/i> 74%
ISSN 0042-8779
ВОПРОСЫ
ИСТОРИИ
Й/9ЖШ	MZ \/ П 1_1 А П
СОДЕРЖАНИЕ
ПОЛИТИЧЕСКИЙ АРХИВ XX ВЕКА
А.И. Спиридович — Охрана и антисемитизм в дорево-
люционной России (публикация Дж. Дейли).	3
СТАТЬИ
Е.Л. Рудницкая — Чаадаев и Чернышевский: цивили-
зационное видение России..................... 37
О.В. Ауров—Образ жизни кастильского рыцаря XIII века	56
ИСТОРИЧЕСКИЕ ПОРТРЕТЫ
Б.Б. Чернявский — Хосе Марти.................. 68
СООБЩЕНИЯ
	А.И. Амосов — Эволюция денежной системы России....	86
Выходит с 1926 года	А.В. Гринев — Характер взаимоотношений русских ко- лонизаторов и аборигенов Аляски	 96
ООО РЕДАКЦИЯ ЖУРНАЛА «ВОПРОСЫ ИСТОРИИ» МОСКВА	М.К. Чиняков — Женщины французских легионов	 112 А.Л. Хорошкевич — Между внешнеполитическими уто- пиями и реальностью	 123
ЛЮДИ. СОБЫТИЯ. ФАКТЫ
V	С.Е. Панин — Потребление наркотиков в Советской Рос-
сии (1917-1920-е годы).................... 129
П.Н. Зырянов — Неразгаданная тайна «Марии». 135
А.А. Хисамутдинов — Русские эмигранты на Филип-
пинах ................................  141
С.С. Казаров — Еще раз о «Пирровой победе». 147
ИСТОРИОГРАФИЯ
Г.А. Александров — Алексей Иванович Яковлев — ис-
торик, археограф, педагог.............. 151
Ю.В. Рубцов — Мировые войны XX века. Тт. 1—4. 158
А.В. Макушин — Консерватизм в России и мире: про-
шлое и настоящее....................... 163
А.П. Богданов — С.В. Алексеев. История славян в V—
VIII веках. Т. I. Начало славянской истории. V—пер-
вая половина VI века...................... 166
Ю.В. Кривошеев, Р.А. Соколов — А.Б. Мазуров. Сред-
невековая Коломна в XIV — первой трети XVI вв.... 167
И.И. Курилла — РФ. Иванов. Конфедеративные Штаты
Америки. В 2ч.......................... 169
ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ
Ю.Н. Бандура — Вторая мировая: о какой войне идет
речь?.................................. 172
© Журнал «Вопросы истории», 2003
ПОЛИТИЧЕСКИЙ АРХИВ XX ВЕКА
А.И. Спиридович.
Охрана и антисемитизм
в дореволюционной России
Автор публикуемой ниже записки А.И. Спиридович был одним из выдаю-
щихся жандармских офицеров царствования Николая II. Родившись в про-
винциальной дворянской семье в 1873 г., он воспитывался в Аракчеевском
кадетском корпусе в Нижнем Новгороде и в Павловском военном училище
в Петербурге. Семь лет прослужил он в 105-м Оренбургском пехотном пол-
ку и еще два — в Московском жандармском управлении, а затем в январе
1902 г. С. В. Зубатов взял его к себе в Московское охранное отделение. Зуба-
тов ему симпатизировал (и стал крестным дочери Спиридовича Ксении), а
вскоре дал важное назначение '. В январе 1903 г. Спиридович получил долж-
ность начальника недавно образованного Киевского охранного отделения,
где уже 13 мая 1903 г. добился крупного успеха, схватив грозного террориста
Г.А. Гершуни, организатора убийств министра внутренних дел Д.С. Сипяги-
на, а также харьковского и уфимского губернаторов И.М. Оболенского и
Н.М. Богдановича. Поимка Гершуни принесла Спиридовичу большие поче-
сти, он получил, в частности, 22 поздравительных письма и телеграммы, был
значительно повышен в чине с увеличением оклада на две тысячи рублей в
год 2. 30 апреля 1905 г., однако, на Спиридовича было произведено покуше-
ние: его ранил в Киеве Петр Руденко, бывший осведомитель. (Жена Спири-
довича не выдержала потрясения и умерла.) 3
После лечения за границей, в начале 1906 г. Спиридович был назначен
шефом Дворцовой охраны, недавно созданной службы для объединения ме-
роприятий по охране царской семьи 4. Убежденный монархист, Спиридович
воспринимал это назначение как «мечту» 5. Новая служба располагала годо-
вым бюджетом до 200 000 рублей. Она не обзаводилась осведомителями. При
содействии четырех жандармских офицеров Спиридович руководил работой
275 бывших унтер-офицеров петербургских гвардейских полков. На этих чи-
нов возлагалась физическая защита императора и членов его семьи и непре-
рывное наблюдение в тех местах (и поблизости), которые они посещали.
Многие агенты этой службы проходили специальную подготовку для опоз-
нания известных террористов. Штат этих охранников всегда сопровождал
царя и его семью при их передвижениях как по империи, так и за границей 6.
Спиридович заслужил любовь Николая II, который скоро позволил ему сфо-
тографироваться с царской семьей 7.
-- По прошествии нескольких лет Спиридович приобщился к истории. В
соответствии с учебной программой, введенной в ноябре 1910 г. для подго-
товки жандармских офицеров, он выступил в Царском Селе с циклом в 27
3
лекций по истории социалистических политических движений на западе и в
России. Спиридович увидел, что 60 офицеров, проходивших обучение, про-
являют прилежание и чрезвычайную любознательность, но сожалел, что не
может порекомендовать им никакого учебного пособия, кроме таких, как
«История русского революционного движения» А. Туна, переведенная В.И.
Засулич и изданная с предисловием Г. В. Плеханова в Петербурге в 1906 году.
Но сверх того он давал им программы, прокламации и прочие краткие печат-
ные издания главных революционных партий ’. К 1914 г. он изготовил под-
робный исторический очерк о социал-демократической партии, за которым
два года спустя последовал и другой — об эсеровской партии. Эти солидные
монографические тома, рекомендованные Департаментом полиции жандар-
мским офицерам, основывались на тщательном изучении полицейских архи-
вов, а также на близком знании этих революционных организаций самим
Спиридовичем 9. Они сохраняют свое значение ценного исторического ис-
точника.
В конце лета 1911 г. на Спиридовича была возложено обеспечение безо-
пасности императора в Киеве, а его зять, Н.Н. Кулябко, шеф киевской ох-
ранки, должен был оберегать Столыпина. Убийство главы правительства
положило конец карьере Кулябко, однако Спиридовича по настоянию импе-
ратора оставили в его должности даже на время расследования |0. Он держал-
ся на этом месте до августа 1916 г., когда принял пост ялтинского градона-
чальника. Он и стремился занять такую должность, потому что, согласно
строго действовавшим правилам гражданской службы, оставив жандармский
корпус, утратил право на государственную пенсию ".
После Февральской революции Спиридович был арестован и помещен в
Петроправловскую крепость, а затем в Кресты. Поэт А.А. Блок видел его в
тюрьме 10 июня. Это был, писал Блок, «генерал, походивший на капитана.
Нелепо мужиковатый, большой и молодой. Все говорил деловито. Не имел
никаких просьб, кроме прогулок. И вдруг, отворачивался от солдат и тихонь-
ко всхлипывал» ,2. 2 октября по ошибке его выпустили, затем снова он был
арестован большевиками, но опять скоро отпущен |3. В Петропавловской кре-
пости Спиридовичу встретился В.Л. Бурцев, арестованный большевиками в
день их переворота. Он поведал Бурцеву многое о деятельности тайной поли-
ции при царизме; оба они иногда в декабре 1917 — январе 1918 г. играли в
карты с эсерами С.П. Мельгуновым и Н.Д. Авксентьевым, а также с кадетом
Н.М. Кишкиным. В благодарность Бурцев, освобожденный в феврале 1918 г.,
возможно, помог Спиридовичу бежать из России и.
В эмиграции Спиридович являлся явно плодовитейшим автором из
числа бывших чинов охраны. Он опубликовал очерк о своей службе при
Зубатове и в Киеве; исследование о Распутине и его роли в предреволюци-
онной России; двухтомную историю времени, когда он нес ответствен-
ность за личную безопасность императора, — по сути, обстоятельное введе-
ние в жизнь царского двора; а также трехтомное исследование о России в
войне и революции |5. Каждая из этих работ, особенно последние две, явля-
ется бесценным источником по истории последнего десятилетия царской
России. Страстный фотограф, он запечатлел царскую семью на сотнях сним-
ков и дюжинами включил их в свои воспоминания о дворе. Спиридович
также собрал сотни газетных вырезок и переплел их в многочисленные до-
сье о политической и общественной жизни России |6. Спиридович жил,
писал и читал лекции в Париже на протяжении многих лет, затем в 1950 г.
перебрался в Нью-Йорк, где продолжал читать лекции по русской истории.
Умер он в 1952 году |7.
Когда Временное правительство начало расследование деятельности ох-
раны, внимание было привлечено и к вопросу о ее роли в распространении
антисемитизма. С.Г. Сватиков, социал-демократ, прибыл в Париж в начале
мая 1917 г., чтобы ликвидировать сеть русской тайной полиции за грани-
цей |8. Он занимался также проверкой сведений о том, что П.И. Рачковский,
4
один из руководителей русской охранной полиции, сфабриковал преслову-
тые «Протоколы Сионских мудрецов». Агент охранки Генри Бинт утверж-
дал, что Матвей Головинский, журналист-осведомитель, сфабриковал их по
указаниям Рачковского. Хотя Бурцев и другие комментаторы приняли эту
версию происхождения документа, Б.И. Николаевский, бывший меньше-
вик и осторожный исследователь, отвергал ее. В письме Вере Кон, датиро-
ванном 30 августа 1964 г., Николаевский высказывал предположение, что
«Протоколы» имеют отношение к борьбе за власть внутри российской эли-
ты, между теми, кто выступал за франко-русский союз, и теми, кто прово-
дил прогерманскую политику ”. Новейшие исследования подтверждают, что
фабрикация «Протоколов» действительно была вызвана борьбой за власть,
возможно, против С.Ю. Витте, и являлась своеобразной реакцией на мучи-
тельные перемены, свойственные тому времени, главным орудием которых
авторы этого сочинения считали евреев 20.
Несмотря на крайние усилия, следствие не выявило в архиве Департа-
мента полиции ничего, что подтверждало бы его антисемитские действия
или намерения; единственным исключением являлся позорный циркуляр К.Д.
Кафафова от 9 января 1916 г., предостерегавший чинов охраны, что «револю-
ционеры и их вдохновители, евреи, а также тайные сторонники Германии,
намерены вызвать общее недовольство и протесты против войны с помощью
голода и крайнего вздорожания жизненно важных продуктов». Директива,
однако, заканчивалась указанием, чтобы в этом отношении местные чины не
развертывали какой-либо деятельности 2|. М.Н. Лебедеву, бывшему судебно-
му следователю, Временное правительство поручило расследовать факты о
поддержке Департаментом полиции правых организаций и деятелей. По зак-
лючению Лебедева, высшие чины полиции были осведомлены, что эти орга-
низации «возбуждали в народе вражду и непослушание по отношению к пра-
вительственным властям» и «разжигали классовую и национальную рознь
среди населения империи», что это приводило «к антиеврейским погромам...
сопровождавшимся убийствами и разграблением собственности». На прак-
тике, однако, никому из чиновников, указанных Лебедевым, не оказалось
возможным предъявить обвинение в превышении власти или преступном
бездействии (некоторые из них, включая А.А. Макарова, Н.А. Маклакова и
А.Н. Хвостова, были расстреляны Чека)22.
Публикации последнего времени проливают свет на вопрос об антисе-
митизме в России 23. В числе важнейших — исследования Ч. Руда об охран-
ной полиции и С. Степанова по вопросу об антисемитизме в среде предрево-
люционного российского чиновничества 24. Эти авторы приходят к выводу,
что так и неизвестно, кто написал пресловутые «Протоколы Сионских муд-
рецов» или даже когда они были написаны. Во всяком случае ни правитель-
ство, ни подчиненные ему учреждения никогда не пытались использовать
«Протоколы» в антиеврейских целях. Руд и Степанов также показали, что
центральное правительство, глубоко озабоченное удержанием порядка в не-
устойчивой обстановке, старалось, в частности, в связи с делом Бейлиса,
предотвратить насилия против евреев, хотя местная полиция и жандармерия
действительно участвовали в таких деяниях.
Ранее не публиковавшиеся очерки Спиридовича о дореволюционном
антисемитизме направлены на доказательство того, что высшая администра-
ция и полицейские чины в России, как правило, не были антисемитами и
что они прилагали значительные усилия, чтобы защитить евреев от стихий-
ных проявлений вражды. Например, он отметил, что, хотя Чрезвычайная
следственная комиссия Временного правительства все перерыла в поисках
доказательств «погромной» деятельности, ей не удалось обнаружить ничего,
кроме кафафовской директивы. «Ничего подобного не могло быть найдено в
архиве, — заметил Спиридович, — но это не могло существовать не оставляя
следов, и самому себе Департамент полиции не лгал». В своем огромном хра-
нилище бумаг Департамент даже не располагал ни одним экземпляром «Про-
токолов Сионских мудрецов». Спиридович признавал, что в конце 1905 г. жан-
S
дармский офицер М.С. Комиссаров напечатал антисемитские прокламации
на печатном станке в Департаменте полиции, но этого, по его словам, не
случилось бы, если бы не хаос, воцарившийся в то время в данном учрежде-
нии. Спиридович далее отмечает, что П.И. Рачковский, под начальством
которого служил Комиссаров в декабре 1905 г., был «большой юдофил», все-
гда «говорил о евреях... с большим сочувствием» и брал на службу только
евреев, когда возглавлял Парижское бюро охранки (1885—1902 гг.). Наконец,
Спиридович сообщает некоторые новые детали об интересе, проявленном
Департаментом полиции к «жидо-масонским заговорам», — например, о том,
что два иезуитских эксперта, приглашенных в Россию для помощи в рассле-
довании этого дела, не смогли получить визы для въезда в страну, и этим
дело кончилось.
Невозможно определить точно, когда были написаны эти очерки. По-
видимому, Спиридович писал их в Париже в то время, когда Гитлер уже
пришел к власти и развязал мировую войну; автору важно было показать, что
волна антисемитизма, захватившая Европу, не была порождена ни царским
двором, ни вообще русской бюрократией.
Рукописи Спиридовича, хранящиеся в машинописном виде в бумагах
Спиридовича в Архиве Библиотеки Йельского университета (box 26, envelope)
печатаются с любезного разрешения администрации Библиотеки. Публика-
ция подготовлена Дж. Дейли.
Примечания
1.	Медников — Спиридовичу, 5.VI.1903 (С.В. Зубатов и его корреспонденты. М.-Л. 1928, с.
202); Рукопись: Зубатов, Сергей Васильевич (Коллекция А.И. Спиридовича, Архив Йельс-
кого университета, Box 2).
2.	Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 102, 00, 1902 г., д. 825. л. 214,
220об.—221. Доклад Департамента полиции, 22.IX.1903; СПИРИДОВИЧ А.И. При царском
режиме. — Архив русской революции. Т. 15. Берлин. 1934, с. 158, 161—167; Медников —
Спиридовичу, 30.1., 14.11., 2.V. 1903 (Красный архив, 1926, т. 17, с. 196—197, 199—200, 217).
3.	SPIRIDOVICH A. Histoire du terrorisme russe, 1886-1917. Paris. 1930, p. 233; СПИРИДОВИЧ
А.И. При старом режиме, с. 201—206.
4.	МОСОЛОВ А.А. При дворе последнего российского императора. М. 1993, с. 170.
5.	SPIRIDOVICH A. Les dernieres annees de la cour de Tsarskoie Selo. T. 1. Paris. 1928, p. 21.
6.	Падение царского режима (ПЦР). Т. 3. Л.-М. 1925, с.27—28. Показания Спиридовича; АГА-
ФОНОВ В.К. Заграничная охранка. М. 1918, с. 121.
7.	SPIRIDOVICH A. Dernieres annees. Т. 1, р. 210.
8.	ГАРФ, ф. 102, оп. 253, д. 243, л. 1 — 146. Конспект лекции; СЕРГЕЕВ А.А. Жандармы-
историки. — Голос минувшего, 1917, т. 9—10, с. 376—377; SPIRIDOVICH A. Dernieres annees.
Т. 1, р. 427-437.
9.	СПИРИДОВИЧ А.И. Революционное движение в России. СПб. 1914; 1916. Эти сочинения
Спиридовича открыто были изданы только после Февральской революции (СПИРИДО-
ВИЧ А.И. Партия социалистов-революционеров и ее предшественники, 1886—1916. Пг.
1918; История большевизма в России от возникновения до захвата власти, 1883—1903—
1917. Р. 1922. Об этих работах см.: ALEKSEEV. Спиридович и его «История революционно-
го движения в России (Красный архив, 1928, т. 26, с. 213—220.
10.	Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 1284, оп. 250, д. 15, л. 87;
КУРЛОВ П.Г. Гибель императорской России. Берлин. 1923, с. 135.
11.	РГИА, ф. 1284, оп. 250, д. 25, л. 2. Воейков — Маклакову, 27.1.1915; л. 7. Доклад из Ставки,
19.V.1916; л. 9. Доклад Министерства внутренних дел, 24.VI.1916; л. 19. Хвостов — Николаю
II, 12.11.1916.
12.	Дневник Ал. Блока. Т. 2. Л. 1928, с. 18.
13.	SPIRIDOVICH A. Dernieres annees. Т. 1, р. 16.
Дейли Джонатан — доктор исторических наук, профессор Иллинойсского университета. Чикаго, США.
6
14.	МЕЛЬГУНОВ С.П. Воспоминания и дневники. Т. 1. Paris. 1964, с. 141.
15.	СПИРИДОВИЧ А.И. При царском режиме; SPIR1DOV1CH A. Raspoutine. Paris. 1935; EJUSD.
Dernieres annees; ЕГО ЖЕ. Великая война и Февральская революция, 1914—1917 гт. N. Y.
1960.
16.	См.: The Widener Library at Harvard University; The Spiridovich Papers at Yale University Library
Archives. Йельская коллекция содержит 27 ящиков документов, включая записи для лек-
ций, которые Спиридович читал в Париже и Нью-Йорке (по темам от «О роли личности в
истории» до «Женщины в .русском революционном движении») и оттиски его опублико-
ванных статей, таких, как цикл статей для газеты «Русское время» (Париж. 1927) «Петр
Великий в Париже (по французским документам)».
17.	Life, 14.V.1956. Письмо в редакцию жены Спиридовича.
18.	Об этом обследовании см.: АВРЕХ А.Я. Чрезвычайная следственная комиссия Временного
правительства. — Исторические записки. Т. 118. М. 1990.
19.	СВАТИКОВ С. Русский политический сыск за границею. Ростов-на-Дону. 1918, с. 68; ЕГО
ЖЕ. Создание Сионских протоколов по данным официального следствия (Колл. Б. Нико-
лаевского, box 20, folder 1, Hoover Institution, Stanford University); Евреи и русская револю-
ция. Материалы и исследования. М.-Jerusalem. 1999, с. 163—167, 223—227.
20.	MARKS S. How Russia Shaped the Modern World. Princeton. 2003, ch. 5.
21.	Okhrana Collection, Hoover Institution Archives, Stanford University, XIIId(l), folder 12; ПЦР.
T. 2. Л. 1925, c. 135-141.
22.	Вопросы истории, 1996, № 10, с. 138—142; ШИЛОВ Д.Н. Государственные деятели Россий-
ской империи. СПб. 2001, с. 391—392, 708.
23.	СТЕПАНОВ С.А. Черная сотня в России (1905—1914 гг.). М. 1992; Евреи и русская рево-
люция.
24.	РУД Ч.А.,СТЕПАНОВ С.А. Фонтанка, 16. Политический сыск при царях. М. 1993, с.
250-331.
Еврейский вопрос в России в последнее царствование
В 1905 г., когда в России бушевала первая революция, там появилась
напечатанная в районе, подчиненном Московскому цензурному комитету,
небольшая книжка С.А. Нилуса: «Великое в Малом и Антихрист, как близ-
кая политическая возможность».
После десяти глав довольно странного, иногда труднопонимаемого тек-
ста автор напечатал яркий антиеврейский памфлет, озаглавив его «Протоко-
лы собраний Сионских мудрецов».
В предисловии своей книжки автор объявил, что текст «Протоколов»
ему был доставлен одной дамой, привезшей его из Франции в 1901 г., но в
подзаголовке рукописи, представленной им в Московский цензурный коми-
тет, Нилус пометил, что то были «Протоколы заседаний Сионских мудре-
цов», состоявшихся в 1902—1904 годах.
Получив из Цензурного комитета рукопись для печати, Нилус заметил
свое разноречие относительно дат и вычеркнул указанный подзаголовок, зак-
репив таким образом 1901 год как время передачи ему «Протоколов».
«Протоколы Сионских мудрецов» являлись грубейшим памфлетом на
еврейский народ как таковой, который, по мысли автора, стремится подчи-
нить себе все государства мира, дабы управлять ими в политическом, эконо-
мическом и духовном отношении вполне диктаторски и беспрекословно.
Рекомендуемые для того «Протоколами» меры отличаются часто самым от-
рицательным безнравственным характером.
Московский цензурный комитет, усмотрев в «Протоколах» произведе-
ние, возбуждающее одну часть населения против другой и могущее повлечь
за собою погромы, отказал было пропустить их к печатанию, но, под давле-
нием начальника Главного управления по делам печати, после некоторых
цензурных урезок, все-таки разрешил печатание.
• 7
Можно думать, что на такое разрешение повлияло то обстоятельство,
что в 1903 г. «Протоколы» уже были напечатаны в газете «Знамя», редакто-
ром которой был известный антисемит бессарабец Крушеван, которого об-
виняли в устройстве Кишиневского погрома в 1903 году.
Книжка Нилуса и его памфлет «Протоколы» никакого успеха не имели.
На них не обратила внимания даже политическая полиция Петербурга, ни
самый центр ее — Департамент полиции, хотя в 1905 и 1906 гг. более чем
когда-либо прорывалось в России антисемитическое движение и даже были
еврейские погромы, о чем сказано ниже.
Не имело успеха и второе издание книжки Нилуса, вышедшее в 1911
году. Правительство и политическая полиция снова не обратили на нее ни-
какого внимания. Те же интеллигентные читатели, в руки которых попадала
случайно книжка Нилуса, улыбались, читая про его отожествление всемир-
ного еврейства с Антихристом.
Так продолжалось до революции 1917 года, до падения монархии, до
великой российской катастрофы.
Февральская революция 1917 года с принесенным ею равноправием ев-
реев и выдвижением их на первый план во всех главных центрах России, а
затем и большевистский переворот и установленный им режим со всеми его
ужасами служили для антисемитов подтверждением всего того, что Нилус
писал о евреях.
И с этого времени начинает расти в правых русских кругах интерес к
«Протоколам».
Книжка Нилуса, сделавшаяся после революции 1917 г. запретной на
территории бывшего государства Российского, приносится беженцами в со-
седнюю Германию, а затем во многие главные европейские государства и
становится в полном смысле слова Евангелием всех антисемитов. Некоторые
публицисты считают, что по количеству изданных после 1917 г. экземпляров
«Протоколы» занимают едва ли не первое место после Библии.
Вокруг «Протоколов» разгорается борьба евреев с антисемитами, и глав-
ным образом с антисемитами русскими. Ведь это они принесли «Протоко-
лы» из России, они передали их немцам, а позже Гитлер со своими подруч-
ными, и главным образом с Розенбергом, в этих самых «Протоколах» нашел
идеологическую опору для всей своей ужасной борьбы с еврейством.
Борьба породила легенды, измышления, предположения и догадки, вы-
даваемые за достоверные факты.
В защиту еврейства встали в печати известные русские общественные и
политические деятели и журналисты во главе с П.Н. Милюковым. Большин-
ство из них принимало активное участие в свержении царского режима. Как
бы продолжая борьбу с прошлым, ушедшим в историю режимом, они почти
все признали, что «Протоколы» — «литература», подлог, автором которого
является царское правительство в лице чиновника Департамента полиции
Петра Ивановича Рачковского.
В защиту легенды о подлинности «Протоколов», в защиту царского пра-
вительства выступила в печати и на трибуне в Германии группа русских пра-
вых во главе с бывшим членом Государственной думы Марковым 2-м, быв-
шим когда-то председателем Союза русского народа.
Сыпались в иностранной печати взаимные обвинения, иногда оскорб-
ления. Не скупились ни в выражениях, ни в догадках и вымыслах.
Со страниц прессы борьба перенеслась в судебный зал в Швейцарии, там
в 1934—1937 гг. состоялся судебный процесс в Берне, где разбирался вопрос о
происхождении «Протоколов», был доказан их подлог, фальшь как документа.
Дебатировался вопрос и об авторах «Протоколов», о которых, в смысле
их имен, суд не вынес решения.
Таким образом, если вопрос о подлоге «Протоколов» является вполне
доказанным и скрепленным решением Бернского суда, если в силу этого
вопрос является ныне бесспорным, то вопрос об авторах «Протоколов» оста-
ется открытым.
• >8
Интересовал вопрос о «Протоколах» и автора настоящих строк.
Бывши свидетелем, а иногда и участником многих событий в России за
последние 17 лет царского режима, знавши почти всех лиц, так или иначе
причастных к делу о «Сионских протоколах», зная хорошо по прошлой службе
и настроения центрального правительства и центральной власти за после-
дние 11 лет, автор решается поделиться с лицами, интересующимися вопро-
сом о «Сионских протоколах», теми сведениями, которыми он располагает
по этому вопросу.
С.А. Нилус и его антисемитская работа
Дворянин Орловской губернии Сергей Александрович Нилус, просла-
вившийся изданием памфлета «Протоколы Сионских мудрецов», родился в
1862 году. Он был богатый помещик, владевший в Орловской губернии име-
ньями Золотарево, Грачевка и Становое, включавшими до двух тысяч десятин
земли с соответствующими домовыми и дворовыми постройками. В 1905 г.
Нилус продал именье Золотарево некоему Гальскому.
Нилус был влюблен в свою двоюродную сестру Наталью Афанасьевну
Владимирову, рожденную Матвееву, с которой он и уехал в 1883 г. за грани-
цу. Н.А. Владимирова была старше Нилуса на 18 лет (родилась в 1845 году).
Ее муж, Н.А. Владимиров, не давал развода. Между тем в Диене 13/25 сен-
тября 1883 г. у Натальи Афанасьевны родился сын Сергей, что окончательно
связало с ней Нилуса. Сын этот в 1895 г. высочайшим указом был узаконен и
признан сыном Сергея Александровича Нилуса — Сергеем Сергеевичем.
В 1906 г. Нилус-отец женился на Елене Александровне Озеровой, кото-
рую знала великая княгиня Елизавета Федоровна, жена великого князя Сергея
Александровича, московского генерал-губернатора. Это обстоятельство и то,
что две двоюродные сестры Е.А. Озеровой, тоже Озеровы, Екатерина Сергеев-
на и София Сергеевна, были фрейлинами императрицы Марии Федоровны,
породили позже целый ряд легенд о близости Нилуса «ко двору», о его планах
приблизиться к их величествам и т.д., о чем будет [говориться] позже.
Этот брак состоялся с согласия Натальи Афанасьевны, которой тогда
было уже 60 лет. Она и осталась жить в доме супругов Нилусов. Обе женщи-
ны сошлись и жили дружно все вместе до 1923 года. В 1923 г. большевистское
правительство разбило семью. Нилус-отец был арестован и отправлен затем
жить во Владимирский уезд, где и умер 1/14 января 1930 года. Н.А. умерла в
1934 году.
Воспитанный на модной в семидесятых годах нигилистической литера-
туре, Нилус в 1882 г., по его собственной характеристике, был не верующим
в Бога молодым человеком. Живя в том году летом два с половиной месяца в
Киеве, он не поинтересовался посетить знаменитую Киево-Печерскую лавру
и даже ни разу не был вообще в церкви.
Царствование императора Александра III, которое Нилус считал «незаб-
венным», потому что «оно было истинным торжеством православного хрис-
тианства над не просвещенным христовой верой миром и над миром, отсту-
пившим от Христа Господа», совершенно изменило Нилуса.
Он не только сделался глубоко верующим христианином, но стал рели-
гиозным до мистицизма. Он стал посещать монастыри, стал углубляться в
разные религиозные проблемы, увлекался книгами религиозного содержа-
ния, стал сам писать на религиозные темы. Правда, его религиозные воззре-
ния часто походили по своей наивности на то, как давным-давно когда-то
одна няня объясняла мальчику, что гром гремит потому, что пророк Илья на
колеснице по небу катается.
Нилус долго жил около Оптиной пустыни, что была в Козельском уезде,
любил беседовать, спорить с монахами. Рылся в библиотеке Пустыни, изу-
чая, что когда-то говорили именитые «старцы».
Его мистицизм привел его к глубокой вере в скорое пришествие на зем-
лю Антихриста, который представлялся ему реальным владыкой всего мира.
-9
Живя у себя в именьи, он писал большое сочинение по религиозным
вопросам, о котором не раз беседовал со своим другом, соседом по именью,
уездным предводителем дворянства майором Алексеем Николаевичем Сухо-
тиным.
Однажды летом 1901 г. Сухотин принес Нилусу рукопись памфлета, ко-
торый получил позже название «Протоколы Сионских мудрецов». Вот как
рассказывает про это событие, имевшее столь чреватые последствия, сын
Нилуса, Сергей Сергеевич.
«Мне было тогда 18 лет, и, следовательно, я мог следить за разговором
Сухотина с моим отцом. Сухотин принес свернутые в трубку бумаги и, пере-
давая их отцу, сказал: это ужасный манускрипт по смелости и по цинизму.
Может быть, ты найдешь там что-нибудь, что тебя заинтересует и что осве-
тит тебе настоящие политические события.
Мой отец спросил, каким путем Сухотин добыл этот документ, и тот
ответил, насколько я помню, что манускрипт принесла ему вдова одного
умершего дворянина. Она нашла рукопись после смерти мужа в его письмен-
ном столе. Сухотин назвал эту даму, но я не помню ее фамилии. Но он
сказал: я только прошу тебя не называть никому ее имени до ее смерти. Это
единственное условие, которое я тебе ставлю.
Мой отец читал нам вслух этот манускрипт, который был написан по-
французски, и это чтение производило на нас большое впечатление. Я
отлично помню, что листы той рукописи были вырваны из переплетенной
тетради. Мой отец перевел манускрипт на русский язык, чтобы его опубли-
ковать. Он вручил одну копию его редактору “Московских ведомостей” Грин-
гмуту, который и опубликовал “Протоколы”.
Я помню, как я читал “Протоколы” в этой газете, в лицее в Москве
зимою 1902—1903 годов. Они печатались в [виде] ряда статей».
Нет никакого основания сомневаться относительно правдивости этого
рассказа Нилуса-сына, тем более что его подтверждает и сам Нилус-отец.
Последний неоднократно отмечал, что он получил рукопись «Протоколов» в
1901 году. В последующие годы рукопись была размножена на гектогр.^е в
небольшом количестве, но успеха не имела. Через генерала Степанова, со-
стоявшего при великом князе Сергее Александровиче, «Протоколы» были
показаны самому великому князю, но успеха не имели. На них не было обра-
щено никакого внимания. Нилус рассказывал, будто бы великий князь, про-
читавши «Протоколы», махнул рукой и сказал: «Теперь уж поздно».
Но самое важное заключается в том, что сам Нилус поверил в «Протоко-
лы», потому что они как бы подтверждали его веру в скорое пришествие Анти-
христа. Об Антихристе он писал книгу. Теперь, с получением знаменитой
рукописи, Нилус отожествил еврейский народ, со всеми его, по памфлету, коз-
нями, с Антихристом. Содержание рукописи явилось как бы концом его труда.
В 1905 г., когда в России повсюду гремела революция, шли политичес-
кие убийства и гражданская война, происходил первый дружный штурм са-
модержавия со стороны всех «оппозиционных и революционных организа-
ций государства Российского», о чем представители их сговорились еще в
ноябре 1904 г., на съезде в Париже, — в том году Нилус издал вторично свою
книгу «Великое в малом и Антихрист, как близкая политическая возмож-
ность», добавив к своему прежнему тексту знаменитую рукопись «Протоко-
лы Собраний Сионских мудрецов».
Как уже было сказано, в предисловии автор говорил, что текст «Прото-
колов» ему доставлен одной дамой, привезшей его в 1901 г. из Франции.
Так впервые появился в печати знаменитый памфлет под наименовани-
ем «Протоколы Сионских мудрецов», каковое название присвоено ему Сер-
геем Александровичем Нилусом '.
В 1911 г. эта книга с «Протоколами» была снова переиздана Нилусом
под заглавием «Великое в малом. Близ грядущий Антихрист и царство дьяво-
ла на земле». Так как с этого именно издания делались позже перепечатки в
Германии, то мы и останавливаемся на нем.
101
Книжка Нилуса состоит из десяти глав трудно читаемого и местами с
трудом понимаемого текста, за которым идут «Протоколы». Текст представ-
ляет [собой] как бы сборник рассказов на разнообразные темы и снабжен
цитатами из Священного писания и Святых отцов.
В книжке трактуется в порядке глав следующее: беседа Преподобного
Серафима Саровского о царской власти, о злоумышляющих против нее; про-
ект епископа Графтона о соединении церквей; общее церковное ожидание
конца мира и явление Антихриста; слово Преподобного Ефрема Сирина об
Антихристе; записи из летописи Оптиной пустыни; письма бывшего обер-
прокурора Святейшего синода графа А. Толстого о его двух снах и толкова-
ние этих снов старцем Амвросием; слова Преподобного Серафима Саровс-
кого, Иоанна Кронштадтского, старца Амвросия, митрополита Филарета;
философ В. Соловьев о кончине мира и об Антихристе; комета 1882 года и
тринадцатилетнее царствование Александра III; «мир во зле лежит»; муд-
рость века сего как борьба против Бога.
В последней, десятой главе говорится о мировом предчувствии явления
Антихриста и приводится мнение Вл. Соловьева об Антихристе из его труда
«Три разговора».
Таково почти все содержание глав книжки. А так как, по глубокой
уверенности Нилуса, ожидаемый Антихрист есть никто иной, как еврейс-
кий народ, добивающийся своими казнями власти над всем миром, Нилус
и дает после десятой главы «Протоколы». О них в десятой главе он говорит
следующее:
«В 1901 г. мне удалось получить в свое распоряжение от одного близкого
мне человека, ныне уже скончавшегося (помяни, боголюбивый читатель, о
упокоении болярина Алексия), рукопись, в которой с необыкновенной от-
четливостью и ясностью изображены ход и развитие всемирной роковой тай-
ны еврейско-масонского заговора, имеющего привести отступнический мир
к неизбежному для него концу. Лицо, передавшее мне эту рукопись, удосто-
верило, что она представляет собою точную копию — перевод с подлинных
документов, выкраденных женщиной у одного из влиятельнейших и наибо-
лее посвященных руководителей франкмасонства, после одного из тайных за-
седаний «посвященных» где-то во Франции, этом оживленном гнезде франк-
масонского заговора. Эту-то рукопись под общим заглавием “Протоколы со-
браний Сионских мудрецов” я и предлагаю желающим видеть, слышать и
разуметь.
Впервые рукопись эта увидела свет только в конце 1905 года, во втором
издании книги моей “Великое в малом и Антихрист, как близкая политичес-
кая возможность”. Тогда был самый разгар всероссийского пожара, так на-
зываемого “освободительного движения” с исключительной ясностью и си-
лой оправдавшего нашу уверенность в подлинности “Протоколов”. Один
Господь знает, сколько мною было потрачено от 1901 по 1905 год неустан-
ных усилий дать им движение с целью предварения власть имущих о при-
чинах грозы, уже давно собиравшейся над беспечной, а теперь, увы, и обе-
зумевшей Россией. Но только в 1905 г. совершилось печатание зловещей
рукописи в предостережение всем тем, кто еще имеет уши слышать и очи
чтобы видеть, да обратятся они с покаянием к Богу Истинному и посланно-
му им Господу Иисусу Христу и да будут чресла их препоясаны и светильни-
ки горящи для сретения Жениха грядущего в Полунощи...
Нельзя попутно не заметить, что название рукописи не совсем соответ-
ствует ее содержанию: это не “Протоколы” собраний, а чей-то, власть имею-
щего, доклад, разделенный на части, не всегда даже между собою логически
связанные; впечатление остается такое, что это как будто отрывок чего-то
гораздо более значительного, начало и многие подробности которого или
утрачены, или не были отысканы. Указанное мною выше происхождение
рукописи дает тому удовлетворительное объяснение.
Антихристово дело, по преданию Святых отцов, должно быть во всем
пародией дела Христова: оно и не обошлось без своего Иуды».
11
После двух страниц следующего затем труднопонимаемого экзальтиро-
ванного текста десятая глава заканчивается словами: «За веру, за Царя, Пра-
вославные, за дом Пресвятой Богородицы, за родину-мать, Святую землю
Русскую».
Затем следовали «Протоколы».
«Протоколы собраний Сионских мудрецов»
Пронумерованные с 1-го по 24-й «Протоколы» заключали в себе целый
план, систему уничтожения христианских государств сперва медленной их
деморализацией, а в конце концов революционными переворотами с целью
овладения евреями властью над всем миром. Рекомендуемые для этой цели
меры отличаются крайней аморальностью.
В 1921 г., в номерах от 16, 17 и 18 августа, константинопольский коррес-
пондент лондонской газеты «Таймс» рассказал между прочим легенду появ-
ления «Протоколов» в России, причем установил впервые, что «Протоколы»
являются переделкой, плагиатом, подделкой книги некоего Мориса Жоли.
То был злостный памфлет, направленный против императора Наполео-
на III, изданный сперва анонимно, а затем в 1868 г. вторично в Брюсселе.
Памфлет имел большой успех. Автор его был установлен французской поли-
цией, арестован, предан суду и приговорен к 15 месяцам тюрьмы и к 20 фр.
штрафа за возбуждение к ненависти и презрению.
Составитель «Протоколов Сионских мудрецов» заменил Макиавелли
еврейским народом и приписал ему все то отрицательное в смысле полити-
ки, что признавал уместным Макиавелли, и все те отрицательные меры в
политике, которые применялись в империи Наполеона III. Кое-что состави-
тель прибавил от себя. После 24-го протокола следовали «Необходимые разъяс-
нения» Нилуса, начинавшиеся так:
«Подписано Сионскими представителями 33-й степени. Эти протоколы
тайно извлечены (или похищены) из целой книги “Протоколов”. Все это
добыто моим корреспондентом из тайных хранилищ Сионской Главной Кан-
целярии, находящейся ныне на французской территории».
Далее Нилус высказывал некоторые свои мысли в духе «Протоколов»,
подчеркивая, что «Заговор еврейства против целого мира — не выдумка, а
печальная действительность», и подкреплял это некоторыми примерами из
петербургской общественной жизни. Он с грустью замечал: «Надо ли гово-
рить, что опубликование в 1905 г. этого документа (“Протоколов”) было встре-
чено молчаливой ненавистью всей преданной Сиону прессы и полным, едва
ли легкомысленным, невниманием со стороны [тех], кто призван был Госу-
дарем ведать дела управления Царства Русского». Разъяснения кончались
словами: «Горе, горе, горе».
Часть вторая книжки была озаглавлена «Близ грядущий Антихрист» и
царство дьявола на земле. Тайна беззакония. Печать Антихриста. Звериное
число 666». В ней Нилус высказывает такие странные мысли о «Символи-
ческом Змие», в котором он видит масонство, об Антихристе, о разных
печатях Антихриста, приводя их рисунки, о кончине мира, что читатель
начинает сомневаться в психической нормальности автора. И нет ничего
удивительного, что один историк выразился так про Нилуса: «Перед чита-
телем ярко обрисовался тип полупомешанного фанатика, не чуждого, одна-
ко, карьеризма» 2.
И это издание также не имело тогда успеха.
В 1917 г. Нилус выпустил третье издание «Протоколов», отпечатанное,
как и второе, в Троице-Сергиевой лавре. В нем Нилус заявил, что рукопись
«Протоколов» ему была передана Алексеем Николаевичем Сухотиным; что
теперь он знает положительным образом, что «Протоколы» — не что иное,
как стратегический план завоевания мира евреями, представленный в Совет
старшин на Базельском сионистском конгрессе в 1897 году. Про это издание
говорили, что в первые же дни Февральской революции оно было конфиско-
12
вано и уничтожено по приказанию А.Ф. Керенского, что последний, однако,
категорически опроверг.
Такова история появления «Протоколов» и их распространения в Рос-
сии по Февральскую революцию 1917 года. Успеха они, как уже указано
выше, среди публики не имели. Политическая полиция даже в столицах их
не знала и ими не интересовалась. Их не было даже в Департаменте полиции
вообще, а в его библиотеке в частности. Никакого влияния на совершавши-
еся в России политические события, и в частности на происходившие там
еврейские погромы, «Протоколы» не оказывали. Февральская, а затем боль-
шевистская революции придали им значение и создали им популярность, о
чем сказано ниже.
* * *
Кто же их автор? Вопрос остается пока открытым. Но мы должны кате-
горически заявить, что так как первое напечатание их принадлежит Нилусу и
так как они по своему содержанию вполне отвечают всему миросозерцанию
Нилуса, он, Нилус, как мы видим, дополнял их своими статьями, комменти-
ровал их и распространял их в полном искреннем убеждении, что делает
большое патриотическое дело. Приняв это все во внимание, мы не удивимся,
если когда-либо будет указано, что именно он, Нилус, и является их автором.
Человек, который с полным сознанием своей правоты пишет то, что
помещено во второй части его книги «Великое в малом», вполне способен
составить и «Протоколы», использовав для них всю подходящую для того
литературу. Французским языком Нилус владел вполне, с литературой Дрю-
мона и других антисемитов он был знаком хорошо. Мы имеем полное осно-
вание заявить, что это он, Нилус, передал Крушевану «Протоколы» для на-
печатания в газете «Знамя». Крушевану и его правой деятельности Нилус
сочувствовал. Она была сродни всему его миросозерцанию.
Нет никакого основания в поисках авторов «Протоколов» совершенно
отметать главного виновника их появления.
«Протоколы» в издании г. Бутми
В 1907 г. большой русский патриот и идейный антисемит Георгий Бут-
ми издал «Протоколы» под заглавием «Враги рода человеческого», снабдив
книжку предисловием «переводчика». В нем было сказано, что эти протоко-
лы подписаны представителями Сиона, которых нельзя смешивать с пред-
ставителями сионистского движения, что они были извлечены из полного
собрания «Протоколов», которых полностью нельзя было перевести за огра-
ниченностью времени. К «Протоколам» был приложен план мирного завое-
вания евреями всего мира. Указывалось на то, что все это было извлечено из
секретного ящика главной канцелярии Сиона, которая находится во Фран-
ции. В конце указывалось: «Переведено с французского, 9 декабря 1901 года».
Эти «Протоколы» были численностью 27, а не 24, как у Нилуса. Книжка
Бутми, как и книжка Нилуса, успеха в России не имела и никакого влияния
не оказала. Но во Франции, как указано ниже, позже г. Бутми пользовался
во французском обществе большим уважением и считался авторитетом по
еврейскому вопросу.
«Придворные круги» и «Протоколы»
О покойном Государе и его супруге, о «придворных кругах» до револю-
ции ходило много сплетен и легенд. Одни были просто глупые, другие зло-
стные, клеветнические, принесшие нашей родине много вреда.
Распространялись и выдумывались эти сплетни лицами разных слоев
общества; во время же войны самые злостные, политического характера, сплет-
ни пускались из немецких военных кругов, имея в виду смуту и развал тыла.
Надо отдать справедливость, что наши зарегистрированные политичес-
кие партии не повинны в них, но отдельные революционеры не чужды были
им. Так, известный В.Л. Бурцев в одном из номеров своей газеты, поверив
присланному ему за границу из С.-Петербурга письму, поместил целый фе-
льетон, где между прочим поведал, как автор этих строк, тогда полковник,
Спиридович, устраивает в Царском Селе свидания Ее Величества с Распути-
ным в одной из царскосельских парикмахерских.
Все рассказанное было настолько наивно и нелепо, что вызывало только
гомерический смех. «Как же вы, Владимир Львович, — спрашивал я Бурцева
после революции, — могли напечатать подобный вздор? А мы-то в Петер-
бурге считали вашу газету серьезным органом». Бурцев крутил бородку, чмы-
хал и говорил мне только, что так написал ему его информатор, маленький
чиновник Департамента полиции.
Много небылиц было возведено на «придворные круги» и по связи с
«Протоколами», и главным автором их явился некий де Шайла, странный
человек, в молодости встречавшийся с Нилусом в России.
Де Шайла рассказывал, что будто бы в 1909 г. он в России в Оптиной
пустыни виделся с Нилусом, который показал ему подлинную рукопись
«Протоколов» и рассказал, что рукопись привезла ему из Парижа некая
госпожа К. (Комаровская), которая получила ее от «генерала П.И. Рач-
ковского».
По рассказу де Шайла, Нилус своей книжкой на религиозные темы «За-
писки православного и Великое в Малом», изданной в 1900 г., очень заинте-
ресовал живущую в Москве великую княгиню Елизавету Федоровну, жену
великого князя Сергея Александровича, сестру императрицы Александры
Федоровны.
Елизавета Федоровна очень заинтересовалась Нилусом, и так как она
якобы вела борьбу в 1901 г. со знаменитым Филиппом из Лиона, который
имел влияние на Их Величеств, то она решила продвинуть Нилуса во дворец,
сделать его священником и затем духовником царицы и таким образом вли-
ять на царицу в истинно православном духе.
В Царском Селе предполагали действовать через фрейлину Е.А. Озеро-
ву, двоюродную сестру будущей жены Нилуса.
Кроме этой «оппозиции», группировавшейся в Москве около великой
княгини Елизаветы Федоровны, сформировалась оппозиция и в Гатчине во
главе с Императрицей Марией Федоровной. Последняя в 1902 г. повелела
дворцовому коменданту генералу Гессе приказать П.И. Рачковскому собрать
сведения во Франции о личности Филиппа. Рачковский собрал сведения,
уличавшие Филиппа в уголовных преступлениях. Царь этому не поверил.
«Обвинение в уголовных преступлениях Филиппа не подействовало на
царя. Тогда должны были подействовать “Протоколы”, имевшиеся давно в
распоряжении Рачковского. Ими раскрывались козни масонов, посланцем
которых являлся Филипп» 3.
«Когда Нилус прибыл в 1901 г. в Царское Село, он имел уже в своем
распоряжении “Протоколы”. Нилус произвел большое впечатление на фрей-
лину Озерову и на придворный кружок, враждебный Филиппу. При содей-
ствии этих лиц он в 1902 г. выпустил первое издание “Протоколов” в качестве
приложения к переработанному тексту книжки о собственных мистических
советах.
Книга была представлена Царице и Царю» 4.
«Одновременно в связи с кампанией против Филиппа выдвигалась сле-
дующая комбинация: брак Нилуса с фрейлиной Озеровой и, по рукополо-
жении, приближение его к царю, дабы он занял впоследствии место духов-
ника. Дело шло так успешно, что С.А. Нилус уже заказал священническую
одежду» 5.
«Партии Филиппа удалось, однако, парировать удар, сообщив духовно-
му начальству о наличии известного канонического препятствия к принятию
духовного сана С.А. Нилусом.
1.4
После этого Нилус впал в немилость и должен был покинуть Царское
Село» 6.
Бурцев пишет: «В 1905 г. не стало больше враждебного Нилусу влияния
Филиппа. Тогда заботами Е.А. Озеровой вышло второе издание “Протоко-
лов” с новыми матерьялами, касающимися Серафима Саровского.
Протоколы сыграли свою роль» 7.
«Таково происхождение “Протоколов Сионских мудрецов”, подлога-пла-
гиата, фабрикации агентов царской охраны, продукта интриг придворной
камарильи» 8.
Таковы сказки г. де Шайла, сплошной вздор о «придворных кругах»,
которому так наивно доверился Бурцев, как доверился когда-то сплетням-
небылицам о свиданиях в парикмахерской Царского Села.
Небылицы эти опровергаются официально прежде всего сыном Нилуса,
фактами о том времени и делаются вполне понятными, если мы познако-
мимся по документам с личностью г. де Шайла.
Сын Нилуса, Сергей Сергеевич Нилус, официально категорически оп-
ровергнул все измышления про его отца, сделанные г. де Шайла, опроверг-
нул все, касающееся Комаровской и Рачковского по связи с его отцом, на-
звав все одним именем — ложью.
«Мой отец, — показывает Нилус-сын, — сам говорил мне, что он убе-
дился, наконец, что граф де Шайла был человек фальшивый, что он недосто-
ин его доверия и, что больше, у него (у отца) было впечатление, что де
Шайла его посещает с целью шпионажа. И что, когда граф де Шайла хотел
его снова посетить, он ему отказал от дома.
Вот почему я считаю статью, опубликованную графом де Шайла, как
акт личной мести со стороны графа по отношению моего отца... Граф де
Шайла есть грубый фальсификатор» (Показание С.С. Нилуса, на 8 страни-
цах, заверенное нотариусом, данное им для Бернского процесса. Копия в
архиве автора этой книги).
Опровергаются рассказы-легенды де Шайла и самой последовательнос-
тью событий того времени. Де Шайла слышал кое-что про Филиппа, про
Рачковского и нагородил целую легенду, перепутав даты событий, что разру-
шает и все его построение.
Никогда Нилус не был близок к великой княгине Елизавете Федоровне.
Их Величества его не знали. Никакой оппозиции Их Величествам по связи с
Филиппом не существовало. Поручение Рачковскому собрать сведения о
Филиппе являлось частной просьбой к нему генерала Гессе, который, конеч-
но, заинтересовался личностью Филиппа после приема его Государем в Ком-
пьене в 1901 году.
Рачковский был уволен в конце 1902 года. Никакой связи дела Филиппа
с «Протоколами» не было.
Царское Село до зимы 1905 г. не являлось настоящей резиденцией Их
Величеств, и приурочение деятельности Нилуса в 1902 г. к Царскому Селу не
имеет смысла, если связывать его с желанием быть поближе «ко двору». А эту
близость-то и старается установить г. де Шайла.
Приняв все это во внимание, становится ясна вся ошибочность заклю-
чения Бурцева.
Короче говоря, ни Их Величества, ни «придворные круги» никакого
касательства к «Протоколам» не имели.
Что же за человек граф де Шайла, парадировавший в качестве офицера-
казака, украшенного орденом Св. Георгия на Бернском процессе, которого
Бурцев называет отставным подъесаулом Войска Донского.
«Протоколы» в Западной Европе, в Америке и в Англии
Волна беженцев, нахлынувшая в Западную Европу из Юго-Западного
края и Малороссии после падения гетмана и занятия Киева петлюровцами в
декабре 1918 г. принесла русский антисемитизм, а с ним и одиночные экзем-
М
пляры «Протоколов» в Германию. Там в то время шло свое немецкое ярко
выраженное против евреев движение, распространенное главным образом
среди бывших военных. Евреям приписывали все беды, постигшие Герма-
нию до учреждения республики и всех пунктов Версальского договора вклю-
чительно. Некоторые из русских правых, признательные немцам за спасение
от петлюровского террора нескольких тысяч русских офицеров, которые были
вывезены немцами из Киева в Германию, соединились с немецкими антисе-
митами, считая, что только в союзе с правой Германией Россия может быть
освобождена от большевизма, руководимого евреями. Из таких правых «гер-
манофилов» выделились тогда бывший гвардейский офицер Ф.В. Винберг с
группой своих молодых друзей и бывший член Государственной думы Мар-
ков 2-й со своими политическими поклонниками. Уже как «свои» вошли в
немецкие круги обрусевшие немцы-балтийцы и в их числе ревельский уро-
женец Альфред Розенберг, занявший затем столь важное положение при
Гитлере. Эти-то правые и принесли в Германию «Протоколы Сионских муд-
рецов» Нилуса и познакомили с ними немцев.
В конце 1919 г. появилось первое издание «Протоколов» на немецком
языке Готфрида цур Бек, по псевдониму Мюллер фон Хаузен, под заглавием:
«Die Geheimnisse der Weisen von Zion», переведенное с издания Нилуса 1911
года. «Протоколы» были снабжены большой вводной статьей, которая сама
по себе являлась в смысле антисемитской пропаганды весьма серьезной ста-
тьей. Вскоре, в 1920 г., появился № 3 журнала Винберга «Луч света», где
были напечатаны и «Протоколы» и вводная статья указанного немецкого
издания. «Протоколы» стали широко распространяться в Германии и были
встречены населением как откровение, объяснявшее ему все политические
неудачи и несчастья Германии. Сам Адольф Гитлер уверовал в «Протоколы»
полностью, принял памфлет за действительные «Протоколы» секретных за-
седаний и широко использовал их в своей книге «Mein Kampf». Розенберг,
сделавшийся на Германской территории фанатичным немцем, одинаково
ненавидевшим и евреев и русских и мечтавший об уничтожении первых и о
победе над вторыми, дал к «Протоколам» пространные комментарии. Не-
мецкие комментарии и разъяснения «Протоколов» придали памфлету но-
вое серьезное значение. «Протоколы» в немецком толковании выросли в
целое философское произведение. Их идеология делается как бы частью
идеологии всего немецкого гитлеровского национал-социализма. Позже один
талантливый журналист писал в Париже: «Нетрудно убедиться в том, что
нынешнее толкование “Протоколов” отмечено фашистской, точнее нацио-
нал-социалистической идеологией. Заговор одной расы против всех других,
насилие и обман как главная опора, прославление и апофеоз вождя, — все
эти обетования сионских мудрецов могли бы трактоваться как бредовая
выдумка и чепуха бездарных русских охранников, если бы... Если бы эти
тайные вожделения не совпали с реальной программой действия третьего
царства Гитлера».
В 1922 г. в Берлине вышло русское издание «Протоколов» под заглавием
«Протоколы Сионских мудрецов (по тексту Нилуса). Всемирный тайный за-
говор». До «Протоколов» было помещено предисловие: статья А. Роговича и
статья «О подлинности “Протоколов”, Ахад-Хам и Сионизм», в переводе с
французского Винберга.
Кроме «Луча света», в Берлине выходил монархический журнал, руково-
димый Марковым 2-м, «Двуглавый орел». И в нем борьба за счастье России,
за освобождение ее от большевиков отожествлялась с борьбой против еврей-
ства вообще. Составлялся как бы общий фронт с немцами, где антисемитизм
возрастал с каждым часом. Среди русских беженцев в Германии, вероятно
из-за близости России, где шла настоящая гражданская война, антисемитизм
принял тогда боевой характер. Он закончился покушением на П.Н. Милю-
кова, которого считали прислужником евреев. Случайно был убит не Милю-
ков, а Набоков, что возбудило против правых террористов почти всеобщее
негодование и привело к изгнанию правых антисемитов из Германии. Бер-
46
лин перестал быть их центром. Одни уехали на Балканы, другие в Мюнхен,
некоторые в Париж.
Позже явным для публики центром идейной борьбы немцев с еврейством
и франкмасонством сделался Франкфурт-на-Майне, где стали издавать двух-
недельный журнал «Service mondial» под руководством и редакцией отстав-
ного немецкого полковника Флейшхауера. Одним из главных сотрудников
его по еврее-русскому вопросу сделался Марков 2-й, ставший позже офици-
альным заведующим русского отдела «Service mondial». При посредстве этого
органа шла агитация и пропаганда антисемитизма и анти масонства по всему
миру, а главным образом по Европе. Надо полагать, что такое колоссальное
предприятие было руководимо не одним полковником Флейшхауером, а кем-
то повыше и посерьезнее его в самом центре гитлеровского правительства.
При посредстве этого центра «Service mondial», как увидим позже, велось все
дело Бернского процесса против евреев. Что касается немецких изданий
«Протоколов», то они повторялись неоднократно.
♦ * *
Проникли «Протоколы» с русскими беженцами и в Соединенные Шта-
ты Америки, но и тут потерпели неудачу. В 1920 г. в Бостоне ихи издала
фирма «Small, Magard and С°», а годом позже они вышли в Нью-Йорке в
издании Beckwitch. В деле русской агитации и пропаганды против евреев
одну из главных ролей очень недолго играл давно уже умерший генерал граф
Артур Череп-Спиридович, фигура довольно занятная (не состоявший ни в
каком родстве или свойстве с автором этих строк).
В России до революции то был блестящий генерал по адмиралтейству,
считавшийся консулом балканских государств. В Москве на парадных спек-
таклях в театрах дамы восхищались его элегантной фигурой с усами и бело-
курой головой, в нарядном мундире со множеством звезд и орденов. В ант-
рактах он, прислонившись к балюстраде оркестра, так красиво держался,
поигрывая белыми перчатками и морским палашом. В первую Великую вой-
ну он прославился в Европе агитацией против евреев. Произносил речи в
Париже с балкона какого-то отеля, ездил в Рим и получил графский титул от
Папы, якобы за пропаганду против... (пропуск в оригинале. — Ред.). После
революции все изменилось. Большевики расстреляли двух его сыновей, от-
личных офицеров гвардии. Самому генералу пришлось бежать. Он еще боль-
ше возненавидел евреев и решил бороться с ними... из Америки. Там он
рассчитывал найти для этой борьбы миллионы. И он их нашел. Из Нью-
Йорка он писал в Париж на бумаге с его фотографией, что только он знает,
«как спасти Россию», и что он «ее спасет». Генерал восторженно описывал,
как они работают.
Русским патриотам-антисемитам удалось распропагандировать милли-
онера Форда. Форду доказали достоверность «Протоколов», подкрепив при-
мерами из событий в России. Ему доказали, что русская революция — дело
евреев. О деятельности Якова Шифа он знал, наверное, лучше его русских
друзей. Некий князь привез из Европы и продал Форду весьма ценный доку-
мент по русской революции с обвинениями евреев. И Форд со своими мил-
лионами вошел в борьбу против евреев. Были изданы «Протоколы». С мая по
октябрь журнал «The Dearborn Independent» печатал серию статей о «Прото-
колах Сионских мудрецов» и доказывал, как евреи осуществляют свой план о
покорении всего мира. Была выпущена книга «The International Jew. The World’s
Foremost Problem», имевшая громадный успех и наделавшая много шуму в
Америке.
Но в демократической стране свободы и равенства, в стране, где солнце
светит одинаково для всех, не спрашивая ни расы, ни религии, в этой стране
поднялась буря негодования против «Протоколов», против всей кампании
антисемитизма, перебросившейся сюда из Европы. В этом гуманитарном
походе, не говоря уже про евреев, объединились выдающиеся люди страны:
I?
кардинал O’Connel, архиепископ Бостона, президент Wilson, бывший Secretaire
d’Etat (государственный секретарь. — Ped.) Lansing, епископ Brewster, архи-
епископ Patrick J. Hayes. Nicholas Buttler и много-много других. Пошла про-
паганда и агитация во всех полезных формах, и эта кампания за евреев одер-
жала полную победу. Вот как пишет об этом Henry Rollin, по «Gasette de
Lausanne» du 17 Juillet 1927 et «Paix et Droit», Septembre 1927 ’.
«Форд был слишком умен, чтобы не дать себе отчета, рано или поздно,
что еврейским заговором не объяснить послевоенные экономические явле-
ния, забастовки, бюджетные дефициты, инфляции, вздорожание жизни etc...
Пораженный этими непредвиденными проявлениями последствий войны,
он какое-то время не понимал их. Мало-помалу действительные причины
стали ему ясны, тогда же, когда достоверность и происхождение “Протоко-
лов” стали казаться ему все более подозрительными.
В 1927 г. он объявил во всеуслышание, что те люди, на которых он
“слепо” положился, злоупотребили его доверчивостью» |0.
В открытом письме на имя г. Луи Маршала, президента Американского
еврейского комитета, Форд заявил, что, лично изучив этот вопрос, он «по-
чувствал себя глубоко оскорбленным», потому что осознал, что его газета
«возродила к жизни позорные наветы» и «посеяла доверие к грубой лжи». «Я
считаю своим долгом чести постараться развеять те предрассудки в отноше-
нии евреев, которые я распространил, и я прошу у них прощения за те стра-
дания, которые я невольно причинил им. Я полностью отметаю оскорби-
тельные обвинения, которые брошены им этими публикациями. Евреи впредь
могут быть вполне уверены в моей дружбе и благожелательности.
Разумеется, будут изъяты из обращения остатки тиража в нашей стране
и за границей. Позволю себе добавить, что настоящее заявление сделано по
моей собственной инициативе единственно в интересах справедливости. Я
считаю это повелительным долгом человека и гражданина».
Победа в Соединенных Штатах была одержана полная. Но в Европе
фанатики антисемитизма продолжали агитировать не покладая рук и не ве-
рили, что Форд отказался от борьбы добровольно.
* * *
Этой победе содействовало много по поднятому шуму выступление кня-
гини Радзивилл.
В первые годы последнего царствования, когда начальником охраны
Государя был генерал-адъютант Черевин, в Петербурге в высшем обществе
блистала жена камер-юнкера, княгиня Екатерина Радзивилл, рожденная
Ржевусская. Красавица с тонкими чертами лица, с профилем немного хищ-
ническим, княгиня внушала, необъяснимо почему, какую-то осторожность.
У нее бывали веселые балы; мужа ее не замечали. За ней заметно ухаживал
Черевин. Граф Витте в своих «Воспоминаниях» посвящает ей такие строки:
«Так вот эта самая Радзивилл, о которой я уже говорил, она попросту жила с
Черевиным, а поэтому имела некоторое влияние в петербургском обществе,
так как Черевин был влиятельным человеком и вследствие этого и княгиня
Радзивилл могла оказывать некоторое влияние.
После смерти Черевина (1897 г. — Примечание Спиридовича) у нее обна-
ружились не вполне чистые дела, и она переехала в Англию.
В Англии она сблизилась с этим известным (я забыл его фамилию) анг-
личанином, кажется из евреев, который нажил огромное состояние на афри-
канском золоте (это было до Бурской войны), насколько я помню, фамилия
его Родс или что-то в этом роде.
Княгиня жила с ним совершенно maritalement (по-супружески. — франц.,
Ред.), ездила с ним в Африку на эти золотые копи. Затем этот англичанин
умер. По-видимому, умер он так неожиданно, что ничего существенного ей
не оставил. Затем явился вдруг вексель от этого самого банкира-афериста на
имя Радзивилл, на.очень большую сумму.
F8
Вексель был предъявлен в суд, но было доказано, что он поддельный, и
в конце концов княгиня Радзивилл попала в тюрьму, где и высидела все
причитающееся ей наказание. По выходе из тюрьмы она описала в своих
мемуарах все, касающееся этого дела. Мемуары эти произвели впечатление
на некоторое время — на неделю, а теперь они, конечно, позабыты.
Сама княгиня Радзивилл очень постарела: я ее видел не так давно во
Франции в Экс-ле-Бэн. Она поймала сравнительно молодого англичанина и
женила его на себе.
У этого англичанина, по-видимому, никаких средств нет, и женился он
на этой старухе, которая когда-то была красива, из-за денег (так как сравни-
тельно небольшие деньги у нее сохранились)» ".
Вот эта-то княгиня Радзивилл, живая, энергичная, с претензией на ос-
ведомленность о политической жизни России при царском режиме, и высту-
пила в 1921 г. на сцену по делу «Протоколов Сионских мудрецов».
В марте того года в Нью-Йорке в журнале «I/American Hebrew» появи-
лись ее заявления о том, кто, когда и где составлял «Протоколы». Ее знако-
мая госпожа Хреблетт в том же журнале подтверждает все сказанное княги-
ней Радзивилл. Заявление произвело сенсацию, было передано в Европу,
перепечатано в Париже в «Еврейской трибуне» и наделало, конечно, боль-
шой шум.
В.Л. Бурцев отозвался на шум в своей газете «Общее дело» от 14 апреля
1921 г. статьей «Сионские протоколы», в которой изобразил все следующим
образом: «Недавно в “Еврейской трибуне” мы прочитали статью под загла-
вием “Правда о Сионских протоколах”. В ней мы нашли два очень путаных
интервью с госпожой Радзивилл и госпожой Хреблетт. Обе они указывают
как на авторов “Сионских протоколов”, кроме какого-то мифического пред-
седателя Московского суда Нилуса, на Оржевского, быв. шефа жандармов,
на Рачковского, Головинского и Мануйлова.
По словам гг. Радзивилл и Хреблетт, в 1904—1905 гг., во время русско-
японской войны, обе они встречали в Париже Рачковского и Головинского и
видели у них рукописи фабриковавшихся “Сионских протоколов”.
Г-жа Радзивилл заявляет, что Рачковский исчез после революции 1917 г.,
что Мануйлов, приговоренный к нескольким годам каторжных работ за изме-
ну, выпущен был большевиками на свободу и состоит у них на службе в Петрог-
раде. Головинский находился в 1910 г. в Париже. Он был арестован в России,
обвинен в растрате и приговорен к тюремному заключению. Несколько вре-
мени спустя он был выпущен на свободу благодаря ходатайству секретной
полиции.
С своей стороны г-жа Херблетт добавляет: “Охранник (Головинский)
очень гордился своим делом (фабрикацией Протоколов). Он часто хвастал-
ся ими. Он приходил в дом княгини Радзивилл на Шан Элизэ прямо из
Национальной библиотеки, где делалась компиляция, имея при себе листы
рукописи. Помню, она была на французском языке, но писана разными
почерками”.
Тут все спутано. Рачковский умер еще в 1909 году. Мануйлов никогда не
был приговорен к каторжным работам за измену, большевики его на свободу
не выпускали, так как во время их переворота он был на свободе, на службе
у них не состоял, а зимой 1918 г. по приказу из ЧК был ими расстрелян близ
Петрограда.
Рачковский в 1904—1905 гг. в Париже не был, а задолго до русско-япон-
ской войны был выгнан со службы Плеве и выслан из Парижа. В эти годы он
находился под надзором полиции в России и потому в то время в Париже не
мог встречаться ни с Головинским, ни с Мануйловым.
Что в рассказах Радзивилл и Хреблетт правда, и что является вымыслом
— трудно разобраться».
В этой критике Бурцев был совершенно прав. Заявления обеих женщин
были путаны, неверны и били только на сенсацию. Ниже будет сказано о них
подробно.
19
«Еврейская трибуна» осталась очень недовольна такой критикой Бурце-
ва, которую назвала легкомысленной, а показания княгини Радзивилл и Херб-
летг были широко использованы против антисемитов, как самые достовер-
ные. Княжеский титул их автора сыграл, конечно, очень большую роль.
* * *
В 1920 г. «Протоколы» появились в Англии. Еврейским вопросом в но-
вом его освещении занялись газеты «Times», «Morning Post», «Observator».
Сотрудник «Morning Post», вернувшийся из России, где он был аресто-
ван большевиками и испытал на себе все ужасы нового режима, перевел
«Протоколы» на английский язык, и они были изданы под заглавием «The
Jewish Peril». «Morning Post» выпустила книгу «Cause of World Unsert».
В защиту евреев выступил в газете «Observator» Люсьен Вольф. Он дока-
зывал, что «Протоколы» подделка, и подделка, автор которой использовал
отчасти работу немца Goedsche — «Biarritz» и доклад министра графа Ламз-
дорфа, сделанный царю, о чем сказано выше. Вольф упустил из виду, что
записка Ламздорфа появилась на пять лет позже появления рукописи у Ни-
луса (1901 г.).
Госпожа Вебстер выпустила книгу «Мировая революция», где дала исто-
рический обзор революционных учений разных времен и стран, развивав-
ших теории, которые проводились в жизнь и большевиками. Но русской
антимасонской, антиеврейской пропаганды в Англии не велось. Русская ко-
лония, весьма небольшая и главным образом состоявшая из представителей
старой русской аристократии, совершенно не интересовалась «Протокола-
ми». Здесь народившийся было в Англии антисемитизм разбился о философ-
ски спокойный характер нации. «Протоколы» в Англии провалились, а ра-
зоблачение их подделки газетой «Times», о чем будет сказано ниже, как бы
окончательно их похоронило в этой стране.
Разоблачение газеты «Times»
В августе 1921 г. английская газета «Times» в номерах от 16, 17 и 18
числа поместила статьи, в которых константинопольский корреспондент га-
зеты установил, что знаменитые «Протоколы» ни что иное как пересказ, пе-
ределка памфлета «Dialogue aux Enfers entre Machiavel et Montesqueu, eu la
politique de Machiavel au XIX siecle par un contemporain» (Maurice Joly), издан-
ного в Брюсселе в 1865 году.
Эту книжку корреспонденту вручил один русский беженец, помещик
X., который нашел ее в связке купленных им у бывшего офицера «охраны».
Дав подробный разбор памфлета Жоли, сравнив с ним «Протоколы»
Нилуса, корреспондент «Times» пришел к заключению, «что большинство
“Протоколов” просто парафразы “Диалогов”, где лукавые еврейские мудре-
цы, а затем еврейский владыка мира заменяют Макиавелли — Наполеона III
и где грубые “гойим” (христиане) заменили те бессознательные массы —
скрученные нищетой, охваченные животными инстинктами и пожираемые
жадностью, которых Макиавелли хотел осилить» |2.
В последней статье корреспондент высказывает «гипотезу, что книжка
“Диалога” Жоли была привезена в Россию кем-либо из корсиканцев, кото-
рые в большом числе были на службе при Наполеоне III».
По словам корреспондента: «В последних двух десятилетиях XIX в. и в
первых годах XX в. на службе дворцовой полиции царя и в русской тайной
полиции было всегда несколько корсиканцев». Корсиканцы и «привезли
“Диалоги” в Россию, где кто-либо из “охраны” или из служащих при Дворе
приобрел их. Но это лишь гипотеза». Признаться сказать, гипотеза коррес-
пондента вызывает только улыбку. Долго прослужив в охране Государя, ав-
тор не слышал, чтобы в охране царя или в политической полиции вообще
служил хотя бы один какой-либо «корсиканец».
,20
Приведя затем симпатичную характеристику Нилуса, которого он назы-
вает «профессором», который «соединял в себе значительную богословскую
и отчасти историческую эрудицию с поразительным отсутствием знания све-
та», и указав на противоречивые заявления «профессора» Нилуса о том, от-
куда он получил рукопись «Протоколов», о чем говорилось уже выше, стара-
ясь разрешить вопрос об авторе «Протоколов», корреспондент пишет: он мог
быть каким-нибудь совершенно незначительным писакой, состоявшим на
службе при Дворе или в «Охране».
Далее корреспондент со слов помещика X. сообщал, что еще в 1901 г., за
четыре года до их опубликования Нилусом, «Протоколы» были использова-
ны в борьбе против француза Филиппа, который «навлек на себя зависть
монахов, оккультистов и других подобных авантюристов, которые надеялись
использовать царя через посредство царицы в своих собственных интересах
или же в интересах разных клик».
Далее шло указание, что «Протоколы» были использованы после револю-
ции 1905 г. охранной организацией, консерваторами, что их рукопись была
представлена царю во время министерства князя Святополк-Мирского и содей-
ствовала его падению. В конце концов корреспондент дал следующие выводы:
«1	. “Протоколы” являются в значительной степени пересказом книги,
которая здесь условно называется “Женевские диалоги”.
2.	Они имели целью вызвать в русских консервативных, и особенно при-
дворных кругах уверенность в том, что основной причиной недовольства среди
политических элементов является не репрессивная политика бюрократии, а
распространившийся на весь мир еврейский заговор. Они таким образом
послужили оружием против русских либералов, которые настаивали перед
царем на известных уступках интеллигенции.
3.	“Протоколы” были перефразированы очень спешно и небрежно.
4.	Те части “Протоколов”, которые не происходили из “Женевских ди-
алогов”, были, вероятно, введены “охранной организацией”, которая, весь-
ма возможно, получила материалы от многочисленных евреев, состоявших у
нее на службе для шпионажа за своими единоверцами».
В заключение корреспондент приводил свое мнение, что «Протоколы»
принесли больше всего вреда тем, что они «убедили всяких, обеспеченных
по преимуществу, людей в том, что всякая манифестация недовольства со
стороны бедных в последнее время не есть естественное явление, а результат
умышленной агитации, вызванной тайным еврейским обществом» |3.
* * *
Разоблачение «Times» прогремело на весь мир. Это разоблачение и юри-
дическое подтверждение подделки «Протоколов» наличностью в Британском
Музее книжек Жоли и Нилуса, что давало возможность сравнивать их, окон-
чательно решило проблему «Протоколов» в Англии. Но с умозаключением
корреспондента «Times» о том, что автором подделки является русская поли-
ция, не согласились, и это вызвало насмешки и недоверие.
«Morning Post» жестоко высмеял всю фантастику о том, как раздобыл
свои сведения корреспондент «Times», и как сочинялись «Протоколы», оста-
лось тайной.
«Протоколы» и антисемитизм во Франции
Самый большой успех «Протоколы» имели во Франции, где перед пер-
вой Великой войной уже почти в течение ста лет антисемитизм и антима-
сонство являлись традиционным построением части французской интелли-
генции, а в особенности религиозных кругов. Монсеньер Жуэн с его «Revue
Internationale des Societes Secretes» (RISS), журнал «La vieille France», воз-
главляемый Urbain Gohier, журнал «L’Action Frangaise» с его окружением во
главе с Леоном Додэ и с молодежью «camelots du Roi» («королевские мо-
21
лодчики». — Ред.) являлись главным центром антисемитизма и антима-
сонства.
Что же представляла из себя русская колония беженцев во Франции и
каково было ее отношение к еврейству и к масонству?
Беженцы вливались во Францию тремя главными путями: из Констан-
тинополя, из Австрии и из Германии. По своему политическому и социаль-
ному составу русские беженцы принадлежали к разным классам общества, от
высшей аристократии и высшей коммерческой буржуазии до самых бедных
интеллигентских кругов включительно, по политическому же составу — от
правых монархистов до социал-демократов меньшевиков и социалистов-ре-
волюционеров включительно.
Вся эта масса в общем была чужда антисемитизму. Все мечтали о ско-
ром свержении большевиков и восстановлении или конституционной мо-
нархии, или республики. Русские, евреи и армяне помогали Добровольчес-
кой армии денежно кто как мог. Многие известные русские входили в Лигу
борьбы с антисемитизмом, возникшую еще в Киеве после начавшихся по-
громов.
Масонство, которое до революции являлось запрещенным для офицер-
ства и для всех состоявших на государственной службе, явилось желанным
для многих русских, как нечто загадочное, заманчивое. Стали образовывать-
ся различные русские, армянские и еврейские ложи, в которые постепенно
вошли чуть ли не все представители русских свободных профессий: адвока-
ты, доктора, профессора, литераторы и журналисты — все делались масона-
ми. Все знали, что представитель русской колонии В.А. Маклаков масон
очень высокой степени, знали, что к масонству принадлежат и самые глав-
ные его помощники по новому «учреждению» — офису для русских бежен-
цев, и все относились к этому совершенно спокойно.
Для многих масонство являлось полезным. Русские «братья» получали
помощь от «братьев» французов. Все знали, что выдающиеся адвокаты: Кис-
тяковский, Тесленко, Переверзев, Маргулиес — масоны высоких степеней.
Это не уменьшало их популярности, скорее наоборот.
Масонство захватило даже офицерство старой императорской гвардии.
Бывший кавалергард, популярный П.А. Половцев образовал ложу, в которую
вошло значительное число бывших офицеров гвардии. Это знала вся офи-
церская среда. С падением царизма масонство перестало быть «запрещен-
ной» организацией. Вспоминали носившийся в России еще до революции
слух, что великие князья Николай Николаевич и Николай Михаилович при-
надлежали к масонству.
Одинаково благоприятное по отношению к еврейству и масонству на-
правление проявляли и возникшие постепенно русские органы прессы —
«Последние новости» П.Н. Милюкова, «Общее дело» Бурцева, «Дни» Керен-
ского, «Возрождение» Гукасова. И это несмотря на то, что все они совершен-
но по-разному смотрели на то, почему большевикам удалось захватить власть
в России и какой политический строй желателен для будущей правовой Рос-
сии, после свержения большевистской власти.
Такое спокойное отношение к еврейству, которое после революции ста-
ло равноправным, и к масонству было нарушено в Париже с прибытием
беженцев из Германии, после удаления оттуда видных антисемитов, и из
Константинополя, и с Балканского полуострова после эвакуации Доброволь-
ческой армии, а с ней и целой массы беженцев.
Приехавшие из Германии антисемиты-активисты во главе с главным
идеологом антисемитизма парламентарием, председателем Союза русского
народа Марковым 2-м, создали в Париже идеологический боевой онемечен-
ный антисемитизм, принеся с собой из Германии весь задор, всю ненависть
к еврейству и к масонству.
Беженцы же с Юга России принесли всю ненависть к еврее-масонству,
каким настроением было проникнуто рядовое офицерство Добровольческой
армии в последние месяцы ее борьбы с большевиками в России.
21
Этот боевой антисемитизм, принесший с собой во Францию и «Прото-
колы» Нилуса и Бутми, попал на хорошо подготовленную исторически и
разрыхленную почву чисто французского антисемитизма.
В 1920 г. Urbain Gohier, издатель «La vieille France» издал «La conspiration
juive contre les peuples. “Protocols — Proces-verbaux de reunions secretes des
Sages d’Israel”. Edition “La vieille France”». В книжке до и после «Протоко-
лов» помещены многочисленные выдержки из журнала «La vieille France»,
которые в общем дают как бы малую энциклопедию по антисемитизму.
В октябре 1920 г. монсеньер Жуэн в «Revue Internationale des Societes
Secrdtes» (RISS) дает критический разбор «Протоколов» в переводе Нилуса, а
в январе 1922 г. такой же разбор перевода Бутми. Монсеньер Жуэн даже
указал, что оба перевода сделаны с той рукописи, которая будто бы храни-
лась у императора Николая II. По словам монсеньера Жуэна, ему сказал это
один русский генерал, назовем его генералом X., который будто бы разгова-
ривал о «Протоколах» с Государем, и последний показал ему ту самую руко-
пись. Это заявление почтенного прелата настолько фантастично и невероят-
но, что, хотя оно и было напечатано в RISS за июль 1922 г., с. 370, им не
позволили себе воспользоваться даже противники Николая II на Бернском
процессе.
Были «Протоколы» изданы и фирмой Грассэ, но по-любительски, не в
порядке пропаганды. Издания на русском языке проникали из Германии.
Так, в 1920 г. был получен «Луч света», литературно-политическое издание,
книга 3, издания Винберга, где было полностью напечатано «Великое в ма-
лом» С.А. Нилуса. Позже получило широкое распространение отмеченное
выше издание 1922 г. со статьей Л. Фрей.
Решая вопрос об авторе «Протоколов», госпожа Фрей установила, что
автором их является еврей из Одессы Ашер Гинзберг, по псевдониму Ахад-
Гаам. Эту версию распространял и фанатичный антисемит Шварц-Бостунич,
сделавший целый ряд публичных докладов о масонах сперва в Мюнхене, а
затем на Балканах. Эта версия была воспринята русскими антисемитами,
жившими в Германии.
Появился перенесенный издательством из Берлина журнал «Двуглавый
орел», который стал называться «Вестником Высшего монархического сове-
та», в котором большую роль играл Марков 2-й. В журнале велась открытая
агитация против евреев и масонов. Печатались фамилии русских, вступив-
ших в ложи. Часто делались ошибки. Так, была напечатана фамилия доктора
И.И. Манухина; на протест же последнего за подписью Н. Тальберга появил-
ся такой курьезный «Ответ г. Манухину»: «Партийного билета г. Манухина я
не видел, но революционное Временное правительство в лице партийного
эсера Керенского назначило д-ра Манухина врачом Петропавловской крепо-
сти, где содержались “политические преступники” — верные слуги импера-
торской России. Такое назначение эсеровским правительством, бесспорно,
означало их уверенность в полной эсеровской благонадежности назначенно-
го на столь ответственную должность доктора Манухина. Общеизвестно, что
в то время эсер Керенский назначал на должности только “своих”. Н. Таль-
берг» (Двуглавый орел, № 14, 12/25 декабря 1927 года).
Эта курьезная заметка заставляет меня рассказать следующий эпизод о
докторе И.И. Манухине.
Генерал Спиридович был арестован 2 марта 1917 г. по личному приказа-
нию А.Ф. Керенского и заключен в Петропавловскую крепость, где и считал-
ся «политическим преступником», о которых пишет г. Тальберг. В начале
нашего там пребывания доктором был некий военный врач. Он не обращал
никакого внимания на делавшиеся ему заявления больных заключенных и
однажды ударил по щеке арестованную А.А. Вырубову. Два вольноопределя-
ющихся охранной команды сняли тогда с доктора панталоны и высекли его
за его революционную храбрость, а затем доложили по начальству. Вот тог-
да-то и был назначен к нам доктор Манухин. Он явился для нас не только
доктором, но и спасителем наших жизней. Однажды охранная команда объя-
23
вила Манухину, что он, как покровительствующий арестованным и пропи-
сывающий им, как больным, то молоко, то яйцо, — приговорен к смерти, а
в ближайшую ночь будут расстреляны и все содержащиеся в бастионе арес-
тованные (министр Щегловитов, генерал Сухомлинов, Воейков, Курлов,
Секретев, Спиридович, А.А. Вырубова, г-жа Сухомлинова и др.). Манухин
не растерялся и заявил, что он исполняет только свой профессиональный
долг, а что касается расстрела арестованных, то надо только спросить разреше-
ния Совета солдатских и рабочих депутатов, что Совдеп, конечно, исполнит
их желание и что тогда все будет исполнено по закону. Команда согласилась и
просила Манухина съездить и привезти разрешение Совдепа. Манухин уехал
и вернулся с двумя членами Исполнительного комитета Совдепа, в числе
которых был известный социалист-революционер Фундаминский-Бунаков.
В коридоре тюрьмы, недалеко от моей камеры, представители Совдепа со-
брали сходку солдат охраны, которые уже распределили, кто кого будет уби-
вать. Фундаминский-Бунаков красноречиво объяснил солдатам, что аресто-
ванные являются врагами народа, что их надо всех уничтожить, но раньше их
надо предать народному революционному суду. Только народный революци-
онный суд может приказать расстрелять их. Вот почему команда должна стро-
го охранять их жизнь, их здоровье, не мешать доктору Манухину исполнять
его долг и лечить их. Революционное красноречие Фундаминского возымело
успех. Команда решила ждать приговора революционного суда. Мы были спа-
сены. Нашей жизнью мы обязаны еврею-эсеру Бунакову-Фундаминскому, его
сотоварищу по Совдепу и главным образом — доктору И. И. Манухину.
Он, И.И. Манухин, не только спас всех нас в ту памятную ночь 1917
года, он сумел добиться у Временного правительства перевести нас всех по-
степенно из крепости в различные лечебницы и тем спас нас вторично от
смерти, так как мы не попали при Октябрьском перевороте в руки больше-
виков. Только двух арестованных, министра Щегловитова и сенатора Белец-
кого, не удалось ему освободить, и они были убиты большевиками.
Память Щегловитова, которому Чрезвычайная следственная комиссия
Временного правительства не могла юридически формулировать ни одного
преступления, которому в вину ставилось лишь дело Бейлиса, особенно за-
щищал «Двуглавый орел». Расстрел Щегловитова и других царских мини-
стров, как Маклаков, Макаров, которым также не могли предъявить никако-
го обвинения, — приписывали евреям, и теперь это вспоминалось в Париже.
И на приведенном выше случае с Манухиным можно было судить о всей
предвзятости журнала по отношению своих противников. Последние плати-
ли тем же. Эта взаимная вражда правых и левых отразилась в борьбе антисе-
митов с евреями и их защитниками из русских.
«Двуглавый орел» издавался на средства одного русского князя-антисе-
мита, образованного и культурного чудака-оригинала, очень хорошего и доб-
рого человека. По Парижу ходил анекдот, что, бывши на одном большом
рауте, он откровенно высказывал одному из Ротшильдов свои юдофобские
мнения. Тот смеялся. Князь был одним из столпов Монархической партии и
имел своего кандидата на всероссийский престол. И все шло хорошо, пока в
Париж не пожаловал из Германии Марков 2-й с некиим небольшим человеч-
ком, отличительной чертой которого было то, что, где бы он ни появлялся,
начинались раздоры. Было ли то простое совпадение или что-либо посерьез-
нее — кто знает, но так выходило. Произошло то и в Париже. Монархичес-
кая партия стала хиреть. Князь перестал тратить деньги на журнал, умер
почтенный и всеми уважаемый А.Н. Крупенский, и партия перестала суще-
ствовать. Где-то, как говорили, продолжал существовать Высший монархи-
ческий совет, возглавляемый будто бы Марковым 2-м, но где, и что, и как —
мало кто знал. Кажется, этот князь в описываемый период издал в Париже
«Протоколы». Они быстро разошлись. Молодежь любила князя и, следуя его
приказаниям, выслеживала иногда по вечерам русских масонов, когда они
шли на свои собрания, что вносило в их ряды большое беспокойство. То
была тоже отрыжка германизма. Она в Париже не нравилась.
24
Независимо от Монархической партии в Париж проникло и так назы-
ваемое «черносотенство» чайных Союза русского народа. Оно протекло ин-
дивидуальным порядком отчасти из Германии, отчасти с Балканского по-
луострова.
Некий лихой ротмистр стал было устраивать антиеврейские конферен-
ции, но успеха не имел и скоро был выслан французскими властями из Фран-
ции. Таким же провалом окончилась и черносотенная агитация, начатая было
в Булони, под Парижем, одним журналистом — «оратором с бочки».
Помнится одно типичное публичное собрание русских в Булони для
обсуждения местных организационных дел. Средняя русская публика. Мно-
го рабочих. На эстраде президиум. Председатель — модный по моменту ад-
вокат Ф. (позже защищавший Плевицкую по делу Миллера) в щегольском
серо-голубом костюме. Обсуждается вопрос, кого допускать в Россию после
свержения большевиков. После нескольких ораторов слово предоставляется
«оратору с бочки». Он издает небольшую газетку в Булони и сам продает ее с
дочерью около одного из больших заводов. Зычным голосом оратор обраща-
ется к патриотизму собрания с призывом: «Бей жидов, спасай Россию». Об-
щее недоумение, слышится смех, кто-то крикнул «браво, браво». Смущен-
ный председатель — он был комиссаром при Керенском — что-то шепчет
оратору. Тот раскланивается, откашливается и тем же зычным голосом про-
должает: «Хорошо, господа, не бей жидов, спасай Россию». Теперь уже об-
щий хохот, общие аплодисменты. Часть публики с шумом поднимается с
мест, все расходятся в веселом настроении. Ясно одно: антиеврейства среди
публики нет. К демагогии относятся отрицательно, с насмешкой. Демагоги-
одиночки есть, но успеха они не имеют. Позже этот оратор выпустил бро-
шюрку, которая заканчивалась такими словами: «Великая Германия и все ее
друзья ведут священную войну, чтобы освободить народы от ига юдаизма, и
они победят под национальными знаменами. Все хитрости евреев раскрыты
германским фюрером. Новый всемирный пророк Адольф Гитлер, который
объявил войну недостойным правительствам, а не народам — их спаситель».
И тут отрыжка от Германии. Русскую колонию в Париже она не захва-
тила. Колония была ей чужда.
Приходившие из России известия говорили об усиливающемся там ан-
тисемитизме. Этот вопрос стал злободневным в Париже, в литературе. Одни
утверждали, что антисемитизма в России нет. Так, Зинаида Гиппиус в статье
«Антисемитизм» доказывала, что антисемитизма в России и нет и не было, а
есть только «видимость его», и закончила свою статью следующим утвержде-
нием: «Итак, резюмирую мои утверждения, основанные на опыте и разуме
почти всех Россию недавно покинувших и от нее не оторвавшихся.
По отношению к вопросу еврейскому мы утверждаем: в народной Рос-
сии в данное время нет антисемитизма, как не было его никогда. Данная
“видимость” антисемитизма узка, бледна, поверхностна и ни в каком случае
не может породить еврейских погромов после падения большевиков, сколь-
ко бы они ни сидели...
Наконец, подозревать антисемитов, бежавших из России и оставшихся
в России, в том, что они антисемиты — можно лишь при наличии или неве-
жества или недомыслия. Впрочем, факт таких и подобных взаимоподозре-
ний, широко практикующийся .среди нашей несчастной эмиграции, может
быть также объясним тяжелым ее нравственным состоянием. Русские бежен-
цы растеряны, озлоблены, ожесточены» ,4.
Другие авторы утверждали, что антисемитизм растет. И когда один из
сотрудников Милюкова написал, что все это выдумка, Ек. Кускова выступи-
ла в «Еврейской трибуне» со статьей, в которой доказывала, что «антисеми-
тизм развивается не только в русской интеллигенции, но и у еврейской». На
вопрос же, кто же это они, эти антисемиты, отвечала так: «Это самые широ-
кие слои населения, вплоть до интеллигентов-евреев... тут и дети, и моло-
дежь. И могу уверить г. Полякова, что этот антисемитизм — не выдумка
интеллигентов. Это широко распространенное зло Советской России».
А5
Кускова даже привела выдержку из прокламации Политуправления к
населению, в которой для успокоения, очевидно, разъяснялось, почему в
администрации так много евреев. В ней говорилось: «Когда российскому
пролетариату понадобилась своя интеллигенция и полуинтеллигенция, кад-
ры административных и технических работников, то не удивительно, что
оппозиционно настроенное еврейство пошло ему навстречу. Пребывание
евреев на административных постах Новой России — совершенно естествен-
ная и исторически неизбежная вещь, будь эта новая Россия кадетской, эсе-
ровской или пролетарской» |5.
В. Шульгин, антисемит, хотя и пропутешествовал по России под при-
смотром и режиссерством чекистов, все-таки заметил этот усиливающийся
антисемитизм и, вернувшись, предупреждал о том евреев и писал о том.
Позже, в 1928 г., в газете «Последние новости» за подписью С. Литовце-
ва была напечатана статья под заглавием «Диспут об антисемитизме», при-
глашавшая честных антисемитов высказаться чистосердечно, почему они
антисемиты. Тогда В.В. Шульгин выпустил свою книгу: «Что нам в них не
нравится».
* * *
В эту русско-еврейскую склоку неожиданно, казалось бы, вступил фран-
цузский граф А.М. дю Шайла.
Молодой француз граф дю Шайла приехал в Петербург около 1909 года.
Ему, как он говорил, нравилось все русское. Он даже принял православие.
Красивая наружность, ловкость, уменье говорить, а главное предприимчи-
вость открыли ему некоторые салоны петербургского общества. Граф не стес-
нялся высказываться монархистом, антиконституционалистом, антисемитом.
Он увлекался религиозными вопросами, проник в окружение Синода и
в 1910—1914 гг. слушал лекции в Петербургской духовной академии. Дамам
он нравился, и по секрету передавали, что он был иезуитом.
Злые языки говорили, что он хочет пройти «ко Двору», чтобы сделать
карьеру Филиппа.
В 1909 г. дю Шайла побывал в Оптиной пустыни и познакомился с
жившим при пустыни С.А. Нилусом. Позже, в период Бернского процесса о
«Сионских протоколах», он много рассказывал про свою дружбу с Нилусом,
про откровенность Нилуса и пустил в ход легенду о некоей госпоже Кома-
ровской, которая будто бы и привезла Нилусу из Парижа от «генерала»
Рачковского рукопись «Протоколов». Дю Шайла помнил, что эту самую
рукопись ему показывал Нилус в Оптиной пустыни и что на рукописи было
знаменитое чернильное голубое пятно.
Как уже говорилось, сын Нилуса категорически все это отрицал и ут-
верждал, что отец прекратил знакомство с дю Шайла, заподозрив его в
шпионаже.
Во время войны 1914—1918 гг. дю Шайла состоял при санитарном поезде,
организованном Св. Синодом, а после революции, в 1919—1920 гг., оказался
на юге России в качестве «сотника» Донского казачьего войска. И вот что там
произошло с ним, как писал мне бывший судебный следователь Гирчич.
«В 1919—1920 гг. я (бывший судебный-следователь по особо важным
делам) состоял при штабах главнокомандующих Белой армии генерала Де-
никина и барона Врангеля в должности военного следователя по особо важ-
ным делам.
В апреле 1920 г. в Крыму до сведения штаба главнокомандующего дошло
из источников, не вызывающих сомнений, что агент большевиков проник в
штаб Донского корпуса и ведет деятельную агитацию среди донцов против
Добрармии. Личность агента была вскоре установлена: он оказался дю Шай-
ла, офицером донского производства, занимавшим место «начальника по-
литического отдела» штаба командующего Донским корпусом генерала Си-
дорина.
-26
Дю Шайла был не только их осведомителем, но даже руководителем в
политическом отношении. Штаб Донского корпуса находился тогда в Евпа-
тории» 16.
6 апреля 1920 г. главнокомандующий Вооруженными силами на Юге
России барон Врангель издал следующий приказ в Севастополе:
№ 2971. Бьет двенадцатый час нашего бытья. Мы в осажденной крепо-
сти. Успех обороны крепости требует полного единения ее защитников. Вместо
этого находятся даже старшие начальники, которые политиканствуют и сеют
рознь между частями. Пример тому — штаб Донского корпуса. Передо мною
издание штаба — «Донской вестник».
Газета восстанавливает казаков против прочих, не казачьих частей Юга
России, разжигает классовую рознь в населении и призывает казаков к изме-
не России.
По соглашению с Донским атаманом приказываю генерал-лейтенанту
Сидорину сдать должность генерал-лейтенанту Абрамову.
Отрешаю от должности начальника штаба корпуса генерал-лейтенанта
Кельчевского и генерал-квартирмейстера генерал-майора Кислова.
Начальника политического отдела и редактора газеты сотника графа дю
Шайла предаю военно-полевому суду при коменданте Главной квартиры.
Следователю по особо важным делам немедленно произвести следствие для
обнаружения прочих виновных и предания их суду. Газету закрыть. Впредь
буду взыскивать беспощадно со всех тех, кто забыл, что в единении наш долг
перед родиной. Главнокомандующий генерал-лейтенант барон Врангель. (По
управлению 1-го генерал-квартирмейстера)».
Генерал барон Врангель через главного военного и морского прокурора
генерала Ронжина приказал г. Гирчичу немедленно приступить к следствию.
«Было установлено, — пишет Гирчич, — что дю Шайла и лично и по-
средством издававшейся в Евпатории под его руководством газеты агитиро-
вал против Добрармии и старался посеять рознь между донцами и главным
командованием».
Дю Шайла был арестован в Евпатории и на быстроходном катере приве-
зен в Севастополь, где и поступил в распоряжение следователя Гирчича. В
дороге дю Шайла, узнав, что он предается военно-полевому суду, пытался
лишить себя жизни. Схватив револьвер командира катера, он стрелял себе в
грудь и тяжело себя ранил.
На первом же допросе выяснилось, что дю Шайла французский поддан-
ный. Это спасло ему жизнь. «Следствие не продолжалось в отношении дю
Шайла, — пишет Гирчич, — но находившиеся под его влиянием генерал Си-
дорин и начальник его штаба Кельчевский были осуждены военным судом.
Дю Шайла только уволили от службы и оставили под неослабным на-
блюдением контрразведки.
При допросе дю Шайла отрицал, что он большевистский агент, говорил
между прочим, что считает евреев виновниками большевизма, что ненавидит
их за их стремление захватить под свою власть весь мир». Бывшие в Севасто-
поле петербуржцы дали следователю весьма нелестную характеристику дю
Шайла, каким он казался им в Петербурге, причем отмечали его резкий ан-
тисемитизм.
При врангелевской эвакуации дю Шайла уехал из Севастополя в Кон-
стантинополь и затем во Францию.
Вот этот-то граф дю Шайла в 1921 г. выступил на страницах «Еврейской
трибуны» по вопросу о «Протоколах». Там он и заявил, что рукопись «Про-
токолов» была получена в Париже от Рачковского госпожой Комаровской,
которая и привезла ее и вручила Нилусу.
Дю Шайла говорит: «Можно полагать, что Рачковский, стремившийся в
свое время к уничтожению влияния Филиппа на царя, узнав о предстоящей
роли С.А. Нилуса, пожелал использовать сложившуюся обстановку с целью
одновременно вытеснить Филиппа и заручиться расположением нового вре-
менщика.
г.?7
Как бы то ни было, когда С.А. Нилус явился в 1901—1902 гг. в Царское
Село, он уже имел в руках “Протоколы”. С.А. Нилус произвел большое
впечатление на фрейлину Озерову и на придворный кружок, враждебный
Филиппу.
При содействии этих лиц он в 1902 г. выпустил первое издание “Прото-
колов” в качестве приложения к переработанному тексту книжки о собствен-
ных мистических опытах. Книга вышла под заглавием “Великое в малом и
Антихрист, как близкая политическая возможность”.
Книга была представлена царю и царице. Одновременно в связи с кам-
панией против Филиппа выдвигалась следующая комбинация: брак Нилуса с
Е.А. Озеровой и, по рукоположении его в священники, приближение его к
царю, дабы он занял впоследствии место духовника. Дело шло так успешно,
что Нилус уже заказал священническую одежду. Партия Филиппа одержала
победу. С.А. Нилус впал в немилость и должен был покинуть Царское Село».
Весь этот плод фантазии дю Шайла, слышавшего кое-что про Филиппа,
про Рачковского и давшего прессе свою гипотезу на модную тему о «Прото-
колах», разбил жестоко сын Нилуса, о чем будет сказано ниже, но ею охотно
воспользовались на Бернском процессе евреи и левые их защитники.
Выступил тогда с обвинениями против тайной полиции царского време-
ни и с установкой автора «Протоколов» и старый радикал, чтобы не сказать
революционер, С. Г. Сватиков. Он обрушился главным образом на Рачковс-
кого. После свержения монархии, при Временном правительстве, Сватиков
был командирован в Париж для ликвидации заграничной агентуры, которой
до 1902 г. заведовал Рачковский. Сватиков познакомился с бывшим фран-
цузским «филером» Рачковского г. Бинтом. Относясь с презрением к аген-
там русской секретной полиции всех служебных степеней, г. Сватиков был
очарован и покорен «филером»-французом, вероятно, подавленный его фран-
цузским диалектом. Он всецело доверился его рассказам про работу Рачков-
ского. Он упускал из виду, что г. Бинт был только «филером», то есть аген-
том наружного наблюдения, и забывал, что в русской обстановке г. Бинт был
бы для него лишь «шпик», «гороховое пальто», разговаривать с которым Сва-
тиков, конечно, счел бы ниже своего достоинства.
Дальше будет изложено подробно о роли г. Бинта. Пока лишь можно
сказать, что из его рассказов Сватиков вывел заключение, что П.И. Рачковс-
кий — провокатор, клеветник и плагиатор, сочинивший со своими соработ-
никами Манасевичем-Мануйловым и Головинским «Сионские протоколы».
Рассказы г. Бинта о том, как он с Рачковским в восьмидесятых годах
печатал на гектографе прокламации, якобы написанные революционерами,
служили для Сватикова достаточным доказательством, что, значит, и «Про-
токолы» также сфабрикованы Рачковским. Сватиков верил, что «статский
советник», начальник делился своими политическими секретами о «Прото-
колах» с подчиненным ему «филером».
И на страницах «Общего дела» Сватиков заклеймил Рачковского всеми
вышеприведенными эпитетами. Другим защитникам евреев оставалось лишь
ссылаться на мнение г. Сватикова.
Показания княгини Радзивилл и Генриетты Герблетт, дю Шайла и Сва-
тикова были приняты за достоверные по настоящему вопросу, и на них ссы-
лались позже в своих трудах все авторы, стоявшие на стороне евреев, как на
нечто бесспорное.
Ю. Делевский в своей книжке «Протоколы Сионских мудрецов (исто-
рия одного подлога)» писал между прочим:
«Сионские протоколы перестали для нас быть тайной. Плагиат несом-
ненен. Подлог доказан... “Протоколы” были сфабрикованы теми, кому это
было полезно.
Это было полезно русской охране. И охранники сделали подлог. Лица,
взявшие на себя инициативу подлога и его выполнение, обладали почетной
известностью в охранно-шпионском мире. Таков шпион и уголовный пре-
ступник, шантажист и вымогатель Манасевич-Мануйлов. Таков охранник и
28,
осужденный за растрату Головинский. Таков, наконец, Рачковский, наибо-
лее блестящая звезда этой охранной плеяды».
В 1922 г. появилась небольшая брошюрка «Правда о Сионских протоко-
лах. Литературный подлог», с предисловием П.Н. Милюкова. Милюков, из-
вестный историк, дал в брошюре предисловие, в котором писал между про-
чим: «В “Последних новостях” и в “Еврейской трибуне” были опубликованы
воспоминания А.М. дю Шайла о “Сионских протоколах” и об их издателе,
С.А. Нилусе...
Показание дю Шайла было чрезвычайно важно потому, что совершенно
совпадало с показаниями княгини Радзивилл и ее приятельницы г-жи Герб-
летт, напечатанными в одном американском журнале. Обе дамы видели эту
самую рукопись... они знали и автора, который в их салоне показывал эту
рукопись и хвастался своей работой. Это были именно г. Головинский, агент
Рачковского, начальника тайной полиции в Париже.
Г. Головинский с более известным Манасевичем-Мануйловым труди-
лись, по словам первого, над этой рукописью в Парижской Национальной
Библиотеке, по поручению Рачковского».
Подобное заявление, сделанное маститым ученым, историком, конеч-
но, производит большое впечатление. А между тем заявление было сделано
без надлежащей проверки и критики, чего читатели вправе были ждать от
историка.
* * *
Антисемиты вступили в борьбу. Одни, как Марков 2-й, безнадежно,
упрямо продолжали поддерживать легенду о выкраденных подлинных якобы
протоколах, другие разоблачали фантастику женщин и графа дю Шайла и
старались разъяснить сущность книжки Нилуса, неправильно названной им
«Протоколами».
Занялись тем в литературе и русские и французские авторы. Большим
успехом, особенно среди французского общества, пользовалась выпущенная
А.Д. Нечволодовым книга «L’Empereur Nicolas II et les juifs», на которую
любят ссылаться французы-антисемиты. К нему они обращались как к авто-
ритету по еврейско-русскому вопросу. Начав служить в гвардии, А.Д. Нечво-
лодов окончил Академию Генерального штаба, на штабных должностях не
удержался. За первую Великую войну имел Георгиевский крест. То был обра-
зованный культурный человек. Любил историю, написал в России и издал
несколько книг по русской истории «для всех», в чем ему помогал Государь.
Революция произвела на него большое впечатление, и он отдался в эмигра-
ции изучению «Протоколов», веря в то, что евреи сыграли главную роль в
революции. Но не одни евреи, а и генералы-изменники, как он не раз гово-
рил. Последних он очень не любил и при случае клеймил их беспощадно. В
подлинность «Протоколов» он не верил и считал, что «Протоколы» являются
как бы сводкой мнений умнейших из мудрейших евреев всех веков и стран.
В Париже он все время копался в древних еврейских книгах, причем нужные
ему справки-переводы с еврейского языка делала ему одна почтенная дама,
не любившая евреев, но у них служившая. Первый том его труда перевел сын
П.И. Рачковского, а напечатать книгу удалось только при помощи сына од-
ного из секретных информаторов Рачковского. Второго тома, из-за его анти-
семитизма, Нечволодову издать не удалось.
Когда он писал и издавал свои рассказы по русской истории, будучи
еще подполковником, то ему пришлось несколько раз беседовать один на
один с императором Николаем II в Царском Селе, где он был принят Госу-
дарем. Однажды Государь сказал ему, что, будучи наследником, он был по-
священ в Дании во франкмасоны.
Когда в Париже разыгралась живая полемика об авторе «Протоколов»,
А.Д. Нечволодов заявил в «La Libre Parole»: «Протоколы Сионских мудрецов
являются плагиатом из многих революционных документов. Но это ни в
29
коем случае не доказывает, что автором их был русский, а не еврей» («La
Libre Parole», fevrier 1934).
Но в то время как у русских их работы по антисемитизму были одиноч-
ны, случайны, если не считать «Луч света» и «Двуглавый орел», из которых
первый держался исключительно на одном лице, монархисте-идеалисте пол-
ковнике Винберге, у французов работала целая организация «Institut de la
Porte Latine», которая параграфом 3 своего статута заявляла, что одной из
своих задач она ставит широкое изучение еврейского вопроса.
Институт заявлял, что все работы, касающиеся еврейской проблемы,
составляются и будут печататься в сотрудничестве и за общей подписью Jean
de la Herse. За этой подписью и вышла позже книжка «Un pretendu faux
veridique. Les protocoles des Sages de Sion. Dossier d’une mystification». Книжка
является как бы путеводителем для антисемитов.
За этой же подписью была издана книжка «Judaisme et Bolchevisme»,
вышедшая несколькими изданиями.
Как бы ни старался Институт в своих заявлениях казаться беспристрас-
тным — книжки его носят характер антисемитический.
* * *
Так обстояло дело с «Протоколами Сионских мудрецов» перед Бернс-
ким процессом, когда с иудаизмом схватилось в идеологической борьбе гит-
леровское правительство, выставив от себя своего полномочного отставного
немецкого полковника Флейшхауера, редактора-издателя журнала «Service
Mondial» («Weltdienst»).
Еврейский вопрос в России в последнее царствование
В дореволюционной России действовало ограничительное по отношению
евреев законодательство, что обычно считается доказательством того, что ан-
тисемитизм существовал по всей России. Это совершенно неправильно. Анти-
семитизм как массовое явление был присущ только Юго-Западному краю,
теперешней Украине, в силу особых исторических местных условий. Вот что
говорит по этому поводу известный антисемит В.В. Шульгин, бывший член
Государственной думы, бывший редактор большого и влиятельного органа
«Киевлянин», изучивший этот вопрос до мельчайших подробностей:
«Надо сказать, — говорит Шульгин, — что в отношении антисемитизма
дореволюционная Россия представляла из себя очень поучительную картину.
Географически антисемитизм совпадал с так называемой “чертой осед-
лости”. Другими словами, антисемитизм был там, где евреев было много. Где
население их хорошо знало, постоянно с ними сталкивалось, и так как черта
оседлости проходила по территории главным образом малорусского населе-
ния, то этнографически русский антисемитизм был присущ малороссиянам
и более правильно должен был бы называться не просто русским, а малорос-
сийским.
В России северной и восточной, где евреев было мало и где их совер-
шенно не знали, антисемитизма почти не было. Это касается как толщи
населения, так и верхов...
Таким образом, до революции антисемитизм был присущ: 1) географи-
чески — черте оседлости, то есть южной и западной России; 2) этнографи-
чески — малорусскому и отчасти белорусскому и польскому населению;
3) политически — правому крылу» |7.
Император Николай II крепко стоял за ограничительные права евреев,
но антисемитом как человек он не был. Принцип ограничения евреев в пра-
вах Государь принял наследственно от своего отца, которому подражал как
самодержец. Антисемитизм же был противен ему прежде всего как христиа-
нину. Незадолго до первой Великой войны известный князь В. Мещерский,
издатель «Гражданина», имевший разрешение писать Государю письма и
'30
получавший иногда от него ответы (хотя императрица Александра Федоров-
на не принимала Мещерского), по его просьбе был принят Государем в Пе-
тергофском дворце в специальной аудиенции.
После обстоятельной беседы на тему о том, следует ли России воевать с
Германией, причем князь Мещерский доказывал всю неприемлемость такой
войны, князь перешел к докладу об еврейском вопросе. Очень волнуясь,
Мещерский доказывал Государю о необходимости отменить всевозможные
ограничения для евреев и дать им полное равноправие.
Государь внимательно, не прерывая, слушал Мещерского и, когда тот
окончил, поблагодарил его, как своего «старого друга», за откровенность и,
ласково глядя на него, решительно высказал ему следующее. Он, Государь,
считает проводимую относительно евреев ограничительную политику пра-
вильною. Он передаст своему сыну Алексею Николаевичу государство в этом
отношении таким, каким он принял его от своего отца. Аудиенция была
окончена. Взволнованный князь, приехав к своему другу адмиралу Нилову, с
грустью рассказал о неудачной попытке повлиять на Государя, а ехавши в
автомобиле в Царское Село, где жил, горько жаловался на свою неудачу сво-
ему другу и наследнику Н.Ф. Бурдукову.
Таков был взгляд Государя на евреев в порядке государственном. Но
общечеловечески Государь относился к евреям хорошо, радовался оправда-
нию по суду.еврея Бейлиса и высказывал это в Ливадии открыто. Он подшу-
чивал и над дутым антисемитизмом в Ялте генерала Думбадзе, говоря, что у
барона, позже графа, Фредерикса — министра двора — массажист, принося-
щий ему новости, еврей, и т.д.
Книжку с «Протоколами» Государь читал. Она была передана ему неофи-
циальным путем в самом конце 1905 года. Он говорил о ней с флигель-адъю-
тантом лейб-гусаром Княжевичем, говорил с генерал-адъютантом Дедюлиным.
Она не произвела на него впечатления. Он не потребовал даже никакой справ-
ки о ней ни у дворцового коменданта, ни у министра внутренних дел.
Мнение, якобы высказанное Государем о «Протоколах» и приведенное
в книжке В.Л. Бурцева, со слов, будто бы, генерала Глобачева, — выдумка,
категорически опровергнутая уже самим генералом Глобачевым, о чем под-
робно будет сказано ниже.
Что касается юдофобства «при дворе», на что указывают некоторые ис-
торики, то справедливость требует категорического утверждения, что юдо-
фобства «при дворе», то есть в окружении Государя — не было.
Пробыв начальником личной секретной охраны Его Величества в тече-
ние десяти с половиною лет (февраль 1906 — август 1916 г.), разговаривая
ежедневно с лицами свиты Государя, иногда с великими князьями и даже
самим Государем, автор может категорически открыто заявить это. А было
время, когда в Царское Село, к дворцовому коменданту, довольно часто при-
езжал такой антисемит, как Пуришкевич. Его старались успокоить, напра-
вить на путь исключительно легальной парламентской борьбы — именно в
Царском Селе, в окружении Государя.
Относительно возникновения еврейских погромов ни Государь, ни его
центральное правительство неповинны. В каждом данном случае погромы
происходили и были обусловлены местными причинами, относительно же
предупредительных мер архив Департамента полиции может дать доказатель-
ства, сколько соответствующих циркуляров создал Департамент полиции по
этому поводу хотя бы в 1903, 1904 годах.
Возведенное одной из лондонских газет в 1903 г. обвинение на мини-
стра внутренних дел Плеве в инициативе устройства Кишиневского погрома,
не имело никакого серьезного основания и было опровергнуто самой же
газетой. Но пущенная ею по свету клевета оставила след и создала легенду об
организации погромов самим правительством и чуть ли не по приказанию
самого Государя.
Так называемое «Освободительное движение», вылившееся в револю-
цию 1905 года, показало, что евреи стоят во главе почти всех образовавшихся
,31
тогда и действовавших организаций и союзов, не говоря уже про революци-
онные партии. Относительно войны с Японией евреи сделали ставку на «по-
ражение России», считая, что проигрыш войны приведет к революции, а для
них лично к равноправию. Миллионер Яков Шиф работал на разрушение
России. Он субсидировал Японию во время русско-японской войны и давал
деньги на революционную пропаганду среди русских военнопленных и на
революционное движение в самой России. В 1905 г. в Портсмуте С.Ю. Витте,
приехавший туда как главный представитель России на предмет заключения
мира с Японией, принял еврейскую депутацию, в состав которой входил и
Яков Шиф, тогдашний глава еврейского финансового мира в Америке. Депу-
тация заговорила о необходимости дать евреям в России равноправие. Витте
старался доказать, что дать евреям сразу равноправие невозможно, потому
что это принесет им в России больше вреда, чем пользы. На это Яков Шиф
резко заметил Витте: «Если царь не желает дать своему народу свободу, в
таком случае революция выдвинет республику, при помощи которой права
будут получены». — «Конечно, — ответил Витте, — это может статься, но не
раньше, чем через сто лет, а до той поры будут царствовать Романовы» |8.
Начавшаяся через два месяца после угрозы Шифа революция 1905 года,
завершившаяся вооруженными восстаниями в Москве и на окраинах Рос-
сии, вынудила Государя подписать 17 октября 1905 г. манифест о конститу-
ции, о даровании законодательства Государственной думы. И если возник-
шие уже после манифеста вооруженные восстания не привели к падению
тогда монархии и к учреждению республиканского режима, чем пугал Яков
Шиф, то этим Россия обязана главным образом русской армии и министрам
П.Н. Дурново и С.Ю. Витте.
Государь не мог не вспоминать тогда угрозы Шифа. Вся революция 1905 г.,
личные впечатления Государя, доклады ему министров военного, юстиции,
внутренних и иностранных дел, заявления национальных патриотических
организаций, а главное — доклад Витте о Шифе укрепили личное мнение
Государя о том, что в нашем революционном движении евреи играли очень
большую и часто руководящую роль, что революцию 1905 года финансирова-
ли главным образом еврейские миллионеры. Верил государь и в то, что су-
ществует где-то тот таинственный еврейско-масонский центр, который иг-
рает в мировой политике большую роль. Это убеждение Государя сложилось
совершенно независимо от каких-либо «Сионских протоколов»: «Протоко-
лы» Нилуса он прочел после революции 1905 года, и в то, что это действи-
тельно протоколы каких-то заседаний, он не верил и значения этому памф-
лету не придал никакого. Но в какой-то секретный центр мировой политики
Государь верил. Он считал, что это «центр франкмасонский».
Будучи еще наследником, Государь в Дании был посвящен в члены од-
ной масонской ложи своим родственником, датским принцем. В России, уже
в бытность Николая II государем, с его ведома была учреждена в Петербурге
ложа мартинистов. Великий князь Николай Николаевич занимал в ней едва
ли не самое высокое положение. Его фотография в франкмасонском одея-
нии со всеми атрибутами хранилась у царицы Александры Федоровны еще в
1905 году. В том году одна из придворных дам, разбирая с царицей ее бумаги,
увидала эту странную фотографию и не могла удержаться, чтобы не спросить
с удивлением, что это такое. Царица улыбнулась и ничего не ответила, отло-
жив фотографию в сторону. Что знал Государь про франкмасонство благода-
ря частому пребыванию в Дании, нам неизвестно, но знаменитого Пирлин-
га, который занимался вопросом о франкмасонстве, Государь знал и даже
подарил ему для его библиотеки полный Свод Законов Российской импе-
рии. От него Государь мог почерпнуть некоторые сведения о франкмасонах.
Ни один министр внутренних дел не мог дать Государю не только
подробных, но и вообще сколько-нибудь серьезных толковых сведений по
франкмасонству.
Наш центральный орган политической полиции, Департамент полиции,
розыска по масонству не вел и был в его деятельности совершенно невеже-
32
ствен. Вот почему и писания Нилуса, который, говоря об евреях, неизменно
говорил о еврейско-масонском центре, не обратили на себя никакого внима-
ния органов политической полиции. О евреях-революционерах политичес-
кая полиция знала по розыску среди революционных партий, по масонству
же она розыска не вела. При министре Столыпине директор Департамента
Трусевич начал было интересоваться масонством, но почему-то прекратил,
не сделав ничего. При товарище министра внутренних дел Курлове начали
было собирать кое-какие сведения за границей, но весьма неудачно, и работу
прекратили. Не шло дело почему-то и у директора Департамента Белецкого.
Видимо, не получая никаких сведений от министра внутренних дел, Государь
обратился к министру иностранных дел Ламздорфу. 3/16 января 1906 г. граф
Ламздорф подал Государю записку, в которой проектировалась совместная
борьба России, Германии и Ватикана против «еврее-масонства» и революцио-
неров вообще. В записке приводились доказательства тому, что революцион-
ное движение в России финансируется еврейскими банками из-за границы.
Руководящим центром этого действия против царского правительства,
по записке, являлся «Alliance Israelite Universelle», имевший свой центр во
Франции. Участники Англия и Америка. Последний по времени лозунг: «пря-
мое, равное и тайное избирательное право». Достижение его, по записке,
приведет, к. «триумфу еврейства в России». Предлагая добиться для борьбы
против «еврее-масонов» союза с Германией и Ватиканом, министр внутрен-
них дел (так в тексте. — Ред.) указывал, что Ватикан особенно располагает
всеми сведениями о положении «еврее-масонства» и особенно будет ценен в
этой борьбе.
Государь повелел начать переговоры по данному вопросу немедленно.
Осведомленный о том председатель Совета министров Витте находил, что
действовать надо осторожно, так как в это время у него шли переговоры о
новом займе за границей. Вооружать против России еврейских банкиров яв-
лялось невыгодным. Отчасти этот тормоз графа Витте, а главным образом
крайне враждебное отношение к проекту со стороны нового министра инос-
транных дел Извольского — похоронили проект графа Ламздорфа. Тем не
менее, по личному желанию Государя, за границу ездил один из чинов Ми-
нистерства иностранных дел, который завел связь с Пирлингом. В результате
этих переговоров в Россию должны были выехать два почтенных иезуита,
считавшиеся специалистами по данному вопросу. В конечном итоге этим
двум лицам, как «иезуитам», по формальным причинам, визы в Россию не
были даны в одном из наших заграничных консульств. Надо было получить
специальное разрешение на въезд иезуитов от обер-прокурора Св. Синода.
Бороться с Победоносцевым не решились. Вопрос был похоронен. Государь
был побежден его министрами. Это окончательно определило недоброжела-
тельное отношение Государя к графу Витте. В Петербургском обществе и в
правых кругах окончательно утвердилось мнение, что Витте «продался евре-
ям», что Извольский «франкмасон». Последнее слово звучало в России до
революции таинственно-серьезно и было для многих синонимом «человек» в
лучшем значении слова.
* * *
При наличности уже в России «конституции» премьер Столыпин, пони-
мая все значение для России радикального разрешения еврейского вопроса,
предполагал поставить его в удобный момент на разрешение Государя. Но
судьбе было угодно, чтобы он был убит евреем Богровым в 1911 году.
Это убийство выдающегося министра-националиста подняло бурю не-
годования русских людей против еврейства вообще, хотя убийство то яви-
лось единоличным, самостоятельным террористическим актом со стороны
Богрова.
Как только слух о том, что покушение на министра было совершено
евреем, облетело Киев, в низших слоях населения возникла мысль о погро-
2 «Вопросы истории» № 8
33
ме. На следующий же день в центральной части города стали собираться
толпы, в которых раздавались призывы к погрому. Офицерам Охранного от-
деления и главным образом его начальнику, подполковнику Кулябко (ви-
новнику допуска Богрова в театр) и офицерам полиции удалось подейство-
вать убеждением на толпу «не громить». В этих горячих уговорах принимал
участие и автор настоящих строк. На возбужденную толпу воздействовал только
призыв к порядку от имени Государя. Именем царя успокаивали разгорячен-
ную толпу, и только присутствие Государя в Киеве, его «монаршая воля не
громить», о чем «охранники» обращались к возбужденной толпе — спасли
тогда евреев от погрома. Вызов из окрестностей казаков, их разъезды дей-
ствовали успокоительно на население вообще. Но мы знаем, что самая луч-
шая воинская сила никогда не предупреждала погромов, так как перед ними
она была бессильна.
Убийство Столыпина оттянуло разрешение еврейского вопроса в Рос-
сии перед первой Великой войной и усилило антисемитизм в России, где он
при существовании Государственной думы имел уже легальную трибуну, на
которой открыто выступали такие крупные идейные антисемиты, как Мар-
ков 2-й, Пуришкевич и В.В. Шульгин.
Для Государя убийство Столыпина было новым подтверждением, ка-
кую роль играют евреи в нашем революционном движении. Оно не могло
уменьшить его государственного антисемитизма, что и видно из приведен-
ного выше рассказа о неудачной попытке князя Мещерского перед самой
войной 1914 года.
* * *
Великая война усилила антисемитизм в России, несмотря на то, что
евреи, игравшие руководящую роль в различных политических организаци-
ях, вся руководимая евреями пресса сразу после объявления войны стали на
строго патриотическую национально-русскую позицию — поддержать пра-
вительство и воевать против немцев до победы. Если в войну 1904—1905
годов ставка была «на поражение», теперь она была «на победу». Но на театре
войны, после отступления из Польши, среди офицерства и солдат пошли
слухи о частых случаях шпионажа со стороны местных евреев. Это доносили
разные военные разведки, на евреев жаловались местные крестьяне — поляки,
белорусы. Ставка за время верховного командования великого князя Николая
Николаевича приняла резко позицию против еврейства и рядом мер, приня-
тых по ее распоряжению, как бы удостоверила всю правильность возводимых
на евреев обвинений в массовом шпионаже, в измене. На всем фронте боль-
шинство офицеров было настроено резко против евреев. Чуть не каждый выс-
ший начальник при случае докладывал об этом Государю. Автору этих строк
приходилось слышать такие доклады, делавшиеся Государю открыто при по-
сещении им фронта. Приходится утверждать, что при великом князе Николае
Николаевиче и генерале Янушкевиче в Ставке царило юдофобство.
По принятии Государем на себя верховного главнокомандования, после
замены Янушкевича генералом Алексеевым это юдофобство прекратилось.
Прощаясь со мной в августе 1916 г. по случаю назначения меня ялтинским
градоначальником, Государь мудро и спокойно говорил по еврейскому воп-
росу в связи с Крымом, и никакой тени не только юдофобства, но даже
антисемитизма у Государя заметно не было. А разговаривал со мной государь
откровенно и попросту.
Осенью 1916 г. в Петрограде выявилась энергичная кампания в пользу
евреев с целью добиться серьезных реформ. В ней принимали большое уча-
стие шталмейстер Н.Ф. Бурдуков и министр Протопопов. Дабы повлиять на
Государя и царицу, действовали через Распутина и через некоторых близких
царской семье лиц, как например, флигель-адъютанта Н.П. Саблина. Распу-
тин, по его человечности и по здравому мужицкому уму, открыто говорил,
что «евреи как и все люди». Преследовать их не за что. А права им надо дать.
34
Бурдуков, имевший большие связи с еврейскими банкирами, умно настраивал
Распутина в пользу евреев, доказывая «старцу» всю пользу для государства от
правильного разрешения еврейского вопроса. Умный мужик лучше всяких
правых думцев понимал, что надо «дать» евреям, и он говорил в их пользу с Их
Величествами. Убийство Распутина нанесло удар этой кампании. А соучастие
в этом деле еврея-доктора не сыграло на пользу евреев. Министр Протопопов
продолжал кампанию энергично. Он кричал, хвастался в Петрограде, что он
сделает в этом отношении много. Революция смела планы Протопопова.
*	* *
Вспыхнувшая Февральская 1917 года революция, отречение императора
Николая II, учреждение в России республиканского режима принесли евре-
ям равноправие и выдвинули их на первый план повсюду в России. Во всех
отраслях государственного управления евреи стали играть первую роль. Яков
Шиф, финансировавший Февральскую революцию (о чем Ставка верховного
главнокомандующего была предупреждена), прислал после совершения ре-
волюции министру иностранных дел Милюкову следующую телеграмму:
«Позвольте мне в качестве непримиримого врага тиранической автократии,
которая безжалостно преследовала наших единоверцев, поздравить через ваше
посредство русский народ с деянием, только что им так блестяще совершен-
ным, и вам лично полного успеха в великом деле, которое вы начали с таким
патриотизмом. Бог да благословит вас» 19.
При занятом евреями в России командном положении антисемитизм не
проявлялся нигде и о «Сионских протоколах» не было и слышно.
*	* *
Большевистский переворот и захват большевиками власти коренным
образом изменил положение евреев в России, хотя принесенное им Февраль-
ской революцией равноправие и не было отменено. Евреи-коммунисты при-
няли самое горячее участие в большевистском правительстве. Еврейская бур-
жуазия подверглась преследованиям наравне с русской и старалась скрыться
из России. Масса же еврейского населения подверглась всем ужасам нового
государственного порядка.
Евреи-коммунисты, евреи, занявшие различные государственные долж-
ности, скоро показали себя такими энергичными слугами нового правитель-
ства и нового режима, что возбудили против себя всеобщую ненависть рус-
ского населения уже почти повсюду в России, и эта ненависть русских была
перенесена на все еврейство. Заглохший было при Временном правительстве
антисемитизм вспыхнул уже по всей России.
С начала гражданской войны антисемитизм захватил и Белую армию.
Вот что пишет Шульгин: «Раздражение в Добровольческой армии против
евреев росло все более, ибо каждый новый день гражданской войны прино-
сил все новые доказательства, что еврейство является спинным хребтом ком-
мунистической партии, а без сей последней так называемые большевики были
бы неорганизованным сборищем, коими попросту овладели бесы». «Белые
не могли не понимать, что если выдернуть евреев из игры, то красные рас-
сыплются... Убеждение, что это именно так, твердо укоренилось в белых
умах. И именно это определило белую психику в отношении еврейства. От-
сюда антисемитизм белых».
Открытая агитация за массовый террор Льва Троцкого, начатая летом
1918 г. в Петрограде, первого насадителя массового террора на севере России
до убийства Урицкого, дикий массовый террор в столицах после убийства
Урицкого — еще больше усилили ненависть к евреям вообще. Начавшаяся
на юге гражданская война усилила антисемитизм, так как во всех большеви-
стских Чека «белые» встретили главных чекистов из евреев. Распространяе-
мые белыми разные ужасы чрезвычаек, особенно в Киеве, куда для поста-
35
новки террора приезжал сам Троцкий и на открытых митингах публично
призывал большевиков к уничтожению всех врагов, — вызвали ответный тер-
рор «белых», террор по отношению евреев вообще. На юге России стали
происходить погромы с убийствами. Били и убивали евреев вообще, выме-
щая на них все ужасы террора, производившегося коммунистами по дирек-
тивам Троцкого и его помощников.
Против этого террора младших чинов «Белой армии» оказались бес-
сильными их старшие начальники — генералы Деникин, Драгомиров, Вран-
гель, Кутепов. На их приказы и репрессии не обращали внимания. Этот
антисемитизм «белые», покидая Россию под натиском большевиков, унесли
с собою в страны, их приютившие.
С уходом из России «белых», с утверждением в Малороссии, хотя и
ненадолго, Петлюры, террор против евреев вообще стал применяться уже по
приказанию самого «маршала Петлюры», по приказанию старших начальни-
ков его войск. Еврейские погромы обратились в систематические убийства и
резню мирного еврейского населения с женщинами и детьми.
За этот период гражданской войны книжку «Сионские протоколы», по
уверению Бурцева, можно было встретить в Ростове-на-Дону. Ее будто бы
переиздала какая-то антисемитская организация в Таганроге. Другие авторы,
писавшие о «Протоколах», такого издания не знают. Если это и так, то все-
таки мы утверждаем, что в Добровольческой армии «Протоколы» не были
известны массе младших чинов. Для агитации эта книжка никак не годится.
В Добровольческой же армии, особенно в конце ее существования, было не
до чтения «политической литературы». Антисемитизм, как мы видели, был
обусловлен другими причинами.
В заключение всего сказанного можно категорически утверждать, что
книжка Нилуса с «Протоколами» никакого влияния на Государя с его прави-
тельством, ни на русское общество, не говоря уже про простой народ, не
имела. А следовательно, не оказывала она и никакого влияния на взаимоот-
ношения православных русских людей к евреям, ни на мероприятия против
евреев со стороны правительства. Совсем иное значение приобрели «Прото-
колы» за границей после 1919 года.
Примечания Спиридовича
1.	В 1903 г. в сентябре памфлет был напечатан в газете «Знамя», издававшейся известным
антисемитом Крушеваном, под заглавием «Программа завоевания мира евреями». В 1907 г.
некто Г. Бутми издал «Протоколы» в своей книге «Обличительные речи. Враги рода челове-
ческого».
2.	Правда о Сионских протоколах, с. 7.
3.	БУРЦЕВ. Протоколы Сионских мудрецов, с. 51.
4.	БУРЦЕВ. Протоколы Сионских мудрецов, с. 52.
5.	БУРЦЕВ. Протоколы Сионских мудрецов, с. 52.
6.	БУРЦЕВ. Протоколы Сионских мудрецов, с. 52
7.	БУРЦЕВ. Протоколы Сионских мудрецов, с.52.
8.	БУРЦЕВ. Протоколы Сионских мудрецов, с. 52.
9.	Анри Ролен, см. Gasette de Lausanne, 17.VII.1927; Paix et Droit, сентябрь 1927 года.
10.	Henry ROLLIN. Apocalypse de Notre Temps, p. 485.
И. ВИТТЕ С.Ю. Воспоминания. T. 3, с. 303, 304. Изд. «Слово», Берлин.
12.	Цитировано по книжке «Правда Сионских протоколов», с. 37.
13.	Все цитаты о «Times» сделаны по книжке «Правда о Сионских протоколах, литературный
подлог». С предисловием Милюкова. Изд. Франко-русской печати. Париж, 1922.
14.	Статья в газете «Последние новости». Париж.
15.	Статья в газете «Последние новости». Париж.
16.	Архив автора. Письмо Гирчича автору, февраль 1936 года.
17.	ШУЛЬГИН. Что нам в них не нравится, с. 42, 43.
18.	Цитировано по Шульгину: Что нам в них не нравится, с. 267 (B’nai B’rith News, № 9, May
1920).
19.	Цитировано по Шульгину, Что нам в них не нравится, с. 269.
СТАТЬИ
Чаадаев и Чернышевский:
цивилизационное видение
России
Е.Л. Рудницкая
В предисловии к сборнику «Проблемы идеализма», вышедшему в 1902 г., его
редактор П.И. Новгородцев разъяснял смысл заявленного в нем направления
как продолжение традиции идеалистической философии и противостояние
ранее утверждавшемуся в России позитивизму. Особенность этого направле-
ния «состоит в том, что оно, являясь выражением некоторой вечной потреб-
ности духа, в то же самое время возникает в связи с глубоким процессом
жизни, с общим стремлением к нравственному обновлению. Новые формы
жизни представляются теперь уже не простым требованием целесообразнос-
ти, а категорическим велением нравственности, которая ставит во главу угла
начало безусловного значения личности» ’. Нравственный императив «бе-
зусловного значения личности» в общем стремлении к обновлению жизни,
оказавшийся доминантой идеалистического движения конца XIX — начала
XX в., возвращает нас к начальному моменту русской историософии, к П.Я.
Чаадаеву и... к Н.Г. Чернышевскому, имя которого прочно ассоциировалось
с господством позитивизма, его этики.
Нравственного содержания позитивизма в его широком философском
выражении, начиная от И. Канта до Н.К. Михайловского, касался автор по-
мещенной в том же сборнике статьи «К характеристике нашего философско-
го развития» — П.Б. Струве (он скрылся под криптонимом «П.Г.», поскольку
подверг в ней критике свои собственные прежние взгляды). «Главное (и ог-
ромное) значение Чернышевского для его времени» Струве видел прежде
всего «в том, что он был материалист и социалист, выливший свое теорети-
ческое и практическое миросозерцание в столь соблазнительно ясные и ре-
шительные формулы, как ни кто ни до, ни после него». Но, признавая Чер-
нышевского «философом своего поколения», Струве считал, что сила его
влияния «определялась тем, что составляло слабость его философствования
и научных опытов» — следствие «догматического склада ума и элементарно-
сти самой точки зрения Чернышевского». Чернышевский, таким образом,
считал Струве, продемонстрировал ограниченность позитивизма, его спо-
собности «своими определениями исчерпать всю полноту духа и дать строй-
ное и целостное мировоззрение» 2.
С тех пор о Чернышевском написано много. В советской литературе —
только апологетика. Изначальная заданность оценки была направлена на
максимальное сближение Чернышевского-мыслителя с большевизмом. Его
Рудницкая Евгения Львовна — доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института россий-
ской истории РАН.
37
духовный облик не только обеднялся, но грубо искажался, изымался из
контекста исканий русской мысли, ее обретений на пути утверждения при-
оритета личности в исторической жизни народа. Однако и Струве, и после-
дующих, нередко противоположных ему по своей идейной ориентации авто-
ров сближало в оценке Чернышевского одно существенное обстоятельство:
игнорирование того значения, какое занимало в его воззрениях «начало бе-
зусловного значения личности». А без этого ключевого момента невозможно
адекватное понимание его суждений 3. Именно проблема личности дает ос-
нову для сопоставления воззрений, казалось бы, столь непохожих предста-
вителей русской мысли, какими были Чернышевский и Чаадаев.
Вместе с тем как раз через нравственное начало открывается область их
историософских воззрений, цивилизационная трактовка соотношения путей
России и Западной Европы.
Чернышевский, похоже, сам провоцирует на такое сравнительное рас-
смотрение. Для январской книжки «Современника» на 1861 год он готовил
статью «Апология сумасшедшего». В нее были включены с купюрами тексты
первого «Философического письма» Чаадаева и его «Апологии сумасшедше-
го». Цензура не пропустила статью Чернышевского скорее всего потому, что
увидела в этом попытку впервые после закрытия «Телескопа» в 1836 г. сде-
лать идеи первого «Философического письма» достоянием читающей публи-
ки, ее нового поколения. «Апология сумасшедшего» — неоконченная статья
Чаадаева (1837 г.), остававшаяся неопубликованной, продолжала рассмотре-
ние проблем, поставленных в «Философическом письме». Их совместная
публикация давала возможность критически рассмотреть фундаментальные
идеи чаадаевской философии русской истории. Обращает на себя внимание
время предпринятой Чернышевским попытки. Это были месяцы напряжен-
ного ожидания обществом решающего акта крестьянской реформы. Ее ха-
рактер определял дальнейшую судьбу России. Общество не только ожидало:
в меру имевшихся политических условий и даже в обход их — через Вольную
заграничную прессу — оно подавало свои голоса. В их широкой идейной
амплитуде слово «Современника» звучало весомо. Журнал воспринимался
как выражение передового направления мысли, как его политическая трибу-
на. Публикуя статьи Чаадаева, Чернышевский старался сделать их возможно
более доступными восприятию современников как историософский коммен-
тарий к переживаемому историческому моменту 4.
Рассмотрение включенных в публикацию текстов первого «Философи-
ческого письма» Чернышевский предварял преамбулой: он не будет «гово-
рить о страницах, посвященных собственно религиозным размышлениям», в
нем содержащимся. На его взгляд, «религиозность составляет единственно
облачение его». «Свой обзор» он ограничивал «только... общественной и ис-
торической стороной этого интересного произведения» (т. 7, с. 535).
Вряд ли подлежит сомнению, что Чернышевский прекрасно осознавал
органичное соответствие религиозной парадигмы в первом «Философичес-
ком письме» развиваемым в нем взглядам на историю России. Думается, это
ограничение потребовалось для того, чтобы яснее выступила как цельная
система чаадаевская концепция русского исторического процесса — и в Письме
и в «Апологии сумасшедшего». В «Апологии» религиозные идеи не играли
определяющей роли в исторических построениях Чаадаева. Своей задачей
Чернышевский считал «объяснить характер и основания его взглядов», имея
в виду именно трактовку Чаадаевым истории России.
Сквозная тема «объяснения» Чернышевского — «Россия и западная ци-
вилизация». И подходит он к ней прежде всего через трактовку Чаадаевым
характера, сути петровских преобразований.
Следуя логике осмысления Чернышевским чаадаевского взгляда, изы-
мавшей историю России из общеисторического контекста построений мыс-
лителя, остановлюсь, при первом приближении, именно на этой теме.
За время, отделяющее «Философическое письмо» от «Апологии сумас-
шедшего», оценка Чаадаевым замысла, методов и результатов содеянного
38
Петром I изменилась. В Письме эти преобразования предстают как подтвер-
ждение безысходности русской истории, не только лишенной всякого твор-
ческого начала, но и не способной усвоить обретения человечества: «Когда-
то великий человек вздумал нас цивилизовать и для того, чтобы приохотить
к просвещению, кинул нам плащ цивилизации; мы подняли плащ, но к про-
свещению не прикоснулись» 5.
В «Апологии» Чаадаев, по существу, столь же уничижителен в отноше-
нии прошлого России, однако сдвиги, произведенные Петром, получают иную
трактовку. Личность Петра и его роль в истории оцениваются здесь через две
кардинальные идеи:
1) Прогресс совершается не «здравым смыслом народа», «не в людской
толпе рождается истина». 2) «Во всем своем могуществе и блеске» человечес-
кий интеллект «всегда обнаруживался только в одиноком уме», народ же
«может двигаться вперед по пути своего истинного прогресса только под
руководством тех, кто тем или другим образом получил от самого неба назна-
чение и силу вести его», (т. 1, с. 524). Таким был для России Петр: он
«отрекся от старой России... он создал пропасть между нашим прошлым и
нашим настоящим и бросил туда без разбора все наши традиции» (т. 1, с.
525). Традиционализму Чаадаев противопоставляет всеединство: Петр I вы-
вел Россию из тупика национальных предрассудков и «открыл наш ум всем
великим и прекрасным идеям, какие существуют среди людей; он передал
нам Запад полностью, каким его сделали века, и предоставил нам всю его
историю для истории, все его будущее для будущего». Смысл его деяний —
цивилизационный переворот, избавивший Россию от судьбы других евро-,
пейских народов, от необходимости «тащиться... чрез хаос национальных
предрассудков, по узким тропинкам местных идей».
В «Апологии сумасшедшего», как и в первом «Философическом письме»,
Чаадаев настаивает на отсутствии у России исторических данных для утвержде-
ния своего будущего: Петр Великий открыл для нее возможность «спонтанным
порывом... внутренних сил, энергическим усилием национального сознания
овладеть предназначенной нам судьбой». Таким образом, России предстоит
творческое, осмысленное движение по своему историческому пути, откры-
вающемуся через приобщение к «европейской цивилизации, которая явля-
ется последним выражением всех прежних цивилизаций» (т. 1, с. 526). Ча-
адаев преодолевает беспросветность своего представления о месте России в
мире через утверждение действенного национального самосознания.
Такое понимание открывавшихся перед Россией возможностей, ее буду-
щего, вопреки существующему в историографии мнению 6, не сближало Ча-
адаева со славянофилами; здесь очевидно противостояние. Вопреки «ретрог-
радным утопиям», как он характеризовал протославянофильство, для него
история России до Петра только «лист белой бумаги», на которой самодер-
жец написал слова: «Европа и Запад». Россия оказалась послушной его воле
именно в силу того, что в ее «прошлом не было ничего, что могло бы оправ-
дать сопротивление» (т. 1, с. 527).
Убежденность Чаадаева в достойном предназначении России основыва-
лась не на ее прошлом, как это было у славянофилов, а на открытой Петром
русскому сознанию возможности критически переосмыслить исторический
опыт народов, «созерцать и судить мир со всей высоты мысли, свободной от
необузданных страстей и жалких корыстей» (т. 1, с. 534). Именно с преобра-
зованиями Петра открылась для России возможность выйти из тупика, где
она оказалась из-за отсутствия в ее истории идеи: «Чрез события должна
нитью проходить мысль или принцип, стремясь осуществиться... Именно
этой истории мы и не имеем... Настоящая история этого народа начнется
лишь с того дня, когда он проникнется идеей, которая ему доверена и кото-
рую он призван осуществить» (т. 1, с. 527—529). Чаадаев призывал к тому,
чтобы русская история обрела, наконец, мысль, чтобы, повинуясь «голосу
просвещенного разума, сознательной воли», нация вышла на новые пути, на
путь прогресса и просвещения. Только повторив у себя «все воспитание че-
39
ловеческого рода», Россия войдет в семью «цивилизованных народов». Реа-
лизация этой возможности связывается с «властным актом... верховной вла-
сти» (т. 1, с. 535—536). Именно способность начать свою осмысленную исто-
рию руководствуясь «только голосом просвещенного разума, сознательной
воли» — залог ее будущего.
При этом Чаадаев далек от какого-либо мессианского толкования роли
России в судьбах народов Запада, у него речь идет об ее участии в дальнейших
трудах человеческого духа — его универсальность выражена христианским со-
знанием. Вместе с тем он был убежден в преимуществах, порожденных не
отставанием России, а возможностью учесть опыт европейских народов, вос-
принять добытые ими завоевания разума. На этом и основывалось его убеж-
дение, что Россия призвана «решить большую часть проблем социального
порядка», что ей предназначено «быть настоящим совестным судом по мно-
гим тяжбам, которые ведутся перед великими трибуналами человеческого
духа и человеческого общества» (т. 1, с. 534).
Рукопись «Апология сумасшедшего» осталась незавершенной. Она об-
рывается на второй части сочинения, в которой предполагалось рассмотреть
факт, определивший, по мысли Чаадаева, всю философию исторического
движения России, — «факт географический». Этот новый поворот восприни-
мается как историософский возврат к пессимистическому видению России в
духе первого «Философического письма». При отсутствии в российской
истории идеи, какого-либо творческого начала, существовании России вне
времени, национальное самосознание покоилось на представлении о мире
исключительно как совокупности территорий. «Обольщением призраком тер-
риториальной фактичности» назвал новейший исследователь философии
Чаадаева этот фиксируемый мыслителем феномен российского историческо-
го сознания 7. Устойчивость пессимистического начала подтверждают после-
дние из известных его текстов («“L' Univers” 15 января 1854» и «Выписка из
письма неизвестного к неизвестной», 1854 г.). Рассматривая историю России
как производное от воли, «фантазии одного человека — именуется ли он
Петром или Иваном», ее смысл он определяет теперь как «олицетворение
произвола». Направление ее движения — «собственное порабощение и пора-
бощение всех соседних народов», (т. 1, с. 569). Очевиден корректив к объяс-
нению смысла преобразований Петра и к представлению о роли России в
будущем европейских народов. В их интересах, как и в ее собственных, —
«заставить ее перейти на новые пути». Крымская война представляется Чаа-
даеву отпором цивилизованных народов претензиям социума, противостоя-
щего европейской цивилизации.
Приведенные тексты, как и переписка Чаадаева, фиксирующая движе-
ние его мысли в единстве ее религиозных, философских, социальных, поли-
тических аспектов, не могли быть известны Чернышевскому. Но учитывать
их необходимо при сопоставлении воззрений двух мыслителей, решавших
проблему «Россия и Запад» с позиции цивилизационного подхода.
Чернышевский разделял суждение Чаадаева о состоянии разработки
национальной истории. Ее печальные итоги, как считал Чаадаев (т. 1, с. 532,
533) и как полагал и Чернышевский, — результат отсутствия аналитической
мысли, установки на «понимание» прошлого народа, его судьбы, в чем и
должен бы состоять «весь интерес исторических изысканий». Уже в самом
начале своей публицистической деятельности, в рецензии на сочинение П.
Медованова «Историческое значение царствования Алексея Михайловича»
(1854 г.) Чернышевский писал: «Разработка русской истории... только что
начинается... очень многие из важнейших вопросов остаются еще нетрону-
тыми; особенно должно сказать это о вопросах внутренней истории жизни
русского народа» (т. 2, с. 410). Но для Чернышевского солидарность в этом
моменте лишь помогала объяснить пессимистические суждения Чаадаева. Что
же касается сущности этих суждений, то Чернышевский, в отличие от него,
не полагал, что до Петра Россия была листом белой бумаги: она имела свою
историю, но писана она была на языке «восточных народов, живущих среди
40
широких степей и необозримых тундр. Петр Великий застал нас с таким
характером, какой недавно имели персияне» (т. 7, с. 610). Русский характер,
национальный архетип сформировался под многовековым гнетом насилия —
внешнего и внутреннего. Внешнее — «угнетающее соседство с кочевыми ди-
карями еще до монгольского завоевания», «нашествия, дотла разорявшие
русские области» вплоть до XVIII века; внутреннее — опустошавшая их «страш-
ная неурядица управления» (т. 2, с. 252; т. 5, с. 690). Хотя начало «умственно-
го влияния» Европы Чернышевский относил к царствованию Ивана III,
Россия оставалась чуждой европейской цивилизации. Своими преобразова-
ниями Петр стремился не превратить ее в европейскую страну, не приоб-
щить ее к «высокой европейской цивилизации». Им двигала исключительно
жесткая прагматическая цель: «создание сильной военной державы», сто-
ящей по своей мощи на уровне передовых стран Европы. Все остальные его
преобразования были вызваны не приверженностью Западу, а необходимос-
тью противодействовать противникам начатого реформирования. При таком
видении самой природы, целевой установки петровских реформ Чернышев-
ский, в отличие от Чаадаева, отказывал им в каком-нибудь принципиальном
значении, в цивилизационном изменении характера страны, ее устоев, уров-
ня общественного сознания. «Весь дух вещей остался прежний, насколько
может оставаться вещь в прежнем виде, когда изменяется только имя ее без
всякого намерения изменить сущность» (т. 5, с. 611). Итогом реформ было
«только изменение положения русского царя в кругу европейских государей»
(т. 5, с. 612). Чернышевский солидарен с чаадаевским пессимистическим
взглядом на русскую нацию, но доводом в его подтверждение служат ему
результаты петровских преобразований: «Нас полтораста лет учили сделаться
европейцами, и все-таки мы до сих пор очень плохие европейцы... Если это
так, поневоле впадешь в отчаяние, поневоле скажешь: наша нация — очень
дрянная нация. Это и сказал Чаадаев своим письмом, бывшим причиной его
несчастной знаменитости» (т. 5, с. 614).
Вместе с тем Чернышевский не разделял убеждения Чаадаева в изна-
чальной ущербности русской нации. Она имела, по его убеждению, к началу
XVIII в. «резко и твердо выработавшийся характер», и он целиком возлагал
ответственность за ее современное состояние на существовавший обществен-
ный строй. Из плоскости онтологической, как это имело место у Чаадаева и
что Чернышевский изначально игнорировал, он переносил проблему в плос-
кость исключительно социально-политическую.
Оценка деятельности Петра подводила Чернышевского к главному для
него: оценке той исторической ситуации, в которой началась реформаторс-
кая деятельность Александра II. Петр сохранил неколебимым существенней-
шее — самодержавный принцип политической власти, принцип неограни-
ченной монархии, воспринятый и его преемниками. Так же как ничто не
коснулось и народа — он остался на уровне начала XVIII в.: его никто не
хотел сделать европейцем. Из этих реалий исходил Чернышевский в своих
представлениях о движущих силах современных реформаторских преобразо-
ваний.
На этом Чернышевский не ставит точку. Он продолжает анализ русско-
го исторического процесса, углубляя его социальным срезом. Речь шла о
крестьянской поземельной общине — первичной ячейке хозяйственной и
общественной жизни народа, его подавляющей части.
Идеи, выдвинутые славянофилами уже во времена Чаадаева, вызвали с
его стороны самую резкую реакцию. Зафиксированное уже в «Апологии су-
масшедшего» саркастическое отношение к зарождавшемуся славянофильству,
к этим «фантастическим славянам», к «новой школе», сосредоточенной на
поиске основания величия России в ее прошлом, нашло отражение в его
откликах на статью А.С. Хомякова «О сельских условиях» (1842 г.). В письме
А.И. Тургеневу 1843 г. Чаадаев отметал мнение Хомякова об «этой удиви-
тельной общине» как «краеугольном камне нашего социального здания», сре-
доточия «всей силы страны», «тайны нашего величия», «не повторяющемся
41
нигде в мире начале», «принадлежащем исключительно нашей народности»,
начале «интимном, глубоком, необычайно плодотворном, создавшем нашу
историю, придающем единое направление всем достойнейшим событиям на-
шего национального существования и окутывающем его целиком» (т. 2, с.
164). Еще ранее в письме Е.А. Свербеевой Чаадаев раскрыл смысл своей
оценки славянофильской трактовки общины, изложенной Хомяковым. Ар-
гументация Хомякова в пользу общины «как необходимого продукта страны»
равносильна для Чаадаева подобной же аргументации в пользу крепостного
права. Считая, что в давние времена община имела чрезвычайно неопреде-
ленную, расплывчатую форму, Чаадаев, следуя мысли Хомякова, связывает
момент ее закрепления с установлением крепостной зависимости крестьян
от своего владельца, который встал во главе ее. Община, в конечном счете, и
крепостное право были результатом волевого акта правительства. Между тем
проблема крепостного права уже со времен декабристского прошлого Чаада-
ева представала перед ним главным, нетерпимым злом российской жизни.
Уже тогда он считал, что крестьяне были порабощены правительством. Н.И.
Тургенев, видевший «единую цель» своей жизни в освобождении крестьян,
был уверен, что Чаадаев может «много споспешествовать распространению
здравых идей об освобождении крестьян» (т. 2, с. 413—414. Письмо Тургене-
ва Чаадаеву, 27.III. 1820). И действительно, как только Чаадаеву представился
повод и возможность обратиться к верхам с изложением своего взгляда на
наиболее острые проблемы, одной из первоочередных он назвал освобожде-
ние крестьян — «необходимое условие всякого дальнейшего прогресса у нас»
(т. 1, с. 518. Записка А.Х. Бенкендорфу, 1832 г.). Для Чаадаева община ока-
зывается неотделимой от крепостного права: ее судьба обусловлена уничто-
жением крепостного права той же волей верховной власти, которая его поро-
дила и которая закрепила прежде расплывчатую общинную форму народной
жизни. Сами корни деспотизма в политической жизни Чаадаев связывал с
общиной. Доведенный до крайности Иваном Грозным, деспотизм вырос («пря-
мое исхождение») из «народной жизни», из «семейного, общинного быта»
(т. 2, с. 167).
Таким образом, суждения Чаадаева об общине согласуются с его циви-
лизационным пониманием русской истории.
Как же соотносились позиции Чаадаева и Чернышевского в этом ост-
рейшем для России вопросе? Данная тема проходит красной нитью через
всю публицистику Чернышевского начиная с № 1 «Современника» (1855 г.).
Здесь, в рецензии на географический сборник «Магазин землевладения и
путешествий», он сформулировал универсальный принцип «мерила», уровня
«качества цивилизации». Его определяют: «нравы народа, образ его жизни,
житейских понятий и привычек», и эти качества были поставлены в связь со
статистическими данными о других цивилизациях (т. 2, с. 615—616).
Отметим полное совпадение пафоса утверждения Чернышевским циви-
лизационных оснований «эмпирической действительности» с заключением
Чаадаева о необходимости «благоустроенной жизни, об этих привычках, об
этих навыках сознания, которые придают уют уму и душе, непринужден-
ность, размеренное движение», с его горестной констатацией «одной из са-
мых поразительных особенностей нашей своеобразной цивилизации», кото-
рая «заключается в пренебрежении удобствами и радостями жизни» (т. 1, с.
323, 340).
Чернышевский приложил этот общий принцип — «качество цивили-
зации» — к проблеме общины. В отзыве на исследование Т.Н. Грановско-
го «О родовом быте у древних германцев» понимание Чернышевским об-
щинного начала противостояло взгляду на общину как «исключительную
принадлежность славянских народов». Он сформулировал исходное и ос-
тававшееся для него впредь неизменным положение о «связи общинного
владения с известным периодом развития», об ее универсальном, а не на-
циональном характере. Из этого следовал принципиальный для его исто-
риософии вывод: «Идеалы будущего осуществляются развитием цивили-
42
зации, а не бесплодным хвастовством остатками исчезающего давно-про-
шедшего» (т. 2, с. 737—738).
Расхождение Чернышевского со славянофилами в вопросе о русской
поземельной общине изначально было неотделимо от неприятия им славя-
нофильской критики западной цивилизации, их убеждения в ее «односто-
ронности... и неспособности к дальнейшему развитию», при «одностороннем
пристрастии к своему» (т. 3, с. 84).
Но одновременно Чернышевский отвергал трактовку русской общины,
содержавшуюся в труде Б.Н. Чичерина «Историческое развитие русской об-
щины». В противоположность славянофилам Чичерин вообще отрицал пат-
риархальное происхождение общины на Руси, ее однотипность с общинами
западных славянских племен. Ее образование, уходящее в бытовой быт, и ее
современное состояние он связывал исключительно с государственным на-
чалом. Как ранее у Чаадаева, в представлении Чичерина современное уст-
ройство сельских общин — результат правительственных сословных преоб-
разований XVI в., закрепления крестьян на местах их жительства и введения
подушной подати. Чернышевский же считал общину «остатком глубокой
древности, а не созданием XVII—XVIII столетий», хотя она и потеряла свое
значение и влияние в государственной жизни. Но главное для Чернышевс-
кого, что, несмотря на все, время «не коснулось ее внутреннего устройства»:
в какие бы руки ни переходила высшая власть над землей, которую населяют
и обрабатывают поселяне, они все-таки делили ее между собою по старому
обычаю. Владелец в это не вмешивался, потому что это не касалось его инте-
ресов» (т. 3, с. 647). Основываясь на таком представлении об исторической
укорененности сельской общины, Чернышевский делает вывод, что она «от-
носится к такому обычаю, который служит основанием всего нашего обще-
ственного быта», и что «интерес национального благосостояния требует, при
всех великих и благотворных переменах, предстоящих нашим экономичес-
ким отношениям, сохранить принцип общинного поземельного владения»
(т. 4, с. 304-305).
Для Чернышевского очевидно, что сохранение поземельной общины в
России — результат исторических обстоятельств, задержавших развитие страны
по сравнению со странами Западной Европы. Зло современной жизни Запа-
да — «страдания пролетариата» — для Чернышевского, в отличие от славяно-
филов, «болезнь не смерти, а к здоровью». Но вместе с тем, подчеркивая, что
Россия вступила на путь общеевропейского экономического движения, Чер-
нышевский видел в сохранившейся общине «противоядие» «от страданий,
видимых нами на Западе», так что «очень нерасчетливо» было бы «по нелюб-
ви к патриархальности» отказаться от него (т. 4, с. 341). Это было написано в
1857 г., когда подготовка отмены крепостного права стала направлением пра-
вительственной политики.
Отныне решение крестьянского вопроса и обоснование экономических
задатков социализма, усматриваемых им в поземельной общине, Чернышев-
ский связывал воедино. При этом и в развитии темы общины заметен циви-
лизационный подход («образ мысли») Чернышевского, о чем говорилось выше,
его понимание «качества» цивилизации. Истинное благоденствие, писал он,
не в той стране, где «есть все материальные залоги благоденствия, но нет
сил, даваемых цивилизацией для пользования этими залогами», а в той, где
«при малых средствах и при невыгодных обстоятельствах есть высокое разви-
тие цивилизации и соединенных с ней благ» (т. 4, с. 411). Этот постулат,
положенный в основу позитивистской субъективной социологии, стал фун-
даментальным идейным основанием народнического движения.
Именно факт «государственной собственности с общинным владением»
(имеются ввиду государственные крестьяне), предстает в историософии Чер-
нышевского олицетворением преимущественной, высокой формой цивили-
зации. Не отрицая огромного значения частной собственности и связанной с
ней личной предприимчивости, Чернышевский-социалист отдает предпоч-
тение тому общественному строю, который гарантирует «достояние, незави-
43
симое от превратности счастья» для «людей обыкновенных», которые «жела-
ют жить безбедно и обеспеченно», иметь всегда «средства к труду». Таким
гарантом и предстает у Чернышевского государственная земельная собствен-
ность при коллективном общинном пользовании ею (т. 4, с. 437—438).
Аргументация Чернышевского содержит важное для его социалистичес-
ких убеждений условие: осознанное согласие со стороны человека, «судьбу
которого надо улучшить», «разумное и совершенно добровольное предвари-
тельное убеждение тех людей, польза которых имеется ввиду». Оно вытекало
из гуманистического смысла социалистического идеала Чернышевского:
«Альфа и омега наших стремлений — всевозможный простор для развития
личности» (т. 4, с. 328). Своего рода практическим комментарием выглядит
приведенный Чернышевским перечень предложенных утилитаристом И. Бен-
тамом мер для обеспечения безопасности личности и труда: соответствующее
законодательство, укрепление честности в нации, приготовление нации к
правительственным мерам их предварительным разъяснением. Именно на
этом основана в широком плане общественно-политическая позиция Чер-
нышевского. Правовое государство и просвещение для Чернышевского —
исходное условие прогресса, цивилизованного пути для России, как это име-
ет место у других народов Запада. Он разделяет неприятие Чаадаевым славя-
нофильского уничижения Европы. Для Чернышевского неправомерно
противопоставление России Западу. Однако в славянофильских построениях
ему импонирует пункт о соотношении личного и общественного начала:
«подчинение личного произвола в отдельном человеке общественной воле»
— учение, «достойное всякого уважения по своей справедливости» (т. 2, с.
88). В подтексте этого утверждения — существеннейшее в историософии Чер-
нышевского противопоставление свободы и своеволия.
Вместе с тем, как отмечает современный исследователь, принимая об-
щину, он толковал ее не как враждебную индивиду, даже не как хор, а как
защитницу личного принципа, наподобие цехов и коммун в Западной Евро-
пе 8. Чернышевский-социалист снимает противоречие между личным и
общественным началами, свойственное социализму — приоритет обществен-
ного перед личным, и видит заложенные в общине условия именно для утвер-
ждения личности: общинное жизнеустройство «так просто, что отстраняет нужду
во вмешательствах всякой центральной и посторонней администраций. Оно
дает бесспорность и независимость правам частного лица. Оно благоприят-
ствует развитию в нем прямоты характера и качеств, нужных для граждани-
на. Оно поддерживается и охраняется силами самого общества, возникаю-
щими из инициативы частных людей» (т. 5, с. 619).
В этом же ключе, с позиций социалиста, решает Чернышевский вопрос
об юридическом обеспечении прав личности. Это «существенное», по его
словам, «содержание западноевропейской истории в последние столетия»,
«важное условие человеческого счастья» оставило, однако, нерешенным воп-
рос о труде и капитале. Его решение для Чернышевского-социалиста в «союз-
ном производстве и потреблении... естественном продолжении, расширении,
дополнении прежнего стремления к обеспечению частных прав отдельной лич-
ности» (т. 4, с. 470). Собственно, и политический индифферентизм Черны-
шевского проистекал из всеопределяющего для него условия человеческого
благоденствия — принципа ассоциации — в земледелии, промышленности,
торговле. Этот принцип «чужд политических пристрастий и равно может ужи-
ваться со всякою формою государственного устройства» (т. 4, с. 741).
Гуманистический приоритет вносит корректив в его отношение к совре-
менной европейской цивилизации. Поэтому его привлекает в славянофиль-
стве обличение ее пороков, его гуманные идеи, хотя и облекаемые подчас
«произвольными туманами». Он готов отдать им предпочтение перед «мне-
ниями» некоторых западников, восхищавшихся благоденствием западных
народов.
Вместе с тем для Чернышевского непреложно единство пути России и
Запада в общем для них экономическом движении, в которое они «быстро
44
вовлекаются», очевидно обеспечение прогресса развитием промышленности.
Это для него дополнительный довод в пользу общины, облегчающей России,
минуя «болезнь пролетариатства», достижение идеала, к которому якобы стре-
мится Европа. Отсюда страстный призыв Чернышевского сохранить общин-
ное пользование землей, «оставленное нам нашею прошедшею жизнью,
бедность которой с избытком искупается одним этим дорогим наследи-
ем» (т. 4, с. 745).
Итак, если для Чаадаева община, составляющая единое целое с крепос-
тным правом, — преграда на пути прогресса России, то для Чернышевского,
отнюдь не отрицавшего радикального изменения в правовом положении об-
щины на протяжении ее истории, главное заключается в неизменности ее
внутреннего смысла, ее имущественного принципа коллективного владения
землей, содержащегося в ней антигосударственного начала, в утверждении
начала гражданского, личного.
Пессимизм Чаадаева, общий для него и Чернышевского взгляд на про-
шлое России, противостоявший славянофильскому воодушевлению по пово-
ду прошлого, преодолевается утверждением общечеловеческой истинности
социализма, объединяющего Россию и Запад: они идут в одном направле-
нии, но своими путями, предопределенными их историей.
Наиболее полно эта проблема рассмотрена в статье «Экономическая
деятельность и законодательство».
Обращаясь к формуле «laissez faire, laissez passer» («не мешайте действо-
вать») — основополагающему принципу неограниченного предприниматель-
ства, утверждающему полную свободу экономической деятельности отдель-
ного лица, Чернышевский видит в ней нечто совершенно противоположное
по результатам. Именно те меры государства, которые обеспечивают эту
свободу, самой своей направленностью «ведут к подавлению личности»: обес-
печивая право части нации, они сосредоточены исключительно на «превра-
щении всей законодательной и административной силы в полицейский и
военный надзор для усмирения и наказывания» (т. 5, с. 592).
Признавая, что государство не только имеет право, но и обязано вли-
ять на экономическую деятельность, границы его вмешательства Чернышев-
ский ограничивал двумя нормами: здравым смыслом, то есть рациональным
началом, и справедливостью, то есть тем, «что благоприятно правам челове-
ческой личности». Поскольку свобода, труд и собственность составляют
неизменные, неотъемлемые права человека, именно государство должно обес-
печивать эти права. И опять он возвращается, уже рассматривая взаимоотно-
шения личности и государства, к своей формуле гуманизма: «Выше челове-
ческой личности не принимаем на земном шаре ничего... Государство, по
нашему мнению, существует только для блага частных лиц» (т. 5, с. 597).
Русская действительность являла собой как раз некую аномалию: госу-
дарство, общественное устройство не обеспечивали условий ни для эконо-
мического развития, ни для реализации прав человека. Именно последнее
обстоятельство побуждало Чернышевского вывести Россию за пределы евро-
пейской цивилизации в строгом смысле этого слова, видеть в ней воплоще-
ние «азиатства»: «Азиатством называется порядок дел, при котором не суще-
ствует неприкосновенности наших прав, при котором не ограждены от
произвола ни личность, ни труд, ни собственность. В азиатских странах за-
кон совершенно бессилен» (т. 5, с. 700). Здесь Чернышевский и Чаадаев со-
вершенно единодушны: основополагающий принцип европеизма, личность,
огражденная силой закона, не стала элементом русской культуры, истории.
Но в отличие от Чаадаева, искавшего объяснения в фатальном для России
факте принятия христианства из Византии и, как следствие, — ее изоляции
от западной цивилизации, Чернышевский первопричину аномалии видит в
антинародности государственной власти. При этом дело не в ее форме —- в
данном случае монархической, а в несоответствии ее социального устрой-
ства, и прежде всего крепостного права, национальным интересам. Что же
касается социально-нравственной стороны чаадаевской интерпретации рус-
45
ской истории, то она полностью совпадала с пониманием и установками
Чернышевского: необходимо преодолеть рабство, которое насквозь прониза-
ло страну 9.
Возможность преодоления азиатчины, открывавшаяся перед Россией
благодаря вступлению верховной власти на путь реформ, Чернышевский свя-
зывал с глубинными экономическими процессами, с новой фазой развития
страны. Теперь невозможно ограничиться, как при Петре I, одной военной
сферой: «финансовые, биржевые, промышленные, земледельческие, вообще
экономические интересы» тесно связывают Россию с Европой и диктуют
необходимость радикальной перестройки общественной жизни на европейс-
ких началах.
Но на этом Чернышевский не остановился в своем понимании европеи-
зационного пути России. Отталкиваясь от исходного условия — освобождения
личности, даруемого законом и просвещением, Чернышевский завершение
процесса освобождения видит в социализме, в его экономических гарантиях,
обеспечивающих «соединение качеств собственника и работника в одном и
том же лице», «совпадение идеи труда с правом собственности над продуктом
труда» (т. 5, с. 20).
Заявленное ранее безразличие по отношению к политическим формам
государственной власти получало дополнительную аргументацию: «В новом
мире (то есть в мире социализма. — Е.Р.) экономическая сторона равноправ-
ности достигает, наконец, полного своего значения... политические рефор-
мы главную свою важность имеют уже не самостоятельным образом, а толь-
ко по своему отношению к экономической стороне дела» (т. 5, с. 31).
Таким образом, для Чернышевского проблема общины непосредственно
сопряжена с проблемой социализма и проблемой цивилизационной, причем
форма политического правления — результат сугубо локальных национальных
условий и исторической традиции — не имеет решающего значения.
Цивилизационный смысл подхода Чернышевского к проблеме общины
определялся выдвижением на первый план ее исторически преходящей фор-
мы, отрицанием ее исключительного национального характера. В этой связи
понятно полное неприятие им той оценки западной цивилизации, какую
проводили славянофилы и Герцен, противопоставления ей России: «Идеалы
будущего, — утверждал Чернышевский, — осуществляются развитием циви-
лизации, а не бесплодным хвастовством остатками исчезающего давно-про-
шедшего» (т. 2, с. 738). Это коренной момент в системе цивилизационных
воззрений Чернышевского, его суждений о соотношении России и остально-
го мира.
В комментариях к «Апологии сумасшедшего» свою аргументацию он
адресовал Чаадаеву, воспринимая эту статью как последнее и исчерпываю-
щее его суждение о роли России для Запада. Критика Чернышевского была
направлена прежде всего против взгляда, распространенного в западной ис-
ториографии и нашедшего концептуальное выражение в трудах Ф. Гизо, что
«древний мир был неспособен к дальнейшему прогрессу, поэтому его разру-
шение было спасительно для человечества, и умер он от внутренних смер-
тельных болезней... варвары несли с собой новые элементы, бывшие необхо-
димыми для блага человечества» (т. 2, с. 643). Чернышевский же исходил
прежде всего из своего понимания движущих сил цивилизации: «внутреннее
стремление массы к улучшению своего материального и нравственного быта»
и «прогресс знания». Эти два «элемента цивилизации» не были исчерпаны в
древнем Риме, и варвары могли только разрушить их, отбросив Европу на
1000 лет назад, а отнюдь не способствовать прогрессу. Отвергая тезис, что
римский мир истощил свои жизненные силы, он видел в феодализме, утвер-
дившемся после разгрома империи, только преграду для цивилизации, кото-
рая «решительно все отвергла из феодальных учреждений» (т. 2, с. 660).
Свои доводы против утверждения о возрождающей роли варваров в ис-
тории Европы Чернышевский выдвигал и против фантазий о якобы предна-
чертанной России роли «стать руководителем человечества при развитии
46
высших фазисов цивилизации» (т. 2, с. 617). В основе их лежали представле-
ния о русском народе как о народе только слагающемся, «силы которого ни
на что не израсходованы». И здесь, в своих возражениях Чаадаеву, Черны-
шевский все же оказывается вместе с ним. В отличие от Чаадаева, он считал,
что русский народ имеет свою историю, но... полностью сходился с ним в
определении характернейшей черты этой истории: «идея произвола». Рас-
крывая эту формулу, Чернышевский дал не менее суровую, чем у Чаадаева,
оценку сути русского прошлого и настоящего: «Юридические формы и лич-
ные усилия для нас кажутся бессильны и даже смешны, мы ждем всего, мы
хотим все сделать силою прихоти, бесконтрольного решения... Каждый из
нас маленький Наполеон или, лучше сказать, Батый». Из этой констатации
проистекал историософский вывод Чернышевского о перспективах движения
России от азиатства к европейской цивилизации: «Сонм азиатских идей и
фактов составляет плотную кольчугу, кольца которой очень крепки и очень
крепко связаны между собой, так что Бог знает, сколько поколений пройдут
на нашей земле, прежде чем кольчуга перержавеет и будут в ее прорехи дости-
гать нашей груди чувства, приличные цивилизованным людям» (т. 2, с. 616).
Если Чаадаев утверждал: «мы пришли после других для того, чтобы де-
лать лучше, чтобы не впадать в их ошибки, в их заблуждения и суеверия», то
Чернышевский возражал: «Говорят: нам легко воспользоваться уроками за-
падной истории. Но ведь пользоваться уроком может только тот, кто понимает
его, кто достаточно приготовлен, довольно просвещен. Когда мы будем так же
просвещены, как западные народы, только тогда мы будем в состоянии пользо-
ваться их историею, хотя в той слабой степени, в какой пользуются ею они
сами». Просвещение народа — «дело долгое и трудное» (т. 2, с. 617).
Чернышевский более западник, чем Чаадаев. И против Чаадаева, а не
только славянофилов, направлена инвектива относительно «национального
тщеславия», «утопии о предназначении нашем быть руководителями челове-
чества в дальнейшем прогрессе». «Что за пошлое тщеславие, — писал он, —
воображать себя какими-то избранниками судьбы, какими-то привилегиро-
ванными, чуть не крылатыми существами, когда рассудок и честное мнение
о себе велят думать, что хорошо нам будет, если мы будем со временем не
хуже тех, которые теперь не хуже нас, а к тому времени будут еще лучше.
Будем желать того, чтобы пришлось нам когда-нибудь трудиться вместе с
другими, наравне с другими над приобретением новых благ: не будем, ничего
еще не сделавши, самохвально кричать: эх вы, дрянь и гниль! — а вот мы так
будем молодцы!» (т. 2, с. 617).
России только в очень далекой перспективе суждено достигнуть циви-
лизационного рубежа, современного уровня сил «латинского и немецкого
происхождения». Чернышевский полагал, что Запад не только не исчерпал
своих сил, но в — лице среднего сословия — все еще развивается и «много,
очень много улучшений в западной жизни произведет один этот элемент,
уже много сделавший перемен. Корабль Запада плывет еще, не только по
истоку реки, но с каждым новым днем все шире и глубже его плавание, все
величественнее вид реки» (т. 2, с. 618).
В этом контексте русская поземельная община, за сохранение которой
столь горячо ратовал Чернышевский, была для него лишь одним из принци-
пов, «несколько соответствующим одному из условий быта, к которому стре-
мятся передовые народы... Западная Европа идет к осуществлению этого
принципа совершенно независимо от нас» (т. 2, с. 662). Но и для народов
Запада социализм — отдаленная перспектива. Его реализация немыслима,
по Чернышевскому, без включения народных масс в историческую жизнь,
которой они еще и не жили. Это главный резерв Запада, у него все еще
впереди: «Рано, слишком рано заговорили мы о дряхлости западных наро-
дов: они еще только начинают жить» (т. 2, с. 666).
Понимание Чернышевским перспектив прогресса можно охарактеризо-
вать как трезвый оптимизм. По смыслу он сходен с его отношением к фор-
мам политической власти. Суть власти определяется конкретным социальным
47
содержанием ее действий. Так и прогресс. Он может быть осуществлен «ми-
нутным одушевлением... в жизни массы», однако успех достигается лишь в
случае «сообщения надлежащего направления прорыву». Но и тогда, когда
прорыв возглавят «люди крайних мнений» и будет достигнут результат, про-
движение станет тормозиться господствующей в сознании масс рутиной и
усилиями реакционеров. В итоге «работают те и другие одинаково в пользу
умеренной партии» (т. 2, с. 671). Приводя притчу о «смирной лошади», кото-
рая «вдруг станет на дыбы, и заржет, и понесет», — пользу от такого рода
порывов Чернышевский предвидит только в случае наличия «искусной и
сильной руки», способной дать порывам «надлежащее направление». В про-
тивном же случае «результатом останутся только переломленные оглобли и
усталость самой лошади» (т. 2, с. 882).
Итак, прогресс — результат соединения неосознанных порывов массы,
движимой исключительно экономическим интересом, с направляющей во-
лей радикалов. Но прогресс приводит совсем не к тем результатам, которые
их воодушевляют. Тем не менее он «вовсе не отвергается разрушением иллю-
зий. Будут строить из старого материала; но ведь часть его рассыпалась в
порошок; стало быть старого материала недостает, поневоле прибавится но-
вый. Да старый план нельзя же запомнить совершенно точно, — кое-что
забылось; значит кое-что надобно устроить и не по старым воспоминаниям,
а по нынешним соображениям. Вот, значит, все-таки и оказывается про-
гресс» (т. 8, с. 610).
Социальные идеи Чернышевского определялись этической сущностью
его мировоззрения, в фокусе которого был человек с его правом на свободу.
Именно эта приверженность культу человека и человечности, вера в «святы-
ню жизни» обусловили своеобразие его философии истории. Чернышевский
«является прежде всего одним из виднейших представителей русского секу-
ляризма, стремящегося заместить религиозное мировоззрение, сохранив,
однако, все ценности, открывавшиеся миру в христианстве», писал В.В. Зень-
ковский |0. В этом причина совпадения гуманистического пафоса историо-
софии материалиста Чернышевского и «христианского философа» (как он
сам называл себя) Чаадаева при всем различии их мировоззрений.
Чаадаеву свойственно теургическое, провиденциальное восприятие ис-
тории, венчаемое идеей царства Божьего на земле. Путь туда лежит через
христианскую цивилизацию, дать которую миру есть «призвание Церкви»
(т. 2, с. 142).
Современную европейскую цивилизацию Чаадаев оценивал далеко не
апологетически. Еще в первом «Философическом письме» он писал: «...не-
взирая на все незаконченное, порочное и преступное в европейском обще-
стве, как оно сейчас сложилось, все же царство Божие в известном смысле в
нем действительно осуществлено, потому, что общество это содержит в себе
начало бесконечного прогресса и обладает в зародыше и в элементах всем
необходимым для его окончательного водворения в будущем на земле» (т. 1,
с. 336). Следует отметить в этом суждении органичную для историософии
Чаадаева идею «бесконечного прогресса».
У Чернышевского этому соответствует — лишенная религиозного на-
полнения — идея всеобщности прогресса на основе стремления людей к ма-
териальному обеспечению и свободе. Общим для обоих мыслителей было
признание ответственности человека за историю. Именно это в первую оче-
редь позволяет сближать Чаадаева с русским либерализмом и радикализмом
(вопреки мнению М.О. Гершензона, считавшего такое сближение «недоразу-
мением»). Сходство их воззрений в плане этической, нравственной позиции
человека дополнялось абсолютным исключением революционного начала.
Этическое учение, сближавшее обоих мыслителей, утверждало актив-
ность человека как движущей силы истории, пути которой зависят от созна-
тельного выбора. В историософии Чаадаева торжествует идея единства, слит-
ности рационального и божественного, понимание науки как движения
человеческого разума на путях постижения замысла Всевышнего. То приме-
48
нательное движение в науке, которое составляло, как он писал, «верховную
силу века» (вспомним, что культ научности, сциентизм, но с позитивистских
позиций, исповедовал Чернышевский).
Восьмое «Философическое письмо», венчавшее цикл и написанное Ча-
адаевым уже после революции 1830 г., нанесшей болезненный удар его вере
в Европу, знаменует решительный шаг мыслителя от мистического прови-
денциализма к рационализму. Переживаемая эпоха, писал Чаадаев, требует
преобразования религиозного чувства: «Пришло время говорить простым
языком разума. Нельзя уже более ограничиваться слепой верой, упованием
сердца; пора обратиться прямо к мысли» (т. 1, с. 434).
Христианство он рассматривал теперь прежде всего с точки зрения его
роли в образовании новой мысли, назначение которой — раскрыть смысл
божественного откровения в самой науке. Из понимания современной эпохи
как близящейся гибели существующего мира и «предчувствия нового мира,
имеющего возникнуть на месте старого», Чаадаев выводил свое представле-
ние о действенной силе Провидения и роли, выпадающей мыслителям, о
единстве науки и религии, открывающем выход из кризиса. Религия и наука
— «два великих маяка человеческой мысли» (т. 2, с. 70, 136). Этот чаадаевс-
кий постулат сочетал в себе свойственный самому мыслителю дух романтиз-
ма с психологией просветительской эпохи: отсюда «определенный и после-
довательный рационализм» ".
Усиленный революционными событиями на Западе рационализм Чаа-
даева потребовал пересмотреть концептуальную для его историософии про-
блему «Россия и Запад». Революция уничтожила иллюзию идеальной модели
общества: «Мир, безопасность, будущее — все сразу обратилось в ничто»
(т. 2, с. 70). Чаадаев переживал это и как свою личную, и как общеисторичес-
кую трагедию, как гибель «его Европы». Россия теряла историческую перс-
пективу. Было поколеблено представление об Европе как воплощении воли
Провидения, ступени в Царство Божие на земле.
При интерпретации этого момента движения мысли Чаадаева отмеча-
лось, что он «не стал ломать и переделывать свою концепцию России», а
«обратился к сравнительному изучению цивилизаций и самому понятию ци-
вилизации. Концепция же России, как она была сформулирована в первом
“Философическом письме”, осталась практически неизменной» |2.
Разделяя в целом такой вывод, полагаю однако, что под влиянием евро-
пейских событий 1830—1831 гг. на определенном отрезке времени понима-
ние, оценка Чаадаевым России претерпели ощутимые сдвиги. Задачу совре-
менного момента он видел теперь в углубленном рассмотрении «великих
мыслей» Европы, но не «новой Европы, столь жестоко терзаемой потугами
некоего рождения, в смысле которого она сама не может отдать себе отчета»,
а «старой Европы, где совершены были столь великие дела, в коих мы не
принимали участия, где возникало столько великих мыслей, не дошедших до
нас» (т. 1, с. 521).
Противопоставление «новой» и «старой» Европы имело принципиаль-
ное значение для развития идеи об особом пути России (она была заявлена
уже во втором «Философическом письме»). Удаленность России от западных
социальных форм, определявших государственное устройство и политичес-
кий быт европейских народов, диктовала не целостное их усвоение, а пред-
варительное обращение к своим национальным проблемам. В их череде
самым больным вопросом оказывалась ликвидация крепостного права, пре-
пятствовавшего русскому просвещению, то есть подлинной цивилизации стра-
ны. Эта установка исходила из проведенной в «Философических письмах»
трактовки характера русской истории, русского сознания (рабство как доми-
нирующее начало). На этой основе он развивал программу реформаторского
назначения просвещения — как действенного начала религии, которого она
лишена в России. Вновь повторенная в письмах царю, шефу жандармов в
1832 г., эта идея объединяла смысл «Философических писем» и «Апологии
сумасшедшего». Просвещение, его носители предстают той реальной силой,
49
тем рычагом, с помощью которого Россия не только обретет достойное место
в семье европейских народов, но и откроет миру новые перспективы: «Ей
выпало на долю особое предназначение в этом мире» (т. 2, с. 83).
Не разделяя последнего убеждения Чаадаева, Чернышевский был бли-
зок к нему в своих представлениях о пути исторического движения России.
Вопреки распространенным трактовкам Чернышевского как идеолога
крестьянской революции, он видел в ней смертельную угрозу судьбе цивили-
зации в России. В дилемме о способе решения социальных преобразований,
остро поставленной временем, Чернышевский, вопреки сомнениям, преодо-
левая внутреннюю борьбу, обвиняя себя в «измене народу», тем не менее,
отвергал путь народной революции, «ужасающей нас развязки»: «Народ не-
вежественен, исполнен грубых предрассудков в слепой ненависти ко всем
отказавшимся от его диких привычек. Он не делает никакой разницы между
людьми, носящими немецкое платье; с ними со всеми он стал бы поступать
одинаково. Он не пощадит и нашей науки, нашей поэзии, наших искусств;
он станет уничтожать всю нашу цивилизацию. Потому мы... против ожидае-
мой попытки народа сложить с себя всякую опеку и самому приняться за
устройство своих дел» (т. 10, с. 92). Именно судьба цивилизации в России
определила выбор Чернышевского: во имя избежания национального потря-
сения «свобода развития народа» должна быть достигнута путем диалога с
властью «партии просвещенных людей», «либеральной партии», включаю-
щей в себя выходцев из всех сословий и опирающихся на трезвое сознание
дворянства. Путь реформ и просвещения — это путь России в направлении к
«наиболее успевшим нациям», единственно патриотическое дело для всякого
мыслящего русского (т. 3, с. 138). Это то, о чем Чернышевский писал еще в
«Очерках гоголевского периода русской литературы» и на чем стоял до конца
жизни. В конечном счете его трактовку смысла национального развития оп-
ределяла общая концепция прогресса, который «основывается на умствен-
ном развитии... основная сила прогресса наука... прогресс — результат зна-
ния» (т. 7, с. 645).
Вновь и вновь, обращаясь к России, Чернышевский этот исходный по-
стулат философии Просвещения, вписывает, предельно конкретно, в нацио-
нальный контекст: «Сами мы не внесли еще в науку ничего нового... испол-
нив свою прежнюю задачу: “просветиться”, мы будем работать на пользу
общечеловеческой науки не хуже немцев и французов, а может быть лучше,
если верить шепоту высокой народной гордости, живущей в каждом из нас»
(т. 3, с. 657).
«Деятельнейшая забота о распространении просвещения», в котором
Россия как «едва ли какое-нибудь другое европейское государство» имеет
«столь сильную потребность» — в этих словах и утверждение безусловности
для Чернышевского европейского статуса России и единственно возможного
для нее цивилизационного пути — через просвещение. Нельзя не заметить
при этом, что, несмотря на критическое отношение Чернышевского к пони-
манию европейского цивилизационного процесса, изложенного Ф. Гизо в
его трудах «История цивилизации в Европе» и «История цивилизации во
Франции», ему было близко раскрытие сущности цивилизации как «разви-
тия строя общественного и... строя интеллектуального... усовершенствова-
ния общества и человека» ,3. Мостиком, связующим эту по своей сути идею
философии Просвещения — с «антропологическим принципом» в филосо-
фии Чернышевского, а также исторический процесс, жизнь общества — с
жизнью индивидуума, а равно и с биологическим процессом смены поколе-
ний, служил принцип прагматизма. «Человек поступает так, как приятнее
ему поступать, руководится расчетом, велящим отказываться от меньшей
выгоды или меньшего удовольствия для получения большей выгоды, боль-
шего удовольствия». Так и тайна прогресса одна — «внутреннее стремление
массы к улучшению своего материального и нравственного быта» (т. 7, с.
477). При этом подлинное благо достигается только при условии, что эти
устремления подчинены достижению «добра в человеческой жизни»: «Добро
50
есть польза. Только при этом понятии о нем мы в состоянии разрешить все
затруднения, возникающие из разноречия разных эпох и цивилизаций, раз-
ных сословий и народов о том, что добро, что зло» (т. 7, с. 285, 288). А
высшее благо есть свобода: «Свобода... не составляет какого-нибудь частного
вида человеческих благ, а служит одним из необходимых элементов, входящих
в состав каждого частного блага; свобода и просвещение — это и кислород и
водород... без которых не существует в природе никакая жизнь» (т. 7, с. 17).
В конечном счете прогресс, по Чернышевскому, достигается производ-
ственной и умственной деятельностью массы народа. Отсюда — оценка и
общие перспективы европейской цивилизации: «Народ... еще только гото-
вится выступить на историческое поприще, только еще авангард народа —
среднее сословие, уже действует на исторической арене, да и то почти лишь
только начинает действовать; а главная масса еще и не принималась за дело,
ее густые колонны еще только приближаются к полю исторической деятель-
ности» (т. 7, с. 666). Развенчивая представление о дряхлости европейской
цивилизации, утверждая, что западные народы «еще только начинают жить»,
Чернышевский прочерчивал цивилизационный путь России: она только в
его начале.
Глубинный смысл включения русского народа в общечеловеческое дви-
жение в направлении к европейской цивилизации — «обеспечение частных
прав отдельной личности», усвоение выработанной западноевропейской мыс-
лью идеи свободы, противостоящей понятию «воля» и произволу, движение
к гуманистическим духовным ценностям, которые несовместимы с «сонмом
азиатских идей» и «приличны цивилизованным людям». Прогресс — сово-
купность успехов как в частных социальных приобретениях, так и в развитии
«науки, искусств, литературы, поэзии» — являлся для Чернышевского бес-
спорным содержанием исторического процесса. Он относил себя к числу
людей, «предвидящих счастливую жизнь для человечества в будущем», но не
верящих «в безмятежное осуществление... маленьких иллюзий на завтраш-
ний же день» (т. 8, с. 610). Таким предстает цивилизационное виденье Чер-
нышевским исторического движения России.
Вернемся к Чаадаеву. Собственно, уже в седьмом «Философическом
письме» (1829 г.) он вынес завершающий вердикт, не поколебленный в
принципе последующим смягчением диагноза — выпадение России из хри-
стианской цивилизации. Вместе с тем, оценивая современный момент ци-
вилизационного состояния России, Чаадаев утверждал: «Наша чужеземная
цивилизация так загнала нас в Европу, что хотя мы и не имеем ее идей, у
нас нет другого языка, кроме языка той же Европы... если мы на самом деле
не принадлежим ни к какой нравственной системе вселенной, своими соци-
альными мерками мы все же связаны с западным миром. Эта связь, надо
признаться, очень слабая, не соединяющая нас с Европой так крепко, как
это воображают, и не заставляющая нас ощущать всей своей сущностью ве-
ликое движение, которое там совершается, все же ставит нашу будущую судьбу
в зависимость от судьбы европейского общества. Поэтому, чем более мы
будем стараться с нею отождествиться, тем лучше нам будет. До сих пор мы
жили обособленно; то, чему мы научились от других, осталось вне нас как
простое украшение, не проникая в глубину наших душ; в наши дни силы
высшего общества так возросли, его действие на остальную часть человечес-
кого рода так расширилось, что вскоре мы будем увлечены всемирным вих-
рем, и телом и духом, это несомненно: нам никак не удастся долго еще
пробыть в нашем одиночестве. Сделаем же, что в наших силах, для расчис-
тки путей нашим внукам» (т. 1, с. 433—434). «Высшее общество» — это, по
Чаадаеву, общество, воплотившее христианские ценности: «Одно только
христианское общество действительно руководимо интересами мысли и
души. В этом и состоит способность к усовершенствованию новых народов,
в этом и заключается тайна их цивилизации» (т. 1, с. 409).
Для Чаадаева, как и для Чернышевского, непреложно единство челове-
ческого рода. Но это единство воплощено, по Чаадаеву, «христианским ми-
51
ром», в котором религиозная идея слита с историей и традицией; они образу-
ют в своем слиянии духовный и социальный облик народа, его «нравственную
природу», свойственную каждому европейскому человеку и обществу в целом,
с ее идеей «долга, справедливости, права, порядка». Это выражение онтологи-
ческого смысла истории на путях ее эсхатологического завершения: «В мире
христианском все должно непременно способствовать установлению совер-
шенного строя на земле, да и ведет к этому на самом деле». Новый строй
(царство Божье) «должен наступить благодаря искуплению» (т. 1, с. 332).
Чаадаев признает, что можно быть, конечно, «цивилизованным иначе,
чем в Европе», но в конечном счете «европейская цивилизация... является
последним выражением всех прежних цивилизаций» (т. 1, с. 526). Другие
цивилизации не осуществят божественного предназначения человечества. В
России же христианство не обрело своего истинного смысла и, чтобы стать в
ряды истинно цивилизованных народов, ей предстоит органически, а не пу-
тем простого заимствования, освоить круг идей нравственности, особеннос-
ти поведения европейских народов, являющиеся «следствием той огромной
духовной работы в течение восемнадцати веков, в которой участвовали все
страсти, все интересы, все страдания, все воображения, все усилия разума»
(т. 1, с. 334). В конечном счете именно мысль, ее деятельная роль доминиру-
ет в историософском построении Чаадаева. Именно мысль, христианская
мысль двигала вперед новое общество, именно идея, а не интересы (вопреки
мнению Чернышевского): «В этом обществе постоянно из убеждений созда-
вались интересы, никогда интересы не вызывали убеждений. Все политичес-
кие революции были там, по сути, революциями нравственными. Искали
истину и нашли свободу и благоденствие. Только так объясняется исключи-
тельное явление нового общества и его цивилизации; иначе в нем ничего
нельзя было бы понять» (т. 1, с. 334—335). В России «очень сильно сказалось
нравственное влияние христианства». Однако «его логическое действие», его
влияние на весь социальный быт, утверждал Чаадаев, «было в нашей стране
почти равно нулю» (т. 1, с. 491).
«Обретение ума», утверждал Чаадаев, осмысление уже совершенного
человечеством и себя — как части человеческого мира — условие, без кото-
рого Россия не сможет «принять участие в дальнейших трудах человеческо-
го духа», обрести цивилизационный европейский статус. Понять долж-
ным образом «новую цивилизацию» «и до конца истолковать — значит, до
некоторой степени разрешить социальную задачу». Из утверждения факта
всеобщности выработанных «новым обществом» идей Чаадаев делает фун-
даментальный для цивилизационного видения мира вывод: «Все основные
вопросы философии истории по необходимости заключены в вопросе о
европейской цивилизации» (т. 1, с. 407).
Чаадаев видоизменяет идеи Просвещения, преломляя их через призму
религиозного сознания. Он апеллирует к разуму, к идеалу справедливого
общества, его историософия проникнута поиском духовной основы соци-
альной жизни, что дало Гершензону основание говорить о «социальном
мистицизме Чаадаева» |4. Собственно, та же мысль у Ф.А. Степуна. Говоря
о глубокой связи Чаадаева с просветительской эпохой, он писал, что в нем был
«вполне определенный социально-политический интерес к человечеству, был
какой-то трезво-практический, типично просветительский утопизм. А потому
он от христианства требовал, чтобы оно «содействовало учреждению на земле
совершенного порядка» 15. Социально-политический смысл европейской ци-
вилизации Чаадаев видел в нерасторжимом единстве с этическим учением хри-
стианства: важнейшее завоевание европейской цивилизации — принцип сво-
боды и гуманизма — обусловлены, в его понимании, божественным началом
мира: созданием человека по образу и подобию божьему.
Истолковывая историю России, ее исторические судьбы в свете религиоз-
ного смысла истории человечества, Чаадаев стремился преодолеть крайний
пессимизм своего первого «Философического письма». При этом важным
моментом движения его мысли было привнесение им в свою историософию
52
идеи романтизма о присущем «всякому народу... в самом себе» начале, кото-
рое «накладывает свой отпечаток на его социальную жизнь, которое направ-
ляет его путь на протяжении веков и определяет его место среди человече-
ства» (т. 1, с. 480).
Вместе с тем, Чаадаев не приемлет идею национальной исключительно-
сти. Он проводит резкую разграничительную черту между «чувством своей
индивидуальности» у народов, необходимым для продвижения их по пути
прогресса, — и «философией своей колокольни, которая занята разграничи-
ванием народов на основании френологических и филологических призна-
ков». Здесь онтологический смысл историософии Чаадаева получает рацио-
нальное выражение: философия национальной исключительности, «только
питает национальную вражду, создает новые рогатки между странами», про-
тивостоит провиденциальной цели истории: «созданию из рода человеческо-
го одного народа братьев» (т. 1, с. 476). Так вырисовывается Чаадаев — зачи-
натель идеи всеединства в ее религиозном и социальном наполнении.
И еще один аспект решения Чаадаевым проблемы «Россия и Европа».
Упрек, сделанный ему Чернышевским по поводу утверждения о преимуще-
ствах России, имеющей возможность воспользоваться уроками западной ци-
вилизации, избежать ошибок и бедствий европейских народов, фактически
лишается основания. Чаадаев в своих поздних размышлениях, по существу,
совершенно солидарен со своим будущим оппонентом, признавая, что толь-
ко овладев подлинным просвещением Европы можно воспользоваться ее
опытом. И нота пессимизма, доминирующая над пробивавшимися ранее
мотивами мессианства, все отчетливее звучит в сочинениях Чаадаева после-
дних лет его жизни.
«Апология сумасшедшего», оборвавшаяся на мысли о решающем значе-
нии «географического факта» в «многовековом историческом движении»
России, продолжена в записи о российской безысходности, порожденной
историей, — «продукте природы того необъятного края, который достался
нам в удел. Это она рассеяла нас во всех направлениях и разбросала в про-
странстве с первых же дней нашего существования; она внушила нам слепую
покорность силе вещей, всякой власти, провозглашавшей себя нашей пове-
лительницей. В такой среде нет места для правильного повседневного обще-
ния умов; в этой полной обособленности отдельных сознаний нет места для
их логического развития, для непосредственного порыва души к возможному
улучшению, нет места для сочувствия людей друг к другу, связывающего их в
тесно сплоченные союзы, перед которыми неизбежно должны склониться
все материальные силы» (т. 1, с. 480).
Однако этот жесткий диагноз, обрекавший Россию на ничтожное нрав-
ственное значение в мире, по мысли Чаадаева, отнюдь не равносилен ут-
верждению об историческом тупике. Даже отрицательные в настоящем по-
следствия безбрежности территории страны могут представить «большие
преимущества в будущем». А в крупном общеисторическом плане Чаадаев,
первый в истории русской мысли поставивший тему «Россия и Европа» в
плоскость цивилизационного анализа (вопреки распространенному в лите-
ратуре мнению о Н.Я. Данилевском как основоположнике подобного подхо-
да) |6, вписывает цивилизационную трактовку России в свою историософию
в целом. Единственное достойное будущее своей страны он видит в выходе
из изоляции в широком, духовном ее смысле, возвращении в «нравственную
систему вселенной». Петровские реформы — первый, приготовительный шаг
в этом направлении. Следующий — освоение, сверх внешних форм европей-
ской цивилизации, самой «мысли Европы», общей для всех народов Европы
системы нравственных и духовных ценностей, накопленных в социальной
сфере и культуре.
Как подчеркивает современный исследователь, «в философских опытах
Чаадаева впервые выявляется стратегия приведения “разного” к одному об-
щему знаменателю и оформляются истоки чрезвычайно важного для отече-
ственного философского поля концепта — идеи всеединства». Возвышение
53
России «связывается Чаадаевым не с последовательным решением все нара-
стающих проблем (они будут возникать вновь и вновь), а с пониманием ее
мировой роли и ответственности» ”.
Рецепция в русскую философскую мысль идеи всеединства наложила
свой отпечаток не только на философские построения Вл. Соловьева, она
была востребована русской идеалистической мыслью, складывавшейся на
рубеже XIX—XX веков. Как и идея свободы, «нравственной свободы, свобо-
ды выбора». Чаадаев привнес в исторический облик Запада свое онтологи-
ческое понимание свободы: доминанта, определявшая его как личность, была
и доминантой его историософии. Слагаемое этой свободы — ответственность
человека перед историей. В этом пункте пересеклись пути, казалось бы, столь
далеких русских мыслителей, какими представляются Чаадаев и Чернышев-
ский: убежденность обоих в свободе русских людей выбрать лучшие пути
жизни, воспринять «ответственность за судьбы России» |8.
Сближение в пункте «свобода» подсказывалось общечеловеческим нрав-
ственным началом, но также и личными этическими установками. «В Рос-
сии, — писал О.Э. Мандельштам, — нашелся для Чаадаева только один дар:
нравственная свобода, свобода выбора... Я думаю, что страна и народ уже
оправдали себя, если они создали хоть одного совершенно свободного че-
ловека, который пожелал и сумел воспользоваться своей свободой» |9. Чер-
нышевскому выпал тот же дар. Об этом писал Соловьев: «Нравственное
качество его души было испытано великим испытанием и оказалось полно-
весным. Над развалинами беспощадно разбитого существования встает ти-
хий, грустный и благородный образ мудрого и справедливого человека» 20.
Он остался совершенно свободным человеком, оказавшись перед выбо-
ром — избрал отлучение от жизни во имя сохранения внутренней свободы,
этого высшего идеала европейско-христианской цивилизации. Может быть,
выразительнее и точнее всех сказал, чем мог быть для России Чернышевс-
кий, В.В. Розанов, человек, которого трудно заподозрить в пристрастии к
радикализму. Отсечение Чернышевского от общества, от «государственного
строительства» — «преступление» власти, открывавшее России прямой путь
до Цусимы: «С выходом его в практику мы не имели бы и теоретического
нигилизма. В одной этой действительно замечательной биографии мы подо-
шли к Древу Жизни: но — взяли да и срубили его. Срубили, чтобы ободрать
на лапти Обломову». Розанов ставит одного его в русской истории вслед за
Петром I: «Мы не наблюдаем еще натуры, у которой каждый час бы дышал,
и каждая минута жила, и каждый шаг обвеян заботой об отечестве» 2|.
«Забота об отечестве» двигала и Чаадаевым в его трагическом поиске
просветленного религиозным светом пути России в общеисторическом дви-
жении человечества.
Для них обоих культурное восхождение России к цивилизации означало
прежде всего обретение ума и духа. Вероятно, Чернышевский осознавал эту
свою близость с Чаадаевым. Скорее всего, именно здесь объяснение того,
что, вопреки рано обнаружившейся в российской общественности мировоз-
зренческой нетерпимости, вопреки мнению Н.А. Бердяева, что Чернышевс-
кого «уже нельзя себе представить в споре с Хомяковым», поскольку, как
комментирует современный исследователь, «это был бы уже не спор, а дуэль
без компромиссов» 22, как видим, его спор с Чаадаевым был вполне мирным
и корректным. Более того: он был плодотворным для Чернышевского имен-
но в углублении культурной и нравственной составляющей его взгляда на
цивилизационное будущее России.
Примечания
Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ. Грант № 03-01-00569а.
1.	Проблемы идеализма. М. 2002, с. 235—236.
2.	Там же, с. 336—337.
54
3.	Прорывом в отечественной историографии стала книга В.Ф. Антонова «Н.Г. Чернышевс-
кий. Общественный идеал анархиста» (М. 2000). Автор отметает представление о нем как
идеологе крестьянской революции. Вместе с тем, помимо спорности самой идеи «Черны-
шевский — анархист», сосредоточенность исключительно на социально-политическом ас-
пекте воззрений мыслителя не позволяет автору выйти за пределы традиционного подхода
(с характерными для него тематическими рамками), ставит Чернышевского вне общего
идейного потока русской историософской мысли, вне ее духовной составляющей.
4.	Рукопись статьи Чаадаева «Апология сумасшедшего» была, по словам Чернышевского, «бла-
госклонно сообщена нам одним из его родственников» (ЧЕРНЫШЕВСКИЙ Н.Г. Поли,
собр. соч. в 16 тт. М. 1939—1953. Т. 7, с. 952. Далее ссылки на это издание даются в тексте).
Этому родственнику — племяннику, М.И. Жихареву, Чаадаев завещал все свои бумаги.
Статья была вручена Чернышевскому во французском оригинале вместе с переводом — как
он отмечал, «очень верным и близким к подлиннику». Тем не менее Чернышевский внес в
него некоторые исправления редакционного характера (там же, с. 600). Таким образом,
Чернышевский предварил бы первую полную публикацию «Апологии сумасшедшего», ко-
торая на языке оригинала вошла в состав собрания сочинений Чаадаева, изданного в Пари-
же в 1862 г. кн. И.С. Гагариным «Oeuvres choisies de Pierre Tchaadaef publices, pour la premiere
fois par le pr. Gagarin, de la compagnie de Jesus».
На русском языке впервые опубликована полностью в сборнике «Николай Гаврилович
Чернышевский. Неизданные тексты, материалы и статьи». Саратов. 1928.
5.	ЧААДАЕВ П.Я. Поли. собр. соч. и избранные письма. В 2 тт. М. 1991. Т. 1, с. 330. Далее
ссылки на это издание см. в тексте.
6.	КУЛЕШОВ В.И. Славянофилы и русская литература. М. 1976; ТАРАСОВ Б. П.Я. Чаадаев и
русская литература первой половины XIX века. В кн.: ЧААДАЕВ П.Я. Статьи и письма. М.
1989.
7.	СЕРГЕЕВ А.М. Философия Чаадаева (Излом очевидного). Петрозаводск. 2000, с. 39сл.
8.	КАНТОР Вл. Русский европеец как явление культуры. М. 2001, с. 280.
9.	См.: там же, с. 151.
10.	ЗЕНЬКОВСКИЙ В.В. История русской философии. Т. 1. Париж. 1948, с. 342.
11.	СТЕПУН Ф.А. Портреты. СПб. 1999, с. 18, 19.
12.	Новые идеи в философии. Ежегодник философского общества СССР. 1991. Культура и
религия. М. 1991, с. 159.
13.	См.: ИОНОВ И.Н., ХАЧАТУРЯН В.М. Теория цивилизации от античности до конца XIX
века. СПб. 2002, с. 141.
14.	А.Н. Боханов замечает, что определение Гершензона свидетельствует об определенных пре-
делах постижения духовного облика Чаадаева одним из его наиболее глубоких интерпрета-
торов. Эти пределы поставлены неспособностью «атеистического сознания дать объяснение
трансцендентным понятиям и ценностям, которые по самой своей природе находятся за
пределами возможностей секулярной гносеологии» (БОХАНОВ А. Самодержавие. Идея
царской власти. М. 2002, с. 108). Представляется, однако, что определение Гершензона
может быть принято не в смысле тяги Чаадаева, «тяги рационального ума к “таинственно-
му”, а как понимание исследователем провиденциально-религиозного смысла историосо-
фии Чаадаева.
15.	СТЕПУН Ф.А. Ук. соч., с. 18.
16.	См.: ИОНОВ И.Н., ХАЧАТУРЯН В.М. Ук. соч., с. 131, 145.
17.	СЕРГЕЕВ А.М. Ук. соч.
18.	ЗЕНЬКОВСКИЙ В.В. История русской философии. Paris. 1989, р. 178.
19.	МАНДЕЛЬШТАМ О. Петр Чаадаев. В кн.: МАНДЕЛЬШТАМ О. Соч. в 2 гг. Т. 2. М. 1990,
с. 156.
20.	СОЛОВЬЕВ В.С. Из литературных воспоминаний. Н.Г. Чернышевский. В кн.: СОЛОВЬЕВ
В.С. Соч. в 2 тт. Т. 2. М. 1989, с. 650.
21.	РОЗАНОВ В.В. Уединенное. Т. 2. М. 1990, с. 207-208.
22.	БОХАНОВ А. Ук. соч., с. 54.
Образ жизни кастильского
рыцаря XIII века
О.В. Ауров
В истории классического Средневековья (XI — XIII вв.) рыцарство занимает
особое место и это время с полным основанием может быть названо рыцар-
ской эпохой, внешний облик которой, по меткому замечанию выдающегося
историка средневековой культуры Й. Хёйзинги, во многом определяли «раз-
вевавшиеся плюмажи». Не случайно, определяя основополагающее для его
концепции истории культуры понятие «игры», нидерландский ученый ис-
пользовал значительный круг данных, относящихся к истории средневеково-
го рыцарства. Рыцарский образ жизни представлялся ему явлением четко
выраженной «игровой» природы, в смысле восприятия «игры» как последо-
вательной антитезы «обыденной жизни», а рыцарский идеал, по его мнению,
выражался «по большей части в фантазии и фикции» ’.
В последние десятилетия аналогичную точку зрения выдвигает целый
ряд зарубежных и отечественных медиевистов. И это при том, что в совре-
менной медиевистике роль рыцарства оценивается с существенно иных по-
зиций. Принято исходить из аксиоматичное™ того факта, что средневековое
общество было прежде всего обществом военным, структурированным при-
менительно к потребностям войны (что, разумеется, относится и к периоду
классического Средневековья): английский исследователь Д. Билер вводит
даже соответствующее понятие — «военный феодализм». В свете этих подхо-
дов вполне обоснованным ячвляется утверждение, что именно рыцарство, т.
е. сообщество профессиональных воинов-всадников, наряду с духовенством,
выступало в качестве социальной элиты 2.
Применительно к оценке средневековой войны как особого состояния
общества в исследованиях последних десятилетий подчеркивается, что воо-
руженные конфликты той эпохи были лишены ожесточенности и кровопро-
литное™, характерных для войн нового и особенно новейшего времени.
Констатируется, что основные тяготы будто бы ложились на плечи мирного
населения, становившегося объектом грабежа и насилия со стороны победи-
телей. В обоснование этого тезиса выдвигается целый ряд доводов. Во-пер-
вых, ссылаются на малочисленность противостоящих воинских континген-
тов, основу которых составляла элитарная рыцарская конница 3. Во-вторых,
подчеркивается относительно низкая интенсивность военных действий, обус-
ловленная особенностями тактики (причем, генеральные сражения в откры-
том поле, как полагают, давались лишь в исключительных случаях). В-треть-
Ауров Олег Валентинович — доцент кафедры всеобщей истории РГГУ.
56
их, обращается внимание на техническое совершенство рыцарского воору-
жения и снаряжения, обеспечиваваших надежную защиту их обладателям и,
наконец, в-четвертых, — на принадлежность рыцарей из противоборствую-
щих лагерей к единому (т. е. феодальному) сословию. В свою очередь это,
как принято считать, определяло нежелательность убийства или тяжелого
ранения противника (ибо главной целью поединка было пленение и последу-
ющее получение выкупа). Кроме того, указывается, что знатность противни-
ков, а также высокая степень развития сословного самосознания обуславлива-
ли формирование четких правил подлинно «рыцарской», и даже «куртуазной»
войны, пресекавших проявления открытой жестокости и вероломства даже в
войнах «за веру» 4. В связи с последним, в противовес негативным оценкам
рыцарства в историографии конца XIX — первой половины XX в., исследо-
ватели второй половины XX в. постепенно вновь выдвинули внешне сход-
ный с представлениями ранних романтиков благородный образ рыцаря, про-
никнутый духом рыцарского идеала, закрепленного нормами сословной
идеологии. Очевидно, что именно этот социальный тип должен был воспри-
нимать войну как высокое ристалище, как место достижения воинской сла-
вы, т. е. в соответствии с основным содержанием хёйзинговского понятия
«игра» 5.
Вопрос о том, в какой мере образ жизни средневекового рыцаря может
быть воспринят через призму понятия «игры», не может быть решен в кон-
тексте ограниченной по масштабам статьи: слишком велик объем материала,
слишком разнообразны рыцарские обычаи применительно к разным эпохам
и разным регионам средневекового Запада. Предлагаемые ниже выводы ос-
нованы на материале, относящимся к территории королевства Леон и Касти-
лия в эпоху Реконкисты — «отвоевания» христианами земель Пиренейского
полуострова, захваченных мусульманами (главным образом — берберами (мав-
рами)) в начале VIII века. В хронологии этих событий особое место занимает
XIII век — время, когда, после решающей битвы при Лас-Навас-де-Толоса
(1212 г.) и последовавшего вскоре после нее решительного наступления хри-
стиан, некогда обширные мусульманские владения сократились до неболь-
шого эмирата Гранада (он просуществовал до 1492 г.).
Век великих побед, одержанных в ходе так называемой «Великой Рекон-
кисты» королей Фернандо III Святого (1217 — 1252) и Альфонсо X Мудрого
(1252 — 1284)), стал и временем расцвета кастильского рыцарства, периодом
обретения им обширных привилегий. В большинстве своем они закреплены в
текстах фуэро — сводов местного права, изданных от имени королевской или
сеньориальной власти, и адресованных территориальным общинам — консе-
хо, господствующее положение в которых занимало местное рыцарство, весь-
ма многочисленное в странах Пиринейского полуострова. В свою очередь,
фуэро дополнялись адресованными общинам королевскими привилегиями,
ключевые положения которых касались именно рыцарей. Нормативные ис-
точники такого рода достаточно хорошо изучены — как в испанской, так и в
зарубежной (в том числе — российской) историографии сложилась богатая
традиция их исследования 6. Однако, в отличие от высшего и, частично,
среднего звена феодальной знати (соответственно, магнатов и инфансонов),
тексты подобного рода, а также документальные источники, крайне редко
позволяют составить представление о жизненном пути наиболее массового
слоя феодального класса — местном рыцарстве.
Мало нового дает и основная масса нарративных источников, ибо в ка-
честве действующих лиц в феодальном эпосе, а также в пространных хрони-
ках, написанных как на латыни, так и на разговорном старокастильском языке,
фигурируют лишь монархи и могущественные магнаты. Известным исклю-
чением являются лишь краткие экскурсы о простых рыцарях братьях Диего и
Гарсия Перес де Варгас из Толедо, включенные в текст «Первой всеобщей
хроники, составленной по указанию короля дона Альфонсо Мудрого» в 70-х
— 90-х гг. XIII века 7. Описанный факт можно объяснить, если принять во
внимание особенности исторической прозы этого времени, написанной на
.57
разговорных языках (в противовес латинским сочинениям, доступным почти
исключительно образованным клирикам).
Памятники такого рода создавались при непосредственном участии
представителей знати, и были призваны пропагандировать присущие ей
особые сословные представления и ценности (не случайно законодательство
Альфонсо X вменяло в обязанность рыцарям читать подобные тексты8). Пос-
леднее объясняет наличие в хронике целого ряда идеальных типов, фигури-
рующих в качестве примера для подражания. Включение в их число двух
простых рыцарей было призвано подчеркнуть важность роли рядовых ры-
царей в структуре военно-феодального класса, что должно было способ-
ствовать главной задаче исторической прозы — распространить на представи-
телей этого слоя систему культурных и ценностных ориентаций, присущих
высшей знати. Разумеется, образ простого рыцаря в итоге оказывался чрез-
мерно общим и явно идеологизированным, причем целый ряд этапов жиз-
ненного пути просто выпускался (прежде всего это относится к периодам
детства и юности). Однако эти черты биографий, в конечном итоге, могут
быть скорректированы за счет привлечения тех видов источников, которые
традиционно используются для реконструкции истории местного кастильс-
кого рыцарства (прежде всего — фуэро и привилегии). Вместе с тем, никакой
другой вид доступных источников не позволяет решить вопрос о степени
соответствия образа жизни средневекового рыцаря критериям хейзинговс-
кой «игры».
Братья Диего и Гарсия Перес де Варгас родились в Толедо, однако, упо-
минание в их полном имени местечка Варгас заставляет предположить, что
их предки происходили из североиспанской области Кантабрия. Хроника не
упоминает об их детских и юношеских годах, однако, другие источники (в
том числе — отдельные эпизоды «Первой всеобщей хроники») позволяют
восстановить этот пробел. Сыновья простых рыцарей уже в детстве передава-
лись на воспитание сеньора своего отца (в данном случае в этой роли, оче-
видно, фигурировал кастильский магнат дон Альваро Перес де Кастро, в
качестве вассалов которого братья неизменно фигурируют в хронике). Воз-
никновение традиции подобного «воспитания» детей вассала следует возве-
сти к практике заложничества9. Однако со временем на первый план
выступила задача пробщения сыновей небогатых рыцарей к нормам корпо-
ративной рыцарской этики (хроника объединяет их понятием «обычаи»), а
позднее — и обучения их грамоте. Важное место занимали чисто военные
упражнения, к числу которых относилась и охота, игравшая роль своеобраз-
ного тренинга ,0.
В процессе воспитания между сеньором и его будущим вассалом уста-
навливались тесные личные отношения, перераставшие во взаимные обяза-
тельства. Распоряжавшийся судьбой «воспитанника» и рассчитывавший на
его военную службу, «воспитатель» как правило сам посвящал его в рыцари,
а также женил (по всей видимости, на свои средства). В бою он стоял с ним
плечом к плечу, деля его участь, и если необходимо погибал вместе с ним. В
ответ «воспитанник» неизменно прислушивался к советам наставника, тем
более, что тот нес за них личную ответственность. И, наоборот, за игнориро-
вание совета наставника следовала жестокая кара 11.
За приобщением к азам военной профессии в детстве следовал статус
оруженосца, который юный вассал приобретал в подростковом возрасте: в
ряде случаев в «Первой всеобщей хронике» понятия «воспитанник» и «ору-
женосец» употребляются в тесной связи и применяются к одним и тем же
персонажам. Определить место этого статуса в карьере сына простого рыца-
ря нелегко: в литературе не существует единой точки зрения по вопросу о
том, являлся ли статус оруженосца обязательным этапом, предшествовав-
шим посвящению в рыцари, или же его обладатель практически не имел
шансов достичь рыцарского достоинства, и лишь в немногом возвышался
над положением слуги (именно эти функции оруженосцы выполняли еще в
XII столетии) 12.
58
В Кастилии XIII в. в положениии оруженосца в юности пребывали и
представители феодальной аристократии, т. е. статус оруженосца был все же
сопряжен с определенной степенью знатности. Постановления кортесов,
королевские привилегии отдельным консехо, ряд местных фуэро второй
половины XIII — XV вв. фиксируют факт распространения на оруженосцев
того комплекса привилегий, которым обладали и рыцари. К их числу отно-
сятся, прежде всего, разнообразные фискальные льготы, а также привиле-
гированные нормы судебной ответственности. Эти данные в полной мере
совпадают с содержанием «Первой всеобщей хроники», в тексте которой
оруженосцы, наряду с рыцарями относятся к категории знатных людей —
идальго, противопоставляемых как магнатам, с одной стороны, так и про-
столюдинам — с другой ,3.
Вместе с тем, переход от статуса оруженосца к положению рыцаря проис-
ходил отнюдь не автоматически. И прежде всего это касалось сыновей про-
стых рыцарей, к числу каковых относились и братья Перес де Варгас. Важней-
шим препятствием, затруднявшим этот переход, являлась высокая стоимость
рыцарского коня, вооружения и снаряжения. Соответствующие расходы еще
более возросли на рубеже XII — XIII вв., когда вооружение и снаряжение
всадника претерпело ряд важных технических усовершенствований.
Иконографические материалы этого времени изображают рыцарей вер-
хом на убранных длинной попоной конях, облаченных в особый кольчужный
доспех. Сами всадники также защищены кольчугами, шлемами цилиндричес-
кой формы, овальными щитами. Вооружение составляют мечи и длинные пики.
Детализировать эту картину позволяют данные королевских привилегий и
местных фуэро середины — второй половины XIII века. В составе полного
комплекта рыцарского вооружения и снаряжения они упоминают щит, копье,
металлический шлем, надевавшуюся под кольчугу холщовую поддоспешную
куртку (т.н. «пурпуан»), собственно кольчугу (самую дорогую часть вооруже-
ния), наплечники, латный воротник, попону и колокольчики, конский коль-
чужный доспех, и, наконец, палатку 14.
Правда, боевого коня, а также рыцарское вооружение и снаряжение
можно было получить и из рук сеньора 15. Однако подобную милость следо-
вало еще заслужить. В этом смысле весьма показательно выглядит деталь
внешнего облика одного из братьев Перес де Варгас — Гарсии, упоминаемая
в «Первой всеобщей хронике»: в то время, когда за беззаветную храбрость
сеньор наконец посвятил его в рыцари, он уже «был совсем лысым, и на
передней части черепа у него совсем не было волос» 16. Следовательно, Гар-
сия обрел рыцарский статус в возрасте, далеком от юношеского, и отмечен-
ный эпизод следует рассматривать как одно из свидетельств факта существо-
вания по меньшей мере уже в середине XIII в. слоя «вечных» оруженосцев,
для которых посвящение в рыцари было редким (возможно даже — исклю-
чительным) случаем.
В этом смысле, случаи использования определения «юноша» в «Первой
всеобщей хронике» применительно к оруженосцам следует воспринимать как
не столько возрастную, сколько социальную характеристику, подчеркиваю-
щую подчиненное положение лиц этой категории в доме сеньора. Текст той
же хроники содержит многочисленные данные, подтверждающие это наблю-
дение. Подобно челяди, оруженосцы (у знатного сеньора их могло быть не-
сколько десятков) постоянно проживали в доме сеньора и сопровождали его
вне дома, составляя свиту, выполняли разного рода поручения, несли воору-
женную охрану. Связанные узами личной преданности с хозяином, они счи-
тали долгом мстить за посягательство на жизнь и честь близких своего госпо-
дина 17.
Вышеприведенные факты и определяли личную храбрость, которую, как
явствуют многочисленные примеры, содержащиеся в «Первой всеобщей хро-
нике», оруженосцы проявляли на поле боя. Отличиться в сражении для них
означало не только подчеркнуть личную преданность сеньору, но и попы-
таться добиться столь трудно достижимого рыцарского статуса. Именно по-
59
этому они, вступавшие в бой пешими, возможно — без мощного защитного
вооружения (оно не упоминается), лишь с мечами и копьями в руках, стре-
мились в самую гущу битвы и, находясь неотступно рядом с рыцарями, гиб-
ли во много раз чаще. В одном из фрагментов хроники приводятся цифры
потерь, из которых следует, что оруженосцев, которых было меньше, чем
рыцарей, погибло в семь раз больше |8.
В свою очередь, отношение рыцаря к оруженосцу носило явно выра-
женный отпечаток патроната. Соответственно, он не имел права предаться
естественному страху в присутствии оруженосца, и стремился дать ему при-
мер храбрости даже тогда, когда последняя явно граничила с безрассудством.
Характерным примером подобного рода является эпизод хроники, относя-
щийся к описанию осады Севильи (1248 г.), в которой участвовал Гарсия
Перес де Варгас. Однажды, следуя в сопровождении своего оруженосца вме-
сте со своим товарищем-рыцарем, недалеко от кастильского лагеря он на-
ткнулся на группу из семи всадников-мавров. Спутник Гарсии испугался и
обратился в бегство. Что же касается Переса де Варгаса, то он стал готовить-
ся к схватке: оруженосец помог ему надеть шлем и передал в руки копье.
Мавры, уже познавшие на себе мужество и силу Гарсии, не решились всту-
пить с ним в бой и остановились поодаль. Поняв, что они не собираются
вступать в схватку, рыцарь вернул оруженосцу оружие, и не спеша направил
своего коня к лагерю. Но уже вскоре обнаружилось, что, разоружаясь, Гар-
сия уронил подшлемник. И тогда, в полном вооружении, он повернул коня,
вернулся на прежнее место и не успокоился до тех пор, пока оруженосец не
нашел подшлемник, валявшийся в траве 19.
Жизнь рыцаря начиналась с обряда посвящения — законодательство
Альфонсо X Мудрого уподобляет этот ритуал важнейшим для католика цере-
мониям крещения и конфирмации. За Пиренеями он впервые упоминается
уже в XII в., а к середине XIII столетия, о котором идет речь, посвящение в
рыцари превратилось в сложный обряд, несомненно оказавший влияние и
на кастильские традиции. Впрочем, единого сценария подобных церемоний
не существовало в принципе 20. Применительно к биографии братьев Перес
де Варгас хроника содержит упоминание лишь о самом факте посвящения
одного из братьев — Гарсии, а также о месте, где оно совершилось — поле
близ города Херес-де-ла-Фронтера, и, косвенно, о времени обряда: он про-
изошел перед сражением между войсками Фернандо III и отрядами Абенху-
та, мятежного вожака мавров, свергнувшего на большей части Андалуса власть
берберов-альмохадов (1230 г.).
Этих скудных данных явно недостаточно. Тем более невозможно по-
нять, в какой мере посвящение Гарсия в рыцари соответствовало кастильс-
ким канонам совершения такого ритуала. Имеющиеся данные позволяют
сделать следующие выводы. Во-первых, в Кастилии обряд посвящения в
рыцари к середине XIII в. проходили все категории светских феодалов — от
королей и их наследников до местного рыцарства, проживавшего на терри-
тории общин-консехо. Во-вторых, единого понятия для обозначения ритуа-
ла посвящения не существовало. За Пиренеями в этой функции использова-
лись производные от старофранцузского глагола «adouber», однако, хотя в
старокастильском языке и существовало явно восходящее к нему слово
«adobar», оно сохранило архаическое значение, изначально свойственное ста-
рофранцузскому термину, а именно — «вооружать, вручать оружие» 2l. Вме-
сто этого, авторы «Первой всеобщей хроники» используют три равнознач-
ных выражения: (1) «facer cauallero», используемое в большинстве случаев;
(2) «dar caualleria» (соответственно, «получить посвящение» — «tomar (var.:
rescjibir) caualleria»), используемое значительно реже, и, наконец, (3) «агтаг
cauallero». В спектре рассматриваемых понятий наиболее общим является
последнее, а именно — «armar cauallero». Показательно, что Сид, обращаясь
к королю Альфонсо VI, однажды упоминает о дне, «с которого я владею
конем и оружием, которых мне вручил Ваш отец, король дон Фернандо,
который посвятил меня в рыцари» 22.
60
Все варианты церемонии объединяло главное — ритуал торжественного
опоясывания рыцарским поясом с висящим на нем мечом. Различались же
место совершения обряда и степень присутствия христианской символики в
процессе его проведения. Прежде всего следует выделить вариант посвяще-
ния, совершаемый в церкви. Наиболее яркий пример такого рода касается
короля Кастилии Фернандо III. Акт происходил в соборе женского монасты-
ря Св. Марии, расположенного близ Бургоса (этот монастырь находился под
особым покровительством короны). Епископ отслужил торжественную мес-
су, после чего меч короля был положен на алтарь и благословлен архиереем.
Затем Фернандо III своей рукой взял меч с алтаря и препоясался им, а его
мать, донья Беренгела, застегнула на нем перевязь 23.
Еще одним возможным местом проведения ритуала было заседание
кортесов. Именно там происходило посвящение Альфонсо IX Леонского и
Конрада Гогенштауфена, сына германского императора Фридриха II. На
кортесах в Каррионе король Альфонсо VIII в присутствии своих вассалов
лично опоясал мечом обоих посвящаемых. Причем Альфонсо IX вслед за
этим принес ему присягу вассальной верности, сопровождавшуюся поцелу-
ем руки нового сеньора. Отметим, что подобная связь между актом посвя-
щения в рыцари и вассалитетом фиксируется и нормативными источника-
ми (среди прочего, они объясняют и факт самостоятельного опоясывания
себя рыцарским поясом королем Фернандо III: нежелание стать чьим-либо
вассалом)24.
Наконец, особо следует выделить акты посвящения, совершенные на
поле боя. Именно этот вариант имеет прямое отношение к биографии Гар-
сия Переса де Варгаса, и подобный пример далеко не единичен. Особенно
пространным является описание в хронике акта массового посвящения в
рыцари, происшедшего накануне уже упоминавшейся выше битвы при Лас-
Навас-де-Толоса (1212 г.). Возведение в рыцарское достоинство свершилось
после произнесения королем Альфонсо VIII напутственной речи, обращен-
ной к его прямым вассалам, за которой последовали раздача нуждающимся
боевых коней и вооружения, а также выплата денежных средств, причитаю-
щихся королевским людям 25. В связи с этим посвящение в рыцари тех из
людей короля, кто еще не обладал рыцарским статусом, следует восприни-
мать прежде всего в общем контексте сеньориально-вассальных отношений,
а именно — как введение в систему этих отношений. Ведь именно вассаль-
но-сеньориальные узы составляли каркас военной организации феодальной
Кастилии, а потому их прочность имела решающее значение для достижения
успеха в решающей битве.
Кроме того, само по себе посвящение, акт, выходивший далеко за рамки
простого вручения оружия (которое обозначалось уже упоминавшимся гла-
голом «adobar»), придавал подготовке к генеральному сражению особый эмо-
циональный оттенок. Ведь речь шла о приобщении к воспетому позднее
каталонцем Рамоном Льюлем полумистическому рыцарскому «Ордену», вклю-
чающему в свой состав лишь самых достойных 2б. Соответственно, именно
посвящение в рыцари большой группы людей короля стало достойным про-
логом для последнего действа, непосредственно предшествовавшего схватке
— молитве, исповеди и причастию, которым находившиеся при войске пре-
латы оделяли воинов, многим из которых не суждено было остаться в живых.
Однако несла ли битва реальную, а не мнимую опасность? Обоснованы
ли были ожидания многочисленных жертв? Вопрос закономерен в свете вы-
водов Ж. Дюби, считавшего средневековое сражение некоей «мирной про-
цедурой», своеобразным «Божьим судом» и не более. Имеющиеся данные не
подтверждают этого представления, и в большей мере согласуются с выводами
противоположного характера, выдвинутыми знаменитым испанским истори-
ком К. Санчесом-Альборносом 27. Разные хроники, составленные в XIII в. (в
том числе — и латинские), дают совершенно иную картину сражений, даже с
учетом того, что столкновения войск в открытом поле действительно были
нечастыми.
61
Приведем лишь несколько примеров. Анонимный автор «Латинской
хроники королей Кастилии», рассказывая о событих битвы при Аларкосе
(1195 г.), рисует картины изнуряющего марша, совершавшегося кастильцами
к месту сражения в жару, при полном вооружении. Он вымотал христиан
еще до начала боя. Кроме того, они с раннего утра до полудня в тяжелых
доспехах простояли на поле сражения под палящим солнцем, страдая от жаж-
ды, пока не поняли, что противник (берберы-альмохады) не намерены при-
нимать бой. Они вышли в поле лишь около полуночи, воспользовавшись
ночной прохладой, а на рассвете дали сражение. Спешно построившиеся
кастильцы пытались атаковать, но стоявшие в первой шеренге берберские
лучники встретили их градом стрел. Многие (в том числе — из предводите-
лей войска) погибли даже не вступив в бой. Отчаявшись в успехе, сам король
бросился в гущу сражения, намереваясь принять смерть вместе со своими
людьми. Он чудом избежал гибели, и вернулся в Толедо лишь с немногими
оставшимися в живых 2(|.
Не только сражения с маврами, но и битвы между единоверцами-хрис-
тианами носили драматический характер. Родриго Хименес де Рада, выдаю-
щийся писатель и церковный деятель XIII в., в своей «Готской истории»,
среди прочего, сообщает о подвиге рыцаря-знаменосца из местечка Олеа,
отличившегося в битве при Кампо-де-Эспина (начало XII в.). В этом жесто-
ком и кровопролитном сражении между кастильцами и арагонцами, сторон-
никами и противниками короля Альфонсо I Воителя, погибло множество
воинов с обеих сторон. Кастильцы потерпели поражение, и почти все их
вожди (за исключением спасшегося бегством графа Педро де Лара) пали в
бою. Когда победа уже клонилась на сторону арагонцев, под отважно сра-
жавшимся рыцарем из Олеа был убит конь. Он упал на землю, и враг отрубил
у него обе кисти. Но рыцарь сумел подняться, и, прижимая к себе знамя тем,
что осталось от его рук, нашел в себе силы еще и подбадривать своих товари-
щей громкими криками: «Олеа! Олеа!» 29.
Принявший посвящение в рыцари перед битвой при Херес-де-ла-Фрон-
тера (1231 г.) Гарсия Перес де Варгас вступая в бой должен был стремиться
делом доказать свое право на принадлежность к рыцарскому «Ордену». Про-
тивником кастильцев был Абенхут. Он сумел поставить под свой контроль
большую часть территории Андалуса (мусульманской части Испании), под-
няв мятеж под флагом защиты истинного ислама как от господствовавших в
Андалусе берберов-альмохадов, которых он объявил еретиками, так и от хри-
стиан. Его воины шли в бой, изобразив на своем оружии особые символы
черного цвета в знак исполнения ими особой божественной миссии. В свою
очередь, кастильцам, вступившим в битву со своими традиционным боевым
кличем «Сантьяго», казалось, что на их стороне и вправду сражается святой
покровитель Испании. Ссылаясь как на слова участников боя, так и на сви-
детельства взятых в плен врагов, хронист утверждает, что среди христиан
сражался чудесный рыцарь, облаченный в белое, на белом коне и с белым
знаменем в руке, а за ним шел «легион» белых рыцарей, и «ангелы парили в
воздухе над ними», и разили они мавров так, как никакой другой отряд кас-
тильского войска.
В тексте хроники описание видения призвано подчеркнуть ожесточен-
ность схватки. Именно там впервые отличился Гарсия Перес, который, по
словам хрониста, «покрыл славой начало своего пребывания в ранге рыца-
ря». Следуя нормам рыцарского кодекса чести, он сполна оправдал оказан-
ное ему доверие. Он разил врагов без пощады, находясь в самой гуще схват-
ки. Трижды под ним убивали коня, и трижды он поднимался, снова вступая
в бой. С того дня и пошла его воинская слава, пока не стал он, по словам
хрониста, «человеком, которому никогда не сумеют воздать должное все по-
хвалы и славословия, какие только есть в мире».
В сражении при Херес-де-ла-Фронтера проявил себя и старший брат
Гарсии — Диего Перес, вассал того же графа Алваро Переса (по всей види-
мости как старший Диего был посвящен в рыцари ранее). Также, как и его
62
младший брат, он постоянно находился в самой гуще боя. Даже оружие не
выдержало напряжения битвы: сначала сломался меч, а затем — копье, и
тогда он рывком вырвал из земли небольшое оливковое дерево вместе с кор-
нем и приставшим к нему куском дерна и стал разить врагов направо и нале-
во. Восхищенный его действиями, граф Альваро Перес воскликнул: «Так,
Диего, так! Круши, круши! (исп.: «machuca, machuca!)». От слова «крушить»
(по-испански — «machcar») и пошло прозвище Диего Переса — Мачука, унас-
ледованное его потомками 30.
Разумеется, содержание приведенных фрагментов, включенных в текст
наряду с описанием чуда (явления Сантьяго) преисполнено дидактики, вполне
отвечавшей целям создания «Первой всеобщей хроники». Но даже с учетом
этого факта, изложенное не оставляет сомнений в том, что война на Пире-
нейском полуострове XIII в. (говоря словами К. Санчеса-Альборноса) нико-
им образом не напоминала «балетные па». Битвы были жестокими, а уроза
смерти — более чем реальной.
Если учесть, что кастильские рыцари XIII в. посвящали службе боль-
шую часть своего времени 31, и что основу этой службы составляли непосред-
ственные военные обязанности, получается, что призрак смерти должен был
витать над ними едва ли не постоянно. Данные источников подтверждают
обоснованность такого предположения. Более того, существуют красноречи-
вые свидетельства того, в какой мере ощущение постоянной и непосред-
ственной угрозы жизни осознавалось самими рыцарями. Симптоматично,
что это свидетельство вкладывается хронистами в уста одного из братьев Варгас
— Диего.
Случилось так, что близкая родственница его сеньора и сопровождав-
шие ее дамы были застигнуты врасплох большим мавританским отрядом эмира
Гранады Абена Аламара и укрылись на высокой скале. Их спасение зависело
от горстки рыцарей-вассалов графа Альваро Переса. Опасаясь почти неми-
нуемой гибели, воины сначала колебались, но Мачука пламенной речью су-
мел переломить их настрой, и, ценой значительных жертв, дамы были спасе-
ны. Какие же аргументы Диего оказали столь сильное воздействие на его
товарищей, что они решились принять бой, который для многих из них стал
последним? Ответ поразительно прост: Мачука говорил прежде всего о нео-
твратимости близкой смерти, способной настичь рыцаря в любой момент. А
потому, нет смысла избегать ее. Свои мысли следует обратить к вечным цен-
ностям, гораздо более прочным, чем эфемерное материальное бытие. Приве-
дем часть монолога дословно, ибо она более чем красноречива: «Мы не смо-
жем избежать кончины, которая настигнет нас или сейчас, или потом, так
почему же мы так боимся ее? Если же примем смерть [прямо] сейчас3 дей-
ствуя по праву и нормам [вассальной] верности, как сделал бы каждый дос-
тойный человек, то обретем великие почести и пойдет о нас честная и добрая
слава» 32.
Все сказанное выше можно суммировать в трех основных тезисах. Пер-
вое. Кастильские рыцари XIII в., как и их собратья за Пиренеями, были
профессиональными военными, вся жизнь которых, с раннего детства была
связана с военной профессией: именно к этому их готовили с детства. Вто-
рое. Война, которую они вели, была жестоким испытанием, сопряженным с
постоянным риском для жизни. Третье. Рыцари, главное действующее лицо
военных действий, отнюдь не были чужды страха смерти. Они испытывали
колоссальные психологические нагрузки. Возникает вопрос: по каким же
причинам возникала поэтизация войны, лишь за редчайшими исключения-
ми 33, свойственная средневековому сознанию? Рассказ о братьях Перес де
Варгас, сохранившийся в тексте «Первой всеобщей хроники» в совокупности
с информацией других источников, позволяют дать ответ и на этот вопрос.
Во-первых, именно война рождала то ощущение избранности, которое
определяло сознание рыцарей как неотъемлемой части феодального класса 34.
Приведенный выше монолог Мачуки позволяет глубже понять психологи-
ческие основания такого чувства, а именно — сознание обреченности на
63
смерть, и проистекающие от этого повышенные требования и к себе, и к
своим собратьям, и к жизни вообще. Именно на этом чувстве избранности и
основывались специфически-рыцарские этические нормы, отделявшие этот
привилегированный слой от остальной части общества: уступить естествен-
ному страху смерти означало отречься от права на особое положение. Не
случайно, выделяя себя и своих товарищей из окружающего мира, Диего
начал свою речь словами: «Все вы — рыцари и идальго, и вы должны знать,
как следует поступать в подобном случае» 35.
В свою очередь, это чувство избранности должно было порождать обо-
стренное восприятие справедливости и несправедливости. Не случайно вера
в неизбежное торжество справедливости отличает и составителей «Первой
всеобщей хроники», рассчитанной главным образом на рыцарскую аудито-
рию. Одно из свидетельств подобного рода прямо касается биографии од-
ного из братьев Перес де Варгас — Диего. Накануне уже упоминавшейся
битвы при Херес-де-ла-Фронтера воины принимали последнее причастие
перед боем. Именно тогда, перед лицом Господа, клирики настояли на том,
чтобы два «смертельных врага», два рыцаря из Толедо, Диего Перес и Пед-
ро Мигель, простили друг друга на время сражения. Практическая необхо-
димость этого требования понятна: не стоило подвергать враждующих со-
блазну посчитаться с недругом во время битвы. Правда в конфликте была
на стороне Диего Переса, но он изъявил готовность внять словам священ-
ников. Педро же упорно отказывался, заявляя, что согласен лишь на окон-
чательное примирение, сопровождавшееся традиционным объятием (по
словам хрониста, гораздо более сильный, чем его кровный враг, он замыс-
лил просто удушить его). В итоге, примирение так и не было достигнуто, но
Диего, сражавшийся в самой гуще боя, остался жив, а его противник пал,
причем тело его так и не обнаружили. Происшедшее всеми свидетелями
было расценено как подлинное чудо, как проявление неизбежного торже-
ства промысла Божьего 36.
Далее. Рыцарям Средневековья не было и не могло быть свойственно
отрицание войны в смысле неприятия насилия как такового. Их склонность
к насилию объясняет более жесткие меры ответственности, налагавшиеся на
рыцарей за стремление добиваться цели насильственным путем (правда, и
аналогичные деяния, совершенные в отношении их самих, карались пре-
дельно жестоко). К тому же, следует учесть, что слабая по своей природе
феодальная власть в принципе не могла предотвратить насильственных форм
разрешения конфликтов: она лишь стремилась перевести их в более или ме-
нее контролируемое русло. Именно поэтому средневековое общество (и не
только в Кастилии) оказывалось буквально проникнутым насилием. Показа-
тельно, что нормы местных фуэро в известных случаях вынуждены были при-
миряться с актами прямого самосуда. Даже клирики, которых, казалось бы,
сам статус обязывал быть хранителями мира и спокойствия, расхаживали по
городским улицам с длинными ножами и ввязывались в кровавые драки 37.
Светское же общество (не только рыцари), было буквально напичкано
оружием. Нормы местных фуэро, регулировавшие жизнь кастильских консе-
хо в XIII в., дают многочисленные свидетельства на этот счет. Собрания
общин нередко перерастали в ожесточенные схватки: шли стенка на стенку в
рукопашную, с камнями, палками, ножами, а иногда — и с боевым оружием.
Жестоко дрались из-за межей: община шла на общину. Но особенно жесто-
кими были стокновения по поводу взятия залога, которое одна из сторон
рассматривала как незаконное. Характерен следующий фрагмент из простран-
ной записи прецедентов, дополнявших фуэро кастильского городка Кастро-
хериса и зафиксированных в грамоте, изданной королем Кастилии и Леона
Фернандо III в 1236 г., т. е. приблизительно в то же время, когда состоялась
битва при Херес-де-ла-Фронтера, в которой отличились братья Перес де Вар-
гас: «В те дни пришел Диего Перес, и взял в залог наш скот, и направился в
местечко Силос, и мы (т. е. «мужчины из Кастрохериса». — О. А.) последова-
ли за ним, и разорили то местечко, и тамошние палации (сеньориальные
64
учреждения. — О.А.), и убили там пятнадцать человек, и нанесли тамошним
людям большой ущерб, и насильно вернули свой скот» 38.
Но дело было не только в том, что психологическое состояние и система
ценностей, присущие рыцарям, не вступали в противоречие с современным
им обществом. Важно отметить и тот факт, что стихия войны несла профес-
сиональным воинам не только неизбежные страдания и лишения, но и дава-
ла значительные возможности для продвижения по социальной лестнице. И
здесь следует вновь обратиться к примеру братьев Перес де Варгас. Мы уже
говорили о том, что для Диего личная храбрость открыла путь наверх, и его
потомки заняли высшие ступени в социальной иерархии Кастилии, а затем
— и объединенной Испании. Но то же самое можно сказать и о Гарсии. Он
участвовал в битве при Херес-де-ла-Франтера будучи уже не особенно мо-
лодым, занимавшим весьма скромное положение оруженосца. В походе он
проявил недюжинное личное мужество и презрение к смерти, о чем уже
говорилось выше. Но в интересующем нас аспекте особенно показателен
последний эпизод из биографии Гарсии из числа описанных в «Первой все-
общей хронике». Речь идет о событиях периода осады мавританской крепо-
сти Триана. Гарсия шел в бой со щитом с эмблемой — изображением «белых
и фиолетовых волн». Для простого рыцаря, не имевшего права на собствен-
ный герб, иметь такой щит было непростительным бахвальством 39. Но ситу-
ацию усугубило еще и то, что точно такой же знак в качестве личного герба
избрал некий знатный дворянин (инфансон), который и поспешил выразить
свое неудовольствие.
Для Гарсии дело могло обернуться серьезными неприятностями, но ему
удалось избежать их. Он отличился во время набега на вражеские укрепле-
ния, возведенные перед городскими воротами, самоотверженно сражался с
преобладающим по численности врагом, и его щит с белыми и фиолетовыми
волнами постоянно виднелся впереди атакующих. Когда Гарсия вернулся в
лагерь, инфансон выдвинул ему публичные претензии. Однако тот не расте-
рялся, и предложил решить спор в бою, а именно — повторить опасную
атаку: она лучше всего прочего покажет, кто имеет право на эмблему. Ин-
фансон ответил отказом, и был вынужден признать право первенства за Гар-
сией. Так простой рыцарь обзавелся гербом. Об этом тотчас же стало извес-
тно королю, и он, с согласия знати, тут же утвердил право на герб за васса-
лом, уже известным своей отвагой. Так Гарсия сравнялся в положении с
инфансоном. Его потомки не остановились на достигнутом, и дали начало
славному роду графов де Варгас 40.
Очевидно, что иного «пути наверх» для рыцарей, не знавших иной
карьеры, кроме военной, к которой они готовились с самого детства, про-
сто не существовало. В конечном итоге, война превращалась для них в ос-
новное, или даже единственное средство самореализации, с детских лет —
и до конца жизни. Собственно говоря, на войне и протекала ее важнейшая
часть. Так могли ли рыцари не превозносить воинские ценности, свой про-
никнутый войной стиль поведения, выработанный военными опасностями
взгляд на мир?
И самое главное: в этом мире, при всей его несопоставимости с миром
современным и насыщенного богатой символикой, не было ничего, что
противостояло бы реальной жизни в том виде, в котором она существовала.
Иными словами, не было ничего от «игры» в хейзинговском восприятии
этого понятия.
Примечания
1.	ХЁЙЗИНГА Й. Осень Средневековья. М. 1988, с. 61; его же. Homo ludens. М. 1992, с. 18,
120—122, 124.
2.	BEELER J. Warfare in Feudal Europe. Ithaca — Lnd. 1972; см. также: БАСОВСКАЯ Н.И. Идеи
войны и мира в западноевропейском средневековом обществе. — Средние века. Вып. 53. М.
3 «Вопросы истории» Nfi В
65
1990; ДЮБИ Ж. Трехчастная модель или представления средневекового общества о самом
себе. М. 2000, с. 142—143; ФЛОРИ Ж. Идеология меча. СПб. 1999.
3.	В данном случае мы не касаемся роли и функций контингентов конных воинов-наемников,
роль которых начинает возрастать лишь с конца ХШ — XIV вв. См. об этом: OMAN С. W.
С. The Art of War in the Middle Ages. A. D. 378 — 1515. Ithaca, N.Y. 1963, p. 65—67; Histoire
militaire de la France. T. 1. Des origines a 1715. P. 1992, p. 77—106; CONTAMINE Ph. Laguerre
au Moyen Age. P. 1999, p. 163 s.
4.	См.: ПАСТУРО M. Повседневная жизнь Франции и Англии во времена рыцарей Круглого
стола. М. 2001, с. 125-149; ПЕРНУ Р. Крестоносцы. СПб. 2001, с. 130-131, 133-134;
ЛЮШЕР А. Французское общество времен Филиппа Августа. СПб. 1999, с. 238—246; КИН
М. Рыцарство. М. 2000, с. 389—422; CONTAMINE Ph. Op. cit., p. 160; FLORI J. La chevalerie.
P. 1998, p. 50—52; ejusd. Chevaliers et chevalerie au Moyen Age. P. 1998, p. 100—108; HARVEY
S. The Knight and the Knight’s Fee in England. — Peasants, Knights and Heretics. Studies in
Medieval Social History. Cambridge. Lnd. N.Y. Melbourne. 1976, p. 169—172.
5.	БЕССМЕРТНЫЙ Ю.Л. Политические традиции средневекового рыцарства в свете истори-
ческой антропологии. — Политическая история на пороге XXI века: Традиции и новации.
М. 1995; ЛЮШЕР А. Ук. соч, с. 227; DUBY G. La societe chevaleresque. Р. 1988, р. 22-23,
44-48; ДЮБИ Ж. Ук. соч., с. 267-270; ФЛОРИ Ж. Ук. соч., с. 223-257; FLORI J. La
chevalerie en France au Moyen Age. P. 1995, p. 88—107 ; ejusd. La chevalerie, p. 102—114; ejusd.
Chevaliers et chevalerie, p. 179—266. См. также: FOSSIER R. La Societe medievale. P. 1991, p.
276—280; КИН M. Ук. соч., с. 442—450; MORTIMER R. Knight and Knighthood in Germany
in the Central Middle Ages. — The Ideals and Practice of Medieval Knighthood. Woodbridge.
1986; COSS P.R. The Knight in Medieval England, 1000 - 1400. Dover. 1996, p. 135-166;
КАРД И НИ Ф. Истоки средневекового рыцарства. Сретенск. 2000, с. 360.
6.	См.: MENENDEZ P1DAL R. Introduction. — Historia de Espana. Vol. VI: Espana cristiana.
Comienzo de la reconquista (711-1038). Madrid. 1988, p. XXVII - XXVIII; PESCADOR C. La
caballeria popular en Le6n у Castilla. — Cuadernos de Historia de Espana (CHE), n. 33—34
(1961), n. 35-36 (1962), n. 37-38 (1963), n. 39-40 (1964); LOURIE E. A Society organized for
War: Medieval Spain. — Past and Present, 35 (1966); POWERS J. F. A Society organized for War.
The Iberian Municipal Militias in the Central Middle Ages. 1000 — 1284. Berkeley, Los Angeles,
Lnd. 1988.
7.	Primera crdnica general que mando componer el Rey don Alfonso el Sabio e se continuaba bajo
Sancho IV en 1289. Vol. 2. Madrid. 1955 (далее — PCG).
8.	Об особенностях исторической прозы на разговорных языках в сравнении с латинской
историографией см.: SPIEGEL G. М. Romancing the Past: The Rise of Vernacular Prose
Historiogaraphy in Thirteenth Century France. Berkeley. 1993; см. также: Las Siete Partidas. Part.
11.21.20. Madrid. 1829.
9.	PCG, p. 728, 388.
10.	См., напр., свидетельство о воспитании сыновей первого короля Кастилии Фернандо I:
PCG, р. 483.
11.	PCG, р. 451, 468, 485, 502, 615, 622.
12.	PCG, р. 606, 611—613, 615, 620—621; MENANT F. Les ecuyer («scutiferi») vassaux paysans
d’ltalie du Nord au ХП-e sidcle. — Structures fdodales et fdodalisme dans 1’Occident mediterranden
(X-e - XIII sixties). P. 1980, p. 285-297; COSS P.R. Op. cit., p. 128-130; PATERSON L.M.
The Occitan Squire in the Twelfth and Thirteenth Centuries. — The Ideals and Practice; BENNETT
M. The Status of the Squire: the Northen Evidence. — The Ideals and Practice.
13.	См., напр.: PCG, p. 615, 731. См. также постановления Бургосских кортесов 1304 г.: Coleccidn
diplomatica de Cuellar. — Publicaciones historicas de la Exma. Diputacidn provincial de Segovia.
VI. Segovia. 1961 (далее — CDC), p. 121, doc. n. 54 (a. 1304, Burgos); Fuero extenso de Sepulveda.
— Los fueros de Sepulveda. Publicaciones historicas de la Exma. Diputacidn provincial de Segovia,
I. Segovia, 1953 (далее - FESep.): tit. 142c], [45], [48], [57], [59], [63], [65], [65a], [198], [237а].
О степени близости привилегий рыцарей и оруженосцев в XV в. см., напр., законы комму-
ны кастильского города Риасы (1457 г.), где незнатные коммунеро попытались вообще
изгнать рыцерей и оруженосцев из города: Coleccion diplomatica de Riaza. — Publicaciones
historicas de la Exma. Diputacidn provincial de Segovia. V. Segovia, 1959: Ordenanzas municipales
de la villa de Ria^a: Ley 1. tits. I, IA, IB; II etc.
14.	Степень дороговизны рыцарского вооружения отмечается исследователями применительно
к разным регионам Западной Европы. См., напр.: ALLEN BROWN R. The Status of the
Norman Knight. — War and Government in the Middle Ages. Essays in Honour of J. O. Prestwich.
Cambridge, Woodbridge, Totowa (N. J.), 1985; Аналогичную картину дают кастильские тек-
сты. См., напр.: FESep.: tit. [42 с]; [74]; [77]; [198]; [223]; [239 а]. См. также: Fuero Real. —
Opusculos legales del Rey D. Alfonso el Sabio. T. II. Madrid. 1836 (далее — FR), 111,10,4.
Соответствующие данные, отраженные королевскими привилегиями см., напр.: CDC, р. 43,
66
doc. n. 16 (a. 1256). Репродукцию изображения рыцаря на городской печати см., напр.:
VELASCO BAYON В. Historia de Cuellar. Segovia. 1974, p. 142.
15.	О практике вооружения сеньором своего вассала см., напр.: FOSSIER R. Op. cit., р. 280.
Аналогичная практика в Кастилии сохранялась и в XIII в. См., напр.: FR, III.13.4.
16.	PCG, р. 75g.
17.	Определенье «то$о escudero» («юноша-оруженосец») относится к уже упоминавшемуся
Ордоньо, оруженосцу Сида. См. PCG, р. 532, 606, 611—613, 615, 621, 628.
18.	PCG, р. 513, 615, 752, 757.
19.	PCG, р. 751-752.
20.	Las Siete Partidas. Part. 11.21.14 - 15. Madrid. 1829; КИН M. Ук. соч., с. 119-150; FLORI J.
La chevalerie en France, p. 74—87; ejusd. La chevalerie, p. 17—31; ejusd. Chevaliers et chevalerie,
p. 219-222; COSS P.R. Op. cit., p. 52-53; FOSSIER R. Op. cit., p. 279-280; MORTIMER R.
Op. cit., p. 100 etc.
21.	PCG, p. 668 (посвящение короля Кастилии Альфонсо VIII); р. 677 (посвящение короля
Леона Альфонсо IX); р. 718—719 (посвящение Фернандо III, короля Кастилии (позднее —
объединенного королевства Кастилия и Леон)) и т. д. См. также королевскую привилегию,
которой Альфонсо X Мудрый стремился закрепить за королем и его наследником исключи-
тельное право на посвящение рядовых рыцарей: CDC: з. 43, doc. п. 21 (а. 1264, Sevilla). О
посвящении наследника английского престола (будущего Эдуарда 1) Альфонсо X см.: FR, р.
169. См., напр., об этом.: КИН М. Ук. соч., с. 123. Пример употребления глагола «adobar»:
FESep.: tit. [74J.
22.	«Facer cauallero»: PCG, p. 487, 506, 619, 620, 677, 726—728 (заметим, что последние три
упоминания относятся к Гарсии Пересу де Варгасу); р. 43, doc. п. 21 (а. 1264, Sevilla).; «dar
cauallena»: PCG, p. 693, 677; «armar cauallero»: PCG, p. 668, 719. Выражение Сида см.: PCG,
p. 619.
23.	PCG, p. 620; p. 718-719.
24.	PCG, p. 677. О посвящении Конрада Гогенштауфена см.: Ibid., р. 677. См., также.: FR,
III.13.3.
25.	Описание сцены посвящения см.: PCG, р. 693.
26.	LLULL R. Llibre 1’orde de cavalleria. Barcelona. 1988.
27.	См., напр.: DUBY G. Le dimanche de Bouvines. P. 1973, p. 145—159. Cp.: SANCHEZ-
ALBORNOZ C. Investigaciones у documentos sobre las instituciones hispanas. Santiago de Chile.
1970, p. 203, 553, 559.
28.	Cronica latina de los reyes de Castilla. Cadiz. 1984, p. 14—15.
29.	Roderici archiepiscopi Toletani De rebus Hispaniae. VII.2 — Hispania illustrata. T. IV. Francofurti.
1606, p. ИЗ. Старокастильское переложение этого эпизода см. в «Первой всеобщей хрони-
ке» (PCG, р. 647).
30.	Описание битвы при Херес-де-ла-Фронтера и подвигов братьев Перес-де-Варгас см.: PCG,
р. 727-728.
31.	Показательно, что местное право считало постоянно проживающими на своей территории
рыцарей, проводивших там в общей сложности лишь около четырех месяцев — с середины
декабря по конец апреля — май. См., напр.: CDC, р. 43, doc. п. 16 (а. 1256, Segovia).
32.	PCG, р. 738.
33.	См., напр., об этом: EDWARDS J. War and Peace in Fifteenth-Century Castile: Diego de Valera
and the Granada War. — Studies in Medieval History presented to R. H. S. Davis. Lnd. Roncevert
(West Virginia), 1985.
34.	X.B. Кох даже использует для определения средневекового рыцарства понятие «каста». См.:
KOCH Н. W. Medieval Warfare. Lnd., 1978, р. 67.
35.	PCG, р. 738.
36.	PCG, р. 728.
37.	См., напр.: FESep.: tits. [4], [45], [48|, [59], [63], [65]. Общие наблюдения о роли насилия в
жизни средневекового общества см.: KAEUPER R. W. War, Justice and Public Order: England
and France in the Later Middle Ages. Oxford. 1988. О примерах проявления агрессивности со
стороны клириков см.: CDC, р. 25 (а. 1215).
38.	См., напр.: FESep.: tit. [47], [240]. См. также: Fuero de Castrojeriz. — MUNOZ Y ROMERO T.
Coleccion de fueros municipales у cartas pueblas de los reynos de Castilla, Le6n, Corona de Aragon
у Navarra. T. 1. Madrid. 1847, p. 39.
39.	Феодальные гербы входят в обыкновение с начала XIII в., хотя восходят к эмблемам более
раннего времени. См., напр. об этом: ЧЕРНЫХ А.П. Геральдика. — Вспомогательные исто-
рические дисциплины. М. 1990, с. 44.
40.	PCG, р. 762—763. О наиболее известных представителях рода графов де Варгас см.: Enciclopedia
universal ilustrada europeo-americana. T. 67. Madrid. 1980, p. 3 и др. (о прямых потомках Диего
Мачуки — Ibid., р. 11 — 13).
ИСТОРИЧЕСКИЕ ПОРТРЕТЫ
Хосе Марти
Б.Б. Чернявский
«Дорогая мама! Сегодня 25 марта, накануне долгого путешествия, я думаю о
Вас. Я без конца думаю о Вас. Вы со всей болью любви переживаете мое
самопожертвование; почему я, рожденный Вами, так люблю самопожертво-
вание? Я не могу выразить это словами. Долг человека — быть там, где он
больше всего нужен. Но Вы всегда со мной, в приближающейся и неотврати-
мой агонии я помню о своей матери.
Обнимите моих сестер и друзей. Если бы в один прекрасный день я смог
вновь увидеть вас всех рядом с собой, довольных мною! И тогда я буду забо-
титься о вас со всей лаской и гордостью. А теперь благословите меня и верь-
те, что никогда из моего сердца не выйдет ни одного творения, лишенного
любви и чистоты. Благословение. Ваш Хосе Марти.
У меня больше оснований оставаться довольным и уверенным, чем Вы
можете себе представить. Истина и нежность не бесполезны. Не пережи-
вайте» *.
Это последнее письмо матери Марти написал за 55 дней до своей гибели
из Монтекристи (Доминиканская Республика), куда он прибыл для встречи с
главнокомандующим Освободительной армии Кубы генералом Максиме Го-
месом с тем, чтобы провозгласить составленный им Манифест — программу
борьбы за независимость и суверенитет Кубы. «Накануне долгого путеше-
ствия» — так определяет он сам это мгновение собственной жизни через
несколько минут после подписания документа, известного как «Манифест
Монтекристи».
28 января 1853 г. в Гаване неподалеку от площади, где и поныне возвы-
шается кафедральный собор, в семье испанских эмигрантов, сержанта артил-
лерии из Валенсии Мариано Марти Наварро и Леонор Перес Кабрера из
Санта-Крус-де-Тенерифе родился первенец — Хосе Хулиан Марти-л-Перес.
Поздравляя отца с рождением сына и передавая ему новорожденного, пови-
вальная бабка поспешила сообщить: «Когда я взяла его в руки, я увидела, что
глаза у него открыты. О, это случается не часто! У малыша будет сильный
характер!»
«Сильный характер» национального героя Кубы, Апостола кубинской
свободы проявил себя очень рано. В колледже «Сан-Пабло», куда в 1866 г. по
окончании мужской муниципальной школы поступил Марти, на него обра-
тил внимание Рафаэль Мариа де Мендиве, директор этого учебного заведе-
Чернявский Борис Борисович - публицист.
68-
ния и последователь выдающегося просветителя Кубы Хосе де ла Луса-и-
Кабальеро, девизом педагогической деятельности которого было: «В людях, а
не в ученых званиях нуждается наша эпоха». Главным для себя, как педагога,
Мендиве считал кропотливую и неустанную работу по воспитанию в питом-
цах колледжа осознания своего гражданского долга. Тонкий поэт, основатель
журнала «Revista de la НаЬапа» («Гаванское обозрение»), несгибаемый патри-
от отдавал себе отчет в том, что воспитанникам его колледжа предстоит стать
взрослыми в стране, которую испанская монархия обрекла на рабство и ко-
лониальную зависимость. Чутьем вдумчивого и опытного воспитателя он
обратил внимание на хрупкого, большелобого, любознательного мальчика из
многодетной (к тому времени у маленького Хосе появилось семь сестер) и
бедной семьи.
Дон Мариано Марти хотел бы видеть своего первенца преуспевающим
коммерсантом или на худой конец чиновником. Мендиве пришлось прило-
жить немало усилий, убеждая его в необходимости дальнейшего развития
исключительных способностей сына. В конце концов Марти старший дал
свое согласие на то, чтобы Мендиве взял на себя все расходы по образованию
мальчика. Спустя много лет сын признается, что он «совершил большое пре-
ступление перед отцом, не родившись с душой лавочника».
Годы отрочества Марти прошли под сильным влиянием Мендиве, его
«второго отца», которым он восхищался и перед которым преклонялся всю
оставшуюся жизнь. В подражание учителю, под впечатлением переведенных
им «Ирландских мелодий» Томаса Мура, тринадцатилетний Марти тайком
берется за перевод на испанский «Гамлета». Душу его постоянно влекла к
себе тема борьбы за свободу. Мысль о необходимости для человека быть
свободным укрепилась в нем, как он признался позже, под влиянием «благо-
родного учителя Мендиве». На всю жизнь он запомнил то мгновение, когда
однажды в колледже в его руки попало анонимное, в рукописи стихотворе-
ние «Спящие» с призывом проснуться к тем, кто «сносит покорно удары
бичей и тяжесть ножных кандалов». Сомнений не было ни у кого из учени-
ков: автором призыва к независимости является их учитель, любимой темой
бесед которого с воспитанниками колледжа была тема борьбы за свободу
родины.
Пятнадцатилетним встретил Марти Десятилетнюю войну (1868—1878).
То была первая национально-освободительная, антиколониальная револю-
ция. Юноша, сын сержанта испанской армии и сам испанец, первому дню
начала этой войны посвящает свой первый в жизни сонет «10 октября», по-
явившийся в рукописном журнале «Эль Сибоней». «Сбылась моя мечта...-
Воспрянул мой народ //Народ моей страны, народ любимой Кубы! // Три
века он страдал, до боли стиснув зубы // Три века он терпел насилья черный
гнет». Сонет заканчивается уверенностью его автора в том, что победа ждет
народ, который «цепи разорвав... идет путем свободы и побед». 23 января
1869 г., в первом (и единственном! — газета сразу же была закрыта) номере
газеты «La Patria Libre», основанной в Гаване кубинскими патриотами, Мар-
ти публикует драму в стихах «Абдала» , в которой с присущим ему юношес-
ким пылом излагает свое жизненное кредо борца, которому он остался верен
до последнего вздоха. В уста Абдалы, нубийского вождя, он вкладывает свои
самые сокровенные чаяния: «Кто дышит мужеством, тому не надо // Ни
лавров, ни венцов...// К отечеству любовь — Не жалкая любовь к клочку
земли // К траве, примятой нашими стопами // Она — бессмертье ненависти
ярой // К тирану и захватчику страны». С этими словами герой драмы обраща-
ется к матери, предчувствующей грядущую гибель сына и пытающейся спасти
его, призывая не покидать отчий дом. Абдала гибнет в бою с восклицаньем:
«Победа!... Умираю я счастливым // И что мне смерть, — отечество я спас! //
Прекрасна смерть, когда мы умираем // За родину и за ее свободу!» 2
Стремительное развитие революционных событий в корне изменило
жизнь в семье Марти старшего. Колледж «Сан-Пабло» в спешном порядке
был закрыт. Мендиве арестован, заключен в тюрьму и вскоре сослан в Испа-
69.
нию (на родину он смог вернуться только в 1878 г. после подписания между
Кубой и Испанией Санхонского пакта о прекращении военных действий).
Отец установил неусыпное наблюдение за сыном, засадил его в первую же
подвернувшуюся контору за переписывание скучных бумаг. Марти корпел
над ними по четырнадцать часов в сутки. Он сник. О его моральном состо-
янии можно догадаться по письму, которое он отправил находившемуся в
ссылке Мендиве: «Мой отец с каждым днем причиняет мне все большие
страдания. Он до того меня довел, что, признаюсь Вам со всей откровенно-
стью, только надежда снова увидеть Вас удержала меня от самоубийства.
Меня спасло Ваше письмо, пришедшее вчера. Когда-нибудь я покажу Вам
свой дневник, и Вы увидите не детский порыв, а взвешенное и обдуманное
решение» 3.
После ареста Мендиве испанские власти взялись за его учеников. Од-
ним из первых был арестован Марти по доносу однокашника, в доме которо-
го был произведен обыск и найдена записка такого содержания: «Товарищ!
Неужели тебя привлекла слава предателя? Разве ты не знаешь, как карали
предателей в древности? Мы надеемся, что ученик Рафаэля Мендиве не ос-
тавит это письмо без ответа». Записка принадлежала Марти. Поводом для ее
написания явилось то, что этот соученик встал на сторону Испании и запи-
сался в волонтеры. Эта записка, авторство которой открылось при обыске,
стала основанием для ареста Марти и предания его суду военного трибунала.
Суд состоялся 21 октября 1869 года. Как ни странно, но Марти, оказав-
шийся на скамье подсудимых, испытывал душевный подъем. Он посчитал,
что сама судьба предоставила ему редкую возможность публично изложить
свои взгляды и в открытую бросить вызов властям. История не сохранила
текста этой речи Марти на суде, но о ее содержании можно судить по тому
резонансу, который она вызвала у судей. Приговор был суров: шесть лет
каторги. Вскоре отправленный в ссылку друг Марти по колледжу Фермин
Вальдес Домингес получил от него весточку всего в несколько строк: «Я
отправляюсь в далекий поход, // говорят, что жизнь моя там оборвется, //но
родина меня туда ведет, // а погибнуть за родину — счастьем зовется». Спу-
стя месяц Марти оказался на каменоломнях Сан-Ласаро, неподалеку от Га-
ваны. В кандалах, в грубой куртке с каторжным номером 113, с «печатью
смерти» на голове (так окрестили черную войлочную шляпу с низкой тульей
и круглыми полями сами каторжники) семнадцатилетний Марти от зари до
глубокой ночи вместе с другими узниками выламывал каменные глыбы, дро-
бил их на куски, грузил в корзины и ящики и под ударами бичей надсмотр-
щиков, подгоняемый пинками спускал их вниз по крутым и узким тропин-
кам. Отцу удалось добиться свидания с сыном. Об этой встрече можно судить
со слов самого Марти: «Я попытался было скрыть от глаз отца мои раны, но
он захотел сам подложить мне под оковы подушечки, сшитые матерью, и
своими глазами он увидел гноящиеся рубцы, увидел мои ноги, эту жуткую
смесь крови и пыли, плоти и грязи. Пораженный видом этой бесформенной
массы он с ужасом посмотрел на меня, сделал перевязку и снова посмотрел
на меня и вдруг, судорожно обхватив мою изъязвленную ногу, зарыдал на-
взрыд. Его слезы лились на мои раны, я пытался унять раздирающие душу
стенания, которые не давали ему выговорить ни слова, но в эту минуту про-
звучал гонг, возвещавший начало работы, и меня погнали палками к груде
ящиков, которую нам надлежало перетаскивать в течение еще шести часов, а
он так и остался стоять на коленях, на земле, политой моей кровью» 4.
Владельцем каменоломен Сан-Ласаро был весьма влиятельный испа-
нец. С большим трудом, но отцу удалось добиться его содействия в перево-
де сына в тюрьму на острове Пинос. В конце концов Марти был отправлен
в ссылку в Испанию. Свое отношение к пережитому в каменоломнях Мар-
ти выразил в письме Мендиве, написанном за несколько часов до своего
отплытия 15 января 1871 г.: «Я много выстрадал, но теперь знаю, что на-
учился страдать. И, если у меня хватило на это сил, если я чувствую, что
смогу стать настоящим человеком, я обязан этим лишь Вам, и Вам, только
70
Вам принадлежит заслуга воспитания во мне всего хорошего и доброго, что
есть во мне» 5.
Во время плаванья, длившегося почти месяц, Марти осмысливает все
происшедшее с ним на родине и еще продолжающее происходить, дает это-
му политическую оценку, пишет первую в своей жизни публицистическую
статью «Политическая тюрьма на Кубе». С этого времени именно публицис-
тику он превращает в грозное оружие полемики и борьбы со своими против-
никами и пользуется им вплоть до своей гибели. После прибытия в Мадрид
Марти издает статью в виде брошюры, рассылает ее депутатам кортесов, ко-
торые, правда, предпочли отмолчаться, бросает вызов испанскому прави-
тельству от имени заключенных в кандалы узников политической тюрьмы:
двенадцатилетнего Лино Фигередо, в личности которого испанская фемида
усмотрела политическую угрозу властям и осудила на десять лет каторги,
только что привезенного на Кубу одиннадцатилетнего негра Томаса и пре-
старелого крестьянина Николаса Кастильо. Слово в защиту этих узников в
устах Марти звучит как приговор «избранникам нации». Полемика Марти с
правителями полна сарказма. Он ставит под вопрос каждый из провозгла-
шенных кортесами политических постулатов. Рефреном звучит тема уни-
жения человеческого достоинства в политической тюрьме: «Испания воз-
рождается? Она не может возродиться. Кастильо там. Испания хочет быть
свободной? Она не может стать свободной. Кастильо там. Испания хочет
веселиться? Она не сможет веселиться. Кастильо там». Мужественный вы-
зов Марти властям вызывает тем большее уважение к нему, как личности,
если учесть его возраст (восемнадцать лет!) и его социальный статус ссыль-
ного. Как пишет Роберто Фернандес Ретамар, кубинский общественный де-
ятель, писатель и поэт, Марти «покинул Кубу уже сложившимся человеком,
несмотря на свой юный возраст. Причиной тому были ранняя зрелость и
чудовищные испытания, которым он подвергался. В дальнейшем Марти обо-
гатит свою политическую программу и основные идеи, но не изменит ни
свою деятельность, ни свои цели» 6.
Когда до Марти дошло известие о том, что перед военным трибуналом
Гаваны (того самого, который два года назад осудил его на каторгу), 21 нояб-
ря 1871 г. должны предстать несколько десятков студентов-медиков, аресто-
ванных по ложному доносу клеветников якобы за «осквернение» могилы ре-
акционного испанского журналиста полковника Кастаньона, он добивается
через газеты запроса в кортесах и организует кампанию в их защиту. Восьме-
рых спасти не удалось: они были расстреляны под нажимом распоясавшихся
волонтеров, хотя их вина и не была доказана. Но жизнь тридцати шести
юношей, среди которых был и верный друг Марти Фермин Вальдес Домин-
гес, была спасена. Они были амнистированы и грозивший им расстрел был
заменен ссылкой в Испанию. Это была не просто политическая победа юно-
ши, но и увенчавшийся успехом поиск тактики борьбы.
На правах вольнослушателя Марти изучает в Центральном университете
Мадрида право, а в университете Сарагосы, куда он вынужден переехать из-
за нависшей над ним угрозы и преследований мадридской полиции, — фи-
лософию и филологию. Средства для жизни он зарабатывал частными урока-
ми и газетной работой.
Объявлению Испании республикой в феврале 1873 г. Марти посвящает
публикацию брошюры «Испанская республика перед лицом Кубинской ре-
волюции». Вся работа пронизана мыслью о невозможности торжества рес-
публики в Испании без немедленного провозглашения независимости Кубы.
Решительное «Нет!» «Испанской Кубе»! — таков ответ Марти на возмутив-
ший его до глубины души выкрик с трибуны кортесов («Да здравствует Ис-
панская Куба!») К. Мартинеса, министра иностранных дел республиканской
Испании. Марти-политик предвидит неизбежность гибели республики. Он
считает, что не может быть свободным народ, угнетающий другие народы 7.
Но и эта брошюра, отправленная им депутатам, так же, как и первая, оста-
лась без их внимания.
71
26 апреля 1873 г. журнал «Кубинский вопрос», основанный кубинскими
эмигрантами в Севилье, публикует статью Марти «Решение», в которой ав-
тор встает на защиту «Сражающейся республики», которую провозгласил после
начала Десятилетней войны на Кубе ее первый президент Карлос Мануэль
де Сеспедес. Как гражданин этой республики и как ее представитель в Испа-
нии — а вовсе не как ссыльный — Марти говорит в ней от имени всего
кубинского народа. Этот момент осознания им своего права представлять
революционные силы Кубы имел чрезвычайное значение для его дальнейше-
го идейного и политического становления как вождя кубинского народа,
защитника суверенитета страны. «Независимость — это высшая цель борьбы
моей родины,... моего народа, объединившегося в страстном и неудержимом
стремлении к свободе... И если кубинский народ потерпит поражение, его
волю к борьбе ничто не сокрушит, ее можно только сдавить, как стальную
пружину, но чем сильнее ее сдавят, тем с большей силой она распрямится» 8.
Эти слова Марти были своеобразной клятвой, которую он дал своему народу,
за свободу которого он готов был сражаться.
Менее чем через год, в январе 1874 г. республика в Испании пала: гене-
ралом Серрано был совершен военный переворот, который в свою очередь
стал лишь прологом к восстановлению монархии. В конце того же года еще
один генерал, М. Кампос, будущий палач кубинского народа во время своего
генерал-губернаторства на острове, реставрировал монархию Бурбонов, воз-
ведя на трон Альфонсо XII.
После сдачи экзаменов и получения диплома лиценциата гражданского
и канонического права (30 июля 1874 г.), а также сдачи экзаменов на фило-
софско-филологическом факультете и получения диплома лиценциата фи-
лософских и филологических наук (31 августа — 24 октября 1874 г.) Марти
покидает Испанию и после недолгого пребывания в Париже едет в Мексику,
где к тому времени обосновалась его семья — родители и сестры. Здесь он
быстро нашел общий язык с другом семьи Мануэлем Меркадо, который вся-
чески опекает эту обреченную на бедственное проживание в эмиграции се-
мью. Марти фактически ее единственный кормилец.
Удрученный скоропостижной смертью своей любимой сестры Анны за
несколько дней до его прибытия и нищетой семьи на чужбине, Марти не
щадит себя. Наступает время расцвета его журналистской деятельности. 7
марта 1875 г. в правительственном органе «Revista Universal» («Всеобщее обо-
зрение»)появилась его первая статья. По протекции Меркадо он вскоре был
принят на работу в этот журнал, где и возглавил отдел информации. Сотруд-
ничавший в том же журнале мексиканский поэт Хуан де Дьос Песа в своих
более поздних воспоминаниях воссоздал образ молодого журналиста: «Все
редакторы восхищались его ясным талантом, обширными познаниями, лег-
костью и изяществом слога, силой воображения и в особенности трудолю-
бием. Он первым приходил в редакцию и последним покидал ее. Если не-
доставало передовицы, он тут же мог написать передовицу, и не только
передовицу, но и фельетон и заметку. Мы шутили, что случись у нас недо-
стача объявлений, Марти, не задумываясь восполнит ее» 9.
Тем не менее 30 ноября 1875 г. появился последний комментарий Мар-
ти как заведующего отделом. Со штатной работой он порывает, хотя почти
все последующие годы на страницах журнала будут появляться его статьи на
разные темы. И этот его шаг не только выбор свободы творчества, но и
предчувствие грядущих в правительстве Мексики перемен, завершившихся
установлением с 23 ноября 1876 г. более чем на тридцать лет диктатуры Пор-
фирио Диаса, свергнутого лишь в 1911 г. в ходе Мексиканской революции
1910—1917 годов.
Во второй половине 70-х гг. жизнь Марти заполнена событиями, кото-
рые меняются с калейдоскопической быстротой. Покинув Мехико, Марти
едет в Веракрус, чтобы оттуда на борту парохода «Эбро» под своим вторым
именем — Хулиан Перес отправиться на родину, куда он прибывает 6 января
1877 г. и куда ему въезд по-прежнему фактически запрещен, хотя официаль-
72
но и кончился срок его ссылки. Пробыв в Гаване всего полтора месяца, он
под тем же именем возвращается в Веракрус, чтобы вскоре покинуть Мекси-
ку и выехать в Гватемалу. Там он получает должность преподавателя истории
философии и западноевропейской литературы в Центральной школе столи-
цы. В декабре того же года получив разрешение на въезд в Мексику, он
отправляется в Мехико, где вскоре женится на своей соотечественнице Кар-
мен Сайяс Басан-и-Идальго. Знакомство с ней состоялось за год до этого в
ложе театра на спектакле по его пьесе «За любовь платят любовью». Крупно-
му владельцу сахарной плантации в Камагуэе и его дочери Марти был пред-
ставлен директором театра как автор пьесы, так понравившейся Кармен, ко-
торая выразила непреодолимое желание непременно поговорить с автором,
чтобы лично выразить ему свое восхищение. Сам же Марти, написавший
пьесу всего за два дня по просьбе друзей-актеров, был не очень высокого
мнения о пьесе, считая ее компилятивной (в основу пьесы, где всего два
действующих лица — Он и Она — были положены испанские пословицы и
поговорки о любви, которыми по ходу действия обменивались герои).
Сразу после свадьбы Марти с женой едут в Гватемалу, к месту работы
Марти. Кармен, однако, настаивает на возвращении на Кубу. Лишь в ожида-
нии ребенка, который вскоре должен появиться, он соглашается с просьбами
жены и решает возвратиться на родину. Заехав к друзьям в Мехико и оставив
там рукопись только что завершенной им новой книги, «Гватемала» (она
вскоре будет там издана), 3 сентября 1878 г. Марти с женой прибывают в
Гавану. 16 сентября он, как дипломированный юрист, просит официального
разрешения на адвокатскую практику, но получает решительный отказ. Се-
мья оказывается лишенной постоянных источников существования. Ситуа-
ция еще более усугубилась, когда 12 ноября 1878 г. родился сын Хосе Фран-
сиско Марти-и-Басан. Молодой отец, конечно, счастлив, но он не имеет
материальных средств для обеспечения достойной жизни своей семьи. Эпи-
зодические уроки в частных колледжах — единственный источник доходов
молодой семьи.
12 января 1879 г. появилась, наконец, и постоянная работа: должность
секретаря отделения литературы в лицее Гуанабакоа. Это всего в нескольких
километрах от Гаваны. Но уже через три месяца, 27 апреля, после речи Мар-
ти в лицее на вечере в честь скрипача Д. Альбертини он оказался вновь под
бдительным надзором властей. Дело в том, что за неделю до этого власти уже
были оповещены: 21 апреля на банкете в честь журналиста А. Маркеса
Стерлинга Марти в своем выступлении заявил, что он не видит путей мирного
решения проблемы независимости Кубы и поэтому не может согласиться с
позицией, которую занимают кубинские автономисты в лице Либеральной
партии. На это заявление последовала мгновенная реакция либералов, тайно
питавших надежды на то, чтобы поставить себе на службу его имя и растущий
политический авторитет. «Невменяемость» Марти вызывала недовольство не
только испанских властей, но и так называемой политической элиты Кубы,
включая его тестя и, конечно, жены. Что же касается содержания последней
речи на упомянутом выше вечере в лицее, то заранее специально приглашен-
ный на этот вечер испанский наместник был краток: «Думаю, что Марти —
безумец, но безумец опасный!» Таков был вердикт представителя власти.
Незамедлительно последовало обвинение «безумца» в конспиративной
революционной деятельности. Основания для этого у властей вроде бы и
были: революционное крыло Освободительной армии в лице прежде всего
генералов А. Масео и М. Гомеса, противников Санхонского пакта от 10 фев-
раля 1878 г., (с ними на тот момент Марти еще не имел непосредственных
связей) начали против Испании так называемую «Малую войну» (длилась с
августа 1879 г. по осень 1880 г.). Тем не менее 25 сентября 1879 г. Марти был
арестован и приговорен ко вторичной ссылке в Испанию, куда он отправил-
ся 22 октября. Решено было, что Кармен с сыном временно переедет в Кама-
гуэй к своим родителям. Становилось все более очевидным, что надеждам
Кармен «образумить» мужа не суждено сбыться.
73
Но эту ссылку Марти прервал быстро. Уже через месяц после прибытия в
Испанию он бежит из страны и через Париж выезжает в США, ближе к Кубе,
где в разгаре «Малая война». В Нью-Йорк он прибывает 3 января 1880 г. и уже
24 января в Стик-Холле состоялось его выступление перед собравшимися
соотечественниками с сепаратистской речью. После отъезда на Кубу прези-
дента Революционного кубинского комитета в Нью-Йорке генерала К. Гар-
сии на эту должность был избран Марти. Как президент комитета, являв-
шегося фактически штабом по руководству «Малой войной», 13 мая он
выпускает прокламацию в поддержку борющейся Кубы. Изданная отдель-
ной брошюрой его недавняя речь перед кубинской эмиграцией под назва-
нием «Дела на Кубе» также направлена на эти цели. Однако в октябре ста-
новится ясным, что «Малая война» проиграна. В стране произошел спад
революционных настроений.
Теперь Марти почти полностью посвятил себя журналистской работе,
ибо, по его мнению, профессия журналиста «представляет наибольшие воз-
можности для борьбы за достоинство человека». Своего выхода ишет и его
поэтический дар. Он готовит к печати первый сборник стихов «Исмаэли-
льо», который посвящает маленькому сыну, обращаясь к нему со словами:
«Я верю в лучшее будущее всего человечества, в грядущую жизнь, в пользу
добродетели и в тебя...Поток этих стихов прошел через мое сердце. Пусть же
он дойдет до твоего!» 10 Сборник был опубликован в 1882 году.
Марти много работает. И все же заработка не хватает на содержание
семьи, переехавшей к нему. Не выдержав перипетий бедственной жизни в
эмиграции, избалованная роскошью родительского дома Кармен требует воз-
вращения на Кубу, настаивает на этом, использует самый сильный довод: «во
имя интересов любимого сына». Но этот путь возвращения на родину, обре-
кающий на неизбежные унижения перед властями, для Марти-борца непри-
емлем. В дневнике появляется запись, которая смущала не одного биографа
Марти: «Я люблю свой долг больше, чем сына». Произошло крушение се-
мейной жизни. Кармен тайно от Марти обращается в испанское консульство
с просьбой о помощи в отправке ее на Кубу и, забрав сына, уезжает к у ци-
телям. Как предательство воспринял Марти этот шаг своей жены. В его днев-
нике появляется новая запись: «Я вырву из сердца твою любовь, которая
причиняет мне боль: так лисица, попавшая в капкан, сама отгрызает свою
плененную лапу. И я пойду навстречу своей судьбе, истекающий кровью, но
свободный» ". Тем не менее Марти предпримет еще несколько попыток к
примирению ради сына. Однако все попытки окажутся безрезультатными и в
1890 г. произойдет окончательный разрыв. К тому времени в его жизнь вой-
дет другая кубинка, Кармен Миарес, «Кармита», как с любовью называли ее
все соотечественники, вдова, мать троих детей. В ее нью-йоркском пансионе
для эмигрантов нашел приют и Марти. Ее сыновья Мануэль и Эрнесто ста-
нут единомышленниками Марти, будут помогать ему в политической дея-
тельности. Их маленькую сестричку Кармен, всех детей он считает своими, а
их общая дочь Мария до конца дней станет его любимицей, согревавшей
душу в самые мрачные дни, которых во все периоды жизни Марти было
предостаточно.
В этот же, особенно тяжкий для Марти период его спасала работа. Он
много пишет (в том числе на английском и французском языках). Его статьи
и корреспонденции появляются и в аргентинской «La Nacion» («Нация»), и в
венесуэльской «La Opinion National» («Национальное мнение»). По приезде
в Венесуэлу ему удается получить преподавательскую работу в двух столич-
ных колледжах, он читает лекции перед широкой аудиторией, завязывает
дружеские отношения с местной интеллигенцией, начинает издание собствен-
ной газеты «La Revista Venesolana» («Венесуэлькое обозрение»). Правда, ус-
пел выпустить всего два номера. На его жизненном пути вновь появился
очередной диктатор. Издание кубинского эмигранта не могло не вызвать
сразу же недовольство президента Венесуэлы Г. Бланко, генерала, изобра-
жавшего из себя либерала, мецената и покровителя наук и искусства, но в
74'
жизни и политике бывшего заурядным диктатором с примитивными взгля-
дами. Газета Марти стала для него тем более нетерпимой, что на ее страни-
цах не только не было материалов, которые бы воспевали «правителя-либе-
рала» и на публикации которых он беззастенчиво и неоднократно настаивал,
но и появилась статья-некролог в честь известного в стране гуманиста С.
Акоста, который не раз публично обвинял генерала в узурпации власти и
открыто выражал нежелание признавать его режим. Марти во избежание аре-
ста, как он признался, «в спешном порядке» покинул страну и возвратился в
Нью-Йорк, хотя и продолжал свое сотрудничество с каракасской «La Opinion
Nacional», на страницах которой он, как писал один из руководителей ком-
партии Кубы X. Маринельо, «меньше чем за восемь месяцев дает портреты
пятисот с лишним современников, почти всех увековечив в самых характер-
ных чертах» |2.
В напряженной жизни Марти не было другого такого плодотворного
периода, как время эмиграции в США, ни по насыщенности его разносто-
ронней деятельности, ни по целеустремленности его действий, ни по стре-
мительности и интенсивности эволюции его жизненных принципов и всего
мировоззрения в целом. Все свидетельствует о выдающихся качествах Марти
— человека, личности, мыслителя, творца, художника и борца за реализацию
выношенных в ходе собственной эволюции идей. Несомненно, что Марти
все больше и больше тревожил рост капитализма в Соединенных Штатах,
которые в кратчайший срок превратились не только в олицетворение мощи
монополий в экономике, но и страну с агрессивной внешней политикой.
Марти тревожит, что ждет его маленькую родину, находящуюся вблизи могу-
чего и опасного хищника. С этими мыслями и чувствами приступает он к
созданию своей знаменитой «хроники» жизни США, серии публицистичес-
ких статей под общим названием «Североамериканские сцены».
В 1880 г. в нью-йоркской газете «Hour» («Час») появилась восторженная
статья Марти — «Впечатления об Америке». «Ни в одной стране мира, где
мне довелось побывать, меня ничто по-настоящему не поражало. Здесь же я
был поражен. Я приехал сюда в один из тех летних дней, когда лица людей,
спешащих по своим делам, чем-то напоминают вулканы, бурлящие источни-
ки энергии... Они все время куда-то спешат, что-то покупают, что-то прода-
ют, обливаются потом, работают, чего-то добиваются. Никто из них не оста-
навливается, чтобы спокойно постоять на углу, ни одна дверь не закрывается
хоть на минуту, никто не пребывает в бездействии. И я склонился в поклоне
и с уважением посмотрел на этот народ... Одним словом, я попал в страну,
где все люди кажутся мне хозяевами своей судьбы». В своем же последнем
письме мексиканскому другу Меркадо, датированном 18 мая 1895 г., задень
до гибели, Марти дает иную оценку США: «Я жил в недрах чудовища, и знаю
его нутро: в руках моих праща Давида» 13.
На свои «североамериканские сцены» Марти выводит политиков, бан-
киров, боксеров, священников, бандитов; дает портреты поэтов, героев Граж-
данской войны в США (1861—1865 гг.); пишет о скандалах со взятками и
театральном сезоне; рассказывает о тайных пружинах иностранной полити-
ки дяди Сэма, праздновании столетия американской Конституции. Его по
праву следует считать первым историографом трагических событий в Чикаго
(такую их характеристику он вынесет в заголовок своей статьи) в мае 1886 г.,
одной из самых ярких страниц в американском рабочем движении XIX в.,
когда были приговорены к смертной казни семеро лидеров чикагских рабо-
чих, вина которых не была доказана судом. Это в память о них II Интернаци-
онал объявил Первое мая международным пролетарским праздником — Днем
солидарности.
Наиболее верную оценку американской хронике Марти дал Маринельо:
«По общему мнению, — пишет он, — не существует более точного и полного
изображения Соединенных Штатов 1880 — 1895 годов, чем то, которое было
дано в многочисленных статьях и исследованиях Хосе Марти, посвященных
американской жизни. Его хроника, касающаяся всех аспектов американской
75'
действительности, представляет собой лучшую характеристику этого важно-
го этапа в истории Соединенных Штатов. В своих работах, посвященных
Соединенным Штатам, Хосе Марти восхищается способностями американс-
кого народа и в то же время разоблачает все махинации хищников американ-
ского капитализма, который тогда уже управлял всеми действиями вашинг-
тонского правительства» м.
Но публицистика с ее «североамериканскими сценами», конечно, по-
прежнему главенствует в журналистской и общественной деятельности Мар-
ти, именно благодаря ей растет его авторитет не только в журналистских, но
и в политических кругах Латинской Америки. В конце 80-х годов его назна-
чают своим консулом Уругвай, Аргентина и Парагвай, он становится пред-
ставителем аргентинской ассоциации «Ла Пренса» в США и Канаде, его
избирают членом-корреспондентом Академии наук и изящных искусств Сан-
Сальвадора. В это же время им заинтересовался влиятельный нью-йоркский
журнал «Е1 economista americano» («Американский экономист») и пригласил
к сотрудничеству. Марти много ездит по Соединенным Штатам, часто быва-
ет в центральноамериканских странах, на Гаити навещает М. Гомеса, в Кос-
та-Рике — А. Масео, а также кубинскую диаспору в Панаме, Гондурасе, Мек-
сике — во всех местах, где она проживает. Ему хочется, по его собственному
признанию, «оседлать молнию, чтобы повсюду поспеть».
У Марти вызывала опасения склонность некоторых лидеров Десятилет-
ней войны к авантюрным действиям «во имя свободы» Кубы. Так из письма
Марти от 20 июля 1882 г., адресованного М. Гомесу, видно, что он, выражая
согласие с мнением генерала о готовности кубинского народа «снова понять
невозможность политики примирения и необходимость насильственной ре-
волюции», настаивает на недопустимости форсирования начала военных дей-
ствий и пишет: «надо направлять ее в нужное русло, организовать ее; нельзя
вовлекать страну вопреки ее желанию в преждевременную войну, однако
необходимо все подготовить к тому моменту, когда страна почувствует, что
она уже набралась сил для ведения войны». Марти в письме дает резко отрица-
тельную характеристику «довольно значительной группе чрезмерно осторож-
ных и достаточно высокомерных лиц, ненавидящих испанское господство, но
в то же время трусливых настолько, чтобы рисковать личным благополучием,
выступая с оружием в руках. Эти люди, поддерживаемые теми, кто хотел бы
воспользоваться благами свободы, не оплатив их кровью, — горячие сторон-
ники аннексии Кубы Соединенными Штатами» |5.
9 августа 1884 г. к Марти в Нью-Йорк прибыли М. Гомес и А. Масео для
обсуждения вопроса о начале новой войны за независимость. Замысел двух
героев, покрывших себя славой как руководители первой антиколониальной
войны, а на момент встречи, символизировавших, по мнению Ретамара, ра-
стущий радикализм, для Марти был неприемлем. Их позиция насторожила
Марти. Как пишет Ретамар, «он понимает, что Гомес, объяснявший пораже-
ние в Десятилетней войне тем, что страной управляли нерешительные граж-
данские власти, ратует за военное правительство. Марти решает отказаться
от своих планов, боясь, что это может привести к установлению в стране
одного из вариантов военной диктатуры, подобно тем, которые он видел в
других странах Латинской Америки» 16.
Однако нежелание Марти поддержать на том этапе Гомеса и Масео не
означало ни принципиального отказа Марти от необходимости продолжения
революционной войны за независимость, ни тем более его полного разрыва
со своими прославленными «оппонентами». Для Марти, как политика и те-
оретика национально-освободительной революции, изгнание Испании с Кубы
не было самоцелью. Он — сторонник глубоких социальных преобразований,
которые, по его мнению можно осуществить лишь при участии широких
народных масс и установлении в стране демократического строя. В склонно-
сти Гомеса и Масео к военной диктатуре Марти видел опасность для судеб
политического строя на Кубе. В письме от 20 октября 1884 г., где он со
словами «генерал и друг» обращается к Гомесу, он пишет: «Я не окажу ни
76

малейшего содействия делу, начатому с целью установить на моей родине
режим деспотической диктатуры личности, еще более позорной и пагубной
для моей страны, чем политическое бесправие, от которого она страдает сей-
час». Марти уточняет свои позиции: «Я стою за войну, начатую во исполне-
ние воли страны, в согласии с теми, кому дороги ее интересы, в братском
союзе со всеми основными силами народа. О такой войне я писал вам три
года тому назад и получил от вас воодушевивший меня ответ. Поэтому я и
пришел к вам, полагая, что именно такую войну вы намерены возглавить.
Такой войне я отдам всю душу, ибо она спасет мой народ. Но из разговора с
вами я понял, что имеется в виду совсем иное: авантюра, умело начатая в
благоприятный момент, когда личные цели вождей могут быть отождествле-
ны с великими идеями, прикрывающими эти цели; кампания, задуманная в
личных интересах, где патриотизму, основной движущей силе, будет оказано
лишь самое необходимое и порой весьма скудное уважение, подсказанное
хитрым расчетом, желанием привлечь на свою сторону людей, которые могут
быть полезны в том или ином отношении; карьера полководца, хотя бы он и
одерживал победы, хотя бы он и был славным, великим и даже честным
человеком; военные действия, где с самого начала, с первых подготовитель-
ных работ, не будет видно признаков, показывающих, что они задуманы как
благородное служение народу, что это не попытка деспота силой оружия
77
захватить власть, а общенародное, искреннее, открыто провозглашенное дви-
жение, преследующее единственную цель — обеспечить стране, заранее бла-
годарной своим защитникам, демократические свободы. Какими бы силами
я ни располагал — все равно я никогда не окажу поддержки авантюре, войне,
начатой из низменных побуждений и чреватой опасными последствиями» ,7.
Свое понимание идеала политического строя он впервые изложил в упо-
мянутой выше книге о Гватемале, опыт которой он изучил в период своего
пребывания в этой стране. Он сторонник демократической республики, про-
цветание которой может быть обеспечено, по его мнению, только земледель-
цем, который сохранил свою связь с природой и олицетворяет нравственный
идеал общества. Крестьянин для него «цвет нации», «самая здоровая и жиз-
недеятельная ее часть». Защитой его интересов должна определяться и сте-
пень эффективности правления политиков. Марти с одобрением воспринял
«земельные реформы», которые проводились в Гватемале, считал высоко-
нравственными меры правящих в стране либералов по конфискации пустую-
щих земель латифундистов и передаче их крестьянам. Он видел возможность
использования этого опыта на Кубе ,8. Эти идеи в книге Марти изложены не
в виде трактата, а зафиксированы как наиболее значимые для автора «путе-
вые заметки», но он примет их во внимание при составлении «Основ Кубин-
ской революционной партии» (1891) как программного документа.
16 декабря 1887 г. в письме генералам — М. Гомесу и Р. Родригесу —
Марти делится своими мыслями о тактике идейной борьбы в защиту планов
и условий начала войны за независимость, излагает «основы», на которых,
как он считает, «должны зиждиться наши слова и дела». Среди пяти приво-
димых им основных принципов, следует выделить два наиболее актуальных
на тот момент требования о необходимости: во-первых, «объединить на ос-
нове демократии и равенства всю эмиграцию»; во-вторых, «не допустить того,
чтобы пропаганда идеи аннексионистов ослабила бы силы сторонников ре-
волюции». Ретамар отмечает: «Вплоть до 1887 года Марти практически не
участвует в подготовке войны за независимость, а без него дело не двигается».
Но начиная с его выступления перед соотечественниками по случаю 19-й го-
довщины начала Десятилетней войны (10 октября 1887 г.) он вплотную при-
ступает к подготовке нового этапа незавершенной революции. Этой речью
Марти заложил традицию ежегодно отмечать день 10 октября как день памя-
ти первой революционной войны, потенциал которой надлежало поставить
на службу грядущим битвам за независимость и суверенитет, чтобы, как от-
метил оратор, «увидеть Кубу Республикой». Слова: «Пусть бодрствует родина
наша без насильников над ее судьбой! Пусть восторжествует свобода, кото-
рой она достойна!» были восприняты как призыв к борьбе ,9.
1889 год для Марти был годом его особой активности как публициста.
Дело в том, что в связи с празднованием сотой годовщины американской
конституции 1789 г. во внешней политике США возобладали экспансионис-
тские амбиции. В прессе США неоднократно публиковались статьи с призы-
вом аннексировать Кубу, причем в «обоснование» права США овладеть ост-
ровом приводились оскорбительные характеристики кубинского народа как
народа «ленивого», «не способного выполнять в большой и свободной стране
свой гражданский долг»; клеветники утверждали, что «отсутствие мужества и
самоуважения у кубинцев видны по той покорности, с какой они в течение
долгого времени подчинялись гнету испанцев», что «их попытки к восста-
нию были настолько слабы, что больше походили на фарс».
Марти дал резкую отповедь клеветникам в письме «В защиту Кубы».
Напомнив, что «сейчас не время обсуждать вопрос об аннексии Кубы», Мар-
ти писал: «Ни один честный кубинец не унизится до того, чтобы согласиться
вступить в семью народа, который, соблазняясь природными богатствами
нашего острова, считает самих кубинцев — его хозяев — людьми неполно-
ценными, отрицает их способности, оскорбляет их человеческое достоин-
ство и презирает их национальный характер. Быть может, среди кубинцев
попадутся и такие люди, которые по различным мотивам — будь то страст-
78
ное преклонение перед прогрессом и свободой или надежда на более благо-
приятные политические условия для развития страны, а главное, в силу па-
губного незнания истории и сущности аннексии, — пожелали бы видеть Кубу
присоединенной к США. Но все кубинцы, участвовавшие в войне и многому
научившиеся в изгнании, все те, кто силой своих рук и разума создал в самом
сердце враждебно настроенной к ним страны очаг добродетели, люди науки
и коммерсанты, промышленники и инженеры, учителя и адвокаты, юристы,
артисты, журналисты и поэты — люди, обладающие и умом и предприимчи-
востью; везде, где они имели возможность применить свои способности, они
встретили справедливое отношение к себе и пользуются заслуженным поче-
том и признанием. Труженики-кубинцы, своими руками создавшие город
там, где у Соединенных Штатов было лишь несколько хижин на безлюдном
скалистом острове, не желают присоединения Кубы к Соединенным Шта-
там». В заключение Марти писал: «Борьба еще не кончилась. Кубинцы-из-
гнанники не смирились. Новое поколение достойно своих отцов. Тысячи
наших товарищей погибли после войны в тюремных застенках, но только
смерть может заставить кубинцев прекратить войну за независимость. И хотя
очень горько говорить об этом, но я должен сознаться: наша борьба возобно-
вилась бы и была бы намного успешнее, если бы не существовало аннексио-
нистских иллюзий среди некоторых кубинцев, воображающих, что свободы
можно добиться дешевой ценой...» 20.
Вариант этого письма — теперь уже в виде статьи — был опубликован
тогда же на английском языке в одной из газет. Характерно, что мысли Мар-
ти в защиту своих соотечественников, проживающих в США, в этой статье
стали более наступательными, более резкой стала оценка всей внешней по-
литики Белого дома. «Эти кубинцы, — говорится в статье, — не нуждаются в
аннексии. Они восхищаются этой страной, самой величественной из тех, что
были созданы свободой. Но они же не доверяют здесь темным силам, кото-
рые словно черви проникли в плоть и кровв этой необыкновенной республи-
ки и уже начали свою разрушительную работу. Эти темные силы объявили
героев этой страны своими героями; они считают, что высшей доблестью
истории человечества явится окончательная победа Североамериканского
союза над всем миром.. Однако кто может поверить, что чрезмерный инди-
видуализм, преклонение перед богатством, бесконечное упоение ужасными
победами могут превратить Соединенные Штаты в страну подлинной сво-
боды, где свобода мнения не будет подчинена неограниченному стремле-
нию к власти, где прогресс и успехи не будут противны понятиям доброты
и справедливости?» Вопрос об «аннексии Кубы» он интерпретирует как
составную часть идеологии панамериканизма, на реализацию которой на-
целен Вашингтон 21.
С особой наглядностью эти черты публицистики Марти проявились в
ходе созванного осенью 1889 г. Вашингтонского межамериканского конгрес-
са, работу которого он освещал на страницах аргентинской газеты «La Nacion»
и как советник аргентинской делегации, и как журналист, представлявший
интересы региона в целом. Этот межамериканский конгресс, на который
съехались по приглашению США представители всех стран Латинской Аме-
рики, кроме Сан-Доминго, был воспринят Марти с самого начала с тревогой
за будущее как Кубы, так и всего латиноамериканского региона. Сам факт
его созыва под эгидой США, с точки зрения Марти, чреват был опасностью
включения вопроса об аннексии Кубы в повестку дня конгресса. Цель Ва-
шингтона — создать прецедент, получив тем самым в той или иной форме
согласие латиноамериканских стран на аннексию Кубы. Действия Марти на
конгрессе с первых же шагов были направлены на то, чтобы не допустить
реализации скрытых замыслов США. Именно тогда, в дни работы конгресса
Марти сформулировал тезис о «Нашей Америке», в защите интересов кото-
рой Кубе самой историей отведена, как он считал, особая миссия: противо-
стоять экспансионизму Соединенных Штатов, стать как бы северным «щи-
том» Южной Америки 22.
79
Итогам работы конгресса Марти посвятил статью «Вашингтонский ме-
жамериканский конгресс. Его история, основы и тенденции», опубликован-
ную в двух номерах (19 и 20 декабря 1889 г.) в буэнос-айресской газете «La
Nation». В статье Марти пишет о наличии на континенте двух Америк, прин-
ципиально не совместимых ни по исторической судьбе, ни по историческим
задачам и интересам, ни по природе и характеру населяющих их народов; о
нацеленности Соединенных Штатов на экспансию в Южную Америку с
момента их возникновения на этом континенте как государства. Едва успе-
ли тринадцать северных штатов объединиться, преодолев все трудности,
стоявшие на их пути, как они поспешили воспрепятствовать возникнове-
нию союза южноамериканских народов, который мог быть и еще может
быть создан, — союза, необходимого по своим целям и духу, но возможного
только при условии независимости Антильских островов, самой природой
поставленных на страже государств Центральной и Южной Америки; о стрем-
лении Северной Америки к реализации идеи континентального господства,
корыстным целям которой посвящен Вашингтонский конгресс; о недопус-
тимости вступления представленных на Вашингтонском конгрессе государств
Латинской Америки в союз с агрессивным государством; о необходимости
дать отпор северному соседу уже на Вашингтонском конгрессе, чтобы не
положить «начало эре господства Соединенных Штатов над народами Аме-
рики».
Марти категоричен в оценке самого факта созыва Вашингтонского кон-
гресса. Он считает, что цель США заключить договор со странами Южной
Америки состоит в том, чтобы вытеснить оттуда Западную Европу, торговля
с которой приносит этим странам определенные выгоды, и тем самым уси-
лить свои собственные позиции в этом регионе. Вывод Марти: «И теперь,
трезво рассмотрев предпосылки и причины приглашения наших стран на
конгресс, нужно сказать правду — для испанской Америки пробил час вто-
рично провозгласить свою независимость». Он убежден: «Только единодуш-
ный и мужественный отпор, который еще не поздно организовать, может раз
и навсегда освободить испанские народы Америки» 23.
Чего же конкретно добивались Соединенные Штаты на конгрессе? США
настаивали на учреждении так называемого межамериканского арбитража.
Это предложение США не получило поддержки и при голосовании было
провалено. Марти по этому поводу особо подчеркнул: «Союз прозорливых и
достойных народов Испаноамерики без гнева, без какого-либо неблагоразу-
мия разгромил североамериканский план принудительного континентально-
го арбитража над республиками Америки через учрежденный в Вашингтоне
постоянный трибунал, решения которого не подлежали бы апелляции». Не
приняли латиноамериканские республики и предложения США о создании
таможенного союза. Это предложение было подвергнуто резкой критике со
стороны Марти. «Принятие предложения Соединенных Штатов, — писал
он, — означало бы, если при этом не оговорить определенные условия для
наших стран, выбросить в море основную часть наших доходов от таможен-
ных пошлин в наших республиках, в то время как Соединенные Штаты бу-
дут продолжать их взимать...» 24.
В 1891 г. реализацию планов экономической экспансии США в Южную
Америку Вашингтон связал с созывом межамериканской валютной конфе-
ренции. Она работала с 7 января по 3 апреля 1891 года. На повестку дня был
поставлен вопрос о введении биметаллизма в регионе, на деле же ее целью
было вывести из конкурентной борьбы в торговле с южноамериканскими
странами европейские государства и прежде всего Англию. Марти на этой
конференции официально представлял Уругвай. 30 марта 1891 г. он высту-
пил с докладом, в котором подверг критике проект США, обосновал пагуб-
ность биметаллизма для стран региона, не имевших своего серебра25. В итоге
США не удалось реализовать свои замыслы. Участие Марти в межамерикан-
ских конференциях способствовало росту его политического авторитета и
его популярности как борца с аннексионистскими планами США. Для само-
'80
го же Марти опыт его работы на этих конференциях стал важной вехой в его
публицистической деятельности.
В это время Марти испытывает тревогу не только за судьбу Кубы и других
американских республик. Наступили трудные времена и в его личной жизни.
В 1890 г. произошел полный разрыв с женой, он теряет не только сына, кото-
рому исполнилось двенадцать лет, но и возможность общения с ним.
По мере приближения нового этапа революционно-освободительной
войны Марти со все большей настойчивостью стремится раскрыть пагуб-
ность надежд на завоевание независимости Кубы под лозунгом аннексио-
низма, всю вредность внушенного части кубинцев мнения о необходимости
«опеки» со стороны США по той причине, что находясь в колониальной
зависимости от Испании, Куба якобы не имела возможности пройти школу
самоуправления и обрести соответствующий опыт. Противников независи-
мости Кубы поддерживают испанские политики, все более склоняющиеся к
сепаратным переговорам с Соединенными Штатами с целью сдачи им остро-
ва. Марти отдает себе отчет в том, что ситуация становится все более угрожа-
ющей. 2 июля 1892 г. в газете «Patria» появляется его статья «Лекарство от
аннексии». От имени Кубинской революционной партии Марти обращается
к соотечественникам: «После того как мы с оружием в руках поднимемся на
борьбу и победим — даже если это будет стоить жизни большинству предста-
вителей нашего поколения — мы посмотрим, не поколеблет ли сама наша
победа, которая явится свидетельством нашей силы как нации, убеждения
некоторых кубинцев в необходимости аннексии. Ведь это убеждение, кото-
рого придерживаются даже многие честные люди, зиждется прежде всего на
внушенных нам Соединенными Штатами чувстве собственной неполноцен-
ности и неверии в то, что Куба может сама добиться национального возрож-
дения. ...Вот почему единственная возможность разубедить тех, кто не верит
в наши способности к самоуправлению, состоит в том, чтобы организоваться
и победить» 26.
В своей концепции завоевания его родиной национальной независимо-
сти Марти исходит из убеждения, что аннексия является олицетворением
худших форм идеологии экспансионизма. Анализируя внешнюю политику
США, Марти делает один важный для судеб его родины практический вывод
о необходимости реализации идеи национально-освободительной револю-
ции с учетом экспансионистских и имперских притязаний Белого дома на
континентальное господство в Западном полушарии. Марти обосновывает
задачу освобождения страны от Испании как задачу завоевания «двойной»
независимости: от химерической власти одряхлевшей метрополии и от по-
тенциальной власти созревшего под боком Кубы нового хйщника — Соеди-
ненных Штатов, склонявших Испанию на тайный сговор в ущерб интересам
кубинского народа, охваченного идеей освобождения посредством револю-
ционной войны.
К этому времени Марти уже вплотную приступил к подготовке нацио-
нально- освободительной войны. Решение этой задачи было возложено на
созданную им в 1892 г. Кубинскую Революционную партию (КРП) и ее орган,
газету «Patria», первый номер которой увидел свет 14 марта 1892 года. Одной
из ведущих тем на ее страницах становится тема борьбы с аннексионистски-
ми настроениями на Кубе и империалистическими амбициями США. Он
собирает силы, ищет потенциальных соратников из числа кубинцев, пользу-
ющихся на родине авторитетом. Его внимание привлекает революционно
настроенный либерал, участник Десятилетней войны, полковник Освободи-
тельной армии М. Сангили. Он встречается с ним в Нью-Йорке в начале
1892 года. К сожалению, подробности этой встречи не известны, хотя неко-
торые косвенные свидетельства дают основания считать, что в ходе их бесе-
ды были затронуты наиболее актуальные проблемы предстоящей войны за
независимость. Как личность Сангили, не согласный на провозглашение ав-
тономии Кубы и остающийся убежденным сторонником полной независи-
мости своей страны, не мог не привлечь внимания Марти. К тому же Марти
<81
знал, что это младший брат генерала Освободительной армии X. Сангили,
воинскому подвигу которого в свое время он посвятил восторженный очерк.
Известно ему было также и то, что младший Сангили в звании полковника
пользуется огромным авторитетом среди ветеранов войны и высшего коман-
дования Освободительной армии. Для Марти немаловажным было и то, что
Сангили — кубинец, которому с большим основанием, чем гаитянцу М. Го-
месу, лично он мог бы доверить главное командование Освободительной
армией в предстоящей войне. Значение этого обстоятельства для Марти было
тем более важным, что он все более убеждается в том, что Гомес и Масео,
действующие сообща, не отказались от своих планов установления на Кубе
военной диктатуры. Сангили, похоже, не принял ни одного из предложений
Марти (Масео — друг обоих Сангили), отказался от вступления в КРП, но
согласился создать печатный орган в целях последовательной пропаганды
идеи независимости Кубы.
Этой идее была посвящена и последняя публицистическая работа Мар-
ти, программный документ — «Манифест Монтекристи», под которым стоят
две подписи: самого Марти и М. Гомеса как главнокомандующего Освободи-
тельной армии. Накануне подписания этого документа между Гомесом и
Марти длительное время велась интенсивная переписка и тщательный обмен
мнениями по широкому кругу вопросов, касающихся предстоящей войны. В
манифесте говорилось: «Началась война, справедливая с самого своего воз-
никновения. Опираясь на богатый опыт и питая полную уверенность в ко-
нечной победе, Куба возобновила свои благородные усилия, напоминающие
нам о неувядаемой славе ее героев. Война эта не может рассматриваться
лишь как великодушный порыв энтузиастов, стремящихся освободить на-
род, который под властью развращенного, промотавшегося и неспособного
хозяина растрачивает свои духовные силы в угнетенной родной стране или в
рядах разбросанной по всему свету эмиграции. Не является война и попыт-
кой, отвоевав Кубу у Испании, передать ее другому хозяину; она не имела бы
права рассчитывать на поддержку кубинцев, если бы вместе с ней не рожда-
лась надежда создать еще одну независимую страну, родину свободного разу-
ма, справедливых обычаев и мирного труда» 27.
Главное для Марти — поднять на борьбу широкие слои народных масс:
это должна быть революция, а не некая совокупность военных сражений с
Испанией. В начале января 1895 г. Марти организует экспедицию из трех
кораблей с оружием, на покупку которого истрачена большая часть денег,
которые были собраны им и его соратниками, подвергавшими себя лишени-
ям на протяжении трех лет во имя освобождения родины. Это — акция,
известная как «План Фернандина». Но Марти постигла неудача: корабли
были арестованы. Но его друг, американский адвокат, вызволил этот бесцен-
ный груз, и он в конце концов был доставлен на Кубу. Решив возникшую
проблему, 30 января Марти покидает Нью-Йорк, чтобы встретившись с на-
ходящимся в Монтекристи Гомесом, отправиться на Кубу, где разгоралась
национально-освободительная революция.
24 февраля 1895 г. восстала провинция Ориенте. Во главе повстанческих
отрядов встали: на юго-востоке испытанный патриот, ветеран Десятилетней
войны генерал-майор Г. Монкада, на северо-западе — другой ветеран, гене-
рал Б. Масо. 10 апреля Марти и Гомес из порта Кап-Аитьен (Гаити), куда
они прибыли незадолго до этого, берут курс на Кубу в сопровождении еще
четырех ветеранов (М. дель Росарио, А. Герры, Ф. Борреро, С. Саласа). На
рассвете 11 апреля после рискованного путешествия, когда их суденышко
едва не затонуло, они высадились на южном побережье Ориенте. Марти це-
лует землю. Начинается последний этап его деятельности.
С первых дней пребывания на Кубе Марти овладели тревога и недобрые
предчувствия. В основе тревоги — беспокойство за политическое будущее
Кубы и предчувствие роковых разногласий в понимании путей дальнейшего
развития революции, плодами которой, как он считает, могут воспользовать-
ся враждебные ей силы. Это видно уже из того, что с большей, чем раньше,
82
силой сразу же встает вопрос о власти. Популярность Марти среди широких
масс высока несмотря на то, что на революционное поприще по заслугам
выдвинулись ветераны Десятилетней войны, участником которой Марти не
являлся, хотя уже 15 апреля ему от имени Освободительной армии Гомес в
силу своих полномочий Главнокомандующего присвоил звание генерал-май-
ора. Среди покрывших себя славой опытных ветеранов первой освободи-
тельной войны он самый молодой в этом звании. Ему, конечно же, больше
по душе его должность Делегата Кубинской Революционной партии, поли-
тического лидера, но он с благодарностью принимает этот знак отличия, как
бы уравнивающий его голос в решении возникающих проблем с голосами
соратников-ветеранов.
То, что при встрече с ним рядовые повстанцы обращаются к нему не
иначе, как со словом Президент, Марти воспринимает лишь как добрый
знак, свидетельствующий о появлении — возможно и под влиянием «Мани-
феста Монтекристи» — демократического сознания в обществе, а отнюдь не
как констатацию своего «государственного» статуса; он счастлив служить
родине и как рядовой. Но такие встречи раздражают его генеральское окру-
жение. В дневнике Марти приведен диалог Гомеса и рядового Бельо. Гомес:
«Что вы там задумали с президентом? Пока я жив, Марти президентом не
бывать». Бельо: «Это уже решит воля народа»; «Мы пошли за революцией,
чтобы стать людьми, а не ради того, чтобы наше человеческое достоинство
унижали» 28.
У Масео (его поддерживает Гомес), как отмечает Марти «свой взгляд на
будущий образ нашего правления: генеральская хунта, осуществляющая власть
через своих представителей, и генеральный секретариат, то есть родина и все
ее гражданские учреждения, призванные формировать и воодушевлять ар-
мию, это — секретариат при армии». Масео зол на Марти («Я люблю Вас
теперь меньше, чем любил раньше», — признается он) за то, что в экспеди-
ции, с которой Масео вернулся на Кубу, руководителем Марти назначил Ф.
Кромбета, а не его, Масео, в подчинении которого в Десятилетнюю войну
воевал генерал Кромбет. Горячий и самолюбивый Масео «проглотил» нане-
сенную ему обиду, но не забыл, как оказалось, о возмездии 29.
Сколь острые формы принял конфликт между Масео и Марти, могли
бы дать представление дневниковые записи от 6 мая. Но при публикации в
1940 г. принадлежащего М. Гомесу «Полевого дневника», к которому был
приложен и дневник Марти, хранившийся по не до конца выясненным при-
чинам в личном архиве М. Гомеса, были изъяты четыре страницы (28, 29, 30,
31) записей, относящихся к 6 мая. О том, что в этих записях речь шла о
совещании, которое состоялось в местечке «Мехорана» и касалось проблем
стратегии и тактики борьбы, подтверждают другие источники. Так, в днев-
нике М. Гомеса за 6 мая говорится: «Едем молча, подавленные поведением
генерала Антонио Масео, натолкнулись на передовой дозор его отряда, до-
зорные вынудили нас свернуть в лагерь. Генерал Масео извинялся за свое
поведение как только мог. Мы не подавали виду, что замечаем его старания,
как раньше стремились не замечать его грубости. Горькое разочарование,
испытанное нами накануне, было снято ликованием и уважением, с которы-
ми войска встретили и приветствовали нас» 30. Однако, ликование и привет-
ствие «войск» еще не означало, что таких же чувств придерживается лично
их командующий, Масео.
Есть свидетельства о том, что обсуждался и вопрос о «президентстве» и
конкретно о кандидатуре на этот пост Б. Масо. Ее предложил Масео. Возра-
жений против кандидатуры генерала Масо не было (он спустя два месяца
станет президентом). Что же касается Марти, то, по мнению Масео, он дол-
жен вернуться в США и в его обязанности должны входить организация
снабжения, пропаганда и налаживание связей с Вашингтоном с целью обес-
печения признания Кубинской Республики. Ни одно из предложений Ма-
сео, естественно, не было приемлемым для Марти. Даже на этом совещании,
где правил бал Масео, Марти был признан идейным вождем революции,
83-
Масео пришлось признать «Манифест Монтекристи» как программный до-
кумент.
Свой категорический отказ «покинуть» Кубу для исполнения задач, ко-
торые на него возлагал Масео, Марти мотивировал тем, что не может уехать,
не побывав в бою и не получив боевого крещения. Он все более отчетливо
начинает осознавать тот факт, что его фигура в военно-политических кругах
становится объектом нападок со стороны противников революции. В днев-
нике за 9 мая появляется запись беседы с одним из местных лидеров по-
встанческого отряда: «Он рассказывает мне о том, как Гальвес (один из сто-
ронников автономии Кубы. — Б. Ч.) старается в Гаване приуменьшить зна-
чение революции, о бешеной ненависти, с какой Гальвес отзывается обо мне
и о Хуане Гульберто (революционер, талантливый публицист, член КРП,
соратник Марти. — Б.Ч.)\ «Вас, вас — вот кого они боятся»; «они глотки
сорвали в криках, что вы не посмеете высадиться, а вы им все карты смеша-
ли». Здесь, как и повсюду, меня поражает любовь, которую нам выказывает
народ, и единодушное убеждение, что революционный энтузиазм этого пер-
вого года революции ничем, даже нерешительностью, не будет ослаблен, что
мы не допустим охлаждения или разочарования. Идеи, посеянные мною,
принесли плоды, это — дух самой Кубы; проникнутое им, ведомое им, наше
дело восторжествует в короткий срок; победа будет более полной, а мир бо-
лее надежным». 14 мая в дневнике Марти новая запись: «меня осаждают
горькие мысли, на душе тоска и тревога. Если я сложу с себя полномочия
принесет ли это пользу родине и в какой мере? И тем не менее я должен
сложить их, это возвратит мне в нужное время возможность свободно пода-
вать советы, моральную силу противодействовать опасности, которую я пред-
видел уже много лет и которая может одержать верх, ибо при нынешнем
своем одиночестве, я хотя и свободен внешне, но одинок и не в силах совла-
дать с дезорганизацией и изолированностью; тогда революция, благодаря
своему единодушию, естественно обретет формы, которые гарантируют и
ускорят победу» 31.
Но от этих забот его убережет судьба. 19 мая в устье Дос-Риос, попав в
засаду, Марти примет первый в своей жизни бой, оказавшийся и последним.
Смертельно раненный, он будет захвачен врагом, который не пожелает вер-
нуть его останки. Позже они были преданы земле на кладбище «Санта-Ифи-
хения» в Сантьяго-де-Куба. О том, что Марти отправился на поле сражения,
Гомес, запретивший ему покидать лагерь, узнал из его короткой записки,
адресованной главнокомандующему.
Кубинский народ одержал победу в национально-освободительной вой-
не с Испанией. Освободительная армия покрыла себя неувядаемой славой.
Но сбылось предвидение Марти: спровоцированная северным соседом испа-
но-американская война 1898 г. за империалистический передел испанских
колоний позволила Соединенным Штатам осуществить аннексию Кубы, борь-
бе с которой он посвятил самые яркие страницы своей публицистики и весь
свой авторитет политического деятеля и мыслителя.
Примечания
1.	Куба, 1967, № 1, с. 16.
2.	МАРТИ X. Избранное. М. 1956, с. 125, 50, 36.
3.	Цит. по: СТОЛБОВ В. Пути и жизни. (О творчестве популярных латиноамериканских
писателей). М. 1985, с. 17.
4.	Там же, с. 18, 19.
5.	ФЕРНАНДЕС PETAMAP Р. Марти в своем (третьем) мире. — Куба, 1967, № 4, с. 4.
6.	MARTI J. El presidio politico en Cuba. - MARTI J. О. с. T. 1, p. 62; ФЕРНАНДЕС PETAMAP
P. Ук. соч., c. 4.
7.	MARTI J. La Republica Espanola ante la Revolucion Cubana. — MARTI J. 0. с. T. 1, p. 89—98.
8. МАРТИ X. Ук. соч., с. 232, 235.
9.	Цит. по: СТОЛБОВ В. Ук. соч., с. 34.
84
10.	МАРТИ X. Избранное, с. 39.
11.	Цит. по: СТОЛБОВ В. Ук. соч., с. 69—70.
12.	МАРИНЕЛЬО X. Хосе Марти — латиноамериканский писатель. М. 1964, с. 243.
13.	Цит. по: РОИГ ДЕ ЛЕУЧСЕНРИНГ Э. Хосе Марти — антиимпериалист. М. 1962, с. 32;
МАРТИ X. Избранное, с. 280.
14.	Правда, 28.1.1953.
15.	MARTI J. Al central Maximo Gomez. 20 de Julio de 1882. — MARTI J. О. с. T. 1, p. 169.
16.	ФЕРНАНДЕС PETAMAP P. Ук. соч., с. 4-5.
17.	МАРТИ X. Избранное, с. 237, 239-240.
18.	MARTI J. Guatemala. - MARTI J. О. с. Т. 7, р. 115-158.
19.	MARTI J. Al general Maximo Gomez. 16 de diciembre de 1887. — MARTI J. O.C. T. 1, p. 218—
219; ejusd. Discurso en conmemoracion de 10 de Octubre de 1868, en Masonic Temple, Nueva
York. 10 de Octubre de 1887. - MARTI J. О. с. T. 4, p. 215-216; ФЕРНАНДЕС PETAMAP P.
Ук. соч., с. 5.
20.	МАРТИ X. Избранное, с. 242-244, 248.
21.	Цит. по: РОИГ ДЕ ЛЕУЧСЕНРИНГ Э. Ук. соч., с. 43-44.
22.	MARTI J. A Gonzalo de Quesada. — MARTI J. О. с. T. 1, р. 249—251.
23.	МАРТИ X. Избранное, с. 135-162.
24.	MARTI J. Congreso internacional de Washington. Su historia у sus tendencias. II. — MARTI J. O.
с. T. 6, p. 55-56; РОИГ ДЕ ЛЕУЧСЕНРИНГ Э. Ук. соч., с. 75-76.
25.	MARTI J. Nuestra America. Comision monetaria internacional americana. Informe. — MARTI J.
О. с. T. 6, p. 149-154, 160.
26.	MARTI J. El remedio anexionista. — MARTI J. О. с. T. 2, p. 47—48.
27.	МАРТИ X. Правда о Соединенных Штатах. — «Patria», 23.III. 1894.
28.	МАРТИ X. От Кап-Аитьена до Дос-Риос. Последний дневник. — Латинская Америка. Ли-
тературный альманах. Вып. 1. М. 1983, с. 526.
29.	Там же, с. 513.
30.	Там же, с. 536.
31.	Там же, с. 523, 529.
СООБЩЕНИЯ
Эволюция денежной
системы России *
А.И. Амосов
История денежной системы России рассматривается ниже в аспекте основ-
ных стадий эволюционного развития институтов денег и государства. Под
эволюцией понимаются процессы совершенствования, трансформации или
обновления денежной системы. История денег наряду с эволюционными
процессами включает в себя и противоположные по содержанию процессы
деградации или ослабления этой системы.
Принципиальное отличие русской денежной системы от систем веду-
щих западных держав обусловливалось тем, что рубль изначально служил
инструментом собирания земель в единое государство, а не колонизации тер-
риторий других государств.
Образование единого русского государства тесно связано с соединением
великокняжеской и денежной власти. Киевская Русь имела свою чеканку
монет и в то же время широко использовала монеты других государственных
образований того времени. Первое предопределяло силу, а второе слабость
великого князя. После того, как удельные русские княжества стали улусами
Золотой орды, чеканка монет владельцу ярлыка на великое княжение была
запрещена. У Новгорода Великого, остававшегося свободной вечевой рес-
публикой, гипотетически вроде бы был шанс получить экономическое пре-
имущество над княжествами, находящимися под монгольским игом. Почему
же этот шанс не был использован? Основной причиной данного историчес-
кого феномена было то, что Новгород не стал центром эмиссии рубля (если
бы такое случилось, то были бы не рубли, а гривны и куны). Новгородцы
вели большую для того времени торговлю с Западом. Экспорт сырьевых то-
варов на Запад был существенно больше импорта. Активное сальдо внешней
торговли покрывалось ганзейской монетой. Новгородцы прониклись идеей о
передовой ганзейской денежной системе и с 1410 г. перешли на немецкие
марки и пфенниги, а точнее сделали их главной валютой, что привело к
глубокому кризису.
Использование денег для решения политических и геополитических за-
дач привело к тому, что они, наряду с выполнением многообразных эконо-
мических функций, стали инструментом идеологии и идеологической борь-
бы. В этом качестве деньги постепенно получили статус государственной
идеи, то есть доверие общества к национальной валюте стало равнозначно
доверию к власти. Дискредитация национальной валюты, подрыв доверия к
Амосов Александр Ильич — доктор экономических наук, Институт экономики РАН
86
ней, пропаганда «преимуществ» применения зарубежных денег использова-
лись в качестве элементов идеологической борьбы. Но деньги всегда служат
национальной идее страны, осуществляющей их эмиссию.
Отказ Новгорода от идеи создать свою денежную систему закономерно
привел к потере им статуса Великого; вечевая республика быстро перешла в
разряд заурядной периферийной территории. Включение Новгорода Вели-
кого в состав Ганзейского союза осуществлялось, на основе как будто равно-
правных договоров, но фактически Новгород получил статус фактории
цивилизованной Ганзы. Самостоятельный выход на западный рынок для нов-
городских купцов был закрыт, в денежных расчетах получалось так, что вся
прибыль от вывоза сырьевых товаров из новгородских факторий оставалась у
Ганзы. Народники в XIX в. упрекали царское самодержавие в том, что оно
задушило вечевую демократию. Однако факты говорят о другом: вечевая рес-
публика задохнулась в железных монетарных объятиях западной торговой
демократии еще до того, как в России сложилось самодержавие.
В тот период, когда Новгород потрясал кризис, связанный с «пфенниги-
зацией» денежного обращения, Москва уже начала реализовывать денежную
реформу, подчиненную великой идее — сделать рубль деньгами независимо-
го от Золотой Орды государства. Московский великий князь стал по настоя-
щему великим после того, как Москва возобновила чеканку своих монет и
превратилась в денежный центр русского мира. При собирании земель Мос-
ковским государством применялись, конечно, и военные методы, но глав-
ным оружием, а точнее инструментом строительства Российской империи
стал рубль.
Московское, а затем Российское государство допускало хождение на своей
территории западной монеты. Особенно широкое распространение получи-
ли «ефимки» (иоахимсталеры). Но зарубежная монета никогда не допуска-
лась в качестве ведущей, а с 1649 г. право покупки иностранной монеты
принадлежало только казне. Российское государство формировалось на ос-
нове внутреннего рынка и соответственно на базе русского рубля. Во внеш-
ней торговле России изначально главным направлением было восточное (вклю-
чая юго-восточное). Сальдо восточной торговли, в отличие от западной, не
было активным. Но торговля с Востоком для России всегда была в стратеги-
ческом плане несопоставимо эффективнее, чем с Западом. Россия продавала
на Восток изделия своей промышленности и покупала товары массового спроса
и полезные материалы для промышленности. Восточная торговля в отличие
от западной не наносила ущерба денежной независимости России. Все это и
предопределило направления развития национальной денежной системы.
При Петре I Россия совершила прорыв в Западную Европу и, казалось
бы, у Запада появился шанс заключить ее в свои монетарные объятия по той
же схеме, как было в свое время с Новгородом Великим. Подобные планы не
только существовали, они частично осуществлялись при жизни Петра и осо-
бенно после его смерти. Россия не повторила судьбу Новгорода Великого в
силу ряда причин. К их числу относится сильная самодержавная власть, без
которой Россия могла пойти по пути Индии, превращенной с помощью фунта
стерлингов в колонию. Спасла Россию от «объятий» Запада идея сильного
централизованного государства с развитым внутренним рынком и с доста-
точно независимой денежной системой.
Во время своего путешествия по Западной Европе Петр I посетил мо-
нетный двор Англии, возглавлявшийся И. Ньютоном. Великий ученый в то
время завершил перевод чеканки монет на более совершенную технологию,
обеспечившую производство высококачественных монет. Эти монеты пользо-
вались широким спросом в Европе и в других частях света. Фунт стерлингов
начал вытеснять талер и завоевывать мир. Ньютон предложил Петру I услуги
по чеканке для России английских монет. Но Петр I считал, что русские
монеты должны возвеличивать русскую корону. Правительству Петра I и
последующим российским властям XVIII в. удалось создать весьма совер-
шенную денежную систему. Это были русские деньги, которые служили ин-
87
тересам всех слоев русского государства, поэтому созданная тогда денежная
система успешно выполняла позднее свои функции, несмотря на все трудно-
сти и проблемы.
Техническая эволюция русских денег пошла тем же путем, что и на
Западе. От ручной чеканки монет переходили к машинной, от некачествен-
ных монет к более качественным. При металлическом денежном обращении
Россия испытывала серьезные трудности из-за необходимости закупать медь
и серебро на Западе. К середине XVIII в. удалось начать разработку отече-
ственных месторождений цветных металлов. Острота проблемы с металлом
для производства монет была снята. Но с развитием внутреннего рынка и с
ведением войн России, как и Западу, стало не хватать металлических денег и
был освоен выпуск бумажных.
Переход к ним — важный этап в эволюции денежной системы России.
Бумажные деньги получили широкое распространение лишь в XVIII в., то
есть намного позже, чем металлические. Первоначально они были в обраще-
нии на равных правах с металлическими, хотя население все еще отдавало
предпочтение металлическим деньгам. Сложилось даже глубоко ошибочное
мнение, что бумажные деньги являются чем-то вроде суррогата металличес-
ких. Золотые и серебрянные монеты ценились выше бумажных денег в силу
того, что их количество было ограничено. Но с точки зрения удовлетворения
потребностей в деньгах это было не преимуществом, а недостатком металли-
ческого денежного обращения.
Бумажные деньги получили распространение позже металлических по
трем причинам. Во-первых, технология изготовления высококачественной
бумаги появилась намного позже, чем развилось металлургическое произ-
водство. Во-вторых, размеры государств и масштабы торговли до XVIII в.
были таковы, что не было потребности увеличивать денежную массу больше,
чем позволяло металлическое обращение. В-третьих, использование бумаж-
ных денег для кредитных операций и для хранения денежных средств обус-
ловливало необходимость организации достаточного числа банков, без кото-
рых можно было обойтись при использовании металлических денег.
Бумажные деньги впервые в России были выпущены в обращение в
1769 г. в виде ассигнаций. Как пишет А.И. Юхт, признаком технической
невозможности обслуживать возросшее денежное обращение с помощью
металлических денег стало непомерное увеличение удельного веса медных
монет, которые вместо естественных для них разменных функций стали
играть роль основного платежного средства. Осуществление платежей мед-
ными деньгами было крайне неудобно. Вес 100 руб. составлял свыше 6 пу-
дов, а 1000 руб. — 62,5 пуда. Перевозка, скажем, платежей в казну требова-
ла значительных расходов. Подготовка к выпуску бумажных денег велась
еще при Петре III, который издал указ об учреждении Государственного
банка и выпуске банковских билетов. Но этот указ не был выполнен. В
1768 г. началась успешная для России русско-турецкая война. Имевшихся в
обороте металлических денег было недостаточно для оснащения армии,
основания и строительства Одессы и Севастополя, постройки Черноморс-
кого флота, поселений в Новороссии и т. п. Все эти проблемы были успеш-
но решены с помощью выпуска бумажных денег. Согласно правительствен-
ному манифесту (1768 г.) в Петербурге и Москве учреждались 2 банка для
эмиссии и размена ассигнаций. В целях экономии серебряных денег ассиг-
нации разменивались на медные монеты. В 1772 г., чтобы избежать скопле-
ния медных денег в столицах, были учреждены банковые конторы в гу-
берниях. Ассигнации печатались на белой бумаге, имевшей водяные знаки и
крупные надписи «Любовь к отечеству», «Действует к пользе оного», а также
ряд мелких. Как видно из надписей, национальную идею бумажных денег
при Екатерине II понимали правильно. Это предопределило тот факт, что
«первый блин» с выпуском бумажных денег получился отнюдь не «комом».
В 1775 г. в обращении находились уже ассигнации более чем на 20 млн руб.,
из них военные расходы поглотили 13 млн, то есть превзошли в 4 с лишним
'88
раза первоначально намеченную сумму '. Все ассигнации были обеспечены
свободным разменом на медные деньги.
Критики бумажной денежной системы, созданной при Екатерине II,
обычно смешивают два периода ее функционирования — первые 20 лет и
последующие годы, начиная с манифеста 1786 года. Начальные 17 лет ис-
пользования ассигнаций в России можно признать успешными для институ-
та бумажных денег. Курс ассигнационного рубля по отношению к серебря-
ному на Петербургской бирже с 1769 по 1786 г. снизился всего на 1 коп.: с
99 коп./руб. до 98 коп./руб. После издания манифеста 1786 г. к напечатан-
ным до этого ассигнациям на сумму 46, 2 млн руб. за один 1787 г. напечатали
дополнительно ассигнаций на 53,4 млн руб., что практически не сказалось
на биржевом курсе ассигнаций по отношению к серебряному рублю, но в
дальнейшем этот курс начал снижаться и в последний год правления Екате-
рины II (1796 г.) составил 79 коп./руб. Эмиссия бумажных денег при Екате-
рине II привела к увеличению денежной массы в ассигнациях с 2,6 млн руб.
до 157,7 млн руб. (то есть в 60 раз), однако их рыночный курс в серебряной
монете снизился лишь в 1,25 раза. Теоретически рассуждая, это доказывает,
что на обесценивание бумажных денег в период их совместного обращения с
металлическими монетами влияла не столько возможность размена бумаж-
ных денег на золотые и серебряные, сколько соответствие количества денег
потребностям товарного обращения и инвестиций. Руководители финансов
екатерининского времени обращали внимание на отсутствие прямой связи
между объемом эмиссии бумажных денег и их курсом в серебре.
Говоря об успехах денежной политики правительства Екатерины II, мы
далеки от мысли, что эта политика и соответстрвующие российские власти
были в тот период идеальны. Они нигде и никогда не являлись такими. Пос-
ле первой русско-турецкой войны выпуск бумажных ассигнаций сократился
в 4,5 раза, что было оправдано уменьшением потребности в деньгах. Но пос-
ле 6 лет соблюдения умеренности в денежной эмиссии с 1782 г. начался
новый период ускорения выпуска бумажных денег. На сей раз печатание
ассигнаций было связано не только с хозяйственным освоением, заселением
и укреплением южных территорий России и с расходами по армии и флоту.
Все большую долю в расходной части бюджета стали занимать постоянно
растущие затраты на содержание двора, бюрократического аппарата, а также
выплаты по зарубежным займам.
Расходы на содержание двора при Екатерине II увеличились в 5,3 раза,
аппарата управления в 5,8 раза, армии в 2,6 раза. За этими цифрами стоят
разные социальные процессы. Увеличение расходов на армию свидетельство-
вало о продолжении выполнения дворянством своей функции, ради которой
оно было наделено землей — то есть военной службы. Рост расходов на со-
держание двора и аппарата управления свидетельствовал о другом: после
смерти Петра I двор и дворянство опережающими темпами увеличивали не-
производительные расходы. Крупные и средние землевладельцы тратили до-
ходы от экспорта сельскохозяйственной продукции не на развитие сельского
хозяйства или промышленности, а на импорт европейских товаров, оплату
гувернеров, путешествия в Европу и т. п. При Екатерине II усилилось изъя-
тие из сельского хозяйства. Большая часть крестьян в России не были крепо-
стными. Бесправие крепостных мало чем отличалось от положения лично
свободных рабочих в Англии и других западноевропейских странах. Россий-
ские крестьяне, в том числе и крепостные, активно участвовали в торговле и
даже в предпринимательстве. Помещики не препятствовали своим крепост-
ным зарабатывать деньги, поскольку не имело смысла отказываться от полу-
чения оброка в крупных суммах. Переходу на капиталистический путь веде-
ния сельского хозяйства препятствовало отсутствие экономических условий
для приумножения аграрного капитала.
Гипотетически капиталистический путь развития сельского хозяйства
предполагает, что доходы от него не проедаются полностью, а накапливают-
ся и вкладываются в технику, удобрения, скот и т. п. Феодальное присвоение
89
ренты сдерживало развитие России в той мере, в какой феодалы и двор про-
едали созданный продукт. Дворянство, двор и другие представители правя-
щего слоя сформировали так называемое привилегированное потребление
импортных изделий, то есть они тратили доходы от экспорта сельскохозяй-
ственной продукции на поддержание рабочих мест в Европе. Павел I издал
указ о введении протекционистских тарифов, но тем самым он еще больше
восстановил против себя двор и аристократию. Трагедия этого царя состояла
в том, что он не способен был выражать национальную идею, как это умели
делать Петр I и Екатерина II. Об этом говорит даже такая деталь, как религи-
озный характер надписи на новых высококачественных монетах, выпуск ко-
торых впервые в России начался при Павле I: «не нам, не нам, а имени
твоему». Перепутал Павел I религиозную идею с национальной! Не понимал
он и того, что, дав указание убрать с монет портретное изображение Екате-
рины II, он подрывал авторитет власти. Высококачественные монеты Павла
I впервые в истории России вошли в обращение в Западной Европе. Однако
курс конвертируемого рубля по отношению к талеру был искусственно зани-
жен, возникла опасность скупки русских монет с целью переплавки их в
талеры с большим убытком для России. Поэтому от конвертации рубля отка-
зались.
Взойдя на престол, Александр I сразу же издал манифест об отмене
протекционистских запретов на вывоз товаров и таможенных тарифов, уста-
новленных Павлом I. Либерализм Александра I распространялся лишь на
свободу для прозападного дворянства. Он облегчил условия вывоза из Рос-
сии, восстановил все привилегии дворянства, добавил к ним свободу выезда
из страны, ослабление цензуры, открытие частных типографий. В итоге по-
лучилась некая гремучая смесь феодального паразитизма и демократических
свобод (для дворянства!). Эта смесь будет проявлять свои гремучие свойства
в течение всего XIX в. и начала XX века. При Александре I выпуск бумажных
денег продолжал нарастать и в 1810 г. за ассигнацию давали уже лишь
25 коп./руб. серебром. Кризис денежного обращения, начавшийся еще при
Екатерине II, и сопровождавшийся инфляцией и отставанием в развитии
промышленности и сельского хозяйства достиг высокой степени остроты. В
этом были виноваты не бумажные деньги, как таковые, а та социальная и
государственная политика, ради которой производился выпуск ассигнаций.
Либеральная политика Александра I обусловила рост внешней торговли: объем
русского экспорта с 29 млн руб. в начале 90-х годов XVIII в. увеличился до
58 млн руб. к 20-м годам XIX века 2.
Значительная часть доходов от возросшего экспорта транзитом через
расходы по импорту в интересах правящего сословия откачивалась в Европу,
гнет на податные слои общества возрастал, экономика и социальная сфера
пребывали в застое. Приближенные ко двору сторонники либеральных ре-
форм убеждали самодержца, что главное — переход к конституционной мо-
нархии. Можно, однако, утверждать, что дворянская конституция не решила
бы никаких проблем. В частности, свобода, предоставляемая экспортерам и
импортерам, лишь усугубляла основное экономическое и социальное проти-
воречие: темпы роста расходов правящего сословия опережали темпы эконо-
мического роста.
Если деньги используются для целей далеких от национально-государ-
ственных интересов, то денежная система будет в расстройстве, ее преобра-
зования не дадут ожидаемого эффекта. И напротив, если государство прово-
дит политику, направленную на развитие хозяйства, просвещения и науки,
то денежная система эволюционирует успешно. Подтверждением справедли-
вости подобных суждений служат реформы денежной системы в период прав-
ления Николая I. После восстания декабристов царь глубоко разочаровался в
либеральном дворянстве. Он нанес мощный удар по сословным привилеги-
ям «высокородного» дворянства, подняв статус государственных служащих
— чиновников. Были ограничены привилегии и стеснена свобода выезда за
рубеж. Сокращение свобод и привилегий для дворянства в совокупности с
90
мерами по поддержке предпринимательства оказали благоприятное воздей-
ствие на развитие хозяйства России. Доходы от экспорта стали в меньшей
степени проедаться, и у России появились средства для закупки машин за
рубежом и для накопления некоторого собственного опыта в машинострое-
нии. За короткий, по тому времени, срок — менее чем за 30 лет — Россия
при Николае I перевела свою мануфактурную промышленность на машин-
ное производство, то есть совершила первую промышленную революцию. В
отличие от петровских реформ правительство Николая I не ставило страну
«на дыбы», у государства хватало средств и для развития хозяйства, и для
ведения войн с Турцией. Конечно, не все было идеально — отсутствие соб-
ственного машиностроения привело к техническому превосходству западных
стран, подтвердившемуся в ходе Крымской войны, но в целом страной был
сделан важный шаг вперед.
Министром финансов при Николае I был сторонник протекционизма
граф Е.Ф. Канкрин, сменивший на этом посту активного проводника либе-
ральной фритредерской политики Д.А. Гурьева. Между введением протекци-
онистских тарифов и денежным обращением существует прямая связь. Когда
по предложению известного в Европе теоретика и практика русского протек-
ционизма Н.С. Мордвинова в 1810 г. ввели запретительный тариф на ввоз
товаров по импорту, курс российского ассигнационного рубля в шиллингах
поднялся с 6,7 в 1811 г. до 11,12 шил. в 1812 году 3. К противоположным
результатам привела отмена протекционистского тарифа и замена его на
фритредерский в 1816 году. Последовало обесценение русских денег, что
привело к разорению промышленности, работающей на внутренний рынок.
Ассигнации резко обесценивались. Это было выгодно феодалам, но мешало
развитию промышленности и укреплению внутреннего рынка.
Российские феодалы, включая и придворную камарилью, как уже гово-
рилось, были ориентированы на европейский рынок. Это следует учитывать
при рассмотрении действий министра финансов Канкрина. В отстаивании
интересов внутреннего рынка он выигрывал войну с фритредерами, не идя
на открытый бой и прямую атаку против либерализма. Канкрин добивался
укрепления денежно-кредитной системы, проводя последовательную поли-
тику с помощью финансовых маневров. В частности, им были решены про-
блемы перехода к бездефицитному бюджету и устойчивому денежному обра-
щению. При этом он зафиксировал курс обесценивающихся ассигнаций и не
допустил его дальнейшего падения, отказавшись от «лобовой» атаки на ас-
сигнации в виде их полной замены казначейскими билетами.
Для поднятия престижа бумажных денег в 1831 г. были выпущены на
относительно небольшую сумму разменные на золото и серебро казначейс-
кие билеты, обеспеченные гарантией государства на безусловное погашение.
Альтернативный либеральный метод укрепления курса бумажных денег со-
стоял в сокращении количества денег в ассигнациях с целью поднять их курс
в серебре. Для Канкрина это было неприемлемо, поскольку привело бы к
уменьшению денежной массы. Оставить обращение ассигнаций в прежнем
виде тоже было нельзя, так как обесценение бумажных денег лишало денеж-
ную систему стабильности и устойчивости. Канкрин произвел финансовый
маневр — он восстановил наряду с бумажными деньгами полноценное ме-
таллическое обращение.
В 1839 г. в России были учреждены депозитные кассы, выпускавшие
депозитные билеты, обеспеченные серебром — рубль за рубль. Тем самым
снималась острота проблемы устранения множественности курсов бумажных
и металлических денег. По манифесту 1839 г. об устройстве денежной систе-
мы серебряный рубль в виде монет и разменных на монеты кредитных биле-
тов объявлялся главной законной денежной единицей, а обесцененный
ранее ассигнационный рубль оставался в обращении в качестве второстепен-
ного знака по установленному государством фиксированному курсу к сереб-
ряному рублю. С точки зрения эволюции денег это означало начало транс-
формации ассигнационных бумажных денег в кредитные.
9'1'
Завершилась денежная реформа в 1843 г. началом изъятия ассигнаций
из обращения и заменой их на кредитные билеты, размениваемые на сереб-
ряные и золотые монеты по предъявлению. Высокий класс финансовых ма-
невров Канкрина подтверждается тем фактом, что кредитные билеты ходили
наравне с монетами и поступление золота в обмен на кредитные билеты
преобладало над требованиями обмена бумажных денег на золотые монеты.
Почему главной монетной единицей Канкрин избрал серебро, а не золото?
По экономической логике, серебряных монет всегда больше, чем золотых и
они дешевле золотых, но дороже медных. По-видимому, такой специалист,
как Канкрин, проводил оценочные расчеты потребности в серебряных моне-
тах. Его расчеты оказались правильными. Бумажные деньги являются кре-
дитными лишь в том случае, если их курс по отношению к ходящим наравне
с ними серебряными монетами обеспечен на уровне рубль к рублю. При
Канкрине удалось сделать бумажный рубль кредитным, но после его смерти
(1845 г.) ситуация изменилась. Последующие министры финансов уже не
могли противостоять тем внутренним и внешним силам, которые выигрыва-
ли при обесценении рубля. Уже через 2 года после смерти Канкрина количе-
ство бумажных денег увеличилось в 1,6 раза 4.
После Крымской войны размен кредитных билетов на золото и серебро
прекратился. Начался новый этап бумажно-денежной и ценовой инфляции.
Сам по себе отказ от размена бумажных денег на золото и серебро не угрожал
экономической безопасности России. Об этом свидетельствует практика XIX
века. Одновременно с началом правления Александра II в США буржуазное
правительство для покрытия расходов по ведению гражданской войны и для
устранения ее последствий выпустило 4 млрд неразменных долларов 5. Эта
огромная сумма нисколько не повредила США. Напротив, там развернулось
бурное строительство, создавались импортозамещающие производства, про-
кладывались железнодорожные пути и т. п. Все это делалось без социальных
жертв и потрясений. Такое успешное использование неразменных бумажных
долларов объясняется беспрецедентным усилением протекционизма. После
того, как Юг ответил гражданской войной на жесткий протекционистский
закон буржуазного правительства, с 1850 г. по 1860 г. США практически
отказались от внешней торговли и провозгласили лозунг «внутренний рынок
безграничен». США стали лидером мировой экономики, потому что денеж-
ный капитал там был доступен предпринимателям, работавшим на внутрен-
ний рынок.
Александр II осуществлял отмену крепостного права и проводил другие
реформы на прямо противоположной основе, опираясь на займы, импорт и
экспорт сырьевых товаров в Западную Европу. Отмена крепостного права не
дала ничего близкого к результатам, полученным США после отмены раб-
ства. И именно потому, что в России и в США проводились диаметрально
противоположные кредитно-денежные политики!
Денежные реформы 1856—1861 годов осуществляли «молодые финанси-
сты», придерживавшиеся крайних либеральных взглядов и ориентировавши-
еся на фритредерскую политику — в интересах финансового капитала Запа-
да. Входе реформ ставились цели: 1) избавиться от изобилия бумажных
денег не путем сложных маневров «отсталого» Канкрина, а простым выводом
их из обращения, то есть путем сокращения денежной массы; 2) перейти на
конвертируемость рубля; 3) ликвидировать управление банками со стороны
государства и перейти к системе коммерческих банков; 4) заменить прямую
эмиссию денег государством займами и операциями с ценными бумагами в
том числе на западных биржах. Сокращение рублевой денежной массы на-
несло большой ущерб экономике России. Конвертируемость рубля ничего не
дала и не могла дать для развития внутреннего рынка. Не в интересах России
проводилась и банковская реформа 1856—1861 годов.
При Канкрине была создана достаточно стройная система контролиру-
емых государством банков: Ассигнационный банк — эмиссия и размен де-
нег; Коммерческий банк — торговые кредиты; Заемный банк — земельные
9&
кредиты; Приказы общественного призрения и сохранения казны — земель-
ные кредиты, депозитарное обслуживание (типа Сбербанка) и т. п. С пози-
ций «молодых финансистов» и стоящих за ними сил, главный порок огосу-
дарствленной банковской системы состоял в том, что она не допускала
спекуляции денежными ресурсами. Вначале торговлю денежными ресурсами
пытались ввести рыночным путем: выпустили в обращение процентные бу-
маги со ставкой в 5%, то есть выше, чем в старых банках. Для повышения
привлекательности процентных бумаг организовали их обращение на зару-
бежных биржах. Владельцы денег в России не соблазнялись высокой ставкой
и не покупали подозрительные процентные бумаги, предпочитая хранить
сбережения в проверенных старых банках. «Молодые финансисты», издали
директиву о снижении процентов по вкладам в старых банках до 2% годовых.
Клиенты все равно отдавали предпочтение старым банкам. Тогда «молодые
финансисты», проигнорировав рыночные принципы «честной конкуренции»,
административным путем ликвидировали старые банки. Вкладчиков примерно
наказали «за предрассудки», их ограбили: при переводе депозитов и ценных
бумаг в новый банк их конвертировали по 65 коп. за рубль. Как писал
С. Шарапов: «поместный класс лишили оборотных средств (ликвидировав
прежние кредитные учреждения), а затем сдали в эксплуатацию частным
банкам» 6.
Создание коммерческих банков в России в сочетании со сжатием де-
нежной массы при ликвидации «избыточных» ассигнаций обусловило дефи-
цит денежных средств не только для ведения сельского хозяйства, но и для
развития промышленности, работающей на внутренний рынок. Этот дефи-
цит сохранялся до революций начала XX века и был одной из причин созда-
ния революционной ситуации. Обобщая исторический опыт, можно сказать:
коммерциализация банковской системы никогда и нигде не была продвиже-
нием вперед в эволюции кредита. С коммерческой точки зрения, наиболее
эффективна спекуляция денежными ресурсами. Далее по эффективности идет
кредитование внешнеторговых операций, затем операций по внутренней тор-
говле. Когда доходит очередь до инвестиций в промышленность или в сель-
ское хозяйство, то у коммерческих банков «не остается» на это средств.
Созданная по реформе 1856—1861 годов кредитно-денежная система,
ориентированная на импортные и спекулятивные операции, не имела средств
для развертывания второй промышленной революции в России. Инвестиции
в экономику России осуществлялись преимущественно за счет иностранных
займов, носивших, как правило, связанный характер (кредитовались по сути
западные компании). Банковская система все больше переходила в собствен-
ность западноевропейских финансовых акул.
В литературе существует мнение: «самодержавный строй в 1861 г. ре-
шился поделиться с обществом (тогда в лице прежде всего крестьянства)
частью прав собственности», благодаря чему «он смог на десятилетия про-
длить свое существование». Когда же в начале XX века он «пожадничал» и
решил выпустить пар из котла социальной напряженности через узкий кла-
пан предоставления политических свобод, «он вымостил дорогу к собствен-
ной гибели, потеряв вначале власть, а затем и собственность» 7. Но по рефор-
ме 1861 г. никто не делился и не думал делиться с крестьянами правами
собственности. Напротив, раздел земель производился таким образом, что
была создана конфликтная ситуация при обработке крестьянами имевшихся
у них в пользовании наделов из-за вклинивания в них принадлежащих поме-
щикам «отрезков». Самодержавие в процессе реформ 1856—1861 гг. подели-
лось не правами собственности, а денежной властью с коммерческими бан-
ками и с западными кредиторами. В ходе дальнейшей демократизации суда и
печати Александр II поделился и частью политической власти, но в отличие
от США, это было связано не с переходом к политическому господству сил,
ориентированных на внутренний рынок, а напротив с усилением влияния
прозападных кругов, враждебно настроенных и к самодержавию, и к разви-
тию русского капитализма.
93’
Почему же все-таки после реформ 1856—1861 гг. самодержавие продли-
ло свое существование на десятилетия? Ответ заключается в следующем: са-
модержавие сохранило политическую власть благодаря укреплению государ-
ственного управления и развитию внутреннего рынка при Александре III,
который начал свое правление с удаления от власти высокородных покрови-
телей коррупционеров и противников развития отечественной промышлен-
ности. Его правительство оказало поддержку силам, ратующим за строитель-
ство собственных современных заводов. Заслугой правительства Александра
III является то, что благодаря проводимой им политике в России разверну-
лось строительство металлургических, химических и машиностроительных
заводов, составивших основу тяжелой промышленности страны. После
26 лет откладывания второй промышленной революции в России, она была
проведена правительством Александра III. Государство усилило в тот период
свою финансовую власть. В 1883—1884 гг. были приняты законы, поставив-
шие коммерческие банки под контроль правительства. По указу царя снизи-
ли налоги на крестьян и установили подати на более имущие слои, в том
числе и освобожденные прежде от податей. Для примера Александр III ввел
налогообложение и на доходы от удельных имений, предназначенных для
денежного содержания императорской фамилии.
Уже при жизни этого царя враждебная самодержавию прозападная часть
финансовой власти готовилась взять реванш за временное усиление государ-
ственных финансов. Главным оружием борьбы с финансовой независимос-
тью государств и с протекционистской политикой стало во второй половине
XIX в. навязывание идеи золотого стандарта, то есть свободного размена
бумажных денег на золотые монеты. Пропаганда золотого стандарта строи-
лась на описании преимуществ этой системы: деньги становятся конверти-
руемыми на мировом рынке, на них можно беспрепятственно приобретать
товары для импорта. При этом обычно не говорят об отрицательных сторо-
нах узкой ориентации денежной системы на обслуживание внешней торгов-
ли. Во второй половине XIX в. развитие промышленности в передовых стра-
нах достигло таких масштабов, когда разменных на золото бумажных денег
было недостаточно для обеспечения товарно-денежного обмена внутри стра-
ны. Поэтому все, без исключения, передовые страны имели большое количе-
ство бумажных денежных единиц, неразменных на золото, даже в тех случа-
ях, когда законодательство предписывало иметь определенное количество
бумажных денег, свободно обмениваемых на золотые монеты.
Реванш враждебной интересам России финансовой власти начинался с
подготовки к сокращению денежной массы в России и с принятия мер по
этому сокращению. Начиная с 1885 г. министры финансов России отвлекали
денежные средства для накопления золотых монет в казне. Тем самым инте-
ресы внутреннего рынка приносились в жертву идее конвертации рубля.
В 1897 г. Николай II подписал манифест о введении в России золотого
стандарта, представленный С.Ю. Витте и одним из постаревших «молодых
финансистов». Тем самым, образно говоря, царь подписал смертный приго-
вор самодержавию. Золотой стандарт вводился в России на крайне невыгод-
ных для страны условиях. Россия добровольно увеличивала вдвое свой вне-
шний долг, взяв на себя обязательство платить долги не серебром, а в золоте.
Удельный вес неразменных на золото рублей был на порядок меньше, чем
доля неразменных бумажных денег в странах Запада. Добровольное сжатие
денежной массы ориентировало денежную систему России на первоочеред-
ное обеспечение экспорта и импорта. Для промышленности и сельского хо-
зяйства денег постоянно не хватало.
Чтобы решать проблемы инвестиций и государственных расходов, пра-
вительство резко увеличило займы за рубежом, которые охотно давались под
золотое обеспечение. За весь XIX в. до 1897 г. в русскую промышленность
было вложено 429 млн руб. иностранных инвестиций, а с 1897 г. по 1901 г. —
1043 млн руб. Благодаря иностранным инвестициям и займам промышлен-
ный подъем в России продлился лишь до 1900 года. Затем настала пора «пла-
94
тить по счетам» за займы и иностранные инвестиции. В начале XX в. Россия
ежегодно выплачивала европейским банкам 482 млн руб. золотом, то есть
почти половину суммы полученной от них за 1887—1901 годы. Чтобы пла-
тить по внешним займам, нужно было наращивать экспорт зерна и других
сырьевых товаров. Если принять вывоз до принятия золотого стандарта за
единицу, то в 1902 г. он увеличился в 1,4 раза, а в 1903 г. почти в 1,6 раза 8.
Гнет крестьян усиливался, их принуждали отдавать зерно для экспорта раз-
личными способами. В промышленности из-за нехватки денежных средств
тоже была высока социальная напряженность. В конечном итоге в 1901 г.
промышленный подъем сменился острым кризисом, перешедшим с 1903 г. в
депрессию, продолжавшуюся до 1908—1909 годов.
Можно сказать, что революция 1905 года была спровоцирована полити-
кой выкачивания зерна из России для уплаты внешних долгов и процентов
по ним. Либеральная прослойка в феврале 1917 г. совершила революцию.
Временное правительство развалило кредитно-денежную систему. Больше-
вики сначала разрушили банковскую и денежную системы до конца, а затем
создали заново национальную денежную систему. Благодаря этому во время
нэпа промышленность и транспорт были восстановлены примерно за 6 лет.
Примечания
* Работа выполнена при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда.
1.	ЮХТ А.И. Русские деньги от Петра Великого до Александра I. М. 1994, с. 254—267.
2.	СЕМЕНКОВА Т.Г., СЕМЕНКОВ A.B. Денежные реформы России в XIX веке. СПб. 1992, с.
7, 8, 26.
3.	Там же, с. 38.
4.	ЛЕБЕДЕВ B.A. Граф Егор Францевич Канкрин. СПб. 1896, с. 12.
5.	НЕЧВОЛОДОВ А. От разорения к достатку. СПб. 1906.
6.	ШАРАПОВ С. Бумажный рубль (его теория и практика). СПб. 1895.
7.	Власть и оппозиция. Российский политический процесс XX столетия. М. 1995, с. 275—276.
8.	НЕЧВОЛОДОВ А. Ук. соч.
Характер взаимоотношений
русских колонизаторов
и аборигенов Аляски
А.В. Гринев
Довоенной советской историографии был в целом присущ обличительный
подход к «реакционной политике царского режима» в русской Америке. По-
следствия взаимоотношений русских и туземцев рассматривались как весьма
негативные. Так, С.Б. Окунь писал, что коренных жителей российских коло-
ний фактически превратили в рабов '. Аналогичного мнения придержива-
лось немало зарубежных авторов, о чем подробно говорится в работе Е.В.
Алексеевой, которая, впрочем, вынуждена частично признать правоту аме-
риканских ученых, писавших о деструктивных явлениях в культуре алеутов,
вызванных русской колонизацией. Вместе с тем, она упоминает историков
США и Канады, расценивавших российскую колонизацию как достаточно
гуманную 2. По ее мнению, правильнее было бы учитывать специфику взаи-
моотношений русских и аборигенов на разных этапах этой колонизации. К
сожалению, эта мысль не получила развития в ее монографии.
В послевоенной отечественной историографии «обличительный» под-
ход постепенно сменялся на апологию российской колонизации, который
утвердился в начале 1960-х годов и доминировал затем до начала 1990-х го-
дов. Истоки этого переосмысления восходят еще к военному времени, в ча-
стности, к выступлению Е.В. Тарле 3. Политическая конъюнктура, нацио-
нально-патриотический подъем, а также рост антиколониального движения
привели советских историков к выработке концепции «прогрессивного и гу-
манного освоения» русскими Америки, позволяющей отмежеваться от жес-
токой колониальной практики Запада. Так, А.В. Ефимов писал в те годы: «...
в отличие от Австралии или английских колоний в Северной Америке рус-
ские помещики-крепостники, тормозившие крестьянскую колонизацию Аляс-
ки и Калифорнии, не были заинтересованы в сгоне индейцев с земли и их
уничтожении» 4.
Эти высказывания послужили дополнительным импульсом для обосно-
вания тезиса о гуманизме российской колонизации (Г.А. Агранат, Р.Г. Ляпу-
нова и Е.В. Чистякова) 5. Впрочем, мысль об особой гуманности русской
колонизации в отношении аборигенов не нова. Об этом писал еще во второй
половине XIX в. один из основоположников русской геополитики М.И. Ве-
нюков6. Отличие концепции его советских последователей заключалось лишь
в марксистском классовом подходе: гуманность российской колонизации
предопределялась, с их точки зрения, сугубо демократическим составом рус-
Гринев Андрей Вальтерович - доктор исторических наук, профессор Санкт-Петербургского гуманитарно-
го университета профсоюзов.
96
ских поселенцев в Америке (ссыльные, городская беднота, бежавшие от кре-
постного гнета крестьяне)7.
Итак, действительно ли российская колонизация была более гуманна,
чем, к примеру, британская или испанская? И действительно ли «демократи-
ческий состав» русских пришельцев благотворно сказывался на характере их
взаимоотношений с аборигенами?
Начнем с эпохи освоения русскими промышленниками (охотниками за
пушниной) Алеутских островов (1743—1783 гг.). Эти острова были открыты
участниками Второй Камчатской экспедиции В.И. Беринга — А.И. Чирико-
ва (1741—1742 гг.), возвратившимися на родину из трудного и опасного путе-
шествия с богатым грузом ценных мехов. Рассказы моряков о неведомых
землях на Востоке, где в изобилии водился ценный промысловый зверь, выз-
вали живейший интерес камчатских промышленников, купцов и казаков.
Уже в 1743 г. на промысел «морских бобров» — каланов — отправилось к
Командорским островам первое судно. Затем последовали другие, продви-
гавшиеся все дальше на восток вдоль Алеутской гряды. В 1745 г. команда
судна «Св. Евдоким» компании купца А.Ф. Чебаевского во главе с мореходом
М. Неводчиковым и передовщиком (начальником промышленников) Я. Чуп-
ровым впервые вошла в контакт с алеутами, населявшими так называемые
Ближние (к Камчатке) острова. Хотя сначала отношения складывались впол-
не мирно, вскоре пришельцы перестали церемониться с местными жителя-
ми. Устроившись на зимовку в бухте на острове Атту, промышленники из
артели Л. Беляева перебили всех не успевших бежать обитателей одного але-
утского селения, в том числе женщин, которых заколов, сбросили с утеса в
море 8. Промышленники оправдывались тем, что островитяне и так должны
были погибнуть от голода, поскольку все их продовольствие было отнято
русскими. На этом Беляев и его подручные не остановились и, захватив еще
одно селение, истребили до 40 человек, оставив в живых только молодых
женщин — «для услуг» ’.
От артели Беляева не отставали и другие промышленники. «Они также
преследовали и истребляли разбежавшихся от страха островитян, — писал на
основе данных сибирских архивов А.С. Полонский. — Передовщик (Чупров.
— А.Г.) не только не принимал мер к ограничению жестокостей, но и сам
постоянно вооруженный болтом, убивал встречавшихся туземцев, перехва-
тывал вооруженною рукою появлявшиеся байдарки и даже велел сварить са-
ламат (мука, разведенная в воде. — А.Г.) с сулемою для отравления приходив-
ших в гавань (где стояло судно промышленников. — А.Г.).... Он сам посылал
рабочих отбирать у туземцев корма и промысла с приказанием; если не дадут
доброю волею, бить. Женщины в гавани шили парки (теплая меховая одежда
с капюшоном. — А.Г.) и угождали каждая своему покровителю; как мужчин,
так и женщин, находившихся при компании для работ, наказывали линька-
ми (плетьми. — А.Г), для страха: знайте меня, Чупрова» 10.
Промышленники впоследствии оправдывались тем, что они-де приняли
местных островитян за воинственных чукчей, которых опасались из-за их
многочисленности и свирепого нрава. Эти объяснения, видимо, были при-
няты во внимание судом, состоявшимся над командой «Св. Евдокима» по ее
возвращении на Камчатку по доносу одного из промышленников. За «убий-
ство и блудное воровство», как говорится в документах, часть из них во главе
с Беляевым была осуждена камчатскими властями, но Чупрова с его товари-
щами оправдали 11 (возможно, за взятку мехами).
Поведение промышленников Чупрова и Беляева на Алеутских островах
не было единичным явлением. Насилия и убийства продолжались и в даль-
нейшем, неоднократно приводя к выступлениям местных жителей. Особен-
но значительным было восстание алеутов Лисьих островов в 1763—1764 гг.,
когда были почти полностью уничтожены экипажи четырех купеческих су-
дов 12. Месть промышленников не заставила себя ждать. Во время каратель-
ных рейдов последние уничтожали местных жителей целыми селениями. И.Е.
Вениаминов, опираясь на рассказы стариков-алеутов, очевидцев событий,
4 «Вопросы истории» № 8
97
писал о передовщике С. Глотове, пришедшем на судне «Св. Андреян и Ната-
лья» летом 1764 г. к Лисьим островам; «Он, сколько под предлогом отомще-
ния за смерть соотечественников своих, столько и за непокорность, истребил
почти без остатка все селения, бывшие на южной стороне Умнака, и жителей
островов Самальи и Четырехсопочных». Побывавший в 1790 г. в этом районе
Г.А. Сарычев бесстрастно отмечал в своем путевом журнале: «Жителей на
Четырехсопошных островах прежде было много, но нониче нет» |3.
Особенно «прославился» своими жестокими расправами с непокорны-
ми туземцами в 1764—1765 гг. мореход и передовщик И. Соловьев с судна
«Св. апостолы Петр и Павел». В отместку за нападение на свою команду и
уничтожение экипажей других купеческих судов, он, как и Глотов, не поща-
дил почти никого из местных жителей. В.Н. Верх, посетивший Русскую Аме-
рику в начале XIX в., собрал от промышленников «прежних времен» некото-
рые сведения о жестокостях Соловьева на островах Лисьей гряды. Вот что он
писал об одном из карательных рейдов Соловьева: «Кровопролитие при сем
случае было ужасное, большая часть виновных в убиении россиян заплатила
за сие жизнию. Мстители сии (Соловьев со своей командой. — А.Г.), услы-
шав впоследствии, что островитяне, боясь нечаянного нападения, собрались
в числе 300 человек в одно жилище, отправились немедленно туда. По при-
бытии их начали островитяне метать из разных отверстий стрелы, но как
вместо оных влетели туда к ним пули, то и решились они, заколотив все
щели, ожидать покойно участи своей. Соловьев, видя, что зданию сему нельзя
будет нанести скорого вреда, подложил под оное в разных местах кишки,
начиненные порохом, и поднял сих несчастных детей природы на воздух.
Хотя при сем случае спаслись многие от взорвания, но были побиты ружья-
ми и саблями» м.
Очевидцы рассказывали купцу И.В. Лапину (информатору Верха), что
от рук команды Соловьева тогда погибло около 200 человек. «Кроме этого
известно, — добавлял Вениаминов, — что он истребил две байдары Унимак-
ских Алеутов, приехавших к своим родственникам; и сверх многих частных
убийств, он наконец нашел жителей нескольких селений Уналашки, собрав-
шихся на Яичном островке или Орешке, подле о. Спирки, для защиты. По
втором покушении, Соловьев пристал к берегу и истребил всех бывших тут
Алеутов с женами и детьми. Убийство это было столь жестоко, что море
вокруг островка сделалось кроваво от бросавшихся и бросаемых в оное». По
словам стариков-алеутов, промышленники перестреляли многих туземцев
просто ради забавы. Вениаминов прямо называет виновника: «Это сделал
Соловьев (в Кошигинском селении на Уналашке. — А.Г.), которому пришло
в голову испытать; в котором (человеке) остановится пуля? и для этого он
велел связать вместе двенадцать человек Алеутов (вероятно не совсем без-
винных) и выстрелил в них из штуцера или винтовки (говорят, пуля остано-
вилась в девятом)» 15.
Всего, по данным морского офицера Г.И. Давыдова, Соловьев уничто-
жил на островах Лисьей гряды более 3000 алеутов, а по мнению Г.А. Сарыче-
ва и И.Е. Вениаминова — не менее 5000, однако ряд исследователей под-
вергает сомнению эти цифры, как явно преувеличенные 16. Характерно, что в
своем рапорте камчатскому начальству сам Соловьев вообще не упоминает эти
эпизоды, хотя и неоднократно описывает стычки с местными жителями, кото-
рые в его рапорте неизменно выступают как инициаторы столкновений |7.
Царские власти, прослышав о массовых насилиях и произволе промыш-
ленников в Новом Свете, пытались взять туземцев (потенциальных поддан-
ных и плательщиков ясака) под свою защиту. Так, после возвращения бота
«Св. Гавриил» из промысловой экспедиции к берегам Аляски в 1762 г. его
команда была предана суду за то, как говорилось в официальном документе,
что творила «неописанныя обиды, разорения и смертоубийства» местным
жителям |8. Мало того, едва прибыв к берегам Камчатки, экипаж судна по-
спешил ликвидировать всех находившихся на борту алеутов (главным обра-
зом женщин), частично перебив их, частично выбросив за борт, чтобы из-
98
бавиться, таким образом, от свидетелей преступлений промышленников на
Алеутских островах ”. Царская администрация, руководствуясь именно фис-
кальными и политическими соображениями, в соответствующих инструк-
циях регулярно обязывала проявлять лояльность к жителям Алеутских ост-
ровов. Истоки государственного патернализма, проявившегося позже в
отношении туземцев Аляски, восходят к сибирской истории XVII века 20. В
отличие от долговременных интересов государства, интересы частных лиц
обычно находились в плоскости быстрого обогащения любым способом, в
том числе за счет ограбления местного населения 21.
Ни сибирский, ни аляскинский материал не подтверждают тезиса о бла-
готворном влиянии «демократического элемента» в составе пришельцев на
характер российской колонизации, вследствие чего отношение русских к
аборигенам отличалось якобы особым гуманизмом 22. Среди этого «демокра-
тического элемента» (подразумеваются сельские и городские низы) нередко
попадались сосланные в Сибирь уголовные преступники. Да и поведение
остальных промышленников, набиравшихся по большей части из обеднев-
ших крестьян, разорившихся мещан, посадских и купцов, было ничуть не
лучше — как в XVIII, так и в начале XIX века. Например, в рапорте началь-
ника Охотского порта капитана 2-го ранга М.И. Миницкого иркутскому гу-
бернатору от 24 сентября 1815 г. говорилось: «Можно определительно ска-
зать, не к опорочиванию компании (Российско-Американской. — А.Г.), что
большая часть промышленных русских людей, пересылаемых компаниею на
острова, состоит из самых величайших буянов, великих пьяниц и таких лю-
дей, кои собою были в тягость обществам; конечно, найдутся между сими
людьми и такие, кои заслуживают уважения и доверия; но таковых весьма
мало и я во все продолжение моего командования Охотским портом с 1809
по сей текущий 1815 г. видел множество промышленных, но редко знавал’
между ими людей хорошего поведения. Сие не только я, но и все живущие в
Охотском порте могут уверить...». А по свидетельству известного мореплава-
теля В.М. Головнина, промышленники, отправлявшиеся в Америку, «боль-
шею частию состоят из самых развратных и гнусных людей». Тот же Миниц-
кий писал о промышленниках: «... При сем повторяю, что ежели Алеуты,
ощущая от таковых дерзких, своевольных людей всякие обиды, не будут иметь
заступности себе от местных начальств Высочайше утвержденных в Камчат-
ке и Охотском порте, куда наиболее приходят суда Российско-Американской
компании от берегов Америки, тогда можно полагать, что утесниниям безза-
щитному народу не будет конца» 23.
Государственные органы, напротив, старались по упомянутым выше
причинам всячески покровительствовать туземцам. Так, в предписании кам-
чатских властей команде судна «Св. Живоначальная Троица», отправлявшейся
на промысел в 1762 г., говорилось: «Никаких обид, утеснений и озлоблений не
чинить... съестных и харчевых припасов или чего самовольно грабежом и раз-
боем не брать и не отнимать; ссор и драк от себя не чинить и тем в сумнение
тамошних народов не приводить под наижесточайшим штрафом и телесным
наказанием». А в 1766 г. Екатерина II собственной рукой дописала в конце
своего именного указа сибирскому губернатору Д.И. Чичерину: «Промышлен-
никам подтвердите, чтоб они ласково и без малейшаго притеснения и обмана
обходились с новыми их собратиями, тех островов жителями» 24.
Однако наладить жесткий контроль за действиями добытчиков пушни-
ны на отдаленных островах было чрезвычайно трудно и их произвол в отно-
шении туземцев Алеутских островов продолжался и далее, несмотря на все
запреты и увещевания властей. Не случайно в 1776 г. канцелярия Охотского
порта вынуждена была в своей инструкции вновь предписать команде судна
«Св. Апостол Павел», чтобы промышленники «в грабежи и отъемы насиль-
ные ни под каким видом, будучи на тех островах, не входили, и того над
тамошними народами не чинили, под смертною казнию» 25.
Приведенные факты представляются некоторым авторам недостаточно
убедительными. Так, по мнению американской исследовательницы Б Красс,
99
первые двадцать лет русско-алеутских контактов характеризовались очень
хорошими отношениями и взаимовыгодным партнерством. А Ляпунова пи-
сала, со ссылкой на Аграната, что «отношение русских к коренному населе-
нию Алеутских островов и Аляски отличалось от крайне жестокой политики
испанских, а затем и англо-французских колонизаторов Америки уже тем,
что русские никогда не стремились к геноциду, а, наоборот, полагались на
доверие во взаимоотношениях при совместной трудовой жизни, основанное
на отсутствии расовых предрассудков». Правда, через полтора десятка стра-
ниц Ляпунова фактически опровергает вышесказанное сведениями из архи-
вного источника: «Во время плавания 1760—1763 гг. судна «Прокопий и
Иоанн» компании купцов В. Попова и Т. Чебаевского с мореходом казаком
А. Воробьевым передовщик Шошин на Крысьих островах силой требовал от
алеутов бобров и кормовых припасов (на Атту умерли от голода пять про-
мышленников) и навел на алеутов такой панический страх, что по его приез-
де они выносили и клали на берег бобров, юколу (каланьи шкурки и суше-
ную рыбу. — А.Г.) и т.д., а сами в страхе скрывались». У алеутов были все
основания поступать подобным образом, поскольку Шошин до этого пере-
бил немало островитян, отнимая у них продукты и пушнину 26.
Было бы, однако, заблуждением и крайним упрощением рисовать взаи-
моотношения русских с алеутами исключительно черными красками и обви-
нять во всех бедах только одну сторону. Во-первых, не все промышленники и
их предводители применяли против туземцев жестокие репрессии. Так, пере-
довщик А. Толстых был известен своим добрым отношением к алеутам и во
время своих экспедиций на острова стремился наладить с ними дружеские
отношения. А уже упоминавшийся Глотов вполне мирно обходился с алеута-
ми во время своего первого посещения Уналашки. Во-вторых, местные жите-
ли сами, порой без видимых причин, первыми нападали на русских, особенно
если были уверены в их слабости. Так, во время крушения судна «Св. Капи-
тон» в 1757 г. у одного из островов Алеутской гряды туземцы атаковали
попавший в беду экипаж под командой казака И. Студенцова; воинствен-
ные эскимосы конягмиуты, населявшие крупный остров Кадьяк у южного
берега Аляски в 1763 г. неоднократно нападали на промышленников С.Г.
Глотова 27 и т. д.
Новый этап в российской колонизации Северной Америки наступил в
августе 1784 г., когда купец Г.И. Шелихов прибыл на Кадьяк с двумя кораблями
и основал в Трехсвятительской бухте первое постоянное русское поселение,
заложив тем самым базу для прочной колонизации края. Едва поселившись на
острове, промышленники Шелихова потребовали для поддержания мира за-
ложников-аманатов от воинственных кадьякцев, но получили отказ. Вскоре
Шелихов узнал от алеута-раба, бежавшего к нему от кадьякцев, что те в боль-
шом количестве собрались в укрепленном селении на скалистом островке в
40 верстах от Трехсвятительской бухты. Не желая упускать инициативу, Ше-
лихов сам отправился к ним во главе вооруженного отряда с пятью неболь-
шими пушками. После артиллерийского обстрела отряд промышленников
сломил сопротивление защитников островка. Множество кадьякцев было
перебито или утонуло в море при попытке спастись. Шелихов, писал в свое
оправдание, что старался вести пушечный огонь в основном по скалам и
туземным хижинам, а не по людям. И все-таки ему пришлось признаться: «...
сколько я ни избегал пролития крови, нельзя однакож думать, чтобы не было
при сем несколько из них убито» 28. По свидетельству подлекаря М. Бритю-
кова, этих «несколько» было более 500 человек, причем попавших в плен
мужчин Шелихов приказал отвести в тундру и переколоть копьями29. Другие
свидетели приводят меньшие цифры: так, по воспоминаниям старика-эски-
моса, бывшего ребенком во время этих событий, тогда от рук русских пало
300 кадьякцев, а по данным штурмана Г.Г. Измайлова — 150—200 человек.
Но в любом случае, количество убитых туземцев было весьма значительным.
Многие кадьякские женщины и дети после сражения попали в плен, были
отправлены в строившееся русское поселение, где содержались три недели в
100
качестве заложников. Шелихов возвращал этих пленных их родственникам,
посещавшим селение, оставляя по одному ребенку от семьи в качестве за-
ложника 30.
И после этого побоища сопротивление кадьякцев не прекратилось. Вско-
ре они предприняли несколько нападений на артель русских, разведывавших
на пяти байдарах восточную часть Кадьяка. По сведениям Бритюкова, при
возвращении в лагерь этот отряд захватил в плен двух кадьякцев, которых
Шелихов лично пытал, добиваясь от них признания в участии в нападениях на
русских. Ничего не добившись, он застрелил одного пленника, а другого при-
казал заколоть и бросить в тундре. Кроме того, по его приказу штурман Из-
майлов застрелил двух кадьякцев за несвоевременный донос о заговоре соро-
дичей. Позднее мореход официально подтвердил этот случай, оправдываясь
тем, что был вынужден слепо следовать всем приказам своего начальника 3|.
Эти факты опровергают сусальный образ «Колумба Росского», весьма
популярный в отечественной историографии 32. Правильнее было бы имено-
вать Шелихова не Колумбом, а Кортесом! Не случайно современник событий
академик Э. Лаксман писал из Сибири графу А.А. Безбородко: «Где частные
выгоды перевес имеют, там богачам нетрудно свои намерения исполнять по
Северо-Восточному океану почти все коммерческие дела, которые сходствен-
нее грабежам называть можно в руках помянутого Шелихова. Котораго про-
мышленники состоят из ядра развратнейших иркутских буйственников и
мошенников, и хозяин их довольно имеет в себе той жестокости, которую мы
о Гишпанцах читаем в древней американской истории, когда он мог над бед-
ными Алеутами пробовать свою саблю, пистолету и винтовку» 33.
Стремясь твердо обосноваться на Кадьяке, Шелихов использовал целую
систему подчинения своей власти местных туземцев. Эта система предусмат-
ривала, с одной стороны, террор и репрессии, с другой — традиционное для
Сибири аманатство. Наряду с этим Шелихов убеждал кадьякцев прекратить
междоусобные войны, демонстрировал им преимущества европейской тех-
ники и знаний, учил строительству небольших домов, занимался разбивкой
огородов, проповедовал основы христианской религии и проч. Но помимо
этого подкупал вождей и старейшин, чтобы тем самым обеспечить лояль-
ность их родичей. В ряде селений Шелихов своей властью назначил пре-
данных русским старшин — «хаскаков». Поощрял он и доносительство. По
данным Г.И. Давыдова, в то время многие содержавшиеся у кадьякцев не-
вольники перебежали к русским в надежде облегчить свою участь: «Тогда
сих людей употребляли на исполнение убийств подозрительных острови-
тян; они же отправляли вместе с Русскими все работы» 34. Так было положе-
но основание для формирования особой социальной группы — так называе-
мых каюров — фактически рабов компании Шелихова.
В мае 1785 г. Шелихов отправил 52 промышленников на четырех байда-
рах в сопровождении ПО кадьякцев и 11 лояльных лисьевских алеутов на
юго-западную оконечность полуострова Кенай. В августе партия благопо-
лучно возвратилась, привезя с собой до 20 аманатов, захваченных у индейцев
танаина (кенайцев) и эскимосов чугачей. В конце декабря Шелихов вновь
послал на полуостров Кенай двух русских промышленников с толмачем для
торговли, поручив их безопасность старейшине с близлежащего острова Шуяк
— тоену, у которого были взяты аманаты. Однако последний изменил рус-
ским и убил промышленников. В отместку Шелихов направил на острова
Шуяк и Афогнак карательную экспедицию, как писал Бритюков, «для ис-
требления всех жителей и сыску помянутого тойона, с коими посланы были
российские торговать; то по сему приказанию в бытность нашу получено
известие, что одно селение совсем искоренено, а из прочих спаслись бег-
ством...» 35.
В целом покорение Кадьяка и близлежащих территорий в 1784—1786 гг.
под руководством Шелихова вряд ли можно было назвать гуманным. Не дол-
жны вводить в заблуждение и официальные документы «шелиховской» ком-
пании, в том числе часто цитирующееся «Наставление» Г.И. Шелихова от 4
101
мая 1786 г., в котором он указывал своему помощнику К.А. Самойлову на
необходимость заботиться о зависимых туземцах: «Здешних обитателей, ама-
нат, служащих при компании в работах каюр и работниц содержать в хоро-
шем призрении, сытых...» 36. Забота Шелихова о местном населении была
продиктована прежде всего утилитарными соображениями: именно туземцы
— основной контингент рабочей силы колоний — были главными добытчи-
ками пушнины для его компании.
Уже в довоенной советской историографии и работах некоторых зарубеж-
ных авторов получила распространение точка зрения, согласно которой
коренное население формирующихся российских колоний подвергалось жес-
токой эксплуатации и фактически находились на положении рабов 37. Проти-
воположная оценка русской колонизации Аляски дается в большинстве тру-
дов отечественных историков, этнографов и географов, по мнению которых, в
методах эксплуатации туземцев преобладала система вольного найма и неэк-
вивалентного обмена. Соответственно, российская колонизация Нового Света
характеризовалась как капиталистическая 38.
Обе точки зрения представляются ошибочными. С одной стороны, боль-
шая часть туземного населения колоний (алеуты, эскимосы конягмиуты и чу-
гачи, индейцы танаина) формально не были рабами. Правда, элементы рабов-
ладения существовали в Русской Америке — достаточно вспомнить каюров,
составлявших от 1/8 до 1/12 взрослого туземного населения. Трудились каюры
обычно совершенно бесплатно или за мизерное вознаграждение, получая лишь
скудную одежду, пищу и немного табака. Фактически на положении каюров
находились также женщины, старики и подростки, вынужденные выполнять
для промышленников различные подсобные работы (добывать капканами лис,
охотиться на птиц, шить парки, собирать ягоды и т. п.)39.
С другой стороны, не отрицая наличия в Русской Америке отдельных
элементов капиталистических отношений (торговая деятельность купечес-
ких компаний, вольный наем промышленников и проч.), необходимо учи-
тывать, что эти отношения слабо затрагивали зависимое туземное население.
Хотя большинство формально свободных («вольных») туземцев-мужчг" так-
же нанималось, как и русские промышленники, на морские пушные про-
мыслы, этот наем лишь внешне напоминал капиталистический: туземцам
перед отправлением на промысел выдавался (а зачастую принудительно на-
вязывался) в качестве аванса минимум товаров, продуктов и одежды, цены и
ассортимент которых целиком зависели от произвола промышленников и
приказчиков. Купеческие компании фактически были монополистами, что
позволяло им максимально завышать цены на собственные товары. Кроме
того, угрозами и насилием промышленники запрещали зависимым туземцам
продавать добытую ими ценную пушнину своим торговым конкурентам. Как
отмечал побывавший на Кадьяке в 1790 г. Г.А. Сарычев, островитяне ничего
не предлагали участникам экспедиции И.И. Биллингса, «как видно из бояз-
ни русских промышленников, которые, кроме себя, другим продавать запре-
щают» 40. Это свидетельствует о явно некапиталистическом характере рос-
сийской колонизации.
Получив в долг от русских те или иные товары, туземцы должны были
отправляться для добычи калана обычно в составе байдарочной флотилии
(«партии»), чтобы затем расплатиться за аванс пушниной. Должники обяза-
ны были беспрекословно следовать «в партию» на следующий промысловый
сезон. Уклонение от работ каралось жестоко, вплоть до обращения в каюров,
так что реально участие в промысловой деятельности превращалось в своего
рода повинность типа барщины. На это жаловались алеуты участникам экс-
педиции Биллингса-Сарычева в начале 1790-х годов. Позднее в отчете Свя-
тейшему синоду от 5 октября 1797 г. член кадьякской духовной миссии мо-
нах Макарий сообщал, что туземцы не успевают заготовлять для себя доста-
точно продовольствия и шкур для одежды в летний сезон, так как поголовно
отвлечены на промыслы «шелиховской» компании. А поскольку промыш-
ленники отнимают у туземцев почти все добытые ими меха, многие страдают
102
от голода и холода, при этом «нерадивых» жестоко избивают тяжелыми пал-
ками 41.
Некоторые отечественные исследователи 42, ссылаясь на свидетельство
английского путешественника Дж. Ванкувера, побывавшего в 1794 г. в Рус-
ской Америке, пишут о гармонии в отношениях между индейцами танаина и
промышленниками 43. Но британский мореплаватель весьма бегло ознако-
мился с жизнью русских колоний, что ставит под сомнение ценность его
выводов, тем более что уже через четыре года произошло крупное восстание
танаина против пришельцев, завершившееся уничтожением двух русских
поселений 44.
Хотя с приходом русских внутри- и межплеменные столкновения
среди зависимых туземцев практически исчезли, так как это мешало нала-
живанию торговли и регулярного промысла, численность аборигенов по-
стоянно сокращалась. Это было вызвано комплексом причин: гибелью на
опасных промыслах, голода, завезенных русскими болезней и т. п. По мне-
нию правителя «шелиховской» компании в Америке А.А. Баранова, уже к
1795 г. в колониях начал ощущаться дефицит туземной рабочей силы. По-
этому он отклонил проект Шелихова о присылке на Курильские острова
большой группы кадьякцев. Правитель писал своему патрону: «О каюрах
или вольножелающих в Курилы [и] на Лисьи [о-ва] и туда и сюда разсуди-
те, не будет ли важного подрыва компании, людей у нас недостает в нуж-
ные зделья около 300 человек... посмотрите по экстракту и из переписи,
много ли всех с Аляксой и Кинаями, да из тех много утопших, убиенных,
дряхлых, малолетних и гнилых в известной здесь болезни (сифилиса. —
А.Г.) и год от году в партии байдарок уменьшается... а жилы (селения. —
А.Г.) в летнее время почти пустые остаются, притом от бывшей же экспеди-
ции начальника Биллингса по всем островам оставлены приказы с пропи-
санием имянных повелений (царских властей. — А.Г.) от природных мест
иноверцов не отлучать» 45.
В этот период окончательно сложилась система эксплуатации туземцев.
Поскольку европейских товаров для расплаты с «вольными» туземными охот-
никами за добытую ими пушнину у Баранова постоянно не хватало, он ком-
пенсировал этот недостаток продуктами труда каюров, стариков и жен «воль-
ных алеутов» — дублеными тюленьими шкурами (лафтаками) для обтяжки
байдарок и туземной одеждой — парками и камлейками. Таким образом,
меха доставались «шелиховской» компании фактически даром; ведь труд ка-
юров, подневольных женщин и стариков ей не стоил почти ничего. Закаба-
ленные «вольные» туземцы вынуждены были идти на такой по сути дела
грабительский обмен, поскольку другого выбора у них просто не было. От-
влеченные на промыслы почти на весь период летнего охотничьего сезона,
они часто не успевали заготовить для себя на зимовку даже рыбы, не говоря
уже о шкурах животных и птиц, необходимых для изготовления теплой одежды
и байдарок, без чего охотник просто не мог обойтись.
Ситуация не изменилась и после окончательного слияния в июле 1799 г.
конгломерата «шелиховских» компаний и объединения ряда иркутских куп-
цов в единую организацию — монопольную Российско-Американскую ком-
панию (РАК). Вплоть до продажи Аляски в 1867 г. ей были подчинены
российские колонии в Новом Свете. Некоторые авторы полагают (хотя и с
оговорками), что именно с момента формирования РАК на рубеже XVIII—
XIX вв. российская колонизация приобретает действительно гуманные чер-
ты 46. Местное начальство, по их мнению, начинает стремиться к гармониза-
ции отношений с туземцами. Так А.А. Истомин пишет: «Для русского коло-
ниализма в Америке в его «зрелый» период (с начала XIX в.) после того, как
сопротивление аборигенов на островах было полностью подавлено, было
вообще характерно стремление избегать конфликтов с «алеутами» и, не ме-
няя характера эксплуатации, всячески смягчать отношения русских с абори-
генами на микросоциальном уровне, придавая им вид партнерства, товари-
щества» 47.
103
Вряд ли с этим можно согласиться. Во-первых, первые попытки цент-
ральной и сибирской администрации смягчить отношения русских с тузем-
цами-островитянами на тихоокеанском Севере относятся не к началу XIX в.,
а еще ко второй половине XVIII века. Во-вторых, лишь с 1820-х годов дей-
ствительно несколько улучшается положение зависимых туземцев в россий-
ских колониях. Это было связано не с подавлением сопротивления абориге-
нов, а с новым этапом в эволюции социально-экономических отношений в
Русской Америке. В-третьих, практически все очевидцы, побывавшие в Рус-
ской Америке в начале XIX в., рисуют картину, которая едва ли может под-
твердить тезис Истомина о серьезном стремлении местного руководства РАК
«всячески смягчать отношения русских с аборигенами..., придавая им вид
партнерства, товарищества». Так, посетивший в 1805—1807 гг. колонии нату-
ралист Г.Г. фон Лангсдорф писал: «Я был поражен на острове Уналашке
малым его народонаселением. Одна из причин уменьшения народонаселе-
ния на Алеутских островах состоит в усиленных промыслах и в погибели
многих алеутов в бытность их далеко от родины, в особенности у северо-
западных берегов Америки. Не менее пагубно действуют на алеутов лежащий
на них гнет и отсутствие всякаго попечения о них». И далее: «Алеуты даль-
них островов подчинены промышленникам или, другими словами невеждам
и злодеям, которые всеми средствами обижают, притесняют и смело можно
сказать высасывают добродушных и кротких туземцев. Мне положительно
известно, что некоторые промышленники распоряжались даже жизнью ту-
земцев своевольно и безнаказанно и до смерти замучивали этих беззащитных
и несчастливцев. Несправедливость и неограниченное могущество приказ-
чиков и их помощников относительно алеутов, довели их до того, что они
лишились всего своего имущества и едва остается у каждого из них по одной
собственной одежде. Возмутительно видеть этих голодных, полунагих лю-
дей, работающих как арестанты, когда знаешь, что в компанейских магази-
нах есть провизия и одежда» 48. Немало конкретных фактов чудовищного
произвола промышленников и приказчиков РАК в отношении кадьякцев в
этот период сообщал, например, иеромонах Гедеон 49.
Тем не менее Истомин продолжает отстаивать свой тезис о заботе коло-
ниального начальства о зависимых туземцах в 1800—1810-х годах. В качестве
доказательства он ссылается на инструкцию главного правителя российских
колоний А.А. Баранова И.А. Кускову от 14 октября 1808 г., в которой тот
обращает внимание своего помощника на необходимость попечения о вве-
ренных ему людях, в том числе и о туземцах 50. Для администрации РАК
подобные «заклинания» превратились в своего рода бюрократический риту-
ал, явно контрастируя с реальным положением дел. Можно привести свиде-
тельство иеромонаха Гедеона, писавшего в 1805 г. о кадьякцах: «Сострада-
тельный человек едва может удержаться от слез, увидев в таковом положении
сих несчастных, кои более похожи на мертвецов, нежели на живых людей.
По отъезде мужей в партию (для добычи калана. — А.Г.) жены с малолетними
детьми, дряхлыми стариками и старухами, как за неимением байдарок, так и
за наложенными от компании на лето оброками относительно чистки рыбы,
копания сараны (съедобных клубней камчатской лилии. — А.Г.) и собирания
ягод не могут и не имеют времени запасти для себя нужного на зиму корма;
и потому часто случается, что многие умирают от голода. Все сие не есть ли
отяготительнее и разорительнее ясака, который с 1794 года не собирается? И
есть ли знак ласкового и дружеского обращения? Слова «ласковое и дружес-
кое обращение» всегда обращают первое место на губах и бумагах компании,
а не на самом деле» 51.
И тем не менее, некоторые отечественные авторы указывают на такие
положительные аспекты колонизации, как приобщение коренных жителей к
скотоводству, огородничеству и образованию 52, но при этом забывают упо-
мянуть, что эти успехи в значительной мере базировались на принудитель-
ном труде. Так, фон Лангсдорф свидетельствовал: «Попечением Баранова
скотоводство сделало большие успехи, но оно приносит пользу одним рус-
104
ским, а не алеутам. Некоторые промышленники начали заниматься обра-
боткою земли, и я с сожалением видел, как впрягались в неуклюжий плуг
алеуты (эскимосы конягмиуты. — А.Г.), а не рогатый скот» 53. К занятию
огородничеством на Кадьяке регулярно привлекались и школьники из учи-
лища, учрежденного камергером Н.П. Резановым в 1805 г. на базе ранее
существовавшей здесь школы, основанной еще Шелиховым. В училище за-
нимались в основном дети, промышленников (это обычно были «креолы»,
то есть метисы), реже туземцев (среди них были даже аманаты, взятые у
воинственных индейцев тлинкитов). Школьников обучали русскому языку,
грамоте, географии, арифметике и другим дисциплинам для того, чтобы в
дальнейшем сделать из них приказчиков, бухгалтеров, штурманов и даже
командиров судов. Однако, после отъезда 1807 г. из колоний куратора учи-
лища иеромонаха Гедеона, оно пришло в упадок, о чем свидетельствовал
известный мореплаватель Ф.П. Литке, посетивший колонии в 1818 году 54.
Школьное обучение туземцев — положительный момент в истории россий-
ской колонизации. Однако использование учеников на огородах и для ра-
бот на РАК воспринималось, например тлинкитами, как рабский труд 55,
тем более, что учащиеся по окончании школы обязаны были отработать на
РАК не менее десятка лет.
В жизни зависимых туземцев были и другие положительные факты: ис-
чезли кровопролитные межплеменные и межобщинные войны, постепенно
внедрялись более совершенные металлические орудия труда и утварь, были
ликвидированы наиболее жестокие обычаи и проч. Однако даже официаль-
ная статистика РАК свидетельствовала о постоянном падении численности
туземцев — вплоть до 1820-х годов 56. Еще в 1805 г. старики-кадьякцы сооб-
щали Ю.Ф. Лисянскому, что после прихода русских (то есть всего за 20 лет)
численность островитян уменьшилась вдвое. Численность алеутов с начала
контактов с русскими и до 1820-х годов сократилась, по подсчетам разных
авторов, в 4—8 раз 57. По сути дела можно говорить о демографической ката-
строфе для ряда коренных народов Аляски.
Вплоть до конца 1810-х годов едва ли можно говорить о какой-то осо-
бой «гуманности» российской колонизации. Об этом свидетельствует и офи-
циальный документ, отразивший основные проблемы взаимоотношений РАК
и коренного населения — «Записка о состоянии Алеут в селениях Российс-
ко-Американской компании», составленная в 1818 г. по материалам своей
инспекционной проверки правительственным ревизором капитаном 2-го ранга
В.М. Головниным. Опросив коренных жителей, служащих компании и мис-
сионера монаха Германа, он нашел, что обвинения РАК в злоупотреблениях
в отношении местного населения совершенно справедливы. Он писал:
«1) Компанейские правители заставляют жителей работать во всякое время и
в ненастные погоды, от чего многие из них делаются больными и не редко
лишаются здоровья навсегда или преждевременно умирают. 2) Посылают их
на промыслы в отдаленный места и часто на несколько лет, где подвергаются
они опасности от свирепости американских диких народов и часто бывают
от них убиваемы; между тем семейства их, за отсутствием молодых здоровых
людей, лишаются способов снискивать себе пропитание, ибо они летом дол-
жны и на компанию работать, и себе пищу на зиму запасать. 3) Жители,
остающиеся на Кадьяке, по большей части старики или хворые и женский
пол; но и те в беспрестанных работах для компанейских выгод; они запасают
и вялят рыбы не только для промышленников, но и для свиней компанейс-
ких на всю зиму, а также собирают осенью ягоды; за тем сами часто принуж-
дены бывают питаться древесною корою, ракушками или когда какое живот-
ное мертвое на берег морем выкинет. 4) Компания заставляет жителей
ловить зверьков яврашек (сусликов-еврашек. — А. Г.) и бить сивучей и других
морских животных; из шкур первых и из внутренних частей последних, их
жены и дочери шьют платья и обувь по приказанию компанейских прикащи-
ков, которыми им же, жителям, компания платит за бобров (каланов. — А.Г.).
Привозимые свои товары ставит для них в чрезвычайную цену; хотя теперь
105
платят им вдвое против цен, означенных г. Лисянским..., но жители считают
сие постановление для себя обидным. 5) Наконец жаловались они, что они
часто претерпевают от приказчиков безвинно жестокие побои и обиды; и что
от крайних недостатков, от трудных работ, от опасных промыслов, от побоев
и от беспрестанных продолжительных отлучек молодых людей от жен своих,
народ их год от году приметно уменьшается и они думают, что если с ними
также поступать будут как теперь, то они скоро вовсе переведутся и как чем
менее их становится, тем работы тягостнее для них должны быть, то они
принуждены будут бежать в горы и питаться там одними кореньями».
Головнин писал: «Известно также, что между прочими притеснениями,
чинимыми алеутам от компанейских служителей, обвиняют сих последних в
том, что они насильственным образом берут от жителей жен и дочерей и
живут с ними в разврате...» (это подтверждал и глава Кадьякской духовной
миссии монах Герман). В «Записке» Головнина показаны противоречия между
бюрократическими инструкциями колониального начальства и требования-
ми РАК. «По всем жалобам сим требовал я от здешняго правителя, мещани-
на Патарогина (правителя Кадьякской конторы РАК. — А.Г), объяснения, и
он мне объявил, что оныя справедливы, кроме жестокости в побоях жите-
лям, кои он отвергал, но в оправдание частных правителей (байдарщиков
РАК. — А.Г.) представил приказания главнаго начальника своего (А.А. Бара-
нова. — А.Г.), в которых хоть и предписывается жителей не изнурять работа-
ми, не притеснять и обходиться с ними ласково; но между тем даются им
строгия приказания заготовить такое то количество парок, таких то и таких
вещей; столько то рыбы для промышленных, непременно содержать такое то
количество скота, свиней, для коих потребно много корма и проч. Для заго-
товления же всего предписаннаго жители непременно должны заниматься
изнурительными работами; если же не исполнять предписания, то главный
правитель подвергнул бы жестокому наказанию частного (приказчика. — А.Г.),
а особливо столь малозначащее лицо как мещанин, и в такой отдаленности
от государственных властей, которыя могли бы защитить его. Что же принад-
лежит до платы жителям за их работы и промыслы, то цены назначены глав-
ным компании правлением и по сему назначению выдаются» 58.
Лишь в конце 1810-х годов положение начинает меняться в лучшую
сторону. Обычно это связывают с тем, что администрацию РАК возглавили
достаточно гуманные морские офицеры. Но дело не только в этом. Сокраще-
ние местного населения, значительное истощение популяции калана приве-
ло к уменьшению промысловой активности РАК и уменьшению байдароч-
ных флотилий, а, тем самым, и гибели туземцев во время трудной и опасной
морской охоты. К тому же руководству РАК важно было отвести от себя
обвинения в жестоком обращении с коренным населением59. Приближалось
окончание 20-летнего срока монопольных привилегий РАК (1819 г.). Одной
из важнейших забот директоров компании, стремившейся к продлению их
на новый срок, явилось создание благоприятного образа последней в глазах
верховной власти.
Утвердив в 1821 г. привилегии РАК на новый 20-летний срок, правитель-
ство решило положить предел дальнейшим ее злоупотреблениям. В ее уставе
(«Правилах») были четко определены обязанности «оседлых инородцев». Те-
перь на промыслы разрешалось отряжать только 50% мужчин-туземцев в воз-
расте от 18 до 50 лет сроком не более трех лет. При этом колониальное началь-
ство обязано было следить, чтобы в каждом семействе оставалось хотя бы по
одному взрослому работнику «для пропитания жен, детей и слабых». Отправ-
ляемых на промыслы туземцев компания должна была снабжать всем необхо-
димым за свой счет и производить оплату за добытую пушнину по строго
установленной таксе. Туземок разрешалось привлекать к работам только с их
согласия и за плату. «Правила» разрешали туземцам, не находившимся на «ком-
панейской службе», добывать для себя пропитание в окрестностях своих селе-
ний, однако отлучаться даже в соседние районы «без особого на то дозволения
колониального начальства» запрещалось 60. Другими словами, зависимое ту-
106
земное население было юридически закрепощено. И такая ситуация сохраня-
лась фактически до продажи Аляски США в 1867 году.
На практике привлекалось на работу более половины «вольных алеутов»
Главный правитель РАК, Ф.П. Врангель доносил в 1835 г. директорам ком-
пании в Петербург, что он и его предшественники вынуждены были идти на
нарушение постановления правительства, поскольку освобождение даже по-
ловины туземного населения от трудов на компанию могло существенно
подорвать благополучие РАК. «Переменить сие, — писал он, — значило бы
остановить промышленность (добычу мехов. — А.Г.) и нанести Компании
величайший вред». В летний трудовой сезон, по признанию самого Вранге-
ля, в туземных селениях оставалось едва ли 1/5 часть всего населения 61.
И все-таки некоторые исследователи усматривают в российской коло-
низации Аляски несомненные преимущества. Так Алексеева пишет: «Как бы
ни была низка плата аборигенам за их труд (на 1 января 1830 г. жалованье
Главного правителя составляло 30 000 руб., морского офицера — от 4 500 до
7 000 руб., работника алеута — от 50 до 150 руб. ассигнациями), но важен сам
принцип, на который обращал внимание еще К.Т. Хлебников: «Алеуты и их
жены никуда не употребляются безвозмездно»... Несмотря на тяжелый при-
нудительный труд и подчиненное положение коренное население колоний
не было рабами» 62.
Это высказывание представляется весьма спорным. Рабство имело мес-
то в Русской Америке (до начала 1820-х годов) в виде института каюрства.
Оплата труда подневольных туземцев носила зачастую чисто символический
характер. В подтверждение приведем свидетельство С.И. Яновского, кото-
рый доносил в Главное правление РАК 18 февраля 1819 г. во время своей
инспекционной поездки по Алеутским островам: «При сем положении можно
сказать что в уналашке платеж производится вольным Алеутам совершенно
за всякую ве!ць от них получаемую. — И никто не может укорить Компа-
нию что вещи берутся от Алеут насильно или даром. Компания же от пла-
тежей сих совершенно ничего не теряет, например за каждаго топорка (птица
из семейства тупиковых из шкурок которых шились парки. — А.Г.) платит по
три копейки; для одной Парки потребно 40 топорков что составит 120 копе-
ек; за шитье парки — 50 коп.: следовательно парка обойдется 170 коп. Есть
ли положить, что тут отправляется Компанейская байдарка по содержанию и
заведению коей можно положить не более 80 коп. с парки; следовательно
совсем обойдется птичья парка в 2 руб. 50 коп.: Алеутам же и Русским прода-
ется по 50 руб.» 63.
И в дальнейшем ситуация с оплатой труда коренного населения меня-
лась мало, несмотря на неоднократное повышение закупочных цен на меха и
продукты. Так, расходы на содержание Ново-Александровского редута (жа-
лованье служащим, торговые и транспортные издержки) составили в 1832 г.
12 500 руб., а приобретено от туземцев было мехов на 118 850 руб., то есть
почти в 10 раз больше по колониальным, заниженным ценам. Особенно
выгодна для приказчиков РАК была покупка речных бобров: эскимосы и
индейцы получали за шкурку бобра товаров в среднем на 2 руб., а на меж-
дународном рынке она стоила около 40 рублей 64. Тем не менее, некоторые
отечественные авторы до сих пор убеждены, что грабительский характер но-
сила только британская колонизация соседней Канады, а российская коло-
низация Аляски была совсем иной 65.
Это не означает, однако, что в российских колониях не происходило
никаких перемен. Так, улучшилось положение каюров — наиболее бесправ-
ной и эксплуатируемой части туземного населения, а в 1822 г. каюрство было
вообще ликвидировано 66. Больше внимания РАК стала уделять вопросам
воспитания сирот, поддержке стариков и инвалидов, медицинскому обслу-
живанию. С 1820 г. в колониях появился профессиональный врач и с тех пор
квалифицированную медицинскую помощь стали получать не только рус-
ские, но и туземцы. Особые усилия потребовались от медиков во время эпи-
демии оспы, охватившей Аляску в 1835—1839 годы. Тысячам туземцев (включая
107
независимых тлинкитов) были сделаны противооспенные прививки. Правда,
как не без основания полагает Д.Е. Дюмонд, из-за дефекта вакцины врачи и
фельдшеры РАК не столько предотвратили заболевание, сколько способство-
вали его распространению. Но здесь не может быть и речи о сознательной
бактериологической войне (вроде раздачи в 1763 г. генералом Дж. Амхерстом
индейцам одеял, зараженных оспой)67.
Стремясь прекратить систематические голодовки в зимне-весенний пе-
риод, РАК начала создавать продуктовые страховые фонды. Для улучшения
продовольственного положения администрация Русской Америки пыталась
приучить коренное население к скотоводству и земледелию. В этом направ-
лении удалось достичь некоторых успехов: немало алеутов, кадьякцев и ин-
дейцев танаина стали обрабатывать небольшие огороды, выращивая главным
образом картофель, разводить кур и т.д. Правда, эти успехи были достигну-
ты в значительной мере под нажимом колониального начальства. В начале
1860-х годов главный правитель Русской Америки капитан 1-го ранга И.В.
Фуругельм с сожалением писал, что «разведение огородных овощей тузем-
цами поныне не оправдывает попечений о том колониальнаго начальства».
Сходная картина наблюдалась и в скотоводстве. Фуругельм вынужден был
признать: «Алеуты все еще считают за величайшее наказание держать у себя
корову, которую они всегда готовы променять на связку рыбы». А потому
«введение всякого рода улучшений, в том числе скотоводства, только воз-
можно при употреблении понудительных мер» 68.
Позитивные перемены в российской колониальной практике не замед-
лили сказаться на демографических показателях: с начала 1840-х годов чис-
ленность алеутов и кадьякцев начала постепенно расти (с небольшими пери-
одическими спадами). Благодаря усилиям главным образом православных
миссионеров, особенно И.Е. Вениаминова, разработавшего письменность
алеутского языка, значительно улучшилось образование коренного населе-
ния. По мнению ведущего аляскинского лингвиста М. Краусса, просвети-
тельская деятельность Вениаминова и других миссионеров в этот период
способствовала сохранению языков коренного населения благодаря распро-
странению грамотности и письменной традиции 69.
К концу существования Русской Америки опека колониального на-
чальства над зависимыми туземцами, по наблюдению ревизора П.Н. Голо-
вина, порой превышала разумный уровень. Он свидетельствовал: «Если
компания нанимает алеута на год, или на два, с отъездом на это время на
другие острова, то дает ему помещение, кормит его и платит от 250 до 350
руб. ассиг. жалованья в год. Само собою разумеется, что сироты воспитыва-
ются, а больные и старые, не имеющие семейств, призреваются на счет
компании, и, кажется, колонии наши единственная страна в мире, где нет
ни одного нищего. Благодаря устройству школ и заботливости управляю-
щих, большая часть алеутов знают читать и писать, а в некоторых местах,
как например, на о-вах Павле и Георгии, нет ни одного неграмотного. Во-
обще мы не нашли и тени того рабства или угнетения, о которых так много
говорили нам в России. Скорее можно упрекнуть компанию в излишней
заботливости, которая слишком приучила алеутов ходить на помочах и сде-
лала их еще более беспечными» 70.
Забота о здоровье, образовании и быте коренного населения Русской
Америки имела еще одну сторону, которой исследователи обычно не замеча-
ют. Поддержка социальной сферы колоний стала одной из важнейших при-
чин экономических трудностей РАК, преследовавших компанию начиная с
1840-х годов вплоть до продажи Аляски. В первую очередь это касалось обя-
занности снабжения населения колоний продовольствием (сюда же следует
отнести выплату пенсий, помощь колониальным гражданам, содержание
медицинского персонала и проч.). Социальные траты привели, наряду с дру-
гими факторами, к финансовому кризису компании в 1860-х годах. В свою
очередь тяжелое экономическое положение РАК послужило весомым аргу-
ментом для сторонников продажи колоний США.
108
Подводя итоги, следует сказать, что вообще разговоры о какой-то «гу-
манности» колонизации представляются не научными. Повсеместно и всегда
это был процесс извлечения прибыли путем той или иной формы эксплуата-
ции (а порой и сверхэксплуатации) местного населения и природных ресур-
сов. Колонизацию Аляски, начиная с первых контактов промышленников с
алеутами в 1745 г. и до конца 1810-х годов невозможно характеризовать как
гуманную. Обычно конкретные проявления гуманизма в отношении тузем-
цев в конечном итоге преследовали конъюнктурные экономические
или политические цели властей метрополии, РАК или колониальной адми-
нистрации.
Примечания
1.	ОКУНЬ С.Б. Российско-Американская компания. М.—Л. 1939, с. 182.
2.	АЛЕКСЕЕВА Е.В. Русская Америка. Американская Россия? Екатеринбург. 1998, с. 162—
165, 167 и др., срав.: с. 177—179.
3.	КАГАНОВИЧ Е.С. К традиции «либерального империализма» в России: Е.В. Тарле и воп-
росы внешней политики. — Исторические записки. М. 2001, № 4(122); Е.В. ТАРЛЕ. 1944
год: не перегибать палку патриотизма. — Вопросы истории, 2002, № 6.
4.	ЕФИМОВ А.В. США. Пути развития капитализма. М. 1969, с. 4—73; его же. Из истории
великих русских географических открытий. М. 1971, с. 165.
5.	АГРАНАТ Г.А. Судьбы Русской Америки. — США: экономика, политика, идеология, 1997,
№ 11, с. 55; его же. Русская Америка: К 200-летию Российско-Американской компании. —
Известия АН. Серия географическая, 1999, № 2, с. 63; его же. Русская Америка — долгие
проводы (по книгам 1990-х годов). — Там же, 2002, № 4, с. 109.
6.	ВЕНЮКОВ М.И. Россия и Восток. СПб. 1877, с. 114-115.
7.	См., например, АЛЕКСЕЕВ А. И. Освоение русскими людьми Дальнего Востока и Русской
Америки. М. 1982, с. 33—34.
8.	Архив Русского Географического общества (АРГО), разр. 60, on. 1, д. 2, л. 12.
9.	Эти сведения расходятся с данными В.Н. Верха, писавшего: «Неизвестно, по буйству или
необходимости вступил Беляев с островитянами в бой; в допросах, кои впоследствии ото-
браны от его сотоварищей, показано, что они застрелили около 15 человек островитян»
(БЕРХ В.Н. Хронологическая история открытия Алеутских островов, или Подвиги россий-
ского купечества. С присовокуплением историческаго известия о меховой торговле. СПб.
1823, с. 9).
10.	АРГО, разр. 60, on. 1, д. 2, л. 12—12об.; в рапорте морехода М.В. Неводчикова от 12 сентяб-
ря 1747 г. в Нижнекамчатскую приказную избу об этих эпизодах сказано весьма бегло, как
о «непорядках» (Русские экспедиции по изучению северной части Тихого океана во второй
половине XVII1 в. (РЭ). Сборник документов. М. 1989, с. 34, 345.
11.	АРГО, разр. 60, on. 1, д. 2, л. 14; см. также: Архив внешней политики Российской империи
(АВПРИ), ф. РАК, оп. 888, д. 6, л. 20 об.; МАКАРОВА Р.В. Русские на Тихом океане во
второй половине XVIII века. М. 1968, с. 46.
12.	ЛЯПУНОВА Р.Г. Алеуты: очерки этнической истории. Л. 1987, с. 66—72; История Русской
Америки (ИРА) (1732—1867). Т. I. Основание Русской Америки (1732—1799). М. 1997, с.
85-95.
13.	ВЕНИАМИНОВ И.Е. Записки об островах Уналашкинского отдела. СПб. 1840, ч. II, с.
187-188; РЭ, с. 267.
14.	БЕРХ В.Н. Ук. соч., с. 74-75.
15.	ВЕНИАМИНОВ И.Е. Ук. соч., с. 189-190.
16.	ДАВЫДОВ Г. И. Двукратное путешествие в Америку морских офицеров Хвостова и Давы-
дова, писанное сим последним. СПб. 1812, ч. II, с. 107—108; ВЕНИАМИНОВ И.Е. Ук. соч.,
с. 194; ОГЛОБЛИН Н.Н. Путевые записки морехода И.М. Соловьева, 1770—1775 гг. Эпизод
из истории русских открытий в Восточном океане. — Русская старина, 1892, № 9, с. 760
(ср.: ЛЯПУНОВА Р.Г. Алеуты, с. 85-88; ИРА, т. I, с. 94).
17.	См.: 1766 г. июля 28. Репорт морехода Ивана Соловьева прапорщику Т.И. Шмалеву... —
Русские открытия в Тихом океане и Северной Америке в XVIII веке (РО). М. 1948, с. 146—
170.
18.	См. выдержки из указа канцелярии Охотского порта: БЕРХ В.Н. Ук. соч., с. 50—51.
19.	АРГО, разр. 60, on. 1, д. 2, л. 35—35об.
20.	См., например, грамоту царя Алексея Михайловича от 15 марта 1655 г. — Русская тихооке-
анская эпопея. Хабаровск. 1979, с. 100-101.
109
21.	См., например: ПОЛЕВОЙ Б.П. Изветная челобитная С.В. Полякова и ее значение для
археологов Приамурья. — Русские первопроходцы на Дальнем Востоке в XVII—XIX вв. Т.
2. Владивосток. 1995, с. 31—50.
22.	ЗОЛОТАРЕВСКАЯ И.А, БЛОМКВИСТ Е.Э., ЛИПШИЦ Б.А. Русская Америка. - Народы
Америки. М. 1959, с. 100; АГРАНАТ Г.А. Об освоении русскими Аляски. — Летопись Севе-
ра, 1971, вып. V, с. 190; ЛЯПУНОВА Р.Г. Алеуты, с. 51 и др.
23.	Материалы для истории русских заселений по берегам Восточнаго океана (МИРЗ). Вып.1.
СПб. 1861, с. 8, 86, 14.
24.	АВПРИ, ф. РАК, оп. 888. д. 6, л. 222об.; Полное собрание законов Российской империи
(ПСЗ). Т. XVII. СПб. 1830, с. 604.
25.	Цит. по: БЕРХ В.Н. Ук. соч., с. 51.
26.	CRASS В.А. Conclusion: Vitus Bering, a Russian Columbus? — Bering and Chirikov: The American
Voyages and Their Impact. Anchorage, Alaska. 1992, p. 409; ЛЯПУНОВА Р.Г. Алеуты, с. 51, 64;
см. ее же. Записки иеромонаха Гедеона о Первом русском кругосветном путешествии и
Русской Америке, 1803—1808 гг. Введение. — Русская Америка: По личным впечатлениям
миссионеров, землепроходцев, моряков, исследователей и других очевидцев (РА). М. 1994,
с. 35; АГРАНАТ Г.А. Об освоении русскими Аляски, с. 190; АРГО, разр. 60, on. 1, д. 2, л.
36-37.
27.	АВПРИ, ф. РАК, оп. 888, д. 5, л. 4-5об.; РЭ, с. 85-96; БЕРХ В.Н. Ук. соч., с. 53-54, 33-
34. См. также: РЭ, с. 60—65, 56, 103—104; ОГЛОБЛИН Н.Н. Ук. соч., Русская старина, №
10, с. 208.
28.	ШЕЛИХОВ Г.И. Российского купца Григория Шелихова странствования из Охотска по
Восточному океану к Американским берегам. Хабаровск. 1971, с. 41.
29.	Копия с донесения, поданного в Якутске от 2-го ноября 1788 года флота капитану 2-го
ранга Биллингсу, охотской команды от подлекаря Мирона Бритюкова. — Памятники но-
вой русской истории. Сборник исторических статей и материалов. Т. III. СПб. 1873, с. 373—
374.
30.	HOLMBERG Н J. Ethnographische Skizzen liber die Volker des Russischen Amerika. Helsingfors.
Bd. 1. 1855, S. 136—137; БЛЭК Л.С. Покорение русскими Кадьяка. — Русская Америка и
Дальний Восток (конец XVIII в. — 1867 г.) (РАДВ). К 200-летию образования Российско-
Американской компании. — Материалы международной научной конференции 11—13 ок-
тября 1999 г. Владивосток. 2001, с. 113—114.
31.	Копия с донесения, поданного в Якутске от 2-го ноября 1788 года... Памятники новой
русской истории. Т. III, с. 373-374, 375; ШЕЛИХОВ Г.И. Ук. соч., с. 42, 44; БЛЭК Л.С. Ук.
соч., с. 114—115; Russian Penetration on the North Pacific Ocean. A Documentary Records.
1700-1799. Portland. Vol. 2. 1988, p. 371; ИРА, т. I, c. 123.
32.	См., например: АЛЕКСЕЕВ А.И. Ук. соч., с. 102—103; ЧИСТЯКОВА Е.В. Русские страни-
цы истории Америки. М. 1993, с. 64—69 и др.
33.	В кн.: ЛАГУС В. Эрик Лаксман, его жизнь, путешествия, исследования и переписка. СПб.
1890, с. 269.
34.	См.: РО, 1948, с. 186, 211; ШЕЛИХОВ Г.И. Ук. соч., с. 44-48; ДАВЫДОВ Г.И. Ук. соч., ч.
II, с. 114.
35.	РО, с. 238—240; Копия с донесения, поданного в Якутске от 2-го ноября 1785 года..., с.
375-376.
36.	РО, с. 188-189.
37.	ОКУНЬ С.Б. Ук. соч., с. 181—182, 188—189; HUNT W.R. Alaska: A Bicentennial History. N.Y.
1976, p. 24; GIBSON J.R. Russian Expansion in Siberia and America: Critical Contrasts. —
Russia’s American Colony. Durham. 1987, p. 34—35 и др.
38	См.: АГРАНАТ Г.А., КУПРИЯНОВ А.Б., ПУЗАНОВА В.Ф. Население и ресурсы Американ-
ского Севера. М. 1963, с. 130; МАКАРОВА Р.В. Ук. соч, с. 163; ЛЯПУНОВА Р.Г. Алеуты,
с. 50—52; АГРАНАТ Г.А. Судьбы Русской Америки, с. 55 и др.
39.	См.: ДАВЫДОВ Г.И. Ук. соч, ч. II, с. 116-133 и др.
40.	САРЫЧЕВ Г.А. Путешествие флота капитана Сарычева по северо-восточной части Сибири,
Ледовитому морю и Восточному океану... М. 1952, с. 151.
41.	Russian Penetration of the North Pacific.., p. 368—372, 499.
42.	ЛЯПУНОВА Р.Г. Алеуты, с. 51, 58-59.
43.	См.: ВАНКУВЕР Г. Путешествие в северную часть Тихого океана и вокруг света... Кн. 5.
СПб. 1833, с. 208, 231, 236-237, 255-256.
44.	См.: ИРА, т. I, с. 192.
45.	ТИХМЕНЕВ П.А. Историческое обозрение образования Российско-Американской компа-
нии и действий ея до настоящаго времени. Ч. И. СПб. 1863, Прилож, с. 91.
46.	ЛЯПУНОВА Р. Г. Этнокультурные контакты русских с алеутами и тихоокеанскими эскимо-
сами в XVIII—XIX вв. — Америка после Колумба: Взаимодействие двух миров. М. 1992, с.
78, 81—82; АГРАНАТ Г.А. Судьбы Русской Америки, с. 54—55, 57.
НО
М. ИСТОМИН А.А. Начало создания «новых селений» на острове Кадьяк в Русской Америке
(1839—1842 гг.). — Этнографическое обозрение (ЭО), 1998, № 5, с. 121.
48.	МИРЗ, вып. IV. СПб. 1861, с. 185, 187-189.
49.	См.: РА, с. 83-86, 89-91.
50.	ИСТОМИН А.А. О «колониальном политаризме», латиноамериканском «феодализме» и
некоторых аспектах отношения к аборигенам в Русской Америке. — ЭО, 2000, № 5, с. 104—
106.
51.	РА, с. 86.
52.	АГРАНАТ Г.А. Об освоении русскими Аляски, с. 181, 191; ИСАКОВ А.Н. Краткие очерки
русской торговли на Севере-Востоке Сибири и Аляске (XVII — XIX вв.). Магадан. 1994, с.
11 и др.
53.	МИРЗ, т. IV, с. 195; о том же свидетельствовал и иеромонах Гедеон (РА, с. 56).
54.	Российский государственный архив Военно-морского флота (РГА ВМФ), ф. 15, on. I, д. 8,
л. 159об., 160.
55.	LAGUNA F. de. Under Mount Saint Elias: The History and Culture of the Yakutat Tlingit.
Washington. 1972, pt. 1, p. 259—161.
56.	См.: ХЛЕБНИКОВ K.T. Русская Америка в неопубликованных записках К.Т. Хлебникова.
Л. 1979, с. 24-25, 109-110, 114-115.
57.	ЛИСЯНСКИй Ю.Ф. Путешествие вокруг света на корабле «Нева» в 1803—1806 годах. М.
1947, с. 178; ЛЯПУНОВА Р.Г. Очерки этнической истории, с. 87—89; КРУПНИК И.И.
Культурные контакты и их демографические последствия в районе Берингова пролива. —
Америка после Колумба, с. 41—42 и др.
58.	См.: МИРЗ, вып. 1, с. 117-118, 119-120, 121.
59.	РГА ВМФ, ф. 1152, on. 1, д. 2, л. 30-31об., 40об.-41об.; ДАВЫДОВ Г.И. Ук. соч., ч. II, с.
120-130; ЛИСЯНСКИЙ Ю.Ф. Ук. соч., с. 168, 172, 178, 190-192 и др.
60.	ПСЗ, т. XXXVII, с. 849-850.
61.	РГА ВМФ, ф. 1375, on. 1, д. 12, л. 78-80.
62.	АЛЕКСЕЕВА Е.В. Ук. соч., с. 43-44.
63.	РГА ВМФ, ф. 1375, on. 1, д. 27, л. 8-8об.
64.	ХЛЕБНИКОВ К.Т. Ук. соч., с. 58, 79-80.
65.	АГРАНАТ Г.А. Русская Америка..., с. 63—64; см. также: АЛЕКСЕЕВА Е.В. Ук. соч., с. 73,
166—167.
66.	ХЛЕБНИКОВ К.Т. Ук. соч., с. 116.
67.	БЕЛОГЛАЗОВА С.Б. История здравоохранения в Русской Америке. — Русские первопро-
ходцы на Дальнем Востоке в XVII—XIX вв. (Историко-археологические исследования).
Владивосток. 1998, с. 173—184; FORTUINE R. Health and Medical Care in Russian America. —
Russian America: The Forgotten Frontier. Tacoma. Washington. 1990, p. 123, 127-129; ДЮ-
МОНД Д.Е. Яд в чаше: эпидемия оспы в южной части Аляски в 1835 г. — РАДВ. 2001.
68.	ФУРУГЕЛЬМ И.В. Отчет по управлению Российско-американскими колониями с 1859 по
1864 год Капитана 1 ранга Фуругельма. СПб. 1864, с. 14—15, 20.
69.	ФЁДОРОВА С.Г. Русское население Аляски и Калифорнии (конец XVIII в. — 1867 г.). М.
1971, с. 148—150, 248—251; КРАУСС М.Е. Языки коренного населения Аляски: прошлое,
настоящее и. будущее. — Традиционные культуры Северной Сибири и Северной Америки.
М. 1981, с. 156-157.
70.	ГОЛОВИН П.Н. Из путевых писем П.Н. Головина. — Морской сборник, 1863, т. LXVI(66),
№ 6, с. 313-314.
Женщины французских легионов
М.К. Чиняков
История революционных и наполеоновских войн с пристальным вниманием
изучается отечественными и зарубежными историками: объектом их изуче-
ния становятся детали сражений, обмундирование, маневры войск в той или
иной кампании, вооружение и т. п. Однако по неизвестной причине вне
поля зрения исследователей остаются женщины французских легионов. Хотя
всем известно, что война всегда была так или иначе связана с женщинами,
оставаясь, разумеется, «любимым мужским занятием».
Во французской армии, как в любой другой, женщины составляли ее
неотъемлемую часть. Их можно довольно легко классифицировать на четыре
устойчивые группы: проститутки, маркитантки, женщины-солдаты и любов-
ницы, последовавшие за своими возлюбленными на войну. Самой многочис-
ленной, разумеется, являлась первая. Ниже речь пойдет о второй и третьей
категориях.
В нашей стране в течение 200 лет широко известно имя «кавалерист-
девицы» Надежды Дуровой (Александровой), автора мемуаров, которая стала
прототипом главной героини художественного кинофильма «Гусарская бал-
лада». Вместе с тем мы, как правило, затрудняемся назвать хотя бы одно имя
французской женщины, сражавшейся вместе с «волонтерами свободы» и сол-
датами Наполеона. Складывается впечатление, что их вообще не было, что
является, мягко говоря, заблуждением.
В истории Франции имеется довольно много примеров, когда женщина
оказывалась в боевых порядках армии не только как проститутка либо лю-
бовница, но и как солдат, т. е. с оружием в руках. Достаточно вспомнить
Жанну д’Арк — один из самых ярких примеров в истории Франции. Великая
Французская революция XVIII в. и последовавшие за ней войны коалиций
европейских монархий против республики вызвали прилив народного энту-
зиазма во Франции. Хотя провозглашаемый ранее в нашей исторической
литературе энтузиазм первых волонтеров Французской республики не со-
всем соответствовал реальным цифрам и фактам, нельзя не признать, что
именно порыв простых французов (опиравшийся на опыт старой, королевс-
кой армии) сыграл решающую роль в победах республиканской армии над
регулярными европейскими войсками.
Даже женщины брались за оружие и вставали в ряды «защитников сво-
боды». Не случайно на одной гравюре периода революционных войн, где
Чиняков Максим Константинович.
112
изображена женщина с пикой, стоят следующие слова: «Мы также научимся
сражаться и умирать, как и мужчины, и докажем, что умеем обращаться не
только с веретеном и иголкой. О Беллона! Спутница Марса (Беллона, богиня
войны — сестра или кормилица бога войны Марса. — М. ¥.)! Неужели твой
пример не вдохновит женщин, чтобы идти в бой вместе с мужчинами? Боги-
ня силы и храбрости! Ты не будешь краснеть за француженок» '.
Надо заметить, что столь высокопарная фраза была не далека от исти-
ны, как могло показаться на первый взгляд. Так, 6 марта 1792 г. в Законода-
тельное собрание была направлена петиция за подписью 340 женщин, жела-
ющих записаться в армию простыми солдатами. Они требовали вооружить
их холодным и огнестрельным оружием, обучить всем воинским премудрос-
тям и дать им командиров из числа военнослужащих бывшего полка Фран-
цузской гвардии (входившего в состав Королевской гвардии), прославивше-
гося активным участием в июльских событиях 1789 г. на стороне восставшего
народа, для «поддержания порядка и общественного спокойствия».
Хотя «женские батальоны» так и остались на бумаге, самые активные
женщины, испытывая искреннее желание сражаться за свою родину, отправ-
лялись в армию добровольно. Однако Конвент принял особое постановление
от 22 фримера II года республики (12 декабря 1793 г.), категорически запре-
щавшее поступление в армию лиц женского пола в качестве солдат. Тем не
менее женщины во французских республиканской и императорской армиях
служили, причем владели солдатским ремеслом не хуже мужчин. Они пере-
одевались в мужскую одежду и успешно вводили в заблуждение своих това-
рищей по оружию. Как правило, обман раскрывался в госпитале, хотя и не
всегда с первого раза — например, некую Виржинию Гескьер удалось разоб-
лачить только после того, как она во второй раз попала в руки врачей.
Точное количество женщин-солдат в республиканской и императорской
армиях пока не подсчитано. По свидетельству французского историка Л. Анне,
работавшего в архиве военного министерства сто лет назад, в республиканс-
кой и императорской армиях воевало около 70 женщин-солдат. Несомненно,
что реальное количество было больше 2. К началу наполеоновских войн ко-
личество женщин-солдат в армии и вовсе резко уменьшилось. Однако они не
исчезли совсем. Что двигало ими? Почему женщины, созданные для продол-
жения рода человеческого, с отличной от мужчин психологией шли на вой-
ну? Данный феномен только сейчас становится предметом изучения 3.
Вербуясь в рекруты, они забывали о своей принадлежности к слабому
полу, с удовольствием «превращаясь» в мужчин. Солдатский мундир не был
простой игрой в переодевание: француженки-солдаты верили, что только в
нем они смогут стать мужчинами. И старались от них не отставать, забывая
истинно женские пристрастия и особый склад, заложенный в них природой.
Они до такой степени сливались с мужчинами-солдатами, что в общей сол-
датской массе их было трудно отличить.
Так, некоторые из женщин шли на фронт вслед за мужьями, оставив
семью. Речь идет о Розе Буйон. Ее супруг, Жюльен-Анри, в марте 1793 г. был
включен в состав 6-го батальона волонтеров Верхней Соны, и Роза, оставив
двух детей (одному из которых было семь месяцев!), пошла вслед за супру-
гом. Переодетая в военный мундир, она показала себя прекрасным солдатом
в составе этого батальона. Но 13 августа 1793 г. Жюльен-Анри погиб в сраже-
нии на ее глазах, и вскоре Розу «разоблачили». Генерал, в подчинении кото-
рого находилась мадам Буйон, пораженный ее отвагой, отправил женщину в
Париж с сопроводительным письмом к военному министру. Конвент воздал
должное смелой Розе, и выдал ей пенсию в 300 ливров, а каждому из ее детей
— по 150 ливров.
Другая женщина, Роза Барро, также пошла за мужем, Франсуа Лейра-
ком, гренадером 2-го батальона волонтеров Тарна; она взяла себе второе,
«патриотическое» имя, и стала называться Либерте (Liberte — свобода).
13 июля 1793 г., при штурме одного испанского редута, Роза-Либерте одной
из первых ворвалась в укрепление. Вместе с мужем-гренадером Роза-Либерте
5 «Вопросы истории» Ne 8
113
прослужила в 63-м линейном полку вплоть до 1804 г., когда Первый консул
Бонапарт стал императором Наполеоном. Однако она не оставила службу,
хотя в 1809 г. имела пятерых детей! Остается непонятным, как она могла
совмещать столь противоречивые «должности»... Также темной страницей
остается ее дальнейшая жизнь. Надо полагать, в наполеоновских войнах она
не участвовала, но остаток жизни провела в солдатских лагерях и умерла в
1843 г. в возрасте 71 года, как и полагается старому солдату, в филиале Дома
инвалидов (в Авиньоне).
Весьма бурную жизнь провела другая амазонка, Анриетта Хейникен. В
1791 г. она стала любовницей некоего Лотье Ксентраля, офицера артиллерии
на пенсии, который познакомился с ней в Германии; отныне Лотье стал
представлять ее в обществе как мадам Ксентраль. Анриетта последовала за
любовником на войну. Когда весной 1792 г. Лотье стал полковником штаба,
он «произвел» свою возлюбленную в помощники, а когда в марте 1793 г. стал
генералом, — в адъютанты. Анриетта оказалась отважной женщиной. Во вре-
мя революционных войн она не раз прославила свое имя. Так, «мадам Ксен-
траль» захватила прусский артиллерийский парк, пресекла мятеж в 44-й бри-
гаде, спасла 11-й батальон волонтеров Ду и большой отряд жандармерии.
Неоднократно рискуя жизнью, спасала раненых солдат. В июле 1793 г. она
доставила важное письмо командованию, спасаясь от преследовавших ее вра-
жеских патрулей; ей даже пришлось переплыть Рейн! Тем не менее в 1798 г.
ей пришлось оставить службу, поскольку генерал Ксентраль завел очередной
роман, на этот раз с некоей Женевьев Каэ, на которой и женился. Вскоре она
ушла с военной службы, и в 1810 г. с большим трудом добилась приличной
пенсии (2400 франков), которой с падением Наполеона королевское прави-
тельство лишило ее. Скончалась она в 1818 году.
Другой пример связан с вдовой солдата Брюлона, Анжеликой Дюшмен
из 42-го пехотного полка, которая завербовалась в тот же полк, где служил ее
муж. В итоге она прослужила в армии с 1792 по 1798 гг. и в составе одного и
того же полка участвовала в семи крупных кампаниях. Анжелика сражалась
отважно, не прячась за широкие мужские спины, и добилась нашивок капра-
ла, а затем и старшего сержанта. Она имела два ранения; третье оказалось для
нее роковым. После ранения осколком артиллерийской гранаты в левую ногу
она не смогла продолжать службу. В декабре 1798 г. ее приняли в Дом инвали-
дов. Однако про подвиги отважной женщины не забыли даже при короле. Так,
в октябре 1822 г. Людовик XVHI присвоил Анжелике звание младшего лейте-
нанта (суб-лейтенанта), а племянник великого императора, Наполеон III,
15 августа 1851 г. пожаловал ей крест ордена Почетного легиона. Окруженная
почестями, вдова Брюлон скончалась в 1859 г. на 88 году жизни.
В отличие от других женщин-солдат, Мари-Барб Паран из Валансьена в
1792 г. убежала из семьи. Она завербовалась в 9-й батальон северных федера-
тов, в котором участвовала в боях в Бельгии. Весной 1793 г. один из ее род-
ственников узнал ее, доложил командованию, и Мари-Барб пришлось вер-
нуться к домашнему очагу. Когда австрийцы осадили Валансьен, она тотчас
сменила женскую одежду на солдатский мундир и вместе с гарнизоном отби-
валась от врага. Позже, в Париже, Паран записалась в 1-й батальон 75-го
пехотного полка (ставшего в феврале 1793 г. 139-й полубригадой), входивше-
го в состав Рейнско-Мозельской армии, в котором она прослужила в течение
двух лет.
Поучителен случай с Рэн Шапюи, которая записалась 25 февраля 1793 г.
рядовым кавалеристом в 24-й кавалерийский полк, и которую отчислили из
полка 20 декабря того же года, когда командование узнало, что она женщина.
В ответ раздосадованная Рэн обратилась прямо к Конвенту, адресовав ему
письмо-жалобу, написанное великолепным языком в духе того времени. «Гро-
хот канонады, свист пуль и снарядов совершенно не пугал меня, но вооду-
шевлял. Я множество раз бесстрашно ходила в атаки вместе с моими братья-
ми по оружию. Могла ли я, в возрасте 17 с половиной лет, на заре моей
молодости, не сменить свой очаг на объятия Беллоны, которая, если бы мог-
114
ла, упрекнула бы меня в бездействии?! (...) Выходит, что я напрасно дала при-
сягу сражаться и умереть за республику? (.••) Мои единственные амбиции со-
стоят в том, чтобы Конвент смилостивился надо мной и благосклонно ответил
мне, что разрешает и далее служить в моем 24-м кавалерийском полку, кото-
рый я покинула с невыразимым сожалением. Стоит вам только удовлетворить
мою просьбу, и я тут же вернусь в полк. Обещаю, что сразу же храбрость и
энергичность мои увеличатся в несколько раз, и я докажу республике, что
женщина способна столь же крепко сжимать в своих руках оружие, как и
мужчина. Я докажу, что отвага моя будет руководствоваться только честью и
жаждой славы...» 4. Конвент любил пышные речи и подобные порывы души
своих граждан. Но в просьбе «кавалеристу» Рэн Шапюи было отказано.
В июне 1793 г. Конвент отказал и «артиллеристу» Катрин Пошта, несмот-
ря на то, что она имела чин младшего лейтенанта и представила похвальные
отзывы о своей службе, в том числе свидетельства о доблестном поведении во
время сражения при Жемаппе. Конвент остался верен себе, и в просьбе Кат-
рине отказал, хотя и назначил ей пожизненную пенсию в 300 ливров.
Щедроты Конвента распространились и на других женщин-солдат, ме-
нее известных истории. Так, Роза Маршан прослужила в 1792—1794 гг. в
Самбр-Маасской армии и отличилась при осаде Маастрихта; в 1795 г. она
получила пенсию в 400 ливров. Элизабет Буржес участвовала в борьбе против
вандейцев и Конвент назначил ей 600 ливров, как и Франсуазе Ронель (Ру-
эль), «волонтеру» из 2-го батальона волонтеров Верхнего Рейна, сражавшей-
ся в 1792—1794 гг. при Шпейере, Майнце, Виллере.
«Артиллерист» Мадлен Пети-Жан отличалась от многих вышеперечис-
ленных женщин, поскольку попала в ряды защитников республики из-за же-
лания «заработать себе на жизнь». К тому же она была не молода — в 1793 г. ей
уже было не менее 47 лет, она три раза была вдовой и имела 17 детей! В марте
1793 г. Мадлен записалась в 1-ю роту артиллеристов Сорбонны, где вышла
замуж в четвертый раз — ее выбор пал на сапера Реверси. Однако военная
карьера Пети-Жан оказалась неудачной. Так, по прибытию в Вандею, прак-
тически в первом же бою она попала в плен. Только по счастливой случайно-
сти ей удалось сбежать, переодевшись... в женскую одежду. Однако она не
оставила армию и вошла в состав 4-го батальона волонтеров Эро. Впрочем,
ненадолго: вскоре она получила два серьезных ранения, из-за которых три
недели пролежала в госпитале в Ла-Рошели. Правда, после госпиталя она
отыскала свою артиллерийскую роту и мужа-сапера. Когда декрет Конвента
об отчислении женщин из армии дошел до республиканских армий, сражав-
шихся в Вандее, Мадлен пришлось снять с себя синий солдатский мундир.
Однако она прибыла в Париж и 16 ноября 1794 г. добилась от правительства
пенсии в 600 ливров, обеспечив себе безбедное существование. Таким обра-
зом, мадам Пети-Жан доказала, что патриотизм может приносить не только
славу, но и материальное благополучие.
Одной из самых известных женщин-солдат наполеоновской эпохи во
Франции, достойных сравнения с Надеждой Дуровой по известности в на-
шей стране, бесспорно, является Мария-Тереза Фигёр по прозвищу «мадам
Сан-Жен» (мадам Бесцеремонность). В 1893 г. французский драматург
Э. Моро написал пьесу под названием «Мадам Сан-Жен» 5, где в качестве
главного героя фигурировала Фигёр. Поскольку тогда еще Марию-Терезу
знали немногие, другой драматург, В. Сарду, предложил Моро заменить его
героиню маршальшей Лефевр, мадам Данцигской, супругой одного из изве-
стных маршалов Наполеона.
Мария-Тереза Фигёр родилась 17 января 1774 г. в Бургундии, под Дижо-
ном, в семье сторонников монархии и противников революции 1789 года 6.
После смерти отца Мария-Тереза оказалась в Авиньоне, где ее воспитывал
дядя Жозеф Вьяр, младший лейтенант пехотного полка. В 1793 г. он отпра-
вился на войну против республиканцев, возглавив роту, в которую взял и 19-
летнюю племянницу, переодев ее в мундир артиллериста. После победы рес-
публиканцев дядя с племянницей попали в плен. Однако пленникам повезло
>1'1.5
— республиканский генерал Ж.-Ф. Карте их хорошо принял и посоветовал не
только сменить свои политические взгляды, но и записаться в республиканс-
кую армию, что они и сделали. Приблизительно в то же время Мария-Тереза
и получает прозвище «мадам Сан-Жен». Она участвовала в знаменитой осаде
Тулона (декабрь 1793 г.), где могла повстречать простого артиллерийского ка-
питана Наполеона Бонапарта; там же она получила огнестрельное ранение. В
1794 г. она переходит в 15-й драгунский полк, в составе которого сражалась в
Западнопиренейской армии под командованием Ж,-К. Дюгомье.
После заключения франко-испанского мирного договора вместе со своим
полком Фигёр прибывает в Италию, где участвует в кампаниях 1795—1800 гг.
— сначала в составе 15-го, с февраля 1799 г. — 9-го драгунского полка. Ее
смелости мог позавидовать и мужчина: в 1795 г. она спасла в бою от смерти
раненого генерала, затем — нескольких солдат. В октябре 1799 г. Марии-Тере-
зе не повезло, и она попала в плен. Однако австрийский военачальник, узнав
о необычном пленнике, радушно принял Фигёр и совершил благородный жест
— сразу отправил ее через линию фронта к своим, подарив лошадь. Но через
несколько дней она снова оказалась в плену, получив четыре ранения. Другой
австрийский военачальник, принц де Линь, в соответствии с правилами «га-
лантных войн», также отпустил ее. После чего в январе 1800 г. Мария-Тереза с
ослабленным здоровьем была отправлена в отпуск.
Фигёр прибывает в Париж к Первому консулу, который устраивает ее
при своем дворе, точнее, при дворе Жозефины; Мария-Тереза встречается с
будущими маршалами Наполеона — Ж. Ланном и П.-Ф.-Ж. Ожеро. (В нача-
ле 1806 г. она встречает маршала Ж.-Б.-Ж. Бернадота, недвусмысленно пытав-
шегося ее соблазнить, о чем Фигёр красноречиво рассказывает в мемуарах 7).
Однако мирная жизнь была создана не для Марии-Терезы, и она отправляет-
ся вместе с 9-м драгунским полком на место его новой дислокации. С нача-
лом наполеоновских войн Фигёр продолжает служить в армии, и в составе
того же полка участвует в Австрийской кампании 1805 г. (при Ульме, Аустер-
лице). Удивительно, но знаменитое сражение при Аустерлице не произвело
на Терезу никакого впечатления — в ее мемуарах о нем не сказано практи-
чески ни одного слова. В 1806 г. началась Прусская кампания; вместе с 9-м
драгунским полком Фигёр сражалась под Йеной. Однако ей опять не повез-
ло: в октябре 1806 г., по дороге на Берлин, она неудачно упала с лошади и
была вынуждена вернуться во Францию и лечиться в течение двух лет.
В 1809 г. Мария-Тереза вновь вернулась на службу, и со своим полком
прибыла в Испанию, где ее боевой путь завершился. В июле-августе 1812 г., во
время одной из прогулок под Бургосом, Фигёр попала в руки банды испанских
гверильясов, руководимой известным вожаком «кюре Мерино», беспощадно
расправлявшихся с пленными французами. Мария-Тереза описывает плене-
ние чисто по-женски: «Солнце клонилось к закату на кроваво-огненном не-
босводе. Я слышала весело играющий в городе полковой оркестр, в то время
как я, окруженная зловещими личностями, осыпаемая оскорблениями и уда-
рами, удалялась с каждым шагом через кустарники, царапавшими меня до
крови, от моих соотечественников, друзей и сослуживцев. Может быть, даже
навсегда! И я безутешно повторяла: «Прощайте, французы!» «Прощайте!»
Однако Фигёр повезло — поскольку она проявила человеколюбие к
мирному населению в Бургосе, «кюре Мерино» оставил пленницу в живых,
но отдал ее англичанам. Герцог Веллингтон заключил Терезу в форт Лисса-
бона — он не проявил благородства мужчины и полководца, присущего авст-
рийским полководцам, — где с пленницей плохо обращались. Впоследствии
Фигёр была вывезена в английский город Саутгемптон, где с ней хорошо об-
ращались. Отречение Наполеона от престола 6 апреля 1814 г. сделало пленни-
цу свободной, и Мария-Тереза вернулась во Францию. Дивизионный генерал
и командир полка конных егерей Императорской гвардии Ш. Лефевр-Денуэт
подарил ей мундир конного егеря, что, судя по воспоминаниям Фигёр, чрез-
вычайно польстило ее сердцу. Во время Ста дней женщина-драгун в очеред-
ной раз одела военную форму — но теперь мундир конного егеря, генераль-
1'16'
ский подарок — и дефилировала перед императором. Однако, невзирая на
прошлые заслуги, не смогла добиться от Наполеона разрешения быть приня-
той в армию и не участвовала в последних сражениях наполеоновской эпо-
пеи. Отныне «солдатская» карьера Мария-Терезы завершилась. По проше-
ствии трех лет после войн, сотрясавших Европу, 2 июля 1818 г. 44-летняя
женщина-драгун вышла замуж за друга детства Клемана Скитера, унтер-офи-
цера элитной жандармерии бывшей Императорской гвардии. По этому по-
воду комендант Парижа весело заметил: «Жандарм женился на драгуне. Это
весьма забавно» ’. Однако одиннадцать лет спустя она стала вдовой. 22 апре-
ля 1861 г., прожив весьма бурную и насыщенную жизнь, Мария-Тереза Фи-
гёр скончалась без единого су в кармане в возрасте 87 лет. До конца дней
отважная женщина сожалела об одной удивительной неблагодарности судь-
бы — по неизвестной причине она так и не получила заветный для всех
солдат Первой империи крест ордена Почетного легиона...
Другая известная во Франции женщина-солдат — бельгийка из Гента
Мария-Жанна Шеллинк — сделала настоящую военную карьеру. Она с дет-
ства познала нужду и нищету. Отец у Марии-Жанны умер рано, мать практи-
чески не заботилась о дочери, а дядя, который обращался с ней как с родной
дочерью и работал трактирщиком, лишился работы. В итоге мать отправила
дочь в проститутки; вскоре Марию-Жанну арестовали и посадили в тюрьму.
После того, как ее выпустили на свободу, она вышла замуж. Когда республи-
ке потребовались защитники, супруг Марии-Жанны ушел в армию. Как и
другие женщины-солдаты, она выдала себя за мужчину и пошла вслед за
мужем в армию. В апреле 1792 г. она поступила на службу во 2-й бельгийс-
кий батальон волонтеров и уволилась из армии в июне 1808 г. в звании млад-
шего лейтенанта, с крестом шевалье ордена Почетного легиона и хорошей
пенсией. Крест вручал ей лично император, не преминув отметить заслуги
Марии-Жанны, обратившись к своим офицерам: «Господа! Склоните головы
перед этой храброй женщиной!» Всего Мария-Жанна Шеллинк прослужила
почти 30 лет, из которых приняла участие в 12 кампаниях. Она сражалась за
республику и императора в Бельгии (1792—1794), Голландии (1795), Италии
(1796—1797 и 1800), Германии (1805), Пруссии (1806) и Польше (1807). О ее
храбрости говорилось в приказе по армии после боя при Арколе. В битве при
Жемаппе она получила шесть сабельных ударов, при Аустерлице — огне-
стрельное ранение в левое бедро и последнее ранение — при Йене. За не-
сколько дней до празднования своей 83-й годовщины, в сентябре 1840 г.,
смелая женщина скончалась.
Виржиния Гескьер, как и другие женщины-солдаты, записалась в ар-
мию как мужчина, скрыв свою принадлежность к слабому полу. Благодаря
системе конскрипции, при которой был развит институт замещающих (т. е.
когда за собственный счет вместо себя можно было отправить в армию посто-
роннего человека), в 1806 г. Гескьер одела синий солдатский мундир 27-го
линейного полка вместо родного брата, который по состоянию здоровья не
мог перенести трудности и тяготы армейской службы. (Больше Виржиния
никогда не увидит брата — он скончался до ее возвращения домой). Вместе
со своим полком 2 мая 1808 г., около Лиссабона, Виржиния приняла участие
в одной стычке, где доказала свою храбрость: спасла жизнь своему полков-
нику и захватила в плен двух английских офицеров, ранив одного из них
штыком в плечо (она доставила пленников в лагерь, привязав их к хвосту
своей лошади). После столь самоотверженного поступка Гескьер получила
сержантские нашивки и обладая приятной внешностью получила прозвище
«Милый сержант». На этом ее подвиги не закончились: Виржиния участво-
вала в Австрийской кампании 1809 г. и в знаменитом сражении при Ваграме
(5—6 июля). И ни один человек не распознал в ней женщину, хотя в 1808 г.
она лечилась в госпитале от штыкового ранения в левый бок. Тайна Гескьер
оказалась раскрытой только в начале 1812 г., когда она снова попала в госпи-
таль. После того, как Виржинию «признали женщиной», ее военная карьера
закончилась: в том же году ее наградили орденом Почетного легиона и уволили
11’7.
со службы. Во Франции она приобрела большую популярность. В ее честь
даже сочинили песенку из 13 куплетов. Гескьер прожила долгую жизнь: она
увидела падение Первой империи, Сто дней, две Реставрации, две революции
(1830 и 1848 гг.) и скончалась в 1855 г., когда Францией правил Наполеон III.
В наполеоновской армии служили и другие женщины, получившие по
тем или иным причинам меньшую известность. Среди них можно назвать
Дюку-Лаборд. Она служила в 6-м гусарском полку, отличилась при Прёйсиш-
Эйлау, получила ранение при Фридланде, потом крест ордена Почетного ле-
гиона. В отличие от Терезы Фигёр, она сражалась за Францию в «битве битв»
наполеоновской эпопеи — Ватерлоо (18 июня 1815 г.), где потеряла ногу, попа-
ла в плен и вернулась во Францию только после Июльской революции 1830 г.,
т.е. после падения последнего представителя Бурбонов в лице Карла X.
В конце 1813 г., в Испании, в рядах французской армии воевала еще
одна женщина-солдат, по прозвищу Ла Коллежьяна (Юная). Она была... ис-
панкой из старинного дворянского рода Старой Кастилии. Испанка оказа-
лась столь рьяной сторонницей Франции и нового короля Жозефа Бонапар-
та, что добровольно согласилась сражаться против соотечественников. Она
вообразила себя второй Жанной д’Арк и собрала небольшой отряд из мест-
ных крестьян, вооружив и экипировав их за свой счет. Однако Ла Коллежь-
яне не повезло — в это время дела французов на полуострове складывались
неважно, и вскоре они были вынуждены уйти обратно во Францию. С ними
ушла и испанка. Зимой 1813—1814 гг. ее видели в форме гусара в Байоне, где,
по отзывам очевидцев, она неплохо выглядела и была полна отваги. Впослед-
ствии ей доверили командование ротой французского гусарского полка; со-
служивцы отзывались о ней положительно. После отречения Наполеона Ла
Коллежьяне отказали в пребывании на территории Франции и прислали «на
вспомоществование» 500 франков, что оскорбило испанку больше, чем сам
отказ «прописать» ее во Франции. Больше о судьбе отважной испанки ниче-
го не известно.
Истории Франции известны и неприятные исключения, связанные с
женщинами-солдатами. Речь идет о сестрах Ферниг, для которых любовь к
военным приключениям была выше любви к отечеству. В 1792 г., когда севе-
ро-восточные границы Франции подвергались нашествию австрийских и
прусских войск, от которых молодая революционная армия была еще не-
способна защитить свой народ, местное население создавало отряды самообо-
роны. Один из таких отрядов возглавил бывший гусарский вахмистр королев-
ской армии месье Ферниг. Его две старшие дочери (Фелисите и Теофилия), не
желая расставаться с отцом, вступили в его отряд, переодетыми в мужчин (их
два брата уже сражались — один в Рейнской армии, другой — на Пиренеях).
Сестры прославились во многих стычках и схватках, о чем сообщает
комиссар Северной армии генерала Ш.-Ф. Дюмурье 19 апреля 1792 г.: «Мы
не можем обойти молчанием отважное поведение мадемуазель Фелисите и
мадемуазель Теофилии Ферниг, которые отличились множество раз в воен-
ных предприятиях, и которые соединяют в себе храбрость и самые лучшие
добродетели своего пола: нежность и скромность» ’. Сестры участвовали в
знаменитых сражениях революционных войн — при Вальми и Жемаппе. В
сражении при Жемаппе отличилась Теофилия, бесстрашно штурмовавшая
вражеские редуты на левом крыле. Во главе отряда конных егерей она атако-
вала венгерских гренадеров, лично из пистолета ранила двоих и взяла в плен
командира батальона.
К сожалению, сестры оказались настолько привязаны к Дюмурье, что
пошли за ним, даже когда он попытался поднять мятеж против Конвента в
апреле 1793 года. Имена Фелисите и Теофилии Ферниг и их родителей (сле-
довавших вместе с армией) тут же были приравнены к предателям Франции,
и им пришлось скитаться по Бельгии и Голландии, пока в 1802 г. Первый
консул Наполеон Бонапарт не разрешил всем желающим эмигрантам вер-
нуться на родину. Вернувшись во Францию, сестры уже лишились прошлого
обожания и провели остаток своих дней в безызвестности.
118
В декабре 1812 г. — начале января 1813 г., когда дела Франции и импе-
ратора находились не в лучшем состоянии, в Бордо произошел забавный
казус 10. В городе получило распространение некое воззвание, составленное
якобы от местной администрации о призыве на службу в добровольном поряд-
ке, ввиду тяжелого положения на фронте, 200 тыс. незамужних женщин в
возрасте от 18 до 30 лет под названием армии Беллоны. В «документе» объяс-
нялись причины призыва на военную службу женщин, устанавливались «нор-
мы» призыва (каждому департаменту надлежало сформировать 1 «полк» пехо-
ты и 1 «полк» кавалерии) и приводилось описание военной формы, которую
надлежало носить женщинам-добровольцам: «Пехотинцы будут одеты в ко-
роткие юбки с кирасой, в шляпу-амазонку (т.е. шляпу от амазонки — женс-
кого платья для верховой езды. — М. Ч.) с плюмажем и вооружены пиками;
на ногах будут носить обычные ботинки. Для кавалерии униформа будет той
же, только кавалеристы будут носить каску античного образца и обуты в сол-
датские ботинки; пики кавалеристов будут длиннее, чем в пехоте». «Пехотин-
цам» предполагалось выдать знамя — полотнище с изображением Венеры в
«ее туалете», попирающей пылающие сердца; «кавалеристам» — «штандарты» с
изображением Психеи на кровати из роз. Для питания «войск» предназнача-
лось создать магазины (склады) с «...апельсинами и лимонами, кондитерски-
ми изделиями, в т.ч. пирожками, пышками, печеньем и макаронами...»
Для успокоения общественного мнения, поскольку данное объявление
дискредитировало власть, 21 января 1813 г. министр полиции написал гене-
ральному комиссару Бордо, чтобы тот арестовал авторов оного документа и
принял все необходимые в подобных случаях меры. Любопытно, что в Бордо
нашлись легковерные женщины, которые поверили в подобный абсурд. Мо-
жет быть, данный документ свидетельствовал о том, что идея борьбы за ро-
дину изжила себя, превратившись в некий фарс?
Как говорилось выше, одной из самых многочисленных групп женщин
в армии являлись маркитантки, поскольку во французских войсках (в отли-
чие от других европейских армий) функции маркитантов разрешалось ис-
полнять женщинам. В отличие от солдат, они не получали никакого жалова-
нья и не являлись военнослужащими.
Во французском языке маркитантки (маркитанты) обозначаются двумя
терминами: «vivandieres» («vivandiers») и «cantinieres» («cantiniers»). Под пер-
выми подразумеваются маркитантки, т.е. мелкие торговки, которые за «ра-
зумную цену» снабжали солдат предметами быта и пр. (почтовой бумагой,
пуговицами, а также водкой и вином). В их распоряжении находилась повоз-
ка с тремя-четырьмя лошадьми. Под вторым термином подразумевалась суп-
руга маркитанта («cantiniere») — торговца («cantinier») продовольственными
товарами, следовавшего за армией. Как правило, маркитант-«сапйп1ег» — за
отдельную плату — решал продовольственные проблемы унтер-офицеров. В
наполеоновской армии существовали еще и прачки, стиравшие для солдат
рубахи, гетры, платки и др.
Количество маркитанток не было постоянным во французских армиях.
Поскольку они занимались доходным «бизнесом» (несомненно, сопряжен-
ным с величайшим риском для жизни), очень многие мечтали оказаться на
их месте. Не случайно офицер медицинской службы Э. Блаз вспоминал: «Они
(маркитантки. — М.Ч.) сперва маршировали пешком вместе с солдатами с
бочонком на перевязи. Восемь дней спустя они уже удобно восседали на
бесхозных лошадях. Справа и слева, спереди и сзади маркитантка была обве-
шана бочонками и сардельками, сыром и колбасами, которые она ловко но-
сила, несмотря на их вес и размеры. Не успевало пройти и месяца, а она уже
имела фургон с двумя лошадьми, наполненный разнообразнейшим продо-
вольствием, что свидетельствовало о доходности ее предприятия» ".
Для упорядочения численности маркитанток и прачек батальона (эскад-
рона) им выдавалось специальное разрешение (лицензия) от военной жан-
дармерии для занятия своим ремеслом и особая бляха с номером воинской
части (штаба), к которой они были приписаны с указанием профессии. Во-
"119
енное командование на всем протяжении военной истории республиканской
и императорской Франции пыталось регулировать численность маркитан-
ток, что удавалось не столь часто. Так, статья 13 постановления от 26 июля
1800 г. указывала, что женщин должно быть не более четырех на каждый
батальон либо две на каждый эскадрон. Приказ от 6 сентября 1809 г. гласил:
«...с 20 дня текущего месяца все лицензии маркитанток и прачек и подобные
документы, выданные Генеральным командующим жандармерией, генерал-
аудитором, во исполнение распоряжения полиции от 8 июня, будут аннули-
рованы» |2. Скорее всего, подобные приказы не имели большой силы, по-
скольку во французских военных архивах хранится лицензия маркитантки
2-го батальона 79-го линейного полка под номером 462 от 23 сентября 1809 г.
на имя Франсуа Бланшар (единственный документ такого рода). Симво-
лично, что сей документ выдан на мужское имя, а не на его «женский экви-
валент» — Франсуазы.
Современники Наполеона оставили нам портреты маркитанток. Так,
фармацевт Каде де Гассикур вспоминает: «Маркитантке было около 30—34
лет. Ее костюм был весьма невероятным, но типичным. Ее смешной наряд
включал юбку крашеного холста, жилет серого сукна, кожаный пояс, гетры;
ее голову, уже обмотанную косынкой, концы которой завязаны надо лбом,
покрывала шляпа из старого фетра. Лицо маркитантки не было ни краси-
вым, ни уродливым, но от ее внешнего вида веяло выразительностью». Тот
же Блаз свидетельствовал: «Я не мог без смеха смотреть на этих дам, одетых
в бархатные или атласные платья, проданные им солдатами из своих трофе-
ев за стаканчик-другой водки. Остальной наряд маркитантки резко контра-
стировал с вышеописанными предметами одежды, ибо на ногах она носила
гусарские ботики, а на голове — фуражную шапку. Добавьте еще для пол-
ного представления ее верхом на лошади, с корзинами по обеим сторонам
— и вы получаете полный портрет маркитанток, который только возможно
представить» 13.
Маркитантки приняли активное участие во время кампаний и сраже-
ний. Во французских армиях вообще, а в конце XVIII — начале XIX вв.
особенно, они были больше, чем маркитантками. Они являлись и являются
неотъемлемой частью военной истории Франции. Их отвага и смелость были
общеизвестными. Не случайно знаменитый французский художник (бри-
гадный генерал и адъютант маршала Л.-А. Бертье) Л.-Ф. Лежен на своей
картине «Битва при Чиклана-Баросса» увековечил подвиг маркитантки Кат-
рин Баллан из 95-го линейного полка 5 мая 1811 г., поместив ее на пере-
дний план. В день сражения Баллан находилась в первых линиях своего
полка и, невзирая на опасность, раздавала солдатам порции водки, выпол-
няя свой долг (как правило, во время боя маркитантки не брали денег за
водку и вино).
Аналогичный подвиг совершила маркитантка 57-го линейного полка
Казажюс во время Польской кампании. 5 июня 1807 г., невзирая на град пуль
с обеих сторон, Казажюс два раза спускалась в овраг к солдатам и два раза
доставляла им бочонки с водкой, подкрепляя силы военнослужащих. Как
позднее сообщалось в рапорте маршалу Ж. де Дье Сульту, «...когда какой-то
солдат предложил пойти вместо нее, она твердо отказала, заявив ему, что
присутствие женщины в бою принесет больше пользы родине, чем слава
отдельного солдата» *4. Другая маркитантка, отважная Тереза Журдан по про-
звищу «Старейшина», приняла активное участие в войнах на двух континен-
тах — в Италии, Египте, России, Алжире (между 1830 и 1834 гг.); участвовала
в сражении при Ватерлоо и умерла в 1862 г. в возрасте 90 лет. Эльзасска
Катрин Ромер служила во время Испанской, Русской, Французской кампа-
ний. Катрин последовала за ссыльным императором на остров Эльба, верну-
лась вместе с ним во Францию и участвовала в битве при Ватерлоо, как и
Тереза Журдан. Можно назвать также Марию Пьерет из 48-го линейного
полка, «мамашу Евгению» из 10-го драгунского полка, «тетку Дюбуа» *5, мар-
китантку Императорской гвардии, супругу ротного цирюльника, а также двух
120
безвестных маркитанток 25-го линейного полка, спрятавших под своими
юбками во время капитуляции Дрездена в ноябре 1813 г. навершие орла (зна-
мени) и спасших его от противника 16.
Настоящим символом маркитантки эпохи республиканских и наполео-
новских войн можно смело назвать маркитантку 1 -го полка пеших гренаде-
ров Консульской (затем и Императорской) гвардии Марию Деревянная-Го-
лова. Сей эксцентричный персонаж, несомненно, заслуживает отдельного
упоминания. Известный французский поэт П.-Ж. Беранже, автор стихотво-
рения «Маркитантка», несомненно, имел в виду именно Марию:
«Я маркитантка полковая;
Я продаю, даю и пью
Вино и водку, утешая
Солдатскую семью.
(...)
Меня герои наши знали:
Ах, скольких гроб так рано взял!
Меня любовью осыпали
Солдат и генерал....
От самых Альп я вам [солдатам] служила.
Мне шел пятнадцатый лишь год,
Как я вам водку подносила
В египетский поход.
Потом и в Вене я гостила...
Я больше пользы оказала,
Чем пэр любой родной земле,
Хоть дорогонько продавала
В Мадриде и в Кремле;
Но дома даром я давала.
Звени ты, чарочка моя!» ”.
Мария представляла собой персонаж грубый и неотесанный — впрочем,
как и ее товарки, в отличие от того образца, который представляют нам на
театральных подмостках. Она родилась в 1763 г., в Доме инвалидов, выросла
в сугубо мужской компании и сызмальства овладела мужскими привычками.
Мария курила трубку, носила гетры (т.е. мужскую одежду), от нее частенько
попахивало табаком, чесноком, водкой и прочими «ароматами». Вместе с тем
Мария обладала железной волей, неженской физической силой и запросто
могла поколотить несговорчивых маркитанток, поэтому они называли ее не
иначе как «господин Мария».
Впервые в армию Мария попала во время революционных войн, в со-
став Самбр-Маасской армии, где познакомилась и стала жить с барабанщи-
ком из полка Французской гвардии, входившего при Старом режиме в состав
Королевской гвардии. В армии она быстро научилась стрелять, сворачивать
патроны, немного фехтовать. Маркитантка никогда не считала число любов-
ников, и слова «Меня любовью осыпали // Солдат и генерал» не являются
преувеличением (по крайней мере, касательно солдата).
Мария и барабанщик женились в Вероне, во время Итальянского похо-
да 1796—1797 гг. генерала Бонапарта. Во время следующей Итальянской кам-
пании, 1800 г., неподалеку от Маренго, у них родился мальчик, ставший во
времена Первой империи барабанщиком в полку воспитанников Импера-
торской гвардии. Мария, известная всем гвардейцам за вольность речей, не-
красивую внешность, смелость, мужеподобную фигуру, нежно любила сы-
нишку. Наполеон лично пообещал маркитантке, что произведет ее сына в
сержанты, если только... мальчишку не убьют. К сожалению, вся семья по-
гибнет в последующих войнах: барабанщика разорвет пополам ядром при
Монмирале (11 февраля 1814 г.), 14-летнего мальчика сразит пуля при обо-
роне Парижа (30 марта 1814 г.), и саму маркитантку убьет осколок ядра при
Ватерлоо на глазах нового мужа, гренадера-гвардейца Шакта.
121
Гренадеры гвардии наспех вырыли могилу на месте гибели маркитантки
и поставили импровизированный крест из двух сучьев, а один капрал набросал
эпитафию: «Здесь покоится Мария, маркитантка 1-го полка пеших гренадер
Старой гвардии, убитая на поле брани 18 июня 1815 г., в два часа пополудни.
Прохожий, кто бы ты ни был, поклонись Марии». Но никто не поклонится
несчастной маркитантке: через несколько часов ее могила была разворочена
многочисленными разрывами артиллерийских снарядов, а сам Шакта пал, сра-
женный прусской картечью в нескольких метрах от места гибели Марии |8.
Впрочем, в маркитантки шли не только женщины низших социальных
слоев. На некоторое время (иногда на несколько лет) маркитантками стано-
вились и супруги военнослужащих. Например, жена одного лейтенанта из
24-го драгунского полка, мадам Дюбуа, которая готовила еду не только для
мужа, но и всем офицерам полка. Или супруга музыканта штаба 9-го гусарс-
кого полка Ф.-Р. Жиро во время кампании 1807 года.
Во время кампаний маркитантки, как говорилось выше на примере с
Марией Деревянная-Голова, очень часто становились любовницами солдат
или их женами. При Старом режиме перед свадьбой солдаты должны были
испрашивать разрешение вышестоящего начальства. Революция 1789 г. уп-
ростила существовавшие нормы: по декрету от 8 марта 1793 г. военнослужа-
щие могли жениться без разрешения. Однако 16 июня 1808 г. император
вернулся к прежнему разрешительному порядку королевской армии (с неко-
торыми изменениями).
Участие женщин на войне —тема малоизвестная. Отечественные и зару-
бежные историки изучению данной проблемы уделяли и уделяют мало вни-
мания. Тем более интересными представляются страницы истории, где рас-
сказывается об активном участии женщин в военных действиях наравне с
мужчинами. Например во Франции конца XVIII — начала XIX веков — воз-
можно, во время самого бурного периода ее существования, — французские
женщины сыграли заметную роль не только в деле тылового обеспечения
войск, но и на поле боя.
Примечания
1. BRICE R. La Femme et les Armees de la Revolution et de I’Empire (1792—1815). P. s.d., p. 312.
2. Ibid., p. 311-312.
3.	СЕНЯВСКАЯ E.C. Психология войны в XX веке. Исторический опыт России. М. 1999, с.
160-170.
4.	BRICE R. Op. cit., р. 330-331.
5.	САРДУ В. МОРО Э. Madame Sans-G6ne. М. 1923.
6.	MARBOT. Mdmoires. Т. 1. Р. 1892, р. 207—208. В небольшом эпизоде мемуаров, где упоми-
нается о Терезе Фигёр, автор допустил несколько серьезных ошибок, касающихся ее био-
графии. См.: CERE Е. Madame Sans-Gene et les femmes soldats 1792—1815. P. 1894, p. 20—21.
7.	LEDUC. Le vraie Madame Sans-Gene. P. s.d., p. 136—138.
8.	CERE E. Op. cit., p. 64.
9.	BRICE R. Op. cit., p. 318.
10.	Ibid., p. 348-351.
11.	BLAZE E. Memoires. P. 1894, p. 235.
12.	P1GEARD A. L’Armee de Napoldon. Organisation et vie quotidienne. P. 2000, p. 291.
13,	Цит. no: Ibid., p. 290—291.
14.	BRICE R. Op. cit., p. 320.
15.	Маркитантка «тетка Дюбуа», как и полагается «истой маркитантке», обладала неженской
силой. Сержант А.-Ж. Бургонь вспоминает, как ее, одетую в «трофейную» золотую и сереб-
ряную парчу, остановил сержант французского патруля, приняв ее за русскую женщину.
«Но тетка Дюбуа, женщина замужняя, да и вдобавок хватившая пуншу, отвесила ему такую
здоровенную пощечину, что он свалился наземь». — БУРГОНЬ А.Ж. Пожар Москвы и
отступление французов. 1812 г. СПб. 1898, с. 56.
16.	FANTIN DES ODOARDS L.-F. Journal (1800-1830). Р. 1895, р. 404.
17.	БЕРАНЖЕ П.-Ж. Полное собрание песен. Т. 1. М.-Л. 1936, с. 334-337.
18.	LACHOUQUE Н. Napoldon et la garde imperiale. P. 1956, p. 849-850.
Между внешнеполитическими
утопиями и реальностью
А.Л. Хорошкевич
Автора монографии «Великий магистр и великий князь» 1 — ученицу извес-
тного немецкого исследователя Петера Ниче — Майке Зах отнюдь не волну-
ет проблема: принадлежало ли Московское княжество, как впоследствии и.
Княжество всея Руси, к европейскому миру, поскольку для нее факт очеви-
ден 2. Автор исследует одну из мало известных страниц внешнеполитических
связей с Немецким орденом в Пруссии Княжества всея Руси конца XV —
начала XVI вв., которое представляло органическую и равноправную часть
огромного, взаимозависимого европейского мира, отношения государств в
котором были переплетены между собой очень сложно.
Противники Сигизмунда I Старого (1467—1 апреля 1548 г.), короля
польского и великого князя литовского, объединились: Немецкий орден —
ради возвращения утраченных им земель, перешедших под власть Короны
Польской в 1466 г., а Княжество всея Руси — ради «воссоединения» земель
древней, домонгольской Руси, оказавшихся в составе Великого княжества
Литовского. Их противник в отношениях с будущими союзниками выступал
в разных ипостасях: с Немецким орденом — в качестве короля польского, а с
Княжеством всея Руси — великого князя литовского. Сходство внешнеполи-
тических программ противников Сигизмунда I заключалось в том, что и для
великого магистра Немецкого ордена и для великого князя всея Руси аргу-
ментом в пользу целесообразности проводимой ими внешней политики вы-
ступало прошлое: «старина», канувшая в Лету в разное время. Немецкий
орден утратил в 1466 г. колонизованные им на протяжении XI—XII вв. сла-
вянские земли, которые к началу XVI в. слились с польскими. Русь же выс-
тупала как единый конгломерат княжеств лишь до начала XIII века. А в
последующее время каждая из земель эволюционировала собственным пу-
тем. К началу XVI в. уже выявились особенности, обусловившие специфику
формирования великорусской, украинской и белорусской народностей, сло-
жившихся на протяжении XVII века. Хотя обе идеи — возвращение земель
королевской Пруссии и «воссоединение» древнерусских земель при несом-
ненном их сходстве были утопическими, обнаруживались и существенные
различия. Судьба этих внешнеполитических идей сложилась по-разному.
Немецкий орден в 1525 г. преобразовался в герцогство Пруссию — лен
польского короля. В Княжестве же всея Руси идея «воссоединения» стала
Хорошкевич Анна Леонидовна — доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института славя-
новедения РАН.
123
основой реальной внешней политики, чтобы быть осуществленной уже со-
всем в другую эпоху — в условиях Российской империи.
Парадоксален и внешне алогичен, как отмечает М. Зах, союз одного из
наиболее воинственных оплотов католичества с православным государством,
население которого квалифицировалось в остальной Европе как «схизмати-
ки», а последние в свою очередь считали католиков «еретиками» (с. 432).
Впрочем территориальные притязания оказались сильнее религиозных раз-
личий.
Тема взаимоотношений указанных двух государств могла бы считаться
обойденной в отечественной историографии (замечания А.А. Зимина, и мои,
явно недооценивавших значимости орденско-русского союза, практически в
счет не идут), если бы не кандидатская диссертация В.Н. Балязина (1963 г.),
к сожалению, оставшаяся в рукописи, и несколько его статей, неполно пере-
давших содержание основного труда этого автора 3. Ситуация в зарубежной
историографии сложилась совершенно иная. Ее состояние ныне определяют
не столько классические работы Г. Фогта (1827—1839 гг.), Г. Юберсбергера
(1906 г.), Вл. Почехи (1937 г.), К. Форштрейтера (1955 г.), В. Губача (1960 г.)
и др., сколько новейшие — последней трети XX в. труды, — среди которых
почетное место занимают многочисленные исследования польских ученых и
прежде всего лучшего знатока материала — М. Бискупа, а также его соотече-
ственников (М. Богуцкой, Я. Тышкевича, Я. Выячки и др.). М. Зах удалось
удачно охватить почти всю разноязычную литературу по данной теме.
Однако главная заслуга Зах — мобилизация всего комплекса материа-
лов, касающихся взаимоотношений Немецкого ордена и Княжества всея Руси
в начале XVI века. Она работала в Российском государственном архиве древ-
них актов над посольскими книгами, в Отделе рукописей Российской госу-
дарственной библиотеки над пренебрегавшимися отечественными историка-
ми XX в. копиями материалов Кенигсбергского архива, их оригиналами,
находящимися в Тайном государственном архиве Прусского культурного
наследия в Берлине-Далеме, а также отдельными коллекциями в Главном
государственном Саксонском архиве в Дрездене 4. Особенно важны орденс-
кие материалы — грамоты на пергамене, в том числе текст договора Руси с
Орденом 1517 г., орденская переписка и книги (Ordensfolianten). Использо-
ваны и нарративные источники — русские летописи, немецкие и польские
хроники, актовый материал ганзейских съездов. Справедливо подчеркива-
ется роль купцов — носителей информации, о чем можно судить и по не-
мецко-русским разговорникам. Среди неучтенных публикаций оказалась
серия «Elementa ad fontium ediciones», основанная К. Ланцкоронской, в
которой ряд томов посвящен документам великого магистра Альбрехта Бран-
денбургского. Впрочем все эти пропуски не имеют решающего значения.
Материалы, привлеченные Зах, вполне достаточны для основательного ис-
следования темы 5.
Орденско-русские отношения прослежены автором в контексте систе-
мы союзов, характерных для Европы конца XV — начала XVI вв., в которой
ведущую роль играли империя и дипломатия Габсбургов. Естественны мно-
гочисленные экскурсы в «фоновые темы» — не только внешнеполитические,
такие, например, как борьба Габсбургов за венгерское наследство, опреде-
лявшая их временный интерес и к Руси, и отчасти, к Немецкому ордену,
планы императора и Ватикана относительно крестового похода против турок
в 1493 г. и 1517—1518 гг., к чему император Максимилиан каждый раз стре-
мился подключить и Русь (с. 197, 323, 326), борьба за трон императора Свя-
щенной Римской империи германской нации в 1519 г. (с. 379—381), или
русско-крымские и литовско-крымские отношения в контексте папской и
орденской политики 6.
Автор характеризует развитие Немецкого ордена с момента его переме-
щения в Пруссию в 1225—1226 гг. и до смерти магистра Фридриха Саксонс-
кого в 1510 году. Особое внимание уделено потере орденом западных земель
в 1466 г. и заключению Второго Торуньского мира), а также истории Велико-
124
го княжества Московского до начала XVI века (автор не замечает, к сожале-
нию, как последнее превратилось в Княжество всея Руси). Касается М. Зах и
взаимоотношений с «Литвой» и «татарами», правда на более узком историог-
рафическом материале (отсутствует исследование государственной террито-
рии В.А. Кучкина, работы А.А. Горского и ряд других).
Характеризуется предыстория орденско-русских контактов, необходи-
мость которых с 60—70 годов XIV в. предопределялась противостоянием обо-
их Литовскому и Тверскому княжествам (с. 93—94). Первая попытка Ивана
III установить в 1493 г. прямые связи с Немецким орденом 7 была предпри-
нята по инициативе императора Максимилиана I 8, полагавшего в 1491 г.,
что подобный союз будет препятствовать активности Польши в венгерском
вопросе; аналогичная попытка Ордена относится к 1510—1511 гг. (посольство
Кристофа фон Шлейница), когда после перехода М.Л. Глинского в поддан-
ство Василия III и угрозы литовско-русско-крымской коалиции орденским
властям стала ясна зависимость реализации их реставрационных устремле-
ний от русско-литовских отношений. Зах, однако, полностью обходит отра-
зившийся в Сказании о князьях владимирских интерес идеологов русской
внешней политики к польским городам Гданьску, Эльблонгу (Хвойнице),
Торуни и Мальборку, причисленным в этом легендарном сочинении к на-
следию далеких «предков» князя всея Руси — Августа кесаря, Пруса и Рюри-
ка Можно полагать, что основа рассказа о разделении вселенной Августом,
включенного в Сказание о князьях владимирских, история создания которо-
го до сих пор остается спорной 10, возникла приблизительно в самом начале
XVI века.
Магистром Немецкого ордена в 1511 г. стал племянник Сигизмунда I
Старого Альбрехт Бранденбургский, отказавшийся от принесения присяги дяде
вопреки условиям Торуньского договора .1466 года. События 1511—1514 гг.
грозили закончиться войной Короны Польской и Ордена. Во избежание ее
Альбрехт обращался эа помощью к императору Максимилиану (папа Лев X
утвердил привилегии Ордена, данные ему предшественниками Максимили-
ана). Новый магистр в 1513 г. даже строил планы антиягеллонской коалиции
— короля датского, ганзейских городов, курфюрстов Саксонии и Бранден-
бурга, фюрстов Мекленбурга, Померании и Брауншвейга (с. 194). В истории
заключения имперско-русского договора 1514 г. Г. Шнитценпаумером, на-
правленным в Москву для привлечения Василия III к антиягеллонской
лиге и защиты интересов ганзейских городов, автор подчеркивает два обсто-
ятельства: великий князь использовал имперского посла для заключения толь-
ко имперско-русского союза, подобного договору 1490 г., в котором, однако,
Василий III был поименован царем и государем всея Руси, и, надеясь на этот
союз, продолжил войну против западного соседа. Сигизмунд Старый и чеш-
ский король Владислав Ягеллон, понимая угрозу подобного союза, пытались
подвигнуть императора к роли посредника между великим князем литовс-
ким и государем всея Руси. При ратификации договора осенью 1514 г. импе-
ратор расширил круг его участников за счет «своих родственников и поддан-
ных Священной империи» и Немецкого ордена.
В соответствии с орденскими материалами несколько иное звучание,
чем было принято в предшествующей историографии, приобретают миссия
С. Герберштейна и история заключения орденско-русского договора 1517
года. Решения Венского конгресса 1515 г., закрепившего условия Торуньско-
го договора 1466 г. и обязавшего Орден и Корону Польскую в течение 5 лет
урегулировать спорные вопросы, вступили в противоречие с имперско-рус-
ским союзом 1514 года. Учитывая прежнее нежелание магистра приносить
присягу польскому королю, Максимилиан предпринял попытку посредниче-
ства между польским королем- и Василием III, отправив к ним обоим С.
Герберштейна. Дабы блокировать деятельность имперского посла, в Москве
весной 1517 г. советник Альбрехта Бранденбургского Дитрих Шонберг на-
стаивал на продолжении войны Княжества всея Руси с его западным сосе-
дом, пока каждый из них не вернет «свои» земли, и называл конкретные
125
цифры финансовой поддержки военных действий с русской стороны (10 000
пеших воинов и 2000 конных), оплачивать наем в течение двух лет должен
был Василий III ". Последний согласился на предложенные условия. Оба
договора — русский от 19 марта 1517 г. и орденский (июль 1517 г.), несколь-
ко отличающиеся в деталях (с. 286—289), сохранились в Кенигсбергском ар-
хиве. Это было, по выражению М. Бискупа, высшее достижение ордена в его
усилиях по ликвидации Второго Торуньского договора 1466 года.
Однако до осуществления воинственных планов орденской стороны дело
не дошло, поскольку император выступил против них. Собственных сил не
хватало, а другие союзники не спешили помогать. В марте 1518 г. Дитрих
фон Шонберг в Москве предложил не менее фантастический, чем прежний,
план — отпустить М.Л. Глинского в Литву, чтобы тот поднял восстание про-
тив Сигизмунда I (с. 315).
Зах рассмотрела и долго остававшийся спорным вопрос о несостояв-
шейся поездке Н. Шонберга на Русь. Направленный папой Львом X в Им-
перию, Польшу, Литовское княжество и к магистру с нереалистическими
задачами: продвинуть дело церковной унии, установить мир в Европе ради
войны против Османской империи, к участию в которой он приглашал
крымского хана (princeps tartarorum), легат не сумел урегулировать ни вен-
герского вопроса (его контакты с Яношем Запольяи, лишь вызвали недо-
вольство императора), ни отношений между Короной Польской и Орденом
(которому он, с одной стороны, предлагал перебраться в Подолию, чтобы
быть поближе к Крымскому ханству, а с другой — изменить характер отно-
шений Ордена с Короной, леном которой во главе с великим комтуром он мог
бы стать). Легат на Русь не попал, а содержание его миссии в марте 1519 г.
донес до Василия III его брат Дитрих Шонберг, от имени папы обещавший
великому князю за согласие на церковную унию и пятилетний мир на восто-
ке Европы королевскую корону, право на константинопольское наследие
(regnum — вотчину) и прием его и всего русского народа в «единачество и
согласие римской церкви» |2. Несмотря на подтверждение прежних обяза-
тельств Василий III потребовал закрепления за ним не только земель, уже
отошедших к его княжеству от соседнего, но и тех, что оспаривались Орде-
ном и Короной Польской (с. 373). В связи с последним требованием стоит
подчеркнуть, что уже в 1519 г. в основу официальной внешнеполитической
доктрины была положена сформулированная в 90-е годы XV в. в повести о
разделении вселенной Августом идея принадлежности городов Королевской
Пруссии далекому «предку» Василия III.
В борьбе за императорский трон после смерти Максимилиана I 12 апре-
ля 1519 г. великий магистр выступил сторонником французского короля
Франциска I, которого (в случае избрания Карла Габсбурга) призывал к со-
юзу с Орденом и Княжеством всея Руси. После коронации Карла V Габсбур-
га орден стал лихорадочно собирать собственные и союзные силы и ринулся
в военную авантюру, захватив Браунсберг. Ответный поход польских войск
на Кенигсберг ясно обнаружил неравенство сил и вызвал примиренческие
настроения сословий Немецкого ордена, потерю земель Харьюмаа и Вирумаа,
уступленных ливонскому магистру в надежде на военную помощь. Тем не ме-
нее, Альбрехт в 1520 г., не располагая, несмотря на двукратную финансовую
помощь от Руси, достаточными собственными силами, вынашивал план дей-
ствий русских войск, которые должны были отправиться из Вильны на Гродно
и Мазовию (с. 411). Впрочем, и силы Короны Польской были исчерпаны.
Военная авантюра стремительно приближалась к финишу. В дело вмешался
император, в связи с профранцузской позицией Сигизмунда I вспомнивший о
принадлежности Ордена к Империи и охотно согласившийся посредничать
между воюющими сторонами при заключении 4-летнего перемирия. Оно было
заключено Альбрехтом в 1521 г. без согласования с Василием III, по-прежне-
му поддерживавшим магистра деньгами и обещавшим ему и впредь свою
помощь. Впрочем, великий князь одновременно начал восстанавливать от-
ношения с Карлом V, ссылаясь на традиции, идущие со времен Максими-
126
лиана I, но успеха не достиг. Перемирие Василия III с Сигизмундом Ста-
рым, достигнутое в сентября 1522 г., окончательно изменило ситуацию на
востоке Европы.
Итак, орденско-русские отношения оказались производными не только
от политики «собирания» земель Древней Руси или реституционной полити-
ки Короны Польской, но и от компромисса Ягеллонов и Габсбургов в их
отношениях друг к другу на протяжении первой четверти XVI века. «Рус-
ский фактор» учитывался странами — участниками многих конфликтов, не
имевших общих границ с Княжеством всея Руси, которое в начале XVI в.
оказалось в состоянии выступить в качестве реальной силы при решении
территориальных споров далеко от собственных границ. Большие финан-
совые возможности государства 13 позволяли Василию III проводить актив-
ную политику на западе. Вместе с тем отношения с Орденом при всей сво-
ей кратковременности стали основой формирования внешнеполитической
утопии, под влияние которой попал Иван IV, начиная войну, вошедшую в
историю под неправильным названием Ливонской.
Монография М. Зах входит в серию серьезных исследовательских ра-
бот послевоенного поколения немецких исследователей — Э. Клюга, Г.Ю.
Грабмюллера, Г. Пикан, написанных, правда, в основном на базе русских
источников. Разбираемая работа отличается широким привлечением инос-
транных, в том числе и архивных источников, недоступных для отечествен-
ных историков.
Примечания
1.	SACH М. Hochmeister und Grossfuerst. Die Beziehungen zwischen dem Deutschen Orden in
Preussen und dem Moskauer Staat um die Wende zur Neuzeit. Stuttgart. 2000 (далее сноски на
эту книгу в тексте).
2.	Наименование Московское княжество применимо лишь до 1478—1485 годов, то есть до
аннексии Новгорода и Твери, превратившей его в Княжество всея Руси. Подобное полити-
ко-географическое определение нового государственного организма не является общеупот-
ребительным, более распространено Государство всея Руси.
3.	БАЛЯЗИН В.Н. Россия и Тевтонский орден в 1466—1525 годах. М. 1963; его же. Россия и
Тевтонский орден. — Вопросы истории, 1963, № 3; ejusd. Drugi pokdj Torunski a stosunki
rosyjsko-polskie w latach 1490—1525. — Rocznik Olztynski. 8. (1968) и др.
4.	Пожалуй, можно пожалеть лишь об отсутствии интереса автора к Гданьскому воеводскому
архиву, где случайно были обнаружены подписанные самим М. Глинским грамоты Гдань-
скому городскому совету из Каменки в 1505 г. и из Москвы в 1509 г. (Неизвестное послание
Михаила Глинского (перевод А.В. Назаренко, вступит, статья А.Л. Хорошкевич) — Восточ-
ная Европа в древности и средневековье. Пятые чтения памяти члена-корреспондента АН
СССР В.Т. Пашуто. М. 1993).
5.	К сожалению, обзор историографии и источников не организован хронологически. Харак-
теристики различных изданий приводятся уже после оценки исторических сочинений, на-
писанных на основе определенной временем Источниковой базы.
6.	К «фоновым» относятся и другие темы: биографические (в особенности, о братьях Шонбер-
гах, с. 329), генеалогические (Эммануил Траханиот, с. 105), палеографические (характерис-
тика столбцов), история вооруженных сил (с. 197, 320, 392), вопросы денежного обращения
(с. 299—300, 396, 409—410, 413) и т. д. Изложение перемежается источниковедческими
экскурсами, в частности, о меморандуме Дитриха фон Шонберга относительно церковной
унии (с. 341—343) или записях в русской Посольской книге (с. 381—382).
7.	Иван 111 был хорошо осведомлен о польско-орденских отношениях. В декабре 1489 г. посол
к Казимиру IV Д. Путятин должен был разузнавать, «что за Казимиром, за королем пол-
ским, Прусская земля Гданеск да Хвойници, да Турун да иные городы» (Сборник Русского
исторического общества (Сб. РИО). Т. 35. СПб. 1892, № 9, с. 40).
8.	Сб. РИО. Т. 35, № 21, с. 100. Возможно, в результате посольства Георга фон Турна (Памят-
ники дипломатических сношений Древней России с державами иностранными. Т. 1. СПб.
1851, с. 74—75) Иван III соглсился взять Орден в «свое соблюдение», «стояти него и боро-
нити от своих и от ваших неприятелей».
9.	ДМИТРИЕВА Р.П. Сказание о князьях владимирских. М.—Л. 1955, с. 162, 175, 188, 196,
208.
127
10.	А.А. Зимин считал первоначальным вариант так называемой Чудовской повести конца XV
в. (ЗИМИН А.А. Античные мотивы в русской публицистике конца XV в. — Феодальная
Россия во всемирно-историческом пропессе. Сборник статей, посвященный Л.В. Черепни-
ну. М. 1972, с. 128—138). Издательница упомянутого памятника Р.П. Дмитриева относила
лежащее в основе послание Спиридона-Саввы к концу второго — началу третьего десятиле-
тия XVI века. Близок к ее взглядам на датировку этого памятника и А.Л. Гольдберг.
11.	Бурная фантазия Шонберга завела его довольно далеко: он планировал не только захват
Гданьска, но и совместный поход на Краков, а также раздел между союзниками захвачен-
ных земель. Идея «раздела» возникала уже в 1392 г., когда в дележе должны были соучаство-
вать оппельнский герцог Владислав, венгерский король Сигизмунд, римский король Вен-
нель, моравский князь Прокоп (с. 275).
12.	Ранее, во время одного из своих пребываний в Москве, Дитрих Шонберг манил казначея
Юрия Траханиота перспективой свободного передвижения и торговли подданных Василия
Ill («domini imperatoris omnium Ruthenorum») по всей Европе, возвышения русской церкви
до уровня константинопольского патриархата и сулил другие блага.
13.	На протяжении 1519—1520 гг. магистру трижды была оказана весьма основательная финан-
совая помощь. Уже в конце августа 1517 г. великий князь на чеканку прусских грошей
направил 50 000 гривенок, то есть 9—10 кг серебра (с. 299—300).
ЛЮДИ. СОБЫТИЯ. ФАКТЫ
Потребление наркотиков
в Советской России
(1917-1920-е годы)
С.Е. Панин
В обыденном сознании всплеск употребления наркотиков в России устойчиво связы-
вается с постсоветским периодом отечественной истории. Мы же попытаемся пока-
зать, что российское общество и ранее переживало «наркотический бум», а именно в
первые годы после событий 1917 года. Конечно, не следует думать, что после прихода
большевиков к власти население России впервые познакомилось с наркотиками. В
состав России входили регионы, где потребление наркотических веществ было тра-
диционным (Средняя Азия, Дольний Восток, Кавказ, Сибирь). Кроме того, культур-
ные и экономические центры, такие, как Москва и Петербург, всегда находились во
главе научного и духовного прогресса: философских течений, модных веяний, вне-
дрения новых лекарств. Немаловажно и то, что в Россию, обладавшую обширной
сырьевой базой для производства наркотиков, они ввозились из сопредельных госу-
дарств. Из Китая, Персии и Европы до революции ввозились контрабандные товары,
в том числе и наркотические средства. Так, в 1895 г. в Приморскую область было
завезено из Маньчжурии 4 тыс. пудов опиума, а П. Веденский свидетельствовал, что
в 1904 г. из Персии контрабандным путем ввезли 26 881 пуд опиума. В годы первой
русской революции ввоз наркотиков увеличился в 20 раз ’. Ввезенные наркотики
легко находили своих потребителей, в первую очередь среди населения пригранич-
ных областей. В XIX в. в России появились морфинисты, эфироманы, курильщики
гашиша. В начале XX в. наркотики стали сопутствующим элементом культуры мо-
дерна в России 2. Так, например, Георгий Иванов, поэт «серебряного века», вспоми-
нал, как ему из вежливости пришлось выкурить с известным в предреволюционные
годы питерским журналистом В.А. Бонди толстую папиросу, набитую гашишем 3.В
это же время в Российскую Империю проник кокаин, уже очень модный в Европе
наркотик. Он имел хождение главным образом в столичных ночных увеселительных
заведениях. Его называли «наркотиком для богатых» 4.
Октябрь 1917г., помимо политического строя, коренным образом изменил и тип
российского наркомана, явно его демократизировав. Огромную роль в этом процес-
се, помимо революционных событий, сыграла мировая война. Известный исследова-
тель этой проблемы Э. Йоэль писал, что «война не только привела в соприкоснове-
ние с морфием громадное количество людей, но и само назначение опиатов в ее
условиях, происходило менее сдержано, чем в нормальное время... Медико-полицей-
ский надзор, особенно в первые годы после войны, проводился недостаточно строго,
и доверенные лица не всегда соблюдали всю осторожность, необходимую при выдаче
этих медикаментов» 5. Помимо этого, вследствие слабой охраны границ, происходил
Панин Станислав Евгеньевич — кандидат исторических наук, г. Пенза.
129
усиленный контрабандный ввоз германского кокаина из оккупированных немцами
местностей через прифронтовую полосу — Псков, Ригу, Оршу и из Финляндии через
Кронштадт 6. Стимулировал рост наркомании и запрет на производство спиртных
напитков. При этом фактически отсутствовало сколько-нибудь серьезное противо-
действие властей распространению наркотических веществ.
Распространение потребления морфия во многом было обусловлено мировой и
гражданской войнами. Чем ближе был под рукой шприц и морфий, тем легче было
стать морфинистом. Чем больше в окружении было морфинистов, тем легче было им
стать. Врачебная и военная профессии в исследуемый период этому особенно благо-
приятствовали. К примеру, по данным Военно-Медицинской Академии (куда сво-
бодно принимали гражданских лиц) из 42 больных, прошедших через клинику в 1919—
1922 гг., было 5 женщин и 37 мужчин. Из них: врачей-6, медицинских сестер-2,
фельшеров-11, санитар-1, студентов медиков-4, жена врача-1, офицеров-8, матросов-
4, солдат-9, агроном-1, адвокат-1. То есть мы видим, что больше половины морфини-
стов было из медицинской среды. Как писал доктор В.А. Горовой-Шалтаи: «Из, по
меньшей мере, десятка медицинских учреждений, в которых мне приходилось рабо-
тать в годы войны и последнее время, я не помню ни одного, где я не сталкивался бы
с морфинистами из числа персонала». Он же описывал следующий случай. Офицер с
фронта попал в лазарет, где из 6 медицинских сестер-4 были морфинистками. В
связи с жалобами на нерезкие головные боли и не вполне хороший сон, сестры, без
назначения врача, сразу предложили больному морфий, а соседи посоветовали к нему
прибегнуть и даже дали свой шприц. Через год он прекратил колоться. Но через
некоторое время попал в другой полк, где встретил приятеля морфиниста, не смог
устоять перед искушением и вновь «сел на иглу». Даже на одном из кораблей Балтий-
ского флота в разгар революционных событий был раскрыт «клуб морфинистов». Его
членами были вполне «революционные» матросы, не только организованно прово-
дившие «заседания» и приобретавшие наркотики, но даже вербовавшие новых чле-
нов для своего клуба 7.
Не был забыт в новых условиях и кокаин. В мае 1917 г. была раскрыта крупная
шайка, промышлявшая торговлей кокаином. Ее главарь А. Вольман имел связь с
аптечным депо в Германии, откуда получал товар через Швецию и продавал его в
Петрограде и Москве. Люди Вольмана в Петрограде торговали кокаином в лавке,
помещавшейся в доме № 10 по Щербакову переулку, имели по городу ряд конспира-
тивных квартир, где устраивали так называемые вечеринки секты Сатаны. Подобная
же шайка торговцев кокаином была раскрыта в мае 1918 г.: восемь человек, во главе
с неким Смирновым, снимали несколько меблированных комнат на углу Невского
проспекта и Пушкинской улицы. При обыске у них был обнаружен кокаин в таблет-
ках, а также драгоценности и меха. Задержанные признались, что сбывали кокаин в
обмен на краденые вещи, которые потом продавали на рынке 8. При этом продол-
жали употребляться и «традиционные» для дореволюционной России наркотики, к
примеру, эфир. Двоюродный брат М.С. Урицкого Б.Г. Каплун, считавший себя
богемной личностью, в первые постреволюционные годы управляющий делами Пет-
роградского совета, был печально известен тем, что приглашал к себе поэтов и
художников понюхать конфискованного большевиками эфира. Правда, сам Каплун
только изображал из себя эфиромана, но слабостям других потакал с явным удо-
вольствием, по-видимому, рассматривая употребление наркотиков как некий код
богемной жизни. Для получения конфискованного эфира его посещали такие лич-
ности, как Анненков и Гумилев 9.
В новой России наркомания перестала быть «столичной болезнью». Она раз-
вивалась в губернских, уездных городах и даже в сельской местности. За ряд лет
наркомания превратилась в своего рода бытовое явление 10. Наркотики, употреб-
лявшиеся в Советской России, подразделялись на легкие (гашиш, опий), средней
тяжести (кокаин, морфий) и тяжелые (героин), последствия употребления которых
сильно различались. Лидерами по потреблению являлись кокаин и, в известной
степени, морфий.
Эпоха нэпа стала временем расцвета кокаинизма. О его популярности говорит
тот факт, что в «Словаре жаргона преступников» этот наркотик имел восемь сино-
нимов, больше, чем все остальные вместе взятые: антрацит, кикер, кокс, марафет,
130
мел, мура, нюхара, нюхта. Сюда также необходимо добавить «белую фею» и «беше-
ный порошок» н. Морфий являлся в исследуемое время наиболее удобным для по-
требителей наркотиком — он не требовал специальной обстановки, как опиум или
гашиш, или шприца, как морфий. Его втягивали в нос с гусиного пера, ладони,
ногтя, бумажки и т. п. Периодическое употребление кокаина вело, в конечном ито-
ге, к духовной и физической деградации личности. Известный врач-нарколог А.С.
Шоломович описал в своей книге (1926 г.) следующий случай: «У одной матери сын
подросток, плотный крепкий мальчик, которого все звали «толстячком», — три дня
пропадал в каком то притоне, где его выучили нюхать кокаин. Когда мать нашла его
там — она едва узнала своего «толстячка»: перед ней был оборванный, худой, исто-
щенный человек, весь синий, с провалившимися щеками и глазами, с темными
губами, весь разбитый настолько, что у него не хватало сил выйти из притона».
Однако следует отметить, что на пути к потребителю кокаин, в отличие от морфия,
многократно разбавлялся торговцами разного уровня аспирином, мелом, хинином
и т. п. Чистый кокаин-«кошка» очень редко поступал на рынки городов. Это объяс-
няет, почему многие кокаинисты в 1920-е гг. принимали по 30—40 гр. в день без
серьезных последствий ,2.
Достать наркотики в 1920-е гг. не составляло особого труда. Их можно было
купить на рынках городов. Чаще всего такую торговлю вели мальчишки-беспризор-
ники. Однако и взрослые занимались доходным промыслом. Так, например, в 1921 г.
в Городище на рынке был задержан житель Симбирской губернии Ф.И. Лупанов,
торговавший кодеином, кофеином, морфием и др. Проститутки также участвовали в
«наркотическом бизнесе». Известный исследователь проблем проституции С. Висло-
ух, писал в середине 1920-х гг.: «Торговля марафетом...и иными средствами самозаб-
вения почти целиком находится в руках проституток» ,3. Часто наркоманы получали
вожделенное вещество в городских аптеках по поддельному рецепту. Однако это был
самый опасный путь приобретения наркотиков.
В первую очередь наркотики принимали представители маргинальных групп:
беспризорники, проститутки и т. д. Одно из первых исследований наркотизма, про-
веденное в 1924 г. М.Н. Гернетом показало, что «дети улицы» очень хорошо были
знакомы с кокаином, который употребляло 82% опрошенных. Подобную же ситуа-
цию выявил в ходе исследования и Р.М. Зиман. В результате опроса 150 беспризор-
ных подростков ему удалось установить, что 106 из них (70,7%) употребляли кокаин
более или менее продолжительное время 14.
Влияние, оказывавшееся кокаином на малолетних потребителей, было еще бо-
лее губительным, чем на взрослых. Опросы беспризорных детей об их состоянии во
время «занюханности», проведенные в 1920-е гг. выявили следующую картину. Дети
были нечувствительны к холоду, голоду и иным житейским невзгодам. Имея доста-
точно кокаина, они могли по несколько дней не есть и не спать и были мало чув-
ствительны к побоям. «Тепло», «есть совсем не хочется», «тебя бьют, а не больно
совсем, только потом, как пройдет понюшка, тело от побоев болит». Выход из кока-
инового опьянения, как правило, был связан с резкими головными болями, чув-
ствами усталости, сонливости, разбитости и резкой тягой к новой «понюшке». А
при отсутствии последней, у ребят очень часто наблюдался психоз, сопровождав-
шийся галлюцинациями. В конечном итоге употребление кокаина детьми приводи-
ло к целому букету душевных недугов, физическому, психическому и моральному
вырождению личности 15.
Не лучше обстояло дело и в среде проституток. Так, в 1924 г. из 573 заполнив-
ших анкету московских проституток 410 (71,5%) сознались в пристрастии к нарко-
тикам. Среди харьковских публичных женщин в середине 1920-х гг. доля употреб-
лявших наркотики была еще выше — 76,3%. По данным уголовного розыска среди
профессиональных проституток Пензы в 1924 г. 25% регулярно потребляли нарко-
тики ,6.
Наркотики получили распространение среди представителей преступного мира.
В блатном жаргоне появились даже специальные термины, обозначающие употреб-
ление кокаина. В 1923 г. среди опрошенных заключенных арестных домов Москвы
11,5% оказались кокаинистами ,7. Однако крупные преступные авторитеты презри-
тельно относились к «нюхарям», считая, что кокаин притупляет реакцию, столь необ-
131
ходимую в их деле. При этом наркотики стали элементом многих преступлений.
Появились даже специальные термины: «брать на мопса», «брать на собаку». Они
означали усыпление наркотиком. Наркотики, посредством которых оно достигалось,
назывались «темнота» ,8.
В 1920-е гг. проявилась тенденция, ранее не характерная для России. Наркоти-
ки стали проникать в «чистые» социальные слои, а именно, в среду молодых рабочих.
Причины распространения наркотиков следует искать в тесной связи рабочих с про-
ститугками. Не в последнюю очередь этому способствовал запрет в первой половине
1920-х гг. на производство водки, традиционного элемента рабочего досуга. В поис-
ках замены рабочие нередко уходили в мир «белой феи». Так, по данным М.Т.
Белоусовой рабочие составляли 10,7% среди российских наркоманов. Употребление
наркотических веществ в 1920-е гг. получило распространение и в среде творческой
интеллигенции и даже среди работников правоохранительных органов 19.
Косвенным свидетельством распространения наркотиков в стабильных слоях
городских жителей являются данные о работе наркодиспансеров. Так, например,
если в 1924 г. в московские наркодиспансеры обратилось 2124 больных, то в 1928 г.
— 16 836. Конечно, большинство обратившихся были алкоголиками, но порядка
20% больных были наркоманами. Большинство наркоманов были в возрасте 20—25
лет, примерно пятую часть составляли женщины, четверть уже имела психические
отклонения20. Интересно, что в большинстве случаев (38%) наркотики начинали упот-
реблять в 15—20 лет, а алкоголь — с 10—15 лет. Очень часто исследователи 1920-х гг.
фиксировали мотивы приобщения к наркотикам, которые мало отличаются от тех, что
фиксируют современные ученые, а именно: «для компании», «все испытать», «взвин-
титься» 21.
Анализ законодательства периода 1917—1921 гг. показывает, что в то время был
предусмотрен такой состав преступления, как изготовление наркотических веществ и
торговля ими. С 1919 г. за распространение наркотиков стали арестовывать и приго-
варивать к лишению свободы на 10 лет и более. Суровые меры, однако, не давали
должного эффекта. В УК 1922 г. упомянутый состав преступления отсутствовал. Он
появился лишь в 1924 г. (ст. 140д) и сохранился в УК 1926 г. (ст. 104). Санкции этих
статей предусматривали наказание в виде лишение свободы на срок до трех лет. При
этом употребление наркотических веществ не преследовалось и не считалось пре-
ступлением. К середине 1920-х гг. государство взяло под контроль производство и
торговлю наркотиками. Декрет ВЦИК и СНК РСФСР от 6 ноября 1924 г. «О мерах
регулирования торговли наркотическими веществами», воспрещал свободное обра-
щение опия, кокаина и их производных. Теперь ввоз и производство наркотиков
ставились под контроль государства 22.
Новая власть рассматривала наркоманию, как наследие «проклятого прошлого».
Это способствовало тому, что 1920-е гг. стали временем либерального отношения к
наркоманам. К примеру, в начале 1925 г. конференция Наркосекции Мосздравотдела
решительно высказалась против идеи административного воздействия на наркома-
нов и создания лагерей для них, что, в свою очередь, предлагал НКВД. Принудитель-
ное лечение допускалось только для определенной категории «социально-опасных»
наркоманов, с «полной гарантией от административного произвола». Во многом, вла-
стные инициативы 1920-х гг. по отношению к «наркоману» предвосхитили самое
гуманное отношение к этим больным людям, характерное сегодня для многих запад-
ных стран. Иллюстрацией этого может служить политика местных властей в Сверд-
ловске. До 1929 г. наркоманы г. Свердловска имели возможность получить наркотики
без особых затруднений в любой аптеке. В 1929 г. распоряжением Горздравотдела
наркоманы были прикреплены к одной аптеке, где наркотики им отпускались по
рецептам наркопункта 23. Государство взяло на себя заботу о жизни и лечении боль-
ных наркоманией и тем самым ликвидировало для них необходимость добывать нар-
котики преступным путем.
В исследуемый период политику властей в отношении наркоманов в полном
смысле можно назвать социальным контролем. Основную тяжесть в работе с нарко-
манами и проведение профилактических мероприятий взяли на себя органы здраво-
охранения, а именно наркосекции, наркопункты и наркодиспансеры различного уров-
ня, которые начали создаваться в РСФСР в середине 1920-х годов. К примеру, в
132
Москве лечение больных наркоманией проводили районные наркологи при районных
тубдиспансерах и врачи специализированного наркодиспансера 24. Постепенно стали
создаваться учреждения для лечения детей-наркоманов. Кроме того, наркоманам ока-
зывали и психиатрическую помощь. В среднем за два года каждый наркоман ложился
в психиатрическую лечебницу (клинику) от 2 до 5 раз и пребывал там 62 дня 25. Конеч-
но этого было недостаточно, но это был явный прогресс.
Главный удар по наркомании был нанесен в 1925 г., когда власть санкциониро-
вала выпуск водки. Население России имело устойчивую культурно одобряемую тра-
дицию употребления крепкого спиртного. Она не давала человеку в условиях нали-
чия легко доступного крепкого спиртного и затрудненного допуска к наркотикам (во
второй половине 1920-х гг. произошло укрепление государственной границы, тамож-
ни, ужесточился контроль за отпуском и использованием обезболивающих препара-
тов в больницах и аптеках) случайно «подсесть» на морфий.
Наркотический бум постепенно спадал. Однако в разных регионах это про-
изошло в разное время: в провинции раньше, а в столичных городах позднее. В
конце изучаемого периода потребление наркотиков в стране значительно снизи-
лось, даже в среде столичных маргиналов. Так, например, в первом квартале 1929 г.
из 778 посещений Василеостровского районного нарколога (Ленинград) только 91
приходилось на наркоманов, из числа последних лишь 15 было первичных. Среди
пациентов наркологической амбулатории при ленинградской больнице им. Эрис-
мана за июнь—август 1929 г. наркоманов было еще меньше — 28 из 989. Кроме
того, в конце 1920-х гг. изменилась и структура потребляемых наркотиков, место
кокаина, как самого распространенного наркотика, заняли гашиш и анаша, то есть
легкие наркотики 26.
В середине 1930-х гг. изучение наркомании в России было прекращено, и за ее
развитием просто перестали следить. На протяжении многих десятилетий в нашей
стране было не принято говорить о наркомании в советском обществе ничего, кроме
того, что «у нас ее нет». Но это не соответствовало действительности, так как ясно,
что и после 1920-х гг. население страны советов не отказалось от наркотиков и нар-
комания, как социальное явление, продолжала существовать.
Примечания
1.	Сборник консульских донесений. Вып. 9. СПб. 1906, с. 350; РОМАНОВА Г.Н. Значение
русско-китайских торговых связей в хозяйственном освоении Дальнего Востока. — Хо-
зяйственное освоение русского Дальнего Востока в эпоху капитализма. Владивосток. 1989,
с. 139.
2.	LINCOLN W.B. In War’s Dark Shadow: The Russians before the Great War. N. Y. 1983, p. 351.
3.	ЛЕБИНА Н.Б. Повседневная жизнь советского города: Нормы и аномалии. 1920—1930
годы. СПб. 1999, с. 28.
4.	ШКАРОВСКИЙ М. Семь имен «кошки»: расцвет наркомании в 1917—1920-е годы. —
Невский Архив. Вып. 3. СПб. 1997, с. 467.
5.	ЙОЭЛЬ Э. Лечение наркомании. Харьков. 1930, с. 27.
6.	ШКАРОВСКИЙ М. Ук. соч, с. 468.
7.	ГОРОВОЙ-ШАЛТАН В.А. Морфинизм, его распространение и профилактика. — Вопросы
наркологии. Вып. 2. М. 1928, с. 48.
8.	МУСАЕВ В.И. Преступность в Петрограде в 1917—1921 гг. и борьба с ней. СПб. 2001,
с. 176.
9.	ЛЕБИНА Н.Б. Наркоман из наркомата. — Вечерний Санкт-Петербург. 1996, 12 апреля;
АННЕНКОВ Ю.П. Дневник моих встреч. Цикл трагедий. В 2-х томах. Т. 1. Л. 1991, с. 454—
455.
10.	РАПОПОРТ А.М. Кокаинизм и преступность. — Преступник и преступность. Вып. 1. М.
1926, с. 80.
11.	Словарь жаргона преступников (блатная музыка). М. 1927 (для внутреннего пользования).
Репр. изд. М. 1990, с. 7—196.
12.	ШКАРОВСКИЙ М. Ук. соч, с. 470, 472; ШОЛОМОВИЧ А.С. Кокаин и его жертвы. М.
1926, с. 22; ЛЕБИНА Н.Б. «Белая фея», или Как наводили марафет в Советской России. —
Родина, 1996, № 10, с. 66.
13.	ВИСЛОУХ С. Проституция и наркомания. — Рабочий суд, 1925, № 7—8, с. 321.
133
14.	ГЕРНЕТ М.Н. Сотня детей-наркоманов. — Вопросы наркологии. Вып. 1. М. 1926, с. 34—38;
ЗИМАН Р.М. О кокаинизме у детей. — Вопросы наркологии. Вып. 1. М. 1926, с. 28.
15.	ДУБРОВИЧ В.Г. Клиническая картина кокаинизма в детском возрасте. — Вопросы нарко-
логии. Вып. 2. М. 1928, с. 66—75.
16.	ВИСЛОУХ С. Ук. соч., с. 317-322.
17.	ТЕРЕШКОВИЧ. Наркотизм и преступность. — Вопросы наркологии. Вып. 1. М. 1926, с. 89.
18.	ШКАРОВСКИЙ М. Ук. соч., с. 474; Словарь жаргона преступников, с. 18, 152, 162.
19.	БЕЛОУСОВА М.Т. Кокаинизм на материале института судебно-психиатрической эксперти-
зы. — Преступник и преступность. Вып. 1. М. 1926, с. 98.
20.	Девиантность и социальный контроль в России (XIX—XX вв.): тенденции и социологичес-
кое осмысление. СПб. 2000, с. 47; ШОЛОМОВИЧ А.С. Отчет о диспансерной борьбе с
наркотизмом в Москве. — Вопросы наркологии. Вып. 1. М. 1926, с. 71—86.
21.	БЕЛОУСОВА М.Т. Ук. соч., с. 99; РАПОПОРТ А.М. Ук. соч, с. 80.
22.	Уголовный кодекс РСФСР. М. 1925, с. 34; Собрание кодексов РСФСР. М. 1927, с. 681.
23.	ШКАРОВСКИЙ М. Ук. соч., с. 475; БАХТИЯРОВ В.А. К вопросу о наркомании. Сверд-
ловск. 1936.
24.	ШОЛОМОВИЧ А.С. Отчет о диспансерной борьбе, с. 74—75.
25.	РОДИОНОВ С.М. О наркомании (морфинизм и кокаинизм) по данным Психиатрической
клиники медицинского института и Преображенской больницы. — Вопросы наркологии.
Вып. 1. М. 1926, с. 91.
26.	ШКАРОВСКИЙ М. Ук. соч., с. 476-477.
Неразгаданная тайна «Марии»
П.Н. Зырянов
Севастопольское утро 7 октября 1916 г. было ясным и тихим. На кораблях уже сыгра-
ли побудку. Командующий Черноморским флотом вице-адмирал А. В. Колчак еще
спал в своей каюте на штабном корабле «Георгий Победоносец». В начале седьмого
его разбудил страшный грохот. Через минуту Колчак был на палубе. Он увидел столб
желтоватого дыма над стоявшим невдалеке линейным кораблем «Императрица Ма-
рия» У линкора отсутствовали фок-мачта, передний мостик и одна из труб. Из
палубы, рядом с носовой башней, вырывались языки пламени. На броненосце суети-
лись люди, доносились отчаянные крики 2.
Первое распоряжение, которое отдал Колчак, — отвести подальше от «Марии»
линкор «Екатерина Великая». Через четверть часа катер с командующим подошел к
борту терпящего бедствие корабля. За это время на нем произошел еще ряд взрывов
меньшей силы.
Взрывы продолжались и тогда, когда адмирал поднялся на борт. Из провала
возле первой башни взметался столб пламени, высоко в воздухе рвались снаряды, на
палубу сыпались осколки и горящие ленты пороха. Горело нефтяное топливо, зака-
чанное накануне в цистерны. Пожар распространялся с носа на корму. На третьей
башне загорелись парусиновые чехлы орудий, а на корме — тент. На палубе было
много раненых матросов, которым в суматохе никто не оказывал помощь, а некото-
рым уже нельзя было помочь 3.
К адмиралу подбежали командир корабля капитан 1-го ранга И.С. Кузнецов и
старший офицер А.В. Городыский. Им удалось остановить начавшуюся было на ко-
рабле панику и организовать борьбу с пожаром, хотя при первом же взрыве отключи-
лось электричество, и пожарные насосы не работали.
Кораблестроители, создававшие первые русские дредноуты, уверяли, что эти
броненосцы, в отличие от старых, не будут переворачиваться. Поэтому Колчак, посо-
ветовавшись с командиром и старшим офицером, не стал отводить броненосец на
мелкое место. Решили сосредоточить усилия на борьбе с пожаром 4.
Затопили, во избежание взрыва, пороховые погреба трех орудийных башен. С
подошедших портовых баркасов приняли шланги и направили их струи в главное
место пожара. С помощью буксира корабль развернули так, что пламя и дым с него
сносило. Загоревшийся тент сбросили в море. Затушили небольшие очаги пожара.
Около 7 час. утра пожар начал стихать. Но в 7 час. 1 мин. корабль потряс очередной
взрыв, 23-й по счету и почти столь же мощный, как и первый. Броненосец стал
быстро садиться носом и крениться на правый борт. Колчак велел срочно снимать с
корабля команду и сошел сам.
«Мария» тонула величаво. В 7 час. 8 мин. прогремел последний взрыв, нос
«Марии» ушел в воду. Корабль плавно перевернулся. Огромное зеленое брюхо не-
которое время покачивалось на волнах, а затем скрылось под водой. Корабль зато-
Зырянов Павел Николаевич — доктор исторических наук.
135
нул на глубине до 18 метров. Было 7 час. 17 минут. После первого взрыва прошло
чуть меньше часа.
Катера и шлюпки собирали барахтающихся в море людей. Кое-кто из матросов
самостоятельно выплыл на пристань. Но многие утонули, другие умерли в госпиталях
от ран и ожогов, третьи ушли на дно вместе с броненосцем. Водолазы рассказывали,
что два дня они слышали отчаянный стук, но оказать помощь задыхающимся людям
не было никакой возможности 5.
По спискам к 1 октября 1916 г. на «Императрице Марии» числилось 1223 чело-
века. Из них по состоянию на 15 октября погибло, умерло от ран и пропало без вести
300 человек 6. Среди них был лишь один офицер, инженер-механик мичман Г.С.
Игнатьев, который пытался развести пары и не успел выйти из трюма7. Это объясня-
лось тем, что матросы жили по большей части в помещениях на носу, а офицеры —
на корме.
Еще развозили раненых по госпиталям, когда командный состав «Императрицы
Марии» собрался в кают-компании «Георгия Победоносца». За столом сидели офи-
церы, потрясенные случившимся. Колчак старался сохранять внешнее спокойствие.
Каждый рассказывал то, чему был свидетелем. Было установлено, что все началось с
пожара в носовых крюйт-камерах (помещениях для хранения взрывчатых веществ),
где находились 12-дюймовые заряды. Пожар вызвал мощный взрыв. Затем начали
рваться соседние погреба 130-мм орудий. Предпоследний взрыв, решивший участь
«Марии», видимо, повредил наружный борт или же сорвал кингстоны 8. Но что стало
причиной пожара в одной из крюйт-камер, никто не знал.
Вскоре в Севастополь приехал морской министр И.К. Григорович. Он держался
корректно, выражал сочувствие Колчаку, пытался разобраться в причинах катастро-
фы. В эти дни Колчак получил много сочувственных писем и телеграмм. Первая из
них пришла от Николая II: «Скорблю о тяжелой потере, но твердо уверен, что Вы и
доблестный Черноморский флот мужественно перенесёте это испытание» 9.
Командующий Балтийским флотом вице-адмирал А.И. Непенин выразился крат-
ко: «Ничего, дружище, все образуется». Архиепископ таврический Димитрий при-
слал письмо: «Вы наш мужественный вождь, Вас полюбила Россия; Отечество стало
верить в Ваши силы, в Ваше знание и возлагает на Вас все свои надежды на Черном
море. Проявите же и ныне присущие Вам славное мужество и непоколебимую твер-
дость. Посмотрите на совершившееся прямо как на гнев Божий, поражающий не Вас
одного, а всех нас... и, оградив себя крестным знамением, скажите: «Бог дал, Бог и
взял, да* будет благословенно Имя Его во веки» 10.
А.В. Тимирева (с ней Колчак познакомился в 1915 г.) узнала о случившемся из
письма самого адмирала, которое не сохранилось. Судя по ответному письму Тими-
ревой, Колчак писал, что жалеет о том, что пережил гибель «Марии». Была в письме
и просьба, с которой он мог обратиться только к очень близкому человеку: «Пожа-
лейте меня, мне очень тяжело». Тимирева заметила, что даже почерк у Колчака в эти
дни сильно изменился. «Если это что-нибудь значит для Вас, то знайте, дорогой
Александр Васильевич, — писала она в ответ, — что в эти мрачные и тяжелые для Вас
дни я неотступно думаю о Вас с глубокой нежностью и печалью, молюсь о Вас так
горячо, как только могу, и все-таки верю, что за этим испытанием Господь опять
пошлет Вам счастье, поможет и сохранит Вас для светлого будущего» н.
Тем временем в Морской генеральный штаб (во время войны его стали называть
— Генмор) пришла телеграмма от Непенина: «О случае на «Императрице Марии» мно-
го говорят в Ревеле и Гельсингфорсе и написано в шведских газетах, получаемых в
Гельсингфорсе. Считаю необходимым объявить об этом офицерам и команде». Это
мнение разделял и начальник Генмора адмирал А.И. Русин. «Здесь сплетни растут»,
— говорилось в его телеграмме.
Колчак же, поддерживаемый Григоровичем, настаивал на том, что официальное
сообщение о катастрофе пока преждевременно. Видимо, ему хотелось, чтобы против-
ник узнал о случившемся как можно позднее или, по крайней мере, долгое время
находился в состоянии напряженного ожидания и неуверенности. В архиве имеются
две телеграммы Колчака, близкие по содержанию. Во второй из них говорится: «Мин-
мор и я продолжаем держаться мнения о недопустимости в настоящее время офици-
ально опубликовывать известный Вам случай. Непенину сообщите о желательности
дать указания морским офицерам о случившемся и необходимости некоторое время
не разглашать сведения. Министр обращает внимание, что англичане не опублико-
вывают подобных случаев».
Николай II высказал желание ознакомиться с проектом сообщения ранее его
публикации. В конце концов оно было напечатано в газете «Русский инвалид»
26 октября 1916 года 12.
136
12 октября, по «высочайшему» повелению, была назначена комиссия по рассле-
дованию причин гибели линейного корабля «Императрица Мария». Председателем
стал член Адмиралтейств-совета адмирал Н.М. Яковлев, бывший командир «Петро-
павловска», чудом спасшийся после его гибели. Среди членов комиссии был гене-
рал-лейтенант флота А.Н. Крылов, в то время уже известный кораблестроитель.
31 октября комиссия представила заключение, проект которого был написан Кры-
ловым (впоследствии оно печаталось в книге его воспоминаний).
Возможные причины пожара на корабле комиссия сгруппировала по трем кате-
гориям: 1) самовозгорание пороха, 2) небрежность в обращении с огнем и порохом и
3) злой умысел. Поскольку порох был свежей выделки и случаи его разложения ко-
миссии были неизвестны, она признала первое предположение маловероятным.
Комиссия обратила внимание на то, что пожар возник тогда, когда в крюйт-
камеру должен был идти дневальный для измерения температуры. В связи с этим
была высказана мысль «о возможности возникновения пожара от небрежности или
грубой неосторожности со стороны бывшего в крюйт-камере, не только без злого
умысла, но, может быть, от излишнего усердия».
С особой тщательностью был рассмотрен вопрос о возможности злого умысла.
Комиссия указала на то, что, вопреки требованиям устава, крюйт-камеры фактичес-
ки не заперты, ибо в них всегда можно проникнуть через лазы, горловины и шахты,
да и двери часто распахнуты. В дневное время посещение башни посторонним чело-
веком, одетым в форменную одежду, осталось бы незамеченным. Кроме того, на
корабле работали мастеровые, в том числе присланные с Путиловского завода, кото-
рые устраняли недоделки и производили текущий ремонт. Поименный переклички
рабочих не делалось, а проверялось общее их число в каждой партии. Таким образом,
доступ на корабль посторонним лицам был слишком свободным. В связи с этим
комиссия решила, что «возможность злого умысла не исключена», а порядки на ко-
рабле облегчали его исполнение. Предпочтение, таким образом, отдавалось третьей
группе причин, хотя комиссия оговаривалась, что «прийти к точному и доказательно
обоснованному выводу не представляется возможным» 13.
Поскольку комиссия не указала на виновников катастрофы, то весь командный
состав, причастный к ней, должен был идти под суд. Это относилось и к командующе-
му флотом. Однако Григорович получил согласие государя отложить суд до окончания
войны, а пока не давать новых назначений офицерам, причастным к указанным в
докладе комиссии упущениям. Сам Григорович считал, что имел место «злонамерен-
ный взрыв при помощи адской машины», который устроил «кто-нибудь из подкуп-
ленных лиц, переодетый матросом, а может быть и в блузу рабочего» 14.
4 ноября 1916 г. Колчак представил свое «Мнение» по заключению комиссии.
Прежде всего он указывал на то, что современный порох нельзя считать совершенно
безопасным в смысле механического на него воздействия. В погребе линейного ко-
рабля «Севастополь» однажды загорелся, вопреки всем теориям, именно такой полу-
заряд, какие хранились в крюйт-камере на «Марии», и взрыва удалось избежать лишь
чудом. В севастопольской лаборатории воспламенился подобный же полузаряд, когда
его стали передвигать по столу. «В связи с этим, — писал Колчак, — возможен, хотя
и маловероятен, несчастный случай, могущий произойти при какой-либо работе с
полузарядами, которую мог выполнять спустившийся в погреб хозяин и дежурный
комендор для измерения температуры».
Что касается злого умысла, продолжал Колчак, то эта область допускает «самые
широкие предположения». Но наименее вероятной была бы версия насчет того, что
взрыв устроил посторонний человек. Такому человеку, не знающему расположение
помещений на корабле, крайне сложно было бы проникнуть в зарядный погреб —
«даже обычный путь через шахту в подбашенное отделение для постороннего лица,
не знакомого с кораблем, очень труден». И это говорилось со знанием дела, посколь-
ку Колчак, выходя в море на «Императрице Марии», сам обошел все ее лазы, шахты
и горловины.
Колчак полагал, что следовало бы искать злоумышленников среди рабочих или
команды. В связи с этим в поле зрения комиссии попала группа путиловских рабо-
чих, которые устанавливали лебедки для подачи снарядов в бомбовом отсеке носовой
башни. Этих рабочих было всего пятеро, и в ночь перед взрывом они на корабле
отсутствовали.
На линкоре, утверждал Колчак, была хорошая команда. Она «любила свой ко-
рабль, сознавала его силу». Что касается отмеченных в заключении нарушений уста-
ва, то они были вызваны в основном расхождением между его требованиями и совре-
менной жизнью. Благодаря тому, что новый порох стал гораздо менее опасен, чем
прежний, обращение с боеприпасами стало менее деликатным. Кроме того, боевая
137
тревога начиналась сразу после выхода корабля с рейда за боны и заканчивалась,
когда он пересекал их линию в обратном направлении. В течение всего похода артил-
лерийская прислуга не отходила от заряженных орудий, спала, положив голову на
снаряды. Все помещения были открыты. Команда привыкла к таким порядкам и не
сразу перестраивалась по возвращении на базу.
Действительной проблемой, указывал Колчак, являются отношения между офи-
церами и командой. Офицеров катастрофически не хватает, особенно старых и опыт-
ных. Приходящая на флот молодежь, прошедшая ускоренный курс обучения, пока не
может восполнить этот недостаток. Доходит до того, что на дредноуте вахтенным
начальником назначается мичман по первому году, который мало что на корабле
знает и ни за что не может отвечать. Такой же мичман становится командиром баш-
ни, а он совсем ее не знает — в отличие от ее «хозяина», артиллерийского унтер-
офицера, изучившего свою башню до мелочей. «С этим связано, — писал Колчак, —
полное отсутствие авторитета и влияния офицеров на команду, создающее крайне
серьезное положение на многих судах в отношении воспитания и духа команды».
Было такое и на «Марии», но это вовсе не означает, что среди команды мог
созреть злой умысел. Подводя итог сказанному, Колчак делал вывод «о полной нео-
пределенности вопроса о причинах взрыва и гибели линейного корабля «Императри-
ца Мария» ,5.
В 1920 г., во время иркутского допроса, Колчак высказался примерно в этом же
духе: «...Я считал, что злого умысла здесь не было. ...Я приписывал это тем совершен-
но [не]предусмотренным процессам в массах пороха, которые заготовлялись во вре-
мя войны. В мирное время эти пороха изготовлялись не в таких количествах, поэтому
была более тщательная выделка их на заводах; во время войны, во время усиленной
работы на заводах, когда вырабатывались громадные количества этих порохов, не
было достаточного технического контроля, и в этих порохах являлись процессы само-
разложения, которые могли вызвать взрыв. Другой причиной могла быть какая-ни-
будь неосторожность, которой, впрочем, не предполагаю. Во всяком случае никаких
данных, что это был злой умысел, не было» 16.
Старший офицер «Марии», капитан 1 ранга А.В. Городыский составил собствен-
ную версию случившегося, близкую к тому, что имел Колчак. 6 октября 1916г., писал
он, корабль вернулся из боевого похода. Орудия были разряжены, полузаряды отнес-
ли в крюйт-камеру. Но из-за того, что надо было спешно грузить уголь, их вложили
в герметичные пеналы (кокары), но не убрали в места постоянного хранения — в
соты. Полузаряды, таким образом, остались лежать на полу.
Наутро к Городыскому прибежал кондуктор первой башни, чтобы получить ключ
от шкафа с ключами. Он должен был измерить температуру в крюйт-камере. Этого
кондуктора старший офицер больше не видел, так как вскоре раздался взрыв. По
предположению Городыского, кондуктор, увидев лежащие в беспорядке полузаряды,
решил сам, не привлекая матросов, разложить их по сотам и... уронил один из них. С
исправным полузарядом от такого падения ничего бы не произошло. Но крюйт-ка-
мера дважды подвергалась перегреву, когда температура доходила до 60—70 градусов.
Правда, после каждого такого случая производилась выборочная проверка полузаря-
дов. Но вполне возможно, что в проверку попадали только «исправные» экземпляры,
а не попорченные. Последние же могли попасть в жерла пушек, когда корабль выхо-
дил в море и орудия его под южным солнцем нагревались до такой же температуры.
А потом неиспользованные полузаряды опять направлялись в крюйт-камеру. Паде-
ние такого полузаряда могло вызвать пожар, а потом — взрыв 17.
При всей убедительности этой версии, она нуждается в некоторых уточнениях.
Каждый полузаряд в кокаре весил четыре пуда. Вряд ли кондуктор взялся бы в оди-
ночку за такую работу. Но попытаться убрать какой-то один, особенно мешавший
ему полузаряд он мог.
Колчака и Городыского попытался опровергнуть современный писатель А.С.
Ёлкин, автор книги «Тайна «Императрицы Марии». Он утверждает, что Колчак и
Городыский были неискренни, пытаясь уйти от ответственности за то, что не обеспе-
чили на корабле должный порядок. В неофициальных беседах Колчак якобы заявлял
другое, и Ёлкин ссылается на письмо, полученное «из-за океана». «Мне, как офицеру
русского флота, — говорится в письме, — довелось быть во время описываемых собы-
тий в Севастополе. Работал я в штабе Черноморского флота. Наблюдал за работой
комиссии по расследованию причин гибели «Марии», и сам слышал разговор Колча-
ка с одним из членов комиссии. Колчак тогда сказал: «Как командующему, мне вы-
годнее предпочесть версию о самовозгорании пороха. Как честный человек, я убеж-
ден — здесь диверсия. Хотя мы и не располагаем пока конкретными доказательства-
ми...» Автор письма просил не называть его фамилию ,8.
138
Очень странное письмо. Вряд ли офицер флота написал бы, что он «работал» в
штабе. Настоящий офицер написал бы: служил. И неслучайно, наверно, заокеанский
корреспондент просил не называть его фамилию. Иначе можно было бы проверить,
был ли такой офицер в штабе Черноморского флота.
Ёлкин заходит так далеко, что называет даже имена «диверсантов», инженеров
из Николаева, которые якобы пронесли на корабль взрывное устройство. Однако на
«Марии» именно пожар предшествовал взрыву, а не наоборот. Среди нижних чинов
«Императрицы Марии» ходило мнение, что причиной пожара стало неосторожное
курение, о чем они, естественно, не заявляли ни начальству, ни комиссии. Но об
этом вспоминает матрос Тимофей Есютин в своей книге, вышедшей в 1931 году 19.
В орудийной башне проживало 90 матросов. Главным местом для курения был
бак — носовая часть верхней палубы. В минуты отдыха там и собирались матросы.
Для курения отводились и другие места, где были установлены специальные фитили,
от которых можно было прикурить. Но корабль — большой, бежать туда, где разре-
шалось курить, бывало далековато. Курение в неразрешенных местах было, надо ду-
мать, обычным явлением, и чей-то окурок или незагашенная спичка могли быть
брошены очень неудачно. Неслучайно ведь взрыв произошел через 15—20 мин. после
побудки. Как раз за это время окурок и мог разгореться.
В воспоминаниях Есютина приводится и другая версия. В башне работали не-
штатные портные из числа матросов, которые имели привычку развешивать нитки на
рубильниках. В нитки могла впутаться проволока. Кто-то, не посмотрев, включил
ток, и случилось короткое замыкание.
Таким образом, как представляется, катастрофа произошла на бытовой почве,
или, точнее, на почве постепенного, но неуклонного падения дисциплины на Импе-
раторском флоте.
Правда, в другом издании книги Есютина, вышедшем в 1939 г., утверждалось,
что взрыв был осуществлен германскими агентами из числа офицеров немецкого
происхождения 20. Это измышление можно было бы отнести на счет соавтора Есюти-
на во втором издании — некоего Ш. Юферса, который, видимо, пытался политичес-
ки «заострить» книгу, приспосабливаясь к переменчивой обстановке 1939 года. Но в
воспоминаниях другого матроса Черноморского флота, А.И. Торяника (с линкора
«Синоп») тоже говорится, что взрыв устроил адмирал Эбергард со своей «шпионской
агентурой» 21. (А.А. Эбергард — предшественник Колчака на посту командующего
Черноморским флотом.) Воспоминания Торяника вышли в 1958 году. Возможно, он
и не читал книги Есютина и Юферса. Так что эта версия скорее всего тоже ходила
среди матросов, особенно с других судов.
Шпиономания, широко распространившаяся в России в 1915—1916 гг., наложи-
ла свой отпечаток и на дело о гибели «Императрицы Марии». Но за этим явлением
скрывались взаимная подозрительность и растущая враждебность между верхами и
низами. Недаром следственная комиссия обратила особое внимание на путиловских
рабочих, а матросы кивали на Эбергарда и других офицеров с немецкими фамилия-
ми. И лишь Колчак, не имевший предвзятого отношения к верхам и низам, был
свободен и от шпиономании.
Взрыв на «Императрице Марии», происшедший скорее всего по какой-то про-
стой, бытовой причине, явился предвестником другого взрыва, социального, кото-
рый через полгода встряхнул всю Россию.
Примечания
1.	Линейный корабль «Императрица Мария» заложен 17 октября 1911 г., спущен на воду
19 октября 1913 г., вступил в строй 23 июня 1915 года. Водоизмещение 22 600 т, скорость 21
узел. См. МОИСЕЕВ С.П. Список кораблей русского парового и броненосного флота. М.
1948, с. 282-283.
2.	Российский государственный архив военно-морского флота (РГАВМФ), ф. Р-29, on. 1,
д. 203, л. 10.
3.	ЕСЮТИН Т. Гибель корабля «Императрица Мария». Воспоминания моряка Черноморско-
го флота. М.-Л. 1931, с. 16—20.
4.	Государственный архив российской федерации (ГАРФ), ф. 5881, оп. 2, д. 533, л. 78.
5.	КРЫЛОВ А.Н. Мои воспоминания. Л. 1979, с. 234-235; РГАВМФ, ф. 418, on. 1, д. 910,
л. 1; д. 911, л. 123; ф. Р-29, on. 1, д. 203, л. 11.
6.	РГАВМФ, ф. 418, on. 1, д. 910, л.59.
7.	ГОРОДЫСКИЙ А.В. Гибель линейного корабля «Императрица Мария». — Морской жур-
нал, Прага, 1928, № 12, с. 14.
,139
8.	КРЫЛОВ А.Н. Ук. соч., с. 235; РГАВМФ, ф. Р-29, on. 1, д. 203, л. 11.
9.	РГАВМФ, ф. 418, on. 1, д. 910, л. 1.
10.	Адмирал А.В. Колчак и гибель линейного корабля «Императрица Мария». Публикация А.Е.
Иоффе и Л.И. Спиридоновой. — Русское прошлое. СПб. 1994. Кн. 5, с. 64.
11.	Милая химера в адмиральской форме. Письма А.В. Тимиревой А.В. Колчаку. 18 июля 1916
- 17-18 мая 1917 г. СПб. 2002, с. 68.
12.	РГАВМФ, ф. 418, on. 1, д. 910, л. 47, 48, 50-52.
13.	КРЫЛОВ А.Н. Ук. соч., с. 236-241.
14.	ГРИГОРОВИЧ И.К. Воспоминания бывшего морского министра. СПб. 1993, с. 186.
15.	РГАВМФ, ф. 418, on. 1, д. 910, л. 108-114.
16.	Архив русской революции, т. X, Берлин. 1923, с. 213.
17.	Морской журнал, 1928, № 12, с. 15—16.
18.	ЁЛКИН А.С. Тайна гибели «Императрицы Марии». История одного поиска. М. 1993, с. 44.
19.	ЕСЮТИН Т. Ук. соч., с. 22.
20.	ЕСЮТИН Т., ЮФЕРС Ш. Гибель «Марии». М.-Л. 1939, с. 30-32.
21.	ТОРЯНИК А.И. Воспоминания. Харьков. 1958, с. 32.
Русские эмигранты
на Филиппинах
А.А. Хисамутдинов
Окончание второй мировой войны привело к последнему исходу российской эмигра-
ции из стран Дальнего Востока. В Харбине, Пекине, Тяньцзине, Шанхае и Циндао
организовывались митинги, на которых советские представители заявляли, что после
победы над внешним врагом нет больше деления на советских и эмигрантов, все —
русские люди, и долг каждого русского быть сейчас на своей земле, чтобы помочь
восстановлению разрушений, причиненных войной. Правда, письма из СССР от тех,
кто успел уехать туда раньше, привели к тому, что число желающих репатриироваться
стало быстро идти на убыль.
Основу отъезда русских заложила японская оккупация Китая. «[...] Правда, без
иностранного, в частности, русского труда пришельцы из островной империи не мог-
ли обойтись, — писал П.Лидин. — Нужны были специалисты и люди на те должно-
сти, куда не шли вершители судеб шанхайских — японцы. На низшие и некоторые
средние должности был открыт доступ и русским эмигрантам. Однако к концу войны
экономическое положение русской эмиграции стало носить угрожающий характер.
Безработица среди русских возросла. И одним из ее ярких симптомов был тот факт,
что незадолго до японской оккупации несколько сот русских, среди которых были и
журналисты, и артисты, и бывшие служащие муниципалитетов, в поисках выхода из
бедственного положения, тисков безработицы, были вынуждены поступить в наби-
равшиеся японцами отряды по охране дорог в Северном Китае, Монголии (в районе
Калгана). Для некоторых из них эта эпопея кончилась печально, для многих созда-
лось очень трудное положение в поисках, где бы можно было в буквальном смысле
преклонить голову» I
После окончания второй мировой войны положение русской эмиграции не-
сколько изменилось. Из общего числа эмигрантов (около 15 тыс.) две трети имели
советское гражданство. При этом всех объединяла неуверенность в будущем, и
большинство мечтало уехать в Америку. Угрожающее положение с русской общи-
ной в Шанхае стало причиной обращения эмигрантов к властям США. «Изо дня в
день, — писали представители общины, — вот уже более двух месяцев сильно
изливается гнусная провокация и ложь в адрес эмиграции, и никто их не одернет,
никто их не остановит. Эмигрантской прессы нет, она была, но закрыта по распо-
ряжению властей. Открыть вновь требуется большая сумма денег, да и положение
неопределенное. Благодаря этому ложь и провокация советской прессы никем не
опровергается и, следовательно, внедряется в умы читателя и создается неспокой-
ное и опасное положение» 2. В качестве меры предлагалось: «Для Российской эмиг-
рантской колонии было бы самым лучшим выходом из этого положения массовое
переселение в Америку, Канаду и Австралию, где эмигранты могли бы заняться
мирным трудом» 3.
Хисамутдинов Амир Александрович — кандидат исторических наук, профессор, г. Владивосток.
141
В это время был реорганизован Клуб советских граждан и выработан устав
Общества советских граждан в Шанхае. Происходило разделение на группы в мате-
риальном отношении. Предприниматели жили очень хорошо, служащие обладали
неплохим достатком, нищим помогали благотворительные организации. До 1946 г.
существовала дискриминация в получении заработной платы лицами разных наци-
ональностей. Часто квалифицированные русские работники получали за свой труд
меньше, чем англичане или французы, хотя и больше, чем китайцы. Как правило, им
не давали долгосрочных отпусков, относились часто пренебрежительно, ставили в
ночные смены или же давали невыгодные подряды 4.
Американские войска начали уходить из Шанхая в июле 1946 года. Это стало
поводом для дальнейшего ухудшения положения русских. Но большие коррективы в
материальное положение русской эмиграции внесла репатриация. Она способствова-
ла тому, что предприятия с иностранным капиталом стали терять лучших работни-
ков, что сильно отразилось на производстве. На рынке труда ощущалась острая не-
хватка квалифицированных работников. Только тогда владельцы стали предлагать
русским солидное повышение зарплаты или контракты с выгодными условиями.
«Некоторые справедливо не отказывали себе в удовольствии высказать удивление,
почему хозяевам не приходило в голову создать такие условия труда на протяжении
долгих прошлых лет...» 5.
Последним годом деятельности русской эмиграции в Шанхае нужно считать
1949. «Все даже поражались, — писал очевидец. — При теперешней обстановке —
Шанхай на военном положении, и появляться на улицах можно лишь до 10 ч. 30 мин.
вечера, а если пойти на улицу позднее, попадешь в китайскую «каталажку», что нико-
му не улыбается. Тем не менее, почти в каждой русской квартире оба Рождества и
Новый год были весело встречены с возлияниями и закусками, как «ни в чем не
бывало». Офицерское собрание даже выбрало специальное разрешение от полиции
на встречу Нового Года. Китайцы разрешили, но при условии, что никто из помеще-
ния не будет выходить до 5 ч. утра и все окна собрания будут затемнены. Оригиналь-
но отметить, что на русское Рождество 7 января в Шанхае продавалась масса елок и
продуктов, так как русские «по-русски» справляли свой православный праздник в
Шанхае, в котором многие прожили по 25 лет..., а многие там и родились...» 6.
Приближение к Шанхаю Народно-освободительной армии Китая вызвало сре-
ди иностранцев большую панику. Все, кто имел связи, старались получить визы и
уехать. Тем, кто не имел такого шанса, оставалось одно — отправиться с общей груп-
пой. Подготовительная работа началась в конце 1948 г., эвакуация — в начале 1949
года 7. Последний пароход из Шанхая на Филиппины пришел 20 мая 1949 года. «В
срочной эвакуации иностранцев из Шанхая заключается и наше, русских эмигрантов
и эмигрантов других национальностей, оправдание. Мы, несмотря на все уговоры
темных сил, не соблазнились заманчивыми предложениями, а предпочли всему джун-
гли, а в этом отношении мы нашли в лице Международной организации помощи
беженцам полную поддержку» 8.
«Новая заря» откликнулась на отъезд русских эмигрантов на Тубабао так: «Они
помнили и всегда будут помнить, что из всех стран мира пока только лишь одни
Филиппины откликнулись на призыв ИРО — согласились оказать временное гостеп-
риимство на своих островах. Затаив незаслуженно нанесенную обиду, они не питали
иллюзий в отношении условий жизни на полуобитаемом острове под тропиками.
Само филиппинское правительство, по-видимому, также отлично сознавало все те
трудности и лишения, с которыми неизменно встретятся пришельцы из Китая, поче-
му и ограничило срок пребывания их у себя четырьмя месяцами, а Международная
организация помощи беженцам, в свою очередь, торжественно обещала филиппинс-
кому правительству расселить дальневосточных Ди-Пи по другим странам, где бы
они смогли честным трудом добыть себе кусок хлеба и вести сносную человеческую
жизнь» 9. Тогда еще никто не подозревал, что эта временная жизнь вместо четырех
месяцев растянется почти на четыре года.
Всего морем и по воздуху было вывезено около 6000 эмигрантов. Последний
пароход «Хэвен» взял на борт в Шанхае почти 600 человек ,0. Среди пассажиров в
основном были лица, имевшие китайские заграничные паспорта или карточки ИРО.
Перед получением филиппинской визы всем эмигрантам требовалось заполнить ан-
кеты и пройти собеседование. Самолетом разрешалось взять с собой 60 фунтов, а
морским транспортом 450 фунтов багажа.
«Первые дни, — писал очевидец, — мы провели в очередях — ждали, когда
подойдет наш черед заполнять подробные анкеты, что от нас требовали филиппинс-
кая таможня, иммиграционные власти, разведывательные и контрразведывательные
органы. Помимо ответов на вопросы, касавшихся нас самих, мы должны были сооб-
♦Й2
щить, что мы знаем о наших родственниках в СССР — если таковые имелись. Кроме
того, каждого тубабаовца взвешивали, фотографировали, измеряли его рост и снима-
ли отпечатки его пальцев...» п.
Известной в русском Китае писательнице О. Морозовой принадлежат и такие
наблюдения: «По приезде в Тубабао мы попали в заколдованный круг: нас лишили
совершенно возможности принимать самостоятельно какие-либо меры в деле устро-
ения нашей дальнейшей судьбы, так как почему-то вопрос всецело перешел в веде-
ние Переселенческого отдела ИРО, который, не интересуясь нашим желанием и име-
ющимися у нас личными возможностями, просто указывает нам, куда мы должны
записываться, и в случае отказа нашего угрожает нам всякими репрессиями. Что же
делать тем, кому больше сорока лет? Куда они могут рассчитывать переселиться?» ,2.
В лагере соблюдался комендантский час. «В будние дни мы должны были быть
в своих палатках к десяти часам вечера, а в суббогу и воскресенье — к одиннадцати.
Продвижение ограничивалось территорией лагеря, но иногда по специальным про-
пускам филиппинской службы безопасности нам разрешалось совершать небольши-
ми группами однодневные экскурсии в ближайший от лагеря городок Гьюян. Посто-
ронним вход в лагерь был ограничен, но сразу же за лагерем местным торговцам
разрешили открыть небольшое кафе-ресторан, магазинчики и лотки» ,3. Администра-
ция разделила всю территорию на 16 районов, в каждом проживало более 300 чело-
век. В первых районах проживали эмигранты, которые приехали раньше, в 16-м —
последние. Три района, помимо номера, имели и собственные имена: 4-й был скаут-
ским, 8-й — президентским и 11-й — музыкантским. В «президентском» находилась
канцелярия, здесь же жил глава российской эмиграции Г.К. Бологов и его помощни-
ки. Каждый район имел руководителя, а весь лагерь — собственную полицию, кото-
рая обеспечивала порядок в лагере и в первые месяцы насчитывала около 200 чело-
век. Первым ее начальником был П.К. Пороник. После того, как он эмигрировал в
Австралию, его место занял Р.А. Черносвитов.
К октябрю 1949 г. на Тубабао были построены десять кухонь с кладовыми, де-
сять бойлеров, открыты больница, санаторий, аптека, оборудованы зубоврачебный
кабинет, санчасть и пожарная команда, несколько школ и детский сад, созданы кур-
сы по изучению английского и испанского языков, по подготовке бухгалтеров, сте-
нографистов и т. д. 14.
В лагере существовала жесткая почтовая цензура, имелся свой суд — арбитраж-
ный. Показательным было первое судебное слушание, которое состоялось 13 апреля
1949 года. Слушали дело о заведующей местной почтой, которая, взяв денег вдвое
больше, чем требовалось, письма просто выбрасывала. Таких писем, которые тубаба-
овцы называли «смертниками», было найдено несколько сотен.
Контрольно-наблюдательная комиссия составила негласные списки эмигран-
тов, которым нужно было отказать в визе в США. Первое время настроение среди
тубобаовцев было приподнятым, но позднее пошло на спад. Распространялись слухи,
нередки были случаи доносительства. К августу 1950 г. на остров прибыла комиссия
США, которая стала заниматься желающими иммигрировать в эту страну. Многие из
желавших уехать в США и не получивших визы отправились в Австралию или страны
Южной Америки.
В лагере было открыто несколько церквей. Самая крупная, православная, кото-
рую назвали Михайловской, помещалась в большой дырявой палатке. Внутри нее
было очень неуютно, иконостас не отличался красотой, так как не было больших
икон. Вместо колоколов висели пустые бидоны. Церковь поменьше, находящаяся в
Первом районе, называлась Серафимовской. В ней служил отец Афанасий, бывший
настоятель Серафимовской церкви в Тяньцзине. Униатский приход возглавил Федор
Вилькок, бывший директор католического колледжа в Шанхае.
«Некоторые не перенесли условий жизни и покончили самоубийством, другие
пережили тяжкие болезни, страдали от плохой пищи, много неприятностей от доно-
сов, число которых исчисляется в девять тысяч, страхи гадов и тайфунов. Но не все
воспринимали жизнь на Тубабао как пытку жизни в протекающих палатках. Все за-
висело, должно быть, от крепости нервов и характера» |5.
Несмотря на многочисленные проблемы, в лагере беженцев развивалась духов-
ная и культурная жизнь. Со временем благодаря епископу Иоанну Шанхайскому был
открыт Свято-Богородицкий собор, который поставили на самом высоком месте,
откуда открывался красивый вид на море и ближайший лес. Около собора, имевшего
настоящие колокола, построили небольшой деревянный дом, в котором жило трое
священников.
Необходимость в духовном общении заставила эмигрантов открыть историко-
литературный кружок. Основная работа в нем заключалась в чтении популярных лек-
J43
ций. Профессор Путята, например, прочитал доклад о Гоголе, неоднократно высту-
пали с лекциями профессор Головачев и военный историк Филимонов. У этого объе-
динения не существовало устава, и главной целью оно ставило организацию встреч
для общения людей.
Зачинателем театра стал С.Л.Уралов, собравший первую труппу. Вначале она
ставила небольшие миниатюры, а первой театральной площадкой стало место, где по
вечерам крутили фильмы. Через некоторое время образовалось театральное объедине-
ние, которое разделилось на три секции: драматическая (Уралов), оперетты (Славянс-
кий) и балетная (Шевлюгин). Н. Славянский писал: «В наши тяжелые и грустные дни
на Тубабао существование театра бодрит, придает веру в будущее, скрашивает горечь
настоящего и доказывает, что, несмотря ни на что, мы целы, едины в своих чаяниях и
не сломлены испытаниями» ,6. Члены театрального объединения играли как классику,
так и пьесы местных авторов, например, О. Скопиченко. Нередко устраивались кон-
церты. В связи со 150-летием со дня рождения А.С. Пушкина в лагере состоялся
большой вечер.
Деятельно работали и художники. 4 апреля 1950 г. была открыта выставка-про-
дажа работ местных художников. Среди 400 произведений было немало интересных.
Больше всего картин выставил А.А. Карамзин. Почти все его полотна были посвяще-
ны России. Особенно хорошо ему удавались изображения лошадей, скорее всего по-
тому, что в прошлом он был кавалерийским офицером. Привлекали внимание пейза-
жи и портреты кисти В.Н. Осипова. Особенно популярными были акварели Н.А.
Пикулевича, которые многие покупали на память о пребывании на Тубабао, а вот
работы А.В. Петрова распродавались не очень. Хотя они отличались отменным каче-
ством, но стоили дорого.
Была в лагере беженцев на Тубабао и своя периодическая печать: «Еженедель-
ное обозрение», еженедельник «Тубабао знает», антикоммунистический сборник под
редакцией А.В. Скрипкина «Наш голос» и несколько скаутских листовок.
Издатели газеты «Тубабао знает» отмечали в первом номере: «Целью нашего
издания является по возможности дать точную и правдивую информацию по наибо-
лее интересующим всех вопросов, а именно лагерные новости, то есть то, что мы
имеем в настоящем, вопросы дальнейшего переселения, т. е. наше будущее и что
происходит в мире, то есть от чего зависит наше настоящее и наше будущее» 17.
Редактором «Еженедельного обозрения» был А. Скрипкин, который считал
одной из главных задач — «предоставлять лагерникам возможность открыто выра-
зить свою мысль, чтобы голос протестующего не был голосом вопиющего в пусты-
не, чтобы на наших страницах он нашел себе ответ на интересующие его вопросы,
чтобы и администрация лагеря имела возможность объяснить необходимость того
или иного положения или необоснованность каких любо слухов» ,8. Массу проблем
приносили устаревшие материалы и бессодержательные заметки самодеятельных
авторов. Большой проблемой было найти бумагу на издание или решить финансо-
вые вопросы ,9.
Однажды лагерь с русскими беженцами посетил президент Филиппин. С крат-
кой речью выступил Г. К. Болотов, вручивший почетному гостю приветственный ад-
рес, который был вложен в роскошную кожаную папку. На ней был помещен чекан-
ный портрет на серебре самого президента, написанный художником Карамзиным, а
виньетку выполнил Ярон. Затем президенту вручили хлеб-соль на художественном
блюде, искусно исполненном художником Пикулевичем, а антикварная солонка была
привезена еще из России. Впоследствии эти дары были помещены в музей в Маниле.
В ответной речи президент обещал и дальше предоставлять русским местожительство
на Тубабао.
В мае 1949 г. первая группа русских эмигрантов уехала в Австралию. «Все уехав-
шие, — писал «Наш вестник», — полны самых радужных надежд на будущее, и дай
Бог, чтобы их надежды оправдались полностью. Теперь очередь за второй группой,
которая, надо полагать, не задержится здесь надолго и также с легким сердцем отпра-
вится к неведомым еще берегам. Отъезд в Австралию — это факт глубокого значения,
и он принес с собою остающимся в лагере моральное удовлетворение, а также веру в
то, что беженцы на Тубабао не забыты» 20.
Как только в США стало известно о бедственном положении русской диаспоры
в Китае, там сразу же было основано несколько общественных объединений, кото-
рые поставили своей целью помощь беженцам на Тубабао. В июне 1950 г. была со-
здана Федерация русских благотворительных организаций, а в феврале 1951 г. ее
деятели подвели первые итоги. «За эти пять месяцев, — писал председатель Н.В.
Борзов, — нами выдано около 500 ашурансов (страховка, финансовое обеспечение —
А.Х.) и уже встречено, передано их спонсорам, размещено и устроено на работы око-
144
до 1000 человек, а также оказана помощь нескольким сотням отдельных лиц хлопота-
ми за них перед Американским правительством» 21.
Существовало также Объединение родственников и друзей с Дальнего Востока,
которое стало оказывать всемерную помощь эмигрантам. Деятели Объединения об-
ратились в Союз христианских церквей, к правительству США и в ООН, что впослед-
ствии дало возможность многим эмигрантам из Китая переехать в США.
Первой страной, пожелавшей пригласить русских, стала Австралия. Туда требо-
вались мужчины не старше 50 и женщины до 35 лет, готовые подписать рабочий
контракт. Вслед за Австралией пришли предложения из Парагвая и других стран
Южной Америки. Положительно был решен вопрос и о временном размещении эмиг-
рантов в Японии. Первый поток русских эмигрантов в США был незначительным —
уезжали только те, кто имел там родственников или близких друзей, согласившихся
не только оплатить проезд, но и обеспечить существование вновь прибывших на
первых порах. Когда в 1950 г. начались военные действия в Корее, группа доброволь-
цев предложила свои услуги в борьбе против коммунизма. В августе 1950 г. приехала
американская комиссия, которая стала оформлять желающих переехать в США.
К сентябрю 1950 г. в разные страны эмигрировали: в Австралию — 1660 человек,
Парагвай — 188, Сан-Доминго — 223, Суринам — 32, Францию — 40, Турцию — 20,
Аргентину — 41, Чили — 6, Бразилию -- 1, США — 620. За свой счет Тубабао поки-
нуло 209 человек. Но там оставалось еще 2540 человек 22. 14 июня 1951 г. в Сан-
Франциско прибыл третий пароход с русскими из Тубабао. На причале их встречали
родственники и представители общественных и благотворительных организаций 23.
К лету 1951 г. на Тубабао осталась небольшая группа эмигрантов, в основном те,
кто не имел возможности уехать в другие страны или был болен хроническими
заболеваниями, например, туберкулезом. Таких больных было около 125 человек.
Последний руководитель лагеря монах Модест писал: «Относительно нужды трудно
сказать, чем мы будем нуждаться. Питание здесь в санатории довольно сносное,
жаловаться не приходится, а чтобы улучшить питание для больных, это едва ли
возможно. Остров пустынный, ничего своего здесь нет, нелегко доставлять сюда
огородные овощи в свежем виде. С лекарством трудновато...» 24.
Среди оставшихся на острове было немало тех, кто во время второй мировой
войны высказывал открытые симпатии к СССР, «...это те, кому русская обществен-
ность не желает давать ашурансов в наказание за их заблуждения в 1945—47 годах, за
«совпатриотизм»... Их никуда не пускают, т. к. они заклеймены своими же соотече-
ственниками. Их положение сверхтрагическое....» 25. Этот период был характерен ог-
ромным числом самоубийств среди беженцев. В частности, покончил самоубийством
талантливый историк по гражданской войне Б.Б. Филимонов 26.
Последним изданием тубабаовцев стала «Листовка — призыв к новой жизни».
Она появилась после того, как последняя массовая группа эмигрантов в количестве
490 человек была погружена на американский транспорт. А. Скрипкин писал: «Мы
никогда не забудем того знаменательного момента, когда после тридцатитрехлетнего
скитания по нашему изгнанническому пути, мы, вступив на кусочек американской
территории на транспорте «Ген. Блэк» и встретив прекрасное братское отношение со
стороны командного состава и других членов команды, поняли, что тот флаг, под
которым мы совершаем наше путешествие, даст нам право на место под солнцем,
даст достойное человеческое существование и священное право на труд» 27.
Весной 1953 г. последний русский покинул Филиппины 28.
Примечания
1.	Hoover Inst. Nikolaevsky B.I. В. 750 (Горчаков Н.Н. — Лидин Н. Под японским зажимом:
Письмо из Шанхая. Рукопись. 1946, л. 2—3).
2.	Музей русской культуры (Сан-Франциско). Коллекция А.С. Лукашкина. В. 17, f. 2 (Пред-
ставители Российской эмигрантской ассоциации. Меморандум о гибельном положении рус-
ских белых эмигрантов в Шанхае. Апр. 1946), л. 1.
3.	Там же, л. 2—3.
4.	Кадет-хабаровец. Жизнь в Шанхае — Русская жизнь, Сан-Франциско, 1947, 18 января.
5.	Когда русский труд дождался справедливой оценки в Шанхае — Новая заря, Сан-Францис-
ко, 1947, 16 октября.
6.	ПОТЛОВ В.П. Последние дни в Шанхае — Новая заря, 1949, 15 января.
7.	Информационные бюллетени. — Сан-Франциско, 1953, № 1,2, б.с.
8.	Шанхай агонизирует... — Наш голос, Шанхай, 1949, 29 апреля.
9.	В редакцию «Новой зари». — Новая заря, 1949, 27 апреля.
6 «Вопросы истории» № 8
445
10.	Не могут выехать — Русская жизнь, 1949, 3 мая.
11.	Музей русской культуры. Собр. О.А. Морозовой. Записки (дневник) о Тубабао, в. 3, л. 29.
12. Там же, л. 105.
13.	МОРАВСКИЙ В. Остров Тубабао. 1949—51 г. Последнее пристанище российской дальне-
восточной эмиграции — Россияне в Азии, 1997, № 4, с. 271—272.
14.	Музей русской культуры. Собр. О.А. Морозовой. Записки (дневник) о Тубабао, в. 3, л. 175.
15. К. ГЕОРГИЙ. Исход русских из Китая — Новая заря, 1964, 28 февраля.
16.	СЛАВЯНСКИЙ Н. О местном театре — Еженедельное обозрение, 1949, № 1.
17.	От редакции. 1949, № I, б.с.
18.	СКРИПКИН А. Наши задачи — Еженедельное обозрение, 1949, № 1.
19.	Как мы делаем нашу газету — Еженедельное обозрение, 1950, январь.
20.	Отрадное явление — Наш голос, 1949, 29 мая.
21.	Музей русской культуры. Собр. Рус. благотворит, орг-ций в США, вох. 3.
22.	Музей русской культуры. Собр. О.А. Морозовой. Записки (дневник) о Тубабао, в. 3, л. 279.
23.	ДРОЗДОВ П. Прибытие третьего парохода с 490 тубабаовскими эмигрантами — Русская
жизнь, 1951, 15 июня.
24.	Музей русской культуры. Коллекция Деловая комиссия помощи русским, в. 1, f. 8.
25.	ЗАГОРСКИЙ В. Вести с Тубабао — Русская жизнь, 1951, 17 июля.
26.	ФИЛИМОНОВ Борис Борисович (15 янв. 1901, Иркутск — 12 июля 1952, Филиппины).
Родился в семье военного. Окончил Псковский кадетский корпус. В 1917 г. участвовал
добровольцем в 1 -й мировой войне. В составе кадетского отряда участвовал в гражданской
войне (Пермский фронт). Окончил 1-е артиллерийское училище, подпоручик. Участник в
боях с советскими партизанами и в Хабаровском походе. Поручик (1919 г.). Жил в Шанхае
с 1923 года. С 1924 г. работал в торговом доме Кунста и Альберса. После отказа в выдаче
визы в США покончил жизнь самоубийством.
27.	К новой жизни — То new life. Ред. А. Скрипкин. Борт транспорта «General W.M. Black»,
1951, № 1.
28.	Еще 20 лет ушло из жизни... — Новая заря, 1971, 23 января.
Еще раз о «Пирровой победе»
С.С. Казаров
Царь Эпира Пирр (319—273 до н. э.), выдающийся полководец и государственный
деятель античной эпохи, известен современному читателю в основном благодаря пре-
словутой «Пирровой победе». Когда зародилось данное понятие, какой смысл в него
вкладывали древние и какое значение придаем ему мы, — вот те вопросы, на которых
хотелось бы остановиться.
Некоторые современные исследователи попытались дать определение и выявить
глубинный смысл данного понятия. Так, для В.Д. Жигунина «Пиррова победа» — си-
ноним «разлада между грандиозностью замыслов и нерасчетливой расточительностью
средств их достижения». Л.Р. Вершинин определяет ее как «ненужный успех». Думает-
ся, оба эти определения не совсем точно отражают сущность упомянутого понятия.
Более точным представляется определение нидерландского историка А.Б. Недерлофа,
для которого «Пиррова победа» — «это победа, которая близка к поражению» I
Итак, что же представляет сама фраза Пирра, послужившая основой для дан-
ного понятия? Бытующее на сей счет мнение гласит, что после одной из своих
побед над римлянами Пирр, в ответ на поздравления, ответил: «Еще одна такая
победа и я останусь без войска». Однако подобный перевод фразы Пирра представ-
ляется не совсем точным, к тому же у каждого из античных авторов, упоминающих
об этом событии, версии различны (Pint. Pyrrh. 21; Diod. XXII 6, 2; Zon. VIII 3; Dio.
Frg 40, 19; Oros. IV 1). В греческой версии (Плутарх, Диодор, Дион Кассий, Зонара),
определяющим является употребляемый глагол, который в переводе означает «по-
гибать», и лишь в единственной латинской версии (у Орозия) речь идет о том, что
если будет одержана еще одна такая победа, то у Пирра не останется воинов, с
которыми бы он мог возвратиться в Эпир. Версия Орозия, по-видимому, происхо-
дящая из какого-то римского источника, едва ли может претендовать на точность
воспроизведения фразы Пирра, смысл которой должен быть передан в следующем
виде: «Если мы одержим еще одну такую победу, то погибнем». В античной истори-
ческой традиции сей триумф был также проиллюстрирован надписью на латинском
языке, якобы запечатленной Пирром на камне в храме Зевса в Таренте: «Кто ранее
был непобедим, о великий отец Олимпа, того победил я, и им был побежден» (Enn.
fr. XI ed. Vahlen).
Какое же конкретное событие ассоциируется с понятием «Пиррова победа»?
Именно по этому вопросу у большинства исследователей и отсутствует единая точ-
ка зрения. Одна группа ученых (И.Г. Дройзен, Р. Скала, Р. Шуберт, В. Юдейх, О.
Гамбургер, У. фон Хассел, К. Кинкейд и другие) ассоциирует «Пиррову победу» с
Казаров Саркис Суренович — кандидат исторических наук, доцент кафедры всеобщей истории Государ-
ственного педагогического университета, г. Ростов-на-Дону.
147
битвой при Гераклее (280 г. до н. э.). Совсем недавно подобная трактовка нашла
свое отражение в справочном издании П. Коннолли по военной истории античного
мира 2.
Другая группа исследователей (В. Ине, Б. Низе, Д. Эббот, М. Жакемод, Ж.
Каркопино, М. Левковиц и А.Б. Недерлоф) связывают «Пиррову победу» с битвой
при Аускуле (279 г. до н. э.). Подобной точки зрения придерживается и безымян-
ный автор статьи о Пирре в «Советской исторической энциклопедии»3. Само собой
разумеется, что решение может быть одно из двух: либо имеется в виду битва при
Гераклее, либо речь идет о битве при Аускуле (битва при Беневенте признается
поражением Пирра). Но о каком конкретно сражении идет речь? Проблема, как
нам представляется, заключается в том, что два древних автора, упоминающие об
этом факте, придерживаются разных мнений: если для Диодора данная фраза была
сказана Пирром после битвы при Гераклее, то Плутарх (Pyrrh. 21) недвусмысленно
связывает ее с битвой при Аускуле.
Как возникла подобная путаница? Дело представляется нам в следующем виде.
Первоначально римская историческая традиция полностью признавала факт пораже-
ния римлян — как при Гераклее, так и при Аускуле. Однако затем происходит изме-
нение оценок. Особенно наглядно это проявилось на примере битвы при Аускуле.
Если у Дионисия Галикарнасского исход этой битвы оставался нерешенным, то ли-
виева традиция (Флор, Евтропий, Орозий) постепенно превратила ее в победу рим-
лян. Поскольку Пирр более не считался победителем при Аускуле, то соответственно
об этой битве можно было более не говорить, как о победе Пирра. С таким трудом
одержанная Пирром победа при Аускуле стараниями римских историков была отне-
сена вместе с его крылатым выражением к битве при Гераклее. Первым к этому
выводу пришел немецкий ученый Р. Шуберт, а затем почти через столетие его повто-
рил голландец А.Б. Недерлоф 4.
Нам представляется, что решение данного вопроса возможно, если учитывать
следующие обстоятельства. Во-первых, результаты битвы при Аускуле гораздо более
соответствуют смыслу, который обычно вкладывают в понятие «Пиррова победа»,
нежели результаты битвы при Гераклее. Именно при Аускуле и Пирр, и римляне
понесли самые тяжелые потери — с обеих сторон пало до 15 тысяч человек. Потери,
которые понес Пирр в битве при Гераклее — составили 4 тысячи человек, при этом
сохранился основной костяк его сил (войско насчитывало 25 тысяч воинов, без союз-
ников-италийцев), едва ли были столь тяжелы для эпирота. Совсем иначе обстояло
дело после Аускула, когда Пирр практически лишился воинов, прибывших вместе с
ним из Греции. Несмотря на то, что римляне отступили в свой лагерь, оставив поле
боя за противником, Пирр был ослаблен настолько, что никак не смог воспользо-
ваться результатами своей победы. Вполне возможно, что после Аускула он нахо-
дился в подавленном состоянии, и это его состояние А.Б. Недерлоф, на наш взгляд
справедливо, объясняет некоторыми чертами его характера. По натуре Пирр был
человеком нетерпеливым и жаждал быстрых успехов. Разбив римлян при Гераклее,
он решил, что их сопротивление сломлено, хотя на деле все оказалось далеко не так.
Одержав вторую, более трудную победу у Аускула, он вновь не достиг ощутимых
результатов. К тому же необходимо принять во внимание тот факт, что именно в
этой битве Пирр потерял лучшую часть своего войска. И хотя он вызвал из Эпира
подкрепления, они все равно не могли заменить павших. И если рассматривать его
высказывание именно в таком свете, то оно не кажется предосудительным. Бес-
плодная победа при Аускуле могла привести его к убеждению, что окончательная
победа над Римом была выше его сил и могла навести его на мысль об этом мрач-
ном предсказании 5. Все это приводит нас к убеждению, что в разбираемом нами
случае речь должна идти именно о битве при Аускуле, а не о каком-либо ином
событии.
Интересен вопрос об историчности фразы, приписываемой Пирру. По мнению
Р. Шуберта, ее можно отнести к той серии анекдотов, которыми так богата история
Пирра. По мнению немецкого ученого, фраза была придумана кем-то из римских
историков ex eventu, то есть уже после того, как стали известны все итоги похода
Пирра и царь покинул Италию 6. Однако здесь возможно и иное решение: подобное
выражение могло возникнуть в ближайшем окружении. С наибольшей долей вероят-
ности можно указать на придворного историка Проксена.
Чтобы дать более точное определение, необходимо уяснить, существовал ли со-
ответствующий синоним понятия в античную эпоху. Уже упомянутый Вершинин
148'
писал, что античная традиция не знала выражения «пиррова победа», а глубинный
смысл обобщения, скрытого в этом выражении, был непонятен античным моралис-
там 7. Но образ мышления человека античной эпохи не был столь примитивен, как
это представляется этому автору. Смысл данного понятия был хорошо известен ан-
тичным авторам. Его генезис уходит в глубокую древность. В V в. до н. э. среди
выдающихся греческих трагиков большой популярностью пользовался так называе-
мый фиванский мифологический цикл. Так, Эсхил посвятил ему свое известное про-
изведение «Семеро против Фив», Софокл — «Антигону» и «Эдип в Колоне». Одной
из сильных и производящих глубокое впечатление на зрителя сюжетных линий дан-
ного цикла была борьба между сыновьями Эдипа — Этеоклом и Полиником — за
власть над Фивами. Полиник, обманом лишенный братом престола, с помощью сво-
его тестя — аргосского царя Адраста, совершает поход на Фивы для восстановления
справедливости. Сражение, завершившееся победой фиванцев, было сопряжено не
только с огромными потерями среди победителей, но и привело к гибели обоих бра-
тьев. Таким образом, налицо победа, добытая неизмеримо высокой ценой и гранича-
щая из-за огромных потерь, понесенных победителями, с поражением. Для обозна-
чения подобной победы у древних греков родилось понятие «Кадмейская победа».
Первое подобное упоминание об этом мы встречаем у Платона в его «Законах»: «Вос-
питание никогда не оказывалось Кадмейским, победы же часто для людей бывают и
будут таковыми» (Plat. Leg. 641 с.).
Более развернутую трактовку данного понятия находим у Павсания. Повествуя
об уже известном нам походе аргивян против Фив и победе фиванцев, он сообщает:
«но и для самих фиванцев это дело не обошлось без больших потерь, и поэтому
победу, оказавшуюся гибельной и для победителей, называют Кадмейской» (Paus. IX
9, 3). Таким образом, Павсаний дает точное определение «Кадмейской победы», ока-
завшаяся гибельной и для победителей. Но в какой связи находятся «Кадмейская
победа» с «Пирровой победой»? Ассоцировались ли у древних оба эти понятия, и
если да, то когда это произошло и кому принадлежит в этом приоритет?
Ответ мы находим у Диодора Сицилийского (ок. 90—21 гг. до н. э.). Во фраг-
ментах его XXII книги мы находим подробнейшее объяснение: «Кадмейская победа
— это поговорка. Она означает, что победители потерпели неудачу, в то время, как
побежденные не подверглись опасности из-за значительности своей силы. Царь Пирр
потерял многих из эпиротов, которые прибыли вместе с ним, и когда один из его
друзей спросил, как он оценивает битву, тот ответил: «Если я одержу еще одну такую
победу над римлянами, у меня не останется ни одного воина, из тех, что прибыли
вместе со мной». И далее Диодор так резюмирует оценку сражений Пирра: «В дей-
ствительности, все его победы, как в поговорке, кадмейские; хотя его враги и были
разбиты, но не были окончательно покорены, так как их сила была еще велика, в то
время как победитель понес такие потери, которые более соответствуют поражению»
(Diod. XXII 6, 1-2).
Таким образом, Диодор был первым (во всяком случае, известным нам) авто-
ром, у которого ранее известное древним понятие «Кадмейская победа» стало сино-
нимом более позднего — «Пиррова победа».
В Новое время понятие “Пиррова победа” несколько изменило свой смысл.
Теперь оно, не будучи связанным с какими-либо конкретными военными сражения-
ми, обрело обобщенный смысл и распространялись не столько на военные кампании
Пирра, сколько на обличение его «непомерных амбиций», «мнимого героизма», и
как закономерный итог - «позорной смерти» честолюбивого завоевателя (М. Мон-
тень, Ж.-Ж. Руссо)8.
Некоторые современные исследователи пытались и в новой истории найти ана-
логии «Пирровой победе». Так, У. фон Хассел сравнил ее с битвой при Кунерсдорфе,
в которой русский фельдмаршал П.С. Салтыков, разгромив Фридриха Великого, по-
нес столь тяжелые потери, что русская армия на время потеряла способность к актив-
ным наступательным действиям 9.
Понятие «Пиррова победа» как в древности, так и сегодня означает победу,
доставшуюся непомерно высокой ценой, поставившей победителя практически на
один уровень с побежденным.
149а
Примечания
1.	ЖИГУНИН В.Д. Международные отношения эллинистических государств. 280—220 гг. до
н. э. Казань. 1980, с. 75; ВЕРШИНИН Л.Р. Пиррова победа. — Вопросы истории, 1986, №
6, с. 90; NEDERLOF А.В. Pyrrhus van Epirus. Amsterdam. 1976, s. 167.
2.	ДРОЙЗЕН И.Г. История эллинизма. Т. 1. Ростов-на-Дону, 1995, с. 105; SCALA R. Der
pyrrhische Krieg. В.-Leipzig. 1884, S.137; SCHUBERT R. Geschichte des Pyrrhus. Konigsberg.
1894, s. 184; JUDEICH W. Konigs’ Pyrrhus romische Politik. - Klio, XX (1926), S. 6;
HAMBURGER O. Untersuchungen uber den Pyrrhischen Krieg. Wurzburg, 1927. S.26; HASSEL
U. Pyrrhus. Munchen. 1947, S. 48; KINCAID C. Successors of Alexander the Great. Chicago.
1969, p. 70; КОННОЛЛИ П. Греция и Рим. Энциклопедия военной истории. М. 2000, с. 90.
3.	IHNE W. Rdmische Geschichte. Bd I. Leipzig. 1893, S. 496; NIESE B. Zur Geschichte des
Pyrrhischen Krieges. - Hermes. 1986, S. 489; ABBOT J. Pyrrhus. N.Y. 1902, p. 156; JACQUEMOD
M. Suite direttive politiche di Pirro in Italia. — Aevum (1932), p. 494—495; CARCOPINO J.
Profils de Conquerant. P. 1961, s. 69; LEFKOWITZ M. Pyrrhus’ Negotiations with the Romans.
280-276 B.C. - Harvard Studies in Classical Philology, 64 (1956), p. 165. Note 6; NEDERLOF
A.B. Op. cit., s. 168; Советская историческая энциклопедия. T 11. М. 1968, стб. 159.
4.	SCHUBERT R. Op. cit., S. 184; NEDERLOF A.B. Op. cit., S. 168.
5.	HEDERLOF A.B. Op. cit., s. 170.
6.	SCHUBERT R. Op. cit., S. 184.
7.	ВЕРШИНИН Л.Р. Ук. соч, с. 90.
8.	МОНТЕНЬ М. Опыты. Т. 1. М. 1981, с. 241—242; Руссо Ж.-Ж. Педагогические сочинения.
Т. 1. М. 1981, с. 285.
9.	HASSEL U. Op. cit., s. 48.
ИСТОРИОГРАФИЯ
Алексей Иванович Яковлев —
историк, археограф, педагог
ГА. Александров
Любовь А.И. Яковлева (1878—1951), сына видного чувашского просветителя И.Я. Яковлева, к истории
проявилась уже в детстве. Из преподавателей гимназии на Алексея благотворное влияние оказал Н.С.
Яснитский. В настольном календаре Алексея Ивановича сохранились записи за июль-декабрь 1895
года. Там перечислены книги, которые он читал в последнем классе гимназии. Среди них — очень
увлекшая его работа А.П. Щапова «Социально-педагогические условия умственного развития русско-
го народа», Г.В. Плеханова (Бельтова) «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю» ’.
Окончив гимназию, Алексей в 1896 г. переехал в Москву. Отец настоятельно рекомендовал ему:
«Университетом не пренебрегай... Занимайся своим обязательным трудом и выполняй все требова-
ния университета... К радости душевной и спокойствию моему, я из последнего письма вижу, что ты
серьезно приступил к занятиям и усердно работаешь, только свое здоровье побереги»2. Во время
учебы на I курсе он часто посещал семью Ульяновых, дружил с Дмитрием, студентом медицинского
факультета3.
Первокурсником он посещает лекции В.О. Ключевского, которые читались на II курсе. Свои впе-
чатления от этих лекций он описывал с восторгом4. В 1896—1897 учебном году Ключевский объя-
вил конкурс студенческих сочинений на тему «Вопрос о крепостных крестьянах в Екатерининской
комиссии для сочинения проекта нового «Уложения». Алексей принял участие в конкурсе. Над те-
мой он начал работать зимой 1896 г., а закончил летом следующего года. За конкурсную работу
совет Московского университета присудил Алексею 12 января 1898 г. серебряную медаль5.
В феврале 1899 г. по всей России прокатилась волна студенческих волнений. 17 февраля по-
становлением правления Московского университета А. Яковлев за нанесение оскорбления «дей-
ствием» студенту Дурново, порицавшему забастовку, был исключен из университета и выслан в
Симбирск, к родителям. Ключевский записал в дневнике: «18-го студенты просили за Яковлева». 21
февраля ученый обратился с письмом к ректору университета Д.Н. Зернову: «Решаюсь беспокоить
Вас ходатайством об исключенном из Московского университета студенте 3-го курса историко-фи-
лологического факультета Яковлеве. Он написал прекрасное сочинение по русской истории для
соискания медалей, когда еще состоял на 1-м курсе: редкий случай в истории университетов. Это
дало мне возможность узнать его ближе, чем его товарищей. По неоднократным беседам с ним я
составил себе понятие о нем как о благовоспитанном и образованном молодом человеке, дарови-
том и вдумчивом, с живой научной любознательностью. Он не раз обращался ко мне за советами и
указаниями по начатым им занятиям предметами исторического отделения факультета, и чем бли-
же узнавая я его, тем более укреплялся в составленном о нем мнении, возлагая на него добрые
надежды. Думаю, что поступок, навлекший на него такую беду и поразивший меня своей неожидан-
ностью, вызван был крайне возбужденным состоянием и не имел неисправимо дурных побуждений.
Безвозвратное удаление его из Москвы прервет столь успешно начатые им научные занятия, лишив
Александров Геннадий Александрович—кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Чувашского
государственного института гуманитарных наук.
151
его привычного преподавательского руководства и научных средств, какие он находит в Московском
университете. Если Вы поможете смягчению его вины и возможному облегчению постигшей его
кары, Вы, может быть, спасете прекрасного работника для русской науки и школы. Я, со своей
стороны, готов вполне поручиться за его благонадежное поведение по возвращении в Московский
университет». Друг А. Яковлева, студент-химик Гречкин, 21 февраля сообщил И.Я. Яковлеву: «За
него, Лелю, хлопочут три профессора: Герье, Цветаев и Ключевский, особенно последний, его
просьбы, как говорил мне его сын, всегда уважаются»6.
В начале марта А. Яковлев, с разрешения министра народного просвещения, был вновь принят
в университет. 19 и 21 марта он беседовал с Ключевским о студенческих волнениях. Вечером 21
марта он послал Ключевскому записку о том, что из университета уволено и выслано более 450
человек, и ему, «по-видимому, недолго придется ждать очереди». 31 марта Ключевский записал в
дневнике: «31-го был Яковлев и хотел уехать домой». В ночь с 10 на 11 апреля за участие в панихи-
дах по жертвам царизма А. Яковлев был подвергнут обыску и аресту, у него были обнаружены
гектографированный бюллетень исполнительного комитета студентов от 22 марта 1899 г., фотогра-
фическая карточка Ф. Лассаля и рукопись сделанного А. Яковлевым перевода книги В. Зомбарта
«Социализм и социальное движение в XIX веке». Кроме того, у него была отобрана значительная
переписка, среди которой обращали на себя внимание письма, относившиеся к студенческим бес-
порядкам вообще и, в частности, к исключению Яковлева из университета. В открытке, датирован-
ной 11 апреля, Яковлев сообщил Ключевскому, что его «берут в охранное отделение»7. Через не-
сколько дней он был освобожден.
На IV курсе А. Яковлев написал курсовую работу по истории западной литературы: «Пьер Бейль,
как представитель Века просвещения», за что был награжден серебряной медалью.
В1900 г., по окончании университета с дипломом 1-й степени, А.И. Яковлев был оставлен В.О.
Ключевским при университете «для подготовки к профессорскому званию». Ему надлежало подвер-
гнуться магистерскому экзамену. Обычным сроком для подготовки считались три года. После сдачи
экзамена давалось право прочитать пробные лекции, после чего факультет допускал к чтению лек-
ций на положении приват-доцента, то есть по необязательным для студентов курсах. От факультета
зависело ввести некоторые из них и в обязательную университетскую программу.
Решение об оставлении Яковлева на кафедре было принято 16 января 1900 г., но до весны
следующего года не утверждалось полицией, так как он был участником студенческих беспорядков.
Но А.И. Яковлев времени не терял: писал небольшие заметки и рецензии и публиковал их в москов-
ских журналах, главным образом, в «Русской мысли». В апреле 1901 г. полиция разрешила ему жить
в Москве. 29 апреля он записал: «В 1-м поехал к Ключевскому, долго ждал его. Потом с 2 до 4 ’/2
говорили о теме для диссертации... Много говорили вообще о русской истории», 7 мая: «В 12 пошел
в университет, долго ждал Ключевского, вел с ним решительный разговор о теме»в.
В 1903—1904 гг. А.И. Яковлев сдал магистерские экзамены по русской и всеобщей истории и
политэкономии и с 1903 по 1906 г. преподавал русскую и всеобщую историю в разных учебных
заведениях (в том числе и на Высших женских курсах). В июне 1905 г. он побывал в Женеве и
навестил Ленина. Последний расспрашивал его о положении в Москве и вестях из Маньчжурии
В октябре того же года А.И. Яковлев женился на художнице Ольге Петровне Прикпонской. Свадьба
состоялась в Москве, в ней участвовали отец и мать А.И. Яковлева.
В мае 1906 г. А.И. Яковлев прочел в Московском университете пробную лекцию на тему «Причи-
ны Смуты по взглядам русских современников ее» ,0. Лекция была оценена положительно, и Яков-
лева приняли на должность приват-доцента с 18 июля 1906 года. По преимуществу он читал на
историко-филологическом факультете специальные курсы по русской истории, но наряду с этим
приходилось брать на себя и курсы методологии и философии истории. По этим спецкурсам надо
было предварительно разработать программы, которые в большинстве случаев издавались. В
1914 г. напечатана была программа курса методологии истории, читанного А.И. Яковлевым в
Московском университете в весеннем полугодии 1912—1913 учебного года.
Параллельно с педагогической работой Яковлев активно участвовал, как и другие московские
историки, в чтении циклов научно-популярных публичных лекций в Нижнем Новгороде, Ярославле,
Вязьме и других городах. С 1 мая 1906 г. Яковлев стал помощником, а с 1 апреля 1908 г. старшим
помощником библиотекаря Румянцевского музея (ныне Российская государственная библиотека).
21 марта 1908 г. он записывал в календаре: «В музее Цветаев (директор. — Г.А.) поздравил с назна-
чением на должность старшего помощника» ”. Здесь Яковлев проработал до 1925 года. Это было
главное место его службы.
Весной 1907 г. Ольга Петровна написала портрет В.О. Ключевского ’2. В конце 1930 г. Яковлев
писал о любимом учителе: «Интереснее, чем лекции, были те живые беседы, которые выпало мне
152
на счастье вести с ним в частном быту, в кабинете или за чайным столом. Здесь все было новым и
свежим и в то же время не теряло своей отточенности, законченности и определенности, как будто
это произносилось с кафедры, а не в домашней бытовой обстановке» ,3.
С 1910 г. Яковлев систематически собирает архивные материалы для разработки научных тем.
Первоначально его исследовательские интересы сосредоточивались на философско-исторической
проблематике. Тогда же им было начато обширное исследование по теории исторического знания,
над которым Алексей Иванович работал с некоторыми перерывами и позднее, закончив труд объе-
мом 50 печ. листов уже в 1950 году.
Однако влияние исторической школы Ключевского, из которой вышел Яковлев, довольно быст-
ро взяло верх над проблемами философии истории. Ведь основным стержнем всех работ самого
Ключевского и старшего поколения его учеников была социально-правовая проблематика русской
истории, как более раннего, так и позднего периода. Ученики Ключевского показали, что без глубо-
кого и тщательного изучения социальных отношений нельзя понять роли законодательства, юриди-
ческих институтов, системы государственных учреждений в истории России XVI—XVIII веков. И это
стало очевидным и для Яковлева.
Уже пробная его лекция — «Безумное молчание» являлась интересной научной работой. В ней
подвергались тщательному критическому анализу «Повести» и «Сказания» начала XVII в. и содер-
жался оригинальный очерк исторического кругозора русских людей конца XVI — начала XVII века.
Сопоставляя высказывания авторов и составителей этих публицистических произведений, Алексей
Иванович показал, как отразились в сознании современников причины, ход и результаты бурных
событий Смуты, борьбы с польско-шведской интервенцией.
В дальнейшем научные интересы Яковлева сосредоточились на социально-экономической ис-
тории России XVII в., судьбах русского крестьянства, а также организации строительства оборони-
тельных сооружений русского централизованного государства. В итоге многолетней упорной рабо-
ты в 1916—1917 гг. в Московском архиве Министерства юстиции над фондами Разрядного приказа
Яковлев издал исследования: «Засечная черта Московского государства в XVII веке» (М. 1916 ),
«Приказ сбора ратных людей. 1637—1653 гг.» (М. 1917 г.), а также приложение к второму исследова-
нию: «Счетное дело Приказа сбора ратных людей 1640—1645 гг.» (М. 1916 г.).
Оба эти исследования были представлены автором в совет историко-филологического факуль-
тета Московского университета в качестве диссертаций на соискание ученых степеней магистра и
доктора русской истории. Самый факт представления почти одновременно за 4—5 месяцев двух
объемистых печатных работ — было явлением исключительным для российских университетов.
Обычно между подобными диссертациями проходило 5—10 лет, да к тому же они, как правило,
были посвящены разным темам. Яковлев же написал диссертации на разные темы и представил их
всего через несколько месяцев — одну за другой.
По словам И.Я. Яковлева, Алексей Иванович разделил свой большой труд на два самостоя-
тельных исследования по совету С.Ф. Платонова, с которым его познакомил Ключевский. Платонов
все время поддерживал А.И. Яковлева в его исторических исследованиях, помогал ему найти сред-
ства для издания его сочинений и т. п.14.
19 февраля 1917 г. А.И. Яковлев защитил в Московском университете магистерскую диссерта-
цию на тему «Засечная черта Московского государства в XVII веке». На обширном архивном мате-
риале он показал систему оборонительных сооружений Московского государства XVI—XVII веков.
В диссертации он раскрыл феодально-землевладельческую природу строительства укреплений
Засечной черты XVII века. «Заботы Московского правительства о защите того или иного района, —
писал он, — становились особенно оживленными, по-видимому, в связи с успехами крупной вла-
дельческой колонизации. Когда устраивалась Козловская черта, в этом районе уже были налицо
владения кн. Д.М. Пожарского, монастырей Чудова и Спасского, москвичей Ив. Бобрищева-Пушки-
на, Богдана Плещеева, Степана, Кузьмы, Семена, Ивана Вельяминовых и др.». Возникновение ук-
реплений в районе Ельца и Лебедяни связано было с тем, что в этих уездах в 30-х гг. XVII в. появи-
лись обширные владения родного дяди царя Михаила, боярина И.Н. Романова. Свои наблюдения
над возникновением оборонительных сооружений на юге Московского государства во второй поло-
вине XVI в. и их поддержанием в XVII в. Яковлев в заключительном разделе своей книги резюмиро-
вал: «Черта, как учреждение, выражала тот момент в развитии московского строя, когда главное
внимание влиятельных слоев населения и правительственной власти было направлено на Москву
и на Замосковный район. Всем своим расположениям черта говорила о стремлении закрыть под-
ступы к центру государства» ,5. Говоря о военно-оборонительном значении засечных черт, Яковлев
отмечал, что сооружение их было связано с дальнейшими захватами крестьянских земель и усиле-
нием феодально-крепостнического гнета.
153
На защите магистерской диссертации в качестве неофициального оппонента выступил Плато-
нов. 20 марта И.Я. Яковлев сообщил сыну: «Дней 10 тому назад я получил письмо от С.Ф. Платоно-
ва о твоем диспуте, оно помечено 21 февраля. Очень лестный отзыв. Это было для меня большою
радостью» ”.
1 мая того же 1917 г. Яковлев защитил докторскую диссертацию на тему «Приказ сбора ратных
людей». В ней он подверг анализу деятельность приказа на протяжении 1637—1653 гг., показав его
развитие в тесной связи с общим ростом государственного бюрократического аппарата того време-
ни. Разрабатывая тему, легшую в основу докторской диссертации, Яковлев ставил задачу изучить
следующие вопросы: 1) кризис финансового строя Московского государства в XVII в., 2) раскрытие
развившихся в процессе деятельности указанного приказа, взаимоотношений между властью и слу-
жилым обществом и 3) выяснение размеров податного обложения в отдельных посадах и черных
уездах. Он показал, как тесно переплетались финансовые порядки и податная практика XVII в. с
оформлением крепостного права, с полным подчинением служилым людям проживавших в их по-
местьях и вотчинах крестьян и бобылей.
Подворная перепись 1646 г. была прямым результатом податных мероприятий, проводимых
Приказом сбора ратных людей. Данная перепись положила конец праву выхода крестьян, ликвиди-
ровала «урочные годы» сыска беглых и подготовила юридические нормы, вошедг.ие в Xl-ю главу
Соборного уложения 1649 г., завершив тем самым оформление крепостного права.
На защите докторской диссертации выступили оппоненты: официальные — профессор Ю.В. Го-
тье и приват-доцент С.В. Бахрушин, неофициальный — профессор А.А. Кизевеггер. Осенью 1917 г.
совет Московского университета избрал А.И. Яковлева экстраординарным, а в феврале 1918 г.
ординарным профессором по кафедре русской истории Московского университета (до 1924 года).
20 апреля 1918 г. Яковлев был принят в Кремле В.И. Лениным. Он поведал ему, что его отец —
И.Я. Яковлев 13 апреля не был избран председателем педагогического совета Симбирской чуваш-
ской учительской семинарии. В тот же день Ленин направил телеграмму в симбирский Совет, в
которой писал, что Яковлева не следует отрывать от дела его жизни. Прошло несколько дней, а
ответа из Симбирска все еще не было. А.И. Яковлев вторично посетил Ленина (это произошло не
ранее 26 — не позднее 29 апреля) и ознакомил его с телеграммой отца, просившего ходатайство-
вать перед Симбирским Советом о предоставлении ему работы в учительской семинарии. Ленин
написал записку управляющему делами Совнаркома В.Д. Бонч-Бруевичу: «Отправьте, пожалуйста,
еще телеграмму в Симбирск председателю Совдепа с просьбой ответить на мою телеграф...,»17.
Спустя много лет А.И. Яковлев вспоминал: «В 1918 г. Ленин вызвал меня и предложил мне
принять активное участие в политической работе. Не чувствуя себя подходящим к таким заданиям,
я выразил желание остаться и далее при скромном ремесле преподавателя истории. Мой отказ не
повлек за собой неудовольствия Владимира Ильича, и он до конца своей жизни сохранил ко мне
доверие».
24 августа 1918 г. Яковлев обратился к Ленину с письмом, в котором просил прекратить дело
философа И.А. Ильина, что «существенно повлияло на ход процесса» ”. 27 августа того же года он
просил Ленина способствовать освобождению из-под ареста активного кадета историка С.В. Бахру-
шина. Ленин сделал на конверте этого письма надпись: «В.Д. Бонч-Бруевичу».
С осени 1918 г. А.И. Яковлев читал курс лекций на шестимесячных курсах по подготовке архи-
вных работников ”. Летом 1919 г. он был назначен заведующим отделом русский истории библиоте-
ки Румянцевского музея.
В середине августа 1920 г. А.И. Яковлев с семьей переехал из Москвы в Симбирск. Здесь он
читал лекции по русской истории в Чувашском институте народного образования, заведовал в нем
учебной частью. Некоторое время он работал ректором Симбирского института народного образо-
вания, организовал губернский архив и был его заведующим. В марте 1922 г. ректором Чувашского
института народного образования был назначен заведующий Чувашским облоно И.Н. Яштайкин.
Сразу же по прибытии в Симбирск он уволил А.И. Яковлева из института за «буржуазное» препода-
вание истории. После этого А.И. Яковлев возвратился в Москву.
С1924 по 1930 г. он читал в Московском университете специальные курсы, не занимая должно-
сти профессора. Тогда же Яковлев читал лекции по истории на Высших литературных курсах и
заведовал учебной частью последних. В1924—1930 гг. он директор библиотеки ВСНХ; одновремен-
но — с 1922 по 1930 г. — действительный член Института истории РАНИОНа (Российской ассоциа-
ции научно-исследовательских институтов), где сосредоточился на научно-исследовательской ра-
боте. 31 января 1929 г. А.И. Яковлев был избран членом-корреспондентом АН СССР.
Наряду с исследовательской работой Алексей Иванович в 1922—1930 гг. уделял много сил и
времени подготовке молодых специалистов-историков — аспирантов РАНИОНа. Среди них были
184
такие видные в будущем историки, как Л.В. Черепнин, А.А. Новосельский, В.И. Авдиев, Б.Б. Кафен-
гауз и др.
12 августа 1930 г. А.И. Яковлев был арестован. Ему, как и С.Ф. Платонову, Е.В. Тарле, Н.П.
Лихачеву, М.К. Любавскому и другим, инкриминировалось «участие в монархическом заговоре».
Аресты, начавшиеся в октябре 1929 года, к началу декабря 1930 г. достигли 100 человек, обвинен-
ных в создании контрреволюционной организации «Всенародный союз борьбы за возрождение сво-
бодной России», преследующей цепь свергнуть советскую власть и восстановить монархию20. Яков-
лева отнесли к руководителям антисоветской организации. Приговор в отношении этой группы был
вынесен коллегией ОГПУ 8 августа 1931 года. Яковлева подвергли высылке сроком на 5 лет. Его
отправили в Минусинск, где он преподавал английский и латинский языки, состоял помощником
библиотекаря в Мартьяновском музее. 26 ноября 1931 г. А.И. Яковлев обратился с просьбой о помо-
щи к заместителю наркома просвещения РСФСР М.Н. Покровскому (неизвестно, дождался ли он
ответа). В 1933 г. он был реабилитирован и вернулся в Москву.
С 1934 по 1937 г. Алексей Иванович заведовал Бюро транскрипции географических названий
при картографическом тресте, в 1938 г. был принят на работу в Институт истории АН СССР, где до
самой своей смерти занимал должность старшего научного сотрудника в секторе феодализма и
состоял членом Совета Института. В1941 г. он возобновил педагогическую работу— в Московском
государственном библиотечном институте, где служил профессором до 1949 года.
Постановлением СНК СССР от 22 марта 1943 г. за труд «Холопство и холопы в Московском
государстве XVII века» А.И. Яковлеву была присуждена Сталинская премия второй степени за 1942
год. Свою премию —100 тысяч рублей — он пожертвовал детским приютам Чувашии и Мордовии.
Отмеченное наградой исследование было обильно снабжено очень интересной архивной докумен-
тацией. Оно распадается на две части: первая посвящена проблемам холопства в XVII в.; вторая
состоит из ряда прибавлений и приложений терминологического, демографического, топонимичес-
кого и документального характера. В исследовательской части своего труда А.И. Яковлев останав-
ливается на следующих проблемах: 1) эволюция древнерусского холопства в X—XVI вв.; 2) статис-
тика новгородских закабалений 1592—1609 гг.; 3) юридические вопросы холопьего права; 4) господа
и холопы в XVII в.; 5) борьба холопов в XVII в. за свою свободу. Центральным вопросом автор
считал характеристику реальных взаимоотношений между господами и холопами, чему посвяща-
лись 4,5,6 главы.
Опираясь на новые, открытые им в архивных фондах московских приказов XVII в., материалы,
Яковлев охарактеризовал классовые противоречия в русском государстве при первых Романовых и
те судебные порядки, с помощью которых правящая боярско-дворянская верхушка закабаляла и
охолопливала обездоленных и разоренных людей из широких масс трудящихся города и деревни.
В 1943 г. Яковлев написал рецензию на книгу «История Казахской ССР с древнейших времен и
до наших дней». Этот труд был издан Академией наук Казахской ССР в 1943 г. в Алма-Ате под
редакцией А.М. Панкратовой и М. Абдыкалыкова21. Копию рецензии Яковлев направил в Управле-
ние пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) (УПА). В его отзыве отмечалось, что авторы не смогли в
полной мере оценить тенденцию продвижения России в Казахстан и Среднюю Азию, объективно
обусловленную всем ходом общественного развития, исторически прогрессивную, преувеличили
значение имевших место антирусских восстаний и других выступлений в складывавшихся взаимо-
отношениях двух народов. В аппарате ЦК эта критика была «заострена», и устами руководителя
УПА Г.Ф. Александрова эта книга была объявлена «антирусской».
2 марта и 12 мая 1944 г. Панкратова обратилась в ЦК ВКП(б) с письмами. В них она подробно
комментировала «негативные» явления в исторической науке, подвергла критике Управление про-
паганды и агитации и персонально Александрова за слабое руководство «историческим фронтом».
Она просила ЦК помочь разобраться в спорных проблемах, а в письме от 12 мая выразила пожела-
ние, чтобы ЦК ВКП(б) собрал совещание историков и обсудил сложившееся в исторической науке
положение.
Совещание по вопросам истории СССР открылось 29 мая 1944 года. Заседания, целиком посвя-
щенные выступлениям приглашенных историков, состоялись 1,5,10,22 июня и 8 июля 1944 года.
На совещании историков критиковали всех, кто упоминался в упомянутых письмах Панкратовой
и материалах УПА. Критиковалась и книга А.И. Яковлева «Холопство и холопы в Московском госу-
дарстве XVII века», как получившая Сталинскую премию по явному недоразумению, книга не только
не марксистская, но и не патриотическая. Б.И. Сыромятников критиковал Яковлева за то, что он
большинство названий городов Древней Руси производит от холопского строя Московского цар-
ства. В.И. Пичета заявил, что работа Яковлева — вредная. 10 июня выступал Яковлев, говоривший
о недостатках в преподавании истории в советской школе. 22 июня на совещании было оглашено
155
заявление Панкратовой, в котором говорилось: «Авторы книги («Истории Казахской ССР...» — Г.А.),
дважды обсудив рецензию Яковлева и изложенные в ней установки, не считают возможным при-
нять их, как не соответствующие основам марксизма-ленинизма в вопросах национально-колони-
альной политики, а политически имеющие тенденцию великодержавного шовинизма, способную
лишь вызвать реакцию местного шовинизма, а не бороться с ним»а.
Работа «Холопство и холопы в Московском государстве XVII в.» подверглась критике в 1944 г. в
«Историческом журнале» (№ 10—11). Обстоятельная критика взглядов Яковлева содержалась и в
статье Е.Н. Кушевой («Исторические записки». Т. 15.1945). По-видимому, критические выступления
на совещании историков в ЦК ВКП(б) и в журналах привели к тому, что Яковлев прекратил работу
над темой о холопстве.
В 1970-е годы критические взгляды о книге А.И. Яковлева были высказаны в монографиях В.И.
Корецкого и Е.И. Колычевой. В.М. Панеях, занимающийся изучением холопства в XVII в., считал,
что труд Яковлева о холопстве остался незавершенным (вышел лишь его первый том). По мнению
Панеяха, «А.И. Яковлев прошел мимо основного для первой половины XVII в. источника — кабаль-
ных книг второго—пятого десятилетий (точнее, 1614—1650 гг.). Это обстоятельство наложило отпе-
чаток на всю его работу: она получилась по преимуществу историко-правовой. Однако и примени-
тельно к данному аспекту книга еще в момент выхода вызвала существенные возражения, посколь-
ку автор, отказавшись от использования такого массового источника, каким являются кабальные
книги, лишился возможности сопоставить юридические нормы с повседневной практикой функцио-
нирования холопства. Следовательно, в настоящее время книга А.И. Яковлева должна быть оцене-
на как устаревшая»23.
В1943 и 1944 гг. Яковлев опубликовал брошюры о А.В. Суворове и Александре Невском. В1945 г.
он был награжден орденом Трудового Красного Знамени.
В1946 г. к 35-легию со дня смерти Ключевского А.И. Яковлев напечатал о нем большую статью2*.
Через три года В.Т. Пашуто подверг эту статью резкой критике, охарактеризовав ее как «панегирик
Ключевскому», игнорирующий все выводы марксистской науки, как «восторженную популяризацию
основных трудов Ключевского» 25. М.В. Нечкина отметила, что А.И. Яковлев насытил эту работу
большим и живым фактическим материалом; однако «Ключевский рисуется автором в ореоле пол-
ностью свободного и ни от кого в своих выводах независимого ученого»26. В1948 г. в Чебоксарах, к
100-летию со дня рождения отца, Яковлев издал книгу «Иван Яковлевич Яковлев» (переиздана в
1958 г.).
Весомый вклад внес А.И. Яковлев в издание письменных исторических источников. Вместе с
профессорами и преподавателями Московского университета и Высших женских курсов Алексей
Иванович в 1906—1908 гг. принимал участие в подготовке к публикации и в редактировании таких
учебных изданий, как «Соборное уложение 1649 г.», «Памятники по истории крестьян XVI—XVII
веков» и «Положение о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости 19-го февраля 1861 года».
В 1909 г. под редакцией Яковлева вышли «Наместничьи, губные и земские уставные грамоты
Московского государства» и «Памятники истории Смутного времени». Оба эти сборника дали студен-
там и начинающим исследователям хорошо подобранный материал, снабженный обстоятельными
вводными статьями: об истории местного управления в централизованном русском государстве XV—
XVI вв., а также по истории крестьянских восстаний и борьбы с польско-шведской интервенцией. В
1914 г. Яковлев выпустил учебное пособие по трем основным спискам «Русской Правды». В 1915 г.
под его редакцией вышло «Положение о Губернских и Уездных земских учреждениях 1-го января
1864 года» с последующими изменениями и дополнениями по изданию 1886 г., что способствовало
изучению студентами системы местного управления в пореформенной России.
В сборнике материалов «Декабристы» (Л. 1926) Яковлев совместно с Ю.В. Готье напечатал
«Конституцию» Н. Муравьева и документы по восстанию в Семеновском полку в 1820 г. (с предисло-
вием Яковлева). С этой последней работой связано изучение Яковлевым восстания военных посе-
лян в Новгородской губернии в 1831 году. Обширный фонд по этому восстанию он обнаружил в
Военно-историческом архиве в Москве, просистематизировал и обработал его. Исследование «Вос-
стание военных поселян в 1831 году» осталось в рукописи.
Работая в Институте истории РАНИОНа, Яковлев при участии А.А. Новосельского подобрал в
московских архивах и выпустил несколькими сборниками в машинописном виде «Памятники исто-
рии крестьян и холопов в Московском государстве XVII века» (в 1925 г. тома 3—5), а совместно с
С.Б. Веселовским — «Памятники хозяйственной истории Троице-Сергиевой лавры» (в 1926 г.). В
1928 г. совместно с Л.В. Черепниным он выпустил новым изданием «Русскую Правду» по спискам
Академическому, Троицкому и Карамзинскому. В 1929 г. им совместно с С.Б. Веселовским при уча-
стии Черепнина были изданы «Памятники социально-экономической истории Московского государ-
156
ства XIV — XVII веков» (том I). В 1938 г. под редакцией Яковлева в издательстве Академии наук
СССР вышли «Новгородские записные кабальные книги 1591—1596 и 1602—1603 гг.» (части 1—2).
Впервые в научный оборот вошел ценнейший документальный материал по истории русского хо-
лопства конца XVI и начала XVII веков. В 1940 г. совместно с Черепниным в «Исторических запис-
ках» (т. 6) Яковлевым был напечатан перевод Псковской судной грамоты со вступительной статьей
и с приложением списка литературы. В1940 и 1945 гг. с археографическими введениями А.И. Яков-
лева изданы были первые два тома «Актов хозяйства боярина Б.И. Морозова». Третий том, подго-
товленный к печати, остался в рукописи в архиве Яковлева. «Акты» проливают свет на хозяйствен-
ный строй обширных владений одного из самых крупных землевладельцев XVII века. Изданием
этих «Актов» Яковлев ввел в научный оборот ценнейший документальный комплекс, характеризую-
щий вотчинное хозяйство в период окончательного оформления крепостного права.
В1950—1951 гг. под редакцией Яковлева и с его археографическими введениями вышли «Тамо-
женные книги Московского государства XVII века» в трех томах. Эти книги, охватывающие время с
30-х по 80-е годы XVII в., снабжают исследователя богатым конкретным материалом для изучения
процесса формирования единого внутреннего всероссийского рынка.
Много труда и внимания за последние 16 лет своей жизни Яковлев, как исследователь и педагог,
уделил изучению исторических судеб мордовского народа, публикации «Документов и материалов
по истории Мордовской АССР», воспитанию молодых научных кадров в Мордовском научно-иссле-
довательском институте языка, литературы и истории при Совете Министров Мордовской АССР.
Под его непосредственным руководством защитили свои диссертации и получили ученую степень
кандидата исторических наук мордвины Г.Я. Меркушкин, В.И. Самаркин, Т.Е. Купряшкин, К.А. Кот-
ков. В исторических журналах Яковлев отметил достижения мордовских историков обстоятельными
рецензиями на их книги.
Яковлев провел большую работу по подбору и редактированию документов и материалов по
истории Мордовии и мордовского народа. На протяжении 1939—1951 гг. под его редакцией вышло
пять томов «Документов и материалов по истории Мордовской АССР», вооружавших специалистов
материалом из центральных и местных архивов, изданным с соблюдением всех правил историчес-
кой археографии. Все тома этого издания снабжались предисловиями и вступительными статьями
Яковлева, как главного его редактора. В 1941 г. Мордовским НИИ под редакцией А.И. Яковлева
были выпущены «Древности мордовского народа». Тогда же под его же редакцией и с обширным
предисловием вышли из печати «Материалы для библиографии по истории мордовского народа».
В 1951 г. под его же редакцией была напечатана «Саранская таможенная книга за 1692 год».
А.И. Яковлев рецензировал многие научные работы марийских историков. Оказал большую по-
мощь чувашскому историку П.Г. Григорьеву.
Скончался А.И. Яковлев 30 июля 1951 г. в Институте Н.В. Склифосовского. Урна его с прахом
установлена на Новодевичьем кладбище. На могиле согласно его завещанию стоит крест из черно-
го мрамора.
Л.Н. Пушкарев пишет, что ум и знания Яковлева не были в полной мере востребованы. Алек-
сей Иванович рассказал ему о таком случае. В свое время Н.И. Кареев издал книгу о теории
исторического познания. Яковлев начал ее разбирать, критиковать, а потом так увлекся, что ре-
шил сам создать свою теорию исторического познания и даже написал около 900 страниц. Из
Института истории позвонили в отдел науки ЦК КПСС. В ЦК Яковлеву было сказано, что все эти
вопросы давным-давно уже разработаны Марксом, Энгельсом и Лениным: «Вы что, умнее класси-
ков марксизма-ленинизма хотите стать?»27. По словам Черепнина, после похорон А.И. Яковлева на
заседании сектора истории феодализма Института истории АН СССР выступил А.А. Новосельский,
воздавший дань памяти и благодарности своему учителю2в.
Примечания
1.	Центральный государственный архив Чувашской республики (ЦГА ЧР), ф. 515, оп. 1, д. 388, л. 21об.—23.
2.	ЯКОВЛЕВ И.Я. Письма. Чебоксары. 1985, с. 231-232.
3.	ЦГА ЧР, ф. 515, оп. 2, д. 120, л. 4-5.
4.	Там же, д. 121, л. 1—2.
5.	Там же, д. 111, л. 7.
6.	КЛЮЧЕВСКИЙ В.О. Письма. Дневники. Афоризмы и мысли об истории. М. 1968, с. 269,466.
7.	Там же, с. 468.
8.	ЦГА ЧР, ф. 515, оп. 2, д. 112, л. 16,7-8.
.^7
9.	ЛЕНИН В.И. Биографическая хроника. Т. 2. М. 1971, с. 114.
10.	Напечатана под названием «Безумное молчание» в «Сборнике статей, посвященных В.О. Ключевскому его
учениками, друзьями и почитателями ко дню тридцатилетия его профессорской деятельности в Московском
университете». М. 1909, с. 651—678.
11.	ЦГАЧР.ф. 515, оп. 1, д. 119, л.5об.
12.	Там же, ф. 515, оп. 2, д. 118, л. 12об., 14. Этот портрет помещен в книгах: «Сборник статей, посвященных
Василию Осиповичу Ключевскому», В.О. КЛЮЧЕВСКИЙ. Характеристики и воспоминания. М. 1912. На порт-
рете— надпись: «27-е марта 1907 г. О.Я.». С1974 г. портрет хранится в Чувашском государственном художе-
ственном музее.
13.	ЦГАЧР.ф. 515, оп. 2, д. 107, л. 4.
14.	ЯКОВЛЕВ И.Я. Моя жизнь. Воспоминания. М. 1997, с. 273.
15.	ЯКОВЛЕВ А.И. Засечная черта Московского государства в XVII веке. М. 1916, с. 19,885.
16.	ЯКОВЛЕВ И.Я. Письма, с. 273.
17.	ЛЕНИН В.И. Биографическая хроника. Т. 5. М. 1974, с. 409.
18.	ИЛЬИН И.А. Собрание сочинений. Т. I. М. 1993, с. 27.
19.	Историки России XVIII—XX веков. Вып. 4. М. 1997, с. 85.
20.	См.: Академическое дело 1929—1931 гг. Вып. I. Дело по обвинению академика С.Ф. Платонова. СПб. 1993.
21.	Историю Казахстана начали писать в октябре 1941 года. В 1942 г., когда Панкратова приехала в Алма-Ату,
основные части книги были уже написаны.
22.	Стенограмма совещания по вопросам истории СССР в ЦК ВКП(б) в 1944 г. — Вопросы истории, 1996, № 2—6.
23.	КОРЕЦКИЙ Б.И. Закрепощение крестьян и классовая борьба в России во второй половине XVI в. М. 1970, с.
195-199; КОЛЫЧЕВА Е.И. Холопство и крепостничество (конец XV- XVI в.). М. 1971, с. 7; ПАНЕЯХ В.М.
Холопство в первой половине XVII в. Л. 1984, с. 4.
24.	ЯКОВЛЕВ А.И. В.О. Ключевский. — Записки НИИ при Совете Министров Мордовской АССР. Вып. 6. Саранск.
1946, с. 94-131.
25.	Вопросы истории, 1949, № 8, с. 138—140.
26.	НЕЧКИНА М.В. Василий Осипович Ключевский. М. 1974, с. 42.
27.	Советская Чувашия, 15.1.1997.
28.	ЧЕРЕПНИН Л.В. Отечественные историки XVIII—XX вв. М. 1984, с. 227.
Мировые войны XX века. Тт. 1—4. М. Наука. 2002.
В издательстве «Наука» вышел в свет фунда-
ментальный труд «Мировые войны XX века» в
4-х книгах. Он подготовлен Институтом всеоб-
щей истории Российской Академии наук с учас-
тием ряда ученых академической и вузовской
науки.
Подобный исследовательский проект отече-
ственными историками реализован впервые.
Своеобразна структура труда. Освещению каж-
дой из мировых войн отведено по две книги. 1-я
и 3-я представляют собой исторические очерки,
в которых авторы, руководствуясь принципом
историзма и опираясь на анализ и сопоставле-
ние большого массива доступных документов и
материалов, постарались воссоздать объектив-
ную картину событий каждой из мировых войн,
с позиций современных научных знаний рассмот-
реть ключевые проблемы их истории, напоми-
ная об уроках, актуальных для дня сегодняшне-
го. 2-я и 4-я книги содержат документальный
материал, позволяющий читателю дополнить
почерпнутые из исследовательского текста зна-
ния о мировых военных конфликтах, яснее пред-
ставить совокупность событий 1914—1918 и
1939—1945 годов.
В книге 1-й освещаются вопросы, касающи-
еся происхождения первой мировой войны, пред-
военного дипломатического кризиса, основных
операций на фронтах, международных отноше-
ний в период войны и др. Исследованы соци-
ально-политические и экономические процессы
в странах Антанты и Четверного союза, пробле-
мы войны и мира в общественном сознании и
художественной культуре. Не осталась в тени
взаимосвязь войны и революционных событий
1917 г. в России. Рассмотрены основные итоги и
последствия первой мировой войны, процесс их
юридического закрепления.
В книге 2-й представлены тексты договоров
и соглашений, переписка и иные документы дип-
ломатического характера, фрагменты из воспо-
минаний государственных и военных деятелей,
доклады и оперативные сводки боевых действий,
другие документальные материалы.
Книга 3-я посвящена причинам, ходу и ито-
гам второй мировой войны. Авторы последова-
ла
тельно осветили процесс формирования блока
агрессоров, их планы по переделу мира и пора-
бощению народов оккупированных стран, дип-
ломатические усилия по созданию антигитлеров-
ской коалиции, основные этапы вооруженного
противоборства на фронтах, воздействие второй
мировой войны на экономику и духовную жизнь
вовлеченных в нее стран и народов. Внимание
читателей привлечено также к цене победы и
влиянию стран-победительниц на послевоенное
устройство мира.
В книгу 4-ю включено значительное число
источников из фондов российских и зарубежных
архивов, которые не публиковались ранее —
планы стратегического развертывания вооружен-
ных сил, директивы командования воюющих сто-
рон, публичные выступления политических и
военных лидеров, международные договоры,
донесения разведки, статистические данные,
раскрывающие использование людских ресурсов
в войне, и др.
Структура труда дает читателю возможность
выработать собственное и независимое сужде-
ние о событиях. Тем более, что по истории ми-
ровых войн имеется обширнейшая литература,
исследовано большое число архивных фондов,
изданы тысячи работ, в том числе многотомные
труды ', в которых глубоко проанализированы
основные противоречия, лежащие в основе войн,
выявлены болевые точки и очаги конфликтов,
изучены их составляющие—политическая, эко-
номическая, социальная, дипломатическая, во-
енная.
Специалисты констатируют явную актуализа-
цию во второй половине XX в. проблем первой
мировой войны под влиянием опыта второй ми-
ровой войны и формирования в ходе «холодной
войны», особенно по ее окончании, компонентов
«культуры мира» как необходимого условия са-
мосохранения мировой цивилизации (кн. 1, с. 500).
Авторы выдвинули принципиально новую
концепцию мировых войн. Ее суть состоит в
следующем: если в предшествующих трудах
мировые войны рассматривались в категориях
политики, пусть и международной, межгосу-
дарственной, межкоалиционной, то в данном
труде они рассматриваются как феномен геопо-
литический, влекущий за собой полное переуст-
ройство мира. Раскрытие концепции мировых
войн осуществлено на значительно обновлен-
ной, по сравнению с предшествующими иссле-
дованиями, Источниковой базе. Авторы отдавали
себе отчет в том, что есть опасность повторить-
ся, и поэтому стремились за счет использова-
ния новых или малоизвестных документов рас-
смотреть картину событий под новым углом
зрения, дополнить ее, сделать более рельеф-
ной, понятной широкому кругу читателей.
Практика, когда считалось нормальным пуб-
ликовать книги с усеченным научно-справочным
аппаратом, а то и вовсе без него, с одной сто-
роны, снижала ответственность авторов за
опубликованное, а с другой—выработала у чи-
тателя известный скепсис к оригинальному ав-
торскому тексту. Восстановить доверие чита-
теля можно было, только дав ему возможность
сопоставить текст исследования с документами.
В рецензируемом труде представлено более 750
документов, по большей части ранее не публи-
ковавшихся.
К документам, раскрывающим особенности
подготовки и ведения первой мировой войны и
впервые опубликованным на русском языке, от-
носятся, в частности, материалы о предыстории
Тройственного союза, а также о взаимоотноше-
ниях его участников в 1915—1916 гг., их действи-
ях по вовлечению в войну Болгарии (договоры и
дипломатическая переписка Германии, Австро-
Венгрии, Турции и Болгарии) и ряд других. Цен-
ная информация извлечена из «цветных» книг,
выходивших в воюющих странах и содержавших
различные дипломатические документы (герман-
ская «Белая книга», российская «Оранжевая»,
сербская «Синяя», французская «Желтая» и
т.п.). В научный оборот введена переписка выс-
шего командования русской армии относитель-
но планов кампании 1917 г. (кн. 2, с. 227—233).
На новых источниках базируется освещение
таких проблем второй мировой войны, как меж-
дународные отношения в межвоенный период,
агрессия Японии в Азии, политика умиротворе-
ния нацистских агрессоров, комплекс вопросов,
связанных с геополитическими интересами Со-
ветского Союза накануне Великой Отечествен-
ной войны и в ходе нее, создание и противосто-
яние двух блоков, положение и политика нейт-
ральных стран, взаимоотношения союзников по
антигитлеровской коалиции на заключительном
этапе войны. Впервые читатель получил возмож-
ность познакомиться со стенограммой заседа-
ния Главного военного совета от4 июня 1941 г. и
с приказом наркома обороны СССР от 18 июня
1941 года. В этих документах приводятся ранее
неизвестные оценки угрозы германского нападе-
ния на СССР и содержится дополнительная ар-
гументация для опровержения несостоятельной
версии относительно подготовки советским ко-
мандованием упреждающего удара по фашист-
ской Германии (кн. 4, с. 195,201—202). Читате-
лю предоставлена также возможность заглянуть
в творческую лабораторию авторов и понять, на
базе каких конкретно документов рождались те
или иные концепции и оценки. При отборе доку-
ментов авторам удалось избежать заданности,
предвзятости. Их выводы представляются дос-
таточно аргументированными.
*59
Удачным является подход к освещению ис-
ториографии проблемы. В отличие от многих
предшествующих трудов, она дана компактно и
содержательно. Авторы не стремились охватить
все написанное до них, ограничившись анали-
зом историографических концепций, касающих-
ся фундаментальных проблем, уделив большое
внимание сопоставлению историографических
школ, а также критике ошибочных, не выдержав-
ших испытания временем взглядов. Что касает-
ся истории первой мировой войны, то их внима-
ние было сосредоточено прежде всего на
проблемах происхождения войны, а также кон-
цепциях, связанных с трактовкой империализма.
При освещении второй мировой войны в поле
зрения авторов находились историографические
сюжеты, относящиеся к выявлению различных
оценок событий 1941 года в общем ходе войны,
спорам историков о причинах войны и ее винов-
никах, о «цене войны», истории фашизма, окку-
пационного режима, истории антигитлеровской
коалиции и др.
По существу предпринята плодотворная по-
пытка типологизации мировых войн, в основе
которой лежат такие признаки, как военно-эко-
номическая мобилизация государств, блоковая
система ведения войны, ожесточенность воору-
женной борьбы и других форм противостояния,
ведение войны как вооруженными силами, так и
гражданским обществом, многофакторное воздей-
ствие войны на социально-политическое разви-
тие стран, общественную жизнь и ментальность
народов (кн. 1, с. 9—10, кн. 3, с. 7,11—12).
Вместе с тем авторы показали и существен-
ные различия между первой и второй мировыми
войнами, а именно их масштабы (число госу-
дарств участников, размеры территории, на ко-
торых разворачивались боевые действия, коли-
чество мобилизованных в армию); несоизмери-
мость потерь, значение национального вопроса,
размах освободительной борьбы в ходе второй
мировой войны, более четкое провозглашение
военных целей главными участниками антигит-
леровской коалиции, что способствовало их
объединению в рамках системы государств с
различным общественно-политическим строем,
практическое слияние фронта и тыла.
К этому следует, пожалуй, добавить, что не-
смотря на незавершенность мирного урегулиро-
вания в 1945—1946 гг. и возникновение «холод-
ной войны» между бывшими союзниками по ан-
тигитлеровской коалиции, созданная ими Ялтин-
ско-Потодамская система послевоенного мира
оказалась намного прочнее и долговечнее Вер-
сальско-Вашингтонской системы.
Авторам рецензируемого исследования в
цепом удалось объективно осветить роль основ-
ных участников обоих мировых военных катак-
лизмов. Особенно сложную задачу пришлось
решать авторам 3-й книги. Учитывая, что реша-
ющий вклад в разгром фашизма внес Советс-
кий Союз, трудно было преодолеть соблазн и не
отдать предпочтение показу событий на советс-
ко-германском фронте. По крайней мере авто-
рам широко известного 12-томного труда по ис-
тории второй мировой войны этого сделать не
удалось. В рецензируемом же труде история Ве-
ликой Отечественной войны органично вписана
в общий контекст второй мировой войны: этот
материал, в необходимых и, как представляет-
ся, правильных пропорциях представлен наря-
ду с описанием общемировых процессов.
Достижение поставленных перед собой це-
лей авторы не смогли бы осуществить в рамках
старой методологии, т. е. так называемого фор-
мационного подхода и гипертрофированного
классового анализа. Потому понятно и вполне
оправдано их обращение к категориям цивили-
зационного и социокультурного развития, геопо-
литики, модернизации.
Как справедливо подчеркивается в рецензи-
руемом труде, уже первая мировая война поро-
дила подлинно цивилизационный кризис, пора-
зивший практически все сферы общественной
жизни, в особенности социально-политическую
и духовную, что было обусловлено ростом не-
стабильности в мировой политике и экономике,
породившим опасную тенденцию к абсолютиза-
ции силовых методов в решении межгосудар-
ственных, межнациональных, внутриполити-
ческих и социальных проблем. В этой связи
актуально звучит мысль авторов о том, что «мно-
гие аспекты истории первой мировой войны не
могут быть осознаны без учета того, что в ней
принимали участие и взаимодействовали госу-
дарства и народы, стоявшие тогда на различ-
ных ступенях цивилизационного перехода к ин-
дустриализму и по-разному решавшие задачи
модернизации государственных, общественных
структур и экономического строя исторически
естественными для своего времени методами»
(кн. 1, с. 502).
События 1914—1918 гг. показали, что миро-
вая война является одним из крайних проявле-
ний цивилизационного кризиса. На новом уров-
не это продемонстрировали и события 1939—
1945 годов.
Иллюстрацией к сказанному может служить
противоборство СССР и Германии в годы вто-
рой мировой войны. Авторы указывают на связь
мировых потрясений с цивилизационными про-
тиворечиями, в том числе извечным противосто-
янием западноевропейской и восточнославянс-
кой цивилизаций, вековым посягательством
Запада на русское (советское), а ныне российс-
кое пространство, неприятием и непониманием
160
различных по своей сути ценностей и образа
жизни (кн. 3, с. 17).
Такой подход позволяет преодолеть многие
штампы предшествующей историографии, в
большинстве своем рассматривавшей это собы-
тие с сугубо классовых позиций, как схватку пер-
вой страны социализма с «ударным отрядом»
империалистической реакции. Между тем «ан-
тикоммунистическая» составляющая курса Гит-
лера в значительной степени была, пожалуй, для
него лишь риторикой. В основе внешнеполити-
ческой программы нацистской Германии лежа-
ло прежде всего стремление к расширению жиз-
ненного пространства для третьего рейха. Курс
на мировое господство нацисты пытались реа-
лизовать независимо от того, стояла ли на их
пути большевистская Россия или буржуазная
Англия. Приводимые авторами планы фашистс-
кого руководства по захвату (после окончания
«восточной кампании») Афганистана, Ирака,
Египта, Индии, Британских островов (в перспек-
тиве и Америки) лишнее тому подтверждение (кн.
3, с. 126).
Новый методологический арсенал позволил
авторам данной работы существенно расширить
проблемно-тематический диапазон исследова-
ния. Рассмотрены не только традиционные со-
ставляющие мировых войн — международные
отношения, стратегическое планирование, соб-
ственно ход боевых действий, но и, так сказать,
внутренний фронт — идеология, коллективная
психология и мораль, социокультурные аспекты
войны, в частности, механизм формирования
образа врага. Авторы уделили много внимания
как междисциплинарным темам, так и новым
проблемам, которые лишь относительно недав-
но стали предметом научного внимания обще-
ствоведения: война и общество, человек на
войне, ментальность участников войны и труже-
ников тыла, память о войне и т. д.
Многие из выходивших до недавнего време-
ни трудов по истории войн имели недостаток,
который состоял в том, что в них отсутствовала
характеристика подлинной цены войны и побе-
ды, скрывались масштабы людских и материаль-
ных потерь, что искажало реальную картину вой-
ны, принижало подвиг армии и народа. В этом
отношении рецензируемый труд является опре-
деленным шагом вперед, ибо показывает этапы
тяжелейшего пути, который пришлось преодолеть
народам прежде чем на Земле воцарился мир.
Подробное изложение этих и других сюже-
тов привело авторов к выводу о тотальном ха-
рактере такого явления, как мировые войны.
Первая мировая война стала общецивилизаци-
онным потрясением, которое получило продол-
жение в новой человеческой трагедии 1939—
1945 годов. Но и после этого мир не обрел необ-
ходимой стабильности, оказавшись втянутым в
глобальное противостояние времен «холодной
войны».
В рецензируемом труде поднят и ряд дис-
куссионных проблем. В первую очередь это от-
носится к определению мировой войны. В самом
труде нет четкого определения этого понятия. В
то же время в «Слове к читателю», открываю-
щем первый том, называются некоторые отли-
чительные черты мировых войн. Это — бес-
прецедентная масштабность мировых войн, их
тотальный характер, подчинение интересам
фронтов всего потенциала воюющих стран без
остатка, коренное изменение характера воен-
ных действий, которые становятся многоочаго-
выми, выходя за рамки одного континента, уси-
ление общего противоборства, которое в силу
технического прогресса охватывает все среды
— землю, воздух, поверхность мирового океана
и подводное пространство, превращение в
объект боевых действий, наряду с вооруженны-
ми силами, и мирного населения, невиданная
ранее эскалация насилия, массовая дегумани-
зация, наконец, сущностное влияние на облик
всего мира. Мировые войны изменяют не толь-
ко границы отдельных стран, но и мир в целом,
являясь отражением наиболее важных тенден-
ций и процессов, происходящих на Земле. Од-
новременно с этим они оказывают гигантское
воздействие на ход истории (кн. 1, с. 9—10).
Исходя из этого, можно, очевидно, утверж-
дать, что мировые войны представляют собой
форму разрешения международных противоре-
чий глобального характера и масштаба, а их
сущность заключается в геополитическом пере-
устройстве мира. С этой точки зрения первая
мировая война означала переход к Версальско-
Вашингтонской системе международных отно-
шений, а вторая — к Ялтинско-Потодамской.
Однако вопрос этот нельзя считать полнос-
тью исчерпанным. Можно ли, например, считать,
что непременно возникнет мировой военный ка-
таклизм, если произойдет демонтаж системы,
закрепленной в Ялте, Потсдаме и Хельсинки, что
наблюдается в настоящее время, или смена
двухполярного мира однополярным. Или все это
может быть осуществлено относительно мирны-
ми средствами?
Разночтения и дискуссии на разных уровнях
свидетельствуют, что единого понятия «мировой
войны» пока нет. Как видно, авторский коллек-
тив рецензируемого труда не решился поставить
точку в этом вопросе.
Авторы не умаляют достижения предшеству-
ющей историографии. В то же время они значи-
тельно чаще обращаются к категориям социо-
культурного, цивилизационного развития, видят
причины войн не только в политических и эконо-
W1
мических противоречиях, но и в межцивилиза-
ционных разломах.
Существенное значение имеет и сформули-
рованный в рецензируемом труде вывод о том,
что мировые войны рождают новые противоре-
чия, таят в себе угрозу реванша и социальных
потрясений. Такой вывод еще недавно делался
лишь в отношении первой мировой войны. Что
касается второй мировой войны, то она оцени-
валась иначе: сложившаяся в ее результате
Ялтинско-Потодамская система международных
отношений рассматривалась как в целом спра-
ведливая, выступавшая гарантом европейской
и всемирной безопасности.
Одной из спорных продолжает оставаться
проблема периодизации мировых войн. Авторы
рассматриваемого труда придерживаются ранее
сложившейся точки зрения, которая формирова-
лась под воздействием определенной политичес-
кой конъюнктуры. Причем это было характерно
не только для советской, но и для зарубежной
историографии. На установление хронологичес-
ких рамок и внутренней периодизации мировых
войн, особенно второй мировой войны, оказы-
вали свое, нередко негативное влияние такие,
например, факторы, как гипертрофированный
классовый подход, субъективная оценка значе-
ния того или иного фронта в достижении общей
победы. Старые подходы уже не удовлетворяют
исследователей, а новые критерии научного ре-
шения этой проблемы пока не выработаны и яв-
ляются предметом острых дискуссий.
В этой связи определенный интерес у спе-
циалистов вызывает высказанная еще У. Чер-
чиллем точка зрения, согласно которой первая
и вторая мировые войны представляют собой
единый процесс: это одна война, состоящая как
бы из двух актов, отделенных один от другого
коротким отрезком времени. Действительно,
внутренняя связь обеих войн очевидна. Даже
состав противоборствующих сил, по существу,
один и тот же — Антанта, антигитлеровская ко-
алиция — Четверной союз, Антикоминтернов-
ский пакт.
Разумеется, эта точка зрения требует серь-
езного обоснования, но среди специалистов она
уже широко обсуждается. В ее рамки вполне впи-
сываются призывы некоторых востоковедов,
предлагающих рассматривать захват Японией
Северо-Восточного Китая (Маньчжурии) в 1931—
1932 гг., приведший к возникновению очага вой-
ны в Азии и деформированию всей системы
международных отношений, установленной в
дальневосточном регионе после 1918 г., нача-
лом второй мировой войны
Авторы рецензируемого труда показывают,
насколько велико было влияние на исход отдель-
ных кампаний и войну в цепом боевых действий
на том или ином фронте и какую цену за побе-
ду заплатила та или иная страна. Для этого
пришлось преодолеть немалые трудности, свя-
занные с откровенной идеологизацией истори-
ографии по данной проблеме, что не давало воз-
можности объективно оценить роль и значение
тех или иных фронтов в Европе, Северной Аф-
рике или в Азии.
Советскому Союзу в данной работе законо-
мерно отдан приоритет при определении вкла-
да в разгром фашистского блока. При этом дол-
жное внимание обращено и на роль британских
вооруженных сил, в первую очередь в достиже-
нии перелома на морском театре военных дей-
ствий. Что касается Дальнего Востока и Тихоо-
кеанского региона, то в рецензируемом труде
констатируется, что в разгром японских агрес-
соров основной вклад внесли вооруженные силы
Соединенных Штатов Америки. В то же время
авторы придерживаются той точки зрения, что
«Европейский театр военных действий, где ос-
новным являлся советско-германский фронт, во
многом предопределил результат всей войны, а
следовательно, и конечное поражение Японии
на Тихом океане» (кн. 3, с. 209).
Данный труд, являясь в какой-то степени
итоговым исследованием, позволяет говорить не
только о достижениях в этой области российс-
кой и мировой историографии, но и о имеющих-
ся недостатках и неиспользованных возможнос-
тях. Авторский коллектив почему-то отказался
от выводов и аналитического заключения, каса-
ющихся всего издания, что позволило бы чита-
телю яснее представить себе общее и особен-
ное в каждой из исследуемых войн, непосред-
ственные и более отдаленные их итоги.
Трудно не согласиться с мнением авторов
данного труда, что «влияние первой мировой
войны на судьбы человечества — и на уровне
социальной динамики, и на межгосударственном
уровне — было более глубоким, чем принято
было считать вплоть до настоящего времени.
Она стала общекультурным потрясением, кото-
рое, не успев изжить себя, получило свое
продолжение в новой человеческой трагедии —
второй мировой войне 1939—1945 гг. Таким об-
разом, сам ход мировой истории (в нем почти не
оказалось места случайностям) ставит перед
историками сложную задачу — понять и объяс-
нить фатальный алгоритм историко-культурно-
го процесса в первой половине XX в., который
был задан войной 1914—1918 гг. и ее послед-
ствиями в масштабах планетарного развития»
(кн. 1, с. 18—19). Аналогичные установки выс-
казаны и в отношении второй мировой войны.
Однако так и осталось не ясным, какое значе-
ние эти проблемы имеют и как они трактуются
современными учеными.
И 62
При в цепом удачной попытке показать со-
стояние современной зарубежной историогра-
фии бросается в гпаза явный перекос в сторону
работ историков Западной Европы и США. Меж-
ду тем в поспеднее время все более значитель-
ный вклад в изучение этой темы вносят ученые
стран Востока, особенно тех, которые являлись
непосредственными участниками обеих мировых
войн — Китая и Японии. Недооценивать этот
факт — значит обеднять процесс исследования
этой важной темы.
В содержательном плане сюжеты, посвящен-
ные эволюции систем государственного управ-
ления в различных странах в годы войны, воен-
ное искусство полководцев противостоящих
коалиций (особенно в сравнительном плане),
уровень вооружений, явно уступают разделам,
в которых анализируются вопросы политичес-
кой, военно-стратегической, дипломатической
истории.
Вызывает сожаление, что ряд документов
приведен не в полном объеме, имеются купюры,
которые не всегда представляются оправданны-
ми, тем более, что в книгах воспроизводится
немало известных и не раз публиковавшихся
материалов, например, выдержки из мемуаров
Д. Ллойд Джорджа, А.А. Брусилова, А.А. Игна-
тьева (кн. 2), документов, опубликованных в из-
вестной серии «Русский архив: Великая Отече-
ственная» (кн. 4).
В отдельных случаях документы печатают-
ся по газетным публикациям, хотя с научной точ-
ки зрения более корректным было бы использо-
вание источников, что отвечало бы необходимым
источниковедческим и археографическим требо-
ваниям. Так, например, извлечения из материа-
лов Потодамской конференции даются по газете
«Правда» 1945 г., а не по вышедшему в 1980 г.
сборнику документов из серии «Советский Союз
на международных конференциях периода Ве-
ликой Отечественной войны 1941—1945». Встре-
чаются также отсылки к архивному фонду, в то
время как приводимые в работе документы ра-
нее уже были опубликованы.
В заключение подчеркнем: читатели получи-
ли капитальный труд по истории мировых войн,
написанный с позиции современного уровня ис-
следования этой темы. И как бы далеко в про-
шлое не уходили сюжеты рецензируемого труда
его основные положения и выводы звучат акту-
ально и в наши дни, что свидетельствует о его
научном и политическом значении.
Ю.В. РУБЦОВ
Примечания
1. История первой мировой войны 1914—1918. Т. 1—
2. М. 1975; История второй мировой войны 1939—
1945. В 12т. М. 1973-1982.
Консерватизм в России и мире: прошлое и настоящее.
Сборник научных трудов. Вып. 1. Воронеж. Издательство Воронежского
государственного университета. 2001.264 с.
Первый выпуск рецензируемого сборника содер-
жит три раздела: теоретические аспекты консер-
ватизма, русские консерваторы, феномен кон-
серватизма в мировой истории. В предисловии
редакторы А.Ю. Минаков и С.Г. Алленов размыш-
ляют об инвариантной сущности, объединяющей
различные проявления консерватизма (антира-
ционализм, антииндивидуализм, предельная
осторожность в социальном конструировании и
т. д.). Само возникновение этого течения авторы
относят то к «заре нового времени», то к концу
XVIII в. (с. 4), что очевидно свидетельствует о
неустоявшейся еще трактовке хронологических
рамок консерватизма.
Эту проблему затрагивает и А.В. Репников.
Его статья «Русский консерватизм: вчера, сегод-
ня, завтра» носит одновременно и теоретичес-
кий и историографический характер. По мнению
автора, русский консерватизм «проявил себя к
середине XVIII в., а существовал он много рань-
ше» (с. 14). Автор намечает важнейшие задачи
дальнейшего изучения этой темы. Особого вни-
мания, по мнению Репникова, заслуживает ин-
теграция русского исторического процесса (его
досоветской, советской и постсоветской стадий)
в современном национальном сознании, а так-
же исследование национальной составляющей
русского консерватизма.
В статье А.А. Слинько «Реконструкция буду-
щего: русский консерватизм о геополитике» об-
ращено внимание на геополитическую школу,
связанную с «именами выдающихся консерва-
тивных мыслителей XIX столетия» Н.Я. Данилев-
ского и К.Н. Леонтьева (с. 21). Их основным по-
ложениям он дает собственную интерпретацию,
почему-то, впрочем, полагая, что «в цепом с по-
зиций социологии XX в. можно определить иде-
ал русских консервативных мыслителей как от-
крытое общество с национальной спецификой»
(с. 22).
163
Особняком стоит статья М.А. Прасолова
«Традиция и личность: проблема персоналисти-
ческой коммуникации традиции». Вначале, ос-
таваясь в академических рамках, автор анали-
зирует систему дуальных оппозиций (общество
— индивид, природа — человек, государство —
гражданское общество и пр.), сложившуюся в
контексте противопоставления Просвещения и
романтизма и поглотившую, по его мнению, суть
исследуемой проблемы. Сам автор пытается
вырваться из пут этой системы. Особое значе-
ние он придает термину «диалектика»: «Ро-
мантизм — это все-таки диалектика» (с. 29).
Симпатии же самого Прасолова на стороне ро-
мантизма, и, как следствие, — консерватизма.
Он пишет: «Постоянно спекулируя на религиоз-
ные темы, консерватизм выдает свою светскую
природу. Консерватизм — это идеология, поэто-
му для него религия есть только средство в борь-
бе за власть и контроль над обществом... Не
религия, а государство остается для консерва-
тизма наивысшей формой общественной жиз-
ни... Консерватизм не верит в самостоятельную
силу религии, да и не хочет такой самостоятель-
ности.., не верит, что религия способна обойтись
без корыстной поддержки власти... Уже этого до-
статочно, чтобы понять, почему консерватизм
столь же враждебен традиции, как и либера-
лизм» (с. 33—34). Последующий текст подтвер-
ждает, что для этого автора термин «традиция»
— всего лишь эвфемизм религии.
Статья А.Ю. Минакова «М.Л. Магницкий: к
вопросу о биографии и мировоззрении предте-
чи русских православных консерваторов» осно-
вана на обширном источниковом материале.
Традиционно подвергавшегося в либеральной
и марксистской историографии критике «раз-
рушителя» Казанского университета автор оп-
ределяет как предтечу русских православных
консерваторов XIX в., предложившего довольно
масштабный консервативный проект переустрой-
ства России, как «несостоявшегося русского де
Местра». Вслед за израильским исследователем
С.Ю. Дудаковым автор полагает, что «ему (Маг-
ницкому) принадлежит приоритет в деклариро-
вании связи между масонством и еврейством»
(с. 84). Консерватизм ощущается во всем обли-
ке Магницкого, например, даже в его «органи-
ческом» отношении к коррупции, проявившемся
в первой речи к подчиненным на посту симбирс-
кого губернатора: «Не буду убеждать вас не
брать взяток, потому что это противно вашей
натуре, но скажу вам одно: берите, не дерите»
(с. 64).
Под большим вопросом находятся мотивы
политической эволюции автора «теории офици-
альной народности» С.С. Уварова, о котором
пишет в своей статье О.А. Иванов, Автор оспа-
ривает мнение, что Уваров до конца дней оста-
вался умеренным либералом, вынужденным
приспосабливаться к николаевской реакции, од-
нако его аргументы нельзя признать достаточ-
но убедительными. Неубедительна попытка
Иванова отвергнуть вывод об «очевидном кон-
фессиональном индифферентизме» Уварова
при помощи ссылки на мнение последнего о «по-
ложительной роли христианства в мировой ис-
тории» (с. 100). По-видимому, Иванов просто не
замечает, что «христианство» и «православие»
— понятия не тождественные.
Герой статьи М.Д. Долбилова «Консерватив-
ное реформаторство М.Н. Муравьева в Литовс-
ко-Белорусском крае (1863—1865гг.)» —фи-
гура еще более ненавидимая либералами и
социалистами. По мнению автора, трактовка Му-
равьева в качестве кровожадного реакционера
«частично навеяна польской традицией», стрем-
лением польских повстанцев скрыть «непригляд-
ные проявления собственной ксенофобии»
(с. 112—113). Долбилов обращает внимание на
известный постулат о несовместимости полиэт-
нических империй с национализмом и делает вы-
вод: «То, что в муравьевской политике именует-
ся националистическим духом, корректнее было
бы назвать русской этнической или этнокультур-
ной фобией в отношении поляков» (с. 113). Свой
взгляд предлагает автор на сущность социаль-
ной политики Муравьева в период подавления
польского мятежа. Объяснение антидворянских
и прокрестьянских мер генерал-губернатора как
«демагогии» и «вынужденных уступок» он нахо-
дит совершенно недостаточным, видя в них сле-
дование некоторым тенденциям, характерным
для тогдашнего национализма западноевропей-
ского образца (разумеется, с поправкой на рос-
сийскую «имперскость»).
В статье Л.М. Искры анализируются взгля-
ды Б.Н. Чичерина на специфику консерватизма
по сравнению с другими политическими течени-
ями. Сопоставление Чичерина, фактически отож-
дествлявшего «общечеловеческое с западным»,
со славянофилами, по мнению автора, весьма
невыгодно для первого: «Правда, он отвергал об-
винения славянофилов в том, что западники
стремятся лишить русский народ самостоятель-
ности и обречь его на вечное подражание Запа-
ду, но убедительными его контраргументы не
были» (с. 145). О степени убедительности чи-
черинских контраргументов можно спорить, но
не подлежит сомнению, что гораздо менее убе-
дительными были сами славянофильские об-
винения. Лейтмотивом статьи Искры является
безысходность русского дореволюционного кон-
серватизма.
Классический пример консервативного док-
тринерства, не учитывающего реальное соотно-
гК4
шение социально-политических сил, — теория
«монархической государственности» Л.А. Тихо-
мирова, о взглядах которого на церковно-госу-
дарственные отношения идет речь в статье О.А.
Милевского. Суждения Тихомирова по рассмат-
риваемому в статье вопросу отличались разум-
ностью. Он предлагал построить во взаимоот-
ношениях церкви и государства «естественный
органичный союз, который покоился бы не на
«правовых», а на этических нормах» (с. 147), и
для этого заменить синодальное управление
патриаршим. Автор приходит к выводу, что в свя-
зи с «изменившейся социальной ситуацией в
России, совершенно новым раскладом полити-
ческих сил ... правящая элита, хотела она того
или нет, вынуждена была ориентироваться на
либеральные ценности западноевропейского
общества» (с. 157).
В.Ю. Рылов представил в своей статье сугу-
бо фактологический анализ деятельности Рус-
ского собрания, из которого вышло все черно-
сотенное движение.
Попытка реанимации правомонархического
движения рассматривается в статье Ю.И. Кирь-
янова на примере Отечественного патриотичес-
кого союза (ОПС), отличавшегося от идейных
собратьев смягченными позициями в еврейском
вопросе (евреи допускались в ряды Союза). Ис-
токи замысла ОПС восходят, по мнению Кирья-
нова, к департаменту полиции, стремившемуся
придать правым «новое «обличье», не раздра-
жавшее общественное мнение» (с. 177). Но с
самого начала препятствием для новой органи-
зации стали личные амбиции, с одной стороны,
ее лидера В.Г. Орлова, с другой, лидеров конку-
рирующих Союза Михаила Архангела и Союза
русского народа. Закономерным следствием
идейного и организационного развала черносо-
тенцев стала их пассивность в момент круше-
ния монархии. «С середины 1915 г. и особенно в
1916 г. и начале 1917 г.,—делает вывод Кирья-
нов, — режим и правительство настолько себя
дискредитировали, что влияние и значимость
защищавших их монархических партий и орга-
низаций ... оказались близкими к нулю» (с. 189).
Проблему взаимодействия между властью и
правыми партиями поднимает и Д.Д. Богоявлен-
ский в статье «Н.Е. Марков и Совет министров.
Союз русского народа и самодержавная власть».
Автор прослеживает взаимодействие одного из
лидеров Союза русского народа с правитель-
ством — от революции 1905 г., через столыпин-
ский «бонапартизм», к «более чем прохладным
отношениям» (с. 201) в 1916 году. Итоговый
вывод Богоявленского о «политической несос-
тоятельности русских консерваторов» (с. 203)
звучит как лейтмотив раздела, посвященного
отечественному консерватизму.
Третий раздел сборника приводит читателя
к мысли, что консерватизм и в российских усло-
виях неизбежно подвергался западническому
соблазну, стремясь поучиться у более удачли-
вых зарубежных консерваторов. Т. 3. Шмидт рас-
сматривает деятельность прусского министра Г.
фон Берлепша, проявившего себя на нетипич-
ной для консерватора стезе социальных реформ.
Впрочем, в своей деятельности он руководство-
вался принципом, что социальные реформы
должны «строго учитывать экономические воз-
можности» (с. 208), а реформаторы должны ру-
ководствоваться не только «филантропией, со-
страданием, гуманностью», но в первую очередь
«чувством справедливости и политического бла-
горазумия» (с. 213).
С.Г. Алленов представляет А. Мёллера ван
ден Брука, как одного из немецких идеологов
«консервативной революции», чье имя долгие
годы находилось в отечественной историогра-
фии под запретом, в связи с предполагаемой его
причастностью к идеям национал-социализма.
Автор осторожно ставит эту причастность под
сомнение, ссылаясь прежде всего на духовную
связь Мёллера с творчеством Ф.М. Достоевско-
го (с. 217). Думается, впрочем, что смыкаясь
одной гранью своего творчества с Достоевским,
Мёллер мог смыкаться другой с нацизмом. Не
исключено, что именно Мёллер послужил по-
средником при усвоении нацистами мифа о пла-
стичной «русской душе», податливой внешним
влияниям.
Младшему современнику и единомышлен-
нику Мёллера, пережившему его почти на три
четверти века, Э. Юнгеру посвящена статья О.Ю.
Пленкова. Автор отмечает принципиальную про-
тивоположность двух основных течений совре-
менного западного консерватизма, на которую
не всегда обращается достаточное внимание.
Если неоконсерватизм вырос из классического
либерализма и опирается на англосаксонскую
политическую традицию, то «консервативная ре-
волюция» реанимирует идеи, зародившиеся в
предгрозовой атмосфере Веймарской республи-
ки, в частности, в работах Юнгера. И несмотря
на то, что для самого Юнгера «немецкая катас-
трофа 1945 г. означает общий крах антипросве-
щенческого проекта» (с. 233), его нынешние
идейные наследники по-прежнему ищут «пози-
тивные возможности для сугубо консервативной
антипросвещенческой реконструкции культуры»
(с. 235).
С.В. Кретинин проанализировал взгляды ве-
дущего теоретика судето-немецкой социал-демок-
ратии Э. Францепя, пытавшегося совместить кон-
серватизм с социализмом на фоне разочарова-
ния Европы (в особенности немцев) после пер-
вой мировой войны в либеральных ценностях.
165
Завершает сборник статья О.Б. Подвинцева
об отношении британских консерваторов к рас-
паду империи. В статье прослеживается посте-
пенная девальвация имперских амбиций тори:
от оптимистических намерений «сделать Брита-
нию вновь великой» (с. 248), через справедли-
вое, но бессильное предупреждение: с «пути
величия ... невозможно свернуть назад, избег-
нув при этом бедствий и бесчестия» (с. 249), к
отказу от «величия» и переходу от имперскости
к национализму.
Надеемся, что издание подобных сборников
будет продолжено.
А.В. МАКУШИН
С.В. АЛЕКСЕЕВ. История славян в V— VIII веках. Т. I.
Начало славянской истории. V — первая половина VI века. М.
Историко-просветительное общество. 2002. 210 с.
Очередная монография кандидата исторических
наук, доцента кафедры истории Московской гу-
манитарно-социальной академии 1, на первый
взгляд нарушает ритмичность появления капи-
тальных исследований по ранней истории сла-
вян (П. Шафарик в 1837, Л. Нидерле в 1902—
1906, В.В. Седов в 1979-2002 гг.)2.
Автор обобщил весь накопленный матери-
ал (археологический, лингвистический и, в осо-
бенности, аналитические разработки письмен-
ных источников). Кодифицируя и внимательно
рассматривая наличные письменные источни-
ки, автор справедливо не отделяет сведения о
славянах (поначалу минимальные и зачастую
спорные) от тех, что касаются иных народов и
племен, упоминаемых в разнообразных памят-
никах. Время «выписок» из истории Европы пе-
риода Великого переселения народов прошло.
Только общий взгляд на бурлящий котел «вар-
варских народов» позволяет правильно рас-
смотреть черты, более или менее определен-
но относящиеся к славянам.
Некоторые из использованных автором источ-
ников лишь недавно по настоящему введены в
научный оборот. Важнейшие сведения византий-
ца Псевдо-Кесария, хотя и не раз переиздавались,
фактически не вовлекались в широкий научный
контекст. В рецензируемой же монографии сочи-
нение Псевдо-Кесария рассматривается как один
из базовых источников по славянской обществен-
ной истории, наряду с трудами Прокопия Кеса-
рийского. Автор полноценно вводит в научный
контекст данные, содержащиеся в ряде устных
источников — белорусских преданиях о князе
Радаре, о полешуках и полевиках, а также
поздних украинских — об основании Киева. Мо-
нография предлагает их интересную и обосно-
ванную гипотетическую интерпретацию. Бело-
русские предания о князе Бае (Бое), с давними
мифологическими реконструкциями на этой ос-
нове, автор сопоставляет со сведениями о «рус-
ском короле» Бое из датской хроники Саксона
Грамматика. Это позволяет прийти к любопыт-
ным выводам о политическом устройстве и
религиозных воззрениях племенного союза кри-
вичей.
Детально и обоснованно представлено в кни-
ге влияние религиозно-обрядового фактора на
жизнь древних славян. Привлекая, по историог-
рафической традиции, позднейший этнографи-
ческий материал, автор идет не столько от него,
сколько от письменных источников рассматри-
ваемой эпохи, археологических и лингвистичес-
ких данных (это разделение не часто удавалось
классикам славяноведения). Вызывает интерес
подробно разработанная теория о существова-
нии в славянском обществе «тайных» и ритуаль-
ных союзов, в том числе связанных с культом
волка. Построения фольклористов и этнографов
на эту тему прежде редко включались в реаль-
ный исторический контекст. У Алексеева же
«тайные» союзы предстают как достаточно за-
метная сила в процессе образования государ-
ства у древних славян.
По-новому представлена и теория «дунайс-
кой» прародины славян, обретающая в свете
археологических данных все большую убеди-
тельность, как альтернативная декларирован-
ной, но слабо аргументированной «польской»
прародине. Большое внимание уделено славя-
но-аланским связям, прежде всего в связи с воп-
росом о происхождении антов (по мнению авто-
ра, особой группы славяноязычного населения).
Некоторые недостатки монографии вытекают
из ее достоинств. Стараясь как можно убедитель-
нее интерпретировать весь круг источников, ав-
тор больше следует логике источниковедческого
исследования, нежели интересам читателя,
ищущего в книге ответы на свои вопросы. На
первый взгляд четкая (даже литературно изящ-
ная) структура мало помогает в этом отношении.
Ориентироваться приходится более всего на
обширные, но не аннотированные указатели
имен, географических и этнических названий.
Очевидно, автор не исходит из определенных
исторических представлений, а создает их, удов-
166
летворяя свое любопытство ученого путем не-
предвзятого изучения источников.
И это не просто хороший, а единственно ра-
зумный путь исторического познания, независи-
мый от страшного для науки так называемого
внеисточникового знания. Лишь по завершении
своего четырехтомника Алексеев сможет сокра-
щенно представить общую картину ранней ис-
тории славян, удобную для читателей за преде-
лами круга 500 специалистов. И именно тогда
он будет обязан внимательно отнестись к раз-
личным теориям и общим представлениям (осо-
бенно к тем, что косвенно относятся к теме ис-
следования), упоминаемым ныне нередко со
случайными ссылками. По завершении общей
картины первоистории славян «по Алексееву»
мы, несомненно, потребуем от автора исчерпы-
вающего ответа на вопрос о ее соотношении со
всеми остальными взглядами на историю Евро-
пы V—VIII веков.
Перед нами интересный и полезный труд,
свидетельствующий о существенном прогрессе
исторических знаний.
А.П. БОГДАНОВ
Примечания
1. АЛЕКСЕЕВ С.В., АЛЕКСАНДРОВ Д.Н., МЕЛЬНИ-
КОВ С.А. Очерки по истории княжеской власти и
соправительства на Руси в IX— XV вв. М. 1995;
АЛЕКСЕЕВ С.В. Древние верования восточных сла-
вян. М. 1996; Начальная летопись. Перевод с древ-
нерусского языка и комментарий С.В. Алексеева.
М.1999.
2. На русском языке: ШАФАРИК П. Славянские древ-
ности. В 3-х тт. М. 1837-1848; НИДЕРЛЕ Л. Сла-
вянские древности. М. 1956; СЕДОВ В.В. Проис-
хождение и ранняя история славян. М. 1979; его
же. Восточные славяне в VI—XIII вв. М. 1982; его
же. Происхождение древнерусской народности. М.
1999; его же. Славяне. М. 2002.
А.Б. МАЗУРОВ. Средневековая Коломна в XIV—
М. «Александрия». 2001. 542 с.
первой трети XVI вв.
В отечественной историографии существует
традиция, обозначенная в подзаголовке рецен-
зируемой книги: «комплексное исследование ре-
гиональных аспектов становления единого Рус-
ского государства». Труд доктора исторических
наук А.Б. Мазурова посвящен второму по значе-
нию городу Московского княжения — Коломне.
Автор использовал широкий круг источников:
летописи, акты, литературные памятники, по-
сольские документы, данные археологии, сфра-
гистики, нумизматики и др. Солидна и историог-
рафическая база работы. Часто, приступая к
тому или иному вопросу или сюжету, автор под-
робно описывает методы своего исследования
(см., напр., с. 63—67).
Мазуров прослеживает историю Коломны с
момента образования города в результате осво-
ения и захвата земель рязанскими князьями. Ко-
лонизация данной местности осуществлялась,
среди прочего, и за счет переселенцев из Юж-
ной Руси (с. 83). Близость к Владимирским вла-
дениям предопределила пограничный характер
поселения и особую роль города в конфликтах
этих двух земель в последней четверти XII —
начале XIII веков. Борьба, развернувшаяся в то
время вокруг Коломны, свидетельствует о зна-
чении последней и не малых размерах объеди-
ненной ею территории (с. 37—39). Автор сумел
доказать наличие в Коломне, третьего по значе-
нию городе Рязанской земли, собственного кня-
жеского стола, который после 1178 г. занял Вла-
димир Глебович (с. 39—41). Удачна попытка оп-
ределить границы Коломенского княжения в XII—
XIII вв., которые оказались тождественны более
поздним (с. 56—57). Скрупулезно подобраны
материалы о локализации поселений в Коломен-
ской земле (с. 60—81), а также о путях сообще-
ния, пролегавших здесь до XVI в. (с. 87—92).
Еще в домонгольское время Коломна пред-
ставляла форпост против восточной угрозы:
именно здесь Всеволод Большое Гнездо назна-
чил сбор войск в 1183 г. перед походом в Волжс-
кую Болгарию (с. 41—42). Под Коломной про-
изошло и самое крупное полевое сражение во
время нашествия Бату-хана 1237—1238 гг., в
котором владимирское войско сыграло вспомо-
гательную роль. Бой, который смог здесь дать
монголам рязанский князь Роман Ингваревич
был, по мнению Мазурова, настолько серьезным,
что «на его фоне битва на р. Сити 1238 г. кажет-
ся значительно более мелким событием». Осо-
бенно весомы выводы автора благодаря привле-
чению им восточных источников (с. 47—54).
О проблемах взаимоотношений Руси и Орды
говорится и в одном из «специальных экскурсов»
— приложении к монографии. В данном случае
разбирается проблема утверждения ханами ду-
ховных грамот Ивана Калиты (с. 367—387). Мне-
ние автора об отсутствии подобного «санкцио-
нирования» представляется справедливым.
Новый период в истории Коломны начался с
подчинением ее Москве. Мазуров отметил, что
167'
уже после татарского разорения 1237—1238 гг.
часть населения коломенской земли перемес-
тилась севернее, ближе к будущей столице (с.
83—85). Возможно, это явилось одной из при-
чин присоединения Коломны к Москве. Рязанс-
кие князья долгое время не могли смириться с
потерей стратегически важного пункта, через
который к тому же проходил главный путь в Орду
(с. 91). Особенно острая борьба разгорелась
при Олеге Ивановиче Рязанском и Дмитрии
Ивановиче Донском. И лишь их договор 1385
г., заключенный при посредничестве Сергия Ра-
донежского, окончательно закрепил Коломну за
Калитичами (с. 99—105).
Мазуров справедливо подчеркнул особый
статус Коломны, которая должна была подчи-
няться великому князю Московскому (с. 106—
109). Но все же едва ли основой для этого стало
частноправовое владение старшего из Калитичей
подчиненными («домениальными» по терминоло-
гии автора) землями (ср.: с. 106). Представляется,
что автор в данном случае несколько преувели-
чивает феодализацию русского города. Логичнее
было бы объяснить это особым стратегическим
положением Коломны—важнейшего пункта обо-
роны на границе с «Полем». Вызывает возраже-
ния и юридическая увязка автором владения Вла-
димирским великим княжением и Коломной
(с. 109). Получение в 1408 г. выехавшим из Литвы
Свидригайлой Ольгердовичем вместе с Влади-
миром половины Коломны (видимо, речь едет,
как верно пишет Мазуров, о сборе доходов с этих
территорий) вызвано было скорее желанием,
выделив часть в Московской земле, оказать
Ольгердовичу особую честь, чем владением
Владимира и частью Коломны (ср. 110—112).
Василий II, потеряв Москву, а вместе с ней и
великое княжение, в 1433 г. сумел сохранить
Коломну, а впоследствии, по словам автора, ис-
пользовал ее в качестве «трамплина» для воз-
вращения в Москву (с. 112,148—149). Но помог
здесь скорее не особый юридический статус го-
рода, якобы связанный с великим княжением, а
его военное значение и симпатии местных слу-
жилых людей к Василию II (последний тезис до-
казан самим Мазуровым—с. 150—153). Не пос-
леднюю роль должны были сыграть и симпатии
простых жителей города, скорее всего и состав-
лявшие тот коломенский городовой полк, о кото-
ром пишет автор, возникший, по его же словам,
уже в середине XIV в. и существовавший до 80—
90-х годов XV в. (с. 159,170).
Все это подняло роль Коломны в глазах Ва-
силия II, который видел в ней надежную опору
своей власти (с. 113), а между тем, экономичес-
кое значение города неуклонно падало. Автор
верно указал на постепенную утрату Коломной
своей прежней исключительности: от ее волос-
тей все менее зависел «выход» в Орду, что по-
зволяло активнее наделять здесь землями ве-
ликих княгинь (с. 140—141), а территориальные
приобретения Ивана III дали новые богатые об-
ласти, оставив Коломне лишь ее положение сво-
еобразного «семейного гнезда» (с. 113—114,
140—141). В монографии несколько преувели-
чена роль охлаждения Ивана III к Коломне, как
фактора упадка последней (с. 113—114). Значе-
ние города как военно-стратегической цитадели
на границе со Степью сохранялось. В книге до-
вольно подробно описана роль Коломны в отра-
жении татарских набегов (с. 153—170,451—459).
Коломна была заметным центром государ-
ственной и общественной жизни Московского
княжения. Автор систематизировал сообщения
источников о княжеских браках, турнирах, при-
емах послов, содержании в местных застенках
важных пленников и о существовавшей в горо-
де великокняжеской канцелярии, следы работы
которой сохранились в актах (с. 142—146). На-
местничество в Коломне было особенно почет-
ным (с. 129). В книге воссоздан список коломен-
ских наместников (с. 115—132).
Подчеркивая исключительную роль церкви
в средние века (с. 170—172), Мазуров посвятил
значительный раздел истории церковной орга-
низации Коломны. Автору удалось с большой
долей вероятности установить, когда в Коломне
возникла своя епископия. Нельзя не согласить-
ся с выводом Мазурова о желании московского
князя закрепить присоединение Рязанских и
Смоленских владений, частью которых когда-то
были и Коломна, и Можайск, которые теперь
входили в юрисдикцию вновь поставленного
епископа (с. 182—183). Видимо, эти соображе-
ния и заставили Симеона Ивановича поддержать
митрополита, стремившегося создать новую ка-
федру. И конечно, епископы Коломны были тес-
но связаны с великим князем Московским (с.
217). Иначе и не могло быть, учитывая значение
этого города. Автор восстановил список коломен-
ских иерархов (с. 187—216).
Мазуров отмечает, что скромные размеры
коломенской епархии не соответствовали ее
важному положению в митрополии (с. 218—221).
Впрочем постепенно значение этой кафедры
падало, и при Иване III она оказалась в одном
ряду с другими русскими епископиями (с. 221—
224). Автор объясняет это «подчинением русской
церкви государю всея Руси», что особенно за-
метно на примере митрополита Геронтия, быв-
шего коломенского владыки (с. 222—223). Пра-
вильнее, опираясь на выводы самого Мазурова,
объяснять умаление значимости указанной ка-
федры постепенным уменьшением значимости
Коломны. Автор указывает, что ее епископ был
обеспечен землей чуть ниже среднего уровня (с.
168
230). Можно предположить, что потому-то с ис-
чезновением политических предпосылок своего
величия (уменьшением роли Коломны для
великого князя) неминуемо понижалось и зна-
чение епископской кафедры, не владевшей
сколько-нибудь мощной экономической базой.
Вызывает возражения мнение автора о малом
наделении землей коломенского владыки, как
следствии особой церковной политики московс-
ких князей (с. 231). Мазуров, по-видимому, все
же недостаточно учел особое стратегическое по-
ложение Коломны и скромные размеры епархии
(о чем в книге упоминается). В ней исследована
организация белого духовенства (с. 231—237),
прослежена история с доставлением в наречен-
ные митрополиты «единого от коломенских по-
пов» Митяя (с. 234—236), довольно подробно
рассмотрены коломенские монастыри (с. 237—
245).
Детально проанализирована топография
Коломны XII — первой трети XVI веков: природ-
ный рельеф, данные археологии сопоставлены
с письменными источниками, прослежены изме-
нения антропогенного характера, разобраны
демографические ситуации, складывавшиеся в
разное время (с. 247—290).
Отдельная глава посвящена культуре сред-
невековой Коломны: архитектуре, живописи,
книжности (эти проблемы рассмотрены и в не-
которых «специальных экскурсах», приложенных
к книге).
Думается, автор преувеличивает роль кня-
жеской власти в истории Руси XII — первой по-
ловины XV веков. Едва ли, например, рязанс-
кие князья могли инициировать переселение
масс населения из Южной Руси в устье Москвы-
реки (см. с. 83). Причиной тому были все-таки
прежде всего объективные обстоятельства, за-
ставлявшие людей покидать насиженные мес-
та. Мазуров считает князя главным инициатором
создания епархии в Коломне. Но нельзя забы-
вать, что митрополит Феогност, хотя и содейство-
вал часто московским князьям, но никогда не шел
против интересов церкви и своих собственных.
Для него характерна была полная свобода дей-
ствий как митрополита, и иногда он мог посту-
пать в ущерб интересам Москвы ’. Феогност не
пошел бы на такой важный шаг как создание
новой кафедры, если бы это не отвечало его
интересам как русского митрополита.
Власть великого князя заметно усилилась во
второй половине XV—начале XVI вв., но, дума-
ется, все же не совсем правильно связывать
потерю Коломной своего особого статуса с пе-
ременами во взглядах государя-самодержца
Ивана III, склонного «рассматривать подвласт-
ную территорию как однородное политическое
поле с унифицированными порядками» (с. 113).
Важную роль здесь, наверное, сыграла эконо-
мическая мощь присоединенных великим князем
регионов, которые затмили Коломну, оставив ей
лишь военное значение.
Мазурову удалось создать целостное иссле-
дование по истории одного из регионов, которо-
му до сих пор, несмотря на его значимость для
Московской Руси, не было еще посвящено со-
лидной монографии. Хочется верить, что в бу-
дущем появятся работы и о других малоизучен-
ных землях Руси, что позволит получить более
полное представление о реальной жизни сред-
невекового общества, организованной, как спра-
ведливо подчеркивает автор, «в рамках доста-
точно автономных политико-административных
образований» (с. 14).
Ю.В. КРИВОШЕЕВ, Р.А. СОКОЛОВ
Примечания
1. БОРИСОВ Н.С. Русская церковь в политической
борьбе XIV—XV вв. М. 1986, с. 57,67-68.
Р.Ф. ИВАНОВ. Конфедеративные Штаты Америки. В 2 ч. М.
Институт всеобщей истории РАН. 2002. Ч. 1. 276 с., ч. 2. 255 с.
История Конфедеративных Штатов Америки до
последнего времени была обойдена отечествен-
ными учеными. До сравнительно недавнего вре-
мени у нас почти не было специальных работ, по-
священных Югу США в период господства там ра-
бовладения, как и истории государственного обра-
зования южан в 1861—1865 годах'. Последнюю
книгу недавно скончавшегося Р.Ф. Иванова можно
считать серьезным вкладом в исследование Юга,
понесшего поражение в Гражданской войне в США.
Автор построил свое исследование на широ-
ком круге источников, как опубликованных, так и
обнаруженных им в отечественных архивах. Поми-
мо официальных документов США и Конфедера-
ции, личных бумаг и мемуаров активных полити-
ческих деятелей Северной Америки 60-х годов XIX
в., русских участников и наблюдателей событий,
он привлек обширные материалы прессы.
Автор предпринял подробный анализ исто-
рии Конфедерации, сочетая при этом хроноло-
169
гаческий и проблемный принципы изложения
событий. В первых главах разбираются предпо-
сылки Гражданской войны, ход сецессии южных
штатов, первые сражения. Основная часть мо-
нографии посвящена различным сторонам по-
литической и социально-экономической истории
Конфедерации: олигархической политической
системе Юга, финансам, промышленности, сель-
скому хозяйству, положению рабочих, негритян-
ской проблеме, внешней политике. В отдельной
главе рассматриваются союзники Конфедерации
в северных штатах, в завершающей анализиру-
ются военные действия на втором этапе Граж-
данской войны и крушение Конфедерации.
Иванов видит в Гражданской войне прежде
всего классовую борьбу, социальную револю-
цию, в основе которой лежали экономические
причины. При этом автор подчеркивает, что не
только классовые противоречия, но и расизм был
важнейшей причиной Гражданской войны в США
(ч. 1, с. 66). Этот тезис подвергается весьма об-
стоятельному анализу. Одна лишь рабовладель-
ческая элита была слишком немногочисленна,
чтобы самостоятельно бороться с Севером на
протяжении четырех лет. Белые бедняки Юга
поддержали Конфедерацию, прежде всего, в
силу расистских предубеждений, объединявших
их с плантаторами.
Автор показывает, что руководители Юга
первоначально надеялись на мирное отделение
своих штатов от США, но 12апреля 1861 г. имен-
но по их указанию прогремели первые выстре-
лы у форта Самтер в Южной Каролине и нача-
лась Гражданская война. Правительству Авраа-
ма Линкольна удалось удержать от выхода из
состава США четыре рабовладельческие «погра-
ничные штаты» —Миссури, Кентукки, Мэриленд
и Делавер, что обеспечило федеральному пра-
вительству ряд стратегических и политических
преимуществ (ч. 1, с. 97). Первые месяцы войны
принесли военный успех Конфедерации, но это
не привело к ее признанию правительством Лин-
кольна. Тем не менее, «ход военных операций в
1861—1862 гг. со всей убедительностью показал,
что Север не может выиграть войны, не приведя
в действие главную антирабовладельческую силу
— черных американцев» (ч. 1, с. 137).
Подробную характеристику политической
системы Конфедерации автор дополняет порт-
ретами ее ведущих деятелей, в частности, пре-
зидента Джефферсона Девиса. Южане в основ-
ном скопировали политические институты США,
претендуя на то, что Конфедерация — наслед-
ница славного прошлого «отцов-основателей».
Однако власть в новом государственном образо-
вании принадлежала плантаторской олигархии, и,
по мере ужесточения войны, становилась все
менее демократической по своему характеру.
Иванов обращает внимание на патриотичес-
кий подъем, пережитый штатами Юга после
начала Гражданской войны (ч. 1, с. 162—163).
Характеристика социально-политического уст-
ройства Конфедерации дополняется анализом
юнионистского движения на Юге. Юнионизм ча-
сти населения и сепаратизм части политичес-
кой элиты южан (стремившейся выйти теперь
уже из состава Конфедерации) серьезно расша-
тывали внутреннее единство Конфедеративных
Штатов Америки (ч. 1, с. 183—184). «Государ-
ственная и политическая системы Конфедера-
ции, — пишет Иванов, — были своеобразным
синтезом плантаторской аристократической оли-
гархии и американских демократических тради-
ций. ... По мере затягивания войны, роста воен-
ных, экономических, социальных трудностей все
большую роль играли олигархические, антиде-
мократические методы решения возникавших
проблем» (ч. 1, с. 186).
Не меньший интерес автора, чем политичес-
кая система, привлекла экономика отделивших-
ся штатов. Подвергнут рассмотрению финансо-
вый кризис Конфедерации вскоре после начала
Гражданской войны и блокады ее портов. Ива-
нов поддержал устоявшуюся оценку промышлен-
ного потенциала Конфедерации, который «не
выдержал соревнования с мощной индустрией
северных штатов, что в конченом счете и пре-
допределило исход войны» (ч. 1, с. 266). Менее
известны разительные меры по перестройке
сельского хозяйства Конфедерации: хлопковые
плантации в короткие сроки были сменены про-
довольственными культурами, Конфедерация
стремилась создать собственную продоволь-
ственную базу (ч. 2, с. 11—12).
Представляет интерес характеристика пози-
ции и положения сторонников мятежной Конфе-
дерации на Севере. Правительство Линкольна
стремилось сохранить основы демократических
прав и свобод и в условиях развернувшейся
Гражданской войны, что создавало достаточно
уникальную ситуацию. «Медноголовые» или
«медянки», как называли северных сторонников
независимости Юга, располагали широким спек-
тром возможностей легальной, нелегальной
и даже открыто мятежнической деятельности
(ч. 2, с. 70-113).
Рассмотрены автором и дипломатические
усилия Конфедеративных Штатов Америки, стре-
мившихся обрести признание со стороны евро-
пейских держав. В политической риторике ли-
деров Юга сецессия фигурировала как некая
аналогия войны американских колоний за неза-
висимость в 1776—1783 годы. Тогда важную роль
в победе американцев сыграла помощь европей-
ского союзника — Франции. На этот раз, то есть
в XIX в., симпатии и политические расчеты Ве-
170
ликобритании и Франции благоприятствовали
делу Юга. Европейские политики надеялись на
ослабление расколовшихся США, а также рас-
считывали на преимущества в сбыте собствен-
ных товаров в Конфедерацию в обмен на постав-
ки хлопка (ч. 2, с. 119—121). Единственной
великой державой, недвусмысленно поддержав-
шей дело федерального Севера, была Россия.
В книге подробно описан визит русских флотов
в США в 1863 г., использованы новые оригиналь-
ные свидетельства участников этих событий
(ч. 2, с. 149-157).
Рассматривая военные действия на после-
днем этапе войны, автор анализирует отноше-
ния, сложившиеся в армии Юга в условиях кри-
зиса Конфедерации. В последние недели ее су-
ществования в ней начали формироваться даже
негритянские полки, что свидетельствует о по-
литической гибкости (или беспринципности?)
южной элиты.
Большое внимание уделено положению и
активности негритянского населения Юга в ус-
ловиях Гражданской войны. Автор показал, что
в первый период существования Конфедерации
значительная часть афро-американцев по раз-
личным причинам поддерживала ее. Доля эта
постепенно сокращалась, особенно после обна-
родования Линкольном Прокламации об осво-
бождении рабов в 1863 г.; впрочем поддержка
частью негров Конфедерации продолжалась
вплоть до последних дней войны. Но именно
борьба черного населения Америки за отмену
рабства, усилившаяся на протяжении Граждан-
ской войны, явилась одним из решающих фак-
торов поражения Юга.
Материалы из российской прессы периода
Гражданской войны составляют оригинальную
часть источников. Российская общественность
была хорошо информирована о событиях в Аме-
рике. Отечественные журналы сообщали мель-
чайшие подробности сражений и политических
дебатов, прогнозов и даже слухов, циркулиро-
вавших в Вашингтоне и Ричмонде. Еще в ходе
сецессии русские газеты обратили внимание на
разногласия,существовавшие в новорожденной
Конфедерации (ч. 1, с. 71—72), а с момента на-
чала военных действий российская пресса вста-
ла на сторону федерального правительства (ч.
1, с. 93). Описывался героизм участников вой-
ны, сражавшихся по обе стороны линии фронта
(см., напр., ч. 2, с. 171), сравнивалась популяр-
ность генерала Роберта Ли и президента Кон-
федерации Дж. Девиса (ч. 2, с. 205—206). Столь
заинтересованное отношение российской печа-
ти к событиям за океаном объясняется сближе-
нием двух стран на протяжении многих лет и
особенно в предвоенный период.
Вполне обоснован вывод, что «после созда-
ния Конфедеративных Штатов Америки ... в от-
делившихся штатах был создан режим диктату-
ры рабовладельческой олигархии» (ч. 2, с. 217),
сыгравший свою роль в военных условиях,
оказавшись достаточно эффективным, чтобы
длительное время на равных противостоять
Северу с его «рыхлым» государственным устрой-
ством, невзирая даже на серьезное экономичес-
кое отставание (ч. 2, с. 218). Расистская идео-
логия обеспечила сепаратистам поддержку
белой бедноты южных штатов, а большая доля
южан среди кадровых офицеров армии США
обеспечила их обученной военной силой (ч. 1, с.
112, ч. 2, с. 217,219). Но главные расчеты лиде-
ров Конфедеративных Штатов на мирное согла-
сие США на сецессию Юга, а затем на вмеша-
тельство европейских государств на стороне
последнего, оказались ошибочными. Да и в са-
мой Конфедерации наблюдались сепаратистс-
кие тенденции, расшатывающие единство этого
политического образования (ч. 2, с. 220—221).
Важнейший вывод Иванова — утверждение о
внутренней неоднородности, разнообразии Кон-
федерации — социальном, экономическом,
расовом, демографическом, политическом и иде-
ологическом. Именно это обстоятельство и обус-
ловило неустойчивость этого государственного
образования и поражение в войне с Севером.
Не вполне верна характеристика предше-
ственника А. Линкольна на посту президента —
Дж. Бьюкенена, как «южанина» (ч. 2, с. 219). Пос-
ледний представлял консервативное крыло де-
мократической партии, шел на максимальные
уступки южанам в предшествовавший Граждан-
ской войне период, но сам был представителем
«северного» штата Пенсильвания. Хотелось бы
увидеть в книге более подробный анализ интер-
претации истории Конфедерации американски-
ми исследователями. Приведенный автором спи-
сок литературы по данной теме свидетельствует,
что Гражданская война остается и поныне по-
лем противоборства различных политических
и теоретических подходов и трактовок. Какие
вопросы остаются в центре дискуссии, какие ва-
рианты их решения существуют в современной
американской историографии, — вот что боль-
ше всего интересует специалиста.
И.И. КУРИЛЛА
Примечания
1. См.: СУПОНИЦКАЯИ.М. Антиномия Американского
Юга: Свобода и рабство. М. 1998; СОГРИН В.В. Мир
американских рабовладельцев: Кэлхун, Фицхью и
другие.—Новая и новейшая история, 1990, № 5.
ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ
Вторая мировая: о какой войне идет речь?
Опубликованная в «Вопросах истории» статья
М.И. Мельтюхова «Проблемы периодизации вто-
рой мировой войны» (№ 1 за 2003 г., с. 154—
163) по своему содержанию выходит за рамки
этой темы. Как отмечает и сам автор, цель его
публикации—не только представить на суд чи-
тателей свое видение периодизации второй ми-
ровой, но и «преодолеть характерные для
отечественной историографии идеологические
стереотипы и обеспечить объективное изучение
истории войны» (с. 161—162).
С предложенной М. Мельтюховым схемой
периодизации можно соглашаться, можно и ос-
паривать ее. Но и то, и другое в настоящий мо-
мент, думается, было бы преждевременным. По
той, в частности, причине, что объектом иссле-
дования автор избирает мировую войну, хроно-
логические рамки которой размещаются между
сентябрем 1939 г. и сентябрем 1945 года. Меж-
ду тем, такая точка зрения, оставаясь в миро-
вой историографии господствующей, не являет-
ся в то же время и общепринятой: единодушно
соглашаясь, что завершилась вторая мировая в
сентябре 1945 г., историки до сих пор далеко не
столь солидарны в датировке ее начала. При-
чем число сомневающихся в обоснованности ха-
рактеристики второй мировой как «войны 1939—
1945 годов» и даже отвергающих такую характе-
ристику со временем лишь возрастает.
В. Фалин, к примеру, давно и резко выража-
ет серьезные сомнения в обоснованности тезиса
о начале второй мировой в сентябре 1939 года1.
И.В. Можейко от сомнений переходит к утверж-
дению: «Вторая мировая война началась задолго
до считающегося формально днем ее начала
1 сентября 1939 г.... Раскатами надвигающейся
грозы были и нападение Италии на Эфиопию, и
мятеж фалангистов в Испании, и захват Авст-
рии, и расчленение, а затем и оккупация Чехос-
ловакии. На Востоке эти раскаты прозвучали еще
раньше, чем в Европе»2.
В каком отношении «раскаты надвигающей-
ся грозы» находятся к началу второй мировой,
не уточняется. Но понять такую позицию нетруд-
но. Если учесть, что итало-эфиопская война на-
чалась в конце 1935 г., а ей в перечне крупно-
масштабных вооруженных конфликтов 1930-х
годов предшествовал лишь так называемый
«Маньчжурский инцидент», то можно предполо-
жить, что Можейко имеет в виду либо именно
этот «инцидент» (начавшийся, стоит напомнить,
18 сентября 1931 г.), либо возникший на базе
«Маньчжурского инцидента» международный
«дальневосточный кризис» 1931—1933 годов.
Версия о начале второй мировой именно
осенью 1931 г., имеет глубокие корни. Впервые
после войны озвучил эту концепцию и даже пред-
ставил ее в качестве официальной позиции пра-
вительства Великобритании еще в 1946 г. глава
британской делегации на последней сессии Лиги
наций Ф. Ноэль Бэйкер, заявивший: «Мы знаем,
что мировая война началась в Маньчжурии 15
лет назад...» (то есть в 1931 году. — /О. Б.). Раз-
деляет такую точку зрения и известный амери-
канский исследователь А. Ириэ3.
Пользуется среди историков, однако, опре-
деленной популярностью и противоположная
точка зрения. «Вторая мировая война началась
в декабре 1941 года, когда Япония напала на
американский флот, стоявший в Перл-Харборе
на Гавайских островах, после чего Германия и
Италия объявили войну Соединенным Штатам»,
172
— считает американский историк А. Оффнер.
Начало второй мировой войны датирует декаб-
рем 1941 г. и профессор Кумагайского универ-
ситета (Япония) Д. Кисака4.
Итак, вторая мировая продолжалась либо 14
лет (с 1931 по 1945 гг.), либо 6 лет (с 1939-го),
либо менее 4 лет (с декабря 1941 г.). Какая из
этих точек зрения истинна? Этот вопрос в меж-
дународной историографии второй мировой вой-
ны углубленному рассмотрению до сих пор не
подвергался. И пока он не будет решен в пользу
того или иного варианта, будут оставаться серь-
езные сомнения и в обоснованности любой схе-
мы периодизации второй мировой войны.
Но тремя отмеченными версиями продолжи-
тельности войны проблема не исчерпывается.
Не далее как в середине 1990-х годов прошлого
века американский историк У. Кейлор выступил
с утверждением, будто на самом деле в XX веке
было не две мировых войны, а одна, длившаяся
с 1914 г. по 1945-й с непродолжительным пере-
рывом «на отдых» 9. И у этой позиции появля-
ются сторонники. В частности, профессор ка-
надского Королевского военного колледжа Б.
МакКерчер и доцент того же колледжа Р. Лежо
в предисловии к подготовленной ими и с их уча-
стием коллективной монографии по проблемам
второй мировой войны отмечают:«... стало мод-
ным — и не без оснований — характеризовать
период с июля 1914 года до сентября 1945 года
как «тридцатилетнюю войну» двадцатого века»6.
Об относительной популярности этого подхода
свидетельствует и название вышедшей недав-
но в Лондоне двухтомной коллективной моно-
графии под недвусмысленным названием «Ве-
ликая мировая война 1914 —1945 гг.»7.
У этой «синтетической» концепции слияния
двух мировых войн в одну, есть, однако, в со-
временной историографии и своеобразный ан-
типод, обретающая популярность трактовка вто-
рой мировой как некоей абстракции, реальным
содержанием которой были две вполне самосто-
ятельные региональные войны — Европейская
и Азиатско-Тихоокеанская. В наиболее отчетли-
вой форме эта концепция выражена А. Ириэ:
«Вторая мировая война состояла из двух войн,
одной в Европе и на Атлантике, другой—в Азии
и на Тихом океане». На этой же точке зрения
стоит и британский исследователь А. Крозиер:
«Вторая мировая война состояла из двух войн
— одной в Европе и другой на Тихом океане»8.
Даже из этого краткого и далеко не полного
обзора становится понятным, что в международ-
ном историографическом сообществе до сих пор
нет единства мнений о хронологических и гео-
графических параметрах второй мировой войны.
И, следовательно, выходу на дискуссию о ее пе-
риодизации должен был бы, по-видимому, пред-
шествовать содержательный разговор: в каких
хронологических рамках данную периодизацию
следует проводить. Но понять, о мировой войне
какой продолжительности — четырнадцатилет-
ней, шестилетней или четырехпетней — идет
речь, можно лишь, если прийти предварительно
к более или менее широкому консенсусу в трак-
товке самого понятия «вторая мировая война».
М. Мелыюхов эту проблему видит. Он спра-
ведливо утверждает: «Как ни странно, но в оте-
чественной историографии отсутствует четкое
определение этого события» (с. 155). Впрочем,
такого определения нет и в зарубежной истори-
ографии, что позволяет лишь приветствовать
попытку Мельтюхова предварить свою концеп-
цию периодизации развернутым разъяснением
собственного понимания терминов «мировая
война», вообще, и вторая мировая, в частности.
В предлагаемой им версии особого внима-
ния заслуживает тезис о двойственном понима-
нии второй мировой войны: в «узком» смысле
—как единой войны двух коалиций великих дер-
жав, и в «широком» — как «совокупности войн
великих держав между собой и другими страна-
ми за расширение сфер влияния и пересмотр
границ, сложившихся в 1919—1920 годах» (с.
155). Такой подход достаточно точно отражает
ситуацию, сложившуюся в международной ис-
ториографии второй мировой войны: каждый из
историков, специализирующихся на этой пробле-
матике, придерживается либо «узкого» толкова-
ния, либо «широкого».
Сторонники «узкого» понимания исходят из
того, что вторая мировая была единой войной,
начавшейся в сентябре 1939 года. Отсюда и ес-
тественные для данной концепции поиски «на-
чала» этой войны. Для сторонников «широкого»
подхода не существует проблемы начала второй
мировой, в принципе. Ведь, как считает британ-
ский историк П. Финней, эта война «не была еди-
ным, целостным событием. Она скорее состоя-
ла из множества самостоятельных конфликтов
— как в Европе, так и на Дальнем Востоке, каж-
дый из которых, хотя и будучи связан с другими,
имел свои индивидуальные причины и различ-
ные даты своего начала»9. Стало быть, и нача-
ла нужно искать не у второй мировой, а у «евро-
пейской» и «азиатско-тихоокеанской» войн и
даже у каждого из вооруженных конфликтов,
совокупность которых и именуется второй ми-
ровой войной.
М. Мелыюхов первым попытался объеди-
нить оба полярно противоположных подхода в
рамках одной концепции. Но совместимы ли они,
если одно и то же историческое явление — вто-
рую мировую войну — предлагается считать, с
одной стороны, реальной войной двух противо-
стоящих группировок государств, а с другой, не
173''
более чем искусственным условным названием
некоей совокупности войн между неким множе-
ством разрозненных государств?
И вопрос тут, пожалуй, не в том, уместны или
неуместны попытки слить воедино явления,
имевшие изначально различную природу? Дело,
на наш взгляд, упирается в вопрос, что же пред-
ставляет собой в действительности вторая ми-
ровая: реальный исторический факт — единую
реальную войну, или же условное обозначение
некоего специфического периода в мировой ис-
тории XX века, характеризовавшееся постепен-
ным вовлечением в вооруженные конфликты с
другими странами всех «великих держав» того
времени?
Поиски ответа на этот вопрос, думается, по-
зволили бы значительно ближе подойти к пони-
манию сути второй мировой войны, углубить
представление о ее корнях и причинах, об от-
ветственности за возникновение второй траге-
дии XX в. спустя всего полтора -—два десятиле-
тия после того, как планета только начала при-
ходить в себя от катастрофических последствий
первой мировой войны.
Вот почему хотелось бы надеяться, что пуб-
ликация статьи М.И. Мельтюхова не останется
незамеченной и послужит достойным началом
качественно нового этапа поисков правды о вто-
рой мировой на современном уровне историчес-
кого знания, свободном от идеологических пе-
режитков «холодной войны». Насколько важны
эти поиски для понимания истории современной
России и осознания ее подлинного места в со-
временной мировой истории, думаю, понятно и
без пояснений.
Ю.Н. Бандура,
кандидат экономических наук, журналист
Примечания
1.	ФАЛИН В. Второй фронт. Антигитлеровская коали-
ция: конфликт интересов. М. 2000, с. 54,55.
2.	МОЖЕЙКО И.В. Западный ветер — ясная погода.
М. 2001, с. 13.
3.	League of Nations Special Supplement, № 194,20* and
21s1 Assembly, p. 65; AKIRA IRIYE. Pearl Harbor and the
Coming of the Pacific War. ABrief History with Documents
and Essays. Boston—N. Y. 1999, pp. 3—4.
4.	OFFNER A.A. The Origins of the Second World War:
American Foreign Policy and World Politics, 1917—
1941. Malabar. 1986, p. 1; Ниттю сэнсо-то Нитпо кан-
кэй. Рококё дзикэн 50 сюнэн. Токио. 1988, с. 90 (на
яп. яз.).
5.	См. KEYLOR W.R. The Twentieth Century World: An
International History. Oxford. 2000.
6.	Military Planning and the Origins of the Second World
War in Europe. Westpoint. 2001, p. 1.
7.	The Great World War 1914 - 45.2 vols. Lnd. 2000.
8.	AKIRA IRIYE. The Asian Factor. (См. в The Origins of
the Second World War Reconsidered: The A. J. P.
Taylor Debate after Twenty-Five Years. Boston. 1986,
p. 227); CROZIER A. The Causes ofthe Second World
War. Oxford. 1997, p.256.
9.	The Origins ofthe Second World War. Lnd. 1997, p. xi
—xii.