ЛР-Ъ^ЕТДАР/ЙИ ЕСЕХ 'СТРАН, СОЕ'ДИН'Я'ЙТ.Е'СЩ
ИТЕРАТУРНАЯ
Орган правления союза советских писателей.
Выходит под редакцией: В. Ставского, Е. Петрова,
В. Лебедева-Кумача, Н. Погодина, О. Войтинской.
№ 68 (775)
10 декабря 1938 г., суббота
За пять дней
О ВРЕДЕ
САМОУСПОКОЕННОСТИ
Уже больше шести лет прошло с мо-
фента ликвидации РАПП.
Казалось бы, что историю существо-
- вания РАПП следует предать забвению.
РлПП как организация ликвидирован, рап-
повские методы работы давно уже осу-
ждены партией и глубоко ненавистны со-
ветским писателям. Однако необходимо
вновь и вновь проверять, насколько про-
ведено в жизнь историческое решение ЦК.
История литературных организаций за
эти годы — блестящее тому доказатель-
ство.
Только в 1936 г. была окончательно
разоблачена контрреволюционная сущность
авербаховской банды. Еще в 1937 г. при-
спешники Авербаха орудовали в украин-
ском и белорусском союзе писателей.
Вскрылось, что РАПП был использо-
ван врагами во вредительских целях. Ра-
бочий класс, крестьянство создали свою
интеллигенцию, которую нужно ценить и
уважать. Враги народа, пробравшиеся к
руководству РАПП, своими провокацион-
ными методами нанесли немало вреда пи-
сателям и литературе в целом. Они уси-
ленно насаждали групповщину и сектант-
ство, всячески мешая консолидации совет-
ской литературы.
Подлые враги, пробравшиеся к ругкювод~
ству РАПП, в своих вредительских целях
отпугивали писателей от теории. Они на-
саждали догматизм, буквоедство. Был
изобретен «диалектико-материалистцче-
ский метод», ничего общего не имею-
щий с диалектическим материализмом, с
творческим учением Маркса, Ленина,
Сталина.
Враги пытались превратить критику в
средство административного воздействия, в
средство запугивания писателей.
Несправедливая рецензия, травля замал-
чиванием выбивали писателей из нормаль-
ного состояния, мешали их работе. В то
же время беспринципное восхваление под-
час губительно действовало на дальней
тую судьбу литератора.
РАПП ликвидирован, враги понесли за-
служенное наказание. Но пережитки рап-
повщины еще остались. И иногда люди,
понявшие подлинную политическую сущ-
ность РАПП, оказываются еще под вли-
янием рапповских традиций. Разумеется,
это мешает полной реализации постановле-
ния ЛК ВКП(б). Это отражалось в работе
союза писателей. Почти До самого послед-
него времени демократические методы ра-
боты в правлении ОСП были подменены
административным усердием- Прежнее ру-
ководство союза писателей наивно пола-
гало, что его резолюция может заменить
критику. Еще совсем, совсем недавно бю-
ро секции критиков в ответ на редак-
ционную статью «Литературной газеты»
поспешило в административном порядке
предложить своим членам выступить с
критикой этой статьи.
Так сильны рапповские традиции, так
велика сила предрассудков, что люди, в
РАПП не состоявшие, с РАПП боровшие-
ся, оказывались в плену рапповских ме-
тодов работы.
Чрезвычайно поучительна история вы-
боров нового бюро поэтической секции.
В Москве, в Ленинграде, на Украине, в
Грузии, по всей нашей стране растет за-
мечательная советская поэзия. Но методы
работы бюро поэтической секции союза
писателей резко противоречили состоя-
нию поэзии. Крах прежнего бюро, руко-
водимого т. Сурковым,—это крах сектант-
ских методов работы. И до сих пор неко-
торые поэты склонны себя рассматривать
как монополистов «политической поэзии»,
как будто советскую поэзию можно разде-
лить на политическую и неполитическую-
И поэтому всякую критику своих, зача-
стую посредственных, стихов они рассмат-
ривают как поход на современную поэ-
зию. Им кажется, что в литературе можно
существовать посредством резолюции, ре-
комендаций, заявлений, телефонных звон-
ков, угроз и жалоб. Как! Вы критикуете
паши стихи? Значит, вы против полити-
ческой поэзии.
Почему же так называемые сторонники
{ '«политической поэзии» равнодушны к под-
линно современным произведениям совет-
ской поэзии, которых у нас немало? Что
это, как не проявление сектантства, рап-
повских предрассудков в работе.
Сектантство присуще не только поэти-
ческой секции. Нужно по-новому органи-
вовать работу всех звеньев союза в соот-
ветствии с проводимой перестройкой ССП,
нужно пересмотреть некоторые опенки в
соответствии с требованиями жизни, дей-
ствительным положением в литературе.
Нужно суметь отрешиться от догматичес-
кого, буквоедского отношения к творчес-
кому пути писателя. В этом отношении
сделано еще очень и очень мало. Между
тем журнал «Литературный критик», в
свое время весьма активно боровшийся с
авербаховской бандой, поспешил в редак-
ционной статье (№ 9—10) заявить, что
РАПП уж давно и на свете нет. РАПП-то
давно нет. Но сектантские методы работы,
по рапповская привычка к грызне и за-
ушательству еще не изжиты. Послушать
’«Литературного критика, и окажется, что
и бороться с рапповщиной не надо,
что рапповщина и все ее пережитки'
умерли шесть лет назад.
ЦК ВКП(б) констатировал, что до на-
стоящего времени еще не преодолено пре-
небрежительное отношение к нашей ин-
теллигенции.
Борьба за писателя, за коммунисти-
ческое влияние на каждого литератора
немыслима без борьбы против махаевского
отношения к интеллигенции. А для этого
надо прежде всего проделать огромную
работу по ликвидации рапповских пере-
житков.
Джамбула, народному акыну Казахстана была препод-
На вечере в Колонном зале Дома союзов, посвященном творчеству
несена картина художника Сереженко «Пушкин». На снимке — Джамбул у кар тины.
На вечере Джамбула
Широчайшая популярность Джамбула
Джабаева предопределила успех этого ве-
чера. В Колонный зал Дома союзов 8 де-
кабря пришли люди, влюбленные в поэ-
зию мудрого певца из далекой казахской
степи, люди, помнящие наизусть плавную
и величавую мелодию его песен, люди,
восхищенные юным пылом девяностотрех-
летнего старца, разделяющие с ним его
энтузиазм гражданина и строителя социа-
листической радины.
Вот глубоко знаменательная и неповто-
римая черта нашей эпохи — поэт Казах-
стана, обретший на склоне лет новые си-
лы для иных, новых песен, воодушевляет
своими импровизациями население вели-
чайшего. самого передового города, соби-
рает в этом городе — одним своим име-
нем — взволнованную, ждущую, вооду-
шевленную аудиторию.
Большая речь Леонида Соболева, от-
крывшее^ вечер, была посвящена жизни
и творчеству Джамбула, истории почти
вековой жизни просла1вленното акына и
анализу его творчества — от первой пес-
ни, которую сложил 76 лет назад Джам-
бул, до сегодняшних гимнов, пропетых им
в честь социалистической Москвы. Поэти-
ческая жизнь Джамбула не была непре-
рывной. 55 лет, после сорокалетнего
странствия по степи, он замолчал, его
рук®- оставили домру. Казалось, великий
Кто даст главе моей
воду к очесем моим
источник слез, и пла-
чуся и день и нощь о
побиенных...
Иеремия, гл. 9, стих I
Искреннему моему
Якову де Бальмепу
За горами горы, тучами обвиты,
Засеяны горем, кровию облиты.
Споком века Прометея
Там орел карает,
Что ни день, долбит он ребра,
Сердце разбивает.
Разбивает, да не выпьет
Крови животворной.
Вновь и вновь смеется сердце
И живет упорно.
И душа не гибнет наша,
Не слабеет воля,
Ненасытный не распашет
На дне моря поля.
Не скует души бессмертной.
Не осилит слова,
Не охает славы бога,
Вечного, живого.
Не нам с тобой затеять распрю,
Не нам дела твои судить.
Нам только плакать, плакать, плакать
И хлеб насущный замесить
Кровавым потом и слезами.
Кат издевается над нами.
А правде — спать и пьяной быть.
Так когда ж она проснется?
И когда ты ляжешь
Опочить, усталый боже,
И нам жить укажешь?
Верим мы творящей силе
Г оспода-владыки.
Встанет правда, встанет воля!
И к тебе, великий,
Встанут ратью все народы.
Вовеки и веки.
А пока — струятся реки,
Кровавые реки.
За горами — горы, тучами обвиты,
Засеяны горем, кровию облиты.
Там божьей милостию мы
Отняли у голодной голи
Все, что осталось—вплоть до воли—
И вновь травим... Легло костьми
Солдат муштрованных немало.
А слез! А крови! Напоить
Всех императоров бы стало,
Князей великих утопить
В слезах вдовиц! А слез девичьих
Ночных и тайных слез привычных,
А материнских горьких слез,
А слез отцовских, слез кровавых!
Не реки—море разлилось!
Пылающее море... Слава
Борзым, и гончим, и псарям,
И нашим батюшкам-царям —
, Слава!
ГАЗЕТА
родник его таланта иссяк. Но произошло
необыкновенное,— после многих лет без-
молвия поэт заговорил снова.. Бурным по-
током полились его песни, и, казалось,
Джамбул никогда не знал усталости. Вот
уже почти два десятилетия звучит неу-
томимый и мужественный поэтический го-
лос акына. Он возродился, Джамбул, и,
мы знаем, песни его не умру^в веках. К
песням призвала его революция, полая,
счастливая жизнь народа.
Джамбул вышел на трибуну Колонно-
го зала — древний старик, с серебряной
бородой, окаймляющей смуглое лето, из-
рытое глубокими морщинами,— и зор-
кими глазами жителя степей оглядел ря-
ды, гремевшие приветственной овацией.
Он ответил на приветствия широким, ве-
личавым и в то же время дружеским,
идущим от сердца, движением руки. Ему
придвинули кресло, он сел — все виде-
ли, что Джамбул утомлен; он продолжал
пристально вглядывалъся в глубину за-
ла — все видели, сколько молодого, неу-
гасимого интереса в его глазах, которыми
он так жадно впитывает все новые впе-
чатления.
Потом читали стихи С. Васильев —
«Застольную речь на юбилее Джамбула»,
Гасем Лахути — «Письмо Джамбулу»
(на фарсидском языке), Николай Сидорен-
ко, киргизский поэт Маликов—«Встреча
в Москве». Все славили Джамбула, ста-
НОВЫЕ ПЕРЕВОДЫ Т. Г. ШЕВЧЕНКО
Слава синим горным кручам,
Ледниками скрытым!
Слава витязям великим,
Богом не забытым!
Не сдавайтесь, победите!
Бог нам помогает.
С вами правда, с вами слава,
С вами мощь святая!
Чурек и сакля — все твое,
Не выпрошенное мольбами.
За хлеб, за жалкое жилье
Не закуют тебя цепями.
Послушай! Грамотеи мы,
Читаем господа глаголы,—
И от казармы и тюрьмы
, Вплоть до высокого престола —
Мы ходим в золоте — и голы.
*К нам в обученье! Мы сочтем,
Научим вас, хлеб-соль почем.
Мы христиане: храмы, школы,
Все блага мира есть у нас.
Глаза нам только сакля колет:
Зачем она стоит у вас,
Не нами данная... и то,
Что солнце светит вам бесплатно,
Не нами сделано... зато
Чурек не кинем вам обратно,
Как псам... И хватит. Мы не турки,
Мы христиане в Петербурге,
Мы малым сыты... А за то,
Когда б вы с нами подружились,
То многому бы научились,—
У нас же и простор на то,
Одна сибирская равнина,—
А тюрем сколько! А войска!
От молдаванина до финна —
Все языки — без языка:
Все благоденствует. У нас
Святую библию читает
Святой чернец и поучает,
Что царь свиней когда-то пас,
С женой приятеля спознался,
Убил его, но лишь скончался,—
И в рай попал. Вот как у нас
Пускают в рай! Вы не учены,
Святым крестом не просвещены...
Но мы научим вас!.. Кради,
Рви, забирай —
И прямо в рай,
Да и родню всю приводи!
Чего мы только не умеем, —
Считаем звезды, гречку сеем,
Браним французов. Продаем,
Иль, в карты проиграв, суем
Людей... не негров, а своих,—
Хоть и крещеных, — но простых.
Мы не плантаторы, не станем
Мы краденое покупать,
Как те купцы! Мы по закЬну!
По апостольским заветам
Любите вы брата!
Суесловы, лицемеры
Господом прокляты!
Возлюбили вы не душу,—
Цена 30 коп.
рейшего среди поэтов, мудрого и юноше-
ски бодрого певца Советской страны.
Джамбулу преподнесли халат, сверкающий
многоцветной и причудливой вышивкой.
При горячих аплодисментах публики он
принял подарок.
Марк Торловский прочитал свои пере-
воды прекрасных стихотворений Джамбу-
ла — «Аксакалу Калинину» и «Пионе-
рам Украины».
Затем народному певцу преподнесли еще
один подарок. Это был большой портрет
Пушкина. Великий казахский поэт долго
смотрел па изображение гениального рус-
ского поэта, который более ста лет на-
зад. но совсем незадолго до рождения
Джамбула, пророчески предсказал свою бу-
дущую славу среди народов России. Этот
момент был как бы кульминацией вечера,
и долго неумолкавшие аплодисменты по-
казали, что всем понятен глубокий смысл
этой встречи Джамбула с Пушкиным,
встречи величайшего гения русской поэ-
зии с прославленным казахским певцом.
Прекрасное впечатление оставило пос-
леднее стихотворение Джамбула — «При-
вет тебе, Москва моя!», прочитанное пе-
реводчиком Памом Кузнецовым.
Джамбул попрощался с участниками ве-
чера, провозгласив приветствие от име-
ни казахского народа социалистической
Москве и великому Сталину.
3
Шкуре братней рады.
И дерете по закону:
Дочке — на наряды,
На житье — сынкам побочным,
Жене — на браслетки,
А себе — про то не знают
Ни жена, ни детки.
За кого же был ты распят,
Сын единый божий,
В искупленье нам? За слово
Истины? Иль, может,
Чтоб глумленье не кончалось?
Так оно и сталось!
Часовни, храмы и иконы,
И жар свечей, и мирры дым,
И перед образом твоим
Неутомимые поклоны —
За кражу, за войну, за кровь —
Ту братскую, что льют ручьями,—
Вот ои, дареный палачами
С пожара краденый покров!
Просветились! И решаем
Свет открыт и этим
Показать им солнце правды —
Сим незрячим детям
Все покажем! Только дайтесь
В руки нам, и тут же —
Как прочнее строить тюрьмы,
Плесть нагайки туже,
Кандалы ковать, носить их
В сибирскую стужу, —
Все поймете, только дайте
Родимые взгорья.
Остальное мы забрали —
И поля, и море.
И тебя загнали, друг и брат единый,
Яков мой хороший! Не за
Украину,—
За ее тирана довелось пролить
Столько честной крови! Довелось
испить
Из царевой чаши северной отравы,
Друг мой незабвенный, истинный и
правый!
Мчись же с казаками no-над бере-
гами,
Старые курганы озирай в степи,
Закрепи слезами дружбу с казаками
Жди меня из ссылки, время торопи!
А покуда — мои думы,
Лютые невзгоды
Буду сеять я. Пусть крепнут
В споре с непогодой.
Украинский тихий ветер
Принесет с росою
К дорогому другу думы
Братскою слезою.
И когда на них ты взглянешь
И читать их станешь,—
Вновь курганы, степи, горы
И меня помянешь.
18 ноября 1845.
Переяславль.
Перевел с украинского
П. АНТОКОЛЬСКИЙ.
ПОДГОТОВКА
К ШЕВЧЕНКОВСКИМ ДНЯМ
В ЛЕНИНГРАДЕ
Беседа с Мих. Зощенко
ЛЕНИНГРАД. (От наш. корр.). Как со-
общалось уже в «Литературной газете»,
в Ленинграде при союзе советских писа-
телей организован юбилейный шевчен-
ковский комитет. Председатель комитета
М. М. Зощенко в беседе с нашим коррес-
пондентом о первых итогах работы ска-
зал следующее:
— Ленинградские писатели готовят но-
вые переводы из Шевченко, а также ряд
оригинальных произведений, посвященных
великому украинскому поэту. Этой твор-
ческой работой заняты сейчас А. Про-
кофьев, Н. Браун, М. Комиссарова, Вс.
Рождественский, В. Боцяповский. — Я,—
говорит Мих. Зощенко, — пишу повесть,
охватывающую всю жизнь Тараса Шев-
ченко.
Юбилейный комитет систематически
знакомится со стихами и прозой, готовя-
щимися в Ленинграде к шевченковским
дням. Некоторым писателям для успешно-
го завершения работы предоставляются
творческие командировки на Украину, в
шевченковские места.
Однако подготовка к 125-летию со дня
рождения Шевченко не может ограничить-
ся рамками одного лишь союза писателей.
В наш юбилейный комитет вошли не
только писатели, но и художники, музы-
канты, архитекторы, представители науч-
ной общественности. Шевченковский юби-
лей будет всенародным праздником во
всей Советской стране, и ленинградцам
особенно памятно, что наш город тесно
связан с большим периодом жизни и твор-
чества замечательного поэта украинского
народа.
Юбилейным комитетом разработан план
общегородской шевченковской выставки,
для которой предоставляет свои залы Эт-
нографический музей. Выставка задума-
на очень интересно: жизнь и творчество
Шевченко показаны будут на широком
историческом фоне. Имеется множество
экспонатов, рисующих искусство и куль-
туру эпохи Шевченко, крепостной и по-
мещичий быт этой эпохи, взаимную связь
национальных культур русского и укра-
инского народов и т. д. Специальные се-
минары подготовят для экскурсоводов.
Шевченковские дни в Ленинграде, счи-
таем мы, следует отметить и общегород-
ским торжественным вечером-концертом.
В программу этого вечера должны войти
лучшие переводы Шевченко, новые про-
изведения о Шевченко и музыка крепост-
ных того времени, в частности симфонии,
написанные крепостными музыкантами.
Планы разработаны. Но, разумеется,
осуществить нх силами и средствами од-
ного союза писателей трудно. Необходимо,
чтобы ленинградские организации уже сей-
час включились в подготовку к шевчен-
ковским дням в Ленинграде. Времени ос-
талось не так много, надо немедленно
приступить к практической работе.
ОБСУЖДЕНИЕ ПЬЕСЫ
3. САМУЙЛЕНКА
МИНСК. (Наш иорр.). В союзе совет-
ских писателей Белоруссии состоялась чит-
ка новой пьесы Эдуарда Самуйленка.
Тема пьесы Самуйленка — советский
патриотизм, беззаветная преданность совет-
ских людей своей великой родине. Дей-
ствие происходит в одном из пограничных
колхозов Белоруссии.
Выступавшие отмечали, что хорошее
знание материала, острая наблюдатель-
ность помогли Эд. Самуйленке создать яр-
кие образы. Таковы — животновод Да-
нила, заведующая птицефермой Степани-
да, рыбак Анисим, начальник заставы
Усенко.
В обсуждении пьесы Самуйленка при-
няли участие тов. Земцев (зам. начальни-
ка белорусского управления по делам ис-
кусств), режиссер Санников, тт. Романо-
вич, Послядович, Лыньков, критики Мо-
дель, Кучар.
По единодушному мнению всех высту-
павших, новая пьеса Самуйленки — боль-
шая удача писателя.
КОНКУРС НАРОДНЫХ
ИНСТРУМЕНТОВ
Вчера в Малом зале Консерватории на-
чался третий тур Всесоюзного конкурса
народных инструментов.
Больше двухсот балалаек и домр посла-
ли на этот конкурс лучшие советские ма-
стера, наши фабрики и кустарные мастер-
ские. На третий тур жюри отобрало че-
тырнадцать домр и десять балалаек.
На всех этих инструментах артисты
Калеватов и Филин исполняли одни и те
же пьесы. Таким образом, жюри, сравни-
вая звучания каждого инструмента, долж-
но определить лучшие из них и отобрать
«лауреатов» для финального тура.
По решению жюри • уже премированы
мастера шести лучших: балалаек. Первую
и вторую премии разделили Савицкий и
Сотский. Третью премию получил Снеги-
рев; четвертая и пятая разделены между
мастерской харьковского Дома красной ар-
мии и мастерской Ленинградской консер-
ватории; шестая премия присуждена Ма-
люкову.
Третий тур заканчивается сегодня, по-
сле чего пять лучших домр и пять луч-
ших балалаек будут премированы.
Над’чем работает А. Н. Толстой
В течение нынешнего года А. Н. Тол-
стой работал над пьесой «Путь к победе»
(которая раньше условно называлась
«Поход 14 держав») и над антифашист-
ской комедией-памфлетом «Портов мост».
Пьеса «Путь к победе» принята к по-
становке театрами им. Вахтангова, Рево-
люции и им. Моссовета в Москве, театра-
ми им. Пушкина в Ленинграде, киевским
театром им. Ивана. Франки, харьковским
театром им. Шевченко и другими перифе-
рийными театрами. Несколько дней назад
начались репетиции в театре им. Вахтан-
гова, который покажет пьесу в конце
апреля — начале мая будущего года.
«Путь к победе» в ленинградском театре
им. Пушкина ставит режиссер В. Э. Мей-
ерхольд.
ОПЕРА «МАТЬ»
В БОЛЬШОМ ТЕАТРЕ СССР
Большой театр Союза ССР принял й
постановке оперу Желоб ине кого «Мать» и
Режиссер постановки т. Шарашидзе и ху-
дожник спектакля т. Волков выезжали в
Горький я Сормово, где ознакомились с
обстановкой, в которой происходило дей-
ствие повести «Мать». Они провели бе-
седы со старыми рабочими и собрали ин-1
тересные литературные материалы. Узнав
в Сормове, что П. А. Заломов — прототип
героя повести «Мать» Павла Власова, жи-
вет в г. Суджа Курской области, постанов-
щики спектакля пригласили П. А. Заломо-
ва приехать в Москву для участия в по-
становке оперы. П. А. Заломов ответил
работникам Большого театра письмом,
отрывки из которого мы публикуем ниже.
«По состоянию своего здоровья я вые-
хать в Москву не могу. Что касается ва^
шего приезда, то о каких-либо возраже-
ниях с моей стороны не может быть и
речи. Ко мне люди приезжают запросто,
без всяких предупреждений...
Основой повести Алексея Максимовича
Горького «Мать» является сормовская по-
литическая рабочая демонстрация 1 мая
1902 года, а также жизнь нашей сормов-
ской фэдполытой революционно-марксист-
ской организации.
Прототипами горьковской матери и
Павла Власова является Анна Кирил-
ловна Заломова и П. А. Заломов, но Алек-
сей Максимович не дал точных копий с
меня и моей матери, а создал художествен-
ные образы, которые резко отличаются от
своих ^прообразов.
На своей даче в Куоккало (Финляндия)'
Алексей Максимович составил, по моим
рассказам, записки, но эти записки были
отобраны у него при обыске полицией.
Свою повесть Алексей Максимович пи-
сал уже по памяти.
Моя мать была робкой, забитой. Она
как огня боялась своей суровой матери,
боялась моего отца, когда он был пьяным.
По его требованию она сама тащила в
заклад на водку все, что было можно,
не осмеливаясь перечить отцу, который в
пьяном виде мог убить за одно слово.
Под влиянием идей Маркса—Энгельса—
Ленина моя мать стала неузнаваемой, она
буквально переродилась. Она сама прята-
ла мою нелегальную литературу.
Когда она возила большой тюк прокла-
маций в Иваново-Вознесенск, то умышлен-
но влезла в тот вагон, в который вошел
жандарм, сунула под скамейку зашитый
в рогожу тюк прокламаций и со словами:
«Ну-ка, сынок, подвинься!»—села рядом в
жандармом и занимала его всю дорогу раз-
говорами....»
НОВОЕ ЗДАНИЕ ТЕАТРА
имени К. G. СТАНИСЛАВСКОГО
Москвичи, проходя по Пушкинской ули-
це, обращают внимание на новое красивое
здание. Это — реконструированный Го-
сударственный оперный театр им. К. С.
Станиславского. в декабря театр открыл
свой сезон оперой «Кармен».
Чтобы иметь представление, каким но-
вым большим театральным зданием обо-
гатилась столица, приведем несколько
сравнительных данных о старом и HOBOif
здании театра им. Станиславского.
Небольшая сцена площадью в ПО кв.
метров, шириной в 13,5 метра, зритель*
ный зал, в котором треть мест была не-
удобна для зрителей, узкий гардероб, —•
вот что три года назад представляло ста*
рое здание театра им. Станиславского.
Сцена реконструированного театра им.
Станиславского занимает по площади
535 кв. метров (почти в пять раз больше
старой сцены театра). Ширина сцены —
25,5 метра, высота — 22 метра. Сцена те*
атра полностью механизирована.
Свыше 1.400 мест имеет новый зритель-
ный зал театра. Удобное расположений
Зала амфитеатром (партер и бельэтаж)
дают возможность зрителю в любом место
видеть все происходящее на сцене. Амфи-
театр опоясывает 16 лож. Прекрасное ос-
вещение и светлое оформление зрительно*
го зала придают ему праздничный вид.
1.300 кв. метров площади занимают семь
фойе и кулуары театра.
Реконструкция театра им. Станиславско*
го проведена В течение трех лет. Театр
построен по проекту архитектора А. Н. Фе-
дорова, при участии главного инженера—*
архитектора Б. С. Радунского. Строитель-
ством театра руководил А. Л. Голоступец.
В конце декабря театр покажет премье-
ру советской оперы молодого композитора!;
Л. Степанова «Дарвазское ущелье». Эта;
постановка — посмертная работа К. О.
Станиславского — осуществляется режис-
серами И. М. Тумановым и М. Л, Мельт*
цер.
ПЕРВАЯ ПРОГРАММА ТЕАТРА
ЭСТРАДЫ И МИНИАТЮР
15 декабря в Москве открывается Госу-
дарственный театр эстрады и миниатюр
(ул. Горького, 15). В помещении театра'
около 800 мест. В нем будут проходить
ежедневно два сеанса.
В первой программе театра: небольшая
пьеса Рамона Сендера «Тайна», оформлен-
ная испанским художником Альбертой
Санчес, театральный фельетон Г. Рыкли-
на «Сильна, как смерть...» (о перестрахов-
щиках), оперетта Иоганна Штрауса «Тон-
кая дипломатия», хореграфическая шутка;
«Ревнивый вратарь», интермедия Е. Вер-
монта, Л. Ленча, Р. Зеленой, В. ТипотеС
и Я. Рудина «Антракт без антракта» и
сатирические куплеты в исполнении зас-
луженного артиста УССР И. Набатова.
Комедия «Портов мост» репетируется 1
Камерном театре и театре Сатиры в Мо-
скве. В Ленинграде она будет поставлена
в театре Комедии. Спектакль в Москве на-
мечено поставить в середине февраля, а
в Ленинграде — марте 1939 г.
В середине декабря текущего года буде?
сдана вторая серия фильма «Петр I».
Сейчас А. Н. Толстой совместно с тгроф.
И. И. Минцем заканчивает работу над сце-
нарием кинофильма «Ясный сокол», по-
священным Орто Орджоникидзе. Сценарий
будет готов к 1 январи 1939 г.	j
Детиздатой сдана в печать книга рус-
ских сказок, редактированная А. Н. Тол-
стым. Это — первая книга пятитомника;
«Русские сказки», издаваемого для детей*
Литература современной Турции
Можно буквально в нескольких строках
; Назвать произведения турецких писателей,
переведенные за последние 20 лет на
русский язык.
В первые годы после Октябрьской ре-
волюции у пае вышел перевод романа Са-
ми-паша-заде Сезаи «Сергюзешт», опубли-
кованного в Оттоманской Турции еще в
1887 г. Затем был переведен роман «Ог-
ненная рубашка» известной турецкой пи-
сательницы Халиде Эдиб, в котором дана
яркая характеристика настроений турец-
кого общества в период борьбы за неза-
висимость Турции. Помимо этих двух ро-
манов вышел небольшой сборник рассказов
того же Сами-паша-заде Сезаи, несколько
рассказов Рефик Халида — писателя, со-
вершенно не характерного для современной
Турции, так как он выступал против на-
ционалистов, боровшихся под руководством
Мустафа Кемаля за независимость страны,
и сборничек переводов стихотворений са-
мого крупного и талантливого из поэтов
современной Турции — Назим Хикмета.
Немногочисленные переводы рассказов не-
которых других турецких авторов, раз-
бросанные в различных советских журна-
лах, — вот и все.
Неудивительно. что при таких услови-
ях литература дружественного нам турец-
кого народа совершенно неизвестна совет-
скому читателю. А между тем она за-
служивает внимания.
Завоевание Турцией политической не-
зависимости, свержение султанской дина-
стии и установление республиканского ре-
жима, ликвидация халифата и отделение
церкви от государства, экономическое
строительство и индустриализация стра-
ны, такие реформы быта и культуры, как
отмена чадры и уравнение женщины в
гражданских и политических • правах с
мужчиной, и, наконец, латинизация ал-
фавита конечно не могли не отразиться
и на литературе Турции.
В самом деле, огромная пропасть отде-
ляет литературу Оттоманской империи от
литературы Турецкой республики. В то
время как литература Оттоманской импе-
рии в течение долгих веко®, вплоть до
середины XIX века, почтя рабски подра-
жала арабско-персидским образцам, а с
середины XIX века — французским, ли-
тература республиканской Турции упор-
но стремится найти собственные, нацио-
нальные пути развития, используя для
этого также сокровища мировой литерату-
ры, в том числе и русской.
Тематика литературы Оттоманской им-
перии была ограничена узким кругом лич-
ных переживаний верхушки турецкого об-
щества: писатели республиканской Тур-
ции затрагивают и ставят проблемы обще-
национального характера, а в последние
годы все больше и больше внимания уде-
ляют социальным вопросам. В связи с
этим значительно возрос интерес турец-
кой общественности к русской классиче-
ской и современной советской литературе.
Опубликованы переводы произведений Пуш-
кина, Гоголя, Толстого, Чехова, Горького,
«Петра I» Алексея Толстого и совсем не-
давно — «Поднятой целины» Шолохова.
Литературный язык Оттоманской импе-
рии сильно отличается от современного
литературного турецкого языка. Писатели
старой Турции писали вычурно, их язык
отягощен множеством персидских и араб-
ских слов, длиннейшими периодами, столь
сложными и запутанными, что их произ-
ведения были совершенно непонятны мас-
сам турецкого народа. Произведенная в
1928 г. латинизация турецкого алфавита
и планомерно проводившаяся кампания за
очищение турецкого языка от иностран-
ных, главным образом арабских и персид-
ских, слов открыли доступ к грамоте, а
тем самым и к литературе широким сло-
ям населения, на 90 прол, неграмотного
в эпоху Оттоманской империи.
Крупнейший писатель современной Тур-
ции — Якуб Кадри в 1934 г. был в
СССР на конгрессе советских писателей.
Якуб Кадри — автор многочисленных ро-
манов; некоторые из них переведены на
европейские языки. Известность ему соз-
дал уже его первый антиклерикальный
роман «Нур-баба». Следующий его роман
«Содом и Гоморра», несколько более сла-
бый в художественном отношении, дает
картину жизни Стамбула во время оккупа-
ции иностранными интервентами; роман
И. ЗВАВИЧ
ПРИЗРАКИ
КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО
ГОРОДА
В серии «Всемирная библиотека» Гослит-
издата вышел роман английского писателя
Джона Пристли «Они бродят по городу».
До последнего времени Пристли был у нас
мало известен. Даже его лучший роман
«Добрые товарищи» не переведен на рус-
ский язык. Только недавно, после появле-
ния в журнале «Интернациональная лите-
ратура» (№ 6 за 1938 г.) пьесы «Опас-
ный поворот», о Пристли заговорили.
Основная тема пьесы Пристли — разло-
жение буржуазной семьи—далеко не нова.
Пьеса заинтересовала читателей и критику,
главным образом, своей блестящей драма-
тургической техникой, остротой положений
и мастерством диалога.
Пристли, однако, прежде всего романист,
и лишь затем драматург, критик. Его
роман «Они бродят по городу» показа-
телен для литературной манеры автора. Он
интересен и как бытовой документ, обле-
ченный в мастерскую литературную форму.
К сожалению, переводить Пристли нелегко:
его резкие, краткие реплики в пьесах и
длинные, напоминающие Диккенса, перио-
ды в романах одинаково трудно передать в
переводе.
Роман посвящен центральной проблеме
творчества Пристли — проблеме маленько-
го человека. Неискушенных, немного наив-
ных, привлекательных в своей душевной
прямоте и простоте маленьких людей Прист-
ли сталкивает с страшной капиталистиче-
Литературная газета
2	---- № 68
★
Е. ГАЛЬ
★
«Ябан» («Чужак»), показывающий турец-
кую деревню в период национально-осво-
бодительного движения, в основном посвя-
щен проблеме оторванности турецкой ин-
теллигенции от народа. Опубликованный
в 1934 г. роман «Анкара» — совершен-
но новый для турецкой литературы жанр
полупублипистического романа, рисует
Турцию вчерашнего, сегодняшнего и зав-
трашнего дня (автор пытается дать кар-
тину Турции 1943 года). Хотя последние
годы Якуб Кадри находится па диплома-
тической службе (посланник в Чехослова-
кии), он продолжает литературную рабо-
ту, и в 1937 г. в газетах печатался его
новый роман «Изгнанник», посвященный
жизни младотурецких деятелей, находив-
шихся в эмиграции во времена Абдул Ха-
мида. Роман этот получил очень высокую
опенку турецкой критики.
Много произведений из периода нацио-
нально-освободительной борьбы дал пи-
сатель Ака Гюндуз (псевдоним Эниса Ав-
ни), опубликовавший кроме того романы
из жизни мелкой буржуазии и крестьян-
ства.
Очень популярен в Турции писатель
Решал Нури, получивший широкую извест-
ность своим романом «Чалы Кушу*
(«Птичка певчая»), в котором описана ис-
тория молодой девушки, пережившей лю-
бовную драму и уехавшей из Стамбула в
провинцию в качестве школьной учитель-
ницы. Интересен и другой роман того же
Решал Нури — «Зеленая ночь», дающий
яркую картину докемалистской Турции,
погруженной в мрак невежества и рели-
гиозного мракобесия. Турецкая критика
особенно восхищается простотой языка
Решад Нури, очень близкого к разговор-
ному.
Не менее известен в Турции писатель
Эрджуменд Экрем. Среди его произведений
наибольшим успехом пользуются сатири-
ческое описание Стамбула, пародирующее
стиль известного турецкого путешествен-
ника XVII века Эвлия Челеби, и юмори-
стические рассказы, в которых выве-
дены типы городской средней и мелкой
буржуазии.
За последние годы выдвинулось не-
сколько молодых писателей, начавших
свою литературную деятельность уже по-
сле победы национально-освободительного
движения в Турции. Отличительной чер-
той этой группы писателей является их
интерес к социальным проблемам. Имен-
но на этой группе писателей больше все-
го сказалось знакомство с советской дей-
ствительностью и с советской прессой и
литературой. Среди молодежи особенно вы-
деляются Сада Эртем и Сабахаттин Али.
Сада Эртем сразу привлек внимание ту-
рецкой общественности романом «Когда
прялки останавливаются» (1928 г.). Это
в полном смысле слова первый в Турпин
реалистический роман из крестьянской
жизни. Тема романа — упадок ремесла в
результате наводнения Турции европей-
скими товарами в середине XIX в. и кре-
стьянское восстание на этой почве. Садри
Эртем, кроме того, автор многочисленных
и весьма неравноценных рассказов, в
большинстве также посвященных социаль-
ным вопросам.
Еще более молодое имя в турецкой ли-
тературе —- Сабахаттин Али, прозаик и
поэт, уже успевший приобрести широкую
известность в своей стране-
Сабахаттин Али — автор сборника та-
лантливых, острых рассказов из крестьян-
ской жизни и из жизни турецкой интел-
лигенции.
Следует отметить также двух молодых,
даровитых писательниц — Суад Дервиш
(которая является и не менее талантли-
вой журналисткой) и Шюкуфе Нихаль,
ранее известной главным образом своими
стихами, а в прошлом году выступившей
в газете «Тан» с очень интересным рома-
ном.
Значительная группа талантливой ту-
рецкой молодежи об’единена вокруг жур-
нала «Варлык» («Бытие»). Произведения
этой группы недавно опубликованы поэтом
и новеллистом Яшар Наби в специальном
ской цивилизацией. Воплощением этой ци-
вилизации в романе является столица Ан-
глии — Лондон. Страшную характеристику
дает этому городу Пристли: «Восемь мил-
лионов человеческих существ. Восемь
миллионов личных драм разыгрывается в
этих джунглях из кирпича и бетона, где
сквозь заросли с треском пробираются
хищные чудовища со стальными когтями—
банкротство и безработица, грудная жаба,
голод и рак, и где лишь изредка благопри-
ятный баланс, хорошее пищеварение,
жизнерадостный ум и разделенная любовь
освещают звериные тропы сиянием своих
голубых крыл. Здесь восемь миллионов уча-
стников играют свои роли в гигантской та-
инственной трагедии, декорациями служат
и зеленые звезды, и луны, и солнца, и чер-
ные пространства, тетрадью суфлера — не-
сколько захватанных страниц, а режиссе-
рами — два великих иллюзиониста, кото-
рых зовут Теперь и Здесь. Но в чем суть,
не знает никто».
Участниками этой таинственной траге-
дии, этой жизни в джунглях капиталисти-
ческого города-левиафана Пристли делает
своих героев — Розу Солтер и Эдварда
Филдинга, молодых людей, потерявших
Друг друга, но верных своей любви. В ли-
пе Розы Солтер, работницы, уволенной с
фабрики, ищущей работы и счастья в
Лондоне, Пристли удалось создать преле-
стный женский образ. Роза не только
внешне привлекательна, она полна жен-
ственности и чарующей нежности. Прист-
ли увидел эти черты в девушке из наро-
да и противопоставил ее, истинную дочь
народа, отвратительным фигурам лондон-
ского полусвета, холодным и бездушным
хлыщам-джентльменам, пустым и надмен-
ным леди. Эдвард Филдинг — молодой че-
ловек из обедневшей буржуазной семьи
промышленного городка Халифорда. откуда
родом и Роза Солтер. Эдвард отправляется
в Лондон в поисках работы, а также горя
желанием найти любимую девушку.
На пути к соединению любовников воз-
никают многочисленные препятствия, и ро-
ман в сущности остается незаконченным.
Но не в этом дело. Основная сюжетная
сборнике, озаглавленном: «Лучшие расска-
зы молодого поколения турецких писате-
лей». Обращают на себя внимание рас-
сказы Фикрет Адиля, Ихсан Деврима, Ре-
шад Эниса, Кеная Хулуси, Беютр Сидки
Кунта и Джахид Сидки Таранджи.
Даже в кратком обзоре современной ту-
рецкой литературы нельзя пройти мимо
двух талантливых очеркистов сегодняшней
Турции. Один из них — хорошо извест-
ный советской общественности — редактор
энкарского официоза «Улус» — Фалпх
Рыфкы Атай. Он не только один из са-
мых известных турецких журналистов и
публицистов, но и блестящий очеркист.
Советский читатель уже слыхал о книге
«Новая Россия», опубликованной в 1930 г.
после посещения Фалихом Рыфкы Атай
Советского Союза. Ф. Рыфкы Атай —
один ив первых иностранцев, высказав-
ший свою глубокую уверенность в успехе
пятилетнего плана. Другие сборники его
очерков посвящены Турции периода ми-
ровой войны («Огонь и солнце» и «Мас-
личная гора»), путевым впечатлениям
(«За морем» — путешествие в Южную
Америку, «На берегах Темзы» — в Анг-
лию).
Второй известный очеркист — Рушен
Эпгоеф. Его увлекают зарисовки пейзажа и
быта старого Стамбула, лирические воспо-
минания и размышления. Рушен Эшреф
известен также сборником литературных
портретов турецких писателей и перевода-
ми некоторых произведений М. Горького
и Л. Толстого — правда, не с русского,
а с французского языка.
В турецкой поэзии гораздо больше из-
вестных имен, чем в прозе. Среди них
крупнейший поэт XIX века — Абдулхак
Хамид (1852—1936), которого турки
считают отцом современной турецкой поэ-
зии; умерший в 1933 г. поэт-символист
Ахмед Хашим и прославленный классиче-
ской красотой своего стиха Яхья Кемаль,
который так и не отказался от устаревше-
го арабского стихосложения, и ряд поэтов,
внедривших в турецкую поэзию силлаби-
ческое стихосложение: Орхан Сейфи, Юсуф
Зия, Энис Бехич, Халид Фахри.
Совершенно особое место в турецкой по-
эзии занимает Назим Хикмет. Турецкая
критика единодушно признает его самым
крупным из всех поэтов молодого поко-
ления, открывшим перед турецкой поэзией
совершенно новые пути. Стихи Назим
Хикмета проникнуты пламенной нена-
вистью к империализму, к фашизму, к ре-
лигиозному мракобесию. У него есть стихи,
посвященные Великой Октябрьской социа-
листической революции и Ленину, он вы-
разитель настроений турецкого рабочего и
крестьянина. Поэзия Назим Хикмета от-
личается не только богатством содержания,
но и высоким художественным мастерст-
вом. В поэзии Назим Хикмета есть черты,
роднящие ее с поэзией Маяковского, кото-
рого он лично знал и перед талантом ко-
торого преклонялся. Назим Хикмет написал
также ряд интересных драматических про-
изведений и приступил к работе над ро-
маном из испанской жизни. Имя Назим
Хикмета известно не только в Турции, но
и далеко за ее пределами — в других
странах Востока и даже на Западе.
Прогрессивные круги турецкой общест-
венности и иностранные друзья Турции не
мо г ст не испытывать печали, зная, что
самый большой поэт сегодняшней Турции
— Назим Хикмет уже около года томится
в тюрьме, куда попадает далеко не в пер-
вый раз за революционный характер своей
поэзии.
Из краткого обзора современной турец-
кой литературы видно, что эта литература
так же как и сама Турция, после победы
кемалистской революции вступила на путь
самостоятельного национального развития,
что в основном эта литература идет по пу-
ти здоровогод>азвития, здорового реализма
и что мы вправе ожидать от нее в даль-
нейшем еще больших достижений.
линия романа служит лишь предлогом для
всестороннего изображения джунглей капи-
талистической цивилизации.
Невольно напрашивается сравнение меж-
ду старым романом Эптона Синклера —
«Джунгли» и новой книгой Пристли.
«Джунгли» острее, реалистичнее; Синклер
пытливым взором журналиста подметил
факты, показал весь ужас капиталистиче-
ской эюсплоатации на бойнях Чикаго.
Пристли пишет символами вместо того,
чтобы давать факты. Нарисованные им
призраки капиталистического города отвра-
тительны, но не страшны, уродливы, по-
рой смешны, но не всегда реальны.
Синклер, этот социалист чувства, как
его назвал Ленин, разоблачая капитали-
стическую цивилизацию, стремится приве-
сти читателей к мысли с необходимости
радикальной перестройки общества. Он не
отдает себе отчета в том, как это сделать,
но вполне уверен в необходимости и неиз-
бежности социальной революции.
Другое дело Пристли- Его антипатии
носят достаточно определенный характер:
он ненавидит капиталистическую цивили-
зацию, он боится ее сокрушительного дей-
ствия, разрушающего личное, индивиду-
альное, то, что он считает самым ценным
в человеке. Но гораздо менее ясны его
симпатии. В своих романах Пристли вос-
хваляет старую Англию с ее честностью
и прямотой, независимостью суждений и
суровым индивидуализмом. Пристли идеа-
лизирует патриархальность отношений в
викторианской Англии; он забывает про
ужасы, описанные его учителем Диккея
сом в «Оливере Твисте» и в «Крошке
Доррит», памятуя лишь о приятных ка-
чествах мистера Пиквика, этого Дон-Кихо-
та английской литературы XIX века.
Зато у Пристли нет той интеллигент-
ской рафинированности, той ориентации «на
немногих», которая характерна для творче-
ства тех писателей современной Англии,
о которых у нас в последнее время так
много говорят и пишут: мы имеем в виду
Олдипгтона и Гексли. Пристли берет для
своих романов хорошие образцы: он стре-
мится подражать Диккенсу и Теккерею, а
Б. ЛЕБЕДЕВ  КУМАЧ
Из забытых тетрадей
Ты не зря мне рукав надушила,
Я сегодня весь день сам не свой, —
Что ни делаю, — с ласковой силой
Милый образ встает предо мной.
Слух тревожат невнятные зовы,
Все — в тумане, и все хорошо.
Запах вкрадчивый, нежный, медовый.
Как весна, в мое сердце вошел.
Я, с другими и сильный и взрослый,
Пред тобой,- как ребенок, стою.
Ты сумела тихонько и просто
Покорить себе силу мою.
Побеждавший врага в поединке,
Закаленный в труде и в борьбе, —
Я с костюма сдувал все пылинки,
Отправляясь сегодня к тебе.
Твой шаг, твой взгляд, твой смех
и голос,
Твои духи и болтовня,
Твой каждый выбившийся волос
Нужны, как воздух, для меня.
С тех пор как в жизнь мою вошла ты,
Вернулись детские мечты,
Шаги — легки, стихи — крылаты,
И всюду свет, и всюду ты.
Ты кивнула так приветливо,
Чтобы видел спутник твой,
Досадные
мелочи
Алишер Навои
Недавно вышел восьмой том сочинений
Флобера. Том этот включает письма за
1855—1880 годы и об’емистый коммента-
рий.
Комментарии открываются разделом —
«Корреспонденты Флобера». Это очерки, по-
священные Гонкурам, Жорж Санд, Готье,
Золя, Мопассану и Тургеневу. С первых
же строк вступления нам сообщают, что
речь зашла об этих лицах «постольку, по-
скольку это необходимо для определения
взаимоотношений их с Флобером. Быть мо-
жет, близость некоторых других писателей
к Флоберу (Бодлера, Сент-Бева, Фейдо, До-
де) являлась бы достаточным поводом для
включения их имен в нижеследующие очер-
ки. но пришлось себя ограничить». Поче-
му? Если это ясно авторам очерка, то
неискушенному читателю отнюдь не ясно.
«Летопись жизни и творчества Флобера»
составлена из кратких, далеко не всегда
вразумительных фраз. Вот несколько приме-
ров: «1846, сентябрь. Ревность Луизы
Коле и поездка в Мант для встречи с
нею». (С ревностью?). «1852, март. Хло-
почет об увенчании поэмы Луизы Коле
Французской академией». «1879, январь,
27. Флобер получает (!) перелом берцо-
вой кости». Названия некоторых журна-
лов («Общественное благо», «Современ-
ная жизнь», «Парижское обозрение») да-
ны в переводе, а «Всемирный монитор»
переведен только наполовину (монитор —
советчик, указатель).
Неряшливо составлен и «Словарь имен и
названий». «Атеней—греческий военный
писатель и математик (200 до и. э.)». Чи-
татель так и не узнает, родился или умер
Атеней в этом году. 0 Бюрти сказано: «Друг
Гонкуров..., способствовавший увлечению
японским искусством». Кто же увлекался?
Как и в предыдущем разделе, нет единства
в названиях журналов—одни переведены,
другие даны в транскрипции. Вполне фран-
цузская фамилия героя романа Доде пере-
делана на немецкий лад: «Фгюмои-млад-
ший» стал «Фроманом». Полибий, видимо,
для разнообразия назван Полибеем (в при-
ложенном списке опечаток указаний на
этот счет нет). Без дат остались Карл X,
Клюзере, Коетлогон и др.
Книга была в производстве больше двух
лет. За это время редакторы и авторы ком-
ментария могли, казалось бы, устранить все
эти досадные недомолвки, неряшливости и
ошибки,
Ф. Щ.
не Джойсу, Прусту и Лоренсу. Пристли—
демократ; он хорошо знает жизнь наро-
да, и в особенности жизнь провинции.
Описание промышленного городка Хали-
форда еще ярче, чем описание Лондона:
«Лет сто тому назад он ничем не выде-
лялся: просто маленький базарный городок
и в нем несколько фабричек, лепившихся
по склонам холмов. Но в пятидесятые и
шестидесятые годы он стал неуклонно ра-
сти. Затем пришла франко-прусская война
—прямо бог послал: — и Халифорд при-
нялся делать деньги... С той поры Хали-
форд, несмотря на кризисы, повторявшие-
ся дважды в конце прошлого столетия,
продолжал неуклонно расти и процветать,
пока не пришла мировая война — вот уж
подлинно бог послал: — и жители Хали-
форда, сидя дома и лишь пуская в ход
смекалку, начали наживать большие со-
стояния и в поте лица трудиться над тем,
как истратить свои сверхприбыли... В на-
чале двадцатых годов нынешнего столе-
тия он, неизвестно по каким причинам,
стал скользить вниз. Казалось, весь мир
почему-то разлюбил Халифорд, и его бес-
спорно превосходную продукцию. Большин-
ство фабрик вдруг стали казаться стары-
ми. В некоторых из них — мрачных, чер-
ных коробках — появилось даже нечто
трагическое. Чувствуется, как говорят
здесь, что время их прошло...»
Но напрасно Пристли идеализирует ста-
рую Англию; ведь и в Англии XIX века
отнюдь не все могли делать деньги; ми-
ровая война принесла наживу спекулян-
там и биржевым дельцам, смерть и без-
работицу — рабочим. К тому же Пристли
нависал роман не об умирании старой, а
о рождении новой Англии, которая пред-
ставлена в его книге Лондоном. Если для
старой Англии у Пристли находятся нот-
ки мягкой иронии, то для современности
он приберегает символику страшной сказ-
ки, ставшей неожиданной реальностью.
Пристли умеет писать, и его пейзажи
порой поистине поразительны. Кто из ан-
глийских писателей не описывал лондон-
ского тумана? Но кто описал его так,
как Пристли, который опоэтизировал его
(ЛИРИК А)
Улыбнулась мне кокетливо.
Будто дружим мы с тобой.
И дружили... Я, как тот теперь,
Шел с тобой от счастья пьян,
И была весна и оттепель...
Нынче — осень и туман.
* *
♦
Вот ты ушла. Живешь далеко,
Игрушкам радуясь своим,
А я, как прежде, одиноко
Иду вперед путем большим.
Печаль разлуки не проходит,
Но рядом движутся друзья,
И одиночество уходит,
И песню запеваю я,
И мы поем, и отзвук песен
Тебя зовет издалека.
И ты —одна, и домик тесен,
И вместо радости — тоска.
И, увидав себя несчастной,
Ты все игрушки бросишь вдруг,
Догонишь нас и крикнешь: —
’ Здравствуй!
И я отвечу: — Здравствуй, друг!..
ПОСЛЕ ОХОТЫ
Хорошо, утомившись после долгой охоты,
Снять ружье и улечься под соломенный
стог.
Веки липнут тяжелым, сладким медом
дремоты,
И усталость свинцом утекает из ног.
Узбекский народ вместо со всеми наро-
дами нашей великой родины в феврале
1941 г. будет праздновать пятисотлетие со
дня рождения великого поэта и мыслителя
Алишер Навои.
По силе и глубине своего творчества, вы-
ражавшего передовые гуманистические
идеи эпохи, Навои приближается к гени-
альным мыслителям Возрождения. Узбеки-
стан после Навои не имел равного ем$
поэта в течение нескольких веков.
Очень долго Навои оставался неизвест-
ным широким массам народа, для которого
он писал свои гениальные произведения.
Все так называемые «научно-исследователь-
ские» работы о Навои до последнего вре-
мени велись под вредительским руковод-
ством буржуазных националистов, этих
злейших врагов узбекского народа. Поэто-
му вся «научная» работа над Навои све-
лась к приписыванию ему того, чего у него
нет, и сокрытию истинного содержания его
творчества. Навои сделали классиком ча-
гатайской литературы, тогда как язык На-
вои по строению речи, синтаксису и грам-
матике совпадает с современным узбекским
языком, несмотря на архаизмы и влияние
иранского и арабского языков.
Буржуазные националисты преподнес-
ли народу искаженного Навои, использо-
вали его творчество для пропаганды идей
пантюркизма и панисламизма, скрывали
от народа все передовые, прогрессивные
стороны его творчества, которые делают
Навои созвучным нашей эпохе.
Навои является великим, непревзойден-
ным мастером, родоначальником узбекской
литературы.
Алишер Навои — гениальный поэт-
эпик. Его замечательная «Пятерица»
(«Хамса») состоит из пяти больших поэм
(откуда и ее название), в которых Навои
глубоко-реалистически отражает эпоху.
«Пятерица.» представляет значительный
интерес не только вследствие ее больших
художественных достоинств, но и с точки
зрения исторической, научной. В «Пятери-
пу» вошли следующие поэмы: «Хайратул
Абрар» («Удивление благочестивых»),
«Фархад и Ширин», «Лейла и Меджнун»,
«Саба Сабира» («Семь планет»), «Садди-и-
Искандари» («Александрова стена»).
как собственность своей страны и своего
народа, которой следует гордиться?
«Было одно из тех утр, когда туман
долины Темзы и дым, смыкаясь, творят
чудеса над своим Лондоном... В такое ут-
ро Сити — это нечто волшебное. Надо
всем висит чуть светящаяся дымка, от-
ливающая то серебром, то старым золо-
том. Здания имеют форму и окраску, по
словно лишены веса, они висят в возду-
хе, как дворцы из «Тысячи и одной ночи»;
кажется, вы могли бы одним пальцем оп-
рокинуть купол святого Павла, сдвинуть
с места ратушу, а от одного вашего дви-
жения памятник «Неизвестному солдату»
мог бы уплыть в пространство. В такие
утра старых церквей не счесть, ибо ту-
ман, как волшебник, множит их шпили
без конца. Движение не меньше, чем все-
гда, алый поток автобусов попрежнему
течет вдоль старинных узких улиц, тро-
туары точно так же кишат посыльными,
курьерами, полисменами, клерками, маши-
нистками, комиссионерами, директорами,
воришками, дельцами, бездельниками; но в
эти утра все автобусы, такси, тележки,
грузовики, тяжеловозы и все пешеходы как
бы теряют некоторую долю своей тяжести:
они окутаны, разодеты в бархат тумана,
голоса их приглушены, они движутся, как
в замедленном фильме... В такие утра ре-
ка исчезает, исчезает география, остается
чистая поэзия: воды нет, и только тени
из романтических снов проплывают в вол-
нах позолоченного и посеребренного воз-
духа...»
У Пристли есть чему поучиться не
только в области драматургической техни-
ки, но и в области литературного стиля.
Его роман несомненно найдет у нас свое-
его читателя. Следует приветствовать вклю-
чение другого романа Пристли в план Гос-
литиздата на 1939 год. Жаль только, что
это «Улица ангелов», а не лучший его ро-
ман «Добрые товарищи».
Солнце быстро садится ало-огненным
шаром,
Запад щедрым багрянцем засветил облака*
В дальней хате окошко пылает пожаром,
И восток розовеет и мутнеет слегка.
Чуть глаза призакроешь, — и снова охота,
Снова уток стреляешь в Камышевой глуши.
Встрепенешься, проснешься — и пропало
болото,
И шуршать перестали в ушах камыши.
Горизонт исчезает в белой дымке тумана,
В небе, вдруг потемневшем, видны
крапинки звезд.
Солнце село. Кузнечик гомонит неустанно,
II ползут светляки из невидимых гнезд.
Ветер песни играет в тонких трубках
соломы,
Все светлее и четче лунный розовый^ рог,
И уносят усталость крылья ласковой
дремы...
Нет ночлега уютней, чем соломенный стог!
РУБЕНС
Графины и плоды на блюде.
Как переспелый, дерзкий плод,
Глядят полунагие груди,
И виден тела пьяный пот.
Веселье лиц румяно-алых,
Глаза и губы — все пьяно,
И в странно-вычурных бокалах
Навеки пенится вино.
Внизу огромных яблок стружки.
Небрежно сброшенный венок,
И развалившийся пьянчужка
В глубоком сне у голых ног.
Алишер Навой был также крупнейшим
лириком. Отдельные его стихотворения до
сих пор поет народ, не подозревая, что ав-
тор их — Навои. Стихотворения Навои во-
шли в четыре сборника-дивана, известные	?
под названием «Дорт-дивон» («Четыре	•
сборника»), они распределены в соответ-
ствии с четырьмя периода ми человеческой
жизни (детство, юность, зрелый возраст и
старость).
Все свои поэтические произведения
Алишер писал под псевдонимом Навои,'
что значит мелодический. По установив-
шейся в восточной литературе традиции,
поэт в последних двух строках каждого л
•стихотворения обращается к самому себе,
называя себя. Замечательные стихи на
иранском языке, составившие отдельный
большой том. он писал под псевдонимом
Фани (преходящий).
Навои был также большим мастером
прозы, литературным критиком и образо-
ванным лингвистом. В «Сборнике знамени-*
тостей» он говорит о своих предшественни-
ках и современниках. В произведении
«Возлюбленный Серде» (Махбуб-ул-кулуб)
Навои сообщает интересные исторические
сведения о своей эпохе и о господствовав-
шем тогда в стране политическом строе.
Его научные исторические труды требуют
специального исследования.
Произведения Навои полны героизма,
отваги и любви к родине. По широте и по
глубине творчества Навои можно сравнить
с Шота Руставели. Поэмы Навои—не толь-
ко эпические полотна большой художествен-
ной ценности, они содержат очень много
важных исторических и географических
сведений. Описанные в его поэмах события
происходят в странах Азии, Африки и Ев-
ропы.
Навои глубоко интернационален.
В своих бессмертных произведениях На-
вои отразил лучшие чаяния узбекского на-
рода, его вековые стремления к содруже-
ству и братству народов, отразил его йена- - .
висть к порабощению и угнетению, спо-
собность народа героически бороться ва
свою свободу.
Великая Октябрьская социалистическая
революция освободила узбекский народ,
дала ему возможность строить свою новую,
светлую культурную жизнь. И память о
великом гении художественного слова
Алишер Навои, подлинном сыне узбек-
ского народа, певпе его независимости i
свободы, возродилась с новой силой.
До юбилея осталось слишком мало вре-
мени. чтобы можно было охватить весь
богатейший архив Навои и по-настоящему
разработать его. Но необходимо выпустить
До юбилея массовым и академическим изда-
ниями хотя бы основные произведения На-
вои. Мы должны сделать Навои доступным
для всех. Надо организовать переводы На-
вои на языки всех народов Союза и в пер-
вую <тчередь своевременно обеспечить под-
строчный перевод его произведений на
русский язык.
Первый юбилей Навои будет праздно-
ваться в условиях, достойных памяти ве-
ликого поэта, в счастливых условиях
победившего социализма, когда во всех
братских республиках нашей родины Q
каждым днем растет и крепнет дружба на-
родов.
С.Х. . ) .
«Горький и его
г-. 'Вы принимаетесь за эту книгу, и с пег
Вых страниц вас встречают сведении о
Яем-то вроде прошлогоднего снега. Мелька-
ют сообщения о количестве столяров, печ-
виков и красильщиков в Нижнем-Новгоде-
де в 40-х, 50-х и 60-х годах прошлого
века. Далее — изложение статей некое-
го Жукова из газеты «Нижегород-
ский Биржевой Листок» примерно тех
Же отдаленных времен. Затем — про-
странные данные о торговле лубочны-
ми изданиями в 70-х годах, с изложением
содержания некоторых из них. И так далее,
и так далее. Словом, как на подбор — тот
литературный материал, о котором напра-
шивается столь популярная в устах суро-
вых редакторов фраза: «Кому это нужно?
Кому это интересно?». Но — странное де-
ло! —- вы не можете оторваться от книги
и глотаете страницу за страницей поисти-
не с жадным вниманием.
У нас сейчас в большой моде предисло-
вия. В них зачастую автор предупреждает
читателя о том, что он должен найти в
книге.
Но тов. Груздев очень хорошо поступил,
Нто без всяких предуведомлений, просто и
непринужденно приступил прямо к делу. С
его стороны требовалось для этого извест-
ное мужество, ибо он шел на риск, что чи-
татель может принять отсутствие претензий
у автора за отсутствие у него плана. И
в отношении читателя невнимательного
риск этот вполне реален. Но читатель ма-
ло-мальски внимательный поймет, что Груз-
дев построил свою книгу по очень интерес-
ному замыслу и что замысел этот он вы-
полнил прекрасно, я бы сказал, принимая
в Воображение большую трудность дела,—
в целом блестяще, хотя и с рядом неизбеж-
ных промахов.
Этот замысел ни разу не сформулирован
автором на протяжении книги, но он совер-
шенно ясен: воспроизвести перед читателем
ту реальную историческую обстановку в ее
главнейших элементах, которая естествен-
но и закономерно породила Горького, подоб-
во тому, как из перенасыщенного раствора
сам собою «выпадает» определенной формы
кристалл.
Сложность этого замысла трудно преуве-
личить, особенно если принять во внимание,
что речь идет не о каком-то небольшом и
притом статически застывшем уголке жиз-
ни, не об архаическом музейном препарате.
Речь идет, ни много ни мало, об историче-
ской динамике российской провинции по-
следней четверти XIX и начала XX века. На
фоне широкой картины этой провинции дол-
жны были, по мысли автора, наметиться
первые резкие очертания трагически-оди-
нокой детской фигурки. Далее должен был
на глазах читателя совершаться духовный
рост этой детской фигурки до ее позднейших
гигантских размеров.
В результате методического выполнения
этого замысла мы имеем книгу, прежде все-
го, совершенно исключительной трудоемко-
сти. На последнем ее листе выставлена да-
та: «1933—37 гг.». Другими словами, ав-
тор работал над нею пять лет. И надо ду-
мать — очень напряженно работал.
По всем биографическим линиям Горького
он прошел самостоятельным путем, обраща-
ясь прежде всего к тем сырым материалам
и первоисточникам, исследование которых
дает право на независимые от предшествую-
щих работ выводы. Всем известно, что дед
Горького, Каширин, принадлежал к разря-
ду зажиточных, но затем разорившихся це-
ховых мещан. Груздеву этого мало. По кни-
гам окладных сборов, по газетным публи-
кациям, по старым статистическим мате-
риалам, по обрывкам сведений случайного
характера, уцелевших в частных письмах,
F воспоминаниях современников, он просле-
живает экономическую кривую рода Каши-
риных, устанавливает закономерности в его
возвышениях и падениях и развертывает
точную, умело обобщенную картину жизни
предков Горького, дающую ясное представ-
ление об атмосфере, окружавшей его ранние
детские годы. И точно то же относительно
школы, в которой обучался Алеша Пешков,
то же о людях, у которых он работал «маль-
чиком». Говоря о раннем чтении Горького,
Груздев не ограничивается точным, кропот-
ливо проверенным списком прочитанных
Горьким книг, но производит прекрасный
анализ тогдашней лубочной литературы,
устанавливает ее политико-социальные тен-
денции, намечает в ней те изменения, ко-
торые вызывались социально-экономически-
, »
Илья Груздев. Горький и его время.
Том. I. Государственное издательство «Ху-
дожественная литература». Ленинград,
1938.
'А. ДЕРМАН
ми переменами в стране. Автор, опять-таки
по первоисточникам, набрасывает картину
позднего народничества и его наиболее ти-
пических представителей. Переходя к пере-
ломному моменту в истории роста революци-
онных отношений, Груздев дает изображе-
ние стачечного движения в России.
Вполне правильно учитывая, что в био-
графии писателя с особенной отчетливостью
должны быть освещены моменты, рисующие
отражение жизни страны в художественной
литературе, Груздев проанализировал твор-
чество целого ряда писателей прошлого, от
самых крупных до давно забытых третье-
степенных, но для своего времени харак-
терных. Он не ограничился при этом их ха-
рактеристиками, запротоколированными в
разного рода справочниках или в старых
критических работах, а изучил главнейшие
произведения этих писателей и освежил в
своих выводах их запыленные временем
портреты. Эта часть работы Груздева осо-
бенно ценна и заслуживает сугубого при-
знания, и не потому только, что она имеет
свое самостоятельное и не малое значение,
а потому еще, что вся эта, на девять деся-
тых прочно позабытая литература, ведь и
была той духовной пищей, которою питал-
ся молодой Горький, созревая на ней и в том
случае, когда он ее усваивал, и тогда, ко-
гда он ее преодолевал и отрицал.
И когда в результате всех этих кропот-
ливых, идущих по самым различным био-
графическим линиям изысканий автор де-
лает вывод, то читатель воспринимает его
как правомерно выведенную сумму ясных
слагаемых.
Характерно для новизны биографических
приемов Груздева, что и самые недостатки
его книги коренятся в свежести этих прие-
мов. Как известно, всякий изобретатель
склонен увлекаться применением своего от-
крытия далее пределов целесообразности. Не
избежал этой опасности и тов. Груздев. Сме-
ло идя по пути накопления фактов, лишь на
первый взгляд не всегда прямо ведущих к
определенным биографическим целям, но
затем, в совокупности, раскрывающих свое
значение, он все же нередко увлекается са-
модовлеющей ценностью, а порой и само-
довлеющей забавностью этих фактов и тем
самым загромождает книгу ненужными стра-
ницами, лишь отвлекающими внимание чи-
тателя. Такова, например, сама по себе
очень интересная, но абсолютно ничем с
биографией Горького не связанная история
несчастной любви пионера революционного
марксизма в России Н. Е. Федосеева.
Или, например, явно вздорные росказни
некоего Баландина о похождениях молодого
Горького. Еше можно было бы оправдать
цитату из них в несколько строк в каче-
стве иллюстрации тех небылиц, которые в
изобилии распространялись о Горьком. Но
несколько страниц книги для текстуаль-
ного воспроизведения этой болтовни —
вещь совершенно ненужная. Точно так
же никакой надобности не было воспроиз-
водить письмо какого-то поклонника пи-
сателя Чирикова к последнему, которого,
кстати сказать. Груздев вполне ошибочно
возводит в ранг «кумира либеральной
интеллигенции». Никогда и ничьим «ку-
миром» Чириков не был. Таких мест
в книге не мало, и она, несомненно, выи-
грала бы, избавившись от них.
Ненужность их особенно рельефно высту-
пает на фоне чрезмерной скупости, прояв-
ляемой биографом в ряде других случаев.
Так, ничем нельзя оправдать отсутствия в
книге биографии Калюжного, человека,
крупная и благотворная роль которого в ли-
тературной биографии Горького так выра-
зительно обрисована т. Груздевым. Или как
досадна скупость автора, когда он цитирует
высказывания Цулукидзе, послужившего
Горькому прототипом для героя его рассказа
«Мой спутник». Груздев опустил в его рас-
сказе самое пенное: те места, где его изло-
жение расходится с горьковским. Если это
сделано автором из чувства пиэтета, то
нельзя не признать, такого рода пиэтет на-
ивным: ведь версии Цулукидзе и Горького
должны расходиться, потому что Горький
писал не отчет или корреспонденцию о сво-
ем путешествии с Цулукидзе, а рассказ, в
котором авторский вымысел такая же «прав-
да», как и непререкаемые факты. А между
тем эти «опровержения» героя весьма лю-
время» Записи Ильи Ильфа
бонытны: они могут показать, как «факты»
претворяются у писателя в «образы».
Очень ценно стремление биографа об’яс-
нить те или иные разноречия в биографи-
ческих материалах, в запутанных или ту-
манных эпизодах прошлого, имеющих каса-
тельство к жизни Горького, и т. д. В этом
направлении усердие и трудолюбие его не
имеет границ. Но порой, не ограничиваясь
реальными фактами, он пускается в домы-
слы, которые приводят его к натяжкам, к
промахам. Таковы его пространные и не-
удачные гипотезы о разноречиях в материа-
лах по поводу чумного бунта на Северном
Кавказе, свидетелем которого был Горький:
разноречие таковым и осталось, несмотря
на натянутые гипотезы об их происхожде-
нии, а изложение загромождено целым ря-
дом уводящих в сторону страниц. Иногда
автор пускается в очень сложные об’ясне-
иия, между тем как ларчик открывается про-
сто. Так, изложив историю с попыткой Горь-
кого застрелиться, Груздев замечает: «Но
этим дело не кончилось. Необычайная запи-
ска странного рабочего обеспокоила людей,
которым надлежало ведать благонадежным
направлением умов». Далее приводится по-
становление казанской консистории. Ее
одной совершенно достаточно, чтобы ви-
деть, что' консистория занялась покуше-
нием Горького на самоубийство вне всякой
зависимости от содержания записки, кото-
рую Горький написал перед тем, как
стрелялся: в консисторском постанов-
лении находится прямая ссылка на цер-
ковный закон. Согласно последнему, всякий
самоубийца подлежал суду. Особенно изоби-
лует домыслами и натяжками глава, посвя-
щенная Характеристике творчества Чехо-
ва,— одна из наименее удачных в книге.
Не останавливаясь на промахах мелкого
характера, мы не можем не указать, что
стиль книги местами тяжеловат, искусстве-
нен, неточен, громоздок. Мы отказываемся
верить, чтобы в книге о таком стилисте,
как Горький, написанной таким прекрас-
ным биографом, как Груздев, были бы
уместны выражения вроде следующих:
«Такою же, может быть более откро-
венною, первобытностью жило и мел-
кое мещанство, примыкавшее к куп-
цу, как к потолку своего социаль-
ного мира» (16). Или: «...движе-
ние романа... подобно было трехмерному
движению маятника»... Почему движение
маятника может быть названа трехмерным?
«Литературный механизм романов вне заин-
тересованности читателя хитрыми задания-
ми авторов отказывался действовать» (41).
Это просто непонятно.
Некоторое недоумение вызывает парал-
лельное повторение в примечаниях тех или
иных (зачастую весьма значительных по
размерам) выдержек из произведений или
писем Горького, помещенных и в основном
уексте (см. стр. 8 и 385; 340 и 507 и др.).
Здесь, кстати будет отметить, что, вооб-
ще говоря, т. Груздев прекрасно владеет ис-
кусством цитирования: подбор выдержек из
произведений Горького, зачастую совершен-
но неизвестных или, во всяком случае, ма-
лоизвестных, из его писем, в том числе из
целого ряда писем Алексея Максимовича к
самому Груздеву, в которых великий писа-
тель отвечал на прямые запросы своего био-
графа по поводу различных моментов своей
сказочной жизни—подбор этих выдержек
сделан с большим искусством и чувством
меры, с большой любовью к горьковским
текстам. Надо впрочем сказать, что вся
книга в целом проникнута огромной лю-
бовью к Горькому, и нельзя сомневаться,
что именно это вдохновило автора на его
многолетний, сложный, упорный труд.
Еще два слова «в сторону». Перед намц,в
—только первый том труда, которому, не-
сомненно, предстоит разрастись в многотой- .
ную монографию. Внимательно читая его,
убеждаешься, что по своему характеру он
представляет собой некую систему подроб-
ных «примечаний» к хронологически рас-
положенным моментам из жизни Горького.
Сейчас у нас замечается некоторая тенден-
ция к огульному отрицанию пользы приме-
чаний. И мне кажется, книга т. Груздева
очень своевременно напоминает, что здесь,
как и в оценке всех других видов литера-
турного творчества, огульные отрицания ме-
нее всего уместны и что «примечания», ес-
ли они умело сделаны и правильно приме-
нены, могут быть чрезвычайно ценны и
полезны, как бы ни были они пространны.»
Из прочитанного за последние месяцы
очень немногое привлекло так, как «За-
писные книжки» Ильфа. Читателям изве-
стна пока лишь часть этих заметок, по-
явившихся в «Литературной газете», но
и это немногое пленяет тонкой и умной
наблюдательностью и какой-то благоухан-
ной свежестью и чистотой. В потоках за-
ливающего мысль готового, чужого, навя-
занного не так просто провести грань ме-
жду самостоятельно найденным и усвоен-
ным, и Ильф отлично определяет: «Очень
легко писать: «Луч солнца не проникал в
его каморку». Ни у кого не украдено и в
то же время не свое». Но когда сам он
смотрит в жизнь, его впечатление прежде
всего индивидуально. Он записывает:
«Снова вечер, и голубой самоварный
дым стелется между дачными соснами».
Какие обыкновенные слова и черточки,
но ни одного слова из книги — и все
насквозь свое. Задумываешься пред этим
бытовым пейзажем, переживаешь его и
воспринимаешь как законченную художе-
ственную миниатюру. По назначению она
как будто должна войти в какое-то более
значительное целое, срастись с ним, ослож-
ниться во взаимном оплодотворении; но в
этом нет необходимости: лирический мо-
мент пережит, художник сказал нам нечто
свое и, стало быть, обогатил новым. Ис-
кусство сделало свое дело.
Когда-то не мог и встать вопрос о ли-
тературной самоценности такого обрывка,
записи для памяти, эпизода с неизвестным
назначением: отчетливая грань проходила
между сырьем и обработанным созданием.
Все знали, что «гений есть терпение»,
и терпение это было относимо к той ста-
дии, когда произведение вчерне готово, и
предстоит его окончательная чеканка- Но
в искусстве есть развитие, есть жизнь и
движение, — и законченность формы, за-
вершенность структуры не есть нечто аб-
солютное, нормированное и неподвижное.
Всецело рассчитанное на художественное
восприятие, на сотворчество читателя, зри-
теля, слушателя, искусство никогда не до-
говаривает до конца. Чем дальше, тем
сжатее, то-есть содержательнее, становятся
в наше время формула в науке и сосредо-
доченнее форма в искусстве. Там, где
раньше мысль читателя требовала полно-
ты и подробностей, развития и развязки,
он готов теперь удовлетвориться намеком.
Чехов пишет драмы «без конца». Родэн
оставляет куском камня половину статуи,
Стравинский оставляет симфоническое соз-
дание без традиционного финала. В сов-
местном творчестве художника и его пуб-
лики намек вырастает в законченное це-
лое. Примитивно рассудочной мысли Ве-
нера Милосская с отбитыми руками пред-
ставится изувеченной калекой, но зри-
тель, сумевший жить в творческом под’-
еме, ее пересоздаюйцем, воспринимает ее в
полноте ее образа, Жлекаясь от ее увеч-
ности, или не замечая ее. И не только на
пластических обломках древности можно
это проверить, но и на поэтических. От
лирики Сафо остались отдельные строфы
и стихи, но обратитесь к их тексту, ивы
убедитесь, как часто клочок, вырванный
из стихотворения, из организма, когда-то
цельного и живого, имеет, как бы в силу
какого-то почкования, свою жизненность и
полноту, свою прелесть и законченность.
Я не знаю и не хочу доискиваться, ка-
кая доля принадлежит лично Ильфу в
творческом богатстве двойственного кол-
лектива, одним из создателей которого он
был. Я просто радуюсь умножению этого
богатства, в котором продолжаю ощущать
ту же единую личность, что и в закон-
ченных созданиях этого литературного со-
дружества.
«Газетный киоск на станции Краснове,
широкой и стоящей между шеренгами Co-
«Последний жираф» — рисунок И. Ильфа»
Д. ГОРНФЕЛЬД
сен. Газет нет совсем, имеется журнал
«На суше и на море» за июнь прошлого
года, журнал «Ворошиловский стрелок»,
книжка на еврейском языке, химические
карандаши «Копирка» и детские краски
на картонных палитрах. Таким образом,
узнать, что делается на суше, на моде,
на воздухе и на воде, нельзя, надо для
этого поехать в Москву. Солнпе озаряет
сосны, от сухого запаха разогревшейся
хвои в горле немножко першит. Мимо на
тяжелых велосипедах едут мальчики. Они
счастливы. Да, еще продаются приборы для
очинки карандашей под названием «Канп-
пром». Все».
Поистине все: полная гармония деталей,
превосходно подобранный ассортимент вы-
разительных ненужностей, предлагаемых
пассажиру, томительность пребывания на
маленькой станции, подчеркнутая сухим
запахом разогревшейся хвои. И как удач-
но подмечено и подчеркнуто то, что маль-
чики едут на тяжелых велосипедах. На-
конец. чтобы оттенить безыскусственность
рассказа, — приборы для очинки каранда-
ша, забытые в перечне, всплывают в па-
мяти в конце. Здесь все просто, и все —
искусство, наблюдательность, умение.
Или юмористические характеристики:
«Он, как ворона, взгромоздился на ка-
федру и заболтал: «Семнадцать и де-
вять десятых процента»... Когда он окон-
чил доклад, то тем же вороньим сумрач-
ным голосом возгласил: «А теперь, ребя-
та, приступим к веселью».
Требуются ли какие-либо пояснения,
какая-либо фабула? Тупила встал во весь
рост, — и как законченный тип прием-
лет его читательская мысль, радостно вос-
приимчивая везде, где есть искусство.
«Дядя Саша, бывший укротитель кур и
мышей, теперь заведующий театральным
сектором дома отдыха. Сколько таких дар-
моедов в Крыму, — еще не подсчитано».
Нужно ли еще что-нибудь прибавить?
Ведь все дано: тут и быт, и гротеск, и
картинка, и мораль. Это не фрагменты, не
комментарии к автору, это готовые пор-
треты, создания искусства. Микроскопиче-
ские? Да, конечно. Но как люди, разные
в своей творческой ценности, равны в
своем человеческом достоинстве, так в ис-
кусстве все создания равно суверенны,
лишь бы были подлинны, индивидуальны,
закончены.
Записные книжки Чехова давно отучили
нас пенить в записях писателя только
просвет в его мастерскую, только матери-
ал для литературоведа. Конечно, хочется
иногда дознаться, какое применение на-
шла бы та или иная картинка или мысль
Ильфа в готовом произведении, в предви-
дении которого она заносилась в книжку.
Но чаще хочется чувствовать себя просто
читателем, просто жить в атмосфере этой
острой наблюдательности, почти всегда со-
циально-направленной, сатирической, и
думать вместе с художником.
Пусть эти заметки для личного употреб-
ления — только художественные эмбрио-
ны, только окраины искусства. Но, ми-
молетно созданные, они предполагают не
только дарование, но и предварительную
культуру, то есть труд. Искусство не соз-
дается мелькающими впечатлениями и за-
писями для памяти: оно требует труда,
требует обработки. Однако это второсте-
пенные требования: не то первостепенно
важно, сколько усилий было затрачено на
завершение, а какие силы были накопле-
ны для художественного видения, для со-
держательного образного мышления. Ду-
шевное богатство было собрано для отбора
и выражения мелькающих ощущений в
мыслей, и в этом богатстве создалась их
ценность.
«Севастопольский вокзал, открытый,
теплый, звездный. Тополя стоят у самых
вагонов. Ночь, ни шума ни дева. Поезд от-
ходит в час тридцать. Розы во всех ва-
гонах».
Все простое, ясное в ощущении, все
известное, и все — открытие именно для
того, кому оно известно. Именно тот, кто
десятки раз уезжал летом вечерним поез-
дом из Севастополя, скажет: какая прав-
да. и как все это, многократно виденное,
стало новым для меня. И не только но-
вым, но и личным, лиричным, интимным.
«Дорога в Руан» — рисунок Ильфа
Все здесь пронизано настроением, не-
скрываемым, открытым, очень жизненным
I в то же время очень грустным. Записи
вышли из дневника, и в них не всегда
разберешь, что записано для будущей кни-
ги, а что для себя. У нас есть ряд за-
мечательных подготовительных писатель-
ских заметок,—есть записанные в тюрь-
ме словечки для «Мертвого дома» Досто-
евского, есть пневые записки Короленко с
вкрапленными в них жемчужинами быто-
вой наблюдательности и человечной мы-
сли, есть записные книжки Чехова, столь
богатые всеми аспектами подготовитель-
ной работы — от примечательного жи-
тейского факта до нелепой реплики, от
невероятной фамилии до невероятной фабу-
лы. При всем разнообразии этого материа-
ла он неизменно имеет в виду дальнейшее
творчество: все записано в видах пред-
стоящей литературной работы. У Ильфа
это чувствуется далеко не всегда, целе-
устремленность отходит на второй план. Он
записывает:
«Ветер, ветер, куда деваться!» или:
«Прогулка с Сашей в холодный и свет-
лый весенний день. Опрокинутые урны,
старые пальто, в тени—замерзшие плев-
ки, сыреющая штукатурка на домах. Я
всегда любил ледяную красноносую вес-
ну».
Это не для включения в повесть1, это
не «заготовки», а раскрытие душевной
жизни, это дневник не только писателя,
но человека. И человек, которого мы зна-
ли по книгам, как умницу, как такого
всегда легкого по форме и веского по со-
держанию социального обличителя, встает
перед нами в своей жизненности, в своей
трагической ранней гибели и становится
таким близким, по-новому любимым. И в
ряду незабываемых строк становится за-
пись тихая и страдальческая:
«На площадке играют в теннис, из ка-
менного винного сарая доносится джаз,
там репетируют, небо облачно, и так мне
грустно, как всегда, когда я думаю о слу-
чившейся беде». Но не эти лирические
мелочи увековечат имя Ильфа. Он
останется в литературе как один из соз-
дателей причудливого мира сатирической
фантастики и карикатурных персонажей, '
возглавленных Остапом Бендером, мону-
ментальным гротеском, надолго внедрив-
шимся в литературный оборот. И наряду.®
этими крупными .многозначительными об-
разами запомнятся, конечно, и эти стихо-
творения в прозе, эти миниатюры, раскры-
вающие читателю и приближающие к не-
му облик так рано ушедшего писателя.
Б. ЯКОВЛЕВ
НА
СИНТАКСИЧЕСКОМ
ЯЗЫКЕ...
Что это такое и на каком это диалек-
те: «В поэтическом языке интенсифици-
ровано нарастание многообразных грамма-
тических форм»... «В нашем языке..- про-
дуктивизированы некоторые суффиксы»...
«Очень стоило бы... уделить внимание...
случаям соотношения продуктивности сло-
вообразовательной приметы и влияния на
фонологическую специфику флексии»?
Рассуждения эти мы почерпнули из
журнала «Русский язык в школе». Тако-
вы основные «словообразовательные при-
меты» этого органа.
Вот. с грехом пополам, выбрались чи-
татели «из оков субстанциональности», в
которые их усердно замыкает в своих
трудах проф. В. В. Виноградов... После
столь утомительной процедуры можно и
передохнуть. Не тут-то было! Настороже
другой ученый деятель — Г. Р. Тукум-
пев, требующий немедля «выяснить три
координаты артикуляции». На посту и
Л. Б. Пер.дьмуттер, трактующий об экзи-
стенциальных назывных предложениям и
выясняющий «коммуникативную функцию
слова». Ждет своей очереди и Л. А. Бу-
ла-ховский, утверждающий не только «фо-
нологическую специфику», но и «нали-
чие так называемой супплетивности».
Такую, по ленинскому определению,
'«тяжелую артиллерию мудреных терми-
нов» редакция «Русского языка в школе»
неизменно обрушивает ди читателей. Са-
Журнал «Русский язык в школе» ММ 1—6
мые простые мысли становятся совершен-
но невразумительными, стоит только (как
проговорился в своей статье А. Б. Шапи-
ро) «переодети оказанное на синтакси-
ческий язык».
Таким нечленораздельным, поистине
«синтаксическим языком» успешно овла-
дели почти все сотрудники журнала. Не-
которые из них рассуждают, как тот ма-
лопопулярный чеховский профессор, кото-
рый упорно утверждал, что не Шекспир
важен, а примечания к нему. Этого же
мнения придерживаются Н. С. Поспелов и
А. И. Архангельский, опубликовавшие во
втором номере журнала обширные и об-
стоятельные «комментарии и тексту» од-
ного из самых замечательных произведе-
ний Маяковского.
Примерно на сотню строчек поэтическо-
го текста приходится почти тысяча газет-
ных строк нудного и тоскливого коммен-
тария.
«Я к вам приду
в коммунистическое далекб» —
пророчески обращался к потомкам вели-
кий поэт. Поспелов и Архангельский не
полагаются ни на поэта, ни на потомков.
Комментаторы раз’ясняют. Оказывается,
«наречие «далекб» выступает здесь в
роли существительного, согласованного с
прилагательным коммунистическое, и
обозначает для Маяковского тот самый
коммунистический строй жизни, за осу-
ществление которого он боролся поэти-
ческим оружием».
На таком, примерно, «синтаксическом»
уровне выдержаны нее «комментарии».
Между прочим выясняется, что авторы
очевидно не одобряют «массивности фи-
зического облика поэта», с сожалением
констатируют, что в его поэтическом язы-
ке обнаруживается «грубая, порой вуль-
гарная речь улипы» и, высказываются по
поводу «узко-личных, резко-индивидуали-
стических импульсов», которые, якобы,
уводили Маяковского «с широкой дороги
поэтического творчества». Попутно уче-
ные комментаторы демонстрируют элемен-
тарную литературную безграмотность. Ма-
яковский, с благородным негодованием ве-
ликого революционного поэта, писал:
«Нет на прорву карантина —
Мандолинят из-под стен:
«Тара-тина, тара-тина
Т-эн-н...»
По авторитетному заключению коммен-
таторов, «строфа эта, как видим, закан-
чивается оголенным звукоподражанием».
Откуда это видно? Кто не знает, что Ма-
яковский имел в виду не просто «оголен-
ное звукоподражание», а «Цыганский
вальс на гитаре» Сельвинского?
Маяковский жестоко высмеял «кудрева-
того Митрейку», совместно с «мудреватым
Кудрейкой». Комментаторы сообщают, что
«первый из этих поэтов носит опрощен-
ное на старо-крестьянский лад имя Мит-
рейки. а за вторым скрывается реальное
лицо — поэт Анатолий Кудрейко». Ком-
ментаторы плохо осведомлены. Вполне
«реальное лицо» К. Ммтрейкина — од-
ного из печальной памяти «констромоль-
цев» — «скрывается» и за первым име-
пем. Гневные строки Маяковского всегда
имеют точный литературно-политический
адрес.
Ученые комментаторы, «кроя эрудицией
вопросов рой», по-своему «истолковали»
почти все строки. Но мимо двух из них
прошли они бочком:
«Профессор.
снимите очки-велосипед!
Я сам расскажу
о времени
и о себе»
предупреждал Маяковский. — имея в ви-
ду ученых деятелей именно такого типа.
Эти пророческие строки в комментарии не
приведены...
Труду Поспелова и Архангельского
предшествует в первом номере журнала
трактат проф. В. В. Голубкова, посвящен-
ный поэтическому языку Н. А. Некрасо-
ва.
По мнению профессора,
«Некрасов позволял себе неумеренное
пользование крестьянскими словами,
нарочито для этой цели подобранными».
Стихотворение «неумеренного» Некра-
сова, вызвавшее столь суровую профес-
сорскую отповедь, называется «В дороге».
Когда, — по свидетельству Панаева, —
Некрасов прочел эти стихи Белинскому, у
него «засверкали глаза, он бросился к
Некрасову, обнял его и сказал чуть не со
слезами на глазах: — «Да знаете ли вы,
что вы поэт — и поэт истинный?»
У В. Г. Белинского и В. В. Голубкова
разные литературные вкусы, и неудиви-
тельно поэтому, что, дав такую, мягко
выражаясь, снисходительную опенку твор-
честву великого народного поэта, профес-
сор уверенно заявляет, что Некрасов «во-
шел в историю нашей литературы... как
поэт-народник».
Редакция не пожелала, видимо, раз’яс-
нить автору разницу между «поэтом-на-
родником» и народным поэтом. Что же
нашла она общего между великим рево-
люционным демократом, другом Чернышев-
ского — Некрасовым и фальшивыми
«друзьями народа», злейшими врагами
марксизма — народниками?
Еще дальше идет в своих изысканиях
А. М. Смирпов-Кутачевский. Проехавшись
пренебрежительно по «тяжеловесному^?!)
былинному стиху» русского эпоса, автор
неожиданно обнаруживает у Некрасова
«отсутствие оригинального эпитета». По
его мнению, эпитеты у Некрасова играют
«совсем не выразительную, а скорее ка-
кую-то второстепенную служебную дель...
Их в сущности у него нет».
Расправившись с некрасовскими эпите-
тами, Смирпов-Кутачевский принимается
за некрасовские ритмы. Он вооружается
почему-то «письмовником» Курганова и
выписывает оттуда нижеследующую па-
стораль:
«Лишь солнца лучи свет дали.
Пастушки овец погнали
В поля, где быта им одним
И там весельем сим простым
Найти себе покой...»
В этих неуклюжих виршах Смириов-
Кутачевский каким-то хитроумным спосо-
бом устанавливает бесспорное «наличие
ритма, тождественного с ритмом поэмы
Некрасова «Кому на Руси жить хорошо».
Он вслед за проф. Голубковым находит в
пасторали «то же нарочитое употребле-
ние народного языка» и еще раз подчер-
кивает, что «ритмическая система пасто-
рали и поэмы в основном тождественны».
«Всё. как в поэме Некрасова», — торже-
ствующе заявляет Смирнов-Кутачевский-..
Журнал явно не жалует классиков. Но
ведь на уроках русского языка в школе
надо что-то разбирать, на каком-то лите-
ратурном материале воспитывать. Редак-
ция неприхотлива. В качестве об’ектадля
грамматического анализа выступает поче-
му-то гроссмейстер Левенфиш. Написан-
ные им и опубликованные в «Известиях»
отчеты о ходе шахматного турнира осо-
бенно рьяно рекомендуются в журнале.
*
В третьем номере журнала редакция от-
вела 26 страниц под труд В. В. Данилова,
посвяшеМный всевозможным латинским
выражениям. Автор этой работы обгоня-
ет советским учителям, что столь распро-
страненное в русской литературе латин-
ское выражение, как «Per pedes aposto-
lorum» означает — «ногами апостолов»,
a «Tacitn concensn» — «по молчаливому
соглашению», что «sic», «произносится
«смк»... и обычно ставится в скобках».
Одно из мудрых латинских изречений,
которое приводит и Данилов, как извест-
но гласит: «Hnmanum est еггаге». Челове-
ку, действительно, свойственно ошибать-
ся и, исходя, видимо, из этого свойства
человеческой природы, Данилов немедлен-
но приписывает классический афоризм Те-
ренция («Я — человек! Не чуждо чело-
веческое мне ничто») Цицерону, который
лишь перефразировал его.
Маркс называл, как известно, афоризм
Теренция своим любимым изречением. Но
главный источник Данилова, удостоенный
«премии митрополита Макария», — труд
М. И. Михельсона не содержал ссылок на
Маркса...
Как бы имея в виду приведенные нами
примеры, отдел периодических изданий
Учпедгиза в конце каждого номера преду-
смотрительно приглашает читателей «при
обнаружении дефекта» в журнале присы-
лать его для обмена по соответствующему
адресу. Мы последовали этому совету и
перечислили некоторые из обнаруженных
в журнале дефектов. Что и говорить,
язык и стиль журнала действительно под-
лежат замене. О преподавании русского
языка в нашей школе следует писать не
на «синтаксическом» наречии, а на вели-
ком, могучем, неисчерпаемо богатом язы-
ке Пушкина и Лермонтова, Тургенева 1
Горького, Некрасова и Маяковского, твор-
чество которых, все равно не удастся опо-
рочить никаким «комментаторам»!
Литературная газета 1
№ 68	----- $
ЛИТЕРАТОРЫ-КАНДИДАТЫ 1
ЛЕОНИД СОБОЛЕВ
В АКАДЕМИКИ
L. Институт мировой литературы имени
А. М. Горького на последнем заседании
ученого совета обсуждал кандидатуры в
действительные члены и члены-коррес-
понденты Академии наук СССР.
Кандидатуру И. К. Луппола в действи-
тельные члены Академии наук СССР пред-
ложил член ученого совета М. И. Сере-
брянский.
Изучение французской философии XVIII
Века реализовалось в творчестве т. Луи-
пола прежде всего в виде монографии «Де-
ни Дида. Очерк жизни и мировоззре-
ния». Книга переведена на французский
язык и служит одним из основных посо-
бий при изучении французской философии
XVIII века. Автор ее был избран членом-
корреспондентом Историко-археологического
общества в Лангрэ — на родине Дида.
К работам в этой же области относятся
исследования о социальной этике Мабли
и Морелли, о политических взглядах Ж. Б.
Робинэ, работа о творческом пути Гольба-
ха и о современной ему критике и, нако-
нец, разработка плана и редактирование
русского перевода десятитомного собрания
сочинений Дидро.
Изучение и разработка русского фило-
софского наследства дали возможность
И. К. Лупполу опубликовать работы о Ра-
дищеве, Пнине, о философских исканиях
Белинского, о философских взглядах дека-
бриста Якушина и другие.
В последние годы Й. К. Лупполом на-
писано несколько исследований, среди ко-
торых работы о Гете, Гейне, Беранже,
Франсе, Шота Руставели, Уриэле Акосте.
М. Серебрянский останавливается да-
лее на научно-педагогической деятельно-
сти И. К. Лутгпола в высшей школе.
Ж
Кандидатуру Михаила Кольцова в чле-
ны-корреспонденты Академии наук СССР
выдвигает И. К. Луппол.
Писатель своеобразного стиля, Михаил
Кольцов является создателем советского
фельетона.
Обличительный фельетон-памфлет *Колъ-
Пова, призывающие на борьбу с отрица-
тельными явлениями общественной жизни
(сборники «Крупная дичь», «Душа бо-
лит», «Конец, конец скуке мира») и ин-
тереснейшие по остроте наблюдений, жи-
вости изложения и познавательной цен-
ности путевые фельетоны — очерки, со-
ставившие книги «29 городов», «Испан-
ская весна», завоевали их автору громад-
ную популярность и любовь читателя.
Лучшим произведением Михаила Коль-
цова. свидетельствующем о большом росте
писательского мастерства, является новая
его книга «Испанский дневник». Из всего,
что было написано о героической борьбе
республиканской Испании против фашист-
ских мятежников, «Испанский дневник»
Кольцова — наиболее ценная и значи-
тельная книга. Кольцов нашел для описа-
ния виденного им в Испании свой твор-
ческий метод, свой стиль изложения.
Журналистским талантом Кольцова, та-
лантом блестящего публициста отмечены
все его корреспонденции. Благодаря спо-
собности правильно и быстро ориентиро-
ваться в политической обстановке, благо-
даря смелости, инициативе и изобрета-
тельности Кольцов неизменно оказывается
в нужную минуту там, где должен быть
советский журналист-писатель. Всем этим
Кольцов в большой степени обязан «Прав-
де», где он прошел девятнадпатилетнюю
журналистскую школу — от скромного
корреспондента до члена редколлегии.
Особо оста па вливается И. К. Луппол на
разнообразной общественной деятельности
Мих. Кольцова. Депутат Верховного Сове-
та РСФСР, дважды орденоносец, один из
инициаторов и участников создания Меж-
дународной ассоциации писателей в защи-
ту культуры, руководитель советских де-
легаций на международных антифашист-
ских конгрессах писателей в Париже и в
Испании, Кольцов завоевал большой авто-
ритет общественного деятеля и активного
участника социалистического строитель-
ства не только в Советском Союзе, но и в
широчайших кругах передовой интеллиген-
ции мира.
Член ученого совета Алексей Толстой
дополняет данную И. К. Лупполом харак-
теристику М. Кольцова рассказом о его
работе в Испании.
— Он был не только корреспондентом
газеты, — говорит Толстой,—он был как
К. ЧУКОВСКИЙ
КАК ЖЕ
ПЕРЕВОДИТЬ
ШЕВЧЕНКО?
Статья третья •
Передача на русском языке поэтическо-
го стиля Шевченко — одна из сложней-
ших проблем перевода.
Тут возникают совершенно особые труд-
ности, которых не знают переводчики ис-*
панских, английских, французских, немец-
ких поэтов.
Попробуйте перевести- хотя бы такое
двустишие:
Только наймичка шептала:
«Мати... мати... мати!»
Дело как будто простое, а не удавалось
еще ни одному переводчику. Мей перевел
таким образом:
Словно мертвая стояла:
«Мать! мать! мать!» она шептала.
Странный, как мне кажется, шопот в
устах романтической девушки. И крон*
того, вместо медленного скорбного раздумья
получилась скороговорка «мать-мать-мать».
Федор Сологуб перевел Те же слова по-
другому, тоже, как мне кажется, не слиш-
ком удачно:
Лишь батрачка лепетала:
«Матка... матка... матка!»
Смеяться над этими переводами нетруд-
но, но как же в самом деле перевести
слово «мати»? Безыменский ввел слово
«мамо» и напечатал в своем переводе
«Тополя»:
Без него отец и мамо.
*) См. «Лит. газету» №N? 65 и 66.
бы выразителем советского отношения к
героической борьбе Испании. Полный оп-
тимизма, отважный, находчивый, жизне-
радостный, он всегда появлялся на самых
неожиданных точках фронта. Кольцов—
человек необычайного мужества. Его энер-
гия и неутомимая деятельность в устрой-
стве Международного конгресса в защиту
культуры просто не поддаются описанию.
Но сегодня, когда мы выдвигаем писа-
теля Кольцова в члены-корреспонденты
Академии наук, для нас самое главное —
его литературно-художественная деятель-
ность. Как писатель он дал нам немало
талантливых книг, но лучшая из них —
«Испанский дневник». Это самая значи-
тельная из книг о республиканской Испа-
нии, большое художественное произведе-
ние, показавшее действительную обстанов-
ку и живых людей героической Испанской
республики.
*
Г. О. Винокур предлагает Ученому
совету обсудить кандидатуру М. А.
Цявловского в члены-корреспонденты.
— М. А. Цявловский, — говорит он,
—самый популярный представитель совет-
ского пушкиноведения, руководитель и ак-
тивнейший участник всех сколько-нибудь
значительных коллективных работ о Пуш-
кине и общественных мероприятий, попу-
ляризирующих жизнь и творчество вели-
кого русского поэта. М. А. Цявловский—
выдающийся, не имеющий соперников,
знаток биографии и библиографии Пуш-
кина. Им написано около 150 работ, сре-
ди которых капитальные труды: «Пуш-
кин в печати», «Рукою Пушкина» и дру-
гие служат настольными книгами для
каждого, изучающего русскую литературу
XIX века.
В настоящее время М. Цявловский го-
товит к печати две новые работы: «Ру-
кописи Пушкина» и «Пушкин в работе
над «Словом о полку Игореве».
*
Далее обсуждается кандидатура Л. И.
Тимофеева в члены-корреспонденты Ака-
демии паук СССР. С начала своей научной
деятельности — в 1925 году — он на-
писал свыше шестидесяти работ, в том
числе пять книг по теории литературы,
составил несколько хрестоматий и т. д.
Л. Тимофеев вел борьбу с антимарксист-
ской «теорией» Переверзева с высокоприн-
пиггиальных позиций советской науки.
Перу Л. Тимофеева принадлежит ряд ста-
тей о писателях XVIII века, исследования
о творчестве Пушкина, о языке произве-
дений Горького, о творчестве писателей
начала XX века.
Л. И. Тимофеев — талантливый педагог.
За время своей педагогической деятельно-
сти он подготовил немало молодых науч-
ных работников.
*
Н. К. Гудзий выступает с предложением
выдвинуть кандидатуру Г. А. Гуковского в
члены-корреспонденты. Он характеризует
Г. А. Гуковского как выдающегося специа-
листа по истории русской литературы
XVIII века.
Автор трех ценных исследований в этой
области, вступительных статей и коммен-
тариев к составленному им обширному то-
му текстов «Русская литература XVIII ве-
ка», автор более сорока развернутых ста-
тей, Г. А. Гуковский отличается большой
эрудицией, глубоким знанием фактов рус-
ской литературы, умением широко обоб-
щать и осмысливать их в общем процессе
литературного развития. Особенно пенными
среди работ Гуковского являются те, в
которых он определяет природу русского
классицизма в сравнении с классицизмом
западноевропейским.
Г. А. Гуковский успешно работал так-
же над изучением прозы Некрасова и над
творчеством Пушкина. Сейчас Г, А. Гу-
ковскому поручена редакция двух томов
(XVIII в.) «Истории русской литературы»,
издаваемой Академией наук СССР.
Г. А. Гуковский много занимается и пе-
дагогической деятельностью.
*
В обсуждении кандидатур приняли уча-
стие члены ученого совета А. Н. Тол-
стой, И. К. Луппол, М. И. Серебрянский,
Н. К. Гудзий, профессора и научные ра-
ботники Института Г. 0. Винокур, С. М.
Бонди, Н. Ф. Карталов, М. П. Венгров и
С. А. Симовский.
Е, ПЕЛЬСОН.
Это тоже едва ли приемлемо, хотя бы
уже потому, что слова мамо в русском
языке не имеется. Слово мамо — укра-
инское слово, и притом звательный па-
деж, так что сочетать его с именительным
отец едва ли разрешает грамматика. Дол-
жно быть, чувствуя всю призрачность это-
го мамо, Безыменский в том же переводе
«Тополя» вводит еще одно слово, но тоже
едва ли уместное: «мамонька». Там где
у Шевченко написано:
«Чи не била мати?»
У Безыменского в переводе читаем:
Мамонька не била?
Но. к сожалению, «мати» и «мамонь-
ка» — слова совершенно различного сти-
ля. Для украинца мати — простейшая
форма, нейтральное слово, не окрашенное
никакими оттенками, тогда как русское
мамонька — диалектизм, ощущаемый
нами на фоне нашего нормативного стиля,
как нечто сусальное: «мамонька».
В художественном языке, как мы зна-
ем, все дело в стилистических оттенках и
тональностях. Тем-то и труден перевод
стихотворений Шевченко, что в украинском
и в русском языках слова как будто схо-
жие, и корни у них одинаковые, а стили-
стические тональности и оттенки совер-
шенно различные. Казалось бы, какая раз-
ница между словами «мати» и «мать», а
вот, как мы только что видели, бывают
такие случаи, когда никакого знака ра-
венства между этими словами поставить
нельзя.
Или возьмем хотя бы украинское слово
(Ярома. Конечно, корень в нем тот же,
что и в русском «сироте» и значит оно
приблизительно то же. Но вот у Шевченко
есть строка:
Випровожала сестра свою брата,
A cipoMy — сиротина.
Вторая строка в русском переводе чи-
тается так:
А сиротку — сиротина.
И получился абсурд, потому, что этот
«сиротка» — дюжий, плечистый, усатый
I компанееп-козак.
ДЖАМБУЛ ДЖАБАЕВ
Негр пел по-английски.
Оя пел старинную негритянскую песню.
«Лет май пипл гоу». — Лет май пипл
го у — дай уйти моему народу! Так про-
сил Монсей египетского фараона. Тоска,
накопленная столетиями мучений черного
народа, звучит в этой песне. Негр не
пел — он плакал.
Джамбул сидел на диване в своей круг-
лой куньей шапке с голубым верхом, в ха-
лате, на белом шелке которого сияли два
ордена. Юноши и девушки — студенты
тридцати двух национальностей — окру-
жали престарелого акына. Лицо его —
мудрое, спокойное липо девяностотрех-
летнего старца — изменилось. Он слушал
певца неотрывно, со всем вниманием и
со всем пониманием. Казалось, слова чу-
жого языка не могли помешать ему по-
нять содержание песни.
После он нам сказал: «Как печально
пел черный человек. Он пел о своем на-
роде?»
Навсегда я запомню этот день, когда
негр-студент, лишенный родины, которая
не имеет своего имени, как двадцать лет
назад не имел своего имени Казахстан,
родина Джамбула, негр, сын мученика-
народа, изнемогающего сейчас под гнетом
колонизаторов, как изнемогал еще двад-
цать лет назад Казахстан, негр пел по-
английски песню еврейского народа пе-
ред юношами и девушками тридцати двух
советских национальностей, перед преста-
релым казахским акыном, пел в вечер
праздника Сталинской Конституции, — ве-
ликого Закона о братстве народов.
Черные тучи тысячелетней плотности
закрывают пять шестых мира. И только
у нас волей народной развеяны эти тучи,
и светлые, жизнетворяпше лучи Сталин-
ской Конституции зовут к жизни людей
и самую природу. Зерно и металл текут в
наши социалистические сокровищницы,
обеспечивая жизнь народам одиннадцати
освобожденных стран, народам десятков
национальностей.
И престарелый Джамбул поет за всех
нас песни о Сталине, о мудром творце
счастья человечества, о Сталине, великом
друге народов.
*
От Каспия до Китая, от отрогов Памира
до Сибири лежит за Волгой огромная пло-
ская равнина.. На тысячи километров,
увенчанная по краям буйной роскошью
альпийских лугов Алтая и благословенны-
ми джаыляу южных гор, пересеченная
многоводным Иртышем и десятками других
рек, тянется прекрасная казахская степь.
Здесь, в этой степи, горячей в полднев-
ный час и прохладной к вечеру, в степи,
блистающей нежданными зеркалами озер,
в степи, опьяняющей вольным и горьким
запахом трав, сотни лет назад родилась
казахская песня.
Казахская песня-поэма рождается в
самый момент исполнения перед слушате-
лями. И в этом одно из замечательных
ее свойств. Как талантлив должен быть
парод, чтобы из поколения в поколения
вести гордую традицию акынов — певпов-
импровизаторов!
С давних времен казахский народ при-
вык выражаться поэтическим языком.
Песня сопровождает все события в жизни
казаха — от рождения до смерти:
Двери жизни тебе открывает — песня.
И об’ятья земли тебе открывает —
песня.
(Абай Кунанбаев).
Народные праздники всегда сопровож-
дались состязанием певцов — айтысу.
Песня, сложенная тут же, песня, насы-
щенная мыслью, полная глубокого чувъ
ства, разящая иронией и сверкающая юмо-
ром, была единственным оружием на. этих
длительных турнирах, и настоящей на-
градой победителю были не ханские по-
дарки, а народное признание.
Песня так крепко вошла в быт казах-
ского народа, что наряду с акынами и
жирши на празднествах выступали и ря-
довые жигиты и девушки со своей импро-
визацией. Однако в этом шуточном ай-
тысу требования к выступающему пред’-
являлись далеко не шуточные. Вот одно
из них. Жиги? — не профессиональный
акын — должен был спеть 24 куплета.
Первые шесть должны восхвалять жигита,
избранного «ханом» праздника, в его под-
ругу. Три следующие — содержать ком-
плимент соседке. Три куплета — о каче-
ствах вещей, три — о качествах скота,
три—явно неправдоподобных. Пять — о
своей возлюбленной. Последний куплет
мог быть на любую тему, но обязательно
должен был сохранять смысл при пении
с конца, то есть в обратном порядке
слов.
Такие высокие требования к шуточной
песне-игре показывают, какого огромного
мастерства требовал народ от признанных
акынов. Отсюда понятно, что во все вре-
мена казахский народный певец прежде
всего — поэт-импровизатор.
Джамбул — поистине беспримерное в
истории литературы явление.
Семьдесят шесть лет назад он спел
свою первую песню акына. Первые годы
он вступал в состязания — айтысу —
только с малоизвестными акынами. Встре-
чая прославленных, он лишь слушал их.
накапливая опыт и знания.
Но песням учили его не эти встречи
со знаменитыми акынами. Песням учила
его сама жизнь, жизнь казахских кочевий.
«Мать дороги — копыто, мать слова —
ухо», — говорит пословица. И Джамбул
слушал, что говорилось в народе.
Но о чем мог говорить казахский на-
род?.. Шли шестидесятые годы. Десять лет
назад было подавлено царизмом послед-
нее восстание казахского народа. Кочевья
стонали. Плач стоял нах степью, вели-
кий плач народа. К «своему» хозяину—
баю — прибавился второй, еще более же-
стокий — царский чиновник и купец:
Чем были во мраке проклятых времен
. Десятки забитых племен?
Травой? — Нет. трава не была так
низка.
Песком?—Нет, дешевле и мельче песка.
Скотом? — Нет, бесправнее даже скота,
Чья доля — удары кнута.
Только плач, только вопли мог слы-
шать в аулах Джамбул. И он подхватил
это горе народное.
Акыны-льстецы за байский халат к
овцу восхваляли баев. Но песни их уми-
рали под теми же белыми кошмами бога-
той юрты, где они были спеты, и народ
не подхватывал их лживые строки, пото-
му что «хвост у лжи — не длиннее ла-
дони».
Но песня моя никогда не лгала,
Ее не слыхали ни бай, ни мулла.
Подругой народа в беде и веселье
Жила моя песня, живет и доселе.
Песни Джамбула, песни о правде, лете-
ли по степи далеко впереди него. Неред-
Вот и оказывается, что «с!рома» и «си-
ротка» — слова хоть и схожие, но в ка-
ких-то оттенках совершенно различные ш
одно только отчасти покрывает другое.
Так что именно близость этих двух язы-
ков создает для переводчиков особые труд-
ности, состоящие в стилистической не-
адекватности похожих, а порой и тожде-
ственных слов.
Взять хотя бы слово «малесенький».
Шевченко говорит, что он хотел бы уме-
реть «хоч на малесеньмй ropi». Перевод-
чики, конечно, переводят «малесенький»
слово «малюсенький», и получается ложь,
потому что слово малюсенький — марме-
ладное, дамское, жеманное слово, а мале-
сенький — народное, лишенное какой бы
то ни было приторности.
Вот одна из тысяч стилистических труд-
ностей, которые стоят перед переводчиками
стихотворений Шевченко. Как же передать
в переводе стиль стихотворений Шевченко,
если в обоих языках, схожих по звуку,
слова часто бывают различны по стилю.
Так что если ты, стремясь к точности,
поставишь в переводе то же самое слово,
какое имеется в подлиннике, твой пере-
вод, как это ни дико звучит, будет гораздо
менее точен, чем если бы ты поставил
другое, непохожее слово, не имеющее ни-
какого созвучия с украинским, но более
соответствующее стилю переводимого тек-
ста. У Шевченко, например, есть такие
слова:
Сияу М1й, сипу! Не клени тэта,
Не пом’яни!
Сологуб переводит:
Сын ты мой, сын мой! Тятю, вздыхая,
Не вспомяни!
И хотя тато. и тятя — понятия впол-
не совпадающие, но опять-таки знака ра-
венства между ними поставить нельзя, по-
тому, что тривиальное тятя самым зву-
ком своим нарушает торжественный стиль
этого величавого стихотворения Шевченко.
Тут все дело именно в стиле. Пробле-
ма стиля — важнейшая проблема, кото-
рую подлежит разрешить переводчикам
стихотворений Шевченко. До сих пор эта
проблема решалась совершенно неверно, и
Джамбул.
Рисунок А. Панфилова.
  
ко, приезжая в незнакомый аул, Джамбул
заставал уже там свою песню, обогнав-
шую в степи его худую, шатающуюся
клячу.
Слава Джамбула в степи росла. На со-
стязаниях — айтысу, где судьею являлся
народ, Джамбул одного за другим побеж-
дал; знаменитого акына Шашаубая, неук-
ротимого Сар-Ырыс, даровитого Са-Баса,
и наконец встретился с непобедимым Кул-
магамбетом. Вопрос стал теперь о пер-
венстве во всей степи.
Кулмагамбет в великолепной и звучной
песне запел о баях, биях, волостных уп-
равителях и муллах, присутствовавших на
состязаний. Он восхвалял их мудрость,
щедрость и справедливость. Джамбул в
ответ запел о них же. Но это была не
песня. Это было гневное обличение. Он
издевался над ними, как может издевать-
ся только акын на айтысу. Он хлестал
их строфами, как плетеной камчей. Он
бил их сналету, как сокол перепелок.
«Палка бьет по телу, слово пронизывает
кости» — говорит пословица. Народ не
дал Кулмагамбету спеть ответной песни,
и Джамбул стал первым акыном степи.
Победа упрочила славу Джамбула. Ут-
ренней звездой, видной отовсюду, она
встала над степью. И сорок лет ездил по
степи на худой своей кляче Джамбул.
Но 55 лет нищенской жизни подорвали
его силы.
Ветер сухой мне в сердце хлестал,
И засыхала моя мечта.
Песню любимую спеть не смог
Джамбул в своих дорогих местах...
И Джамбул замолчал. Его талант, ка-
залось, был навсегда подавлен удушаю-
щим гнетом царской России, тюрьмы на-
родов.
В эти же годы навеки замолчал второй
гигант казахской поэзии, сверстник Джам-
була, — Абай Кунанбаев.
Джамбул поднял на огромную высоту
устное творчество. Абай заложил основу
письменного.
К тому времени, когда умер Абай и за-
молк Джамбул (начало века), казахская
поэзия, лишившись этих двух своих ги-
гантов, столь разных, но равно преданных
интересам народа, попала во власть бур-
жуазяо-напиоиалистических поэтов.
Но неугасимый поэтический гений ка-
захского народа вновь вспыхнул в пла-
мени восстания 1916 года. Опять, как во
времена эпохи восстаний начала девят-
надцатого века, акыны повели своими пес-
нями казахский народ в бои против угне-
тателей, и опять устная литература до-
казала свою органическую верность наро-
ду. Восстание продолжалось до революции,
и песни народных акынов скрестились с
националистической письменной литерату-
рой, как пики партизанских отрядов
Амангельды, сомкнувшихся с большевика-
ми, скрестились со штыками алаш-ордыя-
цев, влившихся в колчаковские и дутов-
ские армии.	4
Бранная Армия шла с запада на по-
мощь защищающей себя казахской степи
—Красная Армия под знаменами проле-
тарской революции. Имена Ленина,
Сталина, Фрунзе, Чапаева, Ворошилова,
Амангельды, Жалбыра, Бек-Болата встали
в песнях акынов в один ряд с легендар-
ными батырами казахского народа.
И первым из глубины опаленной вой-
ной, разоренной белыми бандами степи,—
приветствовал революцию внезапно окреп-
ший голос семидесятилетнего Джамбула:
Когда перешло мне семьдесят лет,
Ленин и Сталин открыли мне свет.
Труб золотых разносился зов, —
Армия вечных рабынь и рабов,
Сильная, грозная армия шла.
Дворцы захватила и троны снесла.
Тогда над степями, ярко горя.
Взошла моего народа заря!
Произошло удивительное, беспримерное
в истории литературы событие: поэт, мол-
чавший пятнадцать лет подряд, глубокий
старик, истощенный долгой нищей
жизнью, вдруг нашел в себе прежний—
только переводчики нашего времени начи-
нают как будто нащупывать верное ре-
шение этой проблемы. А прежние — ка-
ких только стилей не навязывали они ве-
ликому лирику! У Славинского, например,
были всегда наготове дешевые салонные
штампы, при помощи которых он превра-
щал всякое стихотворение Шевченко в ро-
мансовую многословную пошлятину. Шев-
ченко, например, говорит отчетливо и крат-
ко в двух строках:
Маю серпе широкее
Hi з ким подмити.
А Славинский из этих двух строчек
делает длиннейший каталог тривиально-
стей:
Грусть мне сердце гложет.
Широко открыл я сердце
Для людей и света,
Но хиреют и тускнеют.
Вянут без ответа
Сердца яркие желанья
И мечты в неволе.
Это, конечно, не перевод, а уголовное
насилие над человеческой личностью: пре-
вращение великого лирика в кропателя
словоблудных романсов.
Еще более злое насилие над художест-
венным стилем Шевченко совершила груп-
па его переводчиков, которая пыталась во
что бы то ни стало обсусалить его, сде-
лать его ухарем-кудрявичем, придав ему
сусальное обличье кома.ринского доброго
молодца. Особенно усердствовал в этом на-
правлении Мей. Стоило Шевченко сказать:
«земля», Мей переводил «мать сыра зем-
ля»; стоило Шевченко сказать «горе»,
Мей переводил «тоска-злодейка» и вся-
кую строчку, где заключался вопрос, на-
чинал оперно-суздальским «аль»:
Аль была уж божья воля,
Аль ее девичья доля.
Его примеру следовал и Гербель:
II тоскуючи пытает:
Где-то долюшка гуляет?
Али где-то в чистом поле
С ветром носится по воле.
Ой, не там! она в светлице
У красавицы девицы.
А Плещеев чрезвычайно удачно превра-
щал Шевченко в Кольцова —-
Полюбила я,
На печаль свою.
Сиротинушку
Бесталанного!
Уж такая мне
Доля выпала!..
Но всех пересусалил, как мы видели,
Берг своим переводом «Гамалея»:
Слышут соколята
Гамалея — хвата.
Эти два отвратительных стиля — ко-
маринский и салонно-романсовый — фаль-
сифицировали поэзию Шевченко до самого
последнего времени. Сологуб всячески пы-
тался избегнуть того и другого порока, но
впал в третий, по-моему, такой же одиоз-
ный; он сохранил в своем переводе так
много элементов украинской лексики, что
получился какой-то полуукр&инский, полу-
русский язык.
У него есть и «черевики», и «гай», и
«криниця», и «в наймах», и «старин»
(в украинском смысле «нищие»), и «ди-
вился» (в украинском смысле «смотрел»),
и «мреет», и «недугует» — густая укра-
инизация речи. И так как тут же, наря-
ду с черевиками и криницями, у него есть
и «полати», и «тятя», и «кафтан», и
«коврижка», с «горюшко», то в этом ан-
тихудожественном стилевом разнобое совер-
шенно утратилось всякое подобие стиля
Шевченко.
Я мог бы продолжить здесь этот пе-
чальный разбор старых переводов Шев-
ченко, но мне кажется, что сказанного да-
же слишком достаточно, чтобы оправдать
перед советским читателем насущную и
жгучую необходимость новых переводов
Шевченко. Трудная задача возложена на
советских поэтов: совершить то, что не
удавалось ни одному из предшественников
в течение восьмидесяти лет непрерывных
усилий.
нет, не прежний, а стократ усилившийся
гений поэзии, вдруг нашел в себе силы,
поразительные для дряхлого .старика, I
вновь пленил степь золотыми песнями,
которых никто уже от него не ждал. Бо-
лев того: в течение еще двух десятков лет
глубочайшей человеческой старости оя не
перестает петь самые вдохновенные, самые
правдивые, самые волнующие песни.
Это кажется чудом.
Имя этому чуду — освобождение род-
ного народа от тысячелетнего рабства*
Имя этому чуду — жизненосная и твор-
ческая сущность пролетарской революции.
Имя этому чуду — могучая сила миллио-
нов освобожденных собратьев Джамбула,
тех, отцам которых сорок лет назад он
пел о сказочной стране Жиделы-Байсын,
которой искал батыр Утеген, где
...вздохнет от беды и невзгод,
Где забудет насилье и гнет
И заветное счастье найдет
Мой любимый казахский народ*
Вот пример изумляюшей творческой
силы престарелого акына. В декабре
прошлого года Джамбул поехал в Тбилиси
на юбилей Шота Руставели. Меньше чем
за месяц Джамбул создал 16 песея. в
среднем сто строк каждая — целую кни-
гу чудесных коротких поэм, шаг за шагом
отмечающих в живых образах его путе-
шествие на Кавказ. В Махач-Кала Джам-
бул поет «Прощальную песню» Сулейману
Стальскому, где есть примечательные стро-
ки, исполненные ощущением значимости
своего великого дела:
Нас тронуть не смеют забвенье
и тленье.
И скажут, па смену придя, поколенья:
Бессмертны в народе лезгин и казах, !
Что пели стране о бессмертных делах.
В Гори, в домике, где родился Сталин,
Джамбул впервые в жизни не смог сразу
пропеть свою песню о том, что он видит.
Волнение, охватившее его, было настоль-
ко глубоко, что он оперся рукой о глиня-
ные стены. Ему дали стул. Он опустился-
на него и безмолвно сидел долгов время
в глубоком молчаньи, навсегда запоми-
ная домик, так похожий на бедные глиня-
ные кстау — зимовки, в которых он сам
провел свое детство и юность. Лишь вер-
нувшись в Тбилиси, он спел свою пре-
красную песню о родине Сталина.
Этим ожерельем поэтических жемчужин,
созданных одна за другой в течение ко-
роткого времени, девяностотрехлетний
Джамбул встретил семьдесят шестой год
своего верного, честного И вдохновенного
служения народу.
Говорят, что только те стихи —- дей-
ствительно стихи, которые нельзя пере-
сказать прозой. Песни Джамбула именно
таковы. Свободная мысль поэта играет не-
уловимыми ассоциациями, почти музы-
кальной связью переходя от темы к тем®.
Рассказывать об этом —- значит заглу-
шить это чудесное звучание мысли,—
мысли, облеченной в форму стиха именно
потому, что только стих может выразить’
игру образов< доказывающих нужную поэ-
ту мысль.	।
Порой отдельные строки содержат в со-
бе спрессованный смысл, и тогда они зву-
чат, как афоризмы, как лозунги:	I
Одиннадцать стран в окруженья врагов
Пветут, как одиннадцать пышных садов.
Или кодекс чести героя:
В темноте на крик ответить —
Это долг батырской чести:
Если друг — вернемся вместе,
Если враг — убью на месте.
Или афоризм о поэте:
Тот не поэт, кто к борьбе не зовет,
Кто сердцем с народом своим
Н0 Жй1ВвТ|
Кто песен о родине не поет.
Но так горы, мерцающие «нега кото-
рых видны из каждого уголка степи, —
над всем простором джамбуловских песен
высятся два мощных образа — Родина н
Сталин.
Сталин присутствует во всех песнях
Джамбула так же, как он присутствует
во всяком событии советской действитель-
ности. Как у каждого сына советского
народа мысль и чувство при каждой
радости и горе прежде всего обращаются к
Сталину, так и каждая строка песен
Джамбула направлена к великому сердцу
мира, к мозгу человечества, к Сталину, i
И в этом — величайшая заслуга Джам-
була. Создать огромное богатство высоко-
поэтических песен, которые унесут в века
живое дыхание нашей эпохи, которые в
строках, волнующих всякий раз, сколько
бы их ни перечитывал, донесут до наших
потомков живой образ самого большого че-
ловека этой эпохи, — вот задача, с ко-
торой, по справедливости, справился пока
один Джамбул.
С родною домброй по степям, я пройду* |
Сокровище слов — в народе найду.
Я песни посею в пылких сердцах, —*
И вырастут песни степного певца.
В песнях этих найдут поколенья
Достойное Сталина сравненье.
Примем же эту великую эстафету, под-
хватим мощный голос Джамбула, будем
так же вольно и просто, взволнованно,
мудро и ясно петь о пашей великой ро-
дине, о надежде народов земли — о Со-
ветском Союзе, колыбели коммунизма.
Будем петь о дружбе народов, могучей
силе человеческого содружества, которая
раздавит врагов всего человечества —
кровавых псов и убийц — фашистов*
Будем петь, как поет Джамбул, передавая
в века живой рассказ современников
о Сталине.	।
Ведь песни Джамбула, песни акына
сталинской эпохи — это ж и наши мы-
сли и чувства, отлитые в высокопоэтиче-
скую форму казахского стиха-песни. В этой
великолепной форме, выдержавшей испы-
тание веками, наши мысли опять уйдут
далеко в будущие века. II счастлив будет
тот поэт или писатель, чья книга ветре»
тится с книгой Джамбула в далеких сто-
летиях, донеся до наших потомков живое
дыхание нашей эпохи, великой эпохи на-
чала коммунизма.
'Литературная газета
4	—	№ 68
И. ИГОРЕВ
Н. ИСАЧЕНКО
К. ГУРШТЕЙН
Зрелость
Максима
...В вот перед нами снова простой рус-
ский парень, в сатиновой косоворотке,
юдпоясанной шнурком, давно знакомый
нам товарищ — Максим. Немного глубже
впали глаза, какие-то резкие черточки
появились в уголках рта, но это тот же
Максим, с Выборгской стороны. Правда,
теперь уже возмужавший.
Едва ли в советском кино есть другой
Образ, с которым бы-так сроднился зри-
тель! Мы прожили с Максимом большую
и трудную жизнь. Мы вместе с ним про-
вели юность на Выборгской стороне, вме-
сте вступали в жизнь, вместе с ним пе-
режили тюремное заключение, потом вре-
мя подполья, вместе победили — и вот
теперь, не выпуская винтовок из рук,
приступили к строительству нового госу-
дарства.
«Выборгская сторона» — это уже зре-
лость Максима, юношей начинавшего ре-
волюционную борьбу. Это и зрелость клас-
са, научившегося в процессе борьбы ис-
кусству побеждать.
Поразительный успех кинотрилогии
'«Юность Максима», «Возвращение Макси-
ма» и «Выборгская сторона» об’ясняется
как раз тем, что в образе Максима дано
представление о пути всего рабочего клас-
са, о его трудностях, о его юности и зре-
лости. Советский зритель вицел много пре-
восходных фильмов, героями которых бы-
ли конкретные исторические персонажи,
выражавшие энергию и волю русского на-
рода. Таковы, например, картины о Ча-
паеве, о Петре Первом, Тимирязеве. Они
восстанавливали для нас замечательные
образы этих людей и воссоздавали истори-
ческую обстановку того времени. Фильм
о Максиме, юноше-рабочем, затем подполь-
щике-революционере и, наконец, государ-
ственном деятеле — комиссаре Государ-
ственного банка в первые дни Октября—
не есть фильм о конкретном историческом
липе, известном по другим материалам. Но
от этого он ничуть не становится менее
правдоподобным. В «Выборгской стороне»
мы видим Максима рядом с Лениным,
Сталиным и Свердловым, и Максим входит
в наше сознание как реально существовав-
ший человек, как некая подлинная исто-
рическая личность. И это верно, ибо
фильм о Максиме —- это фильм о рабо-
чем классе...
Итак, Максим беседует со Свердловым...
Они стоят друг против друга в огром-
ном коридоре Смольного. Мимо них бес-
конечным потоком движутся люди, торо-
пятся, спешат. Яков Михайлович назна-
чает рабочего Максима «полномочным ми-
нистром» в Государственный банк.
Огарая государственная машина выр-
вана ив рук буржуазии. Ее нужно раз-
бить. сломать. Вместо нее должна быть
создана новая. Максиму поручено участие
в этом большом деле. Полномочный ми-
нистр! Комиссар Государственного банка!
Робко берется Максим за свое дело. Он
даже как будто растерян. Но ему сказал
Свердлов: «Не боги горшки обжигают».
В торжественных комнатах банка си-
дят седовласые чиновники. Они прези-
рают большевиков, они забрасывают Мак-
сима ехидными вопросами: «А сколько
будет дважды два, господин комиссар?»,
«А знаете ли вы разницу между активом
и пассивом?» Но Максим принадлежит к
тем людям, о которых говорил Маяков-
ский:
«Мы
, диалектику
учили не по Гегелю.
Бряцанием боев
она врывалась в стих,
когда
под пулями
от нас буржуи
бегали,
Как мы
когда-то
бегали от них».
'Арифметику и алгебру революции Мак-
сим знал на-зубок. И вот в оставленные
саботирующими чиновниками банковские
залы выборгский районный совет" и его
председатель Наташа «подбрасывают» но-
вых работников, й когда, наконец, в ре-
зультате упорной борьбы с саботажника-
Б. ЕМЕЛЬЯНОВ
«ИВАН БОЛОТНИКОВ»
В ТЕАТРЕ РЕВОЛЮЦИИ
Болотников в пьесе Г. В. Добржинско-
го — отважный воевода, искусный агита-
тор и любимый народом вождь. Но черес-
чур отрывочны сведения о его жизни, до-
шедшие до нас, чтобы ожидать от худож-
ника исчерпывающего ответа на вопрос—
какой был наконец этот беглый крестья-
. нин. бывший гребец на турецких галерах,
видевший куполы и минареты Константи-
нополя, сражавшийся на службе у кондо-
тьеров в Венеции и прошедший до Мос-
квы при известии о гибели самозванца и
воцарении Шуйского.
Разрешить все это может лишь интуи-
ция художника, ибо историк, за неимением
данных, вынужден безмолвствовать. Но
Добржинский в своей пьесе налагает око-
вы на свою фантазию и воздерживается
от домысла. Поэтому его Болотников —
не яркая личность, полная мысли, сомне-
ний и чувств, а лишь профиль, резко
очерченный и даже, может быть, сходный
с действительным оригиналом, но не более.
Добржинский совершенно правильно по-
казывает социальную природу идей того
движения, которое возглавил Болотников,
его призыв к уничтожению бояр и князей,
его лозунг захвата земли для крестьян,
его стремление к общественному равен-
ству. Именно в этом следует искать при-
чину отхода от ополчения Болотникова
представителей «высших» сословий, изме-
нивших ему ради Шуйского под самой
Москвой.
Но все же пьеса Добржинского не ли-
шена грубых исторических ошибок. Автор,
исходя из совершенно правильной истори-
ческой концепции, все богатство действи-
ельности старается подчинить готовым аб-
стракциям. В результате получается иска-
жение исторических событий и из-за жи-
вых людей все время выступают социаль-
ные категории. В изображено персона-
же! пьесы «Иван Болотников». такой
по-
рас-
по-
И
с
и
ми, с различного рода провокаторами
является первая роспись доходов и
ходов республики, — это настоящая
беда Максима. Ну, как не запеть?
группа рабочих поет в огромной холодной
комнате трогательную песенку, которую
мы так хорошо запомнили: «Крутится,
вертится шар голубой». Поют они тихо,
чуть-чуть грустно... Поют в радостный
для людей момент. И песенка выходит
такой родной, трогательной и такой ин-
тимной.
Образ Максима вырастает на фоне той
борьбы, которую вели рабочие Петрограда
с коварным и опасным врагом. Вот член
ЦК эсеров Ропшин организует погром. В
него вовлекли несчастную женщину,
«солдатку» Евдокию Козлову, которую всю
жизнь все обманывали. Вместе с други-
ми громилами она предстает перед проле-
тарским судом. Суд строг и справедлив.
Громилы приговорены к расстрелу. А Евдо-
кию Козлову суд приговаривает к обще-
ственному порицанию... Суд предлагает
райкому партии поручить опытным това-
рищам раз’яснить Евдокии Козловой уче-
ние Карла Маркса. Суд постановляет пе-
реселить солдатку Козлову в хорошую ком-
нату, отобранную у буржуазии.
И Евдокия меняется в липе. Она ду-
мала, что Ропшин открыл ей глаза на
правду, а оказалось, что это еще один
лгавший ей человек. Она бросает слова
проклятия коварному врагу. И когда офи-
церы, ждавшие сигнала Ропшина, соби-
раются в путь-дорогу, чтоб окружить Уч-
редительное собрание и убить Ленина,
Евдокия вместе с Максимом врывается в
их квартиру, и заговорщики схвачены.
Революция совершена. Власть в руках
рабочих и крестьян. Но надвигается но-
вый враг — немецкие полчища Виль-
гельма.
Сталин говорит Максиму: — Опять при-
ходится менять профессию тебе. Максим.
Полководец Максим! И авторы фильма
забрасывают новую нить в будущее. Да,
теперь Максиму придется снова пройти
испытания. Предстоит борьба, длительная
и кровавая. И из нее Максим выйдет по-
бедителем. Должно быть мы снова с ним
скоро встретимся. Он будет опять
Лениным и Сталиным, с Молотовым
Калининым, с Фрунзе и Ворошиловым.
Уже в этом фильме есть намек на образы
будущих героев нового фильма. Молотов,
Калинин, Фрунзе и Ворошилов прошли пе-
ред нашими глазами всего на секунду, в
одном лишь кадре, но должно быть для
того, чтобы авторы вернулись к ним
снова...
— До свидания, товарищи! — это пос-
ледняя реплика Максима в «Выборгской
стороне». Она произносится так, словно мы
завтра опять увидим нашего друга в
шинели, в буденновке. Он улыбнется нам
приветливо и скажет: «Здравствуйте,
товарищи! Вот я опять!»
Что говорить об игре актеров? Она пре-
восходна. Великое мастерство лучших ар-
тистов всех времен заключалось в том, что
они заставляли забыть зрителя о театре,
где он находится. Искусство состояло в
том, что грань между игрой и жизнью
терялась, становилась неуловимой самая
последняя, тончайшая черта; отделяющая
игру актера от действительной жизни..
Чирков в роли Максима «теряет» свою
фамилию. Он становится Максимом. Не-
даром говорят, что в Ленинграде этому
талантливому артисту нельзя пройти по
улице, чтоб с ним не поздоровался каж-
дый встречный. Штраух, Геловани, Лю-
бошевский и все другие их товарищи по
коллективу обладают также этим замеча-
тельным искусством тактично, без нажи-
ма, без переигрывания лепить свой об-
раз, делать его выпуклым, трехмерным,
живым. Жаров, как всегда, дает совер-
шенно законченный образ. В роли Ужвий
почти нет слов. Она будто входит з этот
звуковой фильм от немого кино Но как
играет ее лицо, как играют руки... Вре-
менами кажется, что это рисунки Кете
Больниц. Хорошие режиссеры, советские
режиссеры Козинцев и Трауберг, хоро-
шие актеры, советские актеры, создали
превосходный фильм о рабочем Максиме
и рабочем классе, о большевике Максиме
и большевистской партии.
вульгарный историзм проявляется особен-
но наглядно.
Василий Шуйский у Добржинского так
жалок и труслив, что совершенно не оп-
равдывает своей репутации искусного ин-
тригана трех царствований. В то время
когда Москва обложена войсками Болотни-
кова, Шуйского более всего интересует
рост цен на рынке и сохранность его ам-
баров. Лишь угроза проклятия патриарха
Гермогена заставляет Шуйского раскрыть
житницы и накормить голодных стрель-
цов, защищающих Москву. Что это? Стрем-
ление к сохранению собственности и спе-
куляциям, вопреки простейшему политиче-
скому расчету? Глупость? Старческий ма-
разм? Нет. Просто желание Добржинского
показать классовое лицо царя. Ведь Шуй-
ский «боярско-купеческий», или, как
«уточняет» Покровский, «даже больше ку-
печеский, чем боярский» царь. Следова-
тельно, он более должен думать о нажи-
ве. чем о царстве? Так ли? Правда, он
собственник крупных промышленных вот-
чин и владелец многих торговых рядов в
Москве, его склонность к спекуляциям
действительно имела место и приводила
даже к таким «неприличным» для царско-
го сана поступкам, как продажа шуб со
своего плеча. Но собственник, который си-
дел в нем, как показывает история, ни-
сколько не мешал ему быть очень дально-
видным политиком. Он не только борется
против Болотникова, созывая ополчение и
мобилизуя боевые припасы. Но еще рань-
ше Шуйский, прекрасно учитывая возмож-
ность появления самозванца, устраивает
торжественное перенесение мощей убитого
царевича Дмитрия в Москву в Архангель-
ский собор, сопровождая это грандиозной
церемонией отпущения грехов. Инсцени-
руются чудеса, дабы убедить население
Москвы, что Дмитрий давно умер, и цер-
ковь вместе с патриархом Гермогеном по-
слушно причисляет Дмитрия к лику свя-
тых.
Если в Шуйском Добржинского все вре-
мя чувствуется «ставленник торгового ка-
питала», то Андрей Телятевский выступает
в пьесе как представитель старого бояр-
ства, закоренелого в рутине и предрассуд-
ках. Об этом должны свидетельствовать
СУДЬБА ТЕАТРА
театром. Настало вре-
как оправдал он эти
мы вынуждены приз-
и взятых в готовом
самодеятельных площа-
парад талантов, но не
растил и воспитывал.
Театру народного творчества пошел
третий год. Много надежд и чаяний связа-
но было с молодым
мя задать вопрос:
большие ожидания?
Как ни горько,
нать, что Театр народного творчества не
стал подлинным театром, он не стал . и
образцовой концертной эстрадой для ху-
дожественной самодеятельности. В сущно-
сти вся работа театра свелась к серии
концертов (около тридцати программ), не
связанных ни сюжетом, ни единой худо-
жественной идеей
виде «напрокат» с
док.
Зрители увидели
театр эти таланты
Исполнители приходили и уходили, ничего
не приобретая. Недаром так быстро и лег-
ко растерял сейчас театр свои многоты-
сячные кадры.
Руководители, щедро украшавшие сво-
ими именами афиши театра, не принесли
с собой ни ясных творческих замыслов,
ни, скажем прямо,—элементарных знаний
народного искусства. Едва ли не с пер-
вых дней существования театр стали тре-
вожить беспокойные вопросы: чем ему
жить? по какой дороге пойти? Театр
строил сегодняшнюю программу без вся-
ких перспектив на завтра.' Если бы ему
предложили сформулировать свои художе-
ственные убеждения, он наверное стал бы
втупик»
А в то же время вокруг театра разго-
ралась нездоровая рекламная шумиха. По-
жалуй, ни разу Театру народного творче-
ства не помогли деловым советом, серь-
езной, глубокой критикой. Зато не было
недостатка в восторженных рецензиях и
художественных очерках, добросовестно
воспроизводивших содержание отдельных
программ.
Слов нет. Нелегко найти свой стиль те-
атру совершенно нового типа, доселе неиз-
вестного в истории театральной культуры.
Но искать — не значит блуждать всле-
пую.
Стоит вспомнить о бесконечных мета-
ниях режиссеров — от театрализации на-
родного праздника («Сказ льноводов и тка-
чей») до всамделишной оперы, со всеми
претензиями на традиционное оперное
оформление («Алекс», сцены из «Камен-
ного гостя», сцены из «Евгения Онеги-
на»),
Тщетно пытаясь придать программе
цельность, слить воедино разрозненные но-
мера, режиссура часто прибегала к са-
мым примитивным эстрадным монтажам с
неизбежным «ведущим» — совершенно не
типичным для народного спектакля. Не
спасали «ведущего» ни стихи, ни калам-
буры, скроенные для него по мюзик-хол-
льным образцам в литературной части те-
атра.
И дело, конечно, не в искусственном
сшивании номеров программы. Дело — в
органической сюжетности представления.
На декаде казахского искусства, например,
можно было видеть, какой изобретатель-
ной выдумкой, без всяких «ведущих»,
оформлялся концерт (отдельные номера
программы) в целостное действие.
В погоне за внешней пышностью зре-
лища режиссура не гнушалась и дешевы-
ми эффектами, идущими от западного «ре-
вю». Цветные прожекторы, кадры из ки-
но, «роскошные», безвкусные панно-деко-
рации. — вот все, что могли придумать
режиссеры для таких программ, как
«Строители метро», «Изобилие», «Парад
Пьеса Добржинского «Иван Болотников» в Театре Революции.
Слева направо— артист А. Ханов в роли Ивана Болотникова и заслуженный
артист республики М. Штраух в роли Шуйского.
Рисунки А.
Костомолодкого.
его излишне дородная фигура, ленивая по-
ступь и речи, еще более медлительные,
чем его мысли, всегда вращающиеся во-
круг древности его рода. Трусоватость и
хвастливость Телятевского находятся в са-
мом забавном контрасте с его чудовищной
заносчивостью. Уже решение итти с Ша-
ховским против Шуйского на Москву, ка-
залось бы, созрело у него бесповоротно,
как вдруг в пирующем с ним воеводе он
узнает Ивана Болотникова — своего быв-
шего холопа, и немедленно в нем просы-
пается закоренелый крепостник. С подня-
тым кнутом устремляется он на Болотни-
кова и требует кандалы. Вражда к Шуй-
скому забыта, и Телятевский тотчас же
уезжает в Москву. Так происходит в те-
атре.
В действительности же Андрей Теля-
тевский оставался в войске с Шаховским
под началом своего бывшего холопа. Мало
того, будучи, вопреки Добржинскому, сам
довольно неплохим полководцем, он разбил
на реке Пчельне воевод Шуйского и,
сняв осаду с Калуги, выручил находяще-
гося тАм Болотникова в очень трудную для
него минуту. И затем боролся вместе с ним
против царских войск, в рядах цторых
уже находились Ляпунов я Истома Паш-
ков — бывшие союзники Болотникова, из-
менившие последнему. Что заставило Те-
лятевского связать свою судьбу с беглым
холопом после того, как от него уже от-
ступились дворянство и мелкий служивый
люд? Отрицается ли этим классовая рознь?
Ничуть. Но она существует в сложнейшей
исторической ситуации, изобразить кото-
мно-
сно-
об-
са-
В.
не-
не
на-
тала-птов». Нелепо говорить о народном
стиле подобных зрелищ.
В последнее время здесь шли лучшие
спектакли самодеятельных драматических
коллективов: «Профессор Полежаев», «Ро-
мео и Джульетта», «Мещане». Никакого
отношения к этим постановкам руководи-
тели театра уже не имели-
Такова история — и она должна
тому научить.
Скоро Театр народного творчества
ва откроет свои двери. Руководство
новлено. Каковы же новые художествен-
ные перспективы?
О них с большим сомнением говорят
ми художественные руководители (Н.
Петров и А. 3. Богатырев).
У театра много «организационных
ясностей»: быть ему всесоюзным или
быть? Казалось бы, что первый театр
родного творчества должен питаться сока-
ми всей советской земли, жить силами
всех братских республик. Но Комитет по
делам искусств не решается брать на се-
бя это «беспокойное» дело. Только ли в
«организационных» неясностях, однако,
дело?
В наступающем сезоне театр намерен
инсценировать поэму Некрасова «Кому на
Руси жить хорошо». Кроме того Г. Добр-
жинский пишет специально для Театра
народного творчества новый вариант
«Ивана Болотникова» (музыка Л. Степа-
нова).
В Гдов выехала режиссерская бригада,
чтобы реставрировать на месте и вывезти
в Москву инсценировку «Гдовская стари-
на». Года два назад интеллигенция села
Полесье театрализовала народную свадьбу,
собрав для этого старинные песни и об-
ряды. О постановке писала центральная
пресса. Только Театр народного творчества
во-время не заинтересовался опытом Гдо-
ва и теперь собирается заново ставить
спектакль. Наконец, в плане нынешнего
сезона — русский народный концерт на
тему: жизнь до и после Великой Октябрь-
ской революции. По замыслу в этом кон-
церте должны участвовать архангельские
мастера былинного сказа, песни, пляса.
Что же ив программ осуществится?
Постановка народного концерта обойдет-
ся почти в полмиллиона. Готова обшир-
ная смета, рассчитанная на приезд и дол-
гое пребывание в Москве исполнителей-
северян. Но средств этих нет. Иных же
исполнителей для русского концерта те-
атр почему-то не видит. Можно бы доба-
вить: в театре не представляют себе, как,
собственно, должен выглядеть этот спек-
такль-концерт.
В инсценировку «Кому на Руси жить
хорошо» не верит сам новый художествен-
ный руководитель—Н. В. Петров. Он счи-
тает эту идею и неясной, и сценически
порочной. Но работа продолжается, так
как к ней еще с прошлого года привлече-
на самодеятельность пяти заводов.
Театр никак не может найти своего
стиля, хотя самодеятельность, с которой
театр, казалось, должен быть кровно свя-
зан, успешно находит все новые
мобытные сценические формы. В
ской области, например, в селе
во, при исполнении старинной
«Спор барыни с мужиками» на круп иг-
рают, выделяясь из хора, и «барыня», и
«дочка», и «мужик». Так своеобразно во-
площается игровой драматический элемент
народной песни. К игровой, хороводной
форме пришли многие самодеятельные кол-
лективы — исполнители советских часту-
и са-
Рязан-
Гребне-
песни
если он хочет вы-
личность, иначе
просто забавная
историей не име-
пьесе далеко не
личность, он —
боярской шапкой и лег-
pyto драматург обязан,
вести на сцену эту
Андрей Телятевский —
фигура, ничего общего с
ющая.
Прокопий Ляпунов в
конкретная историческая
олицетворение всего дворянства, изменив-
шего Болотникову.
У Добржинского это не энергичный
авантюрист, с одинаковым рвением слу-,
живший первому самозванцу, Болотникову
и Шуйскому и затем изменивший им, а
жадный простак, которого Шуйский пере-
манивает к себе
ко одурачивает, жалуя вотчиной, которой
сам не владеет.
Лишь изощренное коварство Ирины
Шаховской — любовницы Болотникова —
останавливает Ляпунова от явно обречен-
ного на неудачу выступления против Бо-
лотникова внутри его лагеря. Когда Ири-
на подсказывает ему союз с Шуйским,
Ляпунов оказывается столь наивным, что
не знает, как практически осуществить
его. Тогда Ирина, боярыня, всю жизнь
проведшая в терему, одна проходит через
два вооруженных лагеря в Москву к Шуй-
скому, чтобы сговориться с ним о Ляпу-
нове. Совершенно невероятное происшест-
вие. В литературном варианте пьесы она
проделывает еще весь путь назад, чтобы
вернуться с ядом и. наливая его в ча-
шу
Болотникова, произнести:
Отведай-ка, холоп! Авось ужо
не будешь
Бить по щекам княгинь и
утеснять бояр!
шек. По этому же пути шли авторы
«Гдовской старины». Она родилась также
от песни, переключенной в действие.
Наши государственные народные коллек-
тивы намного опередили
кого творчества, ё .
танца, создав ряд замечательных танце-
вальных «пьес», перешел к целому народ-
ному балету на колхозную тему. В этом
балете об’единены остро-современный со-
ветский сюжет, народный танец, народ-
ный оркестр.
Недавно в Москве в исполнении народ-
ного оркестра свежо прозвучала музыка
старинной русской оперы Верстовского
«Аскольдова могила», А театр, создавая
первое народно-героическое музыкальное
представление об Иване Болотникове, не
мыслит иного сопровождения, кроме сим-
фонического оркестра. Кстати, в театре
не было постоянного народного оркестра,
хотя самодеятельность, выступающая
здесь, имеет первоклассные струнные кол-
лективы. Почти все шло под симфониче-
ский инструментарий, вплоть до русской
и других национальных плясок.
Непонятно, почему Театр народного
творчества, призванный руководить само-
деятельностью, игнорировал всю богатую
практику в творчестве различных нацио-
нальностей? Почему он никогда не обра-
щается к народной классике? Почему, ска-
жем, забыта замечательная эпоха русско-
го скоморошьего театра, создавшего исто-
рико-героические былины, песни старины?
Учась на классических образцах, само-
деятельность, под руководством Театра на-
родного творчества, может и должна пе-
рейти к созданию народных, героических
представлений на современную советскую
тематику, показывая ее всеми средствами
народного исполнительского мастерства.
Это вовсе не значит, что для самодея-
тельности нужно заказывать (как делал
театр в прошлом) какие-то специальные
«пьесы». «Гдовскую старину», например,
создавали сами исполнители, правдиво из-
образив и мрачное прошлое, и радостное
сегодня.	!
Задача Театра народного творчества —
в том, чтобы умно и дельно помочь само-
деятельности создать новый репертуар. Та-
кой театр, собирая все лучшее и талан-
тливое. что дает народное творчество,
жен стать подлинным проводником в
сы накопленных им богатств.
Глубоко порочными были до
методы работы театра. Режиссура
готовый спектакль или концерт,
пгийся в клубе, а затем наспех,
«разукрашивала» его на своей сцене. Ре-
жиссура должна работать на местах, одно-
временно в разных коллективах, в завод-
ском клубе, в Доме культуры, с первых
шагов организуя будущие спектакли. В
этой выездной работе театра нужен не
только режиссер, привыкший иметь дело
с готовым авторским материалом. Нужны
опытные литературные консультанты —
драматурги, писатели, знатоки фольклора,
способные вместе с режиссером-организа-
тором и коллективом создавать народное
представление. Правда, театр сделал пер-
вый выезд в Гдов. Но это должно стать
системой.
Надо понять главное. Путь Театра на-
родного творчества — не обычный путь
театра. Его народное представление
непохоже на обычную театральную пьесу.
Его «актеры»-исполнители идут самобыт-
ным путем. И средства оформления сце-
ны-эстрады не должны рабски копировать
профессиональный театр. В самом народ-
ном творчестве, в законах этого мудрого
искусства, неисчерпаемого и многогран-
ного, найдет подлинное свое лицо народ-
ный театр.
'ппьк; наАЛгдппгс riwwiw»-	™	\
)едили Театр народ- хемовским спектаклем («Тевье-молочпик»),
Украинский ансамбль Московский Еврейский театр готовил «Вее-
дол-
мас-
тюр
сих
получала
сложив-
бездумно
В театре, невидимому, решили, что кня-
гиня уже достаточно проявила свою клас-
совую сущность, и спасли зрителей от
этой сцены.
В произведении Добржинского партия
дворянства дана совершенно монолитной.
Так же точно обстоит и с народной мас-
сой, которую ведет Болотников. Его ла-
герь, изображенный очень пестро, не таит
в себе никаких противоречий.
В пьесе Добржинского лагерь Болотни-
кова состоит из очень сознательных и
прекрасно организованных крестьян с ви-
лами. И делается совершенно непонятным,
почему вся эта народная масса, столь
ясно представляющая свои цели и стрем-
ления, с таким вождем, как Болотников,
не смогла одержать победу над Шуйским.
Несколько слов о спектакле. Ни но-
визна темы, ни пафос исторического дей-
ствия не вдохновили постановщиков и ху-
дожников на искание новых форм худо-
жественной выразительности. Весь спек-
такль покрыт налетом псевдоисторическим.
Здесь есть, кажется, все — поцелуйный
обряд, колдовство ворожеи, хор девушек,
колокольный звон и дружеские удары по
плечу, такие молодецкие, что здоровенные
воины от них падают на землю. Всему
этому предшествует настоящая оперная
увертюра. Словом, тут собрано все, что
можно было раздобыть из традиций лите-
ратурных, оперных и драматических.
Иногда получается впечатление, что
многие из актеров не играют, а просто
«влезают в свои роли» — так же легко,
как в шубы и бранные доспехи. В резуль-
тате небрежности постановщиков теряют
смысл некоторые эпизоды спектакля. На-
пример, самоубийство бабы Машки после
сдачи в плен Болотникова, происходящее
за сценой, сопровождается таким невыра-
зительным замечанием одного из участни-
ков спектакля, что большинство в театре
так и не узнает о случившемся,
Зато, когда за сценой происходит бой,
все оживляются, и перед зрителем начи-
нается суматоха, сопровождающаяся не-
истовыми криками. Если режиссеры на-
ходят. что следует по-настоящему взвол-
новать зрителя, они высылают на аван-
«БЕСПОКОЙНАЯ
СТАРОСТЬ»
В ГОСЕТЕ
Параллельно с работой над шолом^алеЙ-
покойную старость» Л. Рахманова (в еврей-
ском переводе С. Галкина). Сейчас этот
спектакль уже показан.
Пьеса Л. Рахманова была поставлена во
многих театрах нашего Союза, о ней не-
мало писалось и говорилось. На том же сю-
жете. что и рахмановская пьеса, построен
известный фильм «Депутат Балтики», в ко-
тором основную роль профессора Полежаева
с замечательным мастерством провотит
Н. Черкасов. Это, конечно, затруднило по-
становку, потому что невольно приходилось
искать в ней каких-то новых строк, кото-
рые не были раскрыты раньше.
Есть ли в постановке Московского Еврей-
ского театра это новое? Является ли эта
постановка событием в жизни театра? На
эти прямые вопросы приходится ответит^
отрицательно. При этом следует признать,
что большая юля вины падает здесь на
режиссера (И. Кроль). Глядя на этот спек-
такль. начинает казаться, что режиссер
совместно с ‘художником спектакля
(В. Рындин) и композитором (В. Кашниц-
кий) как будто только к тому и стремились,
чтобы ввести сюда тот дух нивелировки,
который пугающим призраком встает сей-
час перед некоторыми нашими театрами. Не
видно своего театрального липа: на всем по-
строении спектакля лежит печать голой
иллюстративности с шаблонным подчерки-
ванием отдельных моментов.
Но в спектакле есть и хорошие стороны.
Спектакль, безусловно, расширяет тематику
театра. И — что самое главное — акцент
поставлен на психологической игре актера.
В спектакле вот характерных для Москов-
ского Еврейского театра массовых сцен;
весь спектакль построен, по существу, па
пяти ролях. Это выдвигает на первый план
индивидуальную игру актера.
С этой точки зрения спектакль произво-
дит хорошее впечатление. Здесь прежде все-
го необходимо отметить игру актера Д. Фин-
келькраута. Он, безусловно, принадлежит к
числу лучших актеров театра. Не так давно
он создал трогательный, глубоко человече-
ский образ деда Овадиса в пьесе Переца
Маркиша. Актер привлекает симпатии зри-
теля и в роли профессора Полежаева.
Можно, конечно, спорить о том, удалось
ли Финкелькрауту создать образ подлинно
великого ученого, стоящего наравне с на-
шим замечательным веком, и есть ли в его
трактовке сходство с тем знаменитым про-
тотипом профессора Полежаева, который
глядит на нас с памятника у Никитских
ворот.
Но одно безусловно: наряду с хорошей
передачей внешне бытовой стороны роли
Финкелькрауту удается внести в свое ис-
полнение подлинную сердечность и искрен-
ность. Знаменитую сцену телефонного раз-
говора с В. И. Лениным актер проводит с
большим тактом. Роль Полежаева является
бесспорной удачей Фиякелькраута.
Роль жены профессора исполняет
Ю. Минкова. Вживаясь в свою роль, опа
освобождается от того палета сантименталь-
ности, которая чувствовалась в ее исполне-
нии в первые вечера.
С теплотой проводит роль матроса Ку-
приянова Я. Гертнер.
Роли ассистентов Полежаева, конечно,
очень схематичны: один из них со знаком
минус. другой со знаком плюс. Обоим акте-
рам, играющим эти роли, не удается пре-
одолеть схематичность. Но если у В. Крейч-
мана. играющего роль «отрицательного»
персонажа, пробиваются живые нотки, то
совсем ходулен «положительный» герой в
трактовке И. Ши.дло.
Несмотря на из’яны и недостатки, о ко-
торых мы говорили, спектакль полезен и
с точки зрения актерской игры, и по заклю-
ченной в нем общественно-политической за-
рядке, которая главным образом падает на
роль профессора Полежаева.
Театр давно собирается подойти к темам
русской классики. Мпхоэлс рассказывал о
том, что он давно помышляет о поста-
новке «Женитьбы» Гоголя. Пам хочется по-
желать скорейшего осуществления этой по-
становки, потому что здесь театр мог бы
безусловно сказать нечто свое и безусловно
значительное.
сцену группу плачущих матерей с бута-
форскими младенцами на руках.
Скудность роли не помешала все же
0. Абдулову придать фигуре Андрея Теля-
тевского ряд тонких штрихов. В беседе €
Шуйским проявляются они в той важно-
сти, с которой он предлагает себя на пост
царского посла «в град Лунду аглипкий»,
и в испуганном взгляде, который он бро-
сает на Шуйского, когда тот в шутку уг-
рожает ему плахой, и В( той неподражаег
мой снисходительности, с которой он от-
казывается от казны, вначале просимой у
него.	I
Заслуженный артист М. Штраух создал
замечательного Шуйского. Его Шуйский
умнее и, главное, гораздо опаснее своего
двойника в пьесе. В последнем акте он из
одержимого скупца, трясущегося над каж-
дым золотым, превращается в топкого
хитреца, исполненного торжествующей
мстительности. При встрече с сдавшимся
в плен Болотниковым он пепрочь посадить
его па свой трон и поиздеваться над
Неподдельно его замешательство после
стой реплики Болотникова
«Кончай потеху, царь! Когда мне
на плаху?»
Шуйский медленно отходит к трону ц
только после долгой паузы, со сладчайшей
ноткой в голосе произносит:
На плаху? бот с тобой! Чай, я
христианин,
Не титра лютая, не атаман мужичий...
Без крови обойдусь, без крови, голубок*
И приказывает утопить Болотникова. I
Иван Болотников в исполнении артиста
А. Ханова смел, отважен и самоотвержен.
Обладая всеми чертами, который сообщил
этому образу Добржинский, он соединяет
с ними искренность и простоту, удачно
избегая какого-либо подчеркнутого жеста
и всякого ложного пафоса.	।
ним.
про-
лечь

Литературная газета '
№ 68	.---
Литературный
календарь
1893 г.
Н. С. Тихонравов
45 лет назад, 8 декабря 1893 г., умер
Николай Саввич Тихонравов, один из вид-
нейших историков русской литературы.
Профессор Московского университета с
1859 г., он работал главным образом над
изучением памятников древней русской
литературы. Большая заслуга Н. С. Тихо-
нравова — издание «Летописей русской
литературы и древностей» (пять томов
1859—1863 гг.). В об’явлении об этом из-
дании Тихонравовым дана превосходная
характеристика только что начинавшегося
тогда нового направления историко-лите-
ратурных изучений. «История литерату-
ры, — писал он, — заняла уже прочное
место в ряду наук исторических; она пе-
рестала быть сборником эстетических раз-
боров избранных писателей прославлен-
ными классическими... Она вышла на ши-
рокое поле положительного изучения всей
массы словесных произведений, поставив
cede задачею уяснить исторический ход
литературы, умственное и нравственное
состояние того общества, которого послед-
няя была выражением, уловить в произ-
ведениях слова постепенное развитие на-
родного сознания. Отдельное литературное
произведение эта наука перестала рас-
сматривать как явление исключительное,
вне всякой связи с другими, перестала
прилагать к нему только чисто эстетиче-
ские требования... На первый план нача-
ли выдвигаться литературные произведе-
ния, которые даже не упоминались в
прежних «историях» литературы... Самое
подробное и обстоятельное изучение на-
родного быта по литературным памятни-
кам привело исследователей к необходи-
мости сблизить литературные интересы
эпохи со всеми прочими ее художествен-
ными проявлениями».
В своих историко-литературных работах
Тихонравов строго следовав этому новому
направлению. По выражению проф. Сто-
роженко, он «не любил итти по стезе,
пробитой другими, и пережевывать старое.
Он избирал предметом своих исследований
самые темные уголки русской литерату-
ры и освещал их при помощи им самим
открытых памятников». Помимо много-
численных работ в области древней рус-
ской литературы и старинного русского
театра, Тихонравову принадлежит целый
ряд исследований о русских писателях
XVIII в. Последний капитальный труд
Тихонравова — вышедшее под его ре-
дакцией собрание сочинений Гоголя в пя-
ти томах (М. 1889—90). Это издание, явив-
шееся результатом многолетнего труда,
впервые дало тексты Гоголя, тщательно
проверенные по рукописям. В обширных
комментариях редактора дана подробная
творческая история каждого произведения
Гоголя и приведены все варианты по ру-
кописным и печатным источникам.
Тихонравов был страстным книголюбом.
«Для меня образ Тихонравова, — пишет
проф. А. Веселовский, — всего выпуклее
рисуется в рамке его кабинета, где книги
отовсюду надвигались на человека, захва-
тывая каждый свободный уголок... Тут
было настоящее его царство. Все богат-
ства были найдены им, открыты и сне-
сены сюда. Целая жизнь, начиная с гим-
назической поры, ушла на неутомимое
собирание...» Часть библиотеки Тихонра-
вова И замечательное собрание рукописей
ныне находятся во Всесоюзной библиоте-
ке им. В. И. Ленина.
КАЛЕНДАРЬ
КЛУБА ПИСАТЕЛЕЙ
Сегодня — творческий вечер Валерии
Герасимовой. Обсуждение повести «Хит-
рые глаза». Председательствует П. Пав-
ленко. Сегодня же—декадник секции на-
родного творчества.
Завтра — декадник детских писателей.
Л. Квитко прочтет новые стихи на ев-
рейском языке. Русские переводы стихо-
творений Л. Квитко прочтут Е. Благини-
на, С. Михалков и Т. Опендиарова.
12 декабря — декадник секции пере-
водчиков. В. В. Вересаев читает свой пе-
ревод «Иллиады».
13-го — открытое партийное собрание.
14-ГО — просмотр нового звукового
фильма «Честь». Авторы сценария Лёв и
Юрий Никулины.	4
Письмо в редакцию
Искаженный Мериме
Недавно мне довелось прочесть «Хрони-
ку времен Карла IX» Проспера Мернме,
выпущенную в 1937 году Детиздатой в пе-
реводе и с комментариями Анатолия Вино-
градова -— специалиста по французской ли-
тературе и особенно по Мериме. И вот меня,
рядового читателя, отнюдь не специалиста-
литературоведа, поразила безграмотность и
неряшливость перевода и комментариев.
Для языка книги характерны такие обо-
роты: «смехотворная особа старинных на-
родных песен» (стр. 50); «...не подниму
оружия на защиту дела столь бесчестного
принца» (стр. 75); «когда мы станем ста-
ры, и ты, и я, когда мы не сможем осуще-
ствлять наши любовные игры» (стр. 198);
«ему ничего не стоило надеть эти опознава-
тельные значки, но ужас, внушенный ему
убийцами, отвращал его и от тех значков,
которые служили для их опознавания» (стр.
234); «злосчастный, — воскликнул капи-
тан и в упор стрельнул в пего из пистолета»
(стр. 236): «...король, обвиненный в нече-
стивом соболезновании, принужден был
взять свои слова милосердия обратно и раз-
дуть свое настроение до пределов злобы,
бывшей по существу основным свойством
его характера» (стр. 240).
Подлинник искажается в переводе без за-
зрения совести. Так, например, Мериме пи-
шет, что «население Франции тогда равня-
лось приблизительно 20 миллионам, а гу-
генотов насчитывалось не более полутора
миллиона, но у них было пропорционально
Литературная газета
6	---- № 68
«Новая Москва». Картина художника Ю. Пименова.
(К готовящейся выставке «Индустрия социализма»).
Строгий
7 декабря у новеллистов был опять
строгий разговор. Первым читал Дм. Сто-
нов. Автор интересного романа «Семья
Раскиных» прочитал неудачный рассказ
«Илья Ильич». Сюжет этого рассказа как
будто трогателен и даже драматичен. Жил-
был врач Илья Ильич; внешне хмурый и
ворчливый, но в сущности доброй души
человек. Он мечтал о покупке дачи в Бер-
дянске, но дочь Вера Ильинишна, рабо-
тавшая врачом в колхозе Куйбышевского
края, пригласила родителей к себе.
Илья Ильич и его жена поехали к до-
чери. В колхозе он скучал без дела, ему
хотелось домой. Но неожиданно Вера
Ильинишна заболела скарлатиной и умер-
ла. Это было большое горе не только для
Ильи Ильича, но и для колхоза. Колхоз-
ники очень любили своего врача и това-
рища, они назвали свой колхоз ее име-
нем. И вот неуживчивый Илья Ильич,
который торопил жену домой, решил на-
всегда остаться в колхозе, чтобы продол-
жать дело своей дочери.
Дм. Стонов читал рассказ, и вспомни-
лась запись Ильфа о фразах, которые за-
ставляют думать, что хотя а^тор нигде
ничего не заимствовал, все же и не ему
они принадлежат.—Это литературщина,—
сказал Н. Никандров, — книжными вы-
глядят слова героя и его поступки, нет
ничего от Стонова во взаимоотношениях
Ильи Ильича и его жены и дочери.
О том, что главный образ в рассказе
неудачен, говорил и Шалва Сослани. Язык
у Стонова всегда несколько глуховат, од-
нообразен, а в этом рассказе он выгля-
дит серым. О” серости этой говорил К. Па-
устовский. Он указал автору на то, что
в его рассказе встречаются местные «при-
азовские» выражения, которыми незакон-
но, с литературной точки зрения, поль-
зуется автор. К. Паустовский указал еще
на то, что автор не произвел необходи-
мого отбора слов и, к сожалению, опери-
ровал словами-штампами, образами-штам-
пами («сердце, обросшее шерстью», «бе-
лый треугольник паруса на синей воде»
и пр.).
— Стонову удаются рассказы из жиз-
Седьмой номер «Звеньев»
Возобновляется издание сборников
«Звенья». Последний — шестой — номер
«Звеньев» вышел в 1936 году в издании
«Академия». Государственный литератур-
ный музей, к которому перешло издание
этих сборников, подготовил к печати оче-
редной. седьмой номер «Звеньев».
. В этом сборнике печатаются неопубли-
кованные стихи Г. Р. Державина, совре-
менного ему поэта Н. Львова и В. Жуков-
ского, неизданная статья П. Чаадаева из
серии его философских писем и письма
Н. Станкевича и Т. Грановского.
Из материалов, посвященных М. Ю. Лер-
монтову, следует упомянуть статью Л. Фи-
лимоновой «Мадригал и эпиграмма». Ав-
тор доказывает, что эпиграмма «Три гра-
ции», неизменно включаемая в собрание
больше богатств, солдат, генералов». В пе-
реводе Виноградова оказывается, что «ка-
чество их (гугенотов) солдат, генералов, ма-
териальных ресурсов по сравнению с като-
лической Францией было обратно пропор-
ционально, что почти уравновешивало ко-
личественную разницу» (стр. 14). Мериме
пишет: «истребление гугенотов можно было
бы провести в один день, как намеревался
сделать с евреями Ассузр; в переводе гово-
рится: «как сделал это с евреями Ассур»
(стр. 15). Мериме пишет о «двуострых шпа-
гах, которые называли дуэльными»; в пе-
реводе значится: «двуострые шпаги, так
называемые двойные» (стр. 53). У Мериме
католик называет гугенотов «парпальота-
ми», насмешливой кличкой, означающей
примерно «еретик», переводчик заменяет
это слово словами «коласские коровы»
(стр. 57).
Неизвестно, переводчик или типография
виноваты в том, что шестьдесят тысяч
жертв Варфоломеевской ночи, о которых
говорит Мериме, превратились в переводе в
шестьсот тысяч (стр. 18), что Людовик XI,
упоминаемый Мериме, превратился в Людо-
вика XII (стр. 13) и что некоторые ком-
ментарии переводчика оставлены без указа-
ния их автора и могут быть приписаны не-
повинному в них Мериме. В лучших случа-
ях комментарии переводчика бесполезны.
Так, например, переделав Ассуэра в Ассу-
ра и приписав ему истребление евреев, ком-
ментатор поясняет: «персидский царь, упо-
минаемый в библии», Ассуэр, — как пра-
вильно пишет Мериме,—есть в латинском
переводе библии, и следовало пояснить,
что Ассуэр — это переделанное на ла-
разговор
ни хорошо известных ему персонажей, —
сказал С. Гехт. — Тогда у него появляют-
ся и хороший юмор, и выразительный
диалог, и точные описания предметов. Но
иногда Огонов мучительно надумывает си-
туацию, подгоняя к ней неизвестных ему
героев, и от рассказа его веет абстрак-
цией.
В четвертый раз читает у новеллистов
свои рассказы 0. Бондарив, и почти всег-
да его произведения вызывают резкие
споры. 7 декабря С. Бондарин прочитал
два рассказа: «Звезды этой осени» и
«Протуберанцы». «Сторонниками» С. Бон-
дарина на этот раз оказались М. Левидов,
К. Паустовский, В. Стрельникова, Н. Мо-
сквин, а «противниками» — III. Сослаии
и С. Левман.
Наиболее правильную оценку прочтен-
ным рассказам дал В. Гроссман, который,
разобрав оба рассказа, осудил первый и
приветствовал второй.—В первом рассказе,
— сказал В. Гроссман, — автор привлек
в качестве героев и свидетелей чуть ли
не всю вселенную. Но в рассказе нет
главного — человека. Во втором же рас-
сказе события происходят маленькие,
но так как герои не только названы, но
и живут, рассказ приобретает значитель-.
ность, и о нем можно говорить как о
художественном произведении.
Рассказ «Звезды этой осени» холоден,
ему нехватает теплоты, которая дала бы
этому рассказу жизнь, — говорил К. Пау-
стовский. сказавший много справедливых
слов о хорошем языке рассказа, о живо-
писности бондаринской фразы.
Высоко оценивая творчество С. Бонда-
рина, М. Левидо'В не смог, однако, точно
выразить, почему ему нравится первый
рассказ. Можно было понять, что Леви-
дов одобряет публицистичность рассказа
в противовес нелюбимому им бытовизму.
Но о каком бытовизме вел он речь, было
неясно. Противоречивость выступления
Левидова («это и хорошо и плохо, это
нравится мне и не нравится») помешали
слушателям уяснить смысл его речи.
В. Т.
сочинений поэта, на самом деле является
переводом известной французской эпи-
граммы середины XVIII столетия.
Проф, Н. Чулков в статье «Предки Не-
красова» дает много нового материала о
детстве поэта. Впервые публикуются так-
же антирелигиозные строки из поэмы «Ко-
му на Руси жить хорошо», оставшиеся не-
напечатанными.
Большой интерес представляют впервые
публикуемые в сборнике лингвистические
и фольклорные работы Добролюбова и
письма Л. Н. Толстого к поэту А. А. Фе-
ту и своему сыну С. Л. Толстому.
Открывается сборник новыми перевода-
ми «Слова о полку Игореве» — проф.
С. Шамбинаго и Е. Бирюковой.
тинский лад еврейское наименование пер-
сидского царя Артаксеркса. По библейскому
рассказу, он решил истребить всех евреев
в своем царстве в один день, однако вслед-
ствие смелого вмешательства жены паря,
еврейки Эсфири, это решение не было при-
ведено в исполнение.
К слову «корнет», переводчик дает при-
мечание «вестовой или трубач при началь-
нике» (стр. 22). Но слово «корнет» никогда
не обозначало трубача, а сперва обозначало
младшего офицера-знаменосца в кавалерии,
а потом стало названием вообще первого
офицерского чина в ней.
Назвав дуэльные шпаги «двойными», пе-
реводчик дает пояснение (стр. 53): «фран-
цузское слово duel значит двойной. Отсюда
название поединка на двуострых шпагах,
по-русски — дуэль». Без этого «коммента-
рия» все было бы ясно. На самом деле
«duel» значит дуэль, происходит от латин-
ского слова «duellum» (бой двоих, по-русски
«поединок»), совершенно независимо от то-
го, каким оружием дерутся. Словом же
duel от латинского dualis обозначается грам-
матическое понятие, соответствующее так
называемому «двойственному числу», что к
данному случаю отношения не имеет.
Передав слово «парпальоты» словом «ко-
ласские коровы», переводчик дает ничего
не поясняющее пояснение (стр. 57): «сати-
рическая кличка, данная протестантам ка-
толиками». Выражения «коласские коровы»
у Мериме нет и не могло быть, потому что
это просто бессмыслица. Католиками была
сложена в насмешку над протестантами пе-
сенка, в которой протестантская религия
выводилась в виде коровы некоего Кола,
Николая, или, передавая по-русски презри-
тельный оттенок, — в виде «Николкиной
коровы». Над гугенотами издевались, уве-
ряя, что они происходят «от коровы КолЬ.
Но эта песенка была сложена лет через
тридцать после Варфоломеевской ночи. От-
куда взял переводчик «коласских коров»,
В МИРЕ КНИГ
Уникальный экземпляр стихов Тютчева
Юбилей Ф. И. Тютчева, который мы
I празднуем в этом году (135 лет со дня
рождения), совпадает с другой юбилейной
датой, тоже связанной с его именем. Ров-
но 70 лет тому назад, в 1868 году, в
Москве вышло из печати второе издание
стихотворений Тютчева.
I Интересны события, происходившие во-
круг издания этого сборника.
Тютчев, весьма требовательный к себе
во всем, что касалось непосредственно его
творчества, в то же время относился край-
не равнодушно к публикации своих сти-
хов. Уже с начала его литературной дея-
тельности этим делом занимались исклю-
чительно его друзья, сначала его учитель
Раич, затем Погодин и Максимович. В
1854 году вышел первый сборник стихов
Тютчева, состоявший из 111 стихотворе-
ний. Несмотря на большой успех книги,
на восторженную статью Некрасова, напе-
чатанную в «Современнике», Тютчев по-
прежнему продолжал равнодушно отно-
ситься к изданию своих стихов. Он даже
не протестовал против грубых искажений,
сделанных в сборнике. Четырнадцать лет
спустя переиздание этого сборника было
осуществлено одним из близких друзей и
лучшим биографом его — И. С. Ак-
саковым. Второе издание в основном
повторило первое, по было пополнено
новыми стихотворениями, которые по-
явились в промежутке между 1854 и
1868 гг. Тютчев и на этот раз не принял
никакого участия ни в составлении сбор-
ника, ни в пересмотре текста входивших в
него стихов, предоставив издание книги на
усмотрение своих московских друзей. Проб-
ный экземпляр сборника был послан Тют-
чеву, но поэт не скоро удосужился рас-
крыть книгу. Это обстоятельство чуть не
привело к нехорошим для Тютчева по-
следствиям. Случайно один из его знако-
мых, перелистывая сборник, обнаружил в
«НЕИЗДАННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ»
ВЕЛЕМИРА ХЛЕБНИКОВА
Государственное издательство «Художе-
ственная литература» выпускает «Неиз-
данные произведения» Велемира Хлебнико-
ва. Это издание вносит существенное до-
полнение к опубликованному литературно-
му наследию поэта. Впервые публикуются
7 поэм, пьеса «Снежимочка», свыше 100
мелких стихотворений, прозаические про-
изведения, статьи и декларации, относя-
щиеся ко всем этапам поэтической рабо-
ты Хлебникова. Кроме основного материа-
ла, публикуемого по рукописям, в изда-
ние включены также печатные тексты, не
вошедшие в 5-томное собрание сочинений.
Из известных произведений Хлебникова
вновь печатаются «Зверинец» и «Маркиза
Дезэс». обе поэмы •— в новых редакциях.
Впервые публикуются 36 писем Хлебни-
кова, освещающие его литературные взаи-
моотношения с современниками.
Настоящее собрание — первый опыт
комментированного издания произведений
Хлебникова, основанного на критическом
анализе текстов. Редактирует стихотвор-
ный текст Н. Харджиев. прозаический -—
Т, Грид. Тираж издания 5.000 экз.
НОВЫЕ ИЗДАНИЯ
И. А. ГОНЧАРОВА
Ленгослитиздат в 1939 году начнет из-
давать полное собрание сочинений И. А.
Гончарова в десяти томах. Последнее пол-
ное собрание сочинений Гончарова вышло
40 лет тому назад, в 1899 г. В ближай-
шее воемя созывается совещание литера-
туроведов, которое разработает научный
план издания.
СБОРНИКИ
СТИХОВ
Государственное издательство «Художе-
ственная литература» в ближайшее время
выпускает «Стихи и песни» М. Исаковско-
го. В книжке три раздела: «Четыре жела-
ния», «Песни», «Переводы». В последнем
разделе даны переводы украинских, турк-
менских, белорусских народных песен и
двух стихотворений Янки Купалы.
В этом же издательстве выходит сбор-
ник стихотворений и песен А. Суркова—
«Песенник».
что он разумел под названием «коласские»
—породу или местность, зачем подсунул их
в «Хронику» — понять без его дополни-
тельных «комментариев» нельзя.
К словам Екатерины Медичи: «ах, кто
меня избавит от этой ненавистной беарнки»
(у переводчика почему-то «Беарнской»)
дается комментарий (стр. 107): «Маргарита
Наваррская, жена Генриха IV». Екатерина
же имела в виду мать Генриха, Жанну
д’Альбре, о смерти которой от яда в «Хро-
нике» упоминается через несколько строк.
Маргарита, жена Генриха, была родная дочь
Екатерины, не беарвка, а парижанка, изба-
вляться Екатерина от нее не собиралась.
К имени «Ахав» переводчик дает приме-
чание: «царь израильтян, прославленный
жестокостью в боях» (стр. 266), тогда как
это был парь, известный отступничеством
от веры и беззакониями в отношении соб-
ственных подданных, и именно в этом смы-
сле и употребляли его имя гугеноты.
Одновременно с Детиздатом «Хронику»
выпустил в составе избранных сочинений
Мериме ГИХЛ. Перевод в этом издании го-
раздо лучше, чем виноградовский, но все
же не безупречен.
Анатолий Виноградов придумал «колас-
ские коровы», но не пояснил слово «гуге-
ноты», не сказал ничего о кальвинизме;
приписал Екатерине Медичи злодейский
умысел против дочери, но не дал сведений
о ней самой и т. д. Комментарии в издании
ГИХЛ гораздо лучше, но все-таки недоста-
точны. Вопрос о комментариях — серьез-
ный и важный вопрос. К их составлению
необходимо привлечь специалистов-истори-
ков, специалистов-географов, специалистов-
лингвистов.
Имей издательства располагают квалифи-
цированными сотрудниками, которые без
особого труда могут дать нашему читателю
полноценный художественный перевод
иностранной классики. Читатель ждет этого
с нетерпением.	С. ШАРОВ
нем три стихотворения. Из них два («Пор-
трет» и «Как мудро здравый смысл на-
рода...») были направлены, по одним вер-
сиям, против видных царских чиновников,
а по другим — чуть ли не против самого
царя. Появление этих стихов в печати
могло повлечь крупные неприятности для
их автора. Третье стихотворение было ин-
тимным посланием к П'. Вяземскому и не
предназначалось к печати. Только это за-
ставило Тютчева принять участив
в судьбе книги. Им дана была сроч-
но депеша в Москву с требова-
нием вырезать эти три стихотворения из
уже готового сборника. Аксаков немедлен-
но исполнил просьбу автора. Три выре-
занные страницы и одна, вновь вставлен-
ная, перепутали пагинацию сборника, за-
ставив издателя перепечатать и оглавле-
ние. Насколько добросовестно Аксаков вы-
полнил требование автора, видно хотя бы
из того, что даже в крупнейших государ-
ственных собраниях мы находим только
второй вариант книги.
Нам известен только один экземпляр
этой исключительной библиографической
редкости. Экземпляр интересен особенно
тем, что наряду с сохраненными тремя
вырезанными листами мы находим в нем
и перепечатанную страничку. Некоторая
разница бумаги дает основания предпола-
гать, что в данном случае в экземпляр
вставлены корректурные листы и в прош-
лом он мог принадлежать кому-нибудь из
ближайших друзей Тютчева, если не са-
мому Аксакову.
Эта книга представляет собою не только
узкий библиографический интерес, но так-
же любопытна со стороны истории печат-
ного текста, так как дает возможность ви-
деть «крамольные» стихи Тютчева в том
виде, в котором они были подготовлены
редактором второго издания к печати .
М. 0.
КЛАССИКИ
НА КИРГИЗСКОМ ЯЗЫКЕ
ФРУНЗЕ. (Наш иорр.). Киргизским Госу-
дарственным издательством за последнее
время было выпущено несколько книг
русских и западноевропейских писателей
в переводе на киргизский язык. Впервые
переведены киргизским писателем Касым-
беком Ишмамбетовым «Отелло» и «Гам-
лет» Шекспира. Изданы «Мать» Горького
в переводе М. Догдурова и «Хаджи-Му-
рат» Л. Толстого в переводе писателя
Мужая Елебаева.
Подготовлены к печати: Избранные сказ-
ки «Тысяча одной ночи» в переводе
К. Ишмамбетова, «Витязь в тигровой шку-
ре» Руставели в переводе поэта Алыкула
Османова.
В настоящее время киргизские писате-
ли работают над рядом новых переводов.
Поэт К. Маликов заканчивает перевод
«Гайдамаков» Т. Шевченко, поэт К. Бая-
линов переводит «Евгения Онегина» Пуш-
кина.
В течение 1939 года намечены к изда-
нию: 1-я часть «Фауста» Гете в перево-
де К. Ишмамбетова, «Мертвые души» Го-
голя в переводе М. Елебаева, сборник
стихотворений Лермонтова в переводе
Дж. Баканбаева, «Слово о полку Игоре-
ве» в переводе У. Абдукаимова.
КНИГИ ГОРЬКОВСКОГО
ИЗДАТЕЛЬСТВА
ГОРЬКИЙ. (Наш корр.). Горьковское об-
ластное издательство выпускает в 1939 го-
ду ряд новых произведений местных писа-
телей. Находятся в производстве романы:
В. Костылева «Козьма Минин» и А. Пат-
реева «Инженеры». Подготовлены к печа-
ти книга очерков П. Штатнова «Земля»,
сборник стихов и песен А. Зарубина,
сказки горьковчанина-сказителя Ковале-
ва — «Три сокола»..
Переиздаются: роман М. Горького «Фома
Гордеев» и нижегородские дневники
Д’. Г. Шевченко. Готовится к печати кни-
га воспоминаний старейшего горьковского
актера, народного артиста республики
Н. П. Собольщикова-Самарина.
Горьковский Педагогический институт
выпускает в ближайшее время сборник
трудов своего литературного факультета.
В сборник включены работы: А. Ф. Ива-
щенко «Гуманизм Ромэн Роллана», И. И.
Ермакова «Клим Самгин», Е. В. Матве-
евой — «Российская грамматика М. В. Ло-
моносова». Институтом готовится также к
печати сборник неопубликованных доку-
ментов о Т. Г. Шевченко.
А. С.
XI НОМЕР ЖУРНАЛА
«ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНА^
ЛИТЕРАТУРА» *
В ближайшее время выходит № 11
журнала «Интернациональная литература».
В журнале помещены: . новый роман
Арнольда Цвейга об оккупация Украины
немцами — «Возведение на престол коро-
ля* (конец романа будет напечатан в
№ 12); несколько очерков Э. Хэмингуэя,
об’единенных одним названием — «Обо-
рона Мадрида»; глава из книги Р. Рол-
лана «Бетховен» («Застольные беседы»).
В номере напечатаны также биографии
героических борцов Республиканской Ис-
пании (Кампесино, Модесто), Китая (Чжу-
Де) и биография немецкой комсомолки
Лило Герман, казненной недавно в Герма-
нии за антифашистскую деятельность.
Секретарь ЦК компартии Франции
Жак Дюкло дал для журнала статью
«Права интеллигенции», написанную по
материалам произнесенной им речи на со-
брании французской интеллигенции летом
1938 года в Париже.
В журнале также большой и интерес-
ный библиографический отдел, где чи-
татель найдет рецензии и заметки о кни-
гах Хосе Петере—«Мадридская сталь»,
Дж. Пристли — «Они бродят по городу»,
Сесара М. Арконада — «Река Тахо» и
ДРУГИХ.
ИЗВЕЩЕНИЕ
13 декабря с. г. в 6 час. вечера в
клубе писателей (ул. Воровского, 50) со-
зывается открытое партийное собрание с
участием членов и кандидатов союза со-
ветских писателей.
Повестка дня:
1. Доклад т. Мих. Кольцова о решений
ПК ВКП(б) «0 постановке партийной про-
паганды в связи с выпуском «Краткого
курса историй ВКП(б)».
ПАРТКОМ ОСП
Новые работы
Н. Тихонова
ЛЕНИНГРАД. (Наш иорр.). В беседе «
корреспондентом «Литературной газеты»’
Николай Тихонов рассказал о своей твор-
ческой работе:
— В течение лета я продолжал пере-
водить поэму Г. Леонидзе «Детство вождя».
Мной. переведено уже 1500 строк этой по-
эмы.
Другая моя работа связана с постанов-
кой ленинградским Большим драматиче-
ским театром и*м. М. Горького пьесы Сер-
вантеса «Нумансия». Эта монументально-
народная трагедия в 4-х «хорна дах», толь-
ко сейчас впервые переведенная на рус-
ский язык В. Пястом, рассказывает о
борьбе древней Испании с древним Римом.
Испанец готов погибнуть за свободу и
независимость своей родины, но не сдает-
ся, — вот идея «Нумаисаи». Сервантес
написал к пьесе интермедию, где высту-
пали аллегорические фигуры: Испании,
войны, голода, славы... Интермедии эти
связывали далекое прошлое с событиями,
современными автору «Дон-Кихота». По
просьбе театра им. Горького мною напи-
саны новые интермедии, которые связыва-
ют легендарную войну Испании с древним
Римом с сегодняшней героической борьбой
испанского народа против итало-герман-
ского фашизма.
В настоящее время я работаю над ан-
тифашистским сценарием и книгой, где под
общим заглавием «Кавказ» будут об’едиие-
ны новые стихи и прозаические произ-
ведения.
ФИЛЬМ
«ПЕРВАЯ КОННАЯ»
Писатель-орденоносец Вс. Вишневский
закончил киносценарий «Первая Конная»
(по своей одноименной пьесе).	|
В картине, отражающей разгром Крас-
ной Армией в 1920 году поляков-интер-
вентов, вторгшихся на Украину, зритель
увидит автора гениального стратегического
плана разгрома бе лопол яков — товарища'
Сталина и товарищей Ворошилова, Кали-
нина и Буденного.
Картина будет сниматься на кинофабри-
ке «Мосфильм» режиссером-орденоносцем
Е. Дзиган. Сейчас на фабрике идут под-
готовительные работы.
Хроника
— М Зощенко написал сценарий киноко-
медии «Бедный Федя». Фильм по этому
сценарию будет снимать режиссер В. Корш
в киностудии Белтоскино.
— В последних числах декабря издатель-
ство «Искусство» выпустит из печати сбор-
ник — «Десять лет Краснознаменного ан-
самбля красноармейской песни и пляски».
В сборнике, кроме статей руководи-
телей ансамбля, будут помещены воспо-
минания танцоров и певцов о поездках
ансамбля в Париж, на Дальний Восток и
в район озера Хасан.
Большой интерес представляют впе-
чатления участников ансамбля об их вы-
ступлениях на сопке Заозерная — недале-»
ко от окопов японских самураев.
— Большая осенняя выставка москов-
ских художников откроется в конце де-
кабря в центральном выставочном зале
Всекохудожника. На выставке будут
представлены отчетные работы московских
художников .за последний год.
— 29 декабря Московский театр оперетты
показывает премьеру одеры-бч’фф Оффен-
баха «Орфей в аду». Постановщик спек-
такля В. М. Бебутов. Новый текст либрет-
то написали В. Закс (проза) и М. Улиц-
кий (стихи).
— Л. Кассиль читал вчера в Москов*
ском театре юного зрителя свою новуЦ
пьесу «Брат героя» по ето повести <Че«
ремыш — брат героя». Пьеса МТЮЗ’ом
принята к постановке.
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:
В. СТАВСКИЙ, Е. ПЕТРОВ, В. ЛЕБЕДЕВ.
КУМАЧ, Н. ПОГОДИН, О. ВОЙТИНСКАЯ.
мипшмт*
Иадательвтво
„МКГГИ СИЕТМ ЛШТДТМ ТРЦМЦХМ 6W"
Моаква, Пушкпнсхал пл., д. &.
Открыта подписка м 1939 г.
.ииыймир*
ПЕЧАТАЕТ:
Проиаведення советской худо-
жественной литературы народов
СССР.
Проиавадежмя большевжстской
критики по вопросам художе-
ственной литературы, театра,
музыки, кино, живописи, архи-
тектуры  скульптуры.
Статьи ж очерки о втрожтель-
стве социалистического хозяй-
ства и социалистической жуль*
туры.
Обеары в статья о полягйчв-
окой, вкономнческой и культур-
ной жизни капиталистических
страж
В журнале печатаются иллюстра-
ции и многокрасочные вкладки
лучших мастеров советской я№
вопием.
Условия подписки иа 1939 год:
В переплете»
U мео. — 00 руб.
• мео. —W руб.
8 мео. —16 руб.
Вея переплет»
1В мое. — 8в руб.
б мео. -• 1В руб.
8 мео.—9 руб.
ПОДПИСКА ПРИНИМАЕТСЯ всюду иа
почте, почтальонами, сборщиками под-
писки на предприятиях и в учрежде-
ниях и отделениях КОГИВж.
!
HAPKOMfIPOO РСФСР
Центральные курсы заочного
обучения иностранным языкам.
«ин-яз»
прием нй отделения
АНГЛИЙСКОГО И НЕМЕЦКОГО
ЯЗЫКОВ.
Справки ежедневно, креме общевыход-
ных, с 10 ч, до 5 чаопв.
Проспект высылается за 50 коп. поч-
товыми марками 20- и 10-копеечиюго
достоинства.
МОСКВА. Куэиепиий мост. 8.
Ленинградское отделение: ЛЕНИНГРАД,
Апраксин пер.. 2.
РЕДАКЦИЯ: Москва, Последний пер., Д. 26, тел. К 4-46-19 и К 4-34-60. ИЗДАТЕЛЬ: издательство «Советский писатель», Москва, Б. Гнездниковский, 10.
Уполномоченный Главлита В—44161.
Типография Таз. «Индустрия», Москва, Цветной бульвар, зо.