ISSN 0042-8779
ВОШЧМ’Ы
ИСТОРИИ
ВОПРОСЫ
ИСТОРИИ
СОДЕРЖАНИЕ
ПОЛИТИЧЕСКИЙ АРХИВ XX ВЕКА
Полковник П.Р. Бермонт-Авалов. Документы и воспо-
минания ......................... 3
СТАТЬИ
С.В. Холяев — Три Февраля 1917 года... 26
Ю.С. Новопашин — XIV съезд РКП(б): современный
взгляд........................... 39
ИСТОРИЧЕСКИЕ ПОРТРЕТЫ
Д.М. Легкий — Дмитрий Васильевич Стасов.	54
ИСТОРИЧЕСКАЯ ПУБЛИЦИСТИКА
Р.А. Медведев—За кулисами августа. Загадки Фороса	74
СООБЩЕНИЯ
А.Р. Соколов — Благотворительная деятельность «Им-
ператорского человеколюбивого общества» в XIX
Выходит
с 1926 года
ООО
РЕДАКЦИЯ
ЖУРНАЛА
<ВОПРОСЫ
ИСТОРИИ»
МОСКВА
веке............................................ 96
А.В. Дроздков — Кризисное состояние пушного рынка
Сибири в годы нэпа ............................... ТТЗ
ЛЮДИ. СОБЫТИЯ. ФАКТЫ
А.А. Орлов — Русский священник-дипломат в Лондоне	125
А.С. Смыкалин—Совместная российско-американская
комиссия по делам военнопленных и лиц пропав-
ших без вести................................. 133
Т.Г. Фруменкова — Цифирные и архиерейские школы
первой трети XVIII века....................... 136
А.Л. Рябцев — Особенности импортной и транзитной
торговли России через Астрахань в XVIII веке.. 144
ИСТОРИОГРАФИЯ
Ю.Ф. Иванов—Академик Д.М. Петрушевский — иссле-
дователь и педагог........................... 150
И.А. Шеин — А.И. Попов. Великая армия в России. По-
гоня за миражом.............................. 160
О.Ф. Соловьев — А.И. Серков. Русское масонство
1731—2000. Энциклопедический словарь......... 164
А.Ф. Васильев — Россия в мировой истории....... 168
В.Л. Керов — Город в средневековой цивилизации За-
падной Европы. Тома 1—4...................... 170
ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ
В.К. Палабугин — О «военно-политическом буддизме»
в новой книге по истории второй мировой войны. 173
© Журнал «Вопросы истории», 2003
ПОЛИТИЧЕСКИЙ АРХИВ XX ВЕКА
Полковник П.Р. Вермонт-Авалов.
Документы и воспоминания
Воспоминания
И.С. Коноплин. Бермонтовщина (Дневник, 1919 год)
Приведенные ниже страницы дневника есть только часть моих воспо-
минаний из книги «Записки офицера».
Переживая гетманскую и петлюровскую эпопею 1 (конец 1918 — начало
1919 г.), мы в составе небольшого маловооруженного отряда были прижаты
войсками атамана Григорьева 2 к Днестру (у Бендер), где после недолгого
сопротивления часть из нашего отряда погибла, другая — перебралась в Бес-
сарабию. Отсюда мы направились в Галицию, участвовали в боях Петлюры
на его двух фронтах — польском и большевистском, и, плененные под Рад-
зивиловом поляками, были затем отправлены в Варшаву. Из последней по
указанию вербовочного бюро ротмистра Гершельмана — представителя ар-
мии ген[ерала] Юденича — отправились в Ригу, где и предполагался штаб
последнего: точных сведений на этот счет у нас не было. Мы решили, что по
пути, в Митаве, наведем нужные справки. Отрывки из дневника, открываю-
щие наш приезд в этот город, я и привожу здесь, не пытаясь заштриховать ни
наших предварительных путевых настроений, ни наших планов относитель-
но службы в Белой армии, куда мы, разумеется, шли с большим надломом, и
физическим, и душевным.
Митава, 2 июня [1919 года]
Сегодняшний день — день решения многозначительной для нас задачи.
Оказывается, в полосе Прибалтики, кроме ген[ерала] Юденича, организую-
щегося в Эстонии, есть отряды — кн[язя] Ливена, Вермонта, Вырголича...
Все они вышивают какие-то узоры — каждый своими нитками и на свой
манер. Нам пришлось задуматься над тем, кто же из них стоит не на жестком
раздорожье, а на настоящем пути...
Думали долго, трудно...
А вышло это так.
Чуть засветлело утро, мы проснулись, выглянули в окна — Митава. Где-
то за станцией надрывно бухал церковный колокол, звуки его тягуче ползли
над городом, обрывались позади вагонов, точно упадали в сырую яму.
Полковник Кочан уже успел побывать в буфете, кого-то расспросить о
местопребывании штаба ген[ерала] Юденича. «Господа, вставайте, — сказал
он громко, — здесь мы высадимся: немножко надо ориентироваться в обста-
новке».
Окончание. См. Вопросы истории, 2003, № 1, 2, 5, 6.
3
Мы заторопились.
Кочан у нас за старшего. Мы охотно подчиняемся его распоряжениям,
тем более что каждый из нас за время пережитой сумятицы стосковался по
твердым указаниям, нося в своей душе ощущение крайней их необходимости.
Дисциплина скрепляет внешне, заставляет подбираться внутренне и со-
средоточивает внимание на впечатлениях близких и насущных.
Впрочем, по этому вопросу мы много спорим — я лично сторонник
другого взгляда, уверен, что там, где в наличии существует здравая самосто-
ятельность, всякое действие отдельного человека, направленное к общей цели
(оно должно быть прочувствовано каждым) не нуждается во внешнем под-
стегивании.
Другое дело, если исчезает это общее признание цели: тогда насилие
(начальник — всегда насильник) должно играть роль raison d’etre 3, ибо из
него возникает тот «порядок», от которого всякий «разлив» укладывается в
берега.
...Итак — надо ориентироваться!
Мы выбежали на платформу, стали расспрашивать всех, кто попадался
на глаза — где штаб ген[ерала] Юденича.
— А, должно, в Риге, — отвечали нам. Вот как!
— А может, здесь, — мы не знаем...
Офицеры возвращались в вагоны и досадливо ворчали от неопределен-
ности. Наконец, откуда-то появился Кочан; за ним медленными шагами,
вперевалку шел артиллерийский поручик в фуражке, низко надвинутой на
лоб; из-под козырька выглядывали спокойные серые глаза. Он мягко звяк-
нул шпорами, козырнул.
— Здравия желаю, господа!
— Ну вот, — сказал лениво Кочан, — послушайте поручика.
Мы затихли.
— Вы куда направляетесь, коллеги? — обратился ровным, уверенным
голосом артиллерист, — к ген[ералу] Юденичу?
— Да, как будто...
Артиллерист подумал.
— Штаб ген[ерала] Юденича находится в Риге, а сам он, говорят, выехал
к северу, в Ревель, что-ли... Да и штаб-то у него ведь окончательно не сфор-
мировали. Знаете ли, ему немножно трудновато действовать в той обстанов-
ке, какая его окружает.
— То есть?..
— Вы не знаете? — удивленно изогнул брови артиллерист. — Да ведь его
со всех сторон прессуют, кому как хочется: эстонцы по-своему, латыши по-
своему, ну а про англичан нечего говорить — те просто диктуют.
— Диктуют? Ого...
С этого началось наше длинное острое собеседование. Офицер говорил
много, уверенно, взвешивая каждое слово, глядя в наши встревоженные лица
прямым взглядом.
Лицо у него было симпатичное, как и голос, звучавший с приятной
твердостью. По моим наблюдениям, такой голос изобличает человека, отда-
ющего себе ясный отчет в своих словах и действиях.
В конце собеседования выяснилось, что организация Вермонта наибо-
лее основательная: у нее есть полнокровная артерия, по которой будет про-
исходить питание будущей армии из Германии, у нее есть тыл — глубокий,
верный, без губительных черт, как у Юденича, где позади плещется море,
которое при неудачном исходе борьбы поглотит все жертвы.
— Словом, — офицер развернул карту Прибалтики, — все стратегичес-
кие и множество других причин и выгод на стороне Вермонта — именно
Вермонта, а не кн[язя] Ливена, полковника Вырголича и др. (если они есть
— как нам знать в этой путанице?).
Мы стали вглядываться и вслушиваться в гром и бой будущих действий
всех этих армий здесь, в Прибалтике. Как будто выходит, что артиллерист
4
прав. Если англичане, ко всему прочему, еще диктуют ген[ералу] Юденичу —
наше решение ясно: мы остаемся по эту сторону Двины.
Составили списки, и, уже уходя, артиллерист сказал:
— Господа, через час я приду за вами.
Мы стали собирать вещи: задачу решили. Верно или неверно — другое
дело: будущее разъяснит.
3 июня, ночь.
Пишу на пустом деревянном ящике при дымящей свече. Казарма, где
мы разместились, спит тяжелым, железным сном (уж очень мы устали за
последние дни). Сейчас около двух ночи. Итак, первый день под белым зна-
менем прошел; любопытно, однако, что до сих пор я не могу разобраться в
моих первых впечатлениях.
Вчера, когда артиллерист вел нас по пустынным, точно запуганным,
улицам Митавы, мне казалось, что в этой сонливой тишине, где, по-моему,
слышно даже, как в стеклах домов звенят мухи, можно легко отыскать все
концы, все начала того, что тут делается, и, однако, ошибся.
...Нынешнее утро мы встретили с необычно возбужденными хлопотли-
выми настроениями — оно было первым среди неизвестности — и странно!
— покойной, бестревожной неизвестности...
Последние месяцы наших бессмысленных скитаний, полных острого
напряжения нервов, слепого озлобления, шумных, мстительных разговоров
— все это перегрузило наши души лишним мучительным грузом. Мы встре-
чали каждую ночь с грызущей тревогой, дню радовались постольку, посколь-
ку его зев не глотал нашего физического покоя.
И вдруг — мы у солнечного безбурного берега: такое впечатление произ-
водит Митава.
Утром, как только над низкими каменными домами приподнялось сол-
нце, брызнуло золотом по темноголовым вербам у пруда, тускло мерцавшим
под сетью плесени, мы выскочили к умывальнику во дворе. За забором кри-
чали куры.
— Торопитесь, господа, — громко сказал Кочан, — к восьми надо быть
в штабе.
Мы поспешили. Вышли в узкую мощеную уличку, из которой темно-
сизой кривой полоской уходила в поле дорога. Там за последними домами
слышны были командные крики и сигналы рожков, шли военные занятия.
Это радостно возбуждало.
Выходя на большую улицу, мы вдруг заметили над узором залитых сол-
нцем берез развевающийся в воздухе огромный белый флаг с черным маль-
тийским крестом 4 посредине.
Мне кажется, многие из нас в эту минуту почувствовали острый толчок
в сердце: вот знак, под которым мы выразим России нашу преданность, нашу
любовь и долг...
Штаб — это двухэтажное здание на Константиновской улице; стены его
от дождей облупились, крыша выцвела, и весь его вид — это облик сухого
старика, у которого только и живого на изможденном лице — это глаза:
окна... Над входной дверью висит большая доска, на которой густыми чер-
ными буквами выписано: «Штаб пластунского отряда имени гр[афа] Келле-
ра». Против здания шумит под налетом июньского ветра небольшой сквер, в
темной, прохладной глубине которого яростно кричат галки, хлопая крыль-
ями, и звенят воробьи.
Мы остановились на дороге. Из открытого окна слышался стук печат-
ных машин, затейливый звук шпор и чьи-то громыхающие голоса. Минуту
спустя Кочан, ушедший в здание штаба, вернулся, махнул нам рукой, и мы
стали заходить в помещение.
Первое, что бросилось в глаза — это масса столов, различных вывесок,
объявлений, инструкций.
Налево, на дверях, белел картон, на котором мелькнуло: «Вербовочное
бюро». Этажом выше были хозяйственная и штабная канцелярии. Мы вошли
5
в обширный зал. Позади нас о чем-то зашушукали двое офицеров в белых
погонах, с восьмиконечными термаламными крестами 5 на левых рукавах
мундиров. Они с озабоченным видом пробежали в дверь, на которой висела
бумажка: «Кабинет командира отряда».
Слышно было, как за дверью раздался чей-то окрикивающий голос, то-
ропливое объяснение другого голоса и легкое позванивание шпор...
— Слушаюсь! — вырвалось оттуда уже более явственно. Мы выстроились
незамкнутым квадратом по указанию Кочана. Дверь быстро открылась, и из
кабинета выбежал белокурый пухлощекий корнет в аксельбантах. Обратясь к
Кочану, он проговорил, сыпля словами, как потрескивающим горохом:
— Командир сейчас выйдет, приготовьтесь; пожалуйста, имейте список
наготове. — И убежал куда-то вниз по лестнице.
В ту же минуту дверь опять настежь, и на пороге показался... черкес
среднего роста в барашковой папахе, бескаблучных сапогах и черной черкес-
ке с серебряными газырями на груди; левый бок украшал массивный сереб-
ряный кинжал с насечкой, висевший на тонком пояске. Это — первое впе-
чатление, а второе (мы его разглядывали так же внимательлно, как и он нас)
— он был весь какой-то гибкий, по-кошачьи напряженный, глаза его поиг-
рывали, меняя остроту выражения... Я заметил: из широкого рукава его чер-
кески выглядывала белая рука с выхоленными ногтями.
Кочан скомандовал хриплым басом:
— Господа офицеры!
Вермонт (это был он) театрально взмахнул рукой, поднеся ее к папахе и,
щелкнув бесшпорными каблуками, проговорил сипловатым властным тоном:
— Господа офицеры! — Не останавливаясь, продолжал, шагнув с порога
ближе к нам: — Я горячо приветствую вас, господа, как командир пластунс-
кого отряда.
Глаза его быстро пробежали по нашим лицам, хмурясь и наливаясь свин-
цовым поблескиванием. После незаметной паузы он снова заговорил:
— Я прошу вас, господа, каждого в отдельности представиться мне, назы-
вая свой чин, фамилию и род оружия, а также часть, в которой вы служили.
Он бесшумно, легко, словно прыгнувшая кошка, встал рядом с полков-
ником Кочаном. Подав ему руку, застыл в позе выжидания. Тот назвал себя.
В четкой тишине я слышал:
— Поручик Клейнберг, 16-го стрелкового полка...
— Поручик Крестини, штаба Кавказской армии...
— Прапорщик Ивнев, 8-й артиллерийской бригады...
Очередь дошла до меня. Я назвал себя. Вермонт глянул мне в глаза,
слегка сощурился и, пожав руку, передвинулся к следующему. Обойдя всех,
он вышел на середину залы. Позади него вырос неизвестно откуда взявший-
ся пухлый корнет, видимо, он был адъютантом Вермонта...
— Итак, господа, я весьма рад познакомиться с вами, — заговорил он, —
должен вам сказать спасибо за доверие, которое вы оказали мне тем, что из-
брали службу под моим начальством. — Секунду он подумал. — Говорить с
вами у нас есть о чем, тем много, но, разумеется, главная из них (так я пони-
маю) — Россия... Для нее мы подняли здесь наш белый флаг — видели?.. Я,
господа, твердо заявляю: мне нужны не тысячи и десятки тысяч разбродных
солдат и офицеров, а всего лишь простые десятки, но зато — смелых голов... Я
с ними сделаю больше, чем кто-нибудь с многотысячной армией.
Он щелкнул пальцами, изогнул талию, как женщина, и, выпрямившись,
снова заговорил:
— Хотите работать со мной — готовьтесь нести тяжелый труд; я отдал
России почти все, от нее ничего не беру — наоборот, несу ей последние
остатки сил... и — пусть! Я израсходую их до конца, во имя порядка и закона.
Согласны вы на это?
Он помолчал.
— Все мои офицеры, которых вы уже видели, прошли огненный путь:
они со мной не боятся действовать и дальше. Я, господа, испытанный чело-
6
век, послужите — увидите... А теперь попрошу вас получить из хозяйствен-
ной части ордер на обмундирование, приведите себя в порядок, завтра пого-
ворим о назначениях. Вы свободны... Да, еще одно, — спохватился он, — я
хочу-с каждым из вас немножно побеседовать.
Он опять подошел к Кочану. Стоя у окна, они долго о чем-то разгова-
ривали. Я начал прочитывать на дверях и стенах разные инструкции и объяв-
ления.
«...наружный дневальный сменяется через каждые два часа...»
«...дежурный телефонист при каждом вызове со станции обязан немед-
ленно докладывать об этом адъютанту, если таковой отсутствует — его заме-
стителю...»
«...при записи добровольцев в пластунский отряд вербовочное бюро
предъявляет следующие требования:
1. Записывающийся обязан представить послужной список или копию
его; за неимением этих документов можно представить другие, но...» следует
целый ряд пояснительных пунктов; в конце таблицы приписано: «Вербовоч-
ное бюро дает от себя подписку каждому добровольцу в том, что при аккурат-
ном и добросовестном несении последним службы оно будет неукоснительно
исполнять все свои обязательства, перечисленные в уставной таблице бюро».
Я не успел дочитать пунктов, определяющих взаимные обязательства
добровольцев и бюро, как Вермонт направился ко мне.	г' хм«
— Вы, кажется, пулеметчик, не так ли?
Я ответил.
— А, это чудесно — мы нуждаемся в специалистах.. И потом вы... пише-
те? Очень хорошо; у меня здесь есть шелопут — мичман Протопопов; я ему
поручил писать историю отряда, но что-то она, кажется, у него не пишется.
Вы не могли бы взять на себя эту работу?
Я изъявил согласие. Вермонт неожиданно проговорил:
— Вот что, штабс-капитан, заходите завтра ко мне в шесть часов утра,
не позже, слышите? Мы с вами поговорим на одну тему.
Должно быть, я выдал мое удивление по поводу раннего часа. Вермонт
пояснил:
— Я, голубчик, встаю очень рано: дел уйма — не заспишься. Ну, до
свидания.
Он отвесил общий поклон — и попытался сделать холодное лицо —
начальническое. Затем быстро ушел в кабинет.
— Огонь, — улыбнулся тихонько Кочан и покачал головой.
Остаток дня мы провели в парке на слиянии рек Дриксы и Аа. Разгля-
дывали темные полуразвалины древнего замка Бирона, в сырых подвалах
которого до сих пор лежат груды пожелтелой гнилой бумаги, разные книги
на немецком и русском языках и тетради с выцветшими страницами.
На дворе замка звучала громкая немецкая речь, слышался визг и хлопа-
нье бича, дребезжание водовозной бочки. По голубой Аа летали, как дубовые
листья на ветру, лодки; из них доносились веселые голоса... В дремотном
парке сонно, словно мухи, бродили городские девицы, переглядываясь с оди-
ночными офицерами, тоже скучающими.
Мы долго сидели с Кочаном на скамье в глуши крапивы у берега и
говорили о предстоящей службе в отряде. В сумерках вернулись в казарму.
Итак, начало сделано, мы его, правда, плохо еще ощутили, но это все
равно — будущее (конец?) подведет итоги всему.
7 июня.
Время поразительно красочно разбивается на мелкие куски — не успе-
ваю заняться моими записками. А я ведь твердо решил от поры до времени
вносить в эту тетрадь мои заметки обо всем, что будет интересного, по край-
ней мере за этот год. При теперешней фееричности событий нельзя загады-
вать на будущее.
Мой ранний визит к Вермонту был почти беспричинно ранним: я вынес
впечатление, что ему хотелось утвердить через меня мнение среди новопри-
.7
бывших о его кипучей деловитости. Живет он в низеньком деревянном фли-
гельке, тут же, рядом со зданием штаба. У дверей квартиры торчит часовой,
постукивая ружьем о камни. Меня впустили после доклада.
— А, пришли? — крикнул он из соседней комнаты. Та, где я стоял, была
темной, сжатой однотонной голубой мебелью. В углу белел круглый мрамор-
ный столик, на котором стоял портрет Вермонта в коричневой рамке. Пахло
духами, точно в будуаре женщины.
Выбежал адъютант и коротко представился:
— Корнет Линицкий.
Я назвал себя.
— Сейчас командир выйдет, — предупредил Линицкий.
За стеной послышался плеск воды и фырканье умывающегося.
— Ну, вот и я. Здравствуйте! — Вермонт тряхнул мою руку. — Кофе
хотите? Федя, подай!
— Слушаюсь!
По коридору забегали, раздался веселый смех.
— Эй, ты, пистолет, что смеешься? — крикнул притворно сердито Вер-
монт. Вышло это как у задорного корнета, только что вылетевшего в жизнь
из каменного гнезда училища.
д<{и-Мы разговорились. Первое, что Вермонт рассказал — это о своих длин-
ных разнообразных историях, из горнила которых он «вышел твердым, зака-
ленным». Тон его был легкий, играющий, слегка покровительственный.
— Я, батенька, вижу на семь саженей в глубину — англичане меня не
проведут. Вы думаете, запутают меня в сеть, которую плетут в Эстонии. Нет!
— он указал на огромную географическую карту, синевшую в глубине комна-
ты на стене. — В море утонуть? Нет-с, я поведу солдат, куда мне хочется, а не
куда англичанам вздумается. Надо бить железным кулаком без оглядки перед
хозяином... — так или не так?.. Без хозяев лучше. Не так ли? — Он крепко, с
загибами, выругался и заиграл кошачьими глазами. Потом быстро скользнул
к окну и наполовину в него высунулся. — Так что ли, друг мой? — крикнул
он часовому. — Здравствуй, голубчик!
— Здравия желаю, ваше...6 г. полковник!
— Слышал, молодец, что я сказал?
— Никак нет!
— ?..
Часовой громко рассмеялся.
— Так точно!
Повернувшись лицом в комнату, Вермонт сказал:
— Славный народ. Надо уметь их пошевеливать. Я, дорогой, солдата
изучил вот как! Думаете, не знаю, о чем он, подлец, размышляет сейчас,
бродя под окном на солнышке? Знаю... — Вермонт щелкнул пальцами и
крикнул денщика:
— Эй ты, курица, чего зубы скалишь?
— Никак нет.
— Смотри у меня...
Денщик метнулся притворно в дверь.
— Думаете, он боится меня в эту минуту? Ни капли, а вот когда надо —
он сам это понимает.
Появился опять Линицкий. Кажется, он был рьяным рыцарем Вермонта
и неотступным его услужником. Именовал, однако, Вермонта «г. полковни-
ком», хотя за официальным флером я угадывал, что без «посторонних» они
говорят другими голосами между собой.
В конце разговора Вермонт сказал:
— Я назначаю вас, штабс-капитан, историком отряда. Отыщите-ка вы
этого мичмана, заберите у него материал, какой есть, и пишите историю.
Я заметил ему об обиде мичмана.
— Да, авось, он рад отделаться от этой обязанности. Вы не знакомы с
ним? Познакомитесь — увидите. Ну, до свидания, капитан. Оставьте все
8
ваши казарменные дела и каждое утро будьте у меня, к восьми, или в штабе,
там вам отведут угол.
Я попросил оставить меня в роте, пообещав ему, что «история» будет
писаться аккуратно.
— Великолепно, капитан, вашу руку.
...Так произошло мое назначение. Мои обязанности несложны: писать
«историю» по официальным приказам, пояснительным запискам и распоря-
жениям штаба — другими словами, зафиксировать факты и события, разви-
вающиеся на моих глазах. Вермонтом выдано мне удостоверение, в котором
между прочим стоит: «...разрешить штабс-капитану Коноплину собирать ма-
териал по истории отряда, для чего приказываю всем учреждениям, не ис-
ключая контрразведки, осведомительно-политического отдела, оказывать
штабс-капитану всяческое содействие».
9 июня.
Мы (прибывшие) влились в состав 4-й роты 1-го пластунского батальо-
на (их четыре — все они только списочны). В нашей роте ни одного солдата
— все офицеры разных родов войск. Командиром назначен полковник Ко-
чан, я — полуротным.
Сегодня были за городом на тактическом учении. Офицеры лениво вы-
бивали шаг, кособоко таскали винтовки и отругивались — не нравится...
Из старых деревянных казарм, где мы провели первую ночь, нас переве-
ли ближе к центру на одну из боковых улиц. В этом же здании размещаются
три первые роты — они наоборот: исключительно состоят из солдат.
Батальоном командует полковник гвардии Евреинов — несколько хо-
лодный, острый, насмешливый; бородка клинышком точно дополняет не-
приятный блеск его взгляда; и звенящий голос: все вместе дает впечатление
щемящей цепкости. Солдаты его боятся, офицеры избегают общения, но тем
не менее с ним как-то уживается некая группа (его же батальона). Они от-
лично сыгрываются в карты и мило пьют. Это — поручик Савельев, поручик
Дмитриев, прапорщик Колчак... У последнего тонкая как стебелек, с синими
глазами жена в белой косынке сестры. За ней увивается в нервном настойчи-
вом напряжении Савельев, конкурентом его — Дмитриев; вечная история
полковой любви: принимает формы и очертания игры летучего момента. Явись
синеглазая номер второй — «любовь» изломается и пойдет по линии легчай-
шего сопротивления.
Вечером.
Проходя по большой улице, встретил на углу Вермонта в сопровожде-
нии Линицкого. Лицо последнего сияло.
— А, капитан, вы мне нужны, я вас ищу...
— Что прикажете?
— Немедленно приступите к собиранию обличительного материала...
Я не понял.
— О действиях союзников в Одессе, понимаете ли — мне это до зарезу
нужно. Ведь они не херувимы... Правда? Ну, вот — за дело! Расспросите
хорошенько офицеров Генерального штаба, у нас есть такие... Прощайте!
Они скрылись за углом.
«Начальство прикажет лезть на стенку — полезай», — припомнился мне
канонический лозунг моего старого командира полка.
10 июня.
Митава медленно, но упорно вскипает; целый день безжизненно лежат,
точно опаленные зноем, ее улички, а вечером кипение буйно, настойчиво
пробивается наружу. Городской парк густо набит шумящей публикой, играет
военный оркестр (чаще цивильный). На эстраде кафе слышно завывание
какого-то затрепанного актерика. Хохот девиц раскатисто носится по алле-
ям, мешаясь со звоном шпор и смехом военных. На реке тоже покрикивают,
гоняя лодки вдоль и вкось.
Многие офицеры и солдаты в новой форме — это мундир старого не-
мецкого сукна, такие же брюки. На левом рукаве белый нашивной (иногда
9
накладной) крест — восьмиконечный. Это — эмблема крестоносной идеи
отряда. Мелькают фуражки с голубыми, белыми, синими и красными око-
лышами.
...Вернулся домой поздно; по улицам, залитым луной, бесконечно рас-
катывается женский визг. Я замечаю — гулянье в Мцтаве длится до рассвета;
в дальних переулках, где притаились «злачные» места, оно живет непрерыв-
но с утра до вечера и до утра длиннейшей мертвой цепью. Солдаты толкутся
там ватагами, странно ухищряясь нести службу так, что в нужный час они
всегда у начальства на виду.
Мы с Кочаном снимаем две комнаты на Зеленой улице — это в пяти
минутах ходьбы от нашей казармы и штаба. Жить на частной квартире нам
разрешено потому, что мы на положении начальствующих лиц.
Окна моей комнаты выглядывают на пустынный, запущенный сад. У
самых стекол бьется под ветром крапива и шуршит сухая трава. По ночам
низко нависают над качающимися верхушками деревьев мигающие глазки
звезд. И, лежа на кровати, я наблюдаю, как в темной пропасти неба, точно
ленивые белопарусники, проплывают над звездами тучи.
Вспоминиется юг, длинный поход, отвратительная свалка на Днестре,
под гром большевистских орудий. А тут — мир, успокоительное стуканье
часов за стеной, шелест трав за окном. Кажется, теперь я начинаю первый
раз в моей жизни ценить нормальную пульсацию быта, насыщенного жаж-
дой миролюбивого творчества, озаренного немеркнущим светом исканий
«правды». Революция — это горение всех концов и начал жизни, корчева-
ние устоявшихся ее форм — болезненное, трудное — разве о ней хочется
думать в эти минуты после надломных самоощущений почти что больных и
разбитых?
После всего пережитого невольно хочется (пусть это пошло, зато ис-
кренне) пустить мимо себя всю громоздкость событий, а самому уткнуться в
безмятежный угол, где нет «ни печали, ни воздыхания». И разве я не слышу,
как среди ночи за стеной мучительно вздыхает именно об этом «угле» Кочан?
Горячий ветер революции глубоко и дерзко опалил его, в душе он ее прези-
рает, но говорит о ней в тоне сдержанном и суровом.
Так относится он и к Белой армии: служит потому, что нет другой доро-
ги — позади встал огромный кипящий вал большевизма — в него идти страш-
но; впереди же мерцает единственный просвет, еще не затянутый тенями —
армия.
Мне думается, что все мы пришли сюда с таким восприятием событий.
11 июня.
Видел мичмана; весь материал, имевшийся у него — две тоненьких тет-
радки, в которых поставлены ненужные даты и отмечен первый приказ по
отряду (8 февраля 1919 г., лагерь Зальцведель).
Тетрадки он отдал с большой охотой. Производит впечатление мягкого,
добродушного юноши, весьма заботящегося о гладком проборе и чистых ног-
тях. Вероятно, он умеет беспечально созерцать весь ход революционных
событий (Белая армия — что такое, как не первооснова углубления рево-
люции?)
75 июня.
Отряд совсем не велик: выяснилось, что весь его состав — 400 человек
(солдат и офицеров). На днях ожидается прибытие новой партии из Галиции
и Польши. Поговаривают и о приезде Тульской дивизии, перешедшей в бою
на р[еке] Мозырь на сторону Петлюры и теперь изъявившей желание всту-
пить в белые ряды. «Отряд» — это общее название, его составляют пластун-
ская бригада, во главе которой стоит тихий, но внушительный полковник
Потоцкий, затем контрразведка, осведомительный политический отдел, бро-
невая часть, авиационная рота (везде существуют только списки людей —
имущества пока нет, ожидается на днях из Берлина).
К полковнику Потоцкому прислушиваются в отряде все. Он старый пе-
тербургский офицер с большим служебным стажем. Внешность его необык-
10
новенно мягкая, весь он проникнут чувством собственного достоинства, ко-
торое вызывает к нему большое уважение и молчаливую почтительность.
...Завтра штаб переезжает на Анненскую улицу, 8. Я видел это здание —
огромное, многоэтажное, оно вместит в себе множество канцелярий и управ-
лений, вплоть до контрразведки, которая нуждается в квартире с конспира-
тивными ходами.
Однако, по уверению капитана Маркова (адъютанта штаба отряда),
контрразведка засела плотно — «как неразорвавшаяся граната в куче му-
сора» — на Большой улице и едва ли сдвинется с места. Во главе стоит барон
Фрайтаг — сизый, одутловатый офицер-кавалерист. Сегодня я познакомился
с ним и тремя его видными сотрудниками — прапорщиком Б-и 7 (весь в
бриллиантах), юнкером Германом (бледный, нервный) и вольноопределяю-
щимся Дальским. Впечатление производят неопределенное, кроме юнкера
Германа, который своего языка «не преодолел»...
18 июня.
Вышел приказ: завтра совместно с ливенцами у городского собора па-
рад. Принимает его кн[язь] Ливен 8, командует полковник Потоцкий.
Отряды существуют в командном отношении автономно, в хозяйствен-
ном Вермонт «слегка» подчиняется кн[язю] Ливену (по договору, подпи-
санному в марте в Берлине Вермонтом, кн[язем] Ливеном, сенатором Бель-
гардом и представителем немецкого Генерального штаба). Штабс-капитан
Марков сообщил, что этот парад — выражение Вермонтом кн[язю] Ливену
чувства уважения как раненому герою.
У Вермонта появился новенький многосилный Венз. Проходя через мост
на Аа, я вдруг услышал за собой злое шипение машины, обернулся и едва
успел разглядеть разлетающийся башлык, черкеску и барашковую шапку
Вермонта. Он почему-то погрозил мне пальцем и кивнул головой. Рядом с
ним, прижимая пальцами фуражку, сидел Линицкий. Как всегда, его лицо
сияет.
19 июня.
Парад вышел красочный. Выстроившись тугими рядами у собора на
мостовой, мы затем вытянулись в длинную линию по узенькой улице, отго-
роженной от дороги перепутанной акацией. За ней белел огромный дом с
террасой; в нем жил кн[язь] Ливен.
Сделано было все, чтобы облегчить ему прием парада: кажется, если бы
можно было — мы парадировали бы у него во дворе. Ливен — седенький,
высокий сухой корнет, в кителе и белой кавалергардской фуражке. Видимо,
ранен он основательно: когда идет, опираясь на палку, заметно хромает. Гла-
за его бесцветны, часто мигают, и все лицо от боли в бедре странно кривится.
Бедный старик! Беспокойный Вермонт доставляет ему немало хлопот.
Во время обхода Ливеном наших рядов мы услышали за углом соборной
ограды ворчание машины, через полминуты она осторожно высунулась к по-
вороту в нашу сторону и с коротким рывком остановилась. Из нее вылез Вер-
монт. Широким деланным взмахом руки он откинул концы башлыка за спину
и быстро направился к оторопевшему Ливену. Не глядя ни на кого, Вермонт
обнял князя и звучно расцеловал его, потрясая старческую руку. Князь слегка
прослезился — это было заметно по его прыгнувшим губам. По окончании
церемонии Вермонт усадил Ливена в машину и увез к себе обедать.
21 июня.
Закончил, наконец, обвинительный акт (так я понимаю мою работу)
против союзников. Все разбирал груду чужих тетрадей (воспоминаний), раз-
ных записок, вырезок из разноголосых газет (одесских и заграничных). Запи-
сывал кое-что и из устных передач тех офицеров, которые пережили одес-
скую трагедию 9.
Получилась увесистая тетрадь, для пояснения текста я начертил карту
зоны действия союзных войск с отметкой распределения французских, доб-
ровольческих и греческих частей. Мне удалось достать экземпляры француз-
ских деклараций и воззваний к населению, копии приказов командования и
11
т. п. Помимо того, мной подробно описана (по несомнительным данным) и
работа русских общественных деятелей от г. Андро до ген[ерала] Шварца, Сан-
никова 10 и др.
Собранный мною и документально проверенный материал дал впечат-
ление, что действия союзников в Одессе были трагичны по своим послед-
ствиям. Они проложили черную борозду недоверия, подозрительности и даже
нериязни к союзникам среди тех, кто не примирился с большевизмом — по
крайней мере, никто из прошедших через пекло Одессы не говорит об их
деятельности в теплых тонах (как говорят, например, о греках).
Мою работу я прочитал в присутствии многих штабных офицеров. В том
месте, где я привел слова адмирала Амэта 11 (о русских): «Зачем нам защи-
щать их от большевизма, когда они его так жаждут», — Вермонт не выдер-
жал. Подошел ко мне, заглянул в тетрадь, потом на развернутую карту и
вдруг сказал:
— Утопят и меня англичане, если пойду к ним.
Офицеры перекинулись несколькими резкими фразами вообще о союз-
никах.
Доклад мой я прочитал до конца и передал его Вермонту.
— Это будет переведено на немецкий язык и напечатано в одном из
берлинских журналов, — сказал мне Вермонт. Уходя домой, я думал: «Пло-
хую услугу оказал я союзникам. Впрочем, не страшно...»
24 июня.
В городе разгуливают латышские солдаты — кажется, их прибавилось.
Держатся они скромно, по улицам шагают небольшими группами (в одно-
два отделения). Форма их странно похожа на английские куртки, фуражки со
звездами на тулье и коротенькие малиновые погоны — все это сделано акку-
ратно, но общий вид их почему-то штатский: нет четкого внешнего рисунка,
как у наших. Маршируя по улицам, наши солдаты громко отстукивают шаги
(копируя немцев), чеканят каждое движение рук и ног; латыши же «распус-
каются»: иногда они покуривают в строю. Песни они поют вяло, с каким-то
малоразборчивым припевом — ла, ла, ла... У здания 1-го пластунского бата-
льона я слышал, как наш солдат, провожая глазами латышскую полуроту,
сказал:
— Латыши, братцы мои, что курицы: гульнет непогода — кудахчет с
перепугу. Но и злой, ежели что... Знаю уж — служили вместе на хронте...
...Прибыла новая партия офицеров и солдат. Все такой же затрепанный,
унылый вид: на лицах несмываемо застыла серая пыль, глаза выражают бес-
покойство и легкое недоверие к нам. Ничего, сживутся.
27 июня.
Был в канцелярии полка, читал приказ (№ 128): завтра я вступаю на
дежурство караульным начальником на гауптвахте. Это против скверика, в
десяти шагах от квартиры Вермонта. Последнего вижу каждый день: все справ-
ляется, работаю ли я (пишу ли историю).
...А в сущности говоря, и писать-то пока не о чем, разве что о кутежах,
которые угрожающе разрастаются по ресторанам и кафе. Потоцкий покачи-
вает головой (хотя сам выпить мастер).
Кочан рассказывал, что где-то на окраине города наш офицер избил
еврея за то, что тот не козырнул (штатский-то!). Оказывается, что офицер по
каким-то причинам трудно различал вокруг себя предметы и поэтому все
требовал у еврея, чтобы он ему показал свои погоны и назвал часть, в кото-
рой служит.
Абракадабра! Будет худо, если этот болезненный надлом обозначится
губительной трещиной в бригаде и вовремя не залечится начальством.
...Евреинов бунтарствует; являясь в батальон, «чешет морды». Слышу
первый раз, что и в добровольческих рядах «это случается». Поручик Влады-
кин рассказывал, что сегодня Евреинов избил солдата за то, что тот, будучи
дневальным, полулежал на кровати и с кем-то переругивался, а дверь в кори-
дор была отрыта и снизу, с улицы в казарму проник какой-то старикашка —
12
продавец мыла и ниток. Удивительно! Если это зло (мордобитие) разовьется
— худо удвоится. Надо побеседовать на эту тему с Вермонтом. Он, кажется,
не любит так жестоко шутить с психологией солдата.
29 июня.
Дежурство мое отметилось интересным явлением. Около часу ночи я
вышел в сквер, напротив караульного помещения, приказав караульному
унтер-офицеру в случае надобности позвать меня.
После затхлой караулки воздух в сквере показался опьянительным. К
тому же и ночь была чудесна: за тонкими черными колонками деревьев золо-
тым осколком поблескивал месяц, а рядом со мной, точно прижавшись к
ногам, стояла густая тень...
У забора слышались какие-то шорохи: вероятно, на скамьях шептались
парочки. Все это создавало картину необыкновенного покоя и почему-то
напоминало наши глухие углы в Путивле, над синим изломанным Сеймом.
Расхаживая вдоль канала, я различал мурлыканье солдат — они пели свою
любимую: «Умер бедняга в больнице военной, // Долго родимый лежал — //
Эту солдатскую жизнь постепенно // Тяжкий недуг доконал...»
Я им не мешал (караул и вдруг поет!). А не все ли мне равно? Я твердо
знаю, что часовые все на местах и безусловно бодрствуют. На минуту солда-
ты замолкли, и вдруг среди тишины за забором на углу сквера раздались
громкие крики женщины. Я бросился туда.
Что это такое? — крикнул я какому-то военному: при лунном свете на
его плечах забелели погоны.
— Да видите ли, она сопротивляется, не хочет идти в караульное поме-
щение, — ответил мне сипловатый голос.
Мужчина и женщина опять завозились на дороге. Я перепрыгнул через
забор и подбежал к ним, резко отстранил мужчину. Это оказался судебный
следователь Селевин 12.
— Позвольте, — возвысил он голос, — вы кто такой?
— А вот, пожалуйста, в караульное помещение, мы с вами объяснимся.
Селевин поправил фуражку и, придвинувшись ко мне вплотную, прого-
ворил:
— Вы караульный начальник? Будьте любезны, прикажите вашим сол-
датам усадить эту женщину в карцер до утра: причину ареста я вам
объясню.
Солдат мне звать не пришлось — женщина сама пошла за нами. При
свете лампы я разглядел ее: это была молоденькая, тонкая барышня с свежим
лицом, в голубом шелковом платье; на огромных белокурых волосах воздуш-
но покачивалась черная шляпа. Белые перчатки и элегантный зонтик, кото-
рый она небрежно перекидывала из руки в руку, как-то неуловимо придава-
ли ей вид курортной беспечной девицы.
Она приподняла лицо и оглядела нас без всякой боязни: я заметил — ее
синеватые глаза выжидательно поигрывали.
— Ну, голубушка, присядьте, — сказал ей Селевин. Девица безмолство-
вала. Мы вышли с Селевиным на улицу, он, торопясь, доложил:
— Две недели я выстерегал ее и, наконец, застукал.
— Кто она, и за что вы арестовали ее? — спросил я.
— Ее фамилия Дитман, она местная коммунистка. В бытность здесь пер-
вых белых отрядов в 1918 г. она за ними наблюдала, а когда Митаву забрали
красные, она выдала чекистам из оставшихся в городе белых около 300 чело-
век: все они были расстреляны. Я следил за ней долго, сегодня мой офицер
(он ухаживал за ней месяц ради этого) договорился с ней до хорошей откро-
венности. Как видите, я зацапал ее в ту самую минуту, как она возвращалась
со свидания...
— Что это значит, «до хорошей откровенности»? — спросил я.
Селевин уклончиво ответил:
— Девочка она неглупая, но, знаете, со всяким может случиться беда,
если неумело играть в любовь.
13
Я выразил недоумение. Селевин пожал плечами, как бы в свою оче-
редь выражая сожаление, что не может всего рассказать, и тихонько произ-
нес мне в ухо:
— Завтра утром я произведу допрос, вы уж продержите ее благополучно
до моего прихода (он подчеркнул слово «благополучно» и почему-то хитро
улыбнулся). Мне это не понравилось, я ответил:
— Г. Селевин, вы, конечно, оставите у меня записку с полным обозна-
чением имени девицы и причины ее ареста.
— Записку? Я думаю, это будет лишним.
— Вы думаете? В таком случае под арест я ее не принимаю.
Селевин замигал серыми неприятными глазами и сухо проговорил:
— Если вам угодно — я оставлю требуемую записку.
— Пожалуйста... Вы, разумеется, изложите в этой записке и вашу просьбу
на имя караульного начальника принять арестованную на гауптвахту?
Мы зашли в караулку. Селевин нервно стал выводить на клочке бумаги
строки, искоса поглядывая на бессловесную девицу. Та равнодушно зевала,
нагло постукивая концом зонтика о туфли. Откланявшись, Селевин ушел.
Девицу я приказал отвести в карцер. Она игриво сверкнула глазками и вдруг
сделала сердитое лицо.
...На рассвете мне доложили, что барышня упала с нар на цементный
пол, катаясь в схватках, и вся посинела.
Я подошел к карцеру и заглянул в маленькое окошечко: действитель-
но, она лежала на полу, юбки ее были отброшены выше колена, обнажая
маленькие ножки в серых прозрачных чулках. Вся она как-то уродливо
скрючилась, растрепались обильные волосы, которые почти закрыли
ее лицо.
Я приказал открыть дверь; вместе с солдатами мы уложили ее на нары,
после чего я вызвал доктора. Осмотрев ее внимательно, доктор шепнул мне
лукаво:
— Бабенка прикидывается, я дал ей нюхнуть спирту — сразу очнулась.
Уж и облила она меня взглядом, точно раскаленным оловом! Ну, прощайте.
Ежели будет биться и крючиться — не тревожьтесь. Я загляну еще раз.
И, покашливая, выбежал.
Барышня лежала спокойно до прихода Селевина. Наверху, над карауль-
ным помещением была его канцелярия. Придя около 11 утра, он вызвал ее к
себе в кабинет. В одиннадцать, сменяясь с дежурства, я передал ее новому
караулу.
Уже у ротного помещения караульный унтер-офицер, виновато погля-
дывая на меня, проговорил, осклабясь:
— Эх, г. капитан, и барышня же... Когда переносили ее на нары, у меня
даже руки задрожали, до чего хороша...
— Да что ты?
— Ей бо-о... Да невжели она коммунистка? От, беда — хоть не ходи до
проклятых бабьев.
И с притворной злобой отплюнулся.
30 июня.
У кн[язя] Ливена совсем небольшой отряд (1200—1500 человек). Орудий
— 2 (легкие, 3 д[юй]м[овые]), пулеметов до 12 (Максима, Кольта и Гочкиса).
Офицеры его щеголяют по улицам в фуражках с синим околышем — эту
форму они придумали для себя недавно. Все они смотрят на нас с легкой
неприязнью, совершенно, впрочем, непонятной.
Кажется, они готовятся к отъезду на фронт ген[ерала] Юденича. Оттуда
благоприятные вести: войска Юденича крепнут, в редких стычках с красны-
ми бьют их; морально — сильны, и есть много веских оснований верить, что
боевые действия (наступление, к которому он готовится) будут выиграны у
большевиков.
В Митаве летают слухи, что, вероятно, мы последуем примеру ливенцев
— что-то не верится.
14
Вермонт болен. Я зашел к нему за некоторыми справками. Рассказал
про девицу Дитман.
— А я ее знаю... Хорошенькая, черт ее возьми, Линицкий!
— Чего изволите?
— Ты знаешь эту... синеглазую девочку Дитман?
— Какую? Ах... так точно...
Оба они чему-то рассмеялись. Я сообщил, что в городе есть слухи о
нашем отъезде к ген[ералу] Юденичу. Вместо ответа Вермонт ткнул пальцем
в карту, висевшую над его постелью.
— Туда? — указал он на Петроград, — нет-с, я пойду с моими солдатами
на Москву. Мне нужно главное гнездо коммунистов — Белокаменная. А
Петроград что? Его взять нетрудно, в два счета... Правда, Линицкий?
Адъютант переступил с ноги на ногу и, покручивая ус, ответил:
— Так точно, г. полковник. Где легко бороться, там немного заслуги.
Я вышел от них с чувством мутным и тягостным.
Вечером сегодня в город прибыла немецкая рота; она прошла куда-то на
окраину для расположения в казармах. Справлялся в штабе — говорят, что
это рота «Железной дивизии» майора Бишова. Дивизия эта вела здесь борьбу
с большевиками с самого начала возникновения в Прибалтике белого движе-
ния (отряды — кн[язя] Ливена, полковника Родзянко и др.).
3 июля.
Ночью слышался грохот по улицам и чьи-то крики. Утром выяснилось,
что в Митаву привезли артиллерию и два броневика. Мимо нашей квартиры
прошумел огромный грузовой автомобиль — даже окна звенели от содрога-
ний мостовой.
Это привезли обмундирование для пластунского батальона (№ 1). Кста-
ти, с завтрашнего дня он переименовывается в 1-й пластунский полк. Реше-
но настойчиво пополнять его ряды, чтобы создать настоящий полк, а не
«списочный».
Наряду с этим дневником, пишу подробную «Историю» возникновения
нашего отряда (с Киева, почему отряд носит наименование «имени гр[афа]
Келлера» 13 — посвящен его памяти) и постепенного его развития до настоя-
щего дня. К «Истории» подшиваю все фотографии, пояснительные записки,
телеграммы, письма, которые хоть чем-нибудь способствуют зарождению идеи
создания отряда в Митаве. Уже догоняю «события». Сказал об этом Вермон-
ту. Он заинтересовался, известна ли мне его деятельность в Киеве. Не дож-
давшись ответа, рассказал о себе — более подробно, впрочем, чем я знал.
Работал он в союзе «Наша Родина» вместе с герцогом Лейхтенбергским,
адвокатом Акацатовым, полковником Чесноковым, полковником Потоцким
и др. Средства герцог выискал большие, и они приступили к вербовке Юж-
ной армии. Местом ее концентрации выбрали Богучарский уезд (Воронежс-
кой губернии), отбитый атаманом Красновым у большевиков. Вербуя добро-
вольцев в Киеве, они слали их туда партиями (сорганизовав таким образом
два полка).
Сам Вермонт занимал должность начальника контрразведки Южной
армии; Потоцкий был в отделе вербовочном; полковник Чесноков работал
разно, больше по хозяйственной части.
Ранее этого (до Киева) Вермонт, оказывается, жил в Житомире (это мне
было неизвестно), где он часто встречался с офицерами немецкого Генераль-
ного штаба, вздумал организовать офицерский отряд.
Так как ему хотелось организацию (при общей зыбкости русских собы-
тий) сделать крепкой, со средствами и морально поддержанной большими
авторитетами, он написал на имя императора Вильгельма 14 прошение, в ко-
тором подробно изложил свою покорную просьбу (о средствах) и план орга-
низации. Прошение было послано в Берлин, но ответа на него Вермонт так
и не получил. Во всяком случае — меня заметили, где надо (сказал Вермонт).
Деятельность вербовочного бюро закончилась крахом. Стремительно
надвигался Петлюра на Киев с своей буйной ватагой, средства истощались,
15
среди союза «Наша Родина» возник раскол, и он расползался по всем швам.
Краснов в это время принял чересчур близкое участие в судьбе двух полков, и
они порвали с союзом. А когда Киев был взят Петлюрой, все за тем рассыпа-
лось как песок. Вышло даже так, что многие (не бесследно, однако) исчезли
с приличными суммами в карманах.
Вермонт намеками почти никогда не говорит, а фамилий этих гг. деяте-
лей не называл. Судя по характеристикам, которые он давал своим сотрудни-
кам, к числу последних принадлежит юркий полковник Чесноков...
При Петлюре Вермонт был дважды арестован, на третий его усадили в
Музей |5. Спустя несколько дней его приговорили к расстрелу. Однако за два
часа до казни его вывезли оттуда, и в эту же ночь с группой офицеров и
генералов он катил к германской границе. На станции Клинца на поезд на-
пала разъяренная толпа мужиков. Эшелон растерялся, но Вермонт (по его
рассказу) сохранил присутствие духа, забрав в свои руки водительство эше-
лоном; это подействовало на молодежь подкупающе; с этой ночи за Вермон-
том установилась репутация необычайно дерзкого (он в открытую бранил
генералов) и твердого офицера. Эшелон не пострадал и благополучно ушел
из-под занесенных дубин и щелкающих винтовок.
Живя в Германии (лагерь Зальцведель), Вермонт часто ездил в Берлин,
где по счастливой случайности встретил офицера Генерального штаба (не-
мецкого), кап[итана] R-e, который и посодействовал ему в получении разре-
шительной грамоты на организацию отряда в лагере (с тем чтобы потом с
ним отправиться в Прибалтику). Собирая охотников в Зальцведеле, Вермонт
не упускал из виду и центра: в Берлине в один из своих приездов он позна-
комился с представителем ген[ерала] Деникина — кап[итаном] Непорож-
ным. Последний обещал ему сотрудничество.
К началу мая этого года упорно собранный Вермонтом отряд скрепился,
разработан был план будущего разворачивания в «настоящий» отряд, а 14
мая из Зальцведеля в Митаву выехал первый эшелон.
Митаву избрали потому, что она лежит на кровобьющей артерии, уходя-
щей в Германию, откуда должно было происходить главное питание, и вполне
удобна для временной спокойной организации. Впрочем, соображений было
много. Таково начало. Мальтийский крест на белом поле — это знак «кресто-
носный», так как весь свой путь прошлый (киевский) сочли крестным, и весь
будущий (здесь, в краях, где когда-то жили рыцари) предполагают пройти под
белым ограждающим крестом терпения и неутомимой борьбы.
Так было мне нарисовано Вермонтом; если те внутренние теплые тона,
которые проникали его рассказ, лягут в основу его задач (я отбрасываю все
другие элементы — саморисовка, легкомысленный задор и т. п.), дело может
принять серьезные, ценные формы; и результаты не замедлят сказаться.
4 июля.
Осведомительный политический отдел в том виде, как он существует
теперь, учреждение довольно нелепое. Сегодня зашел нарочно и потребовал
некоторых справок — видимо, обо мне знали: дали без затруднений. Тут же
работает и культурно-просветительная секция. Мне любезно предоставили
для ознакомления отпечатанные воззвания к красноармейцам, которые сек-
ция намеревается в ближайшее время сбрасывать с аэроплана в черте распо-
ложения красных войск.
Составлены пошло, крикливо, без необходимой серьезности и обосно-
ваний. Я обратил на это внимание сидящего там поручика Гуаданини.
— Да, да... но ведь это ничего, — сказал он, — они все поймут.
— Поймут-то поймут, но поверят ли?
Гуаданини пожал плечами — не моя, мол, вина. ...Зашел на минутку к
Ремеру, начальнику осведомительного политического отдела. Поделился с
ним впечатлениями относительно только что виденных воззваний. Он воз-
ражал весьма осторожно, видимо, нащупывая мои мысли; при этом хитро
поблескивал узкими глазками из-за пенсне. Говоря, кривит ехидно рот и
насмешливо постукивает пальцами по столу. Приглядишься — и видишь,
16
что это гнутая ящерица. По-моему, он занимает пост не по себе. Однако я
уверен, что при всех перемещениях служебных лиц он пойдет вверх, а не
вниз.
...Завтра я назначаюсь дежурным по гарнизону — придется объезжать
весь город, проверяя посты: они раскиданы положительно по всем углам и
закоулкам.
6 июля.
По городу трубят о счастливой звезде Вермонта: сегодняшней ночью на
него совершено покушение — к счастью, неудачное. И надо же этому слу-
читься — в мое дежурство!
Вышло это так: около 12 ночи я, подходя к помещению гауптвахты,
заметил, как в окне при желтом свете лампы метались испуганные лица сол-
дат, о чем-то горячо переговаривающихся. Услышав мои шаги, они выстро-
ились для встречи, и в ту же минуту начальник караула, подойдя ко мне с
ночным рапортом, тревожно стал докладывать: «...Во время дежурства, в по-
ловине 12-го случилось просшествие: из сквера, расположенного напротив
квартиры командующего отрядом, брошена в окно его спальни бомба. Упав
на мягкую землю у самого подоконника, она не разорвалась. Часовой Земен-
ко схватил ее и бросил в канал, после чего сигнальными свистками вызвал
караул».
Уже в форме рассказа караульный офицер поведал о том, что еще с
вечера якобы кто-то из солдат заметил маленького сухопарого господина в
худом пальто, шагавшего по скверу. Он подозрительно косил глаза на окна
Вермонта и притворно откашливался, когда мимо него кто-нибудь проходил.
Будто видели, как он шептался с таким же человеком за церковью (в сквере
же); в сумерки он куда-то исчез.
— Когда мы прибежали, — сказал офицер, — мы уже никого не нашли.
Около пяти утра я зашел к Вермонту. В легком шелковом халате он уже
сидел в кресле и чистил ногти.
— Приветствую, капитан, — крикнул он беззаботно.
Я рассказал ему о ночном происшествии. Ни малейшего впечатления.
Выслушав до конца, он скривил губы и прошелся по комнате. Потом быстро
распахнул окно на улицу, выглянул туда; часовой брякнул ружьем.
— Здравствуй, молодец!
— Здравия желаю, г. полковник!
— Ну что, говоришь, убить хотели вашего командира?
— Так точно, да Бог миловал.
— Со мной всегда Бог. А как ты думаешь, молодец, убьют меня в конце
концов?
— Никак нет, — гаркнул солдат.
— Э, душа моя, убьют — другой найдется Вермонт. Так или иначе, а в
Москве мы будем. Правда, дружище?
— Так точно.
Это становилось уже театральным. Из глубины комнаты вышел заспан-
ный Линицкий. Еще в дверях он изобразил на лице испуг, сменив его вдруг
радостью.
— Ах, сволочи...
Вермонт задорно оскалил зубы и выругался.
— Что, Линицкий, шевельнулась, брат, душа? Плохо они знают Вер-
монта: на него нужны двенадцатидюймовые пушки.
Он щелкнул пальцами (мастер!) и, выглянув в сонную улицу, громко
свистнул, потом сказал часовому:
— Подойди ближе, голубчик, дай твою руку — вот тебе моя. Передай
всем твоим товарищам, что ни один из вас со мной даром не погибнет. Слы-
шишь? Ни один! А убить меня нашим врагам не удастся. Видимо, солдат
растерялся: слышно было глухое бормотанье.
...Поверить в искренность покушения какого-то чудака я не могу. Что-
то темновато.
17
9 июля.
Штабы и разные управления нарастают с непостижимой быстротой:
появился штаб железнодорожной роты, управление инженерно-строитель-
ной роты, рабочей роты и т.п. С каждым днем через вербовочное бюро в
Берлине (кап[итан] Непорожный) к нам прибывают офицеры и солдаты раз-
ных родов оружия — саперы, железнодорожники, артиллеристы, авиаторы,
пехота.
Один из наших полковников (Вольский) послан в Шавли для открытия
вспомогательных вербовочных бюро. В настоящее время число их доходит до
одиннадцати. Средства на это отпущены огромные. Кстати, жалование мы
получаем — т[ак] называемые] Ostgeld; солдаты до 10 мар[ок], офицеры от
10 [до] 50 мар[ок] в день. Кухня у нас немецкая — невкусно, но сытно.
Каждый день к казармам подкатывают грузовики, отмеривают «порции» для
роты или батальона и катят дальше.
Солдаты довольны. Офицеры все жалование спускают по ресторанам и
кафе, отчего вид у многих остается по-прежнему притертым. Немецкие мун-
диры надо непременно перешивать — без этого они мешковаты. Вермонт
возмущается тем, что офицеры много пьют: вчера за это долго распекал на
улице одного из них.
...Ливенский отряд, действительно, готовится к отъезду на фронт Юде-
нича.
Полковник Вырголич, кажется, отделяется от нас (у него небольшая
группа). Впрочем, он с самого начала держит себя как-то самостоятельно.
Вермонт на него поглядывает косо:
— Без меня у него ничего не получится.
Эта самоуверенность — главная черта его; мне кажется, что она иногда
принимает форму непонимания и, тем не менее, все привыкли слушать Вер-
монта (за исключением мягкого полковника Потоцкого, который тоже «слу-
шает», как безукоризненного, делового начальника с бравой, решительной
душой). Вермонт на этом выедет.
12 июля.
Митава накаляется, буйно закипает настоящей жизнью веселого гарни-
зона. По вечерам ее улички густо забиваются говорливыми толпами солдат,
офицеров, девиц.
В парке до утра гремит музыка, оркестр, очень часто замелькали косын-
ки сестер милосердия.
Я заметил, что не только лазареты (они тоже возникают и развиваются)
заполняются неисчислимым количеством женщин, но и все штабы и канце-
лярии. Куда ни зайдешь — всюду слышишь их звонкий смех, выстукивание
на машинке, шуршание платьев.
Канцелярщина медленно, губительно затопляет военную организацию;
присутствие женщин перегружает наш корабль. Я обратил на это внимание
Вермонта.
— Дорогой, не могу отказать хорошенькой женщине, когда она просит-
ся на службу, — таков его ответ.
Если на этих рельсах покатимся дальше — верный проигрыш. ...Вече-
ром произошел скандал в кафе «Elite». Пьяные офицеры, раздвинув столы в
огромном зале, сбились в кучу и громогласно запели: «Боже, царя храни...»
Какой-то подвыпивший штатский запротестовал; среди офицерства крик-
нули: «Большевик, агент...»
Началась свалка. Штатского куда-то убрали. В эту минуту в кафе вошел
с адъютантом полковник Потоцкий. Резким, категорическим тоном прика-
зал не бесчинствовать, на что офицеры ответили покорностью.
Сегодняшний приказ по бригаде гласил: «...Озорство это губительно; то
дело, для которого мы сюда пришли — рухнет с позором, если все наши
привычки и капризы мы будем выносить на улицы и в рестораны. Сдержан-
ность, самообуздание — вот главное условие нашей работы; внимательное
отношение к обывателю повлечет за собой доверие с его стороны к нашим
18
целям и задачам, а устранение всяких общественных безобразий, вроде се-
годняшнего, есть залог нашего морального успеха. Впредь все воинские чины
вверенной мне бригады, замеченные мною в нетрезвом состоянии, будут мною
передаваться военному суду». (Приказ № 143, 12 июля.) Подействует ли это
— увидим.
17 июля.
Контрразведка работает успешно. По рассказу Линицкого (я не был за
эти дни у барона Фрайтага), ею изловлен один из организаторов Мюнхенс-
кого восстания |6, русский коммунист Славутинский. Потом еще какой-то
красноармеец Рождественский (из Вологды). Оба они в тюрьме — ждут суда.
— Безусловно, эта сволочь будет расстреляна, — утвердительно сказал
Линицкий. Я спросил:
— А обвинения не ошибочны?
Линицкий зловеще усмехнулся:
— Мы с Селевиным сделаем так, что не будут ошибочны.
Что ему возразить?
Вермонт переехал на другую квартиру — это большой, просторный дом
на Почтовой улице. У дверей, как и на Константиновской улице, торже-
ственно побрякивают ружьями часовые, а напротив, через улицу, под угрю-
мыми колоннами большущего дома бродит юркий господин в штатском,
пугливо-зорко вглядываясь в окна квартиры Вермонта. Это — человек из
охранки.
Кстати, приехавший с нами чиновник Корчинский тоже поступил в ох-
ранку (полностью она называется — Личная охрана командующего). Кор-
чинский живет в моей комнате; целыми днями почти не бывает дома. Воз-
вращается поздно и почти всегда угрюмо-сосредоточен, занят какими-то
мыслями. Небритый вид делает его похожим на городского хулигана.
22 июля.
Позавчерашним приказом (№ 151, 20 июля) бригада переименована в
дивизию, а сегодня Линицкий сообщил, что дивизия скоро переименуется
в корпус. Что-то быстро; соответствует ли состав войск наименованию...
дивизия, корпус, а там — как знать? — и армия... Проверю статистические
данные.
Штабс-капитан Марков утверждает, что общая численность войск рав-
няется 12 000 человек (разумеется, с немецкими ротами «Железной диви-
зии», которая разместилась в ближайших к Митаве мызах и деревнях). Если
так, то переименоваться в корпус можно при теперешних условиях. В конце
концов, «именование» играет ли роль?
23 июля.
Газета «Призыв» (издается в Берлине полковником Винбергом) до сих
пор печатает ряд острых статей по поводу покушения на Вермонта. Она —
резко реакционная, проповедует «жидоизбиение» и целый ряд кровавых мер
против коммунистов и большевиков.
О Вермонте заговорили; немецкие газеты отмечают его удивительную
организаторскую способность и психологическую власть над солдатами, ко-
торые «слепо верят ему, как честному, смелому вождю». Вермонт сияет.
В осведомительном политическом отделе с утра до вечера пишут свод-
ки, подбирают вырезки из многочисленных газет, комбинируют сведения о
Красной армии и политических тенденциях в ее рядах. Все это аккуратно
приносится на квартиру Вермонта каждое утро. Читает он главным образом
то, что касается его лично. Иногда я просматриваю весь этот сумбурный
ворох бумаг: признаться, вся эта работа без толку.
Вырголич выехал с своей частью в Шавли — решил, что с Вермонтом
ему не сконкурировать. Однако связь с нами сохраняет путем переписки и
обмена приказами. Работа у него закипает.
24 июля.
Приезжала к Вермонту (из Риги) комиссия от англичан для ознакомле-
ния с деятельностью «русского отряда». Вермонт прикинулся больным и
19
принял ее у себя на дому, а не в штабе (не знаю, для чего это ему понадо-
билось).
В разговоре с английским капитаном Райт[ом] (говорит по-русски) Вер-
монт подчеркнул, что на фронт выйдет не раньше, чем имея 50-тысячную
армию, хорошо обмундированную, сытую, снабженную оружием и всеми
техническими средствами.
Капитан Райт указал, что все это они могли бы ему дать при условии,
если Вермонт пообещает перевести свой гарнизон в Ревель, вообще в
Эстонию.
Вермонт ответил уклончиво. Комиссия уехала ни с чем, получив, одна-
ко, впечатление, что работа в Митаве принимает громадные размеры.
Не знаю — нарочно ли это было устроено, или это совпадение, но перед
глазами комиссии, мимо окон Вермонта, прошли три блестящие пластунс-
кие роты с маленьким флагом, выказав «командующему» ослепительное вни-
мание. Увидя его у окон, они отдали ему честь, гаркнув на его приветствие
громоподобное: «Здравия желаем, г. полковник!»
По отъезде комиссии Вермонт сказал мне:
— Видите... я их заставлю считаться со мной. О, они меня плохо знают!
25 июля.
В Митаву приехал полковник Чесноков. Вермонт расцеловал его среди
улицы, где встретился с ним, и дружески похлопал его по плечу. Вечером
сознался мне, что «собственно Чесноков не заслуживает хорошего назначе-
ния, но ради приятельского расположения дам уж...»
Службу в роте я оставил: приходится ежеминутно отрываться от строе-
вых занятий для работы в штабе. Это затрудняет и полковника Кочана: полу-
ротный у него есть (по списку), а на лицо — я отсутствую.
26 июля.
Познакомился с Чесноковым. Плутоватые серые глаза и весь он какой-
то гнущийся, осторожный, расчетливый. Говорит с легкой насмешечкой, но
весьма мягко.
Вермонт назначил его начальником своей личной канцелярии (которую
назвал «походной»), меня — секретарем (и, следовательно, по-прежнему ис-
ториком).
Чесноков любезно улыбнулся, пожал мне руку и скороговоркой сказал:
— Вы, капитан, уже написали что-нибудь? — И, не дожидаясь ответа,
обратился к Вермонту:
— Капитану и про Киев известно?
— Да, я ему все рассказал.
Чесноков мигнул глазами и шепотом заговорил о чем-то с Вермонтом. Я
отвернулся.
Из Берлина от полковника Винберга приехал гонец — корнет Попов
(литературный псевдоним). Настоящая его фамилия — Шабельский-Брок |7.
Просил у Вермонта денег для газеты — ему отпустили 6000 германских]
марок.
Я расспрашивал его про Берлин, про отношение германской обществен-
ности к нашей деятельности, о русских эмигрантах. Попов отвечал желчно —
видимо, настроен недружелюбно ко всему, что вне сферы его наблюдений.
Весь он какой-то нервный, щеки его подрагивают, и глаза приметно мутне-
ют. Он часто срывается с места, поправляя кинжал на боку.
— Пишите, капитан, что-нибудь в нашу газету, — попросил он меня на
прощанье.
27 июля.
Задумал пьесу 18 из борьбы красных и белых, сегодня написал первую
сцену. Эта вещь будет вне всякой агитации и вообще какой бы то ни было
тенденции.
Название пьесы (кажется, неудачное) «К свету».
...Встретил мичмана Протопопова в маленьком кафе на Большой улице.
Рассказывал частности об их скудной жизни в Зальцведеле, об интригах тех
20
генералов, у которых не хватало душевных сил скрепить вокруг себя моло-
дежь, которая поэтому явно и чистосердечно от них отшатнулась, обратясь к
Вермонту. Из киевской эпопеи передал об одном из моих начальников (пол-
ковнике Чеснокове) любопытный факт — будто бы он, очутившись каким-то
образом (с поручением ездил, что ли) в заштатном городке Белополье (Харь-
ковской губернии) продал там кому-то чужой сахарный завод по подложным
документам, выручил от этой продажи крупную сумму.
— Из союза «Наша Родина» он тоже взял кое-что, — добавил мичман.
Если это так, то... нехорошо будет.
Слышу через открытое окно на улице настоящий гром музыки и бараба-
на, прорывается густая немецкая песня. Должно быть, пришли доброволь-
ческие пополнения. К нам в отряд почти каждый день вступают добровольно
на службу отлично снаряженные, крепно слаженные немецкие роты. Они
вливаются в ряды «Железной дивизии» или существуют вполне автономно,
подчиняясь только служебным приказам нашего штаба (не хозяйственным).
Так как они не умеют читать русского текста, то штаб им переводит
приказы на немецкий язык. Завидя Вермонта, пролетающего на автомобиле
по городу, они удивительно подтягиваются, крепко «геометрически» привет-
ствуя его. Вермонт на днях сказал:
— Ручаюсь головой, что с ними возьму Москву.
29 июля.
Видел Кочана: настроен уныло, заметно разочарован.
— В чем дело? — спрашиваю.
Махнул рукой.
— Покучивают наши... разве вы не знаете, что скандалы один за другим
разыгрываются?
Да, я это знаю. Спрашиваю:
— Ну так, но где же лекарство?
— У начальства. Лекарство простое — гнать эту бродяжную шваль вон
из частей или расстрелять одного-двух для примера.
Что говорить — лекарство горькое, но, пожалуй, единственное.
1 августа.
Переименовались в «Западный добровольческий имени гр[афа] Келлера
корпус» (приказ № 162, 31 июля). Звучит внушительно; кстати, и состав
теперь как людей, так и наличного военно-технического материала соответ-
ствует наименовоанию — корпус.
В моей «Истории» я привожу подробные статистические данные о коли-
честве людей, аэропланов, машин, орудий и т. д. Общее же число людей —
21 600 человек.
Целый день сегодня во всех учреждениях корпуса звучит: «Доложить
командиру корпуса». «Разрешено командиром корпуса». «Затребовано ко-
мандиром корпуса».
Видимо, эти слова произносятся с весьма ощутительным содержанием:
раз командир корпуса, значит, есть таковой (корпус), есть сила, а следова-
тельно, найдутся и возможности применить эту силу к чему-нибудь серьез-
ному и — как знать? — может быть (и даже непременно), полезному. Только
не ошибаюсь ли я? Многие ли хотят «применять силы к чему-нибудь», да
еще «полезному», кроме разве рьяного устроения своего узкого интереса,
своего «угла»? Наблюдаю полковника Чеснокова: суетлив до самоизнеможе-
ния — все заботится о своем именно «угле». И разве он один таков в корпусе?
3 августа.
Штабы окончательно забиты женщинами; сегодня и к нам в личную
канцелярию командира корпуса пришла с запиской от Вермонта робкая, точно
запуганная девица А. (латышка). Ее, конечно, приняли. Она хорошенькая,
черноглазая, с крохотными ручками и вздернутым носиком. Я вспомнил:
«Не могу отказать хорошенькой женщине...» Плохо кончится...
4 августа.
Линицкий торжественно объявил:
21
— Вчера ночью Славутинского (коммуниста) расстреляли по приговору
суда. К сожалению, Рождественского освободили... Все доброта командира
корпуса. Пришла к нему невеста Рождественского, стала просить — уступил.
Выдал ей записку — ну и отпустили...
Я знал, что Рождественского обвиняли в том, что при обыске у него
нашли значок красной офицерской школы — пятиконечную звезду. Он объяс-
нил чистосердечно, что во время пребывания красных в Митаве ему подарил
эту звезду красный офицер.
— А вы думаете, что Рождественского надо было обязательно расстре-
лять? — спросил я.
— Обязательно.
— Ну и судия же вы!
Линицкий неопределенно мигнул глазами и начал рассказывать о рас-
стреле Славутинского. Рассказ вышел нарочито запутанным, затуманенным,
но сквозь эту запутанность я живо представил себе, как Славутинского но-
чью нарочно пустили пробежать через мост и в полутьме у самых перил
выстрелом в затылок (это по суду-то!) сбили его с ног, а потом штыками
сбросили в Аа.
Славутинский на суде сознался, что в Митаву он приехал с определен-
ной целью помешать «белогвардейским затейникам». Это признание его за-
несено в протокол — для проверки я просматривал его.
...Предчувствую, что действия контрразведки, как щупальца, проникнут
во все щели корпуса и митавской жизни; из лишней подозрительности мы
сделаем ненужные промахи. Таковые уже были сделаны. Вчера, например, в
парке я встретил девицу Дитман (арестованную когда-то Селевиным). Она —
на свободе, разгуливает с немецкими офицерами, русских сторонится: имеет
все основания не доверять им. Меня заинтересовало — каким образом она
освобождена при наличии такого обвинения, если, разумеется, оно не без
оснований. Селевин объяснил неохотно:
— Освободили немцы... попросили... привели доказательства...
И нехорошо добавил:
— Кажется, служит у них в контрразведке. Это — не дурно.
Какая-то путаница событий медлительно растягивает сети над Митавой,
мне почему-то думается, что все мы ощущаем вокруг себя качание и зыбь
общественно-политической почвы, но нарочно закрываем на это глаза.
Примерами могут служить стычки разной окраски с обывателями и сол-
датами-латышами. Эти безобразия подрывают все живые корни нашей орга-
низации. Начальство не только не потрудилось пригрозить виновникам реп-
рессивными мерами, но в своих приказах даже не отметило этих явлений
(один полковник Потоцкий не в счет).
7 августа.
1-й пластунский полк готов. Полковник Евреинов имеет сугубо незави-
симый вид: у него даже появилась коляска. 2-й, 3-й и 4-й полки медленно,
но тоже упорно пополняются. Части набухают как-то малозаметно, но зна-
чительно.
По городу каждый день громоподобно маршируют разные роты, распе-
вая песни. Наиболее блестящий, весь какой-то острый, пугающий своей ли-
той мощью, конечно, 1-й полк. Недаром Евреинов работает неутомимо, с
рассвета до вечерней зари гоняя солдат на ученья. Ругается жестоко, буйно.
Его почти все боятся. Результаты налицо. Одно нехорошо: Евреинов завел у
себя в полку политическую разведку, это вносит неприятный запах в жизнь
полка.
8 августа.
Сегодня ранним утром за городом нашли труп солдата 1-го полка. Пере-
полох огромный. Контрразведка взялась за розыски, пока безрезультатные.
Вермонт разъярен — грозит перестрелять половину населения Митавы,
если подобное явление повторится. Странно, что сам Евреинов к этому убий-
ству совершенно равнодушен, ни малейшего огорчения или возмущения.
22
Артиллерия корпуса усилилась. Сегодня с границы прибыли две легкие
батареи и одно тяжелое орудие.
Управление корпусной артиллерией поручено напористому, энергично-
му ген[ерал]-майору Арцышевскому, холостяку, балагуру. Вчерашним при-
казом он назначен, а сегодня в штабе уже поговаривают о передаче этой
должности ген[ералу] Альтфатеру.
Вечером был в казино — почти все комнаты заполнены немецкими офи-
церами воинских частей, находящихся в Митаве (и вокруг нее). Пьют вино,
шумно разговаривают. В биллиардной гремят шары, раздается громкий, су-
хой смех.
К нам — вежливы; с теми из нас, кто умеет говорить по-немецки, охот-
но делятся соображениями относительно выступления на фронт.
Необычайно заинтересованы действиями Колчака на Волге и Деникина
на юге. Просят подробно осветить им военную обстановку борьбы добро-
вольцев на этих участках.
Прислушиваюсь к отзывам наших солдат и офицеров о содружествен-
ной деятельности с немцами — все говорят, что эта деятельность гарантиро-
вана от всякой шаткости или предательства.
Вглядываюсь в немцев — верно: уж очень они серьезны, сосредоточен-
ны, правдивы.
11 августа.
Полковник Чесноков сообщил, что скоро перейдем в новое помещение,
на Церковную, 5. Это угрюмое, темное здание в узенькой уличке, недалеко
от моста. Настоящий дворец.
Чиновник Корчинский перешел в контрразведку. Вчера, вернувшись по-
здно ночью, полушепотом рассказал мне, что сделали первое серьезнре дело...
Какое дело — умолчал. Надо будет навестить барона Фрайтага, расспросить.
Я вполне убежден, что Корчинский способен на преступление. Если он
занимается темными делами (в контрразведке при желании можно избегнуть
этого), я попрошу его уйти из моей комнаты или переменю сам квартиру.
Корчинский сообщил, что Селевин оставил должность судебного следо-
вателя и получил другое назначение — начальника «личной охраны командира
корпуса». То-то я замечаю его частые полутаинственные визиты к Вермонту.
Видимо, кипучее развитие деятельности корпуса не в шутку беспокоит
англичан — сегодня к нам приходили два гонца от ген[ерала] Марча. Зайдя в
приемную, я увидел двух английских офицеров в элегантных френчах, широ-
ких галифе и в кожаных поясах с наплечными ремнями. Они терпеливо жда-
ли Вермонта, пока он объезжал батальоны и лазареты (он часто это делает
теперь, находя, что его глаз «подшибает шатию-братию на энергичную рабо-
ту»). Вернувшись, он принял англичан торжественно и сухо в своем огром-
ном кабинете. Они передали ему пакет от ген[ерала] Марча. Вермонт вызвал
к себе начальника штаба корпуса полковника Чайковского и, ознакомив-
шись с содержанием бумаги английского генерала, приказал написать ответ.
Ген[ерал] Марч приглашал Вермонта в Ригу на 27 авг[уста] на военно-
политическое совещание представителей Литвы, Латвии, Эстонии и Польши
и ген[ерала] Юденича «по многим вопросам, требующим неотложного разре-
шения», как стояло в письме (текст — английский).
Полковник Чайковский составил ответ — краткий: «Ген[ералу] Марчу.
На ваше приглашение принять участие в военно-политическом совещании в
Риге 27 августа с.г. настоящим извещаю, что таковое принимаю и в назна-
ченный день с моим начальником штаба прибуду».
Подписав ответ, Вермонт передал его офицерам и деловито откланялся.
Кажется, судя по выражению их лиц, внушительная обстановка штаба про-
извела на них впечатление.
14 августа.
За работой в штабе не успеваю заносить в дневник всего, что происхо-
дит в корпусе. «Историю» веду холодно, без всяких лирических отступлений
— это скучно.
23
...В корпусе произошло важное событие: предан военно-полевому суду
за нарушение дисциплины первый солдат-доброволец.
Фамилия его Московенко. Случилось так: стоя на часах у дверей штаба,
Московенко зазевался и вовремя не отдал чести входящему в штаб Вермонту.
Тот сделал ему замечание. Обычная форма его замечаний всегда такова: «По-
слушай, зевака, ты где — на службе или у бабы в гостях?» Солдат теряется,
потом отвечает: «На службе, г. полковник!» — «Так гляди в оба: не люблю,
когда солдат распускает губы и прячет глаза в карманы. Слышишь, пистолет?»
Суровое выражение лица Вермонта полуосвещается зыбкой усмешкой,
и, трепля солдата по щеке, он уже говорит успокоительно: «К девке пойдешь
— отдохнешь от службы, а здесь, брат, ухо держи на ветру. Понял?» — «Так
точно!» — «Молодец!» — «Рад слушаться, г. полковник!»
Вермонт вскидывает на солдата ободряющий взгляд и уходит. А здесь
было несколько иначе: Вермонт молча погрозил пальцем зазевавшемуся
Московенко и поднялся по лестнице в штаб. Минутой позже он вышел опять
на улицу. Солдат вытянулся и отдал честь. Еще через минуту Вермонт опять
входил в штаб — солдат, глядя на него, очевидно, забыл, что «начальнику
надо отдавать честь до той поры, пока он не скажет “вольно”», и, конечно,
«не вытянулся в струнку». Вермонт молча ушел наверх. В ту же секунду к
Московенко подошел какой-то маленький человечек в штатском пальто и
военной фуражке (какая грубая маскировка!). Подойдя, тихонько зашептал:
«Это Вермонт?»
Московенко ответил ругательно: «А то кто же? Чего-то ходит и ходит
мимо... честь ему сто раз отдавай... тоже...» — «А надоело, товарищ?» — «Да
ну его к...» С
Модкйвенко внушительно выругал Вермонта и рассмеялся.
«А что, товарищ, я вот тоже хочу поступить на службу... да не знаю как...
Начальство у вас плохое? Ну, скажем, Вермонт — плохой начальник?»
Московенко не успел ответить — Вермонт выходил на улицу. Моско-
венко отвернулся, а человечек скользнул под колонну здания. Ну, а по смене
с поста Московенко был арестован и в тот же день предан суду. Московенко
долго, отчаянно рыдал.
Вчера вечером в сопровождении полуроты пластунов его вывели за го-
род на поляну (по другую сторону Аа). Поставили у большого дуба, вырыли
на его глазах яму и приготовились к расстрелу. Линицкий рассказывает, что
это была «веселая картина».
Заходило солнце, и как будто нарочно было замечательно красное —
точно кровь разбрызгивало по всему полю. Московенко стоял и плакал. Пла-
стуны угрюмо молчали, глядя в землю. Командующий офицер «почему-то»
медлил.
В эту минуту мы с Павлом Михайловичем (Вермонтом) подскакали вер-
хом, — рассказал Линицкий, — офицер скомандовал «Смирно», и пластуны
замерли на месте. Сделалось тихо, как в гробу. Только слышно было хныка-
нье Московенко.
«Ну что, братец, не хочется умирать?» — спросил Павел Михайлович. А
Московенко ревом так и залился. Павел Михайлович ко мне тихонько: «Как
ты думаешь, Линицкий, расстрелять его или помиловать?» Я, конечно, посо-
ветовал расстрелять; Павел Михайлович не послушал меня. Подозвал к себе
Московенко, взял его за подбородок и сказал: «Я тебя прощу, моли Бога, что
у меня такое сердце и я понимаю, что каждый хороший солдат нужен Рос-
сии. Ведь ты хороший солдат?» — «Не могу знать!» — ответил Московенко.
Тогда Павел Михайлович продолжал: «Но смотри у меня, брат, служить так
служить, нечего в дурачки играть — так и товарищам скажи. Слышишь?»
— Вы знаете, — продолжал Линицкий, — Московенко до того обрадо-
вался, что голова затряслась и подогнулись колени. Так и отпустили его, раба
Божия. Обратно с поля шли — песни пели... А мы с Павлом Михайловичем,
дяденька (он меня часто почему-то называл дяденькой), до самой ночи лета-
ли за Аа по степи. Эх, и лошадка же у него, черт ее дери...
24
Примечания
1. См. мои очерки «Бескрестные могилы» ((Берлин]. Изд. «Труд». (1922]). — Пр имен, автора.
2. Григорьев Николай Александрович (1894—1919) — штабс-капитан. В 1918—1919 гг. служил
в Красной армии, командовал Украинской советской дивизией. В 1919 г. поднял мятеж,
охвативший территорию Херсонской и Екатеринославской губерний. После разгрома бе-
жал к махновцам, где был убит.
3.	Raison d’etre (франц.) — основание, оправдание.
4.	Мальтийский крест — символ Мальтийского ордена (1530—1798) — духовно-рыцарского
ордена, имевшего резиденцию на острове Мальта. Черный Мальтийский термаламный крест
(четырехконечный крест, каждый луч которого имел два острия) был избран в качестве
нагрудного знака для участников отряда Бермонта-Авалова при его формировании из числа
русских военнопленных в лагере Зальцведель — как символ того, что отряду предстоит
крестовый поход по освобождению России от большевиков.
5.	См. предыд. примеч.
6.	Здесь и далее многоточия в оригинале.
7.	Сокращение фамилии в оригинале.
8.	Ливен Анатский — князь, ротмистр. В начале 1919 г. организовал в Курляндии антибольше-
вистский вооруженный отряд. Вербовал русских военнопленных в Германии. Пытался под-
чинить себе русские вооруженные силы в Латвии и Литве, но был оттеснен Бермонтом-
Аваловым. Части Ливена были переброшены в район Нарвы в распоряжение генерала
Юденича. Вскоре Ливен уехал во Францию и его части распались.
9.	Имеется в виду высадка французских войск в районе Одессы в декабре 1918 г. и их нереши-
тельное поведение. Вермонт-Авалов писал в воспоминаниях: «Выступив, после долгих ко-
лебаний, с русскими добровольцами из Одессы, они в 40 верстах от города, под Колосовом
потерпели поражение от большевистских повстанческих банд и бежали» (АВАЛОВ П. В
борьбе с большевизмом. Глюкштадт—Гамбург. 1925, с. 50). Вскоре после волнений во фран-
цузском флоте и в сухопутных частях в апреле 1919 г. французские войска были выведены
из России; объединившиеся с ними антибольшевистские русские формирования были от-
ведены на территорию Румынии.
10.	Шварц Алексей Владимирович (1874—1953) — генерал инженерных войск. Во время первой
мировой войны был генерал-губернатором Одесской губернии. В 1917 г. переехал в Петрог-
рад. Участвовал в организации обороны Петрограда во время немецкого наступления в
феврале 1918 года. Пытался воссоздать независимые от большевиков вооруженные силы,
вел с этой целью переговоры с представительствами Великобритании и Франции в Петрог-
раде. Позже эмигрировал. В течение многих лет был профессором Академии Генерального
штаба Аргентины. Воспоминания генерала А.С. Санникова «Одесские записи» см.: Вопро-
сы истории, 2001, № 6.
11.	Амэт (правильно Амэ) — французский адмирал. Командовал французским флотом на Чер-
ном море в 1919 году.
12.	Впоследствии по приговору военного суда он был повешен. — Примеч. автора.
13.	Граф Келлер, командовавший войсками Скоропадского в борьбе против Директории. Убит
в дни взятия Киева украинцами. — Примеч. автора. Директория — правительство Украин-
ской Народной Республики (ноябрь 1917 — ноябрь 1920 г.). Его возглавляли В.К. Винни-
ченко, а затем (с февраля 1919 г.) С.В. Петлюра. Директория прекратила существование
после окончания польско-советской войны 1920 года.
14.	Вильгельм II Гогенцоллерн (1859—1941) — германский император и король Пруссии в
1888—1918 годах. Был свергнут Ноябрьской революцией 1918 г.; жил в эмиграции.
15.	Речь идет о задержании в Киеве и заключении в помещении Педагогического музея группы
русских офицеров, отказавшихся признать власть гетмана Скоропадского. Через несколько
дней офицеры были освобождены.
16.	Имеется в виду Баварская Советская Республика, учрежденная в Мюнхене в апреле 1919
года. Коммунистическое правительство во главе с Э. Левинэ провело национализацию бан-
ков, сформировало Красную армию, установило террористический режим. Советская рес-
публика просуществовала три недели и в начале мая была разгромлена войсками централь-
ного германского правительства.
17.	Шабельский-Брок — убийца В.Д. Набокова. — Примеч. автора. Правильно Шабельский-
Борк П.Н. — офицер-эмигрант, пытавшийся вместе с офицером С.В. Таборицким убить во
время эмигрантского собрания 28 марта 1922 г. в Берлине лидера кадетов П.Н. Милюкова.
Другой кадетский лидер, Набоков, оказал сопротивление и был застрелен. Покушавшиеся
были приговорены к 12 годам тюрьмы, но в 1927 г. помилованы.
18.	К моему огорчению, при постановке ее в Митавском городском театре контрразведка про-
извела среди публики аресты. — Примеч. автора.
СТАТЬИ
Три Февраля 1917 года
С.В. Холяев
Февраль до сих пор остается в числе самых противоречивых и парадоксаль-
ных явлений российской истории и продолжает вызывать споры. Но одно из
его противоречий кажется настолько очевидным, что ускользает от внима-
ния исследователей, несмотря на множество публикаций, посвященных Фев-
ралю
Как могло получиться так, что современники в те дни по-разному, пря-
мо противоположно оценивали одно и то же событие? Часть из них (либера-
лы) считала, что происходит общенациональная революция, в которой уча-
ствуют все слои общества, от великих князей до народных «низов» (рабочих
и солдат), и целью ее является создание правительства, способного продол-
жать войну; таким образом, революция совершается во имя продолжения
войны. Другие же были уверены, что революция имеет антивоенный харак-
тер и должна привести к прекращению войны. Эту точку зрения разделяли
широкие слои русского народа.
Советская историография упрощала проблему. Считалось, что не было
разных точек зрения, а были лишь попытки маневра. Буржуазия (прежде
всего либералы) знала, что ее политическая линия не пользуется поддержкой
в народе, но надеялась на то, что меньшевики и эсеры помогут овладеть
народным движением, подчинить его, а после этого они (либералы) смогут
реализовать свою политическую программу, продолжить войну. И, следова-
тельно, такое «разномыслие» было возможно лишь потому, что эсеры и мень-
шевики в феврале 1917 года предали интересы восставшего народа 2.
В действительности ситуация была более сложной. По крайней мере в
февральские дни либералы искренне верили в свою способность повести за
собой народные массы, в противном случае они не присоединились бы к
народному восстанию.
Так почему же стало возможным подобное разномыслие в февральские
дни9 Ведь вопрос об отношении к войне в то время был центральным, важ-
нейшим для общества. И предали ли меньшевики и эсеры народ в Феврале
1917 года? Чтобы понять происходившее тогда, придется проследить под этим
углом зрения сам ход февральских событий.
Начнем с одного на первый взгляд малозначительного эпизода накану-
не февральских волнений 3. 22 февраля 1917 г. к депутату Государственной
думы А.Ф. Керенскому, лидеру фракции трудовиков, состоявшей всего из 10
Холяев Сергей Владимирович — кандидат исторических наук, ассистент кафедры политологии Ярославско-
го государственного технического университета.
26
человек, явилась на прием группа рабочих Путиловского завода. Делегация
сообщила Керенскому, что на заводе, подвергнутом в этот день локауту,
затевается событие, которое может иметь далеко идущие последствия. На-
чинается какое-то большое политическое движение. Пришедшие на прием
рабочие заявили, что считают своим долгом предупредить депутата об этом,
так как они не знают, чем это движение кончится, но для них, по настрое-
нию окружающих их рабочих, ясно, что должно произойти что-то очень
серьезное.
Организаторами политической забастовки на Путиловском заводе были
большевики. Поводом послужило временное закрытие завода из-за прово-
дившейся там с 17 февраля экономической забастовки. Большевистская
организация завода воспользовалась случившимся и постаралась придать за-
бастовке политический характер. В тот же день, 22 февраля, Выборгский рай-
онный комитет большевиков поддержал путиловцев и решил остановить 23
февраля работу на предприятиях двух районов города, Нарвского и Выборг-
ского, провести митинги солидарности с путиловцами, а заодно отметить и
Международный женский день (дню 23 февраля по старому стилю соответ-
ствовало 8 марта по новому)4.
Сегодня многие историки и политики утверждают, что большевики не
имели существенного влияния в феврале 1917 года5. Между тем они были по
меньшей мере инициаторами вывода рабочих на улицы. Во время войны
популярность большевиков значительно возросла. Способствовала этому
прежде всего их антивоенная пропаганда (большевики были единственной
политической партией, с самого начала открыто выступившей с осуждени-
ем войны) и активное участие в антивоенных акциях: рабочих забастовках
и солдатских волнениях. Поэтому петроградские рабочие, к началу 1917
года уставшие от войны, из всех политических партий, действовавших в
столице, предпочитали большевиков (и левых эсеров). Вследствие этого боль-
шевикам накануне Февраля удалось взять под свой контроль рабочее дви-
жение в Петрограде. И на первом этапе революционных событий, продол-
жавшемся с 23 по первую половину дня 27 февраля, партийные структуры
большевиков (Петербургский городской и Выборгский районный комитеты,
Русское бюро ЦК, часть большевистского ЦК, находившаяся в России) играли
наиболее деятельную роль 6.
Конечно, начиная забастовку на одном из предприятий Петрограда, боль-
шевики не предполагали, к каким серьезным последствиям она приведет
(это была далеко не первая забастовка, проходившая в военное время)7. Пер-
воначальные цели большевиков были не столь значительны: во-первых, они
полагали, что, поддерживая путиловцев, рабочие других предприятий огра-
ничатся однодневными митингами солидарности и, во-вторых, митинги на-
мечались всего в двух районах города, на Выборгской стороне и Нарвской
заставе. Однако рабочие петроградских предприятий вместо однодневных
митингов начали бессрочную стачку, размах которой превзошел все ожида-
ния большевиков. В одном Выборгском районе в первый день волнений, 23
февраля, забастовало 32 предприятия (примерно 60 тыс. человек). На следу-
ющий день стачка вышла за пределы двух большевизированных районов, а
уже 25 февраля стала общегородской, охватив 80% петроградских рабочих
(около 306 тыс. человек)8.
В первые дни Февраля большевики проявили некоторую растерянность.
23 февраля они поставили своей целью разжигать начавшееся движение «до
крайних пределов», но еще 24 февраля под «крайними пределами» понима-
лись простые «схватки вооруженных рабочих с полицейскими и верными
трону войсками». Только на третий день Петербургский городской комитет
разработал план дальнейших действий — перевести общегородскую стачку в
вооруженное восстание и на волне этого восстания постараться захватить
власть
Как могли большевики ставить перед собой в феврале такие крупные
задачи, если в те дни в Петрограде почти не было хоть сколько-нибудь влия-
27
тельных большевиков? Из 29 человек, избранных впоследствии на VI съез-
де, в августе, в знаменитый ЦК, готовивший октябрьский переворот, в фев-
ральские дни в Петрограде не находилось ни одного! 10 Да и разве не сам
В.И. Ленин всего за два месяца до Февраля полагал, что России еще далеко
до революционных битв?
Но партийная стратегия предусматривала приход к власти в результате
народного восстания, свергающего самодержавие, через образование в ходе
восстания Временного революционного правительства, в котором большеви-
кам должна достаться ведущая роль ". На протяжении длительного времени
они готовились к захвату власти и досконально изучали предшествующие
эпизоды, когда социалисты пытались захватить власть: Парижскую коммуну
и Декабрьское вооруженное восстание 1905 года в Москве.
Такой план и был разработан 25 февраля. Большевики намеревались
создать на каждом петроградском предприятии заводские комитеты (есте-
ственно, они собирались захватить в завкомах ведущие позиции), а в даль-
нейшем уже из своего состава эти завкомы должны были выделить предста-
вителей в так называемое Информационное бюро. В первоначальную задачу
Информационного бюро входило обеспечение связи между городским коми-
тетом партии и предприятиями города, то есть создание Информационного
бюро планировалось для оповещения рабочих о распоряжениях, отдаваемых
большевистской партией. Впоследствии, после начала рабочего восстания,
на определенном его этапе, большевики хотели объявить этот всецело под-
чиненный им орган Советом рабочих депутатов. В таком случае большевики
предполагали получить в нем заметное преобладание. И потому, по их пла-
нам, на конечном этапе восстания Совет обязан был сформировать проболь-
шевистское Временное революционное правительство.
О подробностях заседания Петербургского городского комитета, разра-
ботавшего этот план, стало известно охранке из донесения осведомителя,
подчеркнувшего руководящую роль партии: «Петроградская организация
РСДРП... в течение двух дней происходивших в Петрограде волнений, реши-
ла использовать в партийных целях возникшее движение и, взяв руководство
участвующих в нем масс в свои руки, дать ему явное революционное направ-
ление» |2. При этом на данном этапе большевики действовали совместно с
двумя другими политическими интернационалистскими организациями: ле-
выми эсерами во главе с П.А. Александровичем и социал-демократами-меж-
районцами, по своим политическим взглядам более близкими к большеви-
кам, чем к меньшевикам |3. Это был союз политических сил, выступавших за
выход России из войны, имевший ярко выраженную антивоенную направ-
ленность. Иначе говоря, развитие Февраля на этом этапе определяли силы,
выступавшие против войны, причем ведущая роль в этой коалиции принад-
лежала большевикам.
Реализовать разработанный план в полном объеме не удалось. В ночь на
26 февраля было арестовано несколько большевистских руководителей, в том
числе три члена ПК (А.К. Скороходов, А.Н. Винокуров и Э.К. Эйзеншмидт).
Арест членов ПК — органа, непосредственно приводившего в исполнение
данный план, внес замешательство в ряды большевиков. Лишь к середине
дня это замешательство удалось преодолеть: общее руководство борьбой ра-
бочих перешло от ПК к Русскому бюро ЦК. В руководящих партийных струк-
турах большевиков был восстановлен порядок, однако время для проведения
выборов в завкомы было упущено (26 февраля выборы в завкомы состоялись
только на некоторых предприятиях). Большевики торопились начать воору-
женное восстание и вечером 26 февраля на совместном заседании Русского
бюро ЦК, Выборгского районного комитета и оставшихся на свободе членов
ПК приняли решение о начале утром 27 февраля рабочего восстания |4.
Уже на стадии свержения самодержавия, большевиков волновал вопрос:
что будет с властью после ликвидации царизма, какие политические силы
возглавят страну? В борьбе за власть они видели конкурентов себе в лице
двух других крупных политических сил — либералов и умеренных социалис-
28
тов, меньшевиков и эсеров. Большевики не опасались либералов, поскольку
твердо знали, что рабочие за либералами не пойдут. Но они опасались уме-
ренных социалистов как политической силы, которая, по их мнению, была
способна отсрочить крах либералов и передать им власть после свержения
самодержавия. Поэтому в предфевральский период критика большевиков
направлялась не столько против либералов, сколько против меньшевиков и
эсеров. Ленин незадолго до Февраля обвинял меньшевиков: «Вы обещаете
быть революционерами, а сейчас помогаете шовинистам, буржуазии, цариз-
му» |5. Вообще Ленин считал, что всякий социалист, сотрудничающий с ли-
бералами, есть предатель социализма, предатель рабочего класса.
Утверждая, что меньшевики и эсеры, сотрудничая с либералами, жела-
ют подчинить интересы рабочего класса интересам либералов, буржуазии,
большевики были неправы. Умеренные социалисты представляли собой са-
мостоятельную политическую силу, причем, как показало дальнейшее разви-
тие событий, более крупную, чем либералы. Сотрудничая с либералами в
интересах борьбы с самодержавием, эсеры и меньшевики преследовали свои
собственные цели. Но большевики не ошибались, видя в них большую угро-
зу, так как они могли перехватить у большевиков политическую инициативу,
отнять у них руководство рабочим движением столицы.
Вопреки утверждениям советской историографии |6, умеренные социа-
листы в февральские дни вели себя деятельно и доставляли большевикам
немало хлопот. Они не просто сочувствовали рабочим, поддерживали их, но
стремились принять прямое участие в их борьбе. Большевики же пытались
оградить рабочих от контактов с активистами меньшевиков и эсеров, но сде-
лать это было очень непросто. Прежде всего — из-за недостатка сил. Партия
большевиков контролировала рабочие настроения, еще могла вести за собой
рабочих, но большевиков в Петрограде не насчитывалось и 2 тыс. человек,
так что сколько-нибудь полно охватить своим влиянием рабочих они не мог-
ли. Между тем в забастовочном движении участвовали многие рядовые мень-
шевики и эсеры (рабочие), и они осведомляли своих лидеров о рабочих на-
строениях |7.
С каждым днем меньшевики и эсеры все более активно стремились при-
соединиться к забастовщикам и объединить свои усилия. За четыре дня, с 23
по 26 февраля, они организовали четыре встречи между собой (три на квар-
тире М. Горького и четвертую у Керенского |8). Это были встречи людей,
жаждавших действия; они проявляли энтузиазм, верили, что демонстрации,
массовое движение рабочих перерастет в революцию, но не могли преодо-
леть свою изолированность от масс и повлиять на события.
Большевики эти встречи игнорировали. По официальной версии, они
не хотели вступать с меньшевиками и эсерами ни в какие соглашения («вре-
мя для дипломатических переговоров, соглашений уже прошло. Настала пора
действий» ,9). Лишь на последнюю встречу, состоявшуюся 26 февраля, когда
игнорировать возросшую активность умеренно-социалистического блока было
уже невозможно, большевики хотя и не явились сами, но их представляли
союзники: межрайонец К.К. Юренев и левый эсер Александрович; сами же
большевики упорно не хотели встречаться с меньшевиками. Юренев и Алек-
сандрович в ходе этой встречи старались дезинформировать своих собесед-
ников, уверяя, что движение не может иметь успеха и сходит на нет. Целью
этой дезинформации было желание убедить конкурентов не вмешиваться в
разворачивающиеся в городе волнения.
Показательно, однако, что Юренев просил Керенского раздобыть денег
для издания информационного бюллетеня. Это служит косвенным доказатель-
ством того, что в ходе этой встречи представители большевиков занимались
дезинформацией (эта просьба удивила даже эсера В.М. Зензинова, присут-
ствовавшего на встрече и искренне верившего всему, что говорили посланцы
большевиков). Если бы большевики действительно считали, что рабочее дви-
жение не имеет шансов на успех и его необходимо останавливать (как они
говорили на встрече), им не потребовался бы для этого информационный
29
бюллетень: для прекращения забастовки достаточно было простой листовки 20.
Большевики же, как раз в этот вечер, 26 февраля, готовили восстание. В случае
успеха и захвата власти, им для развертывания пропаганды и в столице и тем
более в провинции нужен был именно информационный бюллетень.
27 февраля план большевиков стал воплощаться в жизнь. Ранним утром
началось рабочее восстание. Сначала все развивалось на редкость успешно
для большевиков. Группы их боевиков без большого сопротивления занима-
ли различные объекты в городе, полностью захватив, например, Нарвский
район. Одна из групп захватила в Выборгском районе Финляндский вокзал,
и Выборгский районный комитет превратил его в опорный пункт для рас-
пространения восстания «во всем городе». Здесь и решили большевики раз-
местить Совет, подконтрольный их партийным структурам, и Временное
революционное правительство, которое должен был образовать Совет 21.
Поскольку пробольшевистские заводские комитеты так и не были со-
зданы, ближайшей задачей большевиков становились выборы уже непосред-
ственно в сам Совет рабочих депутатов. Это осложняло положение больше-
виков, так как теперь в Совет могло попасть немало независимых от них
рабочих, а также представители эсеров и меньшевиков. Однако выбора не
было, нужно было торопиться, и большевики в выпущенной ими листовке
объявили о выборах в Совет: «Революция началась... Создавайте сегодня же
Временное правительство... Выбирайте депутатов, пусть они свяжутся между
собой. Пусть под защитой войска создастся Совет депутатов... Пусть Фин-
ляндский вокзал будет центром, куда соберется революционный штаб» 22.
Но, как ни странно, разрушили большевистские замыслы вовсе не мень-
шевики и эсеры, чьих действий так опасались большевики, а солдатское вос-
стание, неожиданно начавшееся, параллельно с рабочим, утром 27 февраля.
У большевиков было двойственное отношение к армии. С одной стороны,
они выдвигали антивоенные лозунги, и это давало им серьезные основания
рассчитывать на сочувствие солдат, а с другой стороны, в целом армия была
еще довольно организованным политическим институтом, и в ней пока со-
хранялись патриотические настроения. Разрабатывая в феврале план захвата
власти, большевики настороженно отнеслись к армии. Они добивались не
перехода армии на сторону народа, ее присоединения к восстанию, а всего
лишь нейтралитета, то есть отказа солдат стрелять в народ. Большевики на-
деялись, что в общей массе восставших будут преобладать рабочие 23.
Итак, 27 февраля большевики действовали в непредсказуемой обстанов-
ке, не успев создать верные себе, подчиненные партии заводские комитеты.
Когда же к рабочему восстанию присоединились солдаты, их положение ста-
ло еще более невыгодным. С этого момента в общей массе восставших более
весомой, ведущей стороной были уже не рабочие, а те, кто имел оружие —
солдаты.
Солдаты действовали совместно с большевиками. И все же они обязаны
были задуматься о последствиях своих действий: в случае поражения восста-
ния их ждала жестокая расправа. Либералы же и умеренные социалисты,
думские деятели, казалось, имели возможность придать их действиям легаль-
ность и обеспечить гарантии безопасности 24.
Поэтому когда возле «Крестов» к освободившей их большой группе ра-
бочих и солдат обратились только что выпущенные ими из тюрьмы меньше-
вики — члены Рабочей группы Центрального военно-промышленного коми-
тета во главе с К.А. Гвоздевым — и предложили отправиться в Таврический
дворец и создать Совет рабочих депутатов под прикрытием Государственной
думы, солдаты сразу же охотно согласились и уговорили колеблющихся ра-
бочих. К тому времени в Таврическом дворце уже несколько часов находи-
лись основные лидеры меньшевиков и эсеров. Они явились туда сразу, когда
узнали, что в городе началось восстание и солдаты поддержали рабочих. Но
до двух часов дня они находились в здании одни и по-прежнему были непри-
частны к происходившему в городе (в два часа дня к зданию вместе с осво-
божденными меньшевиками подошла первая большая группа рабочих и сол-
дат). Так солдаты помогли меньшевикам и эсерам возглавить народное вос-
стание.
С этого момента большеруки потеряли свою руководящую роль и центр
силы переместился в Таври*й&ий дворец. Большевики до самого вечера
пытались сохранить руководство восстанием. И лишь вечером, оставшись у
опустевшего Финляндского вокзала, после ухода почти всех рабочих и сол-
дат к Таврическому дворцу, были вынуждены присоединиться к общему, эсеро-
меньшевистскому Совету рабочих депутатов, уже без всякой надежды на ус-
пех в нем 25.
27 февраля в городе был только один настоящий хозяин — народ, вос-
ставшие рабочие и солдаты. Только они, рабочие и солдаты, а не лидеры,
определяли ход восстания. Именно от их решения зависело, кто будет руко-
водить восстанием. Большевикам только казалось, что они являются руково-
дителями народа. Народ шел за ними лишь потому, что они выдвинули более
радикальную программу по сравнению с другими. Но когда ситуация изме-
нилась — появилась альтернативная политическая сила, способная обеспе-
чить выживаемость Февраля, — народ перешел на ее сторону.
В феврале большевики имели возможность захватить власть в Петрогра-
де, сформировав здесь свое правительство. Однако Петроград — не вся стра-
на и удержать власть в целом, в масштабе страны, им не приходилось рассчи-
тывать. В феврале, в отличие от октября, страна не была подготовлена к
установлению большевистской власти: в февральской России 1917 года еще
имелись мощные политические силы, настроенные продолжать войну (тем
более, что армия готовилась к весеннему наступлению, которое могло суще-
ственно ускорить завершение войны 26). Меньшевики и основная часть эсе-
ровской партии, вырвав у интернационалистов руководство народным вос-
станием, спасли их от поражения, а Февраль — от неминуемой расправы.
Днем 27 февраля меньшевики и эсеры оказались во главе восстания. В
этот день они образовали свой Совет: вечером состоялось его первое заседа-
ние. В руководящем органе Совета — Исполнительном комитете (исполко-
ме) — преобладали меньшевики: Н.С. Чхеидзе, М.И. Скобелев, К.А. Гвоздев,
Б.О. Богданов, Н.С. Гриневич и Н.Ю. Капелинский. Вошел сюда и вне-
фракционный социал-демократ Н.Д. Соколов. Эсеров в руководящем орга-
не Совета первоначально представлял только Керенский (впрочем, и он
официально в эсеровскую партию вступил лишь в марте). Председателем
исполкома избрали Н.С. Чхеидзе, руководителя фракции меньшевиков в IV
Государственной думе, его заместителями (товарищами) — Керенского и
Скобелева, также депутатов Думы 27.
Но и после перехода руководства восстанием от большевиков к меньше-
викам и эсерам, в положении восставших мало что реально изменилось. Они
по-прежнему были бунтовщиками. В Петрограде уже не было правительства
(премьер-министр Н.Д. Голицын объявил о сложении своих полномочий),
были разгромлены многие учреждения правопорядка (полицейские участки
и управления), но еще сохранилась императорская власть; в провинции в
полном порядке действовал аппарат управления — губернаторы. 27 февраля
беспорядками был охвачен только Петроград, а 28-го — частично и Москва.
Провинция же пока даже ничего не знала о событиях в Петрограде. Нако-
нец, волнениями не была затронута подавляющая часть армии на фронте
и в провинциальных тыловых гарнизонах. Вечером 27 февраля в Петрогра-
де стало известно об отправке с фронта карательной экспедиции генерала
Н.И. Иванова 28. В этой ситуации меньшевики и эсеры остро нуждались в
содействии либералов: лишь их согласие возглавить народное восстание мог-
ло легализовать и юридически закрепить успехи социалистов.
Чтобы либералы согласились присоединиться к восставшим, необходи-
мо было отказаться от антивоенных лозунгов: из антивоенного восстание
должно было стать антиправительственным, способным объединить вокруг
себя различные политические силы, враждебные старой власти, самодержа-
вию, от умеренных социалистов до либералов. И такое изменение облика
31
февраля было произведено во второй половине дня 27 февраля меньшевика-
ми и эсерами.
Решающую роль в этом переходе сыграл левый меньшевик Н.Н. Суха-
нов. Он считал себя противником войны, даже пораженцем (и в принципе
являлся таковым в действительности), но считал, что в обстановке уже на-
чавшегося восстания вопрос о войне отходил на второй план, а на первый
план выходила судьба самого восстания, возможность его выживания. И Су-
ханов возглавил переговоры с либералами, описанные им в его воспомина-
ниях м.
Первым пунктом его переговоров с либералами стала мысль о силе и
размахе восстания в Петрограде. Он говорил Милюкову: «В настоящую ми-
нуту... собирается Совет рабочих депутатов. Успешное народное восстание
означает, что в его руках окажется через несколько часов если не вся государ-
ственная власть, то вся наличная реальная сила в государстве, или, по край-
ней мере, в Петербурге. При капитуляции царизма именно Совет окажется
хозяином положения». Тем самым Суханов пытался убедить Милюкова, что
у социалистов достаточно сил, чтобы самостоятельно, без помощи либера-
лов, отразить все атаки контрреволюции и ликвидировать царизм. (В реаль-
ности вечером 27 февраля положение восставших было критическим.)
Суханов убеждал Милюкова, что социалисты вступают в переговоры с
либералами лишь по одной причине: не хотят лишнего кровопролития. Пе-
ред лицом мощного народного восстания у царя остается один выход — пе-
редать власть либералам (теперь его министры от контактов с либералами не
откажутся). И социалисты, в целях предотвращения кровопролития, готовы
передать власть либералам и согласиться на создание ими чисто либерально-
го (буржуазного) правительства.
Но социалисты не могут просто взять и передать власть либералам. Для
этого сначала придется ограничить размах народного движения, сделать его
более умеренным и осторожным. Однако «попытка удержать народные тре-
бования в определенных пределах — это попытка довольно рискованная; она
может дискредитировать руководящие круги демократии (то есть умеренных
социалистов. — С.Х.) в глазах народных масс... Движение может перелиться
через все организационные рамки и перейти в безудержный разгул стихии».
Идя на столь рискованные шаги, социалисты должны быть уверены в дей-
ствиях либералов, и потому условием передачи им власти может быть только
одно требование: полная ликвидация самодержавия, отречение Николая II.
Советская историческая наука расценивала эту позицию меньшевиков и
эсеров как предательскую по отношению к восставшим рабочим и солдатам.
Но их поведение выглядит иначе, если учитывать ситуацию в целом. Такти-
ческая линия, избранная меньшевиками и эсерами, была в тех условиях со-
вершенно правильной. Николай II никогда не стал бы вести переговоров с
социалистами, даже умеренными, и это чрезвычайно затруднило бы разви-
тие революции. «Общенациональная» революция, распространяясь в этих
условиях на остальную страну, естественно превращалась для социалистов в
гражданскую войну с перспективой поражения восстания.
Тактика же, избранная меньшевиками и эсерами, была более рацио-
нальна. В 2 часа ночи на 28 февраля, образованный либералами орган —
Временный комитет Государственной думы — объявил о взятии власти 30.
Это решение комитета не только улучшило положение восставших в Петрог-
раде рабочих и солдат, но фактически стало началом революции в России.
Провинция узнала о событиях в Петрограде от либералов, получив теле-
грамму особого комиссара по Министерству путей сообщения А.А. Бубликова,
переданную по специальному железнодорожному телеграфу. В ней, в част-
ности, утверждалось: «Старая власть, создавшая разруху всех отраслей госу-
дарственного управления, оказалась бессильной. Государственная дума взяла
в свои руки создание новой власти». Вскоре на места прибыла и вторая теле-
грамма, за подписью Родзянко — уже не только председателя Государствен-
ной думы, но и образованного ею Временного комитета 3*. Таким образом,
32
страна, получив две первые официальные телеграммы из Петрограда, безого-
ворочно поверила, что в столице власть перешла к Государственной думе и
ее исполнительному органу — Временному комитету.
При таком освещении событий в Петрограде, сильно преувеличившем
роль либералов в событиях в столице, кардинально облегчалось устранение
старого порядка в провинции. Царские губернаторы с получением из Пет-
рограда этих первых сообщений, имевших официальное значение, охотно
вступали в переговоры с либералами, и власть бескровно переходила к мест-
ным революционерам.
Например, в Верхнем Поволжье особенно легко добились этого резуль-
тата ярославские либералы. 2 марта кадет Д.Е. Тимрот, председатель губерн-
ской земской управы, и октябрист А.П. Преображенский, городской голова,
встретились с губернатором Н.Л. Оболенским и попросили его не вмеши-
ваться в общественную жизнь города. Губернатор обещал, что не будет воз-
ражать против организации новой власти в Ярославле и уедет из города, как
только получит необходимые распоряжения из центра. В результате перего-
воров контроль над Ярославлем перешел к новой власти32. И в большинстве
губерний вследствие переговоров либералов с губернаторами смена власти
производилась местными деятелями, без насилия и вмешательства из цент-
ра, что оправдывало тактику, избранную меньшевиками и эсерами. Либера-
лы трансформировали чисто петроградское восстание в общенациональную
революцию: их присоединение к восстанию предопределило мирный, бес-
кровный характер передачи власти в провинции. Да и в общероссийском
масштабе Временный комитет Государственной думы обеспечил мирную
передачу власти, добившись 2 марта отречения Николая II и создания либе-
рального Временного правительства.
Так либералы реализовали свою давнюю, заветную мечту — получили
власть. Во Временном правительстве большинство министерских постов, 6
из 11, досталось двум крупнейшим либеральным партиям: кадетам (4 мини-
стерских поста) и октябристам (2). Наиболее весомой, колоритной фигурой в
правительстве был лидер кадетов Милюков, занявший пост министра инос-
транных дел. В тот момент многие, и прежде всего он сам, полагали, что
настал его звездный час и отныне он будет определять и направлять судьбы
страны; председателем правительства стал видный деятель либеральной оп-
позиции князь Г.Е. Львов.
Но меньшевики и эсеры, позволив либералам сформировать прави-
тельство, не собирались передать ему реальную власть. Действительным хо-
зяином страны, по их мнению, должен был оставаться Совет рабочих и
солдатских депутатов33. В политической системе, сконструированной мень-
шевиками и эсерами в февральско-мартовские дни 1917 года, Совет, по
сути, превратился в своеобразный всесильный парламент: его полномочия
не ограничивались никакими государственными актами, кроме собствен-
ных постановлений м. Напротив, власть, которую получили либералы, была
слаба. Правительство оказалось беспомощным, бессильным органом, не
способным решить ни один вопрос без поддержки Совета.
В те дни, когда умеренные социалисты нуждались в поддержке либера-
лов, то есть во время свержения старой власти, с 28 февраля по 2 марта, они
позволили либералам на короткое время почувствовать себя хозяевами поло-
жения. Начиная с 28 февраля, с момента, когда либералы формально взяли
власть, социалисты не мешали либералам вести агитацию в массах и на пере-
дний план все заметнее стали выдвигаться либеральные лозунги. Одним из
них и был лозунг продолжения войны до победного конца.
Умеренные социалисты в этот период часто выступали на совместных
митингах с либералами и никогда не вступали с ними в спор по вопросу об
отношении к войне, хотя у них с либералами по этому вопросу сохранялись
существенные разногласия: в отличие от либералов, желавших продолжать
войну до победного конца, умеренные социалисты выступали за скорейшее
заключение мира). Но главным для них в то время оставалось продолжение и
2 «Вопросы истории» № 7
33
закрепление революции. А для этого пока были необходимы либералы. По
мнению наиболее дальновидных представителей эсеро-меньшевистского бло-
ка, либералы, буржуазия, смещая старую власть, должны были полагать, что
делают это для себя, для реализации собственных целей и задач, а вовсе не во
имя целей и задач своих партнеров-конкурентов (эсеров и меньшевиков)35.
Суханов писал об этом так: «Не надо отнимать у буржуазии надежду выиг-
рать эту борьбу. Надо остерегаться таких обращенных к ней требований и
условий, при которых она могла бы счесть опыт нестоящим и обратиться к
другим путям закрепления своего классового господства» 36.
Таким образом, согласие либералов присоединиться к восстанию и взять
власть не привело к достижению поставленных ими целей; способствуя пе-
рерастанию восстания в революцию, это решение привело либералов к кра-
ху, а не стало звездным часом либерализма.
Могли ли либералы не присоединиться к восстанию и позволить влас-
тям подавить его? Теоретически — да, а практически — нет. Во-первых, в
силу присущего российской интеллигенции гуманизма они полагали, что если
возьмут власть, то смогут остановить кровопролитие (в Петрограде в это вре-
мя рабочие и солдаты жестоко избивали и убивали полицейских и офицеров,
а на подавление восстания двигалась карательная экспедиция генерала Ива-
нова). Во-вторых, при подавлении восстания власти могли проучить и самих
либералов, в немалой степени виновных в разжигании антиправительствен-
ных настроений в народе. Как писал впоследствии министр Временного
правительства В.Н. Львов, «призрак кровавого подавления мятежа... сжигал
сердца... более, чем призрак революции» 37. В-третьих, либералам давно
хотелось власти, и теперь им представлялся подходящий случай.
Издавна убежденные, что власть должна принадлежать им, либералы
днем 27 февраля обреченно наблюдали за происходившим: видели, что власть
ускользает от них, и понимали свою неспособность влиять на события. И
вдруг вожаки народного движения сами, добровольно приходят к ним, пере-
дают им власть и ограничивают всевластье этой толпы. Добровольный при-
ход к ним умеренных социалистов еще больше укрепил либералов в мысли,
что им суждено управлять страной.
Принимая власть, либералы рассчитывали использовать имевшиеся у
них возможности усилить свои политические позиции в противовес конку-
рентам.
Во время переговоров с социалистами правая часть либерального лаге-
ря, во главе с Родзянко и правым кадетом В.А. Маклаковым, предлагала
своим единомышленникам добиваться сохранения Государственной думы как
официального учреждения. Родзянко считал, что Дума была вполне дееспо-
собна и могла сыграть роль действующего парламента и после Февраля 38.
Положение социалистов в момент переговоров еще не было прочным, и они
могли пойти на серьезные уступки либералам.
Но большинство в Думе и во Временном комитете разделяло мнение
Милюкова. А Милюков утверждал, что предложение, сделанное Родзянко,
нереально. Дума, являвшаяся составной частью дореволюционной полити-
ческой системы, не должна контролировать правительство, пришедшее к
власти в результате революционного переворота 39. Народ не потерпит ста-
рой Государственной думы и, если она сохранится, рано или поздно сметет и
ее, и правительство, пытающееся за нее держаться.
Позиция Милюкова определялась еще и тем, что ни Государственная
дума, ни Родзянко не нужны были самому Милюкову. По степени влияния
председатель Думы был единственной фигурой в либеральном лагере сопос-
тавимой с Милюковым; накануне Февраля Родзянко был реальным кандида-
том на пост председателя правительства и потому не устраивал Милюкова,
считавшего, что Родзянко стоит на его пути к власти. В феврале 1917 года
Родзянко казался Милюкову более опасным противником, чем социалисты.
Милюков думал, что Родзянко преувеличивает силу и влияние социали-
стов. Да, у них есть радикалы — большевики. Но эти-то, правые, умеренные
34
социалисты, не представляют для либералов серьезной опасности. По воспо-
минаниям Суханова, Милюков в ходе переговоров с социалистами произнес
показательную реплику в адрес своих партнеров по переговорам: «Да, я слу-
шал вас и думал, как далеко вперед шагнуло наше рабочее движение с 1905
года». Правоту Родзянко этот несостоявшийся «вождь нации» смог оценить
значительно позднее, уже находясь в эмиграции, когда имел возможность
прочитать в воспоминаниях Суханова его комментарий к этим своим словам:
«Этот комплимент Милюкова был бы не особенно лестным для нас, если бы
он не был преждевременным» 40.
В итоге из-за Милюкова либералы так и не поставили на переговорах с
социалистами вопроса о сохранении Государственной думы как действую-
щего парламента. Отстранение Государственной думы от власти 41 позволило
занять ее место в новой политической системе более радикальному Петрог-
радскому совету. Надежды либералов на сотрудничество с Советом не оправ-
дались, и их Временное правительство попало под жесткий контроль социа-
листического Петроградского совета.
Так правительство полностью проиграло Совету политическую борьбу в
Петрограде. Но у либералов оставался еще один шанс на усиление своих
позиций в обществе, стране. Новое правительство неожиданно получило
мощную поддержку провинции, его авторитет там в первые дни после Фев-
раля оказался очень высок. Отчасти это объяснялось тем, что в провинции
еще не было известно о всех перипетиях происходившего в Петрограде, о
слабости правительства и силе Совета, но сказывалось и то, что страна уже
давно ожидала свержения старого режима и была подготовлена к мысли о
неизбежности прихода либералов к власти. В провинции даже большевики
проявляли лояльное отношение к такому правительству. Об этом свидетель-
ствует листовка костромских большевиков: «Государственная дума объявила
себя Временным правительством. Долг каждого гражданина оказать поддер-
жку новому правительству» 42.
О полной и безусловной поддержке правительства заявили новые про-
винциальные органы власти — комитеты общественной безопасности, обра-
зовавшиеся в февральско-мартовские дни в губернских и уездных городах
России. Политический вес этих комитетов в жизни провинции сравним с
весомостью Совета в Петрограде. Комитеты пользовались абсолютным дове-
рием у местного населения, так как представляли основные его социальные
группы. К примеру, в ярославский губернский Комитет общественного поряд-
ка входили 11 рабочих, 10 крестьян, 10 солдат и офицеров (члены образовав-
шегося в Ярославле Совета военных депутатов, первоначально состоявшего не
только из солдат, но и офицеров), 8 депутатов-земцев, 18 кооператоров (лиц,
помогавших крестьянам развивать сельское хозяйство) 43. Политически в
комитетах были представлены все оппозиционные самодержавию партии
от кадетов до большевиков.
Эти влиятельные органы были готовы помогать правительству, выпол-
нять на местном уровне все его распоряжения, и добровольно выражали же-
лание стать правительственными органами на местах; они стремились полу-
чить официальный статус, сделаться составной частью новой политической
системы 44.
Правительство получило возможность создать разветвленную сеть своих
органов на местах, противопоставить ее советам и тем самым существенно
повысить свое влияние на политические процессы в стране. И тут либералы
снова допустили просчет. Их правительство не откликнулось на просьбы
комитетов, а предпочло опереться на социально близкие либералам структу-
ры власти — земства и городские думы (в чем не было ничего удивительного,
ведь председатель правительства Львов был выходцем из этой сферы и воз-
главлял Всероссийский земский союз). Власть на местах вручалась губернс-
ким и уездным комиссарам, которыми становились председатели губернских
и уездных земских управ. Более того, правительство не просто проигнориро-
вало обращения комитетов, но и максимально ограничило, свело к нулю все
• 35
их права. До ликвидации их дело не дошло, однако они не были подключены
к официальной политической системе, не стали ее составной частью. Им
было отказано в главном: в финансировании из центра их самостоятельной
деятельности. Комитеты могли рассчитывать на материальную помощь, но
лишь для выполнения отдельных поручений комиссаров4S.
Таким образом, на местах единственным органом, подчиненным пра-
вительству, оказались комиссары. Все остальные органы местной власти —
комитеты общественной безопасности, земства, городские думы и всевоз-
можные советы, представляя интересы местного населения, даже формаль-
но, юридически не были подконтрольны правительству: выполнять его
указания обязан был только комиссар*
Несправедливая административная политика центра ожесточила коми-
теты общественной безопасности, и они потребовали, чтобы комиссары гу-
берний и уездов назначались без вмешательства центра, на местах, самими
комитетами. Еще одно их требование заключалось в полном подчинении
деятельности комиссаров местным интересам: теперь комитеты не соглаша-
лись даже на установление одинаковой ответственности комиссаров — перед
комитетами и перед центральным правительством. Во второй половине мар-
та правительству пришлось согласиться с требованиями комитетов и предос-
тавить им право самостоятельно назначать комиссарами лиц, «пользующих-
ся доверием местного населения» 47.
Расчет сделать комиссаров ответственными перед центром, правитель-
ством — не оправдался, они попали в полную зависимость от комитетов
общественной безопасности. Комитеты же, действительные органы власти
на местах, оказались вне контроля правительства. Фактически это означало
губернизацию России, распад страны на отдельные губернии. С этого мо-
мента в каждой губернии власти, даже и не помышлявшие о местном или
национальном сепаратизме, становились практически независимыми от центра
и правительство уже не располагало никакими рычагами влияния на мест-
ную жизнь. Правительство, лишившись доверия местных органов власти,
потеряло последнюю возможную опору в своем противостоянии политике
Петроградского совета и оказалось в сильной зависимости, под контролем
социалистов.
В свержении самодержавия участвовали все оппозиционные силы: от
либералов до большевиков. Противоречия между этими политическими си-
лами на каждом из этапов Февраля получали разные очертания. Различия
между ними настолько существенны, что выделяются как будто не три этапа
Февраля, а три совершенно разных Февраля. В первые дни волнений, с 23
февраля до первой половины дня 27 февраля, когда во главе восставшего
народа действовали большевики, очевидна антивоенная направленность дви-
жения. Во второй половине дня 27 февраля к руководству народным восста-
нием пришли меньшевики и на первый план вышла критика власти в целом
(«Долой самодержавие!»). Начиная же с 28 февраля доминировали патриоти-
ческие призывы, требования довести войну до победного конца.
Каждая из трех политических сил внесла свой вклад в успех, победу
Февраля. Власть в России к началу 1917 года пользовалась почти всеобщим
презрением (от простого народа, «низов», до салонов великих князей), и
потому начатой большевиками антивоенной акцией воспользовались другие,
более умеренные политические силы, уже давно рвавшиеся к власти.
Несмотря на внешнюю противоречивость событий в феврале 1917 года,
они развивались на редкость последовательно. Февраль мог состояться, по-
бедить, лишь при одном условии: вовлечении в него всех оппозиционных
сил. При любом другом развитии ситуации его ждало поражение. Ни антиво-
енный, ни чисто социалистический Февраль не имели шансов на успех.
Самые важные роли в этом удавшемся политическом действе достались
либералам и умеренным социалистам. Либералы, и только они, сделали воз-
можной мирную победу Февраля, обеспечили легкий переход власти от ста-
рых структур к новым. Без них драматическое столкновение самодержавия и
36
социалистов было неизбежно. Умеренные социалисты (меньшевики и эсе-
ры) выступили главными творцами Февраля, и в результате его победы стали
самой влиятельной политической силой в стране. Именно они в критичес-
кий момент, когда поражение антивоенного восстания в Петрограде каза-
лось неминуемым, привлекли либералов на свою сторону. Таким образом,
передавая в феврале власть либералам, меньшевики и эсеры не предали вос-
ставший народ (как утверждали советские историки), а избрали оптимальное
решение, позволившее предотвратить поражение революционных сил.
И все же интересы политических сил, причастных к победе Февраля,
совпали лишь на короткое время, потребовавшееся для свержения старой
власти и создание новой. Поэтому февральскими событиями не разрешился
острый политический кризис, а началось вхождение страны в новый, более
острый и жестокий кризис — революцию 1917 года.
Примечания
1.	БУРДЖАЛОВ Э.Н. Вторая русская революция. Восстание в Петрограде. М. 1967; СТАРЦЕВ
В.И. 27 февраля 1917. М. 1984; ГАЙДА Ф.А. Февраль 1917 года: революция, власть, буржу-
азия. — Вопросы истории, 1996, № 3; ЕГО ЖЕ. Февральская революция и судьба Государ-
ственной думы. — Там же, 1998, № 2; ШАШКОВА О.А. Февральский излом. — Свободная
мысль, 1997, № 3; ГАНЕЛИН Р.Ш. 25 февраля 1917 года в Петрограде. — Вопросы исто-
рии, 1998, №7.
2.	МИНЦ И.И. История Великого Октября. Т. 1. М. 1977, с. 481, 514.
3.	Октябрьский переворот. Революция 1917 года глазами ее руководителей. М. 1991, с. 105—
106; КЕРЕНСКИЙ А.Ф. Россия на историческом повороте. М. 1993, с. 133.
4.	МИНЦ И.И. Ук. соч., с. 420-421; БУРДЖАЛОВ Э.Н. Ук. соч., с. 116-117; Партия больше-
виков в Февральской революции 1917 года. М. 1971, с. 138.
5.	ШАШКОВА О.А. Ук. соч.; КОЖИНОВ В.В. Россия. Век XX. 1901-1939. М. 1998.
6.	История политических партий России. М. 1994, с. 283—284; ТЮТЮКИН С.В., ШЕЛОХА-
ЕВ В.В. Марксисты и русская революция. М. 1996, с. 231—233; ШЛЯПНИКОВ А.Г. Канун
семнадцатого года. Семнадцатый год. Т. 2. Кн. 1-2. М. 1992, с. 102.
7.	ЛЕЙБЕРОВ И.П. На штурм самодержавия. М. 1979, с. 43.
8.	СТАРЦЕВ В.И. Ук. соч., с. 100-101.
9.	ШЛЯПНИКОВ А.Г. Ук. соч., с. 78-79; МИНЦ И.И. Ук. соч., с. 446.
10.	КОЖИНОВ В.В. Ук. соч., с. 180.
11.	ЛЕНИН В.И. О временном революционном правительстве. (Поли. собр. соч. Т. 10).
12.	МИНЦ И.И. Ук. соч., с. 445-446; ГАНЕЛИН Р.Ш. Ук. соч., с. 98.
13.	СТАРЦЕВ В.И. Ук. соч., с. 135; ТЮТЮКИН С.В., ШЕЛОХАЕВ В.В. Ук. соч., с. 231.
14.	ШЛЯПНИКОВ А.Г. Ук. соч., с. 103; СТАРЦЕВ В.И. Ук. соч., с. 135.
15.	ЛЕНИН В.И. Поли. собр. соч. Т. 27, с. 245.
16.	«Меньшевики и эсеры пытались сдерживать развитие событий, называя вооруженную борь-
бу “безумием”». Такой была в советское время официальная точка зрения (История СССР.
XIX - начало XX в. М. 1987, с. 450).
17.	БУРДЖАЛОВ Э.Н. Ук. соч., с. 156.
18.	Октябрьский переворот, с. 112.
19.	Цит. по: ШЛЯПНИКОВ А.Г. Ук. соч., с. 90.
20.	Октябрьский переворот, с. 112—114; БУРДЖАЛОВ Э.Н. Ук. соч., с. 158.
21.	МИНЦ И.И. Ук. соч., с. 461-462; СТАРЦЕВ В.И. Ук. соч., с. 152; БУРДЖАЛОВ Э.Н. Ук.
соч., с. 188, 202.
22.	СТАРЦЕВ В.И. Ук. соч., с. 144.
23.	Партия большевиков, с. 177—178; БУРДЖАЛОВ Э.Н. Ук. соч., с. 202.
24.	МИЛЮКОВ П.Н. Воспоминания. Т. 2. М. 1990, с. 253.
25.	СТАРЦЕВ В.И. Ук. соч., с. 152; БУРДЖАЛОВ Э.Н. Ук. соч., с. 205.
26.	ИОФФЕ Г.З. Февральская революция. — Вопросы истории КПСС, 1990, № 10, с. 86;
СМИРНОВ А.Ф. Государственная дума Российской империи 1906—1917 гг. М. 1998, с. 583.
27.	Октябрьский переворот, с. 96—97.
28.	ПАЙПС Р. Русская революция. Т. 1. М. 1994, с. 315.
29.	СУХАНОВ Н.Н. Записки о революции. Т. 1. М. 1991, с. 59—60, 88.
30.	МИНЦ И.И. Ук. соч., с. 483.
31.	БУРДЖАЛОВ Э.Н. Ук. соч., с. 279-280; Голос (Ярославль), 2, 3. III. 1917.
32.	Голос, 3.III.1917.
37
33.	Совет рабочих депутатов был преобразован в объединенный Совет рабочих и солдатских
депутатов 1 марта.
34.	То, что Петроградский совет фактически выполнял функции парламента, хотя и очень
своеобразно, отмечено в статье А.Б. Николаева и О.А. Поливанова «Российский парламен-
таризм в 1917 году» (Кентавр, 1995, № 2).
35.	Зато после свержения старой власти (2 марта) меньшевики и эсеры полностью навязали
либералам свои представления о войне. Впервые свою позицию по военно-политическим
вопросам они сформулировали 15 марта, когда Петроградский совет принял «Воззвание к
народам всего мира». Руководители Совета вынудили либеральное Временное правитель-
ство издать 27 марта официальное заявление о целях войны, выдержанное в духе воззвания
Петроградского совета. Это означало полную капитуляцию либералов перед социалистами.
Лишь Милюков упорно пытался противостоять социалистам. Но его взгляды, в феврале
1917 г. разделявшиеся целым политическим лагерем (либералами), в конце марта — начале
апреля воспринимались в стране уже как «ересь», анахронизм, вызвав первый серьезный
внутриполитический кризис.
36.	СУХАНОВ Н.Н. Ук. соч., с. 132.
37.	Цит. по: СТАРЦЕВ В.И. Внутренняя политика Временного правительства первого состава.
Л. 1980, с. 35.
38.	МАКЛАКОВ В.А. Из воспоминаний. Нью-Йорк. 1954, с. 377—378; РОДЗЯНКО М.В.
Государственная дума и Февральская революция. — Архив русской революции. Т. 6. М.
1991, с. 70.
39.	СТАРЦЕВ В.И. Революция и власть. М. 1978, с. 18; МИЛЮКОВ П.Н Ук. соч., с. 260—261.
40.	СУХАНОВ Н.Н. Ук. соч., с. 152.
41.	Несмотря на то, что формально Государственную думу распустили только осенью 1917 г.,
как реальный политический институт она перестала играть роль сразу же после Февраля
(ГАЙДА Ф.А. Февральская революция и судьба Государственной думы, с. 35—36, 41).
42.	Центр документации новейшей истории Костромской области, ф. 383, on. 1, д. 22, л. 1.
43.	Голос, 8.III. 1917.
44.	ГЕРАСИМЕНКО Г.А. Первый акт народовластия в России. М. 1992, с. 196; Государствен-
ный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 1788, оп. 2, д. 107, л. 8.
45.	Вестник Временного правительства, 7.111.1917; ГЕРАСИМЕНКО Г.А. Ук. соч., с. 55—56,
200.
46.	СТАРЦЕВ В.И. Внутренняя политика, с. 203.
47.	ГЕРАСИМЕНКО Г.А. Земское самоуправление в России. М. 1990, с. 70; ГАРФ, ф. 1788, оп.
2, д. 107, л. 20.
XIV съезд РКП(б):
современный взгляд
Ю.С. Новопашин
Недавно довелось перечитать стенограмму XIV съезда Российской коммуни-
стической партии (большевиков), проходившего в Москве с 18 по 31 декабря
1925 года. Эта стенограмма, сброшюрованная в увесистый том (1245 с.), со-
стоит из 19 бюллетеней, в которые вошли материалы 22-х пленарных заседа-
ний и которые тиражом 3000 экземпляров публиковались для членов партии
в дни проведения съезда. Для широкого же читателя стенографический отчет
XIV съезда ВКПб) (на XIV съезде Российская компартия была переимено-
вана во Всесоюзную) вышел отдельным изданием годом позже. Однако наи-
более, так сказать, аутентичный вариант этого отчета составляет все-таки
совокупность упомянутых бюллетеней, и их содержание — давно, конечно,
знакомое — навело теперь на некоторые новые мысли. О них и пойдет речь
ниже.
О внутрипартийной демократии. После октября 1917 г. партия больше-
виков как известно превратилась в несменяемую машину преступной,
террористической власти, утратившей системообразующие признаки поли-
тической партии. Но это авторитарное «переустройство» не было одномо-
ментным. Завершившимся его можно считать лишь ко времени XVI съезда
(1930 г.). XIV же съезд в этом аспекте представляется рубежным. На нем
еще существовала возможность для меньшинства, не согласного с боль-
шинством, отстаивать свои позиции со съездовской трибуны. Хотя делать
это приходилось уже в обстановке нередко возникавшей в зале атмосферы
нетерпимости в виде нарочитого шума, враждебных реплик, провокацион-
ных вопросов и т. п.
Большевики вообще-то никогда не отличались особой толерантностью,
стремлением к соблюдению демократических процедур. В.И. Ленин и в
дореволюционный период скорее терпел демократические порядки в соб-
ственной партии, чем сознательно их культивировал. Но до захвата этой
партией власти в России внутрипартийный демократизм, пусть неполный,
урезанный, был до известной степени объективно неизбежным. Приходи-
лось руководству выслушивать упреки в свой адрес, считаться с многообра-
зием мнений, ибо иных рычагов воздействия на ослушников, кроме пропа-
гандистско-полемических и партийно-организационных, не имелось. Можно
было критиковать этих ослушников на съездах, пленумах ЦК и даже их ре-
Новопашин Юрий Степанович — доктор философских наук, профессор, заведующий отделом Института
славяноведения РАН.
39
шительно осуждать, лишая поддержки партийной верхушки, но не более того.
До исключения дело, как правило, не доходило, так как постоянно ощущал-
ся дефицит «профессиональных революционеров» (царская охранка не дре-
мала и регулярно «изымала из обращения» подобных революционеров).
Оказавшись у государственного кормила, верхи большевистской партии
получили возможность использования против несогласных, в том числе и в
собственных рядах, также таких «эффективных» рычагов, как дозирование
материальных и иных номенклатурных благ, даже полное лишение оных,
применение к уклонявшимся от «генеральной линии» государственно-поли-
тического насилия: перемещение на низовую работу — нередко с высылкой
в окраинные районы страны, административный надзор, наконец, лишение
партбилета, последующий арест, комедия суда и лагерная изоляция, если
вообще не «высшая мера социальной защиты».
Овладение всеми упомянутыми и иными рычагами государственной вла-
сти было периодом стремления большевистских «хозяев» 150-миллионного
народа превратить партию в начальствующий над этим народом «орден ме-
ченосцев», в аппарат беспрекословной реализации на всех уровнях воли но-
воявленных коммунистических господ. Какое-либо инакомыслие неизбежно
приходило в противоречие с указанным стремлением, внутрипартийная де-
мократия становилась все более излишней. Вот как раз время проведения
XIV съезда было для его делегатов своего рода распутьем, когда каждому из
них пришлось определяться по вопросу демократических порядков, когда
выбор здесь имел еще смысл, а смертельный маховик внутрипартийного ос-
тракизма и государственного насилия против всех несогласных в чем-либо с
политикой руководства во главе с И.В. Сталиным не раскрутился — он при-
дет в движение чуть позднее, ко времени следующего, XV съезда (1927 г.) и
сделает антидемократизм нормой жизни в партии и стране.
Приходится, правда, в связи со сказанным признать, что еще возмож-
ный на XIV съезде выбор был сделан в кругах партийно-государственной
номенклатуры (а именно ее представители обладали большинством делегат-
ских мандатов) отнюдь не в пользу упрочения демократических порядков.
Это, кстати, многое предопределило в преддверии очередного XV съезда: как
бы ни объединялись за межсъездовский период оппоненты сталинских влас-
тей, не имея массовой поддержки в указанных кругах, они ничего уже
сделать не могли и подверглись на упомянутом съезде процедуре организа-
ционного «отсечения» (термин Сталина), т. е. исключения из партии с пос-
ледующим лишением всех высоких государственных постов.
Не вдаваясь в данной связи в рассуждения, чья политика оказалась бы
для нашего народа более полезной — сталинской ли фракции, или повер-
женных оппозиционеров, заметим только, что любому сейчас ясен полный
провал ленинско-сталинского курса на строительство социализма с преиму-
щественным использованием принудительно-административных методов.
Курса, который с незначительными коррективами проводился советскими
коммунистами вплоть до краха и КПСС, и СССР в конце 1991 года. Можно
предположить, что вряд ли мы добились бы всеобщего социалистического
благоденствия под руководством также других верных ленинцев — Н.И. Бу-
харина с А.И. Рыковым и М.П. Томским, Л.Б. Каменева с Г.Е. Зиновьевым
или Л.Д. Троцкого.
Но вернемся к XIV съезду. Именно в то время приобрела популярность
в партийных кругах немудрящая сентенция, что, дескать, дело надо делать,
на какое поставили, а не дискуссии разводить. Подобная начальственная
сентенция очень даже прижилась в среде так называемого ленинского при-
зыва, пополнившего ряды партии. По данным Отчета ЦК, с 1 апреля 1924 г.
по 1 ноября 1925 г. количество членов РКП и кандидатов выросло с 446 тыс.
до 1 млн 25 тыс. '. Иными словами, за полтора года численность выросла в
2,3 раза.
Столь лавинообразный количественный рост шел, естественно, в ущерб
качественным показателям: применительно к рассматриваемой проблеме дело
40
обстояло так, что ббльшая часть новых партийцев не обращала на проблему
демократии никакого внимания, а, примкнув к правящей клике, рассчиты-
вала, говоря словами популярного литературного персонажа деда Щукаря,
«какая мне выйдет должность и прочее...» 2.
Из всех обращавшихся на XIV съезде к проблеме внутрипартийной де-
мократии и, как оказалось, безуспешно призывавших делегатов осознать се-
рьезность этой проблемы, хотелось бы назвать прежде всего члена политбю-
ро ЦК РКП(б), председателя Совета труда и обороны СССР Каменева. Он
выступил на данном партийном форуме в качестве одного из лидеров ленин-
градской делегации, противопоставившей свои позиции сталинско-бухарин-
скому блоку. Эти лидеры, обнародовавшие соответствующее заявление, по-
лучили название «четверки», которую составили Зиновьев, Каменев, Н.К.
Крупская и Г.Я. Сокольников. Так вот в своей речи на съезде Каменев гово-
рил о значительном изменении обстановки в стране за пять лет реализации
новой экономической политики. «Вы, — заявил он делегатам, — должны
будете разрешить этот вопрос в том смысле, что на фоне всеобщего оживле-
ния, повышения активности всех слоев населения необходима внутрипар-
тийная демократия, необходимо ее дальнейшее развитие. Согласно завету
Ленина, она стала теперь возможна именно потому, что прекратилось дек-
лассирование пролетариата. В противном случае на этом фоне вы неизбежно
получите новое конвульсивное сжатие внутрипартийной жизни. Это будет
явлением катастрофического порядка» 3.
Съезд, однако, не внял предостережениям Каменева и других участни-
ков новой оппозиции. Подобное название для ленинградцев исходило от
сталинско-бухаринского большинства, озабоченного не нахождением точек
соприкосновения со своими критиками, а осуждением меньшинства и прин-
ципиальным дистанцированием от него. «Когда вы нас ^называете «новая
оппозиция», когда вы нас объявляете фракцией, группировкой, когда вы
пытаетесь провести то же самое противопоставление ленинградского партап-
парата ленинградской партмассе, что применялось в дискуссии 1923 г. (т.е. в
борьбе с троцкистской оппозицией. — Ю.Н.), — говорил на съезде главный
редактор «Ленинградской правды» Г.И. Сафаров, — то это очень мало похо-
же на действительный метод сплочения ленинцев» 4. Большинство делегатов
не видело никакой опасности в перетекании власти от выборных органов к
гос- и партаппарату, в возвеличении вождя аппаратчиков Сталина. Идеолог
тогдашнего съездовского большинства, член политбюро ЦК РКП (б), глав-
ный редактор «Правды» Бухарин 5, умолчав о ленинских предупреждениях
насчет бюрократической враждебности гос- и партаппарата интересам рабо-
чих и всех трудящихся, бросает фразу, что «наш госаппарат — это широкая
организация класса» 6. К.Е. Ворошилов (член ЦК и нарком по военным и
морским делам), задавая съезду вопрос, почему Сталин действует успешнее,
чем другие партийные руководители, тут же и отвечает на него: «А дело зак-
лючается в том, что у тов. Сталина...имеется в руках аппарат, и он может им
действовать, двигать, передвигать и проч.». Убеждая делегатов, что без Ста-
лина и созданного им исполнительного аппарата партия никак не сможет
обойтись и что тезис об антидемократичности этого аппарата имеет по пре-
имуществу спекулятивный характер, Ворошилов в заключение подчеркнул:
«Поэтому товарищи, которые думают, что можно... руководить партией по-
иному, можно изменить руководство, — предаются совершенно праздным и
вредным мечтам» 7.
Утверждая это, Ворошилов имел в виду прежде всего упоминавшуюся
речь Каменева. Последний, указывая на опасные, антидемократические тен-
денции в партийной жизни тех лет, решился на столь жесткий антисталинс-
кий выпад, какого ни до, ни после никогда больше при жизни «отца наро-
дов» не бывало. «Мы, — заявил Каменев, — против того, чтобы создавать
теорию «вождя», мы против того, чтобы делать «вождя»... Именно потому,
что я неоднократно говорил это т. Сталину лично, именно потому, что я
неоднократно говорил группе товарищей-ленинцев, я повторяю на съезде: я
41
пришел к убеждению, что тов. Сталин не может выполнить роли объедини-
теля большевистского штаба». Сталинские соратники буквально набросились
на Каменева. «Тов. Каменев, — негодовал член оргбюро ЦК А.А. Андреев, —
в начале своей речи рассыпался, говоря, что надо вести на съезде дискуссию,
спор и прения по высокопринципиальному направлению, а дальше, в конце
своей речи, съехал на совершенно другое. Как же это вяжется? Два часа мо-
чалкой водил по принципиальным вопросам, а потом съехал на диктатуру
тов. Сталина. Это насмешка над съездом, издевательство, извините за выра-
жение... За всем этим, — заключил он, — кроется нежелание признать расту-
щий авторитет тов. Сталина, который является генеральным секретарем»8.
Ворошилов внес в светлую поэму о генеральном секретаре свой ориги-
нальный вклад. «Тов. Сталину, — вещал он со съездовской трибуны, — оче-
видно, уже природой или роком суждено формулировать вопросы несколько
более удачно, чем какому-либо другому члену Политбюро. Тов. Сталин явля-
ется — я это утверждаю — главным членом Политбюро, однако, никогда не
претендующим на первенство, в разрешении вопросов он принимает наибо-
лее активное участие, и его предложения чаще проходят, чем чьи-либо дру-
гие. Причем предложения эти принимаются единогласно». Не отстал от Во-
рошилова и другой номенклатурный барон из сталинского «ближнего круга»
В.В. Куйбышев. Будучи председателем Центральной Контрольной Комиссии
РКП, он в своей речи вообще выразил возмущение, что на съезде «дозволя-
ется одной личности придавать отрицательное значение и нападать на нее и
причину всего партийного кризиса сводить к тому, что эта личность является
генеральным секретарем». Затем, по его словам, «на основании действитель-
ного опыта, действительного знания нашего руководства» Куйбышев от име-
ни ЦКК заявил о том, что «это руководство и этот генеральный секретарь
нашей партии являются тем, что нужно для партии, чтобы идти от победы к
победе» ’.
Стоит упомянуть и о выступлении члена политбюро ЦК РКП(б), пред-
седателя Совнаркома СССР Рыкова, который на слова Каменева о генсеке
как неподходящей фигуре для дальнейшей дружной работы ЦК и его орга-
нов отозвался тоже отрицательно, но все же не в такой верноподданической
форме, как представители сталинского окружения. Он заметил, что обще-
партийный интерес «заключается в том, чтобы Сталина, Зиновьева, Рыкова,
Каменева и всех нас запрячь в одну запряжку», а вот новая оппозиция «выс-
тавляет условия, которые являются унизительными для партии. Я бы хотел, -
продолжал Рыков, — чтобы установилось полное сознание у оппозиции, так
же как и у всех членов партии, что на такие требования партия идти не
может, никогда и ни перед кем, ни перед Сталиным, ни перед Каменевым,
ни перед кем-либо другим партия на коленях не стояла и не станет». Само-
критично стремясь лишить партийный ареопаг ореола исключительности,
Рыков подчеркнул, что сейчас «партия имеет крупнейшие кадры, выросшие
в период революции, имеющие громадный творческий опыт. Теперь у партии
не может быть непреодолимых трудностей в том отношении, чтобы в случае
надобности она не могла обойтись и делать свое дело без любого из нас» 10.
Что же, золотые слова, но вот вовремя ли они были сказаны? Сдается,
что запоздали... Конечно, в 1925 г. сталинская фракция в РКП(б) пока нуж-
далась в союзниках, чтобы обеспечить за собой большинство, а ее лидер не
достиг еще властного «единоличия» (термин Каменева), хотя три четверти
нелегкого пути к этому были уже, пожалуй, преодолены. А коли так, то бес-
следно подобная властная метаморфоза пройти для партии никак не могла:
последняя, фигурально выражаясь, уже стояла перед своим номенклатурным
«авторитетом» в весьма неудобном, согбенном положении. А несколько по-
зднее и вовсе опустилась перед ним на колени.
Одна из основных причин такой унизительной эволюции — большеви-
стское пренебрежение к демократическим процедурам во внутрипартийной
жизни. Существовало оно, как уже упоминалось, и при Ленине, который,
слыша иногда в своей среде о пользе этих процедур, именовал подобные
42
речи не иначе, как «безграничной теоретической нелепостью», «тупоумием»,
«ходячими мелкобуржуазными представлениями» 11. Не менее категоричны
были и его правоверные наследники. На XIII съезде (1924 г.), например,
кандидат в члены политбюро ЦК РКП(б) Я.Э. Рудзутак утверждал, что «со-
здание символа веры из демократизма — это настоящая меньшевистская от-
рыжка». На XIV съезде другой ленинский последователь Томский (член по-
литбюро ЦК, председатель президиума ВЦСПС) тоже весьма пренебрежительно
отозвался о «старых, всем известных лозунгах свободы мнений, свободы дис-
куссий, свободы оттенков», призывами к которым будто бы и исчерпывается
идейный багаж новой оппозиции. А такого рода лозунги, по его словам, есть
как раз то, что «мы называем разложением ленинской партии» 12.
Не оставил сомнений в своей позиции на сей счет и Сталин. Реагируя
на критику со стороны ленинградской делегации, что в предсъездовский пе-
риод некоторые статьи «четверки», в том числе Крупской, были запрещены к
публикации, он заявил: «Теперь нас хотят запугать словом «запрещение». Но
это пустяки, товарищи. Мы не либералы. Для нас интересы партии выше
формального демократизма... И почему бы не запретить к печатанию статьи
тов. Крупской, если этого требуют от нас интересы единства партии? А чем,
собственно, отличается тов. Крупская от всякого другого ответственного то-
варища? Не думаете ли вы, что интересы отдельных товарищей должны быть
поставлены выше интересов партии и ее единства? Разве товарищам из оп-
позиции неизвестно, что для нас, большевиков, формальный демократизм —
пустышка, а реальные интересы партии — все?» 13.
Показательно, что секретарь ЦК РЛКСМ А.И. Мильчаков, отвечая на
съезде одному из представителей новой оппозиции, ленинградскому комсо-
мольскому вожаку Наумову, который критиковал ЦК партии за администри-
рование в деле формирования руководящих органов комсомола, тут же со-
слался на сталинскую позицию. Он заявил, что когда «нам говорят: пятнадцать
комсомольцев из ЦК РЛКСМ выкинули, мы отвечаем: экие вы демократы!
Тов. Сталин говорил, что для нас формальный демократизм — пустышка; я
осмелюсь это повторить. Для нас интересы партии и партийного влияния на
движение, в котором три миллиона комсомольцев и пионеров, — все. ЦК
РКП поступил правильно, обеспечив руководство комсомолом» 14.
Иными словами, любая попытка говорить о демократических процеду-
рах с большевистскими бонзами почти немедленно вызывала их встречный
аргумент о защите «интересов партии», заключающихся в осуществлении
пролетарской диктатуры, а вовсе не демократии. Последняя неизменно по-
лучала у ленинцев уничижительное определение «формальной». Понимание
же механизма упомянутого осуществления своей миссии они еще в решени-
ях XII съезда (1923 г.) облекли в следующее чеканное определение: «Диктату-
ра рабочего класса не может быть обеспечена иначе, как в форме диктатуры
его передового отряда, т. е. Компартии» 15.
Заметим в скобках, что это определение устраивало все поколения власть
предержащих. Только в 1957 г. тогдашняя оппозиция Н.С. Хрущеву в кругах
партийной верхушки усомнилась в его аутентичности, но, разумеется, не из
любви к исторической истине, а совсем по другим, шкурным мотивам. Один
из оппозиционеров Г.М. Маленков на заседании президиума ЦК КПСС 18
июня обвинил Хрущева в «нарушении принципов коллективного руковод-
ства, поощрении действий аппарата по раздуванию культа личности Первого
секретаря, который не объединяет, а разъединяет членов Президиума, не-
правильно понимает взаимоотношения между партией и государством, сби-
вается на зиновьевское отождествление диктатуры пролетариата с диктату-
рой партии» 16. Однако ни на июньском (1957 г.) Пленуме ЦК, осудившем
«антипартийную группу», ни на октябрьском (1964 г.) — убравшим Хрущева
с должности Первого секретаря, ни когда-либо позднее никакого теоретизи-
рования по поводу данного определения не было, ибо его существо как уст-
раивало, так и продолжало устраивать коммунистическую номенклатуру. А
что касается того, что это, дескать, зиновьевская формула, поскольку именно
43
он выступал на XII съезде с отчетным докладом ЦК РКП(б) и именно из
упомянутого доклада перекочевало в съездовские решения подобное «отож-
дествление», то что-то не наблюдалось несогласных с ним ни на XIII, ни на
XIV, ни на XV съездах, как их не было вплоть до XXVIII (1990 г.), последнего
съезда КПСС.
Думается, здесь разговор о том, как проблема внутрипартийной демок-
ратии ставилась на переломном в этом отношении XIV съезде, можно было
бы закончить, указав еще раз на феномен полного безразличия большинства
делегатов к данной проблеме, инициирование обсуждения которой исходило
от ленинградской делегации. Кстати, следует напомнить, что в 1923—1924 гг.
уже состоялась дискуссия на почти аналогичную тему, навязанная партии,
как тогда говорилось, членом политбюро ЦК РКП(б), наркомвоенмором СССР
Троцким и его сторонниками. XIII съезд подвел итог той дискуссии, конста-
тировав полное поражение ее зачинщиков и антипартийный характер их де-
ятельности. Троцкий счел за лучшее отступить и признать ошибки. «Никто
из нас не хочет и не может быть правым против своей партии, — говорил он
в своей «покаянной» речи. — Партия в последнем счете всегда права, потому
что партия есть единственный исторический инструмент, данный пролета-
риату для разрешения его основных задач... Я знаю, что быть правым против
партии нельзя. Правым можно быть только с партией и через партию, ибо
других путей для реализации правоты история не создала. У англичан есть
историческая пословица: «Права или не права, но это моя страна». С гораздо
большим историческим правом мы можем сказать: права или не права в
отдельных частных, конкретных вопросах, в отдельные моменты, но это моя
партия». Неудивительно, что уже крепко битый, не получивший со стороны
большинства номенклатуры поддержки своим предложениям по переходу
во внутрипартийной жизни к «новому курсу», Троцкий просидел молча на
всех пленарных заседаниях XIV съезда. Только раз стенограмма зафиксиро-
вала реплику, а именно: в одном месте заключительного слова Зиновьева
по завершении обсуждения его содоклада, выставленного ленинградцами в
плане фронтальной полемики с Отчетом ЦК, Троцкий (с места) сказал:
«Правильно!» 17.
Итак, в вопросе о внутрипартийной демократии можно констатировать
органическое для коммунистов неприятие каких-либо предложений по ре-
альной демократизации, неприятие, предопределившее авторитарное окос-
тенение большевистской партии и те действительно катастрофические по-
следствия, о которых говорил на съезде Каменев.
Доносительство как зеркало внутрипартийной жизни. Выше уже говори-
лось, что РКП (б) увеличила свои ряды за период между XIII и XIV съездами
в 2,3 раза. Отмечалось и то, что здесь сыграл свою роль ленинский призыв.
Но дело, конечно, не только в этом. Ведь большевистская партия выступала
с 1917 г. в качестве правящей, а с такой политической организацией пытают-
ся связать свою жизнь все те — их же всегда немало, — кто стремится «вы-
биться в люди», иметь партбилет для обеспечения материального и всякого
иного благополучия. Удельный вес агитаторов-подпольщиков, бессеребрен-
ников времен гражданской войны становился с годами все более незначи-
тельным (хотя авторитет старой ленинской гвардии продолжал оставаться
высоким): членов партии с дореволюционным стажем к моменту открытия
XIV съезда насчитывалось 8500 человек, т. е. всего 0,8% от более чем мил-
лионной организации 18. И понятно, что во внутрипартийной жизни уже
заметно давали о себе знать принципы не революционной жертвенности,
товарищеской солидарности и взаимовыручки, а карьерного роста, погони
за «хлебными» должностями с подсиживанием сослуживцев, направлением
«куда следует» письменных доносов и т. п. Настолько все это уже станови-
лось заметным, что вопрос о доносительстве всплыл с подачи ленинградс-
ких делегатов на съезде, обсуждался на пленарных заседаниях, тем самым,
следовательно, был признан отражающим известную реальность, а не выду-
манным какими-то злопыхателями или еще что-то в этом роде.
44
Начало разговору об этом положил председатель Ленинградской губерн-
ской контрольной комиссии И.П. Бакаев. «Я не могу, — заявил он, — равно-
душно отнестись и к тем нездоровым нравам, которые пытаются укоренить в
нашей партии. Я имею в виду культ доносительства. На вопросы так называ-
емого доносительства у меня есть определенные взгляды, но если это доно-
сительство принимает такие формы, такой характер, когда друг своему другу
задушевной мысли сказать не может, на что это похоже?» ”.
Вопрос, как говорится, риторический. Председатель главного в Ленин-
градской губернии контрольного органа РКП хорошо знал, что система
партийных осведомителей составляла неотъемлемую часть всепроникаю-
щей информационно-фискальной паутины, которой созданный Сталиным
учетно-распределительный сектор ЦК давно уже и плотно опутал все цен-
тральные и местные парторганизации. Но о соответствующей конкретике в
этом деликатном вопросе Бакаев, как и все остальные, говорить воздержал-
ся, ибо она имела гриф секретности и потому не подлежала широкому огла-
шению. Его же слова о тех, кто пытается укоренить в партии нравы наушни-
чества, доносительства, всем на съезде были понятны: речь шла о сталинской
канцелярии, о ее не афишируемых, но уже набравших немалую администра-
тивную силу подразделениях.
Как и следовало ожидать, сталинцы тут же напали на дерзнувшего тай-
ное сделать явным, пусть даже и в обтекаемой, анонимной форме. Член сек-
ретариата ЦКК М.Ф. Шкирятов (более известный в партийных кругах под
кличкой Малюты Шкирятова) глубокомысленно возвестил, что «есть доносы
и доносы. Если тов. Бакаев подразумевает под доносами то, что члены партии
следят за моральной жизнью другого члена партии, подсматривают в окно,
как он живет, то, конечно, такими доносами не нужно заниматься, и так
следить за каждым членом партии не нужно. Но если член партии замечает,
— поучал он делегатов, — что отдельные члены партии хотят создать какие-
нибудь идейные группировки, и он об этом знает, но об этом не сообщает в
высшие партийные органы, то это неправильно. Это — не донос, это — обя-
занность каждого члена партии»20.
Шкирятовские идеи о нужном и ненужном доносительстве, что называ-
ется, развил и углубил другой член секретариата ЦКК С.И. Гусев, который в
своем выступлении уделил, как он сказал, «парочку слов насчет задушевных
мыслей тов. Бакаева. Что это за задушевные мысли, — назидательно вопро-
шал он аудиторию, — которые являются конспиративными от партии, кото-
рые нужно скрывать, ибо если кто-нибудь сообщает их Центральному Коми-
тету, то сейчас же начинают кричать, что это доносительство? Я думаю, —
разъяснил он далее, — что тов. Бакаев, которого я люблю и уважаю, впал в
фальшь. Фальшивишь, ты, Бакаич, фальшивишь, поверь мне. Ленин нас когда-
то учил, что каждый член партии должен быть членом ЧК, т. е. смотреть и
доносить. Я не предлагаю ввести у нас ЧК в партии. У нас есть ЦКК, у нас
есть ЦК, но я думаю, что каждый член партии должен доносить. Если мы от
чего-либо страдаем, то это не от доносительства, а от недоносительства» 21.
Столь откровенная защита руководством ЦКК антидемократических,
фискальных порядков во внутрипартийной жизни, защита, действительно
похожая на культ доносительства, никого особо на съезде не шокировала. Во
всяком случае никто из лидеров сталинско-бухаринского большинства не
«поправил» своих разоткровенничавшихся товарищей. Оспорить эту чистой
воды полицейщину поднялась на трибуну лишь член Оргбюро ЦК, участник
ленинградской делегации К. И. Николаева. Она, как и Бакаев, начала с кон-
статации того ненормального положения, когда «двое поговорили по душам
по вопросам жизни партии или вообще о политике, один обязательно напи-
шет в ЦКК». Причем эти «писатели», подчеркнула Николаева, заботой о
доказательности своих подозрений себя не обременяют. В ход идут «и лич-
ные разговоры, и документики, личные письма и т.д. Все это, вместе взятое,
до добра не доведет. С одной стороны, разжигается желание бороться против
таких приемов, а с другой — загоняется внутрь недовольство, заставляют
45
молчать и не обмениваться мнениями мыслящих членов партии, думающих
о ее судьбах и о вопросах, с которыми нас сталкивает жизнь». Далее она
остановилась на позиции Гусева, так называемого основного секретаря Пре-
зидиума ЦКК. «Тов. Гусев сегодня с этой трибуны сказал так: что же, —
говорит, — мы за доносы, такие доносы должны быть в партии, ибо каждый
коммунист должен быть чекистом. Товарищи, что такое чекист? Чекист это
есть орудие, которое направлено против врага (Голос с места: «В интересах
партии»). Против классового врага (Голос с места: «Не всегда»). Извините,
пожалуйста, чекист это есть орудие, направленное против буржуазии. Разве
можно, товарищи, сравнивать то, что мы должны были быть чекистами в
период гражданской войны, и в настоящее время? Разве можно это сравни-
вать действительно с тем положением вещей, которое мы хотим создать под
этим лозунгом в нашей партии? Это никуда не годится. Доносы на партий-
ных товарищей, доносы на тех, кто будет обмениваться по-товарищески мне-
нием с тем или иным товарищем, это будет только разлагать нашу партию, и
не членам Центральной Контрольной Комиссии выступать за такие доносы
и делать подобного рода сравнения. Такая система в партии будет наносить
ущерб, она будет затушевывать истинное недовольство, ряд недоуменных
вопросов, которые возникают у каждого мыслящего коммуниста, задумыва-
ющегося над теми явлениями, которые встают перед ним в современной
трудной, сложной обстановке. Не такой системой надо бороться. Надо бо-
роться системой правильной постановки внутрипартийной демократии (Смех).
И только истинное освещение положения вещей может действительно пре-
дотвратить нежелательные явления, и Центральный Комитет должен серьез-
но заняться вопросом о внутрипартийной демократии» 22.
Реплики с мест во время выступления Николаевой весьма показательны
в смысле отражения настроений съездовского большинства. На слова Нико-
лаевой, что чекист является орудием, направленным против врага, послы-
шался выкрик: «В интересах партии». На ее уточнение, что направленным
именно против классового врага, кто-то подает голос: «Не всегда». И получа-
ется, что чекист защищает безопасность не российского народа, а в первую
очередь действует в интересах партии, что его удары не всегда направляются
только на классового врага, а и вообще на всех российских граждан, начина-
ющих выступать не в унисон с партийно-государственным руководством, в
чем-то угрожать его позициям. Когда же Николаева говорит о необходимос-
ти правильной постановки внутрипартийной демократии с тем, чтобы изжи-
вать наушничество и доносительство, съезд реагирует на ее слова откровен-
ным смехом.
Уже тех штрихов к характеристике внутрипартийной жизни, о которых
шла выше речь, видимо, достаточно, чтобы читатель получил представление
об авторитарном «переустройстве» РКП(б), о котором говорилось выше. Ста-
линскому руководству не нужны были мыслящие большевики, о которых
говорила Николаева и которые проявляли способность к трезвому анализу
положения в партии и стране. Это руководство нуждалось в нерассуждаю-
щих солдатах партии, винтиках партийной машины, и каждая победа ста-
линцев над теми или иными своими оппонентами приводила к очередному
конвульсивному сжатию внутрипартийной жизни, к росту удельного веса в
общей партмассе упомянутых «солдат» и «винтиков». Но этим сказано еще
не все.
Сталин и его сторонники раньше других группировок и их лидеров, —
будь то Троцкий, Зиновьев с Каменевым, Бухарин с Рыковым и Томским, —
поняли, что нужно создавать себе прочную опору в партии. И она, эта опора,
в результате их терпеливой, целенаправленной деятельности появилась в
первой половине 20-х гг. и получила бюрократическое название номенклату-
ры партийных и государственных должностей, находящихся в ведении ЦК и
его органов (политбюро, оргбюро, секретариат и пр.). Гораздо позднее вре-
мени проведения XIV съезда, в 1937 г. в узком кругу своих приближенных
Сталин высказался о «тайне» неизменных побед над оппозиционерами сле-
46
дующим образом: «Известно, что Троцкий после Ленина был самый попу-
лярный в нашей партии. Популярны были Бухарин, Зиновьев, Рыков, Том-
ский. Нас мало знали, меня, Молотова, Ворошилова, Калинина. Тогда мы
были практиками во времена Ленина, его сотрудниками. Но нас поддержи-
вали средние кадры, разъясняли наши позиции массам. А Троцкий не обра-
щал на эти кадры никакого внимания. Главное в этих средних кадрах. Гене-
ралы ничего не могут сделать без хорошего офицерства» 23. Так, не мудрствуя
лукаво, в редкую минуту откровения вождь номенклатурных назначенцев
поведал о том, какую роль сыграли последние в его восхождении на партий-
ный Олимп. Иначе говоря, номенклатурные средние кадры (областного уров-
ня) обеспечили Сталину и его сторонникам в центральном руководстве не
только свою неизменную поддержку, но и поддержку партийных низов, вы-
пестованных этими кадрами и подчиненных им.
Но чтобы держать в нерассуждающем повиновении и эти средние кад-
ры, и всю рядовую партмассу, нужны были не только авторитет наследников
вождя мирового пролетариата и клятвенные заверения в неукоснительном
следовании по ленинскому пути. Потребовался постоянно действующий, но
отнюдь не публичный механизм исполнения спускаемых сверху директив и
инструкций, механизм обращения нижестоящих в личную зависимость от
вышестоящих, контроля за умонастроениями партийцев и их поведением. В
решении такого рода задач организационный багаж традиционной партий-
ности оказался малопригодным, а заимствование государственных мер поли-
цейского сыска, разведки и контрразведки — неизбежным. То есть взаимо-
проникновение структур ЦК и ЧК для ленинской партии нового типа было
делом обычным, а потому и возобладали представления, согласно которым,
по словам Сталина, «коммунистов, косо смотрящих на разведку, на работу
ЧК, боящихся запачкаться, надо бросать головой в колодец» 24.
Поэтому-то партийные боссы на XIV съезде отнеслись так спокойно к
обвинениям со стороны ленинградских делегатов в поощрении обращений
(доносов) партийцев в ЦК и ЦКК, в культе доносительства, поэтому услуж-
ливый Гусев усмотрел проблему не в доносительстве, а в недоносительстве.
Поистине следует, очевидно, считать доносительство неистребимым для
партии нового типа, рассматривать его как зеркало внутрипартийной жизни
коммунистов.
НЭП и проблема социалистического эгалитаризма. XIV съезд — единствен-
ный из всех двадцати восьми съездов советских коммунистов, на котором
Отчетный доклад ЦК, зачитанный Сталиным, был по ряду принципиальных
позиций оспорен содокладом, выдвинутым делегатами в составе 43 человек
(по регламенту, утвержденному съездом в начале его работы, каждая группа
делегатов с решающим голосом, насчитывающая 40 человек, могла выста-
вить своего содокладчика). С этим содокладом, о чем уже говорилось, высту-
пил член политбюро ЦК, глава ленинградского Совета и Губисполкома (а
также председатель исполкома Коминтерна) Зиновьев.
Нет необходимости вдаваться в детальный разбор содержания как От-
четного доклада, так и содоклада, хотя различия в трактовке ряда вопросов в
них и существуют. Если говорить обобщенно, то сталинско-бухаринский блок,
названный его оппонентами слева (новая оппозиция) правоцентристским,
лишь подтвердил в Отчетном докладе курс XIV партконференции (апрель
1925 г.). Этот курс нацеливал партию и всю страну на развертывание индус-
триализации в городе и нэповской политики в деревне. Рыков так охаракте-
ризовал тогда своеобразие момента: «Мы переживаем такие изменения в
хозяйственной жизни деревни, которые выражаются в развитии капиталис-
тических отношений в сельском хозяйстве. Мощь пролетарской диктатуры,
развитие и укрепление национализированной промышленности, транспор-
та, банков и т.п. достаточно велики для того, чтобы не бояться развертыва-
ния нэпа в деревне. Это развитие нэпа в деревне и ликвидация методов уп-
равления, унаследованных от периода военного коммунизма, теснейшим
образом связаны с обеспечением в деревне такой же законности, которая
47
проведена в городе. Без создания этой обстановки законности нечего думать
о том, чтобы можно было успешно строить кооперацию, осуществить те ги-
гантские задачи, — и прежде всего завоевание доверия крестьянства, — кото-
рые стоят перед кооперацией». Деревня в то время, за исключением неболь-
шой части бедноты, была настроена против большевистских правителей,
которые — помимо введения в 1921 г. продналога вместо повального продот-
рядовского выгребания крестьянского зерна — ничего полезного для мужика
не сделали, продолжали зачастую прибегать к силе и запугиваниям. И понят-
но, почему правоцентристский блок выдвинул вышеупомянутый курс: тре-
бовалось изменить положение к лучшему, добиться взаимопонимания не
только с бедняком, но и с середняком и кулаком. «Я считаю, — заявил глав-
ный идеолог этого курса Бухарин, — что достаточно правильной остается
формулировка, что мы идем на развитие нэпа в деревне, которого до сих пор
почти не было» 25.
Вот этот курс и нашел отражение в Отчетном докладе ЦК XIV съезду.
На упомянутой конференции Сталин лишь молча солидаризовался со свои-
ми «правыми» союзниками, а сам в качестве «центриста» изложил позиции
партийно-правительственного блока на съезде. Но как раз названные пози-
ции и подверглись критике в содокладе за «приукрашивание» нэпа и недо-
оценку кулацкой опасности.
И Сталин, и Зиновьев неустанно клялись в верности покойному Лени-
ну, бесконечно цитировали разные его высказывания, включая и те, что надо
предоставить мужику хозяйственную самостоятельность, «не сметь командо-
вать» в деревне и т.п. Тем более, что именно на это нацеливали решения XIV
партконференции. Но сомнения ни того, ни другого не покидали: деревни
они откровенно боялись, крестьянству никогда полностью не доверяли. От-
сюда и тезис Зиновьева о «приукрашивании» сталинско-бухаринским бло-
ком нэпа, о нецелесообразности его развертывания в сельской местности
пока нет твердой смычки между городом и деревней, не обеспечены объек-
тивные предпосылки для долговременного союза рабочего класса с кресть-
янством. Как подчеркивал Зиновьев, «надо твердо помнить, что этот самый
союз рабочего класса с крестьянством нужен будет в дальнейшем (т. е. после
победы пролетарской революции в других странах) еще больше, чем сейчас,
между тем как нэп (т. е. данная форма союза рабочего класса и крестьянства)
дело временное. Союз рабочего класса и крестьянства — это всерьез, надол-
го, навсегда, вплоть до уничтожения классов вообще. Нэп — это всерьез и
надолго, но не навсегда». Заметим, кстати, что впервые насчет «не навсегда»
обмолвился Троцкий, утверждавший в одной из своих работ, что «если ны-
нешний (нэповский. — Ю.Н.) период затянется еще «всерьез и надолго», то
ведь не навсегда. А может быть даже и не надолго» 26. И правда: оказалось,
что весьма ненадолго.
Одну из важнейших объективных предпосылок обеспечения долговре-
менного союза рабочего класса с крестьянством Зиновьев и его сторонники
видели в устранении кулацкой опасности посредством как экономических,
так и внеэкономических, репрессивных мер социалистического государства.
А поскольку курс на развертывание нэпа в деревне предполагал полный
отказ от внеэкономического принуждения, он казался «левым» тесно связан-
ным с такими издержками, как недооценка кулацкой опасности и ослабле-
ние позиций пролетарской диктатуры в тогдашней по преимуществу мелко-
крестьянской России.
Что же касается сталинско-бухаринского блока, то он был прежде все-
го комбинацией, нацеленной на отстранение от власти Зиновьева, Камене-
ва и их сторонников. Идейно-теоретические подпорки этого блока явля-
лись, конечно, временными, и они служили генсеку тоже в первую очередь
для развенчивания так называемых «левых» (новой оппозиции). Хотя сам
Сталин представлял собой типичного левака-волюнтариста и не замедлил
явить себя в этом качестве сразу, как только отпала необходимость в союзе
с «правыми уклонистами» и настал черед их «отсечения». Как известно,
48
этот поворот во взглядах вождя произошел через каких-нибудь два с не-
большим года после XIV съезда, в период полного отказа большевистской
верхушки от нэпа (который в деревне так и не утвердился) и перехода к
насильственной коллективизации с ликвидацией кулачества как класса 27.
Прав был Бухарин, когда в приватной беседе с Каменевым 9 июля 1928 г.
сказал о Сталине, что «это беспринципный интриган, который все подчи-
няет сохранению своей власти. Меняет теории ради того, кого в данный
момент следует убрать» 28.
Возвращаясь к XIV съезду и обсуждению на нем достоинств и недостат-
ков новой экономической политики, обратимся опять к Зиновьеву, которо-
му казалось, что сталинско-бухаринский блок затушевывает несоциалисти-
ческую сущность нэпа. Последний является преимущественной дорогой к
социализму в мелкокрестьянской стране, но, конечно, не самим социализ-
мом, поэтому он, нэп, должен рассматриваться только как этап — большей
или меньшей длительности — восстановления после революции и гражданс-
кой войны нормальной хозяйственной жизнедеятельности с тем, чтобы дви-
нуться далее, к реализации социалистических принципов этой жизнедея-
тельности. «Если бы трудящиеся массы, — утверждал содокладчик в своем
заключительном слове, — не понимали, что нэп у нас всерьез и надолго, но
не навсегда, если бы они не понимали, что через нэп, как через этап, мы
ведем их к социализму, если бы они не верили в мечту о социализме, т. е. о
равенстве, больше, чем в 1917 г., — тогда наши слова о социалистическом
строительстве ничего бы не стоили». •
Зиновьев считал, что принципиальная грань между представлениями о
России нэповской и России социалистической в агитации затушевывается,
ибо «этот вопрос тесно связан с вопросом о равенстве. Это та же самая тема,
потому что до конца объяснить рядовому рабочему социализм можно только
тогда, если мы сумеем ему объяснить, что нэп всерьез и надолго, но не на-
всегда» 29.
Постановка одним из лидеров новой оппозиции вопроса о социалисти-
ческом эгалитаризме вызвала на съезде весьма настороженную реакцию.
Представители большинства усмотрели в подобном вопросе чуть ли не под-
коп под позиции большевиков как правящей партии (читай: под позиции
парт- и госаппарата). Критики Зиновьева обвиняли его в том, чего он вовсе
и не имел в виду, — например, в предложении уже в то время уравнять
зарплату квалифицированных и неквалифицированных рабочих (с чем, в
частности, Ленин отождествлял социализм в своей книге «Государство и ре-
волюция»). Раздавались насмешливые вопросы, не думает ли содокладчик,
что (согласно его концепции) «надо нас тогда выселять из наших квартир и
забирать автомобили?» (в личном пользовании легковых автомобилей в 20-е
годы почти не было — только служебные, прежде всего персональные у парт-
и госноменклатуры. — Ю.Н.}.
Зиновьев заявил, что ни о чем таком он не думал, но если съезд не
отказался от борьбы за утверждение в будущем подлинных принципов соци-
ализма, то «почему вы так испугались мечты о равенстве?». Задав этот рито-
рический вопрос, Зиновьев принялся опровергать упреки в демагогии ввиду,
как многим казалось, несвоевременности рассуждений о равенстве. «Тут нет
ни малейшей демагогии, — говорил он. — Все трудности положения, неиз-
бежности элементов неравенства при нэпе, сроки и пр., — на все это указы-
вать надо... Неравенство есть, неравенство неизбежно еще будет, неравен-
ство еще будет в течение некоторого времени усиливаться. И в то же время в
массах будет расти и крепнуть сознательное стремление к равенству. Партия
должна освещать массам весь путь, объясняя им, почему неравенство еще
неизбежно, почему нам приходилось и еще придется иногда идти на усиле-
ние неравенства (спецы и пр.), но в то же время и именно поэтому всей
своей работой (в том числе и агитацией) показывая, что через это неравен-
ство и даже через его рост партия ведет народ к равенству, слышит и знает
рост его «мечты» о равенстве. Этим будет дан отпор и тем, кто готов затуше-
49
вывать рост неравенства, кто не умеет на деле сочетать этот временный рост
неравенства с задачей построения социализма» 30.
Более спесивых и самоуверенных правителей, чем коммунистические,
трудно себе представить. Они полагали, что все могут предвидеть и объяс-
нить с помощью марксизма-ленинизма, «единственно верного» диалекти-
ческого метода и т. п. Один считал, что «путь к социализму лежит через
высшее напряжение государственности... Как лампа, прежде чем потухнуть,
вспыхивает ярким пламенем, так и государство, прежде чем исчезнуть, при-
нимает форму диктатуры пролетариата, т. е. самого беспощадного государ-
ства, которое повелительно охватывает жизнь граждан со всех сторон» 3I.
Другой усматривал путь к социалистическому равенству «через неравенство
и даже через его усиление» и призывал «сочетать рост неравенства с задачей
построения социализма». В угоду этой своей псевдодиалектике большевики
отбрасывали весь предшествующий опыт истории, свидетельствовавший,
что высшее напряжение государственности никогда не вело к ее отмира-
нию, а только к полицейщине и тирании, что через усиление неравенства
невозможно придти ни к социалистическому, ни к какому иному эгалита-
ризму.
Завершая эту тему, подчеркнем еще раз, что съезд делегатов от парт- и
госноменклатуры инстинктивно, на уровне подсознания почувствовал опас-
ность в обсуждении проблемы социалистического равенства и путей продви-
жения к нему, когда кругом развертывались совершенно противоположные
процессы, не ускользавшие от внимания российского населения. Как заме-
тил однажды Троцкий, «чтобы обеспечить бифштекс, бутылку вина и другие
блага жизни, понадобился тоталитарный режим», хотя сами потребители этих
благ «вряд ли умели вывести самодержавие Сталина из тяги бюрократии к
комфорту». Наверное, действительно не все из делегатов XIV съезда умели
понять, что «во всякой политической борьбе большого масштаба можно в
конце концов открыть вопрос о бифштексе» 32, но высокое партийное на-
чальство не без оснований усмотрело в зиновьевском теоретизировании стрем-
ление противопоставить представления о социализме как эгалитаристском
обществе свободных тружеников усилению на практике тоталитарных тен-
денций и в партии, и в стране в целом. «Нельзя играть фразой о равенстве, —
предупредил съезд Сталин, — ибо это есть игра с огнем» 33. Кто не внял
предупреждению вождя, уже очень скоро поплатился не только комфортны-
ми условиями жизни, но нередко и собственной головой.
В заключение еще раз вернемся к тезису о том, что XIV съезд был
рубежным. Во-первых, в смысле соблюдения известных принципов внутри-
партийного демократизма, о чем свидетельствуют и содоклад Зиновьева, на-
целенный на фронтальную критику сталинского Отчетного доклада, и выс-
тупления других членов ленинградской делегации (Бакаева, П.А. Залуцкого,
Т.Е. Евдокимова, М.М. Лашевича, Каменева, Крупской, Николаевой, Сафа-
рова и т.д.). Во-вторых, и в том также смысле, что именно на этом съезде
проявились очевидные антидемократические тенденции: например, резолю-
ция по Отчетному докладу стала известна новой оппозиции только за два
часа до голосования, т. е. ее представители ни в какой мере к подготовке
этой важнейшей резолюции привлечены не были, а потому содержание со-
доклада и результаты его обсуждения в данном партдокументе отражения не
нашли. Это явилось, как отметил Зиновьев, «фактом небывалым в истории
нашей партии». Очевидный симптом игнорирования демократических про-
цедур — отклонение сталинско-бухаринским большинством просьбы ленин-
градцев о назначении комиссии по выработке упомянутой резолюции, что
тоже стало, по словам Зиновьева, «небывалым фактом в истории наших съез-
дов» 34. Сюда же следует отнести исключение из повестки дня доклада Каме-
нева об очередных вопросах хозяйственного строительства, поскольку после-
дний не только оказался в числе лидеров новой оппозиции и выступил с
наиболее, пожалуй, резкой речью по адресу сталинско-бухаринского боль-
шинства, но позволил себе личный выпад против генерального секретаря.
50
Если уж касаться конкретных лиц, то хотелось бы отметить, что фигура
главного лидера новой оппозиции Зиновьева позитивного воздействия на
имидж ленинградцев как делегации, инициировавшей обсуждение серьез-
нейших вопросов о внутрипартийной демократии, доносительстве, о своеоб-
разии нэпа и его перспективах в городе и деревне, явно не оказала. Во мно-
гом прав был Куйбышев, когда говорил на съезде, что «едва ли во всей нашей
партии кто-нибудь из руководящих работников больше мог считаться пред-
ставителем ...системы зажима, свирепой борьбы с дискуссией, чем тов. Зино-
вьев. Все знают этот режим большого зажима, слишком решительной борьбы
с уклонами, без учета возможности использования того или иного работни-
ка. Самым классическим выразителем всего этого является тов. Зиновьев».
Ясно, что для Зиновьева, как и для Каменева, первичной была борьба за
власть, а все остальное — вторичным. Но сказать то же самое о всех предста-
вителях съездовского меньшинства явилось бы очевидным перехлестом. Имен-
но таким перехлестом и выглядит следующее рассуждение Куйбышева: «Я
думаю, — заявил он, — что тот политический расчет, который руководил
выступавшими товарищами, повлекший неожиданное перерождение их в
махровых демократов, — этот политический расчет тоже не оправдается, по-
тому что не поверят этому ни те оппозиционные группы, у которых они
заискивают и которых хотят привлечь к работе, как не поверят им и ленин-
градские члены партии,... и широкие массы Ленинграда, которые прекрасно
знают, что во всяком случае ни Зиновьев, ни^ его сторонники не питают
симпатии к демократизму» 35.
Кто-то не питал, а кто-то и питал... Нельзя все представлять в одном
только цвете. Во всяком случае, XIV съезд завершился на демократической
ноте. Представители от оппозиции были избраны и в ЦК, и в ЦКК, и в ЦРК.
Хотя, конечно, без последующих оргвыводов дело не обошлось. Совсем иное
отношение к оппозиционерам (троцкистеко-зиновьевский блок), решившим
дать последний, хотя и совершенно безнадежный бой сталинско-бухаринс-
кому большинству, продемонстрировал, как уже упоминалось, следующий
XV съезд ВКП(б) — съезд организационной расправы над инакомыслящими,
которую Рудзутак назвал «очередной чисткой партии от 4 тыс. никуда не
годных, насквозь прогнивших интеллигентов» 36.
Именно на XV съезде сталинские приспешники впервые применили не
к представителям других партий (анархистов, меньшевиков, эсеров), а к соб-
ственным коллегам-большевикам ленинские указания наркому юстиции Д.И.
Курскому о том, чтобы любую форму, любое направление деятельности оп-
позиционеров свести к шпионажу, для чего «найти формулировку, ставящую
эти деяния в связь с международной буржуазией и ее борьбой с нами (подку-
пом печати и агентов, подготовкой воины и т. п.)» 37. Н.И. Муралов, один из
сторонников Троцкого, указал на подобные провокационные действия в сле-
дующей итоговой формулировке: «Таким образом, все вопросы, которые мы
поднимали, обращались против нас в величайшие демагогические приемы и
клевету. Дело доходило до того, что в конце концов дело дошло до сугубых,
величайших, неслыханных в партии репрессий по отношению к преданным
старым членам партии, революционерам, доказавшим свою преданность
революции не клеветой, а делами, и обвинили их в том, что они
являются агентами Чемберлена. Потом пытались связать с врангелевскими
офицерами» 38.
Но не одни сталинские клевреты упражнялись в выказывании отчуж-
денности, откровенной враждебности к своим вчерашним товарищам, выбро-
шенным из партии. Рыков, например, тоже посчитал нужным «отметиться»
при закрытии съезда угрожающей речью, стараясь, очевидно, выслужиться перед
генсеком. «В отношении тех, для которых после длительной борьбы против
партии отказ от взглядов, признанных партией меньшевистскими, оказался
труднее, чем угроза быть вне ВКП и Коминтерна, и которые, оставшись за
бортом ВКП, попытаются выступить за пределами партии против нас, — в
отношении всех их мы примем меры к подавлению всех попыток срыва на-
51
шей работы. Эти люди должны понять, что они для партии, для рабочего
класса и для революции потеряны, и с ними партия не будет полемизиро-
вать, а будет бороться. В отношении к ним партия будет применять те же
меры подавления и политической борьбы, которые она применяла, приме-
няет и будет применять к каждому политическому течению, пытающемуся
сорганизоваться в стране против Коммунистической партии, против рабоче-
го класса» 39.
Здесь зазвучали новые и весьма недвусмысленные мотивы, еще отсут-
ствовавшие на XIV съезде, а именно: что пришла пора мер государственного
подавления и политической борьбы, а не внутрипартийной полемики. XV
съезд, собственно, и санкционировал эти меры по отношению к большевис-
тской партии, уравняв таким образом ее членов с беспартийными граждана-
ми России, которых и раньше «компетентные органы» хватали налево и на-
право. А значит и время активной «разработки» костоломами из ОГПУ ранее
неприкасаемого слоя обладателей партбилетов было не за горами.
И вообще на горизонте уже занималась кровавая заря сплошной коллек-
тивизации с ликвидацией кулачества как класса. В результате этой кампании
погибли миллионы исконных российских тружеников, кормильцев страны.
Опять тут вспоминается Бухарин в качестве противника подобной левацкой
политики и всех с нею связанных зверств. Находясь весной 1936 г. в Париже
и встречаясь с известным историком-эмигрантом Б.И. Николаевским, он
говорил, что в годы «красного террора», на гражданской войне «видел вещи,
иметь дело с которыми не пожелал бы и врагу. Но 1919 год никак нельзя
сравнивать с 1930—1933 гг. В 1919 г. мы сражались за нашу жизнь. Мы уби-
вали, но убивали и нас. Мы каждый день рисковали своими головами и
головами близких... А в годы коллективизации, — заключал Бухарин, — шло
хладнокровное уничтожение совершенно беззащитных людей, с женщинами
и детьми» 40.
Для психического облика коммунистов, проводивших кампанию кол-
лективизации с сопутствующей ликвидацией ни в чем не повинных людей,
такого рода «деятельность» не была бесследной: кто не сходил с ума, превра-
щался в тупое орудие массовых репрессий, считая их и в мирное время нор-
мальным способом достижения поставленных руководством целей. В этом
смысле XVI и XVII съезды ВКП(б) уже не являлись высшими форумами для
обмена мнениями единомышленников, коллективного поиска ими решений
и учета позиций не только партийного большинства, но и меньшинства. Они
превратились во что-то вроде военизированных слетов гитлеровских штур-
мовиков, готовых выполнить любой, в том числе и заведомо преступный,
приказ своего, но только не национал-социалистического, а большевистско-
го фюрера. Но это уже другая страница советской истории.
Примечания
1.	XIV съезд РКП(б). 18—31 декабря 1925 г. М.-Л., 1925. Бюллетень № 1, с. 63.
2.	ШОЛОХОВ М. Поднятая целина. М. 1933, с. 306—307.
3.	В данном случае Каменев использовал слова Бухарина, который, говоря о недавнем про-
шлом, заметил, что «мы купили дискуссию с тов. Троцким ценою конвульсивного сжатия
внутрипартийной жизни». XIV съезд РКП (б). Бюллетень № 5, с. 55.
4.	Там же. Бюллетень № 7, с. 60.
5.	Сталин никакого вклада в подготовку программы действий своего тогдашнего блока с груп-
пой Бухарина, Рыкова и Томского не внес, все строилось на разработках участников упомя-
нутой группы. Прав американский исследователь С. Коэн, что «если уж необходимо пользо-
ваться «измами», то надо говорить не о сталинизме, а о «бухаринизме»». КОЭН С. Больше-
визм и сталинизм. — Вопросы философии, 1989, № 7, с. 64.
6.	Там же. Бюллетень № 4, с. 14.
7.	Там же. Бюллетень № 8, с. 11.
8.	Там же. Бюллетень № 5, с. 56, 80, 84.
9.	Там же. Бюллетень № 8, с. 11; Бюллетень № 12, с. 58.
52
10.	Там же. Бюллетень № 8, с. 36.
11.	ЛЕНИН В.И. Поли. собр. соч. Т. 39, с. 281.
12.	XIII съезд РКП(б). Май 1924 года. Стенограф, отчет. М. 1963, с. 169; XIV съезд РКП(б).
Бюллетень № 5, с. 74.
13.	XIV съезд РКП(б). Бюллетень № 10, с. 23.
14.	Там же. Бюллетень № 17, с. 45.
15.	XII съезд РКП(б). 17—25 апреля 1923 г. Стенограф, отчет. М. 1968, с. 672.
16.	Цит. по: Превратности судьбы. О двух поворотных рубежах в политической биографии Н.С.
Хрущева. М. 1994, с. 7.
17.	XIII съезд РКП(б). Стенограф, отчет, с. 166—167; XIV съезд РКП(б). Бюллетень № 9, с. 49.
18.	XIV съезд РКП (б). Бюллетень № 2, с. 27.
19.	Там же. Бюллетень № 11, с. 53.
20.	Там же, с. 58.
21.	Там же. Бюллетень № 12, с. 24.
22.	Там же, с. 38—40.
23.	Цит. по: ТАКЕР Р. Сталин. Путь к власти. 1879—1929. М. 1991, с. 451.
24.	Цит. по: ШЕБАРШИН Л.В. Рука Москвы. Записки начальника советской разведки. М.
1996, с. 152.
25.	XIV конференция РКП(б). Стенограф, отчет. М. 1925, с. 95, 182.
26.	XIV съезд РКП(б). Бюллетень № 8, с. 25; ТРОЦКИЙ Л.Д. О Ленине. Материалы для био-
графа. М. 1924, с. 163.
27.	См. СТАЛИН И. Соч. Т. 11. М. 1955, с. 47-48, 222-238.
28.	Цит. по: ФЕЛЬШТИНСКИЙ Ю.Г. Разговоры с Бухариным. М. 1993, с. 32.
29.	XIV съезд РКП(б). Бюллетень № 9, с. 32, 33.
30.	Там же, с. 30—32.
31.	ТРОЦКИЙ Л. Соч. Т. XII. М. 1924, с. 161.
32.	ТРОЦКИЙ Л. Портреты. Бенсон. 1984, с. 271.
33.	XIV съезд РКП(б). Бюллетень № 10, с. 19.
34.	Там же. Бюллетень № 14, с. 32.
35.	Там же. Бюллетень № 12, с. 59.
36.	XV съезд ВКП(б). Декабрь 1927 года. Стенограф, отчет в 2-х томах. Т. 1. М. 1961, с. 218—219.
37.	ЛЕНИН В.И. Поли. собр. соч. Т. 45, с. 189.
38.	XV съезд ВКП(б). Стенограф, отчет. Т, 1, с. 342.
39.	Там же. Т. 2, с. 1425.
40.	Цит. по: ФЕЛЬШТИНСКИЙ Ю.Г. Ук. соч., с. 68.
ИСТОРИЧЕСКИЕ ПОРТРЕТЫ
Дмитрий Васильевич Стасов
Д.М. Легкий
Дмитрий Васильевич Стасов — высокообразованный правовед, один из авто-
ров Судебных уставов 1864 г., выдающийся адвокат, председатель первого
(Санкт-Петербургского) Совета присяжных поверенных и одновременно ди-
ректор Русского музыкального общества, автор устава первой консерватории
в России, видный меценат, публицист.
В советской историографии наибольшее внимание было уделено причас-
тности Д.В. Стасова к деятельности революционного подполья 1 и его
вкладу в развитие русской культуры 2. Серия книг была посвящена его род-
ственникам 3. Тем не менее, Дмитрий Васильевич долгое время незаслуженно
оставался в тени, и его имя не было столь популярно как его отца — архитек-
тора В.П. Стасова, брата — критика-демократа В.В. Стасова и дочери — рево-
люционерки-большевички Е.Д. Стасовой.
Видные историки неоднократно писали о необходимости создания «ис-
следования, которое восстановило бы его подлинную общественную биогра-
фию». Даже отдельно взятая «адвокатская работа Д.В. Стасова, подчеркивали
они, столь содержательна, что заслуживает специального монографического
исследования»4. К сожалению, в ряде монографий о русской дореволюцион-
ной адвокатуре, изданной в СССР, допускались серьезные ошибки 5.
Только в наши дни по достоинству оценивается и подвергается объек-
тивному научному анализу как юридический, так и политический феномен
присяжной адвокатуры, особенно деятельность ее «корифеев первого призы-
ва», в том числе Д.В. Стасова. Заслуженно оставаясь в памяти современных
историков-юристов как «рыцарь права и правды», он сохраняет почетное
место в ряду «классиков судебного красноречия» 6.
По семейному преданию, род Стасовых был очень старинный. «Уже с
1380 г. у них были владения в Каширском, Коломенском и Серпуховском
уездах». «Предок их вышел из Пруссии и в день Куликовской битвы от зари
до зари оберегал утомленного сражением и уснувшего под деревом Дмитрия
Донского». Трудно судить о достоверности этого факта, но, во всяком слу-
чае, изображение герба Стасовых весьма символично: «сова, рука с мечом,
выходящая из облаков, восходящее солнце и якорь — символ надежды и
верности» 7.
Легкий Дмитрий Максимович — кандидат исторических наук, доцент Костанайского госуниверситета.
Казахстан.
54
Отец Дмитрия Васильевича — выдающийся архитектор Василий Петро-
вич Стасов (1769 — 1848), по словам его потомков, «6 апреля 1817 г. уже
почти сорока восьми лет... женился по страстной любви на молодой красави-
це, М.А. Сучковой (1796 — 1831), которой он долго не решался признаться в
любви и даже намекнуть на свои чувства». В браке Василия Петровича и
Марии Абрамовны (умершей в возрасте тридцати пяти лет от холеры) роди-
лись три дочери: Надежда (1822 — 1895), Софья (1820 — 1858), Ольга, умер-
шая в младенчестве (1826); и пятеро сыновей: Николай (1818 — 1879), Алек-
сандр (1819 -1904), Владимир (1824 — 1906), Дмитрий (1828 — 1918) и Борис
(1830 — 1841). Дмитрий Васильевич, родившийся 20 января 1828 г., был пред-
последним, седьмым ребенком, а после смерти Бориса на одиннадцатом году
жизни стал и самым младшим братом в семье.
Василий Петрович, «не отказывая детям ни в чем, что могло способ-
ствовать их образованию и развивать их умственные и духовные силы», по
признанию своих родственников, «сам вел образ жизни трудовой, крайне
скромный, и дети росли в обстановке простой, патриархальной». По расска-
зам Д.В. Стасова, члены этой семьи «жили тогда не по-теперешнему, а гораз-
до скромнее и проще, без претензий». После смерти жены, имея восьмерых
детей на руках, В.П. Стасов, сам «человек очень образованный», постарался
дать своим детям «наилучшее домашнее воспитание и образование, какое
было только возможно в то время». Домашними учителями были приглаше-
ны А.Ф. Тихомандрицкий — «впоследствии знаменитый профессор матема-
тики», академик А.А. Васильев — «хороший портретист», М.И. Скотти —
«впоследствии сам профессор академии и учитель Перова», А.А. Герке, «тог-
дашний лучший, и солиднейший фортепианный учитель в Петербурге». Пе-
нию дети обучались «у разных итальянцев и итальянок», причем, «малень-
кий Дмитрий из обезьянничанья, как он потом рассказывал, распевал с
сестрами разные сопрановые сольфеджио, арии Беллини и Донидзетги».
Иностранные языки преподавали гувернеры немцы и французы 8.
Наиболее важным источником, позволяющим судить о том, как склады-
валось мировоззрение молодого человека в 1830 — 1840-е годы, можно счи-
тать «Воспоминания Д.В. Стасова», изданные автором свода «Мнений о вы-
боре чтения... людьми выдающимися нашей Родины». Процитируем: «Лет с
5-6 я постоянно читал Евангелие, и можно сказать, что это было самое силь-
ное из всех впечатлений, которые на меня действовали и тогда (в особенно-
сти лет до 17), и затем позднее... Скорее затем начал я читать (лет 13—14)
критические статьи Белинского, и вот кто имел самое большое влияние и
значение на всю мою жизнь. Наряду с ним влияли на меня сочинения Ж.
Занд, а позднее, лет в 18, «Герой нашего времени», Гоголь и еще позднее
«Кто виноват?» и другие сочинения Герцена и «О свободе» Миля, и вся вооб-
ще литература 40-х годов (т. е. Тургенев, Григорович и пр.). Между 14—18
годами начал я читать и Шекспира, и не переставал его читать с тех пор всю
жизнь, так же, как и Илиаду. Одновременно с тем я зачитывался «Хижиной
дяди Тома» Бичер Стоу и драмами В. Гюго...». Выделяя полюбившиеся ему
«романы В. Скотта, Купера и повести (немецкие) Цизонна и Э. Гофмана»,
Стасов отмечает, что «никогда не читал и не даю читать в переделках, а
всегда в оригиналах или верных переводах» 9. Как бы подводя итог, он в
письме к М. М. Ледерле от 5 августа 1891 г. пишет: «По части художествен-
ной литературы самые сильные... писатели — Ж. Занд, Белинский, Лермон-
тов, Мюссе, В. Гюго, Тургенев, Григорович и Милль» 10.
В.Д. Комарова-Стасова описала, «со слов Дм. Вас. Стасова, что в 30-40-
х годах у его отца собирались... настоящие музыканты», а в 1850-е он уже сам
«постоянно бывал на разных частных музыкальных вечерах — у Билибиных,
Буниных, Гире..., был с 1851 г. одним из ближайших друзей Глинки..., очень
дружен с А.Г. Рубинштейном». На таких литературно-музыкальных вечерах,
где собиралось очень интересное и избранное общество, молодой Стасов
встречался с А.Н. Островским, А.А. Фетом, И.С. Тургеневым, «читавшего
ему еще по рукописи «Записки охотника» ".
55
Не удивительно, что братья Стасовы были определены в привилегиро-
ванные учебные заведения: Царскосельский лицей, Училище правоведения,
Кадетский корпус. Д.В. Стасов всегда был в числе первых учеников. При
поступлении в Училище правоведения он сразу был зачислен не в 7-ой (на-
чальный), а в 5-ый класс. В журнале совета Училища у него значатся очень
высокие оценки. В выпускном классе он был вторым по списку ,2. Из Учили-
ща правоведения он был выпущен «с чином титулярного советника» |3. Это
закрытое учебное заведение не было рутинным учреждением. В нем препо-
давали умелые педагоги, не чуждые прогрессивным веяниям. В числе выпус-
кников были не только выдающиеся государственные, судебные деятели —
К.К. Арсеньев, Д.А. Оболенский, К.П. Победоносцев, Д.А. Ровинский, Н.И.
Стояновский, но и видные представители культуры — И.С. Аксаков, А.Н.
Апухтин, В.В. Стасов, А.Н. Серов, П.И. Чайковский и многие другие.
Перед Д.В. Стасовым открывалась блестящая карьера, начальные ступе-
ни которой отразились в его формулярном списке: «1847 г. — определен на
службу в Герольдию Правительственного Сената; 1850 г. — произведен за
отличия в коллежские асессоры со старшинством; 1851 г. — причислен к
департаменту Министерства юстиции; 1854 г. — произведен в надворные
советники» |4. В 1856 г. молодой Стасов участвовал «в качестве Герольда во
время священнейшего коронования Государя Императора», после чего Алек-
сандр II пожаловал ему «бриллиантовый перстень с рубином». Еще через год
подающий надежды юрист был награжден орденом Святого Станислава вто-
рой степени и назначен «Обер-Секретарем 20-го (Гражданского) Департа-
мента Правительственного Сената» |5. По свидетельству современников, та-
кие, как Д.В. Стасов, молодые обер-секретари, а затем обер-прокуроры не
только «положили конец господству благодарностей и взяток: они измени-
ли отношение к делу, вынудили на первый план истинные задачи правосу-
дия» |6. После поражения в Крымской войне, всеобщим было стремление
изменить господствовавшие в то время порядки, в том числе и преобразовать
старый суд.
Не случайно молодые юристы принимали деятельное участие в подго-
товке предстоящей судебной реформы. Когда в Петербурге образуется ряд
юридических кружков, один из них, по мнению А.Ф. Кони, «группируется
благодаря энергии Д.В. Стасова» |7. Непосредственный участник Петербург-
ского юридического общества, К.К. Арсеньев, писал, что образовавшийся в
ноябре 1859 г. кружок молодых юристов послужил «исходной точкой для
позднейших организаций». «Устроился этот кружок, — говорил Д.В. Стасов
в своей речи, посвященной судебной реформе, — именно с целью подготов-
ления будущих деятелей на новом судебном поприще, и тогда же некоторые
из нас задавались целью поступить кто на прокурора, кто на адвокатское, кто
на судейское поприще». К.П. Победоносцев с восторгом писал Д.В. Стасову
5 мая 1860 г. по поводу деятельности кружка: «поистине это такое доброе
семя, из которого великое дерево может вырасти, радуешься, когда распоз-
наешь что-нибудь дельное, положительное среди диких фантасмагорий» |8.
Еще об одной очень важной роли данного кружка в разработке ряда
положений Судебных уставов 1864 г. долгое время знали очень немногие.
«Стоя в близких сношениях с людьми, заправлявшими и направлявшими
судебную реформу, мы в своем кружке, по мере сил, разрабатывали разные
вопросы и передавали и сообщали частным образом тем, которые вели дело
в официальных сферах», — заметил впоследствии Д.В. Стасов на одном из
юридическом собраний |9. Занимая в период подготовки судебной реформы
ряд постов — от обер-прокурора Сената до председателя Совета присяжных
поверенных, он непосредственно сотрудничал с такими членами комиссии
по составлению Судебных уставов как С.И. Зарудный, К.П. Победоносцев,
Д.А. Ровинский, Д.А. Оболенский, Н.И. Стояновский, что существенно по-
влияло и на судебные преобразования в России. Впоследствии, став уже ака-
демиком, К.К. Арсеньев заметил, что подобные юридические общества «мо-
гут занять по праву небольшое местечко в летописях судебной реформы». В
56
1917 г. министр юстиции, руководитель комиссии Временного правитель-
ства по пересмотру Судебных уставов 1864 г. А.С. Зарудный выяснил, что в
свое время Д.В. Стасов внес существенные изменения в половину из 937
статей проекта гражданского судопроизводства и написал, по крайней мере,
четыре пространные записки с предложениями по отдельным законопроек-
там — «О высказываниях по бесспорным актам и обязательствам», «О при-
сяжных». Зарудный пришел к выводу, что «Дмитрий Васильевич Стасов ...
был одним из главных авторов судебных уставов, он был одним из создателей
этой реформы» 20.
Для Стасова открывалась прямая дорога к высоким государственным
постам. В период службы в «старом Сенате» успешно продвигавшийся по
служебной лестнице молодой юрист, да к тому же весьма перспективный
жених, пользовался успехом у женщин. Иначе как «Идолом» не называли его
в письмах, «подтрунивая над тем, что в него одновременно были влюблены 4
знакомых дамы, возбуждая этим некоторую зависть и ревность». Для членов
«дружеского маленького кружка Стасовых» не стало большим секретом, что
у Дмитрия была внебрачная дочь, «Оленька Шестакова, любимая племянни-
ца Глинки», которая «родилась в 1852 г. и скончалась от дифтерита в 1863 г.».
Личная жизнь у Д.В. Стасова сложилась благополучно. В возрасте трид-
цати трех лет он женился на двадцатидвухлетней П.С. Кузнецовой — из обед-
невшего дворянского рода. По ее словам, когда в 1853 г. «умерла сестра Варя
от холеры, а весной скончался и отец в чине тайного советника, служил он в
Морском Министерстве», а в 1857г. «мама умерла в 46 лет, не утратив еще
красоты своей», она осталась на попечении брата А.С. Кузнецова (члена
стасовского кружка молодых юристов), который «по требованию врача был
вынужден уехать из Петербурга и служил председателем уголовного суда в
Екатеринославе», где через несколько лет умер от болезни 2|. Д.В. Стасов
соединил свою судьбу с круглой сиротой и счастливо дожил с ней до золо-
той свадьбы.
«30 августа 1861 г. я вышла замуж за Д.В. Стасова, — отметила в своих
воспоминаниях Поликсена Степановна Кузнецова, — а в сентябре произош-
ла известная университетская история в Петербурге, и в кружке наших дру-
зей явилась мысль подать на Высочайшее имя прошение о помиловании
студентов». Буквально на следующий день после известного историкам «со-
вещания у К.Д. Кавелина 30 сентября 1861 г. в воскресенье», по свидетель-
ству П.С. Стасовой, «в 5 часов утра... двор быв загружен городовыми, жан-
дармами». Так по завершении медового месяца Д.В. Стасов был арестован и
заключен в тюрьму, из которой был освобожден ровно через месяц, 1 ноября
1861 г., по ходатайству дяди его жены протоирея К.Я. Никитского, духовни-
ка управляющего III Отделением графа П.А. Шувалова и императора Алек-
сандра II. Несмотря на высокое покровительство, за выражение «протеста в
виде петиции», Стасов, как писали современники, все же «лишился службы,
обещавшей блестящую карьеру» 22.
Пользуясь своим авторитетом и влиянием в обществе, в том числе при-
дворными связями, единый клан Стасовых, «не только по крови, но и по
духу, по общим интересам», встал горой на защиту своего представителя и
еще более укрепил свои ряды. Старшие братья Дмитрия Васильевича — адъ-
ютант Зимнего дворца, инженер-капитан Н.В. Стасов; директор акционер-
ного общества «Кавказ и Меркурий» А. В. Стасов; знаменитый русский кри-
тик, идеолог «передвижников», крестный отец «Могучей кучки» В.В. Стасов,
привлекавшиеся в свое время к следствию по делу петрашевцев, активно
участвовали в общественной жизни столицы. Используя «довольно порядоч-
ное состояние» своего отца, они имели достаточно высокий вес в столичном
обществе. Сестра Д.В. Стасова — создатель первых «воскресных школ», одна
из учредителей и распорядительница с 1878 по 1898 гг. в Петербурге Высших
(Бестужевских) женских курсов — Надежда Васильевна Стасова и его супру-
га — основатель детских учреждений (приютов, детских садов), многолетний
председатель фонда «Детская помощь» — Поликсена Степановна, выступили
57
организаторами женского движения в России, особенно в области высшего
женского образования. Такое обилие «нераздельного стасовского клана» при-
водило в замешательство даже современников. Публицист, критик П.В. Ан-
ненков восклицал по этому поводу: «Я совершенно растерялся, столько муж-
ских и женских Стасовых, что не знаешь, который и которая из них голос
подал или подала» 23.
Соответствующие государственные органы, полагая, «что у Стасовых
противоправительственное направление — семейный недуг» 24, завели обоб-
щенные справки «на Стасовых, составленные по материалам 3-го отделе-
ния», в которых «нашлось место всем четырем братьям Стасовым..., их сест-
ре Н.В. Стасовой и П.С. Стасовой-Кузнецовой». Трагикомедией при этом
выглядела ошибка жандармов с арестом А.В. Стасова вместо В.В. Стасова.
Ранее доставленному в Александро-Невскую часть Д.В. Стасову довелось
присутствовать при выяснении этого ляпсуса в «разговоре двух жандармов,
из которых один утверждал, что арестована «Публичная библиотека», то есть
Владимир Васильевич, а другой не менее горячо доказывал, что арестован
«Кавказ и Меркурий», — то есть Александр Васильевич» (директор пароход-
ного общества)25.
После свадьбы и последующего ареста «ничего не взявший из нераз-
дельного отцовского капитала» Д.В. Стасов оказался с молодой женой без
средств к существованию и его «три брата, жившие вместе», на первых порах
его поддержали. Когда же в 1873 г., «вследствие полнейшей неопытности и
доверчивости, А.В. Стасов фактически потерял все принадлежавшее семье
состояние», а в 1890 г. «в семье Стасовых произошла катастрофа материаль-
ная», то есть «ничего из отцовского состояния не осталось, все пропало»,
родственникам Д.В. Стасова, «пришлось разом изменить весь образ жизни,
переехать в скромную квартиру на 5-м этаже, стеснить себя во всем». И с той
поры на Д.В. Стасова (который со своей семьей жил отдельно), «наиболее
обеспеченного (по словам двух его дочерей) из всех членов стасовской се-
мьи, легла задача помогать многочисленным родственникам», в том числе
«пришлось главную часть расходов по дому взять на себя» 26.
Чтобы достичь определенного материального благополучия, ему в 1861 г.
пришлось стать адвокатом, «самое имя которого наводило на представителей
старого порядка некоторый суеверный ужас». По словам последнего предсе-
дателя Петроградского Совета присяжных поверенных М.В. Беренштама,
Стасов «олицетворял собою весь трудный путь, пройденный русской адвока-
турой» 27.
Первые шаги на новом поприще Стасову пришлось начинать еще тогда,
когда «свободной адвокатуры не было, занимались делами ходатаи, стряп-
чие, имевшие хождение по делам». Стасов же стал использовать «такие при-
емы, которые были совершенно чужды дореформенному суду». Знаменитый
адвокат, профессор В.Д. Спасович отвергал любую связь с ходатаями по де-
лам, хотя в качестве таковых он вместе с Д.В. Стасовым выступал в 1862 г. по
«делу 13 тверских мировых посредников». Участвовать в этом судебном про-
цессе Стасову пришлось менее чем через полгода после отставки его как
«политически неблагонадежного». «Но шаг уже сделан и мы четверо — первые
политические защитники в России», — с гордостью заявил 3 июня 1862 г.
будущий глава российской адвокатуры. Дело рассматривалось в дореформен-
ном Сенате со всеми атрибутами, присущими старому законодательству,
когда единственной формой защиты могло быть так называемое рукоприк-
ладство, «которое состояло в прочтении записки по делу, в проверке ее с
подлинным делом и в письменной изложении в конце ее замечаний на нее с
обозначением какой-либо неполноты или неясности» 28.
После введения в действие новых Судебных уставов 1864 г., Стасов од-
ним из первых 21 марта подал прошение о желании поступить в присяжные
поверенные, а 11 апреля 1866 г., за неделю до открытия в Петербурге новых
судебных учреждений, был утвержден в этом звании. С тех пор свыше 50 лет,
до самой отмены адвокатуры по декрету о суде 24 ноября 1917 г., он оставал-
58
ся в адвокатском сословии. По словам дореволюционных юристов, в момент
образования «адвокатура привлекла к себе лучшие силы, особенно в Петрог-
раде», а сами присяжные поверенные считали, что «в адвокатуру из магист-
ратуры устремлялось... все живое, честное, независимое» 29.
Очень многое зависело от первого совета петербургской адвокатуры, куда,
по мнению Д.В. Стасова, должны были быть «избраны люди честные, в кото-
рых можно вполне быть уверенными и которые поставили бы хорошо... это
учреждение, чтобы оно пользовалось и у нас тем же уважением и значением
как заграницей, чтобы оно было рассадником сведений и знаний». В резуль-
тате выборов 2 мая 1866 г. первым председателем первого Совета присяжных
поверенных в России стал Д.В. Стасов, пользовавшийся высоким авторите-
том в юридических кругах. «И вместе с семью членами ему поручено было
составить в течение четырех дней устав, — описывала эти события его жена
Поликсена Степановна. — Живо закипела работа, два вечера и три утра со-
бирались они, толковали и писали и к четвергу вечером был готов устав. Зато
с четверга на пятницу ночь Дмитрий спал только один час. Писарь, который
должен был прийти переписать устав в 4 часа ночи, не пришел, Дмитрий...
принялся переписывать сам, и спал только от 8 до 9-ти часов утра. Ну, зато и
хорош же он был на следующий день» 30.
По мнению дореволюционного историка судебной реформы, профессо-
ра А.А. Жижиленко, «в выработке норм адвокатской этики была огромная
заслуга Д.В. Стасова и первого состава Совета (присяжных поверенных)».
А.Ф. Кони, горячий сторонник этических идей в общественной жизни, на-
зывал Стасова и его друга К.К. Арсеньева представителями «этического на-
правления в адвокатуре». В.Д. Спасович ставил в заслугу петербургскому Совету
«самые строгие требования по части морали», поэтому за ним сложилась
репутация строгости и безупречности. Видный профессор-юрист Н.С. Та-
ганцев, вспоминая в своей речи о той травле адвокатуры, которая началась
против нее, счел необходимым высказать следующую мысль: «Многие из
адвокатов, высоко ценимых нами, попали в эту словесную перепалку, но в
этой перестрелке ни разу не было упомянуто ни одним из самых ревност-
ных преследователей адвокатуры имя Д.В. Стасова, потому что кристально-
го Стасова нельзя никоим образом было подтянуть под те мрачные образы,
которые рисовались по отношению к адвокатуре». Не случайно он в даль-
нейшем почти бессменно входил в состав Совета присяжных поверенных.
В 1867 г. он состоял товарищем председателя Совета, в 1876 г. был из-
бран его членом и, ежегодно переизбираясь, состоял в этой должности
до 1906 г., когда в годы нового революционного подъема «председателем
Совета не мог быть не избран вечно молодой, так свято верующий в
правду Д.В. Стасов» 31. В 1911 г. он в третий раз, в возрасте 83 лет, изби-
рается председателем Совета до 1914 г., и только тогда навсегда прекра-
щает свою активную деятельность.
Начавший свою деятельность в качестве присяжного поверенного по
Судебным уставам 1864 г. сорокалетним, Стасов на протяжении тридцати
(1860 — 1890-е гг.) провел 821 судебное дело. Первым его подзащитным в
новых судах «был 14-летний мальчик-продавец в лавке на Сенной», кото-
рый, «благодаря защите Д.В. оправдан, как действовавший по недомыслию».
В дальнейшем ему пришлось защищать интересы руководителей народников
(Н.А. Ишутина, М.Ф. Грачевского) и безвестных простолюдинов (как, на-
пример крестьянина-раскольника К. Харитонова). Конечно, Д.В. Стасов, как
и многие адвокаты, будучи личным доверенным весьма состоятельных лю-
дей, имел от своей практики немалые «дивиденды». Так, в одном из догово-
ров указывалось, что «барон Г.О. Гинцбург продал в полную его, Д.В. Стасо-
ва, собственность 20 тысячных паев Алтайского золотопромышленного дела
всего за 16 тыс. рубл.» 32. Но первый председатель Совета присяжных пове-
ренных никогда не смотрел на адвокатуру как на «торговлю словом».
Интересно, как он сам оценивал свои ораторские способности. «Сличая
себя с теми из наших теперешних адвокатов, которым уже случалось гово-
59
рить теперь публично, — пишет он 23 января 1866 г. шурину А.С. Кузнецову,
— я нахожу, что говорю не хуже других, говорю я не много, но дельно, хотя
и не красноречиво; заминок у меня не бывает, возражения находились, и
говорил я гладко... Красноречивым и увлекательным я никогда не буду, но
гражданские дела и часто защищаю хорошо — это я сам чувствую, и призна-
юсь тебе и Полине в этом без хвастовства» 33. Кони признавал, что «в блеске
дарований и искусстве могучего воздействия словом Стасов, конечно, усту-
пал таким из своих соратников, как Спасович и Арсеньев, но речи его всегда
были полны содержания и безукоризненны по форме». Современный исто-
рик Н.А. Троицкий справедливо заключает: «Стасов всегда говорил просто,
невозмутимо и строго по существу дела, без философских и лирических от-
ступлений. Но каждая речь его была сильна логикой, стройностью, мобили-
зацией всех защитительных ресурсов, доказательностью» 34.
С 1866 по 1883 г. Д.В. Стасов выступал на громких политических про-
цессах — «ишутинцев», «нечаевцев», «193-х», И.М. Ковальского, «17-ти»; а
также на некоторых малоизвестных или сравнительно неприметных судеб-
ных процессах — «политических фальшивомонетчиков» в 1870 г., сельского
учителя, народника В.И. Телье в 1876 году. Он всегда стремился поступать
«по принципу — нельзя и не должно оставлять несчастных политических
подсудимых без защитников»35. Революционеры нередко доверяли свою судьбу
Д.В. Стасову и, по их словам, «не руководили защитой, а, наоборот, шли за
нею». «Силу его логических построений, убедительность его доводов и прак-
тических соображений долго, вероятно, помнил обвинитель»36, — с иронией
вспоминали подсудимые на процессе И.М. Ковальского об одном из по-
единков адвоката с военным прокурором.
В жандармских справках неизменно отмечались «обличающие» Д.В. Ста-
сова факты: «Он был защитником ... по делу о развитии преступной пропа-
ганды в империи, он же взял на поруки подсудимых...». В ходе процесса
«193-х», вспоминала супруга Стасова, «из остальных Д.В. взял на поруки
Пономарева, Доброва и Кротонова и поселил их у нас в свободной одной
комнате, жили они дружно, на полном нашем иждивении, Добров давал уро-
ки истории нашему Сереже». Стасов делал для своих подзащитных многое
далеко выходившее за пределы его служебных обязанностей. «Сабелькина,
больного чахоткой, — отмечает в своих воспоминаниях дочь Стасова В.Д.
Комарова, — поместил в Марьинскую больницу. Наш домашний доктор,
А.Н. Оппенгейн, навещал и лечил его, и мы с мамой часто к нему ездили,
возили крепкий бульон, бифштексы, вино. Милый был, кроткий, угасающий
юноша. Он вскоре умер, и папа хоронил его». Кротонова, по словам П.С.
Стасовой, «Д.В. поместил на лечение в лазарет Медицинской академии, где
он скоро и скончался», причем, «его не позволили хоронить иначе, как тай-
ком». Она же с чувством гордости отмечала, что «Пономарев ... называл меня
и Д.В. — матерью и отцом».
Защита присяжной адвокатурой революционеров больше всего раздра-
жала власти. Стасов же неизменно придерживался кредо: «Если это делается
только из молодости, от бушевания сил, мои симпатии не за них, я их могу
извинять, но не встану за ними, но когда к этому приходят вследствие выст-
раданных убеждений или испытаний, то я и ненависть и мщение оправды-
ваю и не брошу в них камня с высот олимпийского величия или равноду-
шия». Такая радикальная для либерального деятеля точка зрения в немалой
степени объяснялась им тем, что из-за тупоумия этих предержащих власть,
навсегда расстраивается жизнь и будущность подсудимых. Вместе с тем, гла-
ва присяжной адвокатуры был решительным противником террора, прикры-
ваемого революционными фразами. Дочь его В.Д. Комарова вспоминала, что
об известном революционере Л.Г. Дейче «папа не мог говорить без отвраще-
ния, т.к. это был тот, кто облил серной кислотою(И) какого-то предателя
после нечаевского процесса». «Всегдашний противник смертной казни»,
Д.В. Стасов резко осуждал покушения на русских императоров и в 1881 г. и
1887 г., искренне считая такие действия «зверским злодеянием» 37.
60
В различных инстанциях уголовного суда ему пришлось защищать инте-
ресы людей, обвиняемых в религиозном инакомыслии. Явно сфабрикован-
ные судебные дела, такие, например, как «об умерщвлении в г. Саратове в
1852—57 гг. евреями христианских мальчиков» в ритуальных целях, которое
в 1860 г. из-за разногласий дошло до Государственного совета, или «дело
крестьянина Харитонова Константина», обвиненного Уголовным отделени-
ем Псковского окружного суда в том, что он «свою избу обратил в расколь-
ническую общественную молельню», имели прямую политическую направ-
ленность 3*.
Адвокатская деятельность Стасова заключалась главным образом в его
выступлениях в гражданском суде. Но и там ряд судебных дел, которые он
вел, имели, по свидетельству современников, «общественное значение». Так,
только в одном 1869 г. ему пришлось участвовать в нашумевших процессах о
печати, когда он защищал интересы редакторов известных столичных газет
«С.-Петербургские ведомости» и «Петербургский листок» В.Ф. Корша и И.А.
Арсеньева (последний, как потом выяснилось, был агентом III Отделения).
Энергично и блестяще Стасов защищал авторские права русских композито-
ров 39. Особо следует выделить его выступления по делам Л.И. Шестаковой
— Ф.Т. Стелловского (1866—1869 гг.), А.С. Даргомыжского — Ф.Т. Стеллов-
ского (1868—1870 гг.) и П.И. Чайковского и П.И. Юргенсона — Н.И. Бахме-
това (1879-1881 гг.).
Литературно-музыкальный издатель Ф.Т. Стелловский — «грубый, не-
вежественный купец», который «едва умел подписывать свое имя, пользуясь
неразработанностью российских законов об авторском праве и «стремясь
урвать выгоду всюду, где это возможно», попытался узурпировать законные
права композиторов. «Я просила Д.В. Стасова сделать договор с Стелловс-
ким (ему тогда принадлежали почти все сочинения Глинки), — вспоминает
сестра великого композитора Л.И. Шестакова, — хотя бы на выгодных для
меня условиях, чтобы он позволил мне издать партитуры обеих опер брата.
Стелловский согласился на словах, но потом отказался, и даже начал против
меня процесс» 40.
Дочь Д.В. Стасова впоследствии выяснила, что сестра композитора все-
го «за 25 рублей продала Стелловскому право на издание всех неизданных и
никому не проданных произведений» Глинки, и, кроме того, «еще обещалась
выплатить ему 1000 рублей, с тем, чтобы Стелловский в течение 4-х лет издал
партитуры двух опер». По словам В.Д. Комаровой, Стелловский, ничего не
выполнив из своих обязательств в течение пяти лет, «в мае 1866 г. подал
прошение в Управу благочиния и в Гражданскую палату о взыскании неус-
тойки с Шестаковой», так как она, якобы, «обязалась доставить ему оригина-
лы всех сочинений Глинки». Крайне возмущенный этим М.А. Балакирев
обратился к Д.В. Стасову с просьбой: «Напрягите Ваши адвокатские способ-
ности. Из прилагаемого письма Стелловского увидите все. Боже мой! Как
это такие подлецы родятся на свет». В другом письме он напоминал, что
«условия со Стелловским заключал не Вильбут, а я». В сентябре 1866 г. Ста-
сов, как поверенный Шестаковой, в свою очередь предъявил в недавно от-
крывшийся Окружной суд встречный иск, требуя «взыскать неустойку со
Стелловского, как не выполнившего своих обязательств». С этого времени до
конца 1869 г. тянулись фактически два параллельных процесса, то в старых,
то в новых судебных учреждениях. Как с юмором заметила дочь адвоката, «то
там, то здесь Стелловский проигрывал дело, и одновременно, то там, то здесь
предъявлял все новые требования, пока министр юстиции по Высочайшему
повелению не передал дело на рассмотрение в Сенат, где незадачливый ку-
пец-издатель потерпел поражение» 4|.
Несмотря на все это, Стасову еще раз пришлось столкнуться с этим
любителем судебных тяжб, когда тот в 1868 г. затеял процесс против А.С.
Даргомыжского. Композитор еще в 1858 г. продал Стелловскому право на
издание некоторых своих произведений, в том числе оперы «Русалка», а тот
через десять лет предъявил иск, требуя взыскать с Даргомыжского «всю по-
61
лученную им за эти годы поспектабельную плату за предоставление «Русал-
ки» в сумме 5338 рубл. 67 коп.» 42. Подобное дело, заметил М.С. Пекелис, в
условиях законов, существовавших в 1860-х годах, было сопряжено со зна-
чительными трудностями. Поэтому «в помощь себе Даргомыжский привлек
видного юриста Д.В. Стасова, дружественного ему любителя музыки». Од-
нако исследователи не заметили, что на этом процессе против Стасова вы-
ступал очень серьезный противник, прекрасно разбиравшийся в тонкостях
музыкального права, присяжный поверенный В.И. Танеев, старший брат
композитора С.И. Танеева. В.И. Танеев, доверенный Стелловского, по-
требовал «признать определенно, что право публичного исполнения
входит в состав музыкальной собственности», против чего решительно вы-
ступил Стасов, объясняя, что «по условию доверитель его продал Стеллов-
скому только право издания оперы «Русалка», но никаких других прав, а
тем более авторского права, не передавал» 43.
Именно со слов Стасова на этом процессе был поднят вопрос об автор-
ском праве, как таковом. В качестве доказательств он привел мнения видных
зарубежных юристов, а также привел необходимые сведения из переписки
графа Д.Н. Блудова, управляющего II Отделением, который в свое время
(1841 г.) разрабатывал закон о музыкальной собственности. Все судебные
инстанции, в которых слушалось дело (Окружной суд, Судебная палата, Се-
нат), признали эти толкования правильными и приняли решение: «Стелловс-
кому в иске отказать, возложив на него все судебные издержки», а, кроме того,
взыскали с алчного издателя еще 1100 рублей, так как он «в нарушении дого-
вора не издал в течение десяти лет оперу «Русалка» 44. Блестяще выигранные
Стасовым «музыкальные» процессы послужили известным прецедентом. На
них ссылались при решении подобных вопросов в судах, и, в конце концов,
это послужило решающим поводом к принятию в 1882 г. закона об авторском
праве музыкантов, композиторов. Эти права были продлены на 50 лет.
Общественно-политическая и культурно-просветительская деятельность
Дмитрия Васильевича были тесно взаимосвязаны и переплетались друг с
другом. Советские исследователи особое внимание обращали на его связи с
революционным подпольем, начиная с содействия в 1859 г. лондонским
переговорам между А.И. Герценом и Н.Г. Чернышевским и заканчивая ук-
рывательством на своей квартире В.И. Ленина, которому летом 1917 г. уг-
рожал арест. Глава присяжной адвокатуры занял свое место в обществен-
ной жизни страны.
В период отмены крепостного права Стасов не мог спокойно ждать,
пока в России, по его словам, все «не кончится какой-нибудь большой ката-
строфой», и не раз задавался вопросом, «можно ли предотвратить все это
брожение и всей вспышки дарованием большей свободы?» Сам же он отве-
чал на этот вопрос утвердительно: «да: если дать больше работы, т. е. само-
стоятельности каждому», а не безропотно надеяться, что «за всех думает и
действует отечественное правительство». «Открой оно клапан, — убежден
был Стасов, — сколько выйдет испертого воздуха разных сил, которые пой-
дут прямой разумной дорогой». Задумываясь над вопросом, «каким же обра-
зом приобретается свобода, должна ли она завоевываться или приходить
сверху?», он приходит к выводу: нельзя «всегда ожидать все только сверху, а
самим ничего не делать». В мае 1861г., «судя по движению умов и бунтующе-
му, всеобщему ожиданию», он заключает, что «вопрос весь в том, кто нач-
нет». Так, в «эпоху прокламаций» он даже находит, что «ими формируются
партии, соответственно масти», поэтому он решительно осуждает «яро-крас-
ный, нападающий на всех и на все листок Молодая Россия», где «предлага-
лась резня», считая, что «при таких мыслях можно ожидать от них и пожа-
ров». И этот прогноз оправдался, когда в мае 1862 г. в столице действительно
забушевали «страшные пожары». Зато с большим одобрением Стасовы отзы-
ваются о разосланных весной 1863 г. прокламациях от комитета «Земля и
Воля» под названием «Свобода», которые были написаны «весьма недурно,
спокойно, разумно». «Эти и подобные прокламации, — писал Стасов, — хотя
62
сами собою, разумеется, не могут произвести
решительных результатов, тем не менее, важ-
ны, как и «Колокол», как и все запрещенные
издания, потому что... не позволяют устано-
виться торжеству силы, царству обыденности
и пошлости. Они действительно матерь прав-
ды: соли или перца вкушать, без этого и дру-
гого только сделалось чрезвычайно приторно».
«Либеральничествующие порывы» в тог-
дашнем обществе были для Стасова «не боль-
ше как пена, происшедших от слишком ско-
рого появления одних перемен за другими»,
тем более что очень скоро «все впали в совер-
шенную безучастность, потому что боятся».
«Поляки в этом отношении почестнее, —
заметил он 14 января 1863 г., — они, по край-
ней мере, чего захотели, того добивались не
на жизнь, а насмерть». Во время польского вос-
стания бывший обер-прокурор Сената призна-
вал, что польским повстанцам «для уничтоже-
ния врага все средства позволительны..., что же делать слабому, против силь-
ного». Хотя в то же время замечал, что «не пошел бы за них драться против
русских», к чему призывал «Колокол» Герцена и Огарева. Будучи сам коррес-
пондентом нецензурного журнала, Стасов признавал, что «заслуги Герцена
несомненны», но в польском вопросе не мог стать на его сторону. Такая
позиция честного человека, демократа и патриота (зачем драться против
своих же русских? — «Выходи в отставку»), вполне заслуживает уважения и
понимания. Постоянно анализируя в своей переписке «исключительно раз-
ные политические новости», он однажды записал: «Но что же делать, когда
для меня это самая главная сторона жизни». Знаменательно, что его глубо-
ко «интересует ... более общечеловеческая дорога, т.е. будущее торжество
правды» 45.
Всемогущее III Отделение было неплохо осведомлено об умонастрое-
нии подданных, о чем говорят материалы перлюстрации в секретном архиве
этого ведомства: «Выписки из писем Кузнецова Жемчужникову В.М. и Ста-
сову Д.В. о неудовольствии автора письма», «Выписки из писем Стасова Кат-
кову М.Н. в Москву о злоупотреблениях..., с приложением сведений о Ста-
совых» 46.
Стасов отдал немало сил и времени делу народного просвещения, раз-
витию женского высшего образования, оказывал большое содействие вид-
ным деятельницам женского движения — своей жене П.С. Стасовой и сестре
Н.В. Стасовой. По его воспоминаниям, «в 1860-х годах, вслед за освобожде-
нием крестьян, возникло в обществе то движение, которое выразилось чрез-
вычайно разнообразно: в устройстве кружков для взаимной помощи..., в склад-
чинах для устройства библиотек, частных курсов, школ..., в распространении
образования в низших классах». Одни исследователи считают, что с осени
1859 г. к юридическому кружку Д.В. Стасова «примыкает кружок, сложив-
шийся вокруг М.В. Трубниковой, уделявшей большое внимание организа-
ции воскресных школ», другие полагают, что это в ее кружок «влились На-
дежда Васильевна Стасова с братьями Владимиром и Дмитрием» 47.
Стасов оказывал значительную помощь молодежи в ее общественных
начинаниях, в первую очередь как автор уставов артелей, необходимых для
легализации последних. Будучи сотрудником «Журнала для акционеров» и
частым гостем в доме его издателя, К. В. Трубникова, увлеченного новыми
перспективами в области предпринимательской деятельности, Дмитрий Ва-
сильевич был в курсе «акционерной горячки». Это особенно потребовалось,
когда с участием Стасовых стали создаваться «общество женского труда, «об-
щество акционерное, с выдачей дивиденда», «Общество дешевых квартир»,
63
«Издательская женская артель», Бестужевские курсы, «Детская помощь». В
России женщины долгое время были лишены права получать профессио-
нальные знания в отечественных университетах, и лишь широкая обществен-
ная поддержка помогла им в борьбе за высшее образование. Так, 27 декабря
1874 г. группа лиц, сочувствовавших высшему медицинскому женскому об-
разованию, — В.А. Арцимович, А.П. Философова, М.В. Трубникова, А.П.
Бородин, Д.В. Стасов — организовали «Общество для вспомоществования
медичкам и педагогичкам», которое позднее было переименовано в «Обще-
ство для пособия слушательницам императорского педагогического и С.-
Петербургского женского медицинского института». «Сначала председате-.
лем был В.А. Арцимович, — вспоминала В.Д. Комарова-Стасова, — затем
мой отец (бывший вначале товарищем председателя), А.П. Бородин был дол-
гое время казначеем; мать моя тоже деятельно работала на пользу общества,
особенно по приисканию работы и уроков нуждающимся в заработке слуша-
тельницам и по устройству благотворительных вечеров. И к моим родителям,
и к Бородину постоянно приходили слушательницы курсов». Юристы и ком-
позиторы находили в таком благородном деле взаимопонимание, А.П. Боро-
дин 15 августа 1879 г. сообщал В.В. Стасову, «что Дмитрий Васильевич у нас
председательствует в Обществе»4*.
Недальновидные чиновники относились к этому неодобрительно и даже
осуждали участников подобных движений. Главный начальник III Отделения
А.Р. Дрентельн докладывал в 1879 г.: «Стасов, под видом благотворительной
деятельности содействовал распространению революционной пропаганды». В
жандармских документах неизменно отмечалось, что «по сведениям агентур,
как местной, так и заграничной, Стасов считался личностью весьма неблаго-
надежною». С 1861 по 1890 гг. он состоял под секретным политическим надзо-
ром, трижды подвергался арестам, а в 1880 г. в административном порядке
высылался из столицы в Тулу. Главной причиной этого было его участие в
крупных общественных начинаниях. Император Александр II, одобряя меры
М.Т. Лорис-Меликова по высылке из столицы известного адвоката, разгне-
ванно бросил: «Плюнуть нельзя, чтобы не попасть в Стасова» 4’.
Впрочем глава отечественной адвокатуры меньше всего думал о револю-
ционной пропаганде, когда в 1870 г. вошел в состав «Общества земледельчес-
ких колоний и ремесленных приютов», а в 1880 г. стал членом комитета
«Невского попечительства для призрения и воспитания детей, убитых и ра-
неных воинов». В начале XX в. он был избран председателем общества «По-
мощь в чтении больным и бедным» и вошел в «Комиссию по народному
образованию». Кстати сказать, в этих организациях вполне легально состоя-
ли многие его коллеги-юристы — П.А. Потехин, К.К. Арсеньев, А.Ф. Кони,
А.Л. Боровиковский, В.Н. Герард, А.А. Герке, В.П. Гаевский, А.И. Урусов и
др., хотя у полицейских чиновников было на этот счет свое мнение: «Стасов
навлекает на себя обвинение в том, что принимал участие в разных филант-
ропических обществах... и вообще личность весьма неблагонадежная в поли-
тическом отношении» 50.
Отличаясь необычайной широтой интересов и своими разнообразными
талантами, Стасов, как уже отмечалось, внес значительный вклад в развитие
отечественной культуры. Наиболее известна его роль в музыкальной жизни,
в том числе в создании «Русского музыкального общества» и первой в Рос-
сии Петербургской консерватории. Поскольку учреждение какого-нибудь
нового общества было делом очень непростым, решено было фиктивно вос-
создать «Симфоническое общество». 27 января 1859 г. на собрании части его
членов были «выбраны по большинству голосов в директора: гр. Вильегорс-
кий (11 голосов), Кологривов (11 голосов), Рубинштейн (10 голосов), Кан-
шин (9 голосов), Стасов (6 голосов)»5|. Причем, даже известный композитор
А.П. Серов не был избран в состав директоров, чем весьма был расстроен.
Стасов вспоминал, что «главной целью было предоставить Обществу право
давать концерты без всякого ограничения времени, в течение всего года, не
испрашивая на то постоянно разрешений, вызывать и привлекать соотече-
64
ственников к деятельности сочинительской и исполнительской». В конеч-
ном итоге, «пересмотр устава и переработка его были поручены Д.В. Стасо-
ву», как и вся «письменная часть», в том числе и ведение журнала заседаний
в течение первых трех сезонов (1859—1862 гг.). Он же деятельно участвовал в
подготовительной работе по созданию «Музыкального училища» — будущей
С.-Петербургской консерватории. Окончательная редакция проекта ее уста-
ва была поручена именно Д.В. Стасову (впоследствии он заметил по этому
поводу, что «устав консерватории ... окончательно редактирован мною как
юристом»). Создателям этого устава, как отметили профессора консервато-
рии А.И. Пузыревский и Л.А. Сакетти, удалось осуществить заветную мечту
— «установить определенные гражданские права лиц музыкальной профес-
сии, сопряженные со званием свободного художника» я.
Д.В. Стасов являлся деятельным участником «Общества помощи лите-
раторам и ученым». Именно И.С. Тургенев и Н.Г. Чернышевский, «по реко-
мендации Кавелина», на заседании комитета Литературного фонда 8 января
1860 г. принимали Д.В. Стасова в ряды этого влиятельного общества. Факти-
чески он как бы связывал между собою музыкальную и литературную обще-
ственности столицы. Не случайно В.В. Стасов в письме к М.А. Балакиреву
9 января 1860 г., писал, ссылаясь на К.Д. Кавелина: «Митю выбрали членом
их Общества помощи бедным литераторам в особенности с целью устроить
им концерт» 53.
Дочь Стасова В.Д. Комарова показала, что «Д.В. принимал живое учас-
тие в тогдашней журналистике, особенно по юридическим и политико-эко-
номическим вопросам... Однажды, когда я его спросила, в каких изданиях он
помещал свои статьи, он мне продиктовал следующее: в 50-х годах напечатал
в «Русском вестнике», затем писал в «Журнале для экономистов» Трубнико-
ва, в «Журнале экономистов» («Экономист». — Д.Л.), издававшемся проф.
Вернадским (с 1857 по 1860 г.). В «Журнале Министерства Юстиции» (с 1859
по 1863 г.) при редакторстве М.М. Троицкого он вел хронику иностранных
судов и процессов и помещал переводы с английского, французского и не-
мецкого языков». В «1880-х годах сотрудничал в «Художественных Извести-
ях» — вел художественную иностранную летопись, в «Русской музыкальной
газете» поместил «Воспоминания» о положении музыкального дела в Петер-
бурге, наконец, в «Былом» напечатал свои «Воспоминания» о первом поли-
тическом процессе (1866 г.)». Выявление его литературного наследия затруд-
нительно, так как «все статьи были подписаны лишь буквами С., Д.С., С.С.
(Д.В. Стасов был тогда статским советником), либо на английский лад вовсе
не подписывал». Остаются невыясненными его корреспонденции в «Коло-
коле», хотя установлено, что он был «один из деятельнейших корреспонден-
тов» Герцена и Огарева 54.
Многие деятели культуры неоднократно отмечали, что на протяжении
полстолетия стасовский «дом был центром, в котором сходились разные
люди, связанные общим сочувствием к гостеприимным хозяевам и любо-
вью к науке, литературе и искусству». Д.В. Стасов оказывал помощь и ма-
териальную поддержку изгнанным и репрессированным литературным деяте-
лям — Герцену, Огареву, Чернышевскому, Михайлову, Берви-Флеровскому,
причем не только по линии Литературного фонда. В 1860-е гг. в его пись-
мах неоднократно упоминается: «в пользу Михайлова и Обручева сбор был
великолепный под фирмой в пользу литфонда», «в пользу Бакунина объяв-
лена подписка», «теперь вообще такая масса подписок..., на каждом шагу
идут пожертвования» 55.
Когда же самого Д.В. постигла подобная участь, необходимую помощь
ему оказали такие видные деятели литературы и искусства как И.С. Турге-
нев, М.А. Балакирев, М.М. Стасюлевич. Из письма Д.В. Стасова известно,
что 1 мая 1880 г., по пути в Ясную Поляну, к Л.Н. Толстому Тургенев посе-
тил в Туле сосланного под надзор опального адвоката. В их продолжитель-
ной беседе были затронуты вопросы и политической, и литературной жизни:
подробности подготовки «ко дню открытия памятника Пушкину», воспоми-
3 «Вопросы истории» № 7
65
нания Тургенева, «которые он должен писать», обсуждались персонажи ро-
мана «Новь».
По воспоминаниям коллег Стасова, он «с большой любовью и знанием
дела,... следил и за новыми направлениями в области живописи и скульпту-
ры». О его вкусах знаменитый скульптор И.Я. Гинцбург судил по «его (Ста-
сова. — Д.Л.) небольшой, но очень яркой и характерной коллекции картин и
скульптур». «Тут были, — вспоминал он в 1918 г., — два портрета работая
Репина (Поликсены Степановны и Владимира Васильевича), его же два этю-
да (первая версия «Бурлаков», «Инок» — волжский этюд), семейный портрет
работы Константина Маковского и его же эскиз для картины «Балаганы на
Адмиралтейской площади», картина Богданова-Бельского «Будущий монах»,
картина Вл. Маковского «Осужденный», картина Лемоха «Сиротка», этюд
Шварца, копия Серова, пейзажи Мещерского, работы скульптора Клодиона
(терракота), Антокольского «Иван Грозный» (серебряный), Гинцбурга «Мас-
ло жмут». Такой глубокий интерес был связан и с тем, что «Дмитрий Василь-
евич был старейшим членом Общества поощрения художеств, которое
сыграло в отношении изобразительных искусств такую же роль, как Консер-
ватория в деле распространения более новых музыкальных течений» 56.
В воспоминаниях супруги Д.В. Стасова неизменно отмечается, что «на
выставках передвижников Д.В. был ревностным покупателем». Благодарные
мастера живописи, чувствуя на себе заботу истинного ценителя искусства, с
удовольствием писали портреты членов семьи Стасова. Показательно, что
последний за все работы расплачивался настойчиво (в двойном, тройном
размере). Самые знаменитые художники и композиторы России давали уро-
ки живописи и музыки детям Д.В. (не говоря о репетиторах по четырем
иностранным языкам), труды которых оплачивались самым добросовестным
образом 57.
В 1886 г. счастливую семейную чету Стасовых поздравили с серебряной
свадьбой повзрослевшие дети. Стасовы радовались появлению одного за дру-
гим сразу шестерых внуков: Дмитрия (1883 г. р.) и Владимира (1890 г. р.),
детей старшей дочери В.Д. Комаровой-Стасовой: Александра (1899 г. р.) и
Евгения (1901 г. р.), детей старшего сына С.Д. Стасова: Петра (1907 г. р.) и
Юрия (1908 г. р.), детей младшего сына — Б.Д. Стасова. Очень переживали
они смерть в 1898 г. в возрасте 34 лет своей дочери З.Д. Стасовой (Березки-
ной), не имевшей детей. Род Стасовых успешно продолжался по мужской
линии (три сына, шесть внуков!). Ничего не предвещало, что может быть
нарушена семейная идиллия.
Современники Д.В. Стасова непременно отмечали, что «до конца жизни
он сохранил горячий интерес к миру искусства и к политической жизни» и в.
начале XX века «занимал известное место в политической и общественной*
жизни Петербурга». На его квартире проходят массовые общественно-поли-
тические вечера с участием «легальных марксистов» П.Б. Струве, М.И. Ту-
ган-Барановского, левых «ортодоксов» А.М. Коллонтай, С.И. Радченко, Е.Д.
Стасовой, либеральных деятелей В.Д. Спасовича, графини С.В. Паниной,
писателей А.М. Горького, В.В. Вересаева. Коллеги Дмитрия Васильевича,
как, например, адвокат М.В. Беренштам, отмечали, что он отличался удиви-
тельной терпимостью к чужим мнениям, а деятели культуры указывали, что
«Д.В. как высококультурный человек, по натуре чрезвычайно деликатный,
но верный собственным убеждениям, стоял вне партий, скорее выше их».
Хотя в годы первой русской революции он все же вступил в одну из демокра-
тических партий, о чем говорит газетная вырезка в его семейном архиве: «17
февраля в помещении редакции газеты «Страна», под председательством Д.В.
Стасова, состоялось собрание членов Партии демократических реформ» 58.
Вновь избранный в 1906 г. председателем Петербургского Совета присяжных
поверенных, он, по сути, был символом одной из партий, так же как его
коллега, Ф.Н. Плевако стал знаменосцем партии октябристов.
С провозглашением царского манифеста 17 октября 1905 г. у либераль-
ной общественности появилась легальная возможность создания политичес-
66
ких партий. Современные исследователи обратили внимание на то, что «в
организационный комитет... (Партии демократических реформ) вошли чле-
ны редакции «Вестника Европы» М.М. Стасюлевич, В.Д. Кузьмин-Караваев,
популярный петербургский адвокат Д.В. Стасов, его бывший коллега, акаде-
мик К.К. Арсеньев и ученый с мировым именем М.М. Ковалевский». Созда-
тели партии, по воспоминаниям последнего, причисляли себя к «партии здра-
вого смысла, избегающей всяких крайностей, выше всего ставящей науку и
свободное исследование, далекой от подчинения политике, церкви, нацио-
нальным пристрастиям» 59.
С началом революции особый отдел Департамента полиции вновь вно-
сит Д.В. Стасова, приглашенного «на частное совещание земских деятелей в
Москве», в список неблагонадежных лиц. В мае и ноябре 1905 г. на частном
совещании земских деятелей в Петербурге и коалиционном съезде объеди-
ненных земских и городских общественных групп в Москве Стасов, как и в
молодые годы, подписывает адреса с требованием «безотлагательного созыва
свободно избранного всенародного представительства для совместного с мо-
нархом решения..., свободы личности, слова, печати, союзов и собраний,
объявления политической амнистии». Впоследствии небезызвестный Иоанн
Кронштадтский отмечал, что «особой наглостью отличился Стасов, имевший
дерзость хвастаться тем попранием уважения к закону, какое проявили адво-
каты в 1905 г., когда мятежную толпою прерывали занятия суда, орали на
улицах и требовали низложения правительства в зале городской думы» 60.
Можно только удивляться активной жизненной позиции Д.В. Стасова
которому было уже 77 лет. Для «старейшины отечественной адвокатуры» беда
грянула тогда, когда стало очевидным, что всеобщая духовная болезнь обще-
ства оборачивается трагедией для каждой семьи, какой бы благополучной
она не казалась. Крик души прозвучал в одном из писем его брата — В.В.
Стасова. «Ведь это просто ужасно, то, что эти последние 2 года происходит в
наших семействах: все смерти да смерти, все потери да убыли, — писал он 21
июля 1905 г. своим родственникам. — У Дмитрия — кроме погибели Зины,
погибла рука Полины, другая тоже все грозит заболеть, подобно предыду-
щей; потом вдруг погибло у них на коротеньких расстояниях целых трое
мужчин: Сергей, Володя, Митя, отец двух последних и сам болен, Дмитрий
тоже должен лечиться; в нашем семействе — погиб в прошлом году Алек-
сандр, в нынешнем я все прихварывал.... Я не прежний и принужден глядеть
со страхом и печалью». Действительно, в это время Д.В. Стасову суждено
было пережить смерть двух своих старших братьев: 85-летнего Н.В. Стасова в
1904 г. и 82-летнего В.В. Стасова в 1906 году. Но самое трагическое было то,
что только в 1905 г. семье Д.В. Стасова выпала горькая доля похоронить в
течение полугода, одного за другим, старшего сына и двух внуков (обоих
детей старшей дочери В.Д. Комаровой-Стасовой). Ожидание Стасовых, что
«авось и Сережа еще спасется от чахотки», не оправдалось, в возрасте 39 лет
их старший сын, у которого «было худо повсюду», так как долгое время про-
должал «быть в белой горячке, крепко пить», скончался в Крыму. Затем, в 22
года неожиданно и необъяснимо застрелился Дмитрий, любимый внук, тезка
д.в. Стасова. «Одно время думали, что причина была любовь и отчаяние, —
писал его дядя В.В. Стасов, — но теперь оказывается, что — резоны — какие-
то совсем другие, какие именно неизвестно». Другой внук Д.В. Стасова, Вла-
димир, в 15 лет «умерший от туберкулеза» (роковой болезни для Стасовых),
был похоронен в Крыму. Если «от чахотки... Андрюше помогли швейцарские
горы», то его матери «П.С. Стасовой в это время оперировали левую руку в
связи с костным туберкулезом локтевого сустава». Когда происходили «бед-
ствия по этой части» (гибель представителей сразу трех поколений рода Ста-
совых), то «Дмитрий страшно похудел и осунулся», а его жена Полина стала
«желтая, измученная множеством бессонных ночей», причем, «у обоих глаза
потухли и не смотрят» 61.
Не прибавляла Стасовым оптимизма и судьба младшей дочери Е.Д. Ста-
совой, у которой с 1904 г. главными этапами жизни стали (судя по оглавле-
. 67
нию ее воспоминаний) — «первый арест», «второй арест и высылка», «опять
за решеткой», «сибирская ссылка», и, наконец, пребывание «рядом с Лени-
ным» й. Жизнь одной этой типичной дворянской семьи оказалась вписанной
в историю «буржуазно-демократической революции».
После поражения революции 1905—1907 гг. в либеральных газетах отме-
чалось, что «Д.В. Стасов состоит гласным С.-Петербургской городской думы»,
является «красой и гордостью адвокатуры», а по воспоминаниям друзей он
«много лет кряду он был одним из самых деятельных гласных Новгородского
земства». В течение четверти века Стасов активно работал в земских комис-
сиях. Бывшие «шестидесятники» представляли на рубеже веков земскую уме-
ренно-либеральную партию: для них народное представительство — земство
было основой будущего парламентаризма. Высказать бранные слова в адрес
главы присяжной адвокатуры могли себе позволить разве что черносотенные
-«Русское знамя», «Гроза». В 1916 г. это прозвучало явным диссонансом.
Судебный мир столицы праздновал «50-летие открытия реформированных
судебных установлений в Петрограде, 50-летие первого в России Совета при-
сяжных поверенных и 50-летие судебной деятельности старейшего русского
адвоката, первого председателя первого Совета присяжных поверенных Д.В.
Стасова». Ведущие российские газеты пестрели заголовками — «Чествование
Д.В. Стасова», где освещалась его многогранная деятельность, и публикова-
лись приветствия, начиная с письма министра юстиции, признававшего зас-
луги Стасова как одного «из первых деятелей великой судебной реформы» 63.
В дни празднования полувекового юбилея судебных уставов сословие
адвокатов преподнесло Дмитрию Стасову «золотой знак присяжного пове-
ренного, единственный во всей России», образовало «капитал его имени в
поддержку членов своего сословия» и стало именовать его «старейшиною
адвокатуры». Публицисты йодчеркивали заслуги Д.В. Стасова и его коллег в
демократических преобразованиях, проведенных в России. «Наша прежняя
роль, роль публицистов, — писал Д.В. Стасову 26 августа 1911 г. его коллега
С.А. Андреевский, — перешла теперь в свободную печать и в представитель-
ные учреждения» и.
Всей своей жизнью Д.В. Стасов доказал, что не обязательно было всем
прогрессивно настроенным людям, стоящим в оппозиции к самодержавию,
уходить в подполье и звать Русь к топору, и, тем более, делать ставку на
террор. Правоту такой позиции Дмитрия Васильевича признавали и видные
деятели народнического движения. «Когда Вы выступили на суде моим за-
щитником, я был слишком юн, — писал ему 19 мая 1916 г. Н.А. Виташевс-
кий, преданный в 1878 г. суду вместе с И.М. Ковальским. — Но в соприкос-
новении с Вами тогда, почти 40 лет тому назад была еще одна, и гораздо
более важная сторона. Всецело поглощенный своими идеалами (которым,
впрочем, остаюсь верен и по сей день), вращались в среде таких же, как и
сами, крайних идеалистов и людей партии, и я к тому времени не успел еще
заметить, что вне тесного круга ближайших соратников есть еще люди высо-
ких идеалов и возвышенных чувств. В Вашем лице я встретил впервые одно-
го из таких людей». 19 января 1917 г. старая революционерка В.Н. Фигнер в
письме к Д.В. Стасову выразила ему свое признание за «благородно прове-
денную жизнь» 65.
В феврале 1917 г. люди, окружавшие Стасова, радостно поздравляли
друг друга «со свершившимся переворотом». «Ведь вся история освобожде-
ния России от гнета, не только прошла пред Вашими глазами, — обращалась
к нему 14 марта 1917 г. его родственница А.В. Порфиртева, — а Вы были ее
самыми главными, самыми значительными участниками». По словам членов
семьи, даже потеряв зрение, но «сохранив полную ясность мысли до конца
жизни», Стасов просил вечерами читать ему свежие газеты, требуя «разъяс-
нить ему разницу между социал-демократами и эсерами». Будучи в преклон-
ном возрасте, старейшина буржуазной адвокатуры помогал «революционной
работе своей дочери и ее друзей», а именно руководителям партии больше-
виков, когда в 1908 г. «благодаря заступничеству Д.В. Стасова, З(иновьева)
68
удалось вырвать из тюрьмы». После Февральской революции, по словам Е.Д.
Стасовой, заседания ЦК большевиков проводились в ее «комнате на кварти-
ре родителей», а когда «политическое положение в стране обострилось», по
ее просьбе отец укрыл на своей квартире В.И. Ленина, вместе с архивом
партии. Председатель Санкт-Петербургского Совета присяжных поверенных
и один из лидеров Партии демократических реформ оказался невольным
соучастником подготовки Октябрьской революции 66.
С 90-летним юбилеем Д.В. Стасова поздравили только самые близкие
родственники, друзья (многие так и не смогли понять как «у такого благо-
родного отца — такая мерзавка дочь»). Проживавшая тогда с родителями
Е.Д. Стасова помогала родителям чем могла. «Подаренные мне мамой брил-
лиантовые серьги я продала в ноябре (1917 г. — Д.Л.), — вспоминала она —
когда с продовольствием было особенно худо». По ее словам, отношение
отца к Октябрьской революции 1917 г. было положительным, но «после того
переворота, который произошел», он с недоумением говорил дочери «по
поводу жалоб членов семьи, сестры и брата, а так же матери, на разные
неустройства первых времен Советской власти» 67.
28 апреля 1918 г. Д.В. Стасов скончался. Все ведущие газеты различной
политической направленности (от «Правды» до «Всевидящего ока») опублико-
вали некрологи о кончине «патриарха отечественной адвокатуры». Одна из газет
писала: «никакой историк, касаясь какого-либо периода адвокатуры, не сможет
обойти его молчанием» 68. Похоронили Д.В. Стасова на Тихвинском кладбище
Адександро-Невской Лавры, рядом с отцом, сестрами и братьями.
В духовном завещании покойного, составленном еще 10 марта 1915 г.,
говорилось: «Прошу на мои похороны и погребение истратить как можно
меньше, не нужно ни чтения молитвы, ни балдахина ... Завещаю жене своей
Поликсене Степановне Стасовой имущество, библиотеку, по 5 тыс. руб. де-
тям сына Сергея — Александру и Евгению Стасовым, по 18 тыс. руб. детям
моим Варваре, Андрею, Борису. Из остального 50% — Варваре, им по 25%...».
Просьба усопшего была выполнена (пышных похорон тогда и не могло быть),
хотя доставшимся семье наследством, особенно банковскими вкладами, вос-
пользоваться никому не удалось. Через два месяца после смерти главы семьи,
имущество Стасовых, видимо не от хорошей жизни, было выставлено «на
продажу с аукциона». Судя по «каталогу вещам, назначенным в продажу»,
среди находящихся там 266 предметов были не только «мебель, посуда, одеж-
да, постельные принадлежности», по и вещи, представляющие собой худо-
жественную ценность — «картины, статуэтки, часы, альбомы, украшения» 69.
В своем письме «к народным комиссарам» в декабре 1918 г. П.С. Стасо-
ва, незадолго до своей кончины с гневом и возмущением писала: «Вы счита-
ете всякого человека интеллигентного гнусным буржуем, которому одна до-
рога, туда, откуда не возвращаются, а мы вам же помогаем, распространяем
ваши же идеи и задачи в массах тёмных, ничего не понимающих людей» 70.
Поликсена Степановна не смогла пережить утрату своего мужа. Ее похоро-
нили в конце декабря 1918 года.
В завещании Д.В. Стасова, и в «письме-протесте» П.С. Стасовой вообще
не упоминается их младшая дочь. Когда-то после очередного своего ареста
Е.Д. Стасова прочитала в письме отца: «Ты нас с мамой не любишь и не
жалеешь» 7|. Вопреки воле родителей она ушла в подполье, была членом
РСДРП с 1898 г., стала верным соратником В.И. Ленина, являлась секрета-
рем и членом ЦК большевиков вплоть до 1927 года. Затем, по указанию
Сталина, ее выбрали председателем ЦК МОПР СССР (1927—1937), членом
ЦКК ВКП (б) (1930 - 1934) и членом ИКК Коминтерна (1938-1943), одно-
временно она была главным редактором журнала «Интернациональная лите-
ратура» (пригодилось знание четырех иностранных языков). Поддерживая на
словах все партийные установки, «хранительница традиций партии» Е.Д.
Стасова, все-таки, по едкому замечанию Сталина в разговоре с Г.М. Димит-
ровым, «оказалась мерзавкой», и постоянно была под угрозой ареста72. Толь-
ко в 80 лет в 1953 г. Е.Д. Стасова становится персональным пенсионером. В
69
1961 г. ее выбирают делегатом XXII съезда КПСС, в 1963 г. 90-летнюю сорат-
ницу Ленина награждают пятым орденом Ленина. Герой Социалистического
Труда, Елена Дмитриевна Стасова умерла на 94-м году жизни. 31 декабря
1966 г. она была похоронена в Кремлевской стене.
Судьба других детей Д.В. Стасова складывалась по-разному. До револю-
ции в столичном обществе больше знали его старшую дочь, Варвару Дмитри-
евну Стасову-Комарову (1862 — 1942), литературоведа (псевдоним — Вл. Ка-
ренин), одну из основательниц первого Союза писателей, закрытого царским
правительством в 1890 г. и возрожденного в 1917 году. В отличие от младшей
сестры, она так и не отказалась от «традиционно-либерального подхода к
явлениям жизни». Неудивительно, что Е.Д. Стасова обвиняла старшую сест-
ру-монархистку в уничтожении документов о революционных заслугах их
отца. Готовя к публикации «Письма к родным» В. В. Стасова, старая больше-
вичка обнаружила, «что многочисленные вычеркивания имени Чернышевс-
кого из воспоминаний ее матери, уничтожение тех материалов семейного
архива, которые вскрывали истинные политические убеждения Д.В. Стасова,
изъятие целого ряда страниц были сделаны ее старшей сестрой Варварой» 73.
По завещанию умершей матери, В.Д. Комарова «привела в порядок архив
семьи Стасовой», передав его в 1918 г. в Пушкинский дом, где и трудилась
вплоть до смерти в 1942 г. в блокадном Ленинграде.
Их брат Андрей Дмитриевич Стасов (1870—1944) пошел по стопам отца:
до революции был «хороший мировой судья», как юрист помогал по-родствен-
ному своей младшей сестре, по словам которой, после ее ареста в 1912 г. «партий-
ные деньги и различные адреса... были переданы братом Сталину». Но после
революции о нем известно только то, что он четырежды был женат, имел
четырех детей. Младший в семье, Борис Дмитриевич Стасов (1878—1962) в
русско-японской войне был врачом на порт-артурском фронте, затем участ-
ником первой и второй мировых войн, заслуженным врачом РСФСР, на-
гражден орденом Ленина. Внук Д.В. Стасова, коммунист, капитан 1 ранга
Петр Борисович Стасов, участник Великой Отечественной войны, награж-
денный двумя орденами Красной Звезды, стал советским офицером. Другие
внуки, дети старшего сына Сергея оказались в эмиграции 74.
Друзья и коллеги Д.В. Стасова пытались увековечить его память. 8 июня
1918 г. в Петрограде провели «торжественное собрание присяжных поверен-
ных и их помощников, посвященные памяти старейшины сословия, бывше-
го председателя Совета присяжных поверенных» 75, на котором произнесли
речи видные юристы, адвокаты, публицисты, не покинувшие Россию после
революции: К.К. Арсеньев, А.Ф. Кони, С.А. Андреевский, Н.С. Таганцев,
А.С. Зарудный, М.В. Беренштам, Г.Н. Тимофеев, Д.В. Кузьмин-Караваев.
По словам известного кадета И.В. Гессена, «чествование памяти Стасова дол-
жно было служить апофеозом шестидесятых годов и, тем самым, превратить-
ся в демонстрацию против переживаемого мрачного момента». Участники
вечера не могли прогнать тяжелые мысли: «Как хорошо, что Стасов уже умер,
что он больше не видит и не терзается тем, что дочь его Елена, страстная
большевичка, с энтузиазмом разрушает все, что было дорого отцу» ”.
2 и 5 марта 1928 г. вновь состоялось «торжественное заседание Коллегии
защитников, посвященное 100-летию со дня рождения Д.В. Стасова» и вечер
воспоминаний о нем77. Видных дореволюционных юристов к этому времени
в советской России уже почти не осталось. Выступали представители старой
петербургской интеллигенции: академик И.Я. Гинцбург, профессоры А.А.
Жижиленко, А.А. Лихачев, А.В. Оссовский, О.М. Боголюбова.
В 1918 г. была предпринята попытка выпустить книгу из представлен-
ных докладов — «Дмитрий Васильевич Стасов». В 1928 г. организаторы тор-
жественного заседания планировали издать коллективный сборник, «в кото-
ром была бы описана его долгая, полная содержания жизнь» ”. Но в обоих
случаях все закончилось безрезультатно. Даже поддержка Е.Д. Стасовой, не
сдвинула Дело с мертвой точки. Папки с рукописями надолго покрылись
архивной пылью 79.
70
Примечания
1.	См.: ПОРОХ И.В. Герцен и Чернышевский. Саратов. 1963; БАЗИЛЕВА З.П. Архив семьи
Стасовых как источник для изучения революционной ситуации. — Революционная ситуа-
ция в России 1859 — 1961. М. 1965; ДЕМЧЕНКО А.А. Из истории поездки Чернышевского
к А.И. Герцену. — Н.Г. Чернышевский. Статьи, исследования и материалы. Вып. 7. Сара-
тов. 1975.; КОРОТКОВ Ю.Н. Господин, который был в субботу в Фулеме (Чернышевский
у Герцена летом 1859 г.). — Прометей, 1978, № 8; БОГОСЛОВСКАЯ Л.П. Д.В. Стасов и его
роль в организации встречи Чернышевского с Герценом. — Чернышевский и его эпоха. М.
1979; ЭЙДЕЛЬМАН Н.Я. К истории лондонской встречи Чернышевского с Герценом. —
Чернышевский и его эпоха. М. 1979; КОЗЬМИН Б.П. Поездка Н.Г. Чернышевского в Лон-
дон в 1859 году и его переговоры с А.И. Герценом. — Литература и история. М. 1982 и др.
2.	См.: ОРЛОВА А.А. Труды и дни М.П. Мусоргского. Летопись жизни и творчества. М. 1963;
Музыкальная энциклопедия. Т. 4, 5. М. 1978; БЕРНАНДТ Г.Б., ЯМПОЛЬСКИЙ И.М. Кто
писал о музыке. Т. 3. М. 1979; ПЕКЕЛИС М. А. С. Даргомыжский и его окружение. Т. 3.
М. 1983; КУНИН И. М.А. Балакирев. М. 1967; История русской музыки. В 10 т. Т. 6. М.
1989 и др.
3.	См.: КАРЕНИН В. Владимир Стасов. Очерк его жизни и деятельности. Л. 1927; ПЕТРОВ
А.П. Архитектор Василий Петрович Стасов. Л. 1950; СУВОРОВА Е.И. В.В. Стасов и рус-
ская передовая общественная мысль. Л. 1956; ПИЛЯВСКИЙ В.И. Стасов — архитектор. Л.
1962; ЛЕВИДОВА С.М., САЛИТА Е.Г. Елена Дмитриевна Стасова. Л. 1969; САЛИТА Е.Г.
Стасовы в Петербурге-Петрограде. Л. 1982; ЛЕБЕДЕВ А.К., СОЛОДОВНИКОВ А.В. Вла-
димир Васильевич Стасов. М. 1976; ПОДЛЯЩУК П.И. Богатырская симфония. Докум.
повесть о Е.Д. Стасовой. М. 1982; ЛИПИЛИН В.Г. Абсолют. Докум. рассказ о ЕД. Стасо-
вой. Л. 1990.
4.	ТРОИЦКИЙ Н.А. К биографии Д.В. Стасова (Воспоминания К.К. Арсеньева). — Археогра-
фический ежегодник за 1983 год. М. 1985, с. 321; БОГОСЛОВСКАЯ Л.П. Ук. соч., с. 195;
ЛЕБЕДЕВ А.К., СОЛОДОВНИКОВ А.В. Ук. соч., с. 75.
5.	ЧЕРКАСОВА Н.В. Формирование и развитие адвокатуры в России: 60 — 80-е годы XIX в.
М. 1987, с. 115; ВИКТОРОВ А.М. Д.В. Стасов — адвокат, общественный деятель (1828—
1918 гг.). — Правоведение. 1990, № 6, с. 56—61.
6.	См.: ТРОИЦКИЙ Н.А. Адвокатура в России и политические процессы 1864—1904 гг. Тула.
2000; его же. Русская адвокатура на политических процессах народников (1871-1891).- Из
истории общественного движения и общественной мысли в России. Саратов. 1968; его же.
Царизм под судом прогрессивной общественности. М. 1979; его же. Корифеи русской адво-
катуры первого призыва. — Советское государство и право, 1985, № 2, 9; СМОЛЯРЧУК
В.И. Гиганты и чародеи слова. М. 1984, с. 15; ЗВЯГИНЦЕВ А.Г., ОРЛОВ Ю.Г. В эпоху
потрясений и реформ. М. 1996, с. 118; СКРИПИЛЕВ Е.А. В.Д. Спасович — король русской
адвокатуры. М. 1999, с. 10.
7.	КАРЕНИН В. Ук. соч., с. 40, 75.
8.	См.: СТАСОВ В.В. Надежда Васильевна Стасова. СПб. 1899, с. 3—29; КАРЕНИН В. Ук.
соч., с. 92—95.
9.	Цит. по: Мнения русских людей о лучших книгах для чтения. СПб. 1895, с. 48—50.
10.	Российская национальная библиотека. Рукописный отдел (PHБ РО), ф. 426, д. 42, л. 3.
11.	БЕРЕНШТАМ В.В. Д.В. Стасов. - День, 16.IV. 1916.
12.	Центральный государственный исторический архив Санкт-Петербурга (ЦГИА СПб), ф.
365, оп. 1,д. 4200, л. 10.
13.	Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ), ф. 1925, on. 1, д. 34,
л. 1.
14.	Там же.
15.	Институт русской литературы. Рукописный отдел (ИРЛИ РО), ф. 294, оп. 4, 413, л. 519.
16.	ТРОИЦКИЙ Н.А. К биографии Д.В. Стасова, с. 323.
17.	КОНИ А.Ф. Собр. соч. В 8 т. Т. 4. М. 1968, с. 296.
18.	Право, 1898, № 48, стб. 2278; 1902, №3, с. 115; ИРЛИ РО, ф. 294, оп. 4, д. 389, л. 4;
КОМАРОВА В.Д. Из стасовского архива. — Сборник Пушкинского дома на 1923 год. Пг.
1922, с. 275.
19.	ИРЛИ РО, ф. 294, оп. 4, д. 389, л. 5.
20.	Право, 1902, № 3, с. 123; Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 857,
on. 1, д. 39, л. 2.
21.	ИРЛИ РО, ф. 294, оп. 5, д. 415, л. 25.
22.	Воспоминания П.С. Стасовой. — Сборник памяти А.П. Философовой. В 2 т. Т. 2. Пг. 1915,
с. 12; БАЗИЛЕВА З.П. К истории первых артелей разночинцев (60-е годы XIX в.). — Воп-
росы истории сельского хозяйства и революционного движения в России. М. 1961, с. 210;
БОГОСЛОВСКАЯ Л.П. Ук. соч., с. 197; ИРЛИ РО, ф. 294, оп. 5, д. 404, л. 47.
71
23.	КАРЕНИН В. Ук. соч., с. 174; М.М. Стасюлевич в переписке современников. В 3 т. Т. 3.
СПб. 1912, с. 413.
24.	ЛЕБЕДЕВ А.К., СОЛОДОВНИКОВ А.В. Ук. соч., 58.
25.	См.: Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ), ф. 109, оп. 230, д. 7949—7954;
СТАСОВА Е.Д. Владимир Стасов. Воспоминания. — В.В. Стасов. 1824 — 1906. М.-Л. 1949,
с. 85.
26.	КАРЕНИН В. Ук. соч., с. 174; СТАСОВ В.В. Письма к родным. В 3 т. Т. 1, ч. 2. М. 1954, с.
376.
27.	ИРЛИ РО, ф. 294, оп. 4, д. 604, л. 46-47.
28.	Биржевые ведомости, 17.IV. 1916, с. 3; Застольные речи В.Д. Спасовича. 1873—1901. Лейп-
циг. 1903, с. 85; ИРЛИ РО, ф. 294, оп. 6, д. 181.
29.	РНБ РО, ф. 283, on. 1, д.4, л. 17; ГЕССЕН И.В. Адвокатура. — Право, 1914, № 47, стб. 3220;
КАРАБЧЕВСКИЙ Н.П. Что глаза мои видели. Берлин. 1921, с. 15.
30.	ИРЛИ РО, ф. 294, оп. 6, д. 189; оп.4, д. 605, л. 70.
31.	РНБ РО, ф. 283, on. 1, д. 4, л. 19; КОНИ А.Ф. На жизненном пути. В 4 т. Т. 4. Ревель —
Берлин. 1923, с. 417; Застольные речи В.Д. Спасовича, с. 43; ИРЛИ РО, ф. 294, оп. 5, д. 415,
л. 27; День, 17.1V. 1916.
32.	ИРЛИ РО, ф. 294, оп. 4, д. 604, л. 133; д. 366, л. 7.
33.	Там же, оп. 6, д. 189, л. 2.
34.	КОНИ А.Ф. Памяти Д.В. Стасова. — Жизнь искусства, 1 .V. 1919; ТРОИЦКИЙ Н.А. Кори-
феи русской адвокатуры, с. 121—122.
35.	ИРЛИ РО, ф. 294, оп. 6, д. 192, л. 27.
36.	ВИТАШЕВСКИИ Н.А. Первое вооруженное сопротивление — первый военный суд. —
Былое, 1906, № 2, с. 239-240.
37.	ГА РФ, ф. 109, оп. 230, д. 7951, л. 9; ИРЛИ РО, ф. 294, оп. 5, д. 415, л. 63; оп. 6, д. 181,
л. 49; оп. 8, д. 314, л. 95, 46; оп. 4, д. 388, л. 1.
38.	См.: ИРЛИ РО, ф. 294, оп. 4, д. 367; д. 370.
39.	Там же, д. 604, л. 142.
40.	ПЕКЕЛИС М. С. А.С. Даргомыжский и его окружение. Т. 3. М. 1966, с. 51, 123; РНБ РО, ф.
857, on. 1, д. 1, л. 53 (см. также: ШЕСТАКОВА Л.И. Мои вечера. СПб. 1895).
41.	ИРЛИ РО, ф. 294, оп. 8, д. 325, л. 1; оп. 3, д. 190, л. 5; оп. 4, д. 385, л. 117; ф. 294, оп. 8, д.
325, л. 2-3.
42.	Там же, л. 5.
43.	ПЕКЕЛИС М.С. Ук. соч., с. 52; С.-Петербургские ведомости, 4.XI1, 13.XII.1869.
44.	КОМАРОВА В.Д. Дмитрий Васильевич Стасов как музыкальный деятель. — Музыка и
революция. М. 1928, № 7—8, с. 35.
45.	См.: ИРЛИ РО, ф. 294, оп. 6, д. 181-190.
46.	См.: ГА РФ, ф. 109 (секр. арх.), оп. 3, д. 209, 1817, 2089, 2201.
47.	СТАСОВ Д.В. Каракозовский процесс. — Былое, 1906, № 4, с. 277; БАЗИЛЕВА З.П. К
истории первых артелей разночинцев, с. 205; ПАВЛЮЧЕНКО Э.А. Ук. соч., с. 104.
48.	КОМАРОВА В.Д. Из детских воспоминаний о великих людях. — Музыкальное наследство.
Т. 3. М. 1970, с. 257; Ср.: СТАСОВ В.В. Надежда Васильевна Стасова. СПб. 1899, с. 3—29;
Письма А.П. Бородина. Вып. 3. М.—Л. 1949, с. 70.
49.	ЦГИА СПб, ф. 2073, оп. 2, д. 81, л. 25, см.: СТАСОВА Е.Д. Воспоминания. Л. 1969, с. 15, 25;
ср.: ИРЛИ РО, ф. 294. оп. 5, д. 415, л. 19 («Мемуары П.С. Стасовой»).
50.	См.: ИРЛИ РО, ф. 294; оп. 4, д. 220, л. 4; ЦГИА СПб, ф. 2112, on. 1, д. 97, л. 259, 383; ф.
2073, оп. 2, д. 81, л. 19, 33.
51.	См.: КОМАРОВА В.Д. Дмитрий Васильевич Стасов, с. 35; История русской музыки. В 10 т.
Т. 6. М. 1989, с. 202; ЦГИА СПб, ф. 408, on. 1, д. 3, л. 2.
52.	СТАСОВ Д.В. Музыка 40—60-х годов (Музыкальные воспоминания). — Русская музыкаль-
ная газета, 1909, № 14, с. 365; ПУЗЫРЕВСКИЙ А.И., САККЕТИ Л.А. Очерк пятидесяти-
летней деятельности С.-Петербургской консерватории. СПб. 1912, с. 9, 16; ФИНДЕЙЗЕН
Н.Ф. Очерк деятельности С.-Петербургского отделения императорского Русского музы-
кального общества. М. 1909, с. 29; Солнце России. Консерваторский номер. Декабрь 1912,
№ 150-151, с. 1.
53.	РНБ РО, ф. 438, т. 1, л. 22; М.А. Балакирев и В.В. Стасов. Переписка. В 2 т. Т. 1. М. 1970,
с. 97.
54.	КОМАРОВА В.Д. Из Стасовского архива, с. 273; КОРОТКОВ Ю.Н. Ук. соч., с. 167.
55.	КОНИ А.Ф. На жизненном пути, с. 419; ИРЛИ РО, ф. 294, оп. 6, д. 185, л. 35.
56.	ТРОИЦКИЙ Н.А. К биографии Д.В. Стасова, с. 322; ГИНЦБУРГ И.Я. Д.В. Стасов. Из
личных воспоминаний. — Скульптор Илья Гинцбург. Воспоминания, статьи, письма. Л.
1964, с. 138.
57.	ИРЛИ РО, ф. 294, оп. 5, д. 415, л. 43—44; д. 433 (кн. 1, 3, 4); Письма А.П. Бородина. Вып.
1. 1857-1871 гг. М. 1927, с. 224.
72
58.	ТРОИЦКИЙ Н.А. К биографии Д.В. Стасова, с. 324. БУРЕНИН Н.Е. Памятные годы.
Воспоминания. М. 1967, с. 32, 37; см.: Деятели СССР и революционного движения России.
Энциклопедический словарь Гранат. М. 1989, с. 419; СТАСОВА Е.Д. Воспоминания, с. 15;
112. ИРЛИ РО, ф. 294, оп. 4, д. 604, л. 49; д. 450, л. 1; Русская музыкальная газета, 1918,
№ 11-12.
59.	Политические партии России: история и современность. М. 2000, с. 122—123; Политичес-
кая история России в партиях и лицах. М. 1994, с. 60.
60.	ГА РФ, ф. 102, оп. 233, д. 1000, л. 43; ИРЛИ РО, ф. 294, оп. 4, д. 512, л. 1; д. 513, л. 1; Гроза,
1.Х.1916.
61.	СТАСОВ В.В. Письма к родным. Т. 3, ч. 2. М. 1962, с. 17, 27, 45, 185, 279, 377.
62.	СТАСОВА Е.Д. Страницы жизни и борьбы. М. 1988, с. 189.
63.	См.: Петербургская газета. 3.V.1911; ТРОИЦКИЙ Н.А. К биографии Д.В. Стасова, с. 324;
ПИРУМОВА Н.М. Земское либеральное движение. М. 1987, с. 93; Петроградская газета,
Русские ведомости, Русское слово. Биржевые ведомости, 17—18.IV. 1916.
64.	День, 17.IV.1916; ИРЛИ РО, ф. 294, оп. 4, д. 45г л. 1.
65.	ИРЛИ РО, ф. 294, оп. 4, д. 602, л. 1; ТРОИЦКИЙ Н.А. Корифеи русской адвокатуры, с. 122.
66.	ИРЛИ РО, ф. 294, оп. 4, д. 77, л. 225; СТАСОВА Е.Д. Воспоминания, с. 15, 138-139;
Деятели СССР и революционного движения России, с. 419; ЛИПИЛИН В.Г. Ук. соч., с.
266.
67.	СТАСОВА Е.Д. Страницы жизни и борьбы, с. 107, ее же. Воспоминания, с. 15.
68.	См.: Огонек, 1918, № 12, с. 2; Правда, 12.V.1918; Вечерняя заря, 14.V.1918.
69.	ИРЛИ РО. ф. 294, оп. 4, д. 454, л. 1; оп. 8, д. 27, л. 1-16.
70.	Там же, оп. 5, д. 445, л. 1.
71.	Цит. по: ЛЕВИДОВА С.М., САЛИТА Е.Г. Ук. соч., с. 121.
72.	Цит. по: ЧЕРНЯВСКИЙ Г.И. Дневники Г.М. Димитрова — Новая и новейшая история,
2001, № 5, с. 52.
73.	КАРЕНИН В. Владимир Стасов, с. 3; БОГОСЛОВСКАЯ Л.П. Д.В. Стасов, с. 195; СТАСО-
ВА Е.Д. Страницы жизни и борьбы, с. 14.
74.	СТАСОВА Е.Д. Воспоминания, с. НО; ее же. Страницы жизни и борьбы, с. 15.
75.	ИРЛИ РО, ф. 294, оп. 4, д. 484, л. 65.
76.	ГЕССЕН И.В. В двух веках. Берлин. 1937, с. 407.
77.	ИРЛИ РО, ф. 294, оп. 4, д. 605, л. 9-10.
78.	Там же, д.604, л. 9.
79.	В разное время было опубликовано только три доклада. См.: КОНИ А.Ф. На жизненном
пути, с. 417-420. ГИНЦБУРГ И.Я. Д.В. Стасов, с. 137-139; ТРОИЦКИЙ Н.А. К биогра-
фии Д.В. Стасова. Воспоминания К.К. Арсеньева, с. 321—325.
ИСТОРИЧЕСКАЯ ПУБЛИЦИСТИКА
За кулисами августа.
Загадки Фороса
Р.А. Медведев
4 августа 1991 г. Президент СССР М.С. Горбачев покинул Москву, чтобы
отдохнуть в течение двух недель в своей любимой летней резиденции в Фо-
росе, в Крыму. Это была не только любимая, но и секретная резиденция
Горбачева, о самом существовании которой было известно лишь очень мало-
му числу людей. Несмотря на перестройку и гласность, журналисты и кор-
респонденты любых газет в Форос вообще не допускались. Не приезжали
сюда ни члены политбюро, ни министры, ни государственные деятели дру-
гих стран.
Форос — это название небольшого поселка горного типа почти на самой
южной точке Крымского побережья недалеко от мыса Сарыч. В прошлом
это было весьма пустынное место. Большую часть года здесь дули сильные
ветры, и только в августе и в сентябре погода в Форосе благоприятствовала
отдыху. В районе Фороса не было раньше других построек, но именно без-
людность и изолированность этой территории побудили Горбачева и его суп-
ругу Раису Максимовну отдать предпочтение Форосу как месту для новой
резиденции Горбачева в Крыму.
Летом 1985 г. Горбачев и Раиса Максимовна отдыхали в крымской рези-
денции Л.И. Брежнева в Ореанде. Здесь был большой комплекс домов и дач
для отдыха и работы, дома для гостей — в том числе и для самых высоких
партийных и государственных деятелей. Брежнев не любил отдыхать один, и
рядом с ним почти всегда был кто-либо из членов политбюро и руководите-
лей социалистических стран. Приезжали на день-два для встречи с Брежне-
вым и некоторые из лидеров западных стран. Здесь была налаженная система
охраны и правительственной связи. Однако отдых в Ореанде не понравился
Горбачеву и особенно его супруге. Поэтому в конце 1985 г. было принято
решение о создании новой резиденции для главы партии, который в нашей
стране автоматически становился и главным лицом в государстве. В это вре-
мя и был избран район вблизи поселка Форос.
Непосредственным заказчиком на строительство новой резиденции вы-
ступало Управление охраны или 9-е Управление КГБ, ибо именно это управ-
ление отвечало за эксплуатацию и охрану всех «объектов», принадлежавших
политбюро ЦК КПСС. Конкурса проектов не было, это была все же секрет-
ная стройка. Первым, к кому обратился «заказчик», была группа известного
архитектора академика А.Т. Полянского, которая проектировала и руководи-
Медведев Рой Александрович — кандидат исторических наук.
74
ла строительством мемориала на Поклонной горе. Но их макет не прошел
аттестацию экспертной комиссии. Тогда решили передать задание военным
строителям, у которых по части секретного строительства имелся очень боль-
шой опыт. За составление проекта взялась группа во главе с главным архитек-
тором Центрального Военпроекта А.Н. Чекмаревым. Такого масштабного и
вместе с тем почетного задания этот архитектор еще не получал. Создавали не
дачу для Горбачева, а большой комплекс зданий и сооружений, предназначен-
ных для отдыха и встреч с главами государств. Управление делами ЦК КПСС
оплачивало лишь часть счетов на это строительство, а большая часть расходов
шла за счет бюджета, в том числе и за счет расходов на армию и КГБ.
Строительные работы начались близ мыса Сарыч в 1986 г. и велись с
большим размахом и интенсивностью. За строительство отвечал заместитель
начальника 9-го Управления КГБ генерал А.В. Березин. В свое время он
строил космодром Байконур и получил за это строительство звание Героя
Социалистического Труда. А всеми общими делами, связанными со строи-
тельством в Форосе, руководил генерал-полковник Н.В. Чеков. Общая зона
строительных работ занимала несколько квадратных километров. Главной,
конечно, была «зона отдыха» — здесь строился «главный дом» — красивей-
ший трехэтажный дворец, облицованный лучшими сортами мрамора и по-
крытый специально созданной для этого здания алюминиевой черепицей —
заказ на такую черепицу получили три военных завода — в Ленинграде, в
Риге и в Москве: использование обычной черепицы в сейсмоопасном Крыму
было запрещено. Рядом был большой гостевой дом, открытый бассейн,
спортивные площадки. В цокольном этаже располагался небольшой кино-
зал, речь идет о главном здании. Хозяйственная зона включала гаражи, ко-
тельную, складские помещения, здания для работников охраны, узел связи и
множество других сооружений, которые обеспечивали жизнедеятельность всего
объекта. Вокруг дворца был парк — до въездных ворот было около километра.
По другую сторону дворца среди дубов и можжевельников, прикрепленных к
скалам, шел километровый терренкур. Недалеко от мыса Сарыч располагался
единственный в мире заповедник можжевеловых древовидных растений, но
на месте строительства растений было мало. Здесь стоял и был заботливо
сохранен одинокий дуб. Но сюда привозили и умело прикрепляли к скалам
много можжевельников, в парке появились и новые дубы, а также деревья
других редких пород. Сотни самосвалов привозили сюда землю из других
районов страны, ее укладывали на скальное основание. Район этот был не
только сейсмоопасным, но и оползневым. Поэтому все сооружения «объекта
«Заря» (так он проходил по документам), ставили на прочных буронабивных
сваях, которые опирались на скалу. Чтобы защитить главный дворец от по-
стоянных и сильных ветров, строители с помощью взрывов углубились в
стоявшую здесь гору, сделав ее прикрытием. Отчасти гора стала и укрытием
форосского дворца. Со стороны гор первый и цокольный этажи не были
видны, — казалось, стоит у моря скромный двухэтажный коттедж. Но и со
стороны моря дачу можно было видеть лишь издалека, и она, врезанная в
гору, как бы теряла реальные очертания и размеры. Горбачев и его жена
были очень довольны показанными им макетами, да и архитектор Чекмарев
считал именно комплекс зданий в Форосе вершиной своего творчества. За
пределами парка шла зона охраны, и эта охрана была довольно значитель-
ной, она включала не только подразделения 9-го Управления КГБ, но и по-
граничную охрану — и на берегу и на море. Пограничники здесь на мысе
Сарыч были, конечно же, и раньше. Но теперь их группы были значительно
увеличены и укреплены. Затем шла военная зона. Самым близким к Форосу
был военный аэродром Бельбек. Однако взлетную полосу этого аэродрома
нужно было теперь значительно расширить и удлинить. Нуждалась в расши-
рении вся инфраструктура аэродрома, началось строительство новых сто-
янок для правительственных самолетов.
Строительство новой резиденции шло быстро. На обширной строитель-
ной площадке трудились более двух тысяч опытных военных строителей — в
75
том числе и из строительных подразделений КГБ. Многие материалы дос-
тавляли грузовыми самолетами из-за границы, мрамор и отделочные матери-
алы везли в Форос из Италии, кафель для ванных комнат — из Германии.
Горбачев и особенно Раиса Максимовна внимательно следили за этим стро-
ительством — главным образом по фотографиям и макетам, дополняя проект
новыми дорогостоящими деталями: летний кинотеатр, грот, зимний сад, кры-
тые эскалаторы от главного дворца к морю и т.д. В 1996—1997 гг. в Советс-
ком Союзе были две самых больших стройки: в Чернобыле сооружался сар-
кофаг — для укрытия взорвавшегося четвертого реактора Чернобыльской АЭС.
А близ мыса Сарыч в Крыму сооружался форосский дворец для Генсека.
Подобных резиденций не было раньше ни у советских, ни у западных лиде-
ров. Более роскошные резиденции строили себе только Чаушеску со своей
женой Еленой.
Форосская резиденция была готова к лету 1988 г., и летний отпуск семья
Горбачева провела уже здесь. Но строители не покинули эти благодатные
края. По мере завершения строительства в Крыму начиналось строительство
не менее, а может быть, и более роскошной новой резиденции для Горбачева
в Мюссерах, рядом с Пицундой в Абхазии. И здесь был сооружен роскош-
ный дворец в невысоких горах, от него к морю был пробит туннель. Пере-
оборудовался военный аэродром в Гудаутах. К весне во дворце в Мюссерах
заканчивалась уже внутренняя отделка, и в холле вывешивались огромные
люстры в форме виноградных гроздьев. Предполагалось, что лето 1992 г. се-
мья Горбачева сможет часть своего отпуска провести в новом дворце. Впро-
чем, и в Форосе многие помещения пустовали. Уже в 1988 г., когда Горбачев
приехал в первый раз с семьей в Форос, в печати не было никаких сообще-
ний о месте отдыха Генсека. Горбачев и его жена были не слишком гостеп-
риимны. Поэтому они не стали приглашать в свою новую резиденцию ни
иностранных руководителей, ни членов политбюро, как это любили делать
Н.С. Хрущев и Брежнев, превращавшие раз или два в году именно Крым в
место для наиболее доверительных переговоров. Да и роскошь форосского
дворца могла скорее вызвать недоумение или зависть, чем расположение к
его хозяину. Непросто было совместить этот новый образ жизни главы со-
ветского государства с начавшейся в стране борьбой против неоправданных
привилегий людей власти. Сам Горбачев говорил, что Форос не его соб-
ственность, а государственное имущество. Но весь этот дворцовый комп-
лекс строился под вкусы и даже под структуру семьи самого Горбачева.
Большую часть года форосская резиденция пустовала, но за ней надо было
следить, поддерживая всю сложную инфраструктуру, заменяя смытую в море
землю и высаживая новые деревья.
Первые корреспонденты смогли побывать в Форосе только 21 августа
1991 г., они прилетели сюда вместе с вице-президентом России А.В. Руцким
и Е.М. Примаковым. Более подробные репортажи и фотографии из Фороса
были опубликованы в 1992—1994 гг. Как писал один из журналистов, «в Ю<-м
веке на Южном берегу Крыма было построено всего два чуда архитектуры —
Ливадийский дворец императора Николая Второго и шикарная вилла Горба-
чева в Форосе с революционным именем «Заря» '. «Я знаю и видел все госу-
дарственные дачи всех генеральных секретарей за время Советской власти,
— писал позднее начальник личной охраны Горбачева генерал-майор В. Мед-
ведев. — Форосская — вне конкуренции. Храм вырос на диво. Объект «Заря»
— так значились эти царственные владения в документах КГБ. Сколько вбу-
хали сюда народных денег — непостижимо»2. По документам, которые пред-
ставлялись к оплате военными строителями, стоимость резиденции в Форосе
не превышала 100 миллионов рублей. Однако по подсчетам бывшего мини-
стра финансов и бывшего премьера СССР В.С. Павлова, который хорошо
знал как составляются подобные документы, стоимость строительства в Фо-
росе была никак не менее 850 миллионов рублей по ценам 1986 года, когда
один рубль приравнивался в расчетах Центрального банка СССР к 1,3 долла-
ра. А сколько все это стоило стране вместе с дворцом в Мюссерах и с обслу-
76
живанием!? Поражен был размахом и роскошью новой резиденции Горбаче-
ва и его неизменный помощник А.С. Черняев, который проводил летние
месяцы рядом с шефом. Он записывал в сентябре 1988 г. в своем дневнике:
дача Брежнева в Ливадии — «пошлый сарай по сравнению с тем, что здесь
было изготовлено на колоссальной территории от Тессели до мыса Сарыч...
Зачем ему это? — подумал я тогда» 3. Позднее Черняев признавал, что имен-
но в Форосе у него впервые появились мысли о «личностно-семейном шлей-
фе» великого исторического подвига Горбачева. Да, конечно, в 1986 г., когда
начиналось строительство в Форосе и Мюссерах, мысли о демократии, глас-
ности и борьбе с неоправданными привилегиями еще не очень беспокоили
Горбачева. Но что было делать в 1988—1989 годах, когда новые дворцы были
уже готовы? Не отдавать же всю эту роскошь военным ветеранам, как это
было сделано с дачами № 1 и № 2 близ Ялты и с ливадийской резиденцией
Брежнева. У ветеранских организаций просто не было сил и средств для
поддержания всех этих роскошных владений в нормальном состоянии. При-
ходилось просто скрывать место отдыха от назойливых журналистов.
Не было ни одного журналиста и 4 августа на аэродроме в Крыму, где
Президента СССР встречали руководители Украины, Крыма, Севастополя,
командующий Черноморским флотом, генералы и адмиралы, — все как обыч-
но. Уже на следующий день Горбачев вместе с семьей плавал в море, загорал
на пляже, гулял по аллеям искусственного парка. Работал Горбачев в Форосе
не очень много, больше спал. Он звонил многим лицам: шла подготовка
выступления Президента СССР на процедуре подписания Союзного догово-
ра, разрабатывался сценарий самой этой процедуры, вплоть до того — в ка-
ком порядке будут сидеть за столом при подписании договора делегации от
республик. Именно этот вопрос Горбачев обсуждал по телефону с Б.Н. Ель-
циным 14 августа. Российский президент отвечал невпопад, он думал о чем-
то другом, и Горбачеву показалось, что Ельцин колеблется. «Понимает ли
Горбачев, — неожиданно спросил Ельцин, каким атакам он, Ельцин, здесь
подвергается?» «Борис Николаевич, — сказал Горбачев, — мы не должны ни
на шаг отступать от согласованных позиций, с какой бы стороны их не ата-
ковали. Нужно сохранять хладнокровие»4. Ельцин действительно испытывал
в эти дни большое давление со стороны радикалов из своего окружения,
особенно активны были Ю.Н. Афанасьев и Г.В. Старовойтова. Но и у самого
Ельцина было немало сомнений. Союзный договор казался ему новыми пу-
тами, ловушкой на пути к власти в России. Он начинал думать о новых
условиях и оговорках. На следующий день начались переговоры о визите
Ельцина в Казахстан, где он рассчитывал поговорить не только с президен-
том Казахстана Н. Назарбаевым, но и с лидерами республик Средней Азии.
Согласовывать программу этого визита с Горбачевым Ельцин не счел необ-
ходимым.
Во время отпуска Горбачева первыми лицами в Москве становились
вице-президент СССР Г.И. Янаев и председатель Кабинета Министров СССР
Павлов. Председатель Верховного Совета СССР А. И. Лукьянов также ушел в
отпуск и улетел отдыхать на Валдай. Во главе ЦК КПСС Горбачев оставил
члена политбюро и секретаря ЦК КПСС О.С. Шенина. Заместитель Гене-
рального секретаря ЦК КПСС В.А. Ивашко был болен и находился в боль-
нице. Но немалая реальная власть оказалась в эти дни в руках еще нескольких
человек, которые были к тому же и самыми решительными противниками
Союзного договора. Речь идет о председателе КГБ СССР В.А. Крючкове,
о министре обороны СССР маршале Д.Т. Язове, о секретаре ЦК КПСС и
заместителе председателя Совета обороны при Президенте СССР О.Д. Бак-
ланове и о руководителе аппарата Президента СССР и помощнике Гене-
рального секретаря ЦК КПСС В.И. Болдине. Болдин был мало известен об-
щественности, однако он работал помощником Горбачева еще с 1981 года.
Поэтому для многих высших должностных лиц страны участие Болдина в
событиях августа было признаком согласия на предстоящие действия самого
Горбачева. Эти люди и раньше получали нередко указания и распоряжения
77
Президента и Генсека не от него лично, а от руководителя его канцелярии.
Дел было так много, а положение в стране было столь тяжелым, что многим
казалось, что Горбачев намеренно и демонстративно ушел в отпуск в решаю-
щие недели, чтобы развязать руки своим ближайшим соратникам.
Инициатива первых встреч и разговоров о судьбе Советского Союза после
подписания Союзного договора исходила главным образом от Крючкова.
Однако не он был главной фигурой развернувшихся вскоре событий. Такого
лидера в Москве в августе 1991 г. вообще не было, и никто на эту роль не
претендовал. Но Крючкову было легче и проще проводить разного рода кон-
сультации, не привлекая чрезмерного внимания. К тому же он располагал
наибольшей информацией о положении дел в обществе, в государственном
аппарате и в российском руководстве. Еще перед тем, как сесть в самолет,
направлявшийся в Крым, Горбачев сказал провожавшему его Крючкову, имея
в виду главным образом деятельность Ельцина: «Надо смотреть в оба. Все
может случиться. Если будет прямая угроза, то придется действовать». При-
мерно то же самое Горбачев сказал и Янаеву: «Геннадий, ты остаешься на
хозяйстве. При необходимости действуй решительно, но без крови». На засе-
дании Кабинета министров, который собрался в неполном составе 3 августа,
Горбачев также сказал: «Имейте ввиду, надо действовать жестко. Если будет
необходимо, мы пойдем на все, вплоть до чрезвычайного положения». В рамках
этих именно поручений и прошла первая встреча Крючкова с маршалом Язо-
вым на одном из секретных объектов КГБ на окраине Москвы. В этой встре-
че участвовали Бакланов и Болдин. Это было вечером 6 августа 1991 года. Но
уже на следующий день началась разработка первого варианта той системы
мероприятий, которые были необходимы в случае введения в стране чрезвы-
чайного положения. Технические детали этой системы мероприятий Язов
поручил разработать командующему Воздушно-десантными войсками Совет-
ской армии П.С. Грачеву, который был назначен на этот пост лишь в начале
1991 года. От КГБ в этой работе участвовал заместитель начальника ПГУ
КГБ и недавний помощник Крючкова генерал В.И. Жижин. Через несколь-
ко дней в эту работу включились и специалисты из МВД СССР. Сам ми-
нистр внутренних дел СССР Б. К. Пуго находился на отдыхе в Крыму, но он
был достаточно хорошо информирован о положении дел в стране и в Моск-
ве, и его настроения мало отличались от настроений Язова и Крючкова. В
течение следующих 7 дней — от среды 7 августа до среды 14 августа — в
работу по подготовке документов и конкретных мероприятий, связанных с
введением в стране чрезвычайного положения, включалось все больше и боль-
ше людей на разных уровнях, но главным образом из силовых ведомств.
Крючков, Язов, Бакланов, Шенин, Янаев, Болдин, Павлов и другие почти
ежедневно звонили Горбачеву в Форос, информируя его о ситуации в стране
и в Москве. Президенту не сообщали разного рода технические подробности
о подготовке чрезвычайного положения в СССР, но речь шла о том, что
ситуация выходит из под контроля. Все собеседники и с той, и с другой
стороны понимали, к чему идет дело, но никто не хотел принимать оконча-
тельного решения. Горбачева очень раздражали телефонные звонки его со-
ратников и их намеки. Он уже все почти решил для себя и обдумывал самые
крупные перемены в своем окружении. Поэтому он уходил от ответа, ссыла-
ясь на плохое самочувствие и обострение радикулита.
О тайных договоренностях, достигнутых Горбачевым, Ельциным и На-
зарбаевым, не знал почти никто. Но и последний вариант Союзного догово-
ра, согласованный 23 июля 1991 г. в Ново-Огареве, также не был опублико-
ван, хотя текст этого документа имелся уже у нескольких десятков человек.
Совершенно неожиданно этот документ был опубликован утром 15 августа
газетой «Московские новости». «Общественное обсуждение документа, ко-
торый может изменить судьбу миллионов людей, — писала газета, предваряя
свою сенсационную публикацию, — должно начаться как можно раньше».
Общественное обсуждение проводить было, конечно, уже невозможно, так
как подписание Союзного договора было назначено на 20 августа. Однако на
78
следующий день — 16 августа — проект Союзного договора был опубликован
во всех главных газетах Советского Союза. Даже не слишком большому спе-
циалисту в вопросах государственного строительства было очевидно, что в
туманных формулировках скрывается цель не модернизации или демократи-
зации Советского Союза, а его фактическая ликвидация в качестве единого и
централизованного государства. На месте прежнего СССР предполагалось
создание нового весьма рыхлого конфедеративного государства — Союза
Советских Суверенных Республик, лишенного какой-либо скрепляющей его
национальной, политической и идеологической концепции. К тому же стало
известно, что новый Союзный договор готовы подписать только три респуб-
лики — Российская Федерация, Казахстан и Узбекистан. Белоруссия и Таджи-
кистан все еще колебались, а Украина, Туркмения, Азербайджан и Киргизия
обещали принять свое решение лишь осенью 1991 г,, и было много признаков
того, что это решение будет не в пользу вступления в новый Союз Республик.
Литва, Латвия, Эстония, Армения, Молдавия и Грузия уже достаточно ясно
высказались против подписания нового Союзного договора и не участвовали
в его обсуждении. В такой обстановке было совершенно непонятно — кто и
как будет управлять страной после 20 августа? Какие законы будут действо-
вать на территории бывшего Союза? Какие органы власти будут сохранены,
а какие упразднены? Какие люди и какие партии возглавят новую и неизве-
стную миру конфедерацию? Какая судьба ждет в этой конфедерации КПСС?
Все это не было прописано в проекте Союзного договора.
Горбачев был крайне разгневан публикацией проекта Союзного догово-
ра и требовал найти и наказать виновника «утечки». Однако в стране уже
проводилась политика «гласности», и газеты могли не сообщать об источни-
ках своей информации, да и времени для какого-то расследования уже не
было. Многие высшие чиновники, партийные и военные лидеры были в
недоумении, даже в шоке; они не находили в структуре будущего Союза
места для своих учреждений. Собравшаяся в срочном порядке Коллегия КГБ
СССР констатировала, что безопасность как прежнего, так. и «нового» СССР
не может быть надежно обеспечена после подписания Союзного договора. О
том же говорилось и на заседании Кабинета министров, собравшегося 16
августа в неполном составе — многие министры находились в отпуске. В
руководстве Верховного Совета СССР и раньше проект Союзного договора
вызывал множество возражений, и его ратификация была под сомнением.
Хотя руководители Совета Союза и Совета Национальностей Верховного
Совете И.Д. Лаптев и Р.Н. Нишанов, а также Председатель Верховного Со-
вета Лукьянов знали текст Союзного договора, согласованный 23 июля и
поставили свои подписи под проектом, но сомнения остались. Так, напри-
мер, Лукьянов высказывал в кругу близких ему лиц мнение, что этот проект
существенно расходится с формулой Всесоюзного референдума. Лукьянов
высказывал мнение, что новый проект договора, в случае его подписания,
может разрушить единое экономическое пространство Союза, единую бан-
ковскую систему, а также системы союзной собственности, налогов и бюд-
жета. «Война законов», по мнению Лукьянова, может только усилиться, а
разумная преемственность в работе органов государственной власти и управ-
ления не сможет быть обеспеченной 5.
17 августа 1991 г. Ельцин вылетел в Казахстан для встречи и переговоров
с Назарбаевым. Узнав об этом из телефонного разговора с руководителем
советского телевидения Л. Кравченко, Горбачев не мог скрыть своего раздра-
жения: «Надо же, за моей спиной о чем-то сговариваются. Нет, я это дело
поломаю...» 6 В Москве заканчивалась подготовка всех деталей, связанных с
процедурой подписания Союзного договора — почти окончательный сцена-
рий этого торжественного акта был одобрен в Кремле — в кабинете Болдина.
Но в этот же день вечером большая часть тех людей, которых вскоре станут
называть «путчистами», собралась на секретном объекте КГБ с условным
названием «АВС» или «АБЦ» в самом конце Ленинского проспекта. Это был
комплекс не слишком бросающихся в глаза зданий, похожих на ведомствен -
79
ную гостиницу. У входа в комплекс имелась не очень понятная вывеска «Ар-
хивно-библиотечный центр». Объект «АБЦ» занимал примерно 4 гектара
подмосковного леса, был огорожен массивным бетонным забором и хорошо
охранялся. Многие жители из ближайших жилых кварталов считали почему-
то этот «архивный центр» школой разведчиков.
Совещание начал небольшим вступительным словом хозяин объекта
Крючков. Затем с более подробным сообщением выступил премьер Павлов.
Он говорил в основном о бедственном экономическом положении в стране и
о состоявшемся заседании Кабинета министров. Министры не возражали в
принципе против нового Союзного договора, но были против данного конк-
ретного проекта и сроков его подписания. Затем выступили Язов, Бакланов,
Шенин и некоторые другие. Янаев в совещании на «объекте» не участвовал и
даже не знал о его проведении. Не было здесь также Лукьянова и Пуго, но
были заместители министра обороны СССР генерал-полковник В. Ачалов и
генерал армии В.И. Варенников. Решимости действовать немедленно не было
почти ни у кого, но и бездействовать никто не хотел и не считал вправе. В
конце концов было решено отправить к Горбачеву специальную делегацию,
чтобы убедить Президента СССР отложить подписание Союзного договора.
Никто просто не понимал, как может существовать какой-то новый Советс-
кий Союз без Украины, Узбекистана и Белоруссии. Что будет с армией, ра-
кетным и ядерным оружием, всеми другими общесоюзными системами. Никто
не хотел кровопролития и конфликта, но и согласие с ликвидацией привыч-
ного и родного всем Советского Союза казалось абсурдом, чем-то близким к
политическому самоубийству.
С 18 августа счет пошел не на дни, а на часы, порой на минуты. Для
полета в Крым Язов выделил самолет министра обороны СССР, оборудован-
ный как командный пункт., Для встречи с Горбачевым летели Бакланов,
Шенин, Болдин и Варенников. В самолет поднялись также начальник служ-
бы охраны КГБ СССР генерал Ю. Плеханов и его заместитель генерал В.
Генералов. Здесь же были офицеры из службы охраны и из службы прави-
тельственной связи. Самолет поднялся в воздух с военного аэродрома «Чка-
ловский» около двух часов дня. Участники делегации обсуждали возможный
характер разговора с Горбачевым. Было еще раз подтверждено решение о
том, что в тот самый момент, когда делегация пройдет на объект «Заря», все
виды связи у Президента СССР будут отключены.
Самолет приземлился на военном аэродроме «Бельбек» вскоре после 3
часов дня. До резиденции в Форосе отсюда было немногим более 60 кило-
метров. В Форосе все были в 16.30. Кроме Плеханова никто раньше не посе-
щал эту государственную дачу. Однако на строго охраняемую территорию
президентской резиденции вошли без проблем, так как с делегацией был
начальник службы охраны КГБ. Еще при Сталине начальник его охраны
генерал Н. Власик подчинялся только самому Сталину. Этот порядок был
отменен при Хрущеве и не вводился ни при Брежневе, ни при Горбачеве.
«Когда на объект приезжает начальник управления, — писал позднее, объяс-
няя свое поведение, В. Медведев, — все бразды правления переходят к нему,
и он имеет право отдавать любые распоряжения любому посту. Формально
тут не было никаких нарушений или превышения власти. По существу же —
я, начальник охраны, оказываюсь не в курсе. Плеханов сказал: «К Михаилу
Сергеевичу прилетела группа, пойди доложи...
— А кто приехал? По какому вопросу? Как доложить?
— Не знаю... У них какие-то дела.
Плеханов нервничал. Он назвал прибывших — Шенин, Бакланов, Бол-
дин, Варенников. Перечень имен исключал всякие подозрения, больше того
— успокаивал. Да и сам Плеханов был доверенным лицом Горбачева» 7.
Горбачев отдыхал, укутавшись в теплый халат; у него болела спина, и он
воздерживался в этот день от купания в море. Он много говорил по телефону
с разными людьми, главным образом о своем выступлении на подписании
Союзного договора. Последний разговор был с помощником Президента
80
Г. Шахназаровым, отдыхавшим в санатории «Южный» в Крыму, который
находился в нескольких километрах от Фороса. Из всех помощников Гор-
бачева только Черняев имел специальный пропуск в президентскую рези-
денцию. Такой режим строжайшей изоляции установил сам Горбачев — он
хотел отдыхать только в кругу семьи. Позднее Шахназаров вспоминал: «Выйдя
в три часа дня прогуляться, мы с Примаковым, отдыхавшим в том же сана-
тории, завели разговор об угрожающем поведении высших сановников, ко-
торые все более открыто бросают вызов президенту. Говорили, что нельзя
проходить мимо провокационных высказываний правых депутатов и гене-
ралов, которые можно расценить как призыв к мятежу. Разошлись, усло-
вившись откровенно поставить эти вопросы перед президентом сразу же
после подписания Договора. Едва я вернулся к себе, раздался звонок. Ми-
хаил Сергеевич поинтересовался, есть ли у меня какие-либо новости, но я
мог поделиться лишь впечатлениями от последних газетных публикаций.
Затем он коснулся предстоящего своего выступления, сказал, что после
подписания Союзного договора намерен посоветоваться с главами респуб-
лик, с чего и как начать его воплощение в жизнь. — Ты готов лететь со
мной в Москву?
— Разумеется, — ответил я.
— Вернемся через два-три дня, успеем еще поплавать.
— А как ваша поясница? — спросил я, зная, что у него разыгрался ради-
кулит.
— Да все в порядке... я в полной форме» 8.
Разговор с Шахназаровым закончился в 16.32, и почти сразу же в каби-
нет постучал В. Медведев. Выслушав его, Горбачев удивился: «Я никого не
приглашал». Он решил звонить в Москву Крючкову или Янаеву, но оказа-
лось, что ни один из телефонов уже не работает. Был отключен и телефон
местной АТС, и телефон Верховного главнокомандующего, и все другие спе-
циальные линии связи. Были отключены телефоны и у всех людей, которые
работали в Форосе, даже у поваров. Продолжали работать лишь специальные
аппараты, установленные в президентских лимузинах. Однако гаражи в Фо-
росе находились уже под охраной людей, прилетевших вместе с Плехановым
и Генераловым. Последний был назначен новым начальником охраны. Мед-
ведев получил письменный приказ о возвращении в Москву и вынужден был
подчиниться.
Горбачев недоумевал и был явно обеспокоен. Он не стал приглашать к
себе в кабинет непрошеных гостей, а прошел на веранду к Раисе Макси-
мовне. «Я сказал ей, — писал он позднее, — что на даче появились непро-
шеные гости, трудно предсказать, что они задумали и можно ждать самого
худшего. Она была потрясена такой новостью, но сохранила самооблада-
ние. Мы перешли в рядом расположенную спальню. Лихорадочно работала
мысль: от своих позиций не отступлю, никакому нажиму, шантажу, угрозам
не поддамся. Об этом я и сказал Раисе Максимовне. «Решение ты должен
принять сам, а я буду с тобой, что бы ни случилось». Потом позвали Ирину
и Анатолия. Выслушав меня, они сказали, что целиком полагаются на меня,
готовы ко всему. На это ушло минут 30—40. Как мне говорили офицеры,
визитеры нервничали: почему их не принимают. Пригласив в кабинет, я
спросил, с какой миссией прибыли? Бакланов сообщил, что создан комитет
по чрезвычайному положению. Страна катится к катастрофе, другие меры
не спасут, я должен подписать Указ о введении ЧП. По сути дела приехали
с ультиматумом. Я категорически заявил, что никаких указов подписывать
не буду. «Не хотите сами подписать Указ о введении ЧП, передайте свои
полномочия Янаеву», — предложил Бакланов. И добавил: «Отдохните, мы
сделаем «грязную работу», а потом вы сможете вернуться». Я, разумеется,
отверг это гнусное предложение. «Тогда подайте в отставку», — проговорил
Варенников. «Не рассчитывайте, вы преступники». На этом разговор за-
кончился. Мы попрощались. Когда они уходили, не сдержался и обругал их
«по-русски» ’.
81
Версия того же самого разговора, которую приводили в своих мемуарах
собеседники Горбачева, была иной. «Принимать нас не спешили, — писал,
например, В.И. Болдин.
— Мы прошли в холл дачи и стали ждать. Минут через 10—15 появился
Горбачев. Выглядел он болезненно, передвигался с трудом, на лице, багро-
вом не столько от загара, сколько, видимо, от повышенного давления, выра-
жалось чувство боли и недовольства. Он быстро со всеми поздоровался за
руку и с гневом спросил, ни к кому не обращаясь:
— Что случилось? Почему без предупреждения? Почему не работают
телефоны?
— Мы приехали, чтобы обсудить ряд вопросов о положении в стране, —
начал О.С. Шенин.
— Кого вы представляете, от чьего имени говорите? — прервал
Горбачев.
Такой реакции вряд ли кто мог ожидать, когда вчера обговаривалась
тема доклада президенту. Разговор не складывался....
— Ну что вы хотите сказать? — спросил Горбачев уже спокойнее. — Я
хотел бы начать с обстановки в стране, — начал О.Д. Бакланов. Горбачеву
были предложены разные варианты, которые готовились по его же поруче-
нию на случай критического состояния дел. Президент неожиданно спросил,
распространяются ли меры чрезвычайного положения на действия российс-
кого руководства. Услышав утвердительный ответ, он успокоился оконча-
тельно... Дальше пошел спокойный и деловой разговор. Михаил Сергеевич
деловито говорил о том, как нужно решать предлагаемые вопросы, пояснял,
почему он занимает такую позицию. — «Вы подумайте и передайте товари-
щам», — говорит он. Пожимая на прощание руки, добавляет: — «Черт с
вами, действуйте». В холле сидит Раиса Максимовна с детьми и внучками. «С
хорошей ли вестью вы приехали, — спрашивает она Бакланова. Он подходит
и говорит, что приехали с добрыми намерениями и все будет хорошо» |0. Все
участники этого разговора подтверждают, однако, немаловажную деталь: про-
водив «гостей» к двери кабинета, Горбачев пожал всем на прощание руки. На
мятеж или даже на государственный переворот все это было совсем не похо-
же. А. Грачев, автор весьма апологетического жизнеописания Горбачева,
пытается объяснить это внешне спокойное поведение своего героя сразу не-
сколькими причинами: он хотел найти шанс рационального выхода из начи-
навшегося абсурда и как-то «вразумить» главных организаторов ГКЧП, ос-
тавшихся в Москве. «Горбачев, — замечает Грачев, — не хотел раньше
времени обращать себя в жертву и разыгрывать Сальвадора Альенде. Кроме
того, он нес ответственность за тех, кто находился рядом — жену, дочь, зятя,
внучек. Наверное, поэтому при прощании с «парламентерами» ГКЧП был
внешне спокоен и подал им руку» ". Противники Горбачева трактовали этот
эпизод иначе — он рассчитывал выиграть при любом развитии ситуации и
въехать в Москву на белом коне и при победе, и при поражении ГКЧП. На
самом деле он мог только проиграть при любом исходе событий и просто не
знал, что ему делать. В трехдневном форосском заточении Горбачева не было
ничего героического, как, впрочем, и в действиях его оппонентов.
Группа Бакланова вылетела в Москву примерно в 7 часов вечера, пред-
варительно сообщив Крючкову подробности разговора с Президентом СССР.
После 7 часов вечера резиденция Горбачева была взята под усиленную охра-
ну — с суши и с моря. Само расположение объекта «Заря» облегчало полную
его изоляцию. В Форосе были задержаны все, кто работал здесь днем, но не
оставался ночевать. Среди них был и Черняев. «Телефоны были отключены у
всех, — писал он позднее, — у охраны, у врачей, у поваров, у шоферов и даже
у офицеров при «ядерной кнопке», находившихся, кстати, в комнате в 10
метрах от моего кабинета». Как только уехала «банда четырех» я попросил
зайти ко мне генерала Генералова, мы давно были знакомы. «Генерал вежли-
во мне «разъяснил»: связь отключена из Москвы, никуда Горбачев завтра не
поедет и никакого подписания Союзного договора не будет, никто отсюда, с
82
территории дачи, не выйдет, у гаражей, где стоят машины Горбачева с пра-
вительственной связью, поставлены автоматчики, привезенные Плехановым.
С ним, с Генераловым, «дополнительно» приехали несколько сотрудников,
внешняя охрана территории «укреплена» пограничниками, (...«и если даже я
вас выпущу, Анатолий Сергеевич, — добавил он, — вас задержат они». Двое
суток с территории не отпускали домой даже местных жителей, которые ра-
ботали на даче садовниками, уборщиками, ремонтниками, на кухне и т.п...
«Поймите, Анатолий Сергеевич, я военный человек — у меня есть приказ и
я обязан его выполнять» |2. Передвижения Президента СССР и членов его
семьи были ограничены территорией основного мраморного дворца рези-
денции и морским пляжем. Это был, конечно, домашний арест Президента
СССР. Горбачев держался внешне спокойно. В доме оказался небольшой
транзисторный радиоприемник, по которому можно было слушать передачи
Би-би-си или радиостанции «Свобода».
К 9 часам вечера все «путчисты» собрались в Кремле в кабинете премье-
ра Павлова. Только в этот день обо всем, что происходит в Москве и в Форо-
се, Крючков и Павлов сообщили вице-президенту Янаеву, и уже к 6 или к 7
часам вечера он не без колебаний присоединился к «общему» делу. Днем 18
августа из Крыма в Москву прилетел и министр внутренних дел Пуго. На
Валдай за Лукьяновым Язов послал два военных вертолета, но Лукьянов вы-
летел в Москву еще раньше после короткого телефонного разговора с Крюч-
ковым. В Кремль приехал также первый секретарь Московского горкома
КПСС Ю. Прокофьев, и его ввели в курс главных событий. Когда все были в
сборе, Шенин рассказал об их встрече и разговоре с Горбачевым. Бакланов
добавил лишь несколько слов. Дискуссия не была особенно острой: здесь
собрались единомышленники. Большинство склонялось к тому, что раз Гор-
бачев не сказал ни «да» ни «нет», то надо действовать по намеченному плану и
вводить чрезвычайное положение по указу вице-президента, объявив, что Гор-
бачев болен. Все документы на этот счет были уже подготовлены. Возглавить
ГКЧП было с общего согласия предложено Янаеву. «Разговор был не таким
простым и достаточно долгим, — вспоминал позднее Янаев. — На предложе-
ние возглавить ГКЧП я ответил, что у меня еще недостаточно развиты поли-
тические мускулы, и что я едва ли смогу склонить чашу весов общественного
мнения в нашу сторону. Я предложил Лукьянова. Тот сказал, что это полити-
чески нецелесообразно, так как он представляет законодательную власть. К
полуночи я сказал: хорошо, если больше некому, пусть буду я» 13.
В полночь собравшимся принесли чай, кофе, бутылку виски. Болдин
был нездоров и вернулся в больницу, из которой он вышел 17 августа для
поездки на объект «АБЦ» и в Форос. Еще раньше Лукьянов перешел в свой
кабинет, расположенный в другом здании Кремля. Крючков непрерывно
получал сообщения из Фороса. По донесениям Генералова, Горбачев поужи-
нал спокойно — с винами по его заказу. Он заказал также для всей семьи
приключенческий фильм; на даче имелся и небольшой кинотеатр. Видимых
перемен в настроении Президента СССР не наблюдалось.
Совещание в Кремле завершилось к 3 часам ночи 19 августа. Янаев под-
писал указ о его временном вступлении в должность Президента СССР, а
затем и Указ о введении Чрезвычайного положения «в отдельных местностях
СССР», — это была юридическая уловка, предложенная Лукьяновым. Затем
было принято постановление ГКЧП № 1. В состав Государственного коми-
тета по чрезвычайному положению вошли Янаев, Крючков, Язов, Пуго, Пав-
лов, Бакланов, а также президент ассоциации государственных предприятий
и объединений промышленности, строительства, транспорта и связи А.И.
Тизяков и председатель Крестьянского союза В.А. Стародубцев.
Чрезвычайное положение «в отдельных местностях» вводилось на срок в
6 месяцев с 4 часов утра 13 августа 1991 года. Однако еще 18 августа по
приказу Крючкова была приведена в повышенную боевую готовность специ-
альная бригада по борьбе с терроризмом «Альфа», а также некоторые другие
специальные подразделения КГБ и МВД. 19 августа перед рассветом громоз-
83
дкая машина ГКЧП начала работать. Этот день и считается поэтому первым
днем августовского «путча».
О создании ГКЧП, о «заточении» Михаила Горбачева в Форосе, об «обо-
роне» Белого дома в Москве и о других событиях 19—21 августа 1991 года
имеется уже очень большая литература. Почти все главные участники этих
событий поделились своими воспоминаниями о них. Вышли в свет мемуары
Горбачева, Ельцина, Крючкова, Павлова, Язова, Болдина, В. Медведева, Лу-
кьянова, Р.М. Горбачевой, Р. Хасбулатова, Шахназарова и многих других.
Были опубликованы сотни статей и интервью, сборники документов, не-
сколько романов и повестей, сюжет которых связан с событиями августа
1991 года. Имеются, наконец, сотни томов следственных материалов Проку-
ратуры Российской Федерации, тысячи страниц с протоколами допросов,
материалы специальных комиссий Верховных Советов СССР и РСФСР. Не
все в этих материалах совпадает. Даже очевидцы и свидетели событий изла-
гают многие события по-разному. Еще больше расходятся многие авторы в
оценках главных действующих лиц. И уж совсем разные точки зрения можно
встретить в толкованиях и версиях. «Все организовал сам Горбачев», — ут-
верждают одни. «Да, это была игра Горбачева, — поясняют другие, — но
Ельцин неожиданно для своего соперника эту игру выиграл». Как писал Е.
Трифонов, «с того момента, как освобожденный форосский сиделец Горба-
чев вернулся в Кремль, поползли слухи, что президент СССР подставил тех,
кого просто снять с высоких постов опасался. Президент СССР, отчаянно
балансировавший на канате власти, один конец которого был в руках реак-
ционеров, а другой — в руках либералов, сплотившихся вокруг Ельцина,
вполне мог взять тайм-аут, закрывшись в своем крымском имении, и тем
спровоцировать ортодоксов на бой с «распоясавшимися демократами», что-
бы потом вернуться «в белом» спасителем демократии, символом всего хоро-
шего и сокрушителем вселенского зла. Но Ельцин переиграл главу СССР и
его пешек, изобразивших путч» ,4. «Нет, — заявляли третьи, — все это было
дело западных спецслужб». Как утверждал Г.А. Зюганов, «Деятельность ГКЧП
во многом корректировали те же лица, что направляли и горбачевскую ко-
манду в ее стремлении ликвидировать Коммунистическую партию и Советс-
кую власть. В итоге действиями одной и другой команды дирижировали из
одного центра те, кто осознал, что без уничтожения КПСС и расстрела Со-
ветской власти невозможно расчленить и распродать такую великую и могу-
чую державу, как СССР. Это была крупнейшая и тщательно спланированная
спецоперация Запада по уничтожению КПСС и развалу СССР. И подельни-
ками выступали наряду с западными спецслужбами Горбачев, Яковлев, Ель-
цин и один из членов ГКЧП. Спектакль с мнимым путчем завершился дей-
ствительным переворотом и трагедией для страны» *5. По мнению Зюганова,
речь шла о завершающей операции «холодной войны», а руководство всей
операцией находилось в Вашингтоне в руках президента США Джорджа
Буша-старшего. Не обошлось, конечно, и без заявлений о «сионистском за-
говоре». «Путч в августе, три дня загадочной фантасмагории, это крохот-
ный эпизод гигантских процессов, — писал А. Проханов. — Они победили.
Они добились разрушения Империи и вычеркнули нас из истории. Все, к
чему стремилось русское сознание еще с древности, — все это рухнуло. Это
была стратегическая, даже космическая победа Елены Боннэр. Под этим име-
нем я понимаю концепцию, которая будет крушить и дробить нас до молеку-
лярного уровня» |6. Однако были и такие писатели, которые считали, что все
события в августе — это был промысел Божий, но уже в пользу русского наро-
да, который смог, наконец, избавиться от власти космополитов-коммунистов.
По одной версии, решающую роль в деятельности ГКЧП играли спецслужбы,
по другой — это были военные лидеры. Можно было встретить и утверждения
о том, что главные нити управления в эти три дня шли через партийный аппа-
рат. Наконец, были публикации, которые сводили все события августа к самой
заурядной борьбе отдельных людей за власть. «А что, собственно, случилось 19
августа 1991 года, — писал позднее редактор «Независимой газеты» В. Третья-
84
ков, — нечего вспомнить. Нечем вдохновиться. Группа людей, находившихся
на командных высотах, не видя света впереди попыталась повернуть назад.
Другая группа, не видя для себя перспектив в старом, воспользовалась счаст-
ливо сложившимися обстоятельствами, чтобы столкнуть с кремлевских вер-
шин тех, кто и так бы рухнул оттуда через месяц-другой. Событие, конечно,
было, но, как оказывается, вполне заурядное» |7.
События, которые происходили в августе 1991 г., невозможно рассмат-
ривать и оценивать лишь с юридической точки зрения. Да, конечно, при
создании ГКЧП было нарушено много законов СССР и несколько статей его
Конституции. Но ведь и вся подготовка к подписанию Союзного договора и
фактическому роспуску СССР содержала немало нарушений Союзной Кон-
ституции. Все союзные и автономные республики, которые принимали в
1990—1991 гг. постановления о своем суверенитете, также нарушали Консти-
туцию. Юридический отдел Верховного Совета СССР каждый раз в таких
случаях составлял проект постановления, на которые, однако, никто не об-
ращал внимания. Все главные участники событий августа 1991 г. действовали
за пределами правового поля Советского Союза. Проблемы решались не по
законам, а по реальному соотношению сил и влияния.
Но ведь и Советский Союз был не правовым, а идеологическим государ-
ством, это было авторитарное государство, а не диктатура законов. Очень
трудно поэтому даже дать общее определение этих событий. Что это было:
путч, заговор, мятеж, государственный переворот? Измена Родине, превы-
шение власти или исполнение святого долга по спасению великого государ-
ства? Отставной генерал-майор КГБ В. Кеворков называл события 19—21
августа 1991 г. «кремлевской опереткой». «Попыткой шантажа с опереточ-
ным налетом», — называл эти события бывший народный депутат СССР
Ю.Н. Афанасьев. Венгерский политолог Акош Силади также сравнивал эти
события со спектаклем, который потребовал, однако, от его организаторов
немалой политической решимости и режиссерской сноровки. Но Силади все
же называет эти события не «опереткой», а «великой драмой распада СССР,
поставленной 19—21 августа 1991 г. на той единственно возможной истори-
ческой сцене, которая только и могла стать местом его распада — в Москве,
в сердце империи, в святая святых тоталитарной власти» 18.
Надо также иметь в виду, что крушение и распад одного великого госу-
дарства — СССР сопровождался рождением другого нового и жизнеспособ-
ного государства — Российской Федерации, очень мало похожего на пре-
жнюю советскую республику — РСФСР. Мы ясно видим также, что многие
события августа 1991 г. имели спонтанный характер и были результатом выр-
вавшихся наружу стихийных сил. И Горбачев, и Ельцин с разных сторон
ломали плотину, открыв дорогу ошеломляющему потоку событий, который
они уже не могли контролировать. Поэтому почти все главные участники
напоминали в те дни не рулевых, а пловцов, стремящихся удержаться на
поверхности бурного потока. Не всем это удалось...
В нашу задачу не входит анализ всех приведенных выше версий или
построение собственного толкования событий августа 1991 года. Необходи-
мо, однако, напомнить читателям основные факты и события, которые в
своей совокупности означали не только конец и крушение КПСС как поли-
тической партии, но и конец существования Советского Союза как советс-
кого и социалистического государства. Эти события не были концом ни для
России, ни для русской нации, ни для других народов и наций, входивших в
состав СССР. Но они означали крутой перелом в их истории и в условиях их
жизни.
Принципиальное решение об образовании ГКЧП было окончательно
принято в Кремле в полночь с 18 на 19 августа. Поэтому Обращение ГКЧП к
советскому народу было решено датировать 18 августа. Все остальные доку-
менты, включая и Постановление ГКЧП №1, передающее власть в стране в
руки ГКЧП и его «специально уполномоченных» лиц, были подписаны к 3-м
часам утра. Все эти обращения, постановления и указы были переданы руко-
85
водству телевидения, радио и в ТАСС около 4 часов утра. Их начали зачиты-
вать по всем каналам СМИ с 6 часов утра 19 августа. Из этих передач о
создании ГКЧП узнавали как простые граждане страны, так и руководители
государственных и партийных органов в Москве, в республиках СССР и в
областных центрах России. Только некоторые из специальных служб полу-
чили свои приказы на несколько часов раньше. Сотрудники специального
подразделения КГБ «Альфа» уже в 4 часа утра скрытно окружили резиден-
цию Ельцина в Архангельском под Москвой и расставили свои посты на всех
дорогах вокруг этой резиденции. В 4.30 утра Язов отправил секретную шиф-
рограмму всем командующим округами, группами войск, командующему ВДВ
и заместителям министра обороны с приказом привести войска в боевую
готовность. Еще через час Язов отдал устное распоряжение ввести в Москву
части Кантемировской танковой и Таманской мотострелковой дивизий. Ко-
мандующему ВДВ Грачеву был дан приказ выдвинуть в столицу подразделе-
ния Тульской воздушно-десантной дивизии.
Ельцин находился весь день 18 августа в столице Казахстана Алма-Ате.
Официальная часть визита уже завершилась, но неофициальная часть с обиль-
ными угощениями затянулась надолго, и вылет президента России в Москву
откладывался несколько раз. Визит в Казахстан готовился недолго, и Горба-
чев узнал о нем только утром 18 августа. Он был не на шутку встревожен,
опасаясь, что Ельцин будет вести с лидерами Казахстана и Средней Азии
сепаратные переговоры о каких-то новых условиях Союзного договора. Но и
Ельцин был недоволен задержками с отлетом, подозревая в чем-то Назарба-
ева. Самолет с Ельциным приземлился во «Внуково-2» уже поздно вечером
и, приехав на свою дачу в Архангельском, Ельцин лег спать. Его разбудила
утром 19 августа дочь — Татьяна: «Папа, вставай! Переворот!» И начала гово-
рить о ГКЧП, о Янаеве и Крючкове. Ельцин не поверил: «Вы что меня ра-
зыгрываете? Это же незаконно» 19. Но уже через полчаса в Архангельское
примчался начальник охраны Ельцина А. Коржаков и начал расставлять вок-
руг дачи свои посты. Прибыли сюда же Хасбулатов, С. Шахрай, М. Полтора-
нин, Г. Бурбулис, премьер российского правительства И. Силаев, — именно
эти люди составляли в августе 1991 года ближайшее окружение Президента
Российской Федерации. На даче нормально работал не только телевизор, но
и все телефоны, а также факс. Составленное всеми вместе Обращение рос-
сийского руководства «К гражданам России» было передано по факсу по
всем адресам, которые были под рукой на даче в Архангельском. Это Обра-
щение в 9 часов утра подписали Ельцин, Силаев и Хасбулатов. В нем выра-
жалось требование немедленно созвать чрезвычайный съезд народных депу-
татов СССР, вернуть власть Горбачеву, отменить все постановления ГКЧП.
Здесь же содержался призыв к всеобщей бессрочной забастовке. Факсы были
приняты, и из разных учреждений звонили Ельцину с подтверждением. Да и
сам Ельцин непрерывно звонил по всем своим телефонам, вызывал людей к
себе или в Белый дом, отдавал распоряжения и сообщал о своем негодова-
нии. В то же время он был удивлен такой свободой связи. Позднее в своих
мемуарах Ельцин относил эту свободу на счет «непредусмотрительности» пред-
седателя КГБ Крючкова. «Мне кажется, — писал он, — что пожилые гекаче-
писты просто не могли себе представить весь объем и глубину этой новой
для них информационной реальности. Перед ними была совершенно другая
страна. Вместо по-партийному тихого и незаметного путча вдруг получился
абсолютно публичный поединок» 20. Но это было не так.
Вопрос о Ельцине обсуждался и в окружении Крючкова, и в Кремле не
один раз и 18 августа, и в ночь на 19 августа на непрерывном заседании
ГКЧП. Предлагалось посадить самолет Ельцина на военном аэродроме в
Чкаловском и здесь же арестовать его. Предлагалось задержать его после
посадки во «Внуково-2» и временно изолировать на какой-либо даче в Зави-
дове. И уж, конечно, не представляло никакой трудности для КГБ отклю-
чить все телефоны и факсы на даче Ельцина в Архангельском. Все передви-
жения, распоряжения и разговоры Ельцина прослеживались специальными
86
группами КГБ. Под наблюдением находились и люди из его ближайшего
окружения. Но никто из работников КГБ не имел и не получал приказа на
осуществление каких-либо действий в отношении российского президента.
Причины такой нерешительности были как политического, так и психологи-
ческого характера. Люди из ГКЧП не ставили своей целью свержение закон-
но избранного президента СССР Горбачева, а также только что всенародно
избранного президента РСФСР Ельцина. Эти люди не были готовы узурпи-
ровать всю власть в стране и установить в СССР свою диктатуру, которая по
необходимости должна была бы прибегнуть к массовым репрессиям, даже к
террору. Начиная свою рискованную акцию, и Крючков, и Язов, и Павлов, и
Янаев надеялись в конце концов как-то договориться с Горбачевым и Ельци-
ным. На какие-либо насильственные действия в отношении Горбачева или
Ельцина никогда бы не дал согласие и Лукьянов, который оставался Предсе-
дателем Верховного Совета СССР, то есть занимал высший после Президен-
та СССР пост в иерархии власти в стране. Никто не мог представить себе
такой ситуации — один президент находится под домашним арестом в Форо-
се, другой президент под домашним арестом в Завидове. Было поэтому ре-
шено (по крайней мере в течение суток) воздерживаться от изоляции Ельци-
на. Было известно, что Ельцин крайне неохотно дал согласие на подписание
последней версии Союзного договора, торопился на этот счет прежде всего
Горбачев. Поэтому лидеры ГКЧП планировали организовать в течение дня
19 августа встречу с Ельциным, чтобы попытаться найти какой-либо взаим-
но приемлемый компромисс. Ни одна из сторон развертывающегося по-
литического конфликта не знала, как будет действовать другая сторона.
Поэтому все старались воздерживаться от необратимых по своим послед-
ствиям насильственных действий. В этом отдавал себе отчет и Ельцин, по-
ведение которого в решающие моменты определялось не столько расчета-
ми, сколько интуицией. «Интуиция подсказывала мне, — писал он позднее,
— что судьба страны будет решаться не только на площади, не только путем
открытых публичных выступлений. Главное происходило за кулисами со-
бытий» 21.
Танковые и мотострелковые полки, а также части Тульской дивизии
ВДВ вместе с некоторыми более мелкими подразделениями подошли к Мос-
ковской кольцевой автомобильной дороге к 6 часам утра. Войсками ВДВ
командовал лично Грачев, его первым заместителем был генерал-майор А.
Лебедь. При этом Грачев поддерживал телефонную связь как с Язовым, так и
с Ельциным.
Еще в июле 1991 г. Ельцин посетил образцовую Тульскую дивизию ВДВ,
которую представлял российскому президенту молодой и, как показалось
Ельцину, весьма «дерзкий генерал» Грачев. Повинуясь интуиции, Ельцин
неожиданно спросил: «Павел Сергеевич, если случится какая-то исключи-
тельная ситуация, и законно избранному российскому президенту будет уг-
рожать опасность, заговор, террор, если его попытаются арестовать, можно
положиться на военных, на вас?» И Грачев ответил: «Да, можно». Пришло
время выполнять обещанное. Военные подразделения встречали у окружной
кольцевой дороги офицеры ГАИ и затем сопровождали их к выделенным для
охраны объектам в центре города. При этом автомобильное движение по
маршруту следования войск не перекрывалось. Сотни танков, бронемашин и
грузовых машин с солдатами двигались через весь город к важнейшим цент-
рам столицы, соблюдая все правила уличного движения и останавливаясь на
красный свет светофоров. Это крайне поразило наблюдавших за событиями
в Москве иностранных корреспондентов. «Это совсем не похоже на военный
переворот», — писали в свои газеты многие из них. «Это не переворот, а
демонстрация силы», — сообщали в свои столицы и многие из дипломатов.
Недоумевал и Ельцин. «Военная хунта так себя не ведет, — заявил он своим
соратникам. — Надо брать инициативу на себя и ехать в Белый дом». Коржа-
ков пытался отговорить Ельцина. Потом он стал предлагать тайно провезти
Ельцина на лодке по притокам Москвы-реки и по самой реке под видом
87
рыбака. Ему предлагали также бежать из Москвы в Свердловск или в какой-
либо другой город. Но Ельцин отмахнулся от этих предложений. В 9 часов
утра он отправил «на разведку» Силаева. Когда тот позвонил уже из своего
служебного кабинета, Ельцин сел в свой лимузин и поехал в Белый дом. Его
машина обгоняла двигавшиеся по Минскому шоссе войска. Коржаков сидел
рядом с Президентом с автоматом на коленях. Но все прошло без осложне-
ний. Командир специального подразделения КГБ «Альфа» генерал-майор В.
Карпухин никакого приказа о задержании Ельцина не получил и поэтому
пропустил все машины российского руководства в Москву. Конечно, «Аль-
фа» сопровождала эти машины, получив приказ также двигаться в Москву и
занять позиции близ Белого дома.
Когда Ельцин прибыл в Белый дом, здесь уже были почти все служа-
щие, много народных депутатов РСФСР и СССР, десятки журналистов. Нор-
мально работали все телефоны, телефаксы, а также аппараты специальной
связи. По всей стране рассылалось обращение «К гражданам России». Не-
медленно был собран Президиум Верховного Совета РСФСР, который при-
нял решение вызвать в Москву на специальную сессию всех народных депу-
татов РСФСР, находившихся в отпуске. Центральный телеграф не только
принял на этот счет сотни телеграмм, подписанных Ельциным и Хасбулато-
вым, но и аккуратно разослал их с грифом «правительственная» по всей
России. Как стало известно позже в ходе следствия, один из заместителей
председателя КГБ составил «на всякий случай» список из 70 фамилий лиц,
подлежащих интернированию в критической ситуации. В этом списке были
имена Ельцина, Хасбулатова, Силаева, Бурбулиса и других. Но список не
был превращен в приказ. За весь день 19 августа было арестовано всего два
человека. Это — народный депутат СССР Т. Гдлян и народный депутат РСФСР
В. Уражцев — один из основателей союза защиты военнослужащих и их се-
мей — «Щит». На вопрос о причинах их ареста Грачев ответил просто: «Они
давно мутят воду».
Оказавшись в Белом доме, Ельцин и его соратники развили бурную
деятельность. Одно выступление следовало за другим. К Белому дому спеши-
ли тысячи москвичей, которых никто не задерживал. В непосредственной
близости от здания начали сооружаться баррикады. Президент, вице-прези-
дент, премьер и спикер парламента работали в своих кабинетах, непрерывно
обмениваясь информацией. Ельцин подписал Указ об образовании Мини-
стерства обороны России и назначил генерала К. Кобеца министром оборо-
ны — этот генерал возглавлял в Верховном Совете РСФСР комитет по воен-
ной реформе и был предельно лоялен к Ельцину. Кроме образованного в
Белом доме штаба обороны, вице-президент Руцкой, тогда еще полковник,
создал небольшой отряд под своим командованием. Было принято секретное
решение о создании параллельной штаб-квартиры российского руководства
в Екатеринбурге (Свердловске). Министр иностранных дел России А.В. Ко-
зырев, находившийся за границей, получил также секретное поручение —
создать в Париже в случае ареста Ельцина и Силаева российское правитель-
ство в изгнании.
Между тем со стороны ГКЧП не видно было почти никакой активности.
Дело ограничивалось почти исключительно рассылкой документов и теле-
фонными распоряжениями. Заявлений о поддержке было много, но почти
никто не спешил оказывать новому органу власти какое-то реальное содей-
ствие. В 10 часов утра члены ГКЧП собрались в Кремле, чтобы подвести
первые итоги. С удовлетворением было отмечено, что в стране сохраняется
спокойная обстановка. Ни одно из предприятий и учреждений не бастовало.
Призывам российского руководства к всеобщей забастовке почти никто кро-
ме отдельных людей не последовал, но мало кто был готов следовать и при-
зывам ГКЧП. На танки, стоявшие в центре Москвы, забирались дети. Жите-
ли Москвы спокойно разговаривали с офицерами и солдатами. Мало кто
понимал существо происходящих событий, и уж никто не хотел насилия и
пролития крови.
88
Секретариат ЦК КПСС собрался около 11 часов утра в неполном соста-
ве под председательством Шенина. Заместитель Генерального секретаря ЦК
КПСС Ивашко, как уже говорилось выше, находился в больнице. В Москве
Ивашко работал недавно, и его не стали посвящать в детали происходящих
событий. Секретариат ЦК одобрил задним числом создание ГКЧП и его ре-
шения. Во все руководящие партийные органы республик и областных цен-
тров была направлена шифрограмма, в которой содержалось требование
всемерно поддерживать деятельность ГКЧП. Однако было неясно: что конк-
ретно нужно было делать?
Войска вводились только в столицу, их не вводили ни в Санкт-Петер-
бург, ни в другие крупные города. В Москве к 11 часам утра танки, бронема-
шины и подразделения ВДВ заняли позиции на подступах к Белому дому.
Но что делать дальше — офицеры не знали. Несколько танковых экипажей
перешли на сторону защитников Белого дома. Ельцин быстро оценил обста-
новку и, выйдя из здания к своим сторонникам, которые бурно его привет-
ствовали, поднялся на танк. Было 12 часов 15 минут дня. Ельцин обратился
к стоявшим вокруг москвичам с краткой речью и зачитал обращение «К граж-
данам России», которое было подписано утром и уже передано в эфир зару-
бежными СМИ. Еще через 15 минут в Белом доме Ельцин подписал свой
знаменитый Указ № 59, в котором говорилось: «Все решения, принимаемые
от имени так называемого Комитета по чрезвычайному положению, считать
незаконными и не имеющими силы на территории РСФСР». Позднее
Ельцин и его соратники были крайне удивлены, когда узнали, что эпизод с
выступлением поднявшегося на танк российского президента был показан Цен-
тральным телевидением в самой популярной информационной программе «Вре-
мя». Телевизоры в этот день были включены, вероятно, у всех граждан страны.
По петербургскому телевидению, программы которого транслировались на
значительную часть европейской территории Союза, с решительным протес-
том против создания ГКЧП выступил А. Собчак. Он только что вернулся из
Москвы, и его встретил в аэропорту с небольшой группой охраны никому
еще неизвестный тогда ответственный сотрудник питерской мэрии и офицер
КГБ В.В. Путин. В разных городах страны начали проводиться митинги в
поддержку Ельцина. Были, конечно, в этот же день и митинги в поддержку
ГКЧП. Но они происходили, как правило, в цехах некоторых предприятий,
и о резолюциях этих митингов мало кто знал.
Во второй половине дня 19 августа один из батальонов Тульской воз-
душно-десантной дивизии по приказу Грачева перешел в распоряжение шта-
ба обороны Белого дома. Операцией командовал генерал-майор А.И. Лебедь.
Позднее он вспоминал: «Весть о переходе батальона на сторону восставших
была встречена с огромным энтузиазмом. Эйфория достигла наивысших пре-
делов: вопли, размахивание флагами, гиканье и мат — все слилось в какую-
то неповторимую какофонию. Вот в такой обстановке батальон с приданной
ему разведротой начал движение. Замысел был прост как две копейки: каж-
дая из четырех рот прикрывает одну из сторон здания. Я шел впереди голов-
ной машины, вокруг бушевала восторженная толпа. Этот чрезмерный энту-
зиазм только мешал делу». Расставив роты ВДВ, Лебедь смог встретиться и
познакомиться в Белом доме с Ю.В. Скоковым, возглавлявшим тогда рос-
сийский Совет безопасности, с Коржаковым и с самим Ельциным. «Как от-
носятся к перевороту Вооруженные Силы?» — спросил Ельцин. «Никак, —
ответил Лебедь, — поскольку просто о нем не знают» 22.
В середине дня 19 августа в Кремле среди организаторов и сторонников
ГКЧП нарастала растерянность. Янаев все еще надеялся на поддержку Гор-
бачева. Он страшно нервничал, и пресс-конференцию, назначенную на 12
часов дня, пришлось перенести. «Меня могут расстрелять», — почти в исте-
рике говорил Янаев Крючкову. Премьер Павлов, в руках которого был боль-
шой аппарат и немалая власть, также крайне нервничал. Он собрал в середи-
не дня заседание Кабинета министров, которое стало последним в истории
заседанием Советского правительства. Все были крайне озабочены, и хотя на
89
этом заседании выступило более 20 человек, только пятеро из них высказа-
лись прямо в поддержку ГКЧП. Остальные говорили о конкретных мерах по
стабилизации производства и сохранению внутрисоюзных хозяйственных
связей 23. После заседания Павлову стало плохо, у него стремительно разви-
вался гипертонический криз. Пришлось вызывать врачей и отправлять Пав-
лова в больницу. Между тем, именно Павлов, как предполагалось, мог бы
встретиться в этот день с Ельциным, и в кругах ГКЧП на эту встречу возла-
гались немалые надежды. Язов обеспечил ввод войск в столицу, но у него не
имелось ни желания, ни возможности проявлять политическую инициативу.
Крючков был настроен более решительно и располагал самой полной ин-
формацией, но как председатель КГБ он старался держаться на втором пла-
не. Лукьянов еще в полночь покинул заседание ГКЧП и ночевал в своем
кабинете в Кремле. Он держался в стороне от Янаева и Крючкова и поминут-
но записывал на листке бумаги все свои разговоры и встречи. Лишь в 5 часов
дня в пресс-центре МИД СССР состоялась пресс-конференция ГКЧП: теле-
видение передавало ее в прямом эфире на весь Союз. Вел эту пресс-конфе-
ренцию Янаев. Рядом с ним сидели Бакланов, Пуго, Тизяков и Стародубцев.
Впечатление от пресс-конференции было крайне тяжелое. Никто из лидеров
ГКЧП не вызывал доверия, а некоторых из них мы просто не знали. Янаев и
Пуго держались неуверенно, у Янаева дрожали руки, и он хотел, но не мог
унять эту дрожь. Ответы их были путанными и неубедительными. Тизяков
говорил о неудаче перестройки, о необходимости двигаться к рыночным от-
ношениям и улучшать управление экономикой. Янаев говорил о болезни
Горбачева и о своей верности начатому Горбачевым курсу на перестройку.
«Как только мой друг Горбачев поправится, он вернется к исполнению своих
обязанностей», — заверял Янаев. Мы готовы, — сказал Янаев, — сотрудни-
чать с российским руководством, и он, Янаев, уже говорил об этом по теле-
фону с Ельциным. В этот же вечер было объявлено о временном прекраще-
нии издания таких газет, как «Аргументы и факты», «Московские новости»,
«Независимая газета», «Комсомольская правда», «Куранты», «Литературная
газета» и ряда других. Было объявлено также о созыве внеочередной сессии
Верховного Совета СССР, но только на 26 августа, хотя имелась возмож-
ность собрать Верховный Совет 21 или 22 августа.
День 19 августа кончился, оставив у всех чувства неопределенности и
тревоги. Никто ничего не предпринимал: почти все — и рядовые граждане и
руководящие работники — предпочитали выжидать.
На вторник 20 августа было намечено подписание Союзного договора, и
в Кремле все было готово к проведению этой торжественной процедуры.
Еще в воскресенье 18 августа, когда Ельцин находился в Алма-Ате, Назарба-
ев объявил на пресс-конференции, что кроме объявленных ранее России,
Казахстана и Узбекистана этот договор согласились подписать в Москве так-
же Белоруссия и Таджикистан. Но теперь об этом никто не вспоминал. Ут-
ром вышли в свет газеты «Правда», «Советская Россия», «Красная Звезда»,
«Московская правда». Только теперь были опубликованы все основные до-
кументы ГКЧП — «Заявление Советского руководства», «Обращение к со-
ветскому народу», «Обращение к главам государств и правительств», а также
«Постановления» № 1 и № 2 ГКЧП. Отдельно был опубликован Указ Янаева
о введении чрезвычайного положения в Москве. В газетах было опубликова-
но Заявление Председателя Верховного Совета СССР Лукьянова с возраже-
ниями и замечаниями по проекту Союзного договора. Это Заявление было
датировано 16 августа.	/
Сами по себе призывы и предостережения, содержащиеся в опублико-
ванных документах, были близки к мнениям и опасениям большинства со-
ветских людей. Но это были только слова. От кого они исходят? Кто за ними
стоит? Можно ли им верить? Кто и какими средствами будет проводить эти
призывы в жизнь? Не приведет ли деятельность ГКЧП к результатам, проти-
воположным заявленным? Почти половина региональных газет опубликова-
ли 20 августа не только документы ГКЧП, но и обращения и решения рос-
90
сийского руководства. Даже «Правда» опубликовала выдержки из заявлений
Ельцина под скромным заголовком: «Позиция руководства РСФСР».
Утром 20 августа вокруг Белого дома находилось не менее 50 тысяч мос-
квичей, которые были заняты установкой и укреплением примитивных бар-
рикад. Под командованием генерала Кобеца удалось собрать около тысячи
вооруженных лиц. Конечно, все эти вооруженные и невооруженные люди не
могли бы остановить ни подразделения ВДВ, ни спецподразделения. Но было
ясно, что попытка захватить силой резиденцию российского руководства
приведет к немалым жертвам. Для офицеров и солдат введенных в Москву
военных частей их задачи были непонятны, они не видели в защитниках
Белого дома своих врагов и не имели никакого желания проливать кровь
своих соотечественников. Грачев поддерживал постоянную связь с Ельци-
ным и информировал его о положении в армии и о полученных приказах.
Командующий ВВС и заместитель министра обороны СССР маршал Е. Ша-
пошников публично объявил о своем решении — не применять силу против
народа. А между тем в штабе ГКЧП высказывалась мысль — использовать
против защитников Белого дома вертолетные десанты. Об отказе поддержи-
вать ГКЧП и выполнять его приказы заявил и командующий Военно-морс-
кими силами СССР, хотя его подчиненные не участвовали в московском
противостоянии. В это же время командующий войсками Приволжско-Ураль-
ского военного округа генерал-полковник А. Макашев прислал в адрес Язова
и Янаева телеграмму с требованием принять немедленные и жесткие меры в
отношении Ельцина и ввести чрезвычайное положение в городах Урала и
Поволжья. Аналогичные телеграммы приходили и из Киева от генерала Ва-
ренникова.
На утреннем заседании ГКЧП в Кремле царила растерянность. Одним
из первых выступил секретарь ЦК КПСС Бакланов. Его заявление сводилось
к тому, что народ поверит ГКЧП лишь в том случае, если будут сделаны
немедленные и конкретные шаги по улучшению материального положения
людей. Янаев предложил снизить цены на детские товары. В ответ замести-
тель премьера Ю. Маслюков, заменивший находившегося в больнице В. Пав-
лова, с возмущением воскликнул: «А где на это возьмем деньги?» Члены
ГКЧП были ознакомлены с составленной ночью «Оперативной разработкой»
по обеспечению чрезвычайного положения, начиная с 20 августа 1991 года. В
этой «разработке» было множество пунктов, главным образом о назначении
разного рода уполномоченных ГКЧП, о контроле над типографиями, о глуше-
нии иностранных радиопередач, о выпуске агитационных листовок, даже
об обеспечении своевременного сбора урожая и составлении плана разви-
тия народного хозяйства на октябрь-декабрь 1991 года. В качестве главной
и специальной меры здесь предлагалось: «В течение двух ближайших дней
обеспечить стратегическое выступление А.И. Лукьянова, в котором будет
дана разработка сложившейся ситуации по ключевым проблемам, требую-
щим идеологического разъяснения и не получившим развернутого объяс-
нения» 24. Далее следовал большой список вопросов, которые должен был
разъяснить народу Лукьянов.
Однако Лукьянов не был готов и не готовился к такому «стратегическо-
му»выступлению, которое автоматически превращало бы его в руководителя
ГКЧП. Напротив, утром 20 августа Лукьянов принял решение о встрече с
Хасбулатовы^, который исполнял обязанности Председателя Верховного
Совета РСФСР. В этой встрече приняли участие также Руцкой и Силаев.
«Говорили дол го, — свидетельствовал позднее Хасбулатов. — Силаев говорил
спокойно, а Руцкой все время горячился. Лукьянов, человек и политик хит-
рый, понял бескомпромиссность российского руководства и выбрал новую
тактику — начал оправдываться. Снова подтвердил свою непричастность к
действиям ГКЧП. Обещал беспрепятственно пропустить депутатов России
на чрезвычайную сессию, а также попробовать убедить путчистов убрать вой-
ска, расположенные вокруг Белого дома. Выходили из кабинета Лукьянова с
ощущением, что нас задержат. Сели в машину и выехали через кремлевские
91
ворота. Вздохнули с облегчением — не задержали. Уже в самом начале Кали-
нинского проспекта пришлось выйти из машины — густая толпа не пропус-
кала. Так и шли к своему зданию под возгласы приветствия людей, которые
искренне радовались, что нас не задержали» 25.
Генерал Лебедь, вернувшийся в штаб группировки ВДВ, провел вместе с
генералом Карпухиным рекогносцировку подступов к Белому дому. «Полю-
бовались, — вспоминал он позднее, — еще раз зданием Верховного Совета,
ощетинившимся бревнами и арматурой, переглянулись, сели в машину и
поехали докладывать. Все было ясно и одновременно ничего не ясно. С чи-
сто военной точки зрения взять это здание не составляло особого труда...
Зато неясно другое: на кой черт это надо? Я видел людей под стенами Вер-
ховного Совета, разговаривал с ними, ругался, но это дело житейское, глав-
ное — это были простые, нормальные люди» 26. Еще в первой половине дня
ГКЧП принял решение — начать подготовку к захвату Белого дома и изоля-
ции Ельцина. Но за этим решением не стояло никакой сильной воли и было
неясно — кто и как будет это решение исполнять. Это еще не был приказ на
штурм, речь шла лишь о возможном применении силы, о плане. Получив
устные распоряжения о подготовке штурма, П. Грачев нашел возможность
тайно встретиться со Скоковым и обо всем ему рассказать, заметив при этом,
что сам он никаких приказов войскам ВДВ не отдавал и не собирается этого
делать. Аналогичные сообщения Ельцин получал и из других источников.
Ситуация накалялась. По спешно составленному плану общее руководство в
подготовке возможного штурма возлагалось на генерала Карпухина, отли-
чившегося еще в Афганистане при штурме дворца Амина 27 декабря 1979
года. Бригада «Альфа» должна была играть в таком штурме главную роль. Ори-
ентировочно время «Ч» или начало штурма намечалось на 3 часа ночи, т. е.
уже на 21 августа. Предполагалось, что первыми пойдут десантные войска и
ОМОН. За ними должна идти вооруженная специальными средствами «Аль-
фа». Разведка показала, что захватить Белый дом «Альфа» сможет довольно
быстро, но результатом операции вероятнее всего будет уничтожение наруж-
ной и внутренней охраны здания и всего российского руководства. «А что
дальше»? — спрашивали себя офицеры «Альфы». Назад пути не было. И
командиры «Альфы» приняли решение — если будет приказ о штурме, они
не станут его выполнять. Об этом командиры подразделений «Альфы» объя-
вили Карпухину. Тот согласился. Еще за два часа до предполагаемого време-
ни «Ч» Карпухин позвонил Грачеву. «Ты где находишься?» — спросил Гра-
чев. «В двух километрах от здания парламента России. Оценил обстановку и
принял решение». Карпухин помолчал, потом сказал: «Участвовать в штурме
не буду». «Спасибо, — ответил Грачев. — Моих там тоже нет. И я ни шагу
больше не сделаю»27. Десантные войска находились недалеко от Белого дома,
но никакой подготовки к штурму не велось. Что касается внутренних войск
и ОМОНа, то эти подразделения даже не были выдвинуты к району возмож-
ного штурма. «Операция бессмысленна, — сообщил Лебедь Грачеву о резуль-
татах своей рекогносцировки. — Прольется много крови, от которой армия
никогда не отмоется». В армии хорошо помнили о событиях апреля 1989 г. в
Тбилиси и о тех обвинениях, которые были выдвинуты затем против воен-
ных. Но чьи приказы теперь армия должна выполнять, проливая кровь своих
же сограждан?
И Крючков, и Язов в своих показаниях на следствии и в своих мемуарах
утверждали, что точного и безусловного приказа на штурм они войскам не
отдавали, речь шла лишь о подготовке. И действительно, никакого ясного, а
тем более письменного приказа о штурме Белого дома не существовало. Язов
утверждал в своих мемуарах, что он принял решение о выводе войск из Мос-
квы еще поздно вечером 20 августа. Он знал о позиции Грачева и Лебедя и не
возражал против нее28. Это подтверждалось и другими свидетельствами. Один
из адъютантов Язова майор С. сообщал всего через несколько дней после
краха ГКЧП, что Язов тяжело переживал все происходившее 19 и 20 августа,
на нем не было лица. Когда его пытались уговорить на применение оружия,
92
Язов твердо заявил: «Пиночетом я не буду» 29. Янаев позднее также несколь-
ко раз заявлял, что он был решительно против применения силы, и что он
просил Крючкова не вести дело к штурму Белого дома. И действительно,
Янаев метался вечером и ночью 20 августа от Крючкова к Лукьянову и от
Лукьянова к Язову, истерически повторяя: «Если хоть один человек погиб-
нет, я жить не смогу». Нередко и. о. президента был просто пьян. Кто же мог
в такой обстановке отдавать ясные и четкие приказы?
Хотя Грачев и сообщил Скокову, что в случае приказа о штурме десан-
тные войска не тронутся с места и стрелять не будут, в Белом доме вечером
20 августа росла тревога. Здесь не знали всех подробностей настроений в
войсках и передвижений, но ясно видели, что идет подготовка к штурму. Не
у всех выдержали нервы. Силаев отпустил работников аппарата Совета Ми-
нистров по домам и решил уходить сам. Он позвонил Ельцину и Хасбулато-
ву: «Руслан Имранович, Борис Николаевич, прощайте. Сегодня ночью с нами
будет покончено. Это достоверная информация. Пусть берут дома, я ухожу
домой. Прощайте». Ельцин побледнел, попытался отговорить Силаева, но
напрасно 30. Колебания, впрочем, были и у самого Ельцина. Под влиянием
своей администрации и охраны он спустился ночью в подвал здания, где в
гараже стоял его бронированный «ЗИЛ». Охрана сообщила Ельцину, что если
открыть автоматические ворота, то бронированная машина может проско-
чить через небольшие баррикады и прорваться во двор расположенного не-
подалеку американского посольства. Но Ельцин сказал: «Никуда я не поеду».
Поздно вечером 20 августа в Белый дом прибыл и Ю.М. Лужков. Позднее он
вспоминал: «В бункере Белого дома, где мы находились, — по мере прибли-
жения к трем часам ночи атмосфера становилась все напряженнее, быстро
летело время. Поглядывали на циферблат. 2.50, 3.00, 3.15, 3.30. Мы добавили
немного на неорганизованность военных, но вскоре поняли: что-то там у
них сломалось. Угроза штурма отступила» 31. Часов в 5 утра все вернулись на
пятый этаж. Стало ясно, что игра ГКЧП проиграна.
День 21 августа стал днем отступления и поражения ГКЧП. Уже после
часа ночи в кабинете у Крючкова собралась часть членов ГКЧП. Язов отка-
зался прибыть на это совещание, направив сюда своего заместителя В. Ача-
лова. «Скажите ему, что армия выходит из игры», — сказал министр оборо-
ны. Но Крючков знал уже об обстановке вокруг Белого дома, о настроениях
в частях ВДВ и у подчиненной ему «Альфы». Он согласился, что отмена
штурма является единственным решением. Однако это еще не было отменой
всего проекта «ГКЧП» — новое заседание ГКЧП было назначено на 8 часов
утра. Но и в Министерстве обороны на раннее утро была назначена колле-
гия. Это был совещательный орган, но собравшиеся здесь генералы были
единодушны — армию из Москвы надо убирать. «Слава Богу, мы не сделали
ни одного выстрела», — сказал Ачалов. Язов отдал приказ о выводе войск из
Москвы, и этот приказ начал исполняться незамедлительно. Крючков был
об этом решении проинформирован, его согласия или согласия Янаева не
требовалось, в ГКЧП не было никакой иерархии.
Между 8 и 9 часами утра в Кремле ГКЧП собрался в последний раз. Это
было краткое совещание и в неполном составе. Не было Павлова, он все еще
находился в больнице. Не было Бакланова, он решил также выйти из игры.
Не прибыл на заседание и Язов. Но что можно было решать без министра
обороны! Крючков предложил всем ехать к Язову и продолжить там разго-
вор. Позднее Крючков писал в своих мемуарах: «В 10 часов утра 21 августа
несколько членов ГКЧП, а также Шенин и Прокофьев отправились к Язову
на Фрунзенскую набережную в Министерство обороны. Хозяин кабинета
встретил вежливо, внешне спокойно, но на лице было написано, что в нем
все бурлит: огромная напряженность, усталость, страшные переживания и
даже какая-то отрешенность. На замечание, что мы приехали посоветоваться
с ним лично о дальнейших шагах, Язов заявил, что коллегия Министерства
обороны приняла решение о выводе войск из Москвы, и вывод войск уже
начался. Я с сочувствием и пониманием смотрел на маршала...Из кабинета
93
Язова мы позвонили Лукьянову и попросили его приехать в Министерство
обороны. Вскоре он прибыл. Обсудили обстановку и пришли к выводу, что
далее рисковать нельзя, и потому решили прекратить деятельность Государ-
ственного комитета по чрезвычайному положению в СССР, выехать в Форос
к Горбачеву, еще раз доложить ему обстановку, попытаться убедить его пред-
принять какие-то шаги для спасения государства от развала. Все отдавали
себе отчет в том, что идут на риск в личном плане. В Форос решили отпра-
виться в 13 часов 21 августа. Условились, что полетят Бакланов, Язов, Тизя-
ков и я. Тем же самолетом выразили желание полететь Лукьянов и Ивашко,
к тому времени вышедший из больницы. Плеханов, как руководитель служ-
бы охраны, должен был лететь туда в любом случае. По пути на Внуковский
аэродром я позвонил Янаеву из машины. Сказал ему, кто в итоге отправляет-
ся в Форос и еще раз поинтересовался, не считает ли он нужным к нам
присоединиться. Он ответил, что кому-то ведь надо оставаться в Москве. Мы
понимали, что это, может быть, наш последний разговор по телефону» 32.
Сам Янаев излагал этот же эпизод немного иначе: «21 августа мужики поле-
тели в Форос. Крючков позвонил мне оттуда и сказал, что президент не
принимает. Тогда, чтобы обезопасить мужиков, я подписал указ о роспуске
ГКЧП и отмене всех его решений» 33. Однако указ Янаева не был нигде
опубликован, и о нем никто уже ничего не знал.
Самолет с недавними членами ГКЧП приземлился в Крыму примерно в
4 часа дня. К Горбачеву прибыли Язов, Крючков, Бакланов, Ивашко, Лукь-
янов и Плеханов. Горбачев знал о главных новостях. Еще 19 августа он мог
слушать новости по транзисторному радиоприемнику — главным образом,
передачи Би-би-си. На следующий день форосские узники смогли включить
и один из телевизоров. Узнав о прибытии новой делегации от ГКЧП, Горба-
чев приказал своей охране блокировать подъезды в дом, никого не пускать и
в случае необходимости применять оружие. Горбачев заявил, что не будет ни
с кем встречаться до тех пор, пока ему не включат всю связь. Это требование
было принято. На восстановление связи ушло около 30 минут, и Горбачев
сразу же уселся за телефоны. Первый звонок был Ельцину. Узнав голос Гор-
бачева, Ельцин, окруженный своими соратниками, воскликнул: «Михаил
Сергеевич, дорогой! Мы здесь уже 48 часов стоим насмерть». Один из следу-
ющих звонков был президенту США Джорджу Бушу. В Америке была еще
ночь, но Буша разбудили, он взял трубку и сказал от себя и от своей жены
Барбары, что они молились за Горбачева. Затем звонки Назарбаеву, Кравчу-
ку, многим другим. Подробный дневник в Форосе кроме Раисы Максимов-
ны вел и помощник Горбачева Черняев. По свидетельству последнего, около
5 часов вечера в Форос прибыли Крючков, Язов и другие. Горбачев не был
предупрежден. Вместе с родными Михаила Сергеевича Черняев выбежал на
балкон. «С пандуса от въезда на территорию дачи шли ЗИЛы, а навстречу им
ребята из охраны с «Калашниковыми» наперевес. «Стоять!» — из-за кустов
еще ребята. Из передней машины вышел шофер и еще кто-то. Им в ответ
«Стоять!» Один побежал к даче Горбачева. Вскоре вернулся, и машины по-
ехали за служебный дом, где был и мой кабинет. Я вышел из кабинета, он
был на втором этаже. Прямо лестница к входной двери. И в эту дверь тесно
друг за дружкой — Лукьянов, Ивашко, Бакланов, Язов, Крючков. Вид поби-
тый у всех. Лица сумрачные. Я все понял —прибежали с повинной. Я оделся
и побежал к М.С. Признаться боялся, что он начнет их принимать. А этого
тем более нельзя делать, что по ТВ уже известно было, что летит делегация
российского парламента. Горбачев сидел в кабинете и «командовал» по теле-
фону. Оторвался и говорит: я им ультиматум поставил —если не включат
связь, разговаривать с ними не буду. А теперь и так не буду. При мне он
велел коменданту Кремля взять Кремль полностью под свой контроль и ни-
кого из причастных к путчу не пускать ни под каким видом...Вызвал к теле-
фону начальника правительственной связи и министра связи и потребовал от
них отключить всю связь у путчистов. Судя по их реакции — они на том
конце стояли по стойке смирно. Потом он говорил с Джорджем Бушем. До
94
того, как я пришел, он говорил с Ельциным, с Кравчуком, с Назарбаевым.
Мои опасения он развеял с ходу. Ну что ты! Как тебе в голову могло прийти.
Я не собираюсь их видеть. Разве что с Лукьяновым и Ивашко» 34.
На короткое время власть в стране вновь оказалась в руках М.С. Горбаче-
ва. Но это была уже совсем другая власть и другая страна. История Советского
Союза завершилась, и 21 августа 1991 года в этой истории была перевернута
последняя страница. Хотя агония, как мы знаем, продолжалась еще несколько
месяцев. Но в этот же день начался отсчет времени в жизни нового независи-
мого государства — Российской Федерации. У этого государства был только
один президент — Борис Николаевич Ельцин. То, что говорил, делал или
намеревался делать Горбачев, уже не имело почти никакого значения.
Примечания
1.	Советская Белоруссия, 4.1.1992; Советская Россия, 16.1.1992; Красная звезда, 19.III. 1994.
2.	МЕДВЕДЕВ В. Человек за спиной. М. 1994, с. 260.
3.	ЧЕРНЯЕВ А.С. Шесть лет с Горбачевым. М.1993, с. 222.
4.	ГОРБАЧЕВ М.С. Жизнь и реформы. Кн. 2. М. 1995, с. 552.
5.	ЛУКЬЯНОВ А. В водовороте российской смуты. М. 1999, с. 55—56.
6.	Парламентская газета, 16.VI 11.2001.
7.	МЕДВЕДЕВ В. Ук. соч., с. 274-275.
8.	ШАХНАЗАРОВ Г. С вождями и без них. М. 2001, с. 442.
9.	ГОРБАЧЕВ М.С. Ук. соч., с. 558-559.
10.	БОЛДИН В.И. Крушение пьедестала. М. 1995, с. 16—17.
И. ГРАЧЕВ А. Горбачев. М. 2001, с. 371-372.
12.	ЧЕРНЯЕВ А.С. Ук. соч., с. 482-483.
13.	Литературная газета, И—17.VII1.1999.
14.	Новое время, 2001, № 33, с. 25.
15.	Советская Россия, 21.V1II.2001.
16.	Век XX и мир, 1991, № 11, с. 21-22.
17.	Независимая газета, 20.VI11.1996.
18.	КЕВОРКОВ В. Кремлевская оперетка. М. 1997; Новое время, 2001, № 32, с. 12; Венгерский
меридиан, 1991, № 4, с. 47.
19.	ЕЛЬЦИН Б.Н. Записки президента. М. 1994, с. 79.
20.	Там же, с. 83.
21.	Там же.
22.	ЛЕБЕДЬ А. За державу обидно. М. 1995, с. 392.
23.	Парламентская газета, 17.V111.2001.
24.	Огонек, 13 августа 2001, с.9.
25.	Российская газета, 19.VIII.1992.
26.	ЛЕБЕДЬ А. Ук. соч., с. 400-401.
27.	«Альфа». Сверхсекретный отряд КГБ. М. 1992., с. 202.
28.	ЯЗОВ Д. Удары судьбы. М. 1999, с. 31.
29.	Комсомольская правда, 27.VIII. 1991.
30.	Российская газета, 19.VII 1.1992.
31.	ЛУЖКОВ Ю. 72 часа агонии. М. 1992, с.77.
32.	КРЮЧКОВ В. Личное дело. Кн. 2. М. 1997, с. 201-203.
33.	Общая газета, 1—7.VIII.1997.
34.	Известия, 30.VIII. 1991.
СООБЩЕНИЯ
Благотворительная
деятельность «Императорского
человеколюбивого общества»
в XIX веке
А.Р. Соколов
Утвердилось представление, что в российской благотворительности и соци-
альном призрении в XVIII—XIX вв. господствовали смешанные формы, со-
единявшие в себе черты частной благотворительности и государственного
учреждения. «Представители правящих кругов не только являлись членами
или председателями различных благотворительных обществ, — отмечает В.Е.
Зубов, — но и выступали инициаторами их создания (Ведомство учреждений
императрицы Марии, Императорское человеколюбивое общество и др.). Бо-
лее того, благотворительная деятельность рассматривалась даже как одна из
разновидностей государственной службы. Должности в благотворительных
учреждениях включались в табель о рангах, причем иногда им присваивался
достаточно высокий ранг» ’.
В оценке подобного сочетания государственных и общественных начал
исследователи расходятся: одни считают его безусловным плюсом российс-
ких традиций благотворительности, другие — минусом. При этом сам меха-
низм его, его смысл и результаты еще не изучены. Исследовать этот вопрос
на материале Императорского человеколюбивого общества особенно следует
еще и потому, что деятельность этого крупнейшего благотворительного уч-
реждения вообще не рассматривалась специально. Среди посвященных ему
изданий — либо официальные отчеты, либо парадно-юбилейные и пропа-
гандистские очерки 2. В современных работах о благотворительности встре-
чаются лишь упоминания о деятельности Общества и подведомственных ему
учреждений, чаще всего окрашенные некой почтительной завороженностью
числом лиц, получавших от него помощь, и солидностью сумм, которыми
Общество могло оперировать.
Возникновение Человеколюбивого общества характерно для того подъе-
ма, который в начале XIX в. переживала российская благотворительность.
Можно подсчитать, что частные пожертвования в первое десятилетие века
превышали 9 млн рублей. Этому подъему способствовала политика прави-
тельства Александра I, всемерно поощрявшего благотворительность.
По мнению Э.А. Фомина «степень развитости благотворительности как
общественного явления выражает достигнутую меру свободы экономических
субъектов самим распоряжаться частью своих доходов для социального вос-
производства» 3. Вряд ли в действительности уровень «свободы экономичес-
Соколов Александр Ростиславович — кандидат исторических наук, директор Российского государственно-
го исторического архива.
96
ких субъектов» в те годы сильно возрос. Содержавшая некоторые новые
гарантии в этой области «Всемилостивейшая грамота российскому народу
жалованная», подготовленная к коронации Александра I, подписана не была,
о ней ходили лишь смутные слухи, но в жизни общества бывают периоды,
когда оптимистические ожидания действуют не хуже, чем реальные дости-
жения.
Но в самом поведении благотворителей, в выдвинутых ими проектах
претензия на некоторую свободу социального творчества чувствовалась. На-
столько, что начиная уже с 1809 г. правительство предпринимало попытки
ввести благотворительность в определенные рамки, поставить ее под конт-
роль. Истинным пожертвованием, например, признавались только те заведе-
ния, «кои, быв учреждены для пользы всех людей недостаточного состояния,
обеспечатся навсегда в содержании их известным определенным капиталом,
отдаются под надзор и управление местного начальства или, состоя под
управлением самого учредителя, обязаны будут отчетом приказам обще-
ственного призрения» 4. Тем самым частные благотворительные заведения
не просто ставились под контроль приказов, им предписывалась и форма
финансового обеспечения, удобная для контроля; это либо доходы с опреде-
ленного имения, либо «вечный капитал», проценты с которого покрывают
расходы заведения.
Насколько острое политическое значение приобретало упорядочение и
развитие частной благотворительности, видно из следующей характеристики
положения в послевоенные годы в работе официального историка Мини-
стерства внутренних дел Н. Варадинова.
1815 год. «Разные беспорядки, бывшие следствием вторжения неприяте-
ля... породили очень много беглых, дезертиров и праздношатающихся, кото-
рые, нуждаясь в продовольствии, по недостатку урожая 1815 года, обрати-
лись в разбойников и грабителей. Таким образом, разбои обнаружились в
губерниях Симбирской, Гродненской, Черниговской, Новгородской, Там-
бовской, Нижегородской и Астраханской».
1816 год. «Бродяжничество и дезертирство не унималось. Беглые в лесах
Смоленской, Черниговской и Могилевской губерний, состоявшие из солдат,
рекрут и другого звания людей, нарушали сильно общественную безопас-
ность... В Гродненской губернии, в Кобринском уезде появились преимуще-
ственно военные дезертиры».
1820 год. «Число престарелых и увечных, не имеющих ни средств, ни
силы снискивать себе пропитание собственными трудами, увеличилось в
Санкт-Петербурге до того, что ни богадельни вмещать, ни приказы содер-
жать их более не могли» 5.
Положение военных инвалидов, не говоря уже о прочих нуждающихся в
призрении, в это послевоенное пятилетие было отчаянным. «Комитет, высо-
чайше утвержденный в 18 день августа 1814 года», куда правительство пред-
лагало обращаться за помощью всем инвалидам, реально мог оказать по-
мощь немногим. Средства его (пожертвования канцлера Н.П. Румянцева,
капитал П.П. Пезаровиуса, прибыль «Русского инвалида» плюс мелкие теку-
щие отчисления) только на первый взгляд казались значительными, ибо фун-
кционировали они как «вечный капитал», то есть даже на проценты с круп-
нейшего пожертвования — 100 000 р. от П.Г. Демидова — Комитет мог
выплачивать пособий не более 6000 руб. в год. Сам принцип «вечного капи-
тала», обещавший плавное возрастание средств и гарантировавший госу-
дарство в будущем от новых расходов, противоречил задаче ликвидации
последствий войны, поскольку пик расходов падал на ближайшие послево-
енные годы.
Казалось бы, в такой ситуации государство было заинтересовано в мак-
симальном привлечении средств благотворителей и должно было привет-
ствовать всякие пожертвования. Но дело заключалось еще в том, что частные
богадельни и инвалидные дома (Инвалидный дом братьев Платона и Нико-
лая Зубовых, например) задавали уровень призрения гораздо более высокий,
4 «Вопросы истории» Ns 7
97
нежели то, что наблюдалось в богадельнях приказов общественного призре-
ния, а ведь и на эти богадельни могли рассчитывать далеко не все инвалиды.
Государство стремилось поставить благотворительность под свой контроль
не в последнюю очередь потому, что собственная его система призрения
слишком наглядно проигрывала в сравнении с частной. Оно жаждало огра-
ничить самодеятельность благотворителей, централизовать ее средства и под-
чинить единым стандартам.
Но имела значение и другая сторона частной благотворительной дея-
тельности. 9 мая 1816 г. Комитет министров слушал записку главнокоманду-
ющего в Петербурге С.К. Вязьмитинова о том, что в г. Орлове Вятской губер-
нии купец 2-й гильдии И. Синцов построил каменную богадельню и на ее
содержание внес 5 тыс. руб., за что ему было объявлено «монаршье благово-
ление». «Ныне помянутая богадельня... принята в ведомство городской думы,
равно и деньги 5 тыс. руб., предположенные на содержание оной, внесены в
думу». Вятский губернатор просил для Синцова медаль. Но Комитет мини-
стров не только счел эту награду излишней, но и выставил неожиданную
претензию: Синцов, устроив богадельню на 50 человек, внес на их содержа-
ние «капитала только 5 тыс. руб., доходов с коего будет, конечно, недоста-
точно... и сие заведение... разрушится само собой и не принесет никакой
пользы». Комитет министров потребовал впредь «дозволять такие заведе-
ния только тогда, когда к содержанию их будут определены достаточные
средства» 6.
Действительно, известно несколько относящихся к тем же годам случа-
ев, когда обедневший за время войны благотворитель не мог более содержать
созданное им ранее учреждение и обращался к властям с просьбой принять
содержание его на счет приказов или иной государственной структуры.
Выразив свое неудовольствие пожертвованием Ивана Синцова и отка-
зав ему в медали, Комитет министров предложил императору «повелеть Фи-
лантропическому комитету заняться сим предметом и, составя по оному до-
статочные правила, представить их куда следует на утверждение» 7.
Согласно изданному 4 октября 1817 г. указу 8, губернаторы, принимая
пожертвования на богоугодное заведение, должны были взвесить, достаточна
ли будет пожертвованная сумма для его содержания. Если же она, по мне-
нию губернатора, была недостаточна, он должен был «склонять» благотвори-
телей делать пожертвования в Человеколюбивое общество для включения их
в общую сумму, собираемую с этой целью.
Очевидно, и само создание Общества было одним из центральных эле-
ментов этой политики. Филантропический комитет, который к этому време-
ни фактически обанкротился, назван был здесь лишь потому, что учрежде-
ние Человеколюбивого общества еще только проектировалось (утверждение
«проекта образования» этого общества состоялось 16 июля 1816 г.), но мини-
стры, разумеется, были в курсе планов всесильного князя А.Н. Голицына и
стремились всячески им содействовать, даже опережая события. Выписка из
этого журнала Комитета министров была приобщена к документам, связан-
ным с созданием Общества и хранящимся в его архивном фонде.
О цели его учреждения в «проекте образования» говорится так: «Челове-
колюбивое общество обязано не только раздавать милостыню, но... особенно
стараться выводить из состояния нищеты тех, кои трудами своими и про-
мышленностью себя пропитать могут. Таким образом, множество бедных
избавится от крайней нищеты и явного позора, а милосердием движимые
граждане менее будут подвержены тягости частного, нередко бесполезного
подаяния». Для выполнения этих прекрасных намерений предполагалось,
кроме Попечительного и Медико-филантропического комитетов, образовать
при новом обществе «еще и другие, как-то: для призрения дряхлых, неизле-
чимых и вообще к работам неспособных; для воспитания и обучения полез-
ным ремеслам малолетних бедных; для доставления неимущим, кои в состо-
янии работать, приличных упражнений, снабжая их материалами, собирая
обработанные изделия и сбывая оные в их пользу» 9.
198
На первый взгляд, перед нами новая попытка внедрить в России гам-
бургскую систему, давно полюбившуюся Александру I, — но с существенной
поправкой. В члены Попечительного комитета планируется «принимать лю-
дей недостаточного состояния по той причине, что им знакомее нужды бед-
ных, и потому, что они привычнее к тем трудам, которые сопряжены с сим
званием; а производить им ежегодное пособие из благотворительной суммы
следует потому, что такое употребление сей суммы соответственно ее назна-
чению. Будучи обеспечены со стороны содержания, они посвятят время свое
на исполнение благотворных своих обязанностей». Как видим, система-то
гамбургская, но почтенные бюргеры заменены в роли попечителей служащи-
ми Общества, приравненными по статусу к государственным. Изменение,
может, и небольшое, но таких «мелочей» в проекте немало. Между тем 15
бедным членам Попечительного комитета планируется платить по 1200 руб.
в год, да на канцелярию 8000, вот едва не треть ежегодно выделяемых Алек-
сандром I 100 000 руб. для бедных уже и пристроена ,0.
Итак, по мысли кн. Голицына, одобренной императором, хорошо оп-
лачиваемые государственные чиновники должны были, во-первых, внедрить
в Петербурге гамбургскую систему минимизации нищенства, во-вторых,
централизовать и направить в нее потоки благотворительных средств и, в-
третьих, «преподать образцы и правила» для всей благотворительной обще-
ственности.
Справилось ли Общество с этой задачей? «Достаточные правила» были
составлены, 17 июля 1817 г. Комитет министров заслушал их и одобрил, и
указ, их излагающий, был разослан губернаторам для исполнения — одно-
временно с правилами местных попечительных советов Человеколюбивого
общества, об организации которых также должны были позаботиться губер-
наторы.
Красноречивым документом для понимания всего хода кампании, явля-
ется донесение главному попечителю Общества кн. Голицыну от томского
гражданского губернатора, отчитавшегося 19 марта 1819 г. за выполнение
поручения сибирского генерал-губернатора: сформировать из склонных к
благотворительности и человеколюбию жителей Томской губ. комитет фи-
лантропического общества. «Приглашаемы были мной как в городах, так и в
деревнях к сему добродетельному подвигу все состояния с пожертвованием
нужных для сего сумм; но в продолжении немалого времени при приглаше-
нии на сие дело жертвовали некоторые только самою малою частью от из-
бытков своих, отчего всей суммы скопилось только 628 рублей 11 копеек».
Такой случай был предусмотрен в правилах совета Императорского челове-
колюбивого общества; полагалось «приношения, которые окажутся недоста-
точными к достижению той цели, для которой они жертвуются, обращать в
Санкт-Петербургский опекунский совет в общую массу». Видя, что «важных
приношений» больше не дождаться, «счел я долгом из упомянутых 628 руб-
лей 11 коп. [передать] в оный Совет 620 рублей ассигнациями и 60 коп.
серебром, употребив прочие остальные в пользу почты на пересылку оных, о
чем долгом поставляю уведомить ваше сиятельство» ".
Хранящиеся в РГИА документы Общества позволяют проследить ход
этой попытки государственного регулирования благотворительных пожерт-
вований. 9 сентября 1816 г. (правила еще не разосланы, но живущие близ
столицы уже знают, куда ветер подует) кронштадтский военный губернатор
вице-адмирал Моллер присылает кн. Голицыну «представленные мне от крон-
штадтской полиции поступающие от разных лиц, показанных в ведомо-
сти, для призрения неимущих и страждущих — деньги, всего 83 руб. 55 копе-
ек». Тут же ведомость этих пожертвований — от 10 коп. (крестьянин Егор
Седов) до 10 руб. (корабельный смотритель Еновский). 2 января 1817 г. спе-
шит отметиться таврический губернатор, отправляя в Человеколюбивое об-
щество, совсем не по назначению, 2401 рубль — деньги, «собранные при
церквах Таврической губернии кружками в пользу разоренных от неприяте-
ля»; 24-го — пермский губернатор присылает 50 руб., собранных жителями
99
города Чердыни; 21 августа приходит еще 74 руб. с копейками от жителей
города Херсона 12...
Имеется составленный в Обществе на 22 марта 1832 г. «Список пожер-
твований, сделанных разными лицами на устроение богоугодных заведе-
ний, от местных губернских начальств в Санкт-Петербургский Опекунский
совет в общую массу», согласно которому за почти 15 лет было собрано
всего 18 050 руб. 37 72 копейки 13. Понятно, что такие сборы не могли
обеспечить не только содержание богаделен на вечные времена, но и стро-
ительство хотя бы одной; в 1847 г. все собранное получил Дом воспитания
бедных детей 14.
Таким образом, план централизации средств частной благотворитель-
ности провалился. Произошло это не без влияния общего спада частной
благотворительной деятельности вследствие истощения ресурсов большин-
ства благотворителей и слишком медленного послевоенного восстановле-
ния хозяйственной жизни многих городов, далеко не законченного к концу
1810-х годов ,5.
Глубину пережитого благотворительностью спада ощутили приказы об-
щественного призрения: в 1816—1825 гг. среднегодовой размер пожертвова-
ний сократился в 8 раз по сравнению с предшествующими годами. Пожерт-
вования в Медико-филантропический комитет никогда и не были особенно
обильными, но к 1818 г. упали до 250 руб. в год 16. Основу финансов Комите-
та всегда составляли 30 тыс. руб. в год, получаемые из Кабинета. И все же
доля частных пожертвований ранее достигала 10-15% его расходов. Теперь
же соотношение частных пожертвований и государственного финансирова-
ния в доходах Комитета упало до 1:32. Характерно объяснение руководителя
Комитета И.О. Тимковского: «добровольные же пожертвования от публики
по обстоятельствам времени сделались затруднительными». По тем же «об-
стоятельствам времени» почти иссяк и приток пожертвований в инвалидный
капитал, составленный Пезаровиусом и переданный «Комитету 18 августа».
Но если причины провала централизованного сбора благотворительных
пожертвований можно искать и в обстоятельствах, от Общества не зависев-
ших, то ведь не менее блистательно провалилась и вторая часть плана —
создание стройной системы губернских попечительных комитетов, действу-
ющих по «преподанным правилам и образцам».
Видимо, руководителей Общества обескуражили результаты первых лет
деятельности. «Проектом образования» им предписывалось составлять еже-
годно отчеты монарху, представляя ему и «список о благотворителях и сде-
ланных ими в пользу Человеколюбивого общества пожертвованиях, кото-
рые печатаются потом для публики» ,7. В делах Общества обнаружено два
отчета, которые успел прочитать Александр I: один — с момента создания
Общества по декабрь 1821 г. и второй — с декабря 1821 г. по начало 1825
года. Из них видно, что за первые 7,5 лет было учреждено всего 4 провин-
циальных «попечительных комитета» (в Казани, Воронеже, Москве, Уфе)
«и неподалеку от Москвы, [в] селе Болшеве заведение под названием убе-
жище для бедных, в управлении кн. Одоевского состоящее»; в стадии уч-
реждения находились еще два: «в Аренсбурге, что на острове Эзель, и
г. Слуцке Минской губернии» 18.
Доходы Общества, согласно его первому отчету, делятся на постоянный
и случайный. «Постоянный доход состоит из суммы от увольнения француз-
ской труппы, остающейся в Комитете 149 882 р. (вот только когда и где
заканчивается использование этих средств, назначенных на благотворитель-
ные цели еще в 1812 г. — А. С.), и суммы, из Кабинета Вашего Величества
ежегодно отпускаемой — сей суммы поступило в Совет по сей декабрь 850 060
рублей. Случайный доход состоит из пожертвований — сей суммы было на
декабрь 236 458 рублей» 19. Таким, образом в первое четырехлетие деятельно-
сти Общества соотношение частных пожертвований к государственному фи-
нансированию составляло 1:4, при котором его скорее следует считать госу-
дарственным ведомством, нежели благотворительным обществом.
го'б
Впрочем, в следующее четырехлетие это соотношение заметно исправ-
ляется. От казны Общество получило 2 679 178 руб., а от частных благотво-
рителей 1 968 649 руб., то есть соотношение становится 1:1,4; достигнуто это
было исключительно благодаря крупному пожертвованию кн. П.И. Одоевс-
кого. Заслуживают внимания также сведения о Комитете по ученой части
Человеколюбивого общества, который издавал журнал с «описанием необык-
новенных приключений семейств, подвергнувшихся чрезвычайным бедстви-
ям, и указанием о их местопребывании», чем «предоставляется благотвори-
тельной публике случай к милосердию». Комитет также «занимает работою
бедных художников и тем подкрепляет их... дает концерты в пользу бедных».
Таким образом, перед нами уже не попытка предписать другим «образцы и
правила», а напротив, попытка следовать опыту Пезаровиуса и других жур-
налистов, эффективно использовавших свои периодические издания и
культурно-развлекательные мероприятия для сбора пожертвований. Попыт-
ка, впрочем, опять-таки неудачная — уже к 1828 г. журнал этого Комитета
прогорел, все собираемые им пожертвования упали до 20 руб. в год20, в связи
с чем его пришлось ликвидировать.
По сравнению с отчетами, куда содержательнее дела, связанные с от-
дельными пожертвованиями. Это иногда тонкие тетрадочки, чаще увесистые
тома; именно они раскрывают подлинную роль Общества в развитии благо-
творительности.
Характерна история больницы Саблуковых. Богатые ярославские по-
мещики, братья, генерал-майоры Александр и Николай Александровичи
Саблуковы увлекались хозяйственными нововведениями и эксперимента-
ми. (В 1816 г. Вольное экономическое общество командировало своего чле-
на изучить и описать их многочисленные новшества.) Но потом они запу-
тались в деньгах, и в 1820 г. имение их должно было полностью пойти на
уплату долгов. Наибольшее беспокойство у Саблуковых, и не только у них,
вызывала судьба госпиталя в селе Покровском. «Первоначальное учреждение
госпиталя делалось наиболее для хозяйственных заведений и для крестьян
Саблуковых», а потому по правилам тех лет (госпиталь был открыт в 1811 г.)
он считался заведением хозяйственным, а не благотворительным. Но, поскольку
«по Ярославскому тракт)', где ходят тысячи ремесленников, великие обозы и
много воинских команд проходят, от Тихвина до Рыбинска не имелось ни
доктора, ни аптеки», саблуковский госпиталь приобрел исключительное зна-
чение для всего края. К 1820 г. это был прекрасный лечебный комплекс, обо-
рудованный по последнему слову науки и включавший: больницу на 30 крова-
тей, «диспенсарий для проходящих», «камору для помещения неизлечимых до
6 человек», аптеку, лабораторию, «пристойную квартиру для доктора и всех
принадлежностей». Здесь ежегодно лечилось до 1000 человек 2|.
Значение госпиталя понимали даже кредиторы, которые себе в убыток
«предоставили Саблуковым употребить старание для передачи врачебной ча-
сти, устроенной при селе Покровском, в заведование существующего под
высочайшим покровительством Императорского человеколюбивого общества».
Единственное условие, которое выдвинули Саблуковы, это право «всем крес-
тьянам, дворовым и ремесленникам, состоящим в имении села Покровского с
деревнями, навсегда пользоваться врачебными пособиями без платежа» 22.
Однако Голицын, признавая, что больница Саблуковых — «весьма по-
лезное и нужное учреждение» отказался принять ее в ведение Общества, по-
тому что по положению своему она не подходила «ни одному из благотвори-
тельных комитетов» Человеколюбивого общества. Это, впрочем, отписка. Ведь
в случае с Убежищем бедных Одоевского подобное препятствие было успеш-
но обойдено. Вообще передача заведений, содержание которых становилось
не по силам учредителям, — полугосударственным структурам (Мариинско-
му ведомству, Человеколюбивому обществу, приказам общественного призре-
ния) было делом обычным. Число подведомственных им заведений более чем
наполовину росло именно за счет таких передач. Крупных расходов на госпи-
таль не требовалось, чуть больше 4,5 тыс. руб. в год. Подлинную причину
10,1
отказа Голицын назвал лишь вскользь: надо, «чтоб люди по заводам, требу-
ющие помощи, получали оную за счет самих владельцев сих заводов, а по-
сторонние [заводам] — от губернского приказа общественного призрения»23.
Главным принципом, которому следовало Общество, являлась жесткая со-
словная и ведомственная структура, при которой «подведомственность» че-
ловека выше милосердия. Частная благотворительность этот принцип то и
дело нарушала, но в «примерах и правилах», преподанных Обществом, по-
добным нарушениям места быть не могло.
Больше полумиллиона пожертвовал титулярный советник С.Г. Ива-
нов. «Я чувствую старость лет и слабость здоровья, и, будучи в полном уме
и совершенной памяти, — писал он в завещании, составленном 9 января
1824 г., — рассматривая все полезные для человечества заведения, во вновь
образованном Императорском человеколюбивом обществе нахожу я хоро-
шее устройство и порядок, и, следуя побуждающему духу христианской люб-
ви и милосердия, я из собственного моего имущества, благоприобретенного
мною, посвящаю в жертву по смерти моей на помощь угнетенному болезня-
ми, бедствиями и немощами человечеству, и приношение свое вручаю в рас-
поряжение Императорского человеколюбивого общества» 24.
Дух христианской любви в данном случае, впрочем, не стоит переоце-
нивать: состояние его было приобретено отнюдь не службой в чине титу-
лярного советника, а ростовщичеством. Не того уровня, когда в заклад при-
нимают столовое серебро и золотые кольца — в закладе у него состояли
каменные дома и населенные имения (графа Апраксина, например). Как и
многие накопители, Иванов болезненно относился к малейшей угрозе того,
что накопленное им будет как-то растрачено, что его капиталы перестанут
расти. И потому, как ни хотелось ему пожертвовать свое состояние именно
Человеколюбивому обществу, прельщавшему его строгим порядком и госу-
дарственным статусом, он ставил непременным условием: банк! «Сей банк
первоначально составиться может из полученных от меня при жизни моей
указанным порядком (то есть по мере взыскания с должников. — А. С.) денег
и потом повременно возрастать». Он требует также «даровать сему банку и то
право, чтобы он принимал в оборот свой и частные капиталы с пользой для
человеколюбия. Получаемые при займах из оного сумм узаконенные про-
центы долженствуют составить непременный доход для благотворения; и как
оный имеет святую благотворительную цель, то, не ограничивая доброго про-
изволения и хотения милосердствующих, дозволить им приносить в качестве
пожертвования еще 2 процента и таковым выдавать деньги преимуществен-
но против прочих; сии прибыли должны поступать в общую сумму пожерт-
вования» 25.
Что банк мог бы успешно функционировать на подобных условиях,
Иванову можно было верить на слово. В этом деле он был специалист: когда
он умер в разгар холерной эпидемии, его состояние оказалось на 134 130 руб.
больше, чем было указано в завещании 1824 года, то есть за 7 лет оно возрос-
ло на 31,5 %.
Это требование об учреждении банка озадачило руководителей Обще-
ства. Комитет министров еще в марте 1824 г. известил Голицына, что, хотя и
находит он завещание Иванова «заслуживающим всяческого одобрения», но
против учреждения такого банка, который имел бы «право брать с выдавае-
мых капиталов проценты свыше узаконенных»; кроме того, «потребовалось
бы определить большое число чиновников». Но так как ростовщик стоял на
своем, то Комитет министров 27 мая 1824 г. решил «учредить при Совете
своем... Сохранную Казну для раздачи взаймы на правилах Приказов Обще-
ственного Призрения» 26.
9 сентября 1824 г. завещание Иванова было утверждено, и сам жертвова-
тель до смерти неуклонно выполнял его, передавая Обществу крупные сум-
мы: в 1824 г. — 60 тыс. руб., в 1827 — 89 тыс. руб., в 1828 — 30 тыс. руб. и в
1829 — 15 тыс. рублей. Но когда он умер, ни Голицына, ни его помощника
А.П. Галахова в руководстве Общества уже не было. Первого сменил митро-
102
полит Серафим, а второго князь П.С. Мещерский, которые не посчитали
себя связанными обещанием Голицына, а учреждение банка представлялось
им нежелательным прецедентом. Тогда был составлен расчет: Иванов до са-
мой смерти богател, а на исполнение его завещания (учредить училище и
т.д.) потребно было по-прежнему 18 тыс. руб. в год; «а чтоб получить столько
указанных процентов по 4 на сто, надо иметь капитала 450 тыс. рублей. Та-
ковой капитал удобно может составиться из имеющихся ныне налицо в би-
летах Ивановской суммы» 27. Было решено просто поместить эту сумму в
Сохранную казну, а грубо нарушенную волю покойного считать как бы вы-
полненной. Принцип, при котором «вечный капитал» считался наиболее
удобной для государства формой финансирования благотворительных заве-
дений, брал верх над принципом свободы пожертвования, по которому еще
со времен Екатерины II только сам благотворитель мог определить, на что и
как должно тратить его деньги.
То же противостояние благотворителя и руководства Общества видно в
деле «О пожертвовании дворянки Баташовой». А.С. Баташова завещала бо-
лее 100 тыс. руб. на воспитание бедных сирот. Ее душеприказчик Д.И. Мет-
лин предложил поместить 8 пансионеров в принадлежавший Обществу Дом
воспитания бедных детей, платя за них ежегодно. Но директор дома Ф.
Петрушевский возражал, ссылаясь на то, что «таковой прием советом Им-
ператорского человеколюбивого общества найден не соответствующим цели
оного»; надо, чтобы благотворитель внес «капитал навсегда, для содержа-
ния из процентов оного назначаемых им пансионеров», тогда их можно
принять 28.
Прошло несколько лет. Душеприказчик уже привел в порядок финансо-
вые дела Баташовой; большую часть капитала, предназначенную для воспи-
тания бедных девиц в пансионе Дома трудолюбия он положил в один из
Государственных банков, значительные средства — для воспитания также
сирот — в семинарию Невской лавры. «В настоящее время, — вновь обра-
тился он к главному попечителю Общества митрополиту Серафиму, — я пред-
полагаю внести на 60 тыс. руб. билет Государственного заемного банка на
воспитание сирот мужска пола в пенсион Дома Императорского Человеко-
любивого Общества для призрения бедных сирот» 29.
Петрушевский снова сделал расчет, сколько же пансионеров можно со-
держать на деньги Баташовой. «Поелику распоряжение сие делается, по при-
нятому выражению, на вечные времена, то и числа пенсионеров навсегда
назначить не можно», — решил он. С течением времени непременно потре-
буется большая сумма — либо потому, что «цены на жизненные припасы
возвысятся», либо потому, что Человеколюбивое общество «признает за нуж-
ное распространить круг образования» воспитанников 30. Соображение Пет-
рушевского тут же оправдалось: пока шла переписка о 60 тыс. руб., прави-
тельство изменило кредитные ставки, и вместо восьми воспитанников, как
рассчитывал Метл ин, на проценты с этой суммы уже можно было содержать
только шестерых. И это показывает, насколько невечен был «вечный капи-
тал», который Человеколюбивое общество еще долго считало единственно
возможной формой пожертвования.
Форма сбережения и использования пожертвования — отнюдь не един-
ственный пункт, в котором пожелания частных благотворителей сталкивались
с волей руководства Общества. Случалось, благотворительное заведение пере-
живало после смерти своего учредителя кризис и, стремясь получить надеж-
ный официальный статус, пыталось заручиться покровительством Общества.
Из тихой уездной Балты (Подольская губ.) в декабре 1850 г. на имя импера-
тора было отправлено прошение поддержать странноприимный дом, осно-
ванный в 1835 г. священником Феодосием Левицким, умершим в 1845 году.
В этом заведении «до настоящего времени призреваются странники и убо-
гие, — говорилось в прошении, — дряхлые и больные нищие, которых во все
времена существования этого заведения не бывало меньше осьми душ, не
считая странников, пользовавшихся кратковременным приютом и отдохно-
103
вением, которых в этом годе пребывало до 300 душ». Левицкий завещал на
устроение своей Странноприимницы собственные три дома с садами и ого-
родами и участок земли, прилегающий к ярмарочной площади. Просители
добивались от правительства «утверждения Странноприимницы, не требуя
для нее ничего, кроме покровительства». Подольский приказ, промолчав два
года, сообщил, наконец, балтским благотворителям во главе с душеприказ-
чиком Левицкого купцом 2-й гильдии М.В. Кондратовым, что средства их
для учреждения Странноприимницы явно недостаточны и потому им следу-
ет либо собрать и положить в банк нужную сумму, либо употребить деньги
на другое богоугодное дело, то есть отдать в приказ. Балтские благотворители
и нищелюбцы напряглись, собрали 200 руб. сер., положили в банк, но, пони-
мая, что это для приказа крохи, пытались объяснить высшей власти, что
«общество наше, хотя и многочисленное... но не может составить единовре-
менно капитала, в чем, впрочем, и не предстает непременной надобности,
ибо... Странноприимница с начала основания своего до настоящего време-
ни, как выше сказано, более 15 лет, была содержима и содержится без нужды
имеющимися и Богом посылаемыми ей средствами». Хотя денежные доходы
от имущества, пожертвованного Странноприимнице, составляют всего до
250 руб. в год, «сумма эта, по усердию боголюбцев, почитающих покойного
отца Феодосия, некоторых помещиков Херсонской губернии и граждан Одес-
сы, не только не употребляется вся в расход, но еще и сберегаются от нее
ежегодно некоторые остатки, а проценты с находящихся в кредитных уста-
новлениях вкладов до сих пор не тронуты». Понимая, чем может для них
обернуться стремление подольского приказа «обратить завещанные капита-
лы и имущество» на другую благотворительную цель, 17 благотворителей из
Балты спешили «прибегнуть под покровительство и защиту Императорско-
го человеколюбивого общества» 3|. Переписка длилась 17 лет, так ничем и
не закончившись. Все эти 17 лет балтская Странноприимница прекрасно
существовала и развивалась (были выстроены сдававшиеся внаем во время
ярмарки лавки и т.д.), не имея на то достаточных, по официальным кано-
нам Общества, «способов».
Любопытна также картина противостояния Человеколюбивого общества
и «Общества посещения бедных», возникшего в столице в апреле 1846 года.
В высочайше утвержденных «Правилах» этого Общества говорится, что чле-
ны его должны посещать тех, кто «по крайней бедности вынуждены обра-
щаться с просьбами к разным благотворительным лицам», и стараться, «что-
бы благотворения достигали цели» 32. Нетрудно заметить, что это та же цель,
ради которой и было создано главное столичное подразделение Человеколю-
бивого общества, его Попечительный о бедных комитет, и, следовательно,
новое общество могло родиться только ^следствие недовольства благотвори-
тельной общественности деятельностью старого.
Характер деятельности Комитета виден из его отчета за 1855, последний
год николаевской эпохи. В Комитет «поступило и было обследовано 13 049
прошений», в том числе 9873 поданных на имя императора и членов импера-
торской фамилии, и выдано 3536 единовременных пособий на сумму 14 169
рублей. 7188 просителей .получили отказ «по причине недостаточности ува-
жений или по случаю недавнего получения воспомоществования». Кроме
того, 2266 человек получили «свидетельства для безвозмездного пользования
на счет Медико-филантропического комитета», а 59 человек — постоянные
ежемесячные пособия, на которые за год было израсходовано 2572 рубля. За
год в Комитет поступил 31 871 руб., но частные пожертвования в этой сумме
составляли всего 3704 руб. (11,6%), остальные же 20 000 — из Кабинета Его
Величества и пожертвования членов царской семьи на раздачу бедным по их
прошениям. Израсходовал Комитет за год 28 804 руб. при том, что его соб-
ственные расходы (жалование служащим, канцелярские и т.п.) составили 8061
рубль (около 28%)33. Как видим, Комитет, по сути, представлял собой про-
стую (и притом дорогостоящую) контору по раздаче царской милостыни,
которая не могла серьезно способствовать преодолению нищенства.
Ин
' ; 104
Новое же «Общество посещения бедных» действовало напористо и изоб-
ретательно, стараясь «давать такое направление пособиям, чтобы оные не
служили поощрением нищенства, но облегчали бы нуждающимся способ
посредством труда добывать себе пропитание». Общество выдавало, напри-
мер, пособия для отправления на родину, наняло «общую квартиру» для тех,
«кому еще не открылось вакансий в городских богадельнях» и «три рукодель-
ницы... для посильной работы бедных, с целью производить пособия, так
сказать, через труд». Но главным новшеством было открытие лечебницы для
приходящих и магазина «для бесплатного снабжения бедных необходимым
платьем и бельем и предоставления бедному ремесленнику возможности сбы-
вать произведения труда своего с возможною пользою». Последнее было осо-
бенно важно, потому что обнищание части ремесленников действительно
происходило «единственно от неимения верного места для сбыта своих про-
изведений» м.
Но не прошло и года, как последовал указ «О присоединении общества
посещения бедных к Императорскому человеколюбивому обществу». Присо-
единение обосновывалось необходимостью поставить новое общество «в пре-
делы одной общей благотворительности, столь изобильной уже в этой столи-
це», а в феврале 1849 г. в новом указе прямо говорилось: «Действия сего
общества подчинить ведению и наблюдению Человеколюбивого общества,
которое, как высшее благотворительное установление в империи, заведывает
уже учреждениями сего рода» 35. Подлинной причиной присоединения чле-
ны Общества считали то, что «под влиянием волнений, происходивших в то
время в Европе», тревогу правительства вызывала сама атмосфера, склады-
вавшаяся в обществе, успех его мероприятий. «Затевали мы много и посто-
янно, — вспоминал один из членов его, В.А. Инсарский. — Чего, чего только
мы не придумывали! У нас были концерты, спектакли, мы учреждали кар-
тинные выставки и беспроигрышные лотереи... В пользу нашего Общества
играли всевозможные музыканты, пели всевозможные певицы, и даже зна-
менитейшая из знаменитостей — незабвенная Рашель — играла для нас луч-
шие сцены из своего репертуара» 36.
«Ведение и наблюдение» со стороны Человеколюбивого общества сказа-
лось очень скоро. К середине 1849 г. Общество посещения попало в полосу
почти безвыходных финансовых трудностей: при том, что 30 тыс. руб. в год
были необходимы ему только для поддержания уже созданных заведений и
свыше 42 тыс. — для продолжения нормальной деятельности, оно располага-
ло суммой чуть более 29 тыс. рублей. Помощник попечителя князь В.Ф.
Одоевский в мае 1849 г. подробно писал о причинах этого кризиса Н.М.
Логинову: «Чистый доход от маскерадов-аллегри в прежнее время достав-
лял Обществу до 15 тыс. руб. сер. ежегодно». Но «общество желало заменить
лоттореи другими какими-либо благотворительными предприятиями, како-
вы концерты и вечера в самих заведениях Общества при участии как воспи-
танников оных, так и благотворителей, изъявивших желание содействовать
сим концертам, имея в виду то, что такого рода упражнения будут служить
частью для поощрения самих воспитанников и развития их способностей...
что и положено было начать с Детского ночлега; но на сей предмет последо-
вало от совета Императорского человеколюбивого общества запрещение» 37.
Концерты и лотерея-аллегри на Минеральных водах принесли Обще-
ству посещения только 3303 рубля. Намереваясь дать в Павловском вокзале
музыкальный вечер, организаторы предварительно испросили «соизволение
его императорского высочества великого князя Константина Николаевича,
согласие Павловского дворцового правления и управления железной доро-
ги»; об этом они 2 сентября уведомили совет Императорского человеколюби-
вого общества, и было «получено от оного разрешение». Но затем, 3-4 числа,
когда те же благотворительные лица в Павловске «по соображению разных
случайных обстоятельств и желанию публики» решили вместо музыкального
вечера устроить вечер с танцами и обратились за разрешением к помощнику
главного попечителя Императорского человеколюбивого общества, то «в раз-
105
решении на вечер с танцами встретилось со стороны его... затруднение, ко-
торое отклонилось не прежде 8 сентября». Но было поздно: «Перемена пого-
ды и устройство других вечеров в Павловске сделало вечер в пользу Обще-
ства посещения бедных невозможным» 38.
По всем признакам, если бы во главе Общества посещения стояли менее
влиятельные или более формально относящиеся к своей благотворительной
деятельности лица, то уже 1849 г. стал бы последним годом его деятельности.
Но герцог С.Г. Лейхтенбергский, князь Одоевский и граф В.Ф. Соллогуб
сумели не только выхлопотать, в обход руководителей Человеколюбивого
общества, разрешение провести лотерею, главным призом в которой должен
был стать пожертвованный обществу мещанином Телятниковым деревянный
двухэтажный дом в Петербурге, но и получить в дар для этой же лотереи от
императрицы «фарфоровую вазу с бронзовой лампой» 39. Важен был не дар, а
внимание: против мероприятия, в котором участвует высочайшая особа, воз-
ражать никто не посмел.
Более того, в конце 1853 г., уже при новом попечителе великом князе
Константине Николаевиче и при новом министре внутренних дел Д.Г. Биби-
кове, Обществу посещения удалось получить разрешение «учреждать лоте-
реи, концерты и другие благотворительные предприятия без особого на каж-
дый случай Высочайшего соизволения» 40. Но такого рода успех оказался
лишь временным, в то время как «ведение и наблюдение» продолжалось не-
усыпно. В результате, как писал Инсарский, «мы окончательно съежились и
апатически поддерживали кое-как свое разбитое существование». К 1855 г.
все активные деятели Общества посещения его покинули, начатая работа
заглохла. Для николаевского правительства принципы, которые защищало
«высшее благотворительное установление» оказались дороже живой и эф-
фективной благотворительной работы.
По данным Н.П. Волкова, в николаевское царствование Человеколюби-
вое общество открыло 32 новых заведения, призрело около 100 детей, осиро-
тевших от холеры 1848 года; за этот период «от монарших щедрот и частных
благотворителей» было получено 2 612 826 рублей 4|. Цифры впечатляют. Да
и отчеты Общества создают впечатление трудно, но неуклонно растущего и
весьма полезного дела. Правда, строятся отчеты эти 42 каждый раз по-иному,
сопоставить количественные показатели трудно.
Данные отчетов неожиданно обнаруживают не рост, а неуклонный спад
частных пожертвований Обществу, особенно явственно обозначившийся на
рубеже конца 1820-х — начала 1830-х годов, когда в целом, напротив, обна-
руживалось некоторое оживление благотворительности. Это вряд ли было
заметно тем, кому отчеты представлялись, тем более, что, например, в после-
днем из них был сделан упор не на сбор средств, а на их расходование. По
Медико-филантропическому комитету, сведения о пожертвованиях которо-
му отсутствуют, сообщалось, что 14 его врачей бесплатно лечили 16 190 чело-
век и расход на это составил 69 734 рубля. А по Уфимскому комитету, также
не получившему новых пожертвований, сообщается, что он открыл больницу
для бедных на 10 человек и оказал материальную помощь 58 семействам 43.
Все эти и многие подобные факты свидетельствуют о том, что роль
Общества как некоего полугосударственного учреждения, призванного за-
давать стандарты благотворительной деятельности, оказалась сугубо кон-
сервативной, даже мертвящей, даже с учетом того, что оно само все же
развивало свою деятельность, открывая новые заведения, наращивая число
призреваемых и обучаемых, причем не только за счет государственных
средств, но и за счет частных благотворителей, доля которых в финансиро-
вании деятельности Общества в целом неуклонно возрастала. Но если в
начале 1820-х годов отношение частных пожертвований к государственным
средствам составляло 1:4,22, то по отчету 1845 года оно уже свелось к 1:1,38.
При этом в отчете за 1856 год руководители общества могли уже с гордос-
тью отметить, что «пожертвования не только покрыли все издержки этого
года, составлявшие 336 436 руб. 15 коп., но и дали возможность присоеди-
ни
нить к капиталу 72 860 руб. 77 коп. и к недвижимой собственности 78 439
руб., всего 151 299 руб. 77 копеек» 44.
Все же мертвящий казенный дух далеко не всегда преобладал в заведе-
ниях и провинциальных комитетах Человеколюбивого общества. Во главе
самого крупного и успешного из них, Московского попечительства о бед-
ных, стоял князь М.С. Голицын — человек политически крайне консерва-
тивный, но столь же безусловно щедрый и добрый, преисполненный ис-
креннего желания творить добро. Достаточно сказать, что он лично ежегодно
жертвовал возглавляемому им попечительству по 6000 руб., а всего вложил в
дело 246 000 рублей. Об особой атмосфере, царившей здесь, свидетельствуют
также документы о пожертвовании капитана Бахметева, человека не слиш-
ком богатого, но прослужившего в попечительстве много лет и захваченного
царившей здесь атмосферой 45.
Что же касается столичных подразделений Общества, то здесь были два
главных фактора, способствовавших привлечению пожертвований: 1) статус
государственного «высшего благотворительного установления», с которым в
представлении публики связывались гарантии надежности и порядка, 2) пре-
доставление, в силу того же статуса, работникам Общества прав государ-
ственных служащих, что открывало возможность их лучшего подбора, 3) для
многих благотворителей было немаловажно сделать свое пожертвование за-
меченным в «высших кругах», для чего Общество давало наилучший способ,
и 4) бесспорная юридическая ловкость его чиновников. Если при пожертво-
вании требовалось обойти некоторые юридические препятствия, то обра-
щаться имело смысл только сюда.
Вот несколько примеров.
Заявление о пожертвовании алатырского купца Ф.С. Щеткина с первых
же строк вызывает интерес и недоумение: он намеревался пожертвовать в
пользу дома призрения сирот «50 душ мужска пола из деревни Скрылья с
землею 85 десятин», приобрести все это «имущество» по законам империи
купец никак не мог. Дальше оказывается, что деревня эта как бы и не его, а
принадлежит «г-же Новосильцевой, урожденной графине Орловой», но она
согласилась за эту деревню «получить от меня 20 тыс. рублей». Имение это
дает 1200 руб. в год, и на эти доходы Щеткин желает воспитывать трех сирот
(900 руб.), оставляя 300 руб. ежегодно самому Дому сирот, а проценты с
одновременно жертвуемого капитала в 6 тыс. руб. выдавать сиротам в награ-
ду при выпуске. Намерение прекрасное, но почему же Новосильцева уступа-
ет столь доходное имение так дешево? Разгадку мы находим в копии «верю-
щего письма», данного ею Щеткину. Оказывается, имение, в которое входит
деревня Скрылья, до недавнего времени принадлежало ее умершей родствен-
нице Е.Ф. Орловой, было заложено в опекунском совете и продавалось с
публичных торгов, где ловкий Щеткин по доверенности Новосильцевой су-
мел приобрести его очень дешево. Таким образом, это награда за удачную
покупку. Выгода Щеткина также очевидна, ибо 26 тыс. руб., будь пожертво-
ваны они в виде капитала, давали бы в год только 1040 руб., что недостаточно
для содержания трех сирот и выдачи им наград при выпуске. Ежегодный
доход от имения и капитала в 6 тыс. руб. почти в полтора раза выше. Выгода
Дома сирот (300 руб. в год) также очевидна. Но как принять в пожертвование
то, что человек не мог законно приобрести?
В записке управляющего Министерством юстиции от 21 августа 1840 г.
это сформулировано очень интересно: «Хотя дело о покупке купцом Щетки-
ным имения с крестьянами, которых он по званию своему не мог приобре-
тать, и подлежало бы рассмотрению губернского правления, но, как покупка
состоялась в том намерении, чтобы имение пожертвовать на богоугодные
заведения, и намерение сие приведено немедленно в исполнение... то и не
представляется повода к рассмотрению дела в губернском правлении» 46.
Купеческая благотворительность и меценатство, как показал Д.И. Рас-
кин, открывало путь к чинам и орденам и, как правило, способствовало удач-
ной деловой карьере. В этом смысле пожертвования в Общество также были
Ь07
выгоднее иных, и похоже, что в случае Щеткина действовала именно такая
мотивация, ибо через год Щеткин, теперь уже купец 1-й гильдии и член
попечительного совета, вновь пожертвовал населенное имение для содержа-
ния в Чернявском рукодельном заведении «представленных от него двух бед-
ных девочек из чуваш, воспринявших Св. Крещение». Правда, теперь схема
сделки несколько иная: Щеткин жертвует деньги, 14 тыс. руб., но с непре-
менным условием, чтобы на них было приобретено указанное им имение 47.
Юридическая изощренность служащих Общества часто была необхо-
дима не только для тех, кто рассматривал благотворительность как путь к
почестям и наградам. Характерно, что создание известного Орлово-Ново-
сильцевского богоугодного заведения (при церкви, построенной Е.В. Но-
восильцевой в память о сыне, погибшем на дуэли с Черновым, она учреди-
ла больницу для 10 бедных и богадельню на 20 человек) также потребовало
особого обоснования и решения Государственного совета. «Что же касается
до того, имеет ли Новосильцева право часть родового имения обратить на
предназначенное ею употребление, — гласило это решение, — то, хотя Го-
сударственный совет и теперь, сообразно с прежними заключениями, при-
знает, что родовое имение посредством дара... может быть передано от вот-
чинника ближайшим лишь его наследникам»; однако, с другой стороны,
учитывается, «во-первых, что очевидно благотворительная цель предполо-
жений Новосильцевой дает просьбе ее особую степень уважительности, во-
вторых, что обращение родовых имений в пользу богоугодных заведений
допускалось уже и прежде, как свидетельствует пример Странноприимного
в Москве дома графа Шереметева, и, наконец, в-третьих, что в 1832 г...
препятствием к исполнению намерения Новосильцевой постановлено было
именно одно только неокончание в то время дел о казенном на отце ее
взыскании, — препятствие теперь уже не существующее». Любопытно, что
за такое решение Новосильцева благодарила не попечителя Общества мит-
рополита Серафима, а князя Голицына 48.
Положительная роль Человеколюбивого общества не исчерпывалась тем,
что, наилучшим образом обеспечивая карьерные устремления благотвори-
телей и умело преодолевая юридические препоны, оно за николаевское трид-
цатилетие сумело привлечь значительные частные пожертвования и
стало более или менее оправдывать свой статус благотворительного обще-
ства. Тормозя и подмораживая многие прорывы к новым, более эффектив-
ным и мобильным, формам благотворительной деятельности, оно в одном,
но очень важном отношении само делало прорыв и создавало образец для
подражания: оно было — по официальному своему статусу — благотвори-
тельным обществом!
Уже в 30-е годы, когда кончался застой в благотворительной деятельно-
сти, наблюдался не только рост числа новых обществ, но и нарастающее
разнообразие их целей и методов. В это время возникают объединения про-
живающих в России иностранцев для оказания поддержки землякам —Бла-
готворительное общество в пользу швейцарцев в Одессе, Благотворительное
общество в пользу немцев в Одессе. Часть обществ ставит себе целью под-
держку лиц определенной религиозной конфессии — например, Попечи-
тельство о бедных евангелического исповедания в Москве, Общество при-
зрения бедных, принадлежащих к приходу евангелической церкви Св. Петра
в Санкт-Петербурге, Общество призрения сирот протестантского исповеда-
ния в Санкт-Петербурге. Возникают объединения для взаимной поддержки
или поддержки людей своей профессии (Вильпертово учреждение в Риге),
Вдовья и сиротская касса Фармацевтического общества в Санкт-Петербурге.
Благотворители объединяются с целью содействовать развитию образования
вообще или только женского образования, как Общество св. Нины в Тифли-
се 49. Все это говорило о растущем понимании обществом многообразия и
серьезности благотворительных задач.
Если попытаться выделить в этом движении основную и самую мощную
струю, то это — пробуждающееся женское движение. Именно женщины чаще
108;
всего выступали с инициативой создания новых благотворительных обществ
(два общества в Москве, общества в Калуге, Курляндии, Николаеве, Одессе,
Харькове, Архангельске...). Чаще всего женские благотворительные обще-
ства возникали если не «под ведомством» Человеколюбивого общества, то по
его образу и подобию, с копированием основных положений его устава. Хотя
были, разумеется, и иные пути. Архангельское женское попечительное о нищих
и бедных общество первоначально возникло как отделение архангельского
губернского попечительного о тюрьмах комитета 50.
Первоначальный толчок к созданию таких обществ, как и ко всякому
почти пожертвованию, давало осознание местных нужд, желание помочь
бедствующим. Как писали боровичские купчихи мать и дочь Шарковы, «изве-
стно нам, что в г. Боровичах нет дома, в котором могли бы иметь приют
состоящие в боровичском городском обществе бедные: малолетние и несовер-
шеннолетние сироты, престарелые девицы и вдовы с дочерьми». Шарковы
пожелали пожертвовать для этих людей дом и землю 51. Особенно любопытна
в этом отношении записка председателя тобольского губернского правления
М. Курбанского, излагающая историю местного благотворительного обще-
ства. Начало ему положили пятеро дам, в распоряжении которых было всего
23 руб. 50 копеек. С этим капиталом стали они посещать дома, в которые
местный приказ отдавал подкидышей для воспитания, и помогать — кому
пеленками, кому продуктами, кому просто советом. «Между тем... сведения
о средствах и деятельности общества печатались в Губернских ведомостях.
Эта гласность... не осталась без полезных результатов. Пожертвования в пользу
общества начали поступать не только от жителей Тобольска, но и из других
городов губернии». Представленный тобольскими благотворительницами
проект устава, списанный в основном с уставов провинциальных попечительств
Общества, содержит вместе с тем ряд положений, явно заданных именно по-
желаниями и возможностями местных благотворителей. Одной из первых за-
дач поставлено создание «мастерских для девочек», а «тем бедным, кои в
состоянии трудиться, общество будет оказывать вспомоществование преиму-
щественно приисканием работы и средств к выгодному сбыту оной» 52.
Несколько иным, официально более правильным, путем в создании своего
общества пошли костромские благотворители. Для начала они «предположи-
ли, по получении на сие высочайшего соизволения и по утверждении проек-
та устава своего комитета, открыть общую по губернии подписку; а между
тем один из них, отставной коллежский секретарь Д.Ф. Суворов, ныне же
пожертвовал на сей предмет капитал в 30 000 руб. сер. с тем, чтобы половина
процентов с сего капитала до кончины его отдаваема была в его распоряже-
ние для раздачи бедным безотчетно и по его усмотрению, а по смерти его и
сии проценты должны поступить в распоряжение Комитета». Предложен-
ный ими устав был «составлен во всем сообразно с уставом Уфимского попе-
чительного о бедных Комитета». На переписку со столичными инстанциями
ушло почти два года, а долгожданная и наконец-то, в 1853 г., разрешенная
подписка принесла лишь скромный результат — 9389 рублей. В устав Коми-
тета Общество внесло ряд поправок, наиболее существенная из которых
касалась неприкосновенного (основного) капитала (он «должен быть непри-
косновенным и храниться для приращения процентами в кредитном уста-
новлении») 53. Таким образом, Человеколюбивое общество все еще навязыва-
ло всем принцип формирования «вечного капитала» и старалось ограничить
расходование не только основного капитала, но и текущих пожертвований, и
даже членских взносов, что неизбежно замедляло практическое развертыва-
ние деятельности, а следовательно, и получение новых пожертвований.
Отсюда понятны действия тех, кто, почти копируя устав Общества, тем
не менее всячески избегал попасть под его организационную опеку. Совсем
не так, как в Костроме, разворачивалась деятельность Дамского попечитель-
ства о бедных в Москве, созданного в 1844 г. по инициативе дам высшего
круга во главе с женой генерал-губернатора кн. С.С. Щербатовой. 4 апреля
генерал-губернатор писал Ал.Х. Бенкендорфу, как бы оправдывая затею жены,
109!
которую почему-то не устраивало уже имевшееся в Москве вполне солидное
Человеколюбивое общество: «При всей заботливости правительства и част-
ных лиц о подаянии помощи нуждающимся, Москва вмещает в себе еще
много бедных, кои или не находили пристанища в благотворительных заве-
дениях, уже наполненных ими, или по разным причинам не могли быть в
них помещены, а потому требовали особенного призрения и необходимых
пособий» 54. Инициативу Щербатовой поддержала императрица Александра
Федоровна, и 6 июня 1844 г. Николай I одобрил устав.
В разных частях Москвы созданы были отделения, каждое во главе со
своей попечительницей, действовавшие вполне самостоятельно, так, как на-
ходили удобным и полезным, и пожертвования каждое отделение собирало
именно для своей деятельности, хотя часть собранного передавалась в цент-
ральную кассу, служившую страховым и резервным капиталом для всех. Хотя
московские дамы начинали свою деятельность с капиталом почти в десять
раз меньшим, чем костромичи, но, располагая им свободно, хозяйство вели
экономно и рационально. О создании какого-то большого заведения речь на
первых порах не шла. «Попечительство признало за полезную меру бережли-
вости устройство небольших заведений, где бедные, будучи помещаемы по
несколько человек в одной нанимаемой от попечительства квартире, обходи-
лись бы дешевле содержанием и где представлялось более удобства для посто-
янного о них попечения и постоянного за ними надзора. Согласно сему всякое
отделение попечительства открывало такого рода заведение». Характер заведе-
ния диктовался самой острой местной нуждой: одни отделения открывали
богадельни, другие школы, третьи — «приютные дома, в которых помещалось
по нескольку бедных семейств, призреваемых попечительством» 55.
В 3-м Мещанском отделении был организован Семейный приют, для
которого в 1850 г., был куплен каменный двухэтажный дом на 20 семейств,
состоявших преимущественно из вдов с детьми; в Серпуховском — Школа
практического хозяйства для девочек, для которой почетный гражданин
А.И. Лобков в 1846 г. пожертвовал свой каменный дом; в Пречистенском —
школа для бедных девиц, которая разрослась так, что в начале 60-х годов
там обучалось несколько сот человек, а уровень обучения был таков, что по
соглашению с университетом выпускницы сдавали экзамен на звание
домашней учительницы прямо в школе. Школы начального обучения от-
крывались прямо при богадельнях, что позволяло экономить не только на
найме помещений, но и на оплате учителей, ибо среди призреваемых встре-
чались образованные люди.
Несмотря на то, что дамы открывали эти заведения не стремясь обеспе-
чить их на десятилетия вперед и в первый же год израсходовали вдвое боль-
ше денег, чем было у них при открытии попечительства, дела их вскоре
сделались столь заметны, что приток пожертвований стремительно возрас-
тал. Уже за первые три месяца капиталы попечительства почти утроились (до
15 тыс. руб.), а к 1846 г. только в центральной кассе попечительства числи-
лось 19,6 тыс. рублей.
Роль Человеколюбивого общества в развитии благотворительной дея-
тельности в дореформенные десятилетия оставалась двоякой: с одной сто-
роны — бюрократически тормозящей, даже мертвящей. Навязывая устарев-
шие методы финансового обеспечения благотворительных заведений в форме
«вечного капитала», оно существенно тормозило их развитие, омертвляя
громадные средства. Защищая и навязывая благотворителям принцип неиз-
менности сословного и ведомственного статуса опекаемых, оно лишало бла-
готворительную деятельность ее главной привлекательности — свободы со-
циального творчества благотворителя, и тем также сковывало инициативу.
Но имелась и другая сторона: оно немало способствовало повышению пре-
стижа благотворительности в общественном мнении, придавая ей статус
государственной службы, традиционно весьма почетный для большинства
россиян, а своей юридической ловкостью и весомостью статуса создавало
наилучшие условия для тех, кто рассматривал благотворительность как сред-
ИО
ство для продвижения «наверх». Кроме того, его статус благотворительного
учреждения, хоть и лишь частично соответствовавший характеру и направле-
нию его деятельности, подавал общественно активным элементам необходи-
мый и заразительный пример, указывая возможный путь объединения уси-
лий во имя широкого спектра целей.
Судя по изданному в 1881 г. Списку членов-благотворителей Человеко-
любивого общества, большинство членов Санкт-Петербургского попечитель-
ского комитета о бедных (116 из 211) составляли по-прежнему чиновники и
офицеры. Однако 112 из этих 116 человек в деятельности общества «участву-
ют трудами», не делая пожертвований, или занимают по обществу различные
должности, в том числе и оплачиваемые. Большинство жертвователей — это
43 купца и фабриканта, 35 лиц свободных профессий, 4 иностранных под-
данных, 3 священнослужителя и 10 мещан и ремесленников 56.
Возрастающий динамизм благотворительной деятельности был связан с
изменением социального состава благотворителей. Беднеющее дворянство
сдавало свои позиции, теснимое не только купцами и фабрикантами, но и
лицами свободных профессий, а отчасти даже удачливыми ремесленниками
и крестьянами. Этот процесс получил развитие в эпоху александровских ре-
форм, но начало было заложено уже в николаевской России. Само Человеко-
любивое общество также было захвачено этим процессом, который вызвал в
дальнейшем ряд существенных изменений и в его деятельности, позволив-
ших ему благополучно просуществовать до самой революции, аккумулируя
пожертвования той части благотворителей, которые рассматривали свою бла-
готворительную деятельность как средство карьерного роста.
Примечания
1.	ЗУБОВ В.Е. Российское государство и благотворительные организации в XIX в. В кн.:
Благотворительность в России. Социальные и исторические исследования. СПб. 2001, с.
423-424.
2.	Краткий очерк Имп. Человеколюбивого общества. СПб. 1875; Список членам-благотвори-
телям Имп. Человеколюбивого общества. СПб. 1881; ТРОИЦКИЙ В. Исторический очерк
совета Имп. Человеколюбивого общества и подведомственных ему благотворительных уч-
реждений. СПб. 1898; Календарь Имп. человеколюбивого общества на 1901 год. СПб. 1901;
Имп. Человеколюбивое обществе^ краткий исторический очерк. СПб. 1901; СОКОЛОВС-
КИЙ М.К. Светлая страница в летописи Человеколюбивого общества. СПб. 1902; ВОЛКОВ
Н.П. Имп. Человеколюбивое общество: Очерк. Владикавказ. 1903; Имп. Человеколюбивое
общество: Памятная книжка на 1908 г. СПб. 1908; Очерк деятельности Имп. Человеколю-
бивого общества за 100 лет. 1816—1916. Пг. 1916. Издавались также Отчеты о действиях и
суммах Имп. Человеколюбивого общества за 1841—1916 гг.
3.	ФОМИН Э.А. Благотворительность: дискуссионное поле и исследовательские задачи. В кн.:
Благотворительность в России. Социальные и исторические исследования. СПб. 2001, с. 26.
4.	ПСЗ-1, № 24362, т. 31, с. 366-367.
5.	ВАРАДИНОВ Н. История Министерства внутренних дел. Ч. 2, кн. 1. СПб. 1859, с. 397, 443;
ч.	2, кн. 2. СПб. 1862, с. 84.
6.	Российкий государственный исторический архив (РГИА), ф. 768, оп. 2, д. 7, л. 1, 2.
7.	Там же, л. 2.
8.	ПСЗ-1, № 26870, т. 34, с. 798.
9.	Там же, № 26357, т. 33, с. 443, 938, 939.
10.	Там же, с. 941, 942.
11.	РГИА, ф. 768, оп. 2, д. 7, л. 83.
12.	Там же, л. 13-15, 20,31,57.
13.	Там же, л. 141. Но на следующем листе директор экспедиции Сохранной казны по вкладам
А. Нелидов и в эти данные вносит поправку: он числит за обществом всего 15 649 руб. 62
копейки. Разницу, как нетрудно догадаться, составил 2401 руб. — деньги, поспешно при-
сланные таврическим губернатором и еще в 1817 г. отправленные в Комиссию о разорен-
ных (там же, л. 142).
14.	Там же, л. 185.
15.	См. записку министра финансов. Д.А. Гурьева «О просимом вспомоществовании городам»
(лето 1818 г.). РГИА, ф. 560, оп. 10, д. ПО, л. 3—29.
ш
16.	РГИА, ф. 768, оп. 2, д. 6, л. 38—40. Здесь приведен исчерпывающий список пожертвований
за год (всего 250 руб.), полученных от пяти благотворителей, и скидки на 784 р., предостав-
ленные городскими аптекарями, которым Комитет к тому времени задолжал более 20 тыс.
рублей.
17.	ПСЗ-1, № 26357, т. 33, с. 941.
18.	РГИА, ф. 768, оп. 2, д. 52, л. 1. «Убежище» в подмосковном Болшеве есть одно из двух
крупнейших пожертвований в Общество за первые 15 лет его существования, ибо по заве-
щанию кн. Одоевского содержание «Убежища» было обеспечено оброком с 1100 его крепо-
стных в селах Заозерье, Ивановском и ряде деревень.
19.	Там же, л. 9.
20.	Там же, л. 33—34, 4—5, 193.
21.	Там же, д. 6, л. 1—2, 5.
22.	Там же, л. 3 и 5.
23.	Там же, л. 11, 12.
24.	Там же, д. 74, л. 2.
25.	Там же, л. 2—3.
26.	Там же, л. 132—134.
27.	ВОЛКОВ Н.П. Ук. соч., с. 12; РГИА, ф. 768, оп. 2, д. 74, л. 151.
28.	РГИА, ф. 768, оп. 2, д. 71, л. 4-5.
29.	Там же, л. 22—23.
30.	Там же, л. 25—26.
31.	Там же, ф. 762, оп. 2, д. 154, л. 1—2.
32.	ПСЗ-2, № 19940, т. 21, с. 448-450.
33.	РГИА, ф. 768, оп.2, д. 134, л. 165-167, 169-172, 151-161.
34.	Там же, д. 124, л. 11, 12.
35.	ПСЗ-2, № 22111, т. 23, с. 200-201; ПСЗ-2, № 23032, т. 24, с. 111-112.
36.	Русский архив, 1869, с. 1018.
37.	РГИА, ф. 768, оп. 2, д. 124, л. 13-15.
38.	Там же, л. 15—16.
39.	Там же, л. 28.
40.	ПСЗ-2, № 27700, т. 28, с. 556-557.
41.	ВОЛКОВ Н.П. Ук. соч., с. 25.
42.	РГИА, ф. 768, оп. 2, д. 52, л. 61-81 (отчеты за 1825-1826 гг.); л. 102-125 (за 1827 г.), л.
183-203 (за 1828 г.); л. 242-255 (за 1829 г.); д. 93, л. 4-7 (отчет за 1832-1833 годы).
43.	Там же, л. 4, 7.
44.	Там же, д. 139, л. 1—76; д. 115, л. 5 (этот отчет, видимо, сохранился не полностью. Данные
о деятельности подразделений Общества в нем отсутствуют); д. 155, л. 5.
45.	ВОЛКОВ Н.П. Ук. соч., с. 25; РГИА, ф. 768, оп. 2, д. 97, л. 1-12.
46.	РГИА, ф. 768, оп. 2, д. 104, л. 1, 3, 9.
47.	РАСКИН Д.И. Сословия в Российской империи и типовые сценарии жизненного пути
россиян в XIX — начале XX в. В кн.: Английская набережная, 4. СПб. 2001, с. 236; РГИА,
ф. 768, оп. 2, д. 106, л. 2—9.
48.	РГИА, ф. 768, оп. 2, д. 107, л. 16, 25-26, 30.
49.	ПСЗ-2, № 19220, т. 20, с. 546-548; № 20340, т. 21, с. 219-220; № 20788, т. 22, с. 28-30;
№ 22899, т. 24, с. 16-18; № 22575, т. 23, с. 578; № 15171, т. 24, с. 148; № 20704, т. 21, с. 656-
664; № 20717, т. 21, с. 689-690.
50.	РГИА, ф. 1287, оп. 3 д. 166, л. 1-2.
51.	Там же, ф. 768, оп. 2 д. 144, л. 2. К сожалению, в этом деле отсутствуют документы,
позволяющие судить, как распорядилось Общество их пожертвованием.
52.	Там же, ф. 1287, оп. 3, д. 1000, л. 9, 10, 7.
53.	Там же, ф. 768, оп. 2, д. 142, л. 1-2, 19, 39, 72.
54.	КОСТАРЕВ С.В. Историческая записка об организации и деятельности состоявшего под
непосредственным их императорских величеств покровительством Попечительства о бед-
ных в Москве. 1844—1877 гг. М. 1878, с. 5.
55.	Там же, с. 10, 6.
56.	Список членам-благотворителям Имп. Человеколюбивого Общества. СПб. 1881, с. 3—41.
Кризисное состояние пушного
рынка Сибири в годы нэпа
А.В. Дроздков
Пушной рынок Сибири всегда являлся наиболее притягательным для загото-
вительных организаций, поскольку пушнина по своей ценности приравни-
валась к валюте.
Новая экономическая политика, провозглашенная X съездом РКП(б) в
1921 г., коренным образом изменила хозяйственную жизнь страны. Необхо-
дим был новый подход и к пушным заготовкам. С августа по октябрь 1921 г.
шел спор между ВСНХ и Наркомпродом по вопросу о том, в чьем ведении
останутся пушные заготовки. В ноябре СНК особым постановлением пере-
дал заготовку пушнины Наркомпроду. Сибпромбюро передало Сибпродкому
аппарат и ресурсы пушного хозяйства.
28 ноября 1921 г. правительство России установило новый порядок це-
нообразования на пушнину. Если раньше цены определял центр, то теперь
это право предоставили губерниям. Управомочные заготовители получили
большую свободу: им разрешалось вести заготовки даже через частных лиц «в
порядке специальных договоров на комиссионных началах», т.е. через по-
средников. Для Сибири устанавливался особый порядок: заготовку пушнины
могли вести только ВСНХ и Нарковнуторг через продорганы.
8 апреля 1922 г. Совнарком принял закон о пушнине. Законом запреща-
лась свободная продажа пушнины на рынке. 21 апреля 1922 г. Президиум
ВСНХ рассмотрел вопрос «О свободной заготовке пушнины в Сибири» '.
Постановлением Президиума запрещалось частным лицам скупать пушнину
«вследствие неизбежных для них злоупотреблений под влиянием взаимной
конкуренции». В постановлении отмечалось, что скупка пушнины и торгов-
ля ею не составляют монополии государства, т.к. «оно не может справиться с
такой задачей вследствие распыленности пушного зверя и отсутствия мате-
риальных ресурсов».
Отказываясь от монополии на торговлю пушниной, государство, тем
самым, отказалось от регулирования пушного дела, в результате чего пушной
рынок оказался всецело предоставленным свободной торговле.
Осенью 1920 г. на мировом рынке резко упали цены на пушнину. При-
чиной явились как общая депрессия мирового рынка, так и безудержная
спекуляция меховыми товарами, что повлекло за собой сокращение банков-
ского кредита под пушнину, и как следствие этого — разорение пушных
фирм. Запасы пушнины сосредоточились только в фирмах, способных вы-
Дроздков Алексей Васильевич — кандидат исторических наук, доцент, заведующий кафедрой отечествен-
ной истории Сибирской автомобильно-дорожной академии.
5 «Вопросы истории» Ns 7
ИЗ
держать натиск падения цен. Некоторое оживление торговли пушниной на-
чалось с января 1921 г., когда стали восстанавливаться цены на темную бел-
ку, американскую пушнину и томский колонок.
Резкое колебание мировых цен отразилось и на пушном рынке Сибири.
В первой половине зимы 1921/22 г. почти везде пушнина скупалась у мест-
ного населения по низким ценам, но лихорадочная погоня за этим товаром
привела к тому, что уже к весне 1922 г. цены на нее в местах заготовки резко
повысились, а цены на товары, главным образом, на хлеб, снизились. Таким
образом, заготовительные организации впали из одной крайности в другую и
стали платить за белку до одного пуда муки вместо прежних 6—7 фунтов 2.
Весной и летом 1922 г. пушной рынок Сибири бездействовал ввиду окон-
чания пушного сезона. Продавались только случайные партии. Наиболее
крупной была партия Сибторга на сумму до 600 тыс. рублей золотом, про-
данная Сибдальвнешторгу (белка оценивалась в 32 копейки). Далее Сибдаль-
внешторг закупил партию пушнины у Иргубсоюза, где лимит на белку со-
ставлял 1 руб. 25 коп., а цена на эквивалент была гораздо выше, что, однако,
не помешало ему в июне—июле 1922 г. купить у Енгубсоюза партию турухан-
ской белки в обмен на хлеб по низкому эквиваленту: 1 пуд — 6 белок. Этими
операциями были взвинчены цены на пушном рынке Сибири. Но, помимо
оборота этих партий, сибирский рынок бездействовал: товара для продажи
было мало, денежных цен рынок почти не знал. Поэтому пушнина могла
иметь спрос только на Западе. Из-за слабости таможенных границ она сво-
бодно поступала в Польшу, Литву и другие страны 3.
Пушной рынок западной части России в этот период был более оживлен-
ным. Это объясняется тем, что еще до принятия закона о пушнине здесь не
было особых ограничений на свободную продажу. Более того, в 1921 г. Нар-
комвнуторг организовал полулегальное общество «Северопушнина» в Архан-
гельске, стянувшее к себе большие партии пушнины и способствовавшее тем
самым спекуляции меховым товаром. Также полулегально работали Внештор-
ги, расположенные на западной границе России. К этому надо добавить неле-
гальную контрабанду, работу частных лиц, и станет ясно, почему Сибирь от-
стала к началу нэпа в своих пушных операциях от западной России.
Более того, западная Россия ставила цены с ориентацией на Запад, на-
правляя пушнину сначала через Архангельск, затем через Минск — Витебск,
что приводило к росту цен.
Осенью 1922 г. на сибирском пушном рынке началось оживление. Пуш-
нина находила сбыт в учреждениях, у рядовых обывателей, желавших поме-
стить свои сбережения в валюту, которой являлась пушнина. Однако поку-
пательная способность сибирского рынка была очень низкой. Госорганы
переживали серьезный денежный кризис, почти не имели ходового товара и
развитого подвижного аппарата. В таком же положении находилась и коопе-
рация, с той лишь разницей, что аппарат ее был широко развит на перифе-
рии. Еще менее были обеспечены средствами частные предприниматели, но
их спасала возможность переброски пушнины в Москву, где она ценилась
вдвое дороже. На вырученные деньги частник вновь закупал сибирскую пуш-
нину, отвозил в Москву и тем самым делался серьезным конкурентом для
госорганов. В конце 1922 г. на сибирском рынке появились иностранные
покупатели: американские фирмы — «Сутта-фукс», заключившая гарантий-
ный пушной договор с Наркомвнуторгом и «Эйтингон-Шильд». Появление
этих фирм вызвало панику на рынке, вылившуюся в рост цен.
Госорганы в этот период конкурировали между собой и тем самым обес-
печили частному капиталу и американцам «свободу маневра». Только в де-
кабре 1922 г. госорганы провели совещание основных заготовителей, кото-
рое приняло решение о принудительной регистрации частных заготовителей
и лишении прав на заготовку тех госорганов, чьи функции не соответствова-
ли заготовке пушнины (Мосторг, Кедрпром, Сибсвеча и др.). Но эти предло-
жения не встретили поддержки у местной власти и выход был найден в орга-
низации паевого товарищества «Сибирская пушная компания». Паевой
114
капитал товарищества определился в 2 млн руб. золотом, разделенный на 400
паев по 5 тыс. рублей каждый. Учредителем товарищества стало областное
торговое бюро Сибторг4.
Деятельность товарищества сводилась к выполнению следующих основ-
ных задач: заготовка пушнины и других продуктов охотничьего промысла; вывоз
пушнины за границу, а также реализация ее внутри страны; организация своих
представительств на территории РСФСР и в союзных республиках.
В начале 1923 г. пушнина продолжала расти в цене, ориентируясь на
мировые цены. Пушной индекс по отношению к товарному для октября
1922 г. составлял 37%, а для января 1923 г. уже — 58%. Сибирская пушнина
стала на 20—25% дороже центральной. В конце февраля 1923 г. наиболее
ходовой товар — белка — оценивалась по всей Сибири в один рубль золотом,
что при понижающихся заграничных ценах вызвало на рынке значительную
панику, выражавшуюся в отказе некоторых органов от дальнейших догово-
ров. В то же время в Сибирь проникла американская фирма «Гешковитс и
Сын» и приступила к скупке пушнины не только в пограничном Иркутске,
но даже на Ирбитской ярмарке. С большой партией пушнины американцы
пытались перейти границу, но были задержаны Сибдальвнешторгом 5.
В результате повышения цен встал вопрос об установлении предельных
заготовительных цен для организаций, занимающихся заготовкой пушнины.
В январе 1923 г. при Сибторге состоялось сибирское совещание заготовите-
лей. Совещание высказалось за установление предельных цен, обязательных
для всех основных заготовителей. Для Енисейской губернии лимиты были
установлены от 75 коп. до 1 руб., а на Амуре — от 1 руб. до 1 руб. 25 коп.
золотом. Но новые цены долго не продержались, так как частные лица и
организации, не участвовавшие в совещании, с новыми ценами не счита-
лись, а тот, кто придерживался лимитов, не мог ничего заготовить 6.
В сезон 1922/23 г. пушные заготовки в Сибири имели форму безудерж-
ной спекуляции, в которую вовлекались как кооперация, так и госорганы.
Скупка пушнины производилась организациями, главным образом, посред-
ством обмана и спаивания охотников, снабжения их товарами по высоким
ценам, иногда совершенно ненужными, например, игральными картами и
безделушками. Рабочие Туруханской экспедиции «Петроградское единое
потребительское общество» указывали, что им за несколько пудов муки и
заплесневелых сухарей удалось выманить у подпоенного охотника 281 штуку
отборнейшей белки. Разница в ценах на одну и ту же пушнину в разных
организациях доходила по отношению к белке до 150%.
При наличии огромного числа заготовителей (до 40 организаций) и их
несогласованных действиях плановые предложения заготовок носили фанта-
стический характер с превышением на 100% и более против имевшихся ре-
сурсов пушнины.
В целях наведения порядка на пушном рынке Сибревком 6 февраля
1923 г. принял постановление «Об урегулировании охотничьего промысла в
Сибири», в котором производить охоту разрешалось только лицам, состояв-
шим в охотничье-производственной организации (Всероссийском производ-
ственном союзе охотников), и лицам «тех групп населения, для которых охот-
ничий промысел составляет средства для существования» 7. Но принятое
постановление не оказало существенного влияния на состояние пушного рын-
ка. Охотиться шли все, кто хотел на этом заработать.
Анализируя пушные заготовки в Сибири в первые годы нэпа, необходи-
мо отметить, что реализация заготовленной пушнины осуществлялась, как
правило, без достаточного учета. Достоверных данных о количестве заготов-
ленной пушнины в Сибири до 1923 г. нет.
Некоторые организации исчисление пушнины производили на беличью
единицу (бел. ед.), причем пользовались различными коэффициентами. Сиб-
центрсоюз приравнивал одного песца к 40 белкам, лису — к 12 белкам, собо-
ля — к 10 белкам и т.д. В Туруханском крае один песец стоил 15 белок, а лиса
— 20 белок.
115
Точных данных о количестве проданной пушнины не дает и Ирбитская
ярмарка, участниками которой были сибирские организации. Так, в феврале
1922 г. в организации ярмарки приняли участие ВСНХ и Наркомвнуторг,
доставившие в Ирбит несколько десятков вагонов с преимущественно нехо-
довой пушниной. Но сделки практически отсутствовали, т.к. держатели пуш-
нины боялись показать принадлежащий им товар.
В феврале 1923 г. была организована вторая Ирбитская ярмарка. Сибир-
ская пресса активно призывала заготовителей к участию в ней, но успех аги-
тации оказался незначительным. Сибирь на ярмарочных торгах представляла
кооперация. Пушнина была, но в незначительном количестве. Москва и
Иркутск платили выше своих конкурентов, что путало все ярмарочные рас-
четы. Всего на ярмарке было продано пушнины, преимущественно второ-
сортной, на 500 тыс. рублей золотом 8.
В целом, заготовка пушнины в 1922/23 г. по шести сибирским губерни-
ям — Иркутской, Енисейской, Томской, Алтайской, Новониколаевской и
Омской — составила 9923167 бел. единиц ’.
Таким образом, в первые годы нэпа пушной рынок Сибири находился
в стихийном состоянии. Дезорганизация пушного рынка принесла вред ин-
тересам государства. Пушнина, являющаяся наиболее ценным экспортным
товаром, лучшим способом привлечения золота в Россию, оказалась в ру-
ках частных заготовителей. Ценность только одной сибирской пушнины в
1922/23 г. определялась на европейских пушных рынках в 60 млн золотых
рублей, из которых 25 млн составляли чистую прибыль |0. При этом сто-
имость всей денежной массы, обращавшейся в России, составляла в среднем
около 100 млн золотых рублей.
Если бы были объединены «все капиталы государства в единую органи-
зацию — получилась бы грандиозная пушная кампания, располагающая мил-
лионами рублей оборотного капитала, способная покрыть всю Сибирь свои-
ми факториями и крепко держать в своих руках пушное дело в России» н.
В числе основных мероприятий по устранению ажиотажа при заготовке
пушнины предлагалось: 1) объявить государственную монополию на пушни-
ну; 2) ввести планомерное снабжение охотников предметами первой необхо-
димости и орудиями охоты; 3) иметь свои представительства за границей;
4) выработать стандартные цены для внешнего и внутреннего рынка; 5) со-
здать регулирующие органы по заготовке пушнины; 6) запретить скупку низ-
косортной пушнины в целях сохранности зверя; 7) установить лимитные цены
в соответствии с внутренним рынком; 8) изгнать с русского пушного рынка
иностранный капитал |2.
Борьба за нормализацию пушных заготовок к началу нового заготови-
тельного сезона 1923/24 г. дала некоторые положительные результаты. Нар-
комвнуторг и местные органы власти заметно усилили государственное регу-
лирование пушного рынка. Прежде всего был строго ограничен контингент
заготовителей. Право на заготовку пушнины из числа организаций получи-
ли: Всероссийский промыслово-кооперативный союз охотников (Всекохот-
союз), Центросоюз, Госторг, Хлебопродукт, Центральное акционерное тор-
говое общество (ЦАТО) и Русско-английское сырьевое общество (РАСО).
Из местных организаций право на заготовку получили только те, кото-
рые по характеру своей деятельности специализировались на операциях с
пушниной и имели собственный постоянный аппарат в районах непосред-
ственных заготовок. От заготовок были отстранены смешанные акционер-
ные общества, пользовавшиеся финансовыми и другими средствами для того,
чтобы скупать пушнину по высоким ценам, создавая, тем самым, ажиотаж на
пушном рынке.
В Сибири основными заготовителями пушнины были определены сле-
дующие организации: Сибцентросоюз, Сибсельхозсоюз, Сибгосторг, Сибторг,
Сибхлебопродукт и Всероссийский кожсиндикат |3. Кожсиндикату было раз-
решено заготовлять пушнину для нужд специализированной промышленно-
сти в размере до 1 млн штук белок на Урале и в Сибири при условии, что
116
планы указанной заготовки будут согласованы с общими планами остальных
организаций.
Кроме этих организаций заготовкой занимались отдельные кооперати-
вы, не входящие в систему Центросоюза (Петроградское единое потреби-
тельское общество), Сибгоссельсклад, АО «АРКОС» и частные заготовители.
Иностранный капитал представляло акционерное общество «Лава Бритополь».
Перед началом пушной кампании всем внуторгам было предписано ве-
сти надзор за ходом пушных заготовок, поддерживать связь с Наркомвнутор-
гом и регулярно сообщать о работе заготовительных организаций.
Заготовка пушнины производилась на всей территории Сибири. В Том-
ской губернии наибольшее значение имела промысловая охота в Нарымском
крае и в Кузнецкой тайге, где для тунгусов и шорцев она являлась един-
ственным источником существования. В этих районах охотой занимались до
1000 человек: добывались белка, колонок, соболь, горностай, лисица, мед-
ведь, северный олень, выдра, росомаха и заяц. В среднем сбор пушнины
составлял до 3 млн бел. единиц.
В Енисейской губернии пушным промыслом занимались инородцы се-
верной части губернии в Туруханском крае и жители Анцифировской, Пичу-
гинской и Кожемской волостей Енисейского уезда. В Туруханском крае ос-
новным промыслом были песец, белка и заяц. В Канском, Красноярском и
Ачинском округах добывали сибирских коз и маралов. Всего промыслом за-
нималось до 20 тыс. человек. Сбор пушнины определялся в размере до 7 млн
бел. единиц.
В Иркутской губернии пушной промысел больше всего был развит в
Кире неком, Верхоянском и Иркутском уездах. Охотой занималось до 16 тыс.
человек. Кроме белки добывали соболей, росомах, маралов, лосей, лисиц и
выдру. Предполагаемый сбор пушнины определен до 5 млн бел. единиц.
В Алтайской губернии охота производилась в северной части губернии и
в горах Алтая Ойротской области. Кроме охоты на пушного зверя в Бийском
уезде и в горах Алтая было развито мараловодство, разрушенное гражданс-
кой войной. Плановая заготовка составляла до 5 млн бел. единиц.
По Новониколаевской губернии сбор пушнины определялся в 700 тыс.
бел. ед., Омской — 600 тыс., Семипалатинской — до 900 тыс. и Акмолинской
губернии — 800 тыс. бел. единиц *4.
В целях охраны и развития пушного зверя Сибревком 12 февраля 1924 г.
принял постановление «О сроках и правилах производства охоты на пушного
зверя в Сибири» |5. Постановлением определялся срок охоты: с 20 октября по
20 февраля. Исключение составляли волк и медведь, на которых можно было
охотиться в любое время. Охота запрещалась на сайгаков, пятнистого оленя,
марала, на самок и их телят: лося, изюбра, оленя и дикой козы. Запрещалось
также закапывать норы лисицы, песца и других зверей; добывать пушнину
посредством отравы, самострелами, ямами, по насту, капканами, плашками,
черканами, при переправе зверя через реку. Наблюдение за выполнением
этих правил возлагалось на исполнительные комитеты. За нарушение поста-
новления назначался штраф 300 руб. или принудительные работы до трех
месяцев.
Каждая заготовительная организация использовала свой способ заготов-
ки пушнины, применяя различные методы борьбы с конкурентами. Сибцен-
трсоюз проводил заготовку через губсоюзы посредством первичных коопера-
тивов, многолавок, устройства факторий и экспедиций. Общее количество
потребительских обществ в шести губерниях составляло около 1465.
Сибсельхозсоюз вел заготовки через свои организации посредством то-
варообмена. В Енисейской губернии союз имел 3 объединения, 1 контору,
151 первичный кооператив. В Иркутской губернии было организовано 15
сельскохозяйственных кооперативов, заготовленная пушнина отправлялась в
Москву.
Сибгосторг имел в Иркутской губернии 6 агентур: в Киренске, Братске,
Илимске, Нижне-Удинске, Верхне-Удинске и Кучуге; 70% пушнины заго-
117
товлял своим аппаратом и 30% по договору со скупщиками; в Енисейской
губернии заготовка проводилась через губконторы в Канске, Ачинске, Ени-
сейске, Минусинске и Туруханском крае. Операции осуществлялись товаро-
обменом.
Сибторг сумел открыть 21 отделение. Хлебопродукт имел свои отделе-
ния в Енисейской, Иркутской, Томской и Алтайской губерниях. Заготови-
тельная работа в 69 агентствах и факториях велась посредством товарообме-
на, без контрагентов.
Сибпушнина также вела заготовку товарообменом на паевых началах с
капиталом в 2 млн рублей с Сибпромбюро, АлтгубсовНХ, Енгубсоюзом, Ач-
миндором, Сибтранспортом и Енгубпайторгом; имела 47 факторий преиму-
щественно в Приангарье и Туруханском крае.
Всероссийский кожсиндикат заготовлял пушнину через свои агентства в
Тюменском, Омском, Петропавловском, Семипалатинском, Алтайском, Ени-
сейском и Иркутском районах. Заготовку вел для заводов ВСНХ на комисси-
онных началах, через своих доверенных, скупая на базарах и т.д. |6.
Необходимо отметить, что в отчетах заготовителей указывалось, что за-
готовка пушнины производилась в значительной степени своим собствен-
ным аппаратом, но на деле главным заготовителем пушнины являлся кон-
трагент. Даже кооперация прибегала к посредничеству.
Так, у Сибцентрсоюза в некоторых факториях контрагентские заготовки
доходили до 20%, у Сибсельхозсоюза до 38%, Сибторг в некоторых местах
имел 70% контрагентов. В ряде населенных пунктов имелось по нескольку
факторий, агентств и контор.
Наведение порядка в организации пушных заготовок требовало реше-
ния вопроса ценообразования. В январе 1924 г. Наркомвнуторг ввел лимити-
рование цен на пушнину. Государству было выгодно обеспечить себе соот-
ветствующую прибыль от пушных операций. Торговля пушниной могла дать
большой доход и компенсировать государству малоприбыльность других эк-
спортных операций и даже убытки от них. Кроме того, вводя лимиты, госу-
дарство стремилось ослабить роль частного посредника, который при сво-
бодном ценообразовании получал значительную прибыль. Так, в 1922/23 г.
заготовители платили охотнику в своих агентствах в среднем за массовый
экспортный вид сибирской белки — 1 руб. 05 коп., а посредникам по желез-
ной дороге за ту же белку — в среднем 1 руб. 40 копеек. Таким образом,
заготовители переплачивали частным посредникам свыше 20% |7.
В начале января 1924 г. при Сибкрайвнуторге состоялось совещание с
основными заготовителями по определению лимитных цен на пушнину и
выработке товарного эквивалента. Установленные цены первоначально уст-
раивали всех участников совещания, но уже в середине января был поднят
вопрос об аннулировании лимитов, т.к. выяснилось, что один из участников
подписанного договора — АРКОС и частные торговцы платили за белку не
1 руб. 15 коп., а 1 руб. 35 коп., а тот, кто придерживался твердых цен, оста-
вался без белки. Хлебопродукт сообщал, что в связи с отчаянной конкурен-
цией цены на пушнину менялись чуть ли не ежедневно. Губпайторг заявлял,
что вся отчетность Туруханского края «... базируется на совести служащих». В
течение января 1924 г. Сибкрайвнуторг дважды проводил заседание с повест-
кой дня «Об урегулировании пушного промысла на территории Сибири» 18.
После долгих споров участники заседания так и не смогли договориться о
лимитной цене. Единственный вопрос, который удалось решить, — о сроках
охоты на пушного зверя: с 20 октября по 20 февраля. В остальное время охота
запрещалась на всех зверей, кроме волка и медведя. Подводя итог пушным
заготовкам в 1923/24 г., нужно отметить, что в этот сезон началось активное
государственное регулирование пушного рынка. Однако это не привело к уве-
личению пушных заготовок. Более того, по сравнению с предыдущим годом
пушной промысел в Сибири в 1923/24 г. снизился приблизительно на 33%.
Подготовка к новой заготовительной кампании 1924/25 г. началась с
определения товарного выхода пушнины на основе полученных сведений с
118
мест. Несмотря на падение пушных заготовок, план на предстоящий решено
было увеличить на 10—15%.
Основными заготовителями были утверждены: Госторг, Сибторг, РАСО,
Центральное акционерное общество (ЦАТО), Сибкрайсоюз и Сибсельсоюз.
В конце декабря 1924 г. в число заготовителей по распоряжению Наркомвну-
торга был включен Всероссийский кожсиндикат для снабжения государствен-
ной синдицированной меховой промышленности. Заготовительный план был
явно завышен, что стало ясно уже в декабре 1924 г., когда резко сократилась
заготовка белки (падение составило более 50%). В целом же за сезон удалось
собрать всего 64,3% от планового задания (приблизительно на 14% ниже
1923/24 года). Госторг выполнил план на 26,6%, Сибторг — на 6,8%, РАСО —
на 20%, ЦАТО — на 8,6%, Сибкрайсоюз — на 33%, Сибсельсоюз — на 4% и
Кожсиндикат — на 1%. Что касается губерний, то в Новониколаевской гу-
бернии удалось заготовить 62,5% от плана, Енисейской — 70%, Иркутской —
44%, Алтайской — 70%, Томской — 79,5% и Омской — 92,3% |9.
Практика регулирования пушного рынка сводилась к трем моментам:
постоянному снабжению северных районов Сибири продуктами и охотничь-
ими принадлежностями; лимитированию цен; созданию на рынке соответ-
ствующих условий, обеспечивающих исключительное влияние государствен-
ного и кооперативного капитала.
Установленная лимитная цена для Сибири в 1 руб. 15 коп. за белку
исходила из существовавших оптовых цен на мировом рынке, за вычетом
всех накладных расходов: по заготовке, доставке, оплате пошлин и нормаль-
ного процента прибыли. Исчисленная таким образом цена еще корректиро-
валась данными бюджета охотника. Заготовки показали, что рыночный уро-
вень цен примерно соответствовал установленным лимитам, и лимиты, как
правило, соблюдались, за исключением отдельных случаев, когда выплачи-
ваемая цена оказывалась несколько выше установленной 20.
В июле 1925 г. в Новониколаевске состоялся Первый охотпушной съезд
Сибири. Съезд констатировал, что пушной рынок Сибири в 1924/25 г. «при-
шел в состояние, близкое к нормальному в деле его регулирования». Заготов-
ки стали принимать более плановый характер 21.
Вместе с тем регулирующим органам не удалось остановить падение
пушных заготовок, которое с 1923 г. по 1925 г. составило уже 40%. Поиск
путей выхода из кризисного состояния заставил Президиум Сибревкома в
сентябре 1925 г. снова вернуться к вопросу о заготовительных ценах на пуш-
нину. Планировалось перейти к активному регулированию цен путем их син-
дицирования, т.е. установления основными заготовителями согласительных
цен. Учитывая достаточно полный охват пушного рынка основными загото-
вителями, Сибревком счел нецелесообразным использование последними
частного капитала, допуская лишь покупку от них готовых партий по регла-
ментированным Сибкрайвнуторгом ценам 22.
Всем заготовителям предписывалось в обязательном порядке участво-
вать в местной конвенции. Государственные и кооперативные организации,
уклонявшиеся от этого, подлежали исключению из числа заготовителей пуш-
нины. Местные внуторги не должны были устанавливать свои заготовитель-
ные цены или вносить какие-либо изменения в цены, установленные основ-
ными заготовителями.
При заготовке пушнины по договорам с авансированием через местные
госорганизации и кооперативные объединения последним, на основании
соглашения основных заготовителей, рекомендовалось делать надбавки к
синдицированным ценам в размере более 15%, а при заготовке прасолов —
до 7%. Штрафы за нарушение условий местного конвенционного договора
применялись в отношении местных заготовителей на местах, а в отношении
основных заготовителей — в Москве.
Стремление регулирующих органов вывести пушные заготовки из кри-
зисного состояния путем ужесточения контроля над ценами не способство-
вало стабилизации рынка. Чем сильнее было административное влияние на
119
заготовителей, тем больше выявлялось случаев нарушения цен, что в конеч-
ном итоге дезорганизовало пушной рынок.
Подготовка к новому заготовительному сезону требовала осторожного
подхода к определению плановых заданий на 1925/26 год. Но желание заго-
товить как можно больше пушнины без изменения методов регулирования
заготовительным процессом заставило Сибкрайвнуторг определить загото-
вительный план в 7,5 млн бел. ед. с возможностью заготовить в новом сезоне
на 20—30% больше, чем в 1924/25 году.
Одновременно план был распределен по кварталам, причем главные за-
готовки были отнесены на 2-й и Згй кварталы.
Для того, чтобы не предоставить пушной рынок свободной стихии, в
марте 1926 г. Сибкрайисполком установил порядок синдицирования цен на
пушнину путем обязательного заключения конвенции между основными за-
готовителями. За регулирующими органами было сохранено право наблюде-
ния за тем, чтобы цены удерживались на экономически целесообразном уров-
не. В апреле 1926 г. Сибкрайвнуторг принял постановление «О порядке
наложения штрафов на основных и местных заготовителей пушнины в Си-
бири за нарушение конвенционного договора» 23.
Следует отметить, что первый опыт применения синдицированных цен
потерпел неудачу. Пушные заготовки производились по ценам, превышаю-
щим синдицированные в среднем на 25%. Причина такого разрыва цен зак-
лючалась в резком несоответствии синдицированных цен исключительно
благоприятной конъюнктуре мирового пушного рынка, а также условиям
заготовок на внутреннем рынке.
В целом за кампанию 1925/26 г. в Сибирском крае основные государ-
ственные и кооперативные организации заготовили 5299,4 тыс. бел. ед., или
66,2% от годового плана. Таким образом, заготовительный сезон 1925/26 г.
вновь показал, что пушной рынок Сибири переживал кризисное состояние.
Все мероприятия регулирующих органов по стабилизации заготовок давали
лишь кратковременный эффект.
Одной их основных причин, дезорганизовавших пушной рынок, была
разъездная агентура госорганизаций. Каждая организация, стремясь выпол-
нить план, набирала разъездных агентов без учета емкости рынка и охвата
его остальными организациями. Такое состояние создавало чрезвычайную
напряженность в работе заготовителей, приводило к срыву заготовительных
цен и большому наплыву агентов в те места, которые обслуживались полно-
стью кооперацией.
Подготовка к новому заготовительному сезону началась с детального
изучения пушных ресурсов Сибири. Получаемые сведения с мест о предпо-
лагаемом объеме заготовок указывали, что сбор пушнины в 1926/27 г. должен
оказаться более благоприятным, чем в истекшей кампании. План государ-
ственных и кооперативных организаций был утвержден в количестве 500 тыс.
бел. единиц.
В ценностном выражении план составлял 7150 тыс. рублей, исходя из
среднего расчета по 1 руб. 30 коп. за беличью единицу.
Для текущего года контингент заготовителей пушнины в Сибири был
утвержден в составе таких организаций, как: государственные заготовители
— Сибгосторг, Сибторг, АО «Сырье» и кооперация — Сибсельмосоюз, Сиб-
крайсоюз и Сибкрайохотсоюз.
Новым моментом в регулировании пушных заготовок явилось постанов-
ление коллегии Наркомторга РСФСР «Об установлении перечня основных
пушных районов на 1926—27 год». Согласно постановлению, в Сибирском
крае заготовку пушнины разрешалось производить только в Нарымском и
Туруханском краях, Приангарье и в Киренском уезде Иркутской губернии 24.
В целях борьбы с конкуренцией и ажиотажем на пушном рынке регули-
рующие органы вновь, как и в предыдущем году, в директивных письмах
запрещали заготовку пушнины через разъездных агентов и финансирование
прасолов. Рекомендовалось иметь в каждом заготовительном пункте не более
120
двух заготовителей от кооперации и госорганизации. Кооперации запреща-
лось создавать специальный заготовительный аппарат. Заготовителям разре-
шалось работать через кооперативную сеть лишь в той мере, в какой заготови-
тельные возможности низовой кооперации не охватываются вышестоящими
кооперативными объединениями. К участию в ярмарочном торге допускались
по одному представителю от каждой заготовительной организации. Заготовку
пушнины предписывалось производить только по синдицированным ценам,
установленным конвенционным соглашением в краевом масштабе. Кредито-
вание охотников допускалось лишь в районах проживания туземцев-охотни-
ков. Круг товаров, отпускаемых в кредит, ограничивался товарами первой не-
обходимости. Предельные наценки на стоимость товаров, завозимых в районы
с туземным охотничьим населением, должны были устанавливаться только
окрисполкомом.
Практика прошлых лет показала, что кроме разъездной агентуры отри-
цательное влияние на ход заготовок пушнины оказывала множественность
заготовительных пунктов, расположенных независимо от емкости того или
другого района. В 1925/26 г. заготовительная сеть Сибири состояла из 554
пунктов, из них на Госторг приходилось 202 пункта, на АО «Сырье» — 166,
на Сибторг — 102 и на Кожсиндикат — 84 пункта.
В 1926/27 г. было проведено сокращение заготпунктов до 277: Госторг —
100, Сибторг — 77 и АО «Сырье» — 50. Государственные организации с та-
ким распределением не согласились, посчитав, что это отрицательно скажет-
ся на заготовке пушнины. Наркомвнуторг в соответствии с ходатайством го-
сорганизаций распорядился увеличить заготовительные пункты для Госторга
до 120, а для АО «Сырье» — до 57 пунктов 25.
В целом подготовительная работа к пушной кампании 1926/27 г. про-
шла довольно организовано. Стремление вывести пушной промысел Сибири
из кризисного состояния доминировало. За первое полугодие план был вы-
полнен всеми организациями с превышением на 14,2%. Что касается окон-
чательного итога за год, то общее количество заготовленной пушнины соста-
вило 6300 тыс. бел. ед., или 114% от годового плана 26.
Таким образом в 1927 г. в Сибири начался рост пушных заготовок. Тем
не менее, выполнение плановых заданий и твердые директивные распоряже-
ния регулирующих органов не смогли привести в спокойное состояние пуш-
ной рынок. Ажиотаж, бесцельная конкуренция, срыв заготовительных цен
процветали почти во всех сибирских округах. Главной причиной этого опять
оказалась разъездная агентура. Государственные организации не захотели
согласиться с постановлением Сибкрайисполкома о запрещении заготовок
пушнины посредством разъездной агентуры и с самого начала кампании ис-
кали способы, как обойти это постановление. В результате цена на белку
дошла в одних районах (Тулун, Ачинск, Минусинск) до 1 руб. 50 коп. за
штуку, в других (Нарымский край, Приангарье) — до 2 руб. 50 копеек 27.
В заготовительную работу госорганизаций некоторый элемент сдержан-
ности вносило конвенционное бюро, поскольку оно имело право налагать
денежные штрафы и снимать с рынка. За полгода заготовительной кампании
этим бюро было рассмотрено 72 дела о различных нарушениях конвенцион-
ного соглашения, и нарушители-организации были оштрафованы на следу-
ющие суммы: Госторг — 34 дела на сумму 37750 руб., АО «Сырье» — 18 дел
на 39 тыс. руб., Сибторг — 7 дел на 1400 руб., Сибсельсоюз — 4 дела на 1750
руб., Сибкрайсоюз — 4 дела на 1400 руб. и Сибкрайохотсоюз — 5 дел на
2100 рублей. Общая сумма — 79400 рублей 28.
Рассматривая порядок привлечения к ответственности нарушителей кон-
венционного соглашения, нужно отметить несовершенство самой системы
наложения штрафов. Сначала нарушение рассматривалось в конвенционном
бюро, затем переходило (в апелляционном порядке) в общее собрание учас-
тников пушной конвенции. В случае протеста оштрафованной организации
решения общего собрания разбирались арбитром в лице заведующего Край-
торготделом. Кроме этих инстанций существовала центральная пушная кон-
121
венция, куда пушные заготовители, имеющие центральное правление в Мос-
кве, обращались с просьбами о сложении штрафов. Насколько эта конвен-
ция удовлетворяла жалобы заготовителей, видно из того, что Госторг, будучи
оштрафован на 41550 рублей за весь 1926/27 г., внес всего 13200 рублей.
В 1927 г. стал обсуждаться вопрос о восстановлении и реконструкции
пушного промысла Сибирского края. На совещаниях различного уровня от-
мечалось, что пушной промысел в Сибири характеризует состояние, «близ-
кое к катастрофе, поскольку идет лишь сбор даров природы, без надлежащей
заботы о повышении производительности охотугодий».
Довольно остро обсуждалась проблема влияния частного капитала на пуш-
ной рынок. Полемика заострялась вокруг вопроса о заготовительных ценах,
т.к. частник, опираясь на неудовлетворенный спрос внутреннего рынка, уста-
навливал высокие цены, а государственные и кооперативные организации
вынуждены были отступать от конвенционных обязательств, чтобы при помо-
щи повышения цен снять с рынка как можно больше пушнины для экспорта.
Анализу состояния пушных заготовок в Сибири было посвящено засе-
дание Пленума сибирского кооперативного совета в январе 1927 г., который
принял решение о создании кооперативных интегралов в Туруханском крае.
28 сентября 1928 г. постановлением Сибкрайисполкома интегральное строи-
тельство было распространено на Нарымский край и Александре-Баховский
район Томского округа; Карагасию Тулоновского округа; Горную Шорию
Кузнецкого округа; Енисейский север (северная и южная тайга и Маковский
район) Красноярского округа; Приангарье; Тулано-Чулымский район Ачин-
ского округа и Киренский округ; районы Коченгский, Култуйский и Турту-
ро-Огеульский Иркутского округа 29.
С целью сохранения ценных пород пушного зверя интегральная коопе-
рация устанавливала на местах сроки охоты, проводила занятия по правилам
культурной охоты. На смену примитивным и вредным для охотхозяйства
приемам ловли пушных зверей вводилась оружейная охота. В некоторых рай-
онах (Кузнецкий и Керенский округа) с целью восстановления запасов цен-
ного пушного зверя была закрыта охота на соболя до 5 лет.
Подготовка к новой пушной кампании 1927/28 г. началась с директив-
ных указаний Сибкрайторготдела о строгом выполнении всех указаний орга-
нов власти. Вновь, как и прежде, кооперации предписывалось проводить
заготовку пушнины исключительно через свою низовую систему без откры-
тия специальных заготовительных пунктов. Запрещалось производить заго-
товку через комиссионеров, прасолов и других частных посредников, а равно
выплату частным лицам и фирмам каких бы то ни было надбавок сверх кон-
венционных цен независимо от суммы стоимости приобретаемой у них пуш-
нины. Запрещалась также заготовка пушнины через разъездную агентуру.
В районах с туземным охотничьим населением (Туруханский край, Алек-
сандре-Баховский район, Приангарье, Туземные районы Киренского округа,
Карагассия и др.) разрешалось заготовителям кредитование охотников. В
остальных районах кредитование охотников под пушнину разрешалось толь-
ко охотничье — промысловой кооперации.
План заготовки пушнины на 1927/28 г. определялся не в бел. ед., как это
было в предыдущие годы, а в тысячах рублей, т.е. стоимостное выражение
заготовленной пушнины к концу года должно было составить 8 млн рублей.
Уже к 1 января 1928 г. установленный план был выполнен на 158,3%, а к
концу года — на 191,9%, что составляло в стоимостном исчислении сумму в
15931,7 тыс. рублей 30.
Несмотря на то, что предложение пушнины на рынке превысило спрос,
заготовительные организации по-прежнему вели ожесточенную борьбу, со-
здавая на пушном рынке ажиотаж. Продолжалось систематическое наруше-
ние синдицированных цен, массовое использование разъездной агентуры и
прасола; нарушались правила районирования заготовок, заключались дого-
воры с низовой кооперацией в районах, где кооперация к заготовкам не была
допущена.
122
Положение на пушном рынке обострилось настолько, что в печати ста-
ли появляться заметки с требованием привлечь к уголовной ответственности
всех нарушителей «нормального течения пушных заготовок»31. Журнал «Пуш-
ное дело», подводя итоги пушным заготовкам, отмечал: «каждый пушной
сезон творится одно и тоже. Каждый раз на рынке пушных заготовок высту-
пают четыре основных заготовителя, которые безобразно конкурируют друг
с другом, срывают синдицированные цены уродливыми приемами скупки и
даже спаиванием водкой» 32.
В теории рыночного хозяйства есть такое понятие, как «осечка» рынка,
которая приводит к резким колебаниям цен. Государство обязано исправить
эту «осечку», применяя административное регулирование цен. Принимае-
мые меры должны иметь силу приказа и не опираться на экономические
интересы и стимулы. В рассматриваемый период государство неоднократно
предпринимало попытку регулирования цен на пушнину. Однако кардиналь-
ного улучшения не происходило. Причина кроется в создании заведомого
неравенства в заготовительной работе государственных и кооперативных орга-
низаций. Государство пренебрегало важностью создания для всех субъектов
рыночных отношений одинаковых условий. Особенно рельефно подобная
политика проявилась в 1927—1928 годах. Так, Коллегия Наркомторга СССР
своим постановлением «Об упорядочении заготовок пушнины и мехсырья»
от 26 мая 1927 г., предоставила охоткооперации право выплачивать охотни-
кам т.н. бонусы (разницу между заготовительными и реализованными це-
нами). Доплату разрешалось производить не только на заготовительных пун-
ктах, но и на базарах. Госзаготовители же такого права лишались, и им
предписывалось «устраивать сеть стационарных пунктов» и только в них
производить все расчеты с «непосредственными» добытчиками пушнины 33.
О том, как охоткооперация использовала свои права на пушном рынке
можно судить по материалам печати. «Разъездная агентура была разрешена
Госторгу. Охотсоюз обязан был вести пушные заготовки через достаточно
разветвленную сеть своих охотничьих ячеек. Не считаясь с этим, охотсоюз
пустил в ход своих разъездных агентов, за что был оштрафован на 5 тыс. руб.
Спасское охотничье общество, например, имело 9 разъездных агентов, ску-
павших пушнину по деревням в обмен на дефицитные промтовары. В Вели-
кой Каме товарищество охотников пользовалось разъездной агентурой и без
разбора скупало шкуры колонка, по ценам выше синдицированных. Своеоб-
разно охотился с «могарычем» председатель правления Великой-Камской
потребиловки, заплатив охотникам 1200 рублей за пяток собольих шкурок и
дав «могарычи» — десять бутылок водки. Так же потребиловка продавала не
только охотникам, но и крестьянам продукты только в обмен на пушнину.
Не отставала от Великой-Камской и Белембеевская потребиловка, спаивая
водкой крестьян и охотников за пушнину. Крестьяне и домохозяйки в охотни-
чьих районах обдирали «любимых кошек» и несли шкурки в потребиловку,
чтобы купить там что-нибудь. Так приходилось изворачиваться с доморощен-
ной пушниной, иначе потребиловка ничего не продавала. Даже охотники друг
у друга покупали пушнину втридорога против синдицированных цен (за ко-
лонков, например, платили 15 рублей, вместо 13 рублей), чтобы в явный
убыток себе раздобыть мануфактуру только за пушнину» 34.
Между тем, методы заготовки охоткооперации явно насторожили цент-
ральные органы. В августе 1928 г. Наркомторг РСФСР принял ряд новых
направлений в регулировании пушного рынка в 1928/29 году. Новое своди-
лось к тому, что охоткооперации запрещалось не только обслуживать ярмар-
ки и базары, но и значительно сокращался для нее отпуск боеприпасов по
сравнению с 1927/28 г. до 50% 35.
Почему Наркомторг РСФСР решил ущемить роль охоткооперации? На
наш взгляд, здесь с полной ясностью обнаруживается ведомственный уклон. На
пушном рынке помимо кооперации работал Госторг — детище Наркомторга.
Возрастающая роль охоткооперации на пушном рынке шла, с одной стороны,
за счет сокращения частника и, с другой стороны, за счет сокращения Госторга.
123
Чтобы стабилизировать удельный вес Госторга на пушном рынке и понизить
роль кооперации и было принято выше названное постановление.
Вместе с тем, во всех статьях, относящиеся к пушному рынку периода
1927/1928 г., говорилось о «безрезультативности всех тех мероприятий, кото-
рые, казалось бы, были призваны внести определенный порядок и строй-
ность в пушные заготовки». Рынок продолжал сигнализировать о ряде болез-
ненных явлений, получивших уже хронический характер.
Таким образом, пушной рынок Сибири на протяжении 1921—1928 гг.
находился в кризисном состоянии. Регулирующие органы постоянно искали
наиболее приемлемые формы и методы воздействия на заготовительные орга-
низации с целью стабилизации рынка и выполнения плановых заданий. Одна-
ко принимаемые меры не имели достаточной силы, поскольку рыночная сти-
хия оказалась сильнее принимаемых государством законов и постановлений.
Советское государство в годы нэпа подходило к рынку скорее с полити-
ческих позиций, чем с экономических. Красногвардейская атака на капитал в
годы «военного коммунизма» продолжилась атакой на нэпманов. Отстраняя
от участия в рыночных отношениях одно звено (частный капитал) и создавая
выгодные условия для другого звена (государственные и кооперативные орга-
низации) государство тем самым столкнуло в ожесточенной конкурентной
борьбе госзаготовителей с кооперацией. Вмешательство государства в рыноч-
ные отношения не должно нарушать автоматизм рыночного механизма, осно-
вывающегося на свободном ценообразовании, децентрализации экономичес-
ких решений и координации действий хозяйствующих субъектов с помощью
конкуренции. Деятельность государства должна ограничиваться решением тех
проблем, которые рынок не может решить или решает плохо.
Примечания
1.	Государственный архив Новосибирской области (ГАНО), ф. 918, on. 1, д. 36, л. 118.
2.	Пушное дело, 1925, № 1, с. 20.
3.	БОРЕЦКИЙ В. Сибирская пушнина. — Жизнь Сибири, 1923, № 4—5, с. 115.
4.	Устав «Сибирской пушной компании» утвержден Президиумом Сибревкома 5 декабря
1922 г. ГАНО, ф. 1052, ок. 1, д. 727, л. 54; Советская Сибирь, 9.05.1923.
5.	БОРЕЦКИЙ В. Ук. соч., с. 124.
6.	ГАНО, ф. 288, рп. 1, д. 177, л. 46.
7.	Жизнь Сибири, 1923, № 2-3, с. 69-70.
8.	БОРЕЦКИЙ В. Ук. соч., с. 115, 126.
9.	Охотник и пушник Сибири, 1925, № 2—3, с. 3.
10.	Советская Сибирь, 15.06.1923.
11.	НОДЕЛЬ С. Пушное дело. — Жизнь Сибири, 1923, № 4—5, с. 153.
12.	Жизнь Сибири, 1921, № 1, с. 58.
13.	БОТВИНИК Е.Г. Заготовки хлеба, масла, пушнины в 1923—24 годы и их регулирование. —
Жизнь Сибири, 1924, № 7—9, с. 84.
14.	ГАНО, ф. 288, on. 1, д. 177, л. 21-22.
15.	Советская Сибирь, 16.02.1924.
16.	ГАНО, ф. 288, on. 1, д. 177, л. 27-29.
17.	Пушное дело, 1925, № 1, с. 25.
18.	ГАНО, ф. 659, on. 1, д. 138, л. 84; д. 4, л. 18.
19.	Охотник и пушник Сибири, 1925, № 5—6, с. 6; ГАНО, ф. 659, on. 1, д. 175, л. 54—55.
20.	Обзор конъюнктуры народного хозяйства Сибири за 1924—1925 гг. Новониколаевск. 1925,
с. 12.
21.	ГАНО, ф. 1180, on. 1, д. 4240, л. 31.
22.	Охотник и пушник Сибири, 1925, № 5—6, с. 30.
23.	ГАНО, ф. 90, on. 1, д. 181, л. 77; ф. 47, on. 1, д. 337, л. 76.
24.	Там же, ф. 12, on. 1, д. 409, л. 11.
25.	Пушное дело, 1927, № 7, с. 41.
26.	Жизнь Сибири, 1927, № 9-10, с. 107.
27.	Охотник и пушник Сибири, 1927, № 6, с. 58.
28.	Там же, с. 59.
29.	ГАНО, ф. 12, on. 1, д. 1097, л. 13.
30.	Там же, д. 1043, л. 4.
31.	Охотник и пушник Сибири, 1928, № 3, с. 27.
32.	Пушное дело, 1929, № 7, с. 6.
33.	Там же, 1927, № 8-9, с. 34, 117.
34.	Там же, 1929, № 7, с. 7.
35.	Охотник, 1928, № 9, с. 13.
ЛЮДИ. СОБЫТИЯ. ФАКТЫ
Русский священник — дипломат
в Лондоне
А.А. Орлов
Имя священника посольской православной церкви 1 протоиерея Якова Ивановича
Смирнова (1754—1840 гг.) почти совершенно забыто исследователями. С момента
выхода в свет книги британского историка Э.Г. Кросса о россиянах в Британии, а
также монографии академика М.П. Алексеева, посвященной русско-английским ли-
тературным связям XVIII — начала XIX вв. 2, жизнь и деятельность Смирнова не
становились темой ни одной значительной публикации. Имеющаяся же литература,
за редким исключением, переполнена искажениями и фактическими ошибками. На-
зрела необходимость возродить память о нем, дать объективную оценку его заслугам
на основании архивных материалов 3, и мемуаров современников.
Хотя во всех работах Смирнова называют русским, он в действительности был
украинцем (уроженцем Харьковской губернии), происходившим из семьи сельского
священника. В 1776 г. выпускник Харьковского духовного училища, носивший тогда
фамилию Линицкий, был в числе других лучших студентов отобран священником
А.А. Самборским 4 для продолжения образования за границей. По пути следования
из Харькова в Петербург и произошло переименование Линицкого в Смирнова. Вот
как он сам описывал это событие: «...Самборский нас уверил, якобы по каким-то
предуверениям, некоторые члены тогдашнего министерства (т. е. российского прави-
тельства. — Л. О.) весьма нерасположены были ободрять украинцев и что если бы
сделалось известным, что избранные им студенты все из Украины, то сие, почитал
он, могло бы причинить не только вред, но может быть и совершенное уничтожение
его плана. Не желая быть сему причиною, все мои сотоварищи и я согласились от-
даться на его волю и он, будучи в Москве, по дороге в С.-Петербург переменил всех
прозвание, либо окончание оных, а именно: из студентов Прокопович назван Проко-
фьевым, Флавицкий Флавиановым; а мое прозвание, взяв за верное, что оное про-
изошло от латинского слова lenis, которое значит тихой или смирной, переделано в
Смирнова, которым с тех пор я доныне прозываюсь» 5.
Опасения Самборского оказались напрасными, и все студенты благополучно
достигли мест своего назначения. Смирнов-Линицкий в июне того же 1776 г. прибыл
в Лондон, где был определен на службу церковником 6 при посольской церкви. В
этом качестве он пробыл в Великобритании три года, после чего осенью 1779 г. вме-
сте с Самборским вернулся обратно в Россию. Поскольку отец Андрей был назначен
настоятелем Софийского собора в Царском Селе, 9 октября 1780 г. Екатерина II
определила на его место Смирнова. Через неделю епископ Псковский Иннокентий
рукоположил его в сан священника. В конце 1780 г. новый батюшка вернулся в Лон-
дон и приступил к исполнению своих обязанностей. Так началась его деятельность
на этом поприще, продолжавшаяся 60 лет.
Орлов Александр Анатольевич — кандидат исторических наук, доцент Московского государственного от-
крытого педагогического университета.
125
Кроме службы в церкви он руководил деятельностью российских учеников и
студентов, помогал послу 7 в самых разнообразных делах, выполнял поручения как
государственных организаций, так и частных лиц по закупке в Великобритании не-
обходимых для них вещей 8. Он оказался незаменимым помощником для С.Р. Ворон-
цова, прибывшего в Лондон в июне 1785 года. Граф был новичком в дипломатии и не
знал особенностей страны, в которой ему предстояло работать. В этой ситуации толь-
ко Смирнов мог взять на себя задачу ознакомления нового посла с обстановкой и
помочь ему в исполнении некоторых дипломатических обязанностей. Воронцов был
так благодарен священнику, что вскоре между ними установились не только служеб-
ные, но и дружеские отношения.
Талант и работоспособность отца Якова были настолько велики, что он успевал
еще заниматься наукой и литературой, отвечать на массу писем делового и личного
характера, общаться со своими лондонскими друзьями, среди которых было немало
влиятельных людей. Любой британец, отправлявшийся в Россию, мог рассчитывать
на внимание с его стороны 9. Услугами Смирнова пользовались и другие иностранные
путешественники. Он много помогал венесуэльцу Ф. де Миранде, когда тот в 1789—
1792 гг. жил в Лондоне, спасаясь от преследования испанских властей, обвинивших его
в государственной измене. Южноамериканцу, побывавшему в 1786—1787 гг. в России,
покровительствовали Екатерина II, кн. Г.А. Потемкин и С.Р. Воронцов 10.
Смирнов всегда радушно и гостеприимно принимал соотечественников, оказав-
шихся в Лондоне. Одним из первых знакомство с отцом Яковом описал литератор,
критик, переводчик, издатель журнала «Московский Меркурий» П.И. Макаров, по-
сетивший Великобританию в 1795 году. После возвращения на родину он посвятил
ему несколько строк путевых заметок, так описывая своего нового знакомого: «...че-
ловек довольно молодой, довольно недурной, высокого роста, стройной, статной,
осанистой, одетый с величайшим старанием, но без всякого оказания неприличного
щегольства, словом сказать: молодой, хорошо воспитанный лорд — и сей лорд был г.
С-в, русский священник при посольстве». Далее автор сообщает о том, что «С-в чело-
век очень умной; знает хорошо латинской язык, говорит по французски, по немецки,
по англински, и (естьли не ошибаюсь) по италиянски, — много читал, и сам перево-
дит и сочиняет. Он любит англичан до чрезвычайности; за то и англичане любят его.
Не думаю, чтобы он захотел жить где-нибудь в другом месте, кроме Лондона» и. Н.М.
Карамзин в своей книге «Письма русского путешественника» сообщает о том, что
Смирнов водил его в один из кофейных домов британской столицы, где собирались
купцы, торгующие с Россией 12.
Содействие путешественникам было личной любезностью Смирнова, которую
он готов был проявить, когда не служил в церкви или не был занят выполнением
ответственных поручений российского правительства. В Петербурге же в первую оче-
редь нуждались в поступлении достоверной информации о внутренней жизни Вели-
кобритании и о том, какую «русскую» политику собирается проводить британский
кабинет. Поскольку посол не мог лично заниматься сбором информации подобного
характера, эту задачу пришлось взять на себя Смирнову, его ученикам: церковнику
А.Г. Евстафьеву 13 и переводчику А.В. Лазаревскому, секретарю посольства В.Г. Ли-
закевичу, а также личному секретарю посла швейцарцу Ф. Жоли. «Они добывали
информацию для российской Коллегии иностранных дел через обширную сеть своих
знакомств, а также пытались воздействовать на английское общественное мнение.
Эти усилия принесли выдающиеся плоды во время «Очаковского кризиса» 1791 г. и
событий 1793—1795 гг., связанных со вторым разделом Польши» 14. Речь идет о том,
как российское посольство сумело переиграть премьер-министра Великобритании У.
Питта Младшего в т. н. «памфлетной войне», когда Лондон грозил России вмеша-
тельством в русско-турецкую войну 1787—1791 годов. Члены посольства тогда в мно-
гочисленных газетных статьях и в нескольких анонимных памфлетах сумели доказать
преимущество для Великобритании торговли и дружбы, а не войны с Россией. В
период второго раздела Польши «разведывательный отдел» посольства нейтрализовал
деятельность в Лондоне польской эмиграции и раскрыл планы поляков по организа-
ции сопротивления России. Эти и другие заслуги Смирнова, сохранившие стране
миллионы рублей и тысячи жизней, были оплачены весьма скромно. В 1791 г. за
антивоенную кампанию он получил 200 ф. ст. (1600 руб.), в 1795 г. за борьбу с польской
эмиграцией 150 ф. ст. единовременно и ежегодную прибавку к жалованью в 50 ф.
стерлингов 15.
Если при Екатерине II отец Яков получил лишь орден Св. Анны 2-й ст., то
после восшествия на престол Павла I ему был пожалован орден Св. Иоанна Иеруса-
лимского с одновременной прибавкой жалованья. В сентябре 1800 г. последовало
новое проявление милости императора. Как отмечал сам Смирнов в письме на имя
126
Павла I, «едва успел я изъявить чувствования искреннейшей благодарности за всеми-
лостивейшее удостоение меня орденом Святого Иоанна Иерусалимского, как почти в
тот же день извещен я о новых щедротах на меня излиянных пожалованием мне
тысячи гиней во изъявление, по словам графа Федора Васильевича [Ростопчина] 16,
высочайшего Вашего удовольствия за усердие, с коим стараюсь я исполнять возло-
женные на меня поручения по делам службы». Далее отец Яков восторженно превоз-
носил щедрость самодержца. «Коль блаженны подданные, кои имеют щастие слу-
жить толь премудрому, справедливому и милосердому Государю! Для совершенного
их благоденствия, да сохранит Господь дражайшее здравие Ваше навсегда, безвредно
и непоколебимо и да исполнит всевожделеннейших благ вся дни драгоценнейшей
Вашея жизни» 17. Как видим, у Смирнова не было никаких личных причин ненави-
деть Павла I, скорее наоборот, но через несколько месяцев политика императора
поставила посольство в сложное и двусмысленное положение.
С этим эпизодом связан единственный случай в истории российской внешней
политики, когда духовному лицу поручалось исполнение дипломатических обязанно-
стей. Как известно, в 1800 г. Павел I, глубоко оскорбленный нерыцарственным, с его
точки зрения, поведением Великобритании, не оказавшей ожидавшейся помощи своим
союзникам по второй антифранцузской коалиции, пошел на открытый разрыв с Лон-
доном и на сближение с Францией. Воронцов, который выступал против этой меры,
был смещен со своего поста, а его имения конфискованы в казну за долги британских
банкиров. Император требовал его срочного возвращения в Россию. Граф не желал
возвращаться, поэтому уехал в Саутгемптон и тянул время, запросив разрешение на
проезд не через Гамбург, а через Кале (он надеялся, что французское правительство
не даст такого разрешения врагу республики). Пока решался этот вопрос, поверен-
ным в делах России в Лондоне назначили Лизакевича, который вскоре был переведен
на новый пост в Копенгаген. Отъезд Лизакевича из Лондона, вызванный наложением
в России эмбарго на имущества британских подданных, был настолько быстрым и
тайным, что напоминал скорее бегство. В посольстве не осталось ни одного чиновни-
ка, могущего выполнять дипломатические обязанности, и тогда 29 сентября 1800 г.
решением императора неофициальным российским представителем в Лондоне был
назначен Смирнов 18.
Будучи так же, как и Воронцов, убежденным сторонником российско-британс-
кого союза, Смирнов не одобрял политики Павла I по отношению к Великобрита-
нии, но должен был подчиняться высочайшим приказам. Это потребовало немалого
мужества, т.к. дело явно шло к войне между двумя странами, и британское прави-
тельство установило за ним тайный надзор, лишавший его возможности выехать по
собственному желанию из страны. Но смерть Павла I в марте 1801 г. коренным обра-
зом изменила ситуацию. Сразу после получения известия об этом событии (курьер
Безелер прибыл в Лондон поздним вечером 1 апреля) священник отправил графу в
Саутгемптон краткое письмо, в котором были следующие строки: «Успокойте, ваше
сиятельство, дух ваш от временных беспокойств. Павел I-й отьиде в вечный покой» ,9.
После таинственного визита курьера в российское посольство по Лондону стали
распространяться слухи о смерти императора, но точно никто ничего не знал. Между
тем, перемена правления в России имела жизненно важное значение и для Великоб-
ритании и для Франции. Известно, как был раздосадован Бонапарт, когда узнал о
смерти Павла I. Из-за этого ему пришлось временно пойти на улучшение отношений
с Великобританией (в 1802 г. с ней будет подписан Амьенский мир). С другой сторо-
ны, британские министры не скрывали своей радости, но хотели знать, какой будет
политика нового императора Александра I. Поэтому Смирнова стали осаждать мно-
гочисленные посетители с вопросами о событиях в Петербурге. Среди них посоль-
ство посетил французский уполномоченный по обмену военнопленными опытный
дипломат Л.Г. Отто. Правительство его страны, надеясь на сближение с Россией, все-
таки выдало паспорта Воронцову на проезд через Кале, и Отто за два дня до своего
визита уже получил от Смирнова расписку. Несмотря на это, отец Яков вновь услы-
шал от него сообщение о выдаче паспортов.
Изумленный Смирнов не мог понять цели столь странного разговора пока фран-
цуз не перешел к главному. Вот как об этом рассказывал в письме к гр. П.А. Палену
сам священник (беседа достойна того, чтобы привести ее целиком): «Потом вдруг,
обратясь ко мне, он (Отто. — Л. О.) воскликнул: «но, мой Бог! Какой слух распростра-
нился по всему городу!» (разумея о кончине императора Павла Первого). «Вы в это
верите, месье?» «Да, — отвечал я ему, — я верю, что это правда». «Так значит, вы
верите, что это правда, месье?», — повторил он. «У меня нет никакой причины,
месье, — повторил я, — в этом сомневаться». По сем, сказав несколько других слов,
он опять повторил: «Таким образом, надо верить, что это событие было?» «Я в это
127
верю, месье», — сказал я. «Ах, — прибавил он, — это очень печально, месье». После
сего он мне сказал, что он через день, либо два будет писать к своему правлению и
что, если граф Воронцов имеет какие-нибудь дальние (т. е. дальнейшие. — А. О.)
приказания, либо желания, то он охотно о том сообщит. Я, поблагодаря за учтивость,
сказал, что не оставлю известить о том его сиятельство» 20.
Смирнову, как и всем остальным российским представителям за границей, со-
общили только о том, что император неожиданно скончался «апоплектическим уда-
ром». И хотя он чувствовал, что на самом деле все обстояло не так просто, но ни
одним словом не выдал своих сомнений. В то же время, следует обратить внимание
на то, в каких трудных условиях приходилось работать российским представителям за
границей в начале XIX века. Они слишком часто не имели достоверной информации
о планах своего правительства, но, несмотря на это, успешно действовали в сложней-
ших политических обстоятельствах. Так могли поступать только внутренне свобод-
ные люди, имеющие свой взгляд на развитие международных отношений и не боя-
щиеся брать на себя ответственность за принятие необходимых решений.
Вскоре Александр I восстановил Воронцова в должности посла в Великобрита-
нии. Жизнь российской миссии постепенно нормализовалась, и Смирнов мог с пол-
ным основанием сообщить в Петербург о том, что все ее чиновники возносят молитвы
за сохранение здравия «...Александра Первого, давно уже в сердцах верноподданных
своих особенною благостию и добродетелями воцарившегося» 21. Восстановление рос-
сийско-британских отношений при новом императоре действительно чрезвычайно
обрадовало священника. Он никогда не скрывал своей привязанности к Британии и
британцам, не переходившей, впрочем, в слепую англофилию.
Но после подписания в июне 1807 г. Тильзитского мира между Россией и Фран-
цией российские дипломаты вновь вынуждены были покинуть Лондон. В британской
столице остались только служащие посольской церкви. Их число также постепенно
должно было сокращаться в целях экономии денежных средств. К продаже был на-
значен даже посольский дом под № 36 по Хэрли стрит (Harley street), обходившийся
казне достаточно дорого. Была уволена вся прислуга посольства, набранная из англи-
чан. Воронцову, оставшемуся жить в Великобритании на положении частного лица, с
огромным трудом удалось добиться разрешения российских властей на то, чтобы Смир-
нову позволили не выезжать из Лондона ради сохранения православной церкви, «...дабы
не отступать от давнего и полезного предмета сближаться с единоверцами» 22.
Покупателей на посольский дом не находилось, он стоял заброшенным и в него
уже несколько раз наведывались грабители. Поэтому в октябре 1808 г. отец Яков с
семьей переехал туда на жительство. Основную часть своего времени он теперь тра-
тил на устройство жизни оставшихся на британской земле российских подданных, к
которым вскоре начали прибавляться военнопленные. Материальное положение этих
людей было отчаянным. В письме к российскому министру финансов гр. Д.А. Гурь-
еву от 19 января 1812 г. Смирнов писал о том, что «...частые по разным их нуждам и
потребностям отношения поездки в фьякре в разные департаменты [британского]
правительства и другие места, а иногда для избежания пословицы сухая ложка рот
дерет, хотя небольшие угощения тех, к коим прибегать должно с просьбами, вычер-
пали из моего кармана немалое число шиллингов...» 23.
Большинство из тех, кого в это время опекал отец Яков, с благодарностью при-
нимали его помощь. Но иногда попадались люди, которые доставляли священнику
немало ненужных хлопот и поступки которых вызывали у него тяжелые пережива-
ния. Много сил и средств потратил он на чертежника департамента водяных комму-
никаций Главного управления путей сообщения В.И. Дусаева, случайно попавшего в
Великобританию в октябре 1809 года. До этого тот находился во Франции в составе
российской гидрологической миссии, но был выслан в Россию за пьянство, пренеб-
режение служебными обязанностями и многочисленные долги. Государственный кан-
цлер гр. Н.П. Румянцев лично убедился в этом во время посещения Парижа. Чертеж-
ник гулял во французской столице с размахом, пропив и проиграв все, вплоть до
одежды. Чтобы не обострять отношения с властями, российскому послу кн. А.Б. Ку-
ракину пришлось выделить деньги на оплату его долгов, обмундирование и проезд до
Риги из средств посольства, предназначенных на чрезвычайные расходы. Их вручили
капитану российского брига «Елизавета Алексеевна» Ю. Типкесу, который должен
был следить за Дусаевым во все время плавания и по прибытии в Ригу сдать его на
руки Лифляндскому гражданскому губернатору 24.
Однако бриг «Елизавета Алексеевна» вскоре после выхода из французского пор-
та Морле попал в руки британцев и как военный трофей был отведен ими в Дувр.
Оттуда Дусаев, узнав об оставшемся в Лондоне священнике, начал бомбардировать
Смирнова просьбами о денежной помощи25. Отец Яков, как всегда принявший близ-
128
ко к сердцу страдания соотечественника, выслал ему 76 ф. ст. на первые расходы и
пригласил перебраться в Лондон.
3 января 1810 г. Смирнов получил от Дусаева письмо, в котором содержался
прямо-таки вопль о помощи. В письме сообщалось о том, что по приказу мэра
Дувра россиянин несправедливо посажен в тюрьму якобы только из-за отсутствия у
него паспорта. В ответном письме, выражая уверенность в том, что в Англии «...вовсе
не в обычае хватать людей и сажать в тюрьму...» без вины, Смирнов объяснял Дуса-
еву, что денег он более дать ему не в состоянии. Единственное, чем Смирнов мог
еще помочь незадачливому соотечественнику, это снабдить его необходимой одеж-
дой за свой счет и в случае обращения к нему британских властей подтвердить его
российское подданство.
Вскоре в двух номерах газеты «Таймс» появились сообщения о пожаре в дуврс-
кой гостинице «Лондон», во время которого погиб ремесленник Робинсон из Кен-
тербери, а сама гостиница была сожжена дотла. После проведенного городскими вла-
стями расследования выяснилось, что виновником трагедии был Дусаев, который во
время очередной попойки устроил пожар в гостинице, после чего был арестован и
посажен в тюрьму 26.
Бриг «Елизавета Алексеевна» был освобожден из-под ареста в январе 1810 года.
Смирнов приложил максимум стараний для того, чтобы Дусаева выпустили из тюрь-
мы и позволили ему вернуться в Россию. 16 марта 1810 г. чертежник наконец-то
покинул Великобританию.
Смирнов продолжал активно действовать в Лондоне в течение всего периода
российско-британского конфликта 1807—1812 годов. Служба в православной церкви
не прекращалась ни на один день. Кроме того, он по-прежнему снабжал высших
российских чиновников подробной информацией о политике британского прави-
тельства, рискуя, как минимум, своей свободой. В марте 1809 г. Куракин просил
сообщить ему для доставления в Петербург «...самое откровенное и обстоятельное
известие... о настоящем течении дел в Англии, о мерах тамошним правительством к
продолжению войны предпринимаемых и вообще о настоящих деяниях, видах и же-
ланиях английского министерства и парламента». Отец Яков переслал в Париж свои
подробные «Замечания», начав донесение со слов о том, что он надеется на употреб-
ление собранных сведений «...со всею тою тайною и снисхождением со стороны ва-
шего сиятельства, о коих я вас прошу всенижайше и коих необходимость нынешних
обстоятельств требует». В переписке с Куракиным он высказал принципиально важ-
ное для Александра I соображение о том, что в Великобритании сохраняется желание
возобновить мир с Россией, причем без обязательства для последней после этого
вступить в войну с противниками британской короны. И все-таки Смирнов шел на
серьезный риск, поскольку, как он сам объяснял в письме своему другу адмиралу
П.В. Чичагову в том же 1809 г., хотя «...мог бы сидеть, сжав руки и стиснув зубы», но
не позволял себе молчать «...при тех случаях, где, кажется, польза либо партикуляр-
ных (т. е. частных лиц. — А.О.), либо общественная требует, чтобы я не молчал» 27.
Эти слова являлись лозунгом всей жизни Смирнова.
В это время священник также продолжал заниматься снабжением всем необхо-
димым российских военнопленных и гражданских лиц, организовывал помощь им со
стороны британской общественности (поскольку средства из России по-прежнему
часто запаздывали или не приходили вовсе), готовил отправку российских подданных
и военнопленных на родину. В декабре 1812 г. Смирнов встречал в Лондоне нового
российского посла гр. Х.А. Ливена, которому передал ключи от сохраненного им
посольского дома и ценнейший архив лондонской миссии. С Ливеном им предстояло
сотрудничать 22 года. Заслуги священника в сложный период развития европейской
истории были по достоинству оценены. В 1817 г. Святейший Синод возвел его в сан
протоиерея, а в 1818 г. он был награжден крестом для священников в память 1812 г.
и лично от Александра I бриллиантовым перстнем 28.
После свержения Наполеона и установления мира в Европе Смирнов смог, на-
конец, больше времени уделять своим литературным и научным занятиям. Он всегда
стремился помогать британцам в познании России и полагал, что лучше всего делать
это при помощи знакомства с литературой другого народа. Вклад священника в сбли-
жение российской и британской культур был настолько велик, что в начальные годы
XIX в. литературно-переводческий кружок, существовавший в российском посоль-
стве под руководством Смирнова, взял «...в свои руки инициативу ознакомления ан-
гличан с русской художественной литературой...». Впоследствии эту работу продол-
жил сын Смирнова — Иван, который был прекрасно знаком с культурой и языками
обоих народов. Его заслуги оказались настолько значительными, что он был избран
членом нескольких британских научных и литературных обществ 29.
129
Весьма значительными и продуктивными были также связи отца Якова с бри-
танским ученым миром. Священник был знаком со знаменитым философом и право-
ведом Джереми (Иеремией) Бентамом, который, собираясь в 1785 г. предпринять
путешествие по странам Европы и в том числе посетить Россию, где в это время жил
его брат Сэмюэл, воспользовался рекомендательными письмами, полученными от
Смирнова. Поистине неоценимой оказалась помощь, которую отец Яков постоянно
оказывал петербургским Академии художеств и Академии наук в их контактах с бри-
танскими учеными и деятелями культуры 30. От внимания священника не ускользала
практически ни одна новинка, которая могла бы быть полезна в России. В его пись-
мах можно найти самые разнообразные сообщения на эту тему, начиная с паровых
машин и новейших станков и заканчивая незаменимой на российском бездорожье
патентованной фурой из двух телег.
В 20-х — 40-х гг. XIX в. все россияне, будучи в Великобритании, почитали
«золотым правилом» посещение дома отца Якова. О встречах с ним и о добрых впе-
чатлениях от этого знакомства писали племянник известного русского драматурга
А.П. Сумарокова П.И. Сумароков, вынужденно долго живший в Великобритании
декабрист А.И. Тургенев, возвращавшийся домой из путешествия по Востоку кресть-
янин (редкий случай в первой половине XIX в.) Д.И. Цикулин, профессор Харьков-
ского университета К.П. Паулович и многие другие 31.
К 1830 г. относятся воспоминания о нем начинающего художника (впослед-
ствии профессора живописи и ректора Академии художеств) Ф.И. Иордана. Смир-
нов, принявший Иордана, по выражению последнего, как «отец родной», обещал
ему, прежде всего, выхлопотать прибавку к жалованию, зная обычную стесненность
российских студентов в средствах, а также свести его с известным лондонским живо-
писцем Раймбахом, к которому Иордан желал попасть в ученики. В день посещения
мастерской Раймбаха священник предстал перед молодым художником «...будучи одет
лордом старых времен: в длинном фраке с фалдами, доходящими почти до пят, с
пряжками на башмаках, в штиблетах, с низкою шляпою с большими полями и могу-
чею большою палкою в руке с серебряным набалдашником. Весь этот внешний вид
внушал к нему искреннее почтение. Он шел тихо, описывая палкою круг, и при его
почтенной наружности, с косою назади, с сильно напудренными волосами и с зачесан-
ными висками, он казался мне живым портретом голландской школы XVIII века»32. За
время жизни в Лондоне православный священник приобрел чисто английскую при-
вычку к постоянству в манере одеваться.
Даже когда с середины 1837 г. Смирнов из-за преклонного возраста и по слабо-
сти зрения оставил службу в церкви (27 августа из Парижа ему на помощь был при-
слан иеромонах Нифонт), он продолжал принимать русских гостей в кругу своей
семьи. Известный российский издатель и журналист Н.И. Греч, побывавший в Лон-
доне в том же 1837 г., в своих путевых записках сообщал о том, что в британской
столице среди прочих соотечественников он посетил «...почтенного священника на-
шего посольства Якова Ивановича Смирнова, осмидесятилетнего старца, который
шестьдесят лет живет в Лондоне и пятьдесят лет тому назад принимал и руководил
там молодого Карамзина. Он бодр духом и телом, только глаза его слабеют». Греч
увидел в отце Якове одинокого русского, старающегося окружить себя на чужбине
тем, что было ему близко и дорого дома. «Мне казалось, что я посетил благочестивого
отшельника, живущего на уединенном острову, посреди бурных волн чуждого океа-
на. Русские иконы, лики русских царей, русские книги и русское сердце — вот все,
что он сохранил от кораблекрушения. Довольно для здешнего света и — для будуще-
го», — писал он далее 33. К этому времени Смирнов действительно превратился в
живой памятник XVIII столетию. Уже не было на свете большинства из тех британ-
цев и россиян, которые когда-то составляли круг друзей отца Якова. Жизнь ушла
далеко вперед, и новая Британия, как и новая Россия, были непонятны и неуютны
для него. Об этом свидетельствуют записки публициста, писателя и переводчика Н.А.
Корсакова, посетившего Лондон через два года после Греча. Корсаков увидел перед
собой старца «...с зонтиком (т. е. с солнцезащитным козырьком. — А. О.) на глазах,
одетого в старинный французский кафтан, штиблеты и в напудренном парике». Рас-
спросив гостя о своих петербургских друзьях и узнав, что многих из них уже нет на
свете, он сказал: ««А я все еще живу, но такова воля господня». Когда я у него спро-
сил, — пишет далее Корсаков, — не думает ли он возвратиться в отечество, то он
отвечал: «Нет, все мое семейство состоит из двух, здесь родившихся, дочерей, при-
строенных в Лондоне, а я не вынесу такого дальнего пути»» 34.
Смирнов умер 16 апреля 1840 г. и был похоронен на кладбище Кэнсал Грин. В
России никто не откликнулся на это печальное событие. Короткое сообщение в
несколько строк появилось только в лондонском «Журнале для джентльменов» («The
130
Gentleman’s Magazine»). Имя его постепенно совершенно стерлось из памяти лю-
дей, что было исторической несправедливостью, поскольку личные достоинства отца
Якова очень велики, таланты многообразны, а деятельность потрясающе плодо-
творна. Он, без сомнения, был одним из выдающихся политических и обществен-
ных деятелей своей страны, высокообразованным литератором, переводчиком и
полиглотом. Его заслуги перед Россией и Великобританией невозможно переоце-
нить. Справедлива оценка Э. Кросса, который назвал Смирнова своеобразным хра-
нилищем всех знаний об Англии, существовавших в России в конце XVIII — начале
XIX веков 35.
Очень рано оторвавшись от родной среды, Смирнов приложил все усилия для
того, чтобы стать своим среди британцев. Во многом именно Великобритания сдела-
ла его выдающейся личностью, но если бы православный священник с английским
умом и привычками вернулся в Россию, он не нашел бы здесь своего места. Посте-
пенно Россия стала для него только смутным воспоминанием, причем воспоминани-
ем, относящимся к концу XVIII века. Когда ушли из жизни все, с кем Смирнов был
близок духовно, исчезла и знакомая ему Россия. Новая Россия слишком быстро ша-
гала вперед и не сохранила памяти не только о лондонском священнике, но и о
многих других замечательных россиянах.
Примечания
1.	Полностью эта церковь, основанная в Лондоне в ноябре 1716 г., называлась «Православная
греко-российская церковь во имя Успения Пресвятой Богородицы». С начала 1813 г. она
находилась в доме № 32 по Уэлбек стрит (Welbeck street). Здесь же в т. н. «подцерковном
доме», жил и священник со своей семьей. См. АЛЕКСАНДРЕНКО В.Н. Русские диплома-
тические агенты в Лондоне в XVIII в. Т. I. Варшава. 1897, с. 413, 415.
2.	CROSS A.G. By the Banks of the Thames. Russians in the Eighteenth-Century Britain. Newtonville
(Mass.), 1980. См. также эту книгу на русском языке: КРОСС Э.Г. У Темзских берегов.
Россияне в Британии в XVIII в. СПб. 1996; АЛЕКСЕЕВ М.П. Русско-английские литера-
турные связи (XVIII в. — первая половина XIX в.). — Литературное наследство. Т. 91. М.
1982.
3.	Личный фонд Смирнова имеется в Архиве внешней политики Российской империи (АВП-
РИ), ф. 340 (Коллекции документальных материалов чиновников МИД), оп. 844 (Личный
архив Я.И. Смирнова). 1800—1833 гг. Но он содержит, в основном, переписку по хозяй-
ственным вопросам, счета и денежные расписки разных лиц. Более ценные документы
разбросаны по другим фондам АВПРИ, а также по различным архивохранилищам России и
Великобритании.
4.	А.А. Самборский (1732—1815 гг.) — предшественник Смирнова на посту священника рус-
ской церкви в Лондоне (1769—1779 гг.), затем настоятель Софийского собора в Царском
Селе и духовник членов императорской семьи, ученый-агроном.
5.	БАРТЕНЕВ П.И. Лондонский священник Я.И. Смирнов (автобиографическое показание).
- Русский архив, 1879. Кн. I, № 3, с. 355-356; АЛЕКСАНДРЕНКО В.Н. Ук. соч. Т. I, с.
426-427.
6.	Церковниками назывались все члены причта русских заграничных церквей, не посвящен-
ные в сан (дьячки, пономари и певчие). См. АЛЕКСАНДРЕНКО В.Н. Ук. соч., с. 420, 422;
КРОСС Э.Г. Ук. соч., с. 68-69.
7.	Смирнов служил священником в Лондоне при пяти российских представителях: до 1785 г.
при И.М. Симолине, с 1785 по 1806 г. (с перерывом в 1800—1801 гг.) при С.Р. Воронцове,
с 1806 по октябрь 1807 г. при М.М. Алопеусе, в 1812—1834 гг. при Х.А. Ливене и вплоть до
середины 1837 г., когда по состоянию здоровья уже не смог вести церковные службы, при
К.О. Поццо ди Борго. Алопеус был аккредитован в Лондоне в качестве посланника, все
остальные — в качестве послов.
8.	КРОСС Э.Г. Ук. соч., с. 66-67.
9.	CROSS A.G. Anglo-Russica: Aspects of Cultural Relations between Great Britain and Russia in the
Eighteenth and Early Nineteenth Century: Selected Essays. Oxford/Providence. 1993, p. 227; За-
писки княгини Дашковой. Письма сестер Вильмот из России. М. 1991, с. 247, 248.
10.	АЛЬПЕРОВИЧ М.С. Франсиско де Миранда в России. М. 1986, с. 248.
11.	МАКАРОВ П.И. Россиянин в Лондоне; или письма к друзьям моим. — Московский Мер-
курий, 1803, ч. 1, № 1, с. 30—31.
12.	КАРАМЗИН Н.М. Письма русского путешественника. М. 1988, с. 451.
13.	А.Г. Евстафьев (1779—1857 гг.) — по происхождению донской казак, также как и Смирнов,
выпускник Харьковского духовного училища. Определен церковником в Лондон в 1780
году. В 1808 г. уехал из Великобритании, с 1809 по 1827 гг. занимал пост российского
131
консула в Бостоне, с 1834 по 1847 гг. — такой же пост в Нью-Йорке. Прославился, как
литератор и переводчик с русского на английский язык.
14.	КРОСС Э.Г. У Темзских берегов, с. 64.
15.	АЛЕКСАНДРИН КО В.Н. Английская печать и отношение к ней русских дипломатических
агентов в XVIII столетии. — Русская старина, 1895. Т. 84, № 10, с. 113—127; АЛЕКСАНД-
РЕНКО В.Н. Русские дипломатические агенты... Т. II, с. 253—254; КРОСС Э.Г. У Темзских
берегов, с. 65.
16.	В 1798—1801 гг. Ростопчин был главой внешнеполитического ведомства России, именуясь
первоприсутствующим в Государственной коллегии иностранных дел (ГКИД). В 1801 г. его
на этом посту сменил гр. П.А. Пален.
17.	АВПРИ, ф. 2, оп. 6, д. 867, б. н.
18.	АЛЕКСАНДРЕНКО В.Н. Император Павел I и англичане (Извлечение из донесений Вит-
ворта) — Русская старина, 1898. Т. 96, № 10, с. 100—101; АВПРИ, ф. 35, оп. 6, д. 535;
БАРТЕНЕВ П.И. Ук. соч., с. 354.
19.	Архив князя Воронцова. Кн. 20. М. 1881, с. 466, № 4; АЛЕКСАНДРЕНКО В.Н. Император
Павел I и англичане, с. 101.
20.	АВПРИ, ф. 133, оп. 468, т. 2, д. 6744, л. 45 об.-46.
21.	Там же, л. 43 об.
22.	АЛЕКСАНДРЕНКО В.Н. Русские дипломатические агенты... Т. I, с. 446—447; т. II, с. 277—
278.
23.	АВПРИ, ф. 184, оп. 520, д. 1, л. 3-3 об.; д. 2, л. 40-40 об.
24.	Там же, ф. 1, II-6 (1818 г.), д. 25, л. 36 об., 40 об., 43.
25.	Там же, ф. 184, оп. 520, д. 2, л. 148—148 об.; л. 149—149 об.
26.	Там же, л. 189-189 об., 187, 188, 134-134 об.
27.	Там же, ф. 133, оп. 468, т. 3, д. 9022, л. 38, 48 об.; ф. 184, оп. 520, д. 2, л. 70—70 об.; ф. 161,
III-14, оп. 107, д. 3, л. 407.
28.	Там же, л. 645-645 об.; КРОСС Э.Г. У Темзских берегов..., с. 65; АВПРИ, ф. 1, IV-20 (1818
г.), д. 4, 12.
29.	КРОСС А.Г. Русское посольство в Лондоне и знакомство англичан с русской литературой в
начале XIX в. — Сравнительное изучение литератур. Л. 1976, с. 106; АЛЕКСЕЕВ М.П.
Русско-английские литературные связи..., с. 144; КРОСС Э.Г. У Темзских берегов, с. 67.
30.	АЛЕКСАНДРЕНКО В.Н. Русские дипломатические агенты... Т. I, с. 427; КРОСС Э.Г. У
Темзских берегов, с. 66.
31.	СУМАРОКОВ П.[И.1 Прогулка за границу. Ч. III. СПб. 1821, с. 26, 144, 145; ТУРГЕНЕВ
А.И. Хроника русского. Дневники (1825—1826 гг.). М.-Л. 1964, с. 395, 407; Необыкновен-
ные похождения и путешествия русского крестьянина Дементия Иванова Никулина и про-
чее] (окончание) — Северный архив, 1825, ч. 15, № IX, раздел III. Путешествия, с. 64;
ПАУЛОВИЧ К.[П.] Замечания о Лондоне. Харьков. 1846, с. 521, 527, 528
32.	Отдел рукописей Российской национальной библиотеки им. М.Е. Салтыкова-Щедрина (ОР
РНБ), ф. 542, on. 1, д. 300, л. 14; Записки ректора и профессора императорской Академии
Художеств Федора Ивановича Иордана, 1800—1883 гг. Гл. X—XI — Русская старина, 1891,
т. 70, № 5, с. 321.
33.	ГРЕЧ Н.И. Путевые письма из Англии, Германии и Франции. Ч. I. СПб. 1839, с. 174.
34.	КОРСАКОВ Н.А. Расскаэ о путешествии по Германии, Голландии, Англии и Франции в
1839 г. М. 1844, с. 43-44.
35.	КРОСС Э.Г. У Темзских берегов, с. 59.
Совместная российско-
американская комиссия
по делам военнопленных
и лиц пропавших без вести
А.С. Смыкалин
Разрядка напряженности, смена конфронтации двух супердержав на мирное сосуще-
ствование вызвали к жизни новые формы международного сотрудничества. Стали
более доверительными и отношения в гуманитарной области, в частности, совмест-
ных поисках военнопленных, интернированных и лиц пропавших без вести в местах
проведения боевых операций.
В январе 1992 г., вскоре после распада Советского Союза президент США Дж.
Буш (старший) и президент Российской Федерации Б.Н. Ельцин согласились создать
Совместную российско-американскую комиссию по делам военнопленных и лиц
пропавших без вести. Комиссию возглавили с американской стороны чрезвычайный
и полномочный посол США в СССР М. Тун, с российской — директор Института
военной истории Министерства обороны РФ Д.А. Волкогонов (в настоящее время
комиссию возглавляют: с российской стороны Вл. Золотарев, с американской — с
декабря 1998 г. Р. Ладжой).
После первого пленарного заседания, на котором комиссия обсудила основные
направления своей деятельности, было принято решение о создании постоянных ра-
бочих групп: 1) по второй мировой войне, 2) по корейской войне, 3) по вьетнамской
войне и 4) по холодной войне. Рабочие группы, в которых ведется основная работа,
занимают в деятельности Комиссии важное место. Вопросы, которые хронологичес-
ки или по существу лежат за пределами их компетенции, рассматриваются на общих
пленарных заседаниях.
Важнейшими первичными источниками информации в работе Комиссии явля-
ются архивные документы и устные свидетельства. Были найдены, скопированы,
проанализированы и при необходимости переведены на английский язык более
16 тысяч страниц архивных документов. Кроме архивных поисков и многочисленных
интервью, проведенных членами групп с целью поиска информации о пропавших
американских военнослужащих, были организованы посещения тюрем, бывших ла-
герей и психиатрических больниц. Московская группа под руководством Дж. Конне-
ла многие годы занималась этим поиском и к ней стекалась вся информация рабочих
групп. Было проведено более трех тысяч встреч с ветеранами, бывшими и нынешни-
ми правительственными чиновниками и другими осведомленными лицами в России
и США.
В мае 1995 г. Комиссия выпустила совместный доклад, в котором были выделе-
ны три приоритетных направления ее деятельности. Первое — определить, содержа-
лись ли американские военнопленные или лица, пропавшие без вести, против их
воли на территории бывшего Советского Союза. Результатом расследования, прове-
денного российской стороной, было твердое заявление президента России о том, что
Смыкалин Александр Сергеевич — доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой истории
государства и права Уральской государственной юридической академии.
133
никакие американские граждане, ни военные, ни гражданские, против их воли не
содержались на территории России (хотя, архивные исследования, проведенные пос-
ле 1995 г., и опрос ряда очевидцев из числа российских граждан свидетельствуют об
обратном). Вторым направлением являлось выяснение судеб пропавших американс-
ких военнослужащих, находившихся на территории СССР во время второй мировой
войны и после нее, а также выяснение, какой информацией об американских воен-
нослужащих, пропавших в конфликтах после этой войны, располагает российская
сторона. Третье — выяснение фактов о потерях советского военного персонала после
второй мировой войны, в тех случаях, когда американская сторона располагает соот-
ветствующей информацией. Показательной была работа Комиссии по выяснению
судеб советских военнослужащих, пропавших без вести в годы холодной войны, вой-
ны в Афганистане и других точках земного шара. Широкие исследования были про-
ведены для выяснения деталей и обстоятельств перемещения тысяч советских граж-
дан во время второй мировой войны и сразу же после нее.
Состав Комиссии достаточно представителен. С американской стороны в нее
входят известные конгрессмены и сенаторы, высокопоставленные представители ЦРУ,
военной разведки, Пентагона. Состав российской части Комиссии был обновлен и
утвержден указом президента РФ от 6 октября 2000 года. Заместителем председателя
Комиссии является в настоящее время К.В. Голумбовский (начальник отдела управ-
ления аппарата Совета Безопасности РФ). В состав ее входит ряд депутатов Государ-
ственной Думы: А.Г. Арбатов, Н.М. Безбородов, В.Н. Волков, С.Н. Гвоздева, Э.А.
Памфилова и другие. В ней представлены все силовые министерства страны на уров-
не заместителя министра или руководителей управлений спецслужб: Ю.И. Калинин
(заместитель министра юстиции РФ); В.Е. Проничев (первый заместитель директора
ФСБ РФ), С.Д. Панин (начальник управления СВР РФ); П.В. Стегний (директор
департамента МИДа РФ); В.М. Трубников (начальник главного управления МВД
РФ); В.М. Круглик (заместитель директора ФПС России); В.Н. Грисенко (замести-
тель начальника главного управления Генерального штаба Вооруженных Сил РФ), а
также руководители всех центральных и ведомственных архивов страны, в том числе
член-корр. РАН В.П. Козлов. Архивную службу ФСБ РФ представляет В.К. Виногра-
дов. Всего в состав Комиссии с российской стороны входит около 50 человек.
Рабочую группу по холодной войне возглавляют с американской стороны пре-
зидент Объединенного колледжа военной разведки США Д. Клифт, с российской
полковник ФСБ РФ В.Н. Виноградов. Эта труппа занимается установлением судеб
членов экипажей американских самолетов, пропавших без вести при выполнении
разведывательных полетов, и членов экипажей советских самолетов, вертолетов, под-
водных лодок, выполнявших аналогичное задание советского правительства, а также
солдат и офицеров, участвовавших в конфликтах в Афганистане и других странах.
Группе удалось получить важную информацию о судьбе некоторых экипажей амери-
канских самолетов. Останки погибших летчиков из двух сбитых самолетов были дос-
тавлены в США и с военными почестями захоронены на Арлингтонском кладбище в
Вашингтоне.
Группа работает параллельно — как по советским потерям, так и по десяти
пропавшим американским самолетам, судьба 89 членов экипажей которых до сих пор
остается неизвестной. Американские потери включают: 1) самолет «PB4Y2 Privater»,
сбитый 8 апреля 1950 г. над Балтийским морем; 10 членов экипажа пропали без
вести; 2) самолет «P2V Neptune», сбитый 6 ноября 1951 г. над Японским морем; 10
членов экипажа пропали без вести; 3) самолет «RB-29», сбитый 13 июня 1952 г. над
Японским морем; 12 членов экипажа пропали без вести; 4) самолет «RB-29», сбитый
7 октября того же года над Японским морем; 7 членов экипажа пропали без вести;
5) самолет «RB-50», сбитый 29 июля 1953 г. над Японским морем; 14 членов экипажа
пропали без вести; 6) самолет «RB-47», сбитый 17 апреля 1955 г. над Беринговым
проливом; 3 члена экипажа пропали без вести; 7) самолет «RB-50», пропавший
10 сентября 1956 г. над Японским морем; 16 членов экипажа пропали без вести;
8) самолет «С-130», сбитый 2 сентября 1958 г. над Арменией; 12 членов экипажа
пропали без вести; 9) самолет «RB-47», сбитый 1 июля 1960 г. над Баренцевым мо-
рем; 3 члена экипажа пропали без вести; 10) самолет «RB-57», пропавший 14 декабря
1965 г. над Черным морем; 2 члена экипажа пропали без вести.
Вот как проходило выяснение судьбы экипажа самолета ВВС США «RB-47» из
55-го стратегического разведывательного авиакрыла, дислоцированного на авиабазе в
Брайз-Нортон (Англия) и сбитого советскими истребителями во время выполнения
им разведывательного полета. На борту самолета было 6 членов экипажа. Советский
рыболовный траулер спас двух членов экипажа: капитанов Дж. Мак-Коуна и Ф.Б.
Олмстеда. До января 1961 г. они находились в заключении в СССР, а затем были
134
переданы американским властям. В ходе поисково-спасательных работ, проведенных
советскими властями, было обнаружено тело еще одного члена экипажа — капитана
У. Дж. Палма, 25 июля 1960 г. оно было передано американской стороне. 30 июня
1961 г. командование ВВС США выступило с заявлением, что трое без вести пропав-
шие члены экипажа этого самолета официально признаны погибшими. Рабочей ко-
миссии удалось выяснить, что в октябре 1960 г. советский рыболовный траулер обна-
ружил часть останков еще одного члена экипажа самолета майора Ю. Поузы, которые
были доставлены в г. Североморск, однако точных данных о месте его захоронения
не имеется до сих пор. Комиссия продолжает поисковую работу в архивных Военно-
морского флота РФ.
Американская сторона предоставила большую информацию о советских поте-
рях в Афганистане, что позволило установить судьбы некоторых военнослужащих:
число пропавших без вести сократилось с 350 до 287 человек. Американская сторона
обращалась к бывшим советским военнослужащим, проживающим в настоящее вре-
мя в США, с просьбой сообщить информацию, которая могла бы помочь России
установить судьбу солдат, до сих пор считающихся пропавшими без вести во время
конфликта в Афганистане.
Российская сторона обратилась к США с просьбой представить информацию о
28 инцидентах, относящихся к временам холодной войны. Американцы провели по-
иск в своих архивах и уведомили российскую сторону об информационных возмож-
ностях Национального архива, архивов госдепартамента, а также Оперативного архи-
ва ВМС, Объединенного комитета начальников штабов и Управления исторических
исследований ВВС, в которых велись и продолжаются поиски необходимых данных о
судьбах военнослужащих СССР и Российской Федерации. Российской стороне уже
переданы сведения о гибели советских (российских) экипажей подлодок, самолетов и
вертолетов в период 1950-х — 1990-е годы (15 эпизодов), а также относительно 44
военнослужащих, пропавших в Будапеште во время событий октября-ноября 1956 г.,
и исчезнувшем в июне 1978 г. в Эфиопии подполковнике Удалове.
На одном из пленарных заседаний Комиссии американская сторона передала
ряд материалов, в том числе видеозапись, вещественные свидетельства и подписан-
ный американским сопредседателем Комиссии официальный отчет об обстоятель-
ствах гибели в 1968 г. советской подводной лодки класса «Гольф». Кроме того, она
представила сведения, вахтенные журналы и видеозапись о катастрофе 25 мая 1968 г.
в Норвежском море советского бомбардировщика «ТУ-16»; вахтенные журналы ко-
раблей ВМС США, находившихся 15 июля 1964 г. в Японском море в районе катас-
трофы другого советского бомбардировщика; документы и фотографии, имеющие
отношение к гибели 4 сентября 1950 г. у побережья Кореи советского двухмоторного
бомбардировщика; а также сведения о советских советниках, захваченных в плен в
Огадене в 1978 г., и ряд других документов.
Важно, что обе стороны сознают: более широкий доступ к российским архивам
служб безопасности и соответствующим архивам США в значительной мере способ-
ствовал бы и разрешению такого важного вопроса, как судьба американских воен-
нопленных, доставленных в СССР из Кореи и Китая. Рабочая группа по корейской
войне получила от Службы внешней разведки РФ сведения о 531 американском во-
еннопленном, находившимся в СССР. СВР составила этот список на основании дан-
ных, представленных китайскими и корейскими спецслужбами. Из полученных до-
кументов видно, что имели место конкретные случаи, когда советские органы безо-
пасности получали указания активно содействовать допросам американских воен-
нопленных. Советская заинтересованность в сведениях об американских самолетах-
истребителях подтверждается рядом источников, в частности, свидетельством рос-
сийских инженеров, лично участвовавших в изучении самолета «F-86», «Сейбр Джет»,
вертолетов «С-51», привезенных в Москву с корейского театра военных действий.
Прогресс в деятельности Комиссии возможен только при более четком опреде-
лении ее целей и создании атмосферы тесного сотрудничества и взаимного доверия.
Несогласованность в деятельности архивных служб МВД, ФСБ и СВР, Главного раз-
ведывательного управления (ГРУ) приводит порой к парадоксальным результатам:
одно ведомство сообщает Комиссии об отсутствии какой-либо информации, а пред-
ставитель другого передает эту информацию в полном объеме. Серьезной проблемой
является доступ — на паритетных началах — к ныне секретным архивам (фондам)
ГРУ, американским архивам: ЦРУ; военной разведки и ряда других ведомств.
Министры обороны РФ и США уже обсуждали вопрос о допуске к совершенно
секретным и особой важности архивным материалам.
Цифирные и архиерейские
школы первой трети XVIII века
Т.Г. Фруменкова
В эпоху Петра I делались первые попытки создать в России систему образователь-
ных учреждений. Власти как бы нащупывали возможный путь: то намеревались
параллельно организовать систему как светского, так и духовного образования, то
— открыть объединенные школы для детей духовенства и горожан. Планы создания
школьной системы претерпели значительные изменения под влиянием позиции
руководителей церкви.
Начал Петр с открытия профессиональных учебных заведений, а также с декла-
раций о необходимости обучать детей. В 1701 г. в Москве открылась Навигацкая
школа для дворянских недорослей, детей приказных и других служилых людей. По-
чти одновременно была создана Артиллерийская школа. Позднее к первым двум при-
бавилась Инженерная школа, а в 1707 г. — Медицинская школа в Москве.
В те же годы, еще до учреждения Синода, царь обязал получать образование и
духовенство. В 1708 г. «духовным детям» для посвящения в сан приказано было учиться
в греческих и латинских школах. На деле такие школы работали только в Москве,
Киеве и Новгороде.
Поступавшие в специальные светские школы не имели начальной подготовки,
что значительно осложняло работу этих учебных заведений. Не хватало и школ для
выполнения указа об обучении детей духовенства. Петр I решил одним ударом убить
двух зайцев и вдобавок не тратить денег на помещения для школ. 28 февраля 1714 г.
вышел указ об открытии арифметических (цифирных) школ. «Цифири и некоторой
части геометрии» планировалось обучать детей «дворян приказного чина, дьячих и
подьячих», а также церковников. Школы предлагалось размещать в архиерейских
домах и монастырях и содержать за счет губернских доходов. Именно в этом указе
имелась приписка: «А как те ученики науку выучат совершенно, давать им свиде-
тельствованные писма за своею рукою, а во время отпуску с тех учеников за то учение
имать им себе по рублю с человека, а без них свидетельствованных писем жениться не
допущать и венечных паметей не давать» ’. Таким образом, жениться не разрешалось
тем, кто, поступив в цифирные школы, не закончил их и не заплатил за обучение.
В 1716 г. состав учеников был уточнен: следовало отправлять учиться приказных,
«церковниковых и монастырских слуг детей от 10 до 15 лет опричь дворянских» 2.
Вероятно, этим только узаконивалось фактическое положение. Дворяне не желали от-
давать своих детей во всесословные школы. Освобождение от школьной повинности
дворянских детей ввиду их относительной немногочисленности не повлияло на орга-
низацию цифирных школ. По указу Петра в 1716—1723 гг. в губернии были направ-
лены учителя «из школы адмиралтейской». В 42 провинции прибыли 47 педагогов —
выпускников Навигацкой школы и учащихся Морской академии, поэтому школы
Фруменкова Татьяна Георгиевна — кандидат исторических наук, доцент кафедры русской истории Рос-
сийского государственного педагогического университета. Санкт-Петербург.
136
иногда также именовали навигацкими, а педагогов — навигаторами. К тому же в
1720 г. Сенат передал арифметические школы в ведение Адмиралтейской коллегии
и Академической конторы — своеобразного подразделения той же коллегии.
Гораздо больше повлияла на судьбу цифирных школ реформа церковного уп-
равления. Духовный Регламент, написанный Феофаном Прокоповичем и принятый
25 января 1721 г., обязывал архиереев учреждать семинарии с широкой программой
обучения.
С первых дней своего существования Синод энергично вмешивался в дела обра-
зования, настойчиво требуя «поповых и дьяконовых и церковнических детей в ариф-
метические школы не отдавать», и внес тем самым заметные изменения в планы
светских властей. 24 мая 1721 г. духовенство Москвы и уезда получило предписание
Синода учить сыновей не в цифирных, а в московских славяно-греко-латинских
школах. 21 июня 1721 г. в ответ на просьбу Адмиралтейской коллегии о том, чтобы
духовное начальство распорядилось высылать своих детей в арифметические школы,
Синод, опираясь на Духовный Регламент, издал указ об отправке туда только тех, кто
«к семинарии не востребуется» 3.
Противостояние духовных и светских властей в Петербурге ощущалось на мес-
тах. В 1721—1722 гг. губернаторы и воеводы попытались организовать работу цифир-
ных школ, значительную часть потенциальных учеников которых составляли как раз
дети духовенства. Из Переяславля-Залесского в начале 1722 г. в Адмиралтейскую
коллегию донесли, что готовы выполнить указ «отвесть где надлежит школу» и опре-
делить к ней сторожа-истопника и «для караула оной школы по три человека салдат
и в школу бумаги, свечи и дрова... да для обучения тех учеников» приобрести запас
«досток учебных каменных». Однако неожиданно обнаружилось препятствие: и ду-
ховные лица, и «всякого чину люди по многим посылкам к учению детей своих не
ведут» 4. Особенно упорствовало духовенство. Сообщения о том, что «попы и дьяко-
ны и церковники» отказываются посылать сыновей в цифирные школы, поступили
также из Москвы, Новгорода, Калуги, Рязани, Владимира, Тулы, Шацка. В некото-
рых городах служителей церкви «таскали непрестанно» к чиновникам, заставляя от-
сылать детей в школы «без умедления». Не выполнявших приказа архиерейских слуг,
попов и даже попадей с детьми могли посадить под караул. Представители духовен-
ства упорно заявляли, что без «послушных» указов из Синода детей не приведут, а
архиереи «отдавать им не повелевают». Архимандрит владимирского Рождественско-
го монастыря заявил, что «на школу де в монастыре свободных полат никаких нет». В
Воронеже из набранных «духовных детей» несколько человек «того учения бежав, и
ныне бегают и живут под укрывательством в домах своих, за которыми были многие
посылки, и отцы их не отдают», — извещал губернатор митрополита. В Рязани ариф-
метическая школа открылась 7 мая 1722 г., а с 25 мая по 15 августа из нее разбежались
все ученики — 52 мальчика, из которых 49 принадлежали к духовному сословию.
Синоду доносили, что «в учении чинится немалая остоновка», а педагоги «обывают
праздны» и «жалование получают без дела» 5.
Запрещая епархиальным властям выполнять распоряжения светского началь-
ства о цифирных школах, Синод в то же время обращался к Петру I с просьбами
изменить принципы комплектования этих светских учебных заведений. 19 ноября
1721 г. император согласился освободить детей духовенства от обучения в арифмети-
ческих школах. В мае—июле 1722 г. последовали синодские указы, разъясняющие
волю Петра: создавать цифирные школы в архиерейских домах «хотя и велено, но до
учинения Духовного Регламента», а вместо них теперь появятся специальные школы
для детей духовенства. Арифметические школы «выводились» из церковных помеще-
ний. Позднее, получив известия о продолжавшемся «дерзостном» наборе детей из
духовного сословия в цифирные школы, Синод уже требовал «надлежащей сатисфак-
ции в Правительствующем Сенате» 6.
Неразбериха, вызванная изменением намерений властей относительно школ,
продолжалась до конца 1720-х годов. Губернские канцелярии требовали направить в
их распоряжение хотя бы тех детей духовенства, которые не вошли в церковные шта-
ты, но оказалось, что они уже переведены в податные сословия. В 1724 г. из Смолен-
ска в Синод сообщали, что не вошедшие в «указное число» сыновья церковников
отданы «для владения помещикам с роспискою и положены в подушный оклад»,
отправлены в посад, в солдаты или в казенные села и потому «к учению не определе-
ны». В 1729 г. новгородский архиепископ Феофан Прокопович известил губернскую
администрацию, что и монастырские слуги также положены в подушный оклад, и
учить их за свой счет в цифирных школах церковь не намерена 7.
Получив в ноябре 1721 г. одобрение Петра I, Синод взялся за организацию
архиерейских школ. Преподавателями в них следовало «определить умных и ученых
137
учителей, которые в книжном учении были б остры и разумны» 8. В соответствии с
Духовным Регламентом дети должны были получать серьезное образование, изучать
богословие, философию, иностранные языки, но мешала «скудость доволных к тому
учителей», и пока пришлось ограничиться изучением букваря Феофана Прокоповича
и «Грамматики» М. Смотрицкого. Методическим пособием для учителей должно было
служить предисловие к «Первому отрокам учению» (букварю). Столичные типогра-
фии напечатали учебники и разослали их на основании заявок архиереев — от 300
экземпляров в Синодальную область до 20 штук в небольшие епархии. Синод указы-
вал «по грамматическом обучении» также и «арифметического учения тща не остав-
лять, но и о том усердно радеть»: архиерейские школы должны были выполнять и
задачи цифирных 9.
Согласно синодским указам сентября—октября 1723 г., в архиерейские школы
брали детей от 7 до 18 лет, не включенных в подушный оклад, а «которые во учении
быть не похотят, тех имать в школы и неволею» ,0. В епархиях ставили на учет маль-
чиков школьного возраста. Многие родители из среды духовенства отнеслись к нов-
шеству с недоверием. Они привыкли учить детей дома и теперь старались избежать
новой тягостной повинности. Учение в начале XVIII в. приравнивалось к службе, и
нравы в школах царили жестокие. К тому же учебное заведение, расположенное в
десятках и сотнях верст от дома, лишало семьи работников. Под нажимом архиерея и
его чиновников некоторые из отцов и матерей сначала отправляли сыновей учиться,
а затем добивались возвращения их домой. Вдовая попадья Евдокия Савина в 1728 г.
просила холмогорского архиерея «от школы свободна учинить» ее 18-летнего сына
Афанасия. В «школьное учение» его взяли в 1723 г., и он «поныне еще не освобож-
ден». Попадья жаловалась на старость (ей было 56 лет), «скудость и одиначество», так
как других детей у нее не было: «Домишко мое разоряется, для того, что пристроить
домишко некому, не токмо дворишка пристроить, но и мене, убогую, поить кормить
некому» ”.
В ходе переписи мальчиков Холмогорской епархии — кандидатов в «школьную
науку» вербовали десятские священники, руководившие группой духовных лиц-сосе-
дей, и служители архиерейского дома. Церковники должны были «предъявить» детей
представителю духовной власти «без утайки» и в «поставке» школьников «росписатца
без всяких отговорок и отлагательства, не принимая у них никакого оправдания».
Иные отцы отказывались дать расписку: «Священник Дмитрей указ принял, читал и,
вычитав, бросил на землю». Другие расписку давали, но сыновей либо прятали, либо
объявляли калеками. «У пономаря Ивана Никитина сын Григорей 13 лет, женатой,
увечен ушми, глух и очми тяжел, правая рука лошадью избита, в локте не гнется, в
школу не годен», — значилось, к примеру, в одной из описей. Некоторые записывали
сыновей в подушный оклад, только бы не отдавать в школу. За «непоставку детей»
отцам грозили штрафы, «низвержение из священства, наказание телесное и ссылка
под начал в монастырь далекий» 12.
Обстановка благоприятствовала злоупотреблениям. В 1731 г. архиепископ велел
«крепко отшелеповать» своего служителя по подозрению во взятках, а учеников при-
сылать «без всяких отговорок» и учить в «доме архиерейском, а не в домах своих со
свиньями и скоты бессловесными» ,3.
В школах не хватало учителей. Для обучения «славенской грамматике» влады-
кам рекомендовалось «ученых людей получать откуду кто возможет», но педагогов
часто «не обреталось». Естественно, что взоры архиереев, возглавлявших соседние с
Украиной епархии, обратились к Киеву — центру тогдашней церковной учености. По
запросу Синода киевский архиепископ Варлаам прислал в Петербург «реестр, сколь-
ко ученых людей в Киевских монастырях». Таких монахов оказалось 30, но, по увере-
ниям архиепископа, из «них всех разве з сем или осмь человек могут слово божие
проповедати и школы учить, а прочие многие престарелые, а иные хотя и были в
богословских или философийских школах, однако того учения за давностию лет по-
забыли многие, а иные несовершенно изучилися и несовершенно умеют». Для боль-
шей убедительности имена многих монахов в списке сопровождались выразительны-
ми приписками: «Старый и не видит уже учения богословского, лет ему 60 с лиш-
ком», «престарелый зело», «болезнует всегда». Свое нежелание направлять учителей в
другие епархии киевский архиерей проявил и в 1727 г., когда вступил в ожесточен-
ную перепалку с белгородским епископом Епифанием из-за монахов, явившихся в
Белгород из Киева и поступивших учителями в местную архиерейскую школу 14.
Делались попытки обойтись своими силами. 29 октября 1723 г. Синод поддер-
жал предложение своего вице-президента Феодосия Яновского об отправке из каж-
дой епархии, нуждающейся в учителях грамматики, по три человека, «остроумных и
книжному чтению ученых, от 15 до 20 лет», в подведомственные ему новгородские
138
школы. Набрать их тоже оказалось непросто. Из Смоленской епархии сообщили, что
«остроумных» «юношей не явилось», в Воронежской отец-священник долго отказы-
вался отпускать в Новгород единственного сына, служившего причетником. Несмот-
ря ни на что занятия в новгородских школах начались в феврале 1724 года 15.
Согласно «Табели», представленной Феодосием в Синод, в апреле 1725 г. в Нов-
городе и Торжке обучались 18 молодых людей из 7 епархий. Два подьяка из Велико-
устюжской епархии «грамматику окончили». И. Прокопиева отпустили домой, а
Д. Яковлева оставили для изучения латыни. Кроме них, оценку «поятны» заслужили
также два посланца Ростовской епархии — В. Яковлев и И. Михайлов, а также два
рязанца — Т. Ипатьев и С. Иродионов, но они, по-видимому, пока оставались в
школах. Еще 11 учеников получили оценку «по среднему», они либо также заверши-
ли изучение грамматики, либо добрались «до надглаголия» и местоимения. Трое уча-
щихся заслужили определение «тупы», они закончили «осмочастие, сочинения учат-
ся» 16. «Табель» отразила принятый в начале XVIII в. способ обучения, при котором
каждый ученик учил наизусть свой раздел учебника под руководством учителя.
Вскоре Феодосий подвергся опале. Его преемник на новгородской кафедре и со-
перник Феофан Прокопович в декабре 1725 г. заявил, что многочисленные учащиеся
«никакого в том учении плода не имеют, но туне токмо... домовую пищу тратят» 17. Эти
утверждения не соответствовали действительности, но Синод пошел на поводу у вли-
ятельного иерарха и распустил учителей, в том числе и недоученных, по домам.
Остро встал и вопрос о способах содержания архиерейских школ. Духовный
Регламент требовал уделять школам часть церковных доходов. Но архиерейские дома,
монастыри и церкви и без того могли пользоваться лишь ограниченной частью своих
доходов, остальные же доходы (от «заопределенных вотчин») поступали в казну. Жа-
луясь на отсутствие средств, некоторые архиереи медлили с устройством школ, от-
крыто выражали недовольство церковными преобразованиями. Ростовский епископ
Георгий Дашков в своих донесениях в Синод настойчиво повторял, что для школьни-
ков «доволства взять неоткуда, понеже» какие «напредь сего зборы збирались в доме
нашем, а ныне збирают присланные из Монастырского приказу и посылают ея в
оной же приказ», чем монахам «наносят великую обиду». В 1723—1724 гг. многие
церковные иерархи сетовали на неурожаи. Школы все-таки содержались преимуще-
ственно за счет узаконенных сборов с церквей и монастырей. В некоторых епархиях
изыскивали дополнительные источники доходов. Рязанский епископ в 1725 г. добил-
ся приписки к архиерейскому дому «малобратского» монастыря, а белгородский по-
лучил право использовать на школу доход от почитаемого в одном из сел образа
богородицы. В Холмогорской епархии обеспеченные ученики отправлялись на учебу
«с хлебом, чем им прокормиться без нужды» ,8.
Феодосий Яновский помнил и о необходимости обучения детей светских лиц. В
1722—1723 гг. Синод по его инициативе затеял проверку знаний «духовного и мирс-
кого чина людей», учивших юных петербуржцев «словенской грамоте». Сведения о
столичных педагогах преподаватель училища при Александро-Невском монастыре
иеромонах И. Тиханов собирал через приходское духовенство. Частную школу обна-
ружили только при Сампсониевском приходе, да и там не было учителя, а «проучивал
и надсматривал из учеников Андрей Емельянов». В «государевой академической школе»
учителем служил дьякон И. Федоров. По-старому, «в домех» учили 7 дьячков, 2 поно-
маря и «Пономарев сын», псаломщик, двое певчих, солдат, полковой писарь, кузнец
и дворовый человек. Всего организаторы ревизии выявили 17 педагогов, не считая
временно отправлявшего должность недавнего ученика. Тиханову удалось взять с 11
учителей подписку о явке на проверку. Прибыли в монастырь 9 человек. По указу
Петра I в конце 1722 — начале 1723 г. иеромонах «оных учителей от самого фунда-
мента, то есть от начала азбуки, до писма, во чтении и писании пробовал. А по пробе
оных явилися, к грамматическому научению не веема правил но учат». Признанные
лучшими бывший певчий А. Кирилов из Сампсониевского прихода и псаломщик
Василеостровской Воскресенской церкви А. Симеонов, по словам проверяющего, в
«азбуке писмена, слоги, речения и просодии (расстановка ударений. — Т.Ф,) правил-
но употребляют и правописание познавают, грамматики не знают». Два учителя, в
том числе работавший в академической школе И. Федоров, не знали ни грамматики,
ни правописания, а еще трое путались даже в азбуке. Тиханов допустил к преподава-
нию двух самых грамотных педагогов, выдав им инструкции и обязав обзавестись
«Грамматикой» М. Смотрицкого. Остальным неудачникам было «велено отказать с
приложением рук их, чтоб никого впредь без указа не учили». Дьякон Федоров бума-
гу не подписал, поскольку был определен в школу царским указом ,9. Едва ли что-
либо изменилось после проверки, но картину она выявила удручающую. И это в
новой столице!
139
Выход Феодосий нашел в объединении зарождавшихся систем духовного и свет-
ского образования. В августе 1723 г. он обратился в Синод с предложением учить в
новгородских школах еще и «свецкой команды разных чинов людей детей». Феодо-
сия, по сути, поддержал Сенат. В октябре 1723 г. он выступил с идеей соединения
цифирных и архиерейских школ. Из Синода раздраженно ответили, что архиерейс-
кие школы якобы действуют только в Новгородской епархии, где и возможно такое
объединение. Это было не совсем точно. Помимо греко-славянской школы в Новго-
роде, в епархии тогда работали 3 церковных училища — в Великих Луках, Устюжне и
Городецке, а на протяжении 1723—1724 гг. открылись еще 8 начальных школ в раз-
ных местах. К концу 1723 г. школы существовали еще в Твери и Казани; во многих
епархиях заканчивалась их организация. Тем не менее в мае 1724 г. был принят указ
об объединении архиерейских школ с цифирными только в Новгороде, так сказать, в
порядке эксперимента. На деле и этого частного объединения не произошло, о чем
не раз доносил в Синод преподаватель новгородской «учительской» школы В. Залуц-
кий. Детей духовенства к нему, вопреки принятым решениям, так и не прислали. К
концу 1727 г. он занимался только с пятью учениками, и «то не от синодальной
команды» 20.
По плану Петра I цифирные школы должны были давать обстоятельную подго-
товку по математике. Инструкция 1721 года, данная рязанскому учителю П. Павлову,
требовала от детей знания не только четырех правил арифметики, но и «тройных
правил и тройных детрательных как без долей, так и с долями десятичного счету и
деления, радиуса квадрата и радиуса куба; а которой вышеозначенную науку обучит,
тех учить геометрии, а именно: прежде истолкованию геометрии и циркульных при-
емов, притом тригонометрии плоской, плегометрии и штирометрии». Не случайно
историки ставили вопрос о том, являлись ли цифирные школы начальными, элемен-
тарными, или это были профессиональные учебные заведения, и пришли к заключе-
нию, что в целом они имели общеобразовательный характер 21.
За последние годы петровского царствования арифметические школы захирели.
Согласно отчету, к 1727 г. за время их существования в учениках побывал 2051 чело-
век, из них только 302 было «выучено и отпущено». Среди этих двух тысяч преобла-
дали дети церковников (931), солдат (402) и «приказного чина» (374), но имелось и 34
выходца из дворян. Если учесть, что дети духовенства были в приказном порядке
«выведены» из цифирных школ еще в 1722—1723 гг., то станет понятно, как ударило
по новым учебным заведениям это запрещение. Возникли проблемы и с помещени-
ями. Из 16 школ, данные о размещении которых содержит сводная ведомость, только
три остались при архиерейских домах, пять находились в частных дворах или на
квартирах, три — в казенных дворах и еще три — на квартирах учителей 22.
Уже после смерти Петра I попытку спасти цифирные школы предприняла Ад-
миралтейская коллегия. 31 октября 1726 г. Верховный тайный совет слушал и одоб-
рил ее предложение о соединении арифметических школ с архиерейскими под нача-
лом Синода. 9 ноября соответствующий указ подписала Екатерина I. Члены колле-
гии уверяли, что объединение сократит государственные расходы на помещения,
жалование и «инструменты». К тому времени из-за ухода детей церковников часть
учебных заведений прекратила работу и учителя из 14 провинций вернулись в Акаде-
мическую контору, а в остальных 28 школах налицо состояло только 507 учеников,
причем в 15 из них училось от 2 до 10 детей, а в двух учеников не было вовсе. Из 10
учеников, числившихся в 1723—1725 гг. в Рязанской школе, один умер, четверо нахо-
дились «в бегах», один состоял «в отсрочке» и лишь четыре человека обучались по
школьной программе 23.
2 декабря, получив текст указа, члены Синода Феофан Прокопович, Георгий
Дашков, Феофилакт Лопатинский и Вологодский епископ Афанасий подписали при-
говор, в котором выразили категорическое несогласие с указом императрицы. Они
заявили, что у цифирных школ «зело не богословская, но гражданская суть учения».
К тому же в указе не сообщалось, на «каком трактамента коште и откуду содержаны
быть имеют» учителя и ученики, а у Синода не хватало средств и на содержание своих
школ. Сознавая неподобающий характер ответа на монарший указ, члены Синода
дополнили свои возражения и формальными придирками, в изложении которых чув-
ствуется опытная рука Феофана. Дело в том, что присланная в Синод копия была
подписана только одним чиновником, а указам о дополнительных расходах — имен-
но так понимали руководители духовного ведомства новое распоряжение — полага-
лось верить только тогда, когда они имели подписи императрицы или всего Верхов-
ного тайного совета 24.
Но указ уже был разослан по учреждениям и считался действующим. 9 января
1727 г. в Синод из Адмиралтейств-коллегии явились учитель С. Попов и академичес-
140
кий ученик А. Скрябин и просили принять их «под ведение Св. Синода». Синод
издевательски заявил, что «учительского дому» при нем не имеется, и прогнал проси-
телей. 16 марта те же члены Синода направили на высочайшее имя донесение с
возражениями против объединения. Написанное сдержанным, верноподданничес-
ким тоном, оно подчеркивало различие в целях и программах обучения. Но дни Ека-
терины I были уже сочтены, и правящие круги волновали главным образом интриги,
связанные с престолонаследием. Ответа на свою просьбу отменить указ Синод не
получил.
Похоже, неопределенность положения с содержанием цифирных школ волно-
вала только самих педагогов. В 1727 г. Синод получил отчаянные письма от несколь-
ких учителей. Уже упомянутый Залуцкий сообщал из Новгорода, что, несмотря на
указы Петра I и Екатерины I и основанные на них его собственные донесения в
новгородский архиерейский разряд и духовную консисторию, «по сие число цифир-
ную с грамматическою школою не сообщено и вышеписанных детей не определено».
Г. Губин из Калуги писал, что воевода Д. Бестужев-Рюмин заявил ему, будто в Калуге
для школы и квартиры «архиерейских и монастырских домов нет», а потому «и уче-
ников не собрано». Учитель доносил об этом в Синод, рассчитывая, ввиду последних
распоряжений о цифирных школах, на помощь духовного начальства. Ф. Романов из
Твери также искал покровительства у Синода. И. Ярославцев из Тамбова сообщал,
что в городе не выполнен ни указ 1726 г., ни прежние постановления о цифирных
школах. И. Смирнов из Ярославля просил Синод распорядиться об объединении школ,
жаловался на отсутствие синодского постановления по этому вопросу. Поток жалоб
стал раздражать членов Синода, и 15 сентября 1727 г. иерархи разослали названным
учителям указы с извещением, что церковное руководство не поддерживает объеди-
нения, на которое «ниоткуда никакой суммы не определено», и дожидается ответа на
свое донесение от 16 марта. Резолюций о светских школах учителям рекомендовалось
добиваться от светских инстанций 25.
Поток учительских писем не иссякал. В конце 1727 г. М. Литвинов из Вологды
сообщал, что «в архиерейском доме школы не имеется»; а местный епископ Афана-
сий заявляет, что прежде указа из Синода «школу и учеников определять опасен»
(кстати, Афанасий и сам был членом Синода). Послание в Синод заканчивалось в
решительном тоне: «Предлагаю и требую Его императорского величества повели-
тельного о определении указа, чтобы впредь мне нижеименованному без дела не
жить, а за нетребование мое от Святейшего Синода не причтено бы было мне». В
1728 г. из Костромы и Симбирска извещали Синод, что «о зборе учеников духовного
ведомства не определено», и в школах «детей духовенства не обретаетца» 26. Новые
письма пришли из Ярославля и Новгорода. Смирнова и Залуцкого продолжала бес-
покоить неопределенность их положения.
Объединение школ так и не состоялось; Адмиралтейская коллегия вновь проси-
ла собирать детей духовенства, а Синод писал, что «в то дело ему вступить невозмож-
но». Некоторые учителя, несмотря ни на что, продолжали отчитываться перед Сино-
дом. В конце 1727 г. Ф. Петлин (город в донесении не назван) сообщал, что под его
руководством один подьяческий сын учит геометрию, а остальные ученики изучают
арифметику: подьяческий сын — деление, сын архиерейского слуги — тройное пра-
вило, «монастырские служние дети» — деление и сложение. А. Пахирев из Свияжска
за 1723—1727 гг. выучил «арифметическим наукам» 13 человек, а сейчас обучаются
еще трое. Несколько отчетов поступило из Симбирска. П. Дмитриев в декабре 1728 г.
сообщал, что два его ученика учат «тройное правило», два — «аддицию», один —
«сустранцию», один — «мультипликацию» и еще один — «дивизию» (сложение, вы-
читание, умножение, деление). Всем новым корреспондентам Синод отправил копии
указа от 15 сентября 1727 года 27. Переписка с учителями постепенно прекратилась.
При Петре II проблема цифирных школ так и не была решена.
Началось царствование Анны Ивановны. Императорским указом, изданным опять
по предложению Адмиралтейств-коллегии в августе 1731 г., школы возвращались под
ее ведение. Морское ведомство запросило у Синода данные о цифирных школах, но
иерархи во главе с Феофаном Прокоповичем были поглощены внутренней борьбой и
ответа не дали. Канцелярия Синода лишь подготовила выписки из указов об арифме-
тических школах с 1708 по 1726 год. Свой запрос Адмиралтейств-коллегия повторила
в 1733, 1734 и 1738 годах. В последнем письме говорилось, что «об отдаче означенных
школ требует» императрица и эти сведения необходимы, чтобы «за невыдачею оных
не причтено было коллегии в несмотрение» 28.
13 августа 1739 г., через 8 лет после первого обращения, Синод, в составе кото-
рого не осталось никого из деятелей 1720-х гг., известил коллегию, что в школах
духовного ведомства детей «приказных и протчих чинов людей», обучаемых цифир-
141
ным наукам, не значится. Не получив резолюции Верховного тайного совета, Синод
будто бы действовать не мог и цифирные школы не были приняты в управление
Синода. Скорее всего, оставшись без ведомственного подчинения, школы лишились
и прежних источников содержания. Секретарь Б. Зеленин из Новгородской провин-
ции еще в декабре 1727 г. запрашивал Синод о том, из каких доходов следует платить
учителю дальше, ибо ранее средства поступали из Адмиралтейской коллегии 29.
Получив, наконец, ответ из Синода, Адмиралтейская коллегия стала разыски-
вать следы цифирных школ — видимо, через губернаторов и воевод. Прошло еще
несколько лет. Престол заняла Елизавета Петровна. К 1744 г. выяснилось, что в Смо-
ленске и Казани школы уже именуются гарнизонными и в них учатся в основном
солдатские дети — в Смоленске 72 из 78 учеников, в Казани — все 484 ученика.
Школа в Новгороде именовалась цифирной и в ней по специальному указу 1735 г.
«на жалованье» также училось 54 человека солдатских детей и 2 мальчика «из дворян
архиерейских». В остальных местах дети учились «на своем пропитании». В Москве
оба адмиралтейских учителя с 1726 г. преподавали в гарнизонной школе 30.
26 октября 1744 г. Сенат по представлению Адмиралтейской коллегии подписал
указ «о соединении в губерниях и провинциях арифметических и гарнизонных школ в
одно место». Сенат напоминал, что созданные петровскими указами по морскому ве-
домству школы в 1726 г. должны были перейти к Синоду, но он их не принял «для того,
что те школы до Духовного Правительства не надлежат». За последующие годы школы
лишились и обязательных учеников (дворянских детей, детей духовенства) и из числа
детей посадских, которым, по их челобитью, разрешалось учиться «охотою». Школьная
повинность сохранялась только для подьяческих детей, но они отлынивали от ее ис-
полнения, в 1744 г. в школах было только 8 таких учеников. В результате практическо-
го исчезновения цифирных школ ведать Адмиралтейской коллегии было уже нечем.
В городах, где по указу Анны Ивановны 1732 г. были созданы гарнизонные
школы для подготовки грамотных солдат из солдатских детей, их следовало соеди-
нить с цифирными и передать под управление Военной коллегии. Впрочем, кроме
Смоленска, Казани и Москвы, где объединение уже практически состоялось, речь
могла идти только о Воронеже и Тобольске, если, конечно, там сохранились цифир-
ные школы. В Новгороде, Костроме, Юрьеве-Польском и Свияжске цифирные шко-
лы переходили в управление губернаторов и воевод. В них следовало учить подьячес-
ких детей «на своем коште» и детей солдат за счет Военной коллегии, и они также
фактически превращались в гарнизонные. В результате бывшие цифирные школы
потеряли свой общеобразовательный характер и существовали, по крайней мере до
конца XVIII века, как «низшие военно-ремесленные» 31.
Архиерейские же школы в этот период продолжали действовать. Отчет Синода,
подготовленный по запросу Верховного тайного совета в 1727 г., сообщает, что шко-
лы существуют в 19 епархиях, а также в Москве и Петербурге. Их совсем не было в 4
епархиях — «за скудостью», «за неимением учителя», из-за смены архиереев. Еще в
трех епархиях учеников в 1727 г. распустили по домам «за недородью», из-за отсут-
ствия учителя или вовсе не объяснив причину. При архиепископе Феофане в 1726 г.
также без объяснения причин были закрыты все школы в Новгородской епархии,
кроме тех, что располагались в самом Новгороде. После смерти Петра I ряд архиереев
охладел к своим школам, не прекращались сетования на тяжкое церковное законода-
тельство. Даже ректор Московской славяно-греко-латинской академии Гедеон Виш-
невский в 1727 г. доносил Синоду, что учеников у него «обретается» мало, некоторые
«произошли до высших школ, а болше ниоткудова не прислано и ныне не присыла-
ют» 32. По его требованию были подтверждены петровские указы, обязывавшие духо-
венство учиться в церковных школах.
В петровское время в России с издержками и трудностями был заложен фунда-
мент системы духовного образования. Создать систему начальных общеобразователь-
ных светских школ не удалось. Гибель цифирных школ — показательная страница
русской истории 1720—1730-х годов. Она доказывает, что церковь в этот период еще
не была окончательно подчинена государству, и архиереи — члены Синода — могли
позволить себе саботировать императорский указ, а в решении государственных дел
царили волокита, беззаконие, произвол, обусловленные межведомственными проти-
воречиями. С этого времени пути развития начальной светской и духовной школы в
России надолго разошлись. Гибели цифирных школ способствовало и то, что в Рос-
сии еще не было стимулов для получения образования представителями различных
сословий. Власти действовали методом принуждения, а провинциальный люд до-
вольно успешно противостоял насилию. Когда в елизаветинское царствование отда-
ленные последствия петровских реформ потребовали грамотных дворян, в цифирных
школах стало обучаться некоторое число шляхетских детей.
142
Из архиереев петровской эпохи историки традиционно отдают приоритет в
деле образования Феофану Прокоповичу, автору Духовного регламента и «Первого
отрокам учения», организатору архиерейских школ, хозяину собственной школы —
одной из лучших в 1730-х годах. Но документы Синода показывают, что именно
деятельность Феодосия Яновского объективно вела к созданию основ системы все-
сословного образования и формированию педагогических кадров. После низложе-
ния Феодосия Феофан по политическим мотивам уничтожил все то, что предложил
его противник.
Примечания
1.	ПСЗ-1. Т. 4. № 2186.
2.	Там же. Т. 5. № 2778, 2979.
3.	Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 796, on. 1, д. 300, л. 4—5;
оп.10, д. 217, л. Юоб.
4.	Там же, on. 1, д. 668, л. 9—9об., 15об.; оп. 2, д. 378, л. 2.
5.	Там же, л. 2—2об., 9, 20—21, 48—48об., 53об.; ДЕШЕВОЙ Н.А. Цифирные и архиерейские
школы в Переяславле Рязанском при Петре I. В кн.: Труды Рязанской ученой архивной
комиссии, 1890 год. Т. 5. Рязань. 1891, с. 9—11.
6.	Там	же,	оп. 2, д.	378,	л.	8—9об.; оп.	3,	д.	1089,	л. 4—5.
7.	Там	же,	оп. 2, д.	378,	л.	79—80;	оп.	10,	д.	217, л.	1 —1об.
8.	Там	же,	оп. 2, д.	378,	л.	30.
9.	Там	же,	л. 29, 31, 41—47.
10.	Там же, on. 1, д. 668, л. 17—17об.
11.	Государственный архив Архангельской области (ГААО), ф. 1025, оп. 5, д. 846, л. 1.
12.	Там же, д. 653, л. 1об.; д. 932, л. 1; д. 454, л. 1об.
13.	Там же, д. 418, л. 1—3; д. 447, л. 2об.; д. 600, л. 1.
14.	РГИА, ф. 796, on. 1, д. 668, л. 79-80, 106-19.
15.	Там же, л. 21-22, 51, 90, 98-98об.
16.	Там же, л. 93—94.
17.	Там же, л. 102—104.
18.	Там же, л. 37, 44; оп. 2, д. 378, л. 61—62, 67, 72об.; оп. 5, д. 75, л. 1об., 7об.; оп. 6, д. 163, л.
5; ГААО, ф. 1025, оп. 5, д. 453, л. 1—1об.; д. 454, л. 2.
19.	РГИА, ф. 796, оп. 3, д. 926, л. 3-21.
20.	Там же, оп. 4, д. 440, л. 1—9; Описание документов и дел, хранящихся в архиве Св. Прави-
тельствующего Синода. Т. 7. СПб. 1885. Приложение V111, стб. XC1V—CLVI.
21.	Цит. по: ВЛАДИМИРСКИЙ-БУДАНОВ М. Государство и народное образование в России
XV1H века. Ч. 1. Ярославль. 1874, с. 14—15; РОЖДЕСТВЕНСКИЙ С.В. Очерки по истории
систем просвещения в России в XVIII—XIX вв. Т. 1. СПб. 1912, с. 132.
22.	Протоколы, журналы и указы Верховного тайного совета (август—декабрь 1726 г.) — Сбор-
ник РИО. 1887, т. 56, с. 320-321.
23.	Там же, с. 316—319; РГИА, ф. 796, оп. 7, д. 343, л. 1—Зоб., 11; Труды Рязанской ученой
архивной комиссии за 1890 год. Т. 5, с. 10—11.
24.	РГИА, ф. 796, оп. 7, д. 343, л. 12—1 Зоб.
25.	Там же, л. 14—31.
26.	Там же, л. 33-34, 49-49об., 51об.
27.	Там же, л. 40—40об., 51—53.
28.	Там же. 62об.
29.	Там же, л. 65, 68, 46—46об.
30.	ПСЗ. Т. 12. № 9054.
31.	Там же; РОЖДЕСТВЕНСКИЙ С.В. Ук. соч., с. 145.
32.	Описание документов и дел, хранящихся в архиве Св. Правительствующего Синода. Т. 7.
СПб. 1885. Приложение VIII. Стб. XCIV-CLVI; РГИА, ф. 796, оп. 8, д. 378, л. 1-2.
Особенности импортной
и транзитной торговли России
через Астрахань в XVIII веке
А.Л. Рябцев
В истории России XVIII в. важное место занимает внешнеторговая деятельность, чей
уровень, структура, характер являются важной характеристикой развития страны, сте-
пени ее интеграции в систему мировой торговли.
Выход к Балтийскому морю, укрепление позиций на Каспии создали благопри-
ятные условия для активизации внешней торговли. Приток иностранных товаров на
внутренний рынок России стал оказывать сильное воздействие на экономическое
развитие страны в целом, вызвал существенные перемены в социально-экономичес-
ких отношениях, которые четко обозначились в последующие десятилетия.
Внешняя политика России в XVIII в. имела яркую проевропейскую направлен-
ность. Все крупные военные победы были одержаны на Европейском континенте.
Основные территориальные и геополитические приобретения также связаны с Евро-
пой. К концу столетия Россия играла важную роль на европейской арене. По сравне-
нию с XVII в. объем внешнеторговых оборотов к концу XVIII в. вырос в 80,6 раз.
Вследствие этого роль внешней торговли в общем товарообороте страны существен-
но возросла, через нее проходило в 1724 г. 25%, а в 1753 г. — 39% совокупной товар-
ной массы страны ’.
Торговля с Востоком, занимая в XVIII в. относительно небольшое место во внеш-
ней торговле страны, играла важную роль для экономики России. Не случайно в
правительственных и торгово-промышленных кругах она была предметом особого
внимания.
Зависимость России от притока драгоценных металлов в страну заставляла ее
активизировать в первой половине XVIII в. не только европейскую торговлю, но и
торговлю со странами Востока, которая велась по трем направлениям: через Сибир-
скую границу с Китаем, через Оренбург и Троицкую крепость со Средней Азией и
через Астрахань с Ираном, Закавказьем и Средней Азией. Но основным, наиболее
стабильным и стратегически важным было астраханское направление восточной тор-
говли.
По подсчетам А.И. Юхта, торговые обороты в конце 30-х годов XVIII в. состав-
ляли в среднем 724 тыс. руб. в год, а в 40-е годы выросли на 67,7%. Общая сумма
оборотов Астраханской торговли за 1737—1745 гг. составляла 9,5 млн руб. или в сред-
нем немногим более 1 млн руб. в год. Но торговый баланс был пассивным, вывоз
российских и европейских товаров за 1737—1745 гг. был меньше импорта из стран
Востока на 108 тыс. рублей 2.
Сложные условия в Закавказье, Иране и других странах, их неустойчивое внут-
риполитическое положение, отсутствие безопасности, произвол властей препятство-
вали более активному росту торговли. Междоусобная война, вспыхнувшая в Иране в
Рябцев Александр Львович — кандидат исторических наук, Астраханский государственный технический
университет.
144
1745 г. и усилившаяся после убийства шаха Надира (1747 г.), повлекла падение торго-
вых оборотов.
В 1787—1789, 1799 и 1801 годах годовой оборот Астраханской торговли превы-
сил 1 млн рублей. Торговый баланс России на этом направлении в целом во второй
половине XVIII в. был активным (вывоз из Астрахани составил в среднем за год
383 746 руб., а импорт — 303 544 руб.), общая сумма экспорта и реэкспорта европей-
ских товаров составила 16,1 млн руб., а импорта — 12,7 млн рублей.
В первой половине XVIII в. главными статьями импорта на астраханском на-
правлении были шелк и текстильные изделия: в 1733 г. они составляли 159 тыс. руб.
или 85% 3, в 1744 г. — 860,2 тыс. руб. или 93,5% всего импорта 4. Доля остальных
товаров была относительно небольшой. Следует отметить регулярный импорт золота
и серебра в слитках и монетах (иранских и индийских), драгоценных камней и жем-
чуга. Купцы сдавали по указанным ценам золото и серебро в Астраханскую губернс-
кую канцелярию или Монетную контору в Москве. Проблема сырья для монетной
чеканки, особенно серебра, была для России актуальной, так как добыча золота и
серебра в XVIII в. была незначительной. Как и в XVII в., казна была заинтересована
в поступлении с Востока драгоценных металлов и не облагала их пошлиной 5.
Но, если в XVII в. через Астрахань поступало значительное количество золота,
то в XVIII в. привоз золота и серебра существеннот снижается 6. Начиная с 70-х
годов, импорт драгоценных металлов не прослеживается. Это характерно не только
для Астраханской таможни, но и для импорта через Оренбург и Троицкую крепость.
По материалам первой половины XVIII в. можно отметить и значительный при-
воз металла. В 30-40 годах в Астрахань ежегодно поступало несколько тыс. пудов
меди-лома: в 1733 г. — около 2,5 тыс. пуд., в 1744 г. — 3,1 тыс. пудов 7. Медь была
ценным сырьем для отечественных мануфактур и ремесленников. Производимая в
это время на уральских заводах, медь лишь в небольшом количестве поступала на
внутренний рынок, а большая ее часть употреблялась на чеканку монеты. К тому же
импортная медь была по своему качеству более пригодна для изготовления посуды и
других изделий. Во второй половине XVIII в. импорт меди, так же как золота и сереб-
ра, существенно сокращается.
Импорт во второй половине XVIII в. по своей структуре не имел кардинального
отличия, но изменились удельный вес и условия поступления восточных товаров в
Россию. Общий баланс импорта во второй половине XVIII в. был ниже экспорта
(импорт — 303544 руб., экспорт — 383746 руб. в среднем за год). Он состоял из
следующих товаров и групп, расположенных в порядке приоритета: шелка-сырца и
крашеного (вареного по цветам), хлопка-сырца и пряжи, тканей и изделий из них,
мехов и других товаров. Импорт, в основном из Закавказья и Ирана, играл суще-
ственную роль в обеспечении сырьем шелкоткацкой и хлопчатобумажной промыш-
ленности. Последняя стала быстро развиваться с 60-х годов XVIII века. Импорт был
важен и для других отраслей народного хозяйства. Им удовлетворялся спрос на по-
требительские товары.
В 20—40-х гг. XVIII в. в связи с развитием шелкоткацкой промышленности в
России привоз сырья значительно вырос. Импорт в это время полностью удовлетво-
рял потребности русских мануфактур, работавших исключительно на азербайджанс-
ком и иранском шелке-сырце, стоившим, по показаниям эксперта мануфактур-кол-
легии Одара, вдвое дешевле европейского 8. Значительное количество шелка-сырца
отправлялось транзитом через Россию в Европу. В 1733—1734 гг. привоз шелка соста-
вил около 1600 пуд., а в 1744—1745 гг. — более 9000 пудов. Между тем, в 40-х годах
XVIII в. расход шелка в России не превышал 2000 пудов в год9. Начиная с 1778 г., он
практически не ввозился.
Примерно в это же время в самой Астрахани была организована покраска шел-
ка-сырца для продажи на внутреннем рынке. В 1766 г. в Шемахе было закуплено для
отправки в Россию 140 тай шелка-сырца, через год в Шемахе и Шеке — уже 400 тай
шелка (2400 пудов). В 1775 г. в Астрахань было привезено 7 тыс. пуд. гилянского и
шемаханского шелка ,0.
По данным П.Я. Букшпана, в 1800—1803 гт. в Россию было привезено 14742
пуд. шелка или 3685,5 пуд. в среднем за год. Хотя в это количество входил греческий
и итальянский шелк, приведенные данные не нарушают общей динамики привоза
иранского шелка в Россию (греческий и итальянский шелк составляли не более 20%
стоимости всего шелка) н.
Таким образом, можно составить достаточно полную картину импорта шелка-
сырца в России. В среднем за год в XVIII в. ввозилось 3,5 тыс. пуд. шелка. Цена пуда
шелка-сырца несколько изменилась во второй половине XVIII века. Если в первой
половине XVIII в. сорт лези оценивался в Астрахани в 50—64 руб., то во второй
6 «Вопросы истории» № 7
145
половине XVIII в. цена стабилизировалась на 60 руб. за пуд. Цена на ардаш подня-
лась с 35 до 55 руб. за пуд., а цена вареного шелка снизилась с 75 руб. до 50 рублей 12.
В первой половине XVIII в. шелк поступал из Дербента, Баку, Шемахи и Гиляна
(Энзилей). Причем, если в 30-е годы основной поток шелка шел из Баку, то в 40-е
годы XVIII в. ведущая роль перешла к Ирану. Наибольшее число партий шелка по-
ступало из Гиляна.
Во второй половине XVIII в. география импорта шелка не изменялась.
90% всего шелка-сырца поступало из Энзилинского и Бакинского портов, кото-
рые находились сравнительно недалеко от основных центров шелководства Гилянс-
кой и Ширванской (Шемахинской) провинций. Непосредственно Азербайджан был
одним из крупнейших центров возделывания и вывоза шелка на Ближнем и Среднем
Востоке. Производство его только в Ширване в XVII в. достигало 100—125 тыс. пуд.
в год, а в целом в Азербайджане и Иране шелка-сырца собиралось значительно боль-
ше 13. Торговля шелком велась также в Ардебиле, Шеке, Тебризе, Нахичевани и дру-
гих городах Ирана и Азербайджана.
Приоритет Баку или Энзилей объяснялся, в большей мере, сложной внутрипо-
литической обстановкой в Иране и Азербайджане. Походы Надир-шаха против Даге-
стана во второй половине 30-х годов XVIII в., сопровождавшиеся разорением и опу-
стошением Закавказья, переместили к 50-м гг. центр торговли шелком в Иран, к
Энзилям. В 80-е гг. приоритет возвратился к Азербайджану и его основному порту —
Баку. Нестабильность политической обстановки в конце 80-х — начале 90-х гг. XVIII
в. опять позволила увеличить обороты Энзилинского порта.
Говоря об импорте шелка в Россию, необходимо остановиться и на транзите его
в Европу. Шелк-сырец поступал в Европу через Астрахань — Москву — Петербург.
По подсчетам А.И. Юхта транзит в 30-е годы составил 1600 пуд. в среднем за год, а в
40-е — 3926 пудов 14. Вывоз шелка в Европу во второй половине XVIII в. определить
затруднительно. В нашем распоряжении имеется только справка Петербургской та-
можни за 1753 г., где сказано о подготовке к отпуску за море 684 пуд. импорта 1752 г.
и остатков 1751 года. Стоимость этой партии шелка можно определить в 30—35 тыс.
рублей |5.
По нашим подсчетам, в Европу в первой половине XVIII в. в среднем за год
вывозилось не более 1500—1600 пудов. Во второй половине XVIII в. шелка вывози-
лось в 2—3 раза меньше, что говорит о его более интенсивном использовании на
внутреннем рынке России. Импорт хлопка в первой половине XVIII в. по сравнению
с импортом шелка, был незначительным, но имел устойчивую тенденцию к увеличе-
нию. В 1733—1734 гг. в Астрахань было доставлено в среднем по 600 пуд., а в 1744—
1745 гг. по 1000 пуд. в год |6.
Во второй половине XVIII в. объем его импорта значительно увеличился. При-
возился в Астрахань хлопок сырцовый и в пряже (бумага хлопчатая и пряденая по
ведомостям). Удельный вес стоимости хлопка к концу XVIII в. достиг в среднем 13%.
В количественном отношении импорт хлопка уже с 1778 г. начинает обгонять импорт
шелка. С 1778 г. хлопка было привезено в Астрахань 52846 пуд., а шелка за это же
время только 32160 пудов.
Цена хлопка была намного меньше шелка: пуд хлопка сырца в первой половине
XVIII в. оценивался в 6—7 рублей, а хлопчатобумажная пряжа — в 12 руб. за пуд. Во
второй половине XVIII в. пуд хлопка-сырца в Астрахани оценивался в 7 руб. 50 коп.,
пуд пряжи — 10 рублей. Эти цены были стабильными на протяжении всей второй
половины XVIII века. Поступал хлопок в Астрахань из Средней Азии, Ирана и Закав-
казья. Из Средней Азии хлопок вывозился морем через Мангышлак и сухопутно
через Гурьев. Из Ирана и Закавказья — морем через иранские и азербайджанские
порты.
Главный поток товарного хлопка шел из Средней Азии через Мангышлак, отку-
да с 1777 г. по 1791 г. поступало в среднем 56% хлопка в год. Но в отдельные годы
хлопок импортировался в больших количествах из Азербайджана. Так, в 1780 г. 76%
хлопка было привезено из Баку, а в 1787 г. 76,5% — из Дербента. Это говорит об
активизации занятия хлопководством в Иране и Закавказье.
Во второй половине XVIII в., особенно в начале 80-х годов, удельный вес тканей
и изделий продолжал снижаться. В среднем он составил 13,6% за год. Состав данной
группы товаров был довольно разнообразный. Сюда входило до 30 наименований
восточных тканей и два десятка изделий из них. Ткани по составу делились на шел-
ковые, полушелковые, бумажные (из хлопка) и шерстяные. Самую крупную по соста-
ву и стоимости группу составляли бумажные (хлопчатобумажные) материи. Удель-
ный вес их стоимости к концу века значительно увеличился: если в 50—60-е гг. он
составлял 5—15%, то в 70—90е гг. достигал 85% и не опускался ниже 42% стоимости
146
всех восточных тканей и изделий, привозимых через Астрахань за год. Товары дан-
ной группы были рассчитаны на среднего жителя России (за исключением отдельных
шелковых изделий) и не являлись предметами роскоши. География ввоза товаров
всей группы была традиционной. Привозились товары из Закавказья, Ирана и Сред-
ней Азии. Приоритет принадлежал Закавказью и Ирану, откуда поступало 66,5 —
82% стоимости товаров группы, за исключением 1781 г., когда привоз из Средней
Азии составил 61% за счет большой партии бумажных тканей. Из Закавказья и Ирана
привозились шелковые, полушелковые ткани и изделия, основная масса бумажных
тканей и изделий. Из Средней Азии поступали ткани, изделия из хлопка и, за редким
исключением, из другого материала.
В 50-е годы стоимость остальных товаров определяли ввозимое золото и сереб-
ро. В 1756 г. через Астрахань было привезено золота в ломе и червонцах на 1004 руб.
50 коп., а серебра на 47675 руб. 89 коп., что в целом составило 92% стоимости всей
группы товаров. В 1757 г. удельный вес стоимости золота и серебра также был высо-
ким — 90% 17. В 60-е годы привоз золота и серебра резко снижается. Уже в 90-е годы
XVIII века собственная серебродобыча позволила России покрыть потребности каз-
ны в серебре на 98% 18, что повлияло на сокращение, а затем и прекращение привоза
драгоценных металлов в Россию через Астрахань.
Привоз меди в XVIII в. так же как и серебра, был подвержен колебаниям. В
30—40 годах XVIII в. в Астрахань ежегодно поступало несколько тысяч пудов меди-
лома: в 1733 г. — около 2,5 тыс. пуд., в 1744 г. — 3,1 тыс. пудов 19. Во второй
половине XVIII в. меди привозилось немного. За 1756, 1757 и 1758 гг. было приве-
зено 193 п. 23,5 ф. стоимостью 1273 руб. 42 копейки. В 1763 г. меди в деле и лому
было привезено 11 пуд., стоимостью 78 руб. 25 копеек. В дальнейшем медь, так же
как и золото с серебром, пропадает из ведомостей. Такая же участь постигла и ввоз
драгоценных камней. Остальные товары, хотя и насчитывали до 30 наименований
(меха, шкуры, табак, нефть, сало, клей, мыло, пряности и т.д.), поступали в незна-
чительных количествах.
В Астраханский порт восточные товары привозились из Ирана, Закавказья, Сред-
ней Азии и Северного Кавказа. Основная масса импорта шла из Ирана и Закавказья,
откуда поступало 100% шелка, от 16% до 46% хлопка и до 66% стоимости тканей и
изделий из них.
Определяющее значение для импорта на Астраханском направлении имел шелк,
а с конца 70-х годов хлопок: за 10 лет с 1777 г. отсюда в Россию было импортировано
хлопка-сырца на 68 494 руб. (56%) и пряжи на 175 503 руб. (44,2%). Поток товаров из
Северного Кавказа, поступавший из Кабарды, Моздока и Грузии был незначителен.
Большое значение имел импорт из Средней Азии. Товары поступали морем из Ман-
гышлака и сухопутно из Хивы и Бухары через Гурьев. Удельный вес стоимости этого
направления был невелик и только в 1778 г. составлял 27%.
Обороты импорта на этом направлении были значительными за счет хлопка,
причем, если хлопка-сырца вывозилось больше из Ирана и Закавказья, то пряжи из
Средней Азии. Импорт тканей, мехов и других товаров значительно уступал импорту
из Ирана и Закавказья.
Основная масса восточных товаров привозилась в Астрахань морем. Основны-
ми центрами морской торговли на Каспии в первой половине XVIII в. были Баку и
Гилян (Энзили). Через Гилян в Россию попало в 1733 г. — 22,2%, а в 1744 г. 86,8%
партий товаров 20.
Основными центрами торговли на Каспии во второй половине XVIII в. были
Баку (Закавказье), Энзили (Иран) и Мангышлак (Средняя Азия). Их общий грузо-
оборот составлял 80—90% всего импорта восточных товаров. Первенствовали в тор-
говле Энзили, а с 80-х годов — Баку. Даже без учета импорта шелка, грузооборот Баку
с 80-х годов был в среднем в 2 раза больше, чем Энзилей.
Наблюдается и увеличение оборотов Дербента, хотя и нестабильное. В 1788 г.,
без учета импорта шелка, из него было отправлено товаров на 36 000 руб., тогда как
из Баку — на 19 000 руб., а из Энзилей — на 11 700 рублей. Возрастает значение
Сальян и других портов Ирана и Закавказья.
Приведенные данные не говорят о затухании или прекращении русско-иранс-
ких торговых связей, следует отметить лишь увеличение торговли непосредственно с
азербайджанскими портами и соперничество их с иранскими.
Мангышлак был центром торговли с Хивой и Бухарой. После Баку и Энзилей
он имел самый большой торговый оборот, а в 1778 г. , 1781 г. и 1790 г. вышел на
второе место. Но в отличие от иранских и азербайджанских портов он находился
вдали от крупных поселений, и торговые караваны, проходя через земли туркменских
племен, нередко подвергались опасности. К тому же торговля у Мангышлака была
147
сезонной, стоянка зимой там была невозможна, что снижало торговые обороты Ман-
гышлакского порта. Таким образом, импорт зависел от количества привозимого шел-
ка и хлопка, и именно это определяло центры импорта, поступавшего в Россию. Не
только Иран и Закавказье определяли торговлю России на Каспии, но и Средняя
Азия, значение которой к концу XVIII в. постепенно увеличивалось.
Импорт восточных товаров в Россию через Астрахань во второй половине XVIII в.
занимал скромное место по отношению ко всему импорту. В 50-е годы он составлял
4,6%, в 60—80-е гг. — в среднем 2,1%, в 90-е — 1,1%, а в 1801 г. уже 0,9% стоимости
всего импорта в Россию. Моздокская и Кизлярская таможенные заставы, находящи-
еся под контролем Астраханской губернии и имевшие схожий импорт, мало увеличи-
вали обороты Астраханской торговли. Вместе с ними в 1801 г. Астраханская торговля
составляла 1,1% импорта в Россию.
Кроме того, возрастало значение и обороты других центров торговли России со
странами Востока. Импорт через Оренбург в 1799—1800 гг. составил в среднем за год
2.077.444 руб., а импорт из Китая в 1801 г. достиг 4 млн рублей 21. Особенности и
значение импорта через Астрахань были в другом. Важное влияние оказывал импорт
восточных тканей из шелка на изменение структуры импорта Петербургского порта,
особенно в 50—60-е годы. В 70—90-е гг. такое же значение имел импорт хлопчатобу-
мажных тканей и изделий. По данным А. Семенова, с начала 50-х по начало 60-х
годов импорт шелковых европейских товаров сократился в 1,9 раз, а импорт бумаж-
ных (сюда входили и льняные ткани) товаров в — 1,7 раза. Импорт из стран Востока
был дешевле, чем из стран Европы и находил значительный спрос среди средних
слоев населения России. Нужно отметить, что особенно в 80—90-е гг. еще большее
влияние начинает оказывать импорт из Китая, торговый оборот с которым значи-
тельно возрос 22.
Привозимый шелк-сырец и хлопок (сырец и пряжа) способствовали подъему
текстильной промышленности России. Рост шелковой и хлопчатобумажной промыш-
ленности был налицо. Количество мануфактур и заведений составляло 29% от всего
числа зарегистрированных предприятий, а их промышленные обороты — 32,4% всей
стоимости продукции, производимой мануфактурной промышленностью России. Рост
шелкоткацкой и хлопчатобумажной промышленности продолжался и в XIX веке.
По данным П.Я. Букшпана, в 1838 г. из 1058 предприятий обрабатывающей
промышленности Московской губернии 432 (40,8%) были заняты выработкой шелка.
В 1843 г. хлопчатобумажные мануфактуры привлекали 42 504 работника, на 382 пред-
приятиях (55,3%) изготавливали продукции на 12 415 793 рубля (43,8% по Московс-
кой губернии)23. Расцвет шелковой и особенно хлопчатобумажной промышленности
России был подготовлен еще во второй половине XVIII в., в частности и усилиями
торговли на Астраханском направлении.
Таким образом, значение импорта восточных товаров в XVIII в. определялось,
прежде всего, интересами текстильной промышленности России. Начиная со второй
половины XVIII в., импорт хлопка играл большее значение, чем шелк, так как ткани
из него были более доступны по цене и потребность в них была выше.
Астраханская торговля во второй половине XVIII в. носила подчиненный харак-
тер по отношению к Петербургскому порту, хотя её развитие имело важное значение
для текстильной промышленности и других отраслей хозяйства. Пассивный интерес
к поддержке русского купечества был связан с продворянской направленностью эко-
номических мероприятий правительства, чем воспользовалось восточное купечество,
в частности Ирана и Закавказья. Оно значительно увеличило свои обороты и стало
контролировать торговлю, вытеснив индийцев, русских купцов и соперничая с ар-
мянскими купцами.
Увеличение оборотов Астраханской торговли было связано с подъемом русско-
азиатской торговли через Мангышлакский порт. Сюда в отдельные годы стало посту-
пать до 30% русских и до 40% европейских товаров, а из него поступало до 20—27%
импорта. Но главным центром торговли с Астраханью становится Бакинский порт,
из которого в 80 — 90-е гг. XVIII в. отпускалось до 72% импорта и привозилось до
76% русских и 91% европейских товаров. Энзилинский порт не потерял своего зна-
чения, но неудобное расположение уменьшало его шансы.
Астраханский порт оставался заложником транзитной торговли европейскими
товарами и беспошлинной торговли шелком, которая находилась в руках восточных
купцов. Имея поддержку местных властей, восточные купцы контрактовали шелк с
осени, не допуская к его покупке русских купцов и принявших подданство России
торговых людей. Междоусобицы в Иране и Закавказье не способствовали проникно-
вению русского купечества во внутренние области Ирана и тем более в другие стра-
ны, что делало торговлю статичной, замкнутой в пределах Каспийского моря.
148
Но правительство России, вынужденное активно поддерживать дворянство и
экономическими и внутриполитическими мерами, не могло создать благоприятные
условия для промышленника и купца. Наоборот, сужая сферу его деятельности, пра-
вительство создавало возможность для его экономического подчинения дворянством.
Раздел земельных угодий, пригодных для занятия промыслами, среди дворянства
породил кризис астраханского купечества, которое снижало свои обороты и во внут-
ренней торговле. Без опоры на собственность, социально-направленную политику
правительства, не обладая достаточными капиталами, астраханское купечество усту-
пает первенство во внешней торговле восточным купцам, а во внутренней торговле и
промысловой деятельности — дворянам и принявшим подданство России армянам.
Внешнеполитические мероприятия России на Каспии были скорее пассивны-
ми, чем активными. Противостояние с Турцией, приводившее к кровопролитным
войнам, а также надежда на использование Ирана, как возможный проход в Индию,
заставляло Россию сдержанно реагировать на чинимые со стороны Ирана препят-
ствия, а иногда и подрыв торговли. Вместе с тем, именно Иран виделся России как
стратегический торговый партнер в торговле со странами Востока и как основной
геополитический союзник на южных рубежах государства.
Примечания
1.	СТРУМИЛИН С.Г. Очерки экономической истории России и СССР. М. 1966, с. 160.
2.	ЮХТ А.И. Торговля с восточными странами и внутренний рынок России (20-60-е годы
XVIII века). М. 1994, с. 100.
3.	Российский государственный архив древних актов (РГАДА), ф. 1361, on. 1, д. 4.
4.	Государственный архив астраханской области (ГААО), ф. 681, on. 1, д. 3073, 3074, 3075.
5.	ДАНИЛЕВСКИЙ В.В. Русское золото: История открытия и добычи до середины XIX века.
М. 1959, с. 15—59; КЕППЕН А. Драгоценные металлы, их потребление и производитель-
ность. — Горный журнал, 1880. Т. 1. Кн. 2, с. 261-263.
6.	РГАДА, ф. 276, on. 1, д. 2833, л. 2-12; ф. 397, on. 1, д. 660, л. 2—2об; д. 661, л. 2-3.
7.	РГАДА, ф. 1361, on. 1, д. 4; ГААО, ф. 681, on. 1, д. 3073, 3074, 3075.
8.	ЮХТ А.И. Ук. соч., с. 46.
9.	РГАДА, ф. 19, д. 236, л. 65.
10.	Архив внешней политики России (АВПР), ф. Сношение России с Персией. 1768, оп. 77/7,
д. 143, л. 47; МАРКОВА О.П. Русско-иранская торговля в последнее десятилетие XVIII
века. — Ученые записки института востоковедения. Т. 1. Баку. 1969, с. 114.
11.	БУКШПАН П.Я. История шелководства и шелковой промышленности России в первой
половине XIX в. Канд, диссертация. М. 1962, с. 244.
12.	РГАДА, ф. 397, on. 1, д. 636, л. 54; ЮХТ А.И. Ук. соч., с. 46-47.
13.	ГЕЙДАРОВ М.Х. Города и городское ремесло Азербайджана XIII - XVIII вв. Баку. 1967, с.
65-70.
14.	ЮХТ А.И. Ук. соч., с. 46-47.
15.	РГАДА, ф. 276, on. 1, д. 1449, л. 2-3 об.
16.	ЮХТ А.И. Ук. соч., с. 47.
17.	РГАДА, ф. 276, on. 1, д. 2833, л. 2-12; ф. 397, on. 1, д. 660, л. 2-2об; д. 661, л. 2—3.
18.	РГАДА, ф. 1261, оп. 5, д. 601, л. 22—23; ДАНИЛЕВСКИЙ В.В. Русское золото: История
открытия и добычи до середины XIX века. М. 1959, с. 15—59; КЕППЕН А. Драгоценные
металлы, их потребление и производительность. — Горный журнал, 1880. Т. 1. Кн. 2, с.
261-263.
19.	РГАДА, ф. 1361, on. 1, д. 4; ГААО, ф. 681, on. 1, д. 3073, 3074, 3075.
20.	ЮХТ А.И. Ук. соч., с. 43—44.
21.	РГАДА, ф. 276, оп. 3, д. 1590, л. 1-4 об.
22.	СЕМЕНОВ А. Ук. соч., с. 200-201.
23.	БУКШПАН П.Я. Ук. соч., с. 244.
ИСТОРИОГРАФИЯ
Академик Д.М. Петрушевский —
исследователь и педагог
Ю.Ф. Иванов
Дмитрий Моисеевич Петрушевский вошел в группу ученых, труды которых в конце XIX — начале
XX вв. составили важную веху в развитии русской медиевистики, расширили проблематику ис-
следований, усилили внимание к социально-экономическим процессам, развивавшимся в сред-
невековой Западной Европе. Из семинаров Петрушевского вышло немало талантливых исследо-
вателей, продвинувших далее историческую науку.
Дмитрий Моисеевич родился 1 (ст. стиля) сентября 1863 г. в селе Кобриново (Кюриново?) Звени-
городского уезда Киевской губернии. Его отец Моисей Гервасиевич принадлежал к тем сельским
церковнослужителям, которые, как впоследствии отзывался сын, «чувствовали в унисон с народ-
ной массой, жили ее интересами, печалились ее печалями» От отца к сыну и перешли зачатки
народнических настроений. Мать Юлия Андреевна — армянских корней, целиком посвятила себя
заботам о семье с 12-тью детьми. В отличие от других церковнослужителей, отдававших обычно
мальчиков в духовные учебные заведения, где они обучались бесплатно и даже получали неболь-
шое вспомоществование, Петрушевские, несмотря на свой скромный достаток, решили дать сыну
Дмитрию чисто светское образование. Осенью 1873 г. он поступил в приготовительный класс Злато-
польской прогимназии, где проучился пять лет.
За год до выпуска воспитанники узнали, разумеется в самых общих чертах, что в их Чигиринс-
ком уезде выступала народническая группа бунтарей-южан. Опираясь на царистские иллюзии кре-
стьянства, киевские народники пытались в 1877 г. поднять восстание крестьян, распространить
подложные царские манифесты, призывающие крестьян к выступлению против помещиков. Заго-
вор был раскрыт, под следствие попало около тысячи человек. Хотя газеты хранили молчание,
слухи по губернии распространялись, дойдя и до Петрушевского, что отразилось впоследствии и в
его монографии об Уоте Тайлере. Воссоздавая историю английского восстания 1381 г., ученый живо
представлял, какую роль играла вера в доброго короля, ставшая «одним из весьма сильных стиму-
лов, способствовавших быстрому развитию начатого дела, в особенности, когда ею вполне созна-
тельно воспользовались как орудием пропаганды»2.
Затем Петрушевский поступил стипендиатом в Коллегию Павла Галагана в Киеве. Это было
учебное заведение закрытого типа, основанное на деньги крупного помещика-либерала Г.П. Галага-
на в память о его безвременно скончавшемся сыне. Сюда принимались мальчики 14-ти—16-ти лет.
Для приема на казенный кошт необходимо было представить удостоверение о бедности. Поступаю-
щие держали серьезные устные и письменные экзамены. Занятия проводились по программе
старших классов гимназии. Много внимания уделялось древним языкам, а также немецкому и фран-
цузскому. Хорошо было поставлено преподавание литературы и истории, которыми Петрушевский
особенно увлекался. Сохранились тетради с его ученическими сочинениями: «Изображение приро-
ды в народной лирической поэзии», «Почему можно считать вполне уместными фантастические
Иванов Юрий Федорович—кандидат исторических наук.
150
подробности в стихотворении Пушкина «Бесы»?», «Чем оправдывает Гоголь в «Мертвых душах»
изображение отрицательной действительности?» 3. Дмитрий приучался размышлять о предназна-
чении литературы, об особенностях художественных образов.
Наибольшее воздействие на Петрушевского оказывал директор коллегии, он же преподава-
тель истории — И.И. Ничипоренко. С ним воспитанник общался не только в учебной обстановке,
но и выезжая летом на берега Десны. Памяти учителя он посвятил специальную статью4. Ничи-
поренко не только привил своему воспитаннику любовь к истории, но и укрепил его демократи-
ческие настроения. Он рекомендовал ему продолжить обучение на историко-филологическом
факультете Киевского университета у профессора И.В. Лучицкого. Однако окончив в 1882 г. кол-
легию, юноша поступил в Петербургский университет. Возможно тут сказались опасения, что
Киевский университет могут закрыть в связи со студенческими волнениями. Впрочем через год он
перевелся в Киев.
Под руководством Лучицкого Петрушевский занялся изучением новых явлений в английском
обществе XIV века. Итогом длительных занятий явилась статья «Рабочее законодательство Эду-
арда III». Молодой исследователь включился в спор историков: было ли рабочее законодатель-
ство этого короля прогрессивным или реакционным. В статье доказывалось, что правительство
привычными феодальными методами пыталось решить проблемы, вызванные новыми тенденци-
ями, связанными с ростом товарно-денежных отношений. Законы создавались в интересах фео-
далов и были реакционными, но они послужили делу свободы: «Река, до сих пор мерно и спокой-
но катившая волну за волной, забурлила, запенилась и с грозным ревом снесла поставленную на
ее пути преграду...» 5.
В 1886 г. Лучицкий настоял на том, чтобы Петрушевского оставили при университете для приго-
товления к профессорскому званию по кафедре всеобщей истории. Стипендию предоставили на
два года (1887—1889 гг.). Лучицкий предложил своему подопечному заняться восстанием 1381 года.
Профессор исходил из того, что данная тема важна для решения ряда вопросов, связанных с по-
здней стадией феодализма. Готовясь к этой работе, Петрушевский, не сдавший еще последний
магистерский экзамен, отправился в Москву на консультацию с П.Г. Виноградовым, признанным
лидером российских медиевистов. В гостеприимном флигеле последнего еженедельно собирались
молодые историки, обсуждая самые животрепещущие вопросы науки. Петрушевский вошел в этот
кружок и принимал в нем активное участие.
В 1889 г. Киевский университет предоставил своему воспитаннику полугодичную командировку
в Лондон для сбора материала по теме диссертации. В английской столице молодой человек посе-
лился вблизи Британского музея. С англичанами он общался свободно, а, занявшись в архиве чте-
нием судебных протоколов XIV в., встретил серьезное препятствие. Как он писал приятелю, вместо
понятных букв стояли «какие-то непонятные крючки». С помощью английских специалистов Петру-
шевский вскоре овладел средневековой палеографией и смог сообщить: «я теперь уже читаю почти
свободно; иногда только приходится лезть за справками в руководства». В Британском музее маги-
странт принялся за парламентские протоколы, петиции и ответы на последние. За полтора месяца
до окончания командировки он писал: «в начале февраля возвращусь в Москву; собственно книг по
моему предмету мне читать здесь не придется; их в сущности почти нет, а те очень немногие, кото-
рые существуют, я частью куплю, а частью найду в Москве. Признаться, я до такой степени привык
иметь дело с самими источниками, что книги в большинстве случаев служат для меня только для
справок»6.
В Москве работа продвигалась медленно. Приходилось добывать средства для существования.
Петрушевский не избегал частных уроков, выполнял переводы, занимался редактированием, пре-
подавал на женских курсах, носивших странное название «Коллективные уроки». Обрадовался,
когда получил гонорар за брошюру «Общество и государство у Гомера» (М. 1896). Читающая публи-
ка встретила его труд с интересом: в нем затрагивалась актуальная тема взаимодействия общества
и государства (к тому же на русском языке литературы по истории древней Греции было мало).
Большой резонанс в научных кругах вызвал критический разбор Петрушевским книги Виногра-
дова «Крепостничество в Англии»7. Молодой ученый не побоялся вступить в полемику с мэтром
медиевистики, проявив глубокое знание архивных документов и литературы. Первым среди англий-
ских и русских историков он обратил внимание на то, что развитие наемного труда привело к введе-
нию новых правовых норм. Он затронул и методологические вопросы, подвергнув критике тех, кто
объяснял появление новых идей исключительно саморазвитием прежних, и предложил рассматри-
вать историческую эволюцию как результат «взаимодействия экономического, социального, поли-
тического и культурного процессов»8.
В 1894 г. Петрушевского приняли в состав приват-доцентов Московского университета. Он чи-
151
тал необязательный курс «История Англии» и проводил по этой теме практические занятия, набира-
ясь опыта преподавания в высшей школе. Деятельность эта практически не давала заработка.
Перед защитой диссертации Петрушевский пережил большую неприятность. М.М. Ковалевский
неожиданно опубликовал работу «Английская пугачевщина»9. Ковалевский проявил себя незауряд-
ным эрудитом. Его новая работа вводила в научный оборот свежие материалы. Однако достоин-
ства труда тонули в недостатках, небрежностях, объяснявшихся крайней поспешностью автора.
Много лет спустя, беспристрастный профессор В.Ф. Семенов вынес вердикт: «приходится признать
совершенно правильным, хотя и суровым окончательный приговор Д.М. Петрушевского этой книге:
«Автору не удалось восполнить пробел предшествующей литературы»» 1°. Такая оценка прозвуча-
ла и в работе Петрушевского «Восстание Уота Тайлера», которая начала печататься в октябрьском
номере «Журнала Министерства народного просвещения» за 1896 год.
Сам автор сформулировал свою задачу достаточно скромно: проверить результаты предше-
ственников и «превратить их гипотезы в стоящие на незыблемом основании научные истины, или
же, убедившись в невозможности согласовать их с непреложными свидетельствами критически ус-
тановленных и тщательно исследованных фактов, отвести им скромное, но почетное место среди
сослуживших службу науке воззрений» 11. В процессе исследования ученый высказал и ряд само-
стоятельных идей. Работа выполнялась не в обычной для историков последовательности. Петру-
шевский начал с рассмотрения хода восстания и только в докторской диссертации выяснял его
причины. Автор остался верен избранной последовательности во всех четырех изданиях книги, пре-
небрегши критикой И.В. Лучицкого и Ф.Я. Фортинского12.
Оценивая достоверность источников, Петрушевский ставил на первое место протоколы комис-
сий, назначенных для следствия и суда над участниками восстания, поскольку в них фиксирова-
лись официально удостоверенные факты. В действительности же победители, жаждавшие мести,
далеко не всегда отражали реальность. Исследователь учел это и постарался проверить протоколы
другими источниками. Им был поставлен вопрос и о том, в какой мере можно доверять хроникам,
особенно когда их сведения нельзя подтвердить иными документами. Петрушевский посчитал воз-
можным целиком доверять тем хроникам, в которых удалось проверить другими источниками хотя
бы несколько фрагментов.
Всю книгу пронизывала мысль, что у английского народа не оставалось иного пути кроме вос-
стания. Различая причины и поводы, Петрушевский установил, что из-за разобщенности крестьян-
ства в каадой местности были собственные поводы для выступления. Где-то проявлялось общее
беззаконие, где-то имели место безобразные поступки конкретного представителя власти, где-то
допускал злоупотребления сборщик налогов. Но в каждом отдельном случае протест обусловли-
вался общественным строем, сложившимся в стране. Выявление такой связи делало книгу особен-
но актуальной. Ее охотно читали в революционных кругах.
Автор подчеркивал стихийность восстания. Никакого заранее подготовленного заговора и заго-
дя сформулированных требований не было. Организационные структуры повстанцев складыва-
лись по мере расширения движения. Впрочем они так и не успели принять более или менее четкие
формы, охватывающие всех восставших. Петрушевский определил движущие силы событий 1381
года. Прежде всего поднялись крестьяне, действовавшие наиболее решительно, хотя и не монолит-
но. Их энергично поддержала городская беднота. Зажиточная городская верхушка действовала в
узкокорыстных целях, старалась использовать городские низы. Наблюдения ученого опровергали
распространенное тогда представление о единстве городской общины.
Петрушевский проанализировал программы восставших. Большинство, по его мнению, высту-
пало с конкретными требованиями: устранить «королевских изменников» — притесняющих народ
представителей королевской администрации. Радикальную программу — покончить с крепостным
правом и натуральным хозяйством Петрушевский именовал идеологической. Ее выдвигало мень-
шинство, мечтавшее коренным образом перестроить все общество. В дальнейшем историки вне-
сли в эту характеристику программных требований определенные уточнения.
Переняв у Виноградова деление феодализма на политический и социальный, Петрушевский
различал в движении два не сливающихся воедино, но сочетающихся потока: политическое восста-
ние и социальную революцию. Первый был направлен на разрушение политического строя, второй
выступал против социальной организации общества, прежде всего против крепостничества. Это
усложнило работу Петрушевского, которому пришлось выявлять, в каком районе преобладал тот
или другой поток. Но антифеодальный характер движения в целом он признавал.
Петрушевский симпатизировал восставшим, хотя и не идеализировал происходившего. Он гневно
клеймил безграничный произвол победителей, хотя и наивно верил в то, что террор творили сеньо-
ры, не знавшие законов. Когда общины обратились к королю с просьбой о даровании амнистии
152
участникам восстания, он ее немедленно предоставил. Автор не заметил, что прекращение массо-
вых казней также диктовалось интересами господствующего класса, ощутившего хозяйственный
ущерб, вследствие беспощадной расправы с повстанцами.
Автору удалось собрать многочисленные сведения и сложить из разрозненных фактов общую
картину движения английских низов. Он доказывал, что конечной целью большинства восставших
была ликвидация крепостного права, хотя только небольшая их часть выступала за ликвидацию
феодализма как такового. В концепции книги отразилось народнические настроения ученого, вос-
принявшего и некоторые положения марксизма.
Работу отличало богатство материала. Когда во второй половине XX в. англичане предприня-
ли издание источников по восстанию 1381 г.13, русский рецензент отметил, что «ни одна из хро-
ник, ни один из приведенных в английской публикации важных документов от Петрушевского не
ускользнул» 14.
В конце лета 1896 г. открылась профессорская вакансия в Варшавском университете, на кото-
рую претендовал не один Петрушевский. Его магистерский диспут состоялся 13 марта 1897 г. в
Киевском университете. Историко-филологический факультет признал Петрушевского достойным
степени магистра всеобщей истории ’5.19 июля 1897 г. высочайшим приказом по гражданскому
ведомству состоялось назначение Петрушевского экстраординарным профессором.
В Варшавском университете остро ощущалась обособленность польских и русских интеллиген-
тов. Поляки неохотно поступали в этот университет, считая преподававших здесь профессоров рус-
софикаторами. Историко-филологический факультет не блистал талантливыми преподавателями.
Но о Петрушевском шла молва как о восходящей звезде исторической науки. Студент Н.А. Дубров-
ский (будущий профессор) писал Н.И. Карееву: «Теперь я нахожусь в большом нетерпеливом ожи-
дании лекций по общей истории, которую будет нам читать новый проф. Петрушевский, еще не
приехавший в Варшаву» 16.
Новый профессор прекрасно ориентировался в обстановке и особенно тщательно готовился к
занятиям, понимая, что ему предстоит преодолеть национальную непримиримость своих слушателей.
Петрушевский, в котором сочеталась кровь нескольких народов, искренне уважал все нации. По при-
бытии в Варшаву он вместе с женой принялся изучать польский язык. Через две недели после начала
чтения лекций профессор известил московских друзей: «Дела мои едут здесь не дурно. Слушает меня
человек больше двухсот (и юристы первого курса, которые даже экзамены у меня должны сдавать) и
иногда даже аплодируют. И сам я доволен своим курсом: он выходит таким, как я хотел»17. Юристов
Петрушевский упомянул не случайно. На этом факультете поляки были в большинстве. Аплодисмен-
ты же в Варшавском университете раздавались в редчайших случаях и они дорогого стоили.
Через год Петрушевский писал: «Дела едут недурно, не хуже прошлого года (о благодарствен-
ной речи и аплодисментах со стороны юристов «за такой интересный курс» и прочем, и о заключи-
тельных аплодисментах историков старших курсов я кому-то из московских писал)». А Дубровский,
позанимавшись у Петрушевского год, писал Карееву: «от курса я в восторге» ”. Новый профессор
становился весьма заметной фигурой.
На занятиях Петрушевский поднимал философско-теоретические проблемы. Он избегал мел-
ких подробностей, лишь в крайних случаях упоминал исторических деятелей, сообщая о них самые
необходимые сведения. Для него было важно донести до слушателей суть социально-экономичес-
ких процессов. Год от года курс лекций совершенствовался. Читал Петрушевский и спецкурсы —
иногда по истории средневековой Англии, иногда — Франции.
Занятия со студентами отвлекали профессора от работы над докторской диссертацией. В1898 г.
он, хотя и с трудом, добился творческого отпуска. Над диссертацией он работал в Дрездене, изред-
ка выезжая в Берлин и Лондон. Труд был завершен в конце лета 1901 г. под Москвой, в Клину.
Вторая часть «Восстания Уота Тайлера» полностью посвящалась предыстории движения.
Представление о специфике английского феодализма сложились у Петрушевского под влияни-
ем Виноградова. Автор «Восстания Уота Тайлера» настаивал, что в процессе феодализации опре-
деляющим было закрепощение свободных общинников. До вторжения Вильгельма Завоевателя оно
завершиться не успело. Окончательное установление в Англии феодальных отношений было свя-
зано с нормандским завоеванием. Историки в этом вопросе высказывали различные суждения.
Петрушевский полагал, что в закрепощении крестьянства государство активной роли не играло:
«Общегосударственная власть лишь приспособляла к своим интересам отношения, складывавши-
еся помимо нее». Государство «лишь санкционировало власть сеньора над крестьянами» ”.
Петрушевский рассмотрел условия, на которых зиждился характерный для феодальной Англии
манориальный строй, основой которого была политическая власть лорда над хозяйственно незави-
симой общиной. Ее давала верховная власть, жалуя иммунитетные грамоты. Это означало приспо-
153
собпение государственности к новому этапу хозяйственного развития. Однако и при натуральном
хозяйстве лорд все равно оставался экономически зависимым от общины, поскольку не располагал
собственной рабочей силой и достаточным инвентарем для самостоятельного ведения барского
хозяйства. Политическую власть над общиной крупный землевладелец использовал для того, что-
бы заставить ее служить своим хозяйственным целям. Вследствие этого интересы земельного маг-
ната не расходились с интересами общины; так как удовлетворение первых не было возможно без
удовлетворения вторых. Суждения Петрушевского выглядели весьма убедительно. Но эту благо-
стную картину разрушили критики, особенно придерживающиеся марксистских убеждений.
Замена барщины деньгами знаменовала коренные перемены. Петрушевский связывал их с тем,
что при этом разрывались узы, связывающие хозяйство лорда с хозяйством крепостных крестьян.
Приведенные им факты высвечивали обстановку, в которой проходил перевод вилланов с нату-
ральных повинностей на денежные. Широко практиковался захват общинных земель лордами, раз-
вивалась аренда на землях домена и крестьянских, происходило дробление наделов путем прода-
жи крестьянами частей наделов друг другу. Спрос на землю рос, население увеличивалось.
Словом, коммутация, достигшая значительных успехов к середине XIV в., нарушала прежнюю гар-
монию интересов. Былая гармония уступала место хронической борьбе, особенно обострившейся
после опустошений, связанных с эпидемией чумы в 1348—1349 годах.
Несколько модернизируя историю, Петрушевский считал, что в середине XIV в. в Англии уже
наличествовал рабочий класс, в большинстве своем состоявший из людей, единственным достоя-
нием которых являлись рабочие руки. Эта рабочая сила использовалась в сельском хозяйстве вла-
дельцами маноров, их держателями и арендаторами. Исследование подтвердило априорное выс-
казывание Т. Роджерса, что сельские рабочие после «черной смерти» требовали за свой труд более
высокую плату. Свободные арендаторы стали забрасывать свои земли, арендуемые у лорда ма-
нора, с тем, «чтобы променять незавидное положение беспомощно мечущегося из стороны в
сторону, обремененного неутешительными мыслями и бесконечными недоимками хозяина, на
вдруг ставшее привилегированным положение рабочего, диктующего нанимателю свои собствен-
ные условия» 20. Рабочих рук не хватало. За обеспечение землевладельцев рабочей силой взя-
лось государство, убежденное во всемогуществе полицейских предписаний. Но принудительные
меры не привели к экономическому успеху, так как не соответствовали условиям перехода поме-
стий к товарно-денежным отношениям. Изживание натурального, замкнутого хозяйства вело к
изменению в сложившемся укладе жизни. Последствия нововведений Петрушевский оценил, как
«кризис феодализма». (Полвека спустя, не вспоминая Петрушевского, впервые употребившего
этот термин, проблему кризиса феодализма в XIV в. снова подняли, и она явилась предметом
оживленной международной дискуссии 21).
К началу XX столетия взгляды Петрушевского на рабочее законодательство углубились. Теперь
он считал, что «рабочее законодательство обнаруживает совершенно определенную антифеодаль-
ную тенденцию. В этом отношении оно вполне стоит на почве современной ему хозяйственной
деятельности, которая не считалась с феодальными перегородками»22 Рабочее законодательство
ослабляло исключительное право лорда на его вилланов.
Петрушевский установил, что во второй половине XIV в. английские магнаты ввели режим фео-
дальной реакции, выразившейся в возвращении к выкупленной уже барщине. Лорды требовали
возобновления старых повинностей и служб. Феодальная реакция была тем тяжелее, что она при-
шлась на период, отмеченный ростом товарно-денежных отношений: это открывало широкие воз-
можности для усиления эксплуатации зависимого населения владельцами маноров. Наступление
этой реакции в конечном итоге и привело к восстанию.
В советской литературе Петрушевского критиковали за преувеличение роли «черной смерти» в
социально-экономических процессах, развивавшихся в Англии во второй половине XIV века. Книгу
же, вышедшую в начале XX в., восприняли иначе. Виноградов высказался, хотя и сбивчиво, но
достаточно определенно: «Отмечу лишь как пункт, заслуживающий особого внимания, что широкая
постановка темы, как работы по разложению феодализма, предохранила автора от весьма обычно-
го преувеличения роли черной смерти. Это для него не более, как крупная случайность, обострив-
шая кризис, который бы совершился и без нее»23.
Докторский диспут состоялся 4 ноября 1901 г. на историко-филологическом факультете Москов-
ского университета. Официальными оппонентами выступили Виноградов и Р.Ю. Виппер. На заседа-
ние явились только либеральные профессора. Не явился декан факультета А.И. Кирпичников. За
него подписывать протокол о присвоении Петрушевскому степени доктора всеобщей истории при-
шлось В.О. Ключевскому. Работу оценила и Российская академия наук, присудив автору «Восста-
ния Уота Тайлера» большую премию митрополита Макария.
154
После защиты у Петрушевского еще более усилилось стремление вернуться в Московский уни-
верситет. Ученого тяготило, что из Варшавского университета изгонялись либеральные настрое-
ния, а за ним самим установилось полицейское наблюдение24. Члены факультета, отсутствовавшие
на докторском диспуте, всячески препятствовали переходу Петрушевского туда, где он несколько
лет назад был приват-доцентом. Вакансия открылась после того, как в конце 1901 г. Виноградов
покинул Россию. Виппер предложил назначить Петрушевского, прямого продолжателя виноградов-
ских традиций. Это предложение поддерживали Ключевский и профессор классической филологии
М.М. Покровский. С их помощью затянувшееся дело в январе 1906 г. удалось передать на рассмот-
рение Совета университета. Тут тоже не все было гладко. Прежде всего, противники Петрушевского
заявили о своем желании «возвратить профессора П.Г. Виноградова в Московский университет».
Пришлось посылать запрос в Англию. Ответ Виноградова был неопределенным. Не оставалось
ничего иного, как поставить на голосование вопрос о Петрушевском. Из 49 присутствовавших чле-
нов Совета 36 проголосовали «за»25. Решение отправилось по инстанциям и было, в конце концов,
утверждено.
Осенью 1906 г. Петрушевский начал вести занятия в Московском университете. Востребовали
его и на Высших женских курсах, и на только что организованных женских педагогических курсах при
частной женской гимназии А.С. Алферовой, которые должны были приучить слушательниц к науч-
ным занятиям.
Лекции Петрушевского и его семинары по раннему средневековью пользовались успехом. Он
писал А.И. Чупрову: «Мне кажется, что я не ударил лицом в грязь перед московским студенчеством
мужского и женского пола и эта, может быть иллюзия, дает мне не малую уверенность и смелость
для дальнейшей деятельности»26. Мариэта Шагинян рассказывала о своей сестре, Лине, учившей-
ся на Высших женских курсах, которая «сразу же увлеклась превосходными лекциями Дмитрия
Моисеевича Петрушевского по средневековому землепользованию. Она могла увлекательно рас-
сказывать о разнообразных «прекариях», формах этого землепользования... Но описывая их, она
всякий раз ухитрялась, словно стеклянную крышку сдвигала с них, знакомить меня с сидевшими
внутри этих латинских ячеек живыми средневековыми крестьянами, землепашцами» 27. Петрушев-
ский действительно стремился передать реальную жизнь средневековья. С осени 1908 г. он ввел в
лекционный курс новую тематику: стал рассматривать процессы, развивавшиеся в средневековом
городе. Ему даже хотелось написать на эту тему книгу, но захватила сутолока всякого рода дел.
Весной 1907 г. Петрушевского избрали деканом историко-философского факультета Высших женс-
ких курсов. В письме к В.К. Пискорскому он сетовал: «А ведь у нас сейчас на курсах больше 1200
слушательниц и более 40 человек преподавательского персонала»28. Через два года Петрушевско-
го переизбрали на новый срок.
Ученый справился с ролью организатора учебного процесса. Свидетельством тому служит ад-
рес, преподнесенный ему курсистками в мае 1912 г., когда они узнали об уходе любимого профессо-
ра: «Ваши лекции возбуждали в нас научный интерес, который служил стимулом для дальнейшей
работы всех сознательно воспринимавших Ваши лекции ... Выражая Вам глубокую благодарность
за хорошее, чуждое формализма и беспристрастное отношение к нам, которое особенно ясно ска-
залось в то время, как Вы были деканом историко-философского факультета, мы просим Вас, что-
бы Вы не покидали наши курсы и продолжали бы возбуждать любовь к знанию». Под адресом сто-
яло 410 подписей29.
Но все же наибольшим пристрастием Петрушевского оставался Московский университет. Уче-
ный постоянно совершенствовал свои лекции, часто менял тематику спецкурсов, тщательно гото-
вился к семинарским занятиям, превращая их в серьезную школу научной работы. Оставаясь бес-
партийным, он не упускал возможностей содействовать усилению либеральной группировки на
факультете. Совместно с Виппером и Ключевским ему удалось убедить коллег избрать экстраорди-
нарным профессором А.Н. Савина, ставшего крупным специалистом по новой истории.
Петрушевский мечтал серьезно заняться идеологией лоллардов, темы, затронутой им еще в
первой части «Восстания Уота Тайлера». Необходимы были дальнейшие изыскания в английских
архивах. А времени у профессора не оставалось. Удалось только издать «Очерки из истории сред-
невекового государства и общества» (М. 1907), которые выросли из курса лекций, читанного в Вар-
шаве и Москве. Автор отбросил детали, не привел фактов, даже наиболее ярких, чтобы ничто не
отвлекало внимания читателя от основных линий анализа социально-экономических процессов,
протекавших еще на заре средневековой истории.
Книга начиналась с выяснения внутренних причин распада Римской империи и роли варварских
народов в ее падении. Далее рассматривались формы, в которых появились элементы феодаль-
ных отношений в варварских обществах. В литературе XIX в. боролись две школы: германисты и
155
романисты, трактовавших все средневековые институты в качестве либо германского, либо римс-
кого начала. На рубеже XIX и XX вв. оба взгляда стали подвергаться сомнению. Петрушевский обоб-
щил результаты новейших исследований и изложил стройную концепцию синтеза двух обществен-
но-экономических систем: разлагавшейся рабовладельческой Римской империи и распадающегося
родового строя древних германцев. Он развил предложенный Виноградовым типологический ме-
тод, позволивший выделить три варианта синтеза: в первом превалировали римские традиции, во
втором преобладало германское начало, в третьем сочеталось и то и другое. Петрушевский просле-
дил, каким образом свободные общинники попадали в зависимость и какую роль в этом играли
феодальные институты. Книга Петрушевского вызвала большой интерес. В первое издание он вклю-
чил некоторые положения, заимствованные у марксистов. В дальнейшем ученый от них отказался и
перерабатывал труд в соответствии с установками М. Вебера.
В1911 г. в судьбе Петрушевского произошел крутой поворот. В знак протеста против реакци-
онной политики правительства в отношении Московского университета 131 профессор и приват-
доцент покинули это учебное заведение. Петрушевский был одним из инициаторов такого акта и
первым подал прошение об отставке. Студенты, в основном занимавшиеся в его семинаре, пре-
поднесли ему адрес: «В лице Вашем мы имеем человека, сумевшего с такой силой, с таким
мужеством стать на защиту достоинства университета и независимости науки»30.
Для Петрушевского настали трудные времена. Отдушиной ему были Высшие женские курсы и
Народный университет А.Л. Шанявского. Несколько лет Н.И. Кареев хлопотал об устройстве Петру-
шевского в Петербургский политехнический институт. Министерство противилось. Только в 1914 г.
ученого назначили профессором этого учебного заведения и он на экономическом отделении стал
преподавать историю средних веков и историю народного хозяйства, хотя его крайне тяготил низкий
уровень подготовки студентов по истории.
После Февральской революции 1917 г. исследователь со всеми другими «протестантами» был
восстановлен в прежней должности. Уже 19 апреля он принимал магистерский экзамен у будущего
академика С.Д. Сказкина, получившему благодаря Петрушевскому и Випперу высшую оценку —
«весьма удовлетворительно» (научный руководитель Савин настаивал на оценке «удовлетвори-
тельно») ”. Столкнулись два подхода. Савин добивался знания деталей. Двое других обращали
основное внимание на глубину и обоснованность концепции, умение выстраивать причинно-след-
ственные связи.
Впрочем, возвращение в Московский университет стало для ученого не слишком радостным. В
политехническом институте демократические настроения преобладали, что импонировало Петру-
шевскому. Он писал в Петербург академику МА Дьяконову: «мне невыразимо трудно расставаться
с моими политехническими друзьями и прежде всего с Вами, бесценный Михаил Алексеевич, и
мысль, что я уже не буду иметь возможность заходить к Вам и давать отчет о прожитой неделе или
московских впечатлениях причиняет мне большое горе» 32.
Октябрьскую революцию Петрушевский встретил с двояким чувством. Он не мог примириться с
обнищанием страны, разгулом насилия, упадком правосознания. Но, сидя в своей нетопленой квар-
тире в пальто и картузе, ученый терпеливо переносил все трудности и уверенно говорил приятелям
«о неминуемой перемене декораций» ”. Он продолжал проводить занятия со студентами, хотя и
досадовал на малочисленность аудитории, входил в различные комиссии по реформе высшей шко-
лы, за что от некоторых коллег удостоился прозвища «хитрого хохла»”.
В1918 г. Высшие женские курсы преобразовали во 2-ой Московский университет. «Я не сомне-
ваюсь, писал Петрушевский, что скоро у нас в России закипит очень живая культурная работа во
всех сферах жизни, и в частности в области науки и литературы, и нас, пишущих и работающих в
этих областях, будут рвать на части»35. Характерно, что эти строки писались всего через два меся-
ца после освобождения Петрушевского из-под ареста. Во внутренней тюрьме ВЧК ему подстроили
встречу с арестованным 14-летним сыном Владимиром, что потрясло ученого. Освободили же Пет-
рушевского вместе с несколькими другими историками благодаря заступничеству М.Н. Покровского,
только что назначенного заместителем наркома просвещения.
Инцидент побудил ученого на некоторое время перебраться в более спокойный Иваново-Возне-
сенск, где он преподавал в политехническом институте. Однако связь с Московским университетом
сохранилась. Петрушевский время от времени приезжал в столицу и проводил семинары. Он спо-
койно переносил нововведения, внедряемые в высшую школу Покровским и А.В. Луначарским. В
1923 г. ученый писал Карееву: «Университетские мои занятия шли и идут вполне нормально и охот-
ников заниматься наукой, к тому же достаточно подготовленных, не мало»”.
Позже настроение изменилось. Перманентные реорганизации вызвали хаос в учебном процес-
се, количество часов на исторические дисциплины сокращалось. История древнего мира и средних
156
веков вообще исчезла из учебных планов, замененная историей докапиталистических формаций. В
конце концов, Петрушевский разделил участь старых профессоров, которых задумали отлучить от
молодежи. С этой целью при факультете общественных наук 1-го МГУ создали Научно-исследова-
тельский институт истории. Позднее его для усиления партийного влияния перевели в систему Рос-
сийской ассоциации научно-исследовательских институтов (РАНИОН).
16 ноября 1921 г. состоялось организационное заседание вновь назначенных сотрудников. При-
сутствовали Д.Н. Егоров, АА Кизеветтер, М.К. Любавский, А.Н. Савин, В.Н. Сторожев, Г.М. Приго-
ровский. В повестке дня стояли выборы директора института. Сперва записками наметили несколь-
ко кандидатур. Избираться согласился один Петрушевский, получивший большее число записок.
При подаче голосов он имел только избирательные бюллетени. Видимо учитывались и его научные
заслуги и организационные способности, а возможно и то, что еще в бытность деканом на Высших
женских курсах, он пытался создать при них Исторический институт.
Подбор кадров осуществлял Государственный ученый совет (Г7С) —подразделение наркомата
просвещения. Во главе его стоял М.Н. Покровский. Деятельность же директора началась с опреде-
ления программы исследований для каждой секции института: древней истории, истории средних
веков, новой истории, русской истории. Особое внимание Петрушевский сосредоточил на разработ-
ке системы подготовки молодых научных кадров. Он видел свою цель в том, чтобы воспитывать
творчески состоятельных людей, способных сказать свое слово в науке, умеющих мыслить без
жесткой привязки к мнениям авторитетов и понимающих историю в соответствии с показаниями
источников, а не в духе идеологических установок. И не случайно в институте выросла плеяда
исследователей, чьи имена навсегда вписались в историографию.
Естественно, власти предержащие косо смотрели на учреждение, где преобладали ученые, сфор-
мировавшиеся еще до Октябрьской революции. Институт всячески третировался. Сам же Петру-
шевский первые шаги на новом поприще оценивал положительно. А.А. Корнилову он сообщил: «Ис-
торический институт, директором которого я состою, работает не плохо. Все это дает нравственную
опору и смысл существования» 37’. Материальное же обеспечение сотрудников было мизерным.
Директор получал 160 р. — ровно столько, сколько слушатель Института красной профессуры.
Труднее всего Петрушевскому было наладить функционирование секции средних веков, кото-
рой руководил он сам. Сюда действительными членами, то есть сотрудниками высшей научной
квалификации Покровский определил Егорова и Любавского, научные интересы которых не совпа-
дали с интересами Петрушевского. Опорой руководителю стали В.В. Стоклицкая — научный со-
трудник 1-го разряда, еще не прибавившая к своей фамилии вторую — Терешкович, и научные
сотрудники II разряда, то есть аспиранты. Самый талантливый из них был А.И. Неусыхин.
В качестве темы, объединяющей большую часть коллектива секции, Петрушевским в декабре
1921 г. была предложена «всесторонняя критическая проверка нового воззрения на экономический
строй средневековья, выразителем которого является Допш» зв. Долгое время никто за это дело
практически не брался. Только весной 1923 г., когда секция пополнилась Н.П. Грацианским, стал
реальным скрупулезный анализ взглядов А. Допша. Грацианский не только сам дал пример критики
ряда положений австрийского историка, но и учил этому других. Занялся этим и Петрушевский,
давно углубленно вникавший в работы Допша. И хотя руководитель секции заявил, что не считает
для себя обязательной концепцию Допша все же во многом соглашался с австрийским ученым.
5 ноября 1926 г. Петрушевский выступил с докладом «Древнегерманское общество эпохи Цеза-
ря и Тацита». Он утверждал, что немецкие историки, разделявшие вотчинную теорию, неправильно
представляли себе хозяйственные отношения древних германцев на рубеже старой и новой эры,
явно преувеличивая их первобытное состояние. Докладчик решительно возразил против трактовки
земледелия той эпохи, якобы с трудом пробивавшего себе дорогу в дремучих девственных лесах. В
противовес немецким ученым Петрушевский привел свои соображения о состоянии зарейнских пле-
мен. «По всему видно, — говорил он, — что германцы выбиты из общей хозяйственной жизненной
колеи военной политикой. Главная забота — сохранение боеспособности народа, поддержание его
военного коммунизма». Далее подчеркивалось, что за полтора века, отделяющих Тацита от Цезаря,
экономический и социальный строй германцев не поднялся на более высокую ступень развития.
Произошло всего лишь высвобождение «давнишних общественных и хозяйственных порядков, вре-
менно затертых суровыми условиями военно-переселенческих передвижений. Ни марки, ни земель-
ной общины, ни первобытной демократии мы не находим ни у Цезаря, ни у Тацита, немецкие уче-
ные заковали свою схему в броню научного авторитета»40. Данная точка зрения получила развитие
в книге Петрушевского «Очерки из экономической истории средневековой Европы» (М. 1928). Во
введении он высказался в поддержку неокантианской гносеологии Г. Риккерта и М. Вебера. Маркси-
сты развернули кампанию по дискредитации ученого, посмевшего изобразить конкретную действи-
157
тельность как абсолютно индивидуальную, неповторимую, невыразимо сложную. По книге органи-
зовали дискуссию. О ее результатах очень точно сказал А.Я. Гуревич:«... эта смелая демонстрация
независимой мысли историка имела результатом лишь то, что Петрушевского немедленно застави-
ли замолчать» 41. Вскоре — 1 сентября 1929 г. — был ликвидирован и Научно-исследовательский
институт истории. Петрушевский остался не у дел, хотя научная общественность вопреки интенсив-
ному противодействию сверху избрала его в январе 1929 г. действительным членом АН СССР.
Академик очень сильно переживал упразднение института, в который он вложил всю свою энер-
гию. В1932 г. его хороший друг О.А. Добиаш-Рождественская получила от Петрушевского горестное
письмо: «я чувствую себя самым последним человеком, недостойным внимания оказываемого дру-
зьями, и звание академика звучит для меня насмешкой. Ich Капп nicht mehr». Мотив «я не могу
больше» стал основным для историка в его переписке с близкими друзьями. Посетивший ученого
ленинградец И.М. Греве делился с Добиаш-Рождественской своими наблюдениями: «К сожалению,
общий друг наш Дм(итрий) Моис(еевич) производил впечатление грустное. Он находится в упадке
энергии и тоске. Ему не работается и господствуют в душе унылые мысли»42.
Петрушевский принял участие в создании сборников документов, изданных в связи с возрожде-
нием преподавания истории. В 1936 г. в системе АН СССР был создан Институт истории, и акаде-
мик занял в нем должность старшего научного сотрудника сектора истории средних веков. Атмос-
фера здесь значительно отличалась от той, которая когда-то установилась в Институте истории
РАНИОН. Не было свободного обмена мнениями. Сотрудников призывали к бдительности, разоб-
лачали троцкистов, искали «врагов народа». Петрушевский тяготился работой в новом учрежде-
нии. Его раздражали идеи заведующего сектором А.Д. Удальцова, признававшего однолиней-
ность исторического развития и не желавшего видеть, что не все в мире подчиняется одним и тем
же закономерностям. Петрушевский делился с Неусыхиным своими тяжелыми мыслями: «Волею
судеб я чувствую себя все дальше и дальше от Института истории и было бы правильным вовсе
с ним расстаться»43.
Когда секторы института принялись готовить многотомную «Всемирную историю», Петрушевс-
кому поручили разделы, касающиеся политической истории средневековой Англии. Ее социальную
историю ученому не доверили и передали Е.А. Косминскому. Это сильно задело автора «Восстания
Уота Тайлера». Он утешал себя надеждой, что по вопросам политической истории к нему будут
меньше придираться. Петрушевского покоробило, когда он узнал об издевательском отзыве Удаль-
цова на написанный им раздел «Всемирной истории», посвященный остготам. Не скрывая своей
обиды, он в общении с друзьями иногда позволял себе называть Удальцова «Искариотом» за то,
что тот отрекся от своего учителя. И в этот раз Петрушевский в апреле 1939 г. поделился своим
чувством с Неусыхиным: «Искариот в присутствии Вл(адимира) Мих(айловича) (Лавровского. —
Ю.И.) очень презрительно отозвался о моих остготах и об их негодностях: «Нам она (эта статья) не
нужна и мы не знаем, что с ней делать». Обида была столь велика, что далее Петрушевский пишет:
«Остается только подобру-поздорову убраться из этой клоаки»44. А в письме к Добиаш-Рождествен-
ской он раскрыл и подоплеку отрицательного отзыва. Оказывается Удальцов сам принялся «уси-
ленно заниматься происхождением готов, и я думаю, что в своем усердии быть лояльным он даст
образчик антифашистского извращения истории. Это видно по всему, что мне известно» 45. Дей-
ствительно, в пылу политического рвения Удальцов взялся доказывать, что готы не германцы. (Вы-
деленные же Петрушевским слова были вызваны тем, что Институт истории как раз тогда выпускал
сборник «Против фашистской фальсификации истории». М.-Л. 1939).
К концу 1930-х годов Петрушевский, несмотря на подавленное настроение, завершил предпри-
нятую еще в молодости работу. Он сдал в печать «Видение Уилльяма о Петре Пахаре». Он, знаток
XIV в., сумел передать в русском переводе и идейный настрой выдающегося произведения средних
веков, и своеобразие художественных образов поэмы. В предисловии ученый раскрыл причины
огромной популярности поэмы в английских низах накануне восстания 1381 года. Добиваться печа-
тания книги автору пришлось долгое время. Ее выпустили лишь в 1941 г., когда Петрушевский вме-
сте с Президиумом АН СССР эвакуировался в Казань.
Переезд занял пять суток и серьезно подорвал здоровье пожилого человека. Не лучшим об-
разом влияла на него и перемена климата. Плохое здоровье, стесненные жилищные условия
(Петрушевского и семью его сына Василия приютил местный профессор), недостаток литерату-
ры не давали возможности вести полноценные научные исследования. А оставаться праздным
было невыносимо. Дмитрий Моисеевич мечтал заняться изучением социальной стороны полити-
ческого кризиса в Англии XIII в., то есть выступлением рыцарства против баронской олигархии в
1258 году. Академик поделился своими соображениями с Неусыхиным и заключил: «Если делать
все как надо, то может выйти интересная работа». В голове его вынашивались и другие планы, но
158
выполнение их откладывалось до выздоровления и возвращения в Москву. Петрушевского поддер-
живало то, что его чуть ли не ежедневно навещал Косминский. Заходили и другие историки. Беседы
на профессиональные темы давали импульсы чувствовать себя нужным. В цитированном выше
письме содержались строки: «Сейчас читаю капитальную и интереснейшую работу (в рукописи)
находящегося здесь С.Б. Веселовского «Очерки и исследования феодального землевладения в
с(еверо) в(осточной) Руси XIV—XVI вв.». Ряд последних работ Степана Борисовича в рукописи про-
ходит через мои руки и уже после этого идет в печать. Колоссальная масса свежего материала,
дающая свежие построения, опровергающая много принятых взглядов. Написана очень отчетливо и
ясно и очень поучительна и для западного историка»46. Петрушевский и в глубокой старости тянул-
ся к новому и ценил каждое подтвержденное источниками слово, позволяющее глубже понять сущ-
ность феодальной общественно-экономической системы.
А здоровье тем временем ухудшалось. Косминский, Веселовский и некоторые другие коллеги
покинули Казань, отправившись вслед за Институтом истории далее на Восток. Ученому станови-
лось все труднее дышать и передвигаться. Досаждало бесконечное лежание. 12 декабря 1942 г.
наступила кончина.
Описание жизни и деятельности Д.М. Петрушевского останется неполным, если оставить без
внимания его постоянное стремление помочь людям: содействовать студентам, попавшим в труд-
ные ситуации, хлопотать за своих учеников, когда требовалось устроить их на работу, писать
отзывы. Петрушевский добился повышения пенсии И.М. Гревсу. Обращался ученый в различные
инстанции, когда у О.А. Добиаш-Рождественской возникли проблемы с печатанием ее трудов.
Академик направил полные сарказма письма в Народный комиссариат просвещения, узнав, что на
титуле первого советского учебника по истории средних веков для средней школы значатся фами-
лии людей, его не писавших, но не указана фамилия действительного автора нескольких разделов
— Н.П. Грацианского. Особенно следует отметить, что Петрушевский не оставался безучастным к
судьбам незаконно репрессированных. Уже публиковалось письмо, которое ученый писал Б.Д. Ряза-
нову, содержащее просьбу не выселять из квартиры, оказавшейся на территории Института К. Маркса
и Ф. Энгельса, семью арестованного профессора кафедры социологии 1-го МГУ Г.О. Гордона47.
Сосланный в Сибирь, крупнейший знаток египетских папирусов ГМ. Пригоровский, помимо ма-
териальных трудностей, страдал от отсутствия необходимой для продолжения исследований лите-
ратуры. В 1935 г. ссыльный обратился к академику с просьбой, не сможет ли тот помочь ему «в
смысле выписки ино(странной) научной литературы?» К письму прилагался список нужных немец-
ких и английских изданий. Петрушевский как академик имел право выписки книг из-за границы на
определенную сумму. Он немедленно этим воспользовался, и часть запрошенных книг с помощью
С.Д. Сказкина была переправлена в сибирскую глушь. Пригоровский ожил и благодарил за посылку:
«это означает надежду на возобновление своей специальной научной работы ..., солидное начало
сделано благодаря Вашей доброте и Вашему содействию»48. Подключив Косминского, Петрушевс-
кий попытался склонить руководство МГУ вступиться за Пригоровского. Попытка оказалась безус-
пешной. Университет испытывал острую нужду в специалисте по истории древнего мира, однако
ходатайствовать за опального преподавателя было рискованно.
На вечере памяти Петрушевского, устроенном в Казанском университете, академик Е.В. Тарле
сказал: «В лице скончавшегося Дмитрия Моисеевича Петрушевского Россия потеряла одного из
самых выдающихся за последние полвека историков, давно уже пользовавшегося мировой ученой
репутацией»49.
Примечания
1.	ПЕТРУШЕВСКИЙ Д.М. Восстание Уота Тайлера.—Журнал Министерства народного просвещения (далее—
ЖМНП), 1897, №3, с. 55.
2.	Там же, с. 11.
3.	Личный архив Д.В. Петрушевского.
4.	ПЕТРУШЕВСКИЙ Д.М. Памяти наставника и друга. — Ежегодник Коллегии Павла Галагана. Год 14-ый. Киев,
1910.
5.	Университетские известия (УИ). Киев. 1889, с. 49.
6.	Личный архив А.С. Моравской.
7.	VINOGRADOFF P.G. Villainage in England. Oxford. 1892.
8.	ПЕТРУШЕВСКИЙ Д.М. Новое исследование о происхождении феодального строя.—ЖМНП, 1892, №12,
с. 308.
159
9.	КОВАЛЕВСКИЙ М.М. Английская пугачевщина. — Русская мысль, 1895, №№ 5—6,9—10.
10.	СЕМЕНОВ В.Ф. Восстание Уота Тайлера и концепция Д.М. Петрушевского. — Средние века (СВ). Вып. 2. М.
1946, с. 226.
11.	ЖМНП, 1896, № 10, с.400.
12.	ЛУЧИЦКИЙ И.В., ФОРТИНСКИЙ Ф.Я. Рецензия на сочинение Д. Петрушевского, представленное в историко-
филологический факультет для получения степени магистра всеобщей истории.—У И, 1897, №11.
13.	The Peasant’s Revolt of 1381. Bath. 1970.
14.	СВ.Вып. 38. M. 1976, c. 30.
15.	Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 733, оп. 150, д. 1270, л. 448.
16.	Отдел рукописей Российской государственной библиотеки (ОР РГБ), ф. 119, карт. 9, д. 129, л. 7.
17.	Там же, ф. 16, карт. 3, д. 84, л. 9.
18.	Личный архив А.С. Моровской; ОР РГБ, ф. 119, карт. 9, д. 125, л. 17.
19.	ПЕТРУШЕВСКИЙ Д.М. Восстание Уота Тайлера. Ч. 2. М. 1901, с. 3.
20.	Там же, с. 27.
21.	См.: КОРОХОВ ЮА Дискуссия о переходе от феодализма к капитализму.—СВ. Вып. 15. М. 1959; БАРГ МА
О так называемом кризисе феодализма в XIV—XV вв. — Вопросы истории, 1960, № 8; его же. К вопросу о
начале разложения феодализма в Западной Европе. Там же, 1963, № 3.
22.	ПЕТРУШЕВСКИЙ Д.М. Восстание Уота Тайлера. Ч. 2, с. 274.
23.	ВИНОГРАДОВ П.Г. Дмитрий Петрушевский. Восстание Уота Тайлера. Очерки из истории разложения фео-
дального строя в Англии. Москва. 1901.—ЖМНП, 1902,№4, с. 449.
24.	Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 102, дп. 00, оп. за 1902 г., д. 1846.
25.	Государственный исторический архив Москвы (ГИАМ), ф. 418, оп. 249, д. 97, л. 49.
26.	ГИАМ, ф. 2244, оп. 2, д. 188, л. 20об.
27.	ШАГИНЯН М. Человек и время. М. 1982, с. 220—221. Сама писательница тоже занималась у Петрушевского.
28.ОРРГБ, ф. 263, д. 53, л. 287.
29.	Личный архив Д.В. Петрушевского.
30.	Русские ведомости, 16.11.1911.
31.ОРРГБ, ф. 263, д. 53, л. 287.
32.	Архив РАН, ф. 639, оп. 1, д. 1055, л. 13.
33.	ВЕСЕЛОВСКИЙ С.Б. Дневники 1915—1923,1944 годов.—Вопросы истории, 2000, № 8, с. 87.
34.	ГОТЬЕ Ю.В. Мои заметки. М. 1997, с. 554.
35.	Личный архив Д.В. Петрушевского.
36.	ОР РГБ, ф. 119, карт. 16, д. 88, л. 12об.
37.	ГАРФ, ф. 5102, оп. 1, д. 770, л. 12.
38.	Там же, ф. А-4655, оп. 1, д. 150, л. 99.
39.	Там же, д. 155, л. 54.
40.Тамже,л.65об.
41.	ГУРЕВИЧ А.Я. Двоякая ответственность историка. — Новая и новейшая история, 1998, № 5, с. 70.
42.	Отдел рукописей Российской национальной библиотеки (ОР РНБ), ф. 254, д. 319, л. 6,98.
43.	Архив РАН, ф. 1654, оп. 1, д. 314, л. 95.
44.	Там же, л. 98.
45.ОРРНБ, ф. 254, д. 319, л. 98.
46.	Архив РАН, ф. 1634, оп. 1, д. 314, л. 120. Работа С.Б. Веселовского под названием «Феодальное землевладе-
ние Северо-Восточной Руси». Т. 1, ч. 1—2 (вышла в 1947 г.).
47.	Вестник АН СССР, 1991, № 11, с. 115.
48.	Архив РАН, ф. 493, оп. 3, д. 174, л. 412.
49.	Личный архив Д.В. Петрушевского.
А.И. ПОПОВ. Великая армия в России. Погоня за миражом. Самара.
Изд-во. ООО «НТЦ». 2002. 440 с.
В монографии доцента Самарского государ-
ственного университета, кандидата историчес-
ких наук А.И. Попова анализируется поход Ве-
ликой армии в Россию. Автор уже хорошо изве-
стен своим новаторским подходом и оригиналь-
ными суждениями по ключевым аспектам этой
темы. Он зарекомендовал себя приверженцем
нового направления в историографии проблемы,
160
сторонники которого стремятся развенчать бы-
товавшие до недавнего времени субъективные,
квазипатриотические взгляды на войну России с
Наполеоном.
Автор предпринял попытку ответить на вол-
нующий каждого, кто интересуется историей
Отечественной войны 1812 года, вопрос: поче-
му поставленные Наполеоном накануне вторже-
ния военно-политические цели войны оказались
«эфемерными миражами»? Среди многих фак-
торов, приведших к поражению французов, По-
пов особо выделил состояние тыла и организа-
цию тылового обеспечения наполеоновских
войск. Автор попытался проследить их зависи-
мость от действий русских армейских партизан
и вооруженных отрядов местных жителей в тылу
врага. Попов обратил внимание на то, что в оте-
чественной историографии, особенно советской,
складывались превратные представления о со-
стоянии французских тылов и действиях русских
партизанских отрядов на коммуникациях против-
ника. Основные причины появления в литерату-
ре многочисленных стереотипных суждений о
' народной и партизанской войне с Наполеоном
автор монографии видит в том, что историки
должным образом не изучали иностранных ис-
точников и поэтому просто не имели четкого
представления об истинном положении дел в
тылу Великой армии. Этот фактор сочетался с
ложно понятым патриотизмом, который «до сих
пор «застит глаза» многих историков» (с. 9). Как
следствие, абсолютное большинство написан-
ных по рассматриваемой проблеме сочинений
представляет собой не научную, а популярную,
подчас «лубочную» продукцию. Выводы о спо-
собах и средствах тылового обеспечения
французских войск на различных этапах войны,
причинах, характере и масштабах народных
выступлений против захватчиков, взаимоотно-
шениях французских оккупационных властей с
местными жителями в различных регионах ок-
купированных территорий в значительной мере
оказывались искаженными. Так, по мнению По-
пова, советские историки безосновательно назы-
вали все народные дружины и кордоны партизан-
скими отрядами, бездоказательно объявляли
«зачинателем» народной войны сам народ, нео-
правданно замалчивали инициирующую и лиди-
рующую роль царя, российского дворянства и пра-
вославной церкви в данном вопросе.
К сожалению, автор не всегда замечает по-
ложительные стороны советской историографии.
Нельзя отрицать того, что происходило накоп-
ление фактического материала, публиковались
первоисточники. Как следует из монографии,
некоторые советские историки пытались, в меру
возможного, преодолеть сложившиеся офици-
альные стереотипы (с. 17).
Представляется спорным утверждение, что
«А.З. Манфред при описании войны 1812 года
просто повторил вслед за Л.Г. Бескровным и ПА
Жилиным все советские стереотипы-фальсифи-
кации» (с. 17). Взгляды Манфреда, особенно по
вопросам международных отношений России и
Франции, существенно отличались от общепри-
нятых воззрений, распространенных в советской
литературе с конца 40-х годов XX века. В своем
понимании причин войны 1812 г. и целей Напо-
леона Попов по ряду положений приближается
к его точке зрения. Поднятую в рецензируемом
труде научную проблему Манфред «в прямую не
рассматривал, ссылаясь в этом вопросе на ра-
боты официальных историков ’.
Автору следовало бы конкретизировать свой
вывод: «советская историография конституиро-
валась в борьбе с дореволюционной, многие
положения которой были пересмотрены с марк-
систских позиций» (с. 16). Такое замечание вер-
но лишь применительно к работам советских ис-
ториков, публиковавшихся с конца 30-х годов XX
века. В предшествующее десятилетие господ-
ствовали взгляды М.Н. Покровского, на которо-
го сильно повлияли воззрения исследователей
и публицистов либерального направления, выс-
тупивших в канун 100-летней годовщины Отече-
ственной войны 1812 года. В целом же, автору
удалось правильно оценить особенности исто-
риографии темы в различные периоды развития
исторической науки.
Попов широко привлек и критически проана-
лизировал не только российские, но и многие
иностранные источники. Многие его суждения
аргументированы ссылками на военную коррес-
понденцию Наполеона, оперативную и делоп-
роизводственную документацию из многотом-
ных публикаций Л. Маргерона, Г. Фабри и А.
Шюке. Приведены выдержки из более чем двух-
сот иностранных дневников и мемуаров. В на-
учный оборот введено значительное количество
архивных документов из пяти государственных
российских архивохранилищ—Москвы, Санкт-
Петербурга, Калужской области. Использован-
ная источниковая база обеспечила достаточную
степень научности, доказательности выдвига-
емых автором положений и убедительности его
выводов.
Попов развивает традиции дореволюционной
историографии начала XX столетия. Он катего-
рически отрицает распространенное в советской
литературе представление, будто Наполеон на-
меревался завоевать Россию и лишить ее нацио-
нальной и религиозной независимости. «Целью
Наполеона в этой войне, по мнению автора, было
заставить Россию беспрекословно соблюдать
условия Континентальной блокады и ослабить
ее политическое влияние в Европе» (с. 45). Эта
161
точка зрения находит все большее распростра-
нение среди современных исследователей2. Од-
нако она требует более надежной аргументации
и использования не только мемуаров и воспоми-
наний участников событий, но и официальной
оперативной документации.
В монографии получил развитие тезис, со-
гласно которому, с открытием военных действий
русское командование стало осуществлять
спланированное заранее стратегическое от-
ступление, которое в сочетании со «скифской
тактикой», предусматривало втягивание про-
тивника в глубь российских просторов и остав-
ление перед ним «выжженной земли». Попов
подчеркивает, что в ходе войны планы воюю-
щих сторон претерпевали изменения в зависи-
мости от менявшейся обстановки. Русские не
планировали отступать далее Двины и Днеп-
ра, Наполеон не собирался изначально насту-
пать на Москву.
Своеобразны суждения автора о характере
войны 1812 года. Он убежден, что для русского
народа она стала отечественной, освободитель-
ной и национальной лишь с переносом военных
действий в Смоленскую губернию. На террито-
рии же Литвы и Белоруссии, вошедших в состав
Российской империи в результате разделов Речи
Посполитой, война имела национально-освобо-
дительный характер только для польско-литов-
ского населения, мечтавшего о возрождении
независимого, суверенного национального го-
сударства. Поэтому, считает Попов, в западных
областях Российской империи пересекались
геополитические интересы двух крупных евро-
пейских держав в борьбе за спорные террито-
рии. Именно по этой причине Наполеон активно
разыгрывал национально-патриотическую
польскую «карту». В свете событий и фактов,
приведенных в монографии, эта мысль заслу-
живает внимания и дальнейшего объективного
научного анализа с привлечением широкого кру-
га первоисточников.
На основе ранее не публиковавшихся архи-
вных материалов, Попов изучил меры, предпри-
нимавшиеся царскими властями перед началом
войны по недопущению на территории Литвы и
Белоруссии антироссийских выступлений мест-
ного населения. В сочинении приведены сведе-
ния о действиях российских властей по выявле-
нию и депортации ненадежных, с политической
точки зрения, местных жителей прибалтийских
губерний и Белоруссии.
Поповым подробно рассмотрены вопросы,
связанные с взаимоотношением французских
оккупационных властей с местным населением
приграничных областей. В книге подчеркнуто
двойственное отношение литовцев к завоевате-
лям, которых они встречали без враждебности,
но и без особого энтузиазма. В некоторых ли-
товских поселениях имели место стихийные ан-
тирусские выступления (с. 73). Это свидетель-
ство показывает несостоятельность взглядов,
будто «народная партизанская война» развер-
нулась от самой границы.
Значительное место в монографии уделено
стратегическому планированию военных дей-
ствий и материальной подготовке Наполеона к
войне. Попов первым, после Л.Г. Бескровного3,
подробно рассмотрел вопрос о материальной
подготовке Великой армии к походу в Россию.
Освещены деятельность тыловых служб, устрой-
ство коммуникационных линий и меры француз-
ского командования по обеспечению их живуче-
сти, что расширяет представления об этой сто-
роне военной деятельности Наполеона.
При анализе французского тыла главное
внимание уделено продовольственному обеспе-
чению войск. Историк пришел к выводу, что пред-
посылки быстрого разложения армии были
заложены именно в недостатках работы продо-
вольственной службы еще до вторжения в Рос-
сию. Главную причину этого Попов усмотрел в
несовершенстве транспортных средств, их «тя-
желовесности», в конкретных просчетах при
обеспечении войск хлебом, фуражом и другими
видами довольствия.
Обеспечение французских войск вооруже-
нием и боеприпасами, вещевым имуществом,
их медицинское обслуживание рассмотрены
косвенно. Внимание к этим аспектам можно
было бы усилить. Работа во многом выиграла,
если бы, рассматривая военно-экономическую
подготовку Франции к войне, автор оценил со-
стояние французской экономики и проанализи-
ровал ее возможности по снабжению армии (с.
49-54).
Попов считает недопустимым смешение ка-
тегорий «партизанская» и «народная» война. В
военно-исторической науке XIX — начала XX в.
они четко разграничивались. Под партизанской
войной автор понимает действия небольших
мобильных армейских отрядов в тылу неприя-
тельской армии, а «народная война» в 1812 г.
была представлена губернскими ополчениями,
сформированными в соответствии с царскими
манифестами; кордонными отрядами ополчен-
цев и крестьян, созданными под влиянием этих
манифестов, преимущественно по инициативе
местных властей; вооруженными отрядами мир-
ного населения, образованными по личной ини-
циативе представителей различных классов и со-
словий Российской империи. Автор полагает
неправильным считать «партизанскими» боль-
шинство вооруженных отрядов местных жителей
в 1812 г., сравнивая их с войсковыми отрядами,
действовавшими в тылу противника.
162
Такое отличие позволяет более объективно
и всесторонне судить об организации, способах
ведения и масштабах так называемой «малой
войны», организованной штабом М.И. Кутузова
в период нахождения Наполеона в Москве.
Партизанские действия армейских отрядов пред-
ставляют собой относительно обособленное
явление, которое по своим целям и задачам не-
правомерно смешивать с выступлениями мест-
ных жителей. Впервые в отечественной истори-
ографии приводятся обобщенные сведения об
итогах деятельности партизанских отрядов. Все-
го в течение войны партизаны, в том числе и на
стратегических флангах, провели до 300 боевых
операций, причем их основная часть пришлась
на октябрь—ноябрь (76%). Автор считает, что
партизанские действия сыграли большую роль,
чем «народная война» — как по продолжитель-
ности и по масштабам действий, так и по разме-
рам нанесенных неприятелю потерь. Попов не
привел точных сведений о прямых потерях, по-
несенных французами в результате действий
партизанских отрядов, но по его мнению, они
достигали несколько десятков тысяч человек
(с. 316-317).
Как отмечено в монографии, в период наше-
ствия вооруженные крестьянские отряды, как
правило, составляли звенья единой кордонной
системы, созданной дворянской администраци-
ей исключительно в целях охраны прифронто-
вой полосы от проникновения французских
дезертиров, мародеров и фуражиров (с. 24). В
работе подробно рассмотрены основные направ-
ления, формы и методы боевой деятельности
кордонов в русских и малороссийских губерни-
ях, а также определен их конкретный вклад в до-
стижение победы над врагом. По авторским под-
счетам, общие потери противника на кордонах
русских губерний составили 10—12 тыс. чело-
век (с. 316).
Факты, приведенные автором, свидетель-
ствуют, что партизанские действия армейских
отрядов и повсеместное вооружение местных
жителей для борьбы с захватчиком планирова-
лись русским командованием еще накануне вой-
ны, но реальное их осуществление стало воз-
можным только на территории коренной России.
Инициатором и идейным вдохновителем «народ-
ной войны» являлся Александр I, поддержанный
церковью и местной дворянской администраци-
ей. В этой связи в книге обоснованно ставится
вопрос о субъективности распространенных в
литературе взглядов, будто крестьянство исклю-
чительно по собственной инициативе вступило
на путь вооруженной борьбы с захватчиками.
Заслуживает внимания и дальнейшего раз-
вития авторская точка зрения, согласно которой
вопрос о причинах гибели Великой армии в Рос-
сии надо рассматривать в комплексе. Попов
выделил 10 основных факторов, приведших На-
полеона к поражению, которые с различной ин-
тенсивностью действовали на протяжении всей
войны. Наиболее губительными и эффективны-
ми способами воздействия на противника, по
мнению автора, оказались стратегия и тактика
«скифской войны», разработанная и применен-
ная русским командованием. Политическое и
военное руководство Российской империи пре-
красно понимало, что одолеть такого выдающе-
гося полководца как Наполеон можно лишь с по-
мощью «войны необыкновенной», заманивая
врага в глубь своей территории и активными
боевыми действиями партизанских отрядов на
его коммуникациях.
Попов считает важной причиной поражения
наполеоновской армии в России стратегические
ошибки, допущенные императором французов.
Наполеон-политик «подмял под себя полковод-
ца». Добиваясь тактических побед, он постоян-
но проигрывал в стратегии; провоцируемый рус-
ской стороной он совершал по политическим
мотивам одну ошибку за другой (с. 320—421).
В обширных приложениях подробно отраже-
ны события на оккупированной территории,
приведена детальная хроника партизанской и
народной войны. С максимальной полнотой вос-
произведен состав гарнизонов, резервов и мар-
шевых пополнений Великой армии, прослежено
их передвижение по территории России. Для ис-
следователей интересны справочные сведения
о военнослужащих и чиновниках Великой армии,
чьи дневники и мемуары были использованы По-
повым.
Более обстоятельно следовало бы рассмот-
реть историографические и источниковедческие
аспекты данной проблемы. Излишний «полеми-
ческий задор» ведет к недооценке советской
историографии. Довольно расплывчато сформу-
лированы методологические основы исследова-
ния. В некоторых случаях представляется чрез-
мерным увлечение обширным цитированием
документов и мнений участников событий, без
должного научного анализа. Могут возникнуть
вопросы о написании фамилий некоторых дос-
таточно известных военачальников Великой ар-
мии, требующего более точного учета националь-
ной грамматики. Содержание книги выглядит
несколько мозаично, имеются повторения. Так,
вряд ли целесообразно в многочисленных при-
мечаниях перечислять составы гарнизонов тех
или иных городов, которые затем подробно ука-
заны в приложении. Детальное рассмотрение
«скифской тактики» предпочтительно было за-
вершить обобщающими выводами об ее эффек-
тивности и роли в войне с Наполеоном. Опреде-
ленной незавершенностью страдает последний
163
параграф монографии, посвященный военно-
политическим итогам войны (с. 287—288). Сре-
ди причин русской победы, несомненно, следо-
вало упомянуть и успехи российской диплома-
тии, не допустившей международной изоляции
России накануне войны.
Наши замечания и предложения не умаля-
ют научного значения нового труда. Историог-
рафия Отечественной войны 1812 года попол-
нилась добросовестным сочинением.
ИА ШЕИН
Примечания
1.	См.: МАНФРЕД А.З. Наполеон Бонапарт. М. 1978,
с. 665.
2.	См.: СОКОЛОВ О. Погоня за миражом: политичес-
кая обстановка и план Наполеона накануне вой-
ны,—Родина, 1992, №6—7; Вероломство по пла-
ну: [Круглый стол в редакции журнала «Родина»].
— Там же, с. 38; ТРОИЦКИЙ НА Фельдмаршал
Кутузов: мифы и факты. М. 2002, с. 129—131 и др.
3.	См.:БЕСКРОВНЫЙЛ.ГОтечественнаявойна1812
пода. М. 1962, с. 266-269.
А.И. СЕРКОВ. Русское масонство 1731—2000. Энциклопедический
словарь. М. РОССПЭН. 2001.1222 с.
Фундаментальная работа кандидата историчес-
ких наук А.И. Серкова раскрывает почти трех-
сотлетнюю деятельность Ордена вольных
каменщиков сквозь призму свыше 10 тыс. био-
графий масонов.
Солидная информативность труда вытека-
ет из тщательного ознакомления автора с 250
фондами из 20 архивохранилищ, частных кол-
лекций и библиотек, включая зарубежные. Сер-
ков сетует на сложность допуска в государствен-
ный Центр хранения историко-документальных
коллекций (бывший Особый архив КГБ СССР) и
Национальную библиотеку Франции (документы
ложи Северная Звезда), соответствующие ма-
териалы которых будут, видимо, недоступны в
«ближайшее двадцатилетие». (Причины этого
непонятного в наши дни феномена не раскры-
ваются.) Автор не имел возможности ознакомить-
ся с архивами США, Германии, Нидерландов, но
полагает маловероятным «появление новых ком-
плексов документов в ближайшее время». Ду-
мается, что последнее все же не заставит кар-
динально изменить общую картину «развития
масонства» (с. 7).
Во «Введении» отсутствует анализ исполь-
зованных материалов и разбор опубликованных
изданий. А между тем попытки публикации био-
библиографических словарей делались, кроме
Т. Бакуниной-Осоргиной, внучки знаменитого
бунтаря-анархиста, выпустившей полезный спра-
вочник, высоко оцененный Серковым1, еще и в
виде приложений к своим работам — Н. Свитко-
вым (Н.Ф. Степановым), Н.Н. Берберовой, В.И.
Старцевым, О.А. Платоновым. Известны фран-
цузские словари с упоминанием имен россиян2.
Они мало удовлетворительны в научном плане,
имеют массу погрешностей, охватывают отдель-
ные периоды, но кое в чем все же информатив-
ны. Зато автор подробно пишет о неосуществ-
ленных замыслах и черновой работе по состав-
лению словарей, проделанной ГВ. Вернадским
и Н.П. Киселевым, что вряд ли заинтересует спе-
циалиста, не говоря уже о массовом читателе.
Кардинальным принципом для включения в
«Словарь» биографий определенных лиц явля-
ется, очевидно, их принадлежность к масонству.
Серков относит к такой категории людей, о кото-
рых «известно на основании подлинных докумен-
тов», в том числе и «под знаком вопроса», —
лиц, намеченных для посвящения, или таких, о
коих отсутствуют точные данные. Не входят сюда
и адепты парамасонских обществ. Главным об-
разом речь идет об уроженцах России, работав-
ших в «мастерских» на ее территории или в за-
рубежье. Изложенные критерии не позволяют, на
наш взгляд, ответить на вопрос, кого же все-таки
надо считать масоном. Если исходить из тради-
ционных постулатов, то это лишь мужчины оп-
ределенного возраста, прошедшие обряд посвя-
щения в правильных ложах. Ж.-А. Фоше отме-
чает: «Историк может установить юридически
масонскую принадлежность того или иного че-
ловека только в случае обнаружения его фами-
лии в списке членов ложи. Он обязан прежде
всего остерегаться доверия как к распространен-
ным слухам, так и к устным семейным лредани-
ям. Во все времена лжемасоны превосходили
по численности истинных адептов»3. Отдельные
наши специалисты, включая и меня, придержи-
ваются, в основном, такой точки зрения. Боль-
шинство же, однако, склонно расширять масон-
ский круг за счет участников неправильных ма-
сонских организаций, оккультистских кружков и
подобных им ассоциаций, которые не относят-
ся, собственно, к Ордену вольных каменщиков
и полностью автономны.
Серков ранее заявлял о признании истинны-
ми англо-саксонские интерпретации масонства,
164
что распространял и на свое «личное отноше-
ние» к разнообразным братским группам про-
шлого 4. Судя же по «Словарю», его позиция из-
менилась, он уже относит к масонам не только
членов неправильных масонских организаций, но
и часть адептов оккультных, парамасонских ор-
денов, хотя и далеко не всех. К первостепенным
причисляют тайное политическое общество «Ве-
ликий Восток народов России» (ВВНР), создан-
ное в 1910 г. за счет слияния отдельных лож
филиала Великого Востока Франции, не при-
знанного, кстати, до сих пор англо-саксонски-
ми центрами, с новыми, чисто политическими
братствами ВВНР, который был образован по
исправленному французскому образцу без сан-
кции иностранных федераций и не признавался
ни одной из них. Вначале он ставил целью пре-
образование самодержавия в конституционную
монархию, отказавшись от большей части ма-
сонских обрядов, и принимал в свой состав жен-
щин. Подход составителя «Словаря», думается,
имеет право на существование, не влияя впро-
чем существенно ни на принятые методологи-
ческие посылки, как и на степень достовернос-
ти предлагаемой обильной информации.
Труд Серкова состоит фактически из четы-
рех, а не трех частей (как пишет он во введе-
нии). Сперва идет «перечень масонских мастер-
ских», за ним «краткий исторический словарь
масонских терминов» в сопровождении красоч-
ных иллюстраций, собственно алфавитный био-
графический словарь, и, наконец, «списки ма-
сонских мастерских и их членов». Перечни
делятся на крупные хронологические периоды
согласно этапам развития масонства: XVIII век,
«XIX век» (1800—1861 п:) и «XX век» (с 1861 по
2000 год). Деление это нельзя признать вполне
обоснованным; особенно произволен рубеж, от-
деляющий вторую половину XIX века. При от-
сутствии достаточно ясных временных «водораз-
делов» и согласно заключению, высказанному
в предшествующих работах автора, о непрерыв-
ности истории отечественного масонства, будь
то на родине или в эмиграции, не столь важно в
каких формах предпочтительнее излагать мате-
риал в рамках трех календарных столетий. Об-
ращает на себя внимание не оговоренное во
введении отсутствие информации о тайных ок-
культистских кружках в СССР 20-х — начала 30-
х годов минувшего века, члены которых также
считали себя масонами, практиковали даже от-
дельные упрощенные обряды и подверглись
жестоким карам ОГЛУ—НКВД, в том числе по
обвинению в масонских занятиях. У них сохра-
нялись и эпизодические контакты с зарубежны-
ми братьями. Точно также без объяснений не
включены данные о и масонских ложах в новой
России 1991—2000 гг., которые действуют на
законных основаниях, правда, излишне конспи-
ративно. В открытой печати проходило лишь
несколько фамилий. Но точные названия мас-
терских известны, они были приведены Серко-
вым в предыдущей его работе.
Научная весомость любого справочного из-
дания определяется в немалой степени каче-
ством вспомогательного научного аппарата.
Пользователей «Словарем» привлечет в первую
голову возможность ознакомиться со специфи-
кой масонской принадлежности того или иного
деятеля. Т. Бакунина включила отдельным аб-
зацем в конце каждого краткого очерка надле-
жащие сведения, Серков же предпочел более
сложный метод отсылок, что заставляет пере-
листывать не один раз объемистый фолиант.
Ограничимся, к примеру, масонской ипоста-
сью одного из зачинателей анархизма М.А. Ба-
кунина, рядом с фамилией которого стоят три
отсылки на уже названные «списки». В первом
случае узнаем без всяких уточнений о его по-
священии в Германии в 1845 г., которой тогда
вообще не существовало (с. 1205), во втором
случае узнаем его посвящение — «по некото-
рым данным» — в 1864 г. на о. Капрера (Италия)
самим Гарибальди и о «присоединении» во Фло-
ренции к ложе «Социальный прогресс», где 3
апреля 1865 г. он получил патент 32-й степени
Древнего и принятого шотландского обряда (с.
1207). Наконец, Бакунин значится членом фран-
цузской ложи того же обряда без указания ее
названия и местонахождения (с. 1210). В столь
противоречивых сведениях трудно разобраться
и специалисту. Можно было бы, конечно, приве-
сти сводный именной индекс, составление ко-
торого чрезвычайно трудоемкое дело, да к тому
же потребовало бы расширения и без того объе-
мистого издания.
Информация, содержащаяся в «Словаре»,
позволяет подтвердить, существенно дополнить
или по-новому подойти к раскрытию ряда давно
изучаемых и далеко еще не познанных событий
истории страны. Самодержавная власть опира-
лась на правые, монархические партии, финан-
сируемые государственной казной, отчасти на
октябристов. Надежным оплотом являлась ар-
мия и разветвленная система политического
сыска и карательных учреждений. Верховные
представители династии Романовых относились
к Ордену вольных каменщиков скорее негатив-
но, чем дружественно. Согласно «Словарю»,
внук Петра Великого — Петр III, Павел I, Алек-
сандр I и Александр II прошли будто бы посвя-
щение, хотя ни один из упомянутых автором ис-
точников этого определенно не подтверждает.
Кроме того, Павел I и Александр I после некоего
периода покровительства «братьям» запреща-
ли их—первый негласно, второй официально в
165
1822 г, а Александр II не отменял запрета, оста-
вавшегося фактически в силе до Октябрьской
революции 1917 года. Масонскую принадлеж-
ность четырех Романовых целесообразно поста-
вить под вопрос.
Серков же не включил вообще, пусть со зна-
ком вопроса, Николая II в данный разряд, хотя
факт его участия в мистическом братстве Крес-
та и Звезды подтвержден в записке неформаль-
ного главы русского масонства в эмиграции Л.Д.
Кандаурова. Такое участие продолжалось недо-
лго, вызвав, тем не менее, благосклонность ми-
рового масонства, главным образом за пацифи-
стские устремления начала царствования. И.С.
Розенталь в недавней статье иронизирует по
поводу, сделанного мною вывода, причем сво-
дит его лишь к ссылке на участие царя в пре-
словутом братстве, сопровождая ее бездоказа-
тельным утверждением о «снисходительности»
Николая II к масонству в силу якобы нежелания
придавать ему «особое значение», как таковому
5. На деле все обстоит сложнее, и необходимо
дополнительное исследование. Мое пожелание
сводится, в сущности, к тому, чтобы включить, в
случае переиздания «Словаря», и Николая II. Со-
шлемся и на факты участия в масонстве оккуль-
тистского толка представителей императорской
семьи, в том числе вел. кн. Александра Михай-
ловича, досточтимого мастера столичной ложи
Карма.
Автором зафиксированы немногие случаи
причастности к Ордену второстепенных дипло-
матов и представителей генералитета. Среди
членов лож не увидишь ни одного видного вое-
начальника. Фактически оппозиционные настро-
ения ряда высших чиновников государственно-
го управления не подкреплялись вступлением в
масонство.
Отметим подтверждение материалами
«Словаря» заключения ученых о центристской
позиции большинства «вольных каменщиков»
с явным преобладанием левых кадетов, про-
грессистов и народных социалистов. Эсеры же,
меньшевики и большевики были представле-
ны явным меньшинством этих партий, при еди-
ничном участии лидеров, подобно Н.Д. Авксен-
тьеву, Н.С. Чхеидзе, В.М. Зензинову, М.И. Ско-
белеву. Под вопросом стоит принадлежность
В.И. Ленина и Л.Д. Троцкого, поскольку для пос-
ледних имеются косвенные (хотя и довольно убе-
дительные) данные. Фамилии их вообще не фи-
гурируют в «Словаре».
В свете представленных в «Словаре» при-
близительных сведений о датах работы лож и
численности каждой из них в 1910—1917 гг. вы-
рисовывается следующая картина. Первичные
ячейки были в Петербурге (27), Москве (3), Кие-
ве (8), Вильно (3), Одессе (2), а также Архан-
гельске, Виннице, Витебске, Екатеринбурге, Ека-
теринославе, Ковно, Кутаиси, Минске, Нижнем
Новгороде, Полтаве, Риге, Самаре, Саратове,
Тифлисе (по одной в каждом городе). Действо-
вали еще два походных братства на театре
военных действий в годы мировой войны. Сле-
довательно всего в рассматриваемый период
имелось 59 лож, в том числе в союзе ВВНР —
49, мистических — 7 и разной принадлежнос-
ти — 3. Сибирь, Дальний Восток, Средняя Азия
и Закавказье (кроме Грузии) вовсе не были ох-
вачены масонскими ложами. Названия значи-
тельной части ассоциаций не идентифицирова-
ны, указаны лишь вхождение в систему ВВНР,
профессии и фамилии адептов.
Списки членов масонских мастерских содер-
жат 218 фамилий, включая участников лож
ВВНР—190, мистических — 11 и неизвестной
принадлежности — 17. Но если подсчитать ко-
личество адептов из расчета по каждой из мас-
терских 15 братьев, то эта цифра возрастет до
885. С учетом вероятности погрешностей в ту или
иную сторону общая численность тогдашних ма-
сонов дойдет до одной тысячи или составит не-
сколько большую величину. Женщин среди них
было всего трое: В.В. Архангельская-Авчиннико-
ва, З.Н. Гиппиус и Е.Д. Кускова. Достоин внима-
ния факт участия 48 масонов в 2—4 ложах, а А.Ф.
Керенского даже в восьми, членами четырех
являлись В.Я. Богучарский, В.Д. Виноградов,
Н.К. Волков, А.М. Колюбакин, Н.С. Чхеидзе и еще
три деятеля, в три братства входило еще 13 че-
ловек, остальные 26 — в две ложи.
Верхушка общества состояла в ложе Розы
(«думской») и в Местном совете ВВНР — всего
около 20 лиц, включая И.Н. Ефремова, А.Ф. Ке-
ренского, А.М. Колюбакина, А.И. Коновалова,
Н.В. Некрасова, М.И. Скобелева, В.А. Степано-
ва, Н.С. Чхеидзе, А.А. Демьянова, В.А. Оболен-
ского, Д.П. Рузского (двоюродного брата генера-
ла), Н.В. Чайковского и др., которые принадле-
жали к названным выше партиям.
Автор правомерно не включил в свой реестр
фигурантов известных списков царского депар-
тамента полиции, которых некритически воспро-
извели О.А. Платонов и В.Е. Корнеев. Искусст-
венно притянутыми к масонству оказались
плоды «творчества» политически малограмот-
ных чиновников. «Кишкин, врач», Кутлер Н., Ас-
тров Н.Н., братья Долгоруковы — Павел и Петр,
Львов Г.Е., Милюков П.Н., Набоков В.Д., План-
сон В.А. и др. Лишь масонство единичных лиц
определено правильно. В другой список, столь
же «липовый», попали М. Горький, А. Блок, Л.
Андреев, Арцыбашев, Сергеев-Ценский, Ф. Сол-
логуб, Алексей Толстой и др. Наконец, в списке
«главнейших деятелей масонства в России, за
корреспонденцией которых желательно устано-
166
вить наблюдение», каким-то образом оказались
16 дам, исключая названную выше троицу адеп-
ток. К ним присоединили видного черносотен-
ного публициста из крещенных евреев Бутми де
Кацмана, выступавшего с антимасонскими пас-
квилями 6.
Материалы «Словаря» по существу подтвер-
ждают вывод отечественных и зарубежных
историков о незначительной роли масонства в
подготовке и осуществлении Февральской рево-
люции 1917 г. уже в силу того, что в ВВНР отсут-
ствовало большинство лидеров, определявших
курс либеральных и социалистических партий.
Так, вне круга «братьев» очутились многие ка-
деты, сторонники Милюкова, отсутствовал ли-
дер октябристов А.И. Гучков, меньшевики Ю.О.
Мартов, Г.В. Плеханов, Ф.И. Дан, М.И. Либер, И.Г.
Церетели, эсеры В.М. Чернов, Л.Р. Гоц, М.А.
Натансон, Е.К. Брешко-Брешковская и др. В груп-
пу подлинно влиятельных адептов входили лишь
Керенский, Коновалов, Скобелев, Чхеидзе, Чай-
ковский. Масоны обладали ограниченным коли-
чеством лож и им приходилось действовать че-
рез комитеты и местные партийные организации,
где их влияние было ничтожно малым. В.И. Стар-
цев, ограничившись в своей итоговой работе
общей фразой о «максимальном влиянии масо-
нов» на политическую жизнь страны и многих
городов, несколько ниже был вынужден конста-
тировать, что ВВНР с его Верховным советом
«оказались застигнутыми врасплох молниенос-
ными событиями Февральской революции»7. Вот
истинная цена их влияния! Серков же пишет:
«Очевидно лишь одно — что ни дворцовый пе-
реворот, ни Февральская революция не были
подготовлены масонским центром», ибо деятель-
ность братств почти прекратилась, а руководящая
группа лишь по каждому вопросу обменивалась
мнениями и сговаривалась о поведении8.
Данные «Словаря» позволяют отклонить ут-
верждения былых и нынешних сочинителей на-
счет «доминирования» масонов во всех составах
Временного правительства и в его деятельности.
В количественном отношении за весь период с
февраля по октябрь 1917 г. их было всего 15 че-
ловек, среди которых те же Керенский, Авксенть-
ев, Коновалов, Терещенко, Ефремов, Шингарев
и др. Уже отошедший от масонов председатель
Петроградского совета Чхеидзе, затем глава ЦИК
советов, проводил линию меньшевистского ру-
ководства. Более или менее ответственные дол-
жности в центре и на местах занимали еще 27
лиц. Среди министров-масонов (они же лидеры
ВВНР) и отчасти ряда либеральных партий не
было ни одного еврея, 14 являлись великорос-
сами и один украинец (Терещенко), численность
евреев среди остальных назначенцев — 7 чело-
век (в том числе управляющий делами прави-
тельства меньшевик А.Я. Гальперн). Ни один
специалист не обнаружил специфически масон-
ского влияния на бурные революционные собы-
тия. Значение ВВНР, как самостоятельного орга-
низационного центра, непрерывно уменьшалось
при относительном увеличении прослойки «воль-
ных каменщиков» в самом Временном прави-
тельстве, когда его председателем стал Керен-
ский.
Материалы «Словаря» позволяют сделать и
другие любопытные подсчеты при определении
места масонства в общественной жизни России,
национальной принадлежности, гражданского
состояния, профессионального состава адептов.
Ограничимся констатацией явного преобладания
великороссов, в первую очередь из дворян, раз-
ночинцев, интеллигенции.
В качестве общего итога подчеркнем науч-
ную значимость труда, несмотря на отмеченные
выше и другие недостатки. Внимательное озна-
комление со «Словарем» принесет пользу не
одним историкам-масоноведам, но всем инте-
ресующимся прошлой социальной жизнью Рос-
сии, да отчасти и других государств, особенно
Франции.
О.Ф. СОЛОВЬЕВ
Примечания
1.	BAKOUNINEТ. Le repertoire biographique desfrancs-
maQons russes (XYIII—XIX siecles). Bruxelles. 1940.
2.	Repertoire ma^onnique contenant les noms de 36000
francs-maQons de France et des colonies releves dans
les Archives de LAssociation antima^onnique de
France. P. 1911; Dictionnaire de la francs-ma^onnerie.
P.1987.
3.	FAUCHER J-A. Les francs-ma^ons et le pouvoir de la
revolution a nos jours. P. 1986, p. 8.
4.	СЕРКОВ А.И. История русского масонства после
второй мировой войны. СПб. 1998, с. 404.
5.	РОЗЕНТАЛЬ И.С. Масоны и попытки объединения
политической оппозиции в России начала XX в. —
Вопросы истории, 2000, № 2, с. 64.
6.	ПЛАТОНОВ О.А. Терновый венец России. Тайная
история масонства 1731—1996. М. 1996, с. 653—
655; КОРНЕЕВ В.Е. Документы госуд. архива РФ о
московских масонах XIX—начала XX вв. — Масо-
ны в России: вчера, сегодня...завтра...Сборник на-
учных трудов. М. 1999, с. 118—122.
7.	СТАРЦЕВ В.И. Русское политическое масонство на-
чала XX в. СПб. 1996, с. 148,154.
8.	СЕРКОВ А.И.Ук. соч., с. 120,122.
167
Россия в мировой истории. М. МАИ. 2003.464 с.
Название учебника, подготовленного для студен-
тов технических вузов коллективом сотрудников
кафедры истории Московского авиационного ин-
ститута (Государственного технического универ-
ситета), явно не соответствует его содержанию.
Фрагменты истории некоторых стран Европы и
США выглядят как чужеродные вставки в исто-
рию нашей страны, что отнюдь не способствует
ее пониманию.
С умело написанными и содержательными
главами в книге соседствует схематическое из-
ложение событий. Особенно слабым представ-
ляется описание допетровского периода. В по-
священных ему разделах не освещены, либо
изложены буквально в нескольких фразах и даже
несколькими словами многие важные, иногда
судьбоносные для страны события и процессы.
Так, крайне скупо рассказано о деяниях первых
киевских князей. Неоправданно лаконично гово-
рится об удельной раздробленности Руси. Прак-
тически осталось «за кадром» царствование
Михаила Федоровича и Алексея Михайловича
(каждому отведено лишь по нескольку строк).
Образование русского централизованного госу-
дарства удостоилось четырех строчек (с. 49).
Когда и каким образом присоединялись к Мос-
ковии другие русские княжества и земли, оста-
ется неизвестным.
О свержении «татарского ига» говорится, что
оно произошло в результате «знаменитого «сто-
яния на Угре» (с. 49). Однако уж не настолько
«знаменитым» было это «стояние»! Пожалуй
студентам стоило бы рассказать о нем подроб-
нее. Напрасно умалчивают авторы о ряде войн,
которые вела Россия. Конечно, о каждой невоз-
можно рассказать в учебнике, но во всяком слу-
чае о тех, что изменили границы России, повли-
яли на жизнь ее народа, стоило бы написать
поподробнее. К их числу относятся Ливонская,
русско-турецкая 1877—1878 и русско-японская
1904—1905 годов. Умолчали авторы и о деяни-
ях ряда выдающихся людей прошлого. В учеб-
нике даже не упомянуты Ермак Тимофеевич,
И.И. Болотников, Б.М. Хмельницкий, С. Разин,
А.В. Суворов, Ф.Ф. Ушаков.
Процесс территориального роста Российско-
го государства, по сути, остался нераскрытым.
Лишь на с. 181 сообщается, что к концу XIX в.
территория Российской империи «значительно
увеличилась за счет присоединения Финляндии,
Царства Польского, Бессарабии, Кавказа и Закав-
казья, Казахстана, Приамурья и Приморья». Но,
во-первых, почему нарушена очередность в этом
перечислении земель? А во-вторых, почему в дан-
ный перечень не попали Поволжье, Урал, Сибирь,
Северное Причерноморье, Крым и Средняя Азия?
Своеобразно подошли авторы к оценке сущ-
ности и значения Октябрьской революции. Из-
ложив несколько вариантов трактовки этого
вопроса в литературе, они не высказали свое-
го отношения к ним, ограничившись советом:
«наше революционное прошлое надо воспри-
нимать в его трудной и трагической целостнос-
ти, и не рассматривать его только с точки зре-
ния интересов одного класса или слоя, одной
партии или группы» (с. 266). В дальнейшем
авторы утверждают, что «Октябрьская рево-
люция разрешила противоречия, назревшие в
конкретных условиях России» (с. 301), но в до-
казательство этих слов не привели никаких до-
водов. Можно согласиться, что Октябрь снял
определенные противоречия в жизни нашей
страны, но не следует и забывать, что наряду
с этим он породил в стране уйму новых конф-
ликтов, которые привели к гражданской войне
и в числе прочего к искусственно созданному
большевистскими властями голоду начала
тридцатых годов.
Гражданская война, считают авторы, «нача-
ла проявляться с февраля 1917 г.» (с. 267), ут-
верждая при этом, что «в истории гражданской
войны обычно выделяют два периода: первый
начинается сразу после свержения царизма и
продолжается вплоть до победы Октября. Хро-
нологические рамки второго периода — октябрь
1917 г. — октябрь 1922 г.». Следовало бы авто-
рам отметить и то, что большинство историков
началом гражданской войны считает события,
связанные с мятежом Чехословацкого корпуса
в мае 1918 г., в результате которых советская
власть пала на огромной территории — от Пен-
зы до Владивостока. Правда (о чем также сто-
ило бы упомянуть), некоторые историки начало
гражданской войны относят к первым дням пос-
ле взятия власти большевиками и даже к июль-
ским событиям 1917 года. «Февральская рево-
люция и гражданская война имели одни и те же
причины,—утверждают авторы.—Противосто-
яния в обществе брали свое начало в социаль-
ной несправедливости, колоссальном различии
между власть имущими и бесправной массой»
(там же). В общем это—верно, но слишком общо
и может быть отнесено к объяснению многих
событий в истории России. Видимо, чтобы конк-
ретизировать свою идею, авторы приводят сло-
ва А. Блока: «сто лет здесь ожиревший поп брал
взятки и торговал водкой», а в барских усадьбах
«насиловали и пороли девок». Вот, оказывает-
ся, почему пал в России царизм и разгорелась
гражданская война!
Обойден в книге вопрос об образовании
СССР. Сказано лишь о его развале в 1991 году.
168
Истины ради следовало бы объяснить студен-
там, кто и как развалил СССР. Ведь беловежс-
кое решение приняли не три республики, а ни-
кем не уполномоченные три лица.
Не согласны авторы с заявлением И.В. Ста-
лина в 1936 г., что в СССР к тому времени был
в основном уже построен социализм, но одно-
временно они солидаризируются с мнением,
что в действительности в нашей стране была
создана самая неразвитая форма социализма
—так называемый государственный социализм
(с. 300). С этой точкой зрения вряд ли можно
согласиться. Ведь сторонники социализма все-
гда понимали под любой разновидностью соци-
ализма демократическое общество всеобщего
благоденствия и социальной справедливости. В
СССР же в ту пору не было ни того, ни другого
даже в зародыше. Не случайно в отечествен-
ной литературе утвердился термин — тотали-
тарный режим. Не лишена основания и выс-
казанная рядом ученых точка зрения, что в
1920-е и 1930-е годы в СССР сформировалось
общество, представлявшее собой одну из форм
восточной деспотии. Если же придерживаться
формационного принципа, то есть немало ос-
нований утверждать, что к концу 1930-х годов в
СССР возник симбиоз трех формаций: рабовла-
дельческой (дармовой труд миллионов безвинных
заключенных), феодальной (почти бесплатный,
принудительный труд колхозного крестьянства) и
государственно-капиталистической (жестко экс-
плуатируемый государством труд рабочего
класса).
Знакомство с содержанием учебника ставит
перед читателем вопрос о характере советского
государства. Период с момента захвата власти
большевиками до начала 90-х годов минувшего
века обычно считается периодом советской вла-
сти. Но в действительности Советы находились
в полном подчинении партийных органов, кото-
рым в центре и на местах принадлежала реаль-
ная власть — абсолютная и всеобъемлющая.
Решения партийных съездов и указания партий-
ных комитетов имели для Советов (да и не толь-
ко для них!) силу закона, подлежавшего безо-
говорочному исполнению. Сессии Советов
различных уровней разыгрывались обычно по
сценариям, заранее предопределенным партий-
ными органами. Советы принимали лишь те ре-
шения, которые были им продиктованы партий-
ными комитетами. Исключение составляют
несколько месяцев союза большевиков с левы-
ми эсерами, а также время после запрещения
КПСС. Однако эти периоды несравнимы по дли-
тельности с семидесятилетним властвованием
коммунистов в нашей стране.
Не пора ли вместо «периода Советской вла-
сти» говорить о «периоде коммунистической
диктатуры»? Это будет констатацией очевид-
ной истины. После Октября 1917 г. в нашей
стране была установлена не диктатура проле-
тариата, как традиционно утверждалось в оте-
чественной историографии, а диктатура боль-
шевистской партии, а точнее — руководящих
органов последней. Сама же партия практичес-
ки превратилась из общественно-политической
организации в опорную структуру государствен-
ной системы.
Неверно в учебнике охарактеризован ход
военных действий на советско-германском фрон-
те в 1944 году. Авторы, в частности, пишут, что
зимой и весной этого года войска четырех Укра-
инских и 2-го Белорусского фронтов провели 10
взаимосвязанных операций (с. 348). В действи-
тельности же они были проведены в период с
января по октябрь 1944 г. всеми фронтами, вклю-
чая и Ленинградский, Волховский, три Прибал-
тийских и Карельский фронты.
Некоторые страницы учебника перенасыще-
ны цифровым материалом (с. 180, 181, 246 и
др.). Цифры, даваемые к тому же без сравне-
ния, обычно мало что говорят читателю, тем
более студентам.
Не одинаково написаны фамилии и инициа-
лы ряда лиц. В одних случаях инициалы стоят
впереди фамилии, в других — позади, где ука-
зано по одному инициалу, где — по два, а в тре-
тьих — они вообще опущены. По-разному назы-
ваются одни и те же явления. Так, в одном слу-
чае говорится о монголо-татарском иге (с. 41), а
в другом — о татаро-монгольском (с. 34).
Не удалось авторам избежать противоречий
в изложении, много фактических неточностей
и даже стилистических погрешностей. Вот не-
которые примеры. На с. 12 утверждается, что
«историческая наука в России прошла долгий
и сложный путь. Ее становление относится к
временам Киевской Руси». А на следующей
странице говорится: «В России история как на-
ука зародилась в XVIII в.». На с. 21 Пантика-
пей назван Понтикопеем. На с. 22 написано,
что в IV в. до н. э. готами было основано госу-
дарство «в пределах России», хотя в ту пору
России еще не было. На с. 33 племя радими-
чей именуется как родимичи. Через десяток
страниц говорится, что первая битва русских
с монголо-татарами произошла на речке Кал-
ка, впадавшей в Азовское море, недалеко от
устья Днепра (но Днепр впадает в Черное
море; у авторов Днепр занял место Дона). Не-
точен заголовок на с. 341 — «Великая Отече-
ственная война — главный фронт Второй ми-
ровой войны». Понятия «война» и «фронт» не
синонимы! На с. 437 написано: «Америка как
отдельно взятая страна...», но нет такой стра-
ны, а это название носит континент. Подоб-
169
ные погрешности существенно снижают куль-
туру издания, которая в учебнике должна быть
безупречной.
Вызывает недоумение концовка учебника.
Основная задача авторского коллектива опре-
деляется как выявление «тенденции развития
человечества в XXI веке». Но дело историков —
изучение прошлого стран и народов. Пусть уж
футурологи, используя эти знания, выясняют тен-
денции дальнейшего развития человеческого об-
щества.
А.Ф. ВАСИЛЬЕВ
Гэрод в средневековой цивилизации Западной Европы. М. Наука.
Том 1. Феномен средневекового урбанизма. 1999. 342 с.; том 2.
Жизнь города и деятельность горожан. 1999. 347 с.; том 3. Человек
внутри городских стен. Формы общественных связей. 2000. 380 с.;
том 4. Extra muros: город, общество, государство. 2000. 356 с.
Четыре тома рецензируемого издания (ответ-
ственный редактор А.А. Сванидзе) преследуют
цель: подвести итоги изучения отечественной ис-
ториографией весьма существенного феноме-
на средневековой истории — западноевропейс-
кого города.
Во введении, излагающем задачи и особен-
ности издания, его ответственный редактор под-
черкивает, что авторы стремились показать сред-
невековый город комплексно, в разнообразных
функциях и аспектах и, главное, как одну из ос-
новных, несущих структур-конструкций средне-
векового общества. «Такая постановка вопроса,
вытекающая из цивилизационного, системно-
культурного подхода, является в отечественной
медиевистике сравнительно новой... Она проби-
вала себе дорогу сквозь устарелые, догматичес-
кие и компромиссные подходы» (с. 6.) Заметим,
однако, что далеко не все в советской медиеви-
стике (урбанистике) было «догматическим»;
1990-е годы породили новые догмы, не менее
опасные для научных исследований, в чем ав-
тору этих строк довелось убедиться в августе
2000 г. на Всемирном конгрессе исторических
наук в Осло.
За упомянутым введением следует важный
раздел, также написанный Сванидзе: «Средне-
вековые города Западной Европы: некоторые
общие проблемы». К последним отнесены сам
предмет рассмотрения, истоки и процесс скла-
дывания средневековых городов Западной
Европы, место городов в средневековой обще-
ственной системе, этапы средневекового урба-
низма. Справедливо подчеркивается, что город
— не просто тип поселения или занятий, свя-
занных с определенным образом жизни, но весь-
ма существенный трансисторический феномен.
В свете борьбы с упомянутыми выше «догма-
ми» возникает вопрос: как относятся авторы к
тем определениям сущности средневекового
города, причинам его появления, отличиям от
античного города и другим тезисам, которые со-
ставляли основу представлений традиционной
советской историографии на этот счет. Речь идет
прежде всего о появлении средневекового горо-
да как следствии развития производительных
сил, углубления общественного разделения тру-
да и изменения производственных отношений;
короче — о формировании города, именно как
центра ремесла и торговли в условиях отделе-
ния первого от сельского хозяйства. Ощущается
несогласие авторов с этими формулировками,
но, думается, что эту мысль следовало бы раз-
вить и подробнее сказать об этом прямо и бо-
лее обоснованно. Оправдало бы, на наш взгляд,
и более подробное освещение историографии
указанной проблемы.
Удачен раздел: «Регионально-национальные
особенности городской истории средневеково-
го Запада» (с. 42 и след.) Авторы (в их числе
нидерландский историк К.Л. Феркерк) объектив-
но использовали достижения отечественной ур-
банистики и внесли в освещение этой темы много
нового: успешно связывается возникновение и
развитие городов не только с изменениями в
жизни общества в конкретном регионе (стране),
но и в Западной Европе в целом. Так, например,
П.Ю. Уваров справедливо подчеркнул влияние
Столетней войны и религиозных войн на процесс
урбанизации во Франции (с. 70).
Представляется, что не во всех случаях ав-
торами соблюдается логика изложения матери-
ала, в частности, при освещении соотношения
общего и частного в историческом процессе. Это
бросается в глаза в следующем разделе «Об-
лик и устройство средневекового города», в ос-
новном написанном Т.П. Гусаровой. Рассматри-
вая проблему «Город и ландшафт», сюжеты, свя-
занные с укреплением города, внутригородской
топографией и т.д., автор вдруг сосредотачива-
ется на «городах Средиземноморья, Заальпий-
ском городе». А где остальные регионы? Нео-
жидан параграф А.Н. Немилова — «Образ горо-
да в немецкой гуманистической культуре XV—
170
XVI веков». Известная нелогичность изложения
наблюдается и в разделе «Демографические
характеристики средневекового города» (с. 169
и след.). Большая часть его — «Население го-
родов» — хорошо написана Л.П. Репиной, одна-
ко, параграф «Брак и семья» сосредоточен по-
чему то, без каких-либо объяснений, лишь на
Флоренции (И.А. Краснова).
Полезен и интересен раздел «Этнические и
конфессиональные меньшинства в городе» (с.
221 и след). Думается, однако, что здесь следо-
вало бы учитывать современное состояние
относящихся к этой теме проблем, в частности,
еврейского вопроса. Слишком скупо в соответ-
ствующем параграфе (М.А. Юсим) говорится о
преследовании евреев в западных странах. Край-
нюю жестокость по отношению к ним проявляли
и короли, и плебеи. Российскому читателю было
бы интересно узнать, как эти явления практичес-
ки подготовили (начиная с XVI в., упоминаемого
в этом параграфе) исход евреев на Восток (о чем
в свое время подробно писал Т.Н. Грановский)
— сначала на территорию Польши, а после ее
разделов — в Пруссию, Австрию и Россию.
Интересен раздел «Замок и город» (с. 251 и
след.), написанный в основном С.К. Цатуровой.
Но и здесь из логического ряда выбивается рас-
смотрение урбанизационного процесса на при-
мере лишь Италии (Н.А. Селунская).
Особое внимание привлекает раздел «Мо-
настыри в городе» (Н.Ф. Усков) (с. 284 и след.)
Здесь, к сожалению, отсутствует специальный
разговор о роли церкви и религии в средние века,
без чего трудно понять конкретное содержание
таких параграфов как «Город в монашеской тео-
логии», «Старое монашество в городе», «Мона-
стырский город», «Нищенствующие ордена в го-
родах». Автор пытается исправить указанный
недостаток, начиная повествование с истории
раннехристианских общин I—II веков, проявив
себя при этом знатоком конкретной истории.
Однако здесь опять-таки был бы очень полезен
и целостный теоретический анализ роли церкви
и религии в условиях средневековья.
Возьмем, например, проблему нищенствую-
щих орденов. Ведь основные ордена — фран-
цисканский и доминиканский — были созданы
папством именно после разгрома в основном
городских (и по своим истокам и по составу) дви-
жений, хотя его использовали и феодалы. Изве-
стна борьба папства с Франциском Ассизским,
(на первом этапе его деятельности), действи-
тельно пытавшегося сосредоточиться на пробле-
ме «способа жизни в бедности», что ему, впро-
чем, не удалось. При изложении конкретной
истории допущены некоторые неточности. Так,
вряд ли правильно писать что Клара Ассизская
«находилась в тесных контактах со св. Францис-
ком» (с. 308) — она просто была его подругой.
Ошибочно утверждение, что бегарды — это
мужская ветвь мирской части францисканско-
го ордена — терциариев, а бегинки — женская
(с. 309), хотя так считали многие авторы — от К.
Каутского до Б.Я Рамма. Достаточно перечитать
изданные во Франции допросы инквизиторов Б.
Ги и другие труды. Претензии к данному разде-
лу, во многом связанные с уже упоминавшимся
отсутствием общего введения о роли церкви и
христианства (католицизма) в жизни города и
общества, можно было бы продолжить.
«Политическая организация средневеково-
го города» досконально разобрана Н.А. Хача-
турян (с. 313 и след.). Несколько смущает
название одного из параграфов — «От демок-
ратии к тирании» (с. 331). И в данном разделе
недостаточно внимания уделено «церковному
элементу».
Читатель с интересом ознакомится с после-
дним разделом первого тома, в котором пове-
ствуется о «разных, разных, разных городах» —
от Лондона до Копенгагена, включая и Кенигс-
берг и мало известную Фамагусту. Следует одоб-
рить повторение подобной рубрики и в последу-
ющих томах.
Во втором томе увлекательно и на серьез-
ном научном уровне разбираются проблемы:
«Человек торгующий», «Мир ремесла и ремес-
ленников», «Горожане и земля», «Городские
маргиналы» и т.д. Отнюдь не заменяет специаль-
ного изложения проблем, связанных с историей
культуры (в привычном, узком смысле этого тер-
мина) и духовной жизни, раздел «Интеллекту-
альная и духовная деятельность. Наука и тех-
ника» (с. 197 и след.). Указанную проблему не
удалось раскрыть в полной мере и в параграфе
«Монашество в духовной жизни города» (Н.Ф.
Усков). Интересны параграфы: «Интеллектуалы
и интеллектуальный труд» (П.Ю. Уваров), «На-
ука и практика» (А.Я. Шевеленко и Е.Е. Бергер).
Впрочем иногда возникают и вопросы. Почему
внимание авторов сосредоточено только на мо-
нашестве? Разве «белое» духовенство не влия-
ло на духовную (и прочую) жизнь городов? Из-
ложение таких проблем, как «Университетская
корпорация» и «Университетские степени», хо-
рошо дополняется рассказом о Парижском уни-
верситете (П.Ю. Уваров) (см. т. 4, с. 51—65).
В рубрике о «разных городах» подобраны при-
меры «специализированных городов»: торгового
(ганзейского) центра (Штральзунд), «индустриаль-
ного» города (Фрейберг), крупного порта (Брис-
толь), Монпелье (университетского центра).
По своему содержанию 2-й том примыкает к
некоторым дореволюционным изданиям, таким
как работа директора Царскосельской гимназии
К.А. Иванова «Средневековый город и его оби-
171
татели» (переиздана — М. 1996 и след. — «Мно-
голикое средневековье») и книга Н.Г. Тарасова
и С.П. Моравского «Культурно-исторические кар-
тины из жизни Западной Европы IV—XVIII ве-
ков» (М. 1903), а также «Феодальный быт» (М.
1925).
Основными для третьего тома являются два
раздела: «Власть, иерархия и противоречия в
средневековом городе» (с. 8 и след.) и «Равно-
весие в городе» (с. 166 и след.). В первом лишь
два материала носят обобщающий характер —
Уварова — «Община горожан: структура и кон-
фликты» (название подраздела) и Сванидзе —
«Стратегия удержания власти: к вопросу о «де-
мократии» в средневековом городе XV века».
Остальные же материалы посвящены конкрет-
ным сюжетам в истории конкретных городов.
Название подраздела — «Коллизии городс-
кой жизни» — очевидно призвано конкретизиро-
вать упомянутый в названии первого раздела
термин — «противоречия». Здесь упоминаются
некоторые стороны церковной жизни, что одна-
ко, не возмещает отсутствия самостоятельного
раздела о церкви и религии. Но, пожалуй, глав-
ная претензия к данному подразделу — полное
отсутствие упоминаний о классовой, социальной
борьбе.
Идея единства в средневековом городе под-
черкивается в разделе «Равновесие в городе».
Термин «равновесие» подкрепляется и назва-
ниями параграфов: «социальное единство»,
«социальный контроль» и «социальное взаи-
модействие». В разделе «Горожанин и право»
(с. 232 и след.) фигурирует близкий к указан-
ным терминам «фактор единения». Но можно
ли представить и понять историю, например,
средневековой Франции без рассмотрения дви-
жения пастушков, или Жакерии, в которых ог-
ромную роль сыграли города, или таких непос-
редственно городских восстаний, как движения
тюшенов и кабошьенов? Разве не городские
жители составляли большинство сторонников
У. Тайлера в Англии? Можно вспомнить и дви-
жение Дольчино в Италии, где города играли
решающую роль, и многие другие народные (и
еретические) выступления.
Раздел «Повседневная жизнь города и цен-
ности горожан» (с. 279 и след.) примыкает по
содержанию к предыдущему—второму—тому.
Здесь преобладает изложение конкретных сю-
жетов. Общий характер носит лишь очерк Д.Э.
Харитоновича «Горожанин и время». Интересен
раздел «Зрелища и праздники в городе» (с. 319
и след.). Пожалуй, следовало бы вспомнить и о
работах Н.А. Сидоровой, посвященных «народ-
ной культуре», а также о книге Й. Хейзинги «Ното
ludens. В тени завтрашнего дня».
Оригинально редакцией решена в этом томе
рубрика о «разных городах». Здесь помещены
отрывки из записок кастильского идальго Перу
Тафура, выпустившего в середине XV в. книгу,
рассказывающую о его путешествии по среди-
земноморским и немецким землям (с. 362 и
след.).
Четвертый том открывается разделом «Го-
род и государство». Читатель обратит внимание
на серьезные теоретические статьи Е.В. Гутно-
вой: «Город, бюргерство и феодальная монар-
хия» и «Города и сословные собрания». Боль-
шинство статей этого тома носит обобщающий
характер. Это можно сказать, в частности, о двух
статьях, вошедших в следующий раздел «Город
в системе коммуникаций» (с. 84 и след.): А.Я.
Шевепенко — «Коммуникации в городе и между
городами» и Т.Ю. Стукалова «Монеты, монетное
обращение. Монетные союзы». Тема «Союзы
городов» (с. 120 и след.) изложена конкретно-
исторически, хотя здесь напрашивались опре-
деленные обобщения.
В разделе «Города в социальных и полити-
ческих событиях эпохи», к сожалению, опять-таки
отсутствуют материалы о классовой, социаль-
ной борьбе. Лишь мимолетно упоминается в
статье о восстании У. Тайлера (с. 277—278). Уда-
чен очерк М.М. Горелова «Норманнская и анг-
лийская колониальная экспансия в Ирландии и
город» (с. 282 и след.). Показана роль городов в
организации морских путешествий, великих гео-
графических открытиях и первых колониальных
захватах.
Привлекают рассказы о Венеции, Констан-
тинополе, Лиссабоне, Стокгольме.
Издание значительно расширяет объем зна-
ний о средневековом городе, как и в целом кру-
гозор современного читателя.
Чего же не хватает этому изданию? Многие
списки литературы могли бы быть пополнены
трудами отечественных авторов. К сожалению,
не упоминаются соответствующие тома «Все-
мирной истории» (т. Ill — от конца Античности
до конца XV в.; т. IV — с начала XVI до середи-
ны XVII века). Следовало бы подробнее расска-
зать о традициях дореволюционной медиевис-
тики. Более последовательного и убедительного
разбора требуют общетеоретические вопросы
истории средневекового города.
В.Л. КЕРОВ
ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ
О «военно-политическом буддизме» в новой книге по истории
второй мировой войны
В 2002 году в издательстве «Алгоритм» вышла
книга А.И. Уткина «Вторая мировая война». В ней
допущена масса неточностей и ошибок при опи-
сании военных действий на советско-германс-
ком фронте, свидетельствующих о небрежнос-
ти при подготовке текста в печать.
На с. 199 говорится: «690 танков полковника
Черняховского 23 июня 1941 г. стояли без горю-
чего». Но в 28-й танковой дивизии было только
250 танков ’.
На с. 202 утверждается, что командующий
Западным фронтом Д.Г. Павлов «был полон ре-
шимости преградить путь немцам на Москву,
позади стояла резервная армия маршала Буден-
ного». Но в первые дня войны не было группы
армий резерва Главного командования во главе
с Буденным. Ее не успели сформировать. И не
было у Павлова «приготовленной за его спиной
оборонительной линии»2.
На с. 235 рассказывается о 4-й бронетан-
ковой (правильно—танковой!) бригаде полков-
ника М.Е. Катукова, которая в действительнос-
ти была сформирована им в сентябре 1941 г.
не на основе харьковской танковой школы, а в
Сталинграде — из экипажей бывшей 15-й тан-
ковой дивизии. Танки Т-34 были получены на
Сталинградском тракторном заводе, затем
были размещены в Кубинке под Москвой. В
Орле бригада не была и ни в какое окружение
не попадала. После захвата немцами Орла ее
перебросили в Мценск с задачей закрыть до-
рогу на Тулу ’.
Своеобразной реанимацией сталинского те-
зиса об активной обороне и заманивании про-
тивника выглядит фраза на с. 243: «с непрев-
зойденной смелостью ставка позволила немцам
приблизиться на максимально возможное рас-
стояние (от Москвы — В.П.)».
Можно указать на рад ляпсусов, допущен-
ных в приложении. На с. 308—в эоне партизан-
ских действий в районе оккупированного Смо-
ленска «функционировал свой аэропорт». На с.
350 — «После 20 июня (1942 г.) только грузовое
судно «Ташкент» — последний раз — привезло
припасы и подкрепление» (в осажденный Сева-
стополь). Но «Ташкент» был военным кораблем
— лидером эсминцев.
Делаются «открытия» и при описании Ста-
линградской битвы. На с. 572 — «26 января
1943 года советская 21-я танковая дивизия 65-
й армии генерала Батова сомкнулась с бес-
смертной 13-й гвардейской дивизией генерала
РОДимцева...». Но 65-й общевойсковой армии
была придана для усиления не танковая диви-
зия, а 121-я танковая бригада. На с. 573—574
неверно изложены некоторые обстоятельства
пленения фельдмаршала Ф. Паулюса. Старший
лейтенант Ф. Ильченко (а не Ельченко, как в
тексте) — работник штаба 38-й мотострелко-
вой бригады (а не танкист) провел только
предварительные переговоры с начальником
штаба 6-й армии генералом Шмадтом и коман-
дующим южной группой немецких войск гене-
ралом Росске об условиях капитуляции, а с Па-
улюсом он не встречался4.
Своеобразно излагается ход Курской битвы.
На с. 631, говоря о завязке сражения в полосе
Воронежского фронта, оборонявшего южный
фас Курской дуги, автор пишет: «В начале шес-
того утра 5 июля германские бомбардировщики
появились над северным флангом 13-й армии
генерала Пухова». Но 13-я армия генерала Н.П.
173
Пухова числилась в составе Центрального
фронта и стояла на северном фасе Курской
дуги. На с. 627 — «подорвавшиеся на минах
танки становились довольно легкой целью со-
ветской артиллерии, разносившей живые ми-
шени в клочья», а на с. 632 — «67-я гвардейс-
кая артиллерийская дивизия была размещена
среди танковых моторов (!)». На с. 634 впечат-
ляюще описан марш 5-й танковой армии гене-
рала П.А. Ротмистрова к Прохоровке: «Армия
шла день и ночь, уже не обращая прежнего
внимания на свирепые «Юнкерсы-87», имев-
шие специальные противотанковые пушки.
Советская авиация пыталась отвлечь этих
«убийц» танков».
На с. 644, где идет речь о успешном наступ-
лении советских фронтов после Курской битвы,
употреблена такая фраза: «Ватутин взял на себя
(!) 4-ю танковую армию Гота, а Конев — «группу
Кемпфа».
На с. 809 приводятся любопытные подроб-
ности о подготовке Берлинской операции: «Тан-
ки и самоходки прибывали к двум маршалам
ночью, их прикрывали на открытых платформах
грузовиков сеном и везли в камуфляже на пози-
ции». Какой же грузоподъемности были эти гру-
зовики? Удивительными деталями изобилует и
описание операции: на с. 819 — «В телескопи-
ческий прицел Рокоссовский мог видеть бой за
расширение плацдарма»; немецкие войска «сто-
яли на тропе Жукова»; на с. 821 — «А Конев
почти безмятежно шел своим путем», на с. 836
— «Сержант Ишчанов подбежал к Неустроеву
за разрешением двинуться вперед» (к рейхста-
гу). Кстати, до выхода этой книги сержант с та-
кой фамилией нигде не упоминался.
В книге игнорируются новейшие докумен-
тальные публикации по истории Великой Оте-
чественной войны. На с. 154 суть военной игры,
проведенной генштабом РККА в январе 1941 г.,
изложена по мемуарам Г.К. Жукова. Но описа-
ние этой игры по архивным документам5 не со-
впадает с воспоминаниями маршала. На с. 178
безапелляционно утверждается: «И прежние, и
открытые в 90-е годы документы подают советс-
кие стратегические оценки и планы 1941 года как
реакцию на германские приготовления на грани-
це с СССР». Но сейчас в свете новейших фак-
тов обосновывается и другое мнение, что воен-
ное планирование в СССР и Германии велось
практически без знания и учета намерений про-
тивоположной стороны6.
Обращает на себя внимание довольно стран-
ное употребление иностранных терминов и вы-
ражений: «дренаж» немецких войск (с. 223, при
цитировании дневника Гальдера), дренаж «столь
необходимых ресурсов» (с. 279, при цитирова-
нии Гитлера); «немцы не сумели имитировать
дюралюминиевый мотор» танка Т-34 (с. 235);
1812 год был «релевантным историческим на-
меком» (с. 258); «партизанские действия сказы-
вались крайне депрессивно на морали германс-
ких войск» (с. 308); коллаборация (с. 337); «эга-
литаризм Красной армии был отставлен» (с.
397); «нелетная погода девальвировала советс-
кое превосходство в воздухе» (с. 741); Рузвельт
«капитально антагонизировал де Голля» (с. 761);
«тысячи самолетов ассистировали им с берего-
вых баз» (с. 841). И подобные примеры можно
продолжить.
Путаница в изложении событий сдабривает-
ся выспренными и цветистыми фразами. На с.
209 — «Немцы двигались по периметру вокруг
Киева, как волки в поисках бреши», на с. 816 —
«танковая стая», на с. 231 — «против Бока сто-
яла (под Москвой. — В.П.) последняя из советс-
ких воинских масс войск», с. 233 — «никем не
преследуемые немецкие танки почти что мирно
катят к Москве», с. 347 — «ситуация носила все
мыслимые черты экстренности», на с. 614 —
«Руководить операцией (на Курской дуге. —
В.П.), от которой зависело национальное выжи-
вание, страна назначила лучших из тех, кого
имела», с. 719—«эта философская мысль выд-
винула танки из-за спин корчующих леса и нем-
цев ударных войск», с. 723—«подлинный шторм
не позволил танкам Рыбалко с ходу взять
Львов», с. 799 — «пользуясь преимуществами
переменчивой погоды (а точнее, по уши в гря-
зи), пехотинцы и танки наших армий застряли в
неведомых трясинах», на с. 807 — «маршалы
были бравыми на людях, но огромность задачи
(штурма Берлина: — В.П.) не могла не лечь на
их плечи тяжелой ношей». И так далее.
Многие страницы отличаются какой-то сти-
листической корявостью. На с. 106 говорится о
заседании Главного военного совета РККА в де-
кабре 1940 г. — «Это не был очередной фести-
валь триумфализма». На с. 208 — на Юго-За-
падном фронте «масса советских войск была
построена удачнее своих северных соседей»,
с. 140 — «сила Красной Армии кроется в ее
численности, а также стоицизме, твердости и
мужестве отдельно взятого солдата». И так
далее.
Автор цитирует советские партийные и госу-
дарственные документы в обратном переводе с
иностранного на русский язык, не затрудняя себя
сверкой с оригиналами (с. 35—36,300, 594).
Удручает путаница с военной терминологи-
ей. Не было в Советских Вооруженных силах
стрелковых армий, пехотных дивизий и воздуш-
ных флотов, а были общевойсковые армии,
стрелковые дивизии и воздушные армии. Режут
глаза антитанковые препятствия, взводы, такти-
ка (с. 201, 626, 629), загадочные моторизован-
174
но-механизированные бригады Красной армии
(с. 139,140), независимые танковые бригады и
блиндажи для зимнего стояния (с. 469), амери-
канская военно-морская пехота (с. 603), укре-
пительные сооружения (с. 707), наблюдатель-
ный пост Чуйкова (с. 724) и так далее и тому
подобное.
Немало путаницы с именами и фамилиями,
воинскими званиями и чинами. На с. 28 и 29 —
С.К. Тимошенко уже в 1938 г. имел звание мар-
шала, на с. 97 французский маршал Фош объяв-
лен генералиссимусом, на с. 306—Ричард (вме-
сто Рейнхард) Гейдрих, на с. 368 фигурирует
министр военных запасов (?) А. Шпеер (на са-
мом деле — вооружения и боеприпасов), на с.
611 — советский разведчик Курт (Пауль?) Зибепь
(Н.И. Кузнецов), на с. 672 и 742 — командую-
щий 51-й армией генерал Я.Г. Крейцер (правиль-
но — Крейзер), на с. 645 — 8-я воздушная ар-
мия генерала Крюкина (Хрюкина). Примеры мож-
но продолжить.
В книге имеются «открытия» из биографии
Г.К. Жукова. «С 1918 года он в Красной Армии и
позже командует экспериментальным оружием
— специальным танковым полком» (с. 798). На
с. 213 — уже 29 июля 1941 г. Жуков имеет зва-
ние маршала, на с. 806 именуется Константи-
ном Георгиевичем. Некоторые комплименты про-
славленному полководцу носят двусмысленный
характер. Так, на с. 586—587: «Строго говоря,
гнев Жукова касался более широких вещей, чем
тупость или нерадивость отдельных командиров;
он хотел, чтобы русская цивилизация быстрее
решала задачу, поставленную перед страной
Петром...». Или же на с. 800: «Жуков жил одной
мечтой — завершить войну взятием Берлина,
никакие муки не казались ему чрезмерными для
выполнения этой задачи».
Не меньше путаницы в наименовании воен-
ной техники, не только немецкой (с. 7,90,583 и
др.), но и советской. «В начале 1939 года армия
обратилась к танкам. Было решено создать тя-
желый танк и средний танк» (с. 15). Выходит, до
1939 года в Красной армии были только легкие
танки? Тут же идет речь о танке КВ-1 с мощной
152-мм пушкой (но он имел 76-мм пушку, а 152-
мм стояла на КВ-2). На с. 139 утверждается, что
сотни танков Т-34 участвовали в боях с японца-
ми в конце 30-х годов. На с. 16 автор с одобре-
нием отзывается о легком истребителе Пе-2. Но
это был высотный тяжелый двухмоторный истре-
битель, накануне войны переделанный в пики-
рующий бомбардировщик.
Не в ладах автор и с географией. Почему-то
он не всегда употребляет принятую в русском
языке транскрипцию иностранных названий: о.
Лойте — вместо Лейте (с. 7, 745), Аббевиль —
вместо Абвиль (с. 89,93), загадочный Пулуцк (с.
731), Любин вместо Люббен (с. 784). Имеется пу-
таница и с русскими названиями. На с. 375 и 659
упоминается загадочный Дрогобыч в Смоленс-
кой области, с. 480 — станица Калашинская
вместо Качалинская, с. 480 — Голубинка вмес-
то Голубинская, с. 584 — Россошка вместо Рос-
сошь. В исторических работах принято называть
населенные пункты так, как они именовались в
соответствующий период, поэтому вызывают
недоумение города Донецк (с. 232, 237, 657) и
Новомосковск (с. 244). На с. 616 упоминается
железнодорожная линия Курск — Елец, которой
никогда не существовало. На с. 366 говорится:
весной 1942 г. «Голиков перевел свой штаб из
милого Ельца в некомфортабельный Малоархан-
гельск». Но в то время Малоархангельск был
оккупирован немцами. А на с. 588 автор «осво-
бождает» Орел от немцев уже 9 февраля 1943 г.
(в действительности это произошло только 5
августа 1943 г.). На с. 576 — в Башкирии нашли
нефть в 1942 г. (ее отыскали еще в 30-е годы и
тогда же началась ее добыча и переработка).
Путаница у автора и с севером и югом, левым и
правым направлениями.
По-видимому, автор и редактор не потруди-
лись вычитать ни рукопись, ни наборный экзем-
пляр. Вобщем, как выразился сам автор на
(с. 329), получился сплошной «военно-полити-
ческий буддизм».
В.К. Палабугин,
кандидат исторических наук,
Елецкий государственный университет
Примечания
1.	БЕШАНОВ В. Танковый погром 1941 года. Минск—
М. 2000, с. 250.
2.	Великая Отечественная война 1941—1945. Воен-
но-исторические очерки. В 4 кн. Кн. 1. М. 1998, с.
142.
3.	КАТУКОВ М.Е. На острие главного удара. М. 1974,
с. 20-29.
4.	САМСОНОВ А.М. Сталинградская битва. М. 1989,
с. 508-510.
5.	БОБЫЛЕВ П.Н. Репетиция катастрофы.—Военно-
исторический журнал, 1993, № 6,7.
6.	МЕЛЬТЮХОВ М.И. Упущенный шанс Сталина. М.
2000, с. 384,413,465—466.