-



- - МОСКВА'
1083

ИйГй -
Сказка — это кладовая народной мудрости. Каж-
дое время рассказывает сказки по-новому, а каждый
сказочник по-своему. Для этого надо хорошо знать
народную жизнь, понимать думы и мечты трудо-
вых людей. Так определял свою творческую зада-
чу писатель Виктор Важдаев. Потому-то и написал
он свои первые сказки лишь после долгих и трудных
поездок на дальний Север, и на побережье Охотско-
го моря. Он странствовал по стойбищам древних
племён, вслушивался в песни и сказания, наблюдая,
как совершается в суровом этом крае переход от
глубокой старины к новой жизни.
Сказки понравились Алексею Максимовичу Горь-
кому, он приметил молодого писателя. Вскоре по
совету Горького едет Важдаев в Казахстан, где начи-
налось тогда строительство новых городов и боль-
ших заводов. Голодная степь, озеро Балхаш, горные
пастбища, встречи и беседы с чабанами, шахтёрами,
строителями... В новых сказках писатель как бы про-
должил работу давних сказителей, но уже в иные
времена, когда люди дерзали «сказку сделать
былью».
В дни Великой Отечественной войны Виктор Важ-
даев написал сатирические антифашистские сказки,
взяв в основу известные сюжеты. И сказка заговори-
ла о стойкости народной, о победе, «которая будет,
обязательно будет». Его «Сказки старые,да на новый
ладя передавали по радио в последних известиях;
напечатанные в виде плакатов, они уходили с бой-
цами на передовую,..
В послевоенные годы писатель создал немало ска-
зок для детей — весёлых и мудрых. В них говорится о
том, как хорошо быть хорошим человеком и как
бесполезно лукавить, хитрить, обманывать —всё
равно сам и проиграешь. Эти сказки помогают по-
нять духовное богатство разных народов и напоми-
нают: если всем держаться вместе, будет сила огром-
ная. а если каждому по отдельности — всё одно что
ничего.
Книга «Не сегодня, не вчера это было...» тоже
учит, как человеку жить, каким быть, чем себя про-
славить. Перед нами проходят и забавные простаки
из болгарского села, и смелый латышский паренёк,
что ростом с локоток, а умом всех сильнее, и наход-
чивые бедняки из Молдавии, и немецкий крестья-
нин, который упрямо ищет справедливости. Все эти
сказки говорят о главном: самое почётное на зем-
ле— быть честным тружеником. А руки трудовые
всё победят, им ведь всё подвластно.
Л. Скориво
Крестьянин
ЦОКАЛ


когда-то на свете богатый и могущественный
кругом: домик, сено, сложенное в стог, кур и гусей, ко-
кенький крестьянский домик, а возле него и скотный
роль.

сказал граф и подскакал на
родители. Здесь жили родители моих родителей, жили

- Ты что ж это, дурак, упрямишься? Тебе граф
и дети их детей. Ну, скажите сами, судьи, учёные люди,
как я могу наш дом продать!
— Ну,— сказали судьи,— коли ты, деревенщина, ума
лишился и с самим сиятельным графом споришь, при-
дётся тебе с ним судиться! Если граф пожелает, дом
у тебя и так заберут. А самого взашей прогонят. Графу
всего дороже справедливость, и наказал он нам решить
дело по совести. Вот мы и будем твою тяжбу с графом
разбирать.
— Какая там тяжба?—сказал крестьянин. Мне
с графом судиться не из-за чего: у него свой дом, у ме-
ня свой. Но если другого выхода нет, так решайте дело
по справедливости.
Принялись судьи судить. День судят, два судят, не-
деля прошла, а они всё судят. Графу хорошо, он вместо
себя слугу прислал, тот в суде за него распинается, го-
ворит, рта не закрывает, а крестьянину-то каково! У не-
го хозяйство на руках — землю пахать надо, дров при-
везти надо, коней ковать надо, за всем сам смотри, свои-
ми руками делай. Похудел крестьянин, помрачнел, но
не уступает, крепко держится.
Тут ему судьи и говорят:
— Мы тебя столько дней судим, твоё дело по спра-
ведливости решаем, вот ты и обязан за наш суд запла-
тить, сколько положено.
— Как же я вам заплачу?—сказал крестьянин.—
Нет у меня денег, да и судить-то меня я не просил.
А в это время графский слуга подаёт судьям мешок
с деньгами и говорит:
— Это вам за то, что вы столько дней и так справед-
ливо судите.
Ну, справедливые судьи и присудили графу хутор.
А самого крестьянина постановили отправить на все че-
тыре стороны: иди, куда хочешь. А не хочешь — всё
равно иди.
Тогда крестьянин их попрекнул:
— Эх, судьи, судьи,—сказал он,—видно, на земле
нет больше справедливости, коли вы так дело решили!
Но может, там, на небе, есть судья, который с вас спол-
на взыщет?
Засмеялись судьи, а самый старый сказал:
— Что ты мелешь, деревенщина! Какая ещё там, на
небе, справедливость?! Справедливость-то давным-давно
умерла!
— Ах, вон как! — сказал крестьянин.—Подумать
только, горе-то какое, была справедливость — и нет её!
— Иди, иди!—сказали судьи.—Да поторапливайся,
убирайся из дома, а то у сиятельного графа терпение
кончается!
Ничего им не ответил крестьянин.
И пошёл прочь. Да только не к дому своему, а со-
всем в другую сторону — прямиком в город, где жил ко-
роль и недалеко от его дворца стояла самая большая
в государстве церковь, а возле церкви — маленький до-
мик, всего в одно окошечко. Вот в это самое окошечко
и постучал крестьянин, потому что в домике жил тот,
кто был ему нужнее всех — звонарь.
— Здравствуй, звонарь! — сказал ему крестьянин и
поклонился.
— Здравствуй! — отвечал тот.— Какая радость за-
ставила тебя постучать в моё окно? Может, ты сына же-
нишь или дочь замуж выдаёшь и хочешь, чтобы я весе-
ло зазвонил к свадьбе?
Покачал головой крестьянин и ответил с грустью:
— Нет, друг, не радость привела меня к тебе, а пе-
И рассказал ему, как всё было.
— Осталось у меня немного денег,— сказал крестья-
нин,— возьми их, а взамен сослужи мне службу: ударь-
ка во все колокола! Да звони так, будто скончалась са-
мая важная особа в государстве. Звони, звонарь, отход-
ную по Справедливости!


стало! Вот до чего дело дошло: разгневался народ и по-
ную! А народ ко дворцу идёт.
А народный гнев все ближе, ближе...
совы запирать


локоток

Ж или-были бедный крестьянин и его жена. Был у них
— Пришла пора мне мир посмотреть, себя показать,
счастье'искать. Найду — вам, родителям своим, помогу, ста-
Сказал так и пошел.
«Вот и хорошо!—думает Локоток.—Место—лучше не
с егерями охотился. Увидал Локотка:
24
— Видали богатыря? — говорит барин.—Что. если щелч-
ком его с дороги сбросить? Нет, лучше попугаем как следу-
ет. А ну, егеря мои верные, пальните у него над ухом из
ружей. Вот он вскочит! Вот он затрясётся! А мы по-
смеёмся!
Зарядили егеря ружья, да все разом как грохнут из них
у Локотка над головой!
Тут Локоток глаза открыл, разгневался. Только тогда и
вскочил:
— Кто посмел меня, Локотка, будить, тревожить! Сей-
час как стукну — все кувырком полетите!
Барин и егеря его покатились со смеху: вот уморил!
— Остерегись, богатырь! За нами заяц скачет, как бы он
тебя ненароком не затоптал!
— Заяц! — вскричал Локоток.— Да я и медведя не боюсь,
с кем угодно один справлюсь!
Барин со смеху чуть живот не надорвал.
Вот это дело! говорит. Раз ты такой охотник
небывалый, давай уговоримся: тут, недалеко от моей усадь-
бы, медвежья берлога есть. Мы зверя лютого взять не смог-
ли—больно силён да велик оказался, так ты, богатырь,
медведя этого, хочешь, убей — принеси, а хочешь—живым
ко мне во двор приведи. А там — проси, что пожелаешь!
Всё исполню! В том даю тебе моё барское слово.
— По рукам! — сказал Локоток.—Слыхал я, дочка у те-
бя красавица, рукодельница, умница. Вот и стану я тебе зя-
тем, а ей — добрым мужем!
— Ну и ну!—барин совсем развеселился.— Но если
с медведем не справишься, а сам уцелеешь, закачу я тебе
такую порку — век помнить будешь! Пошли!
Привели они Локотка к медвежьей берлоге. Сами в сто-
ронку, в сторонку — и домой. Остался Локоток один.

По первому разу —медведь головой потряс.
вать: Локоток не стал дожидаться, пустился наутёк, а мсд-
— Получай медведя да зови дочку!
А чего проще, — говорит Локоток.— Я его не бил, не
неё глядит не наглядится.
Но барин, барии заупрямился:
нет. Победишь их —получай невесту. А нет —так нет!
— Ладно,— говорит,—всё равно мне в этой усадьбе с
бойники хозяйничали!
разбойники собирались. По дороге камней набрал полный
пришли двенадцать разбойников:
стать им. Уселись под деревом, стали награбленные сокро-
пища делить. Вино пьют, руками размахивают, кричат, спо-
рят голосами хриплыми, словно вороньё каркает.
Локоток высмотрел, который из них главный, атаман,
взял камешек да ему на голову и сбросил.
— Кто посмел! — закричал атаман.—Кто меня стукнул?
Сейчас пришибу!
А луна светит, все разбойники на виду у Локотка, а он
сам на суку сидит, в тени, его не разглядишь, не увидишь.
Тут он второй камень и швырнул.
Атаман подскочил да как ударит разбойника, который
рядом сидел! А другой разбойник за того заступился и на
атамана кинулся.
Локоток ждать не стал. Снова камень бросил. А за ним
ещё... Повскакивали разбойники. Ножи выхватили, а кто и
пистолеты. Тогда Локоток все камни, какие были, разом
сбросил! И пошла кутерьма: ножи сверкают, пистолеты па-
лят, разбойники хрипят...

Все так друг друга и перебили. Тогда Локоток с дерева
слез и к барину вернулся:
— Моё слово — кремень! Что сказал — исполнил! И ты,
барин, своё слово держи!
А слуги уж прибежали—донесли, что в лесу разбойни-
ки, сколько было их —двенадцать, так все двенадцать и по-
— Как же ты так? — удивился барин.—'Сам с локоток, а
вон каких разбойников победил?
А Локоток смеётся:
— Проще простого,— говорит.— Одного шлепком, дру-
маленький!
Вот ведь радость какая! А где радость, там и счастью


с,
их погнала?
колотил, все пальцы отбил, а по гвоздю молотком ни разу
не попал!
Четвёртый Петер на базар повёз горшки продавать. По-
Пятому Петеру сказали вишню в саду обобрать. Он де-
рево срубил, радуется теперь на лестницу лезть не надо!
руками размахивают:
— Вот пойдём путешествовать, весь белый свет удивим!
Пошли пятеро парней, пятеро Петеров, странствовать.
Идут, радуются, друг дружке обещают, клянутся ни-
— Братцы! Пошли мы, пятеро парней, пятеро умнейших,
пятеро Петеров, путешествовать. Идём, идём и не знаем, все
мы пятеро тут, налицо. Не отстал ли кто из нас?..
Тотчас пятеро парней, пятеро Петеров, остановились
как вкопанные, и один начал всех пересчитывать:
— Вот один, вот второй, и третий тут, и четвёртый!
А где пятый? Пятый-то где?..
Ах, боже ты мой, как тут они перепугались! Подумать
только! Одного-то из них не хватает!

Тут пятеро парней, пятеро Петеров, что было сил рявк-
только один наигромчайший крик и услышали.
Тут уж даже они, не глядите, что умнейшие были, со-
бы на их счастье не подошёл к ним прохожий. Подошёл он
МОДИ их дураками считают, тогда как на самом-то деле они,
Выслушал их прохожий и сказал:
Я помогу вашей беде. Посоветую, как сосчитать,
сколько вас парней, сколько умнейших, сколько Петеров,
все ли вы на месте или кто отстал. Только для этого надо
вам всем стать на четвереньки.
— Ну, это дело простое,—сказали пятеро парией, пяте-
ро Петеров—Руки, ноги—наши, захотим и станем.
Не успел прохожий и оглянуться, а уж пятеро парней,
пятеро Петеров, прямо посреди дороги на четвереньки
— Ну. вот и хорошо,—сказал прохожий,—теперь сунь-
те-ка в глину ваши носы. А потом встаньте да пересчитай-
те лунки, что от носов в глине останутся.
Пятеро парней, пятеро Петеров, пятеро умнейших, суну-
ли носы в глину, лунки ими выдавили, а потом встали да
пересчитали, и вышло - ровно пять лунок.
/ж как обрадовались пятеро парней, пятеро Петеров, и
лись с прохожим



Вот они идут: впереди кто? Ну, конечно, Коке из
Редина. Посредине — Елен-Пелен из Желен. А послед-
ним—Самун-Геле из Лукова, ему и позади всё видно.
Он советы подаёт, других направляет, за всех всё ре- 1
Идут они небывалые подвиги совершать, мир пора- I
зить, себя показать!	]
Идут они, идут и вдруг видят—забор. Ну как не по-
смотреть, что там, за забором, делается?
А там, в своём саду, среди цветов, под деревом, I
судья-кадий спит и до того сладко, что не слышит, как I
гусь на него взобрался и его бородку, словно травку,
щиплет!..	I
«Разбудить или не разбудить?» — подумал величай- !
ший ум Елен-Пелен из Желен.
Пока труднейшую эту задачу решал, гусь судью так ‘
щипнул, что тот мигом проснулся и —цоп!—схватил I
гуся.
Попался, разбойник! Считай, что тебя уже нет на |
свете! — вскричал судья и приготовился было свернуть I
гусю шею, как в дело вмешался мудрейший Елен-Пелен 1
из Желен.
— Виданное ли дело, чтобы судья, вынесший приговор,
сам приводил бы его в исполнение? — сказал он.
— Но как быть? — ответил судья,—Ведь разбойник-гусь,
щипавший, словно травку, мою бороду, поистине достоин
смерти!
— Благослови судьбу, что мы — богатыри, мы — мудре-
цы вовремя оказались тут! — сказал Елен-Пелен из Желен.
— Отдай его нам! — заявил Коке из Редина.
- Нам и только нам! —поддержал его Самун-Геле из
Лукова.— Уж кого-кого, а нас учить не придётся! Мы-то
знаем, как поступить с обидчиком! Только не забудь опо-
вестить о нашем подвиге всю округу.
— Ладно! — сказал судья.—Берите его. Да кончайте с
ним скорее!
Забрали богатыри гуся, унесли подальше, сели, стали его
судьбу решать.

Лукова. Брр! Я всегда не терпел вида крови! Потом ещё
Побежали они к ближайшему пруду, раскачали гуся и —
преспокойненько поплыл, что твоя лодочка!
— Куда, куда? —стоя на берегу, дружно закричали
— Ничего,— сказал мудрейший Елен-Пелен из Желен.—

гуся утопили, да так, что он жив остался! Кто на такое спо-
собен? Никто. Только мы!
И они, довольные, зашагали дальше.
Шли, шли, вдруг смотрят - на земле
(а это—арбуз был).
Что бы это такое могло быть? — удивился Коке из
Редина.
— Осторожно!—сказал Самун-Геле из Лукова.—Здесь
наверняка была война! А это — пушечное ядро. Того гля-
ди — взорвётся!
Но умнейший Елен-Пелен из Желен только на мгновение
задумался и —на то он и был умнейшим из умнейших,
мудрейшим из мудрейших —сразу нашёл разгадку.
— Это яйцо!—сказал он.— Его снёс верблюд. Видите,
какое оно огромное! Сама судьба послала его нам. Вот те-
перь-то мы прославимся на всю округу! Слушайте меня
внимательно: мы будем сидеть на нём до тех пор, пока не
высидим верблюжонка! Такого до нас ещё никто не совер-
Сказано —сделано! Выбрали удальцы-молодцы пригорок
повыше, боками покруче. На самый верх поднялся Самун-
Геле из Лукова. Сидит-посиживает, тяжёлый арбуз под ним
покрякивает, потрескивает.
Ждут-пождут молодцы, пока верблюжонок вылупляться
начнёт!
— Ага! Слышите! Эго верблюжонок ногами стучит! Сту-
чит—скорлупу пробивает! в нетерпении догадался Коке
из Редина.
— Ещё малость—и вылупляться начнёт! обрадовался
Самун-Геле из Лукова и давай арбуз поправлять. Поправ-

арбуз в куст влетел, так заяц вздрогнул и с перепугу — что
понёсся!
най как звали!
— Ничего, друзья,—утешил их наимудрейший Елен-Пе-
лен из Желен.— Подвиги и добрые дела не ради благодар-
Главное, что верблюжонок вылупился! Да ещё с какими
и пошли дальше.
— И вот,—сказал Елен-Пелен из Желен, умнейший из
мудрейших и
закончил Самун-
раз мастерская бондаря! Хорошо, что он заготовил столько
вскричал Коке из Редина. И сразу
— Ещё одну! Ещё одну! Давайте ещё одну!—в восторге
подгонял друзей Кокс сверху,—Теперь

машками прямо на землю.
Порожние бочки грохотали и гудели так, словно произо-
шло землетрясение, а Коке из Редина и Елен-Пелен из Же-
Пелен из Желен. Ведь это он один понимал, что с ними
обломки луны, падая с неба, погребут
стые бочки. Выбрались из-под них молодцы-удальцы. Огля-
делись по сторонам и обомлели.
— А я не зря передавал вам одну бочку за другой!
похвастался Самун-Геле из Лукова.
и вторая, не задерживаясь, уже торопится за ней1 —сказал
мудрейший Елен-Пелен из Желен.—Слушайте и поспешай-
те! Наши старания не пропали даром—луна упала в пруд.
ь-выливать. Выливать-поливать.
Всю ночь воду таскали, всю ночь выливали, всю ночь
поливали. Капусту, огород.
Всю ночь трудились Елен-Пелен из Желен. Самун-Геле
из Лукова и Коке из Редина. Старались, торопились: ско-
рее, скорее, скорее, чтобы воду из пруда вычерпать, чтобы
луна на дне его, как на тарелочке, лежала.
с порожними. Туда —с полными, обратно —с порожними!..
Трудились, трудились, а вода не убывает, пруд не усы-
уверяет
держал! —
— Поначалу всегда так—дело медленно движется, а
юди кругом них собрались —
полили. А капуста, капуста — прямс
боту, за добрый труд!»
— Вот теперь понял я, братцы, и вы уразуметь должны,
из пруда доставали, доставали и не достали, а тем, что ка-
д^лплялтьда


Серые овцы, словно заколдованные стоят, ножками то-
А там ишачки уши навострили, кричат: «Иа! Иа1 Это мы!
Итак, посреди этого шумного, весёлого базара оба лавоч-
ника неторопливо огладили свои бороды, один — чёрную,
а другой — рыжую.
И куда в самом деле им было торопиться? Солнышко
светило, пели птички, ветер шевелил листву деревьев...
- Охай!
— Ах, как хорошо!
И впрямь было хорошо.
Но вот к чернобородому
сил отвесить ему меду.
Какой покупатель? Старый или молодой, скупой или
щедрый, добрый или злой? Не в этом суть. А в том, что
ель и попро-
„ глиняный горшок души-
„ернобородый лавочник Jнаполн
_______ .<алпм. обронил одну -г-лчил на пол.
И вдруг-Вот всегда так. с...--
о «вдруг» бЕР^лось -гак, что в
И аАога"И села на каплю меду,
отела оса. и сю ..... .мвкк
жёлтыми,
вдруг

(Он-то уж, поверьте, наблюдал за котом!) и — бросился на
Кот вскричал на всю округу: «Мяу! Мяу! Спасите! По-
могите! Я погибаю!» А пёс принялся трепать его.
Тогда чернобородый лавочник, тот, что первым говорил
«Охай! Ах, как хорошо!», схватил палку и бросился на пса.
Правильно! Он защищал кота! Своего кота!
Тут пёс завыл и отпустил кота, который бросился на
осу. которая хотела выпить каплю мёду!
Но рыжебородый лавочник, увидев, что бьют его пса,
схватил ещё большую палку и с криком: «Убил! Убил! Он
убил моего верного пса!» — кинулся на чернобородого ла-
вочника!
И тут они сошлись! И принялись биться на палках, будто
витязи на мечах! Ослеплённые яростью! Гневом! Злобой!..
Пах! Пах! Пах!.. Удары так и сыпались!.,
А в это время перепуганный кот, оглашая воплями окру-
гу, скакал по прилавкам, по столам, опрокидывая кувшины
с молоком, крынки со сметаной, а за ним, перелетая с при-
лавка на прилавок, словно буря, нёсся пёс, сметая всё на
своём пути, сбрасывая наземь и душистые яблоки, и спе-
лые груши, и нежные персики, золотистые початки куку-
рузы, и серебристую рыбу, и тугие кругляки деревенской
колбасы... Да что там колбаса! Он сшибал с ног людей!
Из рук летели корзинки с покупками, сливы, яйца, лук, пет-
рушка... Всё взлетало на воздух и устремлялось к земле!..
— Убил! Убил! — кричал рыжебородый лавочник.
— Спасите! Помогите! — кричал чернобородый лавоч-
Палки их звенели, скрежетали. Удары сыпались один за
другим, один за другим.
— Держись, рыжебородый! — кричали одни.
той деревни, а те, кто был из той деревни, схватились с те-
вень, стали разнимать тех, кто был из той деревни, и тех,
от тех и от других, и тогда стали отвечать тем же и той и
другой стороне. Тут уж окончательно всё перепуталось,
и началась великая война, да такая, что и разобрать бы-
— Дзинь! Дзинь! Дзинь!
— Бум! Бум! Бум!
Тс, кто был за рыжебородого, видать, тоже не зевали!
И густой мёд из разбитых бочек безмолвно, бесшумно,
будто нехотя, выползал, выползал на землю.
Шум, крики, вопли оглашали всю округу. Мелькали ку-
лаки, в ход пошли палки, а у кого их не было, размахивали
увесистыми, длинными колбасами, опуская их, словно ду-
бины, на головы противников.
И часа не прошло, как базар было не узнать, люди по-
легли, полки опустели, прилавки осиротели - все, что бы-
ло на столах, очутилось на земле!.. Разбросанное, раскидан-
ное, побитое, помятое, раздавленное, расколотое...
А лавочники? Посмотрите-ка, полюбуйтесь, на кого они
похожи! Теперь их друг от друга не отличить и не узнать!
Потому что у рыжебородого борода стала от грязи чёрной,
а у чернобородого борода стала от пыли рыжей.
Кот взлетел, взобрался на дерево и сидит там, распушив
хвост и выпучив глаза.
А собака? Собака, высунув язык, шумно дышит, сидит
под деревом, дожидается: может, кот вниз спустится?
А люди двух деревень — эти храбрые, дружные муж-
чины? Лежат на поле брани. Война раскидала их по всему
базару. Среди черепков и осколков, перемазавшись мёдом
и сметаной, на раздавленном винограде, на грушах и перси-
ках. которые бы есть да есть, такие они сочные, душистые,
спелые!.. Лежат: кто спит, кто совсем обеспамятовал, а
кто — потирает бока...

И всё из-за какой-то... капли мёду!
Вот и кончилась сказка. Ну, как? Теперь ты понял, что
такое капля мёду? Одна капля —такая малость! Всё равно
что ничего. Она как бы тут—и её как бы и нет. Ни самому
поесть, ни людей угостить. А вот поди ж ты!..
Да! А оса?.. Oca-то где? Погибла? Ведь это она села на
каплю мёду, желая полакомиться. Она, а не кто-нибудь
другой!
Вот таквсегда: стоит связаться с пустяковиной, ну, хотя
бы с какой-то каплей мёду, а о нужном, с чего всё нача-
лось,- и по вспомнить.
Да, так вот, об осе. Я забыл совсем сказать, что когда
кот прыгнул, оса... улетела! Поминай как звали! Так что кот
в своих цепких лапах ровным счётом ничего не держал.
Если не считать... капли мёду, которая чуть позолотила
на его лапках несколько шерстинок. Но он этого даже не
заметил, потому что мёду-то была всего только одна
капля!..
ПЭКЛЛЭ и тындллэ

Было то или не было, только если б не было, разве люди
помнили бы да о том сказывали-рассказывали?.. Так вот,
жили-были два молодца, два удальца. Как говорится, два
сапога, два постола — пара. Этот — правый, а тот — левый.
Ну и чудеса! Глядите, сами убедитесь — парни ладные,
складные. Собой хороши, нравом добры, силой сильны и
умом не обижены. Что один, что другой. Не родня и не
братья, а друг дружке под стать! Ну, если о достатке ска-
зать — й-й-й — его не счесть! Уж коли я говорю, так оно и
есть: у одного-то в кармане блоха на аркане, а у другого — та-
ракан на цепи.
А вы не дивитесь, с добрыми людьми такое частенько
бывает. Ведь это лихоимец, злодей только и знает утробу
свою наполнять да кошель набивать, а у таких ребят, как
Пэкалэ и Тындалэ, весь капитал — сметливая голова, уме-
лые руки да веселая шутка. Весёлая — это когда таких же,
как они, простых людей касается. А коли дело о богатеях
пойдёт, тогда... Ну, что тогда? Тогда и посмотрим, тогда и
послушаем, когда «тогда» будет, а пока что знакомьтесь,
любуйтесь, вот он —


с кем не спутаешь, потому что он со своим дружком Пэка-
лэ во всей Молдове, по всей молдавской земле, а может
быть, и за пределами её известен? Потому что—он...
ТЫНДАЛЭ
Не сегодня, не вчера это было.
— Тындалэ! — сказала ему однажды мать. — Вот тебе две
денежки. Пока я в поле буду, сходи-ка ты на базар. На од-
ну денежку купишь сметаны, а на другую — молока.
Подумаешь, забота! Это для кого-нибудь забота, только
не для Тындалэ! В одной руке денежка, в другой руке де-
нежка. На эту — молока, а на эту — сметаны! Хоп! Топ-топ-
топ! Одна нога тут. другая там. Радуйтесь, люди! Тындалэ
уже на базаре!
Знаете вы, что такое базар в Молдове? Шумит, как гор-
ная река с кручи! Да что река! Словно море бушует: тут за
рядом ряд, будто волны белыми барашками рябят,— живые
овцы толкутся-продаются, тут волны морские янтарные и
синие — виноградные гроздья возвышаются. А там ряд —
колбасы, окорока, жирные, лоснящиеся, хоть глаза за-
жмурь,—блестят. А над всем этим, словно морской при-
бой, людской говор, певучий, весёлый. А вот и молоко.
Молоко, молоко — хоть залейся! Сколько душе угодно мо-
лока! И парного, и сырого, и топлёного, и кислого! Ну, до
чего здорово! «А ну, тётка, давай молока! Лей, не жалей,
живей!»  - «Куда лить-то, сынок?» Куда, куда? В самом де-
ле, куда? В одной руке денежка для молока, в другой руке
денежка для сметаны! Всю дорогу Тындалэ знал, всю доро-
гу помнил!.. А посуда? Посуда-то где? Вот незадача! Не
взял посуды. Не взял, не захватил! Но не такой человек
Тындалэ, чтобы растеряться. Он-то мигом сообразил. Шап-
ку с головы: «Лей, тётка! Наливай!»
Ну, добро! Половина дела сделана! Теперь совсем пу-
стяк—сметаны не хватает! А вот и сметана. До чего ж хо-
роша! И для неё денежка есть. Получай! Как куда? Куда.
ЗЖИШИЕ
куда? Да что они, словно все сговорились: «Куда!» Если уж
Тындалэ в первый раз не растерялся, так во второй-то и
думать нечего! Взял да и вывернул шапку на левую сто-
рону! Ай да Тындалэ! Вот молодец! На радостях и не заме-
тил, что всё молоко — под прилавком оказалось... А он...
Хоп! Топ-топ-топ! Одна нога здесь, другая там. Оглянуться
не успели —Тындалэ домой вернулся.
— Сметана! В шапке!..— матушка только руками всплес-
— Не одна сметана! — с гордостью сказал Тындалэ.—
Тут и молоко! Вот, получай! — и... вывернул шапку снова
на другую сторону.
А сметана-то, сметана, недаром, что жирная была,
плюхнулась тестом на землю.
КАК ОНИ ПОБРАТИМАМИ СТАЛИ
"Чудаки, чудаки! Ну, как им доказать, что Тындалэ не
хуже других!» — задумался Тындалэ. Есть ведь от чего за-





шд
— А с коровами и того легче! Пасутся, как ягнятки, в
сторону ни на шаг не отходят. Об одном я жалел: подушку
дома забыл! Вот и придумал: давай поменяемся! Ты завтра
пойдёшь коров пасти, а я — вместо тебя на гумне работать
буду. Не всё ли равно где спать?
Что делать? Пришлось Тындалэ согласиться. Утром Пэ-
калэ не евши на гумно пошёл, а Тындалэ на пустой желу-
док — в поле коров пасти... И принялись: один по полям,
по кустам, не присаживаясь весь день, за коровами гонялся,
а другой — до одури коней по кругу водил...
Вечером проглотили они тощую похлёбку, глянули друг
на друга и... давай смеяться. Чуть со смеху не лопнули!
— Ну,— говорит Пэкалэ. - Как тебе, Тындалэ, понрави-
лось коров пасти? Выспался ты вволю или ещё спать бу-
дешь?
Задумался Тындалэ.
— То-то и оно!—сказал Пэкалэ.— Кабы помещик кор-
мил да платил — можно бы и поработать. А такой «празд-
ник»—пусть он,сам празднует! А мы пойдём другую рабо-
ту искать!
КАК ПЭКАЛЭ ОТОМСТИЛ
ЖАДНОМУ ПОМЕЩИКУ
День проходит, два дня прошло—не найдут побрати-
справедливость!
Что делать будем?
рам пустой суп хлебать!..
-Как ты ска-
— Да я с голодухи хоть зарычу! — сказал Тындалэ,—
ду и усы страшные приладил.
Пэкалэ из мешка кусок угля достал, приятелю руки чер-
ным-черно начернил, вокруг глаз круги разрисовал. А уши,
уши мелом натёр-побелил, щёки—куском свёклы, словно
Влетели они к помещику в дом. Пэкалэ двери распахнул.
Помещик-то, помещик, как увидел их, так и обмер со
страху.
— Я страшный Улюлюк-Мамелюк! — прокричал Пэка-
лэ.—Я два дня и две ночи через горы шёл, через леса бе-
жал, не ел, не пил (и верно: два дня не ел, не пил!). Если ты
сейчас меня и слугу моего, раба моего верного, не накор-
мишь, не напоишь, я с тобой сделаю то, что в дальних де-
ревнях с непослушными помещиками делал! То самое и
сделаю! — И бородой затряс.
А чёрный слуга Улюлюка-Мамелюка с белыми ушами и
свекольными щеками, это Тындалэ. значит, руки поднял,
затряс ими, завыл:
— У-у-уу! У-у-уу!—что заправский волк: аж самому
страшно стало.
Помещик похолодел даже.
— Не извольте беспокоиться, ваше Улюлюкское Маме-
лючество! — говорит.—Сейчас вас накормим, напоим!
Досказать не успел, а уж на крик, на шум жена его при-
бежала. Он ей шепнул только — она мигом стол накрыла.
— Ку-ку-кушайте! — говорит.—У-у-у-гого-го-щайтесь! —
а сама дрожмя-дрожит. А помещик, только знай, тарелки
с курятиной, с гусятиной, с колбасой им пододвигает:
— Ешьте, ешьте! Это моя жёнушка готовила, жарила,
варила! Словно чуяла — гости у нас дорогие будут!
Улюлюк-Мамелюк и его слуга в'ерный (эго значит, Пэка-
лэ и Тындалэ) себя упрашивать не заставляли — за обе щеки
уплетали. Вот покончили они с одним блюдом, со вторым...
Тындалэ даже опьянел от сытости, только хотел было рот
открыть, сказать, что «Эх, мол, хороша еда!», а Пэкалэ и
без него знает —сам никогда так не едал!— кулаком толк
его под столом. Тындалэ сразу в себя пришёл, руки поднял,
замахал:
— У-у-уу! —завыл волком голодным, страшным.
Помещик-то. пока они ели, к ним приглядывался, что-то
подозревать вроде бы стал, а тут вздрогнул, решил:




При этих его словах помещик даже онемел от изумле-
— А кровь? А белые уши? А борода? Борода!..—наконец
придя в себя, забормотал он трясущимися губами.
— Если тебе так понравилась моя борода,—сказал Улю-
люк-Мамелюк-Пэкалэ,—то я могу подарить её тебе.
И он легко отцепил свою бороду и кинул её в руки
изумлённому помещику.
— Так, значит, ты ограбил меня! — прохрипел помещик,
узнав в Улюлюке-Мамелюке и его слуге Пэкалэ и Тында-
лэ.—Люди! Спасите! — завопил он не своим голосом.—Спа-
сите, помогите! Да что же это! Гуси мои! Утки!.. Постой,
постой! Я сейчас побегу к судье! Ведь ты ограбил меня!
Ничуть не бывало! — сказал Пэкале —Это ты —злой
человек притворялся добряком, говорил, что у тебя не ра-
бота, а праздник! Обещал кормить нас, а мы два дня у тебя
не завтракали, не обедали, да можно сказать и не ужинали!
Что нам оставалось делать? Притвориться злыми! Вот ты и
накормил нас за те дни, что мы голодали! А что мы с собой
взяли — это плата за нашу работу!.. А лишнего, — закончил
он с достоинством, показав на колбасу, - лишнего Пэкалэ
никогда ни у кого не брал, не берёт и брать не будет!


СОДЕРЖАНИЕ
КАК КРЕСТЬЯНИН
СПРАВЕДЛИВОСТЬ ИСКАЛ
ПЯТЕРО ПЕТЕРОВ
ТРИ МУЖИКА—ТРИ ПРОСТАКА
КАПЛЯ МЕДУ,
ИЛИ НЕБЫВАЛАЯ КУТЕРЬМА