
ва, стихов Гусева, Светлова, Багрицкого,
Асеева и многих других хороших со-
ветских поэтов. Всего этого нигде не ку-
пишь. Они не знают и не имеют класси-
ков. Марусю как-то премировали Лер-
монтовым, но кто-то взял по читать и по-
терял эту книжку. «До сих пор сердца
болит!» — горько жалуется Маруся.
В неутоленной тяге к поэзии ребята
ворошат отвратительную, смрадную куч?
безграмотного альбомного старья, кабац-
ких и блатных нелепостей о звериной рев-
ности, роковых любвях, черлистоновых
юбках и кинжальных расправах. К
счастью, их надежное комсомольское здо-
ровье само приводит их часто к неприя-
тию этой пошлятины, особенно нам чуж-
дой там, где она окрашивается в тона
беспросветного пессимизма и отвращения
к жизни. Так, какой-то Коля, добросовест-
но выведя в марусином альбоме стихи о
том, что «жизнь —* оплошное страданье
и горе», пе выдержал этой чайльд-гароль-
довской марки и приписал сбоку крик соб-
ственной души: «А для нас с тобой, Ма-
руся, — радость и счастье. Ура!!»...
*
Все эти мысли бродят в моей голове на
сочинском пляже и принимают форму
мысленного разговора с нашими издатель-
скими организациями, разговора, в кото-
ром я убеждаю и настаиваю, а они оп-
равдываются и кивают на недостаток бу-
маги и прочие об’ективные причины.
И в эту самую минуту низко, бре-
ющим полетом, над пляжем и улицами Со-
чи медленно скользит самолет. С него
низвергается снегопад бумажных листков.
Все — от малых детей до глубоких стари-
ков — бросаются подбирать и читать эти
листки. На них аляповато и неряшливо
изображена банка с повидлом и напеча-
таны невообразимо-корявые стишки-
стишата о добром Главкондитере и выпу-
скаемом им вкусном и питательном фрук-
товом повидле! Спешите, покупайте, ку-
шайте, благодарите и будьте счастливы!..
Товарищи из издательских организа-
ций! Задумайтесь над несомненно прорыв-
ным участком вашей работы. Мы не сме-
ем нашу молодежь — самую счастливую
и богатую в мире! — выпускать в весну
ее жизни поэтической бесприданницей
без романса и песни, без баллады и геро-
ической црэмы.
Печатайте поскорее произведения клас-
сических и современных советских поэ-
тов, издавайте сборники стихотворений
типа «Чтеца-декламатора» (только подоб-
ранные тщательно и культурно, с лю-
бовью и со вкусом).
Выпускайте эти книги подлинно массо-
выми тиражами, чтобы массами насчи-
тывались люди, которые могут их читать,
а не те, которым их нехватило.
И привлекайте к строжайшему ответу
людей, преступно тратящих драгоценную
бумагу на рекламирование повидла, кото-
рое у нас отлично кушают и без стихов!
С. БОНДАРИН
ТЕМЫ
И ФАКТЫ
Нельзя не осудить самодовольную инерт-
ную скоропись, какую иногда чувствуешь
в литературном сочинении, так же, как
в автоматичность холодного издателя или
редактора: подобные люди готовы издать
рассказ лишь' потому, что рассказ этот
безобидно сквозит пустотой.
Таким автоматизмом об’ясняется проис-
хождение бесчисленных литературно-герои-
ческих стариков и героев-мальчиков...
Благополучная комбинация привычных мо-
тов.
Случилось как-то — наступила оче-
редь врачей, и вот уже всякий журнал
желает иметь своего врача. Нет, уже ни-
кто не хочет обойтись без героя-хирурга.
Но почему же, собственно, отказываться
от такой легкой возможности? Модель го-
това. Бери, списывай, неси в редакцию—
там ждут. И вот восприимчивые натуры
действительно спешат в редакцию.
Есть много общего в этом с недавним
увлечением сборниками, в которых многие
ведомства добивались отражения своей
деятельности в художественных образах:
Бродтрест хотел запечатлеть свою дея-
тельность, а мукомольная промышленность
во что бы то ни стало — свою.
Спрос рождал предложения, не было не-
достатка ни в том, ни в другом, но лите-
ратура жестоко обеднялась и страдала.
Заблуждение это как будто раз’ясни-
лось, но до сих пор все еше за чтением
иной повести кажется, что она создана
по заказу дирекции треста или управле-
ния: пеевдооптимизм произведения не
снимает с него печати преднамеренности,
не освобождает неизбежно стесненного ды-
хания: так безрадостно низок литератур-
ный потолок этих творений. Привычка
'Литературная газета
4	---- № 67
довольствоваться малым и легким успела
сделать свое дело.
Литература стесненного дыхания не
терпит.
Совсем недавно представители нового
журнала, который будет называться «Ин-
дустрия социализма», пригласили к себе
литераторов.
Интересная, поэтически-притягательная
страна, озаряемая отблеском доменных пе-
чей, страна угольных рудников, грандиоз-
ной гидро техники, небывалых пролетар-
ских городов, область, где встают фигуры
сильных, веселых людей, не может не
привлекать воображения писателя. Но
кроме условий, о которых мы напомним
ниже, есть тут одна острая нужда: нужда
в серьезной, нритязательной публицистике,
которая могла бы философски об’яснить
перемены и новые устремления в про-
мышленности социализма. Бесспорно, это
было бы одинаково интересно всем чита-
телям журнала социалистической инду-
стрии — рабочим и интеллигенции, у нас
и за рубежом. И потому, казалось бы,
следует отсюда и начинать, именно пото-
му, что нет у нас, как говорят, ни инду-
стриальных поэм, ни рассказов: вслед за
пером публициста энергичней двинется
перо художника.
В таком духе высказались приглашен-
ные литераторы.
Но нет. Представители будущего жур-
нала. люди, несомненно, отягощенные дру-
гими серьезными заботами, свели разговор
к тому же: почему-де сейчас же, в пер-
вый же номер, который выйдет на лучшей
бумаге с иллюстрациями в три цвета и
с нотами индустриальных песен, не пото-
ропиться с рассказом, поэмой, романом?
Вам нехватает сюжетов? Любой подвиг
стахановца. Технический прогресс. Исто-
рия семьи Коробовых...
Отличные темы и факты — и для пу-
блициста прежде всего!
Духовна;: кизнь человека глубоко инди-
видуальна, так же индивидуально чувство
темы, чувство прекрасного, — без этого
нет искусства, которое всегда было делом
совести.
Но придвинуть возможность опыта, уси-
лить ощущение темы всесторонней бли-
зостью к ней, — этому можно помочь,
этого следует добиваться.
Можно, конечно, согласиться на мень-
шее, но тогда искусство тут не при чем.
Известны примеры, когда в сборниках,
фабрикуемых по почину того или иного
заказчика, встречались произведения вы-
сокой эстетической пробы. Но исключение
это лишь подтверждает общее правило:
без художественной заинтересованности не
может быть художественного успеха. Успех
А. Платонова в рассказе «Бессмертие»,
написанном для сборника «Люди железно-
дорожной державы», как раз об’яснялся
тем, что писатель А. Платонов, в прош-
лом железнодорожник, был разносторонне
подготовлен к своему произведению: ху-
дожник лишь воспользовался поводом
обратиться к своим чувствам и знанию
предмета.
Жизненное в искусстве вызывается
лишь жизнью.
Без этого условия все добрые намере-
ния тщетны и ведут лишь к преумноже-
нию образцов безжизненной, иллюстратор-
ской, полусправочной литературы, литера-
туры ничтожной эстетической ценности
для ближайшего потребителя, когда кри-
терием становится не литературное тре-
бование, а узкий, быть может, ведомст-
венный интерес.
Нелепо обрекать себя на такую огра-
ниченность.
Неправильно и неразумно призывать к
этому тех. кто требует от себя большего.
И «соблазнитель» и «соблазненный» здесь
одинаково повинны, как всегда, когда их
соединяет общая склонность к автоматиз-
му, к предпочтению легкого перед затруд-
ненным, элементарно благополучного пе-
ред веем тем, что не кажется привычным
и вполне падежным.
И сборники, о которых шла речь, и
отдельные рассказы, подхватываемые с
литературного конвейера, поражены одним
и тем же грибком. Его запах чувствует-
ся и здесь и там, вред, причиняемый им,
требует предосторожностей — и прежде
всего в литературных редакциях, и преж-
де всего гам. где грибок еще только в за-
родыше, — дурной вкус ему очень помо-
гает.
Один литератор принес в редакцию жур-
нала «30 дней» рукопись рассказа. Ли-
тератор — человек молодой, но в ряде
журналов уже появились его рассказы,
следовательно, он не беззащитный нови-
чок. При случае он умеет защищать свои
взгляды очень упорно. Кстати сказать,
устремления этого писателя интересны и
симпатичны: ему хочется писать роман-
тические рассказы. У него есть памятли-
вость, вкус к событиям жизни, отличаю-
щимся хорошими сюжетными возможно-
стями, но у него пока незаметно — и об
этом нужно пожалеть — строгости к се-
бе, к слову, к замыслу. Очевидно, по этим
причинам попытка романтизировать сби-
вается у него на преувеличения, теряет-
ся чувство меры, утрачиваются пропор-
ции, и вместо романтической новеллы,
или, как любит выражаться сам автор,
реалистической сказки получается
неправдоподобная история без отчетливого
ощущения жанра и художественного на-
мерения.
Так, в сущности, получилось с расска-
зом, который взят нами для примера. Со-
держание рассказа таково:
Морозной зимой к рудничному поселку
приближаются колчаковцы. Шахтеры ухо-
дят в партизанские отряды. Перед отступ-
лением у шахтеров две заботы: накормить
учителя, который остается с детьми, и
залить водой поднятый на-гора уголь.
Колчаковцы принуждают женщин ломать
оледенелую массу топлива, но это не
удается, п месть колчаковцев воистину
страшна: на утро дети видят у ледяной
горы ледяные столбы, одна из девочек
всматривается — там, во льду, стоит ее
мать. В слезах девочка бросается к страш-
ному столбу.
Дальше описывается лютая зима. Кол-
чаковцы гибнут, как армия Наполеона.
Школьные занятия прекращены, хотя учи-
тель, получивший на пропитание молоч-
ную корову, и обещал шахтерам, что дети
будут учиться. Что же поделать? Оледе-
нелая гора топлива недосягаема. Дети не
учатся, но зато мерзнут и колчаковцы,
вот они отступают, и вот в поселок при-
ходит бронепоезд красных. Сцена, в изо-
бражении которой автор совсем теряет
чувство меры: учитель, как ополоумевший
от страха обыватель, жалуется на холод,
на то, что он не может выполнить своего
обещания и истерически заявляет: Дайте
угольку, или же я брошусь под колеса
бронепоезда! Увидите — так-таки и бро-
шусь.
Отсутствие художественного такта де-
лает эту сцену раздражающе наивной.
Учитель избавлен, однако, от необходи-
мости броситься под колеса бронепоезда:
угля ему не дали, но военком находит
остроумный выход. Несмотря на то, что
бронепоезду предстоит прорываться через
колчаковское окружение, военком жерт-
вует четырьмя из двенадцати оставшихся
снарядов. Четыре выстрела по угольной
глыбе, которую несомненно можно было
бы расковырять обушками, и вот учитель
торжествует, дети заканчивают учебный
год.
Вернувшиеся шахтеры довольны и деть-
ми и учителем, ему прощено, что он с’ел
молочную корову.
Осколок снаряда, подобранный и сохра-
ненный в школе, излучает некое аллего-
рическое тепло.
К этому, повидимому, сводится мораль
рассказа.
В рассказе этом нет ни врача, кото-
рый вылетает на самолете к роженице, ни
пограничника с собакой — этих героиче-
ских в жизни, но удивительно стандартно
отображенных в литературе персонажей,—
но от этого не легче, — здесь признаки
того же самого намерения подменить дело
совести самодовольной скорописью, а воз-
вышающее усилие художника — видами на
быстрый эффект.
И едва ли нужны здесь размышления
о жанре. Гармония есть общий закон
искусства. Для того, чтобы волк заговорил
человеческим голосом, не только сам волк
должен быть сказочным, но должна быть
и сказка. А попробуйте-ка убедить чита-
теля, что замороженная глыба угля мо-
жет быть разбита только артиллерией и
притом только с красного революционного
бронепоезда.
Вместо строгого и точного рассказа,
каким мог бы быть рассказ о подобных
событиях, получилось наивно-чувствитель-
ное, неубедительное по мотивам и невнят-
ное по художественному замыслу, местами
элементарно неграмотное повествование,
что, кстати говоря, для серьезного лите-
ратора совершенно непростительно. Нель-
зя писателю передавать в редакцию жур-
нала рукопись, в которой встречаются та-
кие вещи: «Но Варька не сумела поку-
выркнувшись, она растянулась на земле,
потом поднялась, и она стала вытряхи-
вать из валенка, набившийся туда снег,
опершись рукой на столб». Или: «...чер-
нила мерзли, нужно было дышать на них,
чтобы оттаять. Во время диктанта делали
перерывы греть руки. Учитель, запрещав-
ший нам раньше во время перемены
устраивать стычки класса на класс...»
Или: «И видя, как с каждым днем ске-
леты наших коней все больше вылезают
ив кожи, дрожащие ноги и мокрые тос-
кующие глаза, мы не выдерживали...»
Но что же?
Вопреки дружному приговору большин-
ства, редактор журнала после публичного
чтения рассказа продолжает защищать
ею.
— Этот рассказ, — услыхали удив-
ленные участники редакционного совеща-
ния, — незаурядный рассказ. Больше
того: он выходит на генеральную линию
советской литературы.
Таким оборотом дела автор вполне удо-
влетворен. Он согласен, что его рассказ
выходит на генеральную линию.
Однако в последствиях этого своеобраз-
ного сгогора, при котором трудно сказать,
где соблазнитель, где соблазненный, будут
повинны оба — и соблазнитель и соблаз-
ненный.
По той причине, что надобность в ро-
мантической новелле действительно суще-
ствует, недопустимо зачаток опыта выда-
вать за окончательный результат, неудачу
— за достижение. Не будь это сделано,
очень вероятно, что через короткое время
тот же автор, имя которого не названо
сознательно, в ту же редакцию принесет
хсфоший рассказ.
Боязнь слова бывает прямая — хоро-
шая плодотворная боязнь.
Бывает и другая боязнь слова — ино-
сказательная.
В одном случае, это — трепет худож-
ника, уважение к приготовленному на
столе чистому листу бумаги. В другом
случае, это — опасливость вялой душа,
предпочтение легкого перед затрудненным,
привычного перед действительно самобыто
ным.
Н. АСЕЕВ
Маяковский
Глава X
ХЛЕБНИКОВ
«Он говорил: Я бедный
воин и одинок...»
В. Хлебников,
Он был высок, правдив и спокоен,
как свежий, погожий
сентябрьский день.
Он был, действительно,
бедный воин —
со всем, что рождало
бездумье и лень.
Глаза его —
осени светлой озера
беседу с лесною вели тишиной,
без слов
холодя пошляка и фразера
суровой призрачностью ледяной.
А рот —
на шиповнике спелая ягода
был так неподкупно
упорен и мал,
что — каждому звуку
верилось загодя,
какой бы он шелест *
ни поднимал.
И лоб его,
точно в туманы повитый,
внезапно светлел,
как бы от луча,
и сердце тянулось к нему,
по виду
его из тысячей отлнча.
Он тек через пальцы
невыгод и бедствий,
затоптанный в пыль
сапогами дельцов.
«Так на холсте
каких-то соответствий
вне протяжения
жило лицо».
Он жил — не ища
ни удобства, ни денег;
жевал всухомятку,
писал на мостах,
граненого слова
великий затейник;
в житейских расчетах
профан
и простак.
Таким же, должно быть,
был и Саади,
Овидий, Гафиз
и Омар-Хеям, —
как дымные облаки
на закате —
пронизаны золотом
по краям.
Понять его
медленной мыслью не траться;
сердечный прыжок
до него разгони...
Он спал
на стихами набитом матрасе,
сухою листвою
ломались они.
Он складывал их в узелок
и—на поезд!
Внезапный входил,
сапоги пропыля;
и люди добрели,
и кланялись в пояс
ему
украинские тополя.
начинается
чем горы ситцевых подушек?
— Не тверже ли
сухой смешок,
дающий пищу
жерлам пушек?
— Да,
миром владеет
бездушный Кащей...
Давайте устроим
восстание вещей!
Ведь: слово весть
и слово -
близки и
они одни
и есть
людского
Смотрите
отныне — об одних больших вешах
вещанье.
Такой разговор
может в жизни и не был;
лишь взглядов обмен
да сердец перебой,
но — старую землю
под новое небо
они поклялись
перекрыть над собой.
Маяковский любил
Велемира, как правду,
ни пред кем не складывающуюся по-
полам.
- вешь
родственны корнями,—
— в веках —
племени орнамент!
ж, не забудьте обещанья:
ВИКТОР ФИНК
Он прошумел,
как народа сказанье,
полупризнан
и полуодет, —
этот, пришедший к нам
лз Казани
аудиторий зеленых студент.
И словно листья
в июльском зное,
пока их бури не оголят,
встретились — чокнулись '
эти двое,
сила о силу,
талант о талант.
Как два посла больших держав
они сходились церемонно:
что тот гаит
в себе сдержав?
какие за другим знамена?
Посол садов, озер, полей,
не слишком ли
дремотно
знамя?
А ты?
Неужто веселей
твой город с мертвыми камнями?
— Но в городе люди живут,
а не вещи!
Что толку описывать
клюв лебедей!
— Но лебеди плешут,
а рощи трепещут...
Не веши ли делают
разум людей?
Завод огромен и высок.
Но он — клеймом оттиснут
в душах;
не мягше ли
морской песок,
Ои ему доверял,
словно старшему брату,
уводившему за руку
в даль по полям.
Он вспоминал о нем,
беспокоился,
когда Хлебников
пропадал по годам:
ГДЕ ЖЕ ВИТЯ?
НЕ ПРОПАЛ
ОБОРВАЛСЯ,
ОГОЛОДАЛ!
А Хлебников
неузнанный,
костюм себе выкроив
из мешков,
сам
поезд
с точеными рифмами-грузами
по стрелкам
сочувствий,
толчков и смешков.
Он до пустыни Ирана
донашивал
чистый и радостный
звучности груз,
и люди,
не знавшие говора нашего,
его величали
«Дервиш-Урус».
Он шел,
как будто
не думая,
ни стужи,
ни голода
сквозь чашу
людских неурядиц и бед.
Бывало, его облекут,
как младенца,
в добротную шубу,
в калоши,
и вот,
неделя пройдет и — куда это денется:
опять — Достоевского «Идиот»!
Устроят на место,
на службу пайковую;
ну, кажется, есть
и доход и почет.
И вдруг
замечаешь фигуру знакомую,
идет,
и капель ему щеки сечет.
Идет и теребит
от пуговиц ниточки;
и взгляда не встретишь
мудрей и ясней...
Возьмешь, остановишь:
«Куда же вы, Витечка?»
— Туда
(отмахнется)
— Навстречу весне!
Попробуйте вот,
приручите, приштопайте,
поставьте на место
бродячую тень:
он чуял
в своем безошибочном опыте
ту свежесть,
что в ноздри вбирает олень.
Он ненавидел
фальшь и ложь
искусственных чувств оболочку,
ему бывало — вынь да положь
на стол хрустальную строчку.
Он был Маяковского
лучший учитель
и школьную дверь запахнул
навсегда...
А вы — в эту дверь
напирайте,
стучите,
чтоб — не потерять
дорогого следа!
БЫ ПОД ПОЕЗДОМ!
НАВЕРНОЕ,
шел по России
земли не касаясь,
в чем приготовить обед,
не опасаясь,

На экранах столицы еще показывают
«Детство Горького». Кинематографическое
искусство встретилось в этой картине с
необычайно сложным, драгоценным мате-
риалом горьковских образов, горьковского
слова. «Детство» — не только художест-
венный шедевр, но и сама правда жизни,
инсценировать эту книгу было чрезвычай-
но трудно. Всякая «вольность» должна
была вызвать возмущение зрителей, любая
«переделочная» инициатива должна была
показаться попыткой «улучшить» Горько-
го, а значит и исказить его. Так и случи-
лось. Один только раз постановщики «Дет-
ства» изменили горьковской жизненной
правде, захотели «дожать» образ, нари-
сованный Горьким: превратили соседа
«Хорошее дело» в революционера, надели
на него кандалы каторжника и получили,
в наказание, очень слабое место в фильме,
единственное фальшивое место.
К счастью, это лишь деталь, которую
даже не сразу замечаешь. «Детство Горь-
кого» нельзя смотреть спокойно, ‘ холодно.
Эта картина печалит и радует, это самая
грустная и, бесспорно, очень оптимисти-
ческая картина.
А теперь, всего лишь через пять меся-
цев после выпуска первой части горьков-
ской трилогии, режиссер Марк Донской за;
канчивает с’емкм фильма
был в павильоне, когда
эпизода картины и видел
чительную часть готовой
как бы разрозненные главы прекрасной,
но не оконченной книги. Нельзя сказать,
какова будет картина, но можно уже за-
ключить, как талантлив ее автор и как
верны приемы его мастерства.
Фильм начинается медленной и туман-
ной панорамой города. Какая-то река. Рас-
свет. Первый дым из труб. Косо — на
крутом берегу стоят дома. Знакомая и гру-
стная мелодия: «Город на Каме... где, не
знаем сами». И — резко, грубо! — раз-
рывают этот мечтательный покой людские
голоса: сварливая брань, злая, похожая на
проклятие молитва, жалобы, истошная зе-
вота. Алеша Пешков тащит в хозяйскую
квартиру вязанку дров. Он в людях...
Совершенно поразительно, как сочеталась
в книгах Горького беспощадная откровен-
ность в описаниях «буднично-ужасного»
(«нельзя скрывать грозную правду»!) с
неутомимым « радостным любованием кра-
сотой физической и духовной, красотой лю-
дей и природы. Фильм, я думаю, не был
бы горьковским, если бы это сочетание не
удалось в нем повторить. Прекрасны кар-
тины леса, по которому бродят Алеша с
бабушкой и дедом в поисках валежника,
грибов и певчих птиц. Забыта нищая,
трудная жизнь. Густой лес принял в свои
об’ятия мирных людей. Волк посмотрел на
них и ушел своей дорогой. Мальчик сочи-
нил две строки чего-то «похожего на сти-
хи»:
— Всё ближе зима, всё заметнее, .«
Прощай, мое солнышко летнее!..
И бабушка из неиссякаемой памяти сво-
ей извлекла грустную девичью песню, она
говорит нараспев:
— Ой, уходит солнце летнее
В темны ночи, за далекие дес»!
Эх, осталася я. девушка,
«В людях». Я
снимались два
на экране зна-
пленки Это —
Без весенней моей радости, одна...
— Вот, как горе поется! — говорит
бабушка. — Чего сам не испытаешь —
про то хорошо-верно не скажешь» а она,
видишь, как хорошо составила песню!..
Мрачно красива Волга, когда в ночной
час на корме парохода сидит Алеша с но-
вым своим другом — добрым и суровым
Смурым. В темноте, едва различимые, про-
плывают крутые берега величественной ре-
ки, с которых то и дело доносится пес-
ня каких-то людей» неведомо чем и для
чего живущих. И неотвратимо перед гла-
зами — черный силуэт тянущейся на
буксире баржи, где людей, закованных в
железо, сторожат штыки часовых.
В фильме, как и в повести Горького,
особую роль — значительную и прекрас-
ную — играют книги. Замечательно снят
эпизод чтения «Тараса Бульбы». Грузный,
усатый, искушенный жизнью повар Сму-
рый плачет, когда казнят верного Остапа-
Жизнь мрачна, омерзительна, а книги вну-
шают веру в людей, учат не сгибаться»
быть сильным, в книгах жизнь красивая...
Пушкин, Лермонтов, Гоголь участвуют в
фильме, как они участвовали в жизни и
формировании Алеши Пешкова.
Во второй части трилогии большее, чем
в «Детстве», имеет значение игра юного
актера, школьника Леши Лярского. Герой
картины стал старше, активнее, и если г
«Детстве» почти достаточно было выразить
то «опасливое любопытство», с которым
маленький Пешков вглядывался в жизнь,
то сейчас, во второй части, нужно пока-
зать, как подросток — будущий Максим
Горький — сопротивляется среде, пока-
зать, что он уже что-то понял в окружа-
ющем, что-то избрал для себя, чем-то вла-
деет — жизненный опыт его велик, хотя
любопытство так же неистощимо. Куски
фильма позволяют сделать заключение в
пользу Леши Лярского. Он бесспорно вы-
рос. как актер после первой картины. За-
помнились сцена возвращения к деду и
разговор Леши с Акулиной Ивановной об
«умении жить». Нечто в интонациях, в
выражении лица и в игре глаз заставляет
верить, что именно таким был каширин-
ский внук, когда служил «в людях».
Попрежнему восхитительно исполняет
роль бабушки артистка Массалитинова. С
бабушкой своей прощается навсегда в кон-
це картины Алеша Пешков. Невольное
грустное чувство охватывает зрителя, ког-
да, вместе с Алешей, он расстается с Аку-
линой Ивановной. Ведь нельзя было не по-
любить эту старую женщину, мудрость и
детская доброта которой так умно и тонко
изображены Массалитиновой. Еще никогда
образ русской женщины не был так пре-
красен и реален на киноэкране.
Снова, как и в «Детстве», картина за-
канчивается отправлением в неведомый
путь, в неведомые странствования. Тревож-
ная и чуть печальная мелодия — «Город
на Каме...» Впереди — снова поиски
правды, счастливых людей, поиски осво-
бождения от «свинцовых мерзостей быта».
Впереди — «университеты». С любовью и
пристальным вниманием будет смотреть со-
ветский зритель новую главу из трилогии
о необыкновенной жизни Алексея Макси-
мовича Горького.
С. НАГОРНЫЙ
Масса-
(«Горе
Народный артист СССР П.
в роли
Рисунок
Народиая артистка РСФСР В.
литинова в роли Хлестовой
от ума»).
. Садовский
Фамусова («Горе от ума»),
художника Д. Рубинштейна.
Г. БОЯДЖИЕВ
ЩЕПКИНСКИЕ
ТРАДИЦИИ
«ГОРЕ ОТ УМА»
В МАЛОМ ТЕАТРЕ
го-
их яз-
плени-
В торжественный день 15 0-летней
довщины со дня рождения основоположни-
ка русского реалистического театрального
искусства М. С. Щепкина со сцены Ма-
лого театра вновь зазвучали бессмертные
стихи грибоедовской комедия. Не ослаб
их юношеский пафос, не поблекло
витальное остроумие, попрежаему
тельна их гармония.
Великий щепкин с кий завет — ясность
и правдоподобие чувствований — вопло-
тился в спектакле старейшего русского
театра.
Раньше всего мы назовем М. Царева, с
большим чувством и предельной искрен-
ностью играющего роль Чацкого. Чацкий
Царева — цельная натура. Он кипит бла-
городным негодованием, когда сталкивает-
ся с окружающей его мерзостью, с «уро-
дами с того света». Гнев против них за-
рождается в душе Чацкого — Царева глав-
ным образом потому, что сердце его изму-
чено безответной любовью.
Чацкий Царева хочет лишь одного —
любви Софьи, его несчастье глубоко, но
оно имеет слишком уж личный характер.
Его пламенные вольнодумные речи зву-
чат энергично и пафосно, но все же в них
чувствуется только открытое
и совсем нет грибоедовского
грусти.
Чацкий—Царев ополчается
«кого общества, только теряя
любовь. Поэтому первый обличительный
монолог актер проводит на совершенно
Чуждом для Грибоедова подтексте: Софья
возмущение
сарказма и
против свет-
надежду на
не хочет говорить о главном — о любви,
о детских годах дружбы, разговор явно не
клеится, и Чацкому приходится рассуж-
дать о посторонних вещах, чтоб как-ни-
будь поддержать беседу. .
Между тем, грибоедовский Чацкий хоть
и входит в гостиную Фамусова пылким
влюбленным. но его разум никогда не
дремлет и никому ничего не простит. Стра-
сти, которые вспыхивают в монологах
Чацкого, всегда в нем живы. Чацкий их
сдерживает, и / его обличительный порыв
претворяется порой в ироническую улыб-
ку. У Царева нет душевного гнева грибо-
. едовского героя и той убийственной иро-
нии, которая лучше всего выразила бы и
ум Чацкого и его горе.
Очень показательна в этом смысле сце-
на Чацкого и Молчалива в третьем акте.
Царев — Чацкий прибегает к интонациям
чуть ли не фамусовским. К чему эта гру-
бость. к чему фанфаронство и открытое
презрение? Словесную дуэль с Молчали-
вым грибоедовский Чацкий проводит, со-
блюдая все пра-вила светской деликатности,
но так. что внутреннее презрение и зата-
енное негодование слышны в каждом сло-
ве. Нехватает внутренней сдержанности
Цареву и в разговоре с Софьей в начале
третьего акта — опять ирония и горечь
заменяются громовыми разоблачениями.
Царев на весь театр кричит:
«Пускай в Молчаотне ум бойкий,
гений смелый,
Но есть ли в нем та страсть?...»
Это неудачи Царева. Но зато как пре-
восходен актер в минуты, когда Чацкий
любит и грустит, как он вдохновлен, ког-
да Чацкий говорит свои пламенные речи...
Молчалину, как и всегда в спектакле,
везет в любви, но зато ему не повезло
в актерском 'исполнении. М. Садовский
играет эту роль с удивительным прекрас-
нодушием. В результате получился при-
торный юноша, робкий и вздыхающий,
годный скорее в придворные пажи, чем в
деловые помощники управителя канцеля-
рии.
Даже центральный для Молчалина мо-
нолог актер умудряется произнести, позе-
вывал и потягиваясь: «Собака
чтоб ласкова была» и... продолжительный
зевок.
Если М. Садовского постигла неудача
из-за нежелания раскрыть внутреннюю
сущность изображаемого типа, то талант-
ливый И. Ильинский (Загорецкий) на этот
раз потерпел неудачу по прямопротивопо-
ложной причине. Загорепкий в спектакле
Малого театра — очень упрощенная и
огрубленная маска, карикатурно воспроиз-
водящая Фаддея Булгарина. Ильинский, не
доверяя реалистическому раскрытию нату-
ры своего героя, играет приемами чисто
внешней характеристики.
«Карикатур ненавижу, в моей картине
ни одной не найдешь», писал Грибоедов,
а вот Ильинский нашел карикатуру. Как
жаль, что после великолепной удачи в
«Ревизоре» талантливый актер недоста-
точно критически отнесся ,к своим юно-
шеским традициям и по их рецепту не-
удачно играет Загорецкого.
Фадеева, к сожалению, неумеренно упро-
стила образ Лизы, и ее поведение поэтому
не оправдано на сцене.
Небезупречно играет Скалозуба и актер
Н. А. Соловьев. Рисунок его роли ярок и
по-своему нов, но фигура получилась че-
ресчур уж облегченной и безопасной. Ни-
чего аракчеевского, всего лишь «созвез-
дие маневров и мазурок». А ведь фраза
Скалозуба «фельдфебеля в Вольтеры дам»
имеет очень зловещий смысл, это не
только армейская острота.
Лучшим украшением юбилейного спек-
такля является превосходная игра М. М.
Климова, исполнявшего в день обществен-
ного просмотра роль Фамусова. Может быть,
никто из актеров Малого театра ®е дает
такого
манере
мусова
нам не
В юбилейные дни
театра было написано
лизирующих и характер, созданный Щеп-
киным в «Горе от ума», и его манеру иг-
ры. Приводились десятки цитат, делались
дворника,
догадки и сопоставления.
и
Тевье - молочник
к Тевье развозит по данам молоко. У не-
, го одна тощая корова и одна понурая
кляча. Это весь источник дохода. Г
заботами всевышний его не обделил,
бот у Тевье хватает: три дочери ж
на выданьи!
В пьесе показано, как разрешились
заботы Тевье. Плохо они разрешились!
К старшей, Годл (арт. Ротбаум), посва-
тался вдовец-мясник Лейзер-Волф. Суя
отцу чарку, он грубо уверяет мать, что
их дочка будет теперь есть в будни боль-
ше мяса, чем дома ела в праздник. Он —
грубый человек. Но старая мать счастли-
ва: у дочки дом будет — полная чаша.
Мать требует от мясника для дочери пли-
совую шубу, много платьев и белья и мно-
го гусиного жира на пасху. Мясник сог-
лашается. Все идет хорошо.
Одного только не учли: дочка, оказы-
вается, любит студента Перчика (арт. Ша-
пиро).
Было начало 1905 года, цвели яблони,
новая весна благоухала над страной. Пер-
чик давал Годл книжки, и девушка по-
чувствовала, что рождена не для плисовой
шубы, не для запасов гусиного жира, не
для всего благополучия, которое может
дать ей мясник Лейзер-Волф, а для того
великого счастья, которое она смутно уга-
дывала в борьбе студента Перчика. Года
отказывается от мясника. Дождавшись, по-
куда ее студент, которого к тому вре-
мени уже арестовали, был наконец сослан
в Сибирь, она уезжает к нему.
Со второй дочерью, Хавой (арт. Карл-
иер), вышло едва ли ве хуйсе: она влю-
билась в русского парня Федьку. Но был
уже конец 1905 года. Еврейское местеч-
ко уже было привлечено правительством к
ответу за русскую революцию: по местеч-
ку прошел погром. Как было понять ста-
рому и
что все
несет с
которым
парней.
Он проклял дочь, и она ушла из дому.
Все плохо, все валится из рук у ста-
рого отца, — вот уже две дочки пропали.
Осталась младшая. Бейла, (арт. Шмаенок)
Какое, однако, счастье привалило ей! Бей-
ла приглянулась миллионщику Педоцуру
(aipT. Пустыльник). Человек, которого ме-
стечковый сват Фрейм (арт. Цыбулев-
ский) называет этим загадочным и маги-
ческим словом, носит шляпу-котелок, ла-
кированные ботинки, бриллиантовые коль-
ца и курит ситары. Он развязен, нахален,
глуп и противен. Тевье с ужасом узнает,
что Бейла согласна, однако, итти за этого
суб’екта. Отец не знает, что девушка со-
гласилась на противный брак лишь для
того, чтобы иметь возможность поддержи-
вать родителей, скрашивать их печальную
старость.
И вот Бейла богата! У бедняка Тевье
богатая дочь!
Да, но ее богатому мужу не пристало
иметь тестем бедняка-молочника, и мил-
лионщик предлагает Тевье убраться куда-
нибудь подальше. Начинаются раздоры.
Бейла бежит от своего богатого мужа, от
своего противного счастья. Она уезжает в
Америку. Тим ей удается поступить на
чулочную фабрику. И это большая удача!
Так устроилась жизнь трех дочерей. Их
судьба сломила мать (жену Тевье), и она
умирает. Старик остается один. Но воз-
вращается в дом прогнанная Хава. Отец,
некогда запретивший произносить в доме
ее имя, не переставал любить ее и то-
сковать по ней. Увидев ее, он пытается
совладать с собой и выдержать неприми-
римый тон. Это емт не удается. Происхо-
дит примирение. Какая-то звездочка начи-
нает мерцать в темном небе, чем-то на-
чинает согреваться жизнь старика. Но
приходит урядник и сообщает, что по ука-
зу его императорского величества Тевье
высылается из деревни. Тевье уходит п,
по своему обыкновению, произносит цита-
ту из древних еврейских авторов. Смысл—
ничего, жизнь еще не кончилась!
Таково содержание пьесы и ее схема.
Схема! Какое
ратуре! Сколько
е аписа иных по
которые скучно
тать! Сколько образов создано в литерату-
ре и театре с соблюдением всех правил
схемы, но образы эти пусты и бесплодны!
Вот стоит в магазине учебных пособий
новенький скелет. Он бел и чист и свер-
Зато
За-
все
эти
темному отцу Тевье-молочнику,
же идет новое время, что оно
собой новый дух, что Федька, с
дружит его дочь, из тех русских
которые готовят лучшую жизнь.
страшное слово в лите-
есть v нас произведений,
безупречным схемам, но
смотреть и трудно чи-
ясного впечатления о щепюинокой
игры, как это
играет также
удалось видеть
делает Климов (Фа-
H. М. Садовский,
его в спектакле).
знатоками русского
немало статей, ана-
остроумные
стали общеизвестными два обстоятельства:
первое — это то, что Фамусов У Шепкина
не был чистокровным аристократом, а про-
исходил скорее из мелких дворян, пролез-
ших в знатные люди. и. второе — что
Щепкин не лишал свой образ театральной
обаятельности; иными словами, не низ-
водил его до степени натуралистического
правдоподобия, а сохранял всю яркость и
пластическую выразительность сценичес-
кого персонажа, выражающего собой типи-
ческие черты реального житейского явле-
ния.
Вот эти два свойства щепкинского ис-
полнения: психологическое опрощение Фа-
мусова и яркая артистичность игры,
наш взгляд, очень характерны и для кли-
мовского исполнения роли Фамусова.
Фамусов, созданный Климовым, сано-
вит. надменен, самовлюблен, но то. с ка-
ким проворством он покидает свое аристо-
кратическое величие и лебезит перед Ска-
лозубом, самозабвенно восхваляет низ-
копоклонника Максима Петровича, без те-
ни степенства волочится за Лизой и за-
искивает перед Хлестовой и прочими, —
все это выдает в нем человека, пробрав-
шегося в высшие сферы по крутой молча-
линской лестнице.
Климов не скрывает, что ему приятно
играть роль Фамусова, поэтому актер так
щедр на краски и его Павел Афанась-
евич оказывается написанным жирными
фламандскими мазками. Поэтому актер так
вдохновлен декламацией, и в его устах
грибоедовские слова обретают все свои по-
этические 'качества.
Если бы в советском театре была
учреждена грибоедовская премия, то ду-
мается, что Климов был бы первым пре-
тендентом. С ним могла бы конкурировать
только В. 0. Массалитинова, незабываемо
играющая роль Хлестовой,
но интересными по рисунку
своим душевным движениям
образы В. Н. Рыжова (графиня бабушка)
и Е. Д. Турчанинова (княгиня).
Старшее поколение актеров Малого те-
на
Необыкновен-
и ясными по
создают свои
атра еще раз продемонстрировало всю си-
лу своего неувядающего мастерства.
Спектакль «Горе от ума», несмотря на
отдельные неудачи,—это все же большая
победа актеров и ансамбля. Это победа ре-
жиссеров П. М. Садовского, И. Я. Судако-
ва. С. П. Алексеева, замечательного ху-
дожника Е. Е. Лансере и всего творчес-
кого коллектива.
«Горе от ума» ставилось в Малом теат-
ре много раз, и исполнение ряда ролей
остается пока что непревзойденным. Во
все же современный спектакль имеет бес-
спорное достоинство перед многими своими
предшественниками: ясно понятая идея
комедии, хорошо разработанный общий ан-
самбль, тщательная отделка сценических
деталей, живописно и красноречиво пос-
тавленные массовые сцены, — одним сло-
вом. все то, что обнажает в действии осу-
ществление единого режиссерского замыс-
ла, и тем самым подымает на более вы-
сокую ступень искусства постановку
1938 года.
Работа И. Я. Судакова в Малом театре
безусловно плодотворна. Всем известны
слова К. С. Станиславского и В. И. Неми-
ровича-Данченко о том, что Художествен-
ный театр основан на благороднейших
традициях щепкинского реализма, и поэто-
му когда выученик Художественного теат-
ра приходит в дом Щепкина и помогает
усовершенствовать искусство старейшего
театрального коллектива, то самый этот
факт становится
ным.
Противоречия
и Малого театра
и еще больше
исторически знамеиатель-
между искусством МХАТ
исчезают, но сохраняется
усиливается соревнование
между этими двумя лучшими русскими те-
атрами.
И в этом соревновании Малый театр не
уступил своему младшему собрату: в от-
вет на мудрый, тонко очерченный и ре-
жиссерски виртоуэный спектакль «Горе
от ума» в МХАТ Малый театр создал
свой вариант, может быть, не столь безу-
коризненный, но зато яркий, темперамент-
ный, овеянный юношеским вдохновением
великого поэта...
кает завидной новизной. По что могу*
рассказать эти правильные кости о жи-
вых страстях человека, чье тело они яе-
когда поддерживали? Где опа, жаркая че-
ловечья плоть, где упругие мускулы,
кровь, нервы, настоящие человечьи радо-
сти и скорби, кровоподтеки, смех, злоба я
улыбки? А ведь это, именно это ищем мы
в театре.
В «Тевье», в первом акте, есть сцена.
Года поведала отцу, что итги за мясника
для нее — несчастье. Она любит студен-
та. Одним махом она опрокидывает надеж-
ду отца на то, что хоть как-нибудь, а
дочь его вылезет из нужды. Что ему де-
лать? Настаивать? Требовать? Бороться?
Да. он борется. Он борется с самим собой,
и эта борьба продолжается одно мгновенье.
Теплым сердцем отца и умом бедняка Те-
вье понимает, что прав не он, а дочь,
что нельзя ей мешать. Как ни пугает его
грядущая судьба дочери, но он видит с
радостью, что она познала душевное вле-
чение — вещь почти запретную в этой
среде, и что это душевное влечение уво-
дит ее к какой-то другой, новой жизни,
в которой наверняка не будет ни плисовой
шубы, ни гусиного жира, но будет любовь,
борьба, надежда, счастье!
Да, но как быть с матерью? Старая
Голда (арт. Ром) всего этого не поймет.
Как примирить ее с мыслью, что счастли-
вый брак с мясником надо расстроить?
Тевье ходит по двору.
— Такой план! Другой план. Что ей
сказать?
Он ничего не может придумать и ухо-
дит в дом. Является Голда. Она вслух
мечтает о благополучии, предстоящем ее
дочери. Она так и видит полные сундуки
всякого добра, спокойную, сытую жизнь.
В эту минуту из дома с криком выбе-
гает Тевье. Он. оказывается, спал и ви-
дел страшный сон: покойная жена мясни-
ка. Хана-Двося, душила его за горло. От
испуга он не может отдышаться. Голда,
переполошившись, приносит ему кружку
воды. Он пьет, понемногу приходит в се-
бя и начинает рассказывать, как дело
было.
Ему снилось, что в доме было торже-
ство.
— Ну. конечно. — с радостью дога-
дывается Голда. — Свадьба ношей дочери
Года?!
— Верно. И вот пришла твоя покойная
бабушка...
Тевье что-то
ной бабушки и
существу. Бабушка, оказывается,
поздравляла их по случаю удачного вы-
бора жениха.
Голда очень рада: в самом деле, ну-
жен ли лучший жених, чем этот Лейзер-
Волф?
— Нет, не Лейзер-Волф! — восклицает
Тевье. — Бабушка поздравила нас с же-
нихом Исаем Перчиком!..
— Перчик? Какой Перчик?
— Студент Перчик.
До сих пор волновался и пил воду Те-
вье. Теперь близка к обмороку Голда.
— Студент Перчик — жених нашей
дочери?
— Так сказала твоя бабушка. Ей в раю
виднее.
Старуха не протестует, не грозит, не
кричит. Она только просит воды. Для Те-
вье ясно, что она сдается. Дело идет.
— Слушай, что было дальше. Пришла
покойная жена Лейзер-Волфа и схватила
меня за горло и сказала: «Если ваша дочь
займет мое место в доме, то я задушу ее
ровно через три недели».
Голда в отчаянии. Она плачет, она
стонет. Наконец старуха овладевает собой
и восклицает:
— Будь он проклят, этот мясник Лей-
зер-Волф с его добром!
Мгновенно Тевье выплескивает на земъ
остаток воды из кружки: вода больше не
нужна, — брак с мясником расстроен.
Мастер закончил трудную операцию. Глав-
ное сделано. Остальное неважно. Об ос-
тальном после, в другой раз. пусть зай-
мутся другие. Главное сделано, — жена
примирилась с несчастьем, воды не нуж-
но.
Эта. сцены мучительного и великодуш-
ного вранья, особенно ее финал сделаны
Михоэлсом с виртуозностью, поднимаю-
щейся до классических высот театрального
мастерства.
На спектакле «Тевье-молочник» публи-
ка плачет. Скажем без лишнего стесне-
ния— мы тоже плакали. Мы, взрослые и
даже немолодые люди, которые покинули
институты благородных девиц очень дав-
но, а быть может и вовсе там не учи-
лись, а если и бывали, то лишь как сол-
даты на постое, мы, которые видели че-
ловеческие страдания не в театральной ог-
раниченности, а в беспредельности живой
жизни, — мы плакали. Но плакали мы
слезами волнения и благодарности велико-
му автору и изумительному артисту, ко-
торые силой искусства подняли нас до
высот подаянного восторга.
Все внешнее в спектакле — и нацио-
нальная и классовая обстановка, и время
действия, то-есть то, из чего иные драма-
турги делают основную ткань своих пьес,
в «Тевье-молочнике» играет роль атрибу-
та, случайного сосуда. А самое главное—
внутри. Это — теплота, лиризм, способ-
ность сносить страдания и не терять^ на-
дежды, протест против неправды, широкое
сердце, великодушие. Это — вечное, че-
ловеческое. Страшновато иной раз говорить
большие слова. Но кажется, кажется, что
в «Тевье» Михоэлс доходит до гениально-
сти.
Нужно отдать справедливость тт, До-
брушину и Ойслендеру: рассказы Шолом-
Алейхема они переложили в театральную
форму очень удачно. В спектакле не чув-
ствуется того досадного оскудения обра-
за, которое обычно дают инсценировки
прозаических произведений. Полечилась
прекрасная и полноценная пьеса. Но ус-
пех спектакля, который показывают в не-
большом театре на Бронной, есть резуль-
тат взаимодействия целого ряда причин.
Нужен был текст великолепного Шолом-
Алейхема. Нежна была большая удача До-
брушииа и Ойслендера. Нужны были де-
корации Рабиновича и музыка Пульпера.
Нужен был роялизм советского искусства,
нужен был гигантский талант Михоэлса
и его замечательных сотрудников. Зато мы
смело можем сказать, что имеем спектакль,
который с честью войдет в золотой фонд
советского театра.
мелет о цвете лица покой-
ее наряде и переходит к
горячо
Литературная газета
№ 67	—
Литературный
1803 г.
Ф. И. Тютчев
НА ДИСПУТАХ
I
Т35
лет назад, 5 декабря 1803 г. ро-
дился Федор Иванович Тютчев, один из
величайших русских лириков. Он начал
писать стихи еще в детстве. Стихотворе-
ние «Вельможа», одно из его первых поэ-
тических опытов — подражание Горацию •
— было в 1818 г. прочитано на заседа- I
нии Общества любителей российской ело-i
весности, и 14-летний поэт был избран i
в число членов-сотрудников общества.
Первое стихотворение Тютчева, появив-
шееся в печати, было «Послание к Ме-
ценату» — тоже перевод из Горация, —
помещенный в 1819 г. в «Трудах Об-ва
любителей российской словесности». В
дальнейшем стихи Тютчева, изредка по-
являвшиеся в альманахах и журналах,
обратили на себя внимание лишь немно-
гих ценителей поэзии. В 1836 г. серия
стихов Тютчева, при посредстве Гагарина,
была передана Пушкину для напечатания
в «Современнике». Стихотворения Тютче-
ва, появившиеся в «Современнике», про-
шли мзлозамеченньгми. Это равнодушие
читателей и критики застанило Тютчева
замолкнуть на целое десятилетие. Из
«мрака забвения и неизвестности» поэзию
Тютчева извлек Н. А. Некрасов, поместив-
ший в 1850 г. в «Современнике» востор-
женную статью о его поэзии, выразив по-
желание. чтобы стихи Тютчева вышли в
отдельном издании. Тютчев исполнил по-
желание Некрасова и в 1854 г. напеча-
тал первый сборщик своих стихов. (Боль-
шое участие в издании этого сборника
принимал И. С. Тургенев). В 1868 г- вы-
шло 2-е издание стихов Тютчева. После
смерти Тютчева (в 1873 г.) собрание его
стихов выдержало три издания — в
1883, 1886 и 1900 гт., однако он по-
прежнему оставался поэтом «для немно-
гих». 25-летие со дня смерти прошло поч-
ти незамеченным. Окончательно вернули
из забвения поэзию Тютчева лишь симво-
листы. Полное собрание сочинений Тютче-
ва, вышедшее в издательстве А. Ф. Марк-
са в 1912 г. ив следующем году данное
как приложение к журналу «Нива», попу-
ляризировало его поэзию. Комментирован-
ное и критически проверенное издание пол-
ного собрания стихов Тютчева впервые вы-
шло только в наши дни, в 1933 г. в изд.
«Academia», под редакцией Г. И. Чулкова.
«УКРОЩЕНИЕ
Почему Центральный театр Красной
Армии, основным репертуаром которого яв-
ляется оборонная тематика, поставил пье-
су Шекспира? Почему выбор пал на
«Укрощение строптивой»?
На все эти вопросы ответил художест-1
s венный руководитель театра А. Д. Попов |
в докладе на диспуте
i театральном обществе.
' — Театр Красной
| А. Д. Попов. — обязан
i рить не только о Красной Армии, но и
। для нее. Поэтому огромная познаватель-
' нал ценность творчества Шекспира не мо-
жет пройти и мимо нашего театра. Мно-
гие склонны видеть в пьесе «Укрощение
строптивой» только феодальную домостро-
евщину, идейные концепции пьесы сво-
дятся ими к грубой морали — «жена да
убоится своего мужа».
— В действительности же Шекспир в
«Укрощении строптивой» значительно
сложнее и глубже. Гениальный драматург
раскрывает в пьесе борьбу, турнир воль и
характеров. По старой театральной тради-
ции, Катарина в течение всего спектакля
проявляет сильный, незнающий компро-
миссов характер, твердую волю. Опа все
оспаривает. Но... только до 12-й картины.
А в 12-й картине происходит неожидан-
ный перелом. Па сцену выходят Петруч-
чио и Катарина. Он приказывает ей: брось
эту шапочку, скажи им, как нужно вести
себя жене, скажи, что для тебя значит
СТРОПТИВОЙ»
Творческие планы

во Всероссийском
Армии, — говорит
спенически го Bo-
муж. И Катарина покоряется. Она вдруг
превращается в кролика.
Двенадцатая картава — развязка пье-
сы. Любя и уважая Петруччио, Катарина
может заявить: он ст меня требует подчи-
нения, — я его люблю и подчиняюсь!
j Детально обосновал т. Попов и причи-
s лы отказа театра от пролога к пьесе.
Выступавшие в прениях тт. Костенянц,
Меерович, Бояджиев и Морозов единоглас-
но одобрили постановку спектакля в
ЦТКА, отметили его бесспорный успех.
► в заключительной картине ко-
зритель выражал удивление, непо-
нимание неожиданной развязки. В Цен-
тральном театре Красной Армии советский
зритель рукоплещет. Ему понятна совет-
ская трактовка комедии, где побеждают не
грубость и упрямство, а сила искренности
человеческого чувства, красота
кой любви.
— В спектакле, — отмечали
шие, — есть условности, много
свежих красок,
ное зрелище.
Проф. Морозов, одобривший в общем по-
становку «Укрощение строптивой», все
же выражает сожаление, что театр отка-
зался от пролога к комедии. Тов. Косте-
нянц говорит, что в спектакле, где так яр-
ко и красочно даны основные образы ко-
медии. персонажи побочной интриги Биан-
ки и Люченцио теряются, становятся ма-
лозаметными.
Обычно
I медии ври
человечес-
выступав-
ярких и
создающих жизнерадост-
Н. НАУМОВ
ДЕКАДНИКИ
ДЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
ЛЕНИНГРАД, 29 ноября. (Наш корр.). | Ю. И. Тынянова написать для нас пьесу
Каковы творческие перспективы Госу- о Кюхельбекере. Мы уверены, что исто-
дарственного академического театра им. | рическая пьеса Тынянова будет событием
Пушкина? В беседе с корреспондентом
«Литературной газеты» художественный
руководитель театра, заслуженный артист-
орденоносец Л, С. Вивьен рассказал о на-
меченных в Ленинграде новых постанов-
ках. Творческий план театра, судя по
этим наметкам, разнообразен и интересен.
дать в
драма -
совет-
репед-
Иг-
«В Пушкинском уголке». Фото 0.
натович. С выставки мастеров фотоис-
кусства к 20-летию ВЛКСМ.




Так в десятые дни собирались они...
По десятым, двадцатым и тридцатым
числам каждого месяца в московском клу-
бе писателей устраиваются творческие соб-
рания писателей, пишущих для ребят. О
первом декаднике в «Литературной газете»
уже писалось. Второй декадник состоялся
20 ноября.
Я. Тайп прочитал рассказы из дорево-
люционного быта еврейской детворы. Они
написаны тепло и лирично, с мягким,
ласковым юмором, присущим этому писа-
телю. Выступавшие на декаднике писате-
ли отметили, однако, что тематически и
сюжетно рассказы эти не дают ощущения
законченного самостоятельного художе-
ственного произведения. Это скорее инте-
ресные заготовки, эскизы или отдельные
главы какой-то еще незаконченной книги.
Автор в основном согласился с этими за-
мечаниями, признавая, что он задумал
свои рассказы, как составные части еди-
ного цикла — книги. Остроумный замысел
рассказа Я. Тайца «Мой первый букет»
понравился всем собравшимся, но многие
из выступавших отметили перегружен-
ность его повторяющимися деталями.
И. Рахтанов читал очерк «Братья-ско-
роходы» (о братьях Знаменских). Очерк
этот входит в только что законченную и
принятую Детиздатом книгу Рахтанова
«Чемпионы (Книга для болельщиков)».
Очерк 1 Рахтанова получил одобрительную
оценку всех выступавших. Писатели го-
ворили об удаче автора, сумевшего ярко,
темпераментно, с хорошей выдумкой и в
то же время очень точно рассказать на-
шим ребятам о выдающихся мастерах со-
ветского спорта. Ряд выступавших това-
рищей указал писателю на то, что био-
графическая часть прослушанного очерка
написана более тускло, чем раздел, гово-
рящий непосредственно о самом спорте.
Но вес сошлись в основном — художест-
венной спортивной литературы у нас по-
чти нет. ребятам нашим она нужна, и
вдумчивую работу Рахтанова в этой обла-
tt о
еще
но-
сти безусловно ожидает хороший прием со
стороны юного читателя-
На том же декаднике Н. Савонская
прочитала свой новый рассказ «Прими-
рение», выпускаемый Детиздатом для ре-
бят дошкольного возраста. В рассказе мяг-
ко и умело затронута тема детской ревно-
сти. Почти все говорили также о некото-
рой растянутости и рыхлости начала
«слишком тонком голосе», который
часто мешает Саконской.
На последнем декаднике читал свой
вый рассказ «Дым в лесу» Аркадий Гай-
дар. С искренней радостью говорили об
этом рассказе детские писатели, высту-
павшие на декаднике. Гайдар сумел тему
о героическом поступке советского маль-
чугана, о диверсантах, поджегших лес,
о храбром летчике дать с большой силой
и чудесной свежестью. Получился обая-
тельный рассказ, полный подлинной поэ-
зии, дающий глубокий и правдивый образ
советского ребенка. Умно, ласково, взвол-
нованно и без дешевого перехваливания
дал Гайдар своего маленького героя. Отме-
чая ряд
(слегка
спорные
‘ товарищи — Рахтанов, Михалков, Сакон-
ская, Кассиль, Ивич — говорили о рас-
сказе как о большом достижении автора.
; Соглашаясь с высокой оценкой рассказа,
I тт. Ивантер, Фрайерман, Розанов утверж-
дали, что Гайдар показал себя в этом рас-
сказе еще не во весь рост, ибо от этого
писателя следует сейчас уже ждать вешей
еще более значительных. Прочитанные по
просьбе собравшихся отрывки из незакон-
ченной еще книги Гайдара «Талисман»
подтвердили основательность этих мнений.
Так в десятые дни собирались они в
клубе писателей... Соберутся и на сле-
дующий декадник, не теряя при этом на-
дежды, что литературой для юного, т. е.
самого требовательного читателя, когда-
нибудь заинтересуются и «взрослые» пи-
сатели.	Л. К.
Театр им. Пушкина стремится го:
своем репертуаре «золотой фонд»
тургии, широко привлечь к работе
ских писателей и драматургов.
— Постепенно снимая с нашего
туара пьесы невысокого качества, старые,
обветшалые спектакли, — говорит Л. С.
Вивьен, — мы возобновляем лучшие по-
лановки театра. В частности, народный
артист РСФСР Всеволод Мейерхольд в тре-
тий ©аз ставит у нас лермонтовский «Ма-
скарад» (в новой режиссерской редакции),
заслуженный деятель искусств Б. М.
Супгкевич возобновляет — с существен-
ными коррективами — «Бориса Годуно-
ва». возобновляются и «Сгон люди —
сочтемся» А. И. Островского л «Враги»
А. М. Горького.
В старом Александрийском театре, а за-
’уем и в Государственном театре драмы в
течение многих десятилетий почему-то не
играли Шекспира. Отсутствие шекспиров-
ского спектакля в нашем репертуаре бы-
ло непростительным пробелом. Сейчас мы
решили поставить трагедию Шекспира
«Макбет» (постановка — Л. С. Вивьена).
Другая новая «классическая» постановка
— «Деревенский судья» Кальдерона. Эта
пьеса, рассказывающая о крестьянах, вос-
ставших на защиту своих прав, — под-
линная жемчужина испанской драматургии.
Из современной советской драматургии
театр им. Пушкина поставит «Половчан-
ские сады» Л. Леонова и одну из истори-
ко-патриотических трагедий, находящихся
в портфеле театра, — «Суворов» Бахте-
рева и Разумовского, или «12-й год»
В. Соловьева. Пьесу «Путь к победе»
А. Я. Толстого будет ставить Всеволод
Мейерхольд.
С нетерпением мы ожидаем новую пье-
су Леонида Рахманова, блестяще дебютиро-
вавшего в драматургии «Беспокойной ста-
ростью». Эта пьеса называется «Военная
косточка». Гениальный советский народ
из самой мирной среды выдвигает талант-
ливых полководцев Красной Армии, —
так формулирует тему пьесы ее автор.
Большую радость нам доставляет согла-
сие замечательного советского писателя
в театре и драматургии. Кюхельбекера бу-
дет играть Николай Черкасов, очень за-
интересованный этой работой и не раз
уже беседовавший о ней с автором «Кюх-
ли».
К 50-летию творческой деятельности на-
родной артистки СООР Е. П. Корчагиной-
Александровской А. Афиногенов пишет
пьесу «Мать своих детей». М. Зощенко
обещал нам свою комедию «Опасные свя-
зи». М. Блейман и М. Болъшинцов —
авторы сценария «'Великий гражданин» —
пишут для театра пьесу о Кирове. Пьесу
на современную тему мы ждем я от К.
Паустовского.
Живой отклик у творческих работников
театра встретила мысль поставить спек-
такль по известному роману Л. Фейхтван-
гера «Лже-Нерон». По нашему поручению
переводчик произведений Фейхтвангера,
ленинградский литератор В. Вальдман, за-
просила автора «Лже-Нерона» о его от-
ношении к нашему замыслу. В письме,
на-днях полученном т. Вальдман, Л. Фейхт-
вангер пишет:
«Драматизация «Лже-Нерона» меня чрез-
вычайно интересует. В бытность мою в
Москве я беседовал об этом, а также и
о драматизации «Безобразной герцогини»,
с С. М. Эйзенштейном. Было бы велико-
лепно, если бы из этого удалось создать
хороший спектакль».
Драматизацию и постановку «Лже-Не-
рона» осуществит группа работников те-
атра и литературы во главе с заслужен-
ным деятелем искусств Сергеем Эйзенштей-
ном. Музыку К спектаклю пишет Д. Шо-
стакович.
План Ленинградского театра им. Пушки-
на 2 декабря обсуждался в Комитете по
делам искусств. В обсуждении приняли
участие драматурги тт. В. Гусев, А. Кор-
нейчук. Л. Леонов. Л. Славин, В. Соловьев,
Б. Ромашов, К. Финн.
На совещании были высказаны пожела-
ния, чтобы театр включил в дальнейшем
в свой репертуар пьесы по произведениям
Л. Толстого, Салтыкова-Щедрина и поста-
вил «Ревизора» Гоголя и «Бесприданницу»
Островского.
Театр не ведет работу с ленинградскими
драматургами по созданию новых пьес,
а ставит лишь пьесы, уже апробированные
московскими театрами. Руководству театра
было также указано на то, что в его ре-
пертуаре нет актуальных пьес, отражаю-
щих наше время.
%
\
«Советские физкультурницы». Скульп-
тура Е. Янсон-Манизер (к готовящейся
выставке «Индустрия социализма»).
Фото Ю. Говоров*.



КНИГИ УКРАИНСКИХ
поэтов
КИЕВ. (Наш корр.). В Гослитиздате
Украины вышла новая книга стихов па»-
та-академиюа Павла Григорьевича Тычины
«Чутгя едино! родаяг> («Чувство едаао!
семьи»).
В книгу вошли стихи: «Шсвя про Ко-
тове в кого». «Пкня про Джона Болла», «3<
Статна подам св!й голос», «Горький»*
«Феткс Дзержшсьюий» и д>.
Вышел также сборник стихов украин-
ского поэта Андрея Малышке. Кроме ори-
гинальных стихотворений, в сборнике шн
мешены переводы из Пушкина, Гейне*
М. Светлова. М. Голодного, А. Прокофьев
ва, И. Абашидзе и И. Мосашвили.
Шевченковские
незначительных погрешностей
растянутое начало, некоторые
реплики героя), выступавшие
чтения
Секция переводчиков союза писателей
организовала чтение переводов произведе-
ний Шевченко.
На декаднике 22 ноября с чтением но-
вого перевода «Гайдамаков» выступил поэт
Б. Турганов. На следующем декаднике —
2 декабря — должны были выступить
А. Твардовский, В. Роосельс и М. Дубров-
ский.
К сожалению, декадник 2 декабря но-
сил недостаточно организованный харак-
тер. Собрание было очень малочисленным,
поэты блистали отсутствием. Обсуждение
новых переводов Шевченко поэтому не
носило достаточно серьезного характера.
В. Россельс и М. Дубровский прочита-
ли свои переводы главы из «Гайдамаков»
— «Праздник в Чигирине».
Оба перевода находятся еще в чернови-
ках. и работа над ними не закончена.
Шевченковские чтения в секции пе-
реводчиков пока еще не стали творческой
трибуной для происходящего сейчас сорев-
нования поэтод за лучший перевод Шев-
ченко.
М. А. БЕКЕТОВА
2 декабря на 77-м году жизни умерла
писательница Мария Андреевна Бекетова—
тетка и биограф Александра Блока.
До революции Мария Андреевна активно
работала в детской литературе. При ее
ближайшем участии выходил известный
детский журнал «Тропинка». Кроме того,
ею был написан ряд книг популярно-науч-
ного и исторического характера. После
смерти Александра Блока Мария Андреевна
издала две пенные книги: «Александр
Блок. Биография» (было два издания) и
«Александр Блок и его мать». В этих
книгах на основании личных
ний и семейных документов,
первостепенное значение для
творчества Блока, она создала
раз Блока и сообщила много сведений для
изучения его жизни и творчества. Эти
книги и до сих пор являются ценными
источниками для биографического изуче-
ния Блока.
Уже почти слепая, потеряв один глаз,
она. продолжала работать над многотомной
историей бекетовской семьи: «Шахматов-
скал хроника».
Ц. ВОЛЬПЕ, Вл. ОРЛОВ.
востомина-
им&ющих
изучения
живой об-
Собрание сочинений
Э. Багрицкого
В Гослитиздате выходит двухтомное соб-
рание сочинений Эдуарда Багрицкого. Пер-
вый том напечатан и в ближайшее время
будет выпущен в свет.
Нельзя не отметить длительных «муК
рождения» первого тома собрания сочине-
ний Э. Багрицкого. Он был сдай в про-
изводство 7 февраля 1936 г. и подписав к
печати 17 июня 1936 г., а выйдет... в
коште декабря или же в начале января
1939 года.
Редактор собрания сочинений — 0. Ут-
кип, вступительная статья написана
Ю. Севруком. Книга иллюстрирована ри-
сунками Э. Багрицкого.
Цена книги в переплете — 13 рублей.
ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ
Глубоко благодарю дорогих товарищей—
советских писателей и всех организаторов
прекрасного вечера в Доме им. Маяковско-
го, посвященного 30-летию моей литера-
турной деятельности, а также всех Друзей
и. нович
II. П. Огарев
К 125-летию
со дня рождения
Друг и единомышленник великого рус-
ского революционера А. И. Герцена, сам
видный общественный деятель своей эпо-
хи, участник знаменитой «Полярной звез-
ды» и соредактор еще более знаменитого
«Колокола», автор многих революционных
поэтических прокламаций своего времена,
Огарев десятилетия пользовался репута-
цией тихого, мечтательного, созерцающего
мир уса.тебного лирика.
Поэт без молодости и без настоящего,
живущий воспоминаниями и тоской :ю без-
возвратно ушедшему, «бледный спутник
блестящего светила». Весь в прошлом, пе-
вец тоски и запустелого мира, чуждый
преходящим интересам исторического мо-
мента, якобы оставшийся в области
так называемой «чистой лирики», среди
интимных переживаний своей мечтатель’
ной, грустно настроенной души. Поэт, сти-
хи которого принадлежат только истории,
лишь некоторые из них, те, что овезь
ны тоской и горечью вечных сомнений
духа, отводят ему скромное место в ис-
тории поэзии.
Так изображен Огарев в истории рус-
ской поэзии.
В действительности есть другой, истин-
ный Огарев, — поэт «Колокола», входя-
щий в историю революционной поэзии в
России как один из предшественников со-
временной поэзии.
В стихотворении памяти поэта-декабри-
ста Рылеева Огарев писал:
Мы стих твой вырвем из забвенья,
И в первый русский вольный день,
В виду младого поколенья,
Восстановим для поклоненья
Твою страдальческую .тень.
Не для поклонения, а для живой борь-
бы за социалистическую поэзию нашей
великой эпохи вырвали мы из забвенья
Литературная газета
6	--- № 67
творчество поэта-революционера Н- П.
Огарева.
Он принадлежал к знаменитому поко-
лению дворянских революционеров, разбу-
женных к деятельности громом пушек на
Сенатской площади. Вместе с Герценом
прошел он весь свой жизненный путь, путь
ранней борьбы за дело народного освобож-
дения от лютой неволи.
Еще юношей Огарев, вместе с Герце-
ном, дал в Москве на Воробьевых горах
клятву бороться с самодержавием, угне-
тением и деспотизмом. Арест и высылка
на родину, поиски передового мировоззре-
ния, увлечение утопическо-социалистиче-
скими учениями Сен-Симона, Фурье и
Оуэна, попытка освободить от крепостного
рабства своих крестьян, наследником ко-
торых он стал после смерти отца, увле-
чение философией, переход от гегелева
идеализма к материалистической филосо-
фии Л. Фейербаха, блестящая школа мы-
сли, возглавлявшаяся в сороковых годах
Белинским и Герценом, наконец, с середи-
ны пятидесятых годов активное участие во
всех начинаниях вольной русской типогра-
фии, — могли ли эти черты политической
биографии Огарева не сказаться в его поэ-
зии?
Он был поэтом-революпионером. Недаром
его стихами открывался первый же номер
«Колокола», который, по словам В. И.
Ленина, «встал горой за освобождение
крестьян».
Огарев близко подошел к прогрессивным
идеям русской революционной демократии,
вместе с Герценом развил широкую и
страстную революционную агитацию про-
тив царизма и крепостного бесправия. Он
верил в силы народа, горячо любит свой
народ и свою родину. По вслед за Герце-
ном он пропагандировал народнический
идеал отсталой сельской общины; и у не-
го были известные отступления от демо-
кратизма к либерализму. Однако как и в
Терпене, а кое в чем быть может л яв-
ственней даже, чем в Герцене, «демократ
все же брал в нем верх». Огарев был ав-
тором статьи в «Колоколе» «Надгробное
слово», о которой Лепин писал, как об
одном из примеров боевого демократизма
«Колокола».
Огарев призывал художников внести в
искусство «общественные страдания и вое
элементы живой общественной жизни».
Именно эти огаревские слова больше все-
го определяют его поэзию.
«Вольный мир мечты» и «святая даль
воспоминаний» не помешали Огареву стать
революционным поэтом. Читатель найдет
и почувствует в поэзии Огарева «и сад,
и вечер, и свиданье, и негу смутную в
крою, и сердца жар, и замиранье, —
всю эту музыку любви»; и «горечь едкую
иных воспоминаний и современную пе-
чаль». Ряд стихов Огарева раскроет перед
читателем как будто извечный романтиче-
ский мир избранничества и «толпы», жа-
лобы на гибель видений среди «ничтоже-
ства» людей, на «загрубелую землю», на
зло мира, на неустроенность жизни. Но
это только «как будто» извечно-романти-
ческий мотив. У Огарева-поэта эти стихи
исполпепы мысли и чувства человека, не
принимающего именно этот, со всех сторон
окружавший Огарева мир насилия, угне-
тения. деспотизма. Так уходил от свинцо-
вой тяжести действительности Пушкин.
Недаром к образу Пушкина, явившегося
духовным поэтическим отцо-м Огарева, он
г своей поэзии не ра.з обращался. На
смерть Пушкина Огарев откликнулся сти-
хами, полными ненависти к убийцам
поэта.
К смерти Пушкина поэт вернулся и в
поэме «Юмор»:
Поэта мучить и терзать,
Губить со злобою холодной,
Па тело мертвое не Дать
Пролить слезу любви народной, —
Что ж можно вам еще сказать,
Что б было хуже? Благородный,
Священный гнев в душе моей
Кипит — чем скрытен, тем сильней.
Рядом с Пушкиным в поэтической родо-
словной Огарева неизменно стояли поэт-
декабрист Рылеев и Лермонтов. Из этой за-
мечательной поэтической школы вышел
Огарев-поэт.
Тема политической свободы никогда не
иссякала в творчестве Огарева. Он видел
вокруг себя мрак и ужас подневольной
жизни, видел пустоту «света», подчас чер-
тил свой «робкий стих» тревожною рукою,
но никогда не предавался отчаянию. С на-
деждой смотрел Огарев в будущее. И как
революционер сделал все, что было в
его силах, чтобы приблизить это будущее,
как поэт — воплотил в своей поэзии эту
святую надежду, дававшую силы для борь-
бы всем лучшим революционерам прош-
лого.
В поэзии Огарева из множества стихов
вырастает образ, живой портрет револю-
ционера той эпохи. Это не тип револю-
ционера в великом современном значении
этих слов, но образ нашего предшествен-
ника, борца за вековечное народное стрем-
ление к свободе и счастью трудящихся.
Освободительным идеалам подчинено все,
что писал Огарев, будь то лирическое сти-
хотворение, о чувстве дружбы к Герцену,
о чувстве признательности к декабристам,
будь то «политические» стихи о родине и
ее истории, борьбе против крепостного
права и русского самодержавия. Особенно
резко это ощутимо в поэзии Огарева, на-
чиная с конца сороковых — начала пя-
тидесятых годов:
И все-то мне грезится—снег и равнины,
Знакомое вижу лицо селянина,
Лицо бородатое, мощь исполина,
И он говорит мне, снимая оковы,
Мое неизменное, вечное слово:
Свобода! Свобода!
Поэт воспевает свободу в стихах, пол-
ных мужественной силы, а не жалобы,
тоски и уныния, хотя действительность
подчас жестоко и больно ударяла по ога-
ревской судьбе. Поэт мечтает о народном
восстании:
...Я бросился к царю и длапью дерз-
новенной
С его главы сорвал златой венец
И бросил в прах, и растоптал
на части —
«Довольно! — я вскричал, — погибни,
наконец,
Вся эта ветошь ненавистной власти!»
... А царь бледнел, испуганный и
злобный.
В народе гул прошел громоподобный,
И, как морская зыбь, грозы почуя
путь,
Растет из тишины, в которой ей дре-
малось —
Тысячеглавая толпа заколебалась. ..
Стремление к свободе давало поэту идей-
ную силу, сознание духовной близости к
народу, веру, что народ протянет руку
одиночкам-революциоперам той эпохи. Пе-
та ром, когда незадолго перед арестом И. Г.
Чернышевского был осужден на каторгу
поэт-революционер М. И. Михайлов. Ога-
рев из своего далека послал Михайлову,
а с ним и всем русским революционерам
эпохи шестидесятых годов слова привета
и надежды.
Огарев твердо и страстно верил в на-
род:
Он создал тебя и в плену не покинет,
Он стражу разгонит и пепь раскует,
Он камень от входа темницы отдвинет,
На праздник народный тебя призовет.
Иди ж без унынья, иди без роптанья,
Твой подвиг прекрасен и святы стра-
данья!
Эти настроения Огарева в поэзии осно-
вывались на его понимании обманного
«освобождения» крестьян.
Еще накануне реформы в статье «На
новый год 1861» бн писал: «Как будет
принято народом это освобождение? Какое
бы оно ни было — в первый день оно
примется с восторгом. Не один шкалик от-
купного вина разопьется в честь свобо-
ды... Но день пройдет — все оглянутся
и увидят, что и вино поддельное, и сво-
бода поддельная. Наступит пора страшного
молчания... Крестьяне увидят, что они та-
кие же крепостные, как были... а между
тем слово свобода вылетело из клетки, и
его сызнова в клетку не упрячешь». И
Огарев стал призывать русские силы бо-
роться за настоящую свободу.
Поэзия Огаре®а проста, искренна, то
лирически задумчива, то исполнена пафо-
са социального протеста, ораторских ин-
тонаций. ,
Его творчество — поэзия мысли, фило-
софско-публицистическая поэзия, согретая
выстраданным чувством.
Его «интимные» лирические стихи смог-
ли приобрести большой общественный ин-
терес прежде всего потому, что они со-
ставили поэтическую исповедь «человека
сороковых годов», по не мечтательного ли-
берал-идеалиста, «лишнего человека», в
своих метаниях так и не нашедшего свое-
го места в жизни, а передового человека
сороковых годов (каких было очень немно-
го тогда!), в ходе идейно-политической
борьбы пришедшего к позициям революци-
онной демократии.
Стихи Огарева — своеобразная поэти-
ческая летопись жизни, мыслей и чувств
лучших, передовых людей середины про-
шлого столетия, одного из важных и су-
щественных периодов развития русской
революции. Об этих людях все напоми-
нает в стихах Огарева, ими они живут. Чи-
тателя стихов Огарева, как бы охватывает
атмосфера тех знаменательных лет, когда
еще только подготавливалась русская ре-
мтюцпя. Белинский, Герцен, Огарев, пер-
вые споры и идейные схватки сороковых
годов, а затем и борьба бурной эпохи ше-
стидесятых годов, — всем этим живет поэ-
зия Огарева-революционера, поэта «Коло-
кола», который поднял знамя борьбы, об-
ратившись к масам с вольным русским
словом.	1
и читателей, приславших мне свои поздра-
вления. С обновленными силами прини-
маюсь за новую работу для великой на-
шей родины.	ОЛЬГА ФОРШ.
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:
В. СТАВСКИЙ, Е. ПЕТРОВ, В. ЛЕБЕДЕВ-
КУМАЧ, Н. ПОГОДИН, О. ВОЙТИНСКАЯ.
Государственное Издательство
«ХУДОЖЕСТВЕННАЯ
ЛИТЕРАТУРА»
при СНК РСФСР
ОТКРЫТА ПОДПИСКА
на 1939 год
н а
КРИТИКО- БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ
ИЛЛЮСТРИРОВАННЫЙ
ДВУХНЕДЕЛЬНИК
при журнале «Литературный критик*
«ЛИТЕРАТУРНОЕ
ОБОЗРЕНИЕ»
Год издания 4-й.
«ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЕНИЕ» дает
рецензии о всех выходящих у нас
новинках советской и зарубежной
художественной литературы, об из-
даниях русских и иностранных клас-
сиков, о книгах по истории и тео-
рии литературы и критических ра-
ботах.
«ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЕНИЕ* рас-
считано на самый широкий состав
читателей.
Для участия в «Л. О.» привлечены
лучшие критические и литературо-
ведческие силы.
В «Литературном обозрении» систе»
магически печатается хроника лите-
ратуры и искусства.
ПОДПИСНАЯ ЦЕНА:
на год — 24 р., на 6 мес. — 12 р.,
на 3 мес. — 6 р.
Цена отдельного номера 1 руб.
ПОДПИСКА ПРИНИМАЕТСЯ повсе-
местно «Союзпечатью», почтой, а
также отделениями и магазинами
КОГИЗа.
РЕДАКЦИЯ: Москва, Последний пер., д. 26, тел. К 4-46-19 и К 4-34-60. ИЗДАТЕЛЬ: издательство «Советский писатель», Москва, Б. Гнездниковский, 10.
Уполномоченный Главлита В—44124.
Типография газ. «Индустрия», Москва, Цветной бульвар, 30.