Рюриковичи. История спецопераций (IX-XV века)

Константин Кусмауль Рюриковичи. История спецопераций (IX–XV вв.)

Глава 2. Спецоперации от Ярослава Мудрого до калик перехожих

Глава 4. Даниил Галицкий. Жизнь как спецоперация

Глава 5. Спецоперация по возвышению Москвы. Начало

Глава 6. Московско-тверское противостояние

Глава 7. Меч, терпение и вера Ивана Калиты

Глава 8. Симеон Гордый. Между Западом и Ордой

Глава 9. Политическая спецоперация «Опекуны». Начало

Глава 13. Москва vs Литва. Фактор Тохтамыша

Глава 14. Спецоперация «Одиссея московского княжича»

Глава 15. Василий Первый и фактор Тамерлана

Глава 16. Прокси-дипломатия Василия Первого

Глава 17. Игры престола – последнее противостояние в княжеском доме

Similar

Восточная Европа в древности и Средневековье. Политические институты и верховная власть. XIX Чтения памяти члена-корреспондента АН СССР В.Т. Пашуто. Москва, 16-18 апреля 2007. Материалы конференции

Древняя Русь и Скандинавия IX - XIV вв

Русские — покорители славян (Неведомая Русь)

Образование Древнерусского государства. Сравнительно-исторический аспект

Text

Annotation
Сотни лет Рюриковичи боролись за власть, за независимость
своих княжеств, за собственные идеалы и место в истории. От
времени легендарного Рюрика до середины XV века княжеский
род увеличился настолько, что его представителям становилось
тесно даже на огромных просторах Руси. Полководцы, святые,
грешники, мученики, убийцы, опекуны, седые старцы в далёких
монастырях – всё это они, Рюриковичи.
На берегах русских рек и в русских княжествах почти
полтысячи лет идут специальные операции: информационные,
военные, политтехнологические и религиозные. Каганаты, Орда,
католические ордена, европейские конгломераты – об эти грани
реальности, подобно острому клинку затачивается лезвие
будущего государства. В долгой борьбе род Рюриковичей
проходит тернистой дорогой от расколов, усобиц и разделений к
долгожданному единству.
Эта книга – отличный повод и нам вслед за Рюриковичами
пройти непростой, но крайне интересной дорогой.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Константин Кусмауль
Предисловие
Глава 1. Спецоперации в Древнейшей Руси: рождение
специальных миссий
Глава 2. Спецоперации от Ярослава Мудрого до калик
перехожих
Глава 3. Андрей Боголюбский: долгая погибель
Глава 4. Даниил Галицкий. Жизнь как спецоперация
Глава 5. Спецоперация по возвышению Москвы. Начало
Глава 6. Московско-тверское противостояние
Глава 7. Меч, терпение и вера Ивана Калиты
Глава 8. Симеон Гордый. Между Западом и Ордой

Глава 9. Политическая спецоперация «Опекуны». Начало
Глава 10. «Опекуны»: от Твери до Куликова поля
Глава 11. «Опекуны»: в преддверии Куликовской битвы
Глава 12. Тени Куликова поля
Глава 13. Москва vs Литва. Фактор Тохтамыша
Глава 14. Спецоперация «Одиссея московского княжича»
Глава 15. Василий Первый и фактор Тамерлана
Глава 16. Прокси-дипломатия Василия Первого
Глава 17. Игры престола – последнее противостояние в
княжеском доме
Эпилог
Список литературы
Тайна Рюрика (послесловие)
Иллюстрации

Константин Кусмауль
Рюриковичи. История
спецопераций (IX–XV вв.)
Разработка серии и дизайн В. А. Воронина.
Выпуск произведения без разрешения издательства
считается противоправным и преследуется по закону.
© Константин Кусмауль, 2026
© ООО «Издательство АСТ», 2026

***
Всякий город или дом, разделившийся сам в себе,
не устоит.

Евангелие от Матфея, глава 12, стих 25
Изгнали варяг за море, и не дали им дани,
и начали сами собой владеть,
и не было среди них правды, и встал род на род,
и была у них усобица, и стали воевать друг с
другом.

«Повесть временных лет»
Как милый младенец у матери своей земля Русская:
его мать ласкает, а за баловство розгой сечёт,
а за добрые дела хвалит.
Так и Господь Бог помиловал князей русских,
великого князя.

«Задонщина»

Предисловие
Восточнославянский мир, задышавший полной грудью к VIII–
IX векам, начал жить по берегам рек, опушкам глухих лесов и
полянам, как огромный разноцветный калейдоскоп. Сотни
племён образовали десятки союзных образований со своей
властью, богами, жрецами, традициями, землями, общинами,
людьми.
Молодая русская цивилизация граничила и контактировала
едва ли не со всей «раннесредневековой ойкуменой»:
европейскими странами, Арабским халифатом, государствами
Средней Азии, Закавказья, Причерноморья и каганатами. Русские
воины, купцы, посланники князей, сами князья – все были
активными участниками огромного международного концерта.
Византийские авторы именовали жителей Среднерусской
равнины склавинами, или антами. Так, в VI веке Прокопий
Кесарийский подробно описал рейды антов за Дунай, на
Балканы. Вскоре арабский историк аль-Масуди обнаруживает
склавинов на Каспии, а исландские саги начинают свои рассказы
о сражениях со славянами на Ладоге. Святой Стефан Сурожский
становится свидетелем, как северная новгородская рать, которую
привёл некий русский князь Бравлин, прошла смерчем по
Крымскому побережью. В том походе князь, совершив
святотатство, был поражён недугом и, приняв христианство, был
исцелён Богом.
Пройдёт ещё несколько лет, и на севере несколько союзов
племён (если верить «Повести временных лет») пригласят на
княжение некоего таинственного Рюрика. Так начнётся долгая
история правления одного из самых уникальных царственных
родов в истории человечества – Рюриковичей. Рода, который
пройдёт множество испытаний, по дороге от разделений и
междуусобных войн до единства.
Первые князья Рюриковичи становятся органичной частью
русской ойкумены, её плотью, её крестителями, воителями,

просветителями и полководцами. Рюриковичи не стали
придатком Запада с прожорливостью Габсбургов и коварством
римского престола. Не расположились на заднем дворе Севера,
всех этих бесконечных, туда-сюда шныряющих торговцев –
датчан и шведов. Византийская империя и Великая Орда
пропитывали Русь коварством и дипломатией, войнами и
договорами, огнём и мечом. За долгие века возрастания сотрутся
и станут тенями прошлого Хазарский каганат, половецкие орды,
волжские булгары. Сама Византия, догорая в огне истории,
истлеет на глазах у потомков легендарного Рюрика.
Достаточно быстро последующие поколения Рюриковичей
отбросят свои скандинавские имена и заменят их княжескими
славянскими и христианскими. Своих детей – будущих князей и
княжон – будут называть в честь святых. Уже с XI века
Рюриковичи сами будут становиться святыми. Первыми русскими
святыми будут невинно убиенные князья Борис и Глеб. Дальше –
больше десяти правителей Руси станут «благоверными» и
«преподобными», особо почитаемыми Русской церковью.
Однако не всё так благочинно было среди членов правящего
рода. Уже к XI веку он разрастается настолько, что по всей Руси
гремят
многочисленные
усобицы.
Лествичный
принцип
наследования предполагал, что после смерти великого князя его
место должен занять старший в роду. Начинаются войны
братьев, отцов и сыновей, дядьёв и племянников. Некогда
единая Русь, чтущая великокняжеский киевский порядок, вновь
превратится в лоскутное одеяло десятков княжеств. Сам
правящий род, подобно раскидистому дереву, разбросает в
бескрайнее русское небо свои родовые ветви – Киевскую,
Смоленскую, Черниговскую, Владимиро-Суздальскую, Галицкую и
Волынскую, Ростовско-Ярославскую, Тверскую и, наконец,
молодую Московскую.
В долгой борьбе с самими собой, с католическими орденами,
северными государствами, ордынскими правителями московские
«Калитовичи» «соберут» осколки раздробленных сил. Впервые
выступившая на Куликовом поле боеспособная коалиция будет
распадаться и заново возрождаться. После 1380 года, лавируя

между Западом и Степью, Рюриковичи будут и дальше воевать
друг с другом, захватывать в плен, убивать, ослеплять, покупать,
продавать друг друга. Только в середине XV века, заходя на
очередной круг усобиц, великий князь Василий Тёмный так же,
как и его легендарный дед Дмитрий Донской и не менее великие
пращуры, сможет остановить круговерть княжеских войн.
У Руси впервые в истории появится шанс стать мощным
централизованным государством и преодолеть главный русский
грех – грех внутреннего раздора, который ни Бог, ни история не
прощают. Поддавшись ему, исчезло множество государств и
империй, ставших частью исторического небытия.
Это история долгого пути русской ойкумены от зарождения,
раздробления и постоянных войн до первых минут будущего
единения. События и действия всех героев этой истории – это
множество специальных операций.
Это очень специальная история!

Глава 1. Спецоперации в
Древнейшей Руси: рождение
специальных миссий
Ранним утром 18 июня 860 года у стен Константинополя
высадился морской десант русов. Почти четыре сотни лодок!
Суда подошли со стороны бухты Золотой Рог, а пешие воины – со
стороны крепости Иерон. Воины князей Аскольда и Дира
запалили осадные костры и начали собирать лагерь. С этого
эпизода, пожалуй, и начинается история русских специальных
операций.

Вежливые люди Аскольда и Дира
Вообще русы выбрали удачное время для нападения на
столицу самой могущественной империи мира тех лет. Император
Михаил III весной 860 года увёл 40-тысячную армию в Малую
Азию на встречу с арабами. Флот греков отбыл в сторону Крита
проводить специальную операцию против пиратов. При
императорском византийском дворе кто-то явно «слил»
информацию о подходящем времени атаки. Это доказывает, что у
русов в то время уже существовала своя разведка. Об отдельных
воинах, «пришедших от Аскольда» к грекам, сообщают арабские
источники. А византийский философ Никита из Пафлагона
пламенно описал, как на пути к византийской столице русы
разграбили поселения и монастыри на окрестных островах.
В первую же осадную ночь горожане открыли раку с ризой
Богородицы и, молясь: «Господи помилуй», – перенесли её в
центр города. Почти неделю шла неусыпная молитва о мире с
русами. Бог услышал греков, и по причинам, до сих пор
неизвестным современным историкам, нападавшие сняли осаду,
упаковали награбленное добро и отплыли восвояси. Вскоре

каким-то образом был заключен мирный договор. Хоть его
письменного текста не сохранилось, всё же, по дальнейшим
событиям, можно утверждать, что русы получили право наёмного
служения в войске византийских императоров.

Спецназ в походе «за зипунами»
Спецназ Аскольда и Дира отплывал из Константинополя к
родным берегам не только с богатой данью, но и с какими-то
секретными договорённостями. Античные историки ломали
головы, а современные – до сих пор выдвигают версии об их
содержании. Частично на этот вопрос проливает свет событие,
произошедшее так же неожиданно, как и появление русских
кораблей под стенами Константинополя.
Специальный разведывательный отряд по приказу князя
Аскольда отправляется в далёкий от Киева город Абесгун,
который находился на берегу Астрабадского залива и
контролировался Арабским халифатом. Город был своеобразным
торговым мусульманским хабом. Начало этой торговой схемы
было в далёкой Франции, окончание – в Китае. Через богатый
Абесгун продавали рабов, слуг, специи, оружие, алоэ, соль,
камфору, меха, серебро… Подробности похода нам сообщает
единственный источник – сочинение арабо-персидского историка
ибн Исфандийара.
В этих краях многие годы русы (варяги) и люди
«скловенские» (арабские историки их разделяли) помимо
торговли промышляли каспийским грабежом. В основном, по
свидетельству арабов, это делали именно славянские воинские
группировки.
Получается, что своеобразные «походы за зипунами»,
известные нам со времён Степана Разина, имеют своё
происхождение ещё в IX веке. О них арабский географ и историк
аль-Масуди тогда писал, что русские проникали с оружием в
глубь побережья Каспийского моря, движимые желанием
грабежа и наживы. А один из хазарских ханов добавлял:

«Русские, ведя страшные войны в землях Измаильских, готовы
опустошить их до самого Багдада». Вот и тогда спецназ
Аскольда, выполняя то ли договоренности 860 года с Византией,
то ли следуя практике «походов за зипунами», попытался
подойти к богатейшему городу Халифата. Однако отлично
мобилизованная армия эмира и по совместительству потомка
Мухаммеда Хасана ибн Зайда Алида, известного арабского
полководца, уничтожила русский спецназ.
Обретя военную и политическую силу, воевода покойного
Рюрика, варяжский князь Олег, идёт в Киев – забрать власть у
Аскольда. С собой он ведёт тысячную армию. Олег решает
выманить братьев-князей Аскольда и Дира на пристань. Для
этого новгородский князь собирает специальный отряд («малую
дружину»). Те забираются в сундуки и ларцы, находящиеся в
ладьях. Остальные переодеваются в купцов. В Киеве (первая
спецоперация по дезинформации) распространяется слух, что
купцы с севера Руси «от Олега и Игоря» якобы прибыли к
киевским берегам, желая торговать и сообщить лично Аскольду
конфиденциальную информацию. Далее всё по классике:
киевские князья поверили, явились с малочисленной дружиной
на пристань. Из сундуков и кораблей высочили люди Олега и
захватили в плен Аскольда и Дира.
В этой истории сработало всё: маскировка, малочисленный
специальный отряд и грамотно проведённая операция по
дезинформации противника.
Вскоре после захвата Олегом Киева все эти составляющие
добротной спецоперации проявились в походе против Византии.
Время, как и в 860 году, было выбрано грамотно: арабский флот
грабит Фессалонику, болгарский князь Симеон требует от
Константинополя
территорий,
глава
византийской
провинциальной знати Андроник Дука, в мятежном войске
которого откуда-то были русы, вступает в союз с арабами. И
здесь русы (союзы племён, объединённые Олегом) тоже
выдвигаются сушей и морем к стенам Константинополя.
Описывая эти события, летописец использует метафоры и
совершенно непроверяемые легенды: про то, как Олег приказал

поставить корабли на колёса, и они, гонимые попутным ветром
по полю, подъехали к воротам Царьграда; про то, как Олег
приказал прибить щит над воротами византийской столицы.
После столь внушительной демонстрации силы греки
заключили с нами выгодный договор. Опуская дипломатические
тонкости, отметим, что вновь поход на Византию был чётко
продуман как самая настоящая специальная операция. Здесь и
договоренности с Болгарией, которая пропустила сухопутную
часть Олеговой армии, и синхронные действия арабов на море, и
восстание Андроника Дука.

Каспийские спецоперации Олега и Игоря
В отличие от «русских» варягов, «русские» анты, или
скловене проторили ратную дорожку на тот же Каспий. Походы
«летучих отрядов» славян в правление князей Олега и Игоря
постоянно встречаются в описаниях арабских историков.
Интересно, что это именно «летучие отряды», специально
собранные под конкретную задачу, члены которых обладали,
судя по всему, специальными навыками: владение штурмовым
боем, десантирование, умение управляться с кораблями на реках
и морях.
В 911 году Олег заключает с Византией первый
сохранившийся письменный договор. Часть его статей известны:
они
в
основном
про
экономическое
сотрудничество,
беспошлинную торговлю и даже про то, что теперь «русы могут
бесплатно мыться в греческих банях». Однако договор содержал
ещё и устные договоренности о продолжении Каспийских
походов русов против арабов и хазар. Стремясь исполнить эти
условия, Олег отправляет на Каспий огромную группировку
русов.
Всё тот же арабский историк аль-Масуди описал небывалый
по численности поход. В 913 году на Каспийское море «явилось»
около 500 русских кораблей с сотней человек на каждом. Это
огромная армия в 50 тысяч воинов. «Их войско опустошило

Гилян, Табаристан, Абескун, Азербайджан. Они взяли в плен
женщин и детей, всё грабили и жгли». Освоив полон и добычу,
они «сели на острова». Один из правителей – Али-бей эльГайтем – напал на них со своими кораблями. Гайтем вырезал
около 2 тысяч русских, но не причинил значительного ущерба.
Перезимовать русские решили на острове близ Баку.
Весной попытались договориться с хазарским каганом о том,
что хазары пропустят их домой через свои земли. Однако хазары,
естественно, обманули. Убив почти 30 тысяч русов, они забрали
всю добычу себе.

Албанская спецоперация Игоря
После смерти Олега его воспитанник и «летописный» сын
Рюрика Игорь меняет контуры внешней политики. Желая
надавить на Константинополь и «усилить переговорные
позиции», он идёт походом на Босфор. Здесь, отрезвлённый
«греческим огнём» (корабли были сожжены греками), Игорь
соглашается на менее выгодные условия нового договора.
Теперь Русь должна направлять против противников Византии
свои мини-армии. Ровно через год после заключения договора, в
945 году, русские идут в подконтрольную арабам Албанию.
Игорь отправляет мини-армию в Закавказье. Чёрным морем
русы проходят к устью Куры и поднимаются до столицы Албании
города Бердаа. Здесь русские делают странное объявление его
жителям: «Нет меж нами распри в нашей вере. Единственное,
что нам нужно – это власть. На нас лежит обязанность управлять
вами, а на вас – подчиняться нам». Похоже, что задачей этой
спецоперации было установление «дружественного русским
режима» в Албании.
Благостное согласие албанцев продолжалось недолго. Какието люди организовали антирусское восстание. В ответ русы
начали реквизицию золота, серебра, ковров у мусульманского
населения. Взамен вручали людям «кусок глины с печатью
русского князя». Это была первая попытка выдать местному

населению
своеобразные
«паспорта
лояльности»
и подконтрольности Руси.
Специальное войско Игоря было обучено реагировать только
военным путём, политиков в нём не было. Поэтому, утопив
восстание в крови, русские обратили против себя некогда
лояльное население. Другие неизвестные начали массово
травить колодцы какой-то гадостью. Среди русских началось
моровое поветрие. Так впервые было применено биологическое
оружие против русских сил специальных операций. Вскоре
русские ушли «в страну свою».
Данная спецоперация очень не понравилась хазарам.
Перспектива закрепления русов в Закавказье наносила удар по
контролю каганата над причерноморскими и прикаспийскими
торговыми путями. Так или иначе, именно при князе Игоре
русские отряды и мини-армии впервые стали использоваться для
установления прорусского правления в самом горячем (и
богатом) регионе того времени – в Прикаспии и Закавказье.

Оркестры Ольги и Владимира
Ольга, жена Игоря, идёт дальше: принимает христианство по
греческому образцу и даёт добро на участие специальных
воинских отрядов в походах против врагов Византии. Княгиня
впервые в нашей истории благословляет создание первых
организованных ЧВК.
Первой спецоперацией Ольги будет поход против убивших
её мужа древлян.
Древлянский князь Мал после убийства её мужа присылает
своих послов якобы свататься от его имени. Ольга приказывает
их убить. «Лучших мужей числом 20» княгиня приказывает
просто зарыть живьём в ладье. В момент погребения чужаки
вели себя неадекватно. Возможно, они были «опоены»
наркотическими отварами.
После этого Ольга вновь попросила древлян прислать
«мужей нарочитых». Новая группа смертников прибывает в Киев.

Их сжигают в бане.
Третья группа древлян на поминальной тризне будет
«иссечена мечами».
Затем с некоей «малой дружиной» – специальным боевым
отрядом (в котором было «много христиан») – во главе с
язычниками Асмудом и воеводой Свенельдом – Ольга идёт на
Искоростень – столицу древлян.
Что представлял собой этот карательный спецотряд?
«Повесть временных лет» говорит, что он состоял из «отроков» и
«малой дружины». Скорее всего, это был отряд её личной
охраны. В уникальной миссии по ликвидации древлянской элиты,
согласно исчезнувшему в XVIII веке тексту «Моравской хроники»,
принял участие некто Олег Моравский. Восточные источники
называют его последним князем Великой Моравии. Этот Олег
был
христианином.
Выходит,
что
основу
спецотряда,
руководившего сожжением Искоростеня, составляли именно
христиане. И это почти за полвека до Крещения Руси!
Через несколько лет после усмирения древлян Ольга
отправляет ещё один специальный отряд в помощь
византийскому императору. На сей раз 600 воинов-русов на
девяти кораблях в 949 году принимают участие в спецоперации
против Крита. С этого события начинается славная история
специальных военных операций ограниченных контингентов
войск Руси на чужих территориях.
После армейских операций Святослава против булгар и хазар
его сын Владимир приступает к формированию спецотрядов
русских ЧВК, которые должны будут выполнять государственные
задачи, а также помогать союзникам за пределами Руси.
В этой связи интересна судьбы шеститысячного русского
корпуса в Константинополе. О нём говорят и византийские, и
армянские, и даже арабские исторические источники.
Дело в том, что Владимир Великий в 980-е годы очень
сильно поссорился с Византией. Чего стоит захват русами
Херсонеса – византийской колонии. До этого он отправил туда
отряд наёмников для службы византийскому императору.
Известный византийский историк и математик Михаил Пселл

называет этот загадочный отряд «тавроскифами». Эти самые
тавроскифы составили основу войска византийского императора
Василия II, когда тот боролся со своим мятежным
военачальником Вардой Фокой. Когда Фока расположился
лагерем около Константинополя, Василий II посадил русских
воинов на корабли и неожиданно напал на мятежника. Русские
наёмники помогли византийскому императору.

Спецоперации под чужим флагом
Откуда же появились русские в войске византийского
императора?
Скорее всего это связано с налаживанием дипломатических
отношений князя Владимира и императора Василия II. Как знак
примирения Владимир женится на сестре Василия – Анне. С этого
момента русские спецотряды в Византии получают постоянную
дислокацию.
Листая труды византийских историков, мы тут и там
встречаем упоминания именно о русских специальных отрядах.
Русские, действовавшие под греческими знамёнами в южной
Италии и Болгарии, несомненно, входили в состав домашних
военных сил императора Византийского.
В 1016 году в походе на болгар Василий II захватил
множество пленников. Он разделил добычу на три части и одну
часть предоставил союзной Руси.
Уже через несколько лет русские отряды как наёмные
высокопрофессиональные воины составили значительную часть
войска в битве при Каннах против французских норманнов. О
бравых русских воинах упомянул в своём труде итальянский
хронограф Лев Остийский: «В первых трёх сражениях норманны
остались победителями, но в четвёртой битве, где им пришлось
бороться с народом русским, они были побеждены, обращены в
ничто
и
в
бесчисленном
количестве
отведены
в
Константинополь, где до конца жизни были истязаемы в
темницах».

Итак, первый век русской государственности оказался
достаточно богат на всякого рода специальные операции и
действия специальных отрядов как внутри восточнославянских
союзов племён, так и за пределами Руси: в Византии, Франции,
Болгарии, Хазарии, Закавказье, на Каспии, в Иране. Дальнейшие
периоды нашей истории лишь расширят сферы применения
специальных военных миссий. Это будет напрямую связано с
укреплением центров княжеской власти и ростом нашего
государства.

Глава 2. Спецоперации от
Ярослава Мудрого до калик
перехожих
Июльской ночью 1015 года в своей загородной резиденции в
Берестове умирает князь Владимир. Какие-то люди решают
хоронить его странным способом – тайно. Ночью мёртвое тело
князя выносят не через двери, а через разобранную часть стены.
Затем заворачивают в ковёр «и спускают верёвками на землю».
Вскоре тело на санях (летом!) доставляют в одну из церквей.
Далее князя перевозят в Десятинную церковь в Киеве и кладут в
мраморный гроб. Именно с этой странной манипуляции
начинается долгий период специальных военных операций в
условиях феодальной раздробленности. Смерть Владимира даёт
старт нескольким специальным операциям по ликвидации
ближайших наследников престола. В игру вступают его дети.
Опасный покойник
Такой странный способ похорон был известен на Руси
благодаря варягам. В «Саге о жителях Эйра» герой по имени
Торольв «умирает, сидя на стуле». Согласно литературным
памятникам, такая смерть – это признак нечистой силы,
будущего явления мёртвого к людям в образе вампира. Поэтому
его тело выносят тоже в разобранный стенной проём. В «Саге об
Эгиле» ещё одного героя – Скаллагрима – хоронят подобным
образом. Мотивы викингов и в случае со смертью Владимира
были такими же: мертвец, если захочет попасть в свой дом,
столкнётся именно со стеной и уйдёт прочь. Не сохранилось
источников, говорящих об обстоятельствах смерти Владимира.
Но факт таких манипуляций с его телом приводит к косвенным
предположениям:
в
окружении
князя
были
люди,

заинтересованные в его «нераскаянной» быстрой смерти и в том,
чтобы он никогда (даже с того света) не вернулся обратно.

Спецоперации по устранению Бориса и Глеба
Тело Владимира ещё не успели похоронить, как в битве за
киевский престол сошлись его многочисленные сыновья.
Главными действующими лицами были Святополк, Ярослав,
Борис и Глеб. Мы знаем каноническую летописную официальную
версию событий. Согласно ей, по приказу Святополка,
прозванного позже «Окаянным», будут убиты князья Борис и
Глеб. Ярослав отомстит за гибель младших братьев. Святополк,
спасаясь от преследования, просто исчезнет в западном
направлении «где-то между ляхой и чехой», и от могилы его
будет исходить жуткое зловоние.
В этой истории сотня непонятных вопросов и несколько
версий. Нас будет интересовать спецоперация по устранению
Бориса и Глеба. Кто бы ни был её заказчиком – Святополк или
(по утверждению хроники Титмара Мерзебургского и «Саги об
Эмунде») всё-таки Ярослав – в любом случае убийство
совершили небольшие отряды специально обученных воинов.
Реконструируя события по источникам, мы восстанавливаем
примерно следующую хронологию.
В момент смерти киевского князя приёмный сын Владимира
Святополк княжил в Турове. Как он мгновенно преодолел почти
тысячу километров и оказался в Киеве? А может быть, он уже
был в Киеве в роковом июне 1015 года? По другим данным,
Святополк уже несколько лет был женат на дочери польского
короля Болеслава Храброго и якобы вынашивал планы захвата
киевского престола. Об этом узнал отец и приказал посадить
Святополка в тюрьму. То есть на момент смерти отца тот сидел в
темнице по подозрению в государственной измене. Как только
тело отца протащили на санях по летней земле до места
упокоения, Святополк вышел на свободу и стал киевским князем.

Другой брат – Ярослав, почти одногодка со Святополком, –
тоже находился в конфликте с отцом. Владимир, по
свидетельству летописцев, хотел передать престол младшему
сыну Борису, рождённому в христианском браке. Ярослав был
против и готовил поход против отца.
Далее – туман истории.
Святополк
якобы
приказывает
убить
Бориса,
возвращающегося в Киев после попытки похода против
печенегов. Ночью 24 июля некий отряд наёмных убийц в полночь
проникает в лагерь Бориса. Убийцы срывают шатёр и закалывают
Бориса копьями. Так, до сих пор способ «срывания шатра»
выглядит странно и технически сложно. Дело в том, что убийцы в
полной тишине привязали одним концом к его верхушке верёвку,
другой конец – к специально загнутому дубу… Тело Бориса везут
в Киев предъявить Святополку. По дороге оказывается, что
Борис ещё дышит. Убийцы довершают своё дело и везут тело
Бориса в Вышгород, где и хоронят.
Затем Святополк решает убить ещё двух претендентов на
престол: Глеба и Ярослава. Святополк проводит операцию по
дезинформации и выманивает Глеба из Мурома, сообщив, что
отец при смерти и хочет попрощаться. На пути из Мурома
специальный отряд, подосланный Святополком, убивает Глеба.
Ярослав мстит за убийство младших братьев, и в итоге
летом, после битвы на реке Альте, Святополк бежит на запад,
где его следы теряются.

Варяжский след в спецоперации по устранению Бориса и
Глеба
А вот что по поводу этой спецоперации пишет её вероятный
участник
и
исполнитель
Эймунд,
норвежский
конунг,
отправившийся в качестве военного наёмника ко двору некоего
Ярицлейфа (Ярослава Мудрого). В «Саге об Эймунде» описано
участие конунга Эймунда Хрингссона и его норманнской дружины
в борьбе Ярослава Мудрого со своими братьями за престол.

Согласно версии, записанной в XIII веке, некий Бурислав
(возможно, князь Борис) вступает в конфликт с Ярицлейфом.
Ярицлейф щедро платит Эймунду, чтобы тот устранил Бурислава.
Из саги мы узнаём о том, как договаривались с князем
наёмники-скандинавы.
Судя
по
всему,
в
обязанность
норманнских наёмников на Руси входило выполнение только
указаний князя. Часто это было вооруженное сопровождение
ценных товаров и убийство политических противников. Договор
заключался на двенадцать месяцев. Если стороны пожелают, то
он мог быть пролонгирован. Возможно, такой срок как-то был
связан с временами года. Викингу важно было сразу после
окончания договора отправиться рекой или морем в другое
место. К примеру, к себе на родину или к другому «заказчику».
Помимо золота и серебра князь мог ещё вознаграждать за
услуги.
Если верить конунгу Эймунду, князь Ярослав обязался
построить наёмникам каменный дом и подарить драгоценные
ткани. Сам Эймунд предупредил Ярослава: нам, мол, нужны
только деньги. За одну пищу мы трудиться не будем.
На той самой опушке леса, известной нам по строкам
«Повести временных лет», ночью Эймунд со своим отрядом
убивает Бурислава. Интересно: в саге говорится, что наёмный
отряд перебил всех, кто находился в шатре. Эймунд якобы
отрубил
Буриславу
голову.
Когда
для
доказательства
исполненного «заказа» Эймунд привёз голову брата Ярославу,
тот попросил похоронить обезглавленное тело.
Фигура Бурислава очень загадочная. Некоторые историки
утверждали, что это не Борис, а именно Святополк. Однако наша
«Повесть временных лет» совершенно молчит о том, что
Святополк был убит таким способом. Да и ещё один свидетель
того времени епископ Титмар Мерзебургский в своей хронике
утверждал, что сразу после смерти отца, князя Владимира,
Святополк бежал из тюрьмы в Польшу, к своему тестю и жене.
В далёком 1969 году академик Валентин Янин попытался
реконструировать события, опираясь на «Сагу об Эймунде»
и хронику Титмара. Получалось, что когда умер Владимир, то

Борис всё-таки успел вернуться в Киев и (как и хотел его отец)
занял престол. Ярослав, желая захватить Киев, отправил отряд
наёмников и убил Бориса. Это одна из версий. Другая гипотеза
утверждает, что Ярослав при помощи варяжской наёмной миниармии, победив осенью 1015 года в битве на Днепре, захватил
Киев. Попытки Бориса вернуть столицу себе не принесли
результата.
Наёмные отряды Ярослава убивают его конкурентов одного
за другим: сначала Бориса, потом Глеба. Через год Святополк с
польско-немецкими отрядами наносит удар по Киеву, желая
отомстить за своих братьев. Ярослав бежит в Новгород.
Посадские рубят ладьи беглого киевского князя и убеждают его
начать поход против Святополка. Тогда-то Святополк и начинает
терпеть поражения, навсегда исчезнув «где-то между ляхой и
чехой».
Какая бы версия ни была верной, всё равно получается, что
спецоперация по последовательной ликвидации трёх сыновей
Владимира прошла успешно. В результате власть в Киеве была
захвачена Ярославом, который и становится следующим великим
князем.

Внутренние спецоперации Ярослава Мудрого
После победы над Святополком Ярослав обращается за
военной помощью в свой родной Новгород. На свои деньги он
формирует отряд варягов во главе с неким Якуном. Во всё той же
«Саге об Эймунде» он назван Хакуном. Так он начинает держать
при себе некий варяжский корпус.
Не все сыновья Владимира были согласны с деятельностью
Ярослава. Против него выступил в 1024 году его брат князь
Тмутараканский Мстислав. Самого Мстислава документы
«называют» архонтом и каганом «Матрахии, Зихии и всей
Хазарии». По словам летописцев, варяжский корпус Ярослава
вступил в битву с войсками Мстислава около Чернигова. Битва
проходила ночью в сильный ливень и грозу. Почти сразу

началась рукопашная схватка варяжского отряда с хазарами и
касогами. Черниговцы неожиданно ударили во фланг отряду
Якуна, обратив варягов в бегство. Сам Якун, по свидетельству
летописей, убегая, потерял свой золотой плащ.
После этого поражения Ярослав провёл в Новгороде
некоторую ротацию варяжского спецотряда. Следующим его
боевым применением было снятие осады Киева печенегами в
1036 году. Подойдя к Киеву, Ярослав решает применить тактику
Мстислава в той самой битве у Чернигова. Печенеги бегут в
панике – фланговый удар варяжского корпуса не оставляет им
шансов.

Спецоперация по смене режима в Византии
Третьей заметной спецоперацией, в которой принял участие
варяжский корпус, стала «странная война» Ярослава с Византией
в 1043 году. Византийский монах и хронист Михаил Пселл
почему-то назвал эту войну «восстанием». Формальная причина
– убийство знатного русского купца – явно не тянет на серьёзное
объяснение начала военных действий.
По одной из версий, действия русских (общее командование
курировал
сын
Ярослава
Владимир)
можно
назвать
спецоперацией по смене правящего императора Константина
Мономаха. В исторической литературе часто звучит мысль, что
«причины данной войны совершенно непонятны». Однако,
применив метод хронологической реконструкции, мы проверим
гипотезу о связи Ярослава Мудрого с оппозицией в империи
ромеев и о совместном желании убрать нового императора
Константина Мономаха.
Дело было в восстании византийского полководца Георгия
Маниака против императора Константина Мономаха. В войске
мятежника более десяти лет сражались наёмники из Руси. Одним
из самых загадочных людей Маниака был Харальд Сигурдссон.
Харальд в составе русско-норманнских наёмников вместе с
Маниаком «воевал арабскую Сицилию». В первое время

правления Константина Мономаха Харальд отказывается от
службы императору. Согласно «Саге о Харальде», императрица
Зоя якобы была влюблена в норманнского воина. Константин
приказывает арестовать Харальда. Тому удаётся бежать на Русь,
где он становится мужем Елизаветы, дочери Ярослава Мудрого. В
Киеве он оказывается как раз между 1043–1044 годами.
Мог ли Харальд быть опасен для режима Константина
Мономаха? Вполне! Давайте посмотрим более пристально на его
соратника Георгия Маниака. За год до того, как русские корабли
подходили к Босфору, в Византии состоялся переворот:
заговорщики вырвали глаза у императора Михаила V. После этого
Михаил стал не опасен: слепые по обычаям империи править уже
не могли. В этом заговоре и принял участие Маниак.
Новым правителем на мгновение стала дочка позапрошлого
императора Константина VIII Феодора со своей сестрой Зоей. В
тот роковой 1042 год именно Маниак приказал Харальду взять
штурмом дворец императора Михаила. Возможно, Харальд как
раз и принял участие в ослеплении императора. После этого
Маниак отбывает в Италию. Там же оказывается и Харальд. По
другим данным, Харальд объявляется при дворе Ярослава
Мудрого.
Когда к власти летом 1042 года приходит Константин
Мономах, он приказывает заменить опасного для него Маниака в
Италии на некоего Парда. Именно Пард обвинил Маниака в
мятеже.
Маниак решил вопрос жёстко: приказал забить навозом нос
Парда и убить в конюшне. После этого Маниак объявил себя
императором. Зимой 1043 года армия Маниака идёт через
Фессалоники на Константинополь. В это же время Константин
Мономах через своих агентов получает информацию, что русский
князь Ярослав собирает поход на Константинополь. Если
сопоставить хронологию, то выясняется, что возможной
причиной этой странной войны стало именно желание Ярослава
Мудрого пойти на соединение с Маниаком при содействии войска
Харальда, чтобы снести режим Константина Мономаха.

Однако убийство Маниака (он получает смертельное
ранение, и его отрубленную голову на копье торжественно
вносят в Константинополь) и поражение русского флота,
частично сожжённого «греческим огнём», частично погибшего в
буре, делает спецоперацию по смене режима в Византии
неудавшейся.

Спецоперации калик перехожих
Огромный пласт исторических источников (фольклорных,
летописных, русских, арабских, византийских) открывает нам мир
русских калик перехожих. Современный человек знает о них
немного, в основном из искажённых текстов былин и
представлений о неких нищих, побирающихся по городам и
деревням. Такой образ сложился в XVIII–XIX веках. И
действительно, 200 лет назад существовали целые артели нищих
и бродяг, которых и назвали каликами.
Однако калики исторической науке известны с X века. То
есть получается, что за 800 лет существования они
эволюционировали в народном сознании до хромых, сирых и
убогих нищих. Но кем же они были в средневековой Руси?
Начиналось всё совсем по-другому. В Древней Руси калики
предстают перед нами отрядами организованных воинов,
профессионально владеющих холодным оружием и навыками
рукопашного боя.

Первые упоминания о каликах на Руси
Впервые в русских письменных источниках калики были
упомянуты
в
«Уставе
Владимира
Святославовича»:
«Митрополичи люди церковныи: игумен, игуменья (поп,
попадья), чернец, черница, дьякон, дьяконовая, пономарь,
вдовица, калика». То есть это сословие здесь упоминаются как
часть церковных служителей.
В «Хождении игумена Даниила» мы видим, как человек из
Новгорода отправился в Иерусалим. Его по пути несколько раз

чуть не убили, захватили в плен, потом он бежал… А потом
вернулся обратно. «Ходили из Новгорода от Святой Софии 40
муж каликов ко граду Иерусалиму», – написано в тексте. Можно
предположить, что целый отряд из 40 человек мог охранять как
самого игумена, так и те святыни, которые могли быть вывезены
из Иерусалима.
По этому тексту вполне можно определить маршрут
перемещения калик: из северной Руси, по рекам и морям
(особенно через Каспий) прямо в Иерусалим.
А как, собственно, попадали калики с севера, скажем, в
Каспийское море? С севера через Волгу в Каспий можно было
попасть по ещё более древнему торговому пути, который
назывался «из варяг в персы». Ещё с VIII века по этому пути с
Востока приплывали на Ладогу купцы из разных стран. На
Ладоге, помимо кладов арабских монет, частенько находили
даже китайские деньги. В общем, дорожка, как говорится, была
известна.

Между Волгой и Доном
Одним из главных сухопутных транспортных узлов, по
которому вниз, в Иерусалим, сплавлялись вооруженные отряды
калик, была так называемая «волго-донская переволока» – это
сухопутный коридор, соединявший Дон и Волгу. Между этими
реками было расстояние в 30–40 километров. Именно столько
нужно было тащить волоком корабли, чтобы попасть с Дона
Великого на волжские воды. Всё-таки переволока эта была
важна, потому что прямиком по пути «из варяг в персы» уже в X–
XI веках было пройти сложно. Преградой было мощное
военизированное верхневолжское государство – Волжская
Булгария.
Поэтому
перемещение
через
волго-донскую
переволоку было просто безопаснее.
Впервые об этой переволоке упомянул в своём труде
арабский географ Ибн Хордадбех ещё в IX веке. Он писал, как
русские купцы, сопровождаемые отрядами вооружённой охраны,
направлялись через хазар и их столицу Итиль прямо к
Хазарскому (то есть, по-нашему, к Каспийскому) морю.

Зачем же нужны были вооружённые отряды в караванах
русов? Ответ мы находим у всё тех же арабских историков. На
страницах их сочинений есть упоминания о конфликтах между
русскими и хазарскими наёмниками. Рассказывает нам об этом
противостоянии аль-Масуди – арабский историк, современник
этих событий. Однажды, пишет он, русы были встречены
мусульманами в районе Итиля. Состоялось целое сражение. Что
же делали мусульмане на территории хазар, исповедующих
иудаизм? Ответ прост: действительно, мусульмане были
основной наёмнической силой хазар. И столкнулись они в бою
именно с наёмниками из Руси. Возможно, даже с каличьими
отрядами.

Следы калик становятся чётче
К XII веку всё чаще в исторических источниках упоминается
о каликах. Например, в Новгороде Великом жил такой человек –
звали его Добрыня Ядрейкович. Со временем он сделал
внушительную церковную карьеру. В дальнейшем он будет
известен как Антоний, архиепископ Новгородский, одно из
главных должностных лиц Новгородской республики.
Так вот, Антоний написал интересный текст, который
называется «Книга Паломник». Судя по всему, он с
дипломатической миссией посещал Иерусалим. Дело в том, что
новгородские архиепископы выполняли ещё и дипломатические
функции. Были такими своеобразными министрами иностранных
дел Новгородской республики.
На страницах своей книги он рассказывает, что в самом
Иерусалиме проживала целая община русских вооружённых
калик. Именно они могли нести службу по сопровождению
важных лиц из Руси, а также по охране перемещаемых святынь.
В рассказе Добрыни Ядрейковича есть очень интересная
деталь. Под охраной вооружённых калик в Новгород был
привезён якобы Гроб Господень (либо его часть, либо мерка,
снятая с оригинала). В одной из наших летописей есть даже
миниатюра, на которой эту святыню привозят в Новгород. Этот
эпизод стал основой легенды, согласно которой в 1204 году

после
разграбления
Иерусалима
крестоносцами
часть
христианских святынь была спрятана каликами и вывезена на
Русь. Получается, калики провели целую специальную операцию
по спасению из рук латинов части христианских святынь.
Ещё одним уникальным свидетельством делится с нами
Новоторжская летопись. В ней рассказывается, как в 1329 году
Иван Калита принимает у себя неких 12 калик. Они приносят
князю святую чашу, которую им дали другие 40 калик, что
привезли её из Иерусалима. Калита в присутствии бояр
торжественно ставит эту чашу себе на голову.
Итак, если сложить данные письменных источников, то
получается интересная картина. Калики – это вооружённые
отряды, которые за определенную плату сопровождали
купеческие караваны, а также статусных паломников в
Иерусалим и обратно. Параллельно они вступали в бой с
разбойниками, хазарскими, печенежскими и половецкими
воинами. Иногда калики сопровождали особо ценные святыни,
спасая их от варваров с запада – диких и жестоких крестоносцев.

Боевые навыки и оружие калик
Знаменитые русские былины дают нам ответ на вопрос о
вооружении и боевых качествах калик перехожих. Особенно
интересны истории об Илье Муромце и других русских богатырях.
В одних сюжетах Илья Муромец сражается с чудищем сразу
двумя мечами. В другом – некоей «шапкой земли греческой». Что
это за шапка – до сих пор историческая загадка. Что только не
предполагали исследователи: и колпак европейских еретиков, и
боевой остроконечный шлем, как на картине «Три богатыря», и
некий громоотвод.
Ещё интереснее тайное оружие калик, названное в былинах
– некий «Леванитов крест». Вообще-то это кипарисово-кедровый
крест, на котором был распят Христос. Чаще в былинах это не
оружие, а центр силы добра, место сбора каличьих отрядов.
Помимо этих странных мистических артефактов, калики были
вооружены мечами, ножами, щитами, луками и стрелами,
палицами,
метательными
копьями
и
кистенями.
Если

проанализировать былины, в которых упомянуты калики, то
становится понятно, что они в совершенстве владели навыками
ближнего боя, легко управлялись с речными и морскими
плавсредствами.
Отряды калик состояли из нескольких десятков человек.
Часто в текстах и былинах называется цифра «40». Возглавлял
такой отряд атаман или «ватаман». Атаман избирался на совете
всеми каликами. Там же и принимались важные военные
решения.
Кто же нанимал калик на службу? Судя по легендам и
преданиям о богатырях, их нанимали князья, богатые купцы и
важные должностные лица. Но заказчиками были всегда только
русские люди. Калики, если верить преданию, были сугубо
наёмными отрядами, выполнявшими особо важные задания как
на Руси, так и далеко за её границами.

Глава 3. Андрей Боголюбский:
долгая погибель
Неслыханную дерзость позволил себе этот князь. Он
отказался от княжения в столице и, по сути, попытался создать
альтернативную Русь в Залесском крае. И это была его
специальная операция. Проект длиною во всю вторую половину
жизни.
Он стал первым монархом, сконцентрировавшим в своих
руках огромную власть. Но вскоре один за одним, словно по
чьей-то злой воле, вокруг него начинают умирать и погибать
самые близкие люди: сыновья, братья, племянники, зятья,
друзья, дочь… Затем его самого убьют.
Кто пытался играть против этого человека? Или, может быть,
осуществляя свою специальную операцию по созданию новой
Руси, этот человек играл против своих ближних и самого себя?
Попытаемся в этом разобраться. Перед нами князь Андрей
Юрьевич, прозванный Боголюбским.

***
Майским вечером 1157 года князь Юрий Долгорукий пировал
у какого-то «осменика Петрилы». Наутро почувствовал себя
плохо, пролежал в беспамятстве несколько дней и умер. Сразу
после смерти в Киеве массы людей начали бить, уничтожать и
грабить любое имущество, связанное с Долгоруким. Ещё через
несколько десятков лет сын Долгорукого Андрей, прозванный
Боголюбским, будет убит заговорщиками недалеко от Владимира.
И по иронии судьбы наутро горожане выкинут его труп в огород
и также начнут крушить и грабить всё то, что было связано с
князем.
Если убийство Юрия Долгорукого покрыто тишиной
исторических источников, то спецоперация по устранению

Андрея Боголюбского будет отличаться массой свидетельств. А
уже в наше время, словно из глубины веков, с помощью
спектрометров и компьютерных программ, удастся выяснить все
события той роковой ночи в боголюбовских княжеских палатах.
Вся жизнь Андрея Боголюбского, отказавшегося править в
Киеве, для нас окутана тайнами, легендами, вопросами. Погиб то
ли в 63 года от роду, то ли в 45 лет? Что он делал и чем известен
до 35-летнего возраста – тоже загадка. При рождении впервые
на Руси был наречен одним и тем же именем (и крестильным, и
родовым) – Андрей. Апокрифы XVII века запустили легенду о
том, что Андрей участвовал в крестовых походах, что получил от
тамплиеров в дар волшебный Агриков меч, что князь был убит
чуть ли не агентами тамплиеров. В общем, личность
незаурядная, окутанная туманом преданий, сказок и легенд. Нас
будут интересовать только факты.

Русский берсерк
Из тумана исторического небытия Андрей Боголюбский
выходит
уже
очень
взрослым
человеком,
почти
предпенсионером. По некоторым данным, в 1146 году ему было
около 35 лет. В тот год Андрей вместе со своим братом был
послан отцом «воевать Рязань». После – в 1149 году – Юрий
Долгорукий отбил столицу Киев у волынского князя Изяслава.
Вскоре он получает сообщение, что в Луцке засел с отрядом брат
Изяслава Владимир. А в Луцк, выбивать Владимира,
направляется уже немолодой Андрей.
Как нам сообщают Ипатьевская и Лаврентьевская летописи,
при Андрее Юрьевиче был свой собственный «Андреев
летописец», который и описал то, что происходило под Луцком.
Когда из города вышла пешая дружина с луками против
объединённых отрядов суздальцев, Андрей с ходу вступил в
ближний бой. Когда часть луцкой дружины побежала, князьнаследник бросился за ними. Возможно, попав в засаду, будучи
окружён врагами, Андрей, сидя на коне, вступил в бой. Лошадь

получила два ранения копьём. Сам князь чудом обратил
раненого коня в галоп и направился к своим.
Возможно, за это самоуправство отец, Юрий Долгорукий, на
время лишил его права княжить в Вышгороде.

Альтернативная Русь и икона Богородицы
В 1155 году Долгорукий второй раз берёт Киев, а его сын
Андрей на мгновение возвращается в Вышгород. Однако в одну
из ночей того же года Андрей совершает неслыханную дерзость:
нарушает волю отца и уезжает в Суздальскую землю. Летописец
сокрушается: «Отец же негодоваша на него вельми». Когда же
через два года умер его отец, Андрей не вернулся в «стольный»
Киев, а остался за полями и лесами – в «Залесском крае»
Суздальской земли.
С собой он увозит с юга икону Богородицы, список с некоей
иконы, которую по преданию нарисовал сам апостол Лука.
Перемещённая на восток святыня станет «точкой отсчёта» новой
Владимиро-Суздальской Руси. Потомки назовут её Владимирской.
Эта икона станет совершенно уникальным «историческим
деятелем» нашей страны на многие века: перед ней будут
молиться в дни тяжёлых испытаний. И каждый раз эти молитвы,
вместе с ратными подвигами многонациональных русских, будут
спасать страну от полного уничтожения.
На пути в Ростов, по преданию, утром князю во сне явилась
Богородица и велела «ставить икону во Владимире». С тех пор
Владимирская Русь становится колыбелью нового русского
государства.
Начинается масштабное каменное строительство. Историк
Василий Татищев описал, как «друг» Боголюбского Фридрих
Барбаросса присылал «за леса» своих каменных дел мастеров. И,
действительно, повторяющиеся архитектурные элементы говорят
нам о том, что либо мастера приезжали из Германии, либо из
Италии (регионы Ломбардии и Эмилии). Под Владимиром, в

Боголюбове, строится каменная резиденция князя, во многом
похожая на кафедральный собор в Ферраре.
Боголюбово на время становится местом пребывания
монахов, во главе с неким игуменом Сергием, которого считают
одним
из
духовников
князя.
Так
начинается
новая
альтернативная
Владимиро-Суздальская
Русь,
колыбель
будущего русского централизованного государства.

Спецоперация по изгнанию братьев
Об этой истории современники князя хранят молчание.
Блокируя конкурентов на престол, Андрей изгоняет своих
братьев и их мать за пределы Суздальского княжества. Трое
Юрьевичей отправляются в «греческую землю». Византийский
император Мануил Комнин принял братьев Боголюбского со
всеми почестями и наделил их землями.
Один из братьев, Мстислав Юрьевич, получает во владение
некую «Отскалану». Уже в наше время выясняется, что это не
что иное, как город Аскалон (современный Ашкелон) на юге
Палестины. Это было очень странным решением, так как
Ашеколон был частью графства под управлением брата
иерусалимского короля. Получается, что Мстислав Юрьевич,
выполнял какую-то тайную миссию в Святой Земле?
Один из византийских источников упоминает некоего
«Фёдора Рос из рода василевсов», которому принадлежал
драгоценный ковчег с частицей камня Гроба Господня.
Интересно, что именно Мстислав носил в крещении имя Фёдор. К
сожалению, вскоре Мстислав пропадает из всех источников. На
Русь он больше не вернётся. Его следы навсегда теряются в
Византии. Погиб? Убили? Сам умер? Однако эта смерть будет
только первой в череде странных смертей сыновей и братьев
Боголюбского. Точкой отсчёта этих потерь, возможно, будет
поход против Волжской Булгарии.

Антибулгарская спецоперация

Булгары не раз «ходили» на Русь. В начале XII века они
явились под стены Суздаля: грабили, разорили окрестности.
Арабский путешественник Абу Хамид ал-Гарнати, став
свидетелем таких нападений, писал, что булгары хотели «взять в
плен их женщин, их сыновей и дочерей».
Булгария этого времени была крупным мусульманским
государством. Один из монахов-францисканцев, бывший там
проездом из Монголии, писал об их воинственности: «Булгары
эти – злейшие сарацины».
Андрей Боголюбский в 1164 году решает окончательно
обезопасить Залесский край и вместе с сыном Изяславом и
братом Ярославом собирает отряды и идёт на волжских и
вамских булгар. Русские отряды выступили из Ростова. В
княжеском обозе стояла та самая Владимирская икона. Впервые
в нашей истории она была свидетелем военного похода. Такая
практика «освящения» похода зародилась на многие века именно
при Боголюбском. Летописцы сообщают, как перед битвами
князь вместе с дружиной проводил молебны. Ещё одной новой
традицией была обязательная исповедь князя перед сражением.
В русских источниках ничего не говорится о такой практике до
этого момента…
Во время этого похода были захвачены вражеские стяги.
Несколько булгарских городов были сожжены дотла. Такая
жесткость по отношению к «сарацинам»-булгарам содержала
мотив русского крестового похода против мусульман. Однако
этот поход не окончился крещением булгар.

Смертельная череда и «киевская версия»
После антибулгарской спецоперации умирает любимый сын
Андрея и наследник престола Изяслав, а за ним следом брат
Ярослав Юрьевич. После умрёт сын Мстислав, который
руководил походом на Киев. Смерть продолжит настигать
ближний круг князя Андрея. В 1166 году умрёт его зять
Святослав. Сразу же после него – дочь Андрея Боголюбского.

Выходит, что к моменту гибели самого Боголюбского
большинство его близких и родственников были мертвы.
Невольно появляется вопрос: совпадение ли это или чья-то
злая воля? Совпадение не требует выдвижения гипотез. А вот
вторая часть вопроса заставляет искать врагов Боголюбского.
Итак, если кто-то планомерно устранял близких князя Андрея,
значит, большинство его близких были врагами какого-то одного
клана, человека или политической силы?

Религиозная версия: усмирение Киева
На миниатюре Радзивилловской летописи, нарисованной
почти через триста лет после убийства князя, убийцы отсекают
Боголюбскому левую руку. В то время, как в тексте говорится о
«руке десной», то есть правой. Забегая вперёд, отметим, что
анализ костных останков вообще говорит о том, что никакую
руку князю не отрубали. Но, может быть, летописец, говоря об
отрубленной правой руке, намекает на причину этой и других
смертей родственников князя? Известно, что на Руси правую руку
отрубали еретикам за преступления против веры и церкви. Мог
ли кто-то убить Боголюбского и умертвить его родню из-за
религиозного конфликта?
Такой конфликт был. Это беспрецедентный разгром
номинальной столицы – Киева – в 1169 году. Были ограблены
многие церкви. Ситуация усугубилась ещё и тем, что
Боголюбский хотел создать собственную, независимую от Киева
митрополию. Дело обострилось в связи с небывалым по силе
разграбления походом на столицу коалиции князей, с одобрения
Боголюбского.
Руководил походом сын Андрея – Мстислав. Позже тот
прославится и военными действиями против булгар. Подробности
булгарской кампании мы никогда не узнаем, как и не узнаем
ничего подробного о потомстве Мстислава. Летописцы будут об
этом молчать. Интересно, что на момент Киевского похода

Мстислав был старшим из оставшихся в живых детей
Боголюбского.
(Старший сын Изяслав умрёт за 4 года до этих событий.
Младшему – Юрию – всего несколько лет от роду.)
Так что Боголюбский, назначая Мстислава верховным
командующим, явно готовил его в свои преемники. Умрёт он при
неизвестных обстоятельствах при жизни своего отца. Может сам,
а может в результате убийства.
Всего в походе принимало участие 10 князей, а не 11, как об
этом написано в учебниках. Десятый и одиннадцатый князья,
некие «Дмитр и Гюги» – это не кто иной, как Всеволод Большое
Гнездо, названный крестильным именем Дмитрий.
Суздальский летописец пишет: «И весь Киев пограбиша, и
церкви, и монастыри за три дня». Войска коалиции князей
выносили из церквей и богатых домов всё, что имеет ценность.
Печёрский монастырь едва не был сожжён. Может быть, этот
беспрецедентный удар по Киеву спровоцировал появление у
Андрея Боголюбского (который сам не принимал участия, но
санкционировал этот поход) врагов, которые начали охотиться за
его ближними и за ним самим?
Очень интересный намёк на это оставляет нам летописец
Лаврентьевской летописи: «Да и все начальствующие над
священниками и над народом много грешили, подражая всем
мерзостям язычников, и сквернили дом Господа, который Он
освятил в Иерусалиме. И посылал к ним Господь, Бог отцов их,
посланников Своих от раннего утра, потому что Он жалел Свой
народ и Своё жилище. Но они издевались над посланными от
Бога и пренебрегали словами Его, и ругались над пророками Его,
доколе не сошёл гнев Господа на народ Его, так что не было ему
спасения. И Он навёл на них царя Халдейского…»
Получается интересное: взятие Киева коалицией князей под
руководством Боголюбского похоже на разорение Иерусалима
вавилонянами. Андрей Боголюбский – это «царь халдейский».
Люди того времени прекрасно могли продолжить слова
летописца, который для них оставил страшную «пасхалку». Если
продолжить эту цитату словами пророка Иеремии, то находим

такие строки: «И воздам Вавилону и всем жителям Халдеи за всё
то зло, какое они делали на Сионе в глазах ваших, говорит
Господь… Трясётся земля и трепещет, ибо исполняются над
Вавилоном намерения Господа сделать землю Вавилонскую
пустынею, без жителей».
Получается, что южный летописец намекает на скорую месть
Андрею Боголюбскому, организовавшему этот поход. А жителям
(халдеям) Владимиро-Суздальской Руси – приготовиться к мести?

Кто ты – летописец?
А кто такой этот летописец, который так вольно и опасно
трактует события Киевского разорения? В тексте Лаврентьевской
летописи первоначальный автор каким-то образом знает мнение
дружины, указывая на то, что именно дружина попросила
прежнего «хозяина» Киева Мстислава Изяславовича уйти
непосредственно перед разорением города. Академик Борис
Рыбаков в своё время предположил, что летописец мог быть сам
нейтральным участником событий. Он высокопоставленный,
имеющий духовное звание.
Такой человек в Киеве был – это игумен Киево-Печёрского
монастыря Поликарп. Но мог ли он принадлежать к тем людям,
которые, по его словам, должны были отомстить суздальцамвавилонянам?
Вряд
ли.
Поликарп
был
сторонником
Боголюбского. Летописец совершенно не осуждает князейразорителей. Тогда остаётся открытая версия: если авторлетописец Поликарп, то он явно (через библейские пасхалки)
предупреждал Мстислава и его отца Андрея Боголюбского о
возможной мести за киевские события.

Начало «совершения возмездия»
Укрепившись
в
качестве
правителя
Киева,
брат
Боголюбского Глеб Юрьевич, зимой 1171 года неожиданно

заболевает и умирает. До Андрея доходят слухи, что брат был
отравлен.
Убийцами
назовут
неких
Степанца,
Олексу
Святословца да боярина Григория Хотовича.
Андрей требует выдачи виновных в убийстве Глеба: «яко те
суть уморили брата моего». Однако в Киеве отказывают в
выдаче. Боголюбский, чтобы сохранить контроль над Киевом,
выдвигает на престол князя Романа Ростиславовича.
А что же сын Андрея – разоритель Киева и победитель
булгар Мстислав? Он станет следующей жертвой «мщения
халдеям». Смерть настигнет его в 1172 году. Сам Мстислав и
причины его смерти навсегда исчезнут из исторических
источников.
Третьим,
последним
живым
из
четырёх
сыновей
Боголюбского останется княжич Юрий. Он родился в год смерти
Мстислава. Боголюбский номинально «ставит» младенца
новгородским князем. Юрий переживёт своего отца на двадцать
лет и умрёт грузинским князем, мужем знаменитой царицы
Тамары.
Но самое интересное, что у Андрея Боголюбского был ещё
один сын – Глеб. Про него русские летописи хранят молчание, но
помнят надгробные плиты. Однако уже в Петровское время, при
вскрытии его гробницы, оказалось, что мощи его нетленны и
такими остаются и по сей день. Глеб умирает за несколько
недель до убийства его отца. Именно из Владимира после всех
церемоний прощания Андрей отправится в Боголюбово, где его
будет поджидать смерть.

Последняя киевская операция Боголюбского
Наместник Киева Роман Ростиславович, поставленный
Боголюбским,
отказался
выдавать
убийц.
Одному
из
предполагаемых убийц Григорию Хотовичу Ростиславовичи
позволяют сбежать из Киева. В гневе Андрей приказывает
Ростиславовичам удалиться из Киева и со всех окрестных
«княжеских столов». Ростислав подчиняется (его место в Киеве

занимает брат Андрея – Всеволод). Другие Ростиславовичи не
спешат выполнять волю Боголюбского. Более того, они нападают
на Киев и пленяют Всеволода.
Но и это не остановило непослушания «Ростиславова
племени». Посла, отправленного от Боголюбского, Мстислав
Ростиславович приказывает схватить, поставить на колени и
полностью, обрив бороду и голову, лысым отправить назад к
Андрею. Согласно закону того времени, за это полагалась
смертная казнь: «Аще кто пострижёт кому голову или бороду…
князь казнит».
Боголюбский консолидирует центральные русские княжества
и выставляет в поход на Киев более 50 тысяч человек. Это –
невиданная по европейским меркам армия. В августе 1173 года
вся эта армада двинулась на юг. Когда войско подошло к Киеву,
оказалось, что Ростиславовичи отошли в более мелкие городакрепости. Киевляне открыли ворота города.
Когда
войска
коалиции
Боголюбского
стояли
под
Вышгородом, взяв его в осаду, противники неожиданно провели
интересную спецоперацию по дезинформации врага. Вдруг в
лагерь объединенного войска стали проникать слухи о том, что к
Вышгороду идёт «вся галицкая и волынская земля», а также
«Чёрные клобуки» (торки, печенеги, ковуи). Эффект был
ошеломительным: ночью многотысячные полки повернули на
север, в панике отступив.
Киев был спасен!

Заговор
Итак, к 1174 году смерть закрутила вокруг Андрея
Боголюбского новый хоровод. Уже умерли три его сына, все
родные братья, дочь, зять, несколько ближайших князей, всегда
поддерживавших его. Список убийц князя давно известен. Их
называет древний летописец, и их имена недавно были
обнаружены в качестве древних граффити на камне,

вставленном
в
стену
Спасо-Преображенского
собора
Переяславля-Залесского.
Вот они: Пётр Кучков, Анбал, Яким Кучкович, Офрем Моизеч
и ещё несколько человек. Всего 11 имён заговорщиков. По
данным летописей – 20 человек.
Важно, что и летописи, и автор граффити называет их
убийцами и проклинает их имена. И это, по сути, всё, что нам
известно. Мотивы убийства позже будут придумывать историки:
от банальной love-story, до «волюнтаристских решений
Боголюбского по изъятию земель у бояр».
Как проверить мотивы убийц? Первый душегубец Яким
Кучкович входил в ближний круг князя.
Его сестра была одной из первых жён Андрея.
Вообще Кучковичи активно поддерживали князя ещё тогда,
когда убедили его уйти из Вышгорода в Залесский край. Некий
Пётр был свояком Андрея. Пётр почему-то назван «начальником
убийц».
По основной версии летописи причиной убийства явилось то,
что Боголюбский приказал за что-то казнить брата Якима. Если
бы источники позволили установить причину этой казни, то
мотив расправы над князем стал бы более содержательным. Но
здесь – тишина.
Ещё один заговорщик Анбал Ясин – человек из ниоткуда. По
национальности осетин. Был в каких-то походах с Боголюбским.
При князе – хранитель ключей от его покоев и казны
(«ключник»).
О Ефреме Моизиче почти ничего не известно. Историки
предполагают его иудейское происхождение. Больше – ничего.
Остальные обвиняемые – совсем бледные тени исторических
героев: ни информации, ни зацепок.

Ищите женщину?
Ещё одним персонажем, изображенным через 200 лет после
покушения на страницах Радзивилловской летописи была некая

женщина. На летописной миниатюре она в окружении убийц и
самого умирающего от ран князя держит отрубленную правую
руку Боголюбского. Кто она? Почему летописец её изображает?
Поздняя легенда XVII века говорит об участии в убийстве
некоей жены Боголюбского – Улиты Кучковны. Она приходится,
как упоминалось выше, сестрой двум другим убийцам: Петру и
Акиму. Их отец Стефан Кучка по легенде был за что-то убит
Юрием Долгоруким.
Тверская летопись XVI века рассказывает нам интересную
подробность про вторую жену князя, которая могла быть той
самой женщиной, держащей отрубленную руку. Дето в том, что
она была булгаркой по происхождению. И это обстоятельство
может быть маленькой зацепкой в поиске «следа убийц». Десять
лет назад, до 1174 года, после похода в Волжскую Булгарию
массово начали умирать и погибать, как мы помним, первые
близкие к князю люди. Дальше – смертельная круговерть только
продолжится. Связаны ли все эти смерти с «булгарским следом»?
Снова – тишина.
Итак, мотивы убить князя могли быть у всех разные. Но
странно одно: уж слишком всё запутано и непонятно. В
летописях – только имена, ошибки и нестыковки. Важных данных
нет. Их либо не было изначально, либо они были уничтожены.
Ближайшие к событиям источники – поздние. Их списки
написаны через 200 лет после этих событий. Выходит так, что
самым достоверным источником по тому, что вообще произошло
в роковую ночь в Боголюбово, являются кости самого князя.
Именно их несколько лет назад исследовала группа учёныхкриминологов под руководством профессора В. Звягина,
используя самые современные программы и средства
сканирования.

Летописная версия убийства
Что же произошло в ту роковую ночь? Летописи, несмотря на
расхождения в дате убийства, описывают ту ночь почти

одинаково. В конце июня, до того, как Боголюбский пошёл спать,
ключник Анбал выкрал у князя меч. Меч был не простым, а
уникальным. По преданию, он принадлежал ещё убиенному за
сто лет до этого князю Борису. Перебив всю охрану, убийцы
вошли в винный погреб. Затем – в спальню Андрея.
Попытавшись неудачно представиться неким Прокопием
(ближним к князю человеком), заговорщики выломали дверь в
комнату. В полной темноте князь получил больше дюжины
ударов холодным оружием. Ему отрубили левую руку. От потери
крови Боголюбский пал. Убийцы, посчитав, что жертва мертва,
ушли, то ли взяв труп, то ли оставив его в спальне. Когда
заговорщики оказались во дворе, услышали стон князя.
Бросившись назад, они заметили лишь кровавый след,
тянувшийся под каменную лестницу. Туда и отправились. Там и
добили князя, нанеся множественные и хаотичные удары.

Когда кости заговорили
Когда исследователи просканировали останки, а их данные
изучили профессиональные криминалисты, то оказалось, что во
многих местах летописный рассказ неточен и искажен.
Данные поражают сразу же. Оказывается, знаменитая
реконструкция облика Боголюбского, которую создал в своё
время
профессор
Герасимов,
неверна.
С
помощью
профессиональной программы «CranioMetr» выяснилось, что
«облик Андрея Боголюбского относится к среднеевропейскому
варианту
большой
европеоидной
расы;
признаки
североевропейской или южноевропейской локальных рас во
внешности Андрея Боголюбского отсутствуют».
Несмотря на немолодой возраст, на момент гибели Андрей
был атлетического телосложения, обладал значительной
физической силой. «Мускулатура хорошо развита, грудная клетка
конической формы, скелет – с адаптацией к значительным
физическим нагрузкам», – написано в отчёте. Описание
внешности князя, данное историком Василием Татищевым,

полностью подтвердилось: «Сей князь роста был не вельми
великого, но широк плечами и крепок, яко лук едва кто
подтянуть мог».
Исследователи также нашли объяснение крутому нраву
Андрея
Боголюбского,
реконструировав
профиль
его
эндокринного статуса. В отчёте читаем: «Наличие у Андрея
Боголюбского признаков повышенной функции щитовидной
железы в рамках конституциональной нормы, о чём наглядно
свидетельствуют
следы
сегментации
грудины,
крестца,
сохранение следов поперечных эпифизарных пластинок почти у
всех коротких и длинных трубчатых костей, остатки лобного шва
в области надпереносья, инфантильная форма турецкого седла и
т. д.». Действительно, для пациентов с подобным статусом
характерны лёгкая возбудимость и страстность натуры, богатая
фантазия и чрезмерная конфликтность. Как не вспомнить в этой
связи свидетельства о том, что князь «…выдавался… своей
необыкновенной храбростью, любил начинать битву впереди
полков, заносился на ретивом коне в середину вражеского
войска, пренебрегал опасностями».
Исследовав общие особенности костяка князя, криминалисты
перешли к изучению повреждений на скелете, полученных в
ночь убийства. Всего убийцы нанесли 16 ударов. Из них 10 были
совершены «остро-рубящими орудиями». Важно, что мастерство
убийц было настолько высоким, что каждый удар, нанесённый
якобы в полной темноте, был чётким, профессиональным,
логичным и точным.
Первый убийца атаковал князя спереди слева. Удары саблей
наносил под острым углом «с протяжкой». Протяжка
обеспечивала не только разрубание мягких тканей, но и
повреждение кровеносных сосудов. Первый же удар лишил князя
нескольких фаланг левой руки. (Возможно, князь всё-таки
держал какое-то оружие в левой руке – он был левшой. А может
быть, князь начал защищаться от убийц, отмахиваясь левой
рукой. Но какова точность удара – сразу рассечение фаланг
пальцев!) Ещё три удара совершает тот же первый убийца.

Рубленые повреждения получает снова левая рука: локтевая и
лучевая кость, плечевая кость.
Второй убийца присоединяется на пятом ударе. Он был
вооружён массивным клинком «типа меч». Он разрубает лучевую
кость с левой стороны и лучевую артерию. У князя хлещет кровь,
он теряет возможность обороняться левой рукой.
Следующие удары говорят о том, что, несмотря на
катастрофические
раны,
Боголюбский,
истекая
кровью,
продолжил сопротивление. Криминалисты пишут: «Сразу же
последовали два удара: мечом – в затылок князя слева, саблей –
в левый плечевой скос. Удар в затылок, хотя и сопровождался
поверхностным разрубом кости, но, судя по следам вибрации на
её поверхности, носил оглушающий характер. Исход схватки стал
неизбежен после обширной раны левого надплечья и плечевого
сустава с разрубом лопатки, головки плечевой кости и очень
крупной подключичной артерии. Сильнейший сабельный удар по
опущенной руке князя, нанесённый в прежней манере – под
острым углом к поверхности надплечья – вызвал фонтанирующее
кровотечение. С этих пор минуты жизни Андрея Боголюбского
были сочтены».
Князь пал. Убийцы ушли, посчитав его мёртвым.
После этого завершающие смертельные удары были
нанесены, судя по всему, уже под каменной лестницей. Рубящережущие удары саблей (опять первый убийца) под острым углом
в нижний отдел левого бедра и рубящий удар мечом (второй
убийца) в правую половину лба.
Таким образом, сообщения летописи о множественных
ударах под лестницей и отрубленной руке не подтверждаются.
Физически
князь
был
обречён,
получив
рассечение
подключичной артерии наверху, в спальне. Ну, а летописные
рассказы про «кромешную темноту» так же ошибочны: точные
удары и профессиональная самооборона князя свидетельствуют
о том, что убийцы и жертва друг друга видели прекрасно.
Убийцы (по крайней мере один из них точно) были
профессионалы экстра-класса. Простые бояре так не умеют.
Неужели Кучковичи и компания наняли киллеров?

Странный обычай
После совершённого преступления тело князя выволокли в
огород. Долго не хоронили. В Боголюбово и Владимире началась
обычная при таких делах практика – «поток и разграбление».
Сотни людей грабили и уничтожали любое имущество, связанное
с памятью Боголюбского.
Вообще не только на Руси, но и в Европе существовала
целая традиция таких погромов. Тело Вильгельма Завоевателя
несколько дней лежало на улице нагим. Так же поступили чехи
со своим князем Вацлавом, убитым в результате заговора в X
веке. Интересно, что его тело так же, как и тело Боголюбского,
несколько дней лежало на улице, завёрнутым в ковёр. И местный
священник Крастей на свой страх и риск решил отпеть и
похоронить убиенного.
Вообще обычай «потока и разграбления» после смерти
правителя был известен в Восточной и Западной Римской
империи.

Эпилог
Через несколько дней погромы затихли. Тело князя 4 июля, в
день памяти небесного покровителя Боголюбского Андрея
Критского, было захоронено в Успенском соборе Владимира.
Ровно 17 лет назад – в 1157 году, когда умер отец князя
Юрий Долгорукий, – толпа так же убивала и неистово грабила.
Вскоре после этого 4 июля того же года Андрей Боголюбский
вступил на престол. Через 17 лет история повторится уже с ним.
И вот его останки готовы к погребению. На высоком
постаменте перед Успенским собором стоит та самая икона
Владимирской Богоматери. Богородица печальным взглядом
смотрит на толпы скорбящих и стенающих людей, которые ещё
вчера грабили местные земли и зубоскалили, радуясь гибели
князя. Вскоре летописцы, хоть и с ошибками, путаясь, напишут
историю одного из самых странных убийств русского

средневековья. Историю какой-то странной специальной
операции, эпизодами которой была не только гибель Андрея
Боголюбского, но и таинственные смерти десятков самых близких
ему людей. Историю, в которой и по сей день неизвестным
остаётся примерно всё!

Глава 4. Даниил Галицкий. Жизнь
как спецоперация
Даниил Галицкий – мощнейшая историческая фигура
русского мира. Вся его жизнь была сплошной чередой
специальных операций, борьбы за власть, наследство и защиту
Галицко-Волынского княжества. Он, будучи коронован папой
Римским, прошёл путь от очарования Западом и католическим
миром до проведения национально независимой антизападной
самостоятельной политики. Этот путь был полон сражений,
спецопераций, переговоров, геополитических игр.
Свирепый отец
В центре площади Галича собралась огромная толпа. На
большие помосты вывели известных бояр со связанными руками.
На чёрном коне появился князь. К нему подбежал какой-то
человек и выслушал приказ. Кивнув покорно, человек
засуетился, приготовляя страшное зрелище. Нескольких бояр
вывели на помост и привязали к столбам. Им будет суждено
стать мишенями для лучников. Других бояр князь приказал
распластать на деревянных лавках и заживо вспороть животы.
Были и другие казни. С кого-то сдирали кожу, кого-то варили в
кипятке или голышом запрягали в плуг.
Многие виды казни, которые использовал Роман Галицкий,
были не новыми и имели свои нормандские традиции. Например,
вырывание внутренностей в ритуально-магических целях было
известно из «Саги о Харальде Прекрасноволосом». Некоторые
герои былин («О Добрыне и Маринке», «Об Иване Годиновиче и
Настасье») поступали со своими жертвами так же, как и князь
Роман тогда, на центральной площади Галича.
Роман Галицкий пытался вести очень активную политику:
всю жизнь строивший коалиции с поляками, он в 1205 году будет

убит в бою с польскими отрядами. Вскоре его похоронят в церкви
Успения Богородицы в Галиче. За несколько лет до этого он
примет папских послов, которые будут сулить ему большую
корону в обмен на принятие им и всем княжеством католической
веры. Роман откажет в грубой форме. Через несколько десятков
лет его сын Даниил корону примет, но вскоре окончательно
разочаруется в западном лицемерии.

Начало правления Даниила
В начале XIII века Галицкая земля очередной раз попадает в
орбиту интересов Запада. Прямое венгерское правление будет
установлено здесь в 1210 году. Над княжеством нависает угроза
окатоличевания. Для решения вопроса установления унии в
город прибывает посланец папы Римского кардинал Григорий.
Ещё через несколько лет в Сепеше король Венгрии Андрей II
по прозвищу Крестоносец и краковский князь Лешко Белый
договариваются о разделе Галицкого княжества. Вскоре
венгерский король обращается к папе Иннокентию III начать
процесс установления церковной унии: «Надлежит знать вашей
святости, что вельможи и народ Галиции покорно молят нас,
чтобы мы поставили над ними королём нашего сына Кальмана,
что намерены и впредь оставаться в единении со святой римской
церковью».
Однако планам папы не суждено было сбыться.
Воспользовавшись распрей в Польше и отплытием короля
Венгрии в очередной Крестовый поход, русский князь Мстислав
Удалой выбивает иноземцев с Волыни и Галича и на небольшое
время становится правителем.
До того, как племянник Мстислава Удалого Даниил Галицкий
начнёт самостоятельное княжение, он несколько раз будет
числиться галицким князем. В то время многое в княжестве
решала галицкая община и боярство. Однажды, когда Даниил
был ещё ребенком, он «разругавшись с боярами», покинул город.
Его догнал некий боярин Александр и попросил вернуться на

престол. Якобы в ответ малолетний Даниил выхватил тяжелый
меч и как следует приложил Александра. Но тогда же он всё ж
вернулся княжить. Вообще с его стороны будет ещё несколько
раз подобных «приходов-уходов».
Но окончательными противниками дядя и племянник станут
после битвы с монголами на Калке в 1223 году. Через два года
после поражения Мстислав задумал взять Волынь. Ему
противостоял уже повзрослевший племянник Даниил. Мстислав в
этот период делает большую ошибку: обручает свою дочь с
венгерским королевичем. Венгры воспринимают это как сигнал к
действию: начинается их поход на Русь. К ним присоединяются
польские отряды. В нескольких битвах Мстислав Удалой
стремительными
атаками
разбивает
венгерско-польскую
группировку.
Попытка
захватить
Волынь
и
Галицию
проваливается. Вскоре Удалой покидает Галич, в очередной раз
разругавшись с местными боярами, и умирает в Торческе.

Операция «Преемники»
В свои 64–68 лет Мстислав был уже слабым, дряхлеющим
стариком. В походах уже не участвовал, да и дела в княжестве не
вёл, как полагается. Бояре предъявили Мстиславу претензию:
«Не можешь держать сам Галича». Пришло время задуматься о
преемнике. Вообще традиция искать себе соправителей на Руси
была давняя. Только в XII веке известно не менее шести случаев,
когда стареющий князь передавал дела молодому. Почти всегда
дядья передавали власть своим племянникам, соблюдая
«лествичный принцип» старшинства в роду.
Благодаря летописцу мы знаем, что Мстислав решил
передать власть своему племяннику Даниилу: «ипаче хотящю
дати Данилове». Вместе они несколько раз удачно выступали
против венгров и поляков. Никто из них никогда не мстил друг
другу. В общении между собой они почтенно называли друг
друга «сыне» и «отче».

Однако эта идиллия была уязвима. Часть галицких бояр не
хотела видеть своим князем Даниила и присоветовала за год до
смерти Мстиславу Удалому выдать свою дочь за венгерского
королевича Андрея. То есть претендентов на княжество было
двое: Даниил и королевич-венгр Андрей. Причем венгра
поддержали многие бояре, которые с радостью одобрили
передачу
Мстиславом
венгерскому
преемнику
крепости
Перемышль.
За несколько месяцев до смерти Мстислав был
дезинформирован, будто бы Даниил готовился его убить. В это
же время давление на Мстислава оказывал венгерский король,
который во главе большого войска вторгся в Галичину: он хочет
безоговорочной передачи престола королевичу Андрею. Затем
был поход венгров на Волынь – в сторону резиденции Даниила.
Но здесь у иноземцев шансов не было, так как к тому времени
Даниил укрепил оборону основных городов волынской земли. Так
или иначе, венгры добиваются своего только политически:
убеждают галицких бояр признать правление королевича
Андрея.
Через три года после смерти Мстислава у себя на Волыни, от
жителей Галича Даниил получает «призыв» выступить против
венгерского королевича. Вскоре, собрав ополчение, Даниил
занимает Галич и захватывает в плен королевича. В день, когда
пленного венгра отправляли на родину, горожане выходили
провожать повозку с камнями и криками: «Изыди из града!
Мятежниче земли!»

Начало пути и исчезновение князя
Казалось бы, взяв престол в Галиче, обозначив венгров
захватчиками и неудачниками-оккупантами, боярство княжества
должно было поддержать Даниила. Но практически сразу же
бояре наняли киллеров, чтобы убить князя. В ближайшие годы
на Даниила будет совершено несколько покушений. Однажды его
с братом Васильком убийцы хотели заживо сжечь в доме. В

другой раз князю в пищу подмешали яд. Отравленный кусок в
последний момент достался собаке, которая сразу же умерла.
Враги Даниила, не оставлявшие попыток расправы,
вытесненные им из Галича и Волыни, сконцентрировались в
Перемышле. Именно туда убежали оппозиционные бояре и
киллеры после неудачных покушений. В Перемышль также
приехал политический противник Даниила – венгр королевич
Андрей. Форпостом войска Даниила около Перемышля был город
Ярослав, основанный по преданию Ярославом Осмомыслом,
правителем этих мест. Ярослав был взят в осаду венгерским
войском во главе с Белой IV, сыном Андрея II. Оборонял город
воевода Даниила Давыд Вышатич. Именно Вышатич после
обсуждения вопроса о капитуляции на совете решает сдать
город.
Новый удар по Даниилу был нанесён венграми вскоре после
взятия Ярослава. Бояре Галича присягнули иностранцам и сдали
город. В этот момент следы Даниила теряются. Его нет ни в
Галиче, ни на страницах летописей. Историки начинают
выдвигать гипотезы, мол, князь ушёл в Киев набирать подмогу.
Кто-то вообще «отправил» Даниила за подмогой к половцам.
Куда же делся князь? Даниил никуда не убежал. Он собирал
войско недалеко от Галича – у урочища Голые Горы. Однако там,
в военном лагере, большинство галицких бояр предало Даниила
и ушло к венгерскому войску. Венгры взяли Галич. Очередной
случай «прозападной ориентации» окраинных олигархов-бояр
лишь подтвердил правило: хочешь победить прозападную
ориентацию – победи венгров. Без боярского войска, не имея
явной возможности нанести удар, Даниил выбрал путь
дипломатии.

Начало дипломатической игры Даниила
Одним из главных соперников венгерской династии Арпадов
были австрийские Гогенштауфены. Однако сама Австрия,
входившая в состав Священной Римской империи, вела

самостоятельную политику и часто сближалась с венграми.
Именно по этому австро-венгерскому союзу Даниил и хочет
нанести удар.
Для этого он в 1235 году отправляет в империю некие
подарки. Вскоре узнаёт, что агенты австрийского герцога
перехватили его гонцов. Тогда Даниил начинает переговоры по
поводу возвращения даров с австрийским герцогом Фридрихом II
из династии Бабенбергов, который на тот момент был в
конфликте с императором Священной Римской империи – тоже
Фридрихом и тоже по счёту вторым.
Помогало переговорам ещё и то, что Даниил был дальним
родственником австрийского герцога Фридриха. Дело в том, что
мать Даниила Анна была дочерью византийского императора
Исаака II из династии Ангелов. И мать герцога тоже была из этой
династии. Попытка «завязать» отношения с родственником не
увенчалась успехом. Дары не отдали, а австрияки равнодушно
отнеслись к стремлению Даниила пойти на сближение.
Не отчаявшись, Даниил Галицкий решает пойти на
сближение
с
противником
Австрии
Фридрихом
II
Гогенштауфеном и венгерским королём Белой IV. Даниил
направляется в Венгрию, где присутствует на коронации Белы.
Русскому князю доверили почётную миссию в коронационной
церемонии: он вёл под уздцы королевского коня. Временные
союзы и игра на противоречиях между венграми, Австрией и
Священной Римской империей стали для Даниила рецептом для
дальнейшего восхождения.

Дорогочинская спецоперация Даниила: миф или факт?
Новым вызовом для северных и западных княжеств
становилась
нарастающая
католическая
угроза.
Пока
центральная Русь превращалась в дымящие, занесённые снегом
угли из-за последствий первого похода Батыя, на западных
границах Даниил нанёс удар по западным колонизаторам.

На левом берегу Буга стояла крепость Дорогочин. К 1238
году она была форпостом Добжиньского католического ордена во
главе с магистром Бруно. Но точно ли Даниил воевал именно с
Добжиньским орденом? Русский летописец называет противников
русского князя «тепличами, рекомыми Соломоничами», на
одежде которых были красные кресты. Это были явно
тамплиеры.
Полное название ордена «Братство рыцарей Христа
Пруссии».
Он
ещё
с
1220-х
годов
находился
под
покровительством польского мазовецкого князя Конрада. Именно
Конрад отдал город Добжинь ордену.
Летописная версия. К крепости Дорогочин Даниил Галицкий
организовал молниеносный поход. Параллельно в город
проникла дезинформация, что передвижения русского князя
связаны с его походом на ятвягов. Пока в Дорогочине проверяли
эту информацию, воины Даниила появились под стенами города
и взяли его в осаду. Однако на штурм хорошо укреплённого
города князь не пошёл. Вместо этого он приказал части войск
сделать ложный отход. Крестоносцы, увидев, что русских
осталось мало, вышли из города, желая добить малочисленный
гарнизон. Однако град стрел и стремительная конная атака с
фланговых засад сделали своё дело. Крестоносцы были разбиты,
а сам магистр Бруно попал в плен.
Версия иная. В источниках 1238 года не сохранился акт о
передаче тамплиерам крепости Дорогочин. Булла папы
Иннокентия IV сообщает нам: «В 1250 году Иннокентий IV
подтверждает дарение тамплиерам замков на реке Бух, которые
Конрад, князь Ленчицкий, [пожаловал] тамплиерам во
искупление грехов». А князь Конрад подтвердил эту передачу за
несколько лет до своей смерти в 1247 году.
Вера Матузова – историк, видный эксперт по истории
Тевтонского ордена, старший научный сотрудник Института
всеобщей истории РАН – делает однозначный вывод: Даниил не
мог в конце 1230-х годов отбить Дорогочин у тамплиеров. А
летописный рассказ был всего лишь позднейшей вставкой
Галицко-Волынской летописи, сделанной через 70–80 лет после

этих событий. Дело в том, что ещё давно историк и филолог
Алексей Шахматов точно подметил: причиной путаниц в тексте
Хлебниковского списка Ипатьевской летописи были утраченные
листы и перепутанные фрагменты.
Таким образом, сами события по взятию Дорогочина
произошли уже в 1243 году. А это уже совсем другая ситуация. К
этому времени Батый уже разорил не только Центральную Русь,
но и прошёлся огненным смерчем по юго-западным землям.
Получается, что Даниил в новых обстоятельствах нанёс удар по
западной попытке окатоличивания страны.

Монгольский фактор
В этот период монгольское нашествие стало новой
реальностью, в которой пришлось действовать Даниилу, уже
полноправному хозяину объединенной Владимиро-Суздальской
Руси.
Монголы сначала обратили в пепел Рязанское, потом и
Владимиро-Суздальское княжество. Накануне взятия Киева
татарами Даниил отбыл в Венгрию. Князь хотел заключить
династический брак и женить своего сына Льва на дочери короля
Белы. На обратном пути на Волынь он встретил беженцев и
получил известие о захвате Киева татарами. Вскоре Батый
уничтожил некоторые города Галицко-Волынской Руси. Поняв,
что силы неравны, Даниил повернул назад в Венгрию, затем – к
Конраду в Польшу.
Когда вскоре татары двинулись на запад, для прикрытия
тылов и провианта оставили некоторые города и сёла, обязав их
снабжать армию всем необходимым. Вернувшись на Русь, Даниил
приказал уничтожить города изменников. Из-за этого орда Батыя
осталась без тылов. В ближайшее время войско Батыя орудовало
в Польше и Венгрии. Хан настолько поверил в свои силы после
побед на западе, что написал даже письмо императору
Священной Римской империи Фридриху II с предложением
покорности. И, зная его увлечение соколиной охотой, предложил

императору стать его личным сокольничим. После ещё
нескольких побед в Европе, татары остановились на побережье
Далмации, у самых границ Италии. И вскоре остатки орды
повернули назад.

Операция по дистанционному управлению княжеством
После возвращения из Польши в ставку во Владимире
Даниил отправляет в Галич своего агента – некоего стольника
Якова. Тот должен узнать обстановку в городе. В разрушенном
Галиче власть перешла к боярам. Боярин Доброслав начал
раздавать волости, обещанные Даниилом своей дружине, налево
и направо. Даниил вызывает на суд галицких бояр-самоуправцев.
Те отказываются от своих намерений.
Затем князь направляет небольшие отряды в Понизье и на
Западную Галичину. На западные границы княжества был
отправлен боярин-воевода Андрей, который занял крепость
Перемышль и приказал разорить боярские дворы. Дальше –
больше. Воспользовавшись ситуацией разрухи и боярского
предательства, Даниил изгоняет нескольких епископов. К 1245
году все епископские кафедры Юго-Западной Руси уже были
полностью подчинены князю.
Таким образом, стараниями Даниила во многих городах
Галицко-Волынской
Руси
была
ликвидирована
боярская
оппозиция. Ушедшие на восток татары пока не представляли
явной военной опасности. В это время в 1243–1244 годах удар по
княжеству нанесла объединённая польско-венгерская коалиция.

Спецоперация по усмирению польско-венгерской
коалиции
С усилением роли Даниила не смог смириться черниговский
князь Ростислав. Он направляется в Венгрию, где женится на
дочери короля Белы IV. Ростислав обещает венграм некоторые

волынские земли за военную поддержку против Даниила. И
венгры собирают войско против Северо-Западной Руси.
Как всегда, на опережение срабатывает военный гений
Даниила. Он направляется походом на Люблин. Его брат
Василько – в сторону Вислы, воевода Андрей – на Сандомир,
воевода Вышата – в Подгорье. Польский король Болеслав,
воспользовавшись отсутствием основных войск Даниила,
совершает дерзкий поход на Волынь. Узнав об этом, Даниил
приказывает забрать Люблин у поляков. Угроза потери Люблина
не остановила войска поляков. Вскоре польско-венгерские силы
соединяются у города Ярослав.
Захватчики берут город в осаду. Будучи уверены в скорой
победе, они даже проводят под его стенами рыцарские турниры.
В одном из них, кстати, принимает участие и князь-предатель
Ростислав. В одном из поединков некий рыцарь Ворша выбьет
его из седла так, что Ростислав едва не сломает себе шею.
Пока держалась осада, Даниил заручился военной
поддержкой литовцев, мазовецкого князя Конрада и половцев.
Очень быстро войско Даниила усилили половцы. Они-то первыми
и переправились через местную глубокую реку, закрепившись на
плацдарме недалеко от Ярослава.
Главный свой полк Даниил расположил на левом фланге.
Воевода Андрей держал с «малой дружиной» центр, правым
флангом командовал брат князя Василько. Первый удар войска
изменника Ростислава приняли на себя отряды воеводы Андрея.
Ростислав выбрал классическую тактику: закидать противника
градом стрел и додавить копьями.
Так же серьёзный бой навязали поляки князю Василько.
Пока отряды Василько и Андрея в упорном бою отходили к реке,
Даниил с основными силами, пройдя через поворот реки и
глубокий брод, вышел в тыл венграм. По словам летописца,
Даниил пробился к венгерским стягам и хоругвям и, схватив
главный из них, разорвал его в клочья. Узнав об уничтожении
венгерских частей, поляки и Ростислав обратились в бегство.
Предотвратив попытку польско-венгерской интервенции,
зачистив всю территорию Галицко-Волынского княжества от

иноземных захватчиков, Даниил обратил своё внимание на
отношения с Ордой.

Ордынская политика Даниила
На рубеже 1242–1243 года Даниил впервые был вызван в
Орду. Однако князь решил с визитом не торопиться и отправился
в столицу Улуса Джучи только через три года. Так бы он и не
торопился, но получил от монгольского полководца по прозвищу
Могучий требование: «Отдай Галич». Разобравшись с венгерскопольской угрозой, Даниил выехал в ставку Золотой Орды. Из
летописей известно, что Батый принял Даниила «по высшему
разряду»: лично угощал кумысом. Назвав Даниила своим
«данником», хан без каких-либо проблем отпустил князя на
родину. Не отравил! Не приказал убить! В чём же причины
такого благосклонного отношения к Даниилу Галицкому Батыя?
Возможно, ответ кроется в усилившейся с того времени западной
внешней политике князя, который вступает в борьбу за
австрийское наследство.

Австрийская карта «короля Руси»
Как уже известно, сам Даниил был родственником герцога
Австрии Фридриха Воинственного через свою мать Анну. Почему
это важно? Дело в том, что ещё дед императора Священной
Римской империи Фридрих Барбаросса санкционировал право
наследования австрийского престола именно по женской линии.
Так что Даниил знал это и считался на Западе одним из
полноправных наследников.
Налаживание дипломатических отношений с Австрией
Даниил начал ещё задолго до 1245 года. В середине января 1240
года германский император Фридрих II отдал интересное
распоряжение. Согласно его тексту, некий купец из Вены Генрих
Бревно получил право беспрепятственно вывезти через морские

порты подконтрольной императору Италии 4462 «ласты» зерна
(около 2,5 тысяч литров). Это зерно должно быть отдано
венскому купцу в качестве компенсации за некие денежные
средства в сумме 1000 марок серебром, одолженные им
императору. Половина этой суммы осталась в Австрии, а другая
половина отдана русским послам «короля Руси». Очевидно, что
такая сумма была выплачена Даниилу постфактум: после
известного и выгодного германскому императору разрыва князя с
австрийским герцогом.
Прошло пять лет, и Даниил стал безоговорочным лидером
Галицко-Волынского княжества. Удачная поездка в Орду лишь
добавила ему политических очков на Западе. Первым (по
указанию ли германского императора?), кто протянул Даниилу
руку с предложением политического и военного толка, оказался
вчерашний враг – король Венгрии Бела IV. Летописец пишет, что
Бела «убоялся князя, так как он был в татарах». Безусловно,
король Венгрии был союзником императора Фридриха и папы
Римского Иннокентия IV. Причём последние двое были
политическими противниками друг друга.
Итак, перспективы австрийского наследства, накануне 1245
года для Даниила зависели от жизни австрийского герцога.
Именно она, эта жизнь, оборвалась в тот год во время одной из
битв. По некоторым данным, Даниил оказался причастным к
гибели своего родственника.

Кто убил Воинственного Фридриха?
Конфликт за австрийское наследство между венгерскоимперской коалицией и герцогом Фридрихом Воинственным
перешёл в военную плоскость. В 1246 году на реке Лейте
состоялась важнейшая битва. Как сообщают Мелькские анналы,
австрийский герцог «померился силами с тремя королями, а
именно королём Венгрии, королём куманов и королём Руси, и в
итоге одержал верх. Тот же самый Фридрих, получив триумф в
битве, погиб странным образом».

Гибель
Фридриха,
безусловно,
расчищала
путь
к
наследованию австрийской короны Даниилом Галицким. Но как
же погиб герцог Фридрих? И как связан с его гибелью сам
Даниил? Что пишут источники об этом эпизоде?
Венгерские хронисты однозначно говорят, что герцога убили
именно венгры. Те же Мелькские анналы сообщают, что Фридрих
«был убит, уж не знаю, в результате какой случайности».
Галицко-волынский
летописец
и
зальцбургский
хронист
утверждает, что герцога убили собственные воины. Но вот
анналы Кёльнского монастыря святого Пантелеймона говорят,
что в поединке с герцогом сошёлся некий «король Руси». Так
ещё с конца 1230-х годов в Европе называли Даниила.
Почему же наша Галицко-Волынская летопись не называет
Даниила убийцей австрийского герцога? Несколько десятков лет
назад учёные (в том числе академик Лев Черепнин) доказали,
что самых древних редакций этой летописи было две. Одна
заканчивается за год до битвы на Лейте, а другая начинается
через тринадцать лет после неё. Поэтому описание битвы делал
совершенно другой человек. Но почему же он намного позже не
вписал имя Даниила?
Ответ кроется в ещё одном источнике. На этот раз
австрийский поэт, очевидец самой битвы по имени Ульрих фон
Лихтенштейн написал: «Русские напали на герцога сзади и убили
его в спину». Может быть, такой «неджентльменский» поступок и
вынудил позднего летописца не указывать имя Даниила как
убийцы австрийского герцога.
Так что «русский король» вполне мог быть причастен к
ликвидации австрийского герцога.

Династическая спецоперация
Далее путь к австрийскому наследству лежал через
династический брак. У покойного Фридриха была замечательная
племянница Гертруда (вдова чешского короля Владислава).
Именно брак с ней позволил бы удачливому мужу претендовать

на австрийское наследство. Здесь активность проявили агенты
папы Римского, подобрав подходящего жениха. Им стал Герман
Баденский. Даниил чувствовал, как уходит от него перспектива
наследства.
Однако вскоре, в 1250 году случились две смерти,
повлиявшие на новый этап этой интересной борьбы. Сначала
умирает муж Гертруды, а вскоре скончается и император
Священной Римской империи Фридрих II. Вскоре сын Даниила
Роман женится на овдовевшей Гертруде.
Но семейное счастье так и не случится. Через год после
свадьбы венгерский король, поддерживаемый папой Римским,
нарушает договорённости о военной помощи Роману и, угрожая
осадой замка, в котором жили новобрачные, вынуждает Романа
Данииловича покинуть Австрию.
Наследование австрийского престола становилось всё более
призрачным, что не могло не порадовать папу Римского
Иннокентия IV – весомого противника усиления русских в
Австрии.

Специальная операция папы Римского
Юго-Западная Русь была лакомым куском для ватиканской
политики «Натиска на Восток». С середины XIII века
католические ордена плотно окружали границы Руси, «доедая»
последнее сопротивление в Прибалтике и Пруссии. После
нашествия Батыя Галицко-Волынская земля была в тисках между
Западом (католическим агрессивным миром) и Востоком (дикой
Ордой).
Папа Иннокентий IV тоже воспринял Орду как угрозу
процессу католической колонизации. Даниил Галицкий понимал,
что может выступить противовесом между Западом и Востоком.
То, что у папы есть интерес к Орде, он понял, когда встретил на
пути из Орды посла престола Плано Карпини. Посол тогда
написал: «Король Даниил Русский со своими воинами и людьми…
нашёл нас вблизи ставок Картана, женатого на сестре Батыя».

Почти сразу же между папой и Даниилом завязалась
переписка. Осенью 1244 года в Рим было отправлено первое
посольство князя. Ещё через полтора года в Галич прибыли
католические
проповедники-дипломаты
для
каких-то
переговоров. Папа даёт им инструкцию: «Немедленно предстать
перед этим королём и находиться при нём столько, сколько будет
угодно». Судя по всему, послы вели переговоры о переходе
русского княжества в католичество. Также папа желал вбить
клин в дружбу между германским императором Фридрихом II и
русским князем: в это время он отлучил Фридриха II от церкви.
Протягивая одну руку Даниилу, папа Римский другой рукой
писал документы, называя русских «неверными» и «врагами Бога
и католической церкви».
Карпини прибыл в Киев в 1247 году и встретился с братьями
Даниилом и Василько. Договорились о том, что папа Римский
должен запретить своим крестоносцам приобретать земли в
княжестве. Вскоре папа идёт на одну уступку князю: Даниил, так
и быть, имеет право на те земли, которые принадлежат ему по
праву наследования. Вот так, тихо и незаметно папа Инокентий
IV почувствовал себя, подобно монголам, хозяином ЮгоЗападной Руси.
Через несколько месяцев он объявляет Даниилу, что
принимает его под покровительство Святого Престола. Понтифик
даже находит для Руси кандидатуру легата. В это же время
Иннокентий IV впервые предлагает Даниилу корону. Однако
русский князь отказывается, сославшись на то, что не хочет
иметь проблемы с Великим ханом, которому не понравится отход
данника в лоно Запада. Только в 1253 году, когда папа издаёт
антитатарскую буллу, Даниил соглашается принять корону.

Коронация
Продолжая политику навязывания католической унии, папа
Римский предлагает Даниилу Галицкому корону. С одной
стороны, историки до сих пор не видели ни одного официального

документа о коронации Даниила. Бумаг об этом событии в
Апостольском секретном архиве Ватикана нет. Однако в ГалицкоВолынской летописи и ещё в дюжине иностранных источников
описательного характера есть упоминание о даровании Даниилу
короны. Королевские регалии доставляет на Русь папский легат
по имени Опизо. Свидетелями коронации стали польские князья,
присутствовавшие на церемонии.
Почему Даниил соглашается на этот шаг? Может, из-за двух
причин: во-первых, из-за потери возможности устроить дела
наследования в Австрии и изгнания оттуда его сына, мужа
Гертруды; а во-вторых, Даниил искренне надеялся на поддержку
папы в борьбе с Ордой.
Довольно быстро Даниил убеждается в лживости позиции
папы
Римского:
вместо
антиордынской
поддержки
благословленные им люди начинают громить прусские племена.
Никакой помощи! К тому же никакой помощи не последовало и
во время противостояния с ханом Куремсой. За Куремсой – новая
карательная экспедиция Бурундая.
Естественно, что коронованный папой Даниил и не думал
делать юго-западные княжества католическими. Папа в ответ на
демарш русского князя пишет одному из своих сторонников, что
пора развернуть проповедь крестового похода и против «русских
и других язычников-схизматиков».
Потерпели фиаско и попытки папы Римского заговорить зубы
татарским ханам. Предложение принять католичество ими также
было отвергнуто. Сильный удар по попытке окатоличивания в
это время наносит и Александр Невский, не только военными, но
и дипломатическими средствами. Став вынужденным военным
союзником ордынцев, порвав с католическим миром, Даниил ещё
будет принимать участие в походах против Литвы и Польши.

Смерть Даниила. Мощи князя – последняя спецоперация
Галицкий умер в 1264 году и был похоронен в церкви
Пресвятой Богородицы в Хельме.

За несколько лет до смерти Даниила кардинал Орсини
напишет: «Если Король Руси не исполнит обещания, следует
найти… иные способы решения вопроса» Возможно, некие силы
всё-таки нашли способ «решения» данного вопроса. Об этом,
скорее всего, мы никогда не узнаем.

Глава 5. Спецоперация по
возвышению Москвы. Начало
Москва! Москва?
Когда Юрий Долгорукий в одном из своих посланий
упомянул маленькую деревушку Москов, он наверняка и не
предполагал, что спустя триста пятьдесят лет этот населённый
пункт станет центром единого государства. Однако после того
1147 года Москва ещё как минимум полтора века будет всего
лишь небольшим городом, не имевшим совершенно никакого
политического и экономического значения. Захолустье в
залесских краях. Летописцы XIII века её лишь фрагментарно
упоминают. Только поздние вставки переписчиков в древние
летописи «возвысят» город и придадут ему статус, которым за
150 лет до того времени Москва совершенно не обладала.
Реальными центрами Залесского края, конечно, будут
«стольный» Владимир, в котором княжили старшие князья
Владимиро-Суздальской
Руси,
а
также
набирающее
экономические и политические очки Тверское княжество. Помимо
Твери и Владимира существовал знаковый центр – город
Переяславль-Залесский, отчина и родина великого Александра
Невского. На их фоне Москва до конца XIII века совершенно
проигрывала: торговые пути идут мимо, денег практически нет,
да и князья, получившие «московский стол», не особо
значительные.
Но в жизни маленького московского удела ещё в середине
XIII века был небольшой момент, когда при прочих равных
обстоятельствах
имелся
призрачный
шанс
уже
тогда
«стартовать» в своё великое политическое будущее.

Михаил Хоробрит – несостоявшийся шанс Москвы

Последним великим князем, павшим в бою, был брат
Александра Невского Михаил Ярославович, по прозвищу
Храбрый, или Хоробрит. Он был четвёртым сыном от второго
брака Ярослава Всеволодовича, а потому получил в удел
маленькую никому не нужную Москву. Вскоре Хоробрит решился
выгнать своего дядю князя Святослава Всеволодовича из
Владимира – столицы княжества.
Дядя не сопротивлялся и расценивал этот исход как
промысел Божий. Вскоре он постригся в монахи и исчез со
страниц летописей навсегда.
Хоробрит стал владимирским князем. Теперь он на равных
может вести диалог с Тверью, выезжать за ярлыком к Орде. Но
судьба распорядилась иначе. Вскоре после княжения во
Владимире приходят известия, что Литва снова перешла к
набегам на окраины княжества. Литовцам после знаменитой
битвы на реке Сити удалось закрепиться на части территории
соседнего Смоленского княжества. То и дело Литва проверяла на
прочность ослабленные нашествием монголов русские города.
Первым в славной традиции крушить литовских оккупантов
преуспел ещё Александр Невский, который отбил Торопец и
уничтожил около десятка литовских князей. Вслед за
легендарным братом в 1248 году Михаил Хоробрит выдвинул
против литовцев шеститысячное войско. Но силы оказались не
равны. Противник имел почти четырёхкратное превосходство. В
сражении на берегу реки Протва Хоробрит был убит.
На одиннадцать лет владимирский престол занял Александр
Невский, умело использовав против своих конкурентов
«ордынский фактор».

Дмитрий Переяславльский и рождение будущей
московской геополитической традиции
После смерти Невского Москва начнёт числиться за его
малолетним сыном Даниилом. Даниил Александрович по
обстоятельствам своего родства не отличался хоть каким-нибудь

преимуществом при наследовании. Он был самым младшим из
четырёх сыновей от второй жены Невского, полоцкой княжны. И,
соответственно, во младенчестве ему отдали ничего не значащий
захолустный Московский удел. Пока Даниил был ребёнком,
Московским княжеством между делом правили тиуны да его
старшие братья.
Следующим
после
Александра
Невского
крупным
полководцем будет брат Даниила Московского – Дмитрий, князь
Переяславльский, Новгородский и, конечно, Владимирский.
Именно в его небольшое правление Владимирская Русь нащупает
один из будущих контуров своей антизападной политики,
который останется в наследство потом именно Москве.
Ещё
при
жизни
великого
своего
отца
Дмитрий
Переяславльский со своим войском в составе русско-литовской
антинемецкой коалиции идёт на Дерпт. Крепость была
побеждена, округа разорена, взят богатый «полон». Литовский
князь Миндовг и Александр Невский после этой битвы
запланируют масштабное наступление в Прибалтике против
Ливонского ордена, но оба они не переживут роковой 1263 год.
Главной
битвой
Дмитрия
Переяславльского
будет
знаменитая Раковорская битва, в которой сойдутся войска
русских и коалиции Ливонского ордена, Дерптского епископства
и Дании. Из-за особенностей тактики противника во время
сражения новгородское и псковское ополчения побегут с поля
боя. Здесь проявится правило, в будущем усвоенное московскими
князьями: профессиональное войско, щедро одарённое землями,
будет куда эффективнее полуторговых ополчений северной Руси.
Именно воины-профессионалы Владимиро-Суздальской Руси
решат исход битвы. Немцы позорно бегут.
Ещё одним элементом политики Дмитрия Переяславльского,
унаследованным позже Москвой, будет давление на Новгород.
В 1276 году новгородцы признают Дмитрия своим князем как
старшего в роду. Для учреждения своего постоянного военного
присутствия на севере князь планирует создать серьёзный
гарнизон в крепости Копорье.

Однако новгородцы, не желая такого усиления князя, просто
разорят эту крепость, сорвав её укрепления до основания.
Назревает конфликт. Дмитрий ведёт войска до Шелони (той
самой, после битвы на которой в 1471 году войска московского
царя Ивана III сломят военное сопротивление новгородцев). В
ходе переговоров с Новгородом решают так: Дмитрий не
начинает военных действий против республики, а Новгород не
противится основанию военного гарнизона в Копорье.
Другой славной московской традицией, которая была
заложена именно Дмитрием, князем Переяславльским и
Владимирским, будет активное военное сопротивление Орде.
Произошло это в 1285 году, когда брат Дмитрия князь Андрей
Городецкий навёл войска местечкового хана Телебуги на Русь.
По сообщениям Суздальской летописи и позднего Никоновского
летописного свода, на защиту Северо-Восточной Руси встали
братья Дмитрий Переяславский и подросший Даниил (будущий
Московский). Их войска в составе коалиции Владимирской Руси
впервые нанесли организованный победный удар по ордынцам.
Князь Андрей Городецкий вскоре наведёт на Русь новые
полчища монголов – Дюденеву рать. Дмитрий, понимая, что силы
не равны, откажется от кровопролития и покинет великое
Владимирское княжение. Остаток дней он проведёт в
Переяславле-Залесском, где в 1294 году умрёт и будет
похоронен.

Политическое дерби: Даниил против Андрея Городецкого
Младший брат Даниил Александрович многому научится у
Дмитрия. Одной из премудростей была политическая гибкость.
Любимой тактикой Даниила стало ожидание, пока противники
либо умрут сами, либо сделают непоправимые ошибки.
Так произошло через два года, после смерти Дмитрия
Залесского. Пока ненавистный многим князьям мятежный брат
Андрей Городецкий целовал туфли хана в Орде, новгородцы
лишили его княжения и призвали Даниила. Однако Даниил

доверился ходу времени и в результате переговоров с братом
отказался от «работы» новгородским князем. Зачем воевать
братьям – можно просто подождать, когда один из них свернёт
себе шею.
Расчёт Даниила оказался верным: Андрею, занятому
северными делами и связанному по рукам и ногам новгородским
вече, было не до претензий на московский удел. В 1304 году
Андрея прибрал Господь.

Рязанская спецоперация Даниила
Из-за особенностей географического положения Рязанское
княжество было буквально «проходным двором», через который
проникали на Русь многочисленные ордынские формирования,
начиная ещё с Батыя. В 1300 или 1301 году Даниил идёт походом
на Рязань. Лаврентьевская летопись пишет: «Князь Данило
Московский приходил на Рязань ратью и бился у Переяславля
(Рязанского. – К. К.). И Данило одолел. Много и татар было
перебито».
Неужели Даниил дерзнул пойти против татар? Скорее всего
ограниченный контингент татар, находившийся тогда в Рязани,
контролировался политическим аутсайдером Ногаем, которого
победил хан Тохта. Именно ногайскую татарскую группировку
дерзнул ликвидировать в Рязани Даниил.
К тому же Даниил пленил и отправил в Москву рязанского
князя Константина. Зачем? Дело в том, что Константин был
явной оппозицией Даниилу. Рязань (и её можно понять) вела
свою политику по отношению к Орде, к тому же Рязанское
княжество контролировало часть окского торгового трафика и
путь, по которому ходили ордынцы в Залесский край. К тому же у
Константина были в опале промосковски настроенные
племянники Иван и Михаил. Пленив Константина, Даниил
расчищал путь к рязанскому столу своим союзникам.
Была ещё одна причина для похода на Рязань. Это –
Коломна! Ранее этот уникальный форпост контролировался

именно рязанскими князьями. Преимущества Коломны были
огромны. Во-первых, рядом Москва-река впадала в Оку, что
обеспечивало и военные и экономические преимущества. Вовторых (а на тот момент самое главное), со стороны стены
Коломенского древнего кремля на десятки километров была
видна
сложная
система
костровых
сигнальных
точек,
сообщавших о подходе ордынцев. Тем самым теперь московский
князь мог оперативно, с запасом в четыре-пять дней, получать
предупреждение о появлении на границе монгольских
формирований. Коломна была присоединена к Московскому
княжеству.

Переяславльская операция
Вслед за этим настала очередь родового удела Александра
Невского – Переяславля-Залесского, колыбели Ярославичей.
Дождавшись, когда переяславльский князь Иван Дмитриевич
умрёт, Даниил начинает действовать. Он отправляет в Орду
своего сына Юрия, который везёт в степь завещание Ивана. В
нём Иван распоряжался закрепить город за московским князем.
Но всё тот же Андрей Городецкий тоже отправляется в Орду
просить хана Тахту рассудить спор за Переяславль в его пользу.
Судя по всему, хана мало интересовали такие споры, и он
предложил князьям самим решить этот вопрос.
Однако,
готовясь
завести
военный
контингент
в
Переяславль, осенью 1303 года Даниил Московский умирает в
возрасте всего 42 лет. Контроль над Переяславлем-Залесским
сохранит следующий правитель Московского княжества, сын
Даниила – Юрий. С него и начнётся следующий акт
спецоперации по возвышению Москвы – борьба с Тверью.

Тверь вступает в игру

Впервые Тверь заявила о претензии на Владимирское
княжение, когда в 1285 году Михаил Ярославович Тверской
решает построить первый на Руси после нашествия Батыя
каменный Спасо-Преображенский храм. Почти такой же, как и в
Переяславле-Залесском. Вообще с прошлых веков претензии на
«столичность» были связаны с копированием столичных
достопримечательностей. Чего стоят только Софийские соборы в
Новгороде и Киеве. Или копия Владимирского Успенского собора
в Москве. Важнейшей технологией, помогающей обеспечить эту
самую «столичность», будет основание в новых репликах
митрополичьих и епископских кафедр. В будущем именно по
такой схеме при Иване Калите Москва станет духовным центром
Руси. Но об этом позже. А пока построенный СпасоПреображенский собор (такой, как в Переяславле-Залесском)
был первой политической заявкой на лидерство Твери.
В начале XIV века Тверь была молодым, отстроенным,
экономически независимым центром. В 1204 году Михаил
Тверской по воле предыдущего владимирского князя и по праву
старшинства становится «Великим». В будущем ещё не раз
ордынские ханы будут выдавать ярлык на великое княжение
именно Твери.

Тактика «великого второго»
Ещё со времён Даниила политическим методом борьбы
становится практика «быть вторым». Расчёт прост: поскольку
события меняются часто (кто-то умирает, кто-то кого-то
побеждает в междоусобицах, да и ордынские ханы переменчивы
в своих предпочтениях), нужно просто дождаться выгодной для
себя ситуации. Не действовать суетливо и резко! Вот и теперь
Юрий Даниилович не стал спорить за владимирский престол, а
отправил в «спорные города» (Переяславль, Кострома, Нижний
Новгород) своих младших братьев.
Поскольку политические судьбы вершились в то время в
Орде, важно было вовремя туда приехать. Ханы любили торг

русских князей. Он приносил им большие деньги. В Орду поехал
Михаил Тверской, приказав воеводам не давать прохода людям
Юрия Данииловича, если тот надумает поехать туда же. Агенты
Михаила даже устроили показательную засаду, в которой были
убиты несколько людей из охраны Юрия. Но это не испугало
московского князя, и он тоже отправился в Орду.
Юрию, постоянно преследуемому агентами Михаила
Тверского, удалось уйти от погони и отправиться по иной дороге
в Сарай. Пока московский князь направлялся в ставку хана
Тохты, по приказу Михаила тверское войско пыталось грабить
города в поисках новых денег для выплаты дани. На такую
прямолинейность и рассчитывал Юрий. Тверь испортила
отношения даже с Новгородом. Тверское войско было
разгромлено под Переяславлем.
В Орде, судя по всему, Юрий и Михаил устраивают торг: кто
больше заплатит дани, если получит ярлык на Великое княжение
от
хана.
Хитрый
Юрий
всё
правильно
рассчитал:
великокняжеские амбиции не позволят Михаилу сдать позиции.
Михаил повышал ставки до тех пор, пока не победил в этом
споре. Тактика «великого второго» сработала: Юрий, сыграв на
властолюбии Михаила, обрёк своего конкурента на заведомо
провальные поиски огромных сумм, понимая, что тот таких денег
просто не соберёт. А если не соберёт, то может лишиться не
только Великого ярлыка, но и головы.

Тверь vs Москва
Став по воле хана Тохты Великим князем Владимирским,
Михаил Тверской пошёл военным походом на Москву. Всё лето
1306 года шли дожди. Немногочисленные лесные дороги
превратились в грязевую кашу, в которой почти тонули тверские
повозки. Взяв Переяславль-Залесский, тверичи повернули назад.
На следующий год по высохшим дорогам войско Михаила
Тверского дошло до Москвы. Вырезав население посада, тверичи
не взяли стен московского Кремля и также удалились восвояси.

В то же время Юрий Московский обнаружил заговор,
организатором которого был пленённый Константин Рязанский.
Ярости московского князя не было предела: он приказал
Константина казнить публично, а затем отправился в поход на
Рязань. Стратегически важная Рязанская земля была вновь «под
рукой» Москвы.
Таким образом, Тверь, поставленная перед необходимостью
сбора огромной дани, стала генератором новой волны усобиц.
Это заметно ослабляло всё разделённое государство. В данных
обстоятельствах роль стабилизатора выполняла церковь в лице
нового митрополита Петра. Вскоре переезд Петра в Москву
сделает её церковной столицей. Но пока Пётр только начинает
свой духовный и политический путь.

Митрополит Пётр – стабилизатор системы
После смерти в 1305 году митрополита Максима в
Константинополе патриарх Афанасий принял решение поставить
следующим главой русской церкви Петра. Новый митрополит
после вступления в должность посетил Золотую Орду, в которой
хан Тохта выдал ему ярлык: «А как ты во Владимире сядешь, то
будешь Богу молиться за нас и за наших потомков». Пётр сразу
же включился в дело замирения князей: грозит агрессивному
Михаилу Тверскому отлучением от церкви за противостояние
Москве, Новгороду и Брянску.
Михаил Тверской начал мстить Петру. По его инициативе
даже состоялся церковный собор, в котором прозвучало
сфабрикованное обвинение против митрополита о том, что он
якобы превышал свои полномочия. Но Петру удалось доказать
целесообразность своих действия во благо единства княжеств.
После попытки неправедного судилища духовный авторитет
Петра на всей территории Руси резко укрепился.

Тонкие расчёты московского князя

Осенью 1313 года пришло известие о смерти хана Тохты. Его
племянник Узбек становится ханом. Митрополит Пётр и русские
князья массово направляются в Орду за подтверждением своих
полномочий и прав. Назад вернулись все, кроме Михаила
Тверского. Расчёт Юрия Данииловича Московского оправдался:
взяв на себя непомерные обязательства по выплате дани,
Михаил не смог их выполнить. Он почти на полтора года остался
в Орде в качестве заложника. Это обстоятельство использовал
московский князь, укрепляя своё влияние.
В это время приходят вести, что шведы сжигают дотла
Ладогу и берут крепость Корелу. Тревогу бьют новгородцы и
просят заступничества именно у Юрия Данииловича. Юрий
направляет в Новгород отряды князя Фёдора Ржевского, который
вскоре ведёт новгородское ополчение против Твери на берег
Оки. Ситуация рискует превратиться в самую настоящую
новгородско-тверскую
войну.
Здесь
свою
гибкость
и
стратегическое
мышление
вновь
демонстрирует
Юрий
Московский. Он не воспользовался ситуацией и своими войсками
не усилил группировку Ржевского против Твери. Если бы это
произошло, то в Орде такие действия были бы восприняты
однозначно как угроза великому тверскому князю. Это и
вдобавок страшный голод на Руси в 1314 году (из-за чего
выплата дани сократилась) могли вызвать ярость Узбека. Сбор
дани в этих обстоятельствах мог бы быть совершенно
невозможным.
Время шло. Новгородское вече и сами горожане поняли, что
тверской князь Михаил хочет от них только серебра и золота.
Статус «дойной коровы» не устраивал новгородцев. Но тверской
князь вернулся из Орды вместе с татарским отрядом. Михаил и
татарва направились к пограничной крепости Торжок. Там их
уже поджидал брат Юрия Афанасий и всё тот же Фёдор
Ржевский, готовые вступить в бой. Сражение у Торжка
закончилось разгромом противников Михаила Тверского.
Афанасий был пленён и увезён в Тверь. Новгородцам пришлось
признать своим князем Михаила Тверского и начать выплачивать
ему для Орды 10 тонн серебра. Конечно же такое унижение не

осталось без внимания новгородцев. Вскоре они подняли
восстание, люди Михаила Тверского полетели с моста в Волхов
со связанными руками и ногами – так горожане мстили Твери.
Михаил Тверской снова идёт на Новгород. На этот раз из
Москвы на перехват выходит войско Ивана Данииловича
(будущего Калиты). Юрий, его брат, не мог принять участие, так
как был в это время в Орде. Узнав о численности
противостоящих ему сил, как со стороны Москвы, так и со
стороны северных княжеств, Михаил Тверской отступает.
Весть об этом поражении доходит до Рязани, в которой
постоянно проживают ордынские агенты. А из Рязани люди хана
везут в Сарай информацию: князь Михаил Тверской больше не
контролирует ситуацию, множит распри. Всё это угрожает
поступлению дани.
В Орде хан Узбек делает логический вывод: нужно отдать
ярлык на великое княжение Юрию Московскому. Да не только
ярлык, а ещё и самое дорогое, что у него есть… Так
заканчивается первый этап спецоперации по возвышению
Москвы как единого общегосударственного центра.

Глава 6. Московско-тверское
противостояние
Юрий Даниилович Московский внимательно слушал, о чём
рассказывал ему человек из Москвы. Уже год как князь торчит
безвылазно в Орде. За это время его главный конкурент Михаил
Тверской вместе с татарским отрядом подготовил нападение на
непокорный Новгород. Рассказал московский человек и о стоянии
в Торжке сына Юрия, князя Афанасия с войском. Поведал и о
том, как, взяв Торжок, Михаил Тверской обманом захватил
Афанасия в плен и стал держать там как заложника. Особенно
сокрушался князь новостям из Ростова, в котором ордынский
начальник Таитемир, возвращаясь из Новгородского похода,
вырезал некоторых родственников московского князя.
Однако были и хорошие вести: весной 1316 года в Новгороде
местные подняли восстание против Михаила, люди которого
изрядно бесчинствовали при сборе дани. Тогда же посланное на
подавление восстания войско Михаила Тверского неожиданно
столкнулось с целой коалицией войск северных городов и
отступило. Часть тверичан сгинула где-то в болотах. Оставшиеся
еле унесли ноги от заходящего с востока войска князя Ивана,
брата Юрия.
Слушал Юрий посла своего и понимал, что слабое место
Михаила – его желание всё решать силой и принуждением. А
отец, Даниил Московский, в таких случаях просто выжидал,
доверял ходу времени и логике событий. За это время активный
противник мог лишь совершить непоправимые ошибки. Этими
ошибками не грех было и воспользоваться.

Волжско-иранский брачный проект Узбека
На третий год пребывания Юрия в Орде, хан Узбек решает
его женить на своей сестре. Юрий – вдовец, значит, может

принять такое политическое предложение. С «погаными» русские
князья частенько вступали в брачные отношения. Когда прошла
пора знаменитых «половецких жён», настало время жён
ордынских. В своё время князья Глеб и Константин Ростовские,
Фёдор Белозерский, Фёдор Чёрный (ярославский князь) уже
составили выгодные партии.
Невесту Юрия звали Кончака. Она была родной сестрой
хана, принцессой из рода Чингизхана! Узбек, понимая русские
правила, не пошёл на конфликт с церковной традицией и
разрешил сестре принять православие и поменять имя. В начале
февраля, в день памяти святой Агафьи она была крещена этим
именем. Вскоре Агафья стала женой Юрия.
Замысел Узбека был масштабным. Судя по всему, он решил
использовать своё стратегическое торговое положение (контроль
нижней Волги), замахнувшись на то, чтобы соединить или
контролировать весь участок торгового пути, начиная с
Каспийского хаба, заканчивая верхней Волгой, Окой и северными
реками. Каспийская часть этого проекта была под контролем
Ирана. Ещё в середине XIII века Иран был завоёван внуком
Чингизхана Хулагу. Местный халиф был жестоко казнён. Однако
хан Берке, который принял ислам, начал воевать с Хулагу за
Иран. Всё это привело к образованию спорных территорий в
Иране, из-за которых ханы друг с другом воевали.
Узбек, принявший ислам, начал искать поддержку самого
авторитетного мусульманского политика региона, султана Египта.
И верным способом породниться с султаном был династический
брак.
На момент свадьбы Юрия Данииловича Московского хан
Узбек уже вёл долгие переговоры о сватовстве своей дочери к
египетскому султану. Судя по источникам, предложение
заключить такой союз поступило от самого султана. О том,
откуда берёт начало брачная ордынско-египетская инициатива,
пишет известный арабский историк-энциклопедист Шихабуддин
ан-Нувайри. Когда в Орду прибыл посол из Египта с
предложением руки и сердца от самого султана, Узбек якобы
сказал: «Такого требования ещё никогда не было со времени

появления Чингизхана до настоящего времени, и с какой стати
должна отправиться царская дочь из рода Чингизханова в земли
Египетские, да переехать через семь морей». Но вскоре хан
согласился и назначил за свою дочку калым – 1 миллион динаров
золотом. Далее началась долгая переписка хана и эмира.
Пока решался вопрос с дочкой Узбека, супруги Юрий
Московский и Агафья поехали на Русь. Этот брак для хана был
лёгким и сулил потенциальный контроль над частью
верхневолжского отрезка торгового пути. Здесь, как считал хан,
у него всё было под контролем. Но он жестоко ошибался!

Неожиданный поворот
Летом 1317 года новобрачные вместе с татарской свитой под
предводительством некоего приближенного хана по имени
Кавгадый прибыли в родные пенаты. Миссия этого человека
была явно не карательной. Как указано в «Записках касательно
русской истории» императрицы Екатерины II, задачей Кавгадыя
было примирение всех враждующих княжеств, особенно
Тверского и Новгородского. Для контроля над всей Волго-ОкскоСеверной торговой речной системой Узбеку нужно было сменить
старый добрый монгольский принцип «разделяй и властвуй» на
принцип единства и мира между княжествами.
Михаилу Тверскому – главному генератору конфликтов с
Новгородом и Москвой – было заявлено, что Кавгадый – «посол
ханский, присланный от хана для примирения русских князей».
Узнав о том, что вверх по Волге в сторону Твери идёт некий
татарский отряд и при нём Юрий Даниилович, Михаил Тверской
собрал войско и выступил навстречу. Около Костромы на двух
берегах Волги встали два войска. После переговоров Михаила и
Кавдыгая, тверской князь решил не перечить татарскому
чиновнику, приказал трубить отбой и вернулся в свой город. Во
время этих переговоров Михаил был «обрадован» новостью, что
ярлык на Великое владимирское княжение теперь у Юрия.

Затем Юрий в районе Торжка начал увеличивать свой
воинский контингент, активно привлекая под свой новый
великокняжеский титул новгородцев. В воздухе запахло большим
сражением с тверским войском. Здесь совершенно не понятна
позиция Кавдыгая: желал ли он этого сражения или стал
невольным его свидетелем? В первом случае это означало, что
хан Узбек приказал решительно военным способом подавить
военную мощь Михаила Тверского и обеспечить «собирание»
мира людям Юрия. Во втором случае Кавдыгай дал слабину и
стал заложником обстоятельств. Так или иначе, битва под
Тверью состоялась.
Началось всё со странного знамения, которое описал
летописец: «В день субботний до обеда было знамение на небе.
Над городом Тверью в небе появился круг с тремя лучами: два
на восток, один – на запад». В это время из Костромы на Тверь
вышло войско Юрия Московского. Дойдя до Твери, Юрий узнал,
что новгородцев Михаил уже отогнал и разогнал по домам, а сам
затворился в Тверской крепости. Тверь штурмовать Юрий не стал
и двинул своё войско обратно. Часть людей успела разойтись по
своим городам. В сорока километрах от Твери Михаил со своим
войском настиг Юрия. У села Бортенева в декабрьских сумерках
произошла битва. Юрий сумел уйти с небольшим отрядом, но по
какой-то причине в плен попала его жена Агафья, сестра хана
Узбека.

Смерть Агафьи
Что же делала Агафья в пекле сражения? Почему она была
со своим мужем в княжеском военном лагере? Положение
женщин в монгольском обществе было достаточно высоким.
Известны свидетельства о нахождении женщин в
монгольской армии во время походов. В своё время посол папы
Римского Иннокентия IV Плано Карпини писал: ««Девушки и
женщины скачут на лошадях и управляют ими так же ловко, как
и мужчины. Мы видели также, что они носят колчаны и луки <…

>. Они хорошо берегут лошадей, и вообще они лучшие
хранительницы или хранители всего. Женщины занимаются
изготовлением всего… Они правят повозками и занимаются их
починкой, вьючат верблюдов и вообще всё делают очень ловко и
проворно».
Матвей Парижский в своей хронике тоже пишет про
монголов в военных походах: «Они ведут с собой стада свои и
жён своих, которые обучены военному искусству, как и
мужчины».
Кёльнский францисканский монах в послании герцогу
Брабантскому Генриху упоминает о монголах, что «женщины их
вооружены и скачут верхом, и никого не щадят. И та, которая
лучше сражается, пользуется наибольшим успехом, как у нас та,
что умеет лучше ткать и шить или более красива, считается
наиболее желанной для брака».
Не раз на Русь прибывали монгольские жёны вместе с
ханскими посланниками. Так, новгородский летописец писал:
«Тои же зимы. Приехаша оканьнии татарове сыроядци Беркаи и
Касачикъ с жёнами своими и инехъ много…»
Возможно, Агафья попросила мужа взять её в этот поход,
чтобы разделить с Юрием радость будущей победы. Но, так или
иначе, битва была проиграна, а Агафья пленена и увезена в
Тверь. Оттуда вскоре придут плохие вести: ханская сестра в
плену умерла! Современники и потомки сразу же начнут спорить
о причинах её гибели: отравили («зелием уморена бысть»),
заболела, несчастный случай… Но до сих пор её смерть – одна из
тайн русского средневековья. Впрочем, это событие сразу же как
повлияет на процесс возвышения Москвы, так и приведёт к краху
геополитического проекта хана Узбека по контролю над
Каспийско-Волжско-Северным торговым путём.

Ханский суд
Смерть сестры хана будет иметь тяжелейшие последствия и
для Юрия, и для Михаила. Михаил отправляет в Москву

«посольство мира и любви». Юрий приказывает казнить
тверского посла. Далее все понимали, что им предстоит путь в
Орду. Первым с Кавдыгаем уехал Юрий. Михаил не спешил с
отъездом и отправил к хану своего сына в заложники. Наконец, в
начале декабря Михаил отправляется в ставку хана. Во
Владимире его встретит ханский человек по имени Ахмыл,
который даст ему максимальный срок: тверской князь должен
доехать до Узбека – за месяц! Вручив своим детям завещание,
Михаил уезжает в ханскую ставку.
Первоначально ничего не предвещало предвзятого решения
и назначения виновного. В целом, Юрий, конечно, упустил из рук
и не сберёг ханскую сестру, но на этом его прегрешения перед
Узбеком заканчивались. В течение последних месяцев, начиная с
конфликта под Торжком, Юрий послушно исполнял указания
Кавдыгая. Михаил, напротив, изначально не согласившись на
передачу великокняжеского ярлыка, всё время вёл себя
воинственно, что и привело к трагедии. Тверской князь был
почти до конца уверен, что на ханском суде победит именно он.
Он был старше Юрия, по лествичному праву имел больше
оснований на престол. Да и дани он за всё время отправил в
Орду явно больше. Вообще Михаил воспринимал суд только с
точки зрения шанса вернуть ему права на владимирское
княжение, упуская важность смерти в его плену Агафьи.
В ставке к Михаилу был приставлен человек с указанием:
«не дадуще его никому же обидети». Скорее всего задачей
«пристава» было блокирование любых контактов двух
фигурантов суда, ведь оба были обвиняемыми! Михаил в ставке
ведёт себя энергично: посещает Узбека, его жён, его сановников.
Со всеми обстоятельно беседует, объясняет логику своих
поступков.
Полтора месяца некие судьи, «князья», представители
младшей ветки родовой знати Улуса Джучи рассматривали все
обстоятельства. Кавдыгай, бывший свидетелем тех многих
событий, сначала даёт показания в пользу Юрия, а потом,
видимо, переходит в ранг самих судей.

Итак, в завершение разбирательства, именно Михаилу были
предъявлены обвинения в утайке дани, сопротивлении послу
ханскому Кавдыгаю. Никоновская летопись позже добавит ещё
одно интересное обвинение в попытке бегства на запад: «Казну
въ Римъ к папе отпустил еси». Ну и конечно, никто не забыл про
смерть Агафьи: «Княгиню Юрьеву повелел еси уморити».
Уже на второе заседание было приказано привести Михаила
со связанными руками. Когда судьи дошли до обвинения Михаила
в убийстве Агафьи, то оказалось, что доказательств обратного у
тверского князя не было. Тогда он просто принёс клятву, что он
этого не делал: «Бога послуха призывааше, глаголаше, яко „ни
на мысли ми того сътворити”». Клятва не помогла. После второго
заседания в течение 26 дней Михаила держали уже в цепях и
колодках одного, без свиты.
То, что Михаила осудили и приговорили к смерти, стало
понятно быстро. После трёхнедельного заключения Кавдыгай
приказывает вывести Михаила «на торг» и просит объявиться
желающих за него перед ханом поручиться. Таковых не нашлось.
Последовало весьма долгое новое пребывание в заточении. В
конце ноября 1318 года Кавдыгай получает от хана смертный
приговор. По сообщениям летописей, якобы посланный от Юрия
убийца, по имени Романец, вонзил Михаилу нож в сердце и
мучительно долго его проворачивал.
Так заканчивается очередной акт борьбы за московский
престол. Очередной, но далеко не последний.

Геополитика по Узбеку. Версия 2.0
Вернувшись на Русь, Юрий принял владимирское княжение,
привёз и за большой выкуп передал родственникам тело
Михаила Тверского. После, исполняя ханское решение, Юрий
попросил епископа Прохора (где был в это время митрополит
Пётр, летописи не знают) передать тверской престол Александру,
младшему сыну убиенного князя. Исполняя взаимные

договоренности, Юрий и Александр обмениваются телами князя
Михаила и княгини Агафьи.
Через три года хан Узбек получает странные новости из
Египта. Что-то непонятное произошло с его дочерью Тулунбай.
Сразу после свадьбы султан аль-Мелик отдалил от себя
татарскую жену и практически перестал с ней общаться. Узбек
понимает, что расположение к нему Египта как союзника против
Ирана исчезает на глазах. Да вот ещё и на Руси из-за гибели
Кончаки ничего не получается. Таким образом, под угрозой
оказывается проект контроля над Каспийско-Волго-Окским
торговым путём. Узбеку нужно было искать других союзников.
К тому же первая половина 20-х годов XIV века – время
быстрых геополитических изменений. Все новые (для Орды)
геополитические игроки начинают откусывать от некогда
«податной» Руси крупные куски. Денежный пирог заметно
уменьшается. Литва идёт на Киев, тевтоны идут на Литву. В мае
1324 года войска Ордена нападают на столицу литовского
правителя Гедимина – Вильно. Осенью ордынские послы
прибывают в Вильно и о чём-то договариваются с Гедимином. О
чём – источники молчат, но вот в посланиях папы Римского
Иоанна XXII ордынцы, схизматики (русские) и литовцы
упоминаются одинаково пренебрежительно.
К тому же активное военное движение начинается ещё и в
Иране. В тот момент, когда послы Узбека ведут переговоры в
Вильно, наместник хана Ирана Абу Саида эмир Чобан через
Грузию делает налёт на земли Узбека. Снова создаётся угроза
контроля над крайней южной (Каспийской) точкой проекта хана.
Однако неожиданно появляется возможность через московского
князя поставить под контроль крайнюю северную точку –
Балтику.

Антишведская карта Юрия

А что же Москва и Тверь? За три года до ханского посольства
Вильно Дмитрий Тверской заключает брак с дочерью

литовского князя Гедимина. Узбек, желавший дополнительного
канала влияния и дружбы с Литвой, такой брак одобряет. Чтобы
придать Дмитрию политический вес, он принимает решение
передать ему и великокняжеский ярлык.
В конце 1322 года Юрий направляется через Ростов в Орду.
Однако на пути, на берегах реки Шексна, Александр Тверской
(брат Дмитрия) организует против московского князя засаду.
Юрий лишается казны и едва не лишается жизни. Ехать с
пустыми руками к хану – дело опасное. В Новгород – тоже
«пустым» нет смысла являться. В Москве – поджидают
ордынские послы. Юрий оказывается в западне. Вскоре он и его
небольшой отряд решает идти во Псков. Но неожиданно из
богатого Новгорода приходит приглашение: вече готово вновь
признать Юрия своим князем, чтобы тот организовал отпор
Швеции. Юрий соглашается отнюдь не из любви к новгородцам,
а по тонкому расчёту. Если Юрий во главе новгородских дружин
отгонит шведов, то в глазах Узбека он вновь будет тем
человеком, который нашёл ключ к самой северной точке
ордынского геополитического проекта. И тогда Москва вновь
добьётся милости от Орды. А где милость – там и ярлык на
великое княжение!
Почти сразу же на Ореховом острове (у входа в Неву из
Ладожского озера) Юрий вместе с новгородцами строит
стратегически важную крепость-форпост, названную Орешком.
Именно здесь в 1323 году Юрий, посадник Варфоломей и некий
тысяцкий Аврам заключают со шведскими переговорщиками
Ореховецкий договор. Договорились о «вечном мире», поделили
территории: Новгород отдавал Швеции западную Карелию, а
взамен получал свободу торговли на Балтике и шведский
нейтралитет при конфликтах Новгорода с немцами и датчанами.

Кровавая вендетта
Окрылённый дипломатической победой, которую как козырь
в рукаве можно было привезти в Орду, Юрий возглавляет ещё

один небольшой поход. На этот раз против устюжан, вероломно
захвативших меховую дань, которая направлялась в Новгород из
Югорской земли. Всё прошло успешно: шведы приструнены, дань
мехами собрана. Можно ехать к хану! Юрий, чтобы вновь не
нарваться на тверскую засаду, решает поехать на юг «кружным
путём» через Пермские земли.
Ну и, естественно, как только агенты Дмитрия Тверского
узнают, что Юрий – на пути в Орду, тверской князь тоже
отправляется к Узбеку. О том, что произошло дальше, мы узнаём
из наших летописей. В канун шестилетней годовщины гибели
Михаила Тверского (за день до того дня) Юрий направлялся в
местный Сарайский кафедральный храм. По пути на него с мечом
в руке нападает Дмитрий и наносит ему смертельные раны.
Юрий умирает на месте. Это убийство было совершено без воли
хана, на земле хана. Именно поэтому Узбек в отместку
приказывает казнить тверского князя. Дмитрию срубают голову в
его собственный день рождения.
Таким образом, в народном сознании москвичей и тверичан
появляются свои герои-мученики.
Юрия отпевал сам митрополит Пётр. Тело князя было
похоронено «с великими царскими почестями». Власть в Москве
переходит к его брату Ивану.

Литовский фактор
Пока Москва боролась с Тверью, Литва захватила Минск и
Витебск, овладела Турово-Пинским княжеством. Вплотную
приблизилась к границам Киевского и Черниговского княжеств,
дойдя до левого берега Днепра. Гедимин, литовский король, стал
называть себя «королем литовским и русским». Литва сразу
обозначила себя как «антивладимирская» и «антимосковская».
К тому же не дремал и папский престол. Тевтоны укрепились
в Прибалтике, отрезав от моря Русь, Польшу и Литву. В начале
февраля 1317 года папа Римский Иоанн XXII обращается к
Гедимину с предложением принять католичество: «…если ухо

твоё ты склонишь к просьбам и увещаниям нашим и
благочестиво обратишься к Богу, сердце наше многажды
возрадуется в господе» и «ты найдёшь отверстыми врата
милостей апостолического престола для возвеличения чести
твоей». Ещё через пять лет представители рижского, дерптского
архиепископов, Тевтонского ордена прибыли на переговоры в
Вильно. Договорились не чинить препятствий в торговле и не
воевать.
В тот момент, когда в Орде погибают Михаил и Юрий,
Гедимин идёт на Киев и захватывает его.
Хан Узбек понимает, что настал его выход, ведь Киев – это
богатый данник, и его потеря будет серьёзным ударом. Поход
получился славный: «Было много литвян перебито и взят
богатый полон». После этой победы Узбек решает выставить
русский заслон из владимиро-тверских формирований. А для
этого
необходимо
было
облагодетельствовать
главного
противника Москвы – Тверь. Поэтому брат казненного Михаила
Александр и получает ярлык на Великое княжение.
В самой Твери для возможного военного усиления русской
владимиро-тверской коалиции хан размещает летучий отряд под
руководством Чолхана.
Начинается подготовка к переговорам с Литвой.
А в это время в Москве новый князь (брат Даниила) Иван
внимательно смотрел за хорошо изученным противником.
Неизменная стратегия «великого второго» и тактика выжидания
ошибок оппонента вскоре снова даст Москве очередной шанс.

Глава 7. Меч, терпение и вера
Ивана Калиты
Вечером в одну из сирийских церквей врываются сарацины.
Укрывшиеся там верующие вот-вот станут жертвами диких
бедуинов. Один из напавших видит на стене храма небольшую
икону, на которой во весь рост изображён святой воин Фёдор
Стратилат. Он выхватывает лук, целится. Стрела вонзается в
правое плечо святого. Неожиданно по стене начинает струиться
ярко-красная кровь. Испугавшись, сарацины уходят из церкви, не
тронув укрывшихся в ней людей. Через день неизвестный мор
нападает на захватчиков. Все они умирают. Так святой воин
Фёдор Стратилат сохранил христиан от верной погибели.
Пройдёт ещё тысяча лет, и зимним морозным днём 8
февраля 1325 года, в день памяти Фёдора Стратилата, к воротам
московского Кремля подъедут сани, на которых будет лежать
тело убитого Дмитрием Тверским московского князя Юрия. На
колени перед невинно убиенным братом тихо опустится Иван.
Митрополит Пётр и четыре епископа проведут отпевание. Тогда
же Пётр благословит Ивана на московское царствование. Тот
крепко сожмёт рукоять меча. Заметив это, Пётр, по преданию,
накажет князю – впредь крепко держаться за меч и ещё больше
за веру. Это и будет главным советом по укреплению
Московского княжества и превращению его в безусловный центр
единого государства.

Пророчество Петра
Через пятьдесят лет после того, как Иван по прозвищу
Калита и митрополит Пётр похоронят Юрия, другой митрополит
по имени Киприан запишет пророческие слова, сказанные
митрополитом Петром Ивану: «Если меня, сыне, послушаешь и
храм Пресвятой Богородице воздвигнешь в своём граде, – и сам

прославишься более иных князей, и сыновья, и внуки твои… И
град сей славен будет во всех градах русских…» Пройдёт
немного лет, и в Кремле будет построен тот самый храм, и
Москва, возглавив борьбу против Орды, «победив сарацин»,
станет «во всех городах русских» столицей и центром.
За полгода до своей смерти митрополит Пётр освятил
закладку фундамента того самого храма в Кремле. С этого
момента главным кодом, с помощью которого современный
человек сможет расшифровать все действия Москвы по
собственному возвышению, будет православная традиция и
символика. Здесь будет важно всё – имена, символы, конкретные
даты.
Итак, освящение состоялось в день памяти спящих семи
отроков эфесских. В Твери и Владимире сразу же расшифровали
это послание. Дело в том, что образованные люди того времени
знали
историю
о
семи
эфесских
юношах-мучениках,
отказавшихся
приносить
жертвы
языческим
богам
и
замурованных в пещере по указу римского императора Декия. Но
юноши не умерли, а просто уснули на двести лет. Проснувшись,
они застали страну без гонителей христианской веры.
Так и Москва, уснувшая под игом Орды и междоусобной
брани, должна была начать пробуждаться, подобно отрокам
эфесским, уже как центр будущего единого государства. Ну а
пока время ещё не пришло, вера должна подкрепляться мечом и
терпением. Особенно в отношении главного внутреннего
противника – Твери.

Восстание в Твери и двоевластие
Рано утром 15 августа 1327 года тверской дьякон по имени
Дудко стоял на берегу Волги и ждал, пока напьётся воды его
лошадь. Местные татары из свиты Чолхана, двоюродного брата
хана Узбека, решили отнять кобылу силой. Мол, зачем тебе, ты
же не воин? На помощь дьякону пришли тверичи. Татарву
перебили. Весь город поднялся на восстание.

Новгородский летописец, рассказывая об этих событиях,
постарается обвинить тверского князя Александра Михайловича
в убиении татар: «Князь избил татар и по иным городам». Но
план Александра поднять масштабное антиордынское восстание
провалился, и ему пришлось бежать в Псков.
В ответ ордынский отряд из пяти темников (возможная
численность до 50 тысяч человек) двинулся на Тверь, а потом – в
сторону Новгорода. Однако хан поручил Ивану Калите быть при
войске. В ответ Калита добился главенства, и объединённые
отряды Москвы (Иван Калита и Александр Суздальский) и Орды
(Фёдорчукова рать) подошли к Твери. Началось разорение
города. Вскоре новый митрополит Феогност наложил временный
запрет на принятие причастия (епитимью) и пригрозил
отлучением от церкви Александру Тверскому.
В Орде стало очевидным: разгромленная и обнищавшая
Тверь больше не может быть источником регулярного
поступления дани. Да и кому её собирать. Тверской князь в
бегах! Хан принимает интересное решение: разделить
полномочия и права ярлыка на великое княжение с участниками
карательного похода против Твери, между Калитой и
Александром Суздальским. Само же Тверское княжество он
отдаст в управление брату беглого князя Константину
Михайловичу. Такое деление надвое уже когда-то было: Батый в
своё время поделил великое княжение между Александром
Невским и братом Андреем. Откуда взялась такая идея
разделения теперь? Возможно, сам Иван Калита подсказал её
хану. Ведь «на двоих» собирать дань намного проще. Проще
также и утаивать её часть…
Всего через три года скончается соправитель Калиты
Александр Суздальский, и хан отдаст все права великого ярлыка
Москве.

Литовская карта Москвы?

К моменту Тверского восстания литовский князь Гедимин
уже захватил Волынскую землю и Киевское княжество. Однако в
результате соглашения с послами хана Узбека Волынь и Киев
продолжали признавать власть Орды, сохраняя некое
управление со стороны Литвы. Намечающийся военный союз
Орды и Литвы был направлен на общих их противников: Польшу
и Венгрию. К тому же Гедимин решил всё-таки не впадать в
«униатский блуд» и отказался от принятия католичества, даже
несмотря на огромную взятку в 1000 марок от Ливонского
ордена. Гедимин достаточно быстро понял, что с кем бы на
Западе он ни заключал мира, Запад «кинет». Поэтому Литва
приступила к поиску надёжных союзников.
Узнав об этом, Москва и Орда разработали интересный
династический план. Он стал одним из важных этапов всей
спецоперации по возвышению Москвы. Иван Калита решает
женить своего сына-подростка Семиона на дочери Гедимина
Айгусте, в православном крещении Анастасии. Идея была в том,
чтобы рождённый в таком браке наследник – внук Калиты –
получил бы права на правление в западных землях Руси. Орда
получала от этого союза потенциальное расширение территории
сбора дани, а Литва – усиление против католического Ордена и
Польши.
Калите, хану Узбеку и Гедимину осталось только дождаться
внука. Но, как назло, рождённые два мальчика умерли в
младенчестве.

Мир в обмен на деньги, или Реновация по-московски
Калита понял правила игры: Москве, чтобы окрепнуть ещё
больше, нужно было время. Мирное время. Источником военных
потерь и бед была Орда. Значит, замирить Орду можно было
стабильным и щедрым «выходом», богатой данью.
Несмотря на то, что из большинства летописей поздние
переписчики вымарали методы «выбивания Калитой долгов» из
различных городов, кое-какая информация всё же сохранилась в

житиях святых и местных жалобах на московского князя. Одним
из первых городов, в котором Калита учинил погром, был Ростов.
Москва направила туда двух воевод с войском. Пытками и
разрушениями выбив из ростовчан недоимки, Калита добился от
Орды включения половины Ростовского княжества в состав
своего Московского мини-государства.
Разрушив жизненный уклад части жителей, Калита начал
целую программу переселения желающих в Москву. Именно так,
к примеру, после ростовского погрома в сторону Москвы
отправился молодой сын ростовского боярина Варфоломей.
Пройдёт ещё несколько десятков лет, и он примет в монашестве
имя Сергий, станет одним из главных русских святых и
политиков, благословит внука Калиты Дмитрия Донского на
Куликовскую битву. Это – будущий великий святой русской земли
Сергий Радонежский.
Не забывал Калита и про «брачную дипломатию». Дочерей
Феодосию и Евдокию он выдал за ростовского и ярославского
князей, тем самым заручившись поддержкой важных княжеств.
На ведение политической игры Москве нужны были деньги.
Позже про Калиту родится миф, что он якобы утаивал и где-то
складывал значительную часть дани. Однако никаких данных
источников и доказанных фактов об этом нет. Может, и
утаивал?.. Но денег-то у Москвы явно было в избытке! Огромный
доход в казну принесли специальные операции княжеских воевод
в лесах северо-восточной Руси. Силами отрядов Калиты были
почти искоренены сотни разбойничьих ватаг. В итоге торговые
пути в Новгород и вотчины многих бояр стали свободными от
грабежей. Но, чтобы боярство не расслаблялось, князь ввёл
жесточайшие наказания и право княжеского суда в спорах
вотчинников. Часть имений, недоимок, доходов с «земельного
конфиската» Калита забирал в московскую казну.
Ещё одну часть доходов приносил Москве контроль над
Волжско-Окскими торговыми водными хлебными путями. В
целом, сборы с торговли хлебом по всей Северо-Западной Руси
росли как на дрожжах. Ну и значительные суммы приносило

Москве право сбора ордынского выхода со всей территории Руси,
включая Новгород.
Революцию в землепользовании тоже можно отнести к ноухау Ивана Калиты. Он массово скупал разные земли у
разорившихся бояр и, по сути, сдавал их в аренду за службу. Так
из частных вотчин вырастали повсеместно удельные земли.
Удельными владельцами становились многочисленные приезжие
из разных княжеств. Вокруг Калиты образовалась масса
служилых и лично преданных ему людей, многие из которых
пополняли московское войско.

Поймать Александра!
После Тверского восстания, опасаясь ордынской расправы,
Александр Тверской, как мы знаем, бежит в Псков. В Твери
княжит его брат Константин. Иван Калита понимает, что за право
контролировать Новгород нужно платить лояльностью. Важно
исполнять желания хана. Главным желанием было найти беглого
Александра Михайловича. Иван пытается организовать поимку
мятежника.
Сначала он обращается к его брату: мол, убеди Александра
самому подобру-поздорову поехать в Орду на суд. В ответ –
отказ! Тогда Иван, собрав большое войско, выдвинулся к Пскову.
Интересно, что в числе «поимщиков» был и брат Александра –
Константин Тверской. Первым пунктом похода был Новгород.
Здесь Иван примет княжение.
В третье воскресенье Великого поста в центре Софийского
собора на аналое поставили огромный крест. После
коленопреклонённой молитвы Иван, судя по данным летописей,
раздал милостыню страждущим и приказал выдвигать
объединённое войско на Псков. Одной из главных сил было
новгородское ополчение. Именно ему доверял Калита. Именно
оно было дополнительно мотивировано союзником московского
князя – местным архиепископом.

Однако, когда войско отошло от Новгорода, какие-то
неизвестные люди подожгли часть новгородских дворов.
Летописец отразил это странное событие в своих записях: «Того
же лета без князя и без новгородцев загореся Ондрешков двор в
Плотниках, и погоре и до Фёдора святого, и потом на той же
недели погоре Ильина улица мало не вся и Лубяница, и церквы
святого Спаса и святого Луки сгоре». Расчёт поджигателей был
прост: узнав о пожаре в своих домах, многие новгородцы
вернутся домой, заметно ослабив войско.
Несмотря на это известие, значительная часть войска
осталась и дошла до пограничной крепости Опоки. Там Калита
узнал, что Александр, оставив свою жену в Пскове, убежал в
Литву. Смысла продолжать поход больше не было.

Чёрный бор и новгородский узел
След «литовской карты» вновь проявится в отношениях с
Новгородом. В деле возвышения Москвы, помимо тверской
проблемы, была ещё и вечная новгородская. Вольница, вече,
огромные деньги – всё это укрепляло главного внутреннего
московского оппозиционера! Тут ещё и случай Ивану Калите
подвернулся отменный. После возвращения его из Орды
оказалось, что Новгород должен, помимо стандартного «выхода»
под названием «Чёрный бор», выплатить ещё и много серебра –
некую «закамскую дань».
Перспектива просто так раскошеливаться новгородцев не
радовала, и они отказались уважить хана. Тогда Иван Калита
снова собрал со всего северо-востока войско и двинул людей в
сторону вольной боярской республики. Шёл 1332 год. Пока
объединенная группировка Калиты разоряла новгородские
земли, архиепископ Новгорода Василий Калика решил разыграть
«литовскую карту».
Сам Калика недавно вернулся из Литвы, где по приказу
Гедимина был временно посажен в местный каземат. Якобы там,
в темнице, он узнал, что литовцы хотят прибрать к рукам Ладогу

и новгородские земли. Само пленение скорее всего было красиво
разыграно Каликой. И, вернувшись на родину и встретившись с
Калитой, архиепископ рассказал московскому князю, что
Новгород рассматривает вопрос передачи некоторых земель в
управление сыну Гедимина Наримонту или его внуку
(крещённому именем Феодор).
Для вступления в права княжения язычника Наримонта
крестили и назвали Глебом в день памяти убиенного в XI веке
князя Глеба. Таким образом, Новгород стал союзником Литвы и
ждал от неё помощи против Москвы.
Приказав военной группировке продолжить контроль над
новгородскими землями, Калита отправился в Орду. Там хану его
агенты уже донесли, что Новгород бунтует против дани и ведёт
какую-то свою игру с Литвой. Вернувшись на родину, Калита
попросил митрополита Феогноста встретиться с главным
новгородским переговорщиком Василием Каликой. Беседовали
напряжённо, долго. В итоге Калика от лица новгородского вече
согласился выплатить Орде «закамскую дань» и призвать снова
на княжение Калиту. Это была безусловная победа Ивана
Калиты. Новгород всё больше терял свою политическую и
финансовую независимость.

Охота Калиты за Александром Тверским
А что же Александр Тверской? Неожиданно агенты Калиты
узнают новость: хан вызвал к себе в ставку сына Александра,
Фёдора. Дело запахло тайными антимосковскими переговорами.
По давнему правилу, Калита, узнав об отъезде противника,
также засобирался к хану. Приехав, он уже не застал Фёдора.
Тот вместе с одним из монгольских «смотрящих» был отпущен
Узбеком. Причём Александр настолько осмелел, что даже на
неделю вернулся в родную Тверь. Видимо, подействовал
иммунитет, данный Узбеком и привезённый его сыном.
Калита помнил: главный козырь в переговорах с Ордой –
деньги. Поскольку тратить средства северо-восточных княжеств

было невыгодно, то он потребовал от Новгорода выплаты
пушного налога. Калита прекрасно был осведомлён, что у
Новгорода обострились проблемы с Псковом (который то и дело
старался «прислониться» к Литве), карелами и шведами.
Так, в 1337 году один из карельских феодалов по имени
Валит договорился со шведами, которые захватили крепость
Корелу. Новгородцы, конечно, её быстро отбили, но стало
очевидным, что шведы решили не соблюдать тот самый
Ореховецкий договор об уважении границ. А литовский князь
Наримонт (сын Гедимина) вообще, собрав ценные вещи, решил
не испытывать судьбу и отбыл на родину. Новгородцы остались
без защиты Литвы. Этим и воспользовался Иван Калита,
предложив военную помощь в обмен на деньги для подкупа
Узбека. Новгородцы согласились выплатить «Чёрный бор». Тогда
Калита решил поднять ставки и затребовал новую дань. Из
Новгорода пришёл ответ: «Того у нас не бывало от начала миру,
а ты целовал крест к Новугороду по старой пошлине
новгородчкой и по Ярославлим грамотам». Это означало отказ!
Однако военному походу против Новгорода и поимке
Александра Тверского помешал весьма кстати случившийся
московский пожар, в котором выгорели почти все деревянные
церкви и большая часть посада. Калита был в бешенстве! Дань
собрать не получается, а те деньги, которые есть у Москвы,
теперь нужно тратить на отстраивание столицы. Пока Калита
«метался на пепелищах», Александр Тверской решил сам поехать
в Орду. Там он добился своего легального возвращения на
родину в качестве тверского князя.

«Я устал, я ухожу…»
Калита и не думал смиряться. Он узнаёт, что Александр
несколько лет жил на литовские деньги. А точнее на кредиты,
данные литовцами взамен обещанных им будущих вотчин.
Московский князь отправляет своих агентов в Литву и просит
подтвердить эти показания перед ханом Узбеком, понимая, что

хан будет в ярости. Вместо данника в глазах Узбека Александр
превратится в должника одного из его противников – Литвы.
Зачем хану такой данник? Люди Калиты привозят информацию,
что Александр – «двойной агент»: один его глаз смотрит на
Орду, другой – на Литву.
Но Иван Калита не останавливается. Он решает ещё больше
повысить ставки. В тот момент, когда тверской князь оказался
«литовским наймитом», Калита, чтобы повысить свою значимость
и вызвать жалость у Узбека, решает сыграть ва-банк. Он едет в
Орду с двумя своими сыновьями (Иваном и Семёном) и везёт
завещание. Это был намёк на возможную скорую смерть князя.
Мы не знаем, конечно, о чём говорил Узбек с Калитой, но
московский князь приехал на родину «во благе», убедив хана,
мол, если что, его сын Семён надёжен и всегда может
гарантировать регулярное поступление дани.

Чисто ордынское убийство
В августе 1339 года князь Александр Тверской с сыном
Фёдором поехали в Орду для объяснения своих литовских
контактов. Их «проводы» на родине были больше похожи на
траурное прощание. Жена Александра и дети провожали его
часть пути по Волге. Затем братья и родня отслужили молебен…
В Орде Александра и Фёдора держали в неведении почти месяц.
Наконец, им был объявлен смертный приговор. В день казни их
голых поставили на колени перед ханским эмиром Товлубеем.
Тот скомандовал: «Убейте их!» Татарские палачи, достав ножи,
зарезали Александра и Фёдора, после чего отрубили им головы,
бросив местным собакам.
Лишь спустя несколько дней хан разрешил взять тела и
отправить их на родину. Траурная процессия прошла от Рязани
до Тверского княжества. Однако митрополит Феогност, чтобы не
придавать
ненужного
символического
значения
Твери,
организовал отпевание почивших именно во Владимире

(юридически – стольном городе). В Твери же их торжественно
похоронили.
Даже летописцам того времени было сложно сказать,
насколько был лично виновен в их казни Калита. Никоновская,
Новгородская и даже Тверская летописи лишь констатируют
«божественный промысл» случившегося в Орде. Очевидным
остаётся то, что с казнью тверских правителей маятник снова
качнулся в сторону Москвы. Теперь она осталась единственной
силой, на которую хан мог сделать ставку.
Символом расправы Москвы над Тверью стала… расправа
над тверским соборным колоколом. Он был снят и увезён в
качестве пленника в Москву.
В то же время Калита приказал рубить из дуба новые
кремлёвские стены.

Монастырская сеть Калиты
Именно Кремль и его церкви станут чёткими и
содержательными посланиями всем русским (и не только)
землям. Каждый новый храм, каждая деталь будут иметь важное
и определённое содержание – шифр, разгадать который
современный человек может, только обратившись к библейской и
церковной истории.
При знаковом Успенском соборе, закладка которого, как
ранее отмечалось, была в день памяти «семи спящих отроков
эфесских», был сооружён придел Поклонения веригам апостола
Петра. Этот небольшой придел должен был стать официальной
усыпальницей русских митрополитов. Когда работы были
закончены, храм освятили в день памяти малоизвестного святого
Протасия. Это было сделано Калитой специально, так как
Протасием звали главного кремлёвского тысяцкого, который
руководил всем строительством в Кремле.
На следующий год князь заложил ещё одну церковь –
Спасскую. Вокруг её он решил строить здания Спасского
монастыря. И что не бывало: внутри самого Кремля! Это был

символический выбор, так как «Спасский культ» был именно
монастырским. В центральной Руси в то время в Ростове,
Белоозере и Ярославле были подобные обители. К тому времени
Спасских соборов насчитывалось около десяти. Возможно,
Калита строил своеобразную «Спасскую монастырскую сеть»,
центром которой был Кремль.
В дальнейшем важнейшей опорой Москвы станет не столько
поддержка митрополитов, сколько монастырских старцев. Как
известно, перед Куликовской битвой внук Калиты Дмитрий
Донской будет испрашивать благословения именно у старца
Сергия Радонежского. Кроме того, важнейшими проводниками
московского
влияния
в
монастырях,
помимо
богатых
пожертвований, станут князья и члены их семей, по разным
жизненным обстоятельствам принимавшие монашеский постриг и
схиму в подконтрольных Москве обителях.
Ещё через несколько лет в Кремле начнётся постройка
Архангельского собора. Архангел Михаил издревле почитался
московским войском. Особенно в ордынские времена ему
придавали важное значение – это сила, которая борется с
«басурманами». Из уст в уста передавалось предание, как
Михаил Архангел явился в небе весной 1238 года и остановил
войско Батыя на пути в Новгород. Особенно интересно, что дата
освящения Архангельского собора также была символической.
Выбрал её Калита не случайно. На Руси знали, что 20 сентября в
далеком 1246 году был казнён непокорный князь Черниговский
Михаил. К середине XIV века он почитался как праведный символ
борьбы с Ордой.
Наконец закладка новых стен Кремля была осуществлена 25
ноября 1339 года. Конечно, и эта дата также была выбрана
Калитой не просто так. В этот день отмечалась память ученика
апостола Петра Климента. В своё время папа Римский Климент
был сослан императором Траяном в Крым. Там, тяжело работая в
местных каменоломнях, он проповедовал слово Божие. По его
молитвам несчастным работникам, изнемогающим от жажды,
открылось место источника с чистейшей водой. В дальнейшем

множество чудес совершалось по молитвам Климента как при его
жизни, так и и после смерти.
Святые Кирилл и Мефодий обрели его мощи. Ну а позже
князь Владимир Креститель перевёз их в Десятинную церковь
Киева. Святой Климент стал особо почитаться в Новгороде.
Таким образом, Калита, освящая закладку стен Кремля,
отправлял «пасхалку» всей Руси: Москва – наследница Руси
древней, обеих её столиц.
Строительство Кремля было окончено пятого марта 1340
года. Через несколько дней Калита, почувствовав скорую
кончину, постригся в монахи под именем Анании в созданном им
Спасском монастыре. Ещё через две недели инок Анания
скончался.
В спецоперацию по возвышению Москвы вступили его
сыновья и внук.

Глава 8. Симеон Гордый. Между
Западом и Ордой
Политическая паутина вокруг Москвы
Сразу после смерти Ивана Калиты северо-восточные князья
отправились в Орду решать, кто же будет обладать ярлыком на
Великое княжение. К лету 1341 года Симеон и братья Иван и
Андрей, Константин Тверской, Василий Ярославский, Константин
Суздальский уже были у татаро-монголов. Симеон получил ярлык
на Великое княжение, и на этот раз хан Узбек отпустил всех,
щедро одарив. Наверняка князья отметили столь странное
поведение грозного хана. Скорее всего Узбек принял решение о
том, кто будет обладать этим ярлыком ещё несколько лет назад,
когда уже больной Калита приехал в Сарай со своим сыном
Симеоном и представил его, как своего наследника.
Опытный хан был уверен, что конфликты его данников на
Руси временно завершены: Москва замирилась с Тверью и
Новгородом. А это по тем временам и было стабильностью. Всё
внимание хана было приковано к событиям, происходившим на
Западе. Экспансия Запада для Сарая была угрозой потери
влияния в «русском» Улусе Джучи. Узбек в последний год своей
жизни, словно предчувствуя скорый конец, развил необычайно
активную прозападную дипломатию.
Осенью 1338 года папа Римский Бенедикт XII отправляет
посольство в Китай. Главой делегации он назначает своего
легата францисканского монаха Джованни де Мариньолли.
Папские послы посещают Константинополь, где ведут
переговоры с императором Андроником III о церковной унии.
Далее они отправляются в Сарай, к хану Узбеку. Мариньолли
писал: «…мы достигли первого императора тартар, Узбека, и
вручили письмо, одеяния, боевого коня (dextrarius), cytiac и
подарки папы». Коня и правда подобрали уникального. Папский

архив сохранил его описание: конь был весь чёрный с белыми
задними копытами. Такой статусный подарок на языке
дипломатии означал особое расположение папы Римского к
«императору аланов и Монголии».
В тот момент, когда в Архангельском соборе похоронили
Ивана Калиту, хан Узбек отправил папе Римскому неких
Петрануса де Лорку, Альберта и Элиаша из Венгрии. Вернулись
они назад уже с письмом от Бенедикта XII. Папа рассыпался в
благодарностях за приём Мариньолли, а также наставлял Узбека
не конфликтовать больше с Польшей и Венгрией. Читая это
письмо, хан ещё не знал, что в дни его написания Бенедикт XII
призвал епископов в Польше объявить крестовый поход против
татар. К тому же папа обещал общую индульгенцию тем, кто
поможет оружием и войском польскому королю Казимиру III. И,
как бы между прочим, папа дал знать Узбеку, что он в курсе
недавнего покушения на него в Сарае, намекая, что хорошо бы
принять христианство, которое, убеждал понтифик хана, спасает
от смерти.

Политический брак Симеона
Действительно, события, происходившие на западных
границах Улуса Джучи, внушали тревогу не только у Узбека, но и
у Симеона Иоанновича. Москве, как никогда ранее, совершенно
были не нужны конфликты со старыми соседями.
В 1346 году тверской князь Всеволод Александрович отдаёт
замуж свою сестру Марию за Симеона. В этом браке интересна не
только его явная политическая «объединительная» цель, но и то,
как он готовился. Два ближних Симеона – Андрей Кобыла и
Алексей Хвост – тайно приехали в Тверь. Настолько тайно, что
сам брак удалось скрыть от митрополита Феогноста. Вместо этого
была отправлена просьба о благословении этого союза напрямую
к константинопольскому патриарху. Тот дал своё согласие.
В этом браке у Симеона и Марии сначала родились два
мальчика. Оба умерли во младенчестве. Затем один за одним

появились на свет другие его сыновья Иван и Семён. Забегая
вперёд, нужно отметить, что в год смерти мужа Мария хоронит и
последних своих детей. В 25 лет остаётся совершенно одна. Она
на долгих 46 лет исчезает со страниц летописей, чтобы
появиться только в 1389 году как некая старица одного из
спасских монастырей Фетинья.
Мария Александровна при жизни мужа была символом
примирения Москвы и Твери. В то время как первая (умершая
ранее от чумы) жена Анастасия Гедиминовна могла бы стать
символом союза между Русью и Литвой. Но не только её смерть
помешала такому проекту, но и начавшаяся после Гедимина
грызня его сыновей за власть.

Литовский пёс
Литва вышла из междоусобной схватки с новым князем. Им
стал Ольгерд. В Москве понимали, что прошло время «мудрого
Гедимина». Литва начинает активно интересоваться и
продвигать свои интересы в Псковском, Новгородском и
Смоленских княжествах.
На момент начала правления Ольгерда земли русских
княжеств в составе Литвы занимали две трети всех территорий.
Особое внимание литовского князя будет приковано к Новгороду.
Именно на защиту этого северного форпоста Руси и выступает
Симеон.
Не желая реверансов новгородской олигархии в пользу
Литвы, Симеон решил отправить в Новгород своего наместника.
Узнав о том, что войско московского князя подступает к Торжку,
«чёрные люди» Новгорода (торговцы и ремесленники) начинают
разорять боярские дворы, выпускать из темниц московских
пленников. Под давлением горожан новгородское боярство
согласилось на компромиссное решение – человеком,
сочетающим в себе любовь к Новгороду, уважение к Москве и
ненависть к Литве стал некий посадник Евстафий Дворянинец.
Евстафий прекрасно понимал, что главная угроза республике

исходит не от своих, а от Ольгерда. Он отправляет ему послание,
в котором публично называет его «псом». В ответ Ольгерд пишет
в Новгород: «Хочу увидеться с вами, с посадником, который
бранил меня и назвал меня псом».
Ольгерд ведёт войско на Новгородскую Русь. Литовцы
разоряют земли на берегах реки Шелони и Луги. Новгородские
олигархи откупаются большой данью от Литвы, а Евстафия на
глазах у всех просто зарезают ножом прямо во время заседания
городского вече.

Симеонова дипломатия
Литовский князь продолжает действовать, но уже
дипломатическим путём. Ольгерд стремится заключить союз с
Ордой против Москвы. Он направляет к хану Джанибеку
посольство во главе с братом Кориатом: «Того же лета помысли
Ольгерд, князь Литовский, послал в Орду к царю Чинибеку брата
своего Корольяда и просил рати у царя себе в помочь».
Узнав об этом, Симеон отправляет своего человека к хану
Джанибеку в Орду с посланием: «Ольгерд разорил твои улусы и
вывел из них полон. Теперь же хочет сделать это и с нами, твоим
верным улусом, после чего, разбогатевши, и вооружиться на тебя
самого». Джанибек решает дело в пользу Москвы. Он просто
продаёт брата Ольгерда Кориата людям Симеона, которые увозят
пленника в Москву. Так в конфликте Литвы и Москвы у
последней резко усиливаются переговорные позиции.
Далее Симеон разыгрывает идеальную комбинацию. Он
решает отпустить Кориата на родину и в знак примирения даёт
добро на брак Ольгерда с дочерью покойного тверского князя
Ульяной Александровной. А брат литовского князя Любарт
становится мужем племянницы самого Симеона. В этой истории
интересно то, какой масштаб принимают решения московского
князя: он и регулирует брачную дипломатию, и напрямую
устанавливает дипломатические отношения с Литвой. Такой союз

имел смысл ещё и потому, что Литва по-прежнему оставалась
форпостом на пути натиска агрессивного католичества.

Запад атакует. Попытка создания «коалиции желающих»
В середине XIV века католический мир уже воспринимал
Московское княжество и всю Северо-Восточную Русь как своего
опасного врага. Отец Ольгерда Гедимин за несколько лет до
вокняжения Симеона устроил целый демарш против папы
Римского и Тевтонского ордена, решительно отказавшись от
принятия Литвой католичества. Так и сказал: «Пусть христиане
чтут Бога по своему обычаю, русские – по своему обряду, поляки
– по-своему, а мы чтим Бога по нашему обряду, и все имеем
единого Бога». Но Гедимин не ведал о том, что Запад чтит Бога
не только в душеспасительных, но и в материальных целях.
Земли окатоличенных территорий Прибалтики значительно
улучшают материальное положение западных феодальных
корпораций.
Папский престол начал наступление в сторону Руси с
Прибалтики. Здесь папе Римскому доставлял неудобства вечный
соперник
–
Тевтонский
орден,
опекаемый
немецким
императором. Магистр ордена Эбергард Мангеймский усиливает
давление на Ливонию. Местные жители сначала платят деньги
ордену, затем позволяют ввести на всей территории Ливонии
тевтонские правила судопроизводства. В 1339 году орден
получает в управление всю Эстонию. Вскоре датский король,
который считал эти земли своими, получает за эти земли выкуп –
19 тысяч серебряных марок. Эстония была просто куплена.
Орден в Эстонии приступил к террору, казням и пыткам, и
летом 1343 года местные жители подняли против него широкое
восстание. В ответ на протесты эстонцев папский престол
объявил местных жителей еретиками и на этой основе приступил
к их планомерному уничтожению. Так орден вышел
непосредственно к границам Руси.

Папа Римский Климент VI в свою очередь в 1348 году
поддержал ещё одного агрессора – шведского короля Магнуса
Эрикссона, который начал свой поход на Новгород. Весной того
же года Магнус послал в Новгород странное сообщение:
«Пошлите на съезд своих философов, а мы пошлём своих. Они
пусть поговорят про веру, решат, чья вера будет лучше. Если
ваша вера будет лучше, то я иду в вашу веру. Если наша – вы
пойдёте в мою… Если откажете, то пойду на вас силою».
Шведская армия, появившись в устье Невы, идёт, попутно
крестя язычников и заставляя православных переходить в
католичество, остригая бороды. Новгородцы просят Симеона
помочь. Тот отправляет сначала своего брата Ивана с войском.
Но Иван поворачивает назад, удивив и подставив старшего
брата. Тогда московский князь отправляет на помощь
новгородцам своих наместников. Новгородцы на Ладоге
собирают ударный антишведский кулак. В итоге на Жабче-поле
русские дают генеральное сражение. С обеих сторон принимают
участие несколько тысяч человек. Около 500 «немцев» было
перебито, многие взяты в плен. Магнус отправляет основные
силы на захват Ореховца (Орешка) – крепости-ворот в Неву.
Приближалась поздняя осень. Вот-вот Ореховец будет отрезан
льдом от пути в Швецию. Понимая это, Магнус оставил в
крепости отряд, а сам отошёл на родину.
Новгородцы в стремительных атаках настигли часть
шведской группировки и уничтожили её. Водская земля, Корела,
Ижора были очищены от шведов. Вскоре и крепость Ореховец
была взята штурмом: стены сожжены, иноземный гарнизон
перебит. Летописцы сообщают, что при штурме погибло всего
лишь восемь новгородцев. Интересно, что пленных шведов было
принято решение отправить именно в Москву, к князю Симеону.
После бегства шведов новгородцы не остались в долгу и
организовали два опустошительных похода на север. Один на
Северную Норвегию, другой на Выборг. В 1351 году Магнус
решил заключить мир с новгородцами, в очередной раз
«навсегда» отказавшись от агрессии.

Узнав об этом, папа Римский был в ярости: русские
схизматики-еретики так и остались не атакованы, богатейший
Новгород не был разграблен! В марте того же года папа
подписывает сразу 7 булл поддержки Магнусу в войне против
русских. Одна из них обращена к епископам Эзельскому и
Рижскому. В ней Климент VI требует не допустить продажу
русским оружия, железа, лошадей и продовольствия. Другие
буллы призывают нападать на русских поляков, обязывая
польского короля идти войной на русских. Три последние буллы
призывают членов орденов нападать на русских. В этом случае
им даруется отпущение грехов, как и «воинам Христа»,
отправлявшимся в Палестину.
Таким образом, с запада на русские северо-западные
княжества медленно наползала католическая экспансия.
Положение спасало лишь то, что поляки, датчане и шведы так и
не создали единый антирусский фронт, о котором мечтал папа
Римский. Пока папа пытался создать антирусскую «коалицию
желающих», в Москве Симеон совершил очень странный
поступок…

Чума и московский переворот
Ко времени заключения мира со Швецией в Европе и в части
русских княжеств уже свирепствовала чума. Маршрут её
движения был интересным. Болезнь двигалась по караванным
путям на запад с востока. Через Крым и Грецию она попала на
Сицилию, а далее – в Европу. Очаг морового поветрия на
границах Руси – Ливония. В 1352 году чума пришла во Псков:
«Бысть мор зол во граде Псков и по селом, смерти мнози
належащи; мряху бо люди, моужи и жены, старые и младыя и
малыя деткы». Далее смерть наполнила все крупные города
Северо-Западной Руси. К весне следующего года чума была уже
в Москве.
Первой «высокопоставленной» жертвой болезни стал
митрополит Феогност. Далее начали умирать сыновья-

наследники Симеона Гордого (Семён и Иван). То ли будучи уже
больным, то ли предугадывая своё заражение, московский князь
пишет странное завещание. Все свои владения он «отписывает»
жене – Марии Тверской. Мария в те дни ждала ребёнка, и, уже
похоронив двух сыновей, Симеон надеется, что родится тоже
мальчик. В тексте есть фраза: «…а даст ми Бог сына». Именно
ему по замыслу князя в будущем регент-мать Мария должна
будет передать всю власть. Однако до сих пор остаётся тайной
судьба ещё двух сыновей Симеона – Даниила и Михаила. Они
просто исчезли навсегда из всех исторических источников. По
какой-то причине в своём завещании не упоминает их и отец.
Интересно, что московское боярство (по политической
традиции) засвидетельствовало психическое здоровье князя,
который и приписал в текст завещания согласованную фразу
«целым своим умом». Бояре готовятся стать опекунами.
Симеон скончается 27 апреля 1353 года, оставив Москву и
всю центральную Русь на попечение московским боярам, своей
жене и новому митрополиту Алексею.

Иван Красный
Брат
Симеона
Иван,
казалось
бы,
по
логике
престолонаследия должен был занять его место. Однако
вокняжение было бы нарушением знаменитого завещания
Симеона. Согласно документу, власть должна была перейти к его
жене и народившемуся ребёнку. В реальности – к московскому
родовитому боярству. Однако этого не случилось.
В год смерти брата Иван Красный отправляется в Орду,
видимо, опротестовать завещание Симеона. Хан Джанибек
становится на сторону Ивана и даёт ему право на Великое
владимирское княжение. Интересно, что летописи сообщают о
протестах против такого решения, высказанных целой группой
княжеств. Против были Новгород, Рязань, Суздаль. Часть
родовитого московского боярства также уходит во временную
оппозицию новому князю.

Очевидно, что ханское решение поддержать Ивана Красного
было встречено с неодобрением. Однако в открытую выступить
против никто не отважился. Разве только молодой рязанский
князь Олег решил поучаствовать в пограничных спорах и
стремительным ударом захватил крепость Лопасню. Вдобавок
рискнул захватить московского наместника. Ивану позорно
пришлось возвращать его за выкуп. Вскоре и Ржев отошёл
Литве…
Правление Ивана с каждым годом, что отмерил ему Господь,
оборачивалось для Руси потерями и поражениями.

Роковое убийство
Такой демарш слабого Ивана остро ощущался боярской
московской группировкой, частично оттеснённой от влияния. Но
многое изменилось для всей Руси совсем неожиданно.
Ранним утром 3 февраля 1357 года москвичи, спешащие к
заутрене, увидели на розовом от крови снегу окоченевший труп
человека в богатой одежде. Тело лежало одиноко посередине
большой площади. Убийцы не тронули дорогой шубы, с пальцев
не сняли перстни с драгоценными камнями. Их задачей было
только убийство. Автор строк Лицевого летописного свода так
описал произошедшее: «Убит он был страшно, неведомо кем,
неведомо как, только нашли его убитым на площади, когда
заутреню благовестят. И некоторые говорили, что это сделано
или по совету больших бояр или кем иным, тайком. Убит он был
так же, как великий князь Андрей Боголюбский – Кучковичами. И
был мятеж великий на Москве из-за того убийства».
Это событие станет триггером важнейших политических
изменений, в результате которых у власти окажутся уникальные
люди, которые, по сути, подчинят себе позднее правление Ивана
Красного и после будут управлять Русью ещё более пятнадцати
лет, пока возрастал молодой наследник Дмитрий Иванович.
Именно они заложат мощнейшую традицию политического

опекунства, станут опорой и силой государства, сохранят и
укрепят молодого Дмитрия Донского.
В тот февральский день 1357 года начнётся заключительный
этап по возвышению Москвы – специальная операция
«Опекуны».

Глава 9. Политическая
спецоперация «Опекуны». Начало
Итак, ранним февральским утром 1357 года москвичи,
спешащие к заутрене, увидели лежащего в снегу человека.
Подойдя ближе, кто-то разглядел дорогую шубу и несколько
серебряных перстней на окоченевших пальцах. Рядом – богатая
меховая шапка. Убитого даже не ограбили – всё оставили при
нём! Под телом уже замёрзшая розовая лужа крови. Несчастного
опознали практически сразу – это известный всем тысяцкий
«хозяин Москвы» боярин Алексей Босоволков по прозвищу Хвост.
По всей Руси уже несколько дней в тот год шла Сплошная
седмица, последняя неделя в преддверии Великого поста. Скорее
всего Хвост говел у кого-то в гостях до поздней ночи. Несмотря
на свой высокий статус, он передвигался без охраны. Убийцы
могли как подкараулить его на площади и зарезать, так и убить
его хмельного у кого-то дома, а тело подбросить на безлюдную
ночную площадь.
«Площадь», на которой нашли мёртвого Хвоста, удаётся
локализовать с помощью ещё одного источника – Ермолинской
летописи. Тысяцкий был убит на территории Кремля, где у него
был свой собственный двор. Воскресенский летописный свод
точно определяет, что это была за площадь: труп нашли на
Соборной площади около колокольни Иоанна Лествичника.
Именно эта площадь и силуэты знакомых церквей показаны на
знаменитой миниатюре Лицевого летописного свода XVI века. То
есть убийство было совершено в самом центре Москвы.
С этого политического убийства в Московском княжестве, да
и на всей территории Руси, многое изменится. При живом князе
Иване Красном, который, кстати, в день убийства отсутствовал в
Москве, власть начнёт переходить к людям, которым будет
суждено принимать главные политические решения почти 20 лет.
Но кто же был этот Хвост? И кому была выгодна его смерть?

В поисках убийц
Несмотря на то, что князь Иван Красный много недель был в
Орде, убийцы точно рассчитали дату. Нож в живот Алексея
Хвоста душегубцы вонзили, согласно рогожскому летописцу, 3
февраля, аккурат на память Симеона Богоприимца. Дело в том,
что Алексей Хвост был доверенным лицом почившего князя
Симеона Гордого. Может быть, через совпадение имён убийцы
намекали на месть?
В этом случае подозрение должно было пасть на князя Ивана
Красного, но у него было железное алиби.
Как только московскому князю сообщили о гибели тысяцкого,
он засобирался из Орды в Москву. К концу марта он совершил
быстрый суд. В истории не остались подробности дела. Не
известно, кто был обвиняемым, кто организатором и заказчиком.
Но летописи скудно сообщают, что некие бояре «торжественно
выехали из Москвы в Рязань» – «по последнему пути». Кем были
эти бояре? Были ли они причастны к убийству? И если были, то
почему «торжественно» покинули Москву и избежали наказания?
Имена бояр этих мы не знаем определённо. Летописцы имён не
оставили.
Тверской летописец указывает ещё одну подробность: бояре
отъехали вместе с жёнами и детьми. Однако через полтора года
они, прощённые, вернулись в Москву. Вообще сегодня почти
невозможно установить по летописям, кем были эти люди и в
чём была их вина? Но с уверенностью можно проследить «боевой
путь» убиенного Алексея Хвоста. Этот путь может помочь выйти
на след если не убийц, то тех, кому было выгодно устранение
политического конкурента. И, сопоставив факты, можно будет
предположить имена «вернувшихся» в Москву после опалы.

История Хвоста: от Рюрика до тамплиеров
Итак, что мы знаем об убиенном? Алексей Петрович Хвост по
фамилии Босоволков. Фамилия странная, отсылающая нас к

тексту «Слова о полку Игореве». Именно там упоминается фраза
«босый волк». «Босый» с тюркского означало «серый».
Возможно, что боярин носил на своей шапке в качестве
украшения или символа высокого статуса серый волчий хвост.
Если верить летописям, то Хвост пришёл из ниоткуда: просто
взял и появился в качестве тысяцкого во времена Симеона. Но
вот Гербовник дворянских родов Российской империи даёт нам
интересные данные и открывает тайну прозвища «Босоволков».
В 1267 году некий «дивный муж Аманд Бассавод, честию
Маркграф, названный по крещению Василием», приехав из
Священной Римской империи прямиком ко двору Даниила
Александровича Московского, стал его политическим опекуном и
наместником.
Интересно, что поздний герб Хвостовых сохранил
уникальные детали. Например, красный крест тамплиеров
образца 1118 года и рука в латах, которая держит саблю. Одним
из дальних родственников, чьё происхождение устанавливается
точно, был некий Роберт II Бассавил. Он-то как раз и был
зачинателем визуального «тамлиеровского» ряда герба в
Пруссии. Но как же его потомок (скорее всего сын) Аманд попал
на Русь?
Когда в 1157 году умер Всеволод Большое Гнездо, его сын
Андрей Боголюбский «выдавил» в Византию своих братьев и
мать (гречанку, византийскую принцессу из рода Комнинов).
Среди уехавших в изгнание был брат Боголюбского – Всеволод.
Именно там, в Византии, современник этих событий, секретарь
императора Мануила Комнина по имени Иоанн Киннам фиксирует
пребывание Роберта II Бассавила. Так что вполне возможно, что,
когда придёт время, Всеволод вернётся на Русь вместе с внуком
Роберта – Амандом.
Его дети и внуки станут наместниками. Правнук Аманда Пётр
будет служить уже Ивану Калите наместником в Муроме. У этого
Петра родится сын – Алексей, он же Алексей Хвост Босоволков.
Кстати, тот самый Аманд выгодно женится на одной из дочерей
братьев Александра Невского, тем самым породнится с
Рюриковичами. Позже вокруг Алексея Босоволкова будет ходить

слух о том, что он, де, не просто породнился со светлейшим
родом, но и сам частично к нему принадлежит по праву
происхождения.
Недавно было проведено ДНК-исследование образца,
взятого у потомка рода Хвостовых, нашего современника. Тест
провели в двух независимых компаниях: «Медикал Геномикс» и
«Family Tree DNA». Результаты были интересными: общие
генетические совпадения с образцами династии РюриковичейМономашичей. Их общий предок «оценивается во времени 1230
года». Так что для москвичей Алексей Хвост был тоже
Рюриковичем.
Вскоре Алексей появляется на страницах летописей как
приближенный князя Симеона Гордого в середине XIV века. В
первом же упоминании на страницах источников (в «Докончании
Великого князя Симеона Ивановича») говорится, что «Олексий
Петрович вошёл в кромоло великому князю, нам, князю Ивану и
князю Андрею к собе аго не принимати… до Олексеева живота»
(смерти. – К. К.). В опалу попадает и вся его семья с детьми.
Какую же должность занимал Хвост? Известно, что на
момент убийства он был тысяцким. Насколько эта должность
была весомой в те времена? Роль тысяцкого в Москве была
огромна. Он руководил городским ополчением (в его ведении
находилось всё оружие и военный фураж города). Тысяцкий мог
выдвигать обвинения на городском суде. Вообще диалог между
горожанами и князем поддерживал и модерировал именно
тысяцкий. Говоря современным языком, это был практически
глава или мэр города.
Как уже известно, Алексей Хвост был назначен тысяцким
ещё Симеоном Гордым. Но вскоре попал «в опалу». Причины её
очень мутные и непонятные до конца. Одна версия говорит, о
том, что Хвост вёл какие-то переговоры с Литвой без ведома
князя, другая – что Хвост-Босоволков вошёл в конфликт с кем-то
очень влиятельным в Москве. Может быть, по старой семейной
традиции Хвост имел какие-то связи с католическим миром, как
его далёкие предки? Или Хвост вёл какую-то свою политическую
игру?

В поисках врагов
Попробуем обнаружить врага Хвоста, использовав факт того,
что должность тысяцкого в Москве была чаще всего
наследственной. До того, как Симеон назначил Алексея Хвоста
тысяцким, в городе эту должность занимал некий Протасий из
рода Вельяминовых, назначенный ещё Иваном Калитой. После
Протасия тысяцким был его сын, Василий Вельяминов, который
умер от чумы в 1353 году вместе с Симеоном Гордым. Затем
наследование важнейшей должности прервалось, и тысяцким
стал Алексей Хвост Босоволков. После его убийства через
полтора года должность занимает сын Василия – Василий
Васильевич Вельяминов.
Важный акцент добавляют свидетельства источников, в
которых говорится, что в ту самую «опалу», случившуюся после
убийства Хвоста, среди прочих бояр, из Москвы уехали и
Вельяминовы. Забегая вперёд, нужно сказать, что именно
представители этого рода будут обладать огромной властью в
Москве после смерти Ивана Красного и станут первыми
опекунами малолетнего наследника – князя Дмитрия Ивановича.
Может быть, в поисках убийц или заказчиков стоит
внимательнее присмотреться к роду Вельяминовых?

Бяконты и Вельяминовы – хозяева Москвы
Откуда же вообще появился род Вельяминовых? Может быть,
предки тысяцкого Василия Вельяминова тоже имеют древнее
происхождение или где-то когда-то пересекались в прошлом?
Если это так, то Босоволковы и Веляминовы – соперники. Могла
ли их вражда начаться намного раньше убийства Алексея Хвоста?
Интересные данные сообщает нам академик Михаил
Тихомиров. Оказывается, при всё том же Данииле Московском из
Чернигова в Москву прибывает некто Фёдор Бяконт. Проходит
несколько лет, и у Фёдора рождается сын Елевферий. Родители
предлагают самому Ивану Калите стать крёстным отцом

мальчика. Князь соглашается. Ещё через несколько десятков лет
Елевферий примет монашество и станет одним из опекунов
Дмитрия Донского, всесильным митрополитом Алексеем. Таким
образом, Фёдор Бяконт станет кумом московского князя! Ну, и
конечно, Иван Калита назначит Бяконта тысяцким. Фёдор умрёт
около 1330 года. Тогда опустевшую высокую должность
«начальника Москвы» и займёт первый представитель ещё
одного рода – Вельяминовых – Протасий.
Протасий Вельяминов прибывает в Москву из Владимира – с
князем Даниилом Московским. Он делает отличную карьеру и
становится тысяцким при сыне Даниила Московского Иване
Калите. Но самое интересное, что именно Протасий будет
доверенным лицом митрополита Петра и даже завизирует его
духовное завещание. Именно Протасий, назначенный тысяцким
после смерти Бяконта, руководил грандиозным строительством
соборов московского Кремля. Он – настоящий хозяин города!
Сын Протасия Василий по наследству будет назначен
Симеоном Гордым также тысяцким. Именно его сменит на этой
должности Алексей Хвост. Через несколько лет после убийства
Хвоста и той самой «опалы», уже внук Протасия Василий
Васильевич Вельяминов вновь станет тысяцким в Москве. На этой
должности он будет очень долго – до 1374 года. Именно Василий
Вельяминов станет одним из опекунов малолетнего Дмитрия
Донского.
Таким образом, неизвестные, убившие Алексея Хвоста, лишь
привели к возвращению во власть бояр Вельяминовых и
Бяконтов. Именно они олицетворяли союз мирской и духовной
власти Москвы (князя, боярства и митрополитов). Прямых
доказательств того, что люди Бяконтов или Вельяминовых убили
Алексея Хвоста в источниках нет. Но им, безусловно, была
выгодна его смерть.

Богоявленский монастырь как точка отсчёта
политического единства

Вельяминовы и Бяконты будут связаны между собой не
только прочной политической, но и духовной традицией. Они, по
сути, основоположники важнейшей политической технологии –
«Симфонии властей» – тесного непобедимого союза церкви и
московской общегосударственной власти. И своеобразной
географической точкой отсчёта при детях Ивана Калиты будет
Московский Богоявленский монастырь. В него будут вкладывать
серьёзные деньги Вельяминовы. Именно в нём примет
монашеский постриг сын Фёдора Бяконта – правитель Руси и
опекун Дмитрия Донского, будущий митрополит Алексей.
Игуменом именно этого монастыря будет брат Сергия
Радонежского – Стефан. В этом монастыре Василий Васильевич
Вельяминов умрёт в 1374 году, приняв монашество.
Итак, после возвращения из недолгой опалы по случаю
загадочного убийства Хвоста, в последние годы жизни Ивана
Красного власть получает группа Вельяминовых – Бяконтов. К
моменту смерти в 1359 году Ивана Красного тысяцкий Василий
Вельяминов, митрополит Киевский и Всея Руси Алексий и Сергий
Радонежский войдут в ближний круг опекунов и воспитателей
сына Ивана Красного Дмитрия, прозванного потомками Донским.
Эти люди будут держать в руках не только духовную, но и
огромную светскую власть, укрепляя Московское княжество и
осуществляя специальную операцию по объединению осколков
феодальной Руси в единое государство.

Митрополит Алексей. Начало
Первым из будущих опекунов проявил себя митрополит
Алексей. Крестник Ивана Калиты сделал неплохую карьеру при
жизни Симеона Гордого и тогдашнего митрополита Феогноста.
Симеон позаботился о преемственности митрополичьей кафедры
и вместе с Феогностом написал письмо в Константинополь, в
котором заявил о желании возведения Алексея на митрополичий
престол.

Большие надежды на Алексея возлагала и Орда. Хан
рассчитывал, что «московский» кандидат лишь расшатает
единство церкви, возмутит другие княжества своей авторитарной
духовной политикой.
Когда земной путь Феогноста и Симеона Гордого окончился в
один чумной год, Алексей поехал в Константинополь добиваться
официального документа о поставлении в сан митрополита. Там,
в Византии, Алексей совершил свой первый политический
поступок: он добился канонизации трёх литовцев-христиан,
которых казнил Ольгерд. Отныне Литва – ещё и канонический
враг.
Вручив заветную грамоту, патриарх передал благословение
некоему «дивному старцу», который жил в подмосковных лесах и
даже основал там монастырь. Старца звали Сергий. Так главный
святой русской земли при жизни будет связан с великой
византийской традицией. Но и это ещё не всё!
На обратном пути корабль Алексея попал в шторм. Новый
русский митрополит дал клятву: если выживет и доплывёт, то
построит монастырь в тот церковный праздник, в день которого
сойдёт на русский берег. Так в Москве появился второй Спасский
монастырь.
Однако в Москве Алексею пришлось быть недолго. Человек
из Константинополя принёс ему дурные вести: патриарх
назначил на Русь ещё одного митрополита – ставленника
литовского князя Ольгерда – Романа.
Роман был родом из Твери и считал своей задачей убрать
Алексея из Киева. Так Византия стала фактором раскола Руси, а
Алексей единственным, кто боролся за единство митрополии.
Посетив Константинополь, он направился в Киев, чтобы каким-то
способом умерить амбиции конкурента. Киев тогда уже
контролировался Литвой. В городе люди Ольгерда схватили
Алексея, изрядно его избив, на целых два года бросили его в
тюрьму.
Пока Алексей находился в тюрьме, Новгород и Тверь активно
вели переговоры со вторым митрополитом – Романом,
продвигавшим литовские интересы.

В Орде начался раскол – ханы, соперничая друг с другом,
начали на постоянной основе друг друга уничтожать. Орда
слабела на глазах.
Одновременно с этим нарастала опасность литовских
походов. Правивший в эти годы Иван Красный, практически не
удерживал Москву от многочисленных угроз.
В этот самый кризисный момент и будет убит при
таинственных обстоятельствах неизвестными людьми тысяцкий
Алексей Хвост. Через полтора года скончается и сам Иван
Красный, оставив наследника – девятилетнего сына Дмитрия.

Усобицы продолжаются
Боярские кланы тут же начинают войну: тверские,
ростовские, московские, рязанские, проордынские, пролитовские,
новгородские… В этих условиях нужно было срочно укреплять
авторитет Москвы и хрупкое единство. Неизвестные люди
помогают Алексею бежать из киевской тюрьмы. Прибыв в
Москву, митрополит начинает действовать уже как опекун
Дмитрия и политик всероссийского масштаба. Алексей сразу же
сталкивается с княжескими усобицами.
Пользуясь малолетством Дмитрия, в 1360 году очередной
сменившийся хан по имени Науруз отдаёт ярлык на Великое
владимирское
княжение
суздальскому
князю
Дмитрию
Константиновичу. Через полтора года Алексей благословляет
других опекунов из бояр отправиться в Орду и просить ярлык для
Дмитрия Ивановича. Возвращаются бояре в раздумьях: хан не
изменил своего решения. Вскоре неожиданно в Кремль
прибывает посол следующего хана Мюрида с ответом: новый хан
назначает Дмитрия Ивановича Великим князем Владимирским.
В ответ на это суздальский князь отказывается уходить с
должности и выводить свои отряды из занятых им городов.
Московские опекуны принимают решение о начале военной
спецоперации по выдавливанию контингентов суздальского
князя из Переяславля и Владимира. Операция проходит успешно.

Князь Дмитрий Константинович с остатками своих дружин
убегает в Суздаль.
Однако по законам феодальных распрей события меняются
быстро. В деле суздальского князя вдруг появился ещё один
игрок – его младший брат Борис, который, пользуясь
ослаблением брата, захватывает Нижний Новгород – часть
русско-ордынского волжского хаба, товары с которого исправно
поступали во всю Северо-Восточную Русь.
В дело снова вмешивается митрополит Алексей. Его люди
передают Борису, что того в Москве ждут на княжий суд. Когда
Борис отказывается, московские послы от лица митрополита
грозятся запретить церковные службы во всём городе. Только
тогда Борис становится сговорчивым и начинает переговоры с
Москвой.
Когда в Москве понимают, что князь просто тянет время, то
от боярского совета опекунов в Нижний Новгород отправляется
Сергий Радонежский. Сергий ставит ультиматум: либо Борис
убирается восвояси в захолустный свой удел в Городце, либо он
сейчас же запрещает церковные службы и принятие святого
причастия во всём городе. Борис отбывает в Городец.
Алексей впервые использовал верный способ политического
усмирения непокорных Москве княжеств – угрозу или
применение епитимьи.
В этом эпизоде и бояре-опекуны под руководством тысяцкого
Василия Вельяминова, и опекуны митрополит Алексей и игумен
лесного монастыря Сергий предстают перед нами жёсткими и
решительными политиками. Они силой дипломатии и церковных
запретов устраняют мощных политических конкурентов Москвы.
А
что
же
Дмитрий
Константинович
Суздальский?
Переговорив с митрополитом Алексеем, князь добровольно
отказывается от ярлыка на Великое владимирское княжение,
идёт на сближение с Москвой и выдаёт свою любимую дочь за
Дмитрия Ивановича.
С этих событий начнётся твёрдое и масштабное правление
московской группы опекунов. Несмотря на то, что опекаемый к
1364 году становится взрослым семейным человеком, эта группа

и дальше будут помогать Дмитрию Ивановичу, расчищая перед
ним огромное политическое поле, приближая далёкую ещё
победу на поле Куликовом.

Глава 10. «Опекуны»: от Твери до
Куликова поля
Великий пращур подвёл под монастырь
В начале апреля 1740 года во двор городской усадьбы члена
кабинета министров Артемия Петровича Волынского въехали три
чёрные кареты. Из них вышли неприметные, но вооружённые
люди. Кто-то из них оцепил все входы и выходы, кто-то
предъявил высокопоставленному владельцу дома письмо. В нём
сообщалось, что Волынский арестован и должен несколько дней
находиться
неотлучно
дома
до
особых
распоряжений
императрицы Анны Иоанновны.
В первую же ночь арестант начал сжигать документы –
следы своей финансовой деятельности. Однако через неделю,
когда Волынский был отправлен в тюрьму, спецслужбы
императрицы нашли у арестованного странный документ на
латинском языке. Это была родословная Артемия Волынского.
Вскоре нашёлся и оригинал на русском: «Переведение или
укрепление князя Волынского Дмитрия князя Острожского в
княжество Московское… из летописцов московских показанное».
Вскоре на площади Волынского казнят. Палач отрубит ему
сначала (как казнокраду) руку, а потом и голову. Помимо
обвинения во взятках, самым тяжёлым было обвинение в
«покушении на государственную власть». Именно этот документ
стал важнейшим доказательством политических амбиций
Волынского. В нём упоминается, что пращуром Артемия был
легендарный воевода Дмитрия Донского, герой Куликовской
битвы князь Дмитрий Боброк Волынский. И что якобы после того,
как Дмитрий Донской отдал ему в жёны сестру Анну, великий
князь пообещал передать престол именно Дмитрию Волынскому.
Эта легенда (явно похожая на вымысел) и фраза,
произнесённая Артемием под пытками, «я не плоше Романовых»

убедила следствие, что обвиняемый имел виды на императорский
престол. Однако в этой истории нам интересен тот самый пращур
– княжеский воевода Дмитрий Боброк Волынский. Именно он,
согласно летописям, был на московской службе с середины 1360х годов и точно входил в круг «опекунов» Дмитрия Донского.
Одна из первых воинских операций, в которой участвовал
Дмитрий Боброк, – это военное и политическое наступление на
Тверское княжество.
Долгие десятилетия Тверь была главным соперником
Москвы. Поставленный Константинополем и одобренный Литвой
второй митрополит Роман в 1360 году прибывает в Тверь. Здесь
он ведёт переговоры явно недуховного содержания с местными
боярами.
Литовский
князь
Ольгерд
предложил
Твери
присоединиться к антимосковскому союзу. Это было логичным,
ведь династически Ольгерд породнился с ветвью тверских
князей.
Узнав об этом, «русский Ришелье», митрополит Алексей,
решил сделать политический жест в сторону Литвы и Твери. В
1361 году он лично прибыл в Тверь. Момент был выбран
идеальный. Дело в том, что в это время из Литвы приехала вдова
тверского князя Александра – княгиня Настасья. Она привезла с
собой свою малолетнюю внучку (дочь Ольгерда). Здесь, в Твери,
митрополит Алексей по просьбе Настасьи крестил её внучку.
Важно, что Настасья попросила об этом не Романа, а именно
Алексея!
Митрополит Алексей в те годы сосредоточил всё своё
политическое внимание именно на Твери ещё по одной причине.
В Московском княжестве после чумы 1350-х годов осталось
только три отрока-наследника: Дмитрий (будущий Донской), его
брат Иван (умрёт в 1364 году) и Владимир Серпуховской. А в
Тверском в живых было более десяти наследников.
В этой ситуации Алексею было важно склонить самого
видного тверского князя признать «старшинство» Дмитрия
Московского. Однако мирным путём это сделать явно не
удавалось.

К 1366 году Михаил Тверской захватил большинство вотчин
своих умерших от чумы братьев. Единственным, кто по-прежнему
представлял опасность для Михаила, был князь клинский Еремей
Константинович. Еремей, как законный наследник, претендовал
на часть вотчин дорогобужского князя Семёна. Опекуны решили,
что можно использовать Еремея для ослабления Михаила
Тверского. В прошлые годы для этого вполне подходили взятки в
Орду и «упрашивание» военной помощи какой-нибудь «рати»
против внутреннего врага. Теперь же верным способом была
тактика «разделяй и властвуй». Опекуны решили использовать
внутрикняжеские тверские распри.
Сначала решили уладить дело миром: с помощью
митрополичьего суда убедить Михаила Тверского, что тот не
прав, претендуя на всё наследство разом. Когда митрополит
Алексей узнал, что тверской епископ Василий ранее «присудил
часть отчины княжи Семёновы» Михаилу, он вызвал самоуправца
епископа для серьёзного разговора в Москву. В столице епископа
Василия ожидали «истома и протор велик». Василий был
вынужден признать ошибочность своего решения. Пока Алексей
сурово отчитывал тверского епископа, московское войско и
Еремей Константинович «со всею силою кашинской» заняли
Тверь. Здесь они обнаружили, что Михаил Тверской убежал в
Литву к своему родственнику Ольгерду за военной помощью. В
Твери люди Еремея убивали и пытали пролитовских
оппозиционеров.
По осени 1367 года Михаил Тверской вернулся с литовцами.
Пока Еремея не было в Твери, он захватил в заложники его жену
и его ближних бояр. Вскоре Еремей стал сговорчивым и
заключил недолговечный мир с Михаилом, отказавшись от
претензий на Тверь и части наследства.
Желая закрепить мирное соглашение, митрополит Алексей
пригласил главного противника Москвы Михаила Тверского в
гости, якобы для встречи и примирения с князем Дмитрием.
Тверскому правителю и его людям была гарантирована
безопасность. Однако в Москве Михаила и его бояр арестовали.
Спасла тверского князя только весть, что на Русь отправились

послы Орды. Не желая лишний раз «гневать хана», Алексей
именем московского князя приказал отпустить пленников,
договорившись о чём-то с Михаилом и скрепив договор
целованием креста.
Понимая, что татарва и литовцы не оставят Москву в покое,
митрополит Алексей лично возглавил строительство каменного
московского кремля. Крепость была построена в кратчайшие
сроки.

Московско-литовские войны
Осенью 1368 года московские полки двинулись на Тверь.
Михаил снова бежал в Литву просить военной помощи. Ольгерд,
не раздумывая долго, вместе со своим братом Кейстутом и
племянником Витовтом направился к Москве. Тактика Ольгерда
была проста: походы не афишировать и скрывать это даже от
литовских купцов, нападать мощно и стремительно. В этот раз
так и получилось: когда литовцы перешли границу с Московским
княжеством (около 250 км до Москвы) было уже поздно. Москва
успела собрать лишь небольшое ополчение и два полка
княжеских воевод, одним из которых командовал Дмитрий
Минин. Наспех сформированные, подоспели и несколько полков
из Коломны и Дмитрова. В сражениях около Москвы погибло
несколько видных князей (Стародубский и Оболенский) и трое
воевод. Литовцы захватили пленных, и те под жестокими
пытками поведали, что князь Дмитрий с митрополитом Алексеем
и боярами находятся в Москве. Это было правдой. Ольгерд взял
в осаду каменный московский кремль, в котором, действительно,
находился великий князь и все опекуны, за исключением Сергия
Радонежского.
Простояв несколько дней у осаждённых стен, литовцы
отступили, сжигая и уничтожая всё на своем пути.
Через полтора года – новая война. Не желавший открытого
противостояния без литовской поддержки Михаил Тверской
послал княжеского епископа улаживать дело миром. Но опекуны

постановили: епископа вернуть, а Твери объявить войну.
Московское войско вышло в сторону Твери. Подойдя к городу
Зубцову, воеводы выпустили из него всё население («кому куды
любо»), а затем сожгли городские стены и посад.
В тот год Михаил снова был в Литве. Как только стало
известно, что Москва разоряет тверские окрестности, он поехал в
Орду. Там ему дали ярлык на Великое владимирское княжение.
Московская разведка узнала об этом и доложила Дмитрию и
опекунам. Дмитрий приказал разослать агентов, организовать
мобильные сторожевые заставы везде, где можно. Михаилу
Тверскому удалось прошмыгнуть незаметно и снова уйти в Литву.
Пока Ольгерд подходил к стенам московского кремля,
митрополит Алексей отправился в Нижний Новгород. Там он
активно убеждал местных князей либо остаться нейтральными в
конфликте Москвы и Литвы, либо помочь московскому князю
войском. Ольгерд, простояв у кремля 8 дней, повернул обратно.
Пережив зиму в Литве, весной 1371 года Михаил Тверской с
«великим ярлыком» в сопровождении ханского посла Сарыхожи
направился во Владимир. Князь Дмитрий Московский
подготовился: его люди заставили присягнуть Москве всех маломальски внятных бояр по окрестным городам. Посол хана
прислал приказ Дмитрию «явиться к ярлыку», то есть пустить
Михаила во Владимир и быть послушным тому во всем. Дмитрий
же написал в ответ следующее: «К ярлыку не еду, а в землю на
княжение на великое не пущаю!» Затем Сарыхожа был
приглашён погостить в Москву. Запахло золотом и богатыми
посулами: Сарыхожа повернул на Москву, где и был богато
одарён и озолочён. Когда посол уехал, то в Орду засобирался
улаживать дела и сам Дмитрий Московский.
Пока князя не было дома, управлением занимались опекуны
во главе с митрополитом Алексеем. Именно он, пригласив
литовских послов, заключил мирный договор, в рамках которого
Ольгерд признал великое княжение «отчиной московских
князей». Так в глазах Литвы Московская Русь обрела
суверенитет.

Пока опекуны праздновали дипломатический успех, Дмитрий
в Орде получил ярлык на Великое княжение. Этот факт
совершенно не остановил Михаила Тверского. Он в третий раз
навёл литовцев на московские земли. Войска Кейстута и Витовта
сожгли переяславский посад и окрестные сёла. Сам Михаил
дошёл до Торжка и осадил город. Пришедшая на помощь
новгородская рать прогнала тверичан. Тверские купцы были
арестованы, их имущество захвачено или уничтожено.
В ответ на это войско Михаила Тверского вновь подошло к
Торжку. На этот раз горожане покорились ему. Очередное
замирение между Москвой и Тверью произошло неожиданно.
Опекуны собрали серебра-золота и выкупили в Орде сына
Михаила Тверского Ивана. Тверскому князю в знак
благодарности пришлось уйти из-под Твери и Торжка.

Крамола. Удар по ближнему кругу
Поводом к новой войне с Тверью послужила первая
московская крамола. Изменил князю и убежал в Тверь сын
последнего московского тысяцкого и по совместительству одного
из опекунов Василия Вельяминова вместе с неким Некомантом
Сурожаниным – богатым купцом.
Кем был Некомант – сказать сложно. Скорее всего, звали его
Никко Маттеи. Был он родом из Сурожа (ныне города Судак) в
Крыму. Был фрягом, то есть итальянцем. Некомант прибыл в
Москву в числе прочих фрягов в середине 1360-х годов – бежал
от захвативших Сурож и Каффу генуэзцев.
Итак, Некомант вместе с Иваном Вельяминовым неожиданно
уехали в Тверь. Древний летописец лишь намекает на
отступничество и предательство этих двоих: действовали «на
напасть христианскую». Некомант отправился из Твери в Орду.
Официальная версия гласит: поехал за ярлыком. Параллельно
Михаил Тверской уехал в Литву. И Некомант, и Михаил вели
тайные антимосковские переговоры о совместных действиях
Литвы и Орды против Москвы. В июле 1375 года Некомант и

посол хана Мамая Ачихожа вернулись в Тверь с ханским ярлыком
на Великое княжение, данным Михаилу Тверскому. Вскоре
Михаил объявил Москве войну.
Чтобы понять грандиозный замысел и направленность
заговора, нужно указать на несколько фактов, связанных с тем
самым 1375 годом. Дело в том, что измена Вельяминовамладшего, странная дипломатическая деятельность Некоманта,
антимосковские переговоры с Ордой и Литвой – это звенья куда
большей цепи.
Еще в начале 1375 года папа Римский Григорий XI
продолжил
активное
наступление
на
православных
«схизматиков». В феврале 1375 года он издал буллу «Debitum
pastoralis officii», в которой приказывает удалить православных
епископов с кафедр Юго-Западной Руси (Перемышль, Галич,
Владимиро-Волынск, Холм). В том же году хан Мамай решил
нанести удар по генуэзцам. У последних были отобраны около
двух десятков селений Судакской долины. Тогда же Некомант,
выпрашивая ярлык, встретился в Орде с папским нунцием, неким
Риччи. И наконец, в это же время бекляри-бек Мамай от имени
своего хана выдал ярлыки о предоставлении торговых льгот
купцам Львова и Кракова. Эти четыре факта говорят как
минимум о попытках хана Мамая собрать некий триумвират
политических союзников: Литву, Орду и венецианцев (хозяев
Каффы, Черноморского торгового хаба).
В чём же состояла цель данного триумвирата? В голове у
Мамая сложилась вполне себе геополитическая задача:
выстроить маршрут уникального торгового пути, имеющего
начало в черноморских портах и факториях (контролировались
Венецией и Генуей), далее идущего вверх по Волге и Оке с
возможностью перегрузки товаров и сырья на сухопутный
маршрут до Литвы (необходим союз с Ольгердом) и даже
Прибалтики.
Одним из препятствий к осуществлению этого замысла было
Московское княжество, застрявшее на верхневолжско-окском
участке этого пути как кость в горле. А у Москвы есть опасный и
сильный враг – Тверское княжество, у которого тоже есть свои

политические интересы. Так что очень кстати именно в 1375 году
в ставке хана появляется Некомант Сурожский, выторговывая
ярлык взамен на ликвидацию Дмитрия Московского. Вот и
созревает этот странный заговор Некоманта и Вельяминовамладшего против Москвы.
Этим и будет в дальнейшем обусловлена решающая схватка,
укрепление княжеской власти Дмитрия, «зачистки» ближнего
круга опекунов и, конечно, сама Куликовская битва.
Итак, получив ярлык на Великое княжение, Михаил Тверской
летом 1375 года объявляет войну Москве. Дмитрий, получив
благословение митрополита Алексея, направляется через
Волоколамск к Твери. Войско его было огромным. Летописцы в
голос сообщают про «всех князей» и «всю силу русских
городов». Одних князей была дюжина: серпуховской,
белозёрский,
суздальский,
ярославский,
стародубский,
ростовский, можайский, оболенский и прочие. Чуть позже
подтягивается и новгородская рать. Отдельными частями
командовал один из опекунов – воевода Дмитрий Боброк
Волынский. Судя по огромности армии, Дмитрий и опекуны
решили навсегда закрыть вопрос с Тверью, которая теперь
расценивалась не как вечно мятежный сосед, а как опасное
звено большой цепочки врагов: Литвы, Орды и, косвенно,
наступающего католического мира.
Михаил Тверской серьёзно укрепился в своём городе. К тому
же он ждал обещанной помощи от Орды и Литвы: «…а надеялися
помочи от Литвы и от татар». Однако союзники не помогли.
Осада Твери продолжалась около месяца. В итоге, не выдержав
испытаний голодом, Михаил Александрович сдался.
Митрополит
Алексей,
предвкушая
скорую
победу,
отредактировал проект мирного договора, который и был
подписан в начале сентября. Склонив голову, Михаил Тверской
навсегда отказывается от борьбы и признаёт себя «меньшим
братом» московского князя. Когда новость о том, что Тверь не
просто проиграла, но и «вышла из геополитической игры»,
доходит до Литвы и Орды, Мамай и Ольгерд понимают: Москва

стала единственной серьёзной военной и политической силой на
их пути.

Удар по ближнему кругу. Митяй против старцев
Помимо предательства Ивана Вельяминова князь Дмитрий
был обескуражен ещё одной новостью: поражением одного из
совета опекунов, воеводы Александра Плещеева, родного брата
митрополита Алексея. Тот, пока Тверь была в осаде, с 5000
воинов умудрился потерпеть поражение от местных ушкуйников
под начальством некоего Прокопа. В итоге ушкуйники захватили
и разграбили Кострому.
Смерть Вельяминова-старшего, опала на Плещеева – всё это
наносило удар по опекунам. И митрополит Алексей тоже
постепенно начал терять былое могущество. Ближний круг таял
на глазах.
Серьёзно встревожила Дмитрия Московского и митрополита
Алексея новость, пришедшая из Литвы. Там в декабре 1375 года
«литовским митрополитом» становится болгарин, ближайший
помощник патриарха Константинопольского Киприан. Уже через
год тот лишается двух своих покровителей: умирает Ольгерд и
уходит с патриаршего престола его патрон Филофей. Новый
патриарх Макарий отказывается направлять Киприана на
«московскую митрополичью кафедру» и активно расспрашивает
про некоего странного неизвестного в православном мире
человека, обычного священника.
В феврале 1376 года в Москве произошло странное событие.
Некий священник по имени Дмитрий (известный больше как
Митяй) неожиданно для опекунов и всего ближнего круга
становится сначала монахом, а потом сразу же назначается
князем Дмитрием игуменом важнейшего Спасского монастыря в
Кремле. К этому моменту Митяй уже был духовником и
хранителем печати московского князя. Дмитрий доверял ему как
себе. Новости из Константинополя радовали: новый митрополит
Макарий заинтересовался молодым и перспективным Митяем.

Дальше – больше! В надежде, что в Константинополе
поддержат его ставленника, Дмитрий стал требовать от
митрополита Алексея признать Митяя своим духовным
наследником. Однако у самого Алексея были свои виды на
кандидатуру митрополита. Им он мыслил Сергия, игумена
Радонежского. Тому были все основания: огромный авторитет
старца, родственная связь (Сергий – брат духовника Симеона
Гордого Стефана), принадлежность к кругу опекунов. «Житие»
Сергия Радонежского открывает нам интересный факт. Якобы
Алексей, предчувствуя скорую смерть, неожиданно пригласил
Сергия в Москву. В Кремле он торжественно возложил на ничего
не подозревавшего Сергия митрополичьи регалии. Сергий
ответил, «что с детства никогда не был „златоносцем”». Алексей
напрямую объявил игумену, что хочет сделать его наследником
митрополии. Этот разговор Сергию не понравился. Пригрозив,
что уйдёт и «митрополит его никогда не увидит больше», Сергий
отказался от участи наследника церковного престола.
Князь Дмитрий, понимал, что реальных претендентов на
митрополичий престол двое: Митяй и Киприан. Но самым
большим духовным авторитетом обладает игумен Сергий – его
доводы в пользу одного из двух претендентов в Константинополе
могут быть решающими.
Понимает это и Киприан. В Кремль поступает информация,
что Киприан сам решил приехать в Москву на встречу с
Дмитрием. По всем дорогам князь приказал выставить дозоры и
посты. Княжеские воеводы имели приказ в «особых
обстоятельствах» убить Киприана. Выехавшие навстречу
Киприану люди игумена Сергия были задержаны. Вскоре
арестовали и самого Киприана. Продержав его в заточении
некоторое время, Дмитрий решил доставить его инкогнито к
границе с Литвой. Вооружённые люди князя, переодевшись в
одежду, снятую со слуг митрополита, во главе с воеводой
Никифором, спровадили незваного гостя.
Тогда же был пойман возвращающийся из Орды союзник
Некоманта Иван Вельяминов. Так же был задержан некий
священник, посланный Иваном в Москву. У священника нашли

яд. Установили, что Вельяминов-младший хотел отравить князя
Дмитрия. Наказание было жестоким. На Кучковом поле в Москве
палач отрубит ему голову. Это было первой публичной казнью…
В 1379 году умирает митрополит Алексей. Не стало главы и
лидера круга опекунов. Из прежних лидеров ближнего круга
остались только крупный воевода Дмитрий Боброк Волынский
(после похода на Булгарию в 1376 году он занимался чисто
военными делами) и Сергий Радонежский. Именно Сергий,
отказавшись принимать митрополичье облачение, вёл активные
поиски кандидата на пост главы русской церкви. Митяй, конечно,
его совершенно не устраивал.
Союзниками Сергия, питавшими духовным авторитетом
поредевший круг опекунов, были «старцы» – игумены
крупнейших монастырей. От их поддержки зависел исход борьбы
за митрополичий престол. «Старцы» понимали, что в условиях
антимосковской враждебной позиции Литвы, активизации
тевтонов на Северо-Западе, гонения на православных епископов
со стороны папы Римского в Перемышле, Галиче, ВладимиреВолынском, планов создания военного литовско-ордынского
союза необходим особый кандидат, который сможет защитить не
только Православную русскую церковь, но и единое
пространство, возглавляемое Москвой.
Таким кандидатом «от старцев» становится суздальский
епископ Дионисий. Узнав об этом, Дмитрий Московский решает
действовать на опережение. Он созывает Собор, на котором в
сан епископа возводят Митяя. Заявив протест, Дионисий говорит,
что намерен ехать жаловаться в Константинополь. Понимая, что
патриарх может «поставить» Дионисия русским митрополитом,
Дмитрий приказывает его арестовать. В тюрьме Дионисий
клянётся не выступать больше против Митяя. И Сергий
Радонежский берёт его «на поруки».

Последнее путешествие Митяя

В том же году Дионисий нарушает клятву и через
территорию Орды бежит в Константинополь. Дмитрий понимает,
что Митяя тоже срочно нужно отправлять к патриарху. Митяй
решает плыть с крымского побережья. Узнав об этом, Сергий
Радонежский произносит странную фразу: «Не видать ему
Константинополя».
В Крыму Митяй встречается с захватившим власть в Орде
Мамаем, который нарекает его «митрополитом Михаилом». Когда
корабль приплыл в Константинополь, оказалось, что на его борту
один мёртвый человек. Это был Митяй. Одни летописи говорят,
что он был задушен в своей каюте неизвестными людьми.
Другие, что его зарезали. Третьи, что отравили. Пророчество
Сергия сбылось!
Тело Митяя стащили с корабля и похоронили на одном из
кладбищ за стеной Константинополя. О том, где его могила,
навсегда будет забыто.
В 1380 год, год Куликовской битвы, Владимиро-Суздальская
Русь и московские княжества-сателлиты вошли с новым составом
опекунов, усиленным духовным авторитетом старцев местных
монастырей. Преподобный игумен Сергий вскоре примирится с
князем Дмитрием.
Опекуны будут готовить Дмитрия к крупнейшей битве с
Мамаем на берегах Дона и Непрядвы.

Глава 11. «Опекуны»:
в преддверии Куликовской битвы
Точка отсчёта
Когда московскому князю Дмитрию сообщили, что родился
сын, он предложил быть его крёстным одному из опекунов –
Сергию, прозванному уже тогда Радонежским. Сына нарекли
Юрием в честь Георгия Победоносца.
Крестили младенца там же, где он и родился, в Переяславле.
Стены Спасо-Преображенского собора помнили младенческие
крики его великого предка – Александра Ярославовича Невского.
Прошли те времена, когда Александр ездил на поклон в Орду.
Наверняка князь Дмитрий, стоя у крестильной чаши, думал о том,
что его дети и новые поколения будут жить без оглядки на
татарву и грозные окрики монгольских ханов.
Большинство именитых гостей принадлежали кругу тех
самых опекунов: Сергий Радонежский, митрополит Алексей,
Дмитрий Боброк Волынский. Там же были: Дмитрий Суздальский,
сыновья литовского князя Ольгерда (Дмитрий и Андрей),
множество княжеских воевод. На съезде решили: дать бой
осколкам Золотой Орды и навсегда покончить с ней, пользуясь её
слабостью и мощью единства, возглавляемого Москвой.
Съезд в Переяславле стал точкой отсчёта большого пути
противостояния Орде, на котором промосковская коалиция
княжеств переживёт Куликовскую битву, другие сражения и
через сто лет станет новым централизованным государством. Ну,
а пока главный противник Руси – ордынский мир – не только
вошёл в период «замятни» (постоянной смены ханов и раскола),
но и пытается стать частью очередного геополитического
проекта.

Большая игра Золотой Орды
Все началось с того момента, когда хан Бердибек приказал
убить всех своих братьев (12 человек), казнить своего сына и
вскоре сам стал жертвой отравления.
После этого прошло два десятка лет. За это время Орда
развалилась, как переспелый гранат, на части. Бердибек и
последующие ханы были последователями важнейшей идеи хана
Узбека: создание и контроль уникального Каспийско-ВолжскоОкского торгового хаба. На севере для этого нужно было
договориться с литовцами и Новгородской республикой, а на юге
– с крымскими торговыми факториями (в первую очередь с
Каффой – Феодосией) и Северным Причерноморьем. Ключевое
«серединное» место отводилось русским княжествам: контроль
Волги (Нижегородская земля), проход на северо-запад (через
Тверское и Московское княжества).
Новые ханы Орды, отправляющие друг друга на тот свет в
борьбе за власть, начали с контроля Каффы. Ещё с начала XIV
века Каффа была главным форпостом Генуэзской республики в
Причерноморье. Ещё отец Бердибека Джанибек первым пытался
захватить её. Джанибек знал толк в биологической войне и
приказал закидать осаждённых из катапульты отрубленными
головами умерших от чумы ордынцев. Именно из Каффы
генуэзские купцы привезут чуму в Европу, а к началу 1350-х
годов она сделает круг и уложит в могилу многих русских, в том
числе и Симеона Гордого.
Баснословные прибыли получали ордынцы от трафика рабов
из Руси, Литвы, Молдавии и Польши. Главным врагом генуэзцев
стали венецианцы с базой в Судаке. Именно здесь, в Крыму, свою
лепту в геополитический проект внесёт и хан Мамай.

Бек всех беков Мамай
Много лет назад маленький Темуджин (будущий Чингизхан)
услышал от своих соплеменников легенду о некоем Кияне

(«человек – большой горный поток») – одном из предков всех
монгол. Потомком Кияна был и предок Чингизхана – Добунмэргэн (Добу-Баян). Часть киятов после походов Батыя на Русь
осела в Улусе Джучи. Один из киятов, Иса, породнился с ханом
Узбеком и получил почётную приставку к своему имени «гурген»
(ханский зять). Мамай, судя по всему, был внуком того самого
гургена Исы, а вскоре породнился окончательно с Чингизидами,
женившись на дочери Бердибека. Так что миф о том, что Мамай
был Чингизидам «седьмой водой на киселе» – это всего лишь
поздний миф, никак не связанный с истиной. Первым, кто
проследил «киянское» происхождение будущего хана был
османский придворный историк Утемиш-Хаджи, написавший
знаменитый исторический трактат «Чингиз-наме».
А уже из трудов арабского историка ибн Халдуна и
Львовской летописи мы узнаём, что Бердибек назначает Мамая
бекляри-беком («бек всех беков») – главой центральной
администрации Золотой Орды. Однако после гибели Бердибека
Мамай лишается веского статуса, оставаясь командиром
десятитысячного отряда – темником. Живя тихо-спокойно в
Сарае, Мамай становится свидетелем борьбы ханов Кульпы,
Наурузбека и Хызра. Именно Хызра убьёт Тайдулу – вдову хана
Узбека. Ту самую, которую в своё время излечил от смертельной
болезни гостивший в Орде митрополит Алексей. С гибелью
самого Хызры борьба потомков хана Батыя (родичем которого
Мамай считал себя) в Орде обострится. В этот момент Мамай с
несколькими эмирами и войском уходит в Крым. Но почему
именно туда?
Ещё с середины XIII века после захвата Крыма потомками
Кияна полуостров был чем-то вроде «домениального владения»
рода. Именно на этом полуострове отец Мамая Алибек занимал
пост правителя. А после смерти отца эту должность занял дядя
Мамая.
Пока Мамай был в Крыму, в Сарае власть захватил мутный и
неизвестный человек, выдававший себя за сына покойного хана
Джанибека. Дело в том, что этого сына несколько лет назад убил
хан Бердибек. А тут он взял и воскрес! Мамай, понимая, что это

самозванец, решил его поддержать и вышел со своими отрядами
из Крыма. В этот момент Мамай снова приобретает титул «бека
всех беков» и вскоре вступает в борьбу за ханскую власть,
готовя к борьбе за Сарай нескольких прокси-ханов. Они-то по его
задумке и должны сражаться за первенство.

Крымская карта Мамая
В Крыму Мамай себя ведёт как хозяин. В 1369 году он
отказывает венецианскому послу в просьбе о 3-процентном
налоге на торговлю. Через год он захватывает венецианскую
колонию Солдайю. Барыши от торговли с этой колонией он
отдаёт союзникам-генуэзцам.
Понимая, что монгольская знать признаёт только «колено
Чингизидово», Мамай начинает ставить прокси-ханов из рода
Чингизидов, управляя всей их политикой и жизнью.
Через пять лет Мамай с помощью своего очередного проксихана отбирает у генуэзцев 18 селений Судакской долины. В 1377
году Мамай узнаёт, что некто Чингизид Тохтамыш при поддержке
эмира Тамерлана направляет свои войска в Причерноморье.
Мамаю срочно нужны деньги и силы для противостояния. Он
привлекает ясов, касогов, караимов и… генуэзцев. Однако
итальянцы требуют от Мамая концессии для добычи мехов и
торговли на севере Руси в районе Великого Устюга. Когда
ордынские послы передали планы «отличной сделки»
московскому князю Дмитрию и опекунам, то двух мнений не
сложилось: было принято решение отказать и везде, где только
можно, портить Мамаю игру. Этого бек всех беков стерпеть не
смог и направил своё войско на Русь. Впереди было два
важнейших сражения.

На пути к Пьяне

За несколько лет до решающих битв в Нижнем Новгороде
начались одно за другим восстания против ордынской
администрации, расквартированной для контроля над городом и
торговлей.
В 1372 году неожиданно на нижегородской площади сам по
себе зазвонил колокол у Спасского собора. Великие знамения
люди читали на раз! Вспыхнули антиордынские мятежи. После
того, как люди московского князя сообщили в Нижний, что князь
объявил Мамаю «розмирье», посадские перебили ордынских
послов и почти полторы тысячи татар. Тогда же впервые на реке
Пьяне ордынцы в отместку вырезали население окрестных сёл.
Мамай понимал, что денег и войска против Тохтамыша,
обещанных ему генуэзцами, не видать, если не сломить дерзкую
коалицию русских во главе с Москвой. На Волге нужно было
наводить порядок! Интерес Мамая к главной русской водной
артерии был известен князю Дмитрию. И тот начал действовать
на опережение. Первым делом Москва признала власть
захватившего Сарай противника Мамая, Чингизида хана
Каганбека. Тот санкционировал поход русских против волжских
булгар.
Главнокомандующим этой спецоперации был один из
опекунов – князь Дмитрий Михайлович Волынский. Зимой 1376
года
московско-нижегородские
отряды
Волынского
и
нижегородского князя Дмитрия Константиновича вышли в
сторону Булгарии. Сам же Дмитрий Московский с войском пошёл
на Оку отсекать возможный удар войска Мамая с юга.
Очень быстро поход завершился победой. Правители булгар
Мамат-Салтан и князь Асан сдались в плен. С булгар была взята
огромная контрибуция в 5000 рублей. Такое самоуправство было
не согласовано с Каганбеком, и тот направил на Русь своего
двоюродного брата, царевича Арабшаха, с отрядом.
По другим данным, Арабшах к 1376 году уже перешёл на
службу к Мамаю и действовал от лица этого бекляри-бека.
Против нежданного гостя на реке Пьяне вновь выходит
московско-нижегородская рать. Как только русские отряды
переправились через реку, то разведка доложила, что Арабшах

находится ещё очень далеко, на Волчьей воде. Было принято
решение
разойтись.
На
берегу
реки
остались
лишь
нижегородские полки князя Дмитрия Константиновича.
Русское войско сложило доспехи на телеги и в походные
мешки: «Доспехи своя вкладоша в телеги… а щиты и копья не
приготовлены». Затем где-то раздобыли мёд и пиво. Дальше, по
словам летописца, ратники «напиваху до пиана», «по истине за
Пианою пиани». Внезапно войско Мамая напало на пьяный
русский лагерь. Началась резня. Русские обратились в бегство.
Татары настигли отступающих у реки. Сеча продолжилась. Затем
ордынцы напали на Нижний Новгород. Резня продолжилась уже
там. Город был разграблен и сгорел.
Почти одновременно на нижегородские окраины напала
мордва. На этот раз брат новгородского князя Дмитрия
Константиновича Борис не дал нападавшим уйти. Его отряды
настигли мордву, уходившую с добычей. Берег реки Пьяны для
большинства из них стал могилой.
Когда в Москву пришло известие о мордвинском нападении,
князь Дмитрий послал своего боярина Фёдора Свибла с
карательной экспедицией в Мордовскую землю. Московские
войска никого не жалели («и всю землю их пусту сотвориша»).
Много пленных прилюдно казнили на нижегородской площади.
Казни были лютой зимой. Мордовских пленников обливали
водой, бросали на лёд, волочили голыми и напускали собак.

Репетиция Куликовской битвы
Арабшах с войском продолжил жалить Поволжские земли.
Совершив карательное истребление волжских купцов, «царевич
Мамая» двинулся на Рязань. Почти два месяца Арабшах разорял
рязанские владения, после чего ушёл в Сарай. Там то ли по
совпадению, то ли из-за боевых действий на тот свет отправился
хан Каганбек. Арабшах занял его место. Через два года царевич
отдал свой кусок власти Тохтамышу, после чего просто исчез
навсегда с глаз хроникёров и летописцев.

Летом 1378 года границу Рязанского княжества пересекло
войско эмира Бегича. Мамай, пославший его, не знал, что
русская разведка уже сообщила о его передвижении. Московский
князь Дмитрий вышел навстречу. В нескольких десятках
километров от Рязани, на «старой монгольской тропе», около
села Глебово Городище, у реки Вожи, произошло крупное
сражение.
В битве участвовало три полка. Центральный «лобовой»
полк возглавлял сам московский князь. Два фланговых – лучшие
воеводы: Тимофей Вельяминов (наследник рода опекуновтысяцких Вельяминовых) и пронский князь Дмитрий. Достаточно
оказалось лобового удара конницы, чтобы ордынцы обернулись в
бегство. Русские преследовали отступающих татар до ночи. На
утро следующего дня преследование продолжилось. В ходе
битвы был уничтожен и сам Бегич, которого русский летописец
презрительно называет «Бегичка».
К концу 1370-х годов Мамай полностью потерял контроль
над Верхним Поволжьем. В его владениях остались лишь Крым,
Северный Кавказ и Северное Причерноморье. Готовясь к своей
последней крупной битве, он мечтал собрать воедино
раздробленный Улус Джучи. К тому же «беку всех беков» нужно
было во что бы то ни стало вернуть контроль над Поволжьем,
обеспечить генуэзцев правом торговли и вывоза пушнины, тем
самым приобрести итальянские торговые средства для отпора
наступающему Тохтамышу.

Блокирование удара в спину
После победы на Воже в Москве стало понятно: Мамай
обязательно скоро отомстит. Однако более страшным ударом
могло быть нападение «в спину». Дмитрий Московский помнил
слабости и политическую ветреность Великого Новгорода, знал
про двойную игру князя Олега Рязанского. (Через Рязань, как
через проходной двор, ордынцы постоянно ходили на Русь. На
этом княжестве не было живого места. Иногда казалось, что

каждый дом на Рязанщине горел и отстраивался десяток раз.)
Вдобавок беспокоила Литва.
Когда умер Ольгерд, следующим литовским правителем стал
Ягайло, сын Ольгерда от второй жены. Его сводные братья –
православные сыновья от первого брака – стали союзниками
Москвы. Поддержали литовских братьев-князей и опекуны. Один
из них, Дмитрий Боброк Волынский, являлся родственником
Андрея Ольгердовича. Вместе они участвовали в битве на Воже.
Москва дружбой с Ольгердовичами рассчитывала добиться
поддержки русского населения Юго-Западной Руси.
Мамай ценил поддержку Ольгерда. В знаменитой битве у
Синих Вод литовцы разгромили врагов Мамая Ордумелика-шейха
и Кильдибека. Победой над последним тогда, в 1362 году,
воспользовались и Мамай, и Ольгерд. Мамай на радостях
захватил Азак, начал штурм Сарая против хана Мюрида. В то же
время земли Юго-Западной Руси перешли под литовское
управление. Прокси-хан Мамая Абдаллах выдал Ольгерду ярлык
на управление этой территорией. После этого Мамай считал
Ольгерда вассалом Орды. Конечно, местное население было
обложено данью. К примеру, сохранилась жалованная грамота,
выданная литовским князем Александром Кориатовичем
местному доминиканскому монастырю. В ней оговаривается
количество серебра, которое нужно отправить Мамаю. Союзу
Литвы и Орды не помешала и победа князя Дмитрия над Тверью.
Без Твери этот союз был по-прежнему опасен.
Ударом по планам продвижения Литвы на восток было
признание брянским и смоленским князьями в качестве
митрополита Алексея. Опекун и здесь постарался. Алексей
несколько раз посылал своих людей для ведения переговоров в
эти города. Москва уже везде и во всём старалась действовать на
опережение.
Эта тактика была использована и зимой 1379 года. Князь
Дмитрий направил войско через непроходимые брянские леса по
контролировавшимся Литвой землям. Поход был странный: ни
сражений, ни потерь. В чём же тогда состояла его цель? Скорее
всего, это была обычная демонстрация «силы и милости»

Москвы. Брянск, управлявшийся литовцами, взят не был. Зато
князь Дмитрий Ольгердович с семьёй и детьми решил в те дни
окончательно перейти на службу Москве.
А что же Ягайло? Остался ли он накануне Куликовской битвы
вассалом и потенциальным союзником Мамая или нет?

Призрачный союз
Чтобы понять возможность такого союза, нужно выяснить:
входили ли земли, подконтрольные Ягайло, в даннический пул
Мамая? Ответ прост: не входили. Ягайло, конечно, станет
данником Орды, но произойдёт это только через 4 года после
Куликовской битвы. Прямых документов и договоров Мамая и
Ягайло до нынешних дней не сохранилось. Может, их и не было
вовсе?
Русские летописи (Ермолинская, Львовская, Никоновская) и
знаменитое «Сказание о Мамаевом побоище» упоминают
косвенно лишь то, что якобы рязанский князь Олег, «льстящи яко
Иуда», послал к Ягайло своих послов с предложением
поддержать Мамая, который уже начал собирать свои войска в
районе реки Воронеж. А автор «Сказания» вообще утверждал,
что Олег обещал Ягайлу Москву, а себе – Коломну, Владимир и
Муром. Одновременно Олег якобы выдавал все перемещения
Мамая накануне Куликовской битвы князю Дмитрию.
Не желая выступать на стороне Мамая, Ягайло явно не
торопился идти на соединение с ним к стенам Москвы. К лету
1380 года большая часть московского войска вернулась на берега
Оки и Москвы-реки, готовясь к наступлению на Мамая. Однако
Ягайло, опасаясь возвращения Дмитрия Московского и своих
сводных братьев, выдвинул было своё войско к Одоеву. Когда в
его ставку пришла новость о том, что русские в конце августа
выдвинулись в степь, Ягайло, поняв, что за недавно
пограбленные Москвой окололитовские земли можно не
волноваться, повернул назад.

В это время под Коломной уже собиралась огромная сила,
которая вот-вот должна была обрушиться на Мамаеву Орду.

Глава 12. Тени Куликова поля
Великая неизвестная битва
Битва была. Войско Мамая потерпело сокрушительное
поражение. Последствия победы вскоре стали огромной
моральной и духовной силой, которая не только укрепила
строительство единого государства, но и стала великой вехой
нашей истории.
Это, пожалуй, то определённое, что с уверенностью можно
сказать о данной битве. Остальное – сложнейшее сочетание
исторических фактов, легенд, преданий, сказаний, тайн и новых
открытий.
Исторические исполины: Дмитрий Донской, Пересвет,
Ослябя, Сергий Радонежский, Дмитрий Боброк Волынский,
Мамай, Челубей – все они сегодня в свете многого неизвестного,
выходя из русской легенды, отбрасывают великие тени. Тени
Куликова поля.
Попробуем и мы, привлекая разные исторические источники,
начать своё движение между этими великими тенями.

Рождение легенды
Национальный миф-предание о событиях Куликовской битвы
был рождён из данных четырёх источников: Летописной повести,
«Жития Сергия Радонежского», «Задонщины» и «Сказания о
Мамаевом побоище». Интересно, что всё это не единые тексты, а
целая россыпь разных списков и редакций.
К ним можно прибавить ещё и Синодик (тексты с
поминанием погибших). Интересно, что самый ранний
письменный рассказ будет составлен только через 28 лет после
великой битвы. Тексты «Куликовского цикла» не только кладезь
древнерусской литературы, но и собрания записанных устных

легенд, рассказов, мифов, которыми к 20-м годам XV века
наполнилась народная память. Уже тогда, в правление сына
Дмитрия Донского – Василия I, главные действующие лица
превратились в легенды, в исполинов, в великие тени.
Учёные уже более ста лет внимательно изучают
исторические источники: грамоты, списки, редакции, артефакты.
И с каждым годом легенда приобретает новые очертания,
подробности и краски. С каждым новым научным открытием тени
Куликова поля оживают…

Зачин
В начале декабря 1379 года в небольшое село Стромынь
приезжают княжеские сани. Здесь Дмитрия Московского уже
ожидает один из его опекунов – старец Сергий. Тот освящает
небольшую церковь в честь Успения Пресвятой Богородицы.
Князь исполнил своё обещание, данное после победы над
ордынцами на реке Воже, – заложить и впоследствии
облагодетельствовать монастырь. Дело в том, что сама битва
произошла в начале августа 1378 года, как раз во время
Успенского поста. Павших в ней русских воинов хоронили как раз
на Успение.
Позже преподобный Савва Сторожеский озвучит цель этого
строительства более конкретно: «…чтобы собрать в монастырь
нарочитых молитвенников о победе над врагом». Эта встреча
Сергия и князя Дмитрия – последняя подтверждённая
источниками до событий Куликовской битвы. Несколько месяцев
стороны готовились к решающему столкновению.
В это время Мамай собирает огромное войско. Состав его
известен хорошо: помимо татар были представители народов
Поволжья, Кавказа, Крыма. Принимали участие армяне и
генуэзцы. Ермолинская и Львовская летописи помогают
представить эту многоязычную армию: «…бесермены, армены,
фрязи, черкасы, буртасы, ясы, черемисы, мордва». Мамай,
скорее всего, понимал, что это его последний шанс устоять. В

Каффе генуэзцы ждали от него договора (концессий) по добыче
и вывозу из Руси мехов, воска и мёда. Возвращение Руси в
систему выплаты дани, прекратившейся окончательно с 1374
года, было ещё одной целью.
К 1380 году Москва и союзные княжества уже
контролировали весь торговый трафик в Верхнем и Среднем
Поволжье. Главный «могильщик» Мамая, хан Тохтамыш, уже
начинает принимать присяги некогда подчиненных Мамаю беков
и эмиров. В этой ситуации Мамай идёт ва-банк.

Великая легенда
Великая легенда рождается в текстах «Куликовского цикла».
Согласно исследованиям академиков Алексея Шахматова и
Сергея Азбелева, прежде чем появиться на страницах рукописей
летописцев XV века, все эти легенды и предания существовали в
устной традиции. Академики, продолжая научную традицию, всётаки устанавливают первоначальный источник, который позже
ляжет в основу всех текстов «Куликовского цикла». Через шесть
лет после битвы, в 1386 году, неизвестный летописец внесёт в
текст Новгородской летописи бесценный рассказ некоего
человека, близкого к одному из участников сражения, союзнику
Дмитрия Донского, сыну покойного литовского князя – Дмитрию
Ольгердовичу. Вскоре устные легенды снова начали своё
путешествие в сознании простых людей и учёных книжников. До
современности эта история дошла многогранным героическим
эпосом.
История начинается с того, как князь Дмитрий принимает
решение выступить первым навстречу Мамаю. Московская
разведка работала исправно, докладывая о том, что войско «бека
всех беков» подходит к реке Воронеж, двигается крайне
медленно. К тому же князь Рязанский Олег, ведший «двойную
игру», также охотно передавал сведения о движении
неприятеля. Силы, собранные Москвой, поражали. Можайск,
Коломна, Звенигород, Серпухов, Волок, Боровск, Переяславль,

Дмитров, Владимир, Кострома, Юрьев и ещё несколько десятков
городов. На битву явятся силы Белозерского, Ярославского,
Ростовского, Стародубского, Кашинского, Дорогобужского,
Елецкого, Мещёрского, Тарусско-Оболенского, Новосильского
княжеств. Своих воинов приведут Ольгердовичи – Александр и
Дмитрий. Такие силы будут собраны воедино впервые за много
лет.

Базированные сурожане
Удивительным образом в войске Дмитрия Донского были
некие сурожане. «Сказание о Мамаевом побоище» даже знает их
имена: «Василей Капица, Сидор Елферьев, Констянтин, Кузма
Коверя, Семион Онтонов, Михайло Саларев, Тимофей Весяков,
Дмитрей Черной, Дементей Саларев, Иван Ших». Несмотря на
русские имена, происхождение сурожан было нездешним. Все
они как-то относились к городу Судаку (Сурожу), находившемуся
в то время под контролем генуэзцев. Сурож был вторым по
значимости после Каффы торговым хабом между Западной
Европой и Востоком. Но откуда они взялись в Москве?
Источники обнаруживают поселения купцов-сурожан в
Москве середины XIV века. В 1356 году летописец записал: «Того
же лета прииде на Москву изо Орды Ирынчеи и с ним гости
сурожане». Это было первым упоминанием о них в истории Руси.
Сурожане ко времени Куликовской битвы образовывали
верхушку купеческого слоя. Основным их бизнесом были меха.
Прибыль от торговли этим товаром была огромной и доходила до
1000 процентов.
За несколько лет до битвы Мамай договорился с
конкурентами сурожан – генуэзцами из Каффы – о будущих
«меховых концессиях» на Руси, если ему удастся «вернуть
русских в иго». Возможно, сурожане были прямыми
конкурентами людей из Каффы. Или – проводниками (они
прекрасно знали степные дороги) и дипломатами. Об одной из
важнейших функций сурожан говорят строки Киприановской

редакции «Сказания о Мамаевом побоище»: «И другая вещь: аще
прилучится недостаток в коей потребе, и си куплю сотворяют по
обычаю их». Таким образом, основной ролью «гостей» было
снабжение войска, с чем они, судя по всему, успешно
справлялись.

Разведка
Разведка Дмитрия Донского сработала эффективно. Сначала
к Мамаю был послан некий гонец Захарий Тютчев с золотом и
серебром. Богатые подношения должны были ввести Мамая в
заблуждение, заставить его поверить, что Дмитрий настроен
решить дело миром. В районе Рязани Тютчев узнал о
договорённости Мамая с Олегом Рязанским и якобы получил
информацию о планах врага соединиться с Ягайло. В Москве
этому поверили, выслав доброхотов к Ягайло. Те, видимо уже в
начале августа, успокоили: Ягайло с войском ушёл на запад из
Одоева.
В июле 1380 года другая группа разведчиков «на сторожу»
была направлена в сторону ставки Мамая в район рек Быстрой и
Тихой Сосны для сбора информации. Имена разведчиков
известны благодаря Сказанию и Никоновской летописи: Родион
Ржевский, Андрей Волосатый, Василий Тупик и «иные крепкие и
мужественные на сие». Вслед была послана вторая группа
(«вторая сторожа») в лице Климента Поленина, Ивана СвятоТупика. В некоем «поле» группа Поленина встретила Василия
Тупика, который сказал, что Мамай идти не спешит и якобы ждёт
встречной поддержки от Ягайло.
Поскольку в Москве уже знали, что Ягайло на помощь
ордынцам не придёт, быстро было принято решение выступать
первыми, оставив Москву позади, и назначить сбор войска в
Коломне.

Загадка главного благословения

К середине августа объединённое войско собирается в
Коломне. Скорее всего, там происходит окончательная сверка
разведданных. К тому же Никоновская летопись и «Сказание о
Мамаевом побоище» сообщают, что руководил действиями
московского князя митрополит Киприан. Тогда же Дмитрий
Донской
посещает
Троицкий
монастырь
и
получает
благословение Сергия Радонежского. Сергий даёт ему в помощь
«двух воинов от своего полку чернечьскаго» – Пересвета и
Ослябю. Летописец вложит в уста Сергию фразу: «Победишь,
господин, супостатов своих» и «Не сейчас ещё, господин мой,
смертный венец носить тебе, но через несколько лет». Эти
данные станут основой нашей национальной легенды.
Удивительно, но легенда о поездке Дмитрия Донского живёт
уже много веков. Но в 1959 году академик Михаил Тихомиров,
проанализировав Пахомиевскую редакцию «Жития Сергия
Радонежского», обнаружил небольшой рассинхрон событий. По
его версии преподобный старец-опекун мог встретиться с
Дмитрием за несколько месяцев до битвы. Другой видный
исследователь, профессор, доктор исторических наук Владимир
Кучкин, относит встречу к периоду 1378 года как раз перед
битвою на Воже. Профессор, сравнивая тексты жития, нашёл
ранний текст и поздние правки, на основе чего выстроил свою
гипотезу.
Когда же могла произойти эта встреча? В летописных
текстах подтверждается встреча Дмитрия и Сергия в начале
декабря 1379 года на освящении монастыря и церкви Успения
Богородицы, которую московский князь обещал построить в
честь победы на Воже.
Так или иначе, факт самой встречи и благословения Сергия
серьёзными исследователями не отрицается. Роль Сергия
Радонежского как старейшего опекуна и абсолютного духовного
авторитета, который всегда поддерживал князя, неоспорима.

Загадки Пересвета

Другим сюжетом, который становится с каждым новым
исследованием более интересным, является загадка знаменитых
монахов Пересвета и Осляби, которых Сергий, согласно легенде,
дал в помощь Дмитрию Донскому. Как гласит предание, инок
Пересвет (то ли в прошлом боярин, то ли богатырь) погиб во
время поединка с ордынским богатырём Челубеем. После битвы
он был похоронен в Москве, в стенах Старого Симонова
монастыря. Тогда же погиб и там же был похоронен Ослябя (в
монашестве – Андрей).
Когда исследователи начали анализировать ЕпифаньевскоПахомиевскую редакцию «Жития Сергия Радонежского», то
оказалось, что самые древние тексты не содержат информации о
посылке Сергием двух иноков. Вообще не указывают имена
Пересвета и Осляби. Известие о монахах-богатырях появится
спустя четверть века в житии преподобного, написанном
Пахомием Сербом. Затем появится уже в «Задонщине», которая
известна науке в шести списках! Одним из самых таинственных
древнейших авторов был некий Ефросин, монах КириллоБелозёрского монастыря. Ефросин был первым русским
энциклопедистом. Ему принадлежит авторство одного из списков
«Жития Сергия Радонежского», в котором Пересвет и Ослябя –
реальные исторические фигуры, не имеющие признаков
иночества и монашества. Ефросин к тому же упоминает, что на
Куликовской битве вместе с Пересветом был и его племянник
Яков. Поздние редакции назовут Якова сыном Пересвета. Все
трое – воины в доспехах и с боевым опытом.
Что же ещё известно из множества списков о Пересвете?
Каково его происхождение? Александр Пересвет был человеком
светским и других имён не имел. Был «бывшим брянским
боярином» и «любчанином». Древнейший Синодик XV века с
именами павших почему-то не упоминает его имени. Отсутствует
оно и в Синодике Троицкого монастыря. Сегодня сложно сказать,
почему такое возможно. Но следы Пересвета навсегда исчезают
именно после Куликовской битвы. Скорее всего, он погиб одним
из первых по одной (полусказочной) версии в поединке с

Челубеем, по другой – в первые минуты боя. Может быть, тайна
его биографии прольёт свет на его гибель?
Разгадку происхождения даёт всего лишь одно слово,
которым назван Пересвет – «любочанин». Так в средние века
называли людей, происходивших из города Любутска. В XIV веке
этот
город
был
частью
Брянских
земель,
которые
контролировались тогда Литвой. Но вот какая интересная
подробность: земли эти и сам Любутск были частью владений
Дмитрия Ольгердовича. Того самого князя, что в своё время
пировал с юным Дмитрием Московским в Переяславле,
поздравляя его с крещением новорождённого сына. Того самого
Дмитрия Ольгердовича, что людьми и войском поддержал Москву
в битве на реке Воже. Именно Дмитрий Ольгердович лично знал
нескольких опекунов – митрополита Алексея и Сергия
Радонежского. И наконец, Дмитрий Ольгердович возглавлял
Передовой полк в Куликовской битве.
О прочной связи Пересвета с Любутском и Дмитрием
Ольгердовичем не раз говорил и профессор Александр Зимин. Он
проанализировал биографию «выезжего из Литвы» известного
публициста, военного, изобретателя Ивана Пересветова, который
утверждал, что своё происхождение ведет от того самого
«куликовского» Пересвета.
Итак, Александр Пересвет был как-то связан через свою
«литовскую» юрисдикцию с союзником Москвы Дмитрием
Ольгердовичем.
Однако
по
национальной
легенде
(первоисточником которой были устные предания и истории)
Пересвет попадает на Куликово поле благодаря Сергию
Радонежскому. Были ли они знакомы? Пространная редакция
летописной повести, которая возникла намного раньше
«Сказания о Мамаевом побоище», говорит именно о том, что
Пересвет был послан к Дмитрию Сергием Радонежским. Но если
Пересвет не был монахом Троицкого монастыря, то в каком же
качестве он был послан?
Далее мы попадаем (как часто это бывает в истории
Куликовской битвы) в пространство гипотез. В своих трудах
известный советский историк Андрей Никитин обращается к

«Троицкой легенде». Согласно ей, Сергий Радонежский передал
просфору и письмо с благословением Дмитрию Донскому не
лично в руки, а через «инока Александра Пересвета». Возможно,
эту легенду услышал автор «Сказания о Мамаевом побоище». В
его тексте это превратилось в историю с поездкой Дмитрия
Донского к Сергию и «выделением» Сергием двух иноковбогатырей в помощь перед грядущей битвой.
Возможно ли установить место встречи Пересвета, везущего
просфору и Сергиево благословение, либо с Дмитрием
Ольгердовичем, либо с Дмитрием Донским? При внимательном
изучении ответ нам даёт Пространная летописная повесть. Здесь
в тексте отмечена странная остановка войска московского князя
на берегу реки Дон. А в «Сказании…» автор написал про место,
«нарицаемое Березуй, яко за двадесять и три поприща до Дону».
В этом месте «наехали» (прибыли в войско) братья
Ольгердовичи. Есть вероятность, что Пересвет и Ослябя были с
ними. В этом месте, по преданию, на пути к месту битвы Дмитрий
Донской останавливается с войском у деревянной часовни
Дмитрия Солунского, недалеко от Скопина. Здесь Александр
Пересвет передаёт просфору и письменное послание Сергия
Дмитрию. Помолившись, Пересвет оставляет здесь свой
знаменитый посох. Народные легенды бережно хранят память об
этом событии. Сам посох – местночтимая реликвия, которая
сегодня находится в построенном на этом месте Дмитровском
Ряжском монастыре. Интересно, что сам артефакт и святыня
«Пересветова дубинка» известна на Руси более семи веков.
Как же погиб Пересвет? Классическое предание говорит, что
Пересвет был смертельно ранен в поединке с ордынцем
Челубеем. Но скорее всего, если признавать сюжет с поединком
поздней вымышленной вставкой в текст «Сказания о Мамаевом
побоище», остаётся одна гипотеза, хоть как-то связанная с
источниками. Возможно, Пересвет находился в составе
Передового полка, возглавляемого его «сюзереном» Дмитрием
Ольгердовичем. Приняв первый и самый мощный удар, большая
часть полка погибла. Погиб и Пересвет. А что же Ослябя?

Загадка Осляби
Классическая легенда называет Андрея Ослябю «братом»
Пересвета, «любочанином» и «чернецом», которого направил
Сергий Радонежский в помощь Дмитрию Донскому. Подробностей
об этом человеке почти нет. На страницах источников он
остаётся как бы тенью Пересвета. И вот что интересно:
однозначных данных о его гибели в битве нет, кроме легенды о
его совместном с Пересветом захоронении в Москве. В
исследовании советского историка, доктора наук Вадима Егорова
отмечается интересный факт. Неожиданно через годы после
великой битвы Ослябя воскресает из мёртвых! Разбирая акты
местнических споров 90-х годов XIV века, исследователь
наткнулся на упоминания имени Андрея Осляби. Получается, что
Ослябя был жив и служил боярином при дворе тогдашнего
митрополита Киприана. Ну, а монашество он принял позже. На
страницах Московского Летописного свода великий князь, сын
Дмитрия Донского Василий посылает в осаждённый турками
Царьград «много серебра и милостыню с черньцомъ Родионом
Ослебятемъ, иже прежде былъ боярин Любутьскы».
Каким же образом Ослябя в классической легенде мог
превратиться в монаха на Куликовом поле? Как всегда, всё дело
в нюансах и отдельных небольших исторических источниках. В
одной из грамот 1483 года упоминается Ослябя как участник
сделки по обмену города Алексин на слободу Караш. Основные
стороны сделки – Василий I и митрополит Киприан. Этот текст
был копией более ранней грамоты, в этой копии напротив имени
Осляби была сделана приписка «чернец». Так Ослябя
«становится» монахом, а образ «Осляби-чернеца» мог легко
«перекочевать» в Кирилло-Белозёрский список «Задонщины»,
который был составлен в те же годы XV века.
Ещё важно, что, согласно Воскресенской летописи, под 1425
годом упомянут сын Андрея Осляби Акинф Ослебятев. Ну, а
впервые Акинф появляется ещё в 1391 году в Уставной грамоте
Владимирскому
Царевноконстантиновскому
монастырю.

Многодетный боярин Андрей Ослябя, у которого было трое детей
(два сына и дочь), судя по правкам в грамотах, принимает
монашество только в 90-е годы XIV века.
Итак, после Коломны все главные русские герои Куликовской
битвы уже на месте – в 40 километрах на восток от Куликова
поля, недалеко от города Скопина Рязанского княжества, около
древней деревянной часовни Дмитрия Солунского. Именно сюда
направились основные силы после «смотра» в Коломне. Именно
здесь Пересветом будет передано благословение Сергия
Радонежского. Именно отсюда, получив очередные данные
разведки, князь Дмитрий начнёт поход до места великой битвы.

Глава 13. Москва vs Литва. Фактор
Тохтамыша
Секретный архив открывает свои двери
В 1832 году русский историк и публицист Александр
Тургенев во Флоренции знакомится с итальянским историком
Себастьяном Чампи, чьим хобби был поиск и сбор уникальных
исторических документов об истории России. Александр
понимает, что это кладезь новой информации, которая прольёт
свет на многие события нашей истории. Крупнейшим
хранилищем исторических источников был Ватиканский
секретный архив. Но просто так, с улицы, путь туда был закрыт.
Положение спасло знакомство Тургенева с главой этого архива
Джузеппе Меццофанти. Работа началась.
В течение десяти лет Тургенев собирал уникальные
исторические документы: распоряжения, переписку, папские
буллы.
В 1841 году император Николай I разрешает официально
опубликовать найденные материалы. Они войдут в историю как
«Акты Тургенева». Среди собранных в Секретном архиве
источников будет присутствовать несколько уникальных
документов, которые совершенно по-новому проливают свет на
события 80-х – 90-х годов XIV века.
Исследовав цепь событий, используя различные источники,
мы попытаемся собрать «картину», в которой нашествие
Тохтамыша на Русь – лишь часть сложной и очень опасной
истории, участниками которой станут папы римские, литовские и
польское правители, ордынские ханы и темники, русские князья,
в первую очередь Дмитрий Донской и его сын Василий.

Новый «натиск на восток»

В начале марта 1375 года на стол в кабинете ганзейского
архиепископа лёг текст папской буллы. В документе
архиепископу и его суффраганам (подчинённым епископам)
папская курия предлагает сообщить своё мнение о
целесообразности перенесения архиепископской кафедры из
Галича во Львов. Главным обоснованием такого переноса было
«отсутствие в Галиче стен, которые делали беззащитными перед
татарами, литовцами и схизматиками (русскими. – К. К.)».
В 1381 году – новый документ – папское послание, которое
предписывало магистру ордена доминиканцев назначить
«специального инквизитора для Руси и Валахии». В булле
приказывается
«всеми
средствами,
какими
инквизиция
располагает, искоренять заблуждения среди схизматиков»
и особенно бороться с возмущением против апостолической
власти.
Далее начинается цепочка различных внутриполитических
событий: нашествие Тохтамыша, «пленение» наследника
престола Василия, «чудесное» бегство его из плена, женитьба
Василия на Софье при посредничестве митрополита Киприана и
литовского князя Витовта. Заключение религиозного договора,
по которому православие должно было стать основной религией
Великого княжества Литовского. Нарушение этого договора
Литвой и подписание Кревской унии между Литвой и Польшей,
по которой литовцы принимают католичество. Предложение в
1387 году папы Римского «насильно обращать в католичество
русских на землях Литвы и Польши». Попытка Тохтамыша
установить дипломатические отношения с Витовтом и военное
поражение одной из мощных антимосковских сил, нанесённое
«чужими руками» в битве на реке Ворскле.
Между какими из этих событий существует связь? Могли ли
эти и другие события способствовать наступлению католичества
и униатства на Русь? Какие особенности скрывают исторические
источники и как поиски ответов на эти вопросы могут тонуть в
поздних правках и редакциях летописцев, породивших плотный
туман мифов? Как это ни странно, первым актом в

противостоянии проуниатской Литвы и Москвы становятся
события, связанные с «нашествием Тохтамыша» 1382 года.

Исторические источники
Откуда мы знаем об этом нашествии? Главный источник –
это «Повесть о нашествии Тохтамыша на Москву». Старшие
тексты называют эту повесть так: «О пленении и о прихождении
Тахтамыша царя и о Московском взятьи».
До наших дней она дошла в двух летописных сводах, в двух
редакциях. Краткий рассказ содержится в Рогожском летописце и
Симеоновской
летописи,
пространные
варианты
–
в
Новгородской IV, Софийской и Новгородской Карамзинской
летописях. Как и обычно, для прояснения реальных событий, мы
должны обнаружить самый ранний текст, самую близкую по
времени к нашествию редакцию.
Именно так делали с текстом профессиональные академики
(историки и филологи): С. К. Шамбинаго, М. Н. Тихомиров, Б. Д.
Греков и А. Ю. Якубовский, Л. В. Черепнин, В. А. Плугин, Я.
Лурье и другие. Мнения тоже были разными. Яков Лурье,
например, считал, что самый древний вариант содержится в
Рогожском летописце и Симеоновской летописи, за основу
которого взято некое сказание, написанное «каким-то монахом
ещё при жизни Дмитрия Донского». Другое древнее сказание
составлено тоже «по свежим следам» (до 1385 года) и отражено
в Ермолинской летописи. В его основе, по мнению филолога
Марины Салминой, мог лежать древний апокрифический
источник «Слово на Рождество Христово о пришествии волхвов».
Академик Михаил Тихомиров установил, что уже с конца XV
века летописи были основательно подчищены, словно кто-то
хотел что-то скрыть. При переписывании в Московском своде
исчезли некие подробности и появились лишние пространные
детали, мешающие установить причинно-следственную связь
событий. Все остальные летописи (Новгородская IV, Софийская I)
также поздние и составлены ближе к середине XV века.

Филолог и доктор наук Сергей Шамбинаго обнаружил, что к
редактированию летописного свода приложил руку митрополит
Киприан – человек неоднозначный и явно «играющий» в этой
истории за одну из сторон. Об этом – позже.
Таким образом, история источников о нашествии Тохтамыша
1382 года сложна из-за многообразия редакций, тенденциозности
летописей, особенно Новгородской, в которой Дмитрий Донской,
естественно, представлен трусом и предателем, покинувшим
Москву. К тому же отдельной проблемой является «чистка»
и редактирование первичного текста митрополитом Киприаном
(человеком, ориентированным на Литву, Киевскую епархию и
находившимся в конфликтных отношениях с Дмитрием Донским
ещё с 1370-х годов). В итоге правок ранних текстов и
«антимосковского» характера позднейших редакций получилась
так называемая «классическая версия» события, которая во
многом была растиражирована Николаем Карамзиным и
сохраняется до нынешнего дня.

Сборная солянка. Или легенда о нашествии Тохтамыша
Следуя совокупным данным сохранившихся и исправленных
летописей, мы перескажем основную сюжетную канву нашествия
Тохтамыша на Москву в 1382 году, периодически задавая
вопросы. Основной сюжет – это история предательства и
позорного бегства Дмитрия Донского.
Вообще московский князь так лично и не повоевал с
Тохтамышем. Уже странно, если принять концепцию их вражды.
Перед приходом татар он покидает Москву и зачем-то
направляется именно в Кострому. Туда же чуть позже, когда в
Москве вызреет странный бунт, поедут и его жена княгиня
Евдокия и их дети. В это же время двоюродный брат Дмитрия
Донского Владимир Серпуховской ушёл из своей удельной
столицы в Волок Ламский. Бежал? Струсил? Хотел уйти через
Ржев и Зубцов в Литву? А может, Владимир «сторожил» войско
Михаила Тверского, чтобы тот, воспользовавшись нашествием,

не соединился с Тохтамышем? Или, наоборот, хотел соединиться
с Тверью против Дмитрия? Ну, может быть, Владимир хотел
соединить силы с убежавшим Дмитрием и ударить по ордынцам?
В итоге, Тохтамыш «прежде всех взял Серпухов и огнём пожёг».
Традиционно отъезд князя в Кострому трактуется как бегство
и «забота о собственной безопасности». Слух о бегстве князя
был очень популярным и в XV веке. Именно он породил неловкие
моменты в летописных текстах, которые пришлось сглаживать
московским летописцам. В летописях сказано, что «царь»
Тохтамыш приходит для того, чтобы наказать изменника и
непокорного данника. При этом подчёркивается, что победа над
Мамаем на Донском сражении – это самоуправство московского
князя. Такого якобы Тохтамыш не прощает. О том, что Мамай –
враг и соперник Тохтамыша, летописи почти не говорят.
Оригинальную интерпретацию нашествия Тохтамыша дал
Лев Гумилёв. Он пишет: «Стремясь поссорить Дмитрия Донского
с ханом Тохтамышем, суздальский князь Борис с племянниками
состряпали хитрый донос о том, что Москва и Рязань хотят
перейти на сторону Литвы». Зачем это далеко не самому
выдающемуся князю Борису, неизвестно. Гумилёв не приводит
никаких доказательств своей точки зрения. Но эта концепция и
идея «предателя и труса» Дмитрия Донского ещё дальше уводит
нас от поиска ответа на вопросы.
О чём мог в такой версии думать Дмитрий? Хан возьмёт
город в осаду. Сожжёт окрестные посады и уйдёт в степь. Зачем
приходил? Чего добился? Как это должно было повлиять на
мнимые планы союза Москвы с Литвой? Непонятно.
Тохтамыш шёл к Москве от сожжённого Серпухова очень
стремительно. Эту скорость отмечает и «Повесть о нашествии
Тохтамыша».
Что же происходило в самом городе? Москвичи сели в осаду.
Собралось вече, на котором горожане выбрали своим
представителем литовского князя Остея – внука Ольгерда.
Каким-то образом княгиня и митрополит Киприан уговорили вече
выпустить их из города.

Перед бегством Киприан дал странное распоряжение. Он
приказал собрать все ценные книги в один из кремлёвских
соборов. Огромная коллекция уникальных свидетельств о Руси
сгорит в огне учинённого татарами пожара. Зачем он это сделал?
Надеялся ли, что какие-то письменные улики или свидетельства
будут уничтожены? Свидетельства чего?
Убедившись, что книги собраны, Киприан направляется в
Тверь. Почему именно туда?
Когда к городу подошли основные силы татар, начался
трёхдневный штурм. 26 августа горожане, поверив посланным
татарами родным братьям княгини Евдокии, открыли ворота.
Естественно, татары не сдержали обещание в отсутствие князя
не разорять город. Москва была сожжена, более 20 тысяч
человек перебито. Важно, что весь состав вече и князь Остей
были убиты. После Москвы Тохтамыш сжёг ещё около десяти
средних городов, разгромил Рязанское княжество и ушёл
обратно.
Если прочитать некоторые места «Повести» более
внимательно, то оставленные переписчиком отрывки позволяют
рассмотреть события в Москве 1382 года под другим углом.

Игра Дмитрия Суздальского
Первым о походе Тохтамыша на Москву узнаёт князь
Дмитрий Константинович Нижегородский и Суздальский: «И то
услышав, князь Дмитрий Константинович Суздальский послал к
царю Тохтамышу два сына своя». Летописец не сообщает ничего
о войске сыновей. Но вряд ли отец послал сыновей на верную
погибель. Василий и Семён, сначала разминувшись с татарами,
потом их нагнали около Рязанского княжества. Так сыновья
Дмитрия Суздальского оказываются уже при войске хана.
Был ли суздальско-нижегородский князь противником
Дмитрия
Донского?
В
период
активной
деятельности
митрополита Алексея Суздальская династия лавировала между
своими интересами и интересами Москвы. Отец Дмитрия

Суздальского Константин при жизни лишь однажды заявил
претензии на великокняжеский ярлык, в 1353 году после смерти
Симеона Гордого. Тогда Орда рассудила в пользу Москвы.
Взамен на покорность Константина Москва при помощи
митрополита Алексея обеспечила (дипломатически решила
вопрос в Орде) присоединение к Суздальскому княжеству
Нижнего Новгорода и Городца. Эту средневолжскую часть
речного торгового хаба, торговые ворота на северо-запад, ещё
со времен Ивана Красного стремились активно контролировать
ордынцы.
Дмитрий Константинович получил главный ярлык в 1359
году, когда умер отец Дмитрия Донского. Из-за малолетства
московского князя ярлык был передан «не по отчине, не по
дедине» князю Суздальскому. В 1366 году дочь суздальского
князя Евдокия стала супругой Дмитрия Донского. Соперники
породнились ещё больше.
В активное противостояние с Москвой суздальсконижегородский князь идёт после смерти митрополита Алексея.
Он выступает резко против кандидатуры Митяя на митрополичью
кафедру. Дальше – больше: Дмитрий Константинович
поддерживает в церковной борьбе пролитовского митрополита
Киприана и лично не является ни на битву на Воже, ни на
Куликово поле.

Князь Остей из ниоткуда?
Князь Остей, сын Дмитрия Ольгердовича, каким-то образом
оказался в те злополучные августовские дни в Москве. «Приехал
к ним в град некоторый князь литовский, именем Остей, внук
Ольгердов. И он окрепив народы, и мятеж градный укротив, и
затворился с ними в граде в осаде с множеством народа, с теми,
сколько осталось горожан, и сколько бежан сбежалось с
волостей, и сколько с иных градов и стран». Таким образом, в
Москве созрел некий мятеж, который подавил именно Остей.
Возможно, летописец не знал подробности мятежа или

тщательно их скрыл. И благодаря его позиции «город затворился
в осаду».
В русских источниках про Остея почти нет информации. Он –
князь из ниоткуда. Но польские и литовские данные более
подробны. Осенью 1381 года Остей, сын героя Куликовской
битвы князя Дмитрия Ольгердовича, помог князю Кейстуту
захватить власть в Вильно. Оппозицией Кейстуту и Остею был
Ягайло, который контролировал Гродно. Кейстут мыслил себя
продолжателем дела своего брата Ольгерда. Идеалом Кейстута
была независимая от католиков и Орды Литва, дипломатически
гибкая по отношению к Москве. Двое сыновей Ольгерда, Андрей
и Дмитрий, были также союзниками Москвы, а пять из семи его
дочерей были жёнами русских князей.
Ещё в 70-е годы XIV века Кейстут лично приезжал к
германскому императору Карлу IV в Нюренберг, чтобы
подтвердить своё намерение креститься. Но в назначенный срок
крещения во Вроцлав явились послы Кейстута и сказали, что
крестятся, если Орден уступит Литве свои земли и переселится в
степи, пограничные с Золотой Ордой. Конечно же переговоры
провалились, как и идея католической экспансии.
Кейстута активно поддерживали и Андрей, и Дмитрий
Ольгердовичи. После смерти Ольгерда в 1377 году Кейстут,
Андрей и Дмитрий стали в оппозицию сыну Ольгерда Ягайло.
Вместе с ними борьбу против Ягайло поддержал и
(предположительно сын Андрея Ольгердовича) Остей.
В 1380 году Тевтонский орден заключает договор с Ягайло,
направленный против Кейстута и «прорусских» Ольгердовичей.
Сам Кейстут провёл серию боевых операций против Ягайло и за
два месяца до нападения Тохтамыша на Москву на время
захватил Вильно.
Таким образом, «нашествие» Тохтамыша произошло в
опасный
период
максимального
противостояния
Ягайло
(прозападная, антирусская, католическая ориентация) и
Ольгердовичей, включая Остея – союзника Москвы, и конкретно
Дмитрия Донского.

В самих летних событиях 1382 года Кейстут принял активное
участие. Историческая карта движения войск даёт нам
бесценную информацию. Кейстут с армией уходит из Вильно и
осаждает союзный Ягайло Новгород-Северский. Возможно,
именно в этом городе была задача объединиться с Дмитрием
Донским и Тохтамышем против Ягайло. Шёл ли Тохтамыш к
Новгород-Северскому? Дмитрий Донской, узнав о начале
движения Тохтамыша, выступает из Москвы навстречу Кейстуту.

Мятеж в Москве
В это время в Москве – мятеж. «А на Москве бысть великая
замятня и мятеж велик зело… Одни хотели затвориться в граде,
а другие думали бежать», – говорят нам строки «Повести».
«Людие сташа вечем, митрополита и великую княгиню ограбиша
и одва вон из города пустиша» (Тверская летопись). «Великую
княгиню преобидеша» (Никоновская летопись). Очевидно, что
направлен мятеж против всей семьи Дмитрия Донского. С другой
стороны, Евдокия – дочь Дмитрия Константиновича. И выпускают
её его сторонники.
Но неожиданно союзник Дмитрия Донского Остей приезжает
в город и мятеж подавляет. Дмитрий Константинович узнаёт об
этом и посылает навстречу Тохтамышу, идущему на НовгородСеверский, своих сыновей. Задачей Василия и Семёна
Суздальских было убедить хана повернуть неожиданно на
Москву. Возможно, для подавления власти ненавистного ему
Остея. Тохтымыш резко изменяет ход движения и посылает на
Москву сначала «летучий отряд», который сильно раньше
основного войска прибывает к стенам Кремля вместе с силами
сыновей Дмитрия Константиновича. Затем Тохтамыш штурмует
город. Параллельно либо сыновья суздальско-нижегородского
князя, либо Тохтамыш ведут переговоры с Остеем. Причём
предлагают москвичам выйти замириться «купно и со своим
князем». К сожалению, источники не знают содержания
переговоров. О нём (в логике мятежа против Дмитрия Донского)

можно только догадываться. Также непонятно, от чьего имени
всё-таки переговорщики выступают? Если обращаются от
сыновей (а значит, и самого Дмитрия Суздальского), то,
вероятно, обещают москвичам признать Остея, «выписать»
ярлык, простить горожан за мятеж. Те верят, открывают ворота и
выходят с крёстным ходом.
Тохтамыш, взбешённый срывом планов, уничтожает целый
город во главе с Остеем.
Вскоре приходит новость, что Ягайло пленяет Кейстута. План
выступить совместно против литвина рушится на глазах.
Пограбив и разорив округу, Тохтамыш отступает.
Если в качестве версии принять концепцию мятежа против
Дмитрия Донского, то многое становится на место. С одной
стороны – сторонники Ягайло (прокатолической или как минимум
«проуниатской» траектории развития отношений между Москвой
и Вильно) и их попутчики «пролитовский митрополит» Киприан,
Дмитрий Суздальский. С другой стороны – противники
подчинения исторической Руси Литве: Ольгердовичи (в том
числе Остей и Кейстут), Дмитрий Донской, Тохтамыш. Попытка
помешать возможному походу Тохтамыша против Ягайло была
частично успешной. Разбив Кейстута, Ягайло получил
исторический шанс в будущем сразиться с Москвой. А значит,
натиск униатства и католичества через «литовские ворота»
продолжится.
Для
Тохтамыша
сорвавшийся
антилитовский
поход
компенсировался грабежом и богатым полоном. Тохтамыш
подтвердит все привилегии Дмитрия Донского. История
противостояния проуниатской Литвы и стремящейся сохранить
свою духовную самобытность Москвы и русских княжеств
продолжится.
Закончился
только
первый
акт
этого
противостояния.
А через несколько месяцев в богатых санях с «ближними
боярами», дарами и деньгами в сторону ставки Тохтамыша из
Москвы выдвинется интересное посольство, возглавляемое
малолетним сыном Дмитрия Донского, будущим правителем Руси
княжичем Василием.

Глава 14. Спецоперация «Одиссея
московского княжича»
Ордынский пленник
После того как была сожжена Москва, Тохтамыш не бросился
искать Дмитрия Донского. Он повернул свои войска против
городов Московского и Владимирского княжеств, подвергнув
некоторые из них грабежу. Жители Переяславля-Залесского не
стали ждать верной смерти, а, собрав окрестные лодки, срубив
деревья на плоты, отплыли на середину огромного озера.
Ордынцы, бессмысленно попускав стрелы, решили не
штурмовать скорбную переяславльскую флотилию и ушли
восвояси. Затем настала очередь Коломны и Рязани. В отсутствие
русского «выхода» Тохтамыш принял решение компенсировать
финансовые потери богатым полоном.
Когда Дмитрий Иванович вернулся на пепелище, то «повеле
телеса мёртвых хоронить». К тому же отрядил на это огромную
по тем временам сумму в 300 рублей. Позже будет подсчитана
скорбная арифметика потерь. Около 24 тысяч человек погибших
и около 8 тысяч уведённых в плен.
Через полгода в конце зимы 1383 года по талому снегу в
сторону ставки Тохтамыша выехал санный кортеж. Судя по
охране и наличию в кортеже «старших бояр», везли важного
человека. Этим человеком был наследник московского престола,
княжич Василий Дмитриевич, от роду одиннадцати лет.
Василий родился в 1371 году. «Тое же зимы месяца декабря
30 родися великому князю Дмитрию Ивановичю сын Василей», –
пишет летописец. В день его рождения церковь праздновала
день памяти апостола Тимона, того, что в далёком I веке
брошенный язычниками в печь вышел из огня живым. Но было
решено назвать его именем Василия в честь памяти Василия
Великого, которая праздновалась на следующий день, 1 января.

Матерью Василия была дочь того самого суздальсконижегородского князя Дмитрия Константиновича, который, по
одной из версий, стоял за заговором против Донского летом 1382
года.
Василий на Москве считался наследником. Старший его брат
Даниил скончается в 1375 году. Ближайшим по старшинству
будет его брат Юрий, который проявит ещё себя в дальнейших
событиях. Позже у Дмитрия Донского родится сын Семён (он
скончается в 1379 году). В дни, когда Тохтамыш выдвинется к
Москве, в середине августа 1382 года княгиня Евдокия родит
сына Андрея. Он, дожив до солидного по тем временам
полувекового юбилея, будет во всём поддерживать своего брата
Василия, управляя Можайским уделом. Так же мирно княжить в
Дмитрове и Угличе будет ещё один Дмитриевич – Пётр. Ну и,
наконец, последний наследник Донского, родившийся за
несколько дней до его смерти, названный Константином, в
конечном итоге поддержит и признает старшинство Василия I, а
затем и его сына.
Итак, весной 1383 года «…князь великiй Дмитреи Иванович
отпусти в Орду к царю Токтамышу сына своего стареишаго
Василiа из Володимеря, а с ним бояр стареиших, и тамо пребысть
3 лета, и поидоша в судех по Волзе на низ». Кортеж больше
напоминал выезд знатного посольства. Сопровождали Василия
первые бояре на Москве: племянник «опекуна» – митрополита
Алексея, «старший боярин» Фёдор Бяконт, а также брат
московского воеводы Александр Минич. С собой они везли
хорошую сумму денег – целых 8000 рублей. Там, в ставке хана,
решался вопрос о Великом владимирском княжении. Помимо
Дмитрия Московского, некоторые шансы были и у Михаила
Тверского. Дмитрий же князь Суздальско-Нижегородский (один
из заговорщиков против Дмитрия Донского) странно заболел и
летом 1382 года скончался, приняв перед смертью постриг.
К моменту приезда отрока Василия в Орде были ещё три
высокопоставленных заложника: сыновья Дмитрия Суздальского,
Олега Рязанского и Михаила Тверского. Тохтамыш выставил
солидную сумму выхода и компенсации за сорванные планы по

походу против Витовта. Три года были даны отцам-князьям,
чтобы собрать выкуп за своих сыновей. Но на исходе третьего
года один из высокопоставленных пленников – княжич Василий –
неожиданно убегает. Столь же неожиданно в этой истории
проявляется и византийский след…

Натиск католичества, уния и Византия
Весь XIV век папство активно продвигает идею унии. Цель –
стереть
конфессиональную
идентичность
Византии.
Константинопольский патриархат – становой хребет мирового
православия. Митрополиты Руси и других стран назначались в
Константинополе. Канонически, сломав эту основу, можно было
облегчить наступление католичества на любые христианские
некатолические земли. Ещё в 1334 году в Константинополь
прибывают легаты Бенедикта XII и привозят предложение
принять «примат папы Римского». Ещё через несколько лет
посол византийского императора Варлаам Калабрийский пояснил
причины отказа от унии: «Не столько различия в догматах
отделяют от вас сердца греков, сколько ненависть против
латинян, вошедшая в их души из-за многих больших бедствий,
которым греки в различные времена подвергались от латинян и
ещё теперь иногда подвергаются. Пока эта ненависть не будет
уничтожена – уния не может состояться».
Первым изменил «духовную ориентацию» и пошёл на поводу
у латинян император Иоанн V Палеолог. Он принимает перед
папой Урбаном V личную унию. Всю вторую половину XIV века
католичество активно проникает и в Новгород, и в Полоцк, и в
Псков. В этих городах ведут активную пропаганду монахи разных
орденов.

Спецагенты Бяконты

Однако прочные связи византийского патриарха и русских
митрополитов давали надежду на то, что уния не состоится.
Древний род Бяконтов был известен в Константинополе. Первый
упомянутый в источниках (Рогожский летописец) представитель
рода Бяконтов, некий Степан Феофанович Плещеев, был
отправлен в Константинополь митрополитом Феогностом. А после
смерти Феогноста другой представитель Бяконтов, Алексей,
отправился в Византию подтверждать свои права на
митрополичий престол. Это был будущий митрополит Алексей –
опекун Донского и соправитель Руси. В середине XIV века против
кандидатуры Алексея на митрополичий престол активно
интриговала Литва. Во время наступления на Киев католичества
и униатства Алексей добился переноса митрополичьей кафедры
из Киева во Владимир. Начался раскол русской митрополии.
Западную часть возглавит ставленник Ольгерда – Роман.
Некий Степан Феофанович Бяконт (Плещеев), будучи
родственником митрополита, вёл активную дипломатическую
политику. То и дело посещал Византию. Судя по всему, именно
Степан Бяконт убедил Андрея Ольгердовича перейти на сторону
Москвы. Вскоре Андрей Ольгердович принял участие в
Куликовской битве, а во время нашествия Тохтамыша поддержал
Кейстута и князя Остея.
Через полгода ещё один Бяконт, Фёдор, отправился, как мы
помним, в Орду вместе с малолетним Василием. И, судя по всему,
именно по линии Бяконтов был осуществлён странный побег
наследника московского престола из ставки Тохтамыша. В любом
случае именно Бяконты почти сто лет вели тайные переговоры с
Константинополем и были проводниками геополитической идеи
усиления московского влияния в Литве. Пока Бяконты вели
переговоры с Литвой о возможном союзе, на западных границах
Руси мгновенно рушился проект русско-литовского союза.

Смена невест. Кревская уния

Шёл третий год пленения княжича Василия. За это время
Ягайло получает от Дмитрия Донского предложение о
династическом союзе. Московский князь предлагал выдать замуж
за Ягайло свою дочь Софью. Эту идею горячо поддержала мать
Ягайло Ульяна Тверская. Русь и Литва даже составили брачный
договор. После провала идеи этого брака в тексте договора
будет исправлено имя супруги с Софьи на Ядвигу (дочь
польского короля). Так геополитический проект объединения
Руси и Литвы будет разрушен. На его месте возникнет новое
суперобразование – Польско-Литовская уния.
Окатоличивание Литвы готовилось Польшей и римским
престолом. Уже несколько лет в некоторых землях Польши
действовала католическая инквизиция. Орден францисканцев
вовсю агитировал в Галицкой Руси. За несколько месяцев до
унии Тевтонский орден заключил с князем Андреем Полоцким
договор о создании «Полоцкого королевства» под протекторатом
тевтонов. В 1382 году маршал Тевтонского ордена Конрад фон
Валленрод подписал с Ягайло договор, который обязывал
последнего креститься в католическую веру. Несмотря на то, что
литовский князь первоначально его подписал, он решил его не
ратифицировать и не исполнять. Тогда тевтоны начали боевые
действия против Литвы и «крестили» Витовта. В это же время
Ягайло также находился под прессом крестоносцев. Летом 1383
года войска орденского магистра Цоллнера вместе с Витовтом
попытались захватить Вильно. Весной 1384 года крестоносцы
начали открытое вторжение в Литву.
В условиях беспрецедентного давления Ягайло соглашается
отказаться от союза с Москвой.
Секретные переговоры Польши и Литвы (источники о них
крайне малочисленны) привели к тому, что 14 августа 1385 года
в Кревском замке была подписана Католическая уния. Согласно
ей, литовский князь Ягайло с братьями и шляхтой принимает
католичество, женится на Ядвиге, передаёт все оккупированные
русские и литовские земли польской короне.
Интересен день выбора даты заключения ПольскоЛитовского акта. 14 августа Ядвиге исполнилось 11 с половиной

лет, и она становилась совершеннолетней. Это значило, что в
отношении неё больше не действовали другие брачные
«прожекты», заключенные за её спиной шляхтой в политических
целях.
Кревская уния разрушила не только планы московсколитовского союза, но и планы Орды о контроле над частью
литовских земель. В конце лета 1385 года в Рязань неожиданно
зачастили люди Тохтамыша. А в сентябре к Сергию
Радонежскому – последнему влиятельному «опекуну» – приехал
за советом Дмитрий Донской. Вскоре Олег Рязанский подписал с
Москвой соглашение о «вечном мире и любви». «Той же осени, –
читаем мы под 1385 годом в Воскресенской летописи, –
преподобный игумен Сергий ездил на Рязань к князю Олегу о
миру, мнози бо преже того к нему ездиша и не возмогоша
умирити ихъ, тогда же взя с великим князем Дмитрием мир
вечный». Вскоре состоялась свадьба между дочерью Дмитрия
Софией и сыном Олега Рязанского Фёдором.

Странный побег
Именно в этих обстоятельствах из Орды в Москву приходит
странная новость: из плена одновременно убегают два княжича
и оба Василии Дмитриевичи. Как такое могло произойти?
Причём одного Василия Дмитриевича ловят практически
сразу. Беглец – сын соперника Дмитрия Донского, князя Дмитрия
Константиновича Суздальско-Нижегородского. Как сообщает
летопись, его поймали «и за то от царя истомление велие».
Другому княжичу Василию – сыну Дмитрия Донского – удаётся
бежать неким дальним путём… в Молдавию. В конце 1385 года
«…прибеже сын князя великаго Дмитрiевъ Иваныча князь Василiй
в Подольскую землю в Великыя Волохы к Петру (Мушату)
воеводе», – пишет летописец.
Почему же именно в Молдавию? И кто такой Пётр Мушат?
Молдавия в то время – ценный экономический актив. Через её
территорию проходил уникальный торговый путь (Viva Valachia),

соединяющий Восток (Константинополь, Трапезунд, Каффу) и
Запад. Рабы, зерно, железо, оружие, одежда, шёлк, пряности,
мёд, воск – всё это серьезно обогащало молдавских правителей.
Многие из них были серьёзными кредиторами европейских
лидеров. Например, Пётр Мушат в 80-е годы XIV века выдал
кредит Ягайло в размере 4000 рублей «итальянским серебром»
(это почти две тонны драгоценного метала).
Пётр Мушат захватил власть в далёком 1367 году. Он был
сыном прежнего воеводы. В то время он активно сотрудничал с
Венгрией. Его брат Стефан – с Польшей. Ещё через десять лет
Пётр стал господарем Молдавского воеводства.
За полгода до «побега» княжича по Литве и Руси ползли
слухи о грядущем союзе Вильно и Москвы. Согласно летописям,
идея звучала так: «Грамота великого князя Дмитрея Ивановича и
великия княгини Ульяны Ольгердовы до коньчанье о женитьбе
великого князя Ягайла Ольгердовича, женитися ему у великого
князя Дмитрея Ивановича на дочери, а великому князю Дмитрею
Ивановичу дочь за него дати, а ему, великому князю Ягайлу,
быти в их воле и креститися в православную веру и хрестьянство
свое объявити во все люди».
Это было не на руку Тохтамышу. Хан устроил побег
московскому княжичу. Сначала (это 1386 год) Василий
оказывается у Петра Мушаты, который нехотя склоняется в
сторону унии с Литвой. Возможно, Мушат пытается убедить
Василия и его людей в силе идеи русско-литовского союза и
более широкого участия в большой торговле через молдавский
хаб?

Брачные игры Киприана
Против
московско-литовского
союза
выступает
Константинополь. Едва пережив геополитическое поражение
после Кревской унии, император Иоанн V поддерживает идею
отторжения хоть каких-то литовских земель от окончательного
срастания с католическим миром.

Неожиданно весной 1387 года в Константинополь прибывают
люди Фёдора Бяконта. Тогда же находившийся в ожидании
церковного суда в Царьграде митрополит Киприан получает от
византийского императора Иоанна V секретное поручение не
духовного, а политического характера, чтобы тот «никоим
образом не совершал ничего святительского в Великой Руси».
Киприана отпускают на некие переговоры с условием при любом
исходе прибыть в Константинополь, чтобы тот здесь «без всяких
отговорок и предлогов подвергся суду на соборе». Причём на это
Киприан получил некий приказ: «Чтобы ему сперва позволено
было идти по делу, на которое он посылается приказом».
Параллельно, согласно Никоновской летописи, княжич
Василий неожиданно уезжает от Петра Мушата в «Немецкую
землю» на встречу с противником Ягайло – Витовтом. Василий в
Киеве встречается с Киприаном в его резиденции. Княжич
получает предложение жениться на дочери Ягайло Софье:
«Отпущу так отцу твоему в землю твою, аще поимиши дщерь
мою за себе, едину чаду сущу у мене». Судя по всему, княжич
соглашается и «той же осени князь великий Дмитрий Иванович
отпусти бояр своих старейших навстречу сыну своему Василию в
Полоцкую землю». Там же провели обручение.
В начале 1388 года обручённый с Софьей княжич вернулся в
сопровождении пышной свиты: «А с ним князи лятьскiе и панове,
и Ляхове, и Литва».
Однако митрополит Киприан не смог приехать в Москву, так
как «…не принял его князь великий». Таким образом, первая
интрига Тохтамыша, Константинополя и Киприана против
первоначально намечавшегося союза Литвы и Москвы удалась.
Диалог между Вильно и Москвой был нарушен.
Взамен этого княжич Василий был обручён с дочерью
противника Ягайла – Витовтом. Но Дмитрий Донской понимал,
что в таком потенциальном союзе Москва может оказаться
вторичной по отношению к Орде и Литве и спешить с самим
браком пока что не стоит. У Донского был свой план
объединения земель.

План Донского
Ещё в 1380 году, когда при странных обстоятельствах на
корабле у берегов Константинополя погибает ставленник
Дмитрия Донского на митрополичий сан – Митяй, митрополитом
Киевским и всея Руси будет поставлен архимандрит Пимен
(русский по происхождению). Когда Пимен вернулся на родину,
то Дмитрий Донской приказал заточить его в казематы. После
нашествия
Тохтамыша
Донской
решает
просить
в
Константинополе удалить Киприана и призвать на русскую
митрополию Пимена. Однако в Константинополе вообще решили
низложить Пимена и лишить его сана.
В 1386 году «запрещённый» Пимен и Дмитрий Донской
сблизили свои политические позиции.
Константинополь
беспокоило
двоевластие
Киприана,
находившегося в опале в столице Византии, и Пимена, с которого
константинопольский патриарх снял сан. Благодаря удачной
спецоперации Киприана с переездом княжича Василия из
Молдавии в Киев, обручением с Софьей Витовтовной,
сближением с Литвой и разрушением робко зревшего русскопольского союза, патриарх отменяет церковное преследование.
Киприан вновь в фаворе на берегах Босфора. А план Дмитрия
Донского по объединению княжеств Руси под окормлением
Пимена срывается. Многое меняется в роковом 1389 году.

Роковой 1389-й
В условиях нарастающего натиска папы Римского и
Тевтонского ордена на славянскую цивилизацию, Кревской унии,
окатоличивания огромных пространств Волыни, Галичины и
Киевского княжества в Константинополе понимают, что именно
Владимирская митрополия остаётся последним сильным рубежом
православия. Патриарх принимает решение о единстве двух
митрополий (Киевской и Владимирской). Это означало
поставление единого русского митрополита.

В начале февраля 1389 года патриарх Антоний подписывает
грамоту.
Она
начинается
с
беспокойства
ситуацией
раздробленности на Руси: «Великая русская земля разделена на
многие различные и мирские княжества. Она имеет многих
князей, которые разделены по своим стремлениям, по делам и
местам, которые восстают и нападают друг на друга». Чтобы
«древнее устройство Руси сохранилось и на будущее время»,
нужна «единая власть духовная». Поэтому, продолжал патриарх,
«опять должен быть один митрополит на Руси – этого требуют и
право, и польза, и обычай». Для этого Константинополь делает
свой выбор в пользу митрополита Киприана и отстранения
Пимена.
Почти одновременно с выходом грамоты неожиданно без
ведома Дмитрия Донского в Москву прибывает трапезундский
митрополит Феогност, чтобы сообщить Пимену об отзыве в
Константинополь.
Пока Феогност плыл и ехал, на север Руси приходили слухи о
наползающей вновь на Новгород и Псков чуме. Чем-то тяжелым
заболевает брат Василия, юный княжич Юрий. Но вскоре болезнь
отступает. Поздней весной и отец, князь Дмитрий Донской, тоже
тяжело занедужил. Современник событий Епифаний Премудрый
писал: «…стоны вошли в его сердце так, что разрывалось нутро»
и «…приблизилась к смерти душа его».
По мнению исследователей, Епифаний говорит не красивым
литературным оборотом, а о сердечном приступе князя.
Никоновская летопись, кажется, намекает на причину этого
приступа. Описывая комплекцию великого князя, летописец
отмечает, что он «чреват вельми». То есть слишком полный.
Сердечным приступом князя скорее всего был первый инфаркт.
Вскоре случился второй, и князя не стало.
В апреле из Москвы в Константинополь выезжает
митрополит Пимен, вызванный патриархом. Вместе с ним едет
некий Игнатий Смольянин, который позже напишет своё
«Хождение в Царьград». Побыв в Константинополе, Пимен, не
согласный с церковным решением о снятии с него
митрополичьего сана, уезжает на «турецкую сторону» Босфора.

На суд Пимен ехать отказывается. Тогда Константинопольский
Синод принимает решение лишить его всего имущества. К тому
же выяснилось, что Пимен знатно задолжал. Кому? Сложно
сказать. Но о дальнейшем нам сообщает Епифаний Премудрый:
бывшего патриарха нашли должники, посадили в оковы,
«выбили» из него деньги. Вскоре Пимен умер: сам или был убит
кем-то – до сих пор вопрос открытый.
В те дни патриарх благословляет Киприана на единое
митрополичье и «отпускает его на Русь с честью».
А что же княжич Василий? После смерти отца он становится
князем. Вспомнив, что обручён с Софьей Витовтовной, он летом
1390 года направляет посольство к Витовту в Марьин Город,
который находился под контролем тевтонов. Невеста с приданым
и свитой через Ливонию, Псков и Новгород была отпущена в
Москву. Венчание совершил митрополит Киприан, который мог
считать задание, полученное от патриарха и византийского
императора в 1387 году, выполненным.
Но Польша и католический мир не хотели смириться с
появлением союза Москвы, Орды и Витовта. Весной 1392 года к
Витовту из Польши прибывает полоцкий епископ Генрих.
Католический эмиссар ведёт тайные переговоры с Витовтом,
который должен разрушить союз с Ордой и Москвой. За это
Ягайло гарантирует ему большие земельные владения и
«возвращение братской любви».
В далёкой Москве новому князю Василию I вскоре предстоит
вновь распутывать геополитические узлы и противостоять
католической агрессии с Запада.

Глава 15. Василий Первый и
фактор Тамерлана
Русская Литва, так и не ставшая русской
Литовское княжество в конце XIV века было в большей
степени «русским», чем «литовским». Его границы на востоке
достигали Угры, верхней Оки и нижнего Днепра. «Литовскорусским государством» было около четверти территории Древней
Руси в период её расцвета, бывшие древнерусские земли:
Киевское, Чернигово-Суздальское, Волынское, Подольское,
Смоленское княжества. Здесь жило в основном русское
православное население. Сам город Вильно в немецких хрониках
того времени называют часто «русским городом». Русский язык
также занимал официальное государственное положение. На нём
говорило большинство населения, на нём составлялись
официальные документы. Ольгерд имел русские печати, Ягайло и
Витовт вели переписку на русском языке.
Русская православная церковь в начале XIV века имела
множество церквей не только в восточной части Литвы, но и в
западной. В 1393 году папский легат Иоанн, епископ Мессинский,
писал в Рим, что «везде на своём пути видел множество русских
церквей». А в 1397 году великий магистр Тевтонского ордена
Конрад Юнгинген в своей жалобе на польского короля сетует,
что литовцы массово «обращены в русскую веру».
Литовские князья часто ориентировались на греческую
православную церковь. Литовский князь Ольгерд, женатый на
тверской княжне, крестился в «греческую веру» и обещал
крестить будущих детей по тому же обряду. Половина князей,
подконтрольных Ягайло, оставались православными, несмотря на
то что их патрон принял католичество.
Однако «русскость» населения и некоторых традиций, как
покажут следующие события, не станет основой новой

государственности. Совершенно чудесным и неожиданным
образом русско-литовское государство, сгруппировавшись для
прыжка на Москву, вдруг получит страшный удар.

Витовт идёт в наступление
Весной 1392 года к Витовту прибывает секретный эмиссар от
Ягайло. Спецагентом был племянник мазовецкого князя Земовита
– полоцкий епископ Генрих. Информация об их переговорах
осталась в исторических источниках. Генрих говорил: «Больше
того, брате, не теряй земли литовские, отчины и наши, и своя, и
пойди, брате, к нам в мир и в великую любовь братскую. Возьми
себе великое княжение в Вильно, стол дяди своего, великого
князя Ольгерда и отца, великого князя Кейстута». Это означало
разрыв хрупкого союза с Москвой. Ягайло, по сути, предлагает
разделить почти поровну власть на пространстве Литвы-Польши,
признав полноправным литовско-русским князем Витовта.
Дав согласие на возобновление союза с Польшей, Витовт в
Литве начинает «зачищать» местных князей, пытаясь
централизовать свою власть. Начинается серия карательных
походов Витовта против местных феодалов: разгромы, пленения,
убийства. Самым громким было устранение «хозяина» Витебска –
князя Фёдора Весны. Его поймали и воткнули нож в горло.
Буквально за полтора года Витовт прибрал к рукам земли
Подолья и бывшего Киевского княжества.
Таким образом, на западе и юге от Руси уже в правление
юного Василия I вытянулось Литовско-Русское государство. На
юге от Москвы по-прежнему мощнейшее давление оказывала
Орда. Не имея реальной силы, способной остановить
продвижение Литвы к границам Московских земель, московский
великий князь Василий I решает использовать в своих интересах
конфликт между Тимуром и Тохтамышем.

Появление Тамерлана

В 90-х годах XIV века правитель Амир Тимур (Тамерлан)
активно продвигался в район Нижней Волги, выдавливая
бывшего хозяина этих мест Тохтамыша в Крым. Здесь
необходимо упомянуть, что в 1391 году «бек всех беков» Едигей
был пожалован этим высоким титулом ханом Тимуром Кутлугой.
После неудавшегося заговора против Тохтамыша Едигею
пришлось бежать к эмиру Тимуру (Тамерлану). Там же они
встречаются и с Кутлугой. Совместно они подготовили поход
против Улуса Джучи и его хозяина Тохтамыша.
В 1391 году на территории современной Самарской области
разыгралось уникальное сражение, после поражения в котором
Тохтамыш потерял свои позиции в Поволжье. Ордынский проект
создания масштабного торгового пути Европа – Крым – Каспий –
Волга – Москва – Северная Европа, придуманный давно ханом
Узбеком, окончательно рассыпался.
У небольшой речки под названием Кондурча сошлись армии
полководца Тимура и Тохтамыша. Согласно разным источникам,
обе армии были весьма внушительными. Сам Тимур позже
прикажет составить документ под названием «Карасакпайская
надпись», в котором его армия насчитывает 200 000 человек.
Потери Тохтамыша, согласно другому источнику (сведения
Мухаммеда Бен Мухаммеда Адрианопольского), будут огромны –
около 100 000 воинов. Тимур громит войска Тохтамыша,
заставляя его уйти на Среднюю Волгу.
Кстати, существует малодоказанная, но интересная версия,
что в битве на Кондурче на стороне Тохтамыша мог участвовать
брат московского князя Василия I – Юрий.
После поражения на Кондурче в 1392 году Тохтамыш
принимает у себя Василия I. Каковы же результаты этой
поездки? В Московском летописном своде написано: «Василей
Дмитреевич многу честь от царя прием и дары, ещё же придасть
ему к великому княженью и Новъгород Нижний и Городец со
всем, что ни есть во власти их, тако же Мещеру и Тарусу». Таким
образом, Тохтамыш, находящийся в явно ослабленном
положении после поражения от Тимура, пытается «купить»
расположение Москвы. Хан передаёт под непосредственный

контроль Василию важнейший торговый узел Евразии – ОкскоВолжское соединение: Нижний Новгород, Городец, Мещеру,
Тарусу.
Тохтамыш был столь щедр неспроста. Для предстоящей
борьбы с Тимуром на Кавказе ему нужны были деньги. Скорее
всего, именно их сбор с Верхнего Поволжья гарантировал
Василий I.
Из Орды русский князь вернулся с небольшим татарским
отрядом (до 700 человек). В Коломне путешественники
разделились: Василий поехал в Москву, а ордынский посол с
отрядом – в Нижний Новгород. Ордынцы убеждают местное
торговое боярство поддержать нового сюзерена – Москву. И в
ноябре 1393 года Нижний Новгород окончательно присягает
Москве.

Фактор Тимура. Борьба за Новгород
Решив вопрос с подчинением Новгорода Нижнего, Василий
устремил свои полки на Новгород Великий. Вероятно, что во
время общения с Тохтамышем князь заверил хана, что он
соберёт знаменитый выход «Чёрный бор» (десятки тонн
серебра) – с новгородских земель.
Между тем, город уже много лет был под прицелом
тевтонов, с одной стороны, и католических миссий, работавших в
рамках Ганзейского союза, с другой. Неудивительно, что
московские претензии по отношению к Новгороду в этот момент
поддерживает
и
патриарх
Константинопольский,
не
заинтересованный в дрейфе Северной Руси в сторону
католического мира. Патриарх пишет новгородцам послание:
«Знайте, что вы отлучены и не благословлены законно и по
справедливости до тех пор, пока не раскаетесь и не принесёте
покаяние пред ним, и сложите клятвы ваши, и предоставите ему
все права его, которые он имел на вас по-древнему». И
добавляет, во всём поддерживая претензии Василия I: «Я
слышал, что сын мой, благороднейший великий князь всей Руси,

требующий вашего подданства и подчинения, движет войска и
между вами льётся кровь ради непокорности вашей и клятвы,
данной вами; и вы не слагаете этой незаконной клятвы, а
митрополит не имеет возможности прийти и помирить вас с
князем. Позаботьтесь же об исправлении своём с особенным
старанием, как скоро получатся настоящие грамоты и придут
послы наши. Другого ничего об этом вы не услышите от нас».
Пока
патриарха
Константинопольского
волновала
перспектива «отхода Новгорода в лоно унии», а Тохтамыша –
деньги «Чёрного бора», Василия обеспокоила ещё одна новость с
берегов Волхова. Москве стало известно, что осенью 1391 года
между Новгородом и Ганзой в Изборске был заключён торговый
договор (Нибуров мир). Василий I, пользуясь карт-бланшем со
стороны Тохтамыша на военные действия против Новгорода,
решает навестить город на Волхове.
Операция началась в феврале 1393 года с похода
двоюродного дяди московского князя Владимира Андреевича и
брата Юрия. В летописи читаем: «А князь Володимер и Юрьи
седоша в Торжку, а рать распоустиша по Новгородцкимъ
волостемъ воевати и много пакости оучиниша, крестьян
посекоша, а иных в полон поведоша на Москву». Несмотря на
чувствительные удары, новгородцы нанимают дружины двух
князей – Романа Литовского (родственника Ольгерда по матери)
и Константина Белозёрского. Им удается поднять восстание
против москвичей в Торжке. Однако вскоре приходит весть:
Новгород капитулирует. Возможно, свою роль сыграла епитимья,
наложенная на город константинопольским патриархом. Но
скорее всего причина была политической.
В те дни Василий I со своей женой (дочкой литовского
короля) ездил к Витовту в гости. Дочь навестила отца, а
московский князь договорился с Витовтом, чтобы тот добился
возвращения мятежного князя Андрея Ольгердовича домой – в
Псков. Андрей был талантливым и умелым полководцем,
временно находившимся в заточении. Перспектива военного
союза Пскова и Москвы не обрадовала новгородцев. Они и
решили заключить мир.

Кстати, сам Андрей Ольгердович, действительно, вернулся в
Псков в начале 1394 года.
Таким образом, Василий I, умело используя острую нужду
Тохтамыша
в
деньгах,
добился
двух
мощнейших
дипломатических побед, поставив под контроль Нижний и
Великий Новгород.

Фактор Тимура. Несостоявшаяся катастрофа
Вскоре в 1395 году происходит ещё одно сокрушительное
поражение золотоордынского хана. На сей раз его войска были
разгромлены на реке Терек. Интересный эпизод описывают
арабские авторы. В самый разгар боя воины Тохтамыша
окружили Тимура и его людей плотным кольцом. У великого 60летнего Тимура «кончились стрелы и сломалось копьё»,
оставалась только сабля. Сражаясь саблей, Тимур дождался,
когда к нему на помощь пробьются пятьдесят его преданных
воинов. Встав на колени вокруг Тимура, они будут героически
защищать своего командира и хана. Неожиданно Тохтамыш
скомандует отступление. Это было, пожалуй, самое судьбоносное
решение в его жизни.
После Терека Золотая Орда в своём классическом виде
практически перестала существовать.
Ещё один постоянный враг Москвы – Волжская Булгария –
тоже разгромлен. Её столица Новый Булгар станет в дальнейшем
известна как Казань.
Однако пока отдельные отряды зачищали Поволжье от
остатков армии Тохтамыша, на границах Руси создалась едва ли
не самая опасная ситуация за последние триста лет. Автор
«Повести о Темир-Аксаке», современник этих событий, пишет: «И
оттоле восхоте Темир Аксак идти на Рускую землю христьян
воевати и проиде всю землю татарьскую и приде близ предел
Рязаньския земли и взя град Елечь и князя Елечьского изыма и
много людей помучи, поиде же пакы и на Русскую землю. Се же
слышав князь великый Василей Дмитреевич, собрав воя многы,

поиде с Москвы ко Коломне, хотя ити противу его, и пришед ста
на березе у рекы Окы, а Темир Аксаку стоящу на едином месте
две недели, не поступя ни семо, ни инамо».
То есть Тимур выходит на юго-восточные окраины Руси и
сжигает практически независимый от Москвы город Елец. Над
русскими княжествами нависает угроза нового опустошения. В
ответ Василий I начинает стягивать войска к Коломне. Пока
войско Тимура находится на территории Рязанского княжества,
митрополит Киприан приказывает вывезти из Владимира в
Москву чудотворную икону Владимирской Богоматери. В день,
когда на Кучковом поле перед иконой москвичи преклонили
колени на молебне об избавлении от разорения, войско Тимура
повернуло на юг и продолжило громить города Золотой Орды.
Исследуя причины такого поворота Тамерлана, академик
Александр Якубовский в своё время выявил его «Индийские
планы», перспективы борьбы за Индию. «Война порождает
войну, – писал Якубовский. – Это целиком применимо к Тимуру.
Победоносно закончив один поход, Тимур, опираясь на огромные
ресурсы и добытые средства, начинал готовить следующий». «С
золотом Инда мы покорим весь мир», – как бы вторит ему сам
Тимур.
В момент, когда войска Тимура стояли в рязанских пределах,
Делийский
султанат
находился
в
крайней
степени
раздробленности. Тимур полностью владел информацией от
своих людей при азиатских караванах: «Я содержал отряд до
1000 воинов на верблюдах, – писал Тимур в своём Уложении
(сборнике изречений и воспоминаний), – другой отряд в 1000
человек лёгкой кавалерии и 1000 легковооружённых пехотинцев
для исследования состояния пограничных областей и для
разоблачения замыслов соседних князей… Когда я задумал
завоевать Индостан, они меня известили, что в каждой области
этого государства правители и коменданты отложились от
верховной власти и объявили себя независимыми».
Тимур уже повернул назад, как под стенами Нижнего
Новгорода появился татарский отряд-призрак, возглавляемый
родным дядей по матери Василия I князем Семёном

Дмитриевичем. Он был перебежчиком в войско Тимура.
Основную военную силу в нём составляли люди Кунче-оглана,
царевича из войска Тимура, который возвращался Средней
Волгой после восточных зачисток отрядов Тохтамыша. Так или
иначе, этот отряд-призрак захватывает Нижний Новгород и две
недели в нём хозяйничает. Василий I посылает войско брата
Юрия Дмитриевича выбить неприятеля. Узнав об этом, отрядпризрак уходит в степь: «…как услышаша великаго князя приход
на ся, и побегоша к Орде».

Витовт на двух стульях
Через несколько месяцев на встречу с Витовтом в сторону
Смоленска из Москвы выехало посольство во главе с князем
Василием
и
митрополитом
Киприаном.
Документов
о
договоренностях двух правителей не сохранилось. Вскоре
состоялось ответное посольство Витовта на Русь. Литовский и
московский правители встретились в Коломне. Там было решено
от Литвы и Руси просить новгородцев разорвать мирные
отношения с немцами. С Волхова пришёл насмешливый ответ:
«Нам господине, князь великый Василей Дмитреевич с тобою мир
своя, а с Витовтом ин (иной. – К. К.), а с Немци ин». Новгородцы
намекали на то, что Василий, идя на поводу у Витовта, вряд ли
соответствует статусу «великий».
В ответ на это Василий отправляет переговорщиков на Двину
– в регион крупнейшего поставщика пушнины. С двинскими
князьями получается договориться: взамен полной лояльности
Москве им предлагаются всяческие торговые льготы. Добившись
своего, Василий разрывает соглашение с новгородскими
насмешниками-боярами.
Пока Василий ведёт переговоры с Литвой, за его спиной
Витовт ведёт двойную игру. Летом 1397 года великий магистр
Тевтонского ордена Конрад фон Юнгинген договаривается с
правителем Литвы о заключении союза. Согласно его условиям,
предполагалось совместное тевтонско-литовское наступление на

русские земли с целью их присоединения. К Литве должен был
отойти Новгород, а к ордену – Псков. Неожиданно Витовт
получает ещё одно пожелание от орденских послов:
присоединить, помимо Пскова, ещё часть новгородской земли.
Переговоры затягиваются. 8 августа великий магистр ордена
даёт своему послу инструкцию: передать королю Венгрии, что
задержка переговоров произошла по вине людей из Ливонии,
которая требует Вотскую землю (Ладогу, Орешек и Корелу). Сама
Вотская земля – это выход ордена на невский берег, а значит –
контроль над новгородской торговлей. Витовт, уже видевший
себя новгородским князем, был, конечно, против.
Подискутировав несколько месяцев, тевтоны и Витовт на
острове Салин подписывают важный договор (Салинский вечный
мир), в котором они гарантировали друг другу, что каждый будет
владеть своей землей: магистры ордена – Псковской, а Витовт –
Новгородской. В тексте договорной грамоты, составленной
великим магистром, было указано: «Мы не должны иметь
никаких притязаний на землю Великого Новгорода… Она должна
принадлежать господину Витовту, его христианским наследникам
и преемникам навечно».
Таким образом, на северных рубежах практически был
создан антимосковский военно-политический союз Литвы и
ордена. Знал ли о предательстве своего тестя Василий I?
Наверняка, так как скрыть факт литовско-немецких переговоров
было крайне сложно. Тогда же осенью 1398 года московский
князь укрепляет позиции Москвы в Новгороде и Пскове.
Новгородское вече в срочном порядке заключает с Москвой «мир
по старине», посылает убийц прикончить литовско-новгородского
князя Романа Юрьевича, на его место приглашает брата Василия
I князя Андрея Дмитриевича, а во Псков приезжает править Иван
Всеволодович, родственник Василия I.
Понимая, что Василий I укрепляется на севере, Витовт
переходит к созданию более широкой коалиции, пытаясь
включить в неё Тохтамыша.

Третий стул Витовта: Тохтамыш
Уйдя от преследования Тимура, Тохтамыш объявился в
Крыму – последнем форпосте. Египетская хроника находит его
следы: «В субботу 16 джумадиэлахыра 799 г. (17 марта 1397 г.) к
высочайшему двору в Мыср богохранимый пришло известие, что
кан Тохтамышхан, государь стран „Северные степи”, сидевший на
престоле Беркехана в землях Кипчацких, собрал войска и пошёл
на владетеля города Кафы, лежащей на берегу Крыма и
принадлежащей Генуэзским франкам, что между ними
произошло сражение и что кан Тохтамышхан приступил к осаде
её». А московская летопись пишет, что Тохтамыш бежал из
Крыма «в Киев и со царицами, да два сына с ним». Из крымских
степей и берегов Тохтамыша прогнал беклярибек Тимур Кутлуга,
эмир Едиге (Едигей).
Пребывание Тохтамыша в гостях у Витовта заметили даже
арабские историки. Так, историк мамлюкского султана Ибн-эльФерат утверждал, что в апреле 1395 года «Тохтамыш был разбит
и бежал в земли русских».
А персидский автор Аноним Искандер отметил: «Перед тем,
как он (Тимур-Кутлук) взошёл на престол, Тохтамыш бежал в
Либка (Литву. – К. К.)».
Таким образом, Тохтамыш находился в землях Витовта почти
на правах почётного пленника.
На второй год пребывания в Литве Тохтамыша Витовт
завершает
планы
покорения
Московской
Руси.
Имея
договоренности с Римом, литовский правитель решает
заручиться поддержкой против общего врага – турок,
покорителей львиной доли Балкан. Витовт и Ягайло решают
заинтересовать Запад перспективой включения Московской Руси
в унию. То, о чём мечтали римские папы, могло вот-вот сбыться.
Осенью 1396 года в Киев для проведения переговоров прибывает
митрополит Киприан. Витовт убеждает Киприана написать
обращение к константинопольскому патриарху с просьбой
осуществить унию греческой и римской церкви. Однако патриарх

отверг эту идею, отправив к Ягайло вифлеемского епископа с
крайне уклончивым ответом.
Тогда же Витовт делает предложение Василию I о том,
чтобы восстановить «законный порядок» в Улусе Джучи. А
сделать это можно только помогая Тохтамышу, гонимому
Тимуром.
Однако
московский
князь
отказался
тонко,
дипломатично. Зимой 1398 года его жена Софья, дочь Витовта,
поехала в Смоленск встретиться со своим отцом одна без мужа.
И, как покажут ближайшие события, отказ Василия от
выступления против Тимура и Кутлуги на стороне Тохтамыша
будет едва ли не одним из самых судьбоносных решений в нашей
истории.

Коалиция желающих
Не дождавшись ответа от зятя, Витовт решает собрать
«коалицию желающих», чтобы разгромить союзника Тимура
Кутлугу. Союзник Витовта Тохтамыш взамен обещает литовскому
князю титул Великого князя Московского. Русские летописи так
описывают ставших под знамена Витовта: «Собра воя многы,
вкупе же с ним со одиного и сам ц(а)рь Тактамыш со своим
двором, и литва, и немци, и ляхи, жемоть, татарове и волохи, и
подоляне, с ним же бек н(я)зей числом 50, и бысть их сила
велика зело». Таким образом, создавалась действительно
мощная коалиция с участием орденских военных сил.
Витовт настолько уверился в своём плане разгрома Кутлуги и
завоевания контроля над всей Русью, что мимоходом послал в
Новгород грамоту с объявлением войны: «Обещали вы мне, что
поддержите меня и мне быть вам князем великим, а вы под мою
власть не пошли и со мной не договорились».
Самому Тохтамышу Витовт обещает восстановить сбор
выхода из Московской Руси. В ответ хан в 1398 году выдает
Витовту ярлык на все русские земли. Эти совместные планы
зафиксировали и русские летописи. В Троицкой летописи читаем:
«Разобьём царя Тимура Кутлугу, посадим царя Тохтамыша, а он

нас посадит на всей русской земле». Воскресенская летопись
также приводит слова Витовта: «Пойдём и победим царя Темира
Кутуя, возьмём царство его, а сами сядем на Москве, на великом
княжении, на всей русской земле». Но самая яркая речь
приводится в «Хронографе» (основанном на «Полихроне»
митрополита Фотия): «Я тебя посажу на Орде, и на Сарае, и на
Болгарах, и на Астрахани, и на Озове… а ты мене посади на
Московском великом княжении, и на Новгороде Великом, и на
Пскове, а Тверь и Рязань ми сесть».
После согласования планов захвата Московской Руси с
Тохтамышем, Немецким орденом и Ягайло Витовт приступил к
строительству крепостей по берегу Днепра. Центром сбора
литовских войск был объявлен Киев.

Судьбоносная Ворксла
А что же Василий I? Московский князь не торопился
занимать чью-то сторону. Он помнил тактику своих великих
пращуров, Даниила Александровича и Ивана Калиты: ждать,
пока лютые враги друг друга не съедят. А как съедят, то
воспользоваться ситуацией в своих интересах.
Витовт, уже видевший себя хозяином Владимирской Руси,
собирал против Едигея и Кутлуги огромные силы. В его войске
были полки многих отпрысков Ольгерда: Андрея, Дмитрия,
Ивана, Глеба Смоленского, волынских князей, Федора Рыльского.
Все они были усилены отрядами Тохтамыша, поляками и сотней
крестоносцев.
На территории Орды в стане Кутлуги также шли
приготовления. Тимур Кутлуга скомандовал своим войскам
выдвигаться на запад. Но прежде, пытаясь решить дело малой
кровью, он направляет посольство в ставку Витовта, в Киев, с
требованием выдачи смутьяна и врага – Тохтамыша. Витовт,
понимая, что Тохтамыш и его воины – главный элемент его
глобальных планов, отказывает и заявляет: «Я царя Тохтамыша
не выдам, а с царём Темиром Кутлугой хочу видеться сам». «Бог

покорил мне все земли, – продолжал Витовт, – покорись и ты
мне. И будешь мне сын, а я тебе отец. И давай мне каждый год
дани и оброки». В ответ Кутлуга и Едигей предложили Витовту
самому стать вассалом.
Развязка наступила 12 августа 1399 года. Силы двух сторон
сошлись в крупнейшем сражении на берегу реки Воркслы. Армия
Кутлуги и Едигея применила классическую тактику отступления и
последующего сокрушительного удара из нескольких засад
одновременно. Ситуацию не исправило даже наличие в
литовском войске суперсовременных огнестрельных бомбард.
Первым с поля боя убегает Тохтамыш. Разгром превратился в
резню и опустошение.
В битве на Ворксле погибла бо́льшая часть литовского
войска. Кутлуга и Едигей своими руками, сами того не
подозревая, полностью уничтожили одну самых страшных угроз
Московской Руси. Военный союз, вся эта «коалиция желающих»
из литовцев, поляков, орденских рыцарей, отрядов Тохтамыша,
своим острием направленная на Москву, мгновенно перестала
существовать.
Василий I дождался! Один из двух противников был
повержен. Однако на юге вновь появляется ордынская угроза:
армия Едигея выступает на берега Волги.

Глава 16. Прокси-дипломатия
Василия Первого
После Воркслы
Подписанный в октябре 1398 года Салинский договор таил
огромную опасность для русских земель. Тевтонский орден и
Литовское княжество на его страницах поделили между собой
северо-западные русские земли. Допустить такого Москва не
могла. Но у Василия I не было достаточных военных сил открыто
противостоять ордену и своему тестю Витовту. Тогда московский
князь решил использовать метод прокси-дипломатии и, находя и
поддерживая своих «агентов влияния», сделать своими
союзниками ханов Орды и самого Витовта. Тем более «стартовые
условия» после поражения Литвы и Польши в битве на Ворксле
были благоприятными.
Поражение на Ворскле было не единственным, которое
подкосило геополитический тандем Литвы и Польши против Руси.
В том же самом году умирает жена Ягайло Ядвига. Она долго не
могла иметь детей. И вот в 1399 году родила дочь. Назвали
Елизаветой. Но новорожденная, прожив едва несколько месяцев,
скончалась. От горя умерла и сама королева Ядвига.
Покойная жена имела огромное влияние на Ягайло, всячески
убеждая его, что нужно налаживать диалог с далёкой Москвой и
держаться подальше от Тевтонского ордена. Ядвига и
группировка,
поддерживающая
её,
были
активными
противниками реализации Салинского договора.
Через несколько месяцев после её смерти, в октябре 1399
года Великий магистр ордена напишет письмо к Вильгельму
Австрийскому, в котором посоветует последнему предъявить
права на польский престол. Орден начнёт заигрывать и с
Витовтом. Великий магистр сделает литовского короля связным
между орденом и Польшей. Магистр великодушно напишет:

«Великий магистр просит передать Ягелло пропуск на охоту в
лесах ордена».
Видя такое рвение ордена по отношению к Польше, Витовт
решит уверить Ягайло в своей преданности и в январе 1401 года
подтвердит грамотой покорность Ягайло. Польский король в
документе признается наследником Витовта и будущим хозяином
литовско-русских земель. Вскоре в Радоме польские паны
подтвердят свою верность Витовту. Также Польша признает
преемственность власти в «землях Польских, Литовских и
Русских».
Таким образом, к 1401 году антимосковский литовскопольский симбиоз будет восстановлен. Всё было готово к
реализации коварных планов Салинского договора.

Смоленские войны
Витовт начинает своё собственное «собирание русских
земель» вокруг Литвы. Вновь в орбиту его пристального
внимания попадают Смоленское, Новгородское, Псковское и
даже Рязанское княжества.
В августе 1401 года к стенам Смоленска прибывают два
русских князя, Юрий Святославович и Олег Рязанский.
Сам город с 1395 года был захвачен Витовтом, который
однозначно считал его и всё Смоленское княжество – частью
своих земель. Шесть лет в городе хозяйничали «ляхи»: грабили,
обкладывали налогами местное население. Узнав о приближении
Юрия и Олега, горожане подняли в городе мятеж.
О дальнейших событиях разные источники говорят поразному. Новгородская IV летопись пишет, что Юрий отправляет
в город некоего своего человека. Горожане открывают ворота
крепости. Далее литовский наместник Роман Михайлович будет
умерщвлён, а его жена милостиво отпущена. Часть «ляхов»,
истово поддерживавших Литву и Польшу, будет казнена.
В Никоновской летописи говорится, как за полгода до этих
событий некие «смоленские доброхоты» прибыли в Рязань, где

встретились с Юрием Смоленским и Олегом Рязанским. Поход
против города было решено организовать осенью 1401 года. В
это время войско Витовта было занято помощью Жемайтии,
боровшейся с нашествием Ливонского ордена. Для усиления
Олег и Юрий пригласили муромского и козельского князей со
своими полками. Подойдя к городу, Юрий послал горожанам
ультиматум: либо открывайте ворота, либо погибните. Горожане
открывают ворота.
Вскоре к городу «подкатил» артиллерию Витовт. Несколько
недель шёл неуверенный обстрел деревянного кремля на
высоком земляном холме. Ничего не добившись, Витовт отступил.
В городе снова созрела крамола. Видимо, Юрий приказал
провести следствие, в ходе которого выяснилось, что литовцев
поддержали несколько человек. Смутьяны были казнены.
Через несколько лет, в 1404 году Витовт вновь подошёл к
стенам
города
вместе
с
князьями-братьями
Семеном
Ольгердовичем и Свидригайлом Ольгердовичем. Семь недель,
обстреливая город из пушек, литовцы не смогли взять Смоленск.
Перед весенней распутицей они отступили, приказав коннице
«истоптать озимые посевы» и сжечь окрестные деревни.

Князь Юрий: предатель или агент Москвы?
Оставшийся в городе для организации обороны князь Юрий
Святославович после ухода литовцев решает ехать в Москву.
Смоленску так нужна была помощь Василия I! Путь от Смоленска
до Москвы у Юрия занял почти 10 дней (400 вёрст). Разведка
Витовта сработала быстро: в Литве получили информацию, что
князь покинул город. Смоленск был осаждён. Испытывая тяготы
осады, горожане приняли решение открыть городские ворота.
Никоновская летопись отвечает на вопрос: а кто же в городе
стал предателем и пустил литовцев? Согласно её данным, некие
«смоленские бояре» учинили крамолу и открыли ворота города,
воспользовавшись отсутствием князя.

В Москве Юрий предлагает Василию Дмитриевичу взять
Смоленск «под свою руку». То есть включить его в состав
московских владений. Московский князь решает не обострять
отношений с Литвой. Родство с Витовтом (дочь литовского князя
Софья была женой Василия) и явный недостаток военных сил,
способных окончательно победить угрозу с запада, вынуждают
князя отказать Юрию.
В этот период, описывая причины отказа, в бой вступают
оппозиционные Москве летописные центры. Новгородский
летописец пишет, что Василий вообще не принял Юрия, а
тверской указывает на то, что Василий изначально договорился с
Витовтом: «…не вступаться за Смоленск и с Юрием не иметь
любви». Оппозиционный безымянный тверской летописец
всячески старается представить Юрия предателем (сдал
Смоленск) и изгоем (был отвергнут Москвой).
Но несколько фактических деталей заставляют усомниться в
последнем. Во-первых, по приезде Юрия к Василию в Новгород
отправляются бояре – представители московского князя явно для
проведения неких тайных переговоров. Так Василий готовит
почву для деятельности своего первого «агента влияния» –
Юрия Смоленского. Во-вторых, известно, что Юрий прибыл в
Москву через две недели после Пасхи, а уехал 20 августа 1404
года. Таким образом, в Москве он был целых четыре месяца. Не
похоже на изгоя! Можно предположить, что Василий и Юрий
придумали некий план, который был заметно лучше идеи
«воевать с Литвой за Смоленск».
Итак, после четырёх месяцев в Москве Юрий направляется в
Новгород. При себе у него есть статусная «проходка» («опасная
путевая грамота», гарантирующая великокняжеской печатью
безопасный и беспрепятственный путь на Северо-Запад).
Пока Юрий был у Василия, в Москве получили информацию,
что Витовт вновь сближается с орденом. В конце мая в Рацянже
Витовт и Ягайло заключают с великим магистром Конрадом фон
Юнгингеном мирный договор, предполагавший, как и Салинский
мир, нападение Литвы на Псков и Новгород. Всё это беспокоило

Василия I. Потеря Пскова и Новгорода для Москвы была
недопустима.
Новгородцы ждут «человека от Василия» и так же, как и
московский князь, не хотят стать добычей Литвы. В Новгороде
московского посланника Юрия встречают с почестями и
«назначают»
«служилым
князем»,
то
есть
наделяют
полководческим статусом. Более того, дают «в кормление» 13
городов – больше, чем любому из прошлых служилых князей,
включая самого Александра Невского.
Агенты Витовта сообщают о московских переговорах Юрия
Смоленского и Василия и о прибытии Юрия в Новгород. Для
Северо-Западной Руси начинается «обратный отсчёт» – Витовт
приказывает готовить нападение.

Война
Открытый военный конфликт с орденом и Литвой был
нежелателен как для Москвы, так и для Новгорода. Неизвестно,
был ли это совместный план Юрия и Василия, но Юрий делает
интересный дипломатический ход. В феврале 1405 года он пишет
письма великому магистру Немецкого ордена Конраду фон
Юнгингену и ливонскому магистру Конраду фон Фитингхофу. В
них Юрий указывает, что между их предками были мирные
отношения. Новгородский князь просит убедить Витовта
отпустить из литовского плена его жену, оставленную в стенах
осаждённого Смоленска. К тому же Юрий не прочь сам приехать
в Мариенбург, чтобы просить у великого магистра «помощи и
поддержки».
В ответном письме Юнгинген сообщил, что за жену Юрия
попросит Витовта, но в Мариенбург проехать не даст. На вопрос
Юрия: будет ли орден помогать Витовту (в войне против
Новгорода. – К. К.), магистр ответил, что «неприятели Витовта
не являются приятелями ордена». Таким образом, в переписке
орден подтвердил, что не собирается отказываться от экспансии
на русские земли и что Юрий – враг!

Итак, в Литве Юрий Святославович числился врагом, на
западе – мятежным промосковским князем. В Тверской летописи
содержится просьба Витовта Василию I изловить Юрия и держать
его в Москве. Василий отказывает, сославшись на то, что Юрий –
новгородский князь, а Новгороду он не указ.
Получив от ворот поворот, Витовт в сентябре 1405 года
указывает самим новгородцам: выдайте своего князя, иначе –
война. Также получив отказ, Витовт пишет во Псков: «Заодно ли
вы с Юрием и Новгородом?» Псковичи отвечают: «Едино есмы».
Вскоре Юрий переезжает из Новгорода в Торжок. Здесь с
ним происходит странная перемена, которая в итоге стоит ему
жизни. В городе он «позарился» на жену одного из служилых
князей Семёна Вяземского. Вспыхнувшая любовь оказалась
невзаимной, и княгиня ранила Юрия ножом в руку. В ответ на
это бывший смоленский князь убивает вяземского князя, а затем
«отрубает руки и ноги» его жене в порыве явного
помешательства. Понимая, что ему не сносить головы, он убегает
«от своего несчастья и бесчестия». Летописные известия о
дальнейшей его судьбе разнятся. Одни источники утверждают,
что он «умер в земле татарской». Другие – в одном из рязанских
монастырей. Но особое свидетельство, проливающее свет на
загадку его смерти, содержит Степенная книга. Но об этом – чуть
позже.
Таким
образом,
Юрий
явно
нарушает
планы
и
договоренности
Василия
I
о
создании
в
Новгороде
антилитовского фронта и, проявляя признаки сумасшествия,
бежит в Торжок, совершает там крайне жестокое даже по тем
временам двойное убийство и пытается скрыться от людей
московского князя. Оставшись без «московского догляда»,
новгородский фронт почти рушится, чего не сказать о псковском.

Псков под ударом
Стремясь реализовать Салинский договор, в феврале 1406
года Витовт нападает на псковские земли. Юридически это

означало, что Литва теперь находится в состоянии войны и с
Москвой. В ответ псковичи совершают поход на Ржев и Великие
Луки. Псков ожидает помощи Новгорода, но бояре отказываются
помочь, сказав, что «владыка не благословил» (митрополит
Киприан. – К. К.). Вместо Пскова новгородцы агитировали за
поход на Ливонию.
Не остался в стороне и Василий I. Он направляет во Псков
своего следующего «агента влияния», союзного Москве князя
Даниила Александровича из династии брянских князей. Таким
образом,
Москва
руками
князей-сателлитов
(Даниила
Александровича и Юрия Смоленского) поддерживала накал
боевых действий против Витовта.
Вскоре среди соперников Новгорода, Пскова и Москвы
появляется Ливонский орден. В конце августа крупные силы
ливонцев во главе с магистром, а также формирования
Дерптского и Курляндского епископств вторгаются на псковские
земли. Однако продвижение католических сил замедлилось
сразу, как только из окрестных полупустых северных деревень
пришло известие: по всей Псковщине бушует моровое поветрие.
Подождав, пока мор отступит, псковичи решают дать
сражение вероломным захватчикам. Недалеко от Кирьемпе
псковская конница разбивает ливонцев и потом ещё 15 верст
гонит их остатки по окрестным полям. Летопись сохранила
данные потерь: немцев убито 300 человек, псковичей всего три
десятка.
Выиграв первый раунд борьбы с Ливонским орденом,
псковичи обращаются за помощью к Василию Московскому:
«Князь великий, Василий, разорви мир с тестем своим, князем
Витовтом…» Желая усилить дворянской московской конницей
сопротивление псковичей, Василий направляет своего брата
Константина. Тот сразу переходит к организации контрудара.
Псковское войско идёт на земли Ливонии – за Нарву. Пограбив
местные земли, войско возвращается домой, а Константин – в
Москву.
Перерыв в военных действиях был недолгим. В августе 1407
года Ливонский орден нападает на Псков. Как мы помним, Псков

на страницах Салинского договора признаётся как добыча, цель
ливонских завоевателей. Четыре дня ливонцы пытаются
захватить броды, но безуспешно. Когда захватчики решаются
повернуть назад, к ним «на плечах» уже мчится псковская
конница. Во встречном бою, потеряв трёх посадников и 700
человек убитыми, войска разошлись. Псковичи удалились в
сторону городских стен, а ливонцы предпочли отступить.

Удары наносит Литва
В тот момент, когда конница Ливонского ордена атакует
псковские земли, Витовт направляет своего родственника и
вассала князя Семёна Лугвеня Ольгердовича на Козельск и
Воротынск. До Москвы – всего несколько сотен километров. В те
дни Витовт пишет маршалу Немецкого ордена Ульриху фон
Юнгингену из Орши: «Мы даём вам знать, что в день
отправления этого письма к нам пришло известие, что Лугвень и
другие наши воеводы напали на крепость нашего врага
Воротынск… И сожгли её».
Взяв время на перегруппировку войск, Витовт выступает в
поход против «короля Москвы» (выражение прусской хроники
Иоганна фон Посильге). В войске Витовта были не только
литовцы, но и поляки, представители жмуди, Тевтонского ордена
и даже разномастные наёмники. Поляками командовал ещё один
сын Ольгерда – князь Свидригайло. А среди наёмников немецкие
источники упоминают неких двух герольдов герцога Голландии и
Бургундии.
Взяв Стародуб, Витовт вновь потребовал выдачи из
Новгорода князя Юрия Смоленского. Вновь получив отказ, Витовт
приказывает своему разношёрстному войску выступить из
Брянска в сторону Москвы. Войска Василия I переправились
через Оку в районе Серпухова и дошли до берега реки Плавы. С
противоположной стороны к реке подошли войска Витовта.
Простояв неделю, стороны решили заключить перемирие в
районе Вязьмы и на время остановить военные действия.

Согласно Степенной книге, вскоре после переговоров, 14
сентября на Воздвижение честного креста Господня в Веневском
Никольском монастыре после двух недель болезни, а скорее,
отравления, умирает тот самый Юрий Смоленский, который
скрывался там от преследования за двойное убийство.
Может быть, это совпадение, а может быть – своё дело
сделали люди Василия I, не желая оставлять в живых сошедшего
с ума, но столько всего знающего бывшего смоленского князя?
Другие, довольно неприятные новости из Литвы почти
одновременно приходят и Витовту. Они касаются его
ближайшего беспокойного родственника – князя Свидригайло,
который задумал перейти на службу Москве. Такому агенту
влияния Василий I обрадовался сильно!

Свидригайло – тройной агент?
Младший сын Ольгерда и Ульяны Тверской, на треть (по
матери) Рюрикович, брат литовского князя Ягайло, князь
Свидригайло уже давно посматривал в сторону Москвы. Более
близкие к сыновьям Дмитрия Донского родственные связи также
делали своё дело. (Брат Свидригайло Лугвень был женат на
дочери Юрия Звенигородского.) Долгое время Свидригайло жил с
матерью в Витебске. В 1386 году крестился по латинскому обряду
и принял имя Болеслав. Вскоре Болеслав-Свидригайло убивает
ставленника прежнего польского короля Фёдора Весну и
захватывает трон в Витебске.
В дни свадьбы Ягайло с Анной Свидригайло убегает в
Пруссию, переодевшись в одежды купца. В Пруссии он уже
чувствует себя полноправным политиком и обещает ордену
Полоцкую землю. Также он гарантирует, что, если магистр
подпишет с ним договор, он не будет вступать ни в какие союзы
против ордена.
Выгонять его из Витебска были отправлены Витовт и тот
самый Юрий Смоленский. Но, решив не бороться, чтобы не стать
жертвой более серьёзных противников, Свидригайло отправился

в Венгрию. Оттуда он решил вести переговоры с Тевтонским
орденом против своих – Витовта и Ягайло. Однако на Западе со
Свидригайлом решили не иметь никаких дел, посчитав его
провокатором. Ситуация поменялась в 1404 году. Магистр ордена
привлёк Свидригайло к походам на литовские земли.
На шестом десятке лет Свидригайло решил всё-таки
покаяться перед Витовтом и Ягайло. От первого за своё покаяние
он получает во владение Брянск и Стародуб. Здесь и застали его
в 1408 году новости о приближении войск Витовта, идущего на
Москву.
Свидригайло вновь круто меняет свои политические
ориентиры и выезжает в Москву на службу Василию I. Перед
отъездом информация о демарше была доставлена Витовту. Тот
приказывает заковать в кандалы Свидригайло. Однако мятежник
сам заковал присланных людей Витовта и приказал сжечь замки
некоторых его сторонников.
Вместе с мятежным князем в сторону Москвы отправляются
брянский
епископ
Исаакий,
князья
звенигородский
и
путивльские, множество бояр. Василий Дмитриевич даёт
Свидригайло в правление одни из главных городов СевероВосточной Руси: Владимир на Клязьме, Переяславль, Юрьев,
Волок, Ржев и половину Коломны.
Такое внимание к Свидригайло со стороны Василия I
объяснялось, судя по всему, желанием московского князя создать
противовес влиянию своего тестя Витовта и «привлечь на
московскую
службу»
пограничное
литовское
боярство.
Московское княжество со времён Ивана Калиты вновь становится
«территорией новых возможностей», на которой работает
типичный социальный лифт средневековой феодальной
корпорации: земля в обмен на службу.
Сам Свидригайло пробудет в Москве недолго. Когда стало
известно о мятеже, Витовт посылает в Москву своих агентов,
чтобы те «заковали его в кандалы» и привезли в Литву. Василий
изгоняет послов.
Узнав об этом демарше, Витовт идёт в поход на Москву. В
начале сентября 1408 года войска Витовта и Василия I встали

друг напротив друга на двух берегах Угры. Встретились
переговорщики. Василий и Витовт решили не вступать друг с
другом в бой и заключить «мир по-давнему». Литовцы начали
уходить на запад. Однако по дороге войско Витовта и
крестоносцы пошли по разорённым землям, страдая от голода и
болезней. Дело довершили союзные Москве татары, за которыми
давно послал Василий I.

Дух Угры
Договор, заключенный на Угре, был очень прочным и при
жизни Витовта не нарушался. Оригинал документа до наших
дней не сохранился, но в летописях есть упоминание о
некоторых его положениях.
Сам Витовт в прямой речи, обращённой к новгородцам через
два года, заявил: «С Угры (заключу мир. – К. К.) со всеми
нашими граничниками». «Граничниками» назывались тогда
пограничные с Великим княжеством Литовским земли: Псков,
Новгород, Тверь, Козельск, Верхнее Поочье. Таким образом,
договор, заключённый на Угре, вынудил Витовта отказаться от
исполнения Салинского мира. А это значило, что Василий I,
мастерски используя своих прокси (Юрия Смоленского,
Свидригайло, Даниила Александровича Псковского), разбивает
антирусскую коалицию Литвы, Польши, Ливонского и
Тевтонского орденов.
А что же Свидригайло? Он делает очередной вираж: бежит
из своего удела во Владимире. Затем вместе с татарами Едигея
участвует в разграблении Серпухова, далее уходит в Литву под
крыло Витовта. Не найдя там должного уважения, он вновь
решает переметнуться к немцам, которые очень хотят
использовать его неутомимую натуру против Витовта,
расстроившего Салинскую систему. Великий магистр Немецкого
ордена Ульрих фон Юнгинген направляет ему верительные
грамоты, в которых обещает всяческую помощь в борьбе против
литовского князя.

В ответ Витовт приказывает посадить Свидригайло в тюрьму.
В заточении тот проведёт долгих 10 лет.

Козни Едигея
Описывая борьбу и последующее установление мира между
Москвой и литовско-русским государством, мы не обратили
внимания ещё на одну сторону, напрямую не заинтересованную в
установлении такого мира. Сторону, для которой нахождение
Москвы и Вильно в состоянии перманентной войны – это
выгодное равновесие сил. Конечно же это сторона не тевтоны
или ливонцы. Это – Орда.
Могла ли ордынская дипломатия участвовать в переговорах
Витовта с орденом? Это важный вопрос, так как усиление
Витовта и ордена против Москвы, с точки зрения хана Едигея, и
нарушало желаемое «равновесие». Из переписки Витовта с
орденом известно, что в 1400 году Витовт ожидал приезда
послов из Орды в Вильно.
Чем закончились эти переговоры непонятно. Но известно,
что с 1404 года начинается активная экспансия Литвы,
Ливонского и Тевтонского орденов против Северо-Западной Руси.
А это уже, с точки зрения Едигея, «нарушение баланса». Орда
реагирует логично – начинает поддерживать Москву.
Так, ещё в 1400 году Орда противостояла Рязани, а через
несколько лет Едигей и Шадибек поддержали союз Рязани и
Москвы. В споре между Тверью и Кашином Едигей поддержал
Москву как арбитра. Ордынские послы также зачастили в Москву.
В 1403 году бывший полководец и настоящий дипломат царевич
Энтяк прибывает ко двору Василия I. Через год Кремль посетил
посол Мирза.
Важную роль сыграла ордынская дипломатия и в 1408 году.
В тот самый момент, когда вот-вот должны были состояться
переговоры на Угре, Едигей сообщил через своих послов
Василию I новость, которая должна была заставить московского
князя напасть на Витовта, а не договариваться с ним. Якобы хан

Булат-Султан вышел на помощь Москве против Витовта в
Поднепровье: «Ведай, буде, Василие, се идёт царь на Витовта, да
мстить…»
О двуличной политике Орды по отношению к Вильно и
Москве свидетельствует текст «Повести о нашествии Едигея».
Едигей не раз предупреждал Витовта: «Ты мне буди друг, а я аз
тебе буду друг». А московского князя откровенно называл
противником Витовта: «Князя Василия… Московского познавай,
яко желателен бе в чужие пределы вступатися. Опасайся его».
К тому же во время нашествия Едигея разорению
подвергаются именно те земли, которые были даны в управление
Василием I Свидригайло: Переяславль, Юрьев-Польский, Ростов,
Дмитров, Рязань и Серпухов. Во многом потери от нашествия
привели к антимосковскому демаршу самого Свидригайло.
Москва не осталась в долгу и попыталась аккуратно сыграть
против Орды «на её территории».

Спецоперация против Едигея
В конце 1408 года Едигей получает неожиданное известие о
беспорядках в своей столице. «Некий царевич… царя хоте
изгнати или убити», пользуясь отсутствием основных сил,
попытался захватить хана Булат-Султана и устранить его.
Косвенные данные говорят, что смутьяном, покушавшимся на
ставленника Едигея, был сын Тохтамыша Джелаль-Еддин по
прозвищу «Зелёный султан». Дело в том, что в том же году
Едигей упрекал Василия I в том, что он скрывает у себя детей
Тохтамыша. Это подтверждает и арабский историк ибн Арабшах.
«Сыновья Тохтымыша разошлись в различные страны, – писал
он, – Джелаль-Еддин и Керим Берды ушли в Россию».
В чём конкретно состоял «мятеж», сказать сложно, но,
очевидно, Едигей быстро засобирался из московских земель
домой. Вскоре смутьян Джелаль-Еддин пропадает из поля зрения
источников. В 1409 году его имя неожиданно «всплывает»
в интересном документе, в грамоте Витовта, написанной

магистру Ливонского ордена. В тексте говориться, что ДжелальЕддин и его брат Керим Берды прибыли в Гродно. Он «как раз
надеялся стать царём татар и которому мы помогли отправиться
к его людям». Интересно, что Джелаль-Еддин заключает с
Литвой союз против ордена. Такая коалиция была абсолютно
выгодна и Москве.
Но дальше – больше. Джелаль-Еддин в конце 1409 года, в
преддверии Грюнвальдской битвы, вместе с Витовтом едет в
Брест-Русский, в котором на встрече с Ягайло подтверждает
готовность участвовать в совместной борьбе против ордена.
Таким образом, можно предположить, что мятежный сын
Тохтамыша, пробыв немного под присмотром Василия I, также
становится его «агентом влияния». Для этого он договаривается
с союзником Москвы (после договора на Угре) Витовтом о
совместной борьбе против тевтонов.

Эхо Угры
Замирившись с Витовтом на Угре, активно используя
небольшую (около 2000 сабель), но важную военную силу
временного союзника Москвы Джелаль-Еддина, Василий I своей
ставкой на агентов влияния нарушает планы ордена и по
отношению к Пскову.
В тот самый момент, когда из московских земель выехал
мятежный сын Тохтамыша, в конце 1408 года орден вынужден
свернуть свои военные действия на псковской земле. А летом
1409 года на съезде в Кирьемпе был заключён мир между
Псковом, великим магистром и дерптским епископом. Купцам с
обеих сторон был гарантирован «чистый путь» и свобода
торговли. Никакие земельные притязания ордена по Салинскому
договору не были удовлетворены. Псковская земля выстояла и
осталась свободной.
Ещё через несколько месяцев Псков заключает мир и с
Витовтом.

Таким образом, во многом благодаря усилиям Василия I, в
течение нескольких лет удаётся не просто остановить агрессию
Литвы и ордена против новгородских и псковских земель, но и
разрушить антимосковский военный западный блок, созданный
знаменитым Салинским договором. Метод точечной проксидипломатии и активизации агентов влияния дал свои плоды. В
преддверии великой Грюнвальдской битвы Литва и значительная
часть Орды будут на стороне Москвы.

Глава 17. Игры престола –
последнее противостояние в
княжеском доме
В ожидании последних времён
Первая половина 1420-х годов была временем постоянной и
неизбывной смерти. По городам от Новгорода до Волги шёл
опустошающий мор. Были опустошены Ярославль, Суздаль,
Галич, Переяславль, Кострома, Ростов… По границам московских
земель стояли «свирепые заставы» со сложенными огромными
кострами. В них часто сжигали моровые трупы, а также
умирающих заражённых путников, дабы те не разнесли
смертельную заразу дальше. Старики не помнили, чтобы моровое
поветрие ходило по всем домам и землям три года подряд. К
болезни добавился и страшный голод – поля оставались
неубранными, продукты было некому заготавливать. Путники,
заблудившиеся в лесу, часто набредали на деревни, в которых
большинство населения было мертво без пожарищ и нападения
врагов. «Стояше жито на нивах пусто, – писал автор
Никоновской летописи, – жати некому… и бысть глад по
великому тому мору… и мало людей во всей русской земле
остася».
Болезнь не отступила и через три года, и через четыре. Та
же Никоновская летопись продолжила перечень скорбных
описаний: «С Троицкого дня мор бысть велик на Москве, а
пришёл от немцев и Пскова». Через полтысячи лет советские
историки-эпидемиологи установят по летописным данным, что
это за болезнь. Это была оспа: «Во всех городах русских мёрли
прыщом».
Старцы в монастырях молились как перед последними
временами. Разные пророчества о конце времён сменялись

вещими снами. Так, весной 1422 года одному мирянину во сне
явился Сергий Радонежский со словами: «Зачем оставляете меня
столько времени во гробе, землёй покровенного, в воде,
утесняющей тело моё?» Как раз в это время приступили к
постройке каменного собора в Троицком монастыре. Лопаты
строителей ударились о тяжёлую дубовую колоду, в каких в те
времена хоронили местных монахов. Открыли и обомлели:
Сергий лежал без признаков тления. Не истлели даже одежды.
Так были обретены мощи великого старца, опекуна отца Василия
I, Дмитрия Донского.

История повторяется
27 февраля 1425 года, «в третий час ночи», скорее всего, от
оспы умирает великий князь Василий I. К этому времени у него
остался только один из пятерых сыновей – девятилетний княжич
Василий. Кажется, что история повторяется, сделав страшный
круг. Подобное уже когда-то было. В 50–60 годы XIV века
одиннадцать лет эпидемии уничтожили большую часть потомства
«гнезда Калиты». От чумы умер князь Симеон Гордый и все его
дети-наследники. Вскоре от морового поветрия умрёт и Иван
Красный, оставив девятилетнего наследника Дмитрия в
окружении опекунского совета.
Точно так же и сейчас. В год смерти Василия I его сыну
исполнилось 9 лет. Регентом при малолетнем княжиче стала его
мать, властная Софья Витовтовна, главной целью которой было
обеспечить сыну жизнь и защитить его от конкурентов и врагов.
Она же возглавляла опекунский совет.
На этот раз ближних бояр отца представлял могущественный
Иван Всеволжский, старчество – Кирилл Белозёрский, а
патриаршество – глава русской церкви Фотий. В число опекунов
входили и сыновья Дмитрия Донского Андрей, Пётр и
Константин, то есть дяди Василия II.
Здесь начинается одна из самых загадочных и запутанных
историй борьбы наследников Дмитрия Донского за власть, в

которой
удивительные
совпадения
чередуются
с
неизвестностями и исчезновением прямых источников. Всё
начинается со смерти Василия I.

Очень странное завещание
«Как это ни странно, но даже начальный факт княжения
Василия II – вступление его в 1425 году на престол – не
подтверждается наиболее ранними летописями: Первой и
Четвёртой Новгородской, Псковской, Белорусско-Литовскими», –
пишет в своих исследованиях советский филолог, доктор наук
Яков Лурье. В этих текстах есть только упоминание о смерти
Василия Дмитриевича. Сведения о вступлении на престол его
сына сразу после кончины отца появляются в поздних летописях,
уже после победы Василия II над всеми конкурентами.
Так кто же был на престоле после смерти Василия I? Кто
вообще имел на него право и какой был установлен порядок
престолонаследия? Чтобы ответить на эти вопросы, нужно
вернуться в последний год жизни Дмитрия Донского.
Перед смертью великий князь пишет завещание, призвав к
себе «сына своего старейшаго князя Василия, и даде ему великое
княжение своё по себе, отчину свою… землю Русскую;
и раздавал своим сыновьям городы своей вотчины по частям, на
чём им есть княжити и земли им раздели по жребьем». Решение
было таким: «благословляю сына своего Василия своею отчиною,
великим княжением». В случае смерти Василия Донской
определил: «А по грехом, отъимет бог сына моего, князя
Василия, а хто будет под тем сын мои, ино тому сыну моему
княжь Васильев удел, а того уделом поделит их моя княгиня».
Каков же был ряд наследников? Помимо старшего у Дмитрия
были ещё сыновья: Юрий, Андрей, Пётр, Иван и Константин.
Конечно же, ближайшим конкурентом становится Юрий. Он и
должен был наследовать Василию I в случае его смерти,
исполняя правило «наследования по старшинству». Когда-то
именно так отец Донского, Иван Красный, стал наследником

после смерти своего старшего брата Симеона. Итак, умирая,
Донской раздал выморочные уделы своим сыновьям. Юрию
достался Звенигород.
Юрия Звенигородского летописи долго обходят стороной.
При первом упоминании он называется руководителем
московских войск в походах на Новгород в 1393 году и в
знаменитом походе на булгар в 1399. Далее во время правления
старшего брата Василия I Юрий вновь пропадает из летописей до
1425 года. Забвение летописцев длилось почти четверть века!
Интересно, что ранние летописи после смерти Василия I
часто упоминают Юрия Звенигородского, а юного девятилетнего
княжича Василия Васильевича обходят стороной. Этому есть
объяснение. Дело в том, что, когда Донской составлял своё
завещание, его старший сын не был даже женат (он женится
только в 1391 году). Отец не вписал в завещание пункт о
возможных детях Василия, которым можно было бы передать
власть. Это полностью лишало права детей старшего сына на
великое княжение. Сам Василий Дмитриевич, понимая это,
сделал свой ход в определении порядка престолонаследия.

Завещания Василия I, или Революция опекунов 2.0
Удивительно, но сын Дмитрия Донского за свою жизнь
написал целых три завещания. В первом, составленном ещё в
1406 году, он сразу заявил о возможности перехода великого
княжения к его старшему сыну. На тот момент единственным его
сыном был Иван. «А даст бог сыну моему, князю Ивану, – было
написано в завещании, – княженье великое держати».
Однако в 1417 году Иван умирает от чумы. Наследником
остаётся рожденный в 1415 году сын Василий. «А сына своего
Василия, – закрепляет свою волю во втором завещании 1419
года Василий Дмитриевич, – благословляю своею вотчиною,
великим княжением, чем меня благословил мой отец».
Третье завещание написано в страшном моровом 1423 году,
когда казалось, что смерть может посетить в любой момент.

Видно, что Василий I нервничает и снова в отдельном документе
повторяет свою волю: «А даст Бог сыну моему великое княжение,
ино я так же благословляю сына своего, князя Василия».
В день смерти Василия I, 27 января 1425 года, как когда-то в
далёком 1359 году, вся власть в Москве переходит в руки
опекунского совета во главе с матерью наследника великой
княгиней Софьей Витовтовной. Их задача сложна: нужно убедить
Юрия Звенигородского отказаться от законного права на престол
и параллельно защитить юного княжича от возможных
покушений.
Сами летописи того времени упорно не хотят называть
Василия Дмитриевича «великим» князем. Единственные,
дошедшие до нас тексты, написанные рукой современника 20-х
годов XV века и вошедшие в Первую Софийскую и ВологодскоПермскую летописи, называют усопшего просто «князем», и
только поздняя Симеоновская, написанная уже при Иване III,
называет его «великим князем».
Про Василия Васильевича, как было упомянуто ранее,
летописи тех лет вообще молчат.
Основную роль берёт на себя самый авторитетный на Руси
опекун – митрополит Фотий. Сразу же в ночь смерти Василия I он
отправляет к Юрию в Звенигород одного из сыновей знаменитого
героя Куликовской битвы Андрея (в монашестве Родиона) Осляби
– Акинфа Ослебятьева. Задача Акинфа простая – убедить Юрия
приехать в Москву и присягнуть малолетнему княжичу.
Выехав сначала в Москву, Юрий переменил своё решение и
повернул на Галич. Так начинается его борьба за великое
княжение. Если учесть, что Галич был в «зоне риска» из-за
бушующей эпидемии оспы, то поездка туда была мужественным
шагом. Ослебятьев вернулся в Москву ни с чем. Не боясь
смертельно заболеть, в Галич едет митрополит Фотий лично
уговаривать Юрия. Но уговаривать в чём? Права на престол
Юрия абсолютно законные – это понимали во многих городах
Руси. Это знал и сам Юрий.
О результатах переговоров Фотия и Юрия мы не знаем,
источники хранят молчание. Но, судя по всему, они оказались

провальными, так как Юрий предлагает своему племяннику
Василию заключить мир «до Петрова дня». Всю весну и начало
лета 1425 года Юрий и Василий собирают войска. Опекуны
Василия принимают решение начать энергичную раздачу земель
князьям-союзникам-дядьям Андрею, Константину и Петру.
«Коалиция опекунов» выдвинулась к Галичу задолго до
окончания перемирия.
Узнав об этом, Юрий ушёл из Галича в Нижний Новгород.
Это был стратегический план конкурента, который прекрасно
разгадали в Москве: контроль доставки зерна и провианта со
всего русского Поволжья в те голодные годы давал абсолютное
преимущество
Юрию
и
создавал
смертельную
угрозу
центральным княжествам.
Однако накануне окончания перемирия Фотий всё-таки
встретился с Юрием. Сын Донского выставил условие – решить
спор привычным способом – в Орде. Поздние летописцы
придумают легенду о безоговорочном подчинении Юрия воле
Москвы: «И доконча мир на том, что князю Юрию не искать
княжения великого собою… и крест на том целоваше». Дальше
на несколько лет русские княжества погрузились в объятья новой
волны оспинного мора.
Пока мор препятствовал открытым военным столкновениям
Юрия и Василия, опекуны (в первую очередь митрополит Фотий)
выступили в роли посредников в конфликте Витовта и Пскова.
Переговоры с привлечением Ливонского ордена усилили позиции
Москвы и опекунского совета. С точки зрения Литвы и Ордена,
Василий II и его представители были единственными легальными
правителями Руси.
В 1428 году появляются новые отрывочные сведения в
летописях:
Юрий
и
Василий
Дмитриевич
заключают
«докончание», в котором дядя признаёт себя «молодшим
братом» 13-летнего племянника.
В Литве 27 октября умер дед по матери Василия II Витовт.
Новость об этом застала московского князя в Вязьме, когда он
возвращался из Вильно, куда был приглашён Витовтом на
несостоявшуюся коронацию.

Новым литовским правителем становится Свидригайло –
свояк Юрия Звенигородского (Свидригайло был родным братом
жены Юрия). Заручившись поддержкой нового правителя Литвы,
Юрий решил нарушить слово, данное два года назад, и пойти
войной на племянника. «Князь же Юрий расторг мир с великим
князем и, Галич оставя, захватил, пойдя, Нижний Новгород».
Вдогонку Василий II послал другого своего дядю Константина
Дмитриевича «со всею силою». Тот не доехав, повернул назад в
Москву.
Новая резонансная смерть после смерти Витовта случилась в
июле 1431 года. Умирает один из опекунов Василия II
митрополит Фотий. Наступило долгое время «церковного
сиротства» (выражение Н. Карамзина). Русские летописные
своды первой половины XV века ни слова не говорят о
назначении следующего митрополита Ионы до 1448 года! В
отсутствие литовского протектората и поддержки опытного
переговорщика Фотия Василий решает искать решения о
подтверждении великого княжения в Орде, при дворе хана УлуМухаммеда.

Мёртвая грамота Юрия
В Орду Василий выехал первым в августе 1431 года, на
Успение Богородицы. Через несколько недель вслед отправился
и Юрий. Крупнейший начальник ставки хана и советник УлуМухаммеда Минь Булат поселяет князей у себя под присмотром.
Минь Булат всячески показывал расположение Юрию, которого
силой заставляет «откочевать» с ним в Крым.
Воспользовавшись отсутствием Юрия, ещё один опекун и
старший советник Василия II князь Иван Всеволжский начинает
активно убеждать ханских вельмож в поддержке московского
князя. Солидным аргументом Всеволжского стал пассаж о том,
что если великим князем станет Юрий, то тот обязательно
заключит союз с Литвой и своим свояком Свидригайло. А это уже

не в интересах великого хана. Эмиры выступили за поддержку
Василия.
Как только весной 1332 года из Крыма вернулся Юрий, УлуМухаммед решает устроить состязание-суд, на котором должна
была определиться кандидатура великого князя. Здесь снова с
силой своего убеждения выступает Иван Всеволжский. Он
говорит хану, что «великий князь Василий ищет стола своего
великого княжения, а твоего улусу, по твоему цареву жалованию
и по… твоему ярлыку». Это меняло ситуацию: Василий II был
представлен опекуном как верный вассал хана. К тому же Юрий
хочет стать великим князем по «мёртвой грамоте» (завещанию),
в то время как в «твоём улусе ты решаешь, кто княжит».
Хан принял решение. Он велел Юрию подвести коня к
своему племяннику-подростку в знак вассальной преданности.
Пообещав собирать исправно «выход» со всех княжеств, Василий
II был признан великим князем. Однако ярлык ему в Москву
привезёт ханский посол Мансыр-Улан только через несколько
месяцев.

Свадьба: один скандал и одна измена
Как только Василий II возвращается из Орды, он обручается
с сестрой серпуховского князя Марией. Эта новость как ножом по
сердцу прошлась по Ивану Всеволжскому. До этого он строил
свои матримониальные планы. Всеволжский хотел женить
московского князя на одной из своих дочерей. В Москве
начинается информационная провокация: по городу ползут слухи
об измене Всеволжского. Якобы он, находясь в Орде, тайно
поддерживал Юрия и даже сватал за сына Юрия свою дочь.
Слухи эти грозили Всеволжскому арестом и даже казнью. Бояринкнязь решает бежать сначала в Углич, потом в Тверь, а затем в
Галич.
В середине зимы 1433 года всё было готово к свадьбе
Василия II и Марии. На торжества были приглашены все

родственники, включая Юрия. Тот отказался. В Москву приехали
сыновья Юрия – Василий (будущий «Косой») и Дмитрий Шемяка.
Во время праздничных торжеств некий Захарий Кошкин
узнал на Василии Косом «золотой княжеский пояс». Софья
Витовтовна, мать Василия II, расценила это как бестактный
намёк на первенство в великом княжении Юрия и его детей.
Разъярённая женщина сорвала пояс. Разразился скандал. Едва
отгремели свадебные торжества – началось следствие, в котором
главный вопрос звучал так: как великокняжеский пояс, который
когда-то принадлежал Дмитрию Донскому, оказался у Василия
Косого?
Начали «распутывать» историю. Оказалось, что Дмитрий
Донской получил этот пояс якобы в качестве приданого от
нижегородского князя Дмитрия Константиновича. Этот пояс
подменил на свадьбе Дмитрия Ивановича тысяцкий Василий (из
рода Протасьевичей): он взял себе предназначенный великому
князю пояс, а ему дал меньший. Тысяцкий Василий передал пояс
своему сыну, который позже передал его в качестве приданого
на свадьбу своей дочери и её жениха Ивана Всеволжского.
Однако история эта очень странная, так как сын тысяцкого
Василия погиб на Куликовом поле.
В 1380 году самому Всеволжскому было около 10 лет.
История эта явно была придумана, чтобы «свалить» вину за
похищение пояса на опального Всеволжского. История
происхождения именно этого пояса, скорее всего, была
придумана в Москве.
Главным противником Всеволожского была княгиня-мать
Софья Витовтовна. Могла ли она специально устроить скандал
«на ровном месте» и сорвать первый попавшийся пояс, назвав
его «великокняжеским»? Вполне! Дело в том, что драгоценные
пояса тщательно перечислялись в княжеских духовных грамотах.
Всего в 15 княжеских духовных грамотах золотой пояс
упоминается 41 раз. Великим князьям принадлежат 27 золотых
поясов, удельным – 14. Узнать «тот самый пояс» на Василии
Косом было крайне сложно.

Сам Дмитрий Донской, написавший несколько завещаний, во
втором «тестаменте» указал неких два пояса, которые он
передаёт сыну своему Василию. В документе указаны ещё шесть
золотых
поясов,
которыми
князь
Дмитрий
Иванович
благословляет своих сыновей – князей Юрия, Андрея, Петра и
Ивана. Сам Василий Дмитриевич в своём завещании передаёт
некий пояс своему сыну Василию II: «…даю ему икону
Парамшина дела, да цепь… да шапку золотую, да бармы, да пояс
золот с каменьем». В третьем варианте завещания, написанного
за два года до смерти, великий князь завещает своему сыну
Василию II уже три пояса. Таким образом, остаётся не совсем
понятным, какой именно пояс «с каменьем» сорвала Софья
Витовтовна с Василия Косого. В любом случае эту историю она
превратила в скандал, который привёл к новому витку борьбы за
великое княжение.

Пьяная битва и триумф Юрия
Оскорбленные Юрьевичи уехали из Москвы, по пути
захватив в Ярославле «казны здешних князей». В Галиче Косой и
Шемяка увидели, что их отец «собрался уже всеми людьми
своими идти на великого князя». В походе Юрьевичей на Москву
в 1433 году принял участие и Иван Всеволжский.
Стремясь предотвратить кровопролитие, Василий II посылает
к Юрию послов. От Москвы в мятежную ставку прибывают Фёдор
Лжа и Фёдор Товарко. Судя по поздним летописям, переговоры
сразу закончились руганью. Вскоре оба войска сошлись на реке
Клязьме. Это сражение Василий II проиграл «в пыль». Историки
называют его «Пьяной битвой». Летописец писал: «От москвичей
не было никакой помощи, многие из них были пьяны и с собою
медовух взяли, чтобы пить ещё».
После поражения Василий II с женой и матерью бежали
сначала в Тверь, затем в Кострому. Юрий стал князем «на
Москве». Для замирения со своим племянником князь дал ему в
удел Коломну. Этот город сразу же стал базой, к которой из

Москвы и других княжеств стали прибывать сторонники Василия
II.
Далее произошло странное: Юрий вновь отказывается от
московского
княжения
и
подписывает
«докончание»
с племянником, признавая его «старейшим братом». Князья даже
обязались оказывать друг другу посильную помощь при
нападении третьей стороны. Также в тексте договора был пункт,
по которому Юрий отказывался от помощи своим сыновьям –
Василию Косому и Дмитрию Шемяке, реши они напасть на
Василия II. Про ордынцев Юрий тоже не забыл: обещал исправно
отправлять часть денег для уплаты общего «выхода».
Договорившись со своим дядей, Василий Васильевич
отправил воеводу Юрия Патрикеевича «дожимать» Юрьевичей.
Но дети Юрия Звенигородского не подвели: в битве на реке Куси
они разбили московского воеводу и после предложили отцу взять
великое княжение силой. Василий II не верил донесениям, что
его дядя не согласился на реванш. Он для верности выступил
походом против Юрия в сторону его резиденции – Галича. Перед
этим, как пишет Медоварцевский летописец, боярин Иван
Всеволжский был «оклеветан напрасно и зрака лишён».
Галич московскому войску взять не удалось. Внутри города с
гарнизоном надежно заперлись Шемяка и Косой. Вскоре к
сыновьям на помощь подоспел их отец. Войско Василия II,
пограбив посады, ушло.
Решающая битва соперников состоялась 20 марта 1434 года
на территории Ростовского княжества «на Николиной горе».
Разгром войска Василия II был полный! Внук Дмитрия Донского
еле успел уйти в Новгород. Горожане, однако, не желая
конфликта с Юрием и обострения отношений с Литвой, прогнали
непрошеного гостя. Пока шли переговоры в Новгороде, Юрий
дошёл до Москвы и взял столицу. Вновь город и казна были в его
распоряжении. Княгини Софья Витовтовна и Мария Ярославна
отправились в заточение в Звенигород.

Запад делает ставки…

В этот момент проявляется враждебная Василию II позиция
Свидригайло. Узнав о взятии Москвы, литовский князь берёт
перо и пишет великому гроссмейстеру Ливонского ордена:
«Князь Юрий, великий князь Московский, и великий князь
Василий… дрались с высочайшим упорством. Всевышний помог
князю Юрию низложить врага своего, князя Василия, и разбить
его воинство… князь же Юрий с давнего времени искренний и
верный наш друг».
Таким образом, пока Юрий и Василий боролись, над Русью
сгущались тучи: мелкие – в желании Свидригайло всё-таки
поставить Северо-Западную Русь под контроль; крупные – в
попытке папского престола втянуть русскую церковь в униатство
руками самого Свидригайло. Литовский князь пишет письмо
участникам Базельского собора, в котором говорит, что он всеми
средствами воздействует «на князей, воевод и знатных русских».
Имеет ли он в виду родство и дружбу с Юрием Звенигородским?
Дальше
папский
престол
и
Свидригайло
решили
воспользоваться смертью защитника православия митрополита
Фотия. Была выбрана кандидатура «податливого» архиепископа
Герасима,
который
в
1433
году
в
Константинополе
провозглашается митрополитом. В самой Москве его называют
презрительно «литовским митрополитом». Вернувшись в
Смоленск, Герасим отправляет посольство к папе Римскому
Евгению IV с информацией о согласии принять унию.
В ответ папа Римский пишет Герасиму такие строки: «К
крайнему сердца нашего удовольствию узнали мы, с каким
усердием изъявляешь ты готовность свою на соединение
католической веры…» Далее начинаются странные события,
объяснений и доказательств которым в исторических источниках,
к сожалению, нет. У Герасима агенты Свидригайло якобы
находят какие-то письма в поддержку его конкурента – польского
короля Сигизмунда. Обвинённый в государственной измене
Герасим сгорает на костре.
И получается, на время униатский проект отступает.

Василий Косой. И снова свадьба!
В начале лета 1434 года умирает Юрий Звенигородский.
Знамя войны поднимает его сын Василий Юрьевич. Смерть дяди
открывала для племянника все законные пути стать великим
князем. По родовому принципу престолонаследия права на
престол переходили к Василию II. Василий Косой, как старший
сын Юрия, считал себя законным наследником. Оставаясь в
Москве, он сам становился «захватчиком». Его брат Дмитрий
Шемяка решает не нарушать установленный Дмитрием Донским
принцип и присягает на верность Василию II: «Аще не восхоте
Бог, да княжит отец наш, а тебя и сами не хотим».
Тем не менее Василий Косой, понимая, что у него нет в
Москве верного войска, только охрана, уходит в Новгород.
Вернувшийся в Москву Василий II щедро награждает Шемяку за
преданность городами и землями и делает его законным
наследником земель умершего отца. Город на три года будет
освобождён от взносов в счёт ордынского «выхода».
Уже на следующий год мятежник Василий Косой делает
безуспешную попытку похода на Москву. В 1436 году он
осаждает Устюг. Город удаётся взять. Начинаются жестокие
казни.
Вскоре Дмитрий Шемяка, желая укрепить отношения с
Москвой, приезжает без опаски в столицу и зовёт Василия II на
свою свадьбу! Невестой была Софья, дочь ещё одного
Рюриковича, князя Дмитрия Заозёрского.
Далее Василий II совершает ошибку – он пленяет Дмитрия
Шемяку, ещё недавнего союзника. Моментально внук Дмитрия
Донского теряет поддержку ряда князей, которые осуждают
такой неоправданный поступок. С этого события Шемяка и Косой,
два брата, становятся союзниками.
Желая отомстить, Василий Косой начинает точечные
военные рейды по территориям нескольких княжеств,
подконтрольных Василию II. В итоге оба войска встречаются в

битве на реке Черехе. Отряды Василия Косого были уничтожены,
а он сам попал в плен. В Москве его ослепили.
Интересно, что с этого момента старший сын Юрия
Звенигородского полностью исчезает из летописных рассказов:
молчат современники, молчат потомки. Только под 1448 годом в
летописях появляется известие: Василий Косой мирно скончался.
Нейтрализация политического противника не завершила
долгие годы специальной операции по борьбе за московское
великое княжение. Напротив, в конце 1430-х годов вокруг
Московской Руси сгущались внешнеполитические тучи. Здесь
нужно было противостоять опасности, куда более серьёзной, чем
княжеская усобица.

Дорога к унии
С лета 1436 года Свидригайло, потерпев ряд поражений от
Сигизмунда,
начал
терять
политических
союзников.
Почувствовав усиление Литвы, которая теперь может стать
помощником в завоевании северо-западных русских земель,
активизировались Ливонский и Тевтонский ордены. Сигизмунд,
чувствуя себя победителем, заключил договоры с обоими
орденами и с Новгородом.
Уже пять лет папский престол пытался привлечь Польшу и
Литву к идее распространения унии на русской территории. В
1431 году члены папского совета предложили написать
Сигизмунду и Ягайло письмо, «чтобы они способствовали
приведению русских к унии и отправили послов на собор».
Позиция Свидригайло была антирусской. В одном из ответных
писем в Рим литовский князь пишет, что он всячески готов
воздействовать на «князей, воевод и знатных русских», чтобы
склонить их к унии с римской церковью.
Новый
«пролитовский»
митрополит
Герасим
также
рассматривался Римом как приверженец унии. После казни
Герасима в 1435 году новым митрополитом в Константинополе
провозглашается настоятель константинопольского монастыря

св. Дмитрия – Исидор. Но часть поздних источников всё-таки
утверждает, что в 1435 году в Константинополь был отправлен
ещё один «московский» кандидат в митрополиты – Иона. Как
писал в своих трудах филолог, профессор Яков Лурье, «ни в
одной из современных событий 1431–1448 годов летописей
ничего не говорится о назначении Ионы преемником Фотия».
Сегодня ставится под вопрос история с его поездкой в
Константинополь накануне Флорентийского собора. Поздние
источники – Никоновская летопись и Степенная книга –
утверждали обратное. К примеру, в одной из грамот Василия II
значится, что Иона был в Константинополе в «двадцать первое
лето» после смерти Фотия, то есть в 1451 году. К тому же в
своём завещании Иона ни слова не упоминает о своём
поставлении в митрополичий сан в Константинополе, зато
утверждает, что право на церковный престол было дано
«изволением великого князя».
Итак,
к
1437
году
единственным
официальным
представителем русской церкви был только Исидор, который
продумывал религиозный демарш – принятие унии.
Папа Римский задумал собрать церковный собор, чтобы раз и
навсегда покончить с независимостью греческой церкви, где она
должна была принять унию. В Италию были приглашены главы
всех митрополий со всей Европы. Исидор лично получает
приглашение от понтифика. Накануне отъезда в Европу Исидор
прибывает из Новгорода в Москву. Здесь он якобы передаёт
Василию II послание от императора Иоанна Палеолога и
престарелого патриарха Иосифа II, в котором содержалась
просьба послать его на собор «ради утверждения православной
веры». Перед отъездом Исидора Василий II напомнил
митрополиту, что греческая церковь признаёт только первые 7
соборов.
Последний,
седьмой,
окончательно
установил
апостольскую веру. Великий князь отпускает митрополита, взяв с
него клятву, что тот «не отступит от истинной веры». Исидор
клянётся.

Страшная тайна кардинала Чезарини
После долгого пути по русским княжествам и европейским
землям 18 августа 1438 года Исидор прибывает в Феррару. Здесь
всё готово для соединения двух церквей: Восточной и Западной.
Были украшены залы для заседаний, организованы
трапезные и пыточные в местных подвалах, приготовленные для
возможных противников унии людьми кардинала Джулиано
Чезарини. Пыточные Феррары не пригодились: было решено
перенести заседание собора во Флоренцию, под крыло казначеев
папы Римского – Медичей.
О том, зачем на духовном соборе пыточные, не поведал ни
один официальный церковный западный источник. Уже в
середине XIX века исследователями был обнаружен уникальный
исторический источник – рукопись некоего острожского клирика,
написанная в 1598 году.
В том документе неизвестный автор предстаёт экспертом,
прекрасно знающим европейские хроники и документы.
Острожская «История» сообщает уникальные подробности того,
как «убеждали» часть греческой делегации, не согласной
принять унию. Их пытали. Первым предложил этот способ
великий магистр ордена родосских рыцарей Ипатий. В ночь
накануне подписания унии в одной из церквей собрались
противники объединения. Туда ворвались родосские рыцари и
расправились с несчастными. Около 60 епископов, 150
пресвитеров были подвергнуты пыткам: их душили, поджигали,
давили, выкручивали суставы. Среди них были митрополиты
амасийский, силиврийский, халкидонский, никомидийский,
филиппийский, трапезундский. Три монаха свернули шейные
позвонки патриарху Иосифу, вложив в его руки согласие на
унию. После тела умерших тайно захоронили, подделав их
подписи.
Члены русской делегации, посланной Василием II, также
узнали о злодеянии католиков. Некий «инок Симеон, иерей
суждалец» (он же иеромонах Симеон Суздальский) оставил

«Повесть, како римский папа Евгений состави осьмый собор со
своими единомышленники», написанную около 1462 года.
Симеон утверждает, что к грекам применялось страшное
насилие, а греческому епископу Марку Эфесскому даже угрожали
сожжением. Сам Симеон тоже испытал ужасы пыток, после чего
поставил свою подпись, «опасаясь за живот свой и будучи
смущен».
А что же Исидор? Митрополит без колебаний подписал акт о
принятии унии, нарушив тем самым крестоцелование перед
Василием II.

Возвращение и изгнание отступника
В 1442 году, согласно Новгородской Первой летописи,
Исидор вернулся в Москву и сразу «начал поминать папу
Римского».
Услышав от него это поминание на богослужении, Василий II
«повеле жити ему в монастыре и приставам повеле стеречь его».
Исидор же сбежал в Тверь, а оттуда в Литву.
Сегодня у историков есть сомнения в точности хронологии.
Так, возможно, Исидор оказался в Москве раньше – в тот год и
месяц, когда из Литвы приходит интересная новость. Агенты
Василия II в апреле 1440 года сообщили, что в результате
заговора литовский великий князь Сигизмунд был убит. Сложно
сказать, был ли причастен к убийству московский князь, но сразу
после заговора все основные заговорщики, включая Александра
Чарторыйского, стали приезжать на Русь. По какой-то причине
Василий II дарует Чарторыйскому во владение Суздаль!
Таким образом, для Москвы заметно усложняется
политическая ситуация: Литва и Польша вновь могут вспомнить
недавнюю историю с Салинским договором. Объединившись с
орденами, они могут вновь предпринять попытки захватить
Новгород и Псков. К тому же не закончилось ещё противостояние
и внутри «дома Калитовичей»: ждущий момента для броска
Дмитрий Шемяка накопил силы.

Готовых снова вступить в бой останавливает около
Троицкого монастыря игумен Зиновий. Стремясь предотвратить
кровопролитие, он уговаривает Василия и Дмитрия подписать
«докончание». В договоре Шемяка обязался не вступать в
сражения с Василием II, вместе с ним участвовать в походах,
вернуть часть серебра в счёт выплаты очередного «выхода».

Удары с востока и запада
С 1442 по 1443 год шальные ордынские отряды опустошали
русские деревни и города, делая постоянные набеги и
захватывая в плен местное население. Ордынская опасность на
время сплотила Дмитрия Шемяку и Василия II.
Новый ордынский осколок в Казани беспокоил всю Русь. В
1444 году Улу-Мухаммед «нача помышляти к Ноугороду к
Нижнему». Идея ордынца был в захвате богатого хлебного
волжского торгового узла, через который можно было бы
вдоволь снабжать молодое Казанское ханство. Почти мгновенно
Нижний Новгород и Муром были взяты татарами. Василий II,
собрав внушительную коалицию Калитовичей, включая Дмитрия
Шемяку, выступил в поход.
Узнав о многочисленном русском воинстве, Улу-Мухаммед
отходит в Нижний Новгород. Под Муромом и Гороховцом
отставшие ордынские отряды будут настигнуты передовыми
летучими полками русских и полностью уничтожены. Их
командиры попадут в плен.
Едва объединённое войско под руководством Василия II
отогнало татарву, с запада пришли тревожные новости.
Новый литовский князь Казимир IV выдвинул войска к
Можайску. Против 7 тысяч литовцев будет выставлено всего
несколько сотен человек. Литовцы доходят до реки Суходрев
(приток Угры) и там вступают в бой, в котором гибнут несколько
русских князей и более десяти воевод.
Ещё более тревожные новости приходят из Новгорода.
Оказывается, новый магистр Ливонского ордена Гейденрайх

Финке фон Оверберг, не желая возможного союза Новгорода ни
с Казимиром IV, ни с Василием II, начал военные действия.
Одновременно
новгородское
правительство
предприняло
попытку урегулировать свои отношения с орденом мирным
путём. В течение первых месяцев 1444 года послы Новгорода
несколько раз приезжали в Ливонию для переговоров с
магистром. Однако Оверберг на все требования русских отвечал
категорическим отказом. Переговоры были сорваны, а военные
действия продолжены.
Ранним мартовским утром 1444 года новгородское войско
перешло границу и вступило в Ливонию. Нарва и Ревель
оказались под ударом. Оверберг в панике просит власти Ревеля
прислать на помощь кого только можно: немцев и «ненемцев»
(«ненемцами» немецкие источники называют эстов и латышей),
конных и пеших. Ливонцам было чего страшиться. По
свидетельствам того же Оверберга, русские использовали пять
малых и одну большую пушку. Эта артиллерия позволила не
только удачно наступать, но и выходить из городских осад. Когда
ливонцам стало понятно, что без внешней помощи они не смогут
одолеть русских, Оверберг запросил переговоры, на которых
было заключено двухлетнее перемирие.
Два года Ливонский орден не терял времени даром.
Началось экономическое (санкционное) давление. В это время на
Руси – очередной мор, неурожаи и голод. Княжества вновь
нуждались в муке, зерне и хлебе. Понимая эту уязвимость,
Оверберг налагает строгий запрет на поставки хлеба в Новгород.
Он пишет великому магистру и Христофору (королю трёх
скандинавских государств) с просьбой заблокировать вывоз из их
владений зерна русским. К тому же Оверберг заключает военный
договор против Новгорода со Швецией и Данией. Обращается за
помощью он и к Пруссии. Позаботился магистр Ливонского
ордена и о финансировании. В отдельном письме папе Римскому
он просит выделить солидную сумму для войны с Новгородом:
собранные за несколько лет с территории ордена сборы за
индульгенции. Папа Николай V разрешает использовать 2/3
сборов с индульгенций.

Решающее сражение произошло в устье Наровы. Русский
флот выступил против «князя рижского мистера… короля
прусского… и… короля шведского». В одном из своих писем
ливонский магистр вспоминал: «Они подвергли наши корабли
серьёзной атаке, они били, стреляли и поставили наших в очень
тяжёлое положение. Но наши люди на этих двух кораблях
оказали сопротивление русским и всей силой и добрым оружием
отбились от них. Но за ними шло ещё два наших корабля. Когда
они хотели войти в ту же реку Нарову, они сели на мель, с
которой оба корабля сойти не могли. Когда это увидели русские,
они подплыли к ним на своих ладьях с большой силой и
сцепились с ними. Наши очень сильно оборонялись, но в конце
концов русские одолели их». Новгородский флот наголову
разбил захватчиков. После поражения угроза для Новгорода
временно была снята.
Пока ливонцы «сидели в миру», Улу-Мухаммед готовил новое
нападение. Оставаясь в Нижнем Новгороде, он высылает против
Василия II своих сыновей Мамутяка и Якуба. Крупнейшее
сражение произошло под Суздалем около Спасо-Ефимьева
монастыря. В этой битве русские потеряли практически весь
командный состав, а великий князь Василий II попал в плен.
Пленного князя повезли сначала в Новгород к УлуМухаммеду, затем в Курмыш. Дмитрий Шемяка на время
пленения стал «старшим в роду» и занял Москву. Однако
ордынский хан посчитал, что полезнее для него будет, если
Василий Дмитриевич выплатит «кругленькую сумму», вернётся в
Москву уже как ханский посланник и прогонит самоуправца
Шемяку.
Заплатив огромный выкуп или только пообещав это сделать,
Василий II с ордынским отрядом отправляется в Москву.
Подъезжая к столице, он видит страшную картину: почти весь
деревянный город сгорел. Кругом чёрные угли да обгорелые
брёвна. Остатки печей тыкаются чёрными закопчёнными трубами
в хмурое осеннее небо. Таковы были последствия страшного
«шемякинского пожарища», уничтожившего Москву.

К тому времени Шемяка уже успел уйти в свои города. Среди
окрестных князей он пускает слух, что Василий II якобы
пообещал хану всю Северо-Восточную Русь. Это было явной
дезинформацией, которая, однако, сработала. Коалиция против
великого князя ширилась. В неё уже входили князья Можайский,
Рузский и Тверской, бояре Константиновичи – Добрынские,
старцы Троицкого монастыря.
Не зная, что Троицкий монастырь под контролем
мятежников, Василий II с семьёй отправился туда на
традиционное богомолье. Прямо во время службы в Троицком
соборе появился главный заговорщик Никита Добрынский и
объявил, что именем Дмитрия Юрьевича он арестован.
Новгородская летопись сообщает, что Василия II прямо в
монастыре ослепили «положиша доску на персех его среди
монастыря и ослепиша его и вину возложиша на него». Затем
слепого великого князя привезли в Москву, а оттуда – в Углич. В
апреле 1446 года к Устюгу подошли ордынцы. Укрываясь от
камней и стрел, с ладьями на головах татарские отряды начали
штурм крепости. Со стен на них летели стрелы и камни, обильно
лилась смола. Город взять не удалось, как и не получилось
освободить царственного пленника.
В этот момент на страницах современных этим событиям
летописей впервые появляется Иона – человек, претендующий
на митрополию. Он помогает Шемяке захватить детей Василия II,
среди которых будет малолетний Иван, будущий Иван III
Великий. Ребёнок с ужасом принял новость о мучениях, которым
подвергся его отец, и с ненавистью смотрел на всех, кто
приходил от его мучителя Шемяки. Иона насильно доставляет
великокняжеских детей в Углич к пленнику-отцу.
Постепенно вокруг Василия II складывается широкий круг
поддерживающих его и желающих его возвращения. Церковные
иерархи просят Шемяку примириться с родственником. Тот едет
в Углич, где происходит процедура примирения и взаимного
покаяния. Василий был отпущен из плена и отправился в Тверь,
где состоялось обручение его малолетнего сына Ивана с дочерью
тверского князя Марией. Именно в Тверь из Литвы отправились

другие князья и родовитые бояре, поддерживающие великого
московского князя.

Шемяка и Тёмный: последняя игра
Дмитрий Шемяка не хотел мириться с положением второго
человека и собрал небольшую военную коалицию в
Волоколамске. Желая предотвратить неминуемое столкновение,
тверской князь Борис направил Шемяке ультиматум: если он не
уйдёт из Волока в ближайшие дни, то он вместе с войском
Василия Васильевича нанесёт карающий удар. Создав
впечатление подготовки крупного похода, два небольших отряда,
одним из которых командовал сам Василий II, берут Москву.
То, что княгини по-прежнему в заложниках у Дмитрия
Шемяки, не остановило Василия II. Он приказывает идти
решающим походом на Углич, предварительно передав через
своих людей Шемяке последнее условие очередного примирения.
Великий князь соглашался на мир только в том случае, если
Дмитрий признает себя «молодшим» и будет владеть своим
уделом теперь не по праву наследования (его он лишался), а по
милости великого князя. Шемяка проявляет гордость,
отказываясь от замирения.
После почти недельной осады Углича мятежный фронт
сыплется. Дмитрий Шемяка отпускает княгиню-мать в Москву и
приступает к выстраиванию последней в его жизни хитроумной
комбинации. Он решает собрать в кулак осколки Орды,
враждебные Василию II. Дмитрий посылает в Казань своего
посла к сыну Улу-Мухаммеда Мамутяку. Тот обещает за большие
деньги выступить против Москвы. Но тигр оказывается бумажным
– отряды Василия легко отгоняют ордынцев за берега Волги на
восток.
То, что далее делает Василий II, напомнило многим былые
времена и дипломатические успехи его отца. Московский князь
подписывает договор с литовским князем Казимиром IV. По
новым правилам Казимир IV ни при каких условиях не должен

«вступатеся» за Великий Новгород и Псков и не может заходить
войском на новгородские и псковские «земли и воды». Этим
уникальным договором Василий II практически устанавливал
право Москвы без последствий вмешиваться в дела боярской
республики.
Изолировав Великий Новгород от литовской опасности,
Василий II идёт походом на Галич и берёт его после осады. Но
Шемяка вновь ускользает из рук. Мятежный родственник
успевает уйти в Новгород. Затем он ещё несколько лет на севере
в районе Устюга будет безуспешно агитировать местные народы
подняться на Москву. Устав от бессмысленного противостояния,
зимой 1453 года Дмитрий Шемяка вернётся в Новгород.

Два отравления и одно пророчество
Замирившись с Василием II, Казимир IV приступил к
«зачистке» политического поля, желая навсегда покончить с
враждой внутри дома Гедиминовичей. По дипломатическим
делам в 1451 году в Москву прибыли некие люди от Казимира IV.
Гостили долго, словно не желали уезжать на родину. Событие,
которое вскоре всколыхнет Москву, через полтысячи лет
раскроет тайну их долгого пребывания. В начале 1452 года в
Москве (то ли в палатах, то ли в одном из монастырей) будет
найден мёртвым двоюродный брат Софьи Витовтовны, дядя
Василия II, литовский князь Михаил Сигизмундович. Следствие
установит, что он был отравлен ядом, который он вкусил вместе
с трапезой. Известие о смерти соперника Казимир IV встретит с
ликованием – бесконечная война внутри дома Гедиминовичей
наконец-то закончена.
В это самое время главный оппозиционер дома Рюриковичей
Дмитрий Шемяка встречается в Клопском монастыре со странным
юродивым. Многое в их общении выдаёт, что они не просто
знакомы, они – родственники. Этого человека звали Михаил. Уже
много лет он был монахом в Клопском монастыре. Бывало, что
именно к этому юродивому приезжал и отец Василия II и сын

Дмитрия Донского – Василий I. Встречался с ним и Юрий
Звенигородский. Даже патриарх Фотий подолгу о чём-то
беседовал со странным старцем. Историки до сих пор гадают о
его происхождении. Одни говорят, что он младший сын Симеона
Гордого, другие, что сын Дмитрия Боброка Волынского, третьи,
что его отец – брат Василия I князь Андрей Дмитриевич.
Последняя версия, считающаяся сегодня более вероятной,
говорит о том, что великий князь Василий II – двоюродный брат
Михаила Клопского. Сам Дмитрий Шемяка также его двоюродный
брат.
Итак, в Житии Михаила Клопского описана та самая встреча.
«Михайлушко, – говорил Дмитрий юродивому, – бегаю своей
вотчины, и збили мя с великого княжения. Помолись за меня,
чтобы достигнуть мне своей вотчины, великого княжения». На
это Михаил Клопский ответил: «Досягниши трилакотнаго гроба»
(достигнешь только гробовой доски. – К. К.).
Много лет спустя в Боровский монастырь к другому старцу,
Порфирию, придёт человек, пожелавший стать иноком. На
исповеди он расскажет, что замешан был в лютом душегубстве.
Далее он дрожащим голосом поведает историю, которую после
повторят ермолинский и львовский летописцы.
Пришлый расскажет, что зовут его Иван Котов. Несколько
лет тому назад он взял в Новгороде от посланца великого князя
Василия Степана Бродатова «смертное зелье». Яд передал
повару Дмитрия Шемяки по прозвищу Поганка. Тот подложил
зелье в куриное мясо, приготовленное для трапезы. После
вкушения пищи Шемяка почувствовал себя дурно. Более десяти
дней опальный князь умирал в жутких мучениях.
Как и смерть от яда Михаила Сигизмундовича, так и
отравление Шемяки положили конец распрям в правящих домах
Гедиминовичей и Рюриковичей.
Так
завершилась
последняя
крупная
политическая
специальная операция, опасная и напряжённая схватка за
власть, за право наследования великокняжеского престола.
Схватка в доме Рюриковичей.

Совсем скоро сын Василия II – Иван, прозванный Великим, –
создаст мощное централизованное государство, в котором власть
будет передаваться от отца к сыну. Закончится почти 700-летний
путь разделений, усобиц и братоубийств.

Эпилог
Год 1547 от Рождества Христова был решающим для всей
русской
истории.
Долгие
годы
боярского
правления,
раздирающего хрупкое единство страны, завершались. Молодой
наследник Иван Васильевич пришёл в возраст, а значит, пора
ему жениться и вступать на престол. В январе митрополит
Макарий помазал его на царство. Через месяц в Москве прошло
заседание поместного Собора русской церкви, на котором
произошло удивительное: почитаемые без всякой церковной
санкции
народные
чудотворцы
были
официально
канонизированы. Одним из новых святых был двоюродный брат
Василия II и таинственный пращур молодого царя Ивана IV
Грозного – Михаил Клопский из рода Рюриковичей.
Митрополит Макарий прекрасно знал предания о юродивом
святом Михаиле. Помнил он и про некий пожар, который
испепелит многое, но пройдя через который князь сохранит и
приумножит своё царство. Сколько было этих пожаров с того
времени, как святой скончался? Не сосчитать!
Однако вскоре Макарий вспомнил слова Михаила Клопского.
В апреле 1547 года, в год помазания Ивана Васильевича, Москва
загорается дважды. Торговые лавки, дома, церкви, монастыри,
пороховой стрелецкий склад, дворы – всё исчезает в огне.
Горожане стали замечать, что пожары эти возникают «рядком», с
разницей в один час, «в девятый час дни» и в «десятый час
дни». Странное дело, дома в разных концах Москвы загораются
одновременно: «В то же время и в иных местах во многих на
Москве загорелося». Ползут слухи о странных людях –
«зажигальниках».
Едва остывают угли апрельских пожаров, «являются на
Москве по улицам и иным городам, по сёлам, и по деревням
многие сердечники, вынимают из людей сердца». Дальше эти
сердца опускают в кадушки с водой и кропят этой водой улицы.
От этого кропления, говорили в Москве, возникают пожары.

Новый пожар начинается во вторник 21 июня в то же время,
что и в апреле, «в десятый час дни». И снова действуют
«зажигальники». В Кремле выгорает всё деревянное, тысячи
домов по слободам поглощены огнём. К утру следующего дня
посчитают жертвы: только за Неглинкой соберут 3700 трупов.
Сгорают и уцелевшие во время апрельских пожаров
житницы. Над москвичами нависает угроза голода.
Но самые интересные события происходят внутри
кремлёвских стен через несколько дней – в воскресенье. В
городе зреет мятеж. Чёрные люди, возбуждённые и вооружённые
кто чем, идут в Кремль прямо к Успенскому собору. Надёжа и
опора царя митрополит Макарий служит литургию. В самый
важный момент службы, когда «каждая душа со страхом и
трепетом» молится во время Херувимской песни, чёрные люди
врываются внутрь. Заполняют притвор, бьют старосту,
опрокидывают чаны с освящённой водой, словно басурмане.
Почти сразу же мятежники поджигают кровлю собора. Едкий дым
наполняет всё пространство, проползает, как змей, во все
подвалы и подклети.
В разноголосом шуме и едком дыму начинается
спецоперация по спасению митрополита. Святитель находился в
соборе до тех пор, пока чуть «не позадохшася». Потайным ходом
Макария выводят из собора. Несколько минут назад в огне
сгорают двое сопровождающих его: ясельничий Кекса Татищев и
священник Иван Жижелев. Возможно, Кекса отвечал за то, чтобы
максимально долго удерживать митрополита внутри в едком
дыму, чтобы он там испустил дух. Ясельничий был человеком
непростым. Старицкий князь Владимир Андреевич, политический
противник Глинских и молодого царя, был патроном Кексы. А
княгиня Ефросинья Старицкая была известна на Москве как
покровительница еретиков и прочих мутных людей. Кекса был
знаком и с Ефросиньей. Княгиня была родственницей видного
еретика Вассиана Патрикеева, отправленного в опалу и на
смирение в Иосифо-Волоколамский монастырь.
Итак, Макария выводят из горящего собора и тайным ходом
ведут к кремлёвской стене, с которой можно спуститься к реке.

Он идёт, неся перед собой икону «Пречистыя Богородицы
Петрова чудотворцева письма». Здесь уже заготовлена трухлявая
верёвка. Грузного митрополита кое-как обвязывают и медленно
спускают вдоль кирпичной кладки. Верёвка предсказуемо рвётся,
Макарий падает, ломая кости. Еле живого предстоятеля увозят
на случайной подводе в Новинский монастырь в Москве.
Уже на следующее утро слухи о поджигателях и
«сердечниках» заполонили всю Москву.
Едва схоронили москвичи своих сродников-погорельцев и
растащили обугленные брёвна домов и амбаров, в Москве
начинается новый акт трагедии.
Чёрные люди огромной толпой идут в Воробьёво, прямиком в
резиденцию Ивана Васильевича. Новгородский летописец потом
напишет: «Поидоша могые люди чёрные к Воробьеву и с щиты и
сулицы, яко же к боеви обычаи имяху, по кличу палача». Люди
требуют на расправу бабку царя Анну Глинскую и князя Михаила.
Палач нужен был для другой расправы, более страшной и
богохульной – расправы над молодым царём. Толпа, пошумев
изрядно, вскоре схлынула. Палач так и не совершает своё
страшное дело и пропадает куда-то.
Московские пожары 1547 года едва не стоили молодому
царю и митрополиту жизни. Однако, как и пророчествовал
Михаил Клопский, царство пройдёт через них, а затем
приумножится. Иван IV будет часто вспоминать главный урок
истории, данный ему его предками: усобицы и разделение
уничтожат страну.
Россия будет идти по тонкой грани: от распада до единства
ещё не раз. Рюриковичи, совершая великие подвиги и страшные
ошибки, чувствовали эту роковую черту. О том, как они шли по
этому зыбкому пути, и была эта книга! И эта специальная
история!

Список литературы
1. Абрамов Д. М. Западноевропейское средневековое
наследие многонационального Крыма (Каффа) // Этнодиалоги.
2016.
№
2
(51).
[Режим
доступа]:
https://cyberleninka.ru/article/n/zapadnoevropeyskoesrednevekovoe-nasledie-mnogonatsionalnogo-kryma-kaffa
2. Абуков С. Н. Брак Семёна Гордого с Марией
Александровной в контексте московско-тверских отношений //
Учёные записки Петрозаводского государственного университета.
Исторические науки и археология. 2017. № 3 (164). [Режим
доступа]: https://cyberleninka.ru/article/n/brak-semena-gordogo-smariey-aleksandrovnoy-v-kontekste-moskovsko-tverskihotnosheniy/viewer
3. Аверьянов К. А. Сурожане на Куликовом поле. // Вестник
Удмуртского университета. 2024. Т. 34, вып. 3. [Режим доступа]:
https://cyberleninka.ru/article/n/surozhane-na-kulikovom-pole/viewer
4.
Алексеев
А.
И.
Антропологическое
измерение
монастырского помянника (опыт исследования синодика
московского богоявленского монастыря. 1670-е – 1730-е гг.) //
Вспомогательные исторические дисциплины. 2021. Т. 40. [Режим
доступа]:
https://cyberleninka.ru/article/n/antropologicheskoeizmerenie-monastyrskogo-pomyannika-opyt-issledovaniya-sinodikamoskovskogo-bogoyavlenoskogo-monastyrya-1670h/viewer
5. Артамонов М. И. История хазар. Л.: Издательство
Государственного Эрмитажа, 1962.
6. Аряев Л. Н. Татищевские известия о княжении Василия
Темного (1425–1462) // Палеоросия. Древняя Русь во времени, в
личностях, в идеях. 2025. №
1 (29). [Режим доступа]:
https://cyberleninka.ru/article/n/tatischevskie-izvestiya-o-knyazheniivasiliya-temnogo-1425-1462/viewer
7. Асадуллин Ф. А. «Татарская Московия»: культурнополитический аспект // Вестник РУДН. 2017. Vol. 9, № 2. – Серия:
Всеобщая история.

8. Бабенко А. А., Комаров О. В. Войны между Олегом
Рязанским и Витовтом // Novogardia. 2020. № 4 (8). [Режим
доступа]: http://novogardia.info/index.php/1k/article/view/135/125
9. Багновская Н. М., Ботова В. И. Одна мужская линия из
рода Бассавол-Хвостовых // Исторические, философские,
политические
и
юридические
науки,
культурология
и
искусствоведение. Вопросы теории и практики. Тамбов: Грамота,
2017, №
12 (86), Ч. 1, с. 30–38. [Режим доступа]:
https://cyberleninka.ru/article/n/odna-muzhskaya-liniya-iz-rodabassavol-hvostovyh/viewer
10. Бахтин А. Г. Египетская судьба татарской царевны
Тулунбай // Запад-Восток. 2016. №
9. [Режим доступа]:
https://cyberleninka.ru/article/n/egipetskaya-sudba-tatarskoytsarevny-tulunbay/viewer
11. Белов Н. В. Князь Иван Иванович Мунында Патрикеев (К
изучению персональной истории Государева двора Ивана III) //
Палеоросия. Древняя Русь во времени, в личностях, в идеях.
2022, № 2 (18).
12. Беспалов Р. А. Литовско-московские отношения 1392–
1408 годов в связи со смоленской, черниговской и рязанской
политикой Витовта и Василия I // Средневековая Русь. 2016. Вып.
12. М.: Индрик, 2016.
13. Богатырец К. История Буковинской епархии // Russin
Journal
Librar,
2015,
№
1
//
[Режим
доступа]:
https://cyberleninka.ru/article/n/istoriya-bukovinskoy-eparhii-chast-1kratkiy-ocherk-istoricheskih-sobytiy-na-territorii-bukovinskoypravoslavnoy-eparhii/viewer
14. Борисов Н. С. Василий Тёмный. М.: Молодая гвардия,
2020.
15. Борисов Н. С. Возвышение Москвы. М.: Русскiй Мiръ,
2011.
16. Борисов Н. С. Дмитрий Донской. М.: Молодая гвардия,
2014.
17. Борисов Н. С. Иван Калита. М.: Молодая гвардия, 2005.
18. Борисов Н. С. Политика московских князей, конец XIII –
первая половина XIV в. М.: Издательство Московского

университета, 1999.
19. Борисов Н. С. Русская церковь в политической борьбе
XIV–XV вв. М.: Издательство Московского университета, 1986.
20. Бычкова М. Е. Русское государство и Великое княжество
Литовское с конца XV в. до 1569 г.: Опыт сравнительноисторического изучения политического строя: автореф. дис…
доктора исторических наук: 07.00.02 / М.: Институт российской
истории РАН, 1998.
21. Варваровский Ю. Е. Мамаева Орда // Stratum plus. 1999.
№ 6. [Режим доступа]: https://cyberleninka.ru/article/n/mamaevaorda-po-dannym-pismennyh-istochnikov-i-numizmatiki/viewer
22. Васильев К. Г. История эпидемий в России: (материалы и
очерки). М.: Медгиз, 1960.
23. Веденеева Н. Е. К вопросу о проблеме наследования
великокняжеского престола в духовном завещании Дмитрия
Донского // Нефтегазовые технологии и экологическая
безопасность.
2004.
№
3.
[Режим
доступа]:
https://cyberleninka.ru/article/n/k-voprosu-o-problemenasledovaniya-velikoknyazheskogo-prestola-v-duhovnom-zaveschaniidmitriya-donskogo/viewer
24. Веденеева Н. Е. Политическая обстановка на Руси в
последней четверти XIV века // Нефтегазовые технологии и
экологическая безопасность. 2006. № 5. [Режим доступа]:
https://cyberleninka.ru/article/n/politicheskaya-obstanovka-na-rusi-vposledney-chetverti-xiv-veka/viewer
25. Вернадский Г. В. Монголы и Русь. М.: Ломоносовъ, 2011.
26. Веселовский Н. И. Труды по истории Золотой Орды.
Казань: Фэн АН РТ, 2010.
27. Виноградов М. А. Кревская уния и заключение «Вечного
мира» между Москвой и Рязанью (1385 г.): взаимосвязь событий.
Рязань: Русское слово, 2014.
28. Виноградов М. А. Русская церковь и борьба за ЮгоЗападные Русские земли // Приволжский научный вестник. 2014.
№
6
(34).
[Режим
доступа]:
https://cyberleninka.ru/article/n/russkaya-tserkov-i-borba-za-yugo-

zapadnye-russkie-zemli-vo-vtoroy-polovine-xiv-veka-k-voprosu-o-rolisergiya-radonezhskogo-v-protivostoyanii/viewer
29. Владимирский-Буданов М. Ф. Немецкое право в Польше и
Литве. СПб., 1868.
30. Волков В. А. Война в благородном семействе: московскогаличская междоусобица второй четверти XV в. // Гуманитарный
вестник.
2023,
№
4.
[Режим
доступа]:
https://cyberleninka.ru/article/n/voyna-v-blagorodnom-semeystvemoskovsko-galichskaya-mezhdousobitsa-vtoroy-chetverti-xv-v/viewer
31. Волков В. А. Роковой яд «в курятне». Смерть Дмитрия
Шемяки и окончание московско-галичских войн второй четверти
XV века // Локус: люди, общество, культуры, смыслы. 2024. № 2
(т. 15). [Режим доступа]: https://cyberleninka.ru/article/n/rokovoyyad-v-kuryati-smert-dmitriya-shemyaki-i-okonchanie-moskovskogalichskih-voyn-vtoroy-chetverti-xv-v/viewer
32. Володихин Д. М. Полководцы Ивана III. СПб.:
Петербургское востоковедение, 2017.
33. Греков И. Б. Мир истории: русские земли в XIII–XV вв. М.:
Молодая гвардия, 1986.
34. Греков В. И. Очерки из истории русских географических
исследований в 1725–1765 гг. М.: Издательство Академии наук
СССР, 1960.
35. Гусейнов Г. А. Монгольский термин Даруга в
постзолотоордынском контексте политической истории Дагестана
и Северного Кавказа // Средневековые тюрко-татарские
государства.
2017.
№
9.
[Режим
доступа]:
https://cyberleninka.ru/article/n/mongolskiy-termin-daruga-vpostzolotoordynskom-kontekste-politicheskoy-istorii-dagestana-isevernogo-kavkaza/viewer
36. Дорн Б. А. Каспий: О походах древних русских в
Табаристан, с дополнительными сведениями о других набегах их
на прибрежья Каспийского моря. СПб.: Типография Академии
наук, 1875.
37. Древнейшие государства Восточной Европы: Русь.
Прибалтика. Папство: избранные статьи. М.: Институт всеобщей
истории РАН, Восточная литература, 1991–2011.

38. Дворянкин О. А. Вельяминовы – последние тысяцкие
великого княжества Московского // Тенденции развития науки и
образования.
[Режим
доступа]:
https://doicode.ru/doifile/lj/106/trnio-02-2024-134.pdf
39. Жеребкин М. В. Борьба Московского княжества с Литвой
за древнерусские земли // Отечественная история. 2017. № 3.
40. Звягин В. Н. Медико-криминалистическое исследование
останков Андрея Боголюбского // Проблемы экспертизы в
медицине. 2011. Т. 11. № 41–42 (1–2). [Режим доступа]:
https://cyberleninka.ru/article/n/mediko-kriminalisticheskoeissledovanie-ostankov-andreya-bogolyubskogo/viewer
41. Зимин А. А. Витязь на распутье: Феодальная война в
России XV в. М.: Мысль, 1991.
42. Иванов Н. М. История Литовско-Русского государства в
именах и датах (Держава Гедиминовичей). СПб.: Книга, 2003. Кн.
1.
43. История внешней политики России (конец XV – 1917 г.):
[В 5 т.]. М.: Международные отношения, Институт российской
истории РАН, 1999.
44. История органов государственной охраны и специальной
связи России. Энциклопедия ФСО РФ. М.: Кучково поле, 2012.
45. Кадура Н. Д. Причины изменения церковной политики
Дмитрия Ивановича Донского осенью 1379 г. // Палеоросия.
Древняя Русь во времени, в личностях, в идеях. 2021. № 4 (16).
[Режим
доступа]:
https://cyberleninka.ru/article/n/prichinyizmeneniya-tserkovnoy-politiki-dmitriya-ivanovicha-donskogo-osenyu1379-g
46. Казакова Н. А. Русско-ливонские и русско-ганзейские
отношения. Конец XIV – начало XVI в. Л.: Наука, 1975.
47. Каргалов В. В. Полководцы Древней Руси. М.: Молодая
гвардия, 1986.
48. Карпов А. Ю. Андрей Боголюбский. М.: Молодая гвардия,
2014.
49. Кузнецов А. А. Пространство Восточной Европы в
политической деятельности владимирских князей // Вестник

Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. 2019. № 4.
С. 24–33.
50. Кинёв С. Л. Московские князья периода династических
войн второй четверти XV в. в великокняжеском и независимом
летописании
(Галицкая
ветвь)
//
Вестник
Томского
государственного университета. 2011. № 349. [Режим доступа]:
https://cyberleninka.ru/article/n/moskovskie-knyazya-periodadinasticheskih-voyn-vtoroy-chetverti-xv-v-v-velikoknyazheskom-inezavisimom-letopisanii-galitskaya-vetv/viewe
51. Ковин В. Н. Феодальная война 1425–1453 годов:
историографическая традиция и попытка нового подхода //
Magistra Vitae. 1994. №
1 (7). [Режим доступа]:
https://cyberleninka.ru/article/n/feodalnaya-voyna-1425-1453-godyistoriograficheskaya-traditsiya-i-popytka-novogo-podhoda/viewer
52.
Колесникова
Е.
А.
Особенности
эволюции
государственно-общественных
институтов
управления
в
московском государстве до реформ Петра I // Наука и школа.
2010.
№
6.
[Режим
доступа]:
https://cyberleninka.ru/article/n/osobennosti-evolyutsiigosudarstvenno-obschestvennyh-institutov-upravleniya-vmoskovskom-gosudarstve-do-reform-petra-i
53. Коновалов К. В. Социально-политические воззрения
преп. Мартиниана Белозерского: из истории междоусобной
войны в Московской Руси (1425–1453) // Палеоросия. Древняя
Русь во времени, в личностях, в идеях. 2019. № 1 (11). [Режим
доступа]:
https://cyberleninka.ru/article/n/sotsialno-politicheskievozzreniya-prep-martiniana-belozerskogo-iz-istorii-mezhdousobnoyvoyny-v-moskovskoy-rusi-1425-1453/viewer
54. Корзинин А. Л. Феномен доверия в духовных грамотах
московских великих князей в XVI веке // Управленческое
консультирование. 2022. № 3.
55. Королёв А. С. Святослав. М.: Молодая гвардия, 2011.
56. Крутиков А. А. «Вольным воля»: Великое княжество
Литовское и Москва в конце XIV – середине XV в. // Перспективы.
2022.
№
3
(30).
[Режим
доступа]:

https://cyberleninka.ru/article/n/volnym-volya-velikoe-knyazhestvolitovskoe-i-moskva-v-kontse-xiv-seredine-xv-vv/viewer
57. Кудий Г. Н. Русская Атлантида. Великое княжество
Литовское, Русское и Жемойтское в истории и русской
государственности. Факты, мифы и размышления. М.: Журналист,
2012.
58. Кучкин В. А. Дмитрий Донской и Сергий Радонежский в
канун Куликовской битвы // Церковь, общество и государство в
феодальной России. М.: Наука, 1990.
59.
Кучкин
В.
А.
Рюриковичи
и
российская
государственность:
Первый
московский
князь
Даниил
Александрович. М.: Индрик, 2008.
60. Кучкин В. А. Первый московский князь Даниил
Александрович. // Отечественная история. 1995. № 1.
61. Лурье Я. С. Две истории Руси XV века. СПб.: Дмитрий
Буланин, 1994.
62.
Лурье
Я.
С.
Летописный
свод
Московский
великокняжеский 1479 г. // Словарь книжников и книжности
Древней Руси XIV–XVI вв. Ч. 2. М., 1989.
63. Лурье Я. С. Летопись Симеоновская // Словарь
книжников и книжности Древней Руси XIV–XVI вв. Ч. 2. М., 1989.
64. Лурье Я. С. Летопись Вологодско-Пермская // Словарь
книжников и книжности Древней Руси XIV–XVI вв. Ч. 2. М., 1989.
65. Лурье Я. С. Летопись Никоноровская // Словарь
книжников и книжности Древней Руси XIV–XVI вв. Ч. 2. М., 1989.
66. Лурье Я. С. Летопись Софийская II. // Словарь книжников
и книжности Древней Руси XIV–XVI вв. Ч. 2. М., 1989.
67. Линдер И. Б. Спецслужбы России за 1000 лет. М.: РИПОЛ
классик, 2016.
68. Майоров А. В. Апостольский престол и Никейская
империя во внешней политике Даниила Галицкого // Rossica
Antiqua. 2011. № 1.
69. Майоров А. В. Даниил Галицкий и «принц Тартар»
накануне нашествия Батыя на Южную Русь // Русин. 2013. № 1
(31).

70. Майоров А. В. Галицко-Волынская Русь: Очерки
социально-политических отношений в домонгольский период.
Князь, бояре и городская община. СПб.: Санкт-Петербургский
государственный университет, Университетская книга, 2001.
71. Майоров А. В. Даниил Галицкий и тамплиеры // Русин.
2014. № 1 (5).
72. Международные связи России до XVII в.: сборник статей.
М.: Издательство Академии наук СССР, 1961.
73. Моисеев Д. А. К вопросу о построении русских войск на
Куликовом поле // Вестник СПбГУ. Сер. 2: История. 2007. № 1.
74. Назиров Р. Г. Польша против монголов. Эпоха
феодальной раздробленности до Казимира Великого. Кревская
уния. Королева Ядвига и её брак // Назировский архив. 2014.
№ 3 (5). [Режим доступа]: https://cyberleninka.ru/article/n/polshaprotiv-mongolov-epoha-feodalnoy-razdroblennosti-do-kazimiravelikogo-krevskaya-uniya-koroleva-yadviga-i-eyo-brakgryunvald/viewer
75. Несин М. А. Борьба за Смоленск в XV веке // История
военного дела: исследования и источники. 2015. Специальный
выпуск IV. Смоленские войны XV–XVII вв. Ч. I. [Режим доступа]:
https://www.reenactor.ru/ARH/PDF/Nesin_02.pdf
76. Несин М. А. Новгородский тысяцкий Фёдор Елисеевич –
один из воевод зимнего похода на Ржеву 1435/1436 гг.: К
истории внешней политики Новгорода в период его нахождения у
должности и организации новгородского войска в XV в. //
История военного дела: исследования и источники. 2016. Т. VII.
77. Палеороссия. Древняя Русь во времени, в личностях, в
идеях: научный журнал. СПб.: Издательство Санкт-Петербургской
православной духовной академии (СПбПДА), 2018.
78. Пашуто В. Т. Героическая борьба русского народа за
независимость (XIII в.). М.: Госполитиздат, 1956.
79. Пашуто В. Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси
и Литвы (XIII в.): автореф. дис. на соискание учён. ст. кандидата
истор. наук / В. Т. Пашуто. М.: Типолитография ВАФ, 1949.
80. Пашуто В. Т. Внешняя политика Древней Руси. М.: Наука,
1968.

81. Пенской В. В., Липич В. В., Реутов Н. Н., Артюх А. В.
«Бысть мор зол…»: «Чёрная смерть» XIV века на Руси //
Проблемы социальной гигиены, здравоохранения и истории
медицины. 2021. № 4 (29).
82. Петров С. А. Литва и Орда // Вопросы национализма.
2015.
№
1
//
[Режим
доступа]:
https://cyberleninka.ru/article/n/litva-i-orda/viewer
83. Пилипчук Я. В. Был ли Ягайло союзником Мамая? // Из
истории и культуры народов Среднего Поволжья. 2018. № 8. Т. 1.
[Режим доступа]: https://cyberleninka.ru/article/n/byl-li-yagaylosoyuznikom-mamaya
84. Пирлинг П. О. Россия и папский престол. Кн. 1. Русские и
Флорентийский собор / пер. с фр. В. П. Потёмкина. М.:
Современные проблемы, 1912.
85.
Подвальнов
Е.
Д.
Падение
Киева
1169
г.
в историографии: между исторической реальностью и
сконструированной «истиной» // Палеоросия. Древняя Русь во
времени, в личностях, в идеях. 2022. № 3 (20). [Режим доступа]:
https://cyberleninka.ru/article/n/padenie-kieva-1169-g-v-istoriografiimezhdu-istoricheskoy-realnostyu-i-skonstruirovannoy-istinoy/viewer
86. Полехов С. В. Браки князя Свидригайла Ольгердовича //
По любви, въ правду, безо всякие хитрости. Друзья и коллеги к
80-летию В. А. Кучкина. Сборник статей. М., 2014. С. 235–268.
87. Полехов С. В. Когда Свидригайло держал Галич? //
Шаги/Steps. 2021. Т. 7. № 3.
88. Почекаев Р. Ю. Золотая Орда и русские земли:
юридические аспекты отношений (очерки по истории и
антропологии права). Барнаул: Министерство науки и высшего
образования РФ, Издательство Алтайского государственного
университета, 2022.
89. Почекаев Р. Ю. Золотая Орда история в имперском
контексте. СПб.: Наука, 2021.
90. Почекаев Р. Ю. Мамай. История «антигероя» в истории.
СПб.: Евразия, 2010.
91. Почекаев Р. Ю. Мамай летописный и Мамай исторический
(попытка развенчания стереотипов) // Вопросы истории и

археологии Западного Казахстана. 2008. № 2. [Режим доступа]:
https://spb.hse.ru/data/2013/03/15/1292092954/%D0%9F%D0%BE
%D1%87%D0%B5%D0%BA%D0%B0%D0%B5%D0%B2%20%20%D0%B3%D0%BB%D0%B0%D0%B2%D0%B02%20(%D1%8
2%D0%B5%D0%BA%D1%81%D1%82). pdf
92. Почекаев Р. Ю. Право Золотой Орды. Казань: Фэн АН РТ,
2009.
93. Пресняков А. Е. Литовско-русское государство в XIII–
XVI вв. Минск: Харвест, 2013.
94. Рамм Б. Я. Папство и Русь в X–XV веках: дис. доктора
исторических наук: 07.00.00. М.—Л., 1959.
95. Рассказов Л. П., Демьяненко М. А. Дело Волынского»
в контексте властных отношений в российском государстве в
годы царствования Анны Иоанновны // Общество и право, 2012,
№ 5 (42).
96. Россия и Италия. Сборник исторических материалов и
исследований, касающихся сношений России с Италией //
Издание Императорской Академии наук. СПб., 1907. Т. 1, вып. 1.
97. Рахимзянов Москва и татарский мир: сотрудничество и
противостояние в эпоху перемен, XV–XVI вв. СПб.: Евразия, 2016.
98. Рудковская М. М. Драгоценные пояса в системе регалий
княжеской власти в средневековой Руси. Вестник РГГУ. 2012.
Март. № 4. – Серия: «Исторические науки. История России».
99. Руссев Н. Д. Молдавия в «тёмные века»: материалы к
осмыслению культурно-исторических процессов // Stratum plus.
Археология и культурная антропология. 1999. № 5. [Режим
доступа]: https://cyberleninka.ru/article/n/moldaviya-v-temnye-vekamaterialy-k-osmysleniyu-kulturno-istoricheskih-protsessov/viewer
100.
Савинов
А.
И.
Иван
Калита:
укрепление
великокняжеской Москвы. 1328–1341 годы правления. М.:
Hachette Collections, 2013.
101. Савосичев А. Ю. Митрополичьи бояре из рода Бяконтов
//
NOVOGARDIA.
2019.
№
4.
[Режим
доступа]:
https://cyberleninka.ru/article/n/mitropolichi-boyare-iz-rodabyakonta/viewer

102. Сахаров А. Н. Дипломатия Древней Руси (IX – первая
половина X в.). М.: Директ-Медиа, 2014.
103. Селезнёв Ю. В. Особенности восприятия в русской
письменной традиции русско-ордынских отношений в 1420-е –
1460-е гг. // Средневековые тюрко-татарские государства. 2009.
[Режим
доступа]:
https://cyberleninka.ru/article/n/osobennostivospriyatiya-v-russkoy-pismennoy-traditsii-russko-ordynskihotnosheniy-v-1420-1460-e-gg/viewer
104. Селивёрстов Д. А. Русь и Орда, рубеж XIV–XV веков.
Военно-политическое положение в Восточной Европе в конце XIV
века // История военного дела: исследования и источники. 2015.
Специальный
выпуск
V
//
[Режим
доступа]:
https://cyberleninka.ru/article/n/rus-i-ordab-rubezh-xiv-xv-vekovvoenno-politicheskoe-polozhenie-v-vostochnoy-evrope-v-kontse-xivveka/viewer
105. Синор Д. Некоторые латинские источники по ханству
Узбека // Золотоордынское обозрение. 2025, № 3. [Режим
доступа]:
https://cyberleninka.ru/article/n/nekotorye-latinskieistochniki-po-hanstvu-uzbeka/viewer
106. Скржинская Е. Ч., Скржинская М. В., Малипьеро Д. Русь,
Италия и Византия в Средневековье. СПб.: Алетейя, 2001.
107. Соколов Р. А. Великокняжеская столица в политике
митрополита Феогноста // Вестник Русской христианской
гуманитарной академии. 2012. № 3 (т. 13). [Режим доступа]:
https://cyberleninka.ru/article/n/velikoknyazheskaya-stolitsa-vpolitike-mitropolita-feognosta/viewer
108. Соколов Р. А. Политическая деятельность св.
митрополита Алексия: суздальский вектор // Paleorosia. Ancient
Rus in time, in personalities, in ideas, 2022, № 2 (18).
109. Соколов Р. А. Русская церковь во второй половине XIII –
первой половине XIV в.: автореф. дис… кандидата исторических
наук:
07.00.02
/
Санкт-Петербургский
государственный
университет. СПб., 2006.
110. Сорогин Е. И., Менщиков В. В. Мамай и Шибаниды //
Вестник Томского государственного университета. История. 2018.
№
55.
[Режим
доступа]:

https://journals.tsu.ru/uploads/import/1761/files/19988613_i55_p043.pdf
111. Таланин В. И. Русская и русско-венгерская знать X–
XV вв.: историко-генеалогическое исследование. Запорожье:
Запорожский национальный университет, 2016.
112. Тубылевич Р. Е. Образ Михаила Бренка: от «Сказания о
Мамаевом побоище» до романа В. А. Лебедева «Искупление» //
Вестник Удмуртского университета. 2018. Т. 28. Вып. 1. [Режим
доступа]:
https://cyberleninka.ru/article/n/k-voprosu-o-logistikekulikova-polya/viewer
113. Флоря Б. Н. Восточная Европа в эпоху Дмитрия
Донского // Славянский альманах. 2007. М.: Индрик, 2008.
[Режим
доступа]:
https://inslav.ru/sites/default/files/editions/2008almanah2007.pdf
114. Флоря Б. Н. Международная жизнь восточной части
Европы в XIV – начале XV в.: путь к Грюнвальду // Славянский
альманах. 2010. М.: Индрик, 2011. [Режим доступа]:
https://inslav.ru/sites/default/files/editions/2011almanakh2010.pdf
115. Хаутала Р. Письма францисканцев из Золотой Орды:
сведения латинских источников о религиозной политике хана
Узбека (1312/13–1341) // Rossica Antiqua. 2014. № 1. [Режим
доступа]: https://cyberleninka.ru/article/n/pisma-frantsiskantsev-izzolotoy-ordy-svedeniya-latinskih-istochnikov-o-religioznoy-politikehana-uzbeka-1312-13-1341/viewer
116. Хрусталёв Д. Г. Северные крестоносцы: Русь в борьбе за
сферы влияния в Восточной Прибалтике XII–XIII вв. СПб.:
Евразия, 2012.
117. Чаропко В. К. Великие князья Великого княжества
Литовского. Минск: Беларусь, 2017.
118.
Черепнин
Л.
В.
Образование
русского
централизованного государства в XIV–XV веках: Очерки
социально-экономической и политической истории Руси. М.:
Соцэкгиз, 1960.
119. Шабульдо Ф. М. Земли Юго-Западной Руси в составе
Великого княжества Литовского. Киев: Наукова думка, 1987.

120. Шаскольский И. П. Борьба Руси против крестоносной
агрессии на берегах Балтики в XII–XIII вв. Л.: Наука, 1978.
121. Шинаков Е. А., Ерохин А. С. «Северная конфедерация»:
к
вопросу
об
истоках
русской
государственности
(историографические заметки) // Rossica Antiqua. 2015. № 2.
[Режим
доступа]:
https://cyberleninka.ru/article/n/severnayakonfederatsiya-k-voprosu-ob-istokah-russkoy-gosudarstvennostiistoriograficheskie-zametki
122. Шпулер Б. Золотая Орда. Монголы на Руси. 1223–1502.
М.: Центрполиграф. 2018.

Тайна Рюрика (послесловие)
Прежде всего, хочу сказать, что я не историк. Поэтому тот
читатель,
кто
взял
книгу
ради
скрупулёзного
(но
увлекательного!) исторического исследования прекрасного
историка Константина Кусмауля, может данное приложение не
читать. Я просто литератор. Да ещё и юрист по образованию.
Поэтому я хочу рассмотреть тему Рюрика (и Рюриковичей) с
необычной стороны. С точки зрения легитимности.
Как получилось, что множество племён, населяющих
огромные территории в Восточной Европе, признали над собой
власть Рюрика и его потомков? И признавали много веков. И все
земли Руси считались владением одного рода, одной семьи –
Рюриковичей. Да, порой бунтовали (Новгород, древляне etc.), но
именно что бунтовали – против «законной» власти. А после,
веками, если и свергали одного Рюриковича с княжьего стола, то
только затем, чтобы пригласить другого Рюриковича.
Права же династии, рода считались неоспоримыми. Как же
это произошло? Что же такое случилось?
Иногда кажется, что в древние времена любой сильный
разбойник с ватагой мог захватить власть в государстве,
покорить народы и даже основать династию. Но это не так,
далеко не так. Нам с расстояния веков порой не видно, но чаще
всего для народного сознания должны были существовать
основания легитимности, основания сакральности (я уже сказал
это слово?) высшей власти, иначе она не могла быть прочной. На
любую силу найдётся бо́льшая сила. Одной только силой править
нельзя.
Каковы же были основания, каков был источник власти
Рюрика и его рода? Да и прежде всего: а был ли Рюрик?
Некоторые очень влиятельные учёные (например, советский
историк Б. А. Рыбаков) считали, что Рюрик – мифологический
персонаж. Его не было; либо был, но не он; либо это
собирательный образ; в общем – миф.

Но я не могу представить себе, что никакого Рюрика не
существовало. Прежде всего потому, что он осознавался как
предок и основатель династии княжеским домом и всем русским
обществом. Уже в письменном XI веке мы находим княжескую
семью, прекрасно сознающую своё взаимное родство и общее
происхождение – от Рюрика. Прошло не так много времени
(всего пару веков), чтобы можно было всё нафантазировать и
навешать всем лапши на уши. Князья не могли это придумать.
Более того, никто бы им не позволил. За происхождением князей
ревниво наблюдали все вокруг, в том числе и потенциальные
претенденты на княжеский стол. Ведь именно и только
происхождение было основанием статуса князя и права владения
русской землёй.
Например, Ярослав Мудрый, был праправнуком Рюрика. При
этом он был князем и совершенно точно знал своё
происхождение на много колен. Ярослав знал своего отца,
Владимира, своего деда, Святослава, своего прадеда, Игоря. И
прапрадеда, Рюрика, знал. И все вокруг знали. Именно и только
поэтому Ярослав мог быть князем. Так что эта «династическая
легенда» была государственно-образующим фактором, и, будьте
уверены, её дотошно верифицировали.
А если бы род Рюрика прервался, то немедленно началась
бы «замятня» – желающие повоевать за власть и основание
новой династии нашлись бы. Но род Рюрика не прервался. Он
рос, укреплялся и владел Русью. И само его существование есть
лучшее доказательство того, что Рюрик, конечно же, был
реальным человеком, первым князем Руси. Вернее, конунгом.
И тут немного отвлечёмся (на самом деле, нет) и поговорим
про Старую Ладогу. Село с таким именем стоит в Ленинградской
области на берегу реки Волхов, недалеко от Ладожского озера.
Здесь в 753 году возникло скандинавское поселение. И
называлось оно Альдейгья, или Альдейгьюборг. В «Саге о
Хальвдане Эстенссоне» рассказывается о трёх конунгах (там
правили конунги!) Альдейгьюборга (последовательно): Хергейр,
Эйстейн, Сигмунд.

Записанные в XIV веке в Исландии саги не являются
достоверным источником о том, что происходило на Руси в VIII–X
веках. Не только из-за временной и географической удалённости.
Прежде всего, сам жанр саг не подразумевает исторической
точности. Саги – это такие экспериментальные поэмы-романы в
стиле, как мы бы сказали, «магического реализма», где
смешиваются сказка и быль, реальные и вымышленные
персонажи, разные эпохи и всё на свете. Однако мы можем
почерпнуть из саги два важных для нас свидетельства:
Альдейгьюборг
был
в
сознании
скандинавов
частью
скандинавского мира и правил там конунг. Последнее важно, так
как указывает на высокий статус Альдейгьи (в соперничавшем с
Альдейгьей городе Алаборге правил всего лишь ярл, то есть
Алаборг и относившиеся к нему земли был «ярлством», а
Альдейгья – столицей «конунгства», княжества, то есть страны).
Итак, в 753 году (или около того) какие-то скандинавы
основали поселение. По мнению советского историка Е. А.
Рябинина, они пришли с острова Готланд (откуда несколько
веков назад, возможно, вышли и готы). Но прожили готландцы
здесь недолго. Лет через десять-пятнадцать их убили или
прогнали, а поселение заняли какие-то славяне (так говорит
археология). Жители выращивали полбу и плавили стеклянные
бусы (которые чуть не стали деньгами, но это другая история). А
где-то около 840 года поселение (после пожара) было снова
взято под контроль скандинавами. В 860 году опять случился
большой пожар. Но к 870 году поселение восстановилось, и была
построена первая деревянная крепость. А около 900 года –
каменная. В 997 году её разрушил ярл Эйрик Хаконссон, но это
уже времена правления на Руси Владимира Святославовича,
правнука Рюрика.
И вот, согласно «Повести временных лет», в 862 году пять
племён (чудь, словене, кривичи, меря, весь) пригласили на
княжение некоего варяга Рюрика. И он пришёл, со своим родом.
И сел, скорее всего, в Ладоге (так говорит Ипатьевский список
«Повести…»). Сразу скажу, в «призвание на царство» я не верю.
Это
распространённый
«путешествующий
сюжет»,

встречающийся в той или иной форме у разных народов и разных
авторов.
Даже Толкин во «Властелине колец» использовал этот
сюжетный ход – так в Гондор призвали на княжение Арагорна.
Тем более, у легенды о призвании Рюрика есть очень конкретный
источник заимствования – «Деяния саксов» Видукинда
Корвейского. Там даже текстуальное сходство, близкое к
плагиату. Хотя я склонен думать, что просто сказители и той, и
этой легенды имели общие древнегерманские поэтические
источники. В общем, это часть германского и скандинавского
мифа. С Рюриком наверняка были скальды, поэты, которые ещё
при его жизни стали сочинять поэтические сказания,
прославляющие конунга, и они обязательно использовали
канонические для своего времени сюжеты и формы. Пусть даже
они немножко не соответствовали реалиям – поэзия выше. А из
этих скальдических геральдических поэм, принятых в репертуаре
дружинников, и летописец черпал свои сведения.
Но реальное событие, после которого Рюрик стал князем,
конечно, произошло. Оно просто немножко переосмыслено
скальдами и вплетено в миф. Однако о нём позже. А сначала о
Рюрике. Кем он был?
Для начала, Рюрик был скандинавом. Может, финном. Но,
скорее, скандинавом. Нет, он не был славянином. И род его не
был славянским, и дружина его поначалу была преимущественно
скандинавской. Немножко финской. Рюрик, возможно, погиб в
бою около 879 года, а уже в 911 году (через 32 года) его
преемник Олег подписывает договор с Византией, в котором от
рода русского пятнадцать бояр, и тринадцать имён
скандинавские, а два финские. Скорее всего, примерно такая же
дружина и такие же бояре были и у Рюрика.
Не люблю лингвистические упражнения и спекуляции, но
самое прямое и простое значение слова «Рюрик» – это с
древнескандинавского «славный вождь». В общем, это то же
самое, что имена готских королей Эйрих (Эйрик, Эйрикс), Аларих
и так далее – «такой-то вождь». Причём, я думаю, что Рюрик –
это не родовое имя. Это имя, под которым его короновали. Вряд

ли мальчика не королевской (скорее всего, не королевской)
семьи назвали бы «славный король». Нет. Это имя дали ему,
когда сделали князем-королём-конунгом. А его родового имени
мы не знаем и, скорее всего, никогда не узнаем.
Да, скорее всего, Рюрик не был сыном конунга. То есть он не
происходил из готовой королевской семьи. Иначе предание (в
основе которого геральдические поэмы скальдов, не забываем!)
обязательно сохранило бы имена его славных предков. Глупо
было бы не воспеть предков-конунгов! Такого скальда прогнали
бы со двора за непочтительность! Поэтому нет оснований
отождествлять нашего Рюрика с датским конунгом Рёриком. Имя,
по сути, одно. Но люди разные. Датский Рёрик принадлежал к
известному роду Скьёлдунгов. Такое скальдами не забывается!
Но нет. Наш Рюрик не был потомком очень знатного клана.
Однако он сам стал родоначальником – основателем династии
конунгов. Он был первым в своём роду. Поэтому от него и ведут
скальды его род, его и славят. Это могло быть только так.
В «Песне о Риге» из «Старшей Эдды» говорится, что от
прародителя Рига произошли три класса людей: ярлы, бонды и
трэли. Ярлы – владетели, начальники, знать. Бонды – лично
свободные, но незнатные люди. Трэли – рабы. Конунги не
провозглашались классом людей. Для того чтобы стать конунгом,
нужна была процедура избрания. Даже наследственному конунгу
нужно было одобрение народа для того, чтобы вступить во
власть. При выборе конунга могли соперничать сыновья бывшего
конунга и просто ярлы. Со временем, конечно, династии
затвердевали,
и
одобрение
народа
сначала
стало
формальностью, потом и вовсе было упразднено. Но основание
династии всегда обязательно было связано с таким вот «земским
собором». Который у скандинавов назывался «тинг».
Скорее всего, будущий Рюрик (его родового имени мы не
знаем) был ярлом. (Кстати, я думаю, что русское «боярин» – это
славянская калька со скандинавского «ярл» – но со мной никто
не согласен.) Однако, возможно, по происхождению он был даже
ниже – бондом, который уже при жизни, в силу воинской удачи,
доблести и политических талантов, стал ярлом.

В сериале «Викинги» так рассказана (для пущей
драматичности) история Рагнара Лодброка: он был сначала
бондом, потом стал ярлом, потом конунгом. К сожалению, это
неправда: исторический Рагнар Лодброк был потомственным
конунгом из рода Инглингов. Такой финт, прыжок за одну жизнь
через две ступени, теоретически был возможен, но очень
маловероятен. А вот ярл стать конунгом мог, тому есть много
примеров. Поэтому, скорее всего, будущий Рюрик был боярином,
ярлом.
Напомню, что Ладога с 940 года была скандинавским
поселением. Там уже, согласно сагам, правил конунг.
Скандинавский конунг. Имени мы его не знаем, но, скорее всего,
он там был. То есть княжеский стол, трон конунга, уже был в
Ладоге. В 860 году произошёл большой пожар, может, связанный
с военными действиями, а может, нет. Но даже если да, это,
скорее всего, была межскандинавская разборка, одна дружина
варягов повоевала с другой за контроль над Ладогой, потому что
к 870 году поселение восстановлено, и оно опять скандинавское.
Что же за трон был в Ладоге и почему там правил даже не
ярл, а целый конунг? Берусь предположить, что Ладога была
«столицей»… Руси. Однако под Русью подразумевалась не вся
вообще будущая Русь, лесная, полевая, даже и городская, а
цепочка варяжских факторий по пути из Балтики на Волгу и
через Днепр к Чёрному морю. Цепочка факторий, которые
контролировало то самое варяжское племя «русь». Между
прочим, очень большое племя. Безусловно, варяжское, то есть
скандинавское по происхождению. Но также безусловно и
автохтонное, местное.
Почему? Да потому, что эти скандинавы уже давно
(возможно, век назад) полностью переселились на будущую Русь
– домами, родами, семьями, кланами. Они утратили почти всякую
связь с родной (уже и не очень родной) Скандинавией. Они здесь
рождались, второе-третье поколение. Там о них почти забыли и
за своих не считали. Точно так же когда-то из Скандинавии
пришло сюда племя готов, о которых почти никакой памяти в
Скандинавии не осталось (остров Готланд и то под вопросом), а

сами готы стали автохтонами местных земель, а потом ушли на
запад, до Испании, где нашли свою настоящую родину и
перестали существовать – словно бы вернулись в утробу матери.
Вот так и наши «варяги именем русь». Несколько поколений
они ещё сохраняли свою идентичность, свой язык, селились
своими «кварталами», но потом неизбежно «обрусели», то есть
ославянились. Это произошло очень быстро после того, как и
славяне, и варяги, приняли одну и ту же «греческую»
православную веру – единство культа быстро стёрло культурные
различия и даже свой язык забылся.
(То же случилось и с готами: в Крыму, приняв православие,
они забыли готский язык, выучились греческому и стали
«греками»; в Испании, приняв католичество (вместо своего
исконного арианства), они забыли готский язык, выучились
испанской версии латыни и потихоньку стали испанцами.)
Но при Рюрике варяги-русь ещё были скандинавами (хоть и
переселившимися) и давали детям скандинавские имена, и
говорили на своём языке (постепенно, однако, становясь как
минимум двуязычными). И были ещё и настоящие, «свежие»
иммигранты-скандинавы, наёмники и купцы, которые вот прямо
сейчас приезжали из Скандинавии и даже иногда уезжали
обратно – о них говорится в сагах, и они уже в сагах отличаются
и отличают себя от местных варягов-руси. Культурный контакт
тогда ещё был.
Да, в XIII веке, помня старое родство, брат Александра
Невского, князь Андрей (Рюрикович) бежал с дружиной в
Швецию, но то уже такое…
Был ли Рюрик местным, «русским» варягом, рождённым
примерно в Ладоге или в какой-то другой фактории Руси, или он
был свежеприбывшим из Скандинавии ярлом со своей дружиной?
Мы не знаем. Могло быть и так, и так. Мог, например, напасть на
Ладогу и убить там местного конунга. Например. Но не это стало
самым главным в его судьбе.
Каковы были объективные предпосылки и обстоятельства
вокняжения Рюрика и, соответственно, создания и укрепления
русского уже-почти-государства? А таковы, что назрела

необходимость объединения Руси. Однако напомню, что Русью
была не вся земля, а цепь-гирлянда торгово-военнопроизводственных
факторий,
которые
контролировались
варягами-русью. Такой факторией была Ладога, фактории были в
Киеве и ряде других городов. Заметим, не весь город при этом
обязательно был варяжской факторией. Так что варяжское племя
русь завоевало землю-Русь весьма условно. Они даже не правили
городами. Тем более, окрестными землями. Да и не стремились.
Главное было: удерживать контроль над торговыми путями,
которые шли по рекам. Даже взимание дани с окрестных племён
было второстепенной задачей. Хотя дань и взимали. Летопись
говорит, что варяги брали дань с тех же пяти племён, которые
«пригласили» Рюрика. Но постепенно, шаг за шагом,
утверждалась настоящая власть. Защита городов и контроль над
городами (а не только над своей факторией в городе), сбор дани
с окрестных племён, формирование больших «союзных» войск
для дальних походов – постепенно колония (цепь-связка
колоний-факторий) становилась ранним государством. И
учреждение новой русской династии конунгов было важным
шагом на этом пути.
Мудрый историк Константин Кусмауль в своей книге избежал
ловушки спора «норманистов» и «антинорманистов». Сам этот
спор уже почитается настоящими историками как курьёз. Но я не
историк, мне можно, я оттопчусь на этом вопросе.
Итак, Рюрик был скандинавом, что совершенно очевидно, и
летописная варяжская русь тоже была племенем скандинавского
происхождения, однако выселившимся из Скандинавии на земли
славян (но не только славян, а и чуди, и мери, и прочих) и
ставшим практически автохтонным после двух-трёх поколений.
Впоследствии племя русь славянизировалось (и не оно одно,
изначально финно-угорские по языку чудь, меря, весь тоже
постепенно славянизировались) и дало своё имя земле Русь,
государству Русь и народу русскому. Что касается этнонима, то
никто не знает, как он возник и что означает. Можно сколько
угодно спекулировать на эту тему.

Я думаю, это не «гребцы» со шведского и ни что такое
другое.
Скорее
всего,
это
какое-то
производное
от
общеиндоевропейского слова, означающего «красный, ясный,
светлый, русый» – rakta на санскрите, rot на немецком, rӧt на
шведском, raudonas на литовском и так далее. И лучше всего
переводится на русский же язык словом «русый» – то есть
светлый, светловолосый. А может, и вообще ничего не означает,
просто вот такое имя.
Есть у нас целое племя историков, начиная с Михаила
Ломоносова, которые отвергают скандинавские корни Рюрика и
руси и доказывают, наоборот, славянские их корни. Это
нормально. Например, по поводу древней истории индийской
цивилизации ломают копья сторонники «инвазионной» и
«автохтонной»
теорий.
Первые
говорят,
что
основы
древнеиндийской культуры заложили пришельцы с севера –
арии. Вторые утверждают, что никаких вторжений не было, а всё
сделали сами древние автохтонные индийцы. Это очень мило.
Правда, никак не объясняет, почему далеко на севере, например,
в Литве, говорят на языке, подозрительно напоминающем
санскрит.
Но тут самое важное что? Важен, так сказать,
эмоциональный
двигатель
всех
автохтонных
и
«антинорманистских» теорий. Он всегда один, и для русских, и
для индийцев. И он работает на недоумении и ресентименте: как
же так, неужели мы сами не могли создать себе государство,
неужели мы такие недоразвитые и неполноценные, неужели нас
обязательно кто-то должен был завоевать, чтобы принести нам
государственность? Нет, не может быть, на самом деле всё было
не так, это мы, русские (вариант – индийцы), мы сами всё
создали, и мы это докажем, реинтерпретируем источники,
притянем фолк-лингвистику и вообще.
У меня, в этом смысле, тоже есть некоторое недоумение. И
некоторые вопросы. Прежде всего, кто эти «мы», которые
создали (или не создали) своё государство? Подразумевается,
что мы – это обязательно славяне. А какие славяне? Словене или
кривичи? А может не славяне, а чудь или весь? Или, может быть,

обязательно должны были создать своё государство поляне? Или
древляне? Тогда нам было бы легче? А почему варяги-русь – это
не мы?
Ещё больше, чем фолк-лингвистические спекуляции, я не
люблю фолк-генетические. Все эти гаплогруппы и так далее.
Сразу скажу: этничность индивида не определяется его
гаплогруппой,
этничность
есть
сложный
культурноантропологический феномен. Однако популяционная генетика
даёт некоторые статистические представления. Так вот,
исследования русского генофонда показали, что примерно 46 %
нашей «крови» дали носители балто-славянских языков,
примерно 22 % – алтайских и уральских языков, примерно 17 %
– очень условно, но всё же… скандинавы. Это три самые главные
группы. На всех остальных приходится всего около 15 % – а их
много.
Говорят: поскреби русского – и найдёшь татарина. Это так,
но и не так. На самом деле, если поскрести русского, то найдёшь
сначала балто-славянина, потом угро-финна, потом скандинава,
и только потом татарина и всех остальных. Вот такие мы сейчас,
настоящие мы – русские. И мы сделаны так: меньше половины –
поляне, древляне, кривичи и так далее; одна пятая – чудь, меря,
весь и так далее; одна шестая – русь и прочие варяги и
скандинавы.
Они дали целую шестую часть нашего генофонда! Это
огромный вклад! Так почему же они – не мы? Да, варяги-русь
пришли из Скандинавии, говорили на языке германской группы,
но они не завоевали – они инфильтровались сюда, поселились
здесь, нашли здесь новую родину и влились в единый русский
народ, став такими же русскими, как и потомки полян, древлян,
чуди и веси. Ещё и перемешались со всеми, будьте покойны. Это
ведь не так, что они набежали, быстренько создали
государственность и умотали обратно в Швецию. Никуда они не
умотали. Они все здесь остались. Почему же они – не мы? Мы и
есть.
…И всё же почему-то «антинорманисты» очень переживают
именно за наших славянских предков. Почему они такие

непутёвые оказались? Почему Рюрик обязательно должен быть
скандинавом? Почему не стал князем какой-нибудь полянский
боярин? Разве поляне не могли сами у себя учредить княжество
и государство?
Почему же не могли? Могли, наверное. Только ведь
государство возникает не где и когда кто-то «может», а там и
тогда, где это нужно, необходимо, где без этого не обойтись. Не
такая уж классная это вещь, государство. Вот, коммунисты,
например, считают, что в будущем оно отомрёт. И в прошлом
возникло не от хорошей жизни.
И дело в том, что формальное право и государственные
институции нужны только в гетерогенном обществе. Иначе
говоря – в разнообразном: где много этносов, классов, сословий
и прочего. В относительно однородном обществе (например, в
общине полян) не нужно никакого государства. Община
прекрасно управляется с помощью обычаев, старейшин,
самоуправления, внутренней власти и организации, а
государство есть, по определению, власть внешняя по
отношению к обществу. Это вот славянское общинное
самоуправление на самом деле и управляло всей страной веками,
и лишь постепенно его власть откусывалась государством, и
остатки его были ещё при царе, и даже при коммунистах, и
только после 1991 года оно полностью перестало существовать.
Государственная власть складывалась в городах. Где
сталкивались многие этносы, уклады, занятия, сословия. Где уже
не работали обычаи. И, с другой стороны, развивалась торговля,
часто трансграничная. И военное дело становилось повседневной
нуждой. Вот там и возникла потребность в конунгах. И то, что на
Руси конунгами стали варяги, нисколько не унижает племена
полян, древлян, чудь, весь и прочих. В руках варягов сначала
была торговля, и фактории они создавали, но постепенно
местные заполнили города, славянизировали варягов и сами
стали и купцами, и горожанами, и боярами, и дружинниками. Так
что всё нормально.
И не только у русских так было. Точно так же и в Англии
норманны создали правящую династию, а раньше готы

отформатировали Испанию. И так далее, примеров не счесть.
Есть даже целая теория о происхождении любого государства
путём завоевания, «теория насилия» Гумпловича, в целом
неверная, но смешная.
Однако нельзя сказать, чтобы так называемые «норманисты»
были во всём правы. Да, Рюрик, скорее всего, был скандинавом.
Да, племя русь было племенем скандинавского происхождения.
Да, переселившиеся на Русь скандинавы сыграли важную роль в
становлении княжеской династии и государства Рюриковичей. Но
в построениях конкретных «норманистов» слишком часто торчат
уши концепции «европейского превосходства» и политическая
апология доминантного положения Западной Европы в мире. К
тому же, как и «славянская», «норманская» теория
происхождения русского (российского) государства грешит
некоторой бедностью и упрощающим монизмом.
Одни редуцируют предысторию России к славянскому
прошлому, другие – к скандинавской инвазии. Но такие
упрощения никоим образом не научны. До славян здесь жили
скифы, которые существенно повлияли на предков русских
(между прочим, то, что в генофонде русских трактуют как вклад
балто-славян, 46 %, может, по крайней мере, частично, быть
вкладом скифов, потому что у скифов, вероятно, преобладающей
была та же самая y-хромосомная гаплогруппа), затем тут же
прошли готы (от которых в русский язык перекочевало
множество ключевых слов-понятий, да и скандинавский вклад в
генофонд – 17 % – тоже может быть отчасти готским). И скифы,
и готы повлияли на культуру предков русских, и на общество, и
на создание предпосылок государственности.
А уже во времена Рюриковичей состоялся (и длился более
двух столетий) контакт с империей монголов, основанной
Чингизханом. В книге Константина Кусмауля хорошо рассказано,
каким сложным было взаимодействие: оно не ограничивалось
«завоеванием» и выплатой дани, но и ханы, и князья взаимно
использовали друг друга в своих политических целях. И Орда,
вне всякого сомнения, оказала влияние на природу российской
государственности.

Нельзя считать «варяжско-киевскую» линию единственной
магистралью в истории Руси-России. Думая так, мы отсекаем от
себя огромные территории и большую часть населения. И к тому
же оказывается, что наши истоки (Киев) сейчас вообще на
территории другого, враждебного государства. То есть мы сами
себя оскопляем.
Прежде всего, Киев не был первой столицей даже древней,
славянско-скандинавско-финской Руси. Первой столицей была
Ладога. Второй столицей – Господин Великий Новгород. Киев
стал только третьей столицей. И, по большому счёту, пробыл
таковой совсем недолго, до Любечского съезда в 1097 году,
когда было решено, что «каждый да держит отчину свою». То
есть с 882 года (захват Киева князем Олегом) до 1097 года. Всего
ровным счётом 215 лет. Почти столько же, сколько был столицей
Санкт-Петербург (206 лет). А рекордное время, конечно, за
Москвой.
У российской государственности, у русского народа и русской
культуры много источников, много исторических линий: скифы,
готы, славяне, балты, варяги, греки (Византия и православная
вера), монголо-татары (Золотая Орда), и в новейшей истории не
прекратились влияния и вливания в генофонд. Нельзя сводить
всю цветущую сложность наших корней ни к прошлому парытройки восточнославянских племён, ни к приключениям
релокантов из Скандинавии.
В том числе были источники-линии, которые Русь
последовательно отвергала. Литва, Польша, католичество –
много веков эти европейские силы пытались поставить Русь под
свой контроль, интегрировать в Европу, или, скорее,
колонизировать. Значительная часть русских земель долгое
время была владением западного мира. Были Рюриковичи,
которые перешли в лагерь Запада. Но основная преемственность
русской княжеской власти стояла за суверенность, независимость
от Запада, предпочитая даже временное подчинение Орде. Обо
всех этих перипетиях прекрасно рассказано в книге
«Рюриковичи. История спецопераций».

Важность династии Рюриковичей для становления русской
государственности
и
единства
Русского
мира
трудно
переоценить. Дело в том, что в средневековье у будущего
русского народа (как и у прочих) осознание своего
национального, культурного, цивилизационного единства было
довольно слабым. Иногда преобладала племенная или
региональная идентичность. Позже идентичность стала, скорее,
религиозной.
Так чем же объединялись племена и территории? Помимо (и
прежде) православия важнейшим фактором единства была
«принадлежность» земель одной правящей династии. Несмотря
на то, что князья враждовали друг с другом, и княжества
делились, дробились, воевали, тем не менее, в народном
сознании существовала Русь. И Русь – это земля, в которой
правят Рюриковичи. А Рюриковичи – князья, которые правят
Русью. Русь и Рюриковичи были неразрывно связаны.
Теперь, когда мы всех утешили, вернёмся к тому, что же
случилось в Ладоге около 862 года. Что если не «призвание
варягов» (каковое, по нашему мнению, есть миф и
геральдическая сказка), но, тем не менее, что-то случилось, что
сделало некоего ярла конунгом и основателем династии. И это
могло быть только одно событие. Только одно!
Тинг.
Вот самый главный секрет, главная тайна, главный вывод.
Неизбежный, очевидный, но почему-то никем доселе не
сделанный.
В Ладоге, варяжском поселении, городе Альдейгье, около
862 года (не обязательно именно в этом году, с датами в
летописи всё не очень точно, мне кажется, скорее, позже, ближе
к 870 году, но как-то примерно так) состоялся великий тинг. На
нём были делегаты со всей Руси (мы же помним, что такое была
Русь, да?). И из Киева точно были. Возможно, присутствовали и
представители племён-данников, тех самых, пяти: словене,
кривичи, чудь, меря, весь. Не знаю, с правом ли голоса или
просто как наблюдатели. И тинг выбрал конунга. Тинг выбрал

конунгом Рюрика. Заметим – конунгом не просто Альдейгьи,
конунгом всей Руси!
Это было важно и это было круто! И по всей Руси
разъехались делегаты с вестью, что теперь у нас есть конунг, и
этот конунг – Рюрик. А стало быть, и его дети. Учреждена
династия.
Почему конунгом выбрали именно Рюрика? Были ли другие
кандидаты? Мы не знаем. И, скорее всего, никогда не узнаем. Но,
наверное, у наших предков были свои основания. Наверное,
Рюрик обладал военной доблестью, удачливостью, личной
харизмой и политическими талантами. Видимо, он уже чем-то
прославился: и в боях, и в управлении. Может, у него были
какие-то мистические способности (или он сумел создать
впечатление, что они у него есть). Недаром его преемник, Олег,
звался «Вещим», то есть колдуном (хотя, возможно, эпитет
«Вещий» был просто переводом имени, ведь «Хельги»
с древнескандинавского именно так и переводится: «вещий,
шаман, колдун»).
Почему конунг – это так важно? Конунг – это не просто
какой-то самый сильный ярл. Конунг – сакральный вождь,
король, царь. Он представитель Одина. А ярл – нет. У конунга
три главные ипостаси: он военный вождь во время войны, он
высший
судья
в
суде,
он
верховный
жрец
при
жертвоприношениях. Он обладатель того, что древние персы
называли «хварна», благодать. Конунг создаёт матрицу
государства, соединяет и подчиняет всех, потому что он
носитель божественной власти и божественной благодати.
Ещё раз – это сакральный царь. И это всем было понятно. И
руси, и кривичам, и чуди.
Поэтому Рюрик и Рюриковичи отныне и на долгие века стали
легитимными правителями для всех «русских» земель. Ни у кого
не было сомнений. Источником легитимности был великий тинг в
Альдгейе. После которого наверняка было совершено
грандиозное инаугурационное жертвоприношение. Не знаем кому
и какое. Наверное, Одину, которого славяне звали Перуном. Или
общее – всем богам – варяги, кстати, имели обычай поклоняться

и приносить жертвы местным богам, богам автохтонных племён
(это ведь их территория). Но всё это было очень убедительно для
всех. В первую очередь для варягов-руси, но и для других
племён тоже.
Благая весть пошла по городам и весям: теперь у нас есть
конунг!
Дальше всё ясно. Рюрик довольно скоро (около 879 года)
умер. Правителем стал некто Олег (Хельги), вроде бы как регент
при сыне Рюрика, Игоре (Ингваре), который родился около 878
года, то есть за год до смерти отца. Получается, у Рюрика не
было других сыновей. Только один, и тот родился за год до
смерти. Ну да, ну да. У такого великого мужа и правителя – нет
сыновей. Олег пошёл на Киев и взял его, сместив варяжских же
правителей Аскольда и Дира, и ни у кого не было вопросов,
потому что он основал свою претензию так: вот у меня Ингвар,
он сын Рюрика и законный наследный конунг. Потому что – тинг
в Альдгейе так решил.
Олег умер в 912-м и княжить стал уже сам Игорь. А потом в
945 году Игорь умер, и у него не осталось других сыновей, кроме
малолетнего Святослава, который родился, по некоторым
данным, в 942 году. Как же так, снова нет никаких сыновей,
кроме одного, который едва успел родиться перед смертью отца!
Сам Святослав погиб в 972 году, но, слава богу, оставил трёх
сыновей: Ярополка, Олега и Владимира. Ярополк и Олег
покняжили немного, да померли, а в историю вошёл Владимир
Святой, Креститель, Красно Солнышко. От Владимира пошли все
Рюриковичи, разветвившиеся и размножившиеся.
Мне кажется, странности с сыновьями Рюрика и Игоря
связаны с тем, что в роду Рюрика был какое-то время принят
минорат – стол конунга наследовал младший из сыновей. Были у
Рюрика другие сыновья. Возможно, Олег и был его сыном –
просто старшим, а потому и не наследовавшим формально трон,
но правившим страной, тоже под именем конунга – источники
зовут его князем, конунгом! Старший сын Рюрика правил, пока
младший подрастал.

И у Игоря были другие сыновья, кроме Святослава.
Например, интересная фигура, Свенельд, который был не только
воеводой, но и соправителем при малолетнем Святославе. То
есть он был конунгом (хотя его уже не называли так). Мне
кажется, Свенельд мог быть старшим сыном Игоря (одним из
старших сыновей), но трон наследовал самый младший сын –
Святослав.
Позже Рюриковичи оставят обычай минората, разделяя свою
вотчину между сыновьями или следуя лествичному праву, но
иногда некоторые отголоски минората всё же пробивались:
Владимир Великий, согласно летописцу, хотел передать трон
своему младшему сыну Борису, в обход старших – Святополка и
Ярослава. Якобы потому только, что Борис был рождён «в
христианском браке». Ну да, конечно. Верим.
Минорат – очень древняя, архаичная традиция. Её влияние
можно проследить в народных сказках, где младший сын – самый
лучший. Кстати, в уже упоминавшейся «Песне о Риге», именно
самый младший сын Ярла, сына Рига, первого ярла, стал первым
конунгом.
Вот такая у меня ненаучная историческая фантазия.
Доказать её я не могу. Я не историк, я литератор, с меня спросу
нет. Считайте, что всё это мне приснилось. Но поделиться с
вами, дорогие читатели, я очень хотел.
Ведь, как ни странно, эта моя фантазия закрывает многие
лакуны и отвечает на многие вопросы о тайне Рюрика.
Прошло время. Сменилась эпоха. Угас импульс, который шёл
от тинга в Ладоге. Династия Рюриковичей не угасла (потомки
Рюрика живы и поныне), но как бы потеряла исторические
основания легитимности. Ещё и потому, что Россия развернулась
и начала свою великую экспансию на Восток. При Иване Грозном
(Рюриковиче) монархия ощутила недостаточность своего
базирования на авторитете далёкого конунга, удачливого
проходимца Рюрика, и его потомков, колдунов и авантюристов.
Попытались прилепиться к византийским императорам. Но
истинная, народная легитимность была другой – век за веком
московский царь (царь! – раньше летописи именовали царями

только ордынских великих ханов) занимал в сознании народов
Евразии место Чингизидов, владетелей Улуса Джучи и не только.
Народы всё ещё оставались настроены монархически, и
легитимность правителя обусловливалась преемственностью от
древней великой династии. Новые русские цари, Романовы, стали
для людей как бы де-факто Чингизидами – Казань и Астрахань
уже были русскими владениями и природный Чингизид
сибирский хан Кучум проиграл битву Ермаку, который поднёс
Сибирь московскому царю, ещё Рюриковичу.
Рюриковичи правили 736 лет. Это одна из самых успешных
династий в мире (самая долгая династия – японский
императорский дом, живёт с 660 года до н. э. и по сегодняшний
день). Следующая династия, Романовы, формально правили 304
года (на самом деле прямая мужская линия пресеклась и по
крови последние русские императоры были то ли немцы, то ли
чёрт-те кто). Советская власть прожила 74 года. Нынешняя,
постсоветская, уже простояла 35 лет, пока стоит. Но основания
её легитимности сомнительны.
После революции 1917 года, к сожалению, не получилось
провести учредительное собрание (новый земской собор, тинг),
чтобы переучредить страну. В этом нельзя винить одних
большевиков, тому причиной было много обстоятельств. Вместо
тинга случилась Гражданская война, которая и стала
учредительным собранием. Так в истории часто бывает. И новая
Советская власть была установлена этим «тингом».
Но вот упразднение Советского Союза в 1990–1993 годах
прошло тихой сапой, подлогом, одурачиванием. Референдум
какой-то хитрый провели, манипулятивный, да и на его
результаты наплевали. Разогнали танками Верховный Совет.
Ельцин установил свою диктатуру и отменил законы и положения
Конституции своими указами. Не было тинга, не было земского
собора. Но и всеобъемлющей гражданской войны не было – так,
всполохи: Приднестровье, Чечня, теперь вот Украина. Нынешняя
российская государственность ни на чём не основана и никак не
легитимирована. Это большая проблема.

Нам нужен тинг. Потому что единственная альтернатива –
гражданская война, и она нам не понравится. Она будет даже
тяжелее, чем СВО на Украине.
Евразиец П. П. Сувчинский в 1925 году писал, что России,
учитывая никуда не девшиеся монархические основания русской
государственности, нужен царь. Но нужна новая династия.
Старая
выродилась,
деградировала.
Старую
династию
возвращать не надо. Нового царя и новую династию должен
выбрать народ. На новом земском соборе, или, говоря поваряжски, тинге.
Сам я являюсь коммунистом, социалистом и должен быть
против монархии. Но, с другой стороны, я вижу в
социалистической КНДР де-факто династию Кимов: Ким Ир Сен,
Ким Чен Ир, Ким Чен Ын. Власть передаётся от отца к сыну. И
нормально. Монархии тоже могут быть разными. В том числе и
социалистическими.
Если представить себе, чисто гипотетически, что мы в России
всё же соберёмся и проведём новый тинг (я предлагаю сделать
это в Старой Ладоге, чтобы зарифмовать историю), то одной из
опций для нас будет… вернуть Рюриковичей. Мы знаем
достойных потомков этой династии (не будем называть, чтобы
ненароком не подставить). К тому же есть мнение, что наш
президент и сам является потомком внебрачной линии, идущей
от князя Михаила Тверского, Рюриковича. Кстати, сегодня,
пользуясь данными генетики, это можно было бы проверить.
Всё это, конечно, шутка.
Или нет.
В общем, дорогие мои, Рюриковичи – не просто история. Они
наше настоящее и будущее. Они ближе, чем мы думаем.

Герман Садулаев, писатель, главный редактор
издательства «КПД»

Иллюстрации

Тело Владимира Святославовича кладут в сани после смерти
в 1015 году

Бравые северные воины-ушкуйники

Византийский военачальник Георгий Маниак

Восстановление внешнего облика Андрея Боголюбского по
черепу во время исследований останков в 2007 году программой
CranioMetr. Фото скана черепа князя

Убийство
князя
Андрея
Радзивилловской летописи

Боголюбского.

Миниатюра

Александр Невский в битве на Неве. Лицевой летописный
свод

Михаил Хоробрит садится на владимирский престол. Лицевой
летописный свод

Битва не Лейте. Поединок некоего короля Руси

Убийство в 1357 году Алексея Хвоста. Лицевой летописный
свод

Дмитрий Боброк Волынский в засаде. Лицевой летописный
свод

Юный княжич Василий I

Князь Юрий Дмитриевич Звенигородский

Магистр Тевтонского ордена Конрад фон Юнгинген

Тройной агент литовский князь Свидригайло

Софья Витовтовна срывает княжеский пояс с Василия Косого
на свадьбе своего сына

Михаил Клопский – один из самых загадочных Рюриковичей