Ф
Р
Й
Н
С
М
-
К
С
Й
В
Ь
Е
H
E
P
f
l
P
РОЗОБЛОЧОИ ^
ВРОГО
*
ПОД ЛЮБОЙ
мОСКОИ,
\
9>
Рппблачениг
И ДОНОСИТЕ/Ш
■ Mi*я
ш
»'
%
ИСКОРЕНИМ
ШПИОНОВ иДИВЕРСАНТОВ,:
:т1>ои1иетемо-кг14Г«иски( *г**«то*

Франсуа-Ксавье Нерар -
доцент кафедры современной истории
а Университете Бургундии (г. Дижон, Франция).
Докторскую диссертацию лшитил в Сорбонне
(Париж I) под руководством м . - П . Реи.
Тема его исследовании - социальна** и политическая
история сталинской “ оссии.
В последнее время занимается проблемой пам« *и
жертв преследований и репрессии в Европе XVI-XXI вв.

И
т
о
р
и
я
Уполномоченный по правам человека
в Российской Ф едерации
Государственный архив
Российской Ф едерации
Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»
Издательство
«Российская политическая энциклопедия»
Международное историко-просветительское,
благотворительное и правозащитное
общество «Мемориал»
Институт научной информации
ПО ОБЩЕСТВЕННЫМ НАУКАМ РА Н

FRRN{OIS-XRVI€R N€RRRD
CINQ POUR CENT
DE UERITE
La dendnciatidn dans l’UR55
DE 5TALINE
(1928-1941)
t
TflLLflNDIER
2004

Т
А
Л
И
Н
И
2
М
Й
Фрпнсып-кспвье нерпр
Пять ПРОЦЕНТОВ
ПРАВДЫ
Разоблачение
И ДОНОСИТЕЛЬСТВО
В СТАЛИНСКОМ СССР
0928-1941)*
)■
*
S
РОССПЭН
Москва
2011

УДК 94(47)(082.1)
Б Б К 63.3(2)6-4
Н54
Реда кционный сове т серии:
Й. Баберовски (Jorg Baberowski), Л. Виола (Lynn Viola),
А. Грациози {Andrea Graziosi), А. А. Дроздов,
Э. Каррер д ’Анкосс {Helene Carrere d ’Encausse),
В. П. Лукин, С. В. Мироненко, Ю. С. Пивоваров,
А. Б. Рогинский, Р. Сервис {Robert Service),
Л. Самуэльсон {Lennart Samuelson), А. К. Сорокин,
Ш. Фицпатрик {Sheila Fitzpatrick), О. В. Хлевнюк
Нерар Ф.-К .
Н54 Пять процентов правды. Разоблачение и доносительство
в сталинском СССР (1928-1941) / Ф.-К . Нерар; [пер. с фр.
Е. И. Балаховской].
— М.: Российская политическая энцикло­
педия (РОССПЭН) ; Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельци­
на», 2011.
—3 9 8 с. — (История сталинизма).
ISBN 978-8243-1547-9
В книге предпринята попытка понять, какое место в советском сталин­
ском обществе занимал феномен доносов и разоблачений —как в кризисные
моменты, так и в моменты относительного спокойствия. Какова роль семей­
ных и родственных отношений в подобной практике? Доносы и разоблаче­
ния ( и добровольные, и по принуждению) считались поддержкой режима,
сотрудничеством с ним. Вылили такие поступки корыстными? В какой мере
доносительство было необходимо государству и отдельным гражданам?
Идет ли здесь речь о доносе в полном смысле этого слова?
В намерения автора не входит реабилитация доносчиков и доноситель­
ства в СССР. В книге делается попытка очертить границы этого явления и
описать его максимально объективно. Книга представляет интерес как для
исследователей-историков, так и для широкого круга читателей, интересую­
щихся историей России.
УДК94(47)(082.1)
Б Б К 63.3(2)6-4
ISBN 978-8243-1547-9
©Editions Tallandier, 2004
©Балаховская Е. И., перевод на русский
язык, 2011
©Издание на русском языке, оформление.
Издательство «Российская
политическая энциклопедия», 2011

Посвящается
Кате, Анне, Софии

Эта книга посвящена всем тем, кто сделал ее появление воз­
можным. Я думаю прежде всего о работниках архивов, благодаря
которым я мог работать над новыми материалами. Прием всегда
был теплым и высокопрофессиональным. Х о чу поблагодарить всех
сотрудников московских, саратовских и нижегородских архивов, ко­
торые, получая далеко не идеальную зарплату и работая в далеко
не идеальных условиях, тем не менее, позволяют нам успешно зани­
маться нашими исследованиями. Я хотел бы выразить свою особую
признательность архивистам Нижегородской области.
Уменя был замечательный преподаватель русского — Николай
Борисович Ермоленко. Благодаря ему м не удалось за короткое время
овладеть этим новым для меня языком.
Я благодарю Елену Балаховскую за перевод и внимательное чте­
ние моего текста. Наша переписка была очень интересной и содер­
жательной.
В основу этой книги легла диссертация, защищенная мною в я н ­
варе 2003 года подруководством госпожи Мари-Пьер Рей. Она была
постоянно присутствующим, внимательным и требовательным
руководителем. Ее советы, суждения, ободряющие замечания и не­
изменная поддержка дали мне больше, чем я был вправе ожидать.
Спасибо всем тем, столь многим, что трудно всех перечислить,
кто своими замечаниями, своими мыслями, своей дружбой помог мне
в написании этой работы.

ВВЕДЕНИЕ
Когда 3 сентября 1932 года рядом с деревней Герасимовна на Ура­
ле были найдены убитыми двое братьев —Федор и Павел Морозовы,
никто и представить себе не мог, что один из них скоро станет сим­
волом страны и эпохи. Незадолго до этого старший, четырнадцати­
летний Павел стал известен в окрестных селах благодаря доносу на
собственного отца Трофима Сергеевича, председателя местного Со­
вета, что тот помогает бывшим кулакам, высланным в Сибирь, вы­
давая им фальшивые справки. Трофима Морозова судили и вынесли
обвинительный приговор. Убийц подростка нашли быстро: это были
его дядья, не простившие Павлу предательства. Во время публичного
процесса, с которого началась посмертная слава Павлика Морозова,
убийцы были приговорены к смертной казни.
Местные, затем и всесоюзные газеты и журналы, а вскоре и вся
огромная машина советской пропаганды подхватили историю Пав­
лика и постепенно мифологизировали ее1. Мальчик становится муче­
ником правого дела, символом преданности советскому государству:
статуи, песни, книги прославляют пионера, разоблачившего соб­
ственного отца. С. Михалков, автор советского гимна, сочинил пес­
ню, в которой воспел «коммуниста Павла»:
«Был с врагом в борьбе Морозов Павел,
И других бороться с ним учил.
Перед всей деревней выступая,
Своего отца разоб лач ил! »
К его примеру возвращаются постоянно: для официальной про­
паганды это образец преданности государству, для противников ре­
жима —воплощение порочности сталинской системы. И сегодня еще
имя Павлика Морозова, известное всем россиянам, воспринимается
не иначе как синоним доносительства в СССР.
Речь не идет о каком-то исключительном случае, Павлик —лишь
один из многих примеров, в которых отразилась ситуация тридца­
тых годов в СССР: доносительство было повседневной общественной
практикой во всех сферах жизни. Им были пропитаны и семейные
отношения, и отношения в кругу самых близких друзей2. Некоторые
говорят даже об «эпидемии»3, о «потоке доносительства»4, или даже
о «геноциде»5. Чтобы показать масштабы этого явления, принято

вспоминать тех кто получил известность как «ударники движения
осведомителей». Некий житель Киева, якобы, один донес на целых
двести тридцать человек. В Полтаве один из доносчиков разоблачил
всю организацию, в которой работал6. Вспоминают также семью Ар­
темовых, где муж, жена, двое сыновей и три дочери написали доносы
на 172 человек!
В научных исследованиях, романах7, воспоминаниях современни­
ков и шире —среди населения России само действие и обозначающее
его слово естественным образом ассоциируются с советской эпохой,
а, точнее —с эпохой сталинизма. Это определило и выбор источни­
ков, к которым мы решили обратиться, чтобы понять, какова была
действительная роль доносительства в СССР во времена Сталина?
Кто был его объектом? В какой мере Павлик Морозов был типичным
представителем общества торжествующего сталинизма с его колос­
сальными социальными сдвигами и потрясениями?
Рассекречивание архивов после распада СССР, даже если не идеа­
лизировать этот процесс, позволило иначе подойти к подобному ис­
следованию, так как дало доступ к новым материалам. До этого ученые
в своих работах о доносительстве, помимо Смоленского архива3, рас­
полагали лишь опубликованными материалами и свидетельствами,
неизбежно пристрастными. Большинство этих источников8не позво­
ляло выйти за пределы тех интерпретаций, которые их же и породи­
ли. Сегодня ситуация по-прежнему не является идеальной. Архивы
органов политических репрессий по сей день остаются надежно за­
крытыми, особенно, когда речь идет о столь чувствительной теме, как
эта9. Российские законы защищают секреты частной жизни в течение
семидесяти лет, и хотя их и применяют весьма выборочно, работу ис­
следователя они сдерживают значительно. Эти ограничения делают
невозможным исследование о доносе в строгом смысле слова. Однако
политическая полиция не была единственным адресатом разоблаче­
ний, как раз наоборот. Доступные нам архивы содержат множество
адресованных власти писем, представляющих увлекательнейший и
при этом весьма мало изученный корпус документов10. Эти письма
разрозненно хранятся во множестве дел и фондов, что не дает взмож-
ности для их массовой статистической обработки. Но все же непо­
средственное, физическое соприкосновение с такими письмами —это
ничем не заменимый опыт. Растущее количество архивных фондов, с
которыми можно работать, открывает новые богатейшие источники
для исследователя. Настоящая работа выполнена на основании фон-
аРечь идет об архиве Смоленской области, захваченном нацистами во
время оккупации этой части СССР. Затем этот архив оказался в распоря­
жении американцев. До недавнего времени он был единственным прямым
источником по истории сталинского СССР.
10

дов центральных московских архивов, а также фондов, хранящихся в
регионах —в Саратове и Нижнем Новгороде11(Горьком)11. Подобное
многообразие источников позволяет варьировать уровни анализа и
подробно исследовать функционирование советского государства и
,его с труктур среднего звена.
Анализ архивных материалов наводит также на размышления от­
носительно самой природы доносительства в сталинском СССР. До­
кументы, которые мы находим в доступных нам и открытых архивах,
не соответствуют ожиданиям. Не существует или почти не существу­
ет писем-доносов, какими они представлены в фильмах или художе­
ственных произведениях. Нет или почти нет анонимных коротких,
резких записок. Обычно можно найти обширные, аргументирован­
ные и подписанные заявления. Характерные для доносов обвинения
часто включены в длинные письма-жалобы. Если перед нами лежит
письмо, адресованное высшему начальству с жалобой на чье-либо не­
справедливое решение (например, на незаконное увольнение12), при
этом автор решения назван по имени, и его обличают в недостатках
или наказуемых действиях, нужно ли говорить о доносе?
Определение термина «denonciation», которое дает в статье, спе­
циально посвященной этой проблеме, Люк Болтански, позволяет
продвинуться вперед в ответе на этот вопрос13. Болтански исходит
из двух значений, которые этот термин имеет во французском язы­
ке: первый, самый обычный, является синонимом слова «d6lation» —
«донос» (доведение до сведения властей информации о наказуемых
действиях отдельных людей с целью причинения им вреда), и второе,
более широкое, которое включает также разоблачение несправед­
ливости или ситуации, которая представляется недопустимой1’. Это
аЭта область особенно интересна. Ее преимущество заключается в том,
что там имеются хорошо сохранившиеся и доступные архивы. Кроме того,
речь идет одновременно о промышленном регионе (Горький — один из са­
мых крупных городов страны, в нем имеются предприятия первостепенной
важности, в том числе военные и химические, здесь же находится самый
крупный автомобильный завод страны, подлинный символ сталинской ин­
дустриализации, население города довольно многочисленно и разнообраз­
но, здесь есть и давно живущие в городе, и приехавшие сюда недавно) и о
сельскохозяйственной области (достаточно немного отъехать от городских
центров в ее южной части). Область равно интересна и в политическом пла­
не, поскольку в начале исследуемого нами периода ею руководил А. Жданов,
который затем станет одним из ближайших сотрудников Сталина.
ьФранцузский термин, как видим, оказывается, благодаря своей внутрен­
ней форме и емкости, чрезвычайно функциональным для данного анализа,
т. к. включает в себя как публичное, так и тайное информирование, ничего
не сообщает ни о мотивах поступка ни о форме высказывания — письмен ­
ной, устной, о том или ином конкретном жанре обращения. Кроме того, от
соответствующего корня легко образуются существительные со значением
11

двойное определение позволяет более точно подойти к документам,
которые были найдены в архивах. Оно позволяет также воздержаться
от морализаторского подхода к проблеме.
В течение очень длительного времени доносительство не могло
стать по-настоящему предметом исторического исследования, так
как те, кто пытались его изучать, открыто вставали на ту или иную
нравственную позицию. Историк же должен изучать свой пред­
мет с научной, а не нравственной точки зрения. Корни подобного,
эпистемологического, препятствия, без сомнения, заключаются в
ценностях нашего общества. Донос единодушно осуждается как пре­
зренный и постыдный поступок, несмотря на то, что он существует
и часто поощряется государством (можно вспомнить «призыв свиде­
телей» в полиции или использование «осведомителей» в налоговой
администрации). Такой подход приводит к тому, что многие авторы
считают доносчиков «морально испорченными»14. Другие говорят о
«презренном»15поведении или о поступке «морально» наказуемом и
«этически» подлежащем осуждению16. В наши намерения не входит,
естественно, реабилитация доносчиков и доносительства в СССР, это
было бы нелепо. Но мы попытались очертить границы этого явления
и описать его как можно более объективно.
Географические области и исторические периоды, в которые доно­
сы играли важную роль, весьма разнообразны, например, во Франции
во время Великой французской революции или в период оккупации,
в Италии эпохи фашизма, в нацистской Германии или в США времен
маккартизма17. Но нигде как в сталинском СССР — и это особенно
ясно при сравнении с другими тоталитарными режимами —нет тако ­
го повсеместного обращения к власти с целью ее информировать, не
сводимого к доносу в узком смысле этого слова, и это и составляет его
специфику. Быть может, корни этого явления следует искать в более
отдаленном от нашего времени периоде российской истории? Доно­
сительство не рождается в России вместе со сталинизмом. Восстание
и насилие никогда не были единственным способом взаимодействия
между народом и властью18. На территориях, которыми правил рус-
актора и лица, являющегося объектом действия (информирующего и того,
о чьих заслуживающих санкций поступках идет речь), что позволяет с д о­
с тато чно й гибкостью описывать вза имо отн ош е ния, возн ик ающ ие в ситуации
доносительства. В русском языке не представляется возможным подобрать
ед иный эквивалент, ст ил ист ич еск и нейтральный и покрывающий сто ль же
обширное поле значений. Поэтому при переводе мы будем, в зависимости от
контекста, использовать более конкретные обозначения: «сигнал», «разобла­
чение», «обращение», «ж ал оба», « пись мо во власть», постаравшись при этом
сохранить важное для данной работы противопоставление всех этих обозна­
чений собственно «доносу» — «delation» (прим. пер.).
12

ский царь, письменное заявление всегда было важным средством
донести до властителей жалобы, недовольство населения, но также
и запрещенные речи, произносимые злонамеренными подданными.
Сообщать властям о том, где что не так, было не только допустимо,
это поощрялось. Каково значение этого наследия? Какую роль оно
сыграло в упрочении доносительства?
В этой книге предпринята попытка понять, какое место в советском
сталинском обществе занимал феномен обращения к власти с целью
разоблачения — как в кризисные моменты, так и в моменты относи­
тельного спокойствия, обыденной повседневности. Нуж но ли видеть
в нем одно из орудий, использованных Сталиным для того, чтобы ато-
мизировать общество и «создать» нового человека, чьи социальные
связи будут сведены к их самому простому выражению? В какой мере
семья являлась центральным звеном подобной практики? Доброволь­
ный или принудительный, поступок сообщавшего власти чаще всего
воспринимался как проявление поддержки режима, «сотрудничества»
с ним19. Был ли такой поступок простым ответом на «стимул» со сторо­
ны власти? В какой мере развитие практики доносительства отвечает
потребностям государства, потребностям отдельного человека? Кроме
взятого в чистом виде акта доносительства, встает также вопрос о пове­
дении человека и гражданина, помещенного в экстремальные условия
сталинского режима тридцатых годов.
Когда Сталин окончательно утверждает свой режим, он повергает
советское общество в глубокий кризис. Советский союз тридцатых го­
дов испытывает жесточайшие потрясения. Радикальные реформы,
коллективизация и индустриализация, проводимые ускоренными
темпами, преобразуют страну, и при этом население оказывается
жертвой самого разнообразного насилия. Не становится ли в этой си­
туации доносительство, как предположил Моше Левин, плодом взаи­
модействия между «патологическим сознанием верховного вождя» и
«психологическими и культурными предрасположенностями насе­
ления, потерявшего ориентиры от разразившегося посреди ничейной
культурной территории кризиса ценностей»20? Повседневная жизнь
советских людей, их трудности, жестокость и нищета составляют
ядро исследованных в этой книге писем. Диапазон тем, которые в них
поднимются, необычайно широк. Это не просто указание репрессив­
ным органам власти на того или иного человека. Эти описания под­
час заставляют содрогнуться и задаться вопросом о формах протеста
населения: какими средствами располагают люди, чтобы рассказать
о своих трудностях? Невозможность выразить недовольство3 и про-14*
14Определение, данное слову «mecontent» («недовольный») в словаре
(Robert. Т. VI. С. 327): «Состояние духа недовольного человека, мучительное
13

тест3 в СССР тридцатых годов признана большинством историков
изучающих сталинское общество: в распоряжении отдельного чело­
века, следовательно, не оставалось средств, промежуточных между
открытым восстанием, как в период коллективизации и поведением,
которое можно считать скрытой формой протеста. В тридцатые годы
не было диссидентов. Но политическая и социальная ситуация в
СССР в ту эпоху была такова, что существование недовольства мож­
но предположить. Как разрешались эти конфликты? Были ли ре­
прессии единственным способом подавлять недовольство? Была ли
у отдельного человека хоть какая-нибудь свобода маневра? Мог ли
он протестовать и при этом не быть названным врагом режима и как
таковой не оказаться подлежащим уничтожению?
Эти письма, наконец, позволяют нам услышать голоса советских
людей тридцатых годов. Хранящаяся в архивах масса документов сви­
детельствует о характере бюрократического производства в партийных
и государственных организациях. Разоблачительные письма предлага­
ют удивительный материал, дающий прямой, ничем не отфильтрован­
ный доступ непосредственно к тому, как формулировали свои мысли
настроения эти мужчины и женщины. Исследователя охватывает по­
рой необычайно сильное чувство, когда он держ ит в руках эти с трудом
начертанные слова, которыми сказано об отчаянии, о страхе ил и не­
нависти. За этими поступками кроются реальные мужчины и женщи­
ны, о которых важно никогда не забывать. Именно они, эти советские
граждане, и находятся в центре настоящего исследования.
Примечания
1См. Дружников Ю. Доносчик 001, или вознесение Павлика Морозова.
Москва, 1995.
2Королев С. А. Донос в России: социально-философские очерки. М., 1996
С. 30.
3Там же. С. 29.
4Lewin М. The Making of the Soviet System. Essays on the Social History of
Interwar Russia. New-York, 1985. P. 443.
sFainsod M. Smolensk under the Soviet Rule. London, 1959. P. 233: «Bce-
истреблюящий вихрь доносов пронесся по рядам КПСС».
6Conquest R. The Great Terror: Stalin’s Purge of the Thirties. London, 1968.
P. 380.
чувство, к от ор ое испытывают, когда ока зываются об мануты в с во их над е ж ­
дах, ущемлены в своих правах».
Опр едел ени е слова «protestation» («протест») в словаре (Robert. Т. VII.
С. 859 -853): «Формальное заявление (в юриспруденции), с помощью кото­
рого высказываются против чего-то, что считают незаконным , несправедли­
вым. Знач ение 3: Проявление неодобрения, несогласия, отказа (ропот, отказ,
претензия)».
14

7См., например, роман Э. Нетесовой «Стукачи». Смоленск, 1993.
8Только Смоленский архив был тщательно изучен М. Фейнсодом.
9Некоторые документы, которые мы смогли посмотреть и скопировать в
1997 году в ЦХДМО, в дальнейшем нам предоставить отказались. Публика­
ция писем-доносов в одной из московских газет поставила руководство архи­
ва комсомола в неудобное положение и привела к запрету на доступ к любым
пись мам та кого рода.
10См.: Fitzpatrick Sh., Gellately R. Accusatory practises: Denunciation in
Modern European History, 1789 -1989 . Chicago, London, 1997. Можно также
обратиться к статье: Fitzpatrick Sh. Supplicants and Citizens: Public Letter-
Writing in Soviet Russia in the 1930s / / Slavic Review. 1996. Vol. 55. No 1.
P. 78 -105 . В России две работы о письмах во власть вышли под редакцией
A. К. Соколова: Голос народа: письма и отклики рядо вы х сов етс к их граждан
о событиях 1918-1932 гг. М., 1997, Общество и власть, 1930-е годы: повество­
вание в документах. М., 1998. Другой сборник обращений к властям в двад­
цатые годы опубликовал Александр Лившин: Письма во власть, 1927 -1927 .
М., 1998.
11Нижегородский край вместе с давшим ему название городом был пе­
реименован декретом ВЦИК от 7 октября 1932 года и стал называться Горь­
ковским.
12Случай, чрезвычайно часто встречающийся среди писем, например, к
B. М. Молотову.
,3Boltanski L„ Darre Y. et Schiltz M.- A. La denonciation //A cte s de la
Recherche en Sciences Sociales. Mars 1984. No 51. P. 3 -40 .
14Conquest R. The Great Terror. P. 382.
15Fainsod M. Smolensk under the Soviet Rule. P. 218 .
16Czechowski N., Hassoun J. La Delation: un archai'sme, une technique. Paris,
1987. P. 4.
17В этой р аботе мы намеренно, з а ис кл ючением несколь ких отдельных
случаев, вынес енных в примеч ания в низу страницы, избегали с опоставител ь­
ного анализа. В библ ио графи и мож но найти сс ылки на работы, посвященные
большинству других примеров информирования властей и доносительства в
истории: эти работы бы ли нам пол езн ы в проце ссе наших размышлений, п о ­
становки вопросов. Н о все ж е настоящая сопоставител ьная работа требовала
бы совместного про екта нескольких исследо ва тел ей — с пециали сто в, з а ня ­
тых ответами на общий спи сок вопро со в. Примеро м п од об н ой увлекательной
работы был кол локвиум в Чикаго, организованный Ш ейл ой Фитцпатрик и
Роб ерто м Д же лла тел и. Труды этого коллоквиума, первоначально опубл и­
кованные в «Journal of Modern History», собраны в фундаментальной работе
Fitzpatrick Sh., Gellately R. (eds.) . Accusatory practises... Сообщения касались
Великой французской революции, России в XIX веке, сталинского СССР,
Третьего рейха.
18Клаудио Серджо Инжерфлом хорошо показал в своей статье, какую зна­
ч имую роль в коллективном д ейс твии имее т пис аное сл ово. См.: I ng erflom С. S.
Entre le mythe et la parole: I’action. Naissance de la conception politique du pouvoir
en Russie / / Annales Histoire. Sciences Sociales. Juillet-aoflt 1996. No 4.
19Conquest R. The Great Terror... P. 378 .
20Lewin M. The Making of the Soviet System. P. 443 .

ЧАСТЬ I. ПРОТЕСТ ПРИ СТАЛИНЕ
ГЛАВА 1
Доводить до сведения властей: родословная
доносительства1
9 января 1905 года, царь Николай II приказал стрелять в тысячи ра­
бочих, приведенных попом Талоном к Зимнему дворцу, чтобы передать
царю «петицию»2и раскрыть ему глаза на положение рабочего класса
в Петербурге. Анализируя события кровавого воскресенья, ставшего
прологом революции 1905 года, Ленин полагал, что тем самым был на­
несен роковой удар по представлениям2, с которыми жили «те тысячи
и десятки тысяч, те миллионы и десятки миллионов русских рабочих
и крестьян, которые до сих пор могли наивно и слепо верить в царя-
батюшку, искать облегчения своего невыносимо тяжелого положения
у “самого” царя-батюшки, обвинять во всех безобразиях, насилиях ,
произволе и грабеже только обманывающих царя чиновников»'*. По
мнению Ленина, из-за этой веры «сотни тысяч и миллионы трудящих­
ся и эксплуатируемых, унижаемых и оскорбляемых, пролетариев и по­
лупролетариев <...> не могли идти на восстание, они способны были
только просить и умолять»5. В представлении теоретика большевизма,
обращение к царю, символическим вариантом которого было 9 янв а­
ря 1905 года, является, как видим, традиционным и составляет харак­
терную черту если не всего российского народа, то во всяком случае
значимой части населения. Как же обстояло дело в действительности?
Именно это мы и предполагаем показать в данной главе.
Жалобы населения
Жаловаться царю или государству
Восстание и насилие никогда не были единственным средством
выражения недовольства в России6. С момента возникновения Мо­
сковского государства передача жалоб населения властям была
составной частью образа жизни страны. Российские государи, позво­
ляя систематически использовать право прямого обращения к себе,
утверждали тем самым свою непосредственную связь с народом. Ду-
16

ховенство, служилый люд, жители городов и деревень могли пасть
к ногам государя, «бить ему челом», чтобы поведать о своих бедах в
надежде, что он примет справедливое решение. Для этого они пере­
давали ему составленные согласно очень строгим канонам7 челобит­
ные, в которых подробно излагали суть своего обращения и просили
царского вмешательства”. Царь, провозглашавший себя наместником
Бога на земле был, таким образом, последней инстанцией, к которой
народ мог обратиться по самым разным вопросам, касающимся как
административного управления страной, так и всех обид и неспра­
ведливостей жертвами которых могли быть его подданные.
В царствование Ивана Грозного (1547-1584), после Земского со­
бора 1549 года, эта практика приобретает новый размах: именно тогда
царь разрешает мелкопоместному дворянству напрямую обращаться
к себе, чтобы добиться справедливости9. Вероятно, для того, чтобы
противостоять наплыву жалоб, тогда же создается специальный адми­
нистративный орган — Челобитный приказ. До этого жалобы могли
передаваться царю непосредственно жалобщиками (авторами или их
представителями) во время выхода государя. Во всяком случае такой
образ сохранился в народной памяти, даже если в реальности дело
обстояло несколько сложнее. Уже задолго до создания Челобитного
приказа, доступ к государю получить было не так-то просто: в своей
жалобе некий Иван Перестов утверждает, что он безуспешно пытался
приблизиться к царю в течение «одиннадцати лет»10. После 1549 года
государя во время его выходов сопровождали представители Челобит­
ного приказа, которые и собирали прошения. В «Записках о царском
дворе», составленных для польского принца Владислава в 1610 году,
уточняется: как государь куды пойдет, бьют челом всякие люди, и пред
государем боярин и дьяк того приказу принимают челобитные и по
ним расправу чинят, а которых не могут, к государю вносят...»11. Не­
посредственный контакт, таким образом, уже не был обязательным:
многие могли придти прямо в Челобитный приказ или, как гласит
исторический анекдот, положить свою жалобу в специально для этого
предназначенный ящик, установленный по приказу царя Алексея Ми­
хайловича (1645-1976) в его дворце в Коломенском12.
После поступления жалоба обрабатывалась в самом Приказе.
Именно Челобитная изба, как еще называли эту службу, стала стерж­
нем системы. Помимо тех жалоб, которые рассматривались в ней
непосредственно, часть передавалась в другие приказы или специаль­
ным людям, чтобы они ими занимались11.Лишь незначительное чис­
ло прошений требовало высочайшего суждения: в этом случае тексты
направлялись либо в Боярскую Думу, либо царю. Во всех случаях ре­
шение царя или приказа писалось на самом письме двумя подьячими,
а затем жалоба возвращалась просителю. Ответ мог также быть про­
читан перед царским дворцом.
17

Большая часть жалоб исходила от общин или от «целой соци­
альной группы вне границ той или иной области или от несколь­
ких групп из одной и той же области»14. Под одним обращением к
царю могли подписаться несколько десятков человек, как, например,
в жалобе по вопросам «торговли и промышленности», поданной в
начале XVII века от имени более чем ста просителей из разных об­
ластей России15. Коллективный характер подаваемых прошений в
значительной степени ограничивал их содержание общими систем­
ными требованиями. Другим ограничителем служила неграмотность
большинства населения страны, хотя за плату жалобы можно было
составить при помощи писарей на Ивановской площади Кремляа. Че­
лобитные могли подаваться и от отдельных людей16. Одной из форм
таких жалоб был донос1’. Так, например, некто Петр Волынский со­
общал о «недостойных речах, которые держал Федор Новосильский
по поводу Государя»17. По мнению С. Шмидта, эти бумаги, часто ано ­
нимные, хранились в специальном ящике. Тот же автор считает, что
речь шла об «относительно распространенном явлении»16. Оценить
это тем не менее сложно, так как архивы были уничтожены пожаром
1571 года. Ничего не известно также об эффективности такой систе­
мы —специалисты спорят об этом до сих пор19. Трудно определить и
социальный статус жалобщиков; позднее некоторые авторы писали о
возможности обращения к царю и последнего «холопа». Брокгауз и
Ефрон приводят в этой связи слова, якобы сказанные Иваном Гроз­
ным главе Челобитного приказа А. Ф . Адашеву: «Поручаю тебе при­
нимать жалобы бедных и униженных и рассматривать их с большим
вниманием»20. Но верно и то, что историки чаще ссылаются на об­
ращения из состоятельных классов (мелкопоместное дворянство или
купцы, например).
Обобщенный характер жалоб, будь то по затронутым темам, будь
то по количеству и составу авторов, позволял царю считать челобит­
ные отражением настроений широких слоев населения и опираться
на них в своем правлении. Таким образом, Указ 1598 года, закре­
плявший крестьян за землей там, где они были приписаны, был, по-
видимому, результатом многочисленных жалоб «служилых людей»
“ Эта практика сохра няет ся: так, письмовник кон ца XV III века констати­
рует,, что просьбы и жалобы, как правило, поручают писать знающим это дело
профессионалам, но рекомендует заботиться о своих интересах самому. См.:
Joukovskaia A. La naissance de l’epistemologie normative en Russie: histoire des
premiers manuels russes d’art epistolaire / / Cahiers du monde russe. Octobre -
decembre 1999. Vol. 40. No 4. P. 672.
ЬВ те времена исп ол ьзовал ось сл ово «изветы», кото рое в этом контексте
является с инонимо м сл ова «доно сы », полу чившего р аспространение позд не е.
18

на действия богатых землевладельцев. Они «воровали крестьян у
своих более слабых соседей и тем самым ослабляли их экономическое
положение»21. Хотя жалобы еще не вошли в систему и не были, веро­
ятно, распространены среди населения так широко, как о том охотно
говорили позднее, тем не менее в сознании людей прочно укореняет­
ся представление о возможности просить государя о справедливости,
тем более что царь оставался последней инстанцией в случае жалобы
на работу самого Челобитного приказа (волокита, сомнительные ре­
шения, мздоимство).
Более того, челобитные и позднее, после прекращения практики
их непосредственной подачи царю, остаются жить в сознании рос­
сийского человека. Слово это, как и выражение «бить челом», стано­
вится синонимом и доноса, и жалобы и в этом смысле используется
в XIX веке Гоголем в знаменитой сцене из «Ревизора». Когда само­
званец Хлестаков принимает купцов, пришедших к нему на поклон,
Гоголь использует это выражение в его прямом смысле, т. е. падать
ниц перед кем-либо в знак уважения:
«Хлестаков: А что вы, любезные?
Купцы: Ч е л ом б ьем вашей милости!
Хлестаков: А что вам угодно?
Купцы: Не погуби, государь! Обижательство терпим совсем
понапрасну»22.
В следующей сцене жена слесаря приходит жаловаться лжереви-
зору, используя то же самое выражение, которое приобретает иной
смысл:
«Хлестаков: Стой, говори прежде одна. Что тебе нужно?
Слесарша: Милости прошу: на городничего челом бью! Пошли
ему Бог всякое зло! Чтоб ни детям его, ни ему, мошеннику, ни
дядьям, ни теткам его ни в чем никакого прибытку не было!»23
Здесь уже речь идет именно о том, чтобы разоблачить или пожало­
ваться. Для публики 1836 года смысл выражения был, следовательно,
совершенно ясен.
Система становится еще более жесткой с появлением Уложения
1649 года, которое запрещает —под угрозой тюрьмы и битья палка­
ми —обращаться непосредственно к государю и требует обращаться
в соответствующий Приказ. Петр Великий (1682-1725), желавший
построить современное государство, также максимально ограни­
чивает возможность непосредственного обращения к царю. В то же
время он развивает административную систему, призванную контро­
лировать работу государства и фиксировать нарушения в работе его
механизмов. Инструменты контроля, которые Петр I создает, чтобы
положить конец повальной коррупции администрации и правитель­
ства создадут новые возможности для жалоб и обращений, но на этот
19

раз не к государю, а к государству. Именно для этого и создается в
1711 году Сенат, в чьи обязанности входит контроль над финансами
империи, но особый интерес вызывает институт фискалов, учрежден­
ный в том же году.
Речь идет о минимум пятистах человек, помещенных под начало
обер-фискала. Эти агенты, имеющие должности в различных адми­
нистративных учреждениях (включая церковь), должны защищать
государственную казну, тайно наблюдать за администрацией импе­
рии, выслеживая и сообщая в Сенат обо всех взяточниках и прови­
нившихся, о тех, «кто наносит вред интересам государства, каковы бы
ни были их имена»24. В каждой губернии имелось четыре таких фи­
скала под началом провинциал-фискала, и по одному —два в каждом
городе25. Они становятся чем-то вроде профессиональных доносите­
лей, с помощью которых государство держит под контролем процесс
разоблачения нарушений и фильтруют информацию, поступающую
от населения. Последнему, «от высших чинов до крестьян» предла­
галось сотрудничать. Доносчику была обещана половина всего, чем
владел тот, на кого он доносил, если вменяемые в вину факты под­
тверждались; если же он был крепостным, то мог к тому же, по указу
1715 года, надеяться на получение свободы26.
Фискалы —это всего лишь промежуточная инстанция, призван­
ная собирать сведения, жалобы и доносы: они не проводят рассле­
дований27. Информация, которую они собирали, передавалась либо
в Сенат, которому они служили, либо в суды. Фискалы и их инфор­
маторы были очень защищены: если в случае ложного доноса, пер­
вые могли быть наказаны только небольшим штрафом28, то вторым
гарантировалась анонимность: «следует, по возможности, защищать
доносителей и не раскрывать их имен, чтобы не напугать других
доносителей»29. Этот статус «неприкасаемых» вызывал настоящую
озлобленность в политической и церковной элите того времени, кото­
рую, как известно, новые царские агенты не щадилиа. В 1712 году ми­
трополит Степан Яворский публично осудил этот «порочный» закон,
а граф Долгорукий назвал фискалов «антихристами и жуликами»20.
Это не помешало Петру I в указе 1713 года призвать своих поддан­
ных сообщать ему об известных им случаях коррупции. Этот призыв
породил отправку огромного числа31анонимных писем. Петр тем не
менее в другом декрете 1715 года, осудил эту практику (письма долж­
ны были.быть сожжены), но подтвердил что «всякий подданный, если
он является настоящим христианином и истинным слугой своего го­
сударя, может безо всякого сомнения сообщить устно или письменно
аИ х самыми знаме ниты ми ж ертвами ст али князь Гагарин, губерна тор
Сибири и даже князь М ентиков, хотя он и был приближенным царя.
20

о важных и существенных делах»32.Двусмысленный статус фискалов
и нарушения, которые были связаны с их деятельностью, стали при­
чиной ликвидации этого института: в 1730 году их место занимает
прокуратура, которая уже непосредственно подчиняется царю. Тем
не менее как ни краток был этот эпизод, след его надолго сохранил­
ся в исторической памяти россиян. Слово «фискал» продолжает ис­
пользоваться впоследствии для обозначения доносчика. В словаре
Даля XIX века глагол «фискалить» означает «доносить»33, а позже
С. Ожегов добавит к прямому историческому значению переносное
«доносчик»34.
XIX век: между традицией и современностью
Развитие славянофильства в XIX веке сопровождается стремле­
нием подтвердить древнее право предков на непосредственное об­
ращение к государю: вплоть до убийства Александра II в 1881 году
подданные, желавшие этого, могли передать свои жалобы царю, гуляв­
шему каждый день в один и тот же час вдоль Дворцовой набережной
Санкт-Петербурга35. Кроме того, если Петр I запретил каким бы то ни
было образом оспаривать решения Сената, Александр I (1801-1825)
дарует, начиная с 1810 года, всем своим подданным право обращать­
ся с «прошением на Высочайшее Имя». Дворянство и его организа­
ции обладали этим правом уже с 1775 года. Отделенная от конторы
генерал-рекетмейстера при Сенате в январе 1810 года Комиссия по
принятию прошений на Высочайшее Имяа, или Канцелярия проше­
ний, становится полноправным государственным институтом в янва­
ре 1835 года36. Комиссию возглавляет статс-секретарь по принятию
прошений. Эти жалобы и прошения в обязательном порядке должны
были быть подписаны —с указанием чина, имени и адреса жалобщика.
Закон запрещал доносы, но допускал, чтобы «прошение или жалоба
содержали указания на то или иное злоупотребление». Эти сведения
затем передавались в те центральные учреждения, в ведении которых
находилась проблема, или даже в III отделение. Канцелярия могла
запросить документы у других ведомств. Число таких ходатайств,
хотя и не может быть установлено точно, было тем не менее довольно
значительным: об этом можно судить по более чем 20 000 ходатайств,
ежегодно подававшихся в конце 1880-х годов37.
В конце XIX века это ведомство становится предметом яростных
дискуссий36 между сторонниками типа государства, сохраняюще­
го традиционные черты самодержавия — славянофилами, и теми,
кто отстаивал путь развития государства в направлении, заданном
аОна становится Канцелярией по прошениям (1884), а затем Канцеляри­
ей п о принятию прош ений.
21

реформой законодательства 1864 года*. Рассматривается вопрос об
упразднении комиссии, поскольку новый правовой порядок, возник­
ший после реформы, расходился с традиционным функционировани­
ем монархии, где за царем было последнее слово. Отныне на вершине
судебной пирамиды находился Сенат. Именно он являлся последней
судебной инстанцией для всех процедур. Сторонники реформы хоте­
ли в связи с этим упразднить Канцелярию прошений, которая давала
возможность обойти новые юридические институты.
В ответ на требования модернизации судебной системы, сторонни­
ки сохранения права на прошение призывают обратиться к истории.
Новый руководитель Канцелярии, Сипягин, мечтает превратить ее в
«учреждение, где всякий человек мог бы просить у государя высшей
правды, высшего суда в тех случаях, когда правда житейская побеж­
дается правдой формальной, дух закона —его буквой. Сипягину, оче­
видно, вспоминался старый институт челобитных, когда последний
холоп мог просить у государя защиты даже против могущественного
обидчика»39. Славянофилы требуют сохранения и усиления этого ин­
ститута — во имя всевластия самодержца, которое ничем не может
быть ограничено.
В результате Канцелярию не упразднили, но ее сторонникам не
удалось добиться и желаемого расширения полномочий. Эта дис­
куссия позволяет увидеть, какое значение придавалось прошлому
в этот кризисный момент: ограниченное и забюрократизированное
в течение уже многих веков право на прямое обращение к царю
продолжает восприниматься как традиционная черта российской
власти. Здесь, однако, следует сделать одно уточнение: между 1895
и 1898 годами 76,4 % прошений были поданы дворянами или чи­
новниками, а крестьянами лишь 3,4 %40. Прошения не были, сле­
довательно, массовым явлением, глубоко укорененным в недрах
общества. Их содержание делает относительной также значимость
подобных обращений: они касаются далеко не всех сторон жизни,
а в основном судебной и налоговой сферы. В большинстве случа­
ев речь идет о том, чтобы опротестовать решения, принятые судами
или центральными ведомствами41.
Таким образом, мы видим, что в России XIX века противостоят
друг другу две тенденции: сохранение Канцелярии прошений сви­
детельствует о желании вернуться к «истокам». С другой стороны,
ряд деятелей проповедуют последовательную модернизацию госу­
дарственных институтов страны. Так, одновременно с этими раз-
11Правосудие было тогда организовано на западный манер: следователь
обвиняет подсудимых, которых защищают адвокаты с открытом и состяза­
тельном пр оце ссе .
22

мышлениями об обращении к царю можно наблюдать зарождение
административной юстиции в России. Опирающаяся на французский
и немецкий опыт, она формируется вслед за масштабными админи­
стративными реформами 1860 и 1870-х годов. Эта юстиция имеет два
уровня: первый, губернский, и второй, центральный42. Между 1870 и
1890 годами в каждой губернии Российской империи создаются от
десяти до четырнадцати структур, специализирующихся на обра­
ботке жалоб на деятельность административных учреждений4'. Су­
ществуют комиссии44 по сельским и городским вопросам, где можно
оспорить решение того или иного органа местной администрации: по
крестьянским вопросам, по промышленности, по налогу на ремеслен­
ников, по военной службе.
Председателем таких комиссий является обычно губернатор, и
они, как правило, состоят из представителей администрации (вице-
губернатор, председатель окружного суда, предводитель дворянства)
и из специалистов в тех областях, к которым относятся жалобы45. Эти
комиссии образуют низшую ступень системы, что не означает их бли­
зости к населению. Они не имеют нормативной базы, на которую могли
бы опереться, и работают далеко не идеально: принцип их формирова­
ния не гарантирует от предвзятости (часто губернатор является и су­
дьей, и одной из сторон). Кроме того, участие в работе таких комиссий
имеет добровольный характер, что не добавляет усердия их членам46.
Жалобщики, недовольные решениями таких комиссий, могут
обратиться ко второму уровню системы — Сенату, а точнее к его
Первому департаменту. Этот департамент рассматривает вопросы,
связанные с налогами, с опротестованием решений, с неоправданно
низким жалованьем и др. Однако система работает медленно, она
очень забюрократизирована и в целом мало кому известна. В итоге
весьма небольшое число людей использовали такую возможность
протеста. Тем не менее это была первая реальная попытка предоста­
вить жителям Российской империи легальную возможность подать
жалобу на действия администрации и ее представителей без заведе­
ния уголовного дела. Обращение к царю и его личному суду, хотя и
сохраняется, но не является теперь единственным способом доби­
ваться справедливости. При создании подобных структур в России
ориентировались на административное судопроизводство в Западной
Европе, в"частности на пример Франции. Со времен Французской ре­
волюции суд над административными органами был иным, нежели
над частными лицами. Эта структура, на вершине которой находился
Государственный Совет (Conseil d’Etat), вероятно, и послужила об­
разцом для российских реформ.
Несмотря на предпринятые премьер-министром Столыпиным,
(1906-1911), последующие попытки реформ, так и не доведенные
23

до конца, система —в этом своем несовершенном виде —дожила до
революции 1917 года. Но юридические основания, по которым дей­
ствия администрации могли быть опротестованы иначе, чем в уго­
ловных судах или напрямую перед руководителем государства, были
тем не менее заложены.
Предсказания Ленина относительно исчезновения «наивной» фор­
мы обращения к власти в результате кровавого воскресенья оказались
ошибочными. Можно предположить, что февральская революция
1917 года искоренит эту практику, упразднив царя. Но случилось ина­
че. На деле место царя занимает государство, и население обращается
к его представителям. Солдаты 1917 года завалили Центральный ис­
полнительный комитет (ЦИК, первая сессия) и Петроградский Со­
вет письмами протеста. С марта по октябрь 1917 года, они направили
в эти инстанции от 18 000 до 20 000 писем, которые являются частью
более общего потока (от 60 000 до 65 000 писем47). В этот момент пред­
ставление о новой власти было достаточно размытым: если письма и
адресовались государству (организации, которая «в настоящий мо­
мент находится во главе свободной России»), то точного представления
о том, какова природа этого государства, не было48.
Феномен 1917 года интересен, поскольку впервые мы располагаем
достаточно точными сведениями об авторах писем: они представля­
ют все общественные классы, призванные в армию, поскольку письма
приходят от военных всех родов войск, включая пехоту. Звания ав­
торов также достаточно ярко свидетельствуют о всеобщем характе­
ре явления: унтер-офицеры, среди которых было больше грамотных,
представлены чуть больше, но в незначительной пропорции. Про­
стые солдаты составляют значительное большинство среди авторов
изученных писем49.
Таким образом, оказавшись в кризисном положении (затянувша­
яся война, тяжелые условия жизни), недовольные своей судьбой сол­
даты еще чаще, чем в гражданской жизни, обращаются к центральной
власти50. Они, конечно же, просят о мире, но вместе с тем требуют
улучшения своего повседневного существования, которое может
быть достигнуто благодаря материальной помощи и поддержке, но
также и за счет санкций против вышестоящих чинов, чьи действия
они считают несправедливыми. Эти письма уже имеют основные ха­
рактеристики писем 1928-1941 годов: чаще всего речь идет о том, что­
бы довести факты до сведения властей с тем, чтобы последние начали
действовать в желательном для пишущих направлении. Таким обра­
зом, солдаты ждут от своих жалоб51 конкретных результатов. Новая
власть придает, однако, очень мало значения таким сообщениям от
народа: обработка писем производится случайно и неэффективно52.
Некоторое разочарование, которое проявляется в сокращении потока
писем (пик их поступления отмечен в июле, а затем их количество
24

уменьшается), не помешало феномену приобрести подлинный раз­
мах накануне прихода большевиков к власти. Эти проявления неудо­
влетворенности и недовольства не являются, впрочем, единственной
формой информирования власти, имеющей место в России.
Обязанность доносить
Параллельно только что описанной практике с подачи власть
имущих создается целая система доносительства, которая постепен­
но охватывает всю страну. Здесь уже речь идет не о том, чтобы со­
общать о сбоях в работе государства, но о том, чтобы защитить самое
государство, и в частности его высочайшее лицо, государя.
Средневековые традиции
Это обязательство появляется в российском обществе в XIV ве­
ке53. Так, существуют взаимные двусторонние договоренности меж­
ду князьями, которые обещают делиться всеми имеющимися у них
сведениями. Эти соглашения носят формальный характер, они со­
ставлены в письменном виде и подтверждены клятвой на кресте. На­
пример, в 1367 году великий князь московский Дмитрий Иванович
и его двоюродный брат Владимир Андреевич, князь Серпуховской и
Боровский, подписывают договор, который их обязывает: «А что ти
слышав о мне от крестьянина ли, от поганина ли, о моем добре или о
лисе, <...> то ти мне поведати в правду, без примышленья, по цело-
ванью. А мне тако же тобе поведати»TM.
Если в XIV веке подобные обязательства носят взаимный характер,
то начиная со следующего столетия эта форма уступает место односто­
ронним обязательствам, связанным с отношениями подчиненности.
Так, «в конце XV века обязательства русских князей “низшей ступе­
ни” сообщать все сведения, касающиеся интересов государя, стали
обычным пунктом в соглашениях, заключавшихся Великим князем
Московским»55: «А где отъ кого услышу о добре или о лихе Госуда­
ря своего Великого Князя, и о его детехъ о добре или о лихе, и мне то
сказати Государю своему Великому Князю и его детемъ въ правду, по
сей.моей укрепленной грамоте, безхитростно»56. В XVI веке подобная
клятва становится одним из необходимых обязательств, которое мо­
сковские государи требуют от своих слуг самого высокого ранга.
В некоторых случаях это обязательство распространялось на чле­
нов семьи дававшего клятву. В 1524 году князь Дмитрий Федорович
Бельский берется донести на своих братьев Ивана и Семена в случае
необходимости. Чтобы усилить обязательность соглашения, клятва
на кресте подкрепляется угрозами физических санкций в случае из­
мены слову.
25

В той же логике, Иван Грозный устанавливает систему «уз
безопасности»57. Те или иные люди отвечают головой или штрафом
за поведение третьих лиц. После разрушения Москвы татарами в
1571 году князь Мстиславский поставлен под строгое наблюдение
за то, что убедил хана начать наступление. Существуют три гаранта
будущего благонадежного поведения князя. В случае «плохого по­
ведения» с его стороны эти три человека должны будут заплатить
20 000 рублей в государеву казну. В свою очередь, они передают это
обязательство группе «перестрахования»: двести восемьдесят пять
человек мелкопоместного дворянства вынуждены участвовать в ме­
роприятии суммой размером от 25 до 350 рублей. Таким образом,
князь Мстиславский оказался окружен группой в почти триста чело­
век, лично заинтересованных в его «хорошем поведении».
По мнению Энн Клеймола, эти приемы постепенно распространя­
ются на все остальное население. Начиная с конца XVI века многочис­
ленные клятвы с обязательством информировать даются в пределах
одного города. Но начиная с 1649 года это обязательство ставить в
известность приобретает силу закона во всем государстве. Собор­
ное уложение — сборник законов, изданных в этот год царем Алек­
сандром Михайловичем, дает определение преступлениям против
государя и его администрации во второй главе, посвященной «чести
государя, защите его личности, здоровья и его сана от оскорблений,
предательства и коллективных беспорядков»58. Состав преступления
наличествует, даже если действие не вышло за пределы «простого
намерения», но главное, Уложение устанавливает смертную казнь
за недонесение59. Закон предусматривает наказание не только вино­
вного, но и членов его семьи60, которым были известны подлежащие
разоблачению факты, но которые не сочли нужным о них донести.
Эти санкции против недоносительства были затем подтверждены61и
неоднократно повторены, как мы увидим, в советском праве. Россий­
ское право преступит даже тайну исповеди: в указе Синода 1772 го­
да62 подчеркивалось, что это «не есть грех, но полезное, хотящаго
быть злодейства пресечение».
В общем плане власти добиваются, по точному выражению Арлетт
Фарж61, разоблачения «злоречия» (mal dire). Согласно специалистам
по этому периоду, население видимо, откликается на такой запрос: в
эпоху Петра Великого, доносы, «весьма распространенные»64, также
становятся отправной точкой многочисленных политических пресле­
дований. В эту эпоху действительно сообщают прежде всего о «непо­
добающих словах»: в 1723 году, например, секретарь Козьма Бунин
сообщает о словах, услышанных из уст повивальной бабки, пришед­
шей принимать роды у его супруги. Женщина, пишет он, сказала:
«Да, царя дал нам Бог воина: все б ему воевать! Уж и то вся чернь
26

от войны разорилась, можно б уж ныне дать людям и покой». Когда
же Бунин попрекнул ее за эти слова, она добавила: «Сей де царь не
царской крови и не нашего русского роду, но немецкаго». Повитуха
думала, что слова ее останутся между ней и собеседником, но потому,
' «что от оной сии вреды могут распространяться более, дабы прекра­
тить, я, нижайший, поспешил донесть Государственной Тайной кан­
целярии... Козьма Бунин»65.
Вот о таких словах, произнесенных публично или среди друзей, с
ясной головой или под воздействием спиртного, и сообщают. Письмен­
ные доносы, по-видимому, были менее популярны, чем устные, с кото­
рыми связана знаменитая процедура «Слово и дело»: формулировка,
означавшая, что будут разоблачены «слова» или «дела», на правленные
против царя и его администрации. Любой человек, которому извест­
но о государственном преступлении (совершенном или готовящемся),
может сообщить об этом представителю власти. Самым простым и
распространенным способом было добиться приема у ответственного
лица и рассказать ему о фактах, которые составляют преступление.
Тем не менее, если этот путь недоступен, заявление, содержащие эти
слова или один из их вариантов, может быть произнесено публично
и обращено к любому часовому (царского дворца или иного места66).
Заявителя в этом случае арестовывают и затем выслушивают.
Такой порядок обеспечен нормативными актами властей, которые
регулярно издают юридические документы, уточняющие порядок со­
вершения обязательного доноса. После Уложения 1649 года в тече­
ние XVIII века было выпущено несколько указов. Так, в целом ряде
из них — 1724, 1726, 1730, 1733, 1751, 1752 и 1762 годов содержатся
ограничения на ложные доносы, уточняются различные меры наказа­
ния, которым могут быть подвергнуты слишком ретивые обличители
(кнут, пытка и пр.) . Проблема тем не менее остается неразрешенной,
поскольку в других документах государство подталкивает своих под­
данных на то, чтобы доносить по самым разным поводам. Анисимов
различает как минимум восемь сфер жизни, по которым с 1724 по
1760 год был издан указ, призывающий к доносительству, это кражи
и разбой, контрабанда, сокрытие душ во время ревизии, несоблюде­
ние монополий на юфть, щетину и соль, торговлю золотом в нераз­
решенных местах, тайную продажу ядов67.
Расширение практики
Итак, доносительство поощряется властью двояко: с одной сторо­
ны, позитивно — наградами (в виде звонкой монеты или почетных
званий) для доносчиков, с другой —негативно, поскольку, как мы ви ­
дели, недоносительство строго карается. Можно предположить, что в
все российское население —в той или иной мере —имело отношение
27

к этому явлению, во всяком случае, именно это чаще всего утверж­
дает историография. «Изветчиками были люди самых различных
социальных групп и классов, возрастов, национальности, вероиспо­
ведания, с разным уровнем образованности, от высокопоставленного
сановника до последнего нищего. Доносчики были всюду: в каждой
роте, экипаже, конторе, доме, застолье»68.
Представляется, например, что крепостные регулярно пользова­
лись69 этим оружием против своих владельцев, обвиняя их в тех или
иных злостных речах, произнесенных против царствующего государя.
Это могло быть идеальным способом мести слишком жестокому или не­
справедливому хозяину. Каков был реальный размах этого феномена?
Трудно сказать. Можно л и считать, что «каждое слово господина, где
бы оно ни было сказано —в поле, в нужнике, за обедом, в постели с же­
ной, — слышали, запоминали (иногда даже записывали) дворовые»70?
Вероятно, утверждающие это авторы заходят слишком далеко.
Подобная практика имеет место не только в XVIII веке, посколь­
ку требование доносить последовательно ужесточается в 1832, 1845
и 1903 годах: увеличивается число преступлений, о которых должно
сообщать (всякое задуманное или совершенное преступление), и ко­
личество людей, доносить обязанных (чиновники и вообще любой
взрослый человек)71.
Право в царской России принимало донос во внимание. До ре­
формы 1864 года нормы ведения уголовного процесса обязывали
выслушать немедленно автора доноса (не требуя от него клятвы).
Даже если «заявление» не содержало доказательств, его следовало
вписать в протокол «для сведения»72. Важность доноса уменьшается
после реформы 1864 года, но по-прежнему остается значительной73.
Донос, как правило, является основанием для расследования только
в том случае, если доносящий был свидетелем событий. В против­
ном случае уголовным кодексом предусматривается заведение дела
лишь в случае, если донос «содержит доказательства правдивости
обвинения» (статьи 298, 299 и 303). Одновременно статья 300 кодек­
са предусматривает, что анонимный донос остается без последствий.
В некоторых случаях анонимные сообщения могут стать основанием
для полицейского розыска или дознания, которое, в свою очередь,
может стать основанием для начала следствия. Тем не менее, как и до
1864 года, недонесение остается деянием, наказуемым по закону3.
Помимо нормативных документов, мы имеем также свидетельства
писателей конца XIX века, которые критикуют подобную практику74
3Одной из самых знаменитых жертв этой статьи остается Достоевский,
осужденный в 1849 году за то, что он не донес на тех, кто распространял пись­
ма Бе линс кого.
28

и представляют ее размах. А. Н. Энгельгардт в своих письмах «Из
деревни» (1872-1887) так описывает это широко распространенное
явление:
«Когда появились злонамеренные люди, то развелось такое множество
охотников писать доносы, что, я думаю, целые массы чиновников требо­
вались, чтобы тол ько пер ечитывать все д он ос ы , все х от ят вы сл ужиться,
авось, л и б о крайчик п иро ж ка поп адет, ес л и откры тие сделать. Чуть мало-
мальски писать умеет, сейчас доносы пишет. Совсем начальников загоня­
ли, особенно кому в стан попадет подозрительный человек, который ни с
кем не знается, в земстве не участвует, занимается каким-то хозяйством,
клевер какой-то сеет, с мужиками никаких судебных дел не имеет. Тут
доносов не обобраться»75.
Эти наблюдения также широко подтверждаются практикой доно­
сов в религиозной сфере в конце XIX века76. Объектом здесь явля­
ются прежде всего крестьяне, на время покидающие свою деревню.
Удаляясь от родного дома, многие из них не соблюдают более столь
строго религиозных православных обрядов (некоторые принимают
Старую веру, другие вообще забывают об исповеди, иконах, браке,
крестинах). В этом случае, согласно Д. Бердсу, речь идет о своебраз-
ном социальном контроле: члены семьи, чувствуя, что кто-то из своих
ускользает от их влияния, обращаются к священнику, который теперь,
со времен Петра Великого, не связан более тайной исповеди. Тем не
менее трудно говорить столь уж категорично. Язык религии исполь­
зуется в самых различных случаях для урегулирования проблем и
ослабления социального напряжения, порожденного потрясениями
конца XIX века. Больше всего доносов делается на сезонных рабо­
чих77: вероятнее всего, они просто становятся козлами отпущения. На
них концентрируется недовольство, связанное с изменениями. Берде
отмечает также, что не удовлетворенные действиями священников
(результаты доносов незначительны), крестьяне все чаще и чаще об­
ращаются к представителям государства78.
Пытаться воскресить прошлое в отношении интересующих нас в
данном случае практик —означает бросить настоящий вызов самому
себе, поскольку действительно прожитое и знание о нем накладыва­
ются друг на друга слоями, которые часто переплелись нераздельно.
В 1917 году уже существует весь словарный запас, относящийся к
области доносительства: донос, челобитная, фискал... Но эти терми­
ны, отсылающие к разным, часто уже давно исчезнувшим, явлениям,
имеют тенденцию сливаться в одно понятие. История, как кажется,
оставила российскому населению в наследство не столько конкрет­
ный способ поведения, сколько самое идею о возможности обраще­
ния к властям с жалобой с целью указать этим властям на источники
недовольства.
29

Таким образом, информирование властей с самого начала имеет
двусмысленный характер: оно, вне всякого сомнения, соотносимо с
французским понятием «denonciation» в самом широком значении
этого слова*. Все формы общения между народом и властью, кото­
рые мы только что рассмотрели, так или иначе связаны с проявле­
ниями возмущения или сообщениями о нарушениях, которые могут
носить как очень общий, так и весьма частный характер. Некоторые
институты, подобные «челобитной», скорее служат решению общих
вопросов и выявлению несправедливостей. В других, наоборот, дела­
ется акцент на индивидуальной ответственности, они предназначены
для усиления контроля над населением; конкретным примером тому
является обязательство доносить, которое очень рано устанавливает­
ся на Руси.
В момент прихода большевиков к власти проблема доноситель­
ства, его распространенности, а также нравственного аспекта, кото­
рый неизбежно в связи с этим возникает, не является чем-то новым
для российского общества. Власть уже неоднократно поощряла эту
практику и пользовалась ее плодами. Поначалу цель, которую пре­
следуют власти, — это фиксация «злых речей», направленных про­
тив государя. Постепенно, однако, доносительство начинает касаться
других тем и распространяется все шире. Это не означает, однако, что
российское общество поражено «вирусом», или что можно говорить
о «гене» доносительства в России79.
С другой стороны, центральная власть предстает как инстанция,
к которой обращаются за справедливостью, во всяком случае, она по­
старалась создать о себе такое представление. Однако можем л и мы
говорить о доносительстве как о явлении, глубоко укорененном в
российском обществе? Трудно количественно оценить реальный мас­
штаб обращения к подобному способу добиться справедливости. Кто
обращался к царю? Писари Ивановской площади могли, конечно же,
частично восполнить недостаток грамотности, однако наверняка не
решали полностью проблему. Мы не располагаем количественными
характеристиками распространенности феномена, который мы только
что описали. Кроме того, историки, его изучавшие, как представляется,
находились под влиянием своей эпохи. Это касается, например, возмож ­
ности передачи прошений непосредственно царю: авторы конца XIX
века изображают ее как несомненно существовавшую, и это их мнение
часто повторяется в более поздних трудах; однако советский историк,
как мы видели, представляет ситуацию более многопланово. Точно так
же в исследовании Дитятина, который стремится показать недостаток
* Denonciation (фр.) переводится и как разоблачение, и как донос
(прим. пер.).
30

связей между населением и властью в конце XIX века, в качестве про­
тивовеса упоминается об эффективности традиционной системы, в ко­
торой жалобы «всегда рассматривались» и «часто удовлетворялись»80.
Дело представляется совершенно иначе при чтении работы Шмидта,
написанной в 1950-е годы. Этот автор описывает Челобитный приказ
как «орган управления в феодальном государстве (который должен
был) способствовать удержанию эксплуатируемого большинства в
узде, укреплять государственный аппарат принуждения»81. Сознатель­
но ли историк намекает на проблему жалоб в Советском Союзе —госу­
дарстве, в котором он живет, или эта параллель, которую невозможно
не провести, совершенно случайна?
С учетом всего сказанного можно придти к выводу, что реальность
явления значит меньше, чем его «мифологическое» присутствие, и
это главное. Возрастающая грамотность населения, несомненно, спо­
собствует тому, что представления и реальные действия совпадают
все больше. Солдаты в 1917 году, точно так же, как и впоследствии
советские граждане, воспринимают государство как естественного
адресата, которому следует направлять свои упреки и жалобы.
Примечания
1Предметом этой главы не является исчерпывающее историческое описа­
ние форм обращения к власти на всем протяжении российской истории: это
бы вышло далеко за пределы рамок нашего исследования. Немецкая иссле­
довательница попыталась сделать это для периода, начиная с эпохи Ивана
Грозного до конца 1980-х годов. См.: Mommsen М. Hilf Mir Mein Recht zu
Finden: Russische Bitteschriften von Iwan dem Schrecklichen bis Gorbatschow.
Berlin, 1987. Мы же скорее стараемся показать, как история делает возмож­
ным феномен «сигналов» в тридцатые годы.
2С текстом петиции можно познакомиться в кн.: Государство российское:
власть и общество. С древних времен до наших дней. Сборник документов.
Москва, 1996.
'Некоторые исследователи говорят о «наивном монархизме». Понятие
это очень спорное. Подробнее об этом см.: Fields D. Rebels in the name of the
Tsar. Boston, 1989 (Classics in Russian and Soviet Studies). Это выражение
(;нова обсуждается в кн.: Ingerflom С. S. Entre le mythe et la parole: Taction.
Naissance de la conception politique du pouvoir en Russie / / Annales Histoire.
Sciences sociales. Juillet - aout 1996. No 4. P. 733 -757; он же. Les representations
collectives du pouvoir et de «Timposture» en Russie. XVIIIe-X Xe siecle / / La
Royaute sacree dans le monde chretien / A. Boureau et C. S. Ingerflom (dir.) .
Paris, 1992.
4Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Т. IX. М., 1960. С. 216 -218 .
5Там же. С. 218.
6
Инжерфлом К. С. убедительно показал это (Ingerflom С. S. Entre le mythe
e t la parole: Taction).
31

7Вводная формула и концовка в частности, всегда одинаковы. Авторы
прошений называют себя: «холоп», «сирота», «нищий». См.: Givens R. D.
«Chelobitnaia» / / The Modem Encyclopedia of Russian and Soviet History /
C.J. Wieczynski (dir.). T. VI. P. 226 -228 .
8См. на эту тему фундаментальную статью И. Н. Дитятина «Роль чело-
битий и земских соборов в управлении московского государства» в кн.: Ста­
тьи по истории русского права. Санкт-Петербург, 1895. С. 272 -298 .
9На эту тему м ож но обратиться к великолепной статье С игурда Оттович а
Шмидта в: Челобитенный приказ в середине XVI столетия / / Известия Акаде­
мии наук СССР. Серия истории и философии. 1950. Т. VII. No 5. С. 445 -458 .
10Там же.
"Там же. С. 453 -454 .
12Павел I (1796-1801) также приказал прибить «желтый ящик» к стене
Зимнего дворца. (Муравьев В. «Долгий ящик» / / Московские слова и сло­
вечки. М., 1992).
13Шмидт С. О. Челобитенный приказ в середине XVI столетия. С. 455.
14Mommsen М. Hilf Mir, Mein Recht zu Finden. C. 22.
15Дитятин И. H. Роль челобитий и земских соборов в управлении мо­
сковского государства. С. 279 .
16Там же. С. 278.
17Шмидт С. О. Челобитенный приказ в середине XVI столетия. С. 449.
18Там же. С. 453 .
19Дитятин, в конце XIX века призывавший к обновлению системы, рису­
ет картину реальной эффективной деятельности. Советский историк Шмидт
главный упор делает на бумажную волокиту и коррупцию и приходит к вы­
воду о плохой работе системы.
20Брокгауз и Ефрон. Энциклопедический словарь. Т. 1. Статья «Адашев
Алексей Федорович». Санкт-Петербург, 1890.
21Дитятин И. Н. Роль челобитий и земских соборов в управлении мо­
ско вс кого го сударс тва. С. 280 .
22Гоголь Н. В. Ревизор. Действие IV. Явление 10 / / Гоголь Н. В. Собрание
сочинений. Т. 4. М., 1994. С. 259.
23Там же. Действие IV. Явление 11. С. 261.
24Анисимов Е. В. Дыба и кнут: политический сыск и русское общество в
XVIII веке. М., 1999. С. 153.
25Стешенко Л. А. Фискалы и прокуроры в системе государственных орга­
нов России первой четверти XVIII века / / Вестник Московского универси­
тета. 1966. Серия XII. Право. No 2. С. 52 -53 .
26Анисимов Е. В. Дыба и кнут... С. 153.
27Стешенко Л. А. Фискалы и прокуроры... С. 57.
28Анисимов Е. В. Дыба и кнут... С. 153.
29Там же. С. 154 .
30См. Ключевский В. О. Курс русской истории, урок 66; Анисимов Е. В.
Дыба и кнут. С. 152.
31Massie R. К. Pierre le Grand : sa vie, son univers. Paris, 1985. P. 735 . Он
говорит даже о «потоке писем». Следует, впрочем, отметить, что идея «по­
тока» — это общее место дискурса о письмах-доносах. Масси не указывает
своих источников.
32

32Анисимов Е. В. Дыба и кнут... С. 154.
33«Заниматься доносами». См.: Даль В. Толковый словарь живаго Вели­
корусского языка. В 4 тт. Изд. 2. Санкт-Петербург, Москва, 1880 -1882 .
34«Доносчик». См.: Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь рус­
ского языка. М., 1999.
33Миронов В. Н. Социальная история России периода империи (XVIII —
начало XX века): генезис личности, демократической семьи, гражданского
общества и правового государства. Т. II. СПб., 1999. С. 250 .
36См. Миронов В. Н. Социальная история России... С. 250 .
37Mommsen М. Hilf Mir, Mein Recht zu Finden. P. 95. Оценки некоторых
авторов значительно более взвешенны. Так, Ремнев говорит о 9267 ходатай­
ствах между 1895 и 1899 годами. См.: Ремнев А. В. Канцелярия прошений
в самодержавной системе правления конца XIX столетия / / Исторический
ежегодник. Омский Университет, 1997. С. 26. Другие дают оценки в тех же
пределах, что и немецкая исследовательница: Миронов приводит значи­
тельно большую цифру (11 582 в 1825, 21 382 в 1893, 32 336 в 1899, 65 357 в
1908 годах). См.: Социальная история России периода империи. С. 250.
38Ремнев А. В. Канцелярия прошений... С. 26.
39Цитата из А. М. Лебова, воспроизведенная А. В. Ремневым (Канцеля­
рия прошений... С. 25). См.: Лебов А. М. Один из убитых министров / / Исто­
рический вестник. 1907. No 2. С. 485 .
40Ремнев А. В. К анцел ярия прош ений... С. 25
41Миронов В. Н. Социальная история России периода империи. С. 250.
42Усанов В. Е. Проблемы формирования административной юстиции в
Российской Федерации. М., 1999. Работа доступна на сайте журнала «Право
и жизнь» по адресу: http://www.pravogizn.hl.ru/KSNews/PIG_idxl8.htm
43Там же. Рустамова С. Губернские присутствия смешанного состава как
местные органы административной юстиции в период реформ / / Право и
жизнь. 2000. No 29.
44Их точное наименование «губернские присутствия смешанного со ­
става».
45Усанов В. Е. Пробле мы ф ормир ования...
46Рустамова С. Губерн ские при сутствия.. .
47Маркевич А. М. С олд ат ские письма в це нтра льные Советы как и ст оч ­
ник для изучения общественных настроений в Армии в 1917 году. Автореф.
дисс. канд. ист. наук. М„ 2002. С. 14.
,48Там же. С. 22.
49Там же. С. 18; См. также: Маркевич А. М. Переписка солдат с централь­
ными Советами в 1917 году / / Информационный бюллетень АИК. Апрель
2000. No 26. С. 84.
50Письма чаще пишутся солдатами с фронта, чем из тыла. См.: Марке­
вич А. М. Переписка солдат с центральными Советами в 1917 году. С. 84.
51Он же. Солдатские письма в центральные Советы как источник для
изучения общественных настроений в армии в 1917 году. С. 19.
52Там же. С. 23.
33

53
На эту тему м ож но обратиться к великолепной статье Энн Клеймола:
Kleimola A. The Duty to Denounce in Muscovite Russia / / Slavic Review. 1972.
Vol.31.No4.P.756-776.
54Там же. С. 761. Текст сверен по: Духовные и договорные грамоты вели­
ких и удельных князей XIV-XVI вв. Сборник документов. М. -
Ленинград,
1950. С. 20.
35Kleimola A. The Duty to Denounce in Muscovite Russia. P. 763.
56Там же. P. 764 .Текст сверен по: Собрание государственных грамот и д о ­
говоров, хранящихся в Государственной коллегии иностранных дел. Ч. 1. М.,
1813. No 103. С. 249.
57Там же. Р. 768.
58Ingerflom С. S. Entre mythe et la parole: Taction. P. 739.
59Тальберг Г. Очерки политического суда и политических преступлений в
Московском государстве XVII века. М., 1912. С. 121 -123
60Анисимов Е. В. Дыба и кнут. С. 176.
61Там же . С. 178.
62Там же. С. 180; см. также на эту тему замечания Джеффри Бердса в
коллективном труде под руководством Ш. Фитцпатрик и Р. Джеллатели:
Burds J. A Culture of Denunciation Peasant Labor Migration and Religious
Anathematization in Rural Russia, 1860 -1905 / / Accusatory practises... /
Sh. Fitzpatrick, R. Gellately (eds.) . P. 45 .
63Farge A. Dire et mal dire, 1’opinion publique au XVIIIe si£cle. Paris, 1992.
Тем не менее предмет этих доносов шире: сообщают также о злоупотребле­
ниях, о «забы вчивости» при регис трации крестьян во время пер еп ис и, о п р о ­
даже ядов. См.: Анисимов Е. В. Дыба и кнут. С. 172. Эти доносы приближа­
ются к типу, описанному выше и получившему распространение при Петре
Великом.
“ Анисимов Е. В. Дыба и кнут. С. 171, 185. На всем протяжении своего
исследования Анисимов никогда не приводит цифр. Таким образом, и в этом
случае трудно оценить размах явления.
“ Там же. С. 156.
6fiАнисимов Е. В. Дыба и кнут. С. 160. Приговоренные к смертной казни
пользуются этим, чтобы затянуть исполнение приговора и заявляют «Слово
и дело», поднимаясь на эшафот.
67Там же. С. 172.
“ Там же. С. 187.
69Там же. С. 189 -194 . В этом случае автор также не приводит убедитель­
ных даных. Он лишь отсылает к другому исследованию, основанному на ше­
стидесяти пяти доносах, полученных с 1695 по 1708 год, что далеко не явля­
ет ся показател ьным (см.: Там же. С. 2 05).
70Там же. С. 192.
71Миронов В .Н. Социальная история России периода империи. С. 13.
72Брокгауз и Ефрон. Энциклопедический словарь. Статья «Донос».
73Там же.
74В XIX веке, видимо, получает развитие моральная критика доноситель­
ства. Эта критика особенн о развита в интеллигентских и образованных кру-
34

rax. С. А. Королев приводит среди прочих примеры из жизни Достоевского и
Герцена (Донос в России. С. 41 -44).
75 Энгельгардт А. Н. Из деревни: 12 писем. 1872 -1887 . М., 1987. С. 433.
76Burds J. A Culture of Denunciation... С. 45 -53 .
77Там же. С. 70. Речь идет об «отходниках».
78Там же. С. 62.
79Королев С. А. Д онос в России. С. 29 -30 . Королев задается этими во­
про сами риториче ски и отвеч ает на ни х отрица тель но, полагая, что о ни п о ­
ставлены «некорректно». Однако манера и тон, в котором он рассуждает на
избранную тему, оставляют некоторые сомнения в том, какова ж е истинная
по зи ция автора.
80Дитятин И. Н. Роль челобитий и земских соборов в управлении мо­
сковского государства. С. 275 .
81Шмидт С. О. Челобитенный приказ в середине XVI столетия. С. 450 .

ГЛАВА 2
Зондирование настроения граждан: история
создания сети (1917-1928)
Навязчивое желание прослушивать, наблюдать и контролировать
собственный народ являются характерной чертой советской власти
с самых первых ее шагов. С этой целью режим обзаводится разно­
образными инструментами: множеству структур и государственных
учреждений поручено собирать сведения о настроениях людей, вы­
слушивать, принимать их жалобы. Полученная таким образом ин­
формация используется по-разному: и для устранения нарушений,
и для контроля над административным аппаратом, и для выявления
оппозиционеров, и для зондирования настроений населения, и для
политических репрессий.
Активное наблюдение: политическая полиция
Первостепенную роль играет политическая полиция. Органы
государственной безопасности создаются сразу вскоре после рево­
люции: столкнувшись с сопротивлением общества, большевики орга­
низуют ВЧК —Всероссийскую Чрезвычайную комиссию дл я борьбы
с контрреволюцией и саботажем. Ее задачей является усмирение
любых форм сопротивления новой власти, и она является основным
инструментом репрессий против недовольных. Но на самом деле
функции комиссии значительно шире, и информаторская сторона ее
деятельности является не менее важной. С июня 1918 года ВЧК на­
чинает создавать информационную службу, задачей которого явля­
ется сбор сведений об общественном мнении. Эта служба регулярно
составляет отчеты для самых высоких руководителей страны. Кроме
того, с 1920 года отдел политического контроля (ОПК) начинает пер­
люстрацию переписки советских граждан.
В 1922 году ВЧК была преобразована в Главное политическое
управление (ГПУ). В более мирной обстановке конца Гражданской
войны оно должно ограничиться «борьбой против политических про­
тивников и крупного бандитизма»1. После XVII съезда ВКП(б) (июль
1934 года) ГПУ прекращает свое существование, его функции пере­
даются вновь созданному Народному комиссариату внутренних дел
36

(НКВД) с более широкими задачами. НКВД объединяет все репрес­
сивные функции государственного аппарата, в частности одно из его
подразделений —ГУЛАГ будет управлять лагерями для заключенных
и всей сетью учреждений по отбыванию наказаний, которая до этого
находилась в ведении Народного комиссариата юстиции2. Тем не менее
задача наблюдения за настроениями населения не забыта: чиновники
и информаторы органов государственной безопасности не перестают
составлять сводки и отчеты. На миллионах страниц3 они описывают
повседневную жизнь советских людей, сообщают о содержащих недо­
вольство высказываниях, фиксируют настроения. Политическая поли­
ция, таким образом, не просто играет репрессивную роль, она является
центром по «прослушиванию шумов» у населения.
Почтовая цензура
Среди способов контроля над населением, и, следовательно, над
тем, в чем и как выражается недовольство, одним из наиболее изучен­
ных является почтовая цензура, исследованная во многих работах4.
Речь не идет о чем-то, специфическом для советского периода: пер­
люстрация частной переписки существует в России с XVIII века и
развита также в других европейских странах, в частности во время
Первой мировой войны. Отмененная большевиками при приходе к
власти, военная цензура была восстановлена во имя «сохранения во­
енной тайны и ограждения интересов РСФСР» в конце 1918 года5
Помимо откровенно контрреволюционных высказываний, цензоры
искали также сведения о настроениях населения, о его отношении к
войне и к советской власти.
В августе 1920 года эта деятельность становится одной из пре­
рогатив ЧК, затем ОГПУ Сотрудники Отдела политического кон­
троля продолжали, таким образом, систематически фиксировать
информацию о настроениях населения (даже по письмам, которые не
были изъяты), чтобы затем передавать эти материалы в другие отде­
лы политической полиции. Эта деятельность чекистов имела целью
контролировать население и, в случае чего, принимать меры против
инакомыслящих, но за ней стояло также желание обладать всей пол­
нотой информации, зондировать общественное мнение. На основе
копий писем, которые они сопровождали своим собственным анали­
зом, службы ОГПУ составляли аналитические сводки, иногда весь­
ма объемные (от 68 до 380 страниц в Ленинградской области6). Эти
сводки затем направлялись секретарям областных комитетов партии
или заведующему сектором информации.
Недовольство населения, каким оно предстает сквозь призму та­
ких сводок, формулируется в выражениях, которые можно встре­
37

тить и в изучаемых далее письмах к власти. Авторы говорят не
только то, что они думают о режиме (коммунисты —это «бешеные
собаки»), но и о пьянстве, о злоупотреблении властью на местах, о
преступности и ее росте, о проблемах образования и культуры, об
уровне жизни7.
Такой контроль, по -видимому, получил развитие в двадцатые и
тридцатые годы, хотя надежными цифрами мы не располагаем. Нака­
нуне Первой мировой войны на всю Российскую империю было сорок
девять человек, которые занимались перлюстрацией писем, в 1924 году
их количество было вдвое больше38. Но этого по-прежнему очень мало.
Одиннадцать московских цензоров в 1924 году явно не справлялись с
объемом работы. В дальнейшем ситуация, похоже, улучшилась3**6. Д о ­
клад отдела информации ОГПУ о письмах кулаков, высланных на Се­
вер в 1930 году, свидетельствует, что между 20 июня и 1 июля 1930 года
эти службы просмотрели 16 790 писем9. Цензор, работавший в Чите в
конце 1940-х годов, называет цифру 70 человек и считает, что обраба­
тывалось около десятой части всей переписки10. Однако в 1920-е годы
деятельность ОП К остается фрагментарной и не очень внятной.
Активная разведка
Перед сотрудниками ОГПУ, во всяком случае на местном уровне,
ставилась задача быть, по выражению Мартина Лациса, руководителя
украинской ЧК, «глазами и ушами режима»11. Однако их количество
было ограничено, и им приходилось прибегать как к услугам посто­
янных секретных сотрудников, чаще обозначавшимся при помощи
сокращения «сексот», так и менее регулярных «осведомителей». Об
этой сети сотрудников, организованной секретной полицией «с пер­
вых дней ее существования»12, мало что известно: сведения из первых
рук крайне отрывочны. В то же время представления о постоянной
слежке прочно сидят в головах россиян и советских людей: мемуары
переполнены историями о страхе перед слежкой или об уверенности,
что кто-то ведет за тобой наблюдение.
В противоположность бывшей ГДР, в России не было «револю­
ции архивов»13: имена сотрудничавших с полицией, их количество
и роль остаются хорошо охраняемым секретом. На основании серии
3106 человек на центральном уровне, пользовавшиеся помощью 623 ин­
фор матор ов.
ЬВ 1923/1924 годах доля бюджета ОГПУ, приходившаяся на ОПК, со ­
ставляла 4 %; в 1924/1925 она доходит до 7 %. См.: Измозик В. С. Частные
письма середины 20-х годов (из архивов Политконтроля ОГПУ) / / Нестор.
Санкт-Петербург. 2001. No 1 (5). С. 27 -93 .
38

отчетов, которые в 1924 году руководители основных отделов ОГПУ
направили Дзержинскому (тогда наркому внутренних дел), Нико­
ля Верт сумел сделать первые количественные оценки14. Секретные
сотрудники ОГПУ делились на три категории: штатные секретные
агенты (3635 к концу 1924 года), резиденты (около 10 000) и осве­
домители. Последние были наиболее многочисленны, хотя их общее
количество трудно оценить точно. Верт предполагает, что их было
несколько десятков тысяч, он основывается при этом на количестве
осведомителей в отделе информации (26 520)|5.
Высокую численность занятых в этой системе людей, в част­
ности в городах, подтверждают и другие авторы16. В деревнях же,
наоборот, информаторов не хватало: видимо, создание сети инфор­
маторов было одной из целей режима, но в исследуемый период до­
стичь этой цели и, следовательно, воспользоваться услугами этой
сети так и не удалось17.
И здесь роль этих сотрудников — наблюдать за каждым отдель­
ным человеком или следить за политически неблагонадежными18, но
в их функции входит также улавливать «настроения» населения и, в
частности, проявления недовольства. Какими бы средствами она для
этого ни пользовалась, политическая полиция в большом количестве
производит информацию об общественном мнении и о различных
проявлениях недовольства среди советских граждан: эти материалы
(записки, отчеты, сводки) в последние годы неоднократно публико­
вались19. Подобная практика становится систематической с 1920 года
и все больше расширяется в последующее десятилетие, так что в кон­
це концов начинает касаться «всей совокупности проблем, с которы­
ми может столкнуться власть»20.
Наиболее распространенная форма сведений, содержащихся в та­
ких материалах, —это оценка морального духа населения, как, напри­
мер, в этом отчете о жизни деревни, написанном 9 мая 1923 года:
«Самарская губ. < . . .> Число голодающих в губернии увеличивается,
в Пугачевском и Балаковском уездах голодает до 80 %всего населения.
Большая часть населения уездных районов губернии питается исклю­
чительно суррогатами. Несмотря на это, политнастроение крестьян
удовлетворительное, налоговая кампания проходит нормально, несмо­
тря на частичное недовольство крестьян таковой. Кулаки к соввласти
относятся враждебно и распространяют провокационные слухи, разла­
гающе действующие на крестьянскую бедноту и середняков. Семенами
крестьяне снабжены почти полностью»*21.
* Зд. и далее в цитатах сохраняются стилистика и грамматика документа
{прим. ред.).
39

Эти отчеты могли также содержать фактические сведения, касаю­
щиеся конкретных проявлений недовольства:
«Вятская губ. В Рождественской вол. Малмыжского у. на почве
учета хлеба было большое выступление, скоро ликвидировано. Виновные
99
привлекаются к ответственности» .
Наконец в сводках приводятся многочисленные высказывания,
зафиксированные осведомителями:
«Амурский округ. 30 сентября. Свободненский район. На общем со­
брании по вопросу “О состоянии и перспективах развития сельского
хозяйства” выступивший середняк заявил: “Советская власть крестья­
нам ничего хорош его не дала и не даст. Сейчас крестьянам живется
хуже, чем при царе, а поэтому нам нужно принять меры, чтобы изба­
виться от Советской власти и коммунистов и подчиниться Англии, ко­
торая нам дает действительную свободу и культуру" Его выступление
было поддержано членом Красноярского сельсовета»23.
Такие отчеты шли на самый верх. Они могли быть вполне доста­
точной информацией о протестных настроениях и их проявлениях.
Но все же сбор сведений не есть контроль, и силы политической по­
лиции не могут обеспечить надзор по всей стране. Поэтому больше­
вики формируют несколько каналов связи между властью и народом.
Одно из назначений этих каналов —служить приемным устройством
для жалоб и разоблачений: советскому гражданину регулярно пред­
лагается сообщать властям о «непорядках». В отличие от политиче­
ской полиции, деятельность которой по определению секретна, эти
механизмы сбора информации широко «пропагандируются».
Сбор жалоб и сигналов
Государственный контроль: РКИ
Столкнувшись с трудностями во время Гражданской войны 1917—
1921 годов и со значительным ростом государственного сектора, но­
вая власть испытывает необходимость его контролировать. С мая
1918 года устанавливается советская система государственного кон­
троля, сопровождавшаяся созданием специального Наркомата. Буду­
чи наследником департамента царского правительства, из которого
он взял также большую часть сотрудников3, этот Наркомат специали­
зируется в области финансового контроля. Параллельно в стране, в
аКак н ез ависимый ин ститу т Государ ственный контроль возник ает п о ­
сле Манифеста 28 января 1811 года. В то время речь идет, главным образом,
о стр уктур е, за нято й финансовым контр оле м адм инис трации. Его власть и
поле деятельности представляются ограниченными. Об этом см.: Rees Е. А.
State Control in Soviet Russia: The Rise and Fall of the Workers and Peasants'
40

частности в некоторых центральных органах управления, таких как
Высший совет народного хозяйства ВСНХ), создаются ведомствен­
ные контрольные структуры. Однако контроль не ограничивается ад­
министративным сектором; он также важен в сфере производства, где
обеспечивается силами рабочих контрольных комиссий, созданных
при помощи профсоюзов (на железных дорогах или в области снаб­
жения, например2^). В конце 1919 года в России существуют, таким
образом, три системы, иногда конкурирующие между собой25.
Система в целом работает не очень хорошо. Сталин, назначенный
наркомом 30 марта 1919 года, старается объединить «существующие
органы контроля», но сталкивается с сопротивлением профсоюзов,
которые хотят сохранить за собой эту прерогативу, и тогда ограни­
чивается тем, что переносит всю ответственность за плохую работу
на дореволюционных специалистов (из которых состоит еще четыре
пятых аппарата управления Наркомата)26.
Менее года спустя, в феврале 1920, в целях «окрестьянивания»
и «орабочивания», Наркомат Государственного контроля был реор­
ганизован в Наркомат Рабоче-крестьянской инспекции — Рабкрина
(РКИ или НК РКИ). Эта операция сопровождается ростом напря­
женности в отношениях с профсоюзами и местными советами, ко­
торые противятся подобной централизации системы. Задачей новой
Рабоче-крестьянской инспекции, которой подчинены все рабочие
инспекции, как и ее предшественника, является бюджетный и фи­
нансовый контроль. Кроме того, новая структура должна улучшить
организацию работы административных учреждений, а также осу­
ществлять контроль «над всеми органами государственного управле­
ния, хозяйства и общественных организаций »27.
Сталин строит большие планы относительно своего комиссариата,
который, как он полагает, должен сыграть решающую роль в новом
рабочем государстве: «...пока эти условия остаются, пока эти недо­
четы имеются, нужен специальный государственный аппарат, кото­
рый бы изучал эти недочеты, который бы исправлял их и который
бы помогал нашим государственным органам итти вперед по пути
совершенствования»28.
Но НК РКИ очень быстро разрастается до неуправляемых разме­
ров: в 1922 году, его аппарат в три раза превосходит аппарат Государ­
ственного Контроля царской России29. Инспекторы нового Наркомата
сталкиваются с непрерывной враждебностью чиновников, руководи­
телей предприятий, профсоюзов. Кроме того, с точки зрения Ленина,
Inspectorate, 1920 -1934 . Basingstoke 1987. Р. 14. Эта структура следует той
же логике, согласно которой Петр Великий создал институт фискалов.
аР або че- кре стьян ская ин спе кция часто об озн ач а е тся эти м со кращ ением.
41

РКИ продолжает уделять слишком много внимания финансовому кон­
тролю и тратит слишком много времени на инспектирование органов
управления. Ей не удается занять достаточно отстраненную позицию,
чтобы предложить новые формы организации работы.
Подобная неудовлетворенность высказывается неоднократно,
и некоторые руководители, такие, например, как Троцкий, предла­
гают упразднить РКИ. Ленин не согласен и планирует создание со­
вершенно особой структуры — ЦКК-РКИ30. Речь идет о том, чтобы
объединить под одним началом два контрольных органа Советской
России: партийный контроль (всемогущую Центральную контроль­
ную комиссию, ЦКК) и государственный контроль (РКИ). Ленин,
таким образом, стремится повысить авторитет последней” . Каждая
из двух структур сохраняет относительную автономию, даже если во
главе их стоит один и тот же человек. В результате влияние партии
на общество усиливается. В ноябре 1923 года реорганизация Рабкри-
на завершена, и ее обязанности по финансовому контролю переда­
ны Народному комиссариату финансов32. Однако РКИ продолжает
выполнять множество функций: борьба с бюрократией, разработка
принципов научной организации труда, рационализация экономики
и снижение себестоимости промышленного производства33. Этот ин­
ститут, который присутствует в регионах и на низших администра­
тивных уровнях, прочно занимает свое место и к 1929-1930 годам
становится «одним из самых могущественных в СССР»34.
Ленин настойчиво говорит о необходимости сотрудничества меж­
ду органами РКИ и населением35. Уже в 1917 году он отмечает, что:
«Учет и контроль, которые необходимы для перехода к социализму,
могут быть только массовыми. Только добровольное и добросовестное, с
революционным энтузиазмом производимое, сотрудничество массы ра­
бочих и крестьян в учете и контроле за богатыми, за жуликами, за т у­
неядцами, за хулиганами может победить эти пережитки проклятого ка­
питалистического общества, эти отбросы человечества, эти безнадежно
гнилые и омертвевшие члены, эту заразу, чуму, язву, оставленную социа­
лизму по наследству от капитализма»36.
Таким образом, с момента своего создания РКИ стремится при­
общить массы к своей работе. Сначала это сотрудничество имеет по
преимуществу форму прямого участия (организация ячеек сотрудни­
чества с РКИ на заводах и в деревнях, затем —при советах —участие
рабочих и крестьян в массовом контроле и проверках, проводимых
РКИ). После 1923 года подобная практика сохраняется и развива­
ется, но теперь деятельность РКИ активно пропагандируется. Она
начинает систематически сотрудничать с прессой: организуются
масштабные совместные контрольные рейды, которые широко об­
суждаются на страницах газет. Тем не менее добровольное участие
42

граждан остается проблематичным, и в течение всех 1920-х годов
власть публикует многочисленные призывы с целью «привлечения
масс к деятельности органов КК и РКИ»37. Массовое участие будут
обеспечивать —и мы увидим это далее —и при помощи других, менее
прямолинейных каналов.
В целом же о работе РКИ регулярно пишут на страницах еже­
дневных изданий: с мая по декабрь 1923 года, Народный комиссари­
ат РК И СССР опубликовал 112 статей и 329 заметок в центральной
и местной прессе. В Украинской республике — 159 статей и 420 за­
меток между апрелем 1924 и августом 1925 года. Только РКИ г. Мо­
сквы опубликовала более 170 «материалов»38. Важно отметить, что
центральное руководство и в этом случае испытывает потребность
регулярно стимулировать подобную активность, что доказывает, что
вряд ли она была сама собой разумеющейся39.
В 1920-е годы пропаганда деятельности РКИ ведется на базе
собственного издательства Наркомата, что позволяло издавать и
распространять многочисленные брошюры (30 —в 1923 году) и вы­
пускать несколько газет и журналов —как местных, так и централь­
ных40. Задачей пропаганды было воспитать доверие к этим органам,
создать вокруг них атмосферу правдивости и тем самым побудить
население сообщать о недочетах и нарушениях в жизни общества.
Благодаря двойному подчинению ЦК К-РКИ идеально соответ­
ствовала подобной цели: ее деятельность покрывала все стороны
жизни советских людей —от политических пристрастий до течения
обыденной жизни...
В структуре РКИ нужно особо выделить бюро жалоб. Они суще­
ствуют с момента создания Рабкрина в 1920 году, но лишь начиная
с реформы 1923 года становятся частью административной систе­
мы. Положением президиума Центральной контрольной комиссии
ВКП(б) и Коллегии НК РКИ СССР учреждается Центральное бюро
жалоб НК РКИ СССР. Положением предусматривается также соз­
дание таких бюро на уровне союзных республик и на местах. Каждый
отдел должен был разбирать жалобы населения на работу органов
управления нижнего уровня (центр занимался губерниями, губер­
нии — округами). Предмет деятельности этих «новых» учреждений
был прост: расследование и рассмотрение «жалоб на бюрократизм и
волокиту в государственных и общественных организациях и прене­
брежительное отношение должностных лиц кзапросам трудящихся»41.
Во всех центральных газетах была организована настоящая «реклам­
ная кампания», они публиковали обращение РКИ, в котором опреде­
лялись задачи отделов, предоставленные им права, и порядок работы
с ними. Параллельно НК РКИ СССР требует от редакций главных
центральных газет — «Правды», «Известий», «Бедноты», «Гудка» и
43

«Рабочей Москвы» передавать в Центральный отдел жалоб все пись­
ма, в которых сообщается о случаях « бюрократизма, волокиты и пре­
небрежительного отношения к нуждам трудящихся»42.
В 1920-е годы бюро жалоб на местах будут оставаться учрежде­
ниями без ресурсов. В этот период они не имели штата собствен­
ных сотрудников и работали под руководством председателя РКИ.
Соответственно, нельзя назвать эффективной и их деятельность: с
октября по декабрь 1923 года центральный отдел жалоб получил все­
го 278 жалоб, с апреля по июнь 1924 —4504:}. Мы видим, что этому
учреждению отводилось на тот момент лишь второстепенное место, и
подобное положение сохранится до 1927 года, когда местные отделы
получат собственные штаты (от двух до пяти человек), еще, конечно,
весьма скромные, но впервые выделенные именно для них.
Специфика создаваемой с 1923 года структуры объясняется, не
будем этого забывать, ее двойным назначением: как на центральном
уровне, так и на местном ее функции — контролировать не только
органы управления, общество, но также и партию. Задачей Централь­
ной контрольной комиссии (ЦКК) и губернских и местных комиссий
является «укрепление единства и авторитета партии в центре, обла­
стях и губерниях»44. В этом качестве они борются против внутренней
оппозиции45 и должны проводить чистки (относительно ограничен­
ные в 1920-е годы: в 1921 и 1929, а также несколько выборочных
проверок в 1924, 1925 и 1926 годахTM). Эти комиссии являются одно­
временно и неким подобием органа надзора за нравственностью и
должны стремиться поддерживать определенную этику среди членов
партии. Поэтому в них поступают многочисленные письма и устные
заявления47, направленные против коммунистов, — либо по личной
инициативе, либо в связи с чистками. Значительно чаще — по срав­
нению с содержанием писем, адресованных специально РКИ или в
отделы жалоб, — в э тих случаях можно говорить о личных нападках,
доносах в собственном смысле слова:
«Живя уже месяц на одной квартире, тов. Чесноков не более 5-ти дней
т. е. вечеров находится дома и приходит в эти дни в часов в 11 или 12, како­
вая за держ ка мо ж ет быть объяс нена участием на различных зас ед аниях; в
остальные же дни тов. Чесноков является домой от 2 до 5 часов утра, а ино­
гда и позже, причем всегда находится «под мухой». После возвращения у
него начинаются скандалы с же ной , которая в по сл едн е е время во всеусл ы­
шание отпускает такие вещицы: “...Ты пропиваешь народны е деньги, сод ер ­
жиш ь п роституток” и целый ряд других выражений, которые мы считаем
неудобны м и неуместным помещать в за явлении, что по нятн о и д ля КК »4Й.
Письма, которые получают контрольные комиссии, носят, следо­
вательно, весьма специфический характер. Члены партии прекрас­
но осознают это, поскольку в 1925 году, на XIV съезде партии, один
44

из участников упрекает ЦКК в том, что она внедряет доносы в пар­
тийную жизнь. Официальный представитель комиссии, Гусев даже
заявляет:
«Я не предлагаю ввести у нас ЧК в партии. У нас есть ЦКК, у нас есть
ЦК, но я думаю, что каждый член партии должен доносить»49.
Куйбышев, председатель ЦКК, заключает эту дискуссию словами:
«Начинают разбирать, является ли доносом, когда человек пишет на
организацию, и является ж доносом, когда человек пишет о том или дру­
гом отдельном разговоре. Все это сплошная формалистика, потому что,
если даже отдельный член партии в отдельном разговоре увидит опреде­
ленную угрозу единству партии, то совершенно очевидно, что он не имеет
права руководиться пустыми формальными соображениями, его обязан­
ностью является д ов ес ти д о с веде ни я партийных рук оводящ их органов
то, что он знает»50.
Такие письма можно найти и в других фондах, но здесь их со­
брано особенно много. В отличие от РКИ и Отдела жалоб, которые
с трудом налаживают работу, партийный контроль, по-видимому,
развит больше. С самого начала существования этих органов их
задачей является также борьба против нарушения коммунистами
норм партийного поведения: такова роль партийных коллегий, ко ­
торые должны рассматривать дела коммунистов, против которых
выдвигаются обвинения. Регулярная практика чисток, кроме того,
обладает притягательной силой: чистка 1921 года провоцирует пер­
вые доносы — письменные и устные, которые постепенно входят в
повседневную практику коммунистов.
Власть и народ: места встречи...
Практика обращения к власти51 становится все более распростра­
ненной в 1920-е годы. Растущая грамотность, о которой столь печется
большевистская власть, — во т первое, лежащее на поверхности объ­
яснение52. Благодаря энергичной политике нового режима и деятель­
ности обществ вроде «Долой неграмотность», процент грамотных
людей в СССР к 1930 году вырос почти вдвое по отношению к уров­
ню 1913 года и составил 63 % вместо 33 %53; это обобщенные цифра,
показатели грамотности очень сильно различались в зависимости от
региона. Пусть авторы еще не очень уверенно владеют орфографией —
так, что некоторые письма даже трудно разобрать, но это происходит,
в том числе, и потому, что, несмотря ни на что, практика обращения к
властям становится все более демократичной54и обыденной®.
аП ери од Первой миро вой войны, как мы видел и, был оч ень важным эта ­
пом, когда феномен письма к власти приобрел массовый характер. Пред­
ставляется, что аналогичная ситуация сложилась и во Франции. Жан Эбрар
45

Среди адресатов писем, которые отправляют жители России, а
затем и СССР, важное место занимают видные деятели и политики.
Преемственность по отношению к тому, что происходило до револю­
ции, очевидна. Обращения к царю, письма солдат в 1917 году нахо­
дятся, конечно же, в рамках той же логики, что и явление, которое
можно было наблюдать в двадцатые годы. В последнем случае пись­
ма, конечно же, носят стихийный характер, но процесс этот поддер­
жан властью, которая выдвигает на первый план фигуру Михаила
Ивановича Калинина3. Официальная пропаганда представляет этого
пожилого руководителя, рожденного в бедной крестьянской семье в
Тверской губернии, как человека доброго и внимательного, готового
выслушать людей из народа.
В 1924 году Аркадий Шайхеть делает серию фотографий, на ко­
торых крестьяне, одетые в лапти, в больших тулупах с «письмами в
руках» направляются в приемную к «старосте Калинину»55. Эти фо­
тографии публикуются и выставляются56, что способствует созданию
широко растиражированного в дальнейшем образа Калинина, гото­
вого выслушать народ. Калинин, принимающий простых граждан,
как представляется, стал «общим местом» в советской иконографии
двадцатых годов. Сцена всегда одна и та же: Калинин опирается на
ограждение, которое отделяет его от народной массы. В руке у него
письмо одного из просителей. Существует несколько снимков, на ко-
отмечает, что переписка во Франции середины XIX века была явлением ред­
ким. Кроме того, «пишущая Франция живет в городах и в основном зани­
мается бизнесом». Именно в момент Великой Войны мы присутствуем при
широком распространении этого явления в обществе очень: каждый день,
миллионы писем идут с тыла на фронт и обратно! См.: Hebrard J. La lettre
representee: les pratiques epistolaires populaires dans les recits de vie ouvrier et
paysans // L a correspondance: les usages de la lettre au XIX siecle / R. Chartier
(dir.) . Paris, 1991. P. 279 -365 .
aM. И. Калинин (1875-1946) — председатель Центрального исполни­
тельного комитета с 1919 по 1938 год, затем, до 1946 года — председатель
Верховного Совета СССР. Калинин примкнул к большевикам в 1905 году,
с 1925 года — член Политбюро. В изучаемый нами период во главе страны
стоят три человека: Сталин руководит партией, Рыков, затем Молотов —пра­
вительством (Совнар к о м) , наконец, Ка линин сто ит во главе государства.
ьАркадий Самойлович Шайхет (1898-1959) —один из крупнейших ф ото­
графов Советского Союза, мастер фоторепортажа. Начиная с 1924 года рабо­
тал в крупных советских журналах («Огонек», «СССР на стройке», «Наши
достижения»). Приобрел известность благодаря своим снимкам, сделанным
во годы первых пятилеток и в период Второй мировой войны.
46

торых эта сцена почти в точности повторяется, хотя датируются они
соответственно 1920, 1926, 1932 и 193937 годами!
Нужно обладать весьма проницательным взглядом для того, что­
бы различить едва заметные изменения в возрасте героя этих сним­
ков. Их главным действующим лицом, впрочем, является не столько
Калинин3, сколько письмо, вокруг которого строится вся компо­
зиция. Такая композиция вызывает в памяти картину Репина1’, при
виде которой взгляд неизбежно приковывается к белому перу пи­
саря. Приемная Калинина, расположенная в доме No 4/22 на улице
Воздвиженкас, известна всему СССР. «Известия» каждый день пу­
бликуют расписание ее работы.
«Зал приемной —метров в сто площади. Посередине стол. Пол из кафель­
ной плитки, сидения по стенам. Полно людей всех возрастов и много детей,
поэтому гам и вой постоянный. Самое страшное, что входишь туда просите­
лем, таким же, как и они, но забитость наша такова, что ожидающие помощи
ищут ее с любой стороны, в том числе и от тебя. Если ты обладаешь грамотой
и соглашаешься помочь, то тут же подсунут какую-нибудь жалобу для ис­
правл ен ия и пер еп иски за но во. Такая работа не сос тавл яет бо л ьш ого труда,
но переписывать горе человеческое и наблюдать за отчаяньем этих людей —
тоска зеленая. Можно работать целый день, и к тебе будет очередь. Ни один
писатель, “изуч ающ ий ж и зн ь ”, не р ис кнул эт ого сделать.
Персонал, сортирующий посетителей, вышколен и на эмоции не
реагирует»58.
Конечно же, это описание приемной относится к 1959 году, после
смерти Калинина прошло уже много лет. Тем не менее оно позволяет
представить себе атмосферу, которая, вероятно, царила там в описы­
ваемые нами годы.
Подобную практику, как мы видели, изобрела не советская власть.
Она тем не менее максимально ее облегчает и способствует ее рас­
пространению. И с немалым успехом. Архивные фонды, относящие­
ся к Калинину или к структурам, за которые он отвечал, переполнены
“Жалобщики в этой серии находятся в тени. На фотографиях же Шай-
хета им отведено достойное место, и они соответствуют распространенному
представлению о «мужике» —бородатом, в лаптях и телогрейках.
ь«Запорожцы пишут письмо турецкому султану Мехмеду IV», знамени­
тая картина Ильи Репина (1880-1891), Санкт-Петербург, Русский музей.
сЭто здание, расположенное рядом с Кремлем, стоит там и сейчас, мемо­
риальная доска напоминает о том, что в нем с 1919 по 1946 год находилась
приемная Калинина. Сегодня здесь находится служба «приема граждан»
Совета Федерации Российской Федерации, созданная в марте 2002 года.
Эта «память места» была, в частности, отмечена прессой. См., например,
статью «Ходоки у Миронова», опубликованную в газете «Известия» 5 мая
2002 года.
47

письмами59. Секретариат «всероссийского старосты» вел статистику
полученных писем, и это позволяет представить размах явления60.
Если в 1925 году Калинин получает около 50 000 ходатайств, три года
спустя его службам приходится обработать более 100 000.
Таким образом, это весьма значительные цифры (от 4000 до более
8000 обращений в месяц). Кроме того, их количество постоянно растет
(темп роста составляет от 20 до 40 % от года к году) в течение интере­
сующего нас периода —доказательство, что явление пускает все более
глубокие корни. Хотя из всего населения к Калинину тянутся боль­
ше всего крестьяне, все же его корреспонденты представляют все со­
циальные и профессиональные группы61 (среди них можно встретить
и пострадавших от нового режима, например бывших собственников,
служителей культа, купцов...) . Эти статистические данные — с точно ­
стью, которую не часто встретишь и в сохранившихся документах, —
представляют огромный диапазон сюжетов: от просьбы о материальной
помощи, поиска социальной защиты у государства, от которого много­
го ждут, до обличения мерзостей, совершаемых местными властями.
Для многих речь идет и о том, чтобы добиться «справедливости», в ко ­
торой им было отказано. Письма, адресованные Калинину в середине
двадцатых годов, не состоят, таким образом, из одних только доносов
и разоблачений (такие письма могли бы быть отнесены лишь к неко­
торым категориям, например к «жалобам на местные власти» , но они
по общему кличеству занимают всего лишь семнадцатое место); тем не
менее именно в этих письмах содержатся жалобы и протесты против
решений местных и центральных властей.
Описанное явление касается не только одного К алинина, даже
если последний является его бесспорным символом. Все руководи­
тели страны, как центрального3, так и местного62 уровня, получают
аОбразцы писем, х р анящ и хся в централ ьных архивах и о публикованные
Александром Лившиным демонстрируют все разнообразие тех, кому их по­
сылали. Здесь есть письма, чьи адресаты — Ленин, Троцкий, Калинин, Ста­
лин, Свердлов (в то время председатель Комитета революционной защиты
Петрограда) Ларин (один из руководителей Высшего Совета народного х о­
зяйства), Зиновьев, Зорин (председатель петроградского Революционного
трибунала в 1918 году, затем председатель комитета политического Крас­
ного Креста), Бонч-Бруевич (управляющий делами Совета Народных Ко­
миссаров), Рыков (председатель Совета Народных Комиссаров с 1924 года),
Курский (народный комиссар Юстиции в 1920 году), Раскольников (коман­
дующий Балтийским флотом — 1920), Кржижановский (президент Госпла­
на), Долгов (член ВСНХ), Рудзутак (народный комиссар железнодорожного
транспорта — 1925), Яковлев (главный редактор «Крестьянской Газеты»),
Ярославский (член Центральной контрольной комиссии), Енукидзе (член и
секретарь Центрального исполнительного комитета ВЦИК) и Молотов.

больше или меньше писем, в которых население предъявляет свои
претензии, излагает просьбы, но может также разразиться и хвалеб­
ными высказываниями. Однако имеющиеся в нашем распоряжении
данные о количестве таких писем не впечатляют так, как приведен­
ные выше. Например, Сталин, в то время генеральный секретарь
коммунистической партии, но еще не всемогущий руководитель,
получает с мая 1926 по май 1927 года только две 2329 писем, т. е. от
150 до 200 писем в месяц6’. Рыков, председатель Совета Народных
Комиссаров, получает в 1927 году 1481 письмо между 25 сентября
и 1 декабря: связано это, как представляется, с десятой годовщиной
Революции64. Помимо личных обращений к руководству, советские
люди пишут также в учреждения нового государства: как Рыкову, так
и в Совет Народных Комиссаров65.
Власть всячески поощряет пишущих, в частности посредством
организации движений, подобных движению рабочих и сельских
корреспондентов (рабселькоров), которое начинает развиваться с
1923 года66. Инициаторы проекта, призывающие рабочих публико­
вать свои статьи в прессе, говорят о том, что движение рабкоров от­
ражает жизнь рабочих, выражает их чаяния и настроения, организует
общественное мнение рабочего класса, выявляет недостатки в управ­
лении производством, халатность и злоупотребления67. Ценность
этого движения состоит как в примере для подражания, которое оно
подает населению, так и в его распространенности. Рабочие корре­
спонденты (рабкоры), затем, с 1924, их крестьянские аналоги, сель­
коры, кладут начало потоку разоблачительной литературы, которая
широко распространяется через газеты. Эти тексты строго кодифи­
цированы: язык, способ изложения, даже возможные темы тщательно
разъясняются и формулируются в многочисленных пособиях и бро­
шюрах, которые публикуют «Правда» и местные газеты. Они имеют
говорящие названия («Как и о чем писать в “Правду”?» или «Как
писать для рабочей газеты?»), предлагают образцы заметок, указы­
вают, какая там должна содержаться информация. Благодаря этим
пособиям и росту движения, постепенно складывается единая форма
заметок корреспондентов. Тон, словарный запас, стиль письма, очень
часто разоблачительный, приобретают специфический характер68 и
не могут не влиять на читателей советской прессы. Материалы раб­
коров, вйрочем, широко использует начинающая свою деятельность
Рабкрин: она видит в них хорошую основу для своей работы, позво­
ляющую правильно ориентироваться. Неоднократные циркуляры
Центральной контрольной комиссии, в частности в 1925 году, под­
черкивают необходимость «связи КК и РКИ с рабселькоровскими
организациями» и призывают органы контроля «использовать замет­
ки в качестве повода для проверок»69.
49

Советские люди сталкиваются с языком заметки также и в свя­
зи с развитием другого института, который рождается в 1924 году70:
это стенгазета. Речь идет о листках, написанных от руки или напе­
чатанных на машинке, которые пишутся рабочими и вывешиваются
в помещении завода. Это настоящие «тетради наказов»3пролетариа­
та, выходившие весьма нерегулярно и содержавшие статьи, крити­
кующие поведение администрации, того или иного органа на заводе
(кооператива, профсоюза и др.), или отдельных людей. И в данном
случае — при довольно ограниченном, по-видимому, числе рабочих,
участвовавших в этой деятельности в двадцатые годы, — вл ияние
подобных публикаций на умы и способы выражения недовольства
было довольно широким. Стенгазеты выпускались на большинстве
предприятий: в 1925 году, их насчитывалось по всей стране «десятки
тысяч». Как и в случае с движением рабкоров, с которым стенная пе­
чать тесно связана, начиная с 1924-1925 года, можно наблюдать по­
явление многочисленных книг-инструкций, где разъясняется, как и
на какие темы писать.
И язык заметки, и ее форма в тридцатые годы оказали влияние
на часть исследуемой здесь переписки. Во всяком случае в двадца­
тые годы писать письма было модно. Население в массе своей пишет
прежде всего в газеты. Писать время от времени в газету —это часть
повседневной жизни советского человека, хотя и делается это нере­
гулярно, и автор не называет себя рабкором71. Для двадцатых годов
мы располагаем бесценным комплектом источников: письма, по­
лученные72 «Крестьянской газетой», одним из наиболее значимых
периодических изданий, так как она печаталась во второй половине
двадцатых годов тиражом около полутора миллионов экземпляров73.
Официальные источники утверждали, что «письма внимательно
прочитываются, изучаются, передаются для рассмотрения в соответ­
ствующие инстанции и, даже не будучи напечатанными, содействуют
передаче воли и настроений широких масс во все органы власти»74.
Соответственно, газеты получали многочисленные письма; пример­
но около миллиона писем было адресовано в «Крестьянскую газету»
между 1923 и 1926 годом75.
Эти письма шли от представителей всех социальных слоев россий­
ского населения и касались многочисленных вопросов, в том числе
и претензий к действующим властям: об этом свидетельствует ста­
тистическое исследование, проведенное на основе анализа 570 кре­
стьянских писем, полученных этой газетой между 1 января и 30 июня
1927 года76. В таблице, составленной по двум параметрам, редактор
аТак обозначаются документы, содержащие претензии и пожелания
французов, переданные депутатам Генеральных штатов в 1789 году.
50

сопоставляет обвиняемых3 и те факты, которые служат основанием
для обвинений15. Даже если значительная часть писем была, по выра­
жению Шейлы Фитцпатрик, «просьбой о предоставлении информа­
ции и разъяснений по правовым вопросам»77, заголовки обращений
оставляют мало сомнений относительно содержания писем, которые,
к сожалению, не сохранились.
Фонды «Крестьянской газеты» сохранились лучше всего, но и мно­
гие другие газеты получали обильную корреспонденцию. Мы распола­
гаем также фондами центральных газет —таких как «Известия»78, или
предназначенных для более специализированной аудитории: желез­
нодорожников («Гудок»79), работников кожевенной промышленности
(«Голос кожевника»80) или бедных крестьян («Батрак»81). Все они, в
разной степени сохранившиеся, свидетельствуют о размахе этого яв ле­
ния и о значительном количестве писем, посылавшихся в прессу82.
Итак, к 1928 году, к тому моменту, когда Сталин полностью взял
власть в свои руки, новый режим создал разветвленную и многооб­
разную сеть зондирования и выражения недовольства. И она лишь
частично связана с желанием наблюдать за населением и контроли­
ровать его.
В практике создания такой сети нет радикального разрыва с мето­
дами царского режима. Наоборот, она вписывается в уже укоренившу­
юся логику и отлита в готовую форму, а потому легче воспринимается
населением. Государственный контроль, обязательство доносить,
зародыш административной юстиции: все это структуры, которые
находят естественное продолжение в течение двадцатых годов с раз­
витием Рабоче-крестьянской инспекции, политической полиции и
отделами жалоб. Точно так же мифологическое обращение за спра­
ведливостью к руководству, которое становится значимым явлени­
ем в годы Первой мировой войны, приобретает несомненный размах
в годы становления новой власти в России, затем в Советском Союзе,
в частности после смутных и опасных лет Гражданской войны.
аЧлен губернского исполнительного комитета (ГИК), начальник губерн­
ского административного отдела (губадмотд), начальник Уездной милиции,
прёдседатель районного исполнительного комитета (РИК), председатель,
член или секретарь волостного исполнительного комитета (ВИК), председа­
тель или ч ле н се льсовета, предс ед ате ль и член К КОВ, начальник раймили-
ции, начальник волмилиции, милиционер, другие должностные лица, част­
ные лица (более половины) (так в оригинале).
ьЗлоупотребление властью, превышение власти, дискредитация власти,
халатность, присвоение и растрата, взятки, служебный подлог, бесхозяй­
ственность, гр убость, хул иганство, са могоно вар ение , кража, пьянство, б а н ­
дитизм и грабеж, прочие виды преступл. (так в оригинале).
51

Тем не менее у описанной выше сети имеются и чисто советские
особенности. Она создается, как мы видели, по воле властей. Именно
власть развивает политическую полицию, именно она создает и про­
пагандирует Рабоче-крестьянскую инспекцию, наконец именно она
создает организационные рамки и поощряет письменные обращения
к руководителям партии и страны, фиксируя в сознании людей образ
М. И. Калинина. Это явление также не однозначно. Советский народ
использует эту сеть для того, чтобы заявить о себе. Если отделы жа­
лоб — всего лишь нарождающиеся и не очень понятные органы, то
совершенно иначе обстоит дело с письмом к власти, которое в конце
двадцатых годов является обычной частью повседневной жизни со­
ветских людей. В частности, весьма ценимыми адресатами многочис­
ленных писем являются газеты.
Имеется, таким образом, солидный фундамент для развития явле­
ния, которое в условиях тридцатых годов приобретает новый размах
и новый смысл.
Примечания
1 Rapports secrets sovi6tiques: la soci6te russe dans les documents confiden-
tiels, 1921-1991 /N . Werth, G. Moullec (eds.). Paris, 1994. P. 24.
2Там же. С. 346.
3Там же. С. 15 -19 . См. также фундаментальную публикацию Алексея
Береловича и Виктора Данилова: Советская деревня глазами ВЧК -ОГПУ -
НКВД. Документы и материалы (1918-1937). М., 2000.
4Holquist Р. «Information is the Alpha and omega of Our Work»: Bolshevik
Surveillance in its Pan-European Context / / Journal of Modern History. 1997 .
No 69. P. 415 -450 . См. также несколько статей Владлена Семеновича Измо-
зика: Перл юстр ация в первые годы с оветс кой власти / / Вопро сы истор ии.
1995. No 8. С. 26 -35; Частные письма середины 20-х годов (из архивов По-
литконтроля ОГПУ) / / Нестор. 2001 . No 1(5). С. 27 -93 (вводная статья и пу­
бликация источников). Наконец, о периоде гражданской войны: Давидян И.,
Козлов В. Частные письма эпохи Гражданской войны. По материалам воен­
ной цензуры. В кн.: Неизвестная Россия. XX век. М., 1992. С. 200 -253 .
5Там же. С. 202.
6Измозик В. С. Частные письма эпохи Гражданской войны.
7Там же.
8Там же. С. 28.
9Berelowitch A., Danilov V Les documents des VCK-OGPU-NKVD sur la
campagne sovietique, 1918 -1937 / / Cahiers du monde russe. Juillet —septembre
1994.Vol.35.No3. P.668.
10Авзегер Л. Я вскрывал Ваши письма: во сп оми нан ия бывше го тайно го
цензора МГБ / / Источник. No 1993/0. С. 41 -57 . Эти воспоминания, очень
точно описывающие ежедневную работу цензоров, заслуживают внимания.
и И змозик В. С. Глаза и уши режима: Государственный политический
контроль за населением Советской России в 1918 -1928 гг. СПб., 1995.
52

,2Semystiaha V. The Role and Place of Secret Collaborators in the Informal
Activity of the GPU-NKVD in the 1920s and 1930s (on the basis of materials of
the Donbass region) / / Cahiers du monde russe. 2001. Vol. 42. No 2 -4 . C. 231.
13Francois Ё. Revolution archivistique et reecriture de 1’histoire: PAllemagne
de l’Est / / Stalinisme et nazisme. Histoire et memoire сотрагёе / H. Rousso
(dir.) . Bruxelles, 1999. P. 331 -352 .
14Werth N. L’OGPU en 1924 : radiographie d’une institution a son etiage / /
Cahiersdu monde russe. 2001.Vol.42.No2 -4 . C.397 -422.
15Там же. С. 440 -441 .
16Владимир Семистяга, работая с материалами из Донбасса, выявил 158
секретных информаторов, которые работали в конце 1923 года на транспорт­
ный отдел ОГПУ в одном из уездов Донецка. Его исследование остается, тем
не менее, очень ограниченным и грешит отсутствием точного определения
понятия «сексот»: в одном и том же тексте он равным образом рассуждает о
сотрудничавших с ОГПУ в борьбе против вооруженных банд и о наводчиках,
вербовавшихся всреде преподавателей. См.: Semystiaha V. The Role and Place
of Secret Collaborators... C. 234 .
17Берелович А., Данилов В. Документы ВЧК -ОГП У-НКВД о советской
деревне (1918-1939 гг.) / / Советская деревня глазами ВЧК-ОГПУ-НКВД.
Т. 1 .1918 -1922 . С. 10.
18Так, например, обстояло дело с сотрудниками, постоянными или слу­
чайными, которые вели слежку за академиком Михаилом Грушевским после
его возвращения в СССР. Об этом см.: Пристайко В., Шаповал Ю. Михайло
Хрушевский и ГПУ-НКВД. Трагичне десятилеття: 1924-1934 . Киев, 1996;
Шаповал Ю.ТЬе Mecanisms of the Informal Activity of the GPU-NKVD: the
Surveillance File of Mykhailo Hrushevsky / / Cahiers du monde russe. A vril-
decembre 2001. Vol. 42. No 2 -4 . P. 207 -230 .
19В частности, труд под редакцией А. Береловича и В. Данилова: Совет­
ская деревня глазами ВЧК-ОГПУ-НКВД.
20Berelowitch A., Danilov V. Les documents des VCK-OGPU-NKVD sur la
campagne sovietique, 1918-1937 . P. 636.
21Советская деревня глазами ВЧК -ОГПУ-НКВД. Документы и мате­
риалы (1918-1939) / А. Берелович, В. Данилов (ред.). Т. 2. С. 99.
22Тамже. Т. 1.С . 116.
23Там же. Т. 2. С. 597.
24См. Rees Е. A. State Control in Soviet Russia: The Rise and Fall ofWorker’s
and Peasants’ Inspectorate, 1920 -1934 . Basingstoke, 1987. P. 16.
25Иконников С. H. Создание и деятельность объединенных органов
ЦКК-РКИ в 1923-1934 гг. М., 1971. С. 35.
26Сталин И. В. О реорганизации государственного контроля / / Известия.
10 апре ля 1919.
27Rees Е. A. State Control in Soviet Russia. P. 23. Русский текст сверен по:
Декрет ВЦИК от 08.02 .1920 «О Рабоче-Крестьянской Инспекции» (Поло­
жение) / / База документов «КонсультантПлюс» / / (http://www.consultant.
ru/online/base/?req=doc;base=ESU;n=15785). Источник публикации: «СУ
РСФСР». 1920. N° 16. ст. 94; «Известия ВЦИК». No 28 .08 .02 .1920 .
53

28Сталин И. В. Речь при открытии I Всероссийского совещания от­
ветственных работников РКИ. 15 октября 1920 г. / / Известия Рабоче-
Крестьянской Инспекции. Ноябрь-декабрь 1920. No 9 -10 .
29Иконников С. Н. Создание и деятельность объединенных органов
ЦКК-РКИ в 1923-1934 гг. М., 1971. С. 36.
30О плане Ленина и вызванной этим планом дискуссии см.: Rees Е. А.
State Control in Soviet Russia. C. 43 -63: Иконников С. H. Создание и деятель­
ность объединенных органов ЦКК-РКИ в 1923-1934 гг. М., 1971. С. 34 -66 .
31Ленин В. И. Как нам реорганизовать Рабкрин / / Полное собрание со­
чинений. Изд. 5. М„ 1967. Т. XLV. С. 383 -388 .
32Там же.
33В 1923 году Рабкр ин насчитывал тринадцать отдел ов : д евять д ля каж­
дой области народного хозяйства (финансы, культура, здравоохранение...),
два по разработке методов совершенствования государственного аппарата
и два, занимавшихся техникой бухгалтерского учета. См.: Иконников С. Н.
Создание и деятельность объединенных органов ЦКК-РКИ в 1923-1934 гг.
С.34-66.
33Rees Е. A. State Control in Soviet Russia. P. 68.
35Иконников С. H. Создание и деятельность объединенных органов
ЦКК-РКИ в 1923-1934 гг. С. 115 -122 . Автор много внимания уделяет этому
вопросу и приводит многочисленные цитаты, к которым можно обратиться.
36Ленин В. И. Как организовать соревнование? / / Полное собрание со­
чинений. Изд. 5. М., 1967. Т. XXV. С. 200.
37Иконников выделяет как минимум 10 таких документов с 1923 по
1927 год. См.: Иконников С. Н. Создание и деятельность объединенных ор­
ганов ЦКК-РКИ в 1923-1934 гг. С. 122 -128 .
38Там же. С. 154. Его источники — отчеты руководителей заинтересован­
ных инстанций.
39См. резолюцию ЦКК от 6 мая 1927 года «по поводу усиления освеще­
ния в печати работы местных КК-РКИ ».
40Список этих изданий можно найти в: Иконников С. Н. Создание и дея­
тельность объединенных органов ЦКК-РКИ в 1923-1934 гг. С. 155 -156 . Са­
мое известное из них — «Бюллетень ЦКК-НК РКИ СССР и РСФСР».
41Решение об образовании объединенного бюро жалоб НКРКИ СССР и
НКРКИ РСФСР// ГАРФ.Ф.374. Оп. 27.Д. 1374.Л. 204.
42Иконников С. Н. Создание и деятельность объединенных органов
ЦКК-РКИ в 1923-1934 гг. С. 149 -150 . Автор цитирует архивный документ.
См.: ГА РФ. Ф. 374. Оп. 3. Д. 42а. Л. 139.
43Цифры приведены С. Н. Иконниковым (См.: Создание и деятельность
объединенных органов ЦКК-РКИ в 1923-1934 гг. С. 235) на основании ис­
точников опубликованных РКИ в 1924 году.
44Программа и устав РКП (большевиков). М.: Государственное издатель­
ство, 19 24. С. 168.
43Об этом подробнее см.: Rees Е. A. State Control in Soviet Russia. P. 127 —
129, 166 -169 .
46Getty J. A. Origins of the Great Purges: The Soviet Communist Party
Reconsidered. 1933 -1938 . Cambridge, 1985. P. 46.
54

л 47О письмах в КК -РКИ Нижегородской губернии в двадцатые годы см.
статью Т. А. Абраковой «...Сообщаю потому, что это вредно для нашей пар­
тии...» (граждане и контрольная комиссия губкома) / / Общество и власть:
российская провинция. Т. 1. 1917 - середина 30-х годов / А. А. Кулаков,
Л. П. Колодникова, В. В. Смирнов (ред.) . М., Н. Новгород, 2002. С. 367 -375;
Т. А. Абракова публикует, кроме того, многочисленные письма населения в
эту к онтр ол ирующую инстанцию.
48Письмо опубликовано Т. А. Абраковой / / ГОПАНО. Ф. 4. On. 1. Д. 230.
Л. 404 -405; «...Сообщаю потому, что это вредно для нашей партии...» (граж­
дане и контрольная комиссия губкома). С. 393 -394 .
49Эта цитата взята из кн.: Kharkhordin О. The Collective and the Individual
in Russia: a Study of Practises. Berkley (Ca), 1999. P. 129 -130 . Русский текст
сверен по: XIV Съезд Всесоюзной коммунистической партии (б). Стеногра­
фический отчет. Москва, 1926. С. 601.
50Там же. Русский текст сверен по: Там же. С. 623 -624 .
51В последние годы было опубликовано несколько сборников. Особо сле­
дует отметить: Голос народа: письма и отклики рядовых советских граждан
о событиях 1918-1932 гг. / Отв. ред. А. К. Соколов. М., 1997; Лившин А. Я.
Письма во власть. 1917 -1927 . М., 1998.
52Эти успехи продолжаются и в 30-е годы, поскольку в 1937 году были
грамотными 86 %мужчин и 66 %женщин. Среди молодых людей моложе д е­
вятнадцати лет ур овень гра мотности со ставл ял 90 %. См.: Жир омс к ая В. Б.,
Киселев И. Н., Поляков Ю. Я. Полвека под грифом секретно: Всесоюзная
перепись населения 1937 года. М„ 1996. С. 94 -96 .
53Соколов А. К. Курс советской истории. 1917 -1940 . М., 1999.
54Анна Жуковская, основываясь на учебниках эпистолярного искус­
ства, наглядно демонстрирует, как в российском обществе распространялась
эпистолярная культура. См.: Joukovskaia A. La naissance de I’epistolographie
normative en Russie: histoire des premiers manuels russes de l’art epistolaire / /
Cahiers du monde russe. 1999 . Vol. 40 . No 4. P. 657 -690 . Третья четверть
XIX века представляет собой время «количественного расцвета жанра», что,
вероятно, отвечало реальной потребности населения. Снижение качества,
которое выявляет автор, объясняется, возможно, более широким распростра­
нением этих пособий в различных слоях общества.
55Chudakov G. Vingt Photographes sovietiques. 1917 -1940 . Amsterdam,
1990. P. 222 -223 . Речь идет о каталоге выставки.
36Во время выставки «Советская фотография за 10 лет», организованной
в Москве в 1928 году. См.: Vingt Photographes sovietiques. 1917 -1940 . Р. 221.
57Две фотографии хранятся в архиве агентства ТАСС, а две другие опу­
бликованы в кн.: Mommsen М. Hilf Mir Mein Recht zu Finden. Илл. No 9 и 10
на иллюстративной вкладке между страницами 172 и 173.
58Кузин А. Н. Малый срок. Москва, 1994. С. 127.
59Фонды 1235 и 3316 в ГА РФ для двадцатых годов, 7523 — для конца
тридцатых. Существует также фонд 78 в РГАСПИ. Обращения к Калинину
составляют существенную часть писем, опубликованных А. Я. Лившиным
(Письма во власть. 1917 -1927).
55

60
ГА РФ. Ф. 5446 . Оп. 82. Д. 8. Л. 221 -222 . Документ, озаглавленный
«Краткий годовой обзор поступления ходатайств на имя председателя
ВЦИК и ЦИК Союза ССР за 1931 г.», был подготовлен сотрудниками Ка­
линина для главы Совета Народных Комиссаров, В. М. Молотова и других
во ж д ей партии.
61РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 85. Д. 505. Л. 164 -166 . Мы располагаем очень точ­
ными данными о письмах, полученных в 1926 году благодаря сводке, сделан­
ной по просьбе ЦК.
62Можно обратиться к публикации, к сожалению, не очень подробно от­
комментированной, писем из Нижегородской губернии. См.: Макаров В. Б.
Власть и общество в 20-е годы: аспекты взаимоотношений / / Общество и
власть: российская провинция. Т. 1. 1917 — середина 30-х годов. А. А. Кула­
ков, Л. П. Колодникова, В. В. Смирнов (ред.). М., Н. Новгород, 2002. С. 264 -
271. Корреспонденты писем обращались, например, к секретарю губернского
комите та партии.
63РГАСПИ. Ф . 17. Оп. 85. Д . 505. Мы не располагаем документами из
секретариата Сталина в тридцатые годы (можно найти отдельные письма
в фондах отдельных деятелей или других учреждений, но нам не доступен
ни один систематически сохраненный фонд), однако многочисленные пись­
ма 1926 и 1927 годов были сохранены. См.: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 85. Д. 472 -
529. Многие из этих писем были опубликованы А. Я . Лившиным (Письма
во власть. 1917 -1927 . С 493 -500, 503, 508-509, 514, 522, 534-537, 539-546,
548-556, 563-565, 572-573 ,577 -589,595 ,602 -603 , 605).
64ГА РФ. Ф. 374. Оп. 28. Д. 2989. Л. 60 и далее. Это дело содержит два от­
чета, со с тавле нны х секр етариатом Рыкова в 1927 году. Отчеты показывают,
с каким вниманием относились к письмам руководящие работники: письма
проанал изированы оч ен ь тщательно.
65Так, из 360 писем, опубликованных А. Лившиным, 235 (более 65%)
адресованы не конкретным людям, а учреждению (Совнаркому, ВЦИК или
Центральному Комитету). Лившин А. Я. Письма во власть. 1917 -1927 .
66Это движение было исследовано Марией Ферретти: Ferretti М. Le
mouvement des correspondants ouvriers. 1917 -1931: revolution culturelle et
organisation du consensus dans l’Union Sovietique des annees vingt. Paris, These
de doctorat d’histoire. EHESS, 1998 (машинописи, экз.)
67Редакционная статья первого номера «Рабочего корреспондента», жур­
нала, публиковавшегося «Правдой» начиная с 1924 года. Цит. по: Ferretti М.
Le mouvement des correspondants... P. 169.
68Примеры рабкоровских заметок 1922 года можно найти в диссертации
М. Ферретти: Ferretti М. Op. cit. Р. 215 -232 .
69Иконников С. Н. Создание и деятельность объединенных органов
ЦКК-РКИ в 1923-1934 гг. С. 150.
70Начальные этапы д виж ени я проанал изированы М. Ферр етти: Ferretti М.
Op. cit. Р. 330 -341 .
71Для руководителей газет разница, тем не менее, была. М. Михайлов,
главный редактор «Крестьянской газеты» в 1929 году полагал, что «селько­
ров» у него «тысячи и тысячи», а «пишущих» — «сотни тысяч» / / ГА РФ.
Ф.374.Оп. 26.Д.3288.Л. 160(об.).
56

72Они хранятся в Российском государственном архиве экономики:
Ф. 396 — «Крестьянская газета». Эти письма послужили основой для иссле­
дования Шейлы Фитцпатрик. См.: Fitzpatrick Sh. Stalin’s Peasants: Resistance
and Survival in the Russian Village After Collectivisation. New York, 1994. Она
.описывает этот фонд наС.329-290 .
73Голос народа: письма и отклики рядовых советских граждан о событиях
1918-1932 гг. С. 7.
74Там же. С. 8.
75Лившин А. Я., Орлов И. В. «Революция и социальная справедливость:
ожидания и реальность («Письма во власть» 1917-1927 годов) / / Cahiers du
monde russe. 1998. Vol. 39. No 4. P. 487.
76РГАСПИ. Ф. 17. On. 85. Д. 505. Л. 171.
77Fitzpatrick Sh. Op. cit. P. 329 -330 .
78ГА РФ. Ф. 1244. В нем, к сожалению, нет ни одного документа, касаю­
щегося тридцаты х годов.
79Там же. Ф . 9613 . Оп. 2 (первая часть). Здесь хранятся несколько дел,
относящихся к тридцатым годам.
ж,Там же. Ф . 5545 . Здесь собраны документы за период с 1924 по
1934 год.
81Там же. Ф . 6836 . В этом фонде хранятся документы двадцатых годов.
82Как мы увидим позже, архивы «Правды», к сожалению, недоступны.

ГЛАВА 3
Подавление несогласия в обществе (1928-1941)
Хотя традиционные формы открытого выражения недоволь­
ства1, так называемые «логические» формы действия, если вос­
пользоваться терминологией Вильфредо Парето2, при Сталине
постепенно все менее заметны, они все же сохраняются на протя­
жении значительной части тридцатых годов. А сталинская власть
прилагает самые разнообразные усилия именно к тому, чтобы они
исчезли. Политическая полиция, армия, профсоюзы —все элемен ­
ты создающегося государственного механизма направлены на ре­
шение этой задачи. В официальных речах такие формы протеста
предстают как давно забытое прошлое. Забастовки, демонстрации
или восстания, таким образом, либо подавляются, либо лишены
своего изначального смысла.
Нейтрализация забастовок3
Отсутствие забастовок в СССР — один из аргументов, которые
Сталин выдвигает в своей речи на XVI съезде коммунистической
партии в 1930 году, когда подчеркивает разницу между процветаю­
щим СССР и переживающим кризис капиталистическим миром:
«У них, у капиталистов, рост забастовок и демонстраций, ведущий к
потере миллионов рабочих дней. У нас, в СССР, отсутствие забастовок и
рост трудового подъема рабочих и крестьян, дающий нашему строю мил­
лионы добавочных рабочих дней»4.
Самое позднее с 1929 года советское правительство прекратило
вести какой бы то ни было статистический учет забастовок в стране,
любые публикации в печати на эти тему были запрещены5. Но это не
означает, что забастовок не было. Конечно, их значительно труднее о т­
следить и тем более получить о них целостное представление. Местное
и центральное руководство продолжало, по всей вероятности, быть в
курсе разнообразных забастовочных движ ений благодаря докладам
ОГПУ, а затем НКВД. Так, например, обстояло дело в августе —сентя ­
бре 1929 года в Нижегородской области. В течение этих двух месяцев,
58

за которые сохранились архивы в областном исполнительном комите­
те, полномочный представитель ОГПУ в области регулярно составлял
доклады (размноженные в шести экземплярах) о различных движени­
ях протеста6. Три из одиннадцати этих докладов, доступных исследо­
вателям, посвящены нескольким забастовочным движениям7.
Подмена сути забастовок
Материалы, опубликованные на страницах «Социалистическо­
го вестника» — органа меньшевиков-эмигрантов, также позволяют
оценить количество стачек. Эта газета печатала сообщения, которые
приходили к ней с территории СССР от сочувствующих, а также
свидетельства побывавших там иностранцев. Представляется, что
забастовки продолжали иметь место в течение всей первой полови­
ны тридцатых годов8. Так, можно говорить о забастовках, вызванных
снижением заработной платы (в Москве и Нижнем Новгороде весной
1929 года), повышением норм выработки (летом 1929 вДонбассе) или
ухудшением качества продуктов питания (Ленинград, Архангельск,
Одесса в 1930, Донбасс в 1930-19319). В 1932 году забастовки при­
обретают еще больший размах10. Затронуты Иваново-Вознесенская,
Ленинградская, Горьковская области и Урал. Последние забастовки,
о которых становится известно меньшевикам, относятся к 1934 году.
Эти данные соответствуют исследованим, проведенным в архивах:
практически невозможно найти следы забастовок после 1934 года11.
Каким же образом был нейтрализован этот вид протеста? Прежде
всего власть постоянными рассуждниями о месте рабочих в произ­
водственном процессе, попыталась добиться того, чтобы превратить
забастовку в крайнее и исключительное средство. Параллельно и все
более настойчиво она создавала репрессивную систему, которая на­
казывала всех тех, кто прибегал к стачкам. Как и в других сферах,
наступление на права граждан нашло отражение в языке: слова, обо­
значающие такие явление как «забастовка» и «стачка», исчезают из
официального словаря. Продолжая тенденцию двадцатых годов, в
официальных документах больше не говорится о «забастовках», но о
«трудовых конфликтах».
Забастовка становится чем-то, что принадлежит прошлому.
В 1937 году «Известия» публикуют фотомонтаж, изображающий
Сталина во время забастовки железнодорожников в Тифлисе в
1902 году12. Стачка все еще является предметом гордости, но только
в том случае, если она состоялась до революции. В своих письмах не­
которые советские люди еще напоминают свой «послужной список»,
как, например, этот ответственный работник бумажного треста, без
объяснений уволенный в 1929 году:
59

«Довожу до Вашего сведения мою характеристику. < . . .>
1904-1905 г. в Русско-Торгово-Промышленном Банке помощником
Завед. Товарным Отделом (был вынужден уйти из Банка за мое участие в
Обще-Банковском Стачечном К оми тете во время забас товки 1905 г.
Так в СССР тридцатых годов устанавливается специфическое,
двусмысленное отношение к забастовке. Пример забастовок на кон­
цессионных предприятих14 в этом смысле особенно поучителен.
В 1928 году в СССР осталось 68 действовавших в годы НЭПа пред­
приятий с частным иностранным капиталом. Эти нетипичные об­
разцы «капиталистической» организации труда в социалистической
экономике были «белыми воронами» в сталинском СССР —вплоть
до своего исчезнования. Начиная с «великого перелома» 1928 года,
концессии, по образному определению Алена Корбена,
—
это
«монадноки»3*. По крайней мере с виду это, конечно же, «затерянные
свидетели прошлого», где профсоюзы вроде бы по-прежнему выпол­
няют свою роль защиты рабочих, а рабочие продолжают устраивать
забастовки, добиваясь увеличения зарплаты.
Однако забастовка здесь —не более чем «организованная» форма
борьбы, если воспользоваться выражением одного из секретарей цен­
трального комитета профсоюзов15. Свидетельство тому —забастовка,
объявленная профсоюзом машиностроительного завода предпри­
ятия «Жесть Вестей» в Ростове-на -Дону между 22 ноября и 12 де­
кабря 1933 года16. Речь идет о пересмотре концессионного договора.
Профсоюз просто напрямую повторяет требования, полученные от
Политбюро (повышение зарплаты, выдача нескольких безвозратных
займов) и после отказа концессионера от их выполнения объявляет о
начале забастовки. Победа в этом конфликте —советская.
Процесс подготовки и ход забастовки подробно описаны в отчете
представителя местного профсоюза. Документ весьма поучителен.
Так, как только переговоры буксуют, и конфликт кажется неиз­
бежным, профсоюз разрабатывает «план подготовки и проведения
стачки», который предусматривает, в частности, «подбор состава пи­
кетов». Затем план был «рассмотрен и утвержден партийной комис­
сией», после чего пpиcfyпили к подготовке рабочих:
«Одновременно с этим была дана установка и партийному комитету и
ЗК о том, чтобы по заводу муссировались слухи с выражением недоволь­
ства затяжкой с заключением коллдоговора»17
3 Corbin A. Le vi ll age des cannibales. Paris, 1991. P. 121.
*«Монаднок» — останцовая возвышенность (сложенная твердыми гор­
ными породами, которые уцелели после р азру шени я бо л е е высокой горной
страны бл агодаря возд ей ствию как их-либо экзогенны х ф ак торов), р езк о вы­
деляющаяся ср ед и выровненной повер хн ост и. На зва ние про исх од ит о т горы
Монаднок ( прим.ред.).
60

Все же окончательное решение о проведении забастовки зависит
от Центрального Комитета партии, которое, однако, задерживается
(добро дают только спустя четыре дня после намеченной даты, ком­
прометируя тем самым профсоюз в глазах рабочих). Члены завод-
'ского профсоюза заявили, впрочем, о своем недовольстве очередным
переносом забастовки:
«Когда председатель ЗК объявил, что союз дал концессионеру еще не­
сколько дней для окончательного ответа, то поднялась такая буря негодо­
вания, что еле удалось унять»3 18
Однако все внеплановые проявления недовольства находятся под
бдительным контролем, и допустившие «грубость» по отношению к
концессионеру оказываются немедленно наказаны. 22 ноября, после
собрания районного и заводского комитетов партии, которые одо­
бряют «персональный состав стачкома, пикетов», забастовка наконец
начинается:
«...кончили работу образцово: все места, инструменты убраны, и зд е­
лия аккуратно сложены, никаких эксцессов ни с администрацией, ни сре­
ди самих рабочих не было»19.
Автор доклада с удовлетворением отмечает, что до 30 ноября не
нашлось ни одного штрейкбрехера1’. Впрочем, ничто не было пуще­
но на самотек: профсоюз поддерживал забастовщиков, выплачивая
им часть заработка, забастовке оказывали поддержку «городские
организации», которые поставляли в столовую необходимые про­
дукты. Продолжали работать ясли. В заводском клубе читали лек­
ции политико-воспитательного содержания («Роль и значение
колдоговора на советских и концессионных предприятиях», «Подъ­
ем строительства в СССР», «Роль современной авиации и ее значе­
ниевСССР» ит.д.).
Забастовка закончилась без каких-либо эксцессов после подписа­
ния в Москве нового коллективного соглашения. То, что происходи­
ло, было, таким образом, подобием забастовки, но ее организаторы
тщательно следили, чтобы никто не бастующих выходил за опреде­
ленные сверху рамки — ни в речах, ни в поступках. Затруднитель­
ность ситуации особенно ярко видна на примере истории с письмом,
полученным газетой «Комсомольская правда». Письмо пришло в от­
дел читательских писем и его автором был рабочий с завода, член мо­
лодежной ррганизации20.
«Письмо в редакцию Ком-Правды
Дорогой редактор прошу Вас поместит это письмо на страничку ва­
шей газеты —от раб. з -да Жесть Вестей А. Суджами
аРечь идет о профсоюзной организации завода.
ьДовольно едкое замечание, если иметь в виду распространенную на
остальной территории СССР практику.
61

Дорогие товарищи Комсомольцы. Мы —молодежь з-да Жесть Вестей
с 23 ноября 1933 года вступили в тяжелую полосу жестокой классовой
борьбы. Это законное требование о подписание колдоговора с концесионе-
ром Каспиром. Ленинцы нашего завода пришли к этой борьбе с лозунгом
«Нет таких крепостей которых бы большевики не взяли» — и после один­
надцати долгих переговорных месяцов с концесионером-капиталистом
Каспиром никч ему не привели. Капитал ист не под пис ывае т д ого вор . Он
не решается исполнять наш законное требование по пунктам жилкульт-
бытовом.
<...> 23 ноября мы должного ответа не получив, созвав обще рабочей
собрание решили не сходить на работу до тех пор пока он колдоговор не
подпишить<...>
Комсомольский привет».
Гордость за участие в забастовке и воодушевление молодости
читаются в этих строках, и в редакции они вызывают глубокое за­
мешательство. Отдел писем «Комсомольской правды» не публикует
послание, а передает его в центральный комитет профсоюзов с прось­
бой расследовать дело21. Недвусмысленный ответ приходит на бумаге
с грифом «Не подлежит оглашению»:
«На Ваш No 1910 сообщаем, что забастовка на концесионном заводе
“Жесть Вестей” (Ростов Дон) организована и проходит под руководстом
ЦК Союза Общего Машиностроения.
Посылаем Вам для сведения бюллетени стачкома.
Указываем, что дело это никакой публикации и оглашению не
подлежит»22.
В СССР тридцатых годов на забастовку действительно наложено
табу. Особый статус концессий позволяет применять эту практику,
но суть ее выхолощена полностью, и забастовка оказывается обыч­
ным способом давления, а вовсе не выражением недовольства. На
других предприятиях Советского Союза борьбу с забастовками ведут
всеми возможными способами.
Борьба с забастовками
Профсоюзы становятся средством контроля и сдерживания ра­
бочих23. Они больше не защищают интересы трудящихся, и их часто
упрекают за это:
«Профсоюзы срывают забастовки, но у нас еще хуже: совсем не дают
бастовать, хотя это и в некоторых случаях было бы и нужно, иначе адми­
нистрация совсем задавит нас рабочих»24.
Недовольные систематически становятся объектом осуждения: на
забастовщиков, или тех, кто угрожает ими стать, показывают паль­
цем, называют «осколками эсеровских, меньшевистско-троцкистских
62

контрреволюционных элементов»25. Эти «нормы» поведения, впро­
чем, полностью усваиваются и самими рабочими. Те, кто все же реша­
ется на выступление, утверждают, что подобный образ действий —это
«по следнее средство»:
«Мы знаем, что заводские зажималы, платные говоруны и писаки из
райкома и губотдела будут нас обвинять в бузотерстве, демагогии и мень­
шевизме. В устах злостных бюрократов эти обвинения нам не страшны,
мы не хотели и не хотим забастовки, мы прибегли к этому средству, пред­
варительно испробовав все другие, мы жаловались в бюро жалоб ЦК, хо ­
дили в завком, обивали пороги губотдела»26.
Объясняя отсутствие забастовок, некоторые историки говорят
также о размывании традиционного рабочего класса, о том, что он
растворился в более обширном и менее политизированном сообще­
стве, состоящем в основном из крестьян — как привлеченных на за­
воды политикой индустриализации, так и изгнанных из деревни
коллективизацией27. Наиболее убедительным объяснением иссле­
дователи считают, помимо частого обращения к штрейкбрехерам28,
репрессии29. Хотя требования рабочих часто бывают вполне закон­
ными, власти все же систематически подавляют забастовки и нака­
зывают организаторов30.
Так произошло, например, в 1929 году, во время широкомасштаб­
ных волнений на строительстве плотины в Узбекистане. Предлогом
для начала забастовки послужили проблемы с зарплатой, но истин­
ные причины коренились главным образом в чудовищных условиях
жизни и труда рабочих (одна кровать на двоих или троих, никакой
механизации). Конфликт привлек внимание Москвы: рабочие строй­
ки направили срочную телеграмму Калинину с просьбой вмешаться31.
Трагическая ли интонация текста («рабочих калечат и убивают») или
значимость стройки тому причиной, но на место была послана комис­
сия НК РКИ.
Выводы комиссии показывают двойственное отношение властей
к забастовке. На протяжении всего своего длинного доклада Б. Рой-
зенман, один из высокопоставленных ответственных работников
РКИ, признает обоснованность требований бастующих. Он постоян­
но возвращается к условиям жизни рабочих («общее ухудшение»), к
риску, которому они подвергаются, (отсутствие вентиляции при ис­
пользовании взрывчатки) или тяжести самого труда (стройматериа­
лы перевозятся на более чем 60 верст, на верблюдах). Весьма логично
комиссия предлагает, пусть и формально, способы решения некото­
рых из этих проблем и вдобавок наказывает администрацию.
Но зачинщики забастовки не забыты. Так, самого главного из них,
некоего Забродина, называют «сын попа, который особо показал себя
в происшедших событиях, как антисоветский тип»32. Службами по
63

«охране труда арестованы руководители движения рабочих»33. А пер­
вый пункт выводов комиссии касается вовсе не сути вопроса:
«При формировании строительства, вызвавшем приток значительно­
го количества на постройку рабсилы помимо биржи труда и по преиму­
ществу сезонников, произошло засорение рабочей массы строителей от­
дельными угол овн ыми, кулацкими и ан тисо ветск ими эл ем ент а ми »34.
Эти обвинения повторяются на протяжении всего документа.
Одной из причин конфликта комиссия называет отсутствие эффек­
тивного надзора со стороны ОГПУ, которое не имело на месте посто­
янного представителя. Этот пробел был быстро восполнен. Так, после
«изъятия антисоветского и уголовного элемента», специальному пред­
ставителю было поручено навести порядок и «продолжать работу по
выявлению проникших в рабочую среду антисоветских элементов»35.
Репрессии касаются не только зачинщиков и забастовщиков. Они
обрушиваются и на головы ответственных политических и профсо­
юзных работников тех организаций, где произошел инцидент. В до­
кладах, имеющихся в нашем распоряжении, регулярно повторяется
тезис об ответственности руководителей. Когда 75 рабочих со строи­
тельства трамвайной линии в Нижнем Новгороде прекратили рабо­
ту из-за недовольства зарплатой, виноватого нашли быстро: это был
председатель профсоюзного комитета стройки. Его обвинили «в том,
что он не только не хотел предотвратить забастовку, но даже не сооб­
щил о ней своевременно Союзу строителей». Доклад заканчивается
следующими пугающими строками:
«В отношении МИТРОФАНОВА нами материал прорабатыва­
ется и устанавливается, что последний был избран в Рабочком благо­
даря подыгрыванию к рабочим; в прошлом дезертир и настроен явно
антисоветски»36.
То же произошло и на упоминавшейся выше узбекской стройке,
где сменилось все «партийное, профсоюзное и хозяйственное» руко­
водство: его обвинили не только в том, что оно допустило столь пло­
хие условия жизни ггтруда, но прежде всего в том, что оно не смогло
предупредить стачку или взять ее под свой контроль:
«Что Постройком не сделал даже попыток, элементарно для него обя­
зательных — в какой либо мере взять движение в свои руки и повести
разрешение конфликта по профсоюзному пути, а, наоборот, под всякими
предлогами от своей обязанности уклонился»37
В партийных и комсомольских ячейках были проведены чистки.
Многие руководящие работники — как партийные, так и со строи­
тельства, предстали перед Центральной контрольной комиссией и
возможно даже стали объектом уголовного преследования36.
64

Способы выражения протеста: смешение форм
Итак, режим безжалостно борется с забастовками, когда не мо­
жет сделать их своим орудием. В примерах, которые я перед этим
исследовал, удивляет и поражает регулярное присутствие письмен­
ных проявлений возмущения. Эти две формы протеста —забастовка
и обращение с письмами к властям — часто очень тесно переплете­
ны39. Так происходило и в случае с узбекскими рабочими, которые
направили Калинину телеграмму, и в случае с молодым комсомоль­
цем, который хочет с помощью «Комсомольской правды» во всеус­
лышание рассказать о движении, в котором участвует, и во многих
других случаях, когда при угрозе забастовки или во время забастовки
ее участники обращаются с письмом в центр. Реакция на проблемы
со снабжением продуктами питания40, которые возникают у рабочих
судостроительного завода в Севастополе в июне 1928 года41, хорошо
иллюстрирует это смешение.
В межсезонье (когда запасы предыдущего года уже иссякли, а
урожай нового года еще не собран), в мае -июне 1928 года, в городе
Севастополе2 возникает серьезный продовольственный кризис. Что­
бы получить положенную пайку хлеба, часто приходится простоять
в очереди целую ночь (с 9 вечера до 9 утра). Заводские рабочие го­
рода и в том числе рабочие Севастопольского морского завода, вы­
нужденные питаться одной только «вареной картошкой», начинают
возмущаться. Чтобы заставить прислушаться к своим требованиям,
он используют все доступные им способы протеста.
После того как Уполнаркомторг по Севастопольскому району
Козловский не сдержал данных им обещаний, 29 и 30 мая 1928 года
250 рабочих оставляют свои рабочие места и идут на рынок за хле­
бом. То же повторяется и в следующие дни, в меньших масштабах.
Параллельно рабочие объявляют «итальянскую забастовку»**, сни­
жая таким образом производительность труда.
Поскольку эти действия не дали удовлетворительных результатов,
несколько человек1’написали письмо Калинину. В нем они сообщали
аПа приблизительно 74 000 жителей, город располагает 4 хлебозаводами,
которые производят около 600 кг хлеба ежедневно. Существует система рас­
пределения; согласно которой рабочий имеет право на 1,5 кг хлеба, а другие
лица — на 1 кг. Дети младше 5 лет получают 500 г.
* Итальянская забастовка — форма протеста, заключающаяся в предель­
но строгом исполнении работниками своих должностных обязанностей и
правил (прим. ред.) .
ьРасследование тем не менее выявляет, что эти имена были «ненастоя­
щими». Никто из тех, чьи фамилии стояли под письмом, не подтвердил свое
участие в его написании.
65

о ситуации в Севастополе, жаловались на действия Козловского и
возмущались коммунизмом вообще:
«Мы рабочие котельного и корпусного цехов Севастопольского мор­
ского завода, изнуренные работой, изнеможденные голодом решили д о ­
нести до сведения гражд. Калинину следующее:
1. Уже две недели в Севастополе нет хлеба, рабочему приходится при­
ходить на работу без хлеба, а придя с работы в пекарнях уже хлеба нет и
поэтому опять приходится на другой день на работу итти голодному.
<„.>
4. Теперь Вы нам диктуете о поднятии производителъсности труда, об
индистриализации нашей промышленности и прочее. Мы видим на деле,
что это только пустая Ваша болтовня, такая же, как и пустые обещания
Козловского, что хлеб будет, а на деле нет.
<...>
Кроме того, т. к. Козловский обманул, что хлеб будет, а на деле мы
увидели, что хлеба нет, мы проводим итальянскую забастовку и будем
проводить до тех пор, пока дадут нам хлеба вволю и без очереди, а когда
же наконец нас перестанут обманывать, мы беспартийные и теперь поня­
ли, что коммунисты способны только обманывать, а на деле они ничего не
ст оят и н е го ворят нам, рабочим, пра вду.
А потому мы настоящим доводим до вашего сведения и сообщаем, что
если вы не дадите нам хлеба, то мы дадим Вам такую производительность
труда, что вместо прибыли завод иметь будет дефицит и все время ита­
льянску ю забастовку.
Уполномоченные от рабочих беспартийных корпусного цеха и котель­
ного цеха . — Ко ш ел ев, Романов, Кунаев, Бутырин и друг. В с его в колич.
16 чел.
Если хотите дать нам ответ, то дайте по адресу Севастопольскому
Морскому заводу на имя Завкома < ...>»42.
Это письмо чрезвычайно показательно. В нем не только про­
является недовольство, которое касается проблем со снабжением
(отсутствие хлеба) и темпа работы (производительности труда), но
содержатся и личные выпады (против Козловского), а также обще­
политические высказывания (против коммунистов). Оказавшись в
трудной ситуации, рабочие используют две формы протеста. Первая,
наиболее ожидаемая, — это итал ьянская забастовка или же просто
уход с места работы в течение дня. Вторая форма — жалоба-донос,
письмо, направленное Калинину. Тон послания резкий и «антиком­
мунистический», но в обращении к Калинину скрыта тайная надежда
побудить советского руководителя вмешаться с тем, чтобы изменить
положение2. Вопрос, как повести себя по отношению к авторам пись­
аТем бо л е е, что они не сов се м неправы. Н К Р К И начинает заниматься
этим делом и принимает ряд мер, главным образом против Козловского, ко­
торый оказался в этом деле козлом отпущения, обвиненным во всех грехах.
66

ма, вызвал споры. Представители местных властей весьма отрица­
тельно относятся к подобным нападкам и коллективному характеру
письма, они хотят «разоблачить» авторов и «наказать»*3 их. Тем не
менее в Москве у человека, читавшего решения крымской окружной
контрольной комиссии, возникают вопросы, и он черкает в качестве
резолюции такую фразу: «зачем искать “анонимщиков”, если жалоба
в основном справедлива?»
Забастовка постепенно исчезает за горизонтом политической и
социальной панорамы жизни советских людей. Со временем эта тра­
диционная форма рабочего протеста перестает быть действенной и
становится опасной. И так происходит не только с ней.
Демонстрация: переосмысление и подавление протеста
Массовые демонстрации и даже бунты также составляют часть
традиционного способа выражения народного недовольства в стране
Разина и Пугачева. Эти формы в равной мере принадлежат к тради­
ции как рабочего, так и крестьянского движения. Власть очень вскоре
предпринимает попытки контролировать и использовать эту форму
протеста, превращая ее в обязательный элемент праздников, весьма
характерных для советской эпохи43. Шествия становятся структури­
рующим элементом советского праздничного действа, посвященного
великим датам истории молодой страны, и разного рода мероприя­
тий, проводимых в тридцатые годы.
Как и забастовки, демонстрации былых времен вскоре мифоло­
гизируются. Примером тому может служить история большой де­
монстрации рабочих завода в Сормово (1902). Горький в 1907 году
описал ее в своем романе «Мать», а Пудовкин превратил роман в
одноименный фильм, вышедший в 1926 году. Такое «приручение»
очень хорошо иллюстрируют первомайские демонстрации. Они
постепенно распространяютсяся в Российской империи начиная
с 1890 года (Варшава) и часто оказываются поводом для столкно­
вений с царской полицией. Это славное прошлое возрождается в
Советской России, начиная с первых советских демонстраций, ко ­
торые, с 1918 года сопровождаются еще и военным парадом. Празд­
ничные процессии, конечно, уже частично контролируются, но все
Его уволили и начали против него судебный процесс. См.: ГА РФ. Ф . 374 .
Оп.28.Д.2998.Л.94-95.
3Протокол собрания окружной контрольной комиссии является в этом
смысле маленьким шедевром. В первом пункте признается существование
проблемы со снабжением и фомулируется требование ее решить, но во вто­
ром пункте письмо оценено как «лживое» и его авторы как заслуживающие
наказания! См.: ГА РФ. Ф. 374. Оп. 28. Д. 2998. Л. 89.
67

же они еще носят праздничный характер, на них сжигают кукол, в
карикатурном виде изображающих дурные явления, с которыми не­
обходимо вести борьбу. Однако постепенно власть объявляет войну
беспорядочности, стихийности. Как и забастовка, которая должна
быть организована, демонстрация должна проходить дисциплиниро­
ванно44. Парады и 1 мая и 7 ноября теперь это всего лишь «шествия».
Могут даже проводиться предупредительные аресты, «в целях обе­
спечения нормального проведения международного дня 1 мая и лока­
лизации возможных антисоветских проявлений»45, как это случилось
накануне 1 мая 1930 года в Нижегородской области. В ночь с 27 на
28 апреля в Нижнем и его пригородах органами проводится операция
против «контрреволюционного и шпионского элемента, церковно­
монархических кругов, ссыльных и высланных и антисоветской ин­
теллигенции» —всего 151 человек, сорок один арестован.
В то же время в начале тридцатых годов еще отмечаются действи­
тельно протестные уличные демонстрации. Посол Италии в Москве,
чьи свидетельства были изучены Андреа Грациози, указывает на бес­
порядки в Москве, на голодные бунты. В настоящее время уже лучше
известны многочисленные выступления и восстания крестьян, кото­
рые сопровождали новую сталинскую политику в деревне46.
Коллективизация
Действительно, начиная с весны 1928 года, но главным обра­
зом зимой 1928-1929, политика в области сельского хозяйства рез­
ко меняется. Принципы НЭПа уступают место все более и более
жесткой политике конфискаций и принудительного изъятия сель­
скохозяйственной продукции, прежде всего зерна. Чтобы сломить
сопротивление крестьян, большевики решают перейти к новому
этапу и «ликвидировать кулачество как класс». Они создают колхо­
зы —коллективные хозяйства, в которые крестьяне должны объеди­
няться, хотят они того или нет. Неприятие новой политики носит
массовый характер и порой приобретает ожесточеннейшие формы.
Доклад секретно-политического отдела ОГПУ 1931 года позволяет
понять размах сопротивления. Статистика впечатляет: согласно до­
кладу, в первые два года новой сталинской политики произошло бо­
лее 2000 восстаний, в то время как в 1926-1927 годах их было всего
63. Их количество выросло в восемь раз за один только 1930 год47.
Выступления (вспыхивавшие по различным поводам: религиоз­
ные притеснения, принудительное изъятие, коллективизация) сопро­
вождаются другими акциями протеста, такими как распространение
листовок, а также индивидуальным террором против представителей
власти (линчевание, убийства.). Оценки числа участников, приво­
димые политической полицией, также поражают: на 193048год речь
68

идет о приблизительно двух с половиной миллионах человек, часто
женщин49. В большинстве случаев выступления носят мирный ха­
рактер: так, ОГПУ различает, в категории «массовые выступления»
выступления «повстанческого характера» и «выступления воору­
женной толпы»50. В последнем случае речь идет о выступлениях, ко ­
торые сопровождаются «занятием основных стратегических пунктов
и учреждений, выставлением пикетов и заслонов»51.
Власти реагируют на протесты двояко. Во-первых, они идут на
тактическое отступление, объявленное статьей Сталина «Голово­
кружение от успехов»3: эта публикация объясняет значительное сни­
жение числа выступлений, которое наблюдается, начиная с апреля
1930 года. Тем не менее власть не отказывается от применения силы52.
Хотя «в большинстве случаев это вмешательство ограничивалось во­
оруженной демонстрацией»53, но власть умеет и наступать, как о том
свидетельсвуют события в Воронежской области:
«В с. П. [раво]-Хава 31 марта толпа в несколько сот человек присту­
пила к разбору семенного фонда и разгромила правление колхоза. 1 апре­
ля прибыл отряд 45 чел. Войск ГПУ Попытки уговорить не дали успеха.
Толпа все увеличивалась, прибывали люди из окрестных деревень. От­
дельный окруженный отряд из 10 красноармейцев после предупреди­
тельных выстрелов дал залп, убито 5 чел., ранено 3, после чего толпа рас­
сеялась. Трупы перевезены в больницу в с. Р. [ождествено]-Хава и через
некоторое время похоронены на кладбище»54.
Протесты подавляются безжалостно: «контрреволюционных
элементов»11либо казнят, либо высылают. Николя Верт пишет55о бо­
лее чем 1800 ООО«раскулаченных». Сопротивление крестьян усмиря­
ются отныне раз и навсегда, после 1933 года подобных выступлений
практически не происходит, несмотря на отдельные спонтанные го­
лодные бунты.
Установление контроля над собраниями и подавление городских
восстаний
В повседневной жизни полиция следит за тем, чтобы не было
выступлений и сборищ, которые могли бы оказаться опасными для
существующего режима. Присутствия представителей ОГПУ и не­
скольких арестов, как правило, бывает достаточно, чтобы успокоить
“Опубликована в «Правде» от 2 марта 1930 года. В этой статье Сталин
выступает против излишнего усердия при коллективизации и принудитель-
нй за пи си крестьян в ко лхозы. Реа кция крестьянства была мгновенной: они
сочл и, что пол уч или р азр еш ен ие от главы го судар ства и ста ли выходить из
колхозов в массовом порядке.
ьРечь не идет, разумеется, об одних кулаках.
69

буйные головы. Во всех случаях, сталкиваясь с враждебной массой,
сотрудники ОГПУ задерживают одного или нескольких зачинщиков.
Так происходит, например, когда толпа в четыреста-пятьсот человек
собирается для того, чтобы не дать закрыть церковь в Шарье, недале­
ко от Нижнего Новгорода и помешать проведению описи церковного
имущества. Люди остаются на месте в течение целого дня и посылают
телеграммы Калинину, чтобы попросить о поддержке. ОГПУ дожи­
дается вечера и арестовывает двух мужчин и трех женщин.
«Днем 8/У Ш Парторганизация, Горсовет с участием пред ОГПУ со ­
звали митинг, собравший до 500 ч. и под оркестра музыки с участием
присутствующих сняли с церкви крест затем комиссия произвела опись
цер ковн ой утвари, к отор ую о печ а тал и»56.
В этом документе мы снова сталкиваемся с навязчивым стремле­
нием к спокойствию и порядку, которое как представляется, характе­
ризует политику советской власти в отношении управлении массами.
Вся система охраны порядка базируется на ОГПУ, но бывает, что
ситуация едва не выходит из-под контроля. Так, в Борисове (Бело­
руссия) в апреле 1932 года вспыхивают голодные бунты: 7 апреля
толпа женщин штурмом берет несколько булочных57 Эти сцены по­
вторяются на следующий день. Следуя классической схеме, на место
событий прибывают секретарь райкома, председатель райпрофсове-
та, и начальник ГПУ Но их появление вместо того, чтобы успоко­
ить пятьсот демонстрантов, вызывает возгласы ненависти. Один из
рабочих (согласно официальной версии) восклицает: «чего вы с ним
разговариваете, давите его и всех их нужно». Напряжение достига­
ет высшей точки: часть толпы направляется к армейским казармам,
призывая солдат брататься. Этот призыв ни к чему не приводит, но
солдаты не настроены враждебно по отношению к демонстрантам и
ограничиваются тем, что разгоняют их, не прибегая к насилию. Ми­
лиционеры же, со своей стороны, поддерживают протестующих: не­
которые заявляют о своем согласии с ними, отказываются выполнять
приказы, в частности арестовывать зачинщиков. Лишь постфактум
ОГПУ осуществляет несколько «образцово-показательных» арестов
и порядок оказывается восстановлен:
«Произведенны е аресты по формальному признаку (бывшие люди,
вообще не надежные, значительная часть которых — советские служа­
щие, учительницы) не установили настоящих зачинщиков, хотя обнару­
женные у задержанных по подозрению в подстрекательстве запасы про­
довольствия — муки, сала, и т. д. дали хороший материал для агитации и
разъяснительной работы после прекращения волынок*»58.
* «Волынки» —протестные выступления (прим. ред.) .
70

В Харькове 7 апреля 1933 года обстановка также носила весьма
напряженный характер: две булочных и отделение милиции подвер­
глись нападению со стороны толпы демонстрантов. И здесь власть
снова прибегает к запугиванию:
«Чтобы воспрепятствовать повторению подобных инцидентов, по ­
лиция прибегла к массовым арестам. Однажды утром, около 4-х часов,
органы правопорядка неожиданно перекрыли выходы с боковых улиц и
окружили толпу в полторы тысячи человек, ожидавшую открытия одной
из булочных, затем палками загнали людей во двор ближайшего отделе­
ния полиции, откуда их направили на вокзал, посадили в поезда и вы­
везли за город»а5Э.
Взрывы народного гнева повторяюся в 1932 году в Ивановской об­
ласти. Бастующие рабочие собираются за воротами своих заводов и
нападают на здания, где располагаются официальные учреждения —
символы власти60. В Вичуге события приобрели трагический оборот.
Забастовщики толпой подошли к зданию ОГПУ. «Красные жандармы
ГПУ»61, как их называют анонимные авторы одной листовки, стали
стрелять в собравшихся и убили одного из них. В это время охвачен­
ные паникой сотрудники «сожгли секретные документы и оставили
помещение»62. То же сделали и все руководящие работники: второй
секретарь областного комитета, председатель областного комитета
профсоюзов, член бюро обкома и ГПУ укрылись сначала в окружном
комитете, затем, при приближении толпы —на металлургическом за­
воде No 6, не участвовавшем в забастовке, а потом покинули город и
спрятались в 20 километрах, в Горкино63.
Порядок и советская законность в Вичуге восстанавливаются:
ответственные наказаны. Когда все утихло, Ярославский, направ­
ленный, на место событий, чтобы разобраться, настаивает на необхо­
димости работать с жалобами населения:
«Бюро жалоб в Вичуге существовало, по-видимому, только на бумаге.
Настолько не пользовалось оно никаким авторитетом, что на конферен­
ции, когда принималось решение по моему докладу, один из конферентов
предложил организовать Бюро Жалоб»64.
С его точки зрения, это и будет ответом на недовольство, с такой
силой проявившееся в предшествующие дни. Партия организует де­
монстрацию трудящихся —словно для того, чтобы стереть из памяти
людей воспоминания о беспорядках и показать, что снова взяла си­
туацию под контроль:
«Во время обеденного перерыва в Вичуге собралась демонстрация,
организованная партией и фабкомом. Конференция привествовала д ел е ­
аПеревод выполнен по французскому тексту, сохранено и использован­
ное А. Грациози слово «полиция» {прим. пер.).
71

гацию от этой демонстрации и затем конференция вышла в полном соста­
ве встретить эту делегацию. В демонстрации участвовало около 4 -5 тыс.
рабочих и работниц, среди которых очень много пожилых. Настроение
делегации хорошее. С приветствием выступили я и т. Носов, причем я
в своей речи дал очень резкую оценку апрельских событий и разъяснил
причины тех временных затруднений, которые привели к сокращению
пайка в этих районах. Речь была встречена очень хорошо, демонстранты
выслушали с огромным вниманием, не было ни малейшего нарушения по­
рядка демонстрации, слушали так, как будто бы сидели в зале, а не стояли
на плошади, несмотря на присутствие определенного числа обывателей,
присоединившихся к демонстрации»65
Мы вновь сталкиваемся с уже рассмотренной выше навязчивой
идеей порядка. Полицейское и военное давление, угрозы увольнений
в конце концов приносят свои плоды, так как после 1934 года упо­
минаний о подобных событиях мы не находим. Как и в случае с за­
бастовками, демонстрации перестают быть для населения средством
защиты своих интересов.
Разгром политической оппозиции
Одна из наиболее распространенных примет «сталинской рево­
люции», которая преобразует страну, начиная с 1928 года, — это ис ­
чезновение какой бы то ни было политической оппозиции. Это конец
«эпохи дискуссий»66. Ситуация известна хорошо: возможности быть
несогласным с линией партии больше нет. XV съезд ВКП(б) (декабрь
1927 года) и исключение из партии Троцкого завершают этот период.
Исчезает последний способ публично выразить свое недовольство.
В течение нескольких лет сохраняется еще одна форма выражения
политического несогласия —это распространение листовок. Разбро­
санные там и сям, приклеенные к столбам, они продолжают сообщать
о политическом неприятии сталинской власти67. Но их авторов поли­
тическая полиция преследует и безжалостно подавляет.
«ТОВ. РАБОЧИЕ (ХОЗЯЕВА ЗАВОДА)
Наступил момент когда наша адмнистрация закричала о переходе
на 10-ти часовой рабочий день: неужели Вы настолько глупы и в целом
представляете из себя стадо баранов, неужели Вы не понимаете в чем тут
дело и неужели у Вас отвалятся языки или Вас повесят говорить открыто
и усиленно протестовать против этого перехода.
ДА ЗДРАСТВУЕТ 8-ми ЧАСОВОЙ РАБОЧИЙ ДЕНЬ, ДОЛОЙ
ЗОЛОТОПОГОННИКОВ И ПРИМАЗАВШИХСЯ К КОММУНИ­
СТАМ ЗА ДЕНЬГИ БЕЗПАРТИЙНЫХ, ДОЛОЙ СВЕРХУРОЧНЫЕ
ДВА ЧАСА.
ПОСМОТРИТЕ НА СЕБЯ от гнилого хлеба и тухлой колбасы и селед­
ки, ведь от Вас остались одни кости, а если Вы будете еще два часа работать
сверхур оч но, то и пода вно останется труха, все равно о ни с Вами ничего
72
4

н е сд ел ают, и бо о ни проворовались, они не умел о рабо тали, во всем ош иб а­
ются, все и теперь хо тят этим загладить св ою ошибку, а Вы не сдавайтесь
боритесь за 8-мь часов. Ваши братья товарищи, Ваши отцы кровь про лива­
ли за укороченого рабочего дня, много людей погибло и Вы своим согласи­
ем на пе ре х од хо тите все х их продать. Будьте самостоятельны» 68.
Эта листовка была найдена членом коммунистической партии на
одной из улиц города Дзержинска 22 сентября 1929 года. Подобные
листовки69можно было достаточно регулярно встретить в советских
городах и на селе в годы первой пятилетки. Во время коллективи­
зации —это одна из наиболее распространных форм борьбы против
политики власти: между 1928 и 1931 годами службами ОГПУ за­
фиксировано около 8400 подобных документов70. Власть старается
как можно быстрее пресечь их распространение, чтобы уменьшить
их воздействие на население. ОГПУ строго корит секретаря пиль-
ненского районного комитета партии, что неподалеку от Арзамаса, за
организацию собрания по обсуждению (и критике) обнаруженной в
декабре 1929 года листовки: по мнению органов, вокруг этой истории
была поднята «излишняя шумиха»71!
Достаточно одного примера, чтобы показать, что именно предпри­
нимали органы против этих последних отчаянных попыток. В ночь с
29 на 30 апреля 1928 года ОГПУ Нижнего Новгорода обнаружило на
улицах города трехстраничную листовку, озаглавленную «Праздник
свободы или рабства?» Органы безопасности «срочно» и «совершен­
но секретно» информировали об этом власти (областной и городской
комитеты партии), началось расследование72. Авторов листовок бы­
стро арестовали и вынудили признаться. 2 июня в отношении них
ОГПУ выносит обвинительное заключение в соответствии с пара­
графами 10 и 11 страшной 58 статьи советского уголовного кодекса71.
Это группа из одиннадцати студентов педагогического факультета
Нижегородского университета (восемь мужчин и три женщины в
возрасте от двадцати до двадцати семи лет).
ОГПУ арестовало их 30 апреля, вероятно, по доносу, и провело
ряд обысков, во время которых были найдены различные документы,
свидетельствовавшие об их принадлежности к троцкистской оппози­
ции: тексты ее лидера, а также «завещание» Ленина. Восстанавливая
различные звенья цепочки, полицейские вычисляют и задерживают
авторов другой листовки, обращенной к «Товарищам студентам!» и
выражающей протест против ареста первых членов группы. Этих сту­
дентов несколько раз допрашивают в ОГПУ и вынуждают дать пись­
менные признательные показания.
«Издание листовки было предположено уже после разгрома оппози­
ции и когда вожди ее отказались от борьбы. Мы увидели, что оппозиция
собственно не хочет радикальных изменяй и борится главным образом за
if смену лиц»74.
73

Политическая полиция заставляет их подробнейшим образом
рассказать, как был написан текст, каким способом размножался.
Они также вынуждены написать письмо в областной комитет партии.
Их судьба неизвестна, но статья обвинения и передача дела, по реше­
нию ОГПУ, на специальную комиссию, заставляют опасаться самого
страшного наказания. Тексты, которые от них остались, доказывают,
что они отдавали себе отчет в своей участи:
«Многие из привлеченных к этому делу — погибнут, и все это чест­
ные ребята. Мне жаль их, жаль и себя. Что привело их к такому фина­
лу? Только болезненно внимательное отношение к революции, к судьбам
трудящихся. Ведь сердце обливается кровью, когда читаешь статью Коль­
цова о детях рабочих, ползающих под ногами взрослых и вылизывающих
плевки, о постройке рабочими церквей; о том, что с крестьян дерут по
150-200 %за ссуду; о том, что мостовые мостят драгоценными камнями;
о де сятк ах м илл ио но в выбрасываемых и растрачиваемых; о реставрации
довоенных земельных отношений на Востоке СССР и т. д . и т. д. Злость
берет, когда нэпман и бюрократ роскошествуют и имеют возможность за­
лезать в Государ. аппарат и там “хозяйничать” разбазаривая СССР»75.
Тем не менее этот род литературы не исчезает вовсе. Явление
сохраняется, хотя во второй половине тридцатых годов уже невоз­
можно найти следов столь многочисленных листовок. Но среди пи­
сем читателей и тех, что получали деятели высокого ранга, всегда
будет, как мы увидим, значительное количество анонимных писем,
обличающих политику власти, и так будет продолжаться до конца ис­
следуемого периода. Множество советских людей так никогда и не
отказались от попыток выразить власти свое несогласие76.
Первая половина тридцатых годов отмечена прекращением массо­
вого использования населением традиционных форм выражения не­
довольства. Дело не в том, что то или иное явление устаревает, в еще
меньшей степени это является признаком того, что, по сталинской
формуле, «жить стало лучше». Исчезновение из социальной жизни
протеста —это главным образом и прежде всего результат репрессий.
Зачинщики забастовок* организаторы демонстраций, распространи­
тели листовок подвергаются преследованиям, арестам и наказаниям.
В обществе дефицита, каким было советское общество первых пяти­
леток, нет даже необходимости прибегать к смертной казни или от­
правлять в концлагерь, чтобы обречь человека на гибель. Достаточно
было увольнения, означавшего потерю преимущественных прав на
снабжение и жилье. Арест навечно становится клеймом и навсегда
меняет жизнь обвиняемого. Поэтому находится все меньше и мень­
ше мужчин и женщин, находящих в себе мужество во всеуслышание
заявить о своем несогласии и отчаянии. Тем более что власть выхо­
лащивает содержание традиционных форм протеста. Демонстрация
74

перестает быть его символом, она становится проявлением подчине­
ния и одобрения. Из революционного бунта она превращается в во­
площение порядка и уважения. Сама стачка приобретает сакральные
черты и теряет свой первоначальный смысл, оставаясь в некоторых
случаях лишь инструментом в руках правящего режима. Советские
люди, таким образом, лишаются всех этих инструментов. Поэтому-то
они и продолжают использовать тот единственный канал, который
им оставляет власть, — письма. Ибо новая власть не только не пре­
следует их авторов, но, наоборот, поощряет граждан идти по этому
пути: теперь нужно понять, почему.
Примечания
1 Традиционные формы противостояния власти хорошо известны. Их
типологию для Франции XVII-XVIII веков подробно дает Жан Николя в
своем фундаментальном труде: Nicolas J. La Rebellion frangaise: mouvements
populaires et conscience sociale, 1661-1789 . Paris, 2002. P. 548 -550 . Эти фор­
мы отличаются от скрытых форм протеста, выявленных и изученных амери­
канским социологом Джеймсом Скоттом: Scott J. The Weapons of the Weak.
New Haven, 1985; он же: Domination and the Arts of Resistance. New Haven,
1990. Среди исследований советского общества, к этому подходу примыкают
работы Линн Виола (Viola L. Peasant Rebels Under Staline. Collectivization
and the Culture of Pesant Resistance. New York, 1996) и Шейлы Фитцпатрик
(Fitzpatrick Sh. Staline’s Peasants. Resistance and Survival in the Russian Village
after Collectivization. New York, 1994).
2Cm.: Pareto V Traite de sociologie generale / / Pareto V. CEuvres completes.
T. XII . Geneve, 1968; Aron R. Les Etapes de la pensee sociologique. Paris, 1976.
’ Изучению забастовки западные исследователи уделили особое внима­
ние, так как считали ее достаточно явной формой протеста и выражения недо­
вольства. Заба ст овк и п о это му л егко подд ают ся интерпр етации, а коли чество
документов в распоряжении историков очень велико. Весьма интересные
данные можно найти прежде всего в таких исследованиях как: Depretto J.- P .
Les Ouvriers en URSS, 1928 -1941 . Paris, 1997; Filtzer D. Soviet Workers
and Stalinist Industrialization. Londres, 1986; Kuromiya H. Stalin's Industrial
Revolution. New York, 1988; Bettelheim C. Les Luttes declasse en URSS (1928—
1940). T. III. Vol. 1. Paris, 1982; Fainsod M. Smolensk under the Soviet Rule;
Lewin M. La Formation du systeme sovietique. Paris, 1987. Эти исследования
проводились в трудных для советской истории условиях — до открытия ар­
хивов. С тех пор осуществлено несколько исследовательских проектов, по­
священных этой социальной практике в сталинском СССР. Из них следует
упомянуть прежде всего проект Российской академии наук и Мичиганского
университета о трудовых конфликтах в Советской России (1918-1929). Об ­
зор этих исследований был опубликован на русском языке (Трудовые кон­
фликты в советской России. 1918 -1929 гг. Антология. М., 1998).
4
Сталин И. В. Политический отчет Центрального Комитета XVI съезду
ВКП(б) 27 июня 1930 г. / / Сочинения. Т. X. М., ГИПЛ, 1949.
75

5Трудовые конфликты. С. 5.
6ГАНО. Ф. 2626. Оп. 4. Д . 7. Л. 5 ,25 ,58 . Остальные доклады касаются на­
падений — самосуда над коммунистами (Л. 1), отклонений и антисоветской
деятельности в комсомоле (Л. 8 -2 1 ), недовольства, связанного с задержкой
в выплате зарплаты (Л. 40), распространения листовок (Л. 151), случаев
террора против представителей власти (Л. 70 -73), недовольства Сталиным
(Л. 108). (В настоящее время архив переименован в ЦАНО. — Прим, пер.)
7Ни одно другое дело в архивах Нижнего Новгорода, насколько нам из­
вестно, не содержит таких источников. В целом документы ОГПУ или его
преемника достаточно редко встречаются в этих архивах. Недавняя публи­
кация документов из центральных архивов политической полиции отчасти
восполняет этот пробел. См.: «Совершенно секретно»: Лубянка Сталину о
положении в стране. 1922 -1934 / Г. Н. Севостьянов (ред.). М., 2002. Нам тем
не менее представляется весьма вероятным, что эта практика сохраняется в
течение всего исследуемого периода. Эти доклады имеют гриф «Совершенно
секретно» и «Очень срочно» и свидетельствуют о значении, которое власть
придавала проявлениям недовольства.
8См.: Depretto J. -P . Les Ouvriers en URSS. P. 286 и далее; а также: Filtzer D.
Soviet Workers and Stalinist Industrialization. P. 81 и далее.
9Ж. -П . Депретто выделяет именно эти две большие категории: оплата
труда/нормы и питание. См.: Depretto J.- P . Op. cit. С. 288.
10Об этом свид ете ль ству ет д ел о в Центра льн ой ко нтрол ьной комисси и
партии. См.: ГА РФ. Ф. 374. Оп. 27. Д. 1988.
ПЖ.- П . Депретто установил, что в 1935 году было еще несколько заба­
стовок (Depretto J. -P . Op. cit. P. 296). Один из документов содержит ссылку
на забастовки на концессионных предприятих в 1937 году (ГА РФ. Ф . 5451 .
Оп. 43. Д. 73. Л. 40). Существует также письмо, которое свидетельствует о
возмущениях на заводе Красное Сормово (Нижний Новгород) в 1937 году —
протесты против задержки зарплаты. Автор этого письма старательно избе­
гает слова «забастовка» и употребляет выражение «организованное прекра­
щение работ». См.: ГОПАНО. Ф. 3. Оп. 210. Д . 712. Л. 95 -98 . Эти документы
являются, од на ко, ед иничны ми.
12«Известия». 27 апреля 1937 года. Эти сведения воспроизведены Троц­
ким в его книге «Сталин». Речь идет именно о монтаже, так как Сталин в этот
момент, по-видимому, находился в Батуме.
13ГА РФ. Ф. 374. Onv28. Д. 3500. Л. 77. К своему послужному списку он
добавляет имена людей, готовых засвидетельствовать его положительные ка­
чества.
14В целом общественные отношения на этих предприятиях чрезвычайно
интересны и заслуживают более подробного, чем это сделано на настоящий
момент, исследования. Мы не располагаем новыми работами на эту тему.
По поводу японских концессий по добыче нефти на Сахалине см.: ГА РФ.
Ф. 5446. Оп. 51. Д. 55. Л. 50 -54 (опубликовано в кн.: Индустриализация Со­
ветского Союза. Новые документы, новые факты, новые подходы. Т. II. М.,
1999. С. 280 -285).
15ГАРФ.Ф.5451.Оп. 43.Д.54.Л. 13.
,6Тамже.Л.1-14.
76

17ГАРФ.Ф.5451.Оп. 43.Д.54.Л. 10(об.).
18Там же.
19Там же. Л. 9.
20Там же. Д . 35. Л. 3 -4 . Только счастливая случайность позволила нам
найти это письмо, хранившееся в другом деле.
21Там же. Л. 2.
22Там же. Л. 1.
23Schwarz S. Les Ouvriers en URSS. Paris, 1956. P. 425 -485 , 496-523 . Cm.
также диссертацию: Depretto J.- P . Les Ouvriers en URSS. 1928 -1940: profils
d’une classe. Universite de Paris I. T. II. P. 405 -427 (машинописный экзем­
пл яр).
24ГА РФ. Ф. 374. On. 28. Д. 2994. Письмо маляра, члена ВКП(б), от янва­
ря 1928 года.
25Там же. Оп. 27. Д. 1988. Л. 120. Речь идет о забастовке текстильщиков в
Иваново в 1932 году.
28ГА РФ. Ф. 5451. Оп. 42. Д. 178. Л. 45. Письмо от ноября 1929 года.
27См. в частности: Filtzer D. Soviet Workers and Stalinist Industrialization.
P. 81. Этот подход резко критикует Ж.-П . Депретто (Depretto J. -P . Op. cit.
Р. 297).
28См.: Filtzer D. Soviet Workers and Stalinist Industrialization. P. 83 ,85 . Так,
например, обстояло дело во время забастовки докеров в Ленинграде, Архан­
гельске и Одессе в 1930 году. См. также: ГАНО. Ф. 2626. Оп. 4. Д. 7. Л. 25.
29Тем не менее мы не располагаем систематическими данными о пода­
влении забастовочного движения. Ж. -П . Депретто приводит много других
примеров: принудительное изгнание, аресты, необъяснимые исчезновения
(Depretto J. -P . Op. cit. P. 295).
30См. также: ГАНО. Ф . 2626 . On. 4. Д. 22. Л. 26 -28 . Главари забастовки
ар естованы и отданы п од суд.
31ГАРФ.Ф.374.Оп. 28.Д.3163.Л.23.
32Там же. Л. 27.
33Там же. Л. 26 (об.) .
34Там же. Л. 32 .
33Там же. Л. 35.
36ГАНО. Ф.262.Оп. 4.Д.7.Л.5.
37ГАРФ.Ф.374.Оп. 28.Д.3163.Л.33.
38Там же. Оп. 27. Д. 3163 . Л. 34. То же случилось и во время забастовок
в Иваново в 1932 году. Советских и партийных руководителей обвинили
в том, что они потеряли «большевистскую бдительность»: ГА РФ. Ф. 374.
Оп. 27. Д. 1988. Л. 118.
39Во Франции письменные документы с требованиями также являются
традиционной частью рабочего движения. Эти документы подробно исследо­
ваны Мишель Перро. См.: Perrot М. Les Ouvriers en greve: France 1871-1890 .
Paris-La Haye, 1974. P. 255 -300 .
40«Продуктовые» забастовки также изучены Еленой Александровной
Осокиной. См.: Осокина Е. А. За фасадом «сталинского изобилия»: распреде­
ление и рынок в снабжении населения в годы индустриализации. 1927 -1941 .
М., 1999. С. 80 -85 .
77

'’‘ Дело хранится в архиве Центрального бюро жалоб / / ГА РФ. Ф . 374.
Оп. 28. Д. 2998 . Л. 87 -100 . Дальнейшие ссылки без дополнительных уточне­
ний отсылают к этому делу.
42ГАРФ.Ф.374.Оп.28.Д.2998.Л.96и96(об.).
43См., в частности о советских праздниках: Rolf М. Constructing a Soviet
Time: Bolshevik Festivals and their Rivals during the First Five-Year Plan.
A Study of the Central Black Earth Region / / Kritika. Summer 2002. Vol. 1. No 3.
P. 447 -474 . Автор дает очень полную библиографию.
44Там же. Р. 458. Рольф отсылает к интересному исследованию: Sartorti R.
Arbeit oder Fest? Zur Geschichte des 1. Mai in der Sowjetunion / / 100 Jahre
Zukunft: Zur Geschichte des 1 Mai / 1. Marpoleg (dir.) . Frankfurt/M., 1990.
45ГАНО. Ф . 2626. On. 4. Д. 22. Л. 220. Доклад представителя ОГПУ по
Нижегородскому краю.
46Речь идет прежде всего о публикациях документов, которые еще тре­
буют систематического изучения. Сошлемся главным образом на издание:
Виола Л., МакДональд Т., Мельник А., Журавлев С. Рязанская деревня в
1929-1930 гг.: хроника головокружения. Документы и материалы. М., Торон­
то, 1998; Трагедия со вет ской деревни: кол л екти виза ция и р аскулач ивание.
В 5 тт. / В. П. Данилов (ред.). М., 1999-2002, Если говорить о научных ис­
следованиях, то важны след, работы: Viola L., Peasants Rebels; Fitzpatrick Sh.
Staline’s Peasants. На русском языке можно обратиться к книге: Тепцов Н.
В дни великого перелома: правда о раскулачивании в секретных документах.
М.: Звонница, 2002.
47Трагеди я с ове тс кой деревни: ко лл ективизация и раскул ач ивание. Т. II.
С. 788.
48Viola L. Babii bunty / / Russian Review. 1986. No 45. P. 23 -42 .
49Там же. P. 789 .
50Там же. P. 805.
51Там же. Р. 808.
52На эту тему см. фрагмент исследования Николя Верта о коллекти­
визации: Werth N. Un Etat en lutte contre son peuple: violences, repressions,
terreurs en Union sovietique / / Le Livre noir du communisme: crimes, terreurs,
repression / S. Courtois et al... Paris, 1997. P. 164 -177 .
53Трагед ия с ове тс кой дер евни: кол л ективизация и р аскула чива ние. Т . И.
С. 789.
54РГАЭ. Ф. 7486. Оп. 37. Д. 102. Л. 198. Фрагмент опубликован в кн.: Го­
лос народа: письма и отклики рядовых советских граждан о событиях 1918—
1932 гг. / А. К. Соколов (ред.). С. 302.
55Werth N. Op. cit. Р. 170.
56ГАНО.Ф.2626.Оп. 4.Д.7.Л.4(об.).
57ГАРФ.Ф.374.Оп. 27.Д. 1987.
58Там же. Л. 118.
59Graziosi A. Lettres de Kharkov: la famine en Ukraine et dans le Caucase du
Nord a travers les rapports des diplomates italiens / / Cahiers du monde russe et
sovietique. 1989. Vol. 30. No 1. P. 49.
60ГА РФ. Ф. 374. On. 27. Д. 1988. Л. 82 -93 . Это увлекательнейший доку­
мент.
78

61Там же. Л. 67.
62Там же. Л. 57. Отчет региональной контрольной комиссии от 27.4 .1932 .
“ Там же. Л. 31. К сожалению, в деле ничего не говорится о том, как по­
рядок был восс та новл ен.
64Там же. 35.
“Тамже.Л.36.
66Werth N. URSS (Histoire) / / Encyclopedia Universalis, Paris.
“ Листовки существовали и задолго до этого и служили одним из спосо­
бов распространения идей оппозиции, подвергавшейся преследованиям. См.:
Листовки троцкистов в 1927 году (ГА РФ. Ф. 374 . Оп. 27. Д. 1212. Л. 2).
“ ГАНО.Ф.2626.Оп.4.Д.7.Л.62.
69Упомянутое выше дело содержит несколько таких листовок.
70Статистика, о публикованная в кн.: Трагедия со ветс кой дер евни. Т. II.
С. 788; тот же отчет ОГПУ приводит целую серию лозунгов, взятых из листо­
вок1930года//Тамже.С.790-791.
71ГАНО. Ф. 2626. Оп. 4. Д. 7. Л. 151.
V 72ГОПАНО.Ф. 1.On. 1.Д.5738.Л. 16 -18.
,
73Тамже. Д.5729.Л.34 -46 .
\ 74Там же. Л. 37.
^
75Там же. Л. 7
76Об этом см. также неизданное сообщение Габора Риттерспорна на
VI Всемирном конгрессе «Центральных и Восточноевропейских исследо­
ваний» (2000): Rittersporn G. The Great Cause against Bolshevik Practice:
High Hopes and Frustrated Loyalties in the Prewar USSR (машинописный
экземпляр).

ЧАСТЬ II. ЖАЛОБЫ : ПРАКТИКА,
ПООЩРЯЕМАЯ ВЛАСТЬЮ
ГЛАВА 4
Укоренение практики: кампания «самокритики»
(1928)
Выступления левой оппозиции были окончательно подавлены
на XV съезде партии в декабре 1927. После многочисленных пресле­
дований деятели, противившиеся политике, проводимой в СССР со
времен окончания Гражданской войны, исключены из партии и ней­
трализованы. Последний «бой ради спасения чести»’, который дали
такие заслуженные большевики как Троцкий, Зиновьев и Каменев,
был ими проигран: им пришлось публично покаяться. Лишь Троц­
кий не уступил и в сопровождении нескольких верных товарищей
вынужден был отправиться в изгнание3.
Исчезает альтернатива сталинской власти, и политическое про­
странство в СССР еще больше сжимается. Вопрос о том, как выра­
зить свое недовольство, встает с еще большей остротой. Руководители
страны, как мы видели, не отступают перед применением силы при
подавлении городских восстаний и крестьянских бунтов. Но они не
стремятся тем не менее обречь страну на полное молчание. Чтобы не
приходилось терпеть любую критику, они стараются как можно точ­
нее определить порядок ее высказывания.
Начатая в первой половине 1928 года кампания самокритики
является важнейшей вехой на пути решения этой задачи. Ее цель —
не критика политики партии. Замысел кампании самокритики не
предполагает также критики отдельным человеком самого себя1’, но
аТроцкий был выслан в Турцию 22 января 1929 года, затем, 20 февраля
1932, лишен советского гражданства. Атака на «правую» оппозицию начина­
ется в конце 1928 года: «правый оппортунизм» был осужден на ноябрьском
пленуме. В течение 1929 года регулярно подвергаются нападкам Бухарин и
близкие к нему люди. Лидеры правой оппозиции — Бухарин, Рыков и Том­
ский вынуждены оставить свои официальные должности: Сталин и его окру­
жение отныне безраздельно властвуют в партии и советском государстве.
ьЗдесь важно еще раз подчеркнуть, что понятие самокритики в СССР
не имеет ничего общего со своими омонимами во французской и китайской
80

критику им «рабочего класса»2. Речь идет о том, чтобы развернуть
внутреннюю критику того, что происходит в СССР. Пример подает
лично Сталин, который с трибуны XV съезда предостерегает своих
сторонников от соблазнов самоудовлетворенности:
«Нет, товарищи, у нас имеются минусы и в этой области, чего мы не
можем и не должны скрывать, как большевики»3
Он ссылается на Карла Маркса, утверждая, что большевики долж­
ны быть способны критиковать самих себя3:
«Ежели мы, большевики, которые критикуют весь мир, которые, гово­
ря словами Маркса, штурмуют небо, если мы ради спокойствия тех или
иных товарищей откажемся от самокритики,— то разве не ясно, что ни­
чего, кроме гибели нашего великого дела, не может из этого получиться?
(Голоса: “ПравильноГ Аплодисменты)».
Маркс говорил, что пролетарская революция тем, между прочим, и
отличается от всякой другой революции, что она сама себя критикует
и, критикуя себя, укрепляется. Это очень важное указание Маркса.
Если мы, представители пролетарской революции, будем закрывать
глаза на наши недочеты, будем разрешать вопросы семейным поряд­
ком, замалчивая взаимно свои ошибки и загоняя болячки вовнутрь
нашего партийного организма,— то кто ж е будет исправлять эти
ошибки, эти недочеты?»4
В том же отчете Сталин с едкой иронией ставит вопрос о солидар­
ности ответственных работников, которая препятствует всякой кри­
тике а, главное, ведет к «семейственности» при разрешении проблем.
«Иван Иванович, член руководящей верхушки такой-то организа­
ции, допустил, скажем, грубейшую ошибку и испортил дело. Но Иван
Федорович его не хочет критиковать, выявлять его ошибки, исправлять
его ошибки. Не хочет, так как не имеет желания “нажить себе врагов”
культурах. Речь не идет о индивидуально осуществляемом действии, но о
коллективном феномене.
3Текст Маркса взят из работы «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта».
В ней Маркс противопоставляет пролетарские и буржуазные революции,
Первые «постоянно критикуют сами себя, то и дело останавливаются в сво­
ем движении, возвращаются к тому, что кажется уже выполненным, чтобы
еще раз начать это сызнова, с беспощадной основательностью высмеивают
половинчатость, слабые стороны и негодность своих первых попыток, сва­
ливают своего прот ивника с ног как бы только д л я того, чтобы тот и з земл и
впитал свежие силы и снова встал во весь рост против них еще более могу­
щественный, чем прежде, все снова и снова отступают перед неопределенной
громадностью своих собственных целей, пока не создается положение, отре­
зывающе е всякий путь к о тступл ен ию, пока са ма ж изнь не за явит властно:
Hie Rhodus, hie salta! Здесь роза, здесь танцуй!» (Маркс К., Энгельс Ф. Со­
чинения. М.,1957. Т. 8. С. 123).
81

Допустили ошибку, испортили дело, — эка важность! А кто из нас не
ошибается? Сегодня я его, Ивана Федоровича, пощажу. Завтра он меня,
Ивана Ивановича, пощадит. Ибо какая есть гарантия, что я также не
ошибусь? Чинно и хорошо. Мир и благоволение. Говорят, что запущен­
ная ошибка есть порча нашего великого дела? Ничего! Авось как-либо
выедем на кривой!»5
Самокритика не заявлена еще как предмет специальной кампа­
нии, она просто представлена как необходимая для исправления
«ошибок» и «недостатков», которые «наносят вред делу».
Официальное начало кампании: обращение 3 июня
В период между 3 декабря 1927 года и 26 июня 1928 года Ста­
лин возвращается к этой теме пять раз6. После XV съезда, в апреле
1928 года, пленум Центрального Комитета, посвященный главным
образом урокам Шахтинского делаа, коротко затрагивает вопрос о
самокритике. Но по-настоящему открывает кампанию обращение
ЦК ВКП(б), опубликованное в «Правде» 3 июня 19287. В этом тек­
сте, адресованном «членам партии» и «рабочим», самокритика пред­
ставлена как необходимый ответ на зло, которое представляет собой
бюрократизм, стоящий в одном ряду с другими угрозами, нависшими
над страной, —такими как растущее давление капитализма, обостря­
ющееся сопротивление кулаков и саботаж некоторых специалистов.
Источником всех этих проблем названа деятельность «негодных
элементов», которые необходимо разоблачить и ликвидировать.
Хотя по идее самокритика направлена «сверху вниз и снизу вверх»
социальной лестницы, обращение настаивает в особенности на кри­
тике «снизу», которая, как предполагается, позволит «улучшить го­
сударственные партийные и профсоюзные организации». Призыв
остается, однако, крайне общим, и конкретно суть кампании само­
критики нигде не определена. Из текста трудно понять, должна ли
она выражаться в простом обмене мнениями, условия которого нигде
специально не оговариваются, или, как порой звучит между строк,
ее результатом должна быть замена некомпетентных ответственных
лиц. Определен только объект самокритики: некое подобие проме­
жуточной прослойки между «партией», Центральным Комитетом
и «массами» (это слово повторяется двадцать раз) или «рабочими»
(встречается двадцать один раз), которым свойственны ясность суж­
аВ апреле 1928 года пресса сообщает о том, районе города Шахты обнару­
жено «предприятие промышленного саботажа»; 53 «буржуазных специали­
ста» выставлены на общественное осуждение. Их судили и приговорили в
ходе одного из первых больших публичных процессов сталинской эпохи.
82

дений и здравый смысл. Ничего не сказано о содержании критики,
все сводится к повтору негативно окрашенных высказываний8, обо­
значающих подлежащие искоренению недостатки: мишенью новой
кампании является «рутина», «чиновничье наследство», «пьянство»,
«самодурство» или «мещанская успокоенность».
В широкой кампании самокритики участвует вся центральная и
местная пресса, ее организаторы стремятся всеми способами попу­
ляризовать новый лозунг. В публикациях обращает на себя внима­
ние главным образом яростный характер используемых терминов:
«злостные элементы» должны быть подвергнуты «огню самокрити­
ки». Относительная расплывчатость первых текстов оставляет, одна­
ко, простор для интерпретации —как руководителям, так и простым
советским гражданам.
Поначалу кампанию самокритики ничто не отличает от других
кампаний, ранее проводившихся большевиками. Она разворачива­
ется благодаря усилиям прессы, всего аппарата партии. В Нижнем
Новгороде в течение всего июня принимаются различные резолюции:
сначала областным комитетом, потом различными, более мелкими
организацями —на уровне районов города. В Выксе 29 июня уездный
комитет (уком) предлагает «всем волкомам, партколлективам, партя­
чейкам немедленно приступить к проработке обращения ЦК ВКП(б)
путем постановки кратких докладов на открытых ячейковых парт­
собраниях с привлечением комсомольцев и беспартийного актива»8.
Именно это и происходит в следующие два месяца.
Текст обращения широко распространяется. Сначала на цен­
тральном уровне: Государственное издательство (ОГИЗ) выпускает
его шестнадцатистраничной брошюрой с тиражом 300 000 экзем­
пляров по цене в одну копейку9. В Выксе обращение опубликовано
в приложении к местной газете «Окский рабочий». В самом Нижнем
Новгороде издается книжечка с текстами Сталина и обращением
Центрального Комитета. На некоторых заводах, таких как «Красный
пролетарий» в Москве, рабочим розданы 600 экземпляров обращения,
при том, что общее число работающих на заводе —90010. В Растяпино
некоторые коммунисты собираются для обсуждения этих текстов во
время обеденного перерыва в красных уголках, организуют встречи в
рабочих общежитиях. Не оставлены без внимания и крестьяне, среди
них тоже предполагается проводить собрания.
Результаты этих усилий —умеренные: так, коммунисты Нижего­
родской области, похоже, были относительно хорошо ознакомлены
аВ Приложении дана аналитическая таблица различных употреблявших­
ся в публикации терминов, обозначавших вредные явления, которые долж ­
ны стать объ ек то м самокритики.
83

с новым текстом, даже если, по признанию одного местного руково­
дителя, «ввиду недостаточности материала, точно установить [ак­
тивность партийных масс при проработке вопроса о самокритики]
нельзя»11. Остальное население, которое могло прочитать обращение
в газете или услышать его во время собрания на работе, охвачено
кампанией в меньшей степени. Представляется, что в собраниях по
обсуждению обращения участвовало немного народу: в Красных Ба­
ках сорок девять собраний охватили в общей сложности менее 2000
человек (т. е. это были немногочисленные встречи с количеством
участников около 40).
Движение, следовательно, стартует с трудом. Некоторые органи­
зации откровенно затягивают дело и удовлетворяются принятием
успокоительных, чисто формальных резолюций, как это было, напри­
мер, в Саратовской области:
« На призыв ЦК откликаемся и чистосердечно обещаемся впредь прав­
ду о наших всех больных местах говорить прямо, а не так как это было до
сих пор, из-за боязни шептались по углам»12.
Эти первые, относительно маловыразительные реакции дают
основания Петерсу, влиятельному члену Центральной контрольной
комиссии, иронически высказаться относительно хода кампании:
«Дело в том, что эта самая критика проводится таким образом: ЦК
партии дал директиву, выпустил циркуляр, кое-где его обсуждали, а боль­
шинство обсуждало таким образом: звонят из райкома, поезжай на завод,
делай доклад о самокритике. Говорить о том, чтобы подработать материал
было можно, не приходится, никаких директив не было в каком направле­
нии делать доклад»13.
Согласно той же логике, один из инспекторов Центральной кон­
трольной комиссии в конце августа 1928 года не может удержаться от
замечания, что «хотя все рабочие читают газеты, но именно моменты,
касающиеся обращения ЦК, как то прошли мимо их внимания»14.
Между недоверием и враждебностью
Относительная вялость собраний объясняется, быть может, стра­
хом перед репрессиями:
« М ож е м ли мы критиковать, на пример Губ ком. Где же гр аницы на­
ших возможностей. Мы находимся в паршивом положении»15.
Собрание, организованное в Москве на фабрике Гознака, являет­
ся в этом смысле весьма показательным.
«Докладчик от райкома сделал достаточно живой и обстоятельный до ­
клад. Вопросов по докладу почти не поступало, за исключением вопроса
“как будут поступать с теми, кто преследует цели самокритики?”Доклад­
84

чик ответил на вопросы — прошло несколько минут — выступающих нет.
Партийцы мнутся, и беспартийные также не выступают. Тогда докладчик
спросил у собрания — может быть, он сделал плохой доклад и поэтому
никто не хочет выступать? После этого выступил один партиец с общими
словами о том, что лозунг партии хорош. Другой выступивший за ним
партиец то же самое, отделался общими местами, что, дескать, лозунг ЦК
надо проводить в жизнь и т. д. Наконец, один заикнулся, что нельзя за
самокритику преследовать. Он указал на оказавшийся верным факт, что
за воротами о чути л ис ь все, кто а ктивно выступал против админ истр аци и,
и объяснял его известным нажимом»16.
Таким образом, в начале августа кампания еще не принесла осо­
бых плодов: Центральная контрольная комиссия рассылает по стране
инспекторов, чтобы понять причины этой относительной неудачи и
попытаться извлечь из нее уроки. В связи с этим было собрано зна­
чительное число документов, и мы располагаем первоклассными ис­
точниками.
В то же время страна, кажется, кипит желанием высказаться, осо­
бенно на заводах, где велик процент сезонных рабочих, напрямую
связанных с деревней. Один из инспекторов, направленный в трам­
вайное депо им. Русакова, выслушивает от рабочих, что «рабочим не­
кого критиковать —администрацию они уже давно раскритиковали,
а им хотелось бы критиковать кого-нибудь повыше, например, по­
литику партии в отношении хлебозаготовок и т. д .»17 Еще более на­
пряженное положение на электрозаводе в Москве18. Выступающий,
некто Бурьян сталкивается с враждебной толпой сезонных рабочих
на собрании в более чем четыреста человек 27 июня 1928 года. И в
своих записках11, и в выступлениях участники дискуссии высказыва­
ются совершенно откровенно. Первый же из выступающих набрасы­
вается на Бурьяна за «костюмчик», который, говорит он, «пожалуй,
что стоимостью подороже моего дома вместе с коровой». Он также
обрушивается с критикой на аграрную политику власти. В этом его
поддерживает толпа: «давай, давай, говори <...> это наш...» Несколь­
ко человек присоединяются, говорят о том, что в деревнях уже почти
голодают в результате принудительного сбора зерна. В записке даже
задают вопрос:
«Скажите пожалуйста можно ли голодного человека убеждать вашей
критикой, если он сидит голодный. Но нам говорят очень весело в Москве
живут?»19
Несколько членов партии пытаются им возражать, повторяя ар­
гументы в духе «линии партии»: «Ведь кулак прежде всего тот, кто
аПрисутствовавшие на собрании имели возможность посылать выступав­
шему анонимные записки с вопросами.
85

эксплоатирует и открыто, и главным образом, скрытно беднейшее
крестьянство, заставляет работать на своей земле». Их немедленно и
резко одергивают, как следует из протокола собрания:
«...крик, шум — говорить не дают, крики — “долой, довольно, садись...
брось сказки рассказывать” Председатель ставит на голосование — дать
ему продолжать говорить или нет — голосование показывает, что гово­
рить не д авать!»20
Протестующие даже мешают оратору, который, похоже, никак не
ожидал такой реакции, завершить свою заключительную речь. Он вы­
нужден замолчать и сесть. В голосовании по итоговой резолюции, при­
ветствующей и поддерживающей обращение Центрального Комитета,
участвуют только члены партии, а все остальные воздерживаются.
Но не следует переоценивать подобную недоверчивую и даже
враждебную реакцию, случается, что обращение понимают и прини­
мают всерьез, и начинается настоящая дискуссия. И тогда самокри­
тика ведется как в устной, так и в письменной форме. На собраниях
от рабочих ждут, чтобы они публично рассказали, что не так на их
рабочем месте. И когда они поддаются и вступают в игру, их любимой
мишенью оказывается руководящий состав предприятия.
Но высказывать свои замечания вслух все же трудно, и, следова­
тельно, такая форма критики остается ограниченной. Самокритика
разворачивается в основном на страницах газет — благодаря специ­
альной рубрике, появившейся в «Правде» в марте 1928 года, а за­
тем постепенно распространившейся на большинство газет страны:
«Листки РКИ»21. Они занимают целую полосу центрального органа
партии, публикуются несколько раз в месяц, их цель — «бороться с
бюрократизмом», опираясь на массы. Каждый номер «Листков РКИ»
содержит 10 или 15 статей обличающего характера в форме журна­
листского материала или в форме писем советских людей.
Правдивость присылаемых сообщений перед публикацией не про­
верялась. Расследование проходило после, и итоги его могли пройти
сообщением в одну строчку в рубрике «Результаты» на той же страни­
це. Опровержения, если таковые были, часто появлялись два или три
месяца спустя после появления разоблачительной статьи. Вначале
эти «Листки» были лишь инструментом популяризации деятельно­
сти РКИ. Но очень быстро они становятся важнейшим посредником
в интересующей нас кампании. Слово «самокритика» появляется в
«Листках» газеты «Правда» на следующий день после апрельского
пленума22. Затем, в первые месяцы кампании, «Листок» появляется
каждые два или три дня (девять номеров в июне23, восемь в августе,
девять в сентябре). Конкретный тон всей кампании эти страницы за­
дают в значительно большей мере, чем другие тексты.
86

Подобная публичная критика приобретает широкий размах в
прессе, и в конце концов начинает присутствовать повсеместно. Так,
«Печатник», издание профсоюза типографских работников, откры­
вает рубрику, посвященную публикации «корреспонденций». По­
степенно, эта рубрика становится «основным отделом журнала», в
котором с апреля по август 1928 года появляется более ста двадца­
ти статей24. В этих условиях поток писем в газеты и отделы жалоб
растет: если в мае 1927 года «Рабочая газета» получила 2200 писем,
то в мае 1928 года таких писем было уже 5500. То же произошло с
«Нашей газетой», которая стала получать вместо ста —ста двадцати
писем в день почти двести25. В Ленинграде «Ленинградская правда»
получает от 100 до 110 писем в день, тогда как до июля их приходило
40-5026. Скромнее обстоят дела в отделе жалоб Симферополя, ко ­
торый получает 230 писем в июле 1928 года против 131 в апреле27.
То же самое —в Харькове2*1или Саратове, где «Поволжская правда»
получает 2322 письма в октябре 1928 года, т. е. в шесть раз больше,
чем в апреле29. Помимо общеполитических газет, в работе участвуют
многочисленные заводские издания: и специальные газеты30, а также
стенгазеты. Они являются важной движущей силой кампании благо­
даря своей близости к месту событий и скорости реакции.
Внедрение самокритики
Несмотря на не очень уверенный старт кампании, сопротивле­
ние со стороны тех, кто являлся ее непосредственной мишенью, т. е.
управленцев в экономике, достаточно значительно. Это можно уви­
деть даже после беглого обзора опубликованных в прессе в первые
месяцы кампании статей и писем: в 78 % статей в пяти крупнейших
ежедневных советских газетах31 речь идет о руководящих кадрах
предприятий, в то время как лишь в 1,3 % публикаций содержится
критика ответственных партийных работников и в 2,6 % — профсо­
юзных деятелей32.
В опубликованном 3 июня обращении ничто не предвещало столь
яростной атаки. Мы помним, что в нем говорилось о значительно бо­
лее разнообразных возможных мишенях. Руководящие работники
промышленности категорически не признают этих попыток поста­
вить под сомнение их авторитет. Так, в Ленинграде
«Один хозяйственник на одном из собраний в ответ на выступление
партийца, указывающего на н епор ядк и на за воде , вы сту пил и сказал, что
этот партиец по существу не достоин быть членом партии, что он сукин
сын, сволочь, ему следует пустить пулю в лоб и т. д. Это выступление вы-
о
звало целый ряд протестов» .
87

Отчеты о развертывании кампании переполнены примерами того,
как руководящие работники, чье положение пошатнулось, защищают
себя. Называть такое поведение принято выражением «зажим само­
критики», которое входит в моду в СССР. Те, кто не смеет так уж
жестко противиться новой кампании, ограничиваются застенчивыми
возражениями, так как, по-видимому, не очень знают, как им быть:
«Хозяйственники целесообразность лозунга не отрицают, но с их сто ­
роны нет достаточной поворотливости. < . . .> Бывает критика для крити­
ки иногда и нездоровая. Надо организовать массу вокруг этого вопроса и
только таким путем мы достигнем положительных результатов...»34
Эта контратака направлена не только против рабочих, которые
осмеливаются критиковать начальство, но и против журналистов,
которых часто обвиняют в том, что они перебарщивают. На собра­
нии областного партийного комитета Ленинграда накал страстей
между руководящими работниками промышленности, угрожавши­
ми коллективной отставкой, и сотрудниками «Ленинградской прав­
ды» достиг такого уровня, что один из свидетелей употребляет столь
сильное слово как «мордобой»35.
Хозяйственники в промышленности не единственные, кого шоки­
руют формы новой кампании, и сопротивление, пусть и менее ярост­
ное, возникает и внутри самой партии. Оно может принимать форму
устных замечаний, «дружеских советов» тем, кого подозревают в из­
лишнем усердии. Секретарь окружного комитета так советует жур­
налисту:
«Лучше перестань, пока не поздно, заниматься такой критикой. Имей
в виду, что критикующих мы выявим через ГПУ»36.
Некоторое беспокойство присутствует и в официальных текстах,
в протоколах собраний. Многие ячейки Саратовской области предо­
стерегают от возможных непредсказуемых последствий этой кампа­
нии «нетоварищеских методов полемики», сопротивление которым
требует «жесточайшей борьбы»37.
На местах партийные работники устанавливают достаточно чет­
кие рамки и контролируют работу газет. Главный редактор «Красной
газеты», одного из массовых ежедневных изданий Ленинграда, горь­
ко на это сетует. Многие расследования, начатые его газетой, при­
шлось прекратить под давлением областной контрольной комиссии,
областного комитета партии или областного исполкома, чтобы не
«восстанавливать массы»38против той или иной властной инстанции.
Наложить запрет на публикацию можно было простым телефонным
звонком39. Другим обстоятельством, тормозившим разоблачитель­
ную деятельность газеты, была невозможность довести расследова­
ние до конца: учреждения, которые должны бы были сотрудничать
с журналистами (областная контрольная комиссия, прокуратура,
ГПУ) информацию им не давали40.
88

Время сомнений (лето 1928 года)
Первая, очень двусмысленная, попытка отреагировать на это неяв­
ное беспокойство —статья Сталина в «Правде» от 26 июня 1928 года,
, о заглавленная «Против опошления лозунга самокритики»41. В этом
тексте, начиненном цитатами из Маркса и Ленина, Сталин старает­
ся определить границы, за которые движению не следует выходить,
подчеркивая при этом его важность. Он снова говорит о значимости
нового движения, о том, что оно жизненно необходимо для больше­
вистского государства, в частности в контексте «обострения классо­
вых отношений как по линии внутренней, так и по линии внешней».
Ссылки на Шахтинское дело совершенно недвусмысленны. Тем не
менее некоторое отступление от предыдущих высказываний намеча­
ется, когда генсек предлагает различать два типа самокритики.
«На м ну ж на не всякая самокритика. Нам нуж на такая самокрити ка,
которая подымает культурность рабочего класса, развивает его боевой
дух, укрепляет его веру в победу, умножает его силы и помогает ему стать
подлинным хозяином страны. <. . .>
Но есть и другого рода “самокритика”, ведущая к разрушению пар­
тийности, к развенчанию Советской власти, к ослаблению нашего строи­
тельства, к разложению хозяйственных кадров, к разоружению рабочего
класса, к болтовне о перерождении. К такой именно “самокритике” звала
нас вчера троцкистская оппозиция. Нечего и говорить, что партия не име­
ет ничего общего с такой “самокритикой” Нечего и говорить, что партия
будет бороться против такой “самокритики” всеми силами, всеми сред­
ствами» .
Таким способом Сталин обеспечивает себе возможность обуздать
тех, чья критика в силу определенного стечения обстоятельств не
понравится власть имущим. Он также выделяет различные формы
извращения самокритики, в частности в том, что касается частной
жизни. Опираясь на примеры из печати, он считает не относящейся
к делу критику пьянства или сексуального поведения —так, одна из
иркутских газет будто бы назвала несдержанность в половой жизни
«буржуазным злом»! Особое внимание Сталин уделяет критике хо­
зяйственных кадров и словно бы защищает их: «Разве трудно понять,
что,самокритика нужна нам не для травли хозяйственных кадров, а
для их улучшения и укрепления?» Но эта словесная игра носит более
чем двусмысленный характер: в той же самой статье Сталин указыва­
ет, что следует принимать во внимание разоблачительный материал,
содержащий хотя бы 5 % правды.
«Конечно, мы не можем требовать, чтобы критика была правильной
на все 100 процентов. Если критика идет снизу, мы не должны пренебре­
гать даже такой критикой, которая является правильной лишь на 5 -10
пр оце нтов».
89

Это грозная фраза. Она надолго становится источником бес­
покойства для руководителей советской промышленности. Чтение
подобной статьи не могло ни успокоить тех, кто был мишенью само­
критики, ни способствовать расширению самой кампании.
Это беспокойство очень ярко проявляется во время пленума Цен­
тральной контрольной комиссии, который состоялся в Москве 27 ав­
густа 1928 года и был посвящен обсуждению кампании самокритики
и ее первым шагам42.Положение руководящих работников в промыш­
ленности, хозяйственников находится в центре дискуссии: многие
выступающие резко высказываются43по поводу дестабилизирующих
последствий критических выступлений рабочих. Обмен мнениями
состоялся весьма оживленный, как подчеркивает один из делегатов:
«Мы, рабочие заводов, думали на местах, что только там у нас такая
паника о самокритике, а она, оказывается, и сюда проникла»44.
Первый же оратор после основного докладчика, Лебедя, немедлен­
но переходит к атаке. После нескольких слов о необходимости и значе­
нии кампании, он перечисляет пункты, составляющие ядро требований
«хозяйственников»: вред, наносимый трудовой дисциплине; право на
безделье, которое начнет маячить благодаря этой кампании; отсутствие
положительных результатов в производственном процессе45. Он также
ставит вопрос об опровержениях, которые никогда не публикуются, о
праве на ответ, которое остается мертвой буквой. Как видим, управ­
ленцы в ходе это кампании оказались между молотом и наковальней:
«с одной стороны — самокритика, с другой стороны — критика и бес­
пощадный нажим со стороны треста, со стороны ВСНХ, со стороны
правительственных организаций...»46 и в полной растерянности. Неко­
торые доходят даже до того, как сообщает другой выступающий, неза­
долго до этого приехавший из Дагестана, что увольняются, потому что
не выдерживают больше пребывания в «атмосфере самокритики»47.
Вопрос о праве на ответ48был, по-видимому, особенно важным, и
ему посвящены многие выступления. Один из трестов даже создал
специальную должность: в обязанности занимавшего ее входило про­
сматривать статьи, публиковавшиеся в четырнадцати областях, и в
случае необходимости писать и публиковать опровержения49. Об­
суждалось также наказание за сообщение лживых сведений. Безо
всякого косноязычия, свойственного официальным текстам, высту­
пающие признают существование заинтересованных доносчиков и
безнаказанности:
«Я полагаю3, что необходимо нашей печати учесть, что многие пишут
очень часто из-за личных счетов. Правильно сказал т. Назаров, что име­
3Выбор глагола «полагать», а не «думать» не кажется нам простым укра­
шением стиля. Большинство выступавших, по-видимому, не знали, какой
л ин и и им придерживаться.
90

ются бор зоп исцы , котор ые пишут лиш ь ради того, чтобы напакостить
к ом у-то, а на д ел е при пр овер ке оказывается, что в таких заме тках весь ма
мал о правды бывает. (Тов. Шотман: а привлекают и х к от ветс твенн ос ти
за это?). Привлекали, но очень слабо...»50
Вопрос о степени достоверности содержащейся в критике инфор­
мации, очевидно, является центральным: те 5-10 %, о которых гово­
рил Сталин, принимаются с трудом, и многие стремятся истолковать
слова руководителя в более широком смысле. Как же в самом деле
терпеть если есть «частичка правды, [когда] в конце концов основ­
ное гнусная ложь, клевета»51? По мнению А. Сольца52, одного из
влиятельных членов комиссии, разрешения на 95 % вранья Сталин
не давал53. Другие устраивают похожий на фантасмагорию торг от­
носительно того, какое соотношение правды и лжи допустимо: от 20
до 30 % —вот минимум, по мнению одного из выступающих5^! Одно
из решений, предлагаемое многими ораторами, это, конечно же, про­
верка выдвинутых обвинений до публикации материала. Со своей
стороны, газеты прячутся за сталинскими цифрами, чтобы оправдать
часто очень высокий процент ложных заметок. Астраханская газета
«Коммунист» даже гордится тем, что она перевыполнила установ­
ленную Сталиным норму: 11,8% опубликованных статей оказались
соответствующими действительности55!
В целом стиль публикаций становится предметом обсуждения в та­
кой же степени, как и их содержание. Сталин в своей июньской статье
открыл здесь большие возможности, осудив заглавия статей, звучащие
как «рекламные лозунги», и обвинив их авторов в том, что они гово­
рят «голосом не нашего класса»56. Сталин упоминает такие заголовки
как «Одна рюмка тянет за собой другую», «Выстрел, который не раз­
дался», «Бандиты двухспальной кровати», весьма точно отражающие
тональность публикаций в центральной и местной прессе. Некоторые
из участников ратуют за отказ от публикации подобного рода материа­
лов: по их мнению, участие в кампании самокритики прессы вовсе не
дает реализоваться праву и возможности защищать себя или же, если
и дает, то в значительно меньшей степени, чем дискуссия на общем со­
брании57. Подверглись критике и персональные нападки:
«У нас характер нашей печати плох в том смысле, что она о наших не­
достатках говорит так, как будто это недостатки не наши, а какого-то Ива­
нова, Петрова, как будто это не мы, это не мы делаем; а так, как, знаете, у
человека есть такая черта, что, когда с ближним что-нибудь случается, то
он некоторое удовольствие получает, что я все-таки лучше; если кто упал,
то над ним смеются, думают, вот какой я ловкий, что я не упал. Так и о
наших недостатках сообщают»58.
Сольц критикует также пресловутую ленинскую формулировку,
широко повторяемую всеми средствами советской массовой пропа­
91

ганды, относительно самокритики «невзирая на лица». Эта мысль,
подчеркивает он, «иногда хороша, а иногда никуда не годится». Он
пользуется также случаем, чтобы с высоты трибуны высмеять всех
тех, кто множит цитаты из Ленина. Другие ораторы доходят даже
до того, что предлагают подправлять тексты разоблачений, чтобы не
разглашать имен тех, кто повинен в выявленных нарушениях. Один
из делегатов пленума не может сдержать крик души: «Давайте со­
блюдать престиж наших советских работников, который более ценен,
чем брехня подобных людейI»59
Противники кампании устремляются и по другому пути, открыв­
шемуся после сталинской статьи: они настаивают на возможном ис­
пользовании самокритики классовыми врагами и множат примеры
выступлений бывших троцкистов, кулаков... Наконец, они предпо­
лагают отвлечь самокритику от ее обычных мишеней и предлагают
направить «огонь самокритики» на самих рабочих:
«...необходимо сделать такое решение, в котором самокритика на пред­
приятиях была бы направлена в сторону выявления недочетов в среде са­
мих рабочих, в сторону поднятия дисциплины. < .. .> Необходимо, чтобы
рабочие сами себя критиковали»60.
Все эти критические выступления остаются тем не менее под кон­
тролем, и к концу второго дня пленума постепенно верх берут сто­
ронники официальной линии, которые приравнивают осуждение
последствий самокритики к осуждению этой политики как таковой.
А затем начинают персонально атаковать выступавших. Все пред­
лагавшиеся ограничения кампании отброшены, в частности в речи
Е. М. Ярославского, второго человека в организации61. Лебедь заявля­
ет, что не может быть и речи о том, чтобы проводить расследование до
публикации разоблачительного материала: «...это значит уничтожить
самокритику»62, в то время как Ярославский полагает, что соблю­
дение необходимых бюрократических процедур приведет к потере
времени и в результате защитит влиятельных людей за счет более
слабых. Кроме того, имена «виновных» должны быть преданы огла­
ске, так как рабочему необходимо показать «конкретного виновника
и конкретные причины» выявленного недостатка63. Возражение от­
носительно риска скатиться к контрреволюциии также отброшено на
том основании, что массы умеют отделить зерна от плевел и знают,
чем отличается «здоровая критика от враждебной»64. Даже вопрос
о праве на ответ решается в пользу свободы критики: следует отно­
ситься к этим опровержениям «с осторожностью», потому что они
слишком часто носят «отписочный канцелярский характер»65. Ре­
шено оставить без внимания замечания недовольных руководящих
работников-производственников. Решение это вполне сознательное
и ответственное. Сторонники самокритики не игнорируют и не укло­
92

няются от решения проблем, существование которых практически
отрицалось на пленуме ЦКК, они долго и тщательно обсуждали их
на подготовительном заседании 18 августа 1928 года. Самые высокие
партийные чины информированы об этих «извращениях самокрити­
ки в специальных циркулярах и докладах»66.
Таким образом, пленум принимает решение о продолжении и
расширении кампании. В резолюции было твердо заявлено о необ­
ходимости не оставлять предпринятых усилий и разворачивать са­
мокритику. Резолюция призывает мобилизовать все силы (партию,
руководящих работников, комсомольцев, добровольцев, профсоюзы)
на развитие этого движения. Критические замечания, прозвучавшие
во время пленума, отодвинуты на второй план и выглядят малозначи­
тельными. Недостатки, названные вначале, —это не злоупотребления,
а «недоработки». Роль прессы приветствуется и квалифицирует­
ся как «положительная», в то время как попытки навязать предва­
рительную проверку критических материалов, которые публикует
пресса, официально подвергнуты осуждению. Кроме того, заявлено,
что должны быть привлечены «к самой суровой ответственности те
работники и руководители аппарата, которые или сами преследуют,
или допускают преследования за самокритику рабочих, рабкоров, ра­
ботников производственных совещаний, контрольных комиссий»67.
И хотя подтверждается необходимость предоставлять возможность
для публикации опровержений, некоторые из них охарактеризованы
как «лжеопровержения». Такая формулировка ставит под сомнение
добросовестность тех, кто их пишет, и фактически является основа­
нием для редактора отказаться от его публикации.
Уже после августовского пленума 1928 года вышла брошюра, в
которой отметались все аргументы в пользу ограничений, которые
могут быть наложены на самокритику. Автор брошюре подробно и
аргументированно инструктирует, как следует заниматься самокри­
тикой66. Размер этого текста (около 75 страниц) означает, что брошю­
ра, по всей видимости, не предназначался для широкого публичного
распространения, она обращалась прежде всего к руководящим ра­
ботникам партии69:
«Но товарищи, сосредоточивающие все внимания на вопросах о “пре-
* делах”, о “критериях”, о “гарантиях” в области самокритики, действуют
толь ко на ру ку тем бюрократам и чинуш ам, к отор ые в по иск ах мирн ого,
беспечального существования и из бо язни стать объектами критики, вся­
чески тормозят проведение лозунга самокритики»70
Этот документ воспроизводит уже известные нам аргументы, от­
стаивает значение прессы, рабочих и крестьянских корреспондентов,
призывает к усилению кампании. Редко где ее реальные цели были
определены так явно, как здесь. Его автор, С. Б . Ингулов, открыто го­
93

ворит, что развитие самокритики имеет целью ликвидировать другие
формы протеста: забастовки и демонстрации71.
Дальнейший ход кампании
Августовский пленум завершает период дискуссий, во время ко­
торых, как мы видели, были сформулированы основные проблемы,
связанные с новой формой социального протеста, поддержанного
властью. Однако пленум не покончил с недовольством и нарекания­
ми. В декабре 1928 года РКИ Нижегородской губернии выделяет три
типа руководителей — в зависимости от отношения к кампании72:
первые в полной мере участвуют в кампании (составитель докла­
да специально отмечает, что таких руководителей «сравнительно
мало»), вторые относятся к ней пассивно (таких руководителей боль­
шинство: они выслушивают критику, но ничего не делают для того,
чтобы исправить выявленные недостатки) и, наконец, третья группа
объединяет тех, кто открыто противится кампании («таковых также
значительное количество»).
Население также до конца не осведомлено о тех возможностях,
которые для него открываются, как о том свидетельствуют письма,
полученные Лебедем после опубликования его речи в «Правде».
«Уважаемый товарищ ЛЕБЕДЬ!
Читая Ваш доклад, можно констатировать факты, что Вы действи­
тельно мало уделяете внимания существу работы, а руководствуетесь
больше соображениями у себя в кабинете.
Разве Вам только теперь стало известно, что на селе есть партийный
зажим?
Неудивительно, что когда читаешь Ваши доклады в центре о работе
низов, то у Вас все это истолковывается на свой лад. Только и дело что
встречаешь фразы — “Мы учимся. Мы открыли. Мы написали” А спро­
сите сами себя — сколько от этих фраз пользы? Потому, что Вы только
говорите, но делать —это под большим вопросом еще. Будет оно?
<...> Где же дело, а не слова? Мы не видим фактов, чтобы хотя одно
преступление советшТие законы покарали как следует. Где же справедли­
вость? За растрату в 12 -25 тысяч — выговор, а за непослушание крестья­
нином Предсельсовета — один год принудительных работ. Дайте вывод.
<...>
Тов. Лебедь, одним словом у нас на заводах и на селе говорят о Ваших
речах следующее:
“Говорить — это одна политика, писать — это другая политика, а де ­
лать —это совсем иная политика”»73.
Представляется, что в ходе кампании самокритики обретает форму
первый компромисс, который будет неоднократно воспроизводиться
впоследствии. Обратной стороной свободной, подчас яростной, кри­
94

тики оказывается ее бездейственность и отсутствие каких бы то ни
было результатов. Это обстоятельство много раз подчеркивалось в
отчетах и письмах, написанных в ту эпоху. Оно даже вызывает неко­
торое разочарование у рабочих: «какая польза собираться, говорить,
* кричать, когда все остается на бумаге?»74 или у руководящих работ­
ников, которые настаивают на большей последовательности:
«У нас на фабриках получается такое положение, что директора
делают, выставляют головотяпом, вором, жуликом, чем хотите, а он
потом остается. Полнейшая дискредитация. Если тот директор, о ко ­
тором писали в газетах, после этого остается на работе, что это озна ­
чает? Это означает дискредитацию нашей самокритики, а кроме того,
это подрывает доверие рабочего к общей постановке вопроса. Я счи­
таю, что если в газетах появляются разоблачения, то они должны про­
водиться до конца, человек должен быть отдан под суд или снят и т. д.
Раньше нужно проверить, а потом уже писать. К сожалению, т. Сольц,
рабочий понимает так, что если директора охарактеризовали, как бес-
хозяйственника, головотяпа, а потом его оставили для руководства, —
он потом на это плюет»75
Симптоматично настоятельное требование августовского пленума
1928 года принимать меры и делать расследования обязательными.
Директорам заводов предлагается проводить внутренние расследова­
ния по материалам опубликованных в стенгазетах статей; однако так
случается крайне редко. Непросто бывает получить ответы и боль­
шой прессе: «Листки РКИ» и «Правда» вынуждены напоминать об
их обязанностях тем, кто занимается такими расследованиями.
«Редакция обращается с просьбой к органам РКИ на местах и ко всем
учреждениям и лицам, ведущим расследование напечатанных в "Правде”
заметок, немедленно сообщать о результатах расследования и предпри­
нятых мерах по устранению недостатков, непременно указывая, когда и в
отношении каких лиц эти меры предприняты»76.
«Результаты» для подобной кампании довольно жалкие: уволь­
нения, передача дела в суд, даже аресты — все это происходит, но в
ограниченных пределах, хотя отсутствие статистики77 не позволяет
нам составить об этом более точное представление78. (Из 116 уже
упоминавшихся статей в газете «Печатник» только 23 дали кон­
кретные результаты, и при этом мы не знаем никаких подробностей,
появились лишь «сообщения о снятии с работы, об аресте виновных,
об устранении недостатков»79.) Итоги второй серии проверок в де­
кабре 1928 года тоже не очень-то определенные: в Нижнем Новго­
роде говорится о «снятии с работы» или о «привлечении к судебной
ответственности» «ряда руководителей», без каких бы то ни было
подробностей80. Сосредоточение внимания на отдельных случаях
заставляет усомниться в совокупных результатах кампании.
95

В 1928-1929 годах в прессе продолжают регулярно появляться
статьи на эту тему, а в декабре 1928 года кампания самокритики до­
стигает следующего пика: Центральная контрольная комиссия прово­
дит новую серию проверок. Тем не менее сама кампания потихоньку
идет на спад. В конце 1929 года центральные власти более не настаи­
вают на ее продолжении. От самокритики не отказываются, но она
отходит на второй план. Необходимость же контроля подчеркивается
более чем когда-либо. Это ясно видно на примере откликов на публи­
кацию в «Правде» 1 сентября 1929 года большой статьи, посвящен­
ной зажиму самокритики в Ленинградской области. Статья основана
на материалах, собранных как самой газетой, так и отделом агита­
ции и пропаганды Центрального Комитета ВКП(б) во время одной
из проверок в «Красной газете»81. Подвергается сомнению позиция
областной контрольной комиссии. Дело касается довольно чувстви­
тельной материи, так как, по словам самого Сталина, «ленинградская
организация не есть сочинская или астраханская или бакинская ор­
ганизация»82. Сам генсек весьма рассержен на то, что под вопрос по­
ставлена репутация «организации, представляющей надежнейшую
опору ЦК». Сталин обвиняет одного из ответственных работников
Центральной контрольной комиссии Ярославского, называя его
«спортсменом самокритики»83. Чтобы выйти из тупика, Сталин хо­
чет сберечь и козу, и капусту: не создавая впечатления разворота в
пользу «бюрократов», он тем не менее намерен обозначить пределы
возможной деятельности ЦКК. «Партийный отдел» этого органа ЦК
партии ставят на место, ответственных за публикацию статьи отстра­
няют от работы84. А. И. Криницкий, заведующий Отделом агитации
и пропаганды (АППО) ЦК предлагает сменить и главного редакто­
ра «Красной газеты», но без спешки: не следует давать оснований
интерпретировать это увольнение как «ущемление самокритики»85.
Стремление скрыть, что пришлось «наводить порядок», не должно
оставлять у нас иллюзий: в конце 1929 года кампания по самокри­
тике перестала быть приоритетной для режима86.
Трудно оценить реальные итоги кампании: в официальных тек­
стах упорно подчеркивается слабость движения, или то, что оно всего
лишь развивается. В ноябре 1928 года один из руководящих работ­
ников ЦК еще задается вопросом, почему самокритика не охватила
самые широкие массы87. В декабре того же года в Нижнем Новгороде
результаты, как их оценивают на месте, «еще крайне недостаточны и
слабы»88. Главный редактор «Красной газеты» в сентябре 1929 года
радуется тому, что положение меняется, и наконец-то идет новая вол­
на настоящей самокритики89.
Значение самокритики — прежде всего символическое. Впервые
практика выявления недостатков в работе управленцев и руководя-
96

щих работников становится публичной и получает одобрение вла­
стей. Действительно ли советские люди сделали своей эту форму
выражения недовольства? Трудно говорить об этом в краткосрочной
перспективе. Во всяком случае, они постепенно привыкают к воз-
1можности критиковать своих руководителей и в особенности — к
возможности обвинить их в «зажиме самокритики».
В истории обращений советских граждан к власти кампания само­
критики занимает ключевое место и демонстрирует, что руководство
страны стремилось придать этому процессу публичный характер.
Опираясь на такие, получившие распространение в двадцатые годы
явления, как стенгазета, селькоры и рабкоры, кампания по самокри­
тике выводит на первый план практику, которой только предстоит
развиваться. Население вовлекается в нее пока весьма умеренно, но
получает право сказать или написать о замеченных недостатках. Эта
форма критики, идущей снизу вверх, сталкивается с многочисленным
и многообразным сопротивлением со стороны тех, на кого она на ­
правлена: руководящих лиц партии и управленцев на предприятиях.
В эту эпоху дискуссия еще возможна: она имеет яростный характер,
и аргументы высказываются напрямую. Большевистские руководи­
тели11 со знанием дела выбирают эту новую форму выражения не­
довольства, потому что она позволяет не прибегать к другим. Они
принимают небескорыстные доносы, по большей части наполненные
клеветой (на 95 %), чтобы иметь возможность направлять поток кри­
тики в нужное русло. В самом деле, самокритика —это хорошо управ­
ляемый огонь, который не затрагивает верхушки власти и не ставит
под сомнение избранную политику. При этом разоблачительная кри­
тика —не минутная вспышка. Как раз наоборот, руководители стара­
ются придать ей постоянный характер.
Примечания
1Sokoloff G. La Puissance pauvre: une histoire de la Russie de 1815 кnos jours.
Paris, 1993. P. 352 .
2Об этом см. полезный обобщающий труд: Kharkhordin О. The collective
and the individual in Russia: a study of practises. P. 145 -146 .
3Сталин И. В. Политический отчет Центрального Комитета XVI съезду
ВКП(б) 27 июня 1930 г. С. 323.
4Там же. С. 330 .
5Там же.
аСледует, однако, отметить, хотя это и не имеет объяснения, полное неу­
частие Серго Орджоникидзе в этих дискуссиях, хотя он в то время являлся
председателем Центральной контрольной комиссии и наркомом РКИ.
97

6В двух выступлениях на XV съезде —3 и 7 декабря 1927 года, в двух ста­
тьях, опубликованных в «Правде» 13 апреля и 26 июня 1928, и, наконец, в вы­
ступлении на VIII съезде комсомола. Полностью тексты этих выступлений
опубликованы в Полном собрании сочинений Сталина в томах X и XI.
7«Ко всем членам партии, ко всем рабочим». Этот текст, подписанный
Центральным Комитетом партии, будет, как мы увидим, опубликован в не­
ск ольк их газетах.
«ГОПАНО. Ф. 1. On. 1. Д. 3834. Л. 100.
9ГА РФ. Ф. 374. Оп. 27. Д. 1416 (брошюра вложена между листами 142
и 143).
10Там же. Д. 1415. Л. 255.
11ГОПАНО.Ф. 1.On. 1.Д.5834.Л. 101(об.).
"РГАСПИ.Ф. 17.Оп. 21.Д.3755.Л.31.
"ГА РФ.ф .374.Оп. 27.Д. 1377.Л. 190.
14Там же. Д. 1415. Л. 258.
"ГОПАНО. Ф.1. On. 1. Д. 5834. Л. 102 (об.).
,6ГАРФ.ф .374.Оп. 27.Д. 1415.Л.245.
17Там же. Л. 238.
"Такие же эксцессы имели место при обсуждении текста ЦК рабочими
«Первой образцовой типографии» в Москве. См.: ГА РФ. Ф . 374 . Оп. 27.
Д. 1416. Л. 34 и далее. В данном случае протест исходил не от крестьян, а от
тех, кого редакторы называют «троцкистами» или бывшими сторонниками
внутренней оппозиции в партии.
19ГА РФ. Ф. 374. Оп. 27. Д. 1416. Л. 58.
20Там же.
21Первый номер опубликован в «Правде» от 15 марта 1928 года. В конце
августа 1928 года такие полосы, по словам Лебедя, имеются «в подавляющем
большинстве губернских и окружных газет». См.: ГА РФ. Ф . 374 . Оп. 2. Д. 46 .
Л. 86.
22«Правда ». 14, 18, 21 апрел я 1928.
23«Правда». 2, 7 ,9 , 13,16 , 20, 23, 27, 30 июня 1928.
24ГАРФ.Ф.374.Оп. 27.Д. 1415.Л.456.
25Там же. Оп. 2. Д. 46. Л. 73.
26Там же. Оп. 27. Д. 1415. Л. 250 . «Красная газета» получает лишь 50 пи­
сем в день: члены Це нтр аль ной кон тр ол ьной ко ми сс ии полагают, что этого
явно недостаточно. См.: ГА РФ. Ф. 374. Оп. 27. Д. 1898. Л. 65.
27ГА РФ. Ф. 374. Опт27. Д. 1377. Л. 65.
28Там же. Д. 1378. Л. 10.
МРГАСПИ. Ф. 17. Оп. 21. Д. 3755. Л. 36.
30Например, Н иж не тагил ь ский м ета ллургиче ский завод и зд ает четырех ­
полосную газету под названием «Самокритика на ходу». Один из заводов
Луганска выпускает специальную газету «Октябрьский гудок». См.: ГА РФ.
Ф.374.Оп.2.Д.46.Л.77.
31Такие как «Правда», «Ленингр адс кая правд а», «Хар ьковский ко мму ­
нист». Ц ифры пред ост авлены Центра льн ой контр ол ьной ком ис си ей .
32ГАРФ.Ф.374.Оп. 2.Д.46.Л.44.
33Там же. Оп. 27. Д. 1415. Л. 250.
34ГОПАНО. Ф. 1. On. 1. Д. 5834. Л. 104.
98

35ГАРФ.Ф.374.Оп. 27.Д. 1415.Л.246
36Там же. Оп. 2. Д. 46. Л. 71.
37РГАСПИ. Ф .17. Оп. 21. Д. 3755. Л. 31.
38ГАРФ.Ф.374. Оп. 27.Д. 1898.Л.48(об.).
39Там же. Л. 58 и 58 (об.) . Следователь ЦКК приводит несколько при­
мер ов.
40Там же. Л. 51 (об.).
41Сталин И. В. Против опошления лозунга самокритики / / Сочинения.
Т.XI.М,1949.С.127-139.
42Стенограмма этого собрания и все подготовительные документы к нему
хранятся в ГА РФ, в фонде РКИ (374).
43Лебедь, докладчик по вопросу, в своей заключительной речи характе­
ризует этих выступавших как «противников самокритики». Другой оратор
иначе передает возникшее внутреннее противоречие: «Товарищи, кажется,
получается некоторое безвыходное положение. С одной стороны — против
са мокр итик и нель зя говорить, т. е . по крайней мере нел ьзя возраж ать пр отив
самокритики, с другой стороны — самокритика мешает работе». См.: ГА РФ.
Ф.374.Оп. 27.Д. 1377.Л. 163.
44ГАРФ.Ф.374.Оп. 27.Д. 1377.Л.83.
45Там же. Л. 50.
46Тамже. Л. 51.
47ГА РФ. Ф. 374. Оп. 27. Д. 1376. Л. 99.
48См. несколь ко п ис ем -о пр о верж ен ий на статьи, появивш иеся в «Лист ка х»
в«Правде». См.: ГАРФ.Ф.374.Оп. 28.Д.2665.Л. 1;Тамже. Д.2675.Л.32.
49ГА РФ. Ф. 374. Оп. 27. Д. 1377. Л. 140. Должность была создана в тресте
лесной промышленности «Волголес».
50Там же. Л. 67. Речь идет о представителе РКИ в Крыму.
51Там же. Л. 158.
52По поводу этой фигуры см. подробнее в кн.: Solomon Р. Н . Soviet Criminal
Justice under Stalin. Cambridge, 1996.
53ГА РФ. Ф. 374. On. 27. Д. 1378. Л. 16.
54Там же. Д. 1377. Л. 135.
55Ингулов С. Б. Самокритика и практика ее проведения. М.: ОГИЗ, 1928.
С. 24.
56Сталин И. В. Против опошления лозунга самокритики. С. 136.
37ГА РФ. Ф. 374. Оп. 27. Д. 1377. Л. 103.
“ Там же. Д. 1378. Л. 13.
59Там же. Д. 1377 . Л. 107.
»60Тамже. Д. 1415. Л. 263.
61Тамже. Д. 1534.Л.22 -34 .
62Там же. Д. 1415. Л. 167.
“ Тамже.Оп.2.Д.46.Л.72.
64Там же. Л. 71.
65Там же. Л. 85 -86 .
66Там же. Оп. 27. Д. 1416. Л. 29 -31 или 34 (лиц. об.): относительно про­
блем на Украине или в 1-й Образцовой типографии.
67Там же. Л. 71.
68Ингулов С. Б. Самокритика и практика ее проведения.
99

69Нижегородский областной комитет партии прямо ссылается на этот д о­
кумент в декабре 1928 года. См.: РГАСПИ. Ф . 17. Оп. 21. Д. 826 . Л . 490 .
7,,Ингулов С. Б. Самокритика и практика ее проведения. С. 5.
71Там же. С. 7 -9 . Ингулов приводит в пример итальянскую забастовку и
демонстрацию около табачной фабрики им. Клары Цеткин.
72ГАНО. Ф. 242. Оп. 2. Д. 1295. Л. 6 -7 .
73ГАРФ.Ф.374.Оп.2.Д.46.Л.3.
74Там же. Оп. 27. Д. 1415. Л. 255.
75Там же. Д. 1377. Л. 74.
76«Правда». No 80. 4 апреля 1928. С. 3. Еще одно подобное напоминание —
28 апреля.
77Итоги, подведенные в декабре 1928 года, для руководства Нижне-
Волжской области содержат лишь пять конкретных примеров безо всяких
обобщений. См.: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 21. Д. 3755. Л. 36 -37 .
78Разнообразные сводки, которые хранятся в архивах, содержат крайне
уклончивую информацию по этому поводу. В качестве доказательства при­
ведем вот эту формулировку из итогов, подведенных по Нижегородской об­
ласти: «Хотя некоторые результаты налицо. Эти результаты состоят прежде
всего в том, что рабочие стали больше и смелее критиковать». Учитывая
обычное значение слова «результат» в подобного рода сочинениях, самое
меньшее, что можно сказать, это что возникают сомнения! См.: ГОПАНО.
Ф.1.Оп. 1.Д.5834.Л.104(об.).
79ГА РФ. Ф. 374. Оп. 27. Д. 1415. Л. 456.
80ГАНО.Ф.242.Оп. 2.Д. 1295.Л.8.
81С. Б. Ингулов вкратце описывает обстоятельства появления этой статьи
в докладной записке, направленной в Секретариат ЦК. См.: ГА РФ. Ф . 374.
Оп. 27.Д. 1898.Л.26 идалее.
82Письма И. В. Сталина В. М. Молотову. 1925 -1936 гг. Сборник доку­
ментов. М., 1995. С. 165.
83Там же. С. 165. Письмо от 13 сентября 1929 года.
84Там же. С. 173 -174 .
85ГА РФ. Ф . 374. Оп. 27. Д. 1898. Л. 2 (об.) . Служебная записка, направ­
ленная Молотову и Орджоникидзе.
86В ноябре 1929 года Центральный Комитет опубликовал резолюцию о
недопустимости перехлестов в кампании самокритики. См.: Kharkhordin О.
The Collective and the*Individual. P. 153. Хархордин полагает, что кампания
завершается закреплением за Рабоче-крестьянской инспекцией права на
критику руко водящ их р аботников. Не ль зя сказать, что эт о о че вид но. Н ет
уверенности, что размах самокритики был таков, что понадобилось восста­
навливать над ней контроль.
87Криницкий А. И. Сам окритика и рабселькоры / / Рабо ч е-кр ес тьян ский
корреспондент. 1928. No 22. С. 6.
88ГАНО.Ф.242.Оп. 2.Д. 1295.Л.9.
89ГАРФ.Ф.374.Оп. 27.Д. 1898.Л.52(об.).

ГЛАВА 5
Сигналы
Обращение с жалобой к власти не является чем-то совершенно
новым, однако кампания самокритики дает новый толчок развитию
этой социальной практики. Ее цель — активизировать массы, побу­
дить как можно большее число советских людей выявлять «ошибки»
и «недостатки», говоря словами Сталина. Широкое распространение,
которое получила критика, неизбежно вызывает вопрос, до какой
степени она была организованной и отрежиссированной. Во время
кампании 1928 года «хозяйственники» настаивали на определении
границ возможной критики и форм, в которых она должна выра­
жаться. Что происходит после первых, неуверенных шагов: критика
становится относительно свободным и лишенным строгих рамок за­
нятием, или, наоборот, для нее устанавливаются жесткие правила?
Издавая брошюры и специализированные журналы, в которых со­
держатся как теоретические, так и практические советы1, а также об­
ращаясь к более широкой аудитории (передовицы и статьи в газетах,
публикация писем, выступления), власть формирует официальный
дискурс о критике. В какой мере в этой совокупности текстов содер­
жится определение формы (стиля, лексики) и содержания (затраги­
ваемых тем) обращений к власти?
Разоблачать
В начале 1928 года состоялась дискуссия Максима Горького и
рабочих корреспондентов на страницах «Рабочей газеты», а затем в
«Рабоче-крестьянском корреспонденте». Отвечая одному из рабко­
ров на вопрос: «о чем писать в газеты?» «больше — о хорошем или
плохом», Горький считает, что лучше уделять больше внимания по­
ложительным сторонам жизни, потому что «хорошее у нас так хоро­
шо, каким оно никогда и нигде не было»2. По подсчетам редакции
газеты, тезис, что следует писать «и о хорошем, и о плохом», преобла­
дает почти в 400 полученных откликов. Между тем цитаты из писем,
которые приводит газета и сам Горький, склоняют чашу весов скорее
в сторону критики: «Самолюбованием заниматься некогда», —пишет
некий товарищ Гольц. Кроме того, пр изывы писать об успехах не так
101

уж многочисленны в официальных речах, а когда случаются, то за
ними редко следуют практические действия. Начало выпуска «Лист­
ков РКИ», конечно же, сопровождается обещанием, что:
«“Листок" будет оказывать всемерное содействие хозяйственникам,
руководителям производства и советских учреждений в использовании
лучших достижений в работе, описывать хорошие образцы достижений
на предприятиях и в советском строительстве, поощрять всякие конкрет­
ные шаги в деле рационализации производства и советского аппарата»3.
Это останется тем не менее благим пожеланием, и количество по­
добных статей, напечатанных в этом «Листке», было незначитель­
ным^. Призывы писать что-то иное, нежели жалобы или разоблачения,
чаще всего носят чисто формальный характер: в руководстве, предна­
значенном для редакторов стенгазет, указывается, что газеты должны
«также» содержать «полноценные, жизнерадостные, веселые»5замет­
ки. Лишь начиная с 1938 года «Крестьянская газета» иногда пытается
переориентировать своих корреспондентов. Редакция считает своим
долгом и имеет обыкновение сообщать своим корреспондентам о
ходе, которое получило их дело. Так, в апреле 1938 года, сотрудник
газеты направляет одному из читателей следующее письмо6:
«Вынуждены были вновь обратиться в райком ВКП(б) с просьбой
оградить от притеснений. Мы просим вас, тов. П., обязательно напишите
нам, что конкретно будет сделано РК ВКП(б). Кроме того, мы выписку из
вашего письма, где вы пишете о злоупотреблениях в колхозе и на ОТФ —
мы направили районному прокурору.
Мы уверены, что сейчас у вас будут созданы нормальные условия для
работы.
Ваше стремление установить с нами регулярную переписку мы при­
ветствуем. Пишите нам о достижениях в колхозе, о методах работы луч­
ших стахановцев. Приводите примеры, факты, цифры, характеризующ ие
методы работы лучших людей колхоза.
Всего наилучшего».
Тем не менее в течение почти всего периода с 1928 по 1941 год
власть побуждает прежде всего к разоблачениям. В ходе различных
кампаний, проходивших в тридцатые годы, населению предлагают
сообщать о несправедливостях, о недопустимых ситуациях и даже об
отдельных людях. Советских людей просят сообщать властям прежде
всего о недостатках, «писать о плохом»: именно это объединяет все
анализируемые здесь тексты.
История одного исчезновения
Определяя явление, сталкиваешься прежде всего с проблемой
его наименования. И действительно, в русском языке, как и во фран­
цузском, слово «донос» шокирует. Таким образом, распространение
102

доносительства начинается с исчезновения: исчезает само слово,
обозначающего явление, — «донос». Оно полностью отсутствует в
официальных текстах по меньшей мере до 1938 года. В советских
словарях это слово редко приводится в чистом виде: оно почти всег­
да сопровождается эпитетом «ложный», заставляющим вспомнить,
что советский закон карает за «ложный донос» наказанием до двух
лет лишения свободы7. Сознательный отказ от употребления слова
«донос» очевиден в ответе, данном во время чистки Академии наук
в 1929 году, представителем Центральной контрольной комиссии
(ЦКК), старым большевиком Ю. П. Фигатнером3человеку, который
упрекает его в том, что он требует доносов:
«Но только что поставивший этот вопрос говорил, что мы здесь ста­
вим вопрос о доносах. Я думаю, тов. РУДНЕВ, что я имею право желать,
I' чтобы мой ответ вы выслушали, а не становились спиной к комиссии. Мы
ни о каких доносах не говорим, это слово нами не употреблялось, этого
слова в нашем рабочем лексиконе нет (Аплодисменты). Когда мы ставим
здесь вопрос о выявлении недостатков, то мы его ставим не с точки зре­
ния доносов. Нам, не имевшим отношения к науке, проведшим всю свою
ж и зн ь мимо у ниверси тет ов, наши у нивер ситет ы были тюрьма и каторга,
мы тогда, в царское время применяли слово донос, когда доносили на ра­
бочий класс, когда доносили на борцов за освобождение родины. Сейчас
у нас этого слова в нашем лексиконе не существует. И поэтому, когда мы
приш ли к вам и про сим нам помочь выявить нед оста тки, мы говорим не
о доносах и не о кривой роже. Я хочу надеяться, что мое выступление вы
поняли не так, как его понял тов. РУДНЕВ. Когда мы говорим о недо­
статках, нам это больнее, чем вам. И если мы боремся со своими собствен­
ными недостатками, то мы вправе требовать этого и от вас, работники в
л науки, чтобы и вы боролись с ними. Если мы не скрываем своих недо­
ст атков пер ед всем миром, мы вправе требовать от вас, скаж ите, что у вас
* плохого — это нам нужно — для исправления. Мы не доносов хотим, мы
не спрашиваем, у кого какая рожа. И если вы тов. РУДНЕВ нам не помо­
жете, без вас это сделаем. Есть ли еще желающие высказаться?»8
Речь идет о том, чтобы не допустить ни малейшего подобия между
тем, что просят делать советских людей, и поступками, осуждаемыми
с нравственной точки зрения. Слово «донос» отныне связывается с
царским режимом: ту же мысль, что и у Фигатнера, мы находим в сло­
варе Д. Н. Ушакова, изданном в Москве в 1935 году9.Именно поэтому
заведующая Центральным бюро жалоб Мария Ульянова высмеивает
в 1932 году иностранную прессу, которая сравнивает корреспонден­
тов РКИ с «доносчиками»10или со «шпионами».
“Юрий Петрович Фигатнер (1889-1937), член партии с 1903 года, дея­
тель революции 1905 года, член ЦКК с 1925 по 1934.
103

Это исчезновение сопровождается активным предложением за­
мещающей и при этом намеренно расплывчатой лексики: факт ин­
формирования власти, таким образом, обозначается рядом более или
менее взаимозаменяемых слов. Говорят о «заявлении», «заметке»,
«жалобе» и, главное, все чаще и чаще —о «сигналах». Напрасно было
бы пытаться связать с каждым из этих слов специфическую фор­
му письма или устного заявления. Тем не менее все эти слова —вне
изучаемого здесь контекста —имеют конкретное значение и принад­
лежат к различным языковым сферам: «заявление» или «жалоба» от­
носятся к сфере судопроизводства, «заметка» к журналистике.
То, что слово «сигнал» в конце тридцатых годов, в частности в
1937 году, получает самое широкое распространение для обозначе­
ния жалобы и доноса, свидетельствует о тенденции, идущей сверху,
сделать по возможности нейтральным акт информирования власти.
Это слово появляется прежде всего в газетных статьях:
«КК РКИ должны быть особо чуткими и внимательными к указани­
ям, критике и жалобам рабочих и колхозников, к сигналам печати»11.
Расширить лексическое поле использования слова «сигнал» в
текстах, имеющих целью информировать власть, позволяет глагол
«сигнализировать»: жалобы советских людей сигнализируют руко­
водству о существовании той или иной проблемы.
«Бюро жалоб должны обобщать поступающие жалобы, сигнализируя
о неб лаго полу чн ых районах и участках работы руководящ им ор ганам и
КСК»12.
Во второй половине тридцатых годов постепенно устанавливает­
ся связь между глаголом и существительным, и «жалобы, которые
сигнализируют» становятся «сигналами». В официальном дискурсе
используется отныне это слово, чтобы обозначить информацию, в
которой идет речь как об ошибках в управлении, злоупотреблении
властью:
«Так например, в сводке писем от 26.Х1.38 г. были сигналы о безобра­
зиях на ряде заводов Свердловской области, о срыве выполнения плана, о
неправильной политике местных организаций в области зарплаты (рабо­
чим не выплачивалась зарплата 3 месяца), о браке продукции и т. д .»13
...так и о принадлежности человека к лагерю врагов СССР:
«Пленум считает, что руководство обкома партии и в первую очередь
т. Криницкий, имея многочисленные сигналы о наличии в руководстве
комсомола враждебных элементов <„ .> »14.
Слово «сигнал» в конце концов объединяет всю совокупность
возможных смыслов, связанных с обращением к власти и информи­
рованием ее: оно означает как «жалобу» — оба слова часто взаимно
заменяют друг друга, —так и «донос». Кроме того, тем же словом на­
104

чинают называть как официальное высказывание (сигнал, газетная
статья), так и информацию, поступившую от граждан. Наименование
поступка носит, таким образом, очень общий характер: не существует
никакого точного слова, но множество различных наименований. Тем
самым эти слова теряют свой истинный смысл, перестают быть нрав­
ственно коннотированы. Советский человек, обратившийся к власти,
чтобы сообщить ей о чем-нибудь, с трудом мог бы назвать свой по­
ступок. Эта искусно поддерживаемая неопределенность имеет целью
дать возможность доносить максимальному числу людей, лишить их
ощущения, что они переходят некую моральную границу. Такую же
цель преследует и определение возможных доносчиков.
Кто должен доносить?
Само существование возможности написать в государственный
орган, чтобы указать на наличие проблем, представлено как право
советских людей: М. Ульянова видит в этом «одну из важнейших
форм развития советской демократии»15. Это и есть тот фундамент,
на котором базируются все рассуждения с целью вовлечь в процесс
доносительства максимально большое количество людей. Регулярно
официальные тексты напоминают, что «наш закон полностью обе­
спечивает возможность приносить жалобы на любого государствен­
ного служащего»16. Нет необходимости быть «сотрудником газеты»
или обладать особыми талантами, чтобы написать в нее. Чтобы не
создавать впечатления, что существуют специалисты по сигналам в
прессу, рабочие и сельские корреспонденты обречены на то, чтобы
постепенно растворяться в массе:
«В рабкоры, селькоры не принимают и не зачисляют. Рабочий, пишу­
щий в стенную или печатную газету называется рабочим корреспонден­
том (сокращенно рабкор), а крестьянин —сельский корреспондент (сель­
кор). Рабкор это не чин и не звания, а общественная работа»17
Отныне «рабочий, работница, крестьянин, крестьянка, служащий,
каждый труженик может и должен писать в наши стенные и печатные
газеты»18.Точно так же «все» могут обращаться в бюро жалоб19.Таким
образом, это относится к самым широким слоям общества: говорят о
«массах», о «трудящихся», обо «всех коммунистах и беспартийных».
Не существует привилегированного статуса, дающего право писать.
Кампания самокритики ясно показала: подобное максимальное
расширение практики рождает проблему врагов. Нужно ли давать
слово тем, кто не является сторонником власти большевиков? Офици­
ально по крайней мере никакого клейма на жалобщиках не ставится:
нет ни одного текста, в котором бы призывалось игнорировать письма
105

или информацию из-за сомнительного социального происхождения
или «неправильных» политических взглядов. Соблазн учитывать эти
обстоятельства существует, как мы увидим, во время работы над жа­
лобами и проявляется публично при обнародовании «результатов»
проверок. Нередко случается, что обвинения отбрасываются на том
основании, что они являются «клеветой», исходящей от классовых
врагов. Тем не менее, когда на одном из совещаний бюро Комиссии со­
ветского контроля вопрос ставится открыто: следует ли рассматривать
жалобы крестьян-одиночек с такой же скоростью, как и жалобы кол­
хозников? —ее председатель Н. Антипов дает однозначный ответ20:
«Тут делался упор, что жалобы единоличников. Это не может быть
аргументом того, что их можно затягивать разбором. Чья бы жалоба не
была, ее надо разобрать и если жалоба неправильная, сказать, что откло­
няем».
Начиная с пленума Центрального Комитета в январе 1938 года
официальный дискурс меняется и весьма двусмысленно, можно на­
блюдать, как увеличивается число рассуждений по поводу угрозы,
что сигналы будут использованы злонамеренными лицами, напри­
мер, в «Правде» от 19 января 1938 года:
«Известно, далее, немало фактов, когда замаскированные враги наро­
да, вредители-двурушники в провокационных целях организуют подачу
кл еветнич ес ких заявл ен ий на чле нов партии и под вид о м «развер ты ва­
ния бдительности» добиваются исключения из рядов ВКП(б) честных и
преданных коммунистов, отводя тем самым от себя удар и сохраняя себя
в рядах пар тии »21.
Кадровый отдел Центрального Комитета партии, обращаясь к
органам, занимающимся расследованием доносов, настаивает на не­
обходимости наказать этих «клеветников и провокаторов» и «тща­
тельно разобраться»22в содержании обвинений. Эти оговорки, новые
и совершенно реальные, касаются, однако, лишь коммунистов, а не
всего населения.
Но в том, что касается высказываний, открыто адресованных
всему обществу, клеймо не-ставится ни на ком: обращаться к власти
могут все. Конечно же, приветствуется, чтобы советские люди под­
писывали свои «сигналы» и указывали адрес —в доказательство сво­
ей искренности и честности23. Однако анонимность писем вовсе не
подвергается систематическому осуждению. Официально личность
доносящего менее важна, чем раскрываемые им сведения, как о том
напоминает инспекторша Центрального Комитета профсоюзов, ко­
мандированная в Горький:
«В первые дни моего приезда сюда, моей задачей было поговорить
с теми людьми, которые написали это заявление. Но заявление ока­
за л ось анонимным. Товарищи, кото рые бы ли опро шен ы, говорят, что
106

не знают, кто писал. Для нас коммунистов не важно, кто это писал, а важ­
ны сами факты »24.
Не только не существует документов, в которых бы подвергалась
критике анонимность доносов, она даже поощряется властью. Начи­
ная с 1929 года И. И. Шитца упоминает в своих дневниках плакаты,
висевшие в коридоре одного высшего учебного заведения: они при­
зывали студентов «сообщать, даже без подписи, факты из деятельно­
сти профессоров»25.Чуть позже, во время уже упоминавшейся чистки
Академии наукь, представитель ЦК уточняет:
«Мы надеемся, что к нам будет поступать целый ряд заявлений в
письменном виде, касающихся работы Академии, для чего мы вывесим
спе циал ь ные ящики, зап еч атанные, котор ые не мо ж е т н икто вскрыть,
кроме членов комиссии. У нас могут быть и анонимные заявления, в ко­
торых будет указан целый ряд фактов, эти факты мы будем проверять и,
если они подтвердятся, мы их вынесем на обсуждение общего собрания
сотрудников. Таким образом, если к нам будут поступать заявления, мы
их доведем до сведения собрания, если сотрудники пожелают, мы фами­
лии их указывать не будем, хотя, повторяю, каждый сотрудник будет на­
ходиться под нашей защитой»26.
И хотя документальных свидетельств о призывах к анонимным
доносам не так уж много, мы не находим и открытого осуждения по­
добной практики. Терпимость в этом вопросе очевидна. Она менее
очевидна по отношению к другому способу самозащиты: когда чело­
век скрывается, не утаивая свое имя, но стараясь затеряться в массе
подписей под коллективным письмом.
Может ли письмо-обращение к власти быть групповым поступ­
ком, или оно должно всегда исходить от отдельного человека? Этот
вопрос никогда всерьез не ставится в публичных выступлениях вла­
сти. Нет, насколько мне известно, ни одного официального текста, где
определялось бы, должен ли автор сигнала быть коллективным. Но в
следующем конкретном эпизоде обращает на себя внимание весьма
красноречивая особенность словоупотребления. В ходе заседания
бюро Комиссии советского контроля в декабре 1936 года Н. Антипов
берет слово для того, чтобы раскритиковать коллективное письмо, на­
правленное в КСК27. Письмо это на самом деле —жалоба, но прежде
чем отправить его, авторы «собрали» подписи. Таким образом, они
направили «петицию», чего власть, по мнению Антипова, допустить
аИван Иванович Шитц — историк, близкий к французскому слависту
Андре Мазону. Его позиция характерна для представителя дореволюцион­
ной интеллигенции, которая с критических позиций наблюдает дела и по­
сту пки н ового р ежима.
ьСм. выше — в на чале это й главы.
107

не может. Слово «петиция», следовательно, используется, чтобы опо­
рочить текст коллективного автора: д ля вл асти «пойти собирать под­
писи» значит «создавать общественное мнение», а на это «никто не
имеет права». Это не означает, однако, что существует запрет и ведет­
ся систематическая борьба с коллективными письмами, их обычно
допускают. Но власть самим выбором употребляемых слов отмечает
предпочтение, отдаваемое ей индивидуальному письму.
Ограничения устанавливаются, однако, по возможности неза­
метно, и публичный дискурс настаивает, скорее, на отсутствии пре­
пятствий, чем на желаемых для власти границах. Максимальное
расширение пространства доносительства происходит также за счет
умножения возможных получателей «сигналов» населения.
Куда доносить?
Обращаться на самом деле можно много куда, это, впрочем, важ ­
нейшая характеристика доносительства в СССР в тридцатые годы.
Сбор доносов ни в коем случае не является прерогативой одной толь­
ко политической полиции. Возрожденный институт доносительства
опирается на целую сеть, созданную в двадцатые годы и описанную
нами выше. Речь идет о том, чтобы сделать эту сеть основой для вы­
страивания новой практики28. В различных публичных призывах
конкретные детали («куда следует направлять сигналы?») чаще все­
го отходят на второй план. Так, в обращении Центрального Комитета
от 3 июня 1928 года, хотя и указывается, о каких вредных явлениях
следует сообщать (алкоголизм, бюрократизм и т. д.), но не сообщает­
ся, куда должна быть направлена эта критика (даже если некоторые
структуры, среди которых особенно выделяется РКИ, все же упомя­
нуты). Трудно отыскать в этих текстах разграничительные призна­
ки, согласно которым о том или ином нарушении следует сообщать в
тот или иной орган. В своей практической деятельности институты,
работающие с «сигналами», до некоторой степени осуществляют эту
сортировку —уже по факту, и мы это увидим, но официальный дис­
курс и здесь поддерживает относительную неопределенность.
Нет также никаких указаний на связь со статусом автора: кому
следует писать, если ты крестьянин? Если ты коммунист или горь­
ковчанин? Некоторые печатные органы имеют относительную спе­
циализацию, тем самым и их потенциальные корреспонденты: так,
например, обстоит дело с заводскими газетами или с «Крестьянской
газетой». Они адресованы, следовательно, ограниченной аудитории.
Так же обстоит дело с территориальной адресностью: и здесь тоже,
по умолчанию, следует обращаться в самый близкий «пункт приема».
Но в этом вопросе никто ни на чем не настаивает. Во всем царит пол­
108

ная неопределенность. Можно даже задаться вопросом, насколько ха­
рактерными являются соображения Н. Антипова, который считает,
что коммунисты должны вести себя особенным образом:
«Теперь о поведении коммуниста, который писал заявление и письмо
в газету. Это поведение во всяком случае не члена партии. Такого ком­
муниста надо исключить из партии во что бы то ни стало, без всяких раз­
говор ов. Какой член партии имее т право так поступать? Если коммунис т
видит, что та или иная группа людей чем-нибудь не довольна, он обязан,
как член партии, как ч естный гр ажда нин, п ой ти в пар тийную ор га низа ­
цию и сказать вызовите их поговорите, может быть можно как-нибудь
улучшить дело, помочь людям, если нельзя помочь, можно разъяснить, а
он вместо этого садится и пишет заявление. Это не член партии. Так член
партии действовать не имеют нрава. Это или либералишко, или ч ужой
человек. А потом люди запутались»29.
Публичный дискурс ни на чем не настаивает: он предпочитает на­
поминать о практике и предоставляет гражданину самому решать,
кто будет адресатом его «сигнала».
В нормативных текстах можно найти несколько редких сведений
о специализации различных инстанций приема. Роль бюро жалоб
уточнена в постановлении об их учреждении: их задача — искоре­
нять «бюрократизм и волокиту в государственных и общественных
организациях и пренебрежительное отношение должностных лиц
к запросам трудящихся»30. Расплывчатость формулировок допу­
скает, между тем, свободное толкование. Эта нечеткость растет по
мере увеличения количества бюро жалоб, поскольку в 1934 году в
сферу их компетенции входят «различные недочеты нашей работы,
<...> все возможные искривления линии партии и правительства» и,
следовательно, целый спектр разнообразных проблем, «от мелкого,
казалось бы, имеющего узко личный интерес факта несправедливо­
сти, допущенной по отношению к одному лицу, до вопроса, имею­
щего большое общественно-политическое значение»31. Реформа
1934 года могла бы стать поводом заново уточнить роль бюро, но
официальные документы слово в слово повторяют прежние фор­
мулировки. Что касается писем в газеты, неопределенность входит
в обыкновение с 1928 года, поскольку «прежде всего рабочий или
крестьянин должен писать в газету о том, чем живет сейчас и что
волнует ту фабрику, в которой он работает, или село в котором он
живет»32. Специализированные партийные органы, в свою очередь,
имеют более узкую компетенцию: контрольные комиссии разбира­
ют только проблемы, касающиеся коммунистов. В момент своего
создания в 1934 году партийная контрольная комиссия в Горьком,
которая сменяет К К -РКИ , публикует объявление в местной газе­
те, в котором уточняется, что в нее следует обращаться в случаях,
касающихся «нарушения парт, дисциплины и парт, этики»33, что
109

оставляет, нельзя не признать, широкий простор для деятельности
возможных корреспондентов. Таким образом, некоторое молчаливое
распределение существует (бюрократические проблемы в основном
находятся в компетенции бюро жалоб, отклонения политические —
в ведении ОГПУ или позднее — НКВД), но никаких строгих рамок
не навязывается, и никаких попыток заранее определить адресность
писем и заявлений советских людей не делается.
Помимо «точек приема информации» общего назначения, кото ­
рые пропагандируются шире всего, начиная с 1933 года множатся
специализированные органы. Так, в 1933 году крестьянская жалоба
только на уровне районного исполнительного комитета может быть
рассмотрена или бюро жалоб РКИ, или областной сельской адми­
нистрацией, или земельным отделом комитета34. Существует, кроме
того, множество специализированных управлений, каждое из кото­
рых располагает службой или сотрудником, в чьи обязанности вхо­
дит работа с жалобами. Так обстояло дело в 1934 году в Сормовском
районе Горького — в окружном совете и в его отделах образования,
социального страхования, жилищно-коммунальной службы, в раз­
личных службах снабжения, в прокуратуре, в налоговой службе, в
сберегательной кассе, в службе здравоохранения, на почте, в рабочих
магазинах нескольких заводов, в дирекции некоторых заводов, в спе­
циализированных мастерских этих же заводов35.
Власть решает регулярно рассказывать о работе этих разнообраз­
ных учреждений. Большинство из них выходит на первый план, на­
чиная с 1928 года: появление «Листков РКИ» в «Правде» в марте
1928 года позволяет напомнить, что Рабоче-крестьянская инспек­
ция является «органом борьбы за улучшение и переделку всего го­
сударственного аппарата» и просить о «самой активной массовой
поддержке трудящихся». Инспекции представляется максимальная
возможность заявить о себе: одна полоса центрального печатного
органа несколько раз в неделю (обычно 2 или 3) в течение двух лет.
Тем более что эти полосы в конце августа 1928 года начинают пере­
печатывать «в подавляющем большинстве губернских и окружных
газет»36, где еще долго продолжают публиковаться —даже после того,
как давший им жизнь центральный образец канет в лету37. Хотя со­
трудники РКИ и не являются постоянными авторами этих страниц,
с их помощью удается умножить число примеров эффективной рабо­
ты инспекции и тем самым побудить читателей сотрудничать. Роль
ККРКИакак на центральном, так и на местном уровне, усилена их уча­
стием в различных чистках, организованных в конце двадцатых годов:
“Орган совместного управления Контрольной комиссии ЦК и Рабоче-
крест ьянской инсп екци и.
110
I

чистка партии в 1929-1930, затем в 1933, а роль РКИ —участием в
чистке администрации («советского аппарата»), начавшейся в 1928—
1929 годах. Впоследствии РКИ постепенно сходит со сцены, уступая
место бюро жалоб, поначалу бывшими всего лишь одним из ее отде­
лов, но начиная с 1932 года выдвинувшимися на первый план.
Очень слабые в двадцатые годы бюро жалоб начинают играть
значимую роль в системе информирования власти в 1928 году, в
момент создания Центрального бюро жалоб, единого для СССР и
РСФСР*8. Именно эта организация впоследствии будет координи­
ровать и контролировать работу всех бюро жалоб на территории со­
ветского государства. За созданием Центрального бюро немедленно
следует кампания в печати. «Правда» публикует в июне 1928 года
призыв к добровольцам, желающим участвовать в работе бюро.
Пропаганде их деятельности способствует и развернувшаяся кам­
пания самокритики.
За громогласным началом следуют несколько лет относитель­
но незаметной рутинной работы, и лишь в 1932 году бюро жалоб
выходят на первый план в связи со «всесоюзным пятидневником
смотра-проверки работы бюро жалоб» (с 9 по 14 апреля). Речь идет
06 общесоюзной кампании, в ходе которой проверялась работа всех
учреждений, в чьи обязанности входило работать с жалобами. Осо­
бый вес кампании придавало то, что в связи с ее началом в «Правде»
7 апреля была о публикована статья Сталина. Кроме того, на заводы
были отправлены специальные представители для организации об­
щих собраний, на которых они разъясняли функции таких бюро39.
С тех пор о роли и важности бюро жалоб напоминают регулярно:
например, в июне 1933 года проводится собрание их областных руко­
водителей. Это собрание еще раз стало предлогом для широкой ре­
кламы работы этих учреждений в местной и центральной прессе, так
как на нем присутствовали важные деятели, такие как глава государ­
ства М. И. Калинин, прокурор СССР А. Вышинский, нарком юсти­
ции РСФСР Н. Крыленко, а Центральная контрольная комиссия
приняла резолюцию о задачах, формах и методах работы бюро жалоб
и их уставах. Столкнувшись с некоторыми препятствиями40 во вре­
мя реструктуризации органов контроля, проводившейся в 1934 году,
бюро жалоб продолжают свою работу несколько более незаметно.
Являющиеся структурой Комиссии советского контроля (КСК), они
с тех пор образуют непременный фон политической и социальной
жизни страны41.
Место других инстанций приема писем и заявлений, таких как
газеты или секретариаты политических деятелей, определилось уже
давно и прочно и для успешной деятельности не требуется никаких
специальных усилий со стороны власти. В официальных сообщени­
111

ях лишь оценивается степень их эффективности. В ходе различных
проверочных кампаний контролируют работу с сигналами, которую
ведут эти структуры. Рассуждения о неудовлетворительной рабо­
те (поскольку, чаще всего проверки эти завершаются выводами о
плохой работе проверявшихся структур) парадоксальным образом
направлены на то, чтобы стимулировать население обращаться в
эти инстанции: регулярно заявляя о своем желании заставить си­
стему работать лучше, власть продлевает ее существование. Так, мы
сталкиваемся с множеством текстов, которые призывают улучшить
«действенность писем»42 рабочих. Статья, опубликованная в одном
из первых «Листков РКИ», достаточно красноречива: в ней описан
секретариат М. И. Калинина и огромный успех его работы. Многие
крестьяне готовы предпринять далекие и дорогостоящие поездки,
чтобы поговорить с руководителем страны. Статья тем самым рекла­
мирует этот центральный для образа власти, внимательной к мнению
населения, институт. Но самое интересное то, что статья не ограни­
чивается добродушным описанием. В ней утверждается, что сам этот
успех таит в себе проблему и свидетельствует о том, что имеет место
«недостаточно внимательный подход местных органов власти или
представляющих ее работников к жалобам, запросам и нуждам об­
ращающихся к ним людей»43.
Позже партия возвращается к этой теме: в марте 1936 года выхо­
дит постановление Центрального Комитета44. В нем идет речь о на­
казании двух газет за работу с жалобами трудящихся. Упрекают эти
издания в тех же недостатках, которые отягощают работу всей систе­
мы (медлительность, тяжеловесность и неэффективность). Указывая
пальцем на конкретные газеты и строго наказывая их руководителей
(увольнение, исключение из партии), власть стремится создать впе­
чатление, что хочет улучшить систему в целом. Тема недостатков в
работе не сходит со страниц «Правды», особенно в 1937 году.
Было бы преувеличением сказать, что в этом хоре призывов к доно­
сительству «органы» занимают привилегированное место. Конечно,
такой уж необходимос.ти делать им рекламу нет, они достаточно из­
вестны и без того: донести в политическую полицию на человека, чье
поведение отклоняется от общей нормы, —это «сообщить куда следу­
ет»! Время от времени власть призывает добропорядочного гражда­
нина исполнить свой долг, но доносы в НКВД становятся заметным
социальным феноменом в эпоху «Большого террора». Вокруг руково­
дителя этого Наркомата Н. И. Ежова создается настоящий культ лич­
ности; в декабре 1937 года страна празднует, с широким освещением
в прессе, двадцатилетие органов, и по этому случаю А. И. Микоян
заявляет: «Каждый рабочий, каждый колхозник считает себя обязан­
ным, если видит врага, помочь наркомвнудельцам раскрыть его»45.
112

Можно найти целый ряд открытых призывов сотрудничать с НКВД,
подобных тому, который «Правда» опубликовала 18 июля 1937 года:
« Массы трудящ их ся знают, что Нарк омвнудел , во зглавляемы й тов.
Ежовым, — это неусыпный страж революции, обнаженный меч рабочего
класса. Весь народ держит в своих руках этот меч. Потому у НКВД уже
есть и будет еще больше миллионов глаз, миллионов ушей, миллионов
рук трудящихся, руководимых партией большевиков и ее сталинским
Центральным Комитетом . Такая си л а не поб ед има!» '16
Власть предоставляет населению множество возможностей для
доносительства. Места приема «сигналов» многообразны, их специа­
лизация не очень четко прописана... Эта видимая разнородность адре­
сатов разоблачений имеет, вероятно, целью сделать политическую
полицию менее заметной. В тридцатые годы по-прежнему непросто
решиться донести в ГПУ или НКВД. Общественное мнение все еще
сильно сказывается на этой предосудительной с нравственной точки
зрения практике. Очень многие люди неохотно идут на сотрудниче­
ство с «органами». Ощущение, что переступаешь границу, отчетливо
прослеживается в этом рассказе отца о сомнениях сына:
«С.амне посоветовал заявить в ОГПУ. Михаилу не хотелось заявлять,
но я настаивал. Я решил, что пусть даже его убьют, —но дело должно быть
раскрыто. Я считал, что честный гр ажда нин об яз а н за явить о твор имых
гадостях, хотя бы это даже грозило смертыо.<. ..> Заявили мы в ОГПУ
Там Михаил еще просил, чтобы не обнаружили фамилии заявившего»47
Официальный дискурс старается не допустить, чтобы любой
акт передачи информации сопровождался этим чувством постыд­
ности. «Сигнализировать» власти не должно стать синонимом «до­
нести в органы». Именно такую роль играют другие институты по
приему сигналов: позволить советским людям, которые никогда
не решились бы обратиться в политическую полицию, «потерять
невинность», обратившись в другие инстанции, и не ощущать при
этом, что они нарушают нравственные нормы. Полная неопределен­
ность господствует в официальном дискурсе и относительно того,
кто должен доносить и куда следует обращаться, но можно ожидать,
что совершенно иначе будет обстоять дело с содержанием сигна­
лов. И действительно, поражает, как широко пропагандируются
эти сообщения, которые могут иметь то форму жалобы, то форму
выражения возмущения, то форму доноса. Какие сведения власть
стремилась из них получить? Какие темы следовало в них разви­
вать? Какие формы должен был принимать сигнал?
аИз этических соображений фамилии, упоминаемые в оригинале, сокра­
щены д о нача льной буквы.
113

О чем сигнализировать?
Разговоры о том, что что-то «не так» могут в конце концов при­
вести к критике политики правительства и партии. Мы видели, когда
анализировали феномен самокритики, что об этом не может быть и
речи. Различие между «правильной» и «неправильной» критикой по­
зволяет избежать такого соблазна. Так, критика, с которой меньше­
вики выступали в своей эмигрантской прессе, приведена в качестве
примера того, чего делать не следует. Меньшевики ограничиваются
тем, что критикуют, и их целью является «свалить пролетарскую
диктатуру»'18. Однако эти ограничения, накладываемые на критику,
скорее сами собой разумеются и после первых сомнений в ходе кам­
пании по самокритике, размышления подобного рода не появляются
более в высказываниях относительно жалоб.
Можно ли говорить все?
Вопрос о допустимых пределах доносительства позволяет прове­
сти разграничения внутри самого властного поля. Официальная про­
паганда, как правило, идущая из центра, не настаивает на нем. Между
тем промежуточные звенья власти (ответственные партийные и со­
ветские работники на местах, председатели колхозов, директора заво­
дов и т. п.) регулярно пытаются указать поборникам критики по всем
направлениям допустимые границы. Такие указания чаще всего име­
ют закрытый характер. Тем не менее бывает, что они высказываются
публично: так, прессу регулярно призывают к порядку, как мы виде­
ли на примере «Красной газеты» или «Поволжской правды». В марте
1931 года газета завода «Красное Сормово» получила выволочку от
районного комитета партии. Ее упрекали в том, что она опубликовала
«отклики рабочих» на статьи в «Правде», «по существу противопо­
ставляющие массы руководству завода»49. Не все готовы принимать
критику, даже если предмет ее ограничен. Иногда такие попытки на
местном уровне вызывают окрик центральных властей. Инструктор
комитета комсомола* донес в Центральный Комитет на нескольких
преподавателей сомнительного социального происхождения, рабо­
тающих во вверенном ему учебном заведении; областной комитет
предполагает исключить его из организации за то, что он не «сигна­
лизировал» о ситуации своевременно. Вопрос рассматривается в ЦК
ВЛКСМ, и А. В. Косарев реагирует весьма жестко:
«Вот приехал секретарь обкома на бюро ЦК. Что он нам сегодня пред­
лагает? Он предлагает наказать человека. Это основное, что он мог пред­
ложить человека, который обо всем этом написал. Это секретарь области.
Вы же должны за это дело ему спасибо сказать. Вы должны признать
свою ошибку»50.
114

Подобно Косареву, центральная власть должна использовать
свой авторитет, чтобы некоторые разоблачения были приняты во
внимание. Эти разнообразные «местные» проявления на самом деле
реально не ограничивали доносительство. Тем не менее они, по-
видимому, способствовали тому, чтобы сделать позицию властей
менее определенной.
Вместо того чтобы установить внятные пределы «доведению до
сведения», власть, рассуждая о сигналах, предпочитает указывать на
возможные мишени, на которые советские люди должны направить
стрелы своей критики. Не доходя до составления списков подле­
жащих донесению преступлений, как это делала инквизиция51, со­
ветская официальная пропаганда предлагает определения, которые
можно было бы использовать, говоря о пороках. Большинство этих
слов приобретает новое содержание в двадцатые и даже в тридца­
тые годы. Некоторые из них —неологизмы, другие меняют смысл по
сравнению с тем, который они могли иметь в XIX веке. Этот словарь
достаточно ограничен и весьма специфичен: образцы его52 можно
найти в приложении, которое, хотя и не является исчерпывающим,
но отражает значительную часть подобной лексики.
Первая группа таких слов относится к тем слоям общества, кото­
рые власть хочет осудить. Прежде всего речь идет о социопрофессио-
нальных категориях, уходящих корнями в царский режим, таких как
поп, жандарм, мещанин, белогвардеец или купец. К ним добавляют­
ся те, кто оказался отвергнутым уже при советской власти (кулаки,
нэпманы) и наконец политическая оппозиция (троцкисты, эсеры,
меньшевики). Эта лексика особенно отчетливо присутствует в на­
чале тридцатых годов. Она отвечает тогдашнему стремлению власти
обнаружить этих представителей старого мира, чтобы исключить их
из нового общества, для этого составляют списки лиц, лишенных
гражданских прав, проводят чистки в системе высшего образования,
в партии или в органах управления. В течение исследуемого нами пе­
риода частота использования этих слов уменьшается, но они не ис­
чезают окончательно.
В связи с новой конституцией 1936 года, Сталин провозглашает,
что «Наше общество состоит исключительно из свободных тружени­
ков города и деревни-рабочих, крестьян, интеллигенции»53. При этом
можно констатировать, что параллельно возрастает субъективность
подхода, и обвинения становятся все более серьезными. Своего пика
это явление достигает в 1937 году, когда получает распространение
выражение «враг народа». То, что в 1928 году может соответствовать
объективному и поддающемуся проверке статусу (социальное по­
ложение, политические взгляды, которых человек придерживался в
прошлом), становится значительно более зыбким в 1937 году, ког­
115

да категории граждан, к которым власть имеет претензии, не соот­
ветствуют более никакой конкретной реальности и являются лишь
ярлыками, которые можно навесить на большинство населения. Ког­
да «Правда» требует от коммунистов препятствовать вступлению в
партию «чуждых, враждебных и случайных элементов»54, неволь­
но возникает вопрос, каковы объективные критерии, позволяющие
определять человека как «чуждый элемент»?
Другая значимая часть лексики, связанной с доносительством,
которая проникает в язык через официальный дискурс, касается по ­
ведения советских граждан. Однако слова относящиеся к частной
жизни, практически отсутствуют3(за исключением весьма заметной
и важной темы пьянства и иногда грубости); а вот общественной
сфере, и прежде всего работе, уделяется всяческое внимание. В про­
должение кампании по самокритике лексическое поле, связанное с
бюрократизмом, развивается особенно плодотворно и сохраняется на
протяжении всех тридцатых годов. Тематически близки к нему слова,
обозначающие невнимание к нуждам людей, —эти слова составляют
основной «капитал» бюро жалоб. Речь идет о целом ряде прилагатель­
ных, которыми клеймят невнимание, презрение, чувство превосход­
ства одной части населения над другой. Кроме того, злоупотребление
властью, некомпетентность и различные проступки, близкие к пре­
ступлениям, в частности все, что касается воровства и растрат, — все
это факты и явления, которые необходимо разоблачать. Эта вторая
лексическая группа подвержена временным изменениям в меньшей
степени, чем первая, которую нам удалось выделить. Именно она со­
ставляет основу лексики призывов к доносительству.
Точно так же обстоит дело с целой группой существительных, ко ­
торые представляют из себя просто оскорбления и при необходимо­
сти могут быть применены к кому угодно: авантюристы, бюрократы,
жулики, мещане и прочие карьеристы. Эти слова не обозначают ни­
чего конкретного и несут в себе максимум субъективности: речь идет
о том, чтобы заклеймить тех, кто действует иначе, врагов. Чем более
абстрактной становится лексика, тем больше простора создается для
всяческих злоупотреблений, сведения счетов и разного рода мести.
Наличие относительного большого числа абстрактных понятий
для обозначения способа поведения или отклонений потенциаль­
но дает авторам жалоб право использовать эту лексику так, что от­
ветственные за их несчастья оказываются обозначены при помощи
«синекдохи абстракции»55, если воспользоваться выражением Люка
Болтански. Примером могут служ ить «бюрократизм», «пассивность»
аТак, очень мало текстов, посвященных отправлению религиозного
культа.
116

или «консерватизм». Так, можно протестовать против отсутствия до­
стойных жилищных условий, обрушиваясь на «бюрократизм» компе­
тентной организации.
Однако большинство слов из «официального словаря» доноси­
тельства могут быть уточнены или, во всяком случае, легко подда­
ются конкретизации: треть нарицательных имен существительных
обозначает людей. Глаголы и прилагательные легко применить к
индивидуальным случаям. И так получается, что обществу предлага­
ется преследовать отклонения, которые легко позволяют перейти от
коллективного (пьянство и бюрократизм) к индивидуальному (пья­
ница и бюрократ).
«Конкретные носители зла»
Стремление возложить на конкретных людей персональную от­
ветственность за недостатки, хотя и не является всеобъемлющим, но
прослеживается с самого начала кампании самокритики, которая, в
свою очередь, оказывается продолжением Шахтинского дела, этого
подстроенного в 1928 году саботажа, целью которого было указать
пальцем на «спецов», на «буржуазных» инженеров. Настойчивое
подтверждение непоколебимости генеральной линии, тезис об «обо­
стрении классовой борьбы», громкие судебные процессы —все имеет
одну и ту же цель: внушить людям мысль, что причина всех недостат­
ков в стране — это преступные действия небольшой группы врагов,
готовых на все, лишь бы добиться своей цели. Именно в этот момент
возвращается и набирает силу ленинская формулировка о «конкрет­
ных носителях зла», и появляется требование называть по имени
виновника каждого нарушения. В 1928 году, однако, дискурс еще не
развернут исключительно в направлении поиска индивидуальной от­
ветственности: на начальном этапе существования «Листков РКИ»
целью, несомненно, является решить технические проблемы с помо­
щью сигналов читателей:
«При помощи трудящихся и через массы, осуществлять борьбу за
улучш ение и удешевление аппарата, за уничтожение волокиты и б ез­
душной канцелярщины, за привлечение самих масс к делу управления,
за всемерное удешевление и рационализацию производства, за искоре­
нение из наших общественных организаций всего, что извращает их
практический социалистический характер: таким путем долж ен пойти
“Листок РКИ ”»56.
Тем не менее на практике газетные публикации чаще всего со­
держат нападки на отдельных людей. Точно так же, когда «Правда»
публикует «результаты» расследований, проведенных на основании
«сигналов», речь почти всегда идет о наказании тех или иных людей.
Специализированная пресса, адресованная уже набившим руку раб­
117

корам, менее сдержанна: она призывает трудящихся «неизмеримо
больше и шире, чем теперь, <...> показывать “конкретных носите­
лей зла”, заставлять их либо признавать и поправлять свои ошибки,
либо изолировать их от массы, как людей чужих для пролетариата»57.
Внутри конкретных структур высказываются еще более откровенно:
при обсуждении работы РКИ за 1928 год можно было услышать, как
ответственный работник полагает, что «в значительной мере ука­
занные выше недостатки нашего аппарата объясняются его личным
составом»58. Каковы ожидания, однако, можно почувствовать в осуж­
дающей интонации заместителя наркома РКИ Яковлева, в 1929 году
вспоминавшего слова вернувшегося из командировки инспектора
РКИ, в недавнем прошлом профсоюзного работника:
«Когда он приехал, мы стали его спрашивать: “Что ты там видел, кто
виноват”, и т. п. Он сказал примерно следующее: что он еще профсоюз­
ник, а не РКИ, и у него не очень мозги настроены, чтобы искать винова­
тых, он больше выяснял объективные причины»59.
Публикации о результатах деятельности бюро жалоб почти ис­
ключительно посвящены санкциям против отдельных людей:
«По неполным сведениям, за III квартал 1933 г. восстановлено в кол­
хозах при расследовании жалоб 458 хозяйств, исключено из колхозов 59,
снять с работы руководящих работников сельсоветов и колхозов 142, от­
дано под суд 130. < ...>
По докладам ОБЖ президиумом или партколлегией ЦКК, сняты
с работы, исключены из партии и отданы под суд три секретаря кара­
калпакского обкома ВКП(б), пред. обл. К К -РК И и другие работники,
сняты с работы секретари райкомов партии и ряд других работников Во л­
ховского района (ЦЧО), Дятьковского района (Западная область).
Кроме того, по материалам О Б Ж сняты местными пар тор ганизация­
ми секретари райкомов: Гремяченского (ЦЧО), Юкаменского (Удмурт­
ская АО), Дубенского (Мордовская АО), Рудмянского (Нижеволжский
край)...»60
Эта тенденция постепенно охватывает всю деятельность органов,
в чьи обязанности входит предотвращать проявления недовольства
у населения. Это ясно вцдно в связи с двумя проблемами, которые
являются предметом жалоб: очереди в продуктовых магазинах и за­
держки зарплаты. Перед лицом недовольства, выраженного в пись­
мах и в речах, тщательно собранных политической полицией61, бюро
жалоб предпринимают массовые акции. Сталкиваясь со сложным
положением, очевидно порожденным несовершенством структуры,
они ищут частные, ситуативные решения. В мае 1932 года бюро жа­
лоб города Горького изучает состояние продуктовых магазинов горо­
да62. В своем окончательном докладе инспектор не скрывает ни одной
из существующих реально трудностей: очереди, где в девятнадцати
магазинах на два района города собирается около 6800 человек, бу­
118

лочные, которые закрываются в 17.30, но с полками, пустыми уже с
13.30, дефицит многих товаров (спички, мыло, промышленные това­
ры)... Выводы делаются тем не менее однозначные, ответственность
всегда лежит на отдельных людях:
«На основании вышеизложенного считаю необходимым принять не­
которые меры наказаний к отдел ьны м работникам:
1. За непринятие мер борьбы с очередями, за неувелечинение штата
продавцов, за не оказание помощи в работе массы, за то, что не применя-
1 ется предварительная развеска товаров, за отпуск рыбы по спискам для
» учреждений —Зав. магаз. No 1 Союзрыба т. СОЛДАТОВУ3объявить вы­
говор.
<...>
7. За незаконный отпуск 5 караваев хлеба продавцом магаз. No 3 ТМТ
I, т. ЗАХАРОВЫМ, последнего с работы снять и запретить работать на коо-
перативной работе в течение 1-го года.
ь 9. Предупредить Зав. магазином No 3 ЗРК Кр. Этна т. ВАРЕНКОВА,
зав. маг. No 3 Двиг. Революции т. ПЛЕУХИНА и Зав. маг. No 2 т. ЛА­
РИНА в случае допущения перебоя в снабжении хлебом со стороны
Гор. КК -РКИ будут приняты весьма строгие меры...»63
Диапазон санкций достаточно широк, и до крайностей дело не до­
ходит. Но тем не менее мысль, которую внушают населению, понят­
на: если есть очереди, если вы целыми днями стоите в них, винить
следует некомпетентных руководителей магазина. То же относится и
к вопросу о задержках зарплаты, которые в 1936 году достигают тре­
вожных масштабов: 523,5 миллиона рублей на 1 сентября по всему
СССР64! Комиссии советского контроля (КСК) объясняют положе­
ние «плохой финансовой работой хозорганов, производством ими
внеплановых капиталовложений, перерасходами на горючее и ремонт
с. х. инвентаря, перерасходами фондов зарплаты и отсутствием необ­
ходимого внимания и контроля за своевременной выдачей зарплаты
рабочим и служащим», т. е. причинами технического характера. Тем
не менее руководитель КСК Н. Антипов полагает, что проект резолю­
ции, в котором предполагалось выслушать руководителей различных
министерств и Государственного банка, слишком технический, и не­
обходимы более решительные меры:
«Надо наказать пару директоров, 2 -3 совхоза наиболее безобразных
надо ударить. Ни один год не было такого безобразия с заработной пла­
той. И опубликовать в печати. Курск, Воронеж взять и совхозы. Одинцо­
ва1’ наказать, без этого обойтись не можем»65.
3Прописными буквами в оригинале.
ьНач. Главсахара НКППрома.
119

Логика та же самая: надо быть «конкретным», указывать на «кон­
кретных носителей зла». В 1937 поиск «саботажников» и «врагов
народа», который становится основным занятием населения, вписы­
вается в эту тенденцию: если в первом квартале результаты работы
черной металлургии были неудовлетворительными, немалую роль в
этом сыграла «гнилая работа» директора керченского завода Глин­
ки — «этого болтуна и пьяницы, на-днях разоблаченного в “Правде”
как покровителя троцкистов»66. Можно множить примеры такого
способа решения проблем, этого немыслимого поиска ответствен­
ного, чьими промахами можно было бы все объяснить. Учреждения,
в обязанности которых входит работа с жалобами, берут на воору­
жение этот подход и обеспечивают его распространение в обществе.
Динамика с 1928 и до конца тридцатых годов, однако, весьма ощути­
мая. То, что во времена самокритики является лишь призывом, по ­
степенно становится обязательным: больше не нужно разоблачать
бюрократизм, но следует выводить на чистую воду врагов народа. И
это значительное изменение.
На протяжении тридцатых годов власть много говорила о методах
информирования и разоблачения. Основные положения формули­
руются в 1928-1930 годах, цель проста: сделать максимально рас­
пространенной практику информирования власти. Все начинается
с языка: слова, которыми называются соответствующие действия,
должны быть освобождены от каких бы то ни было нравственных кон­
нотаций. Исчезновение слова «донос» из «рабочего словаря» больше­
виков позволяет увеличить число других обозначений и поместить
практику доносительства в атмосферу некоторой неопределенности.
Чтобы максимально расширить круг потенциальных доносителей, в
официальном дискурсе старательно избегают установления слишком
строгих рамок подобной деятельности: сигнал, таким образом, может
быть подан любым человеком, он может быть анонимным, коллектив­
ным или подписанным отдельным лицом. Хотя власть и обозначает
свои предпочтения, она никого не клеймит. Кроме того, она предлага­
ет населению многочисленные инстанции, куда можно обратиться, и
круг их значительно шире собственно политической полиции.
Единственная, но весьма значимая область, относительно которой
официальные тексты содержат более определенные указания, — это
содержание сообщаемой информации. Предлагаемые темы отно­
сительно широки и позволяют населению говорить о большинстве
явлений повседневной жизни. Они характеризуются, однако, слабой
степенью обобщенности, или, если даже это не так, легко позволяют
перейти от общего к частному. Власть на самом деле выступает за
персонализацию ответственности: вина лежит на отдельных людях.
120

Эта тенденция становится все более явной, все более отчетливо выра­
женной. В начале тридцатых годов власти довольствуются разобла­
чениями в самом широком смысле этого слова, постепенно они все
более и более определенно требуют доносов. Понятие «сигнала» —не
единственный способ широко внедрить эту практику. Прежде всего
власть старается обеспечить ей популярность, всячески поощряя ее.
Примечания
1 Подобного типа советы и попытки дать образцы формы не являются
изобретением тридцатых годов. Мы уже видели: движение сельских кор­
респондентов в первое десятилетие советской власти породило изобилие
литературы на эту тему. См., в частности журнал рабселькоров «Рабоче-
крестьянский корреспондент», специализированную печать, издававшуюся
НК РКП: с 1924 по 1929 г. «Бюллетень ЦКК-НК РКИ СССР и РСФСР»
(тираж в 1928 году от 10 000 до 15 000 экземпляров в зависимости от но­
мера), затем, с 1931 по 1934 — «За темпы, качество, проверку». Наркомат и
газеты публикуют, помимо этого, также ряд брошюр, адресованных опреде­
ленному, достаточно ограниченному, кругу лиц, которые не представляют в
полной мере всех советских людей, пишущих во власть.
2Рабоче-крестьянский корреспондент. 1928 . No 1. С. 12 -15 .
3Правда. 15 марта 1928. С. 3.
4См., например: «В борьбе за дешевый аппарат» («Правда». 21 марта
1928), где рассказывается об успешной рационализации работы одного из
московских учреждений управления.
5Заметки в стенной газете: рабочие материалы для семинаров редакторов
стенны х газет. Горький, январь 1937 года. С. 25.
6РГАЭ. Ф. 396. On. 10. Д. 64. Л. 140.
7См., например, Большую советскую энциклопедию (М., 1972).
8ГА РФ. Ф. 374. Оп. 28. Д. 3063. Л. 653.
9Accusatory practises... / Sh. Fitzpatrick, R. Gellately (eds.) . P. 85.
10За темпы, качество, проверку. 1932. No 12. С. 25.
11Директивное письмо Центральной Контрольной комиссии (1931) / /
РГАСПИ. Ф. 613. Оп. 3. Д. 20. Л. 14.
12Текст Марии Ульяновой / / 1934. ГА РФ. Ф. 7511. On. 1. Д. 58. Л. 5.
13РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Д . 316. Л. 8. Доклад в «Правде». 1938 .
14JaM же. Д. 289. Л. 5. Резолюция пленума обкома партии Саратовской
области. 1 7 -18 июля 1937 года.
15Ульянова М. Больше внимания к заявлениям и жалобам трудящихся / /
Большевик. 1936. No 15. С. 48.
16Правда. 24 марта 1928. С. 3.
17Как и о чем писать в газету? М., 1928. С. 18.
18Там же. С. 1.
19Двинской Е. Бюро жалоб в борьбе за улучшение аппарата. М.: Партиз-
дат, 1934. С. 20.
“ ГАРФ.Ф.7511.On. 1.Д.118.Л.109.
121

21КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК.
1898-1953 . Т. 3. М , 1954. С. 310 -311 .
22РГАСПИ. Ф. 17. Оп.120. Д. 320. Л. 12.
21Так, рабкоры могли подписаться псевдонимом, но им систематически
предлагали указывать свои координаты более точно.
24ГОПАНО.Ф.30.Оп. 1.Д.712.Л .1.
25Шитц И. И. Дневник Великого перелома: март1928 — август 1931. Па­
риж, 1991. С. 128 -129 .
26Выделено нами. ГАРФ.Ф.374.Оп. 28.Д.3063.Л.664.
27Антипов перечитал и одобрил этот текст 14 декабря. ГА РФ. Ф . 7511 .
Оп. 1.Д.193.
28В «Правда» от 24 марта 1928 года открыто утверждает это, оценивая
движение стенгазет, рабочих и сельских корреспондентов как «очень боль­
шую силу», которую ныне надо «привести в движение» «научив каждого ра­
бочего и каждого крестьянина пользоваться прессой». С. 3.
23ГАРФ.Ф.7511.On. 1.Д. 193.
30Постановление о создании Центрального бюро жалоб / / ГА РФ. Ф . 374 .
Оп. 27, Д. 1374. Л. 204.
31Двинской Е. Бюро жалоб в борьбе за улучшение аппарата. С. 2.
32Как и о чем писать в газету? С. 11 -12 .
33ГАНО. Ф.4.On. 1.Д.996.Л.58.
34Тамже. Ф.2626.On. 1.Д. 1722.Л. 1-10 .
35Тамже. Ф.5944. On. 1.Д. 127.Л.9.
36ГАРФ.Ф.374.Оп. 2.Д.46.Л.86.
37Рубрика с таким названием имеется также в «Горьковской ко мму не» , в
1932 году.
38ГАРФ.Ф.374. Оп. 27.Д. 1374.Л.204-205 .
39ГАНО. Ф . 5944 . On. 1. Д. 115. Л. 57 . Так, сообщается, что активисты
бюро жалоб Горьковской области встретились с 3500 человек на 29 различ­
ных пр ед при ятиях.
40См. весьма отрицательный доклад: ГА РФ. Ф. 7511. On. 1. Д. 58. Л. 3 -5 .
4,ГАРФ.Ф.7511.On. 1.Д.58.Л. 14.
42См., например, случай с «Красным судостроителем», газетой завода
КрасноеСормово: ГОПАНО.Ф.30.On. 1.Д.433.Л.7 -8 .
43Белявский Л. Зачем крестьяне едут в Москву / / Правда. 21 марта 1928.
С. 3.
44«О работе газет “Северо-Кавказский большевик” и “Звезда” (Пермь) с
письмами трудящихся», постановление Центрального Комитета ВКП(б) от
20 марта 1936 / / Партийное строительство. 1936. No 8. С. 54 -55 . Благодарим
Г. Риттерспорна , указавш его нам на этот текст.
45Речь, воспроизведенная в «Правде» 21 декабря 1937.
46Правда. 18 июля 1937.
47РГАСПИ. Ф. 610. On. 1. Д. 223. Л. 15.
48Слепков А. Задачи пролетариата и роль рабкора в текущий период / /
Рабоче-крестьянский корреспондент. 1928, No 3. С. 4.
49ГОПАНО. Ф . 2. On. 1. Д. 734. Л. 5. Расследование журналистов «Прав­
ды» также было подвергнуто критике и стало предметом резолюции област­
ного комитета партии. См.: ГОПАНО. Ф. 2. On. 1. Д. 733. Л. 83.
122

“ ЦХДМО. Ф. 1. On. 3. Д. 159. Л. 90. Речь идет о записи устного высказы­
вания К ос арева. О тсюда такой стиль.
51Bethencourt F. L’Inquisition а Гёроцие moderne: Espagne, Portugal, Italie,
XV-e
— X I X -e siecle. Paris, 1995. P. 161 и далее.
52Список составлен нами на основании официальных текстов, с которы­
ми мы см огли позн акомить ся.
53Сталин И. В. Беседа с председателем американского газетного объеди­
нения «Скриппс-Говард ньюспейперс» господином Рой Говардом 1 марта
1936 года / / Правда. 5 марта 1936.
53Правда. 1 июля 1937.
55Boltanski L., Darre Y., Schiltz M.- A. La denonciation. P. 5. Пример, вы­
бранный Болтанским, —это пример употребления слова «капитализм» в тек­
сте профсоюзных активистов, протестующих против увольнений.
56Правда. 15 марта 1928. С. 3.
57 Криницкий А. И . Самокритика и рабсель коры . С. 8.
58ГАРФ.Ф.374.Оп. 28.Д.3039.Л.343.
59Там же. Д. 2599. Л. 6.
80Двинской Е. Бюро жалоб в борьбе за улучшение аппарата. С. 9 -10 .
61На эту тему см.: Осокина Е. А. За фасадом «сталинского изобилия»;
Davis S. Popular Opinion under Stalin. London, 1997. Особенно глава 1.
62ГАНО. Ф. 5944. On. 3. Д. 143. Л. 3 и далее.
63Тамже.Л.5-6.
мДанные Госбанка: ГА РФ. Ф. 7511. On. 1. Д. 157. Л. 90. В этом деле мно­
го подобных материалов. Можно также обратиться к публикациям газеты
«Исторический архив» (1999. No 6).
65ГА РФ. Ф. 7511. On. 1. Д. 157. Л. 92.
66Правда. 7 июля 1937. С. 3.

ГЛАВА 6
Как внедряется практика
Исследуя кампанию критики и самокритики, мы увидели, что
власть сознательно и целенаправленно широко внедряет доноситель­
ство; проявлений недовольства и критических высказываний не просто
ждут, их провоцируют, пытаясь в то же время контролировать формы
их выражения. Власти не только намечают контуры того, что им хо­
телось бы получить с точки зрения содержания и формы. Создается
целый механизм, предназначенный развивать и навсегда закрепить эту
деятельность, сделав ее частью жизни советских граждан. Речь, однако,
не идет о том, чтобы создать на пустом месте совершенно новую форму
поведения. Основы подобной практики, как мы видели, сложились в
давнем прошлом России и получили «новое дыхание» в первые годы
советской власти. Как же отныне советское государство будет поль­
зоваться всеми имеющимися у него рычагами (право, пропаганда,
административные органы), чтобы поддерживать и контролировать
практику доносительства? Как убедить советских людей преодолеть
свои сомнения? Идет ли речь только о том, чтобы подтолкнуть их к
действию, или рассматривается также возможность принуждения?
Как склонить к доносительству?
Способствовать доносительству означает прежде всего говорить
о нем: регулярно, в ходе всех кампаний, которыми отмечены трид­
цатые годы, власть подчеркивает необходимость осведомлять ее обо
всем, что не так. Это Требование может принимать разные формы:
право на «критику и самокритику» начала тридцатых годов стано­
вится «обязанностью быть бдительным» начиная с 1935. Но какими
бы словами ее ни называть, практика всегда одна и та же. Пресса —и
центральная, и местная, была хоть и привилегированным инструмен­
том распространения этих призывов, но не единственным. На служ­
бу «критике и самокритике» поставлены все классические методы
пропаганды: плакаты, печать и речи. Довольно длительные периоды,
когда призывы к доносительству имеют сдержанный характер, чере­
дуются с короткими периодами кампаний, когда они становятся на­
стойчивыми и присутствуют повсюду.
124

Самые откровенные призывы звучат во время чисток: в Москве
в 1929 году достаточно простых плакатов на стенах коридоров, при­
зывающих «сообщать, даже без подписи, факты из деятельности
профессоров»1. Во время чистки в Академии наук в 1929 году, как
мы помним, были устроены «специальные ящики», а вводная речь
Ю. Ф игатнер а3была весьма недвусмысленной.
Тексты более общего содержания, опубликованные в центральной
прессе, во всяком случае в первое время, в большей мере построены
на намеках. Однако призывы и лозунги вроде «Направим рабочую
самокритику против болезней в наших рядах, против расхлябнности,
некультурности и пьянства»2или «вовлечение миллионных масс ра­
бочего класса и крестьянства в дело выявления и ликвидации наших
слабостей, наших ошибок»3(к выполнению этой задачи Сталин при­
звал во время той же кампании самокритики) оставляют мало вари­
антов для интерпретации.
В тридцатые годы предоставлялось множество случаев призвать
массы к сотрудничеству. В 1930 году это выборы в советы, во время
которых в «Поволжской правде» от 29 января «массы» призывают
«учесть и выявить чуждых»: речь идет о постоянном уточнении спи­
ска лиц, лишенных гражданских правь. Чистка советского аппарата,
начатая в 1928-1929 годах, также проводится с помощью сигналов и
доносов. На XVI съезде партии (июнь — июль 1930 года) было за­
явлено, что «чистка советского аппарата —есть дело не только РКИ,
а всей партии, всего рабочего класса», и это обязывает «все партий­
ные организации и каждого коммуниста оказывать всемерное содей­
ствие К К -РКИ в этой работе»4. Упомянутые выше высказывания
Фигатнера подтверждают природу этого сотрудничества. В апреле
1932 года по случаю «Всесоюзного пятидневника смотра-проверки
работы Бюро жалоб» советских людей настоятельно призывают под­
держать деятельность бюро, направляя туда сигналы. Инициатива
возобновляется в июне того же года во время кампании по борьбе за
«революционную законность»5. Когда Центральный Комитет учреж-
Призывы сигнализировать
аСм. выше, глава 5.
ь«Лишенцы» не имели права голоса по конституции 1918 года: к этой
категории относились все лица «живущие на нетрудовые доходы». В конце
двадцатых годов таких людей насчитывается более 3 % населения (около
двух миллионов человек). Лишение гражданских прав влекло за собой по­
терю множества других прав, важнейших для жизни: ограничение права на
жилье, на образование или на медицинское обслуживание, но главным об ­
разом лишение продовольственных карточек. Лишение гражданских прав
отменено конституцией 1936 года.
125

дает политотделы МТСав январе 1933 года, он также пользуется этим
случаем, чтобы напомнить, что «...от коммунистов и сочувствующих
им беспартийных требуется особая бдительность для того, чтобы ор­
ганизовать отпор этим элементам и разгромить их вконец»6.
Реформа системы контроля в 1934 году (замена Центральной
контрольной комиссии (ЦКК) на более послушную Комиссию пар­
тийного контроля под началом Н. И. Ежова и РКИ — на менее мо ­
гущественную Комиссию советского контроля) дает новый повод
подчеркнуть значение участия масс в работе этих организаций. Затем
последовали многочисленные призывы к «бдительности», которые с
1935 года начинают распространяться в прессе, на плакатах и в ре­
чах. 18 января секретное письмо Центрального Комитета в связи со
смертью Кирова6призывает коммунистов перестать проявлять «бла­
годушие», которое считает бесполезным, и бороться против врагов
социализма, проявляя «бдительность, настоящую революционную
бдительность»7. За этим письмом 13 мая последовало другое, с при­
казом провести проверку партийных документов8, и в нем значитель­
ное место отводится сведениям, собранным посредством доносов.
Кампания доносительства набирает обороты в связи с директивой
Политбюро от 29 сентября 1936 года, связанной с первыми крупны­
ми Московскими процессами. В декабре 1937 года, по случаю двадца­
тилетия основания ЧК, газеты полны заявлений о нерушимом союзе
народа и органов внутренних дел. В этих публикациях присутствуют
и призывы к населению информировать эти органы.
«На протяжении двадцати лет органы ВЧК-ОГПУ-НКВД под руко­
водством партии ведут непрестанную, успешную борьбу с врагами наро­
да, зорко охраняя мирный труд нашей родины. Каждый честный гражда­
нин нашей родной страны помогает НКВД выявлять врагов народа Сила
НКВД в том, что его поддерживают миллионы»9
Впрочем, тексты центрального печатного органа чаще всего име­
ют именно такой характер и представляют собой скорее восхваление
определенного рода поступков, чем прямой призыв их совершать.
“Машинно-тракторные станции, где были сосредоточены тракторы и
сельскохозяйственные машины, которые предоставлялись в пользование
колхозам и совхозам. Политотделы должны были осуществлять «политиче­
ский и общественный» контроль администрации колхозов.
bС. М. Киров возглавлял партийную организацию Ленинградской обла­
сти. Он был убит Николаевым 1 декабря 1934 года. Сталин в полной мере
воспользовался этим убийством, оно дало основания для трех процессов и
часто упоминалось в ходе больших процессов в Москве. Это убийство стало
поводом показать, какая опасность грозит большевистскому руководству.
126

Таким образом, кампании, призывающие советских людей к со­
трудничеству, регулярно повторяются на протяжении всего ис­
следуемого нами периода. В начале тридцатых годов они не столь
напрямую политизированы, но постепенно поиск недостатков и слу­
чаев пренебрежения нуждами людей отодвигаются на второй план,
чтобы сконцентрироваться на одной только необходимости разобла­
чать «врагов». Весьма значительное изменение, на которое мы уже
обращали внимание. Переход, однако, происходит постепенно: нет
резкой смены одного призыва другим. Обе темы присутствуют па­
раллельно, даже если первая стала менее важной.
Но система поощрения доносительства не строится на одних лишь
заклинаниях следовать положительным примерам. Интонация порой
становится более угрожающей. Так, анализируя «уроки» «Смолен­
ского дела», Я. А. Яковлев может писать в 1928 году:
«В связи с этим мы должны решительно изменить свое отношение к
тем членам партии и сознательным рабочим, которые знают о безобрази-
ях и молчат или недостаточно энергично выводят их на свет божий.
В одном из первомайских лозунгов было указано, что не тот рабочий
1 исполняет свой долг, который видит безобразия и молчит. Вот этот л озунг
мы должны претворить в жизнь. Мы должны спросить с каждого комму­
ниста, с каждого активного работника, который знал об этих безобразиях
и своевременно не доводил до сведения высших партийных органов, по ­
чему он молчал. Такое молчание ни в каком случае не надо возводить в
добродетель, а, наоборот бичевать и беспощадно критиковать»|0.
Являются ли слова Яковлева эффектным ораторским приемом,
или они воплотились в конкретные действия? Какие меры предусмо­
трела власть, чтобы наказывать тех, кто молчит?
Обращение к статьям закона
Советское право предусматривает обязанность доносить в связи с
определенными преступлениями. Статья 58 параграф 12 уголовного
кодекса в редакции от июня 1927 года квалифицирует11 недоноси­
тельство как уголовное преступление. Закон обязывает всех граждан
СССР доносить о «контрреволюционных» преступлениях, определе­
ние которых дано в предыдущих параграфах статьи 58. Речь идет о
действиях, ведущих «к свержению, подрыву или ослаблению власти
рабоче-крестьянских советов и избранных ими рабоче-крестьянских
правительств Союза ССР, союзных и автономных республик, или
к подрыву или ослаблению внешней безопасности Союза ССР и
основных хозяйственных, политических и национальных завоеваний
пролетарской революции»12. Как мы можем видеть, определение до­
статочно широкое, даже если последующие параграфы статьи 58 и
статья 59 дают более точное представление о совокупности престу­
127

плений, которые имеются в виду. Недоносительство, определение
которого дано в параграфе 12, наказывается лишением свободы на
срок не ниже шести месяцев (верхний предел срока заключения не
указан13).
В 1934 году изменения в уголовном кодексе вводят преступление
«измена родине», которое получает такое определение в параграфах
1а и 1г статьи 58:
«...действия, совершенные гражданами Союза ССР в ущ ерб военной
мощи С о юза ССР, его государ ствен ной неза вис имости или непр ико сно вен­
ности его тер ритории, как то: шпионаж, выдача воен ной ил и го сударствен­
ной тайны, переход на сторону врага, бегство или перелет за границу».
Для этого преступления уточняется обязательство доносить:
параграф 1в предусматривает обязательство доносить для членов
семьи преступника в случае побега военнослужащего за границу. Со­
вершеннолетние члены семьи, если они были в курсе планов бегле­
ца, наказываются конфискацией имущества и лишением свободы на
срок от пяти до десяти лет1^. Параграф ^предусматривает наказание
в десять лет лишения свободы для военнослужащего за недонесение
о подобном преступлении. Если не донесший не принадлежит ни к
одной из двух предыдущих категорий, он подлежит наказанию, опре­
деленному в статье 58-12 .
Советский уголовный кодекс, следовательно, предусматривает
наказание за недоносительство и возрождает традицию 1649 года,
поскольку о преступлении следует доносить даже тогда, когда оно
находится на стадии замысла. Главное, чтобы у доносчика была до­
стоверная информация. Следует, однако, уточнить: эта обязанность
доносить ни в коей мере не является специфической для советского
уголовного кодекса. Французское уголовное право также дает опре­
деление15недоносительству как преступлению, когда речь идет о пре­
ступлениях против важнейших интересов нации. Такая трактовка,
близкая к советской, появляется в уголовном кодексе 1810 года. Она
повторяется в новом уголовном кодексе и предусматривает макси­
мальное наказание в'пять лет тюрьмы и 500 000 франков штрафа3.
3Позже, были добавлены другие обязательства доносить в случае:
-
преступления против телесной неприкосновенности. Эта обязанность
относится ко всем гражданам (за исключением близких родственников и со ­
участников преступления). Необходимо, чтобы речь шла о преступлении, а
не о проступке или правонарушении. Необходимо, также, чтобы была попыт­
ка совершения преступления или оно было совершено, а не просто задумано.
«Обязанность доносить появляется только на стадии исполнения преступле­
ния, т. е. с момента начала его исполнения; подготовительные действия ис­
ключены». Это важное различие с СССР.
128

Таким образом, советский уголовный кодекс обозначает юриди­
ческие рамки недоносительства как преступления. Это преступление
вписывается одновременно в традицию российской истории и, как
мы видели, в международную юридическую практику. Оно касается
наиболее опасных преступлений, ставящих под угрозу государствен­
ную безопасность и, следовательно, относительно незначительных по
количеству. Но советская специфика иная. Остервенение, с которым
работает репрессивная машина во второй половине тридцатых годов,
делает эти преступления повседневной практикой советской системы
правосудия. Статьи 58 (параграфы 10 и 11) и 59 были основными ста­
тьями, по которым обвиняли и осуждали в 1937 и 1938 годах: процент
обвинений в контрреволюционной деятельности достигает рекордно­
го уровня со времен коллективизации и доходит до 90 % в 1938 году.
В этих условиях обвинение в недоносительстве могло бы быть ис­
пользовано очень широко. Тем не менее трудно установить, как велика
численность тех, кто был осудить осужден по статье 58 (параграф 12)
и статье 59 (параграф 13)16. Но что с уверенностью можно сказать, так
это то, что «недостаток бдительности» становится одной из основ­
ных причин исключения из партии и комсомола во второй половине
тридцатых годов. В качестве примера: приблизительно пятая часть
дел, рассмотренных комиссией по приему и исключению из комсомо­
ла с января по март 1937 года, содержат обвинения в недоноситель­
стве17. Не следует придавать уголовному кодексу большее значение,
чем ему придавала советская власть, но тем не менее можно отметить,
что преступление «недоносительство» получило свое определение с
уголовной точки зрения.
В Уголовно-процессуальном кодексе есть также статья, которая
касается и доносительства18. Основания для открытия уголовного
расследования определены следующим образом (статья 91):
1. Заявление граждан и различных объединений и организаций;
2. Сообщение правительственных учреждений и должностных
лиц;
3. Явка с повинной;
4. Предложение прокурора;
-
лишения или жестокое обращение с несовершеннолетними или безза­
щитными лицами.
-
хищение или незаконное присвоение ядерных веществ. Лицу, которому
становится известно о таком хищении или присвоении дается срок в двад­
цать четыре часа для того, чтобы донести.
Французское право также предполагает обязательство доносить для не­
которых профессий (ревизоры, подозрительные банковские капиталы). Эти
сведения предоставлены Жаном-Франсуа Гайро.
129

5.
Непосредственное усмотрение органов дознания, следователя
или суда.
В статье 92 дается определение заявления гражданина, следова­
тельно, в том числе и доноса. Эти заявления могут иметь как пись­
менную, так и устную форму. В последнем случае они вносятся в
протокол судьями, следователями, следственными органами и про­
курором. Протокол должен быть подписан заявителем. При приеме
заявления следует напомнить заявителю о возможной ответственно­
сти в случае ложного доноса. Статья 93 указывает, что письменные
заявления должны быть подписаны лицом, от которого они исходят.
Анонимные заявления могут служить основанием для начала уго­
ловного расследования только после их предварительной секретной
проверки следственными органами. Судьи, следователи, прокуроры
и следственные органы обязаны принимать все заявления по поводу
совершенных кем бы то ни было преступлений или о готовящихся
преступлениях —даже если дело находится за пределами их полно­
мочий. В последнем случае дело должно быть передано в компетент­
ную инстанцию.
Таким образом, уголовный и уголовно-процессуальный кодекс
оставляют относительно ограниченное место доносу. Он не нахо­
дится в центре юридической системы. Однако эти тексты разреша­
ют распространение подобной практики и определяют порядок ее
применения. В начале тридцатых годов доносчики действуют не из
страха перед уголовным преследованием за недоносительство. Тем
не менее эти юридические возможности используются в годы «Боль­
шого Террора», когда многие советские люди были арестованы за то,
что не донесли. Это явление, каким бы ужасным оно ни было, оста­
ется достаточно ограниченным во времени. Обязательность доноса
сама по себе не может объяснить его размах.
Роль права в распространении доносительства в большей степе­
ни заключается, по-видимому, в защите информаторов. Страх мести
держится стойко и часто бывает обоснован, даже при том, что ано­
нимность доносчиков в принципе гарантируется: нередко бывает, что
авторов разоблачений увольняют с работы, или рабкоров убивают в
порядке мести2. Поэтому государство обязуется их защищать, если в
результате своего поступка они становятся объектом преследований.
В одной из брошюр, предназначенных для того, чтобы увеличить чис­
ло направляемых в газеты сообщений, о подобной защите информа­
тора говорится трижды на протяжении двадцати трех страниц!
“Рабоче-крестьянский корреспондент в конце каждого номера публику­
ет неч то вроде мартиро лога, где переч исл ены имена р абсел ькоров, ставших
же ртвами п оку ш ений.
130

«Знай, что редакция сохраняет в тайне и никому, кроме как судебным
органам не сообщит твою фамилию. Если тебя будут преследовать за твои
заметки, тебе обеспечено защита всех партийных и советских органов и
печати. Советские за ко н ы жестоко к ар аю т тех, кто п р ес ледует пишущих
в газеты»'9.
Далее в тексте напоминают о решении Верховного суда РСФСР
(от 31 января 1925 года), которое приравнивает раскрытие имен до­
носчиков к нарушению тайны следствия. Обещание защитить вновь
и вновь, как лейтмотив, возникает во всех текстах и отвечает реаль­
ной потребности. Среди «сигналов» не так уж много анонимных
писем, но многие авторы настойчиво требуют, чтобы их имена не
раскрывались.
«Затем прошу все следственные органы не сказать моего адреса и
фамилии никому даже и тем лицам, которых я поименовываю здесь, как
в качестве свидетелей <...> и все же надеюсь на то, что я не буду из­
вестным в подаче этого заявления и мои слабные нервы в этом не будут
надорваны»20.
На деле анонимность доносчика часто сохраняется, однако ис­
ключения из этого правила достаточно часты. Вероятно, защита ин­
форматора оказывается недостаточным средством, чтобы убедить
граждан перейти черту. Поэтому государство использует другие сти­
мулы и принимает также некоторое количество конкретных мер.
Практические мероприятия
Периодически власть пытается облегчить доступ к различным ин­
станциям сбора сигналов и прежде всего к бюро жалоб. Одновремен­
но с созданием Центрального бюро жалоб в 1928 году организуется
постоянно действующая служба по приему заявлений, деятельность
которой освещается в «Правде» в серии очень живых статей и репор­
тажей, объединенных общей шапкой «Зайдите в ЦКК-РКИ »21. Затем
в уставе 1933 года и воспроизводящем его постановлении, вышедшем
после реформы 1934 года, уточнялось:
«Время приема ж алоб устанавливается с таким расчетом, чтобы пре­
доставить возможность рабочим, колхозникам и служащим обращаться
в Бюро Жалоб и по окончании своей работы и в дни отдыха. О времени
и месте приема посетителей Бюро Жалоб широко осведомляет населе­
ние. Вход в Б/Ж должен быть свободный, без предъявления каких либо
пропусков»22.
Комиссия партийного контроля города Горький также публику­
ет в «Горьковской коммуне» свой адрес (включая номер комнаты),
номера телефонов и фамилии основных руководителей23. Попытки
заставить соблюдать этот порядок возобновляются постоянно, что
131

доказывает, как трудно было его установить на длительное время24.
В 1932 году горьковская КПК требует:
«Установить дежурство по приему жалоб во все выходные дни и в
вечернее время, а также организовать прием через посты на предпри­
ятиях, назначая место и время прием жалоб, о чем широко оповестить
рабочих»25.
В 1934 году вновь созданное бюро жалоб Комиссии советского
контроля издает новые строгие правила26. Эти требования остаются
невыполненными, поскольку в 1936 году КСК на своем III пленуме
снова вынуждена настаивать на проверке процедуры приема жалоб.
В результате Центральное бюро жалоб Марии Ульяновой начинает
большую проверку работы с жалобами в центральных государствен­
ных учреждениях и вынуждено констатировать, что большинство из
них уделяет лишь весьма второстепенное место приему лиц, от кото­
рых поступают жалобы27 Помещения «темные» или тесные, график
работы либо не вывешен, — например, в Наркомате финансов или в
прокуратуре РСФСР, — либо совершенно неудобен для населения
(с десяти до двух в наркомфине). Особенное возмущение М. Ульяно­
вой вызвала работа Центрального Комитета профсоюзов: прием жа­
лоб происходит в маленькой комнате в «полуподвале», безо всяких
удобств, а чтобы сдать жалобу приходится «часами» стоять в очереди.
Прием жалоб не ведется ни вечером, ни в выходные дни и поручен
«малоквалифицированному» персоналу.
Увеличение числа мест, где можно подать разоблачительное заяв­
ление, и их максимальная близость к советским гражданам вписыва­
ется в ту же логику: способствовать активности населения. Аппарат
бюро жалоб является хорошим тому примером. Во время райониза-
цииаСССР принимается решение создать КК-РКИ в каждом райо­
не, что означает множество проблем. В Нижнем Новгороде вместо
семи округов нужно создать сто сорок шесть районов28. Таким об­
разом, в каждой области СССР открывается свое бюро жалоб, а на
уровне районов подразделения Рабочей и Крестьянской инспекции
обязательно имеют в каждом свое бюро. Этот аппарат максимально
приближен к населению благодаря существованию сети бюро жалоб
также и по организациям.
Так, каждое административное учреждение —как на центральном,
так и на местном уровне (министерства, почта, налоговая служба, со­
циальное обеспечение и пр.) —или каждое предприятие, даже каждая
аРечь идет об административной реформе конца двадцатых годов, пред­
назначенной для того, чтобы уменьшить размеры административных терри­
торий в областях: округа были упразднены и заменены меньшими по площа­
д и р айонами.
132

мастерская, должны иметь бюро или, как минимум, человека, в обя­
занности которого входит работа с жалобами3. Согласно той же логи­
ке, начиная с апреля 1935 года в каждом магазине или месте оказания
услуг помещают «Книгу жалоб и предложений», в которую недоволь­
ный потребитель может записать причины своего недовольства*’. Вы­
шестоящие организации должны были регулярно просматривать эти
книги и устранять указанные в них недостатки29.
Эти меры, однако, имеют в значительной мере показной харак­
тер, и вовсе не продиктованы реальным желанием облегчить процесс
подачи жалоб. В любом случае они весьма неэффективны и недо­
статочны. Их необходимо дополнять рассказами о важности самого
поступка и его смысле, чтобы дать понять народу: доносительство —
не бесполезное занятие: все, о чем сообщают советские люди, внима­
тельно выслушивается властью.
Власть слушает народ: знаки и образы
Это внимание демонстрируется, как мы видели, публикацией от­
четов об «эффективности жалоб». Обещания улучшать работу или
постоянные, снова и снова звучащие замечания и упреки в адрес ин­
ститутов, которые работают с жалобами, — все это имеет одну цель:
постоянно подчеркивать, что власть слушает и очень внимательно.
Теперь необходимо рассмотреть и другую особенность этого дискур­
са: те или иные видные деятели выделяются особо за их подчеркнуто
внимательное отношение к жалобам и сигналам населения.
На всем протяжении тридцатых годов символической фигурой
этой власти, внимающей своему народу, остается М. И. Калинин.
И не он один: используется также и образ Ленина, столь часто воз­
никающий в исследуемый период. Его сестра рассказывает в одной
из статей, «как быстро и чутко реагировал он на всякое, казалось бы
незначительное, нарушение прав трудящихся». Так, она вспоминает
случай с солдатом, который, во время Гражданской войны писал, жа­
луясь, о «случаях превышения власти, хищений, бесхозяйственности
продовольственных работников и ответственных коммунистов Дон­
ской области». Реакция Ленина —самая жесткая:
«1) Разыщите автора СПЕШНО, примите, успокойте, скажите, что я
*болен, но дело я двину.
3Так обстоит дело главным образом после циркуляра российского пра­
вительства (ЦИК) от 13 апреля 1933 года. До этого районные бюро огра­
ничивались тем, что пересылали жалобы «наверх», но там не было спе­
циальных структур для расследования жалоб в органах управления и на
предприятиях.
ьТакие книги и сегодня можно найти в российских магазинах.
133

2 ) Письмо его д ай те пер еписать на машинке в несколь ких эк земпл ярах
1. Молотову
2. Сольцу ЦКК
3) При посылке письма Молотову добавьте от меня: предлагаю по­
слать Контрольную комиссию на Дон из члена ЦВИК + 1 0 (или 20)
свердловцов (автора взять с собой) и РАССТРЕЛЯТЬ НА МЕСТЕ тех,
кого изобличат в грабежах»10.
Эта публикация очень интересна тем, что появляется вне какого
бы то ни было контекста, который мог бы объяснить ее жесткость,
в статье, посвященной работе с жалобами. Вероятно, М. Ульянова
хочет таким образом дать в СССР 1935 года пример того, как реаги­
ровать «быстро и чутко». Образ совсем не тот, что у Калинина, в ко то ­
ром официальная пропаганда восхваляет прежде всего спокойствие,
сочувствие и умение внимательно выслушать. Ленин предстает здесь
как человек, принимающий быстрые и эффективные решения: иде­
альный пример ответа, который должен быть дан на жалобу. Кроме
того, возникают еще два лица, хотя и не столь значимых. Речь идет
о Розалии Самойловне Землячке и сестре Ленина Марии Ильи­
ничне Ульяновой. Первая занимает важные должности в аппарате
ЦКК-РКИ с 1926 по 1931 год, она является членом коллегии НК
РКИ СССР, а с 1924 по 1934 —ЦКК ВКП(б). Она была первым ру­
ководителем Центральным бюро жалоб, до того как ее сменила Ма­
рия Ульянова. В 1938 году Землячку занимает пост главы Комиссии
советского контроля (вместо Н. Антипова). Она публикует в «Прав­
де» многочисленные статьи по поводу жалоб и вдохновляет Демьяна
Бедного на стихотворение, появившееся в центральном органе пар­
тии и озаглавленное «Гроза бюрократов и волокитчиков»:
«О т канцел ярии и спячки,
Чтобы огр ад ить с ебя вполне,
Портрет товарища Землячки
Повесь , приятель, на стене.. .
Бродя потом по кабинету,
Молись, что ты пока узнал
Землячку толь ко по портрету,
б сто раз грозней оригинал»31.
Имя же сестры Ленина ассоциируется прежде всего с движени­
ем рабкоров, одним из организаторов которого она является. Благо­
даря такому прошлому и родственным связям она стоит несколько
особняком по отношению к режиму. Мария Ульянова руководила
Центральным бюро жалоб с 1932 года до своей смерти в 1937. Ответ­
ственность, с которой она относится к своей работе, и многочислен­
ные публикуемые ею официальные и теоретические тексты3, также
делают ее в некотором роде символом работы над жалобами.
3Многие из них мы проанализируем в следующей главе.
134

Удивляет отсутствие самого Сталина в этой портретной галерее.
В уже цитировавшейся статье Мария Ульянова пытается обозначить
участие руководителя страны в этой деятельности, но чувствуется,
что речь идет скорее о риторической фигуре, об обязательном общем
месте: «Многочисленные примеры работы секретариата товарища
Сталина наглядно показывают его отношение к жалобам трудящих­
ся». Она приводит в качестве примера случай, когда Постышев, са­
мый близкий секретарь руководителя большевистской партии, был
направлен проверять полученное Сталиным письмо, и по результа­
там этой проверки было принято решение Центрального Комитета,
«сурово покаравшее нарушителей социалистической законности»32.
Поражает тем не менее, что Сталин весьма сдержанно высказывается
на эту тему (за исключением одной статьи о бюро жалоб в 1932 году),
а главное, то, что диктатор не имеет никакой, специально для него
предназначенной роли в связи с практикой рассмотрения жалоб.
Трудно не вернуться к мифологической фигуре Павлика Моро­
зова. Юрий Дружников, русский публицист, живущий в изгнании
в Лондоне, в первые годы перестройки опубликовал работу, полно ­
стью посвященную тому, кого он назвал «Доносчик 001». Это стран­
ное название намекает на то обстоятельство, что Павлик Морозов
был внесен в список почетных членов пионерской организиции под
самым первым номером (001). Но это его возвеличивание относится
к 1956 году, т. е. три года спустя после смерти Сталина. Пропаган­
да, связанная с именем Павлика Морозова, похоже, делится на два
этапа: тридцатые годы, и, парадоксальным образом, в основном по ­
слевоенное время.
Бюро ЦК комсомола рассматривает вопрос о Павлике Морозо­
ве только один раз в период с 1932 по 1936 год. Во время заседания
И декабря 1932 года пункт 15 повестки дня ’3касается «пионера Мо­
розова». Докладчиком выступает секретарь Центрального Комитета
ВЛКСМ А. Косарев. Раскритиковав областной Уральский комитет
за то, что он недостаточно использовал это дело, бюро принимает се­
рию решений, цель которых — сделать пионера известным с помо­
щью прессы, кино, плакатов, романов.
Материалы, присоединенные к протоколу, содержат также дока­
зательства того, что дело имело последствия. С. Андреев, помощник
руководителя отдела пропаганды культуры при ЦК, рассылает всем
секретарям отчет34о практических мерах по осуществлению решений
ЦК. В нем указывается, что 22 декабря был опубликован посвящен­
ный пионеру Морозову информационный бюллетень ТАСС, а также,
что создается сценарий для фильма о Павлике. Бюллетень разослали
во все пионерские и комсомольские газеты. Андреев сообщает также,
что писателю Бочину поручено написать пьесу, которую он обязался
135

закончить к 20 февраля 1933 года. Режиссер Колесаев будет работать
с автором над постановкой пьесы. Государственный Центральный те­
атр юного зрителя дал согласие на то, чтобы пьеса была поставлена в
текущем сезоне. Плакат о Павлике Морозове выйдет 1 февраля тира­
жом «никак не менее ста тысяч экземпляров». На этом плакате мож­
но будет прочитать стихи поэта Демьяна Бедного, которые он должен
закончить в январе 1933 года. Наконец, небольшую книгу рассказов
о Павлике должен был написать Аркадий Гайдар.
С. Михалков написал песню, пронизанную похвалами пионеру, ко­
торый «своего отца разоблачил». Другие проекты, однако, сталкивают­
ся с трудностями. Самым известным остается фильм С. Эйзенштейна
«Бежин луг», снятый между 1933 и 1937 годом по сценарию Алексан­
дра Ржешевского, переработанному Исааком Бабелем. Лента была
запрещена и уничтожена3. Еще одна попытка превратить пионера из
Герасимовки в героя поначалу не удается: речь идет о возведении ему
памятника в Москве, пожелание , которое Горький высказал на первом
Съезде советских писателей в августе 1934 года. Писатель сказал, что
Павлик Морозов — это «одно из маленьких чудес нашей эпохи»35.
Памятник в конце концов был открыт, но только в декабре 1948 года.
Юрий Дружников не знает, как объяснить подобную задержку. Павл и­
ку были поставлены и другие памятники, но все с запозданием: в част­
ности, в его родной деревне в 1954 году, а в Свердловске —в 1957.
Книг о Павлике Морозове в СССР было написано очень много, но
самым знаменитым и чаще всего встречавшимся на книжных полках
стало произведение Павла Соломенна, корреспондента свердловской
газеты «Всходы коммуны». Во времена, когда происходили события,
Соломеину было двадцать пять лет, и он написал коротенькую по­
весть (79 страниц), доступно рассказывающую об истории Павлика,
и назвал ее на момент выхода книги в свет (1933) «В кулацком гнез­
де». Написанная за пару десятков дней, книга была переведена на
несколько языков народов СССР. Но Горький, ревностно прослав­
л явший Павлика, счел что автор создал книгу «Плох[ую]; написана
неумело, поверхностно, непродуманно...»36 Это замечание, опубли­
кованное в прессе, решает судьбу повести, в дальнейшем ее больше
не печатают. Соломеин продолжает переделывать свое произведение
вплоть до 1962 года, когда появляется новое издание под названием
«Павка-коммунист». И лишь тогда книга имеет успех и широко рас­
пространяется: общий тираж ее четырех изданий с 1962 по 1979 год
насчитывает около 350 000 экземпляров.
“Только благодаря мужеству одной из сотрудниц Эйзенштейна сохрани­
лось по одному кадру из каждой сцены. Фильм был реставрирован Наумом
Клейманом, нынешним директором московского Музея кино.
136

В нашу задачу не входит подробно исследовать феномен Павли­
ка Морозова, что, однако, было бы необходимо. Не собираемся мы и
отрицать, что сталинский режим выставлял на первый план подвиги
маленького пионера-доносчика и делал это, начиная с тридцатых го­
дов. Тем не менее не следует превращать мальчика в обязательный
символ тех лет. В XL томе Большой Советской Энциклопедии, опу­
бликованном в 1938 году (т. е. спустя более чем шесть лет после собы­
тий), нет никакой статьи, посвященной Павлику. Второе же издание
(Т. XXVIII. С. 310) той же энциклопедии, подписанное в печать 24 ав­
густа 1954 года, уделяет мальчику заслуженное внимание, и это под­
тверждается в третьем издании 1974 года (Т. XVI). Поэтому важно
подчеркнуть, что значимость фигуры Павлика Морозова в мифологии
тридцатых годов связана с его популяризацией в не меньшей степени
после войны, чем до нее. Именно после 1954 года Павлика записывают
под номером 001 в почетной книге пионеров. И именно в пятидеся­
тые годы в Москве ставят оперу Михаила Красева «За правду, за сча­
стье или Павлик Морозов». Феномен Павлика Морозова двойственен
и неоднозначен: прославление ребенка-доносчика в тридцатые годы,
вероятно, не было столь распространенным, как это принято думать.
Поощрение доносительства приобретает, таким образом, юриди­
ческие (в некоторых ограниченных случаях оно обязательно), прак­
тические (режим облегчает подачу жалоб) и символические (власть,
внимательно прислушивающаяся к своему народу) формы. Эти меры
определяют рамки развития практики. Их дополняют усилия, при­
лагаемые к тому, чтобы сделать донос обыденным, для чего власти
старательно выставляют доносительство напоказ доносительства.
Доносительство, выставленное напоказ
Доносительство в СССР не спрятано от посторонних глаз. Напро­
тив, выявление нарушений, критика недостатков, публичные обви­
нения в адрес конкретных личностей являются частью повседневной
жизни советских людей в тридцатые годы. Поступок доносящего
вовсе не скрыт за тайной переписки. Многочисленные «средства
массовой информации» обеспечивают этому явлению максимально
публичный характер: анализ кампании по самокритике позволил нам
выявить два основных вектора распространения информации. Это
газеты и массовые партийные собрания по месту работы.
Роль прессы
В своем дневнике И. И. Шитц много пишет о информировании
властиа, в частности в связи с 1929 и 1930 годами. Он приводит две-
аСам он использует слово «донос».
137

надцать случаев доносительства: девять из них это примеры, взятые
из печати — «Вечерней газеты», «Рабочей Москвы» или «Известий».
Обобщая, он подчеркивает массовый характер явления:
«И доносы, доносы без конца. Всяк на всякого. Вслух и даже печатно.
В газетах считают возможным находить место д ля таких, напр., важных
фактов, что такой-то студент не только “поддерживает связь” со своим
семейством, но даже “столуется” у своего отца — “попа” (см. Вечерняя га­
зета 4 июня). И таких сообщений ежедневно сколько угодно»37
Случайный просмотр некоторого количества периодических из­
даний скорее подтверждает реальное присутствие разных форм доно­
сов в прессе в начале тридцатых годов. Прежде всего это публикация
«сигналов». Она имеет место в центральной прессе: так, «Правда» ре­
гулярно публикует их в специальных рубриках —сначала в «Листках
РКИ» в начале тридцатых годов, затем в разделе «Из последней по­
чты» во второй половине этого периода. То же происходит и в провин­
циальных изданиях, которые воспроизводят московские «Листки» и
вообще систематически выделяют место для таких специфического
рода статей, пусть и не столь многочисленных38. В партийном орга­
не Нижневолжской области «Поволжской правде» все публикуемые
письма анонимны. Их авторы обычно обозначаются родовым име­
нем: «рабочий», «домохозяйка» или другими, характерными именно
для той эпохи словами: «деповец» или «цеховой». Напротив, те, о ком
пишут, чаще всего названы по имени. Их фамилии всегда напечатаны
жирным шрифтом3.
Публикация писем, даже если она происходит нерегулярно, явля ­
ется постоянной чертой прессы. Новый начальник отдела писем чи­
тателей газеты «Горьковская коммуна», органа областного комитета
партии Горьковской области в ноябре 1934 года настаивает на том,
чтобы газета «каждый день» публиковала одно или несколько писем;
он также сообщает, что «техническое оформление этого отдела в газе­
те улучшено: письма подаются на 2 кол.», «к некоторым из них дают­
ся карикатуры»39. Однако прессу довольно часто упрекают в том, что
количество публикуемых писем и сигналов все еще недостаточной
Между тем некоторые профсоюзные газеты уделяют значительное
место письмам трудящихся: издание «За советскую машину», на­
пример, публикует в начале 1933 года в среднем девятнадцать писем
читателей в каждом номере40. Во время чистки партии в 1933 году не­
которые заводские газеты41подстраиваются под ситуацию и публику-
аВ Приложении даны два образца таких статей.
ьСм., в частности дело газеты «Правда», которое мы анализируем в гла­
ве 10 (С. 252 и далее).
138

ют еще больше разоблачительных заметок. Так поступает «Ленинец»,
газета Горьковского телефонного завода42. Существуют даже «спе­
циализированные» газеты, как та, которую издает районный комитет
Симферополя43. Настоящая стенгазета, напечатанная типографским
способом, она полностью3 посвящена публикации сигналов: сохра­
нившиеся номера содержат 155 писем, т. е. в среднем 14 писем в но­
мере (каждое из которых на двух или трех страницах). Назначение
этого издания однозначно «воспитательное», поскольку весь тираж,
очень скромный (от 100 экземпляров в начале до 250 максимум) был
предназначен для довольно широкого распространения, как о том
свидетельствует постановление районного комитета о создании это­
го бюллетеня, обязывавшее «руководителей всех советских, коопе­
ративных организаций, колхозов и совхозов обеспечить подписку на
«Бюллетень рабселькоровских писем»44.
В этой газете, как и в других, сигналы публикуют не по воле слу­
чая: полученные письма перерабатываются так, чтобы как можно
больше походить на статью. Сначала речь идет о коротких текстах,
всего несколько строк: в «Листках РКИ» статьи никогда не превыша­
ют десяти-пятнадцати строк в одну или максимум две колонки. Эта
лаконичность поощряется также в руководствах, предназначенных
для рабкоров: в каждой статье ограничиваться одним фактом; избе­
гать слишком общих, лишенных смысла фраз. Руководства всячески
призывают к коротким, легко читающимся предложениям.
В нашем распоряжении редко оказываются рабочие черновики.
Тем не менее в фондах «Рабочей газеты» хранится письмо одного
рабочего из Одессы по поводу задержек строительства и все коррек­
тировки, которые были в него внесены: в оригинале 8845 знаков, в
то время, как в готовом для публикации тексте их всего 3300, т. е. в
два с половиной раза меньше45. Из статей удаляют все стилистиче­
ские красоты, все связки и переходные фразы, чтобы сконцентриро­
ваться на основном —на сообщаемой негативной информации. Такое
«сгущение» обвинений в коротких текстах приводит иногда к весьма
причудливым результатам, как в статье из ленинградской «Красной
газеты», где вперемешку присутствуют упреки в адрес некоего чле­
3В качестве пр имера пр ивод им за гол овки д евяти статей пер вого номера:
«Штрафовать саботажника»; «Не счетовод, а разгильдяй и бездельник»; «Не
ясли, а сарай»; «Бригадир Коптенко преступно относится к борьбе с поте­
рями»; «Массалыгин голотяпствует»; «До каких ж е пор будут спать фи ну-
полномоченные»; «Колхоз “Червоный гай”засорен чуждыми людьми»; «Вы­
вести колхоз “Борьба” из прорыва»; «А все-таки в полове остается зерно».
К сожалению, невозможно установить, было ли это издание единичным опы­
том, или имели место и другие варианты в других районах страны.
139

на партии, положившего в гроб своему товарищу с согласия, данного
последним при жизни, бутылку водки, разоблачение одной комму­
нистки, за год сменившей восемь мужей, и наконец описание состава
аппарата Октябрьской железной дороги, который оказывается всего
лишь оплотом «бывших»: 24 дворянина, 55 почетных граждан и толь­
ко 4 рабочих на 1000 служащих46!
Очень часто, в текстах поименно упоминаются один или несколь­
ких человек. Это, впрочем, настойчивое требование, постоянно по­
вторяющееся в методической литературе: следует быть точным,
избегать расплывчатости. В «разоблачительных заметках» следует
быть «конкретным»3. Статья, которая ограничивается сообщением,
что «кто -то маринует» «бесполезна»:
«Заметка критическая. НО она говорит намеками: “кто-то марину­
ет...” Кто же именно? Где конкретный носитель зла? Ответа заметка не
дает. Конкр ет ных нед оста тков не указывает. Про такие заметки читатели
говорят: “навод ит тень на бел ый д ень ” И верно! От заметки, в которой
нет конкретной критики, пользы не будет»47
Согласно той же самой логике, имена собственные печатаются
жирным шрифтом в разоблачительных статьях «Поволжской прав­
ды». Почти все статьи из Симферополя обращены против отдельных
людей.
Цель этих публикаций — познакомить людей с формой сигна­
ла, заставить их проникнуться ею, показать, по мере возможности,
что сигнал эффективен. На своем рабочем месте советские люди
знакомы с уже ставшей традиционной стенной печатью (стенгазе­
ты), о которой мы говорили раньше. Начавшаяся в двадцатые годы
практика продолжается и в тридцатые, хотя ее размах и систематич­
ность трудно оценить из-за отсутствия общей статистики. Однако
советские граждане сталкиваются с выявлением фактов и инфор­
мированием не только при чтении писем, будь то в исходном или
обработанном виде.
Важна также форма обычных статей: в них указывают пальцем,
разоблачают, «сримают маски»*6.Этот стиль присущ как центральной,
так и областной советской прессе: например, за один только январь
месяц 1930 года «Поволжская правда» опубликовала около двадцати
статей, более или менее разоблачительного содержания0. Такой тон
3Выделено жирным шрифтом в оригинале.
6Тон разоблачительных статей меняется: часто проникнутый иронией
в начале тридцатых годов, он постепенно теряет эту легкую сатирическую
окраску и становится все более яростным и категоричным в конце исследуе­
мого периода .
гС писок этих статей приведен в Приложении.
140

сохраняется на протяжении всех тридцатых годов, и даже усиливает­
ся, когда возникает необходимость. Июль 1937 года —очень важный
месяц в хронологии репрессий: народный комиссар внутренних дел
Ежов находится на вершине своей славы: он получает Ленинскую
премию, его деяния прославляются в печати. В этом месяце «Прав­
да» (за 3, И и 25 июля) публикует всего три письма-сигнала . Однако
внимание к практике информирования о проблемах и недостатках
обеспечивается множеством иных материалов: журналисты «Прав­
ды» публикуют свои статьи, разоблачающие тот или иной возмути­
тельный случай (в их основе —либо журналистское расследование,
либо сообщения граждан); появляются отчеты о результатах работы
по опубликованным письмам или статьям; печатаются оф ициал ь­
ные тексты о работе с жалобами, сигналы и призывы к подобной
практике. Можно насчитать 53 текста такого рода, очень яростных:
41 авторская статья, 7 призывов к бдительности и 5 статей «по сле­
дам наших выступлений». Только семь из тридцати опубликованных
в этом месяце номеров не содержат материалов, касающихся таких
сюжетов как разоблачение и доносительство. Такое соотношение со­
ответствует, по правде сказать, периоду наибольшего напряжения.
Весьма показательны данные по такому провинциальному изданию
как «Правда Востока», печатному органу Центрального Комитета
Коммунистической партии Узбекистана. На 55 номеров, вышедших
между 15 ноября 1937 и 21 сентября 1938 года, можно выявить 40 «до-
носительских» материалов: 4 письма на 21 журналистскую статью
и 15 призывов не проходить мимо и информировать. Однако доля
«незапятнанных» номеров куда более значительна: 28 из 55. Следо­
вательно, речь не может идти о том, чтобы считать советскую прес­
су простой подборкой сигналов. Некоторые значимые газеты, такие
как «Известия»3 практически не публикуют статьи подобного типа.
В общем и целом пресса склонна скорее славить: в газетах занимает
важное место восхваление подвигов (в частности, перелет до Север­
ного полюса или до Портленда, открытие канала Москва — Волга),
отмечаются годовщины рождения или смерти выдающихся деятелей
социализма. В газетах также торжественно освещают социалистиче­
ские праздники (годовщина конституции, 8 марта, 1 мая, 7 ноября)
и важные события из жизни режима (выборы и пр.). Первые полосы
обычно занимают именно такие новости: разоблачительные матери-
а«Известия» уделяют весьма ограниченное место внутренней политике
и специлизируются скорее на политике внешней. В 1937 году намеки на со ­
трясающие страну напряженные процессы почти полностью отсутствуют (за
исключением освещения Московского процесса и нескольких реляционных
ст атей).
141

алы скорее попадают на внутренние полосы (2-ю или 3-ю). Но эти
статьи позволяют сохранять определенный климат, некую атмосфе­
ру. То, что во время важных кампаний количество таких публикаций
увеличивается, не должно так уж сильно поражать: речь идет всего
лишь о том, чтобы подчеркнуть нечто устойчивое, постоянно присут­
ствующее в «сетке» печатных изданий.
Другие средства массовой информации
Самые современные средства коммуникации также используют­
ся для распространения «сигналов»: так, есть свидетельства о том,
что было предпринято несколько попыток выпускать радиопереда­
чи. Так, с июня 1928 года на заводе «Красный путиловец» в Ленин­
граде^ и с марта 1933 года —в Нижегородской области выпускают в
эфир так называемые «радио-листки»49. Тон ленинградских передач,
может быть, более легкомысленный, поскольку статьям и длинным
речам редакторы предпочитают частушки. Однако исходная посыл­
ка остается совершенно отчетливой: если нужно «освещать дости­
жения», не следует забывать «громко кричать о вредителях нашего
хозяйства»50. Примеры, приведенные в статье, которая рассказывает
об этом радио-начинании, это скорее случаи критики недостатков,
чем людей (прогулы, бюрократизм, пьянство и т. п.). Некоторые ру­
ководители предприятия получат по заслугам благодаря разящим
наповал формулировкам вроде «с таким головотяпством покончить
пора!» или созданию рубрики под названием «лечебница для бюро­
кратов, бесхозяйственников, лодырей, прогульщиков и др. болез­
ней...», начиная со второй передачи51.
Эксперимент в Нижнем Новгороде организован областной РКИ
и осуществляется в уже более широком масштабе, поскольку не огра­
ничивается одним заводом, пусть и очень большим, но затрагивает
область в целом. С самых первых выпусков слушателям объясняют,
«как готовится партия к чистке, какие результаты достигнуты по
расследованию рабселькоровских писем и жалоб колхозников»52.
С марта по октябрь 1933 года в эфир вышло двадцать передач по пят­
надцать минут: каждый или почти каждый месяц разговор идет о жа­
лобах, радио работает, «вскрывая безобразия» в тех или иных органах
управления. К сожалению, мы не располагаем никакими, ни письмен­
ными, ни аудиоархивами, связанными с этими передачами3. Прене­
брегать этим явлением, однако, не следует: популяризация практики
аИзвестно тем не менее, что передачи продолжались и в 1935 году, когда
горьковское бюро сообщало М. Ульяновой, что деятельность КСК освещает­
ся не только на страницах местных и областных газет, но и на радио / / ГАНО.
Ф.4570.On. 1.Д.55.Л. 174.
142

писания писем всеми средствами, в том числе экспериментальными,
свидетельствует о значении, которое ей придавалось.
Работа с письмами на собраниях
Помимо средств массовой информации, существует и вторая сфе-
ра, где гражданин сталкивается с разоблачениями и сигналами: это
собрания трудового коллектива или партийные собрания. Подобные
мероприятия бывают двух типов: на одних пропагандируется дея­
тельность РК П и бюро жалоб. Второй тип собраний соответствует
тому, что мы видели, когда говорили о самокритике: это место, где
разоблач ение собственно и происходит.
РКИ и ее бюро жалоб с первых дней своего существования
стремятся привлечь к своей работе массы. Отчеты в прессе об их
деятельности, привлечение добровольцев и организация выездных
рабочих заседаний — все это средства добиться цели. Так, между
1930 и 1932 годами приблизительно два из пяти заседаний бюро
жалоб Горьковской области происходит непосредственно на пред­
приятиях53. Эти заседания могут быть не связаны с каким-то опре­
деленным случаем, или наоборот, организуются для того, чтобы
расследовать конкретную поступившую информацию. Тогда речь
идет о настоящих публичных процессах54. Практика публичного
рассмотрения сигналов не является исключительно прерогативой
РКИ: на основании доноса, написанного на женщину-председателя
колхоза им. Ворошилова в Тамбовской области55, представитель
районного комитета партии собирает общее собрание колхозников.
На этом собрании рядом с ним находятся представитель админи­
страции района, заместитель директора МТС, руководитель пар­
тийной организации сельского совета и председатель того же совета.
Все упреки в адрес председателя колхоза ведущий собрания предает
гласности: растраты, некомпетентность в управлении, попойки. На­
чавшаяся дискуссия лишь частично подтверждает информацию до­
носчика (действительности соответствуют только пьянки). Точно
так же в случае забастовок, которые мы рассматривали выше3, пись­
ма, в адрес власти становились предметом публичного чтения: так
было в Узбекистане56 или в Севастополе, где письмо шестнадцати
забастовщиков было прочитано вслух перед собранием в полторы
тысячи человек, и «половина прений» была посвящена именно ему.
Во всех случаях о наличии письма заявлено в открытую. Речь идет
не о том, чтобы скрыть факты обращения к власти, но, наоборот, о
том, чтобы максимально выставить их на показ.
аСм. выше, глава 3.
143

Живой опыт доносительства
Эти собрания относительно мало отличаются от тех, что были ор­
ганизованы в ходе кампании самокритики: нужно заставить людей
высказываться и «выявить недостатки». Собрания подобного типа
множатся, в частности по случаю важных политических событий в
жизни страны (чистки, убийство Кирова, крупные процессы) или во
время приезда государственного деятеля союзного уровня. Они мо­
гут касаться разных групп людей (например, рабочих какого-нибудь
завода или жителей многоквартирного дома), но самое большое рас­
пространение такие собрания получили внутри самой партии. К сожа­
лению, мы располагаем лишь небольшим количеством свидетельств
об этих митингах. До недавнего времени одним из немногих средств
прочувствовать их «атмосферу» оставалась литература.
«В позапрошлую смену, — гневно заявил низкорослый в бараньем
треухе мужчина, — мастер Середа не дал мне бетона! Я еще тогда поду­
мал, что это подозрительно. А вчера узнал, что Середа скрывает свое род­
ство с махновцем, за которым замужем его двоюродная сестра!
— Электромонтажник Цвиркун при поступлении на работу скрыл, что
его батька был церковным старостой! —сообщил второй оратор.
Третий говорил о бывшем своем товарище, родители которого лиша­
лись избирательных прав за саботаж во время коллективизации»57
В архиве ЦК комсомола хранятся составленные для А. В. Косаре­
ва отчеты о проходивших в областях в сентябре 1937 года собраниях
по обсуждению выводов IV пленума «О работе врагов народа внутри
комсомола». Эти документы свидетельствуют об атмосфере этих со­
браний и об ожиданиях руководства союза молодых коммунистов. Ор­
ганизация мероприятий подобного типа весьма характерна. Они все
проходят по одной и той же схеме. Секретарь областного комитета в
качестве вступления делает доклад по выводам пленума. Иногда эту
задачу возлагают на представителя Центрального Комитета. Област­
ной руководитель должен также провести самокритику и призвать к
самокритике зал. Затем открывается дискуссия. Составляется список
желающих выступить. Посещаемость таких собраний довольно хоро­
шая (от трехсот до шестисот человек в таких городах как Казань или
Омск). Участие в дискуссии также очень активное (от тридати до со­
рока человек58). Следует отметить, что подобные собрания могли про­
должаться и два дня, что позволяло выступить большому числу людей.
В больших городах на собрании присутствуют прежде всего местные
активисты партии, к ним добавляются руководители районных сель­
ских комитетов. Такой состав и относительно большое число участни­
ков обеспечивают максимальное распространение информации.
Эти собрания сродни настоящим публичным казням и открыто
поддерживаются Москвой. Составитель отчетов подчеркивает ино­
144

гда слабость критики, направленной на областное руководство, осо­
бенно в Саратове и Кирове, где собрание описывается иронически
(«В обкоме, выходит все спокойно»59!). Одного из первых секретарей
областного комитета упрекают в недостаточно продвинутой самокри­
тике и «самоуспокоенности». Но чаще всего критические высказыва­
ния бьют ключом: руководителя пионерской организации кировской
области критикуют за его «связи с врагами народа», зам. начальника
по политработе речного транспорта разоблачается активистами пар­
тии за «потерю бдительности в разоблачении врагов народа и ликви­
дацию последствий вредительства». Наконец руководителю отдела
рабочей молодежи приходится отвечать за свои связи с некоторыми
врагами народа60. За редким исключением61, в этих отчетах не содер­
жится имен разоблачителей, говорится скорее — во множественном
числе —об активистах.
Нет никакого сомнения, что подобные мероприятия должны были
глубоко отразиться на состоянии умов. Выступления касаются любых
тем, столько же частной жизни (в Саратове, например), сколько рабо­
ты. Обвиняемых чаще всего допрашивают, вызывая на трибуну. Им
могут дать слово для защиты. Если собрание считает это необходи­
мым, оно может изгнать обвиняемого из зала. Так, в Казани «на акти­
ве был поднят вопрос о секретаре Казанского горкома ВЛКСМ Р. Его
обвинили в связях с троцкистами, развале работы, пьянстве. После
длительного обсуждения, большого количества вопросов заданных
Р., актив выразил ему политическое недоверие и удалил с собрания.
На бюро обкома поставлен вопрос о снятии Р. с работы и привлече­
нии к ответственности»62.
Та же картина — в Саратове, в Алма-Ате. Со всей очевидностью
эти мероприятия являются мощным эмоциональным зарядом как
для разоблачителей, так и для разоблачаемых (которые чаще всего
ни о чем не подозревали, когда входили в зал), а также и для зри­
телей. Некоторых арестовывают прямо во время дискуссии. Секре­
тарь комитета партии мебельной фабрики в Химках — московском
пригороде — рассказывает, как на одном из собраний, посвященном
последствиям первого московского процесса, рассматривалось за­
явление, согласно которому один из комсомольцев распространял
троцкистские идеи. Обвиняемый сначала отрицал все полностью, за­
тем потихоньку признал факты.
«Во время собрания, когда стало ясно, что его нужно немедленно аре­
стовать, я дважды звонил по телефону секретарю РК ВКП (б) тов. Т., рас­
сказал о ходе собрания и просил принять меры об аресте, звонил дважды
Начальнику НКВД, тов. А. с просьбой арестовать М .»а 63
“Здесь и далее имена в документах сокращены до начальных букв ав­
тором.
145

Без всякого сомнения, речь идет о моменте, когда соприкоснове­
ние граждан с реальностью разоблачения перед властями было наи­
более впечатляющим. Они могли услышать сами то, что читали в
газетах, и, что еще важнее, видеть результаты разоблачения (удале­
ние из зала, за которым спустя несколько дней следовало увольнение
или арест). Доносительство в этот момент теряло свой абстрактный,
негласный характер.
Говоря об этом хорошо документированном примере с комсомоль­
ской организацией, важно подчеркнуть, что подобные собрания, хотя
и не являлись повседневным явлением, не были и столь уж редким
исключением. Надо сказать, что чаще всего они позволяют наблюдать
самый жестокий вид доносительства —доносительство политическое.
В большей степени это явление характеризует вторую половину трид­
цатых годов, время после убийства Кирова (1934). В 1928-1930 годы
в ходе кампании самокритики или чистки советского аппарата часто
звучали обвинения профессионального характера.
Доносительство —во всех своих формах —является частью жизни
советских людей и их картины мира. Каждый советский гражданин,
читая газеты, мог обнаружить в них множество сообщений о врагах и
вредительстве. Если к тому же он участвовал в политической жизни
своей страны, он мог присутствовать на собраниях, где руководите­
лей публично разоблачали со всей строгостью и затем наказывали.
Таким образом, эта практика не была полностью засекреченной, огра­
ниченной лишь перепиской. Ее публичность способствует тому, что
явление становится обыденным, нормальным, «цивилизуется». До­
носительство не является больше ни чем-то из прошлого, ни чем-то
экстраординарным: оно представляет часть повседневности. Следо­
вательно, написать власти, чтобы донести ей на кого-то или на что -то
перестает быть столь уж серьезным поступком. Чтобы обеспечить на­
дежность практики, власть не ограничивается тем, что ее показывает:
она регулярно ее прославляет.
Примечания
1 Шитц И. И. Дневник Великого перелома: март 1928 — август 1931.
С. 128 -129 .
2Самокритика на ходу. С. 32 .
3Сталин И. В. Против опошления лозунга самокритики. С. 130.
4КПСС в резолюциях... Т. 2. С. 29.
5ГАНО. Ф . 4569 . On. 1. Д . 2746 . В деле собраны письма, посланные в свя­
зи с этим в газеты и статьи.
6КПСС в резолюциях... Т. 2. С. 187 -188 .
7 ЦХДНИСО.Ф.594.On. 1.Д.576.Л.4-5.
146

8По поводу конкретных последствий этой кампании см.: Moullec G. Les
grandes purges en milieu ouvrier: l’usine Kirov (ex-Poutilov), 1933 -1938 / /
Communisme. 1995.No42 -44 .P.115-135 .
9Пионерская правда. 20 декабря 1937. С. 1.
10Правда. 16 мая 1928. С. 3 .
"Уголовный кодекс с изменениями на 1 июля 1937 г. М: Юридическое
издательство НКЮ СССР, 1937.
12Там же . С. 25.
13Там же . С. 30.
14Там же. С. 26.
15Gayraud J.- F . La Denonciation. Paris, 1995. P. 148 -159 .
16В Кемеровской области из 3873 человек, осужденных по статье 58 в
1928-1942 годах, только 15 подпали под параграф 12 (0,38 %): 2 в 1931, 1 в
1936, 1 в 1937 и 11 в 1938. См.: Книга памяти жертв политических репрессий
Кемеровской области. Кемерово, 1996. Т. I. С. 10.
,7ЦХДМО. Ф. 1. Оп. 23. Д. 1250.
18Уголовно-процессуальный кодекс с изменениями на 1 декабря 1938. М.:
Юридическое издательство НКЮ СССР, 1938. С. 23 .
19Как и о чем писать в газету? С.6.
20РГАСПИ. Ф. 613. Оп. 3. Д. 36. Л. 2 (об.).
21Правда. 12 мая 1928. С. 2.
22ГАРФ.Ф.7511.On. 1.Д.58.Л. 16.
23ГОПАНО. Ф.4.Оп. 1.Д.996.Л.58.
24См.: ГА РФ. Ф. 7511. On. 1. Д. 68. Л. 18 -20: речь идет об отчете КСК
по поводу постоянных пунктов приема жалоб в выходные дни в централь­
ных органах управления. Результат весьма поучителен: отсутствие на работе,
опоздания и пр.
25ГАНО.Ф.5944.Оп. 3.Д. 125.Л.32.
26ГАРФ.Ф.7511.On. 1.Д.58.Л.4.
27ГАНО.Ф.4570.On. 1.Д.772.Л. 15-28.
28Административно-территориальное деление и органы власти Ниже­
городского края — Горьковской области, 1929-1979 . Справочник / Сост.
Н. И . Куприянова. Горький, 1984. С. 7 -8 .
29См.: Отчето проверке книги жалоб в июне1936 года//ГАРФ.Ф.7511.
On.1.Д.145.Л.27-31.
30Ульянова М. Больше внимания к заявлениям и жалобам трудящихся.
С. 44.
31Стихотворение цит. по кн.: Иконников С. Н. Создание и деятельность
объединенных органов ЦКК-РКИ в 1923-1934 . С. 239.
32Ульянова М. Больше внимания к заявлениям и жалобам трудящихся.
С. 44.
33ЦХДМО. Ф. 1. Оп. 3. Д. 102. Л. 35.
34Там же. Л. 142.
35Горький М. Цитата из «Литературной газеты» от 27 июня 1950 (NB),
воспроизведена Юрием Дружниковым. См.: Доносчик 001, или вознесение
Павлика М ор озо ва. С. 151.
36 Горький М. Цит. по: Дружников Ю. Доносчик 001, или вознесение Пав­
лика Моро зова . С. 148.
147

37Шитц И. И. Дневник Великого перелома. 12 июня 1929. С. 123.
38В г. Горький «Горьковская комму на» пр од о л ж а е т публиковать «Лис тки»
даже после завершения выхода рубрики в «Правде». Так, в апреле 1932 года
выходят еще шесть выпусков. См.: ГОПАНО. Ф. 5. On. 1. Д. 446 . Л. 78.
39ГАНО. Ф. 1197. On. 1. Д. 68. Л. 20.
40ГАРФ.Ф.5451.Оп.43.Д.37.Л.68.
41Конечно, это происходит не со всеми: доклад по проверке, заказанный
городским советом Горького, содержит скорее отрицательную оценку ситуа­
ции.
42ГОПАНО.Ф.30. On. 1.Д.433.Л.67.
43«Бюллетень рабселькоровских писем газеты «“Колхозный путь”, Сим­
ферополь». Мы располагаем в общей сложности одиннадцатью сохранивши­
мися в Российской государственной библиотеке номерами, которые публи­
ковались крайне нерегулярно в период между 12 сентября 1933 и 20 февраля
1935 года.
44«Бюллетень». 12 сентября 1933. No 1.
45РГАСПИ. Ф. 610. On. 1, Д. 200. Л. 21 -24 .
46ГАРФ.Ф.374.Оп. 27.Д. 1898.Л.57.
47Заметки в стенной газете: рабочие материалы для семинаров редакто­
ров стенных газет. С. 22.
48Туркин Б. 20 номеров радио-газеты / / Рабоче-крестьянский корреспон­
дент.1928.No2.С.17-19.
49Табашников, Павлов. Радио на службе РКИ / / За темпы, качество, про­
верку. 1933. No 21. С. 34.
50Туркин Б. 20 номеров радио-газеты. С. 17.
51Там же. С. 18.
52Табашников. Радио на службе РКИ. С. 34.
51ГОПАНО. Ф. 5. On. 1. Д. 446. Л. 51. За тот же период приблизительно
3000 добровольцев участвуют в деятельности одной только областной ин­
спекции.
54Центральное бюро организует шесть таких процессов в 1932 году, двад­
цать один — в 1933. За тот же период, представители бюро тридцать семь раз
публично выступают с рассказом ого работе. См.: Двинской Е. Бюро жалоб в
борьбе за улучшение аппарата. С. 12.
55РГАЭ. Ф. 396. Оп. 10. Д. 142. Л. 287.
56ГАРФ.Ф.374.Оп. 28.Д.3163.Л.28.
57Стаднюк И. Люди не* ангелы / / Нева. 1962 . No 12. Цит. по: Conquest R.
The Great Terror: Stalin's Purge of the Thirties. P. 388
ЗЙЦХДМО.Ф. 1.On. 23.Д. 1213.Л.4 -12 .
59Там же. С. 1.
60Там же.
61Там же. С. 3.
62Тамже.С.4-5.
63Там же. Д. 1236. Л. 38 -39 . «Троцкиста», однако, арестовали лишь три
дня спустя.

ГЛАВА 7
Задачи режима
Создание громоздкой системы управления доносительством сопро­
вождается наставительными речами. Речь идет, конечно же, не столько
о том, чтобы убедить «массы» в необходимости существования такой
системы и такой практики, сколько о том, чтобы ввести ее в обиход. Ка­
кими же официальными словами и выражениями обосновывается су­
ществование описанной выше сети приема и обработки сигналов? На
каких ее функциях настаивает пропаганда? Что предпринимает власть,
чтобы легитимизировать свою политику в глазах советских людей? Как
соотносятся реальные цели власти и тот смысл, которым наделяется
система в текстах, предназначенных для широких масс? Джеймс Скотт
убедительно показал, что существуют два типа дискурсов: публичные
транскрипты, совокупность знаков, чье назначение —быть увиденны­
ми, и скрытые транскрипты, существующие в недоступном для власти
пространстве, для себя1. Советская власть также использует два типа
дискурсов, публичный и «закулисный»: на закрытых совещаниях и в
переписке. Одинаково или по-разному предстает в них смысл толь­
ко что описанной нами системы? Почему сталинская власть решает
поощрять, развивать и навечно сохранить привычку писать жалобы?
В чем интерес того, пусть и показного, значения, которое придается
выслушиванию жалоб населения? Значима и форма этих жалоб: по­
чему нужно отдавать предпочтение разоблачениям и ориентировать
доносителей на индивидуализированное описание неполадок?
Для широких масс: совершенствовать, лечить, защищать
Первый комплекс идей достигает пика своей популярности в
1928-1929 годах, а затем практически исчезает из публичных высту­
плений. Эти идеи соответствуют стремлению некоторых руководите­
лей и ответственных работников сделать целью самокритики «самих
рабочих». Назначением критики и разоблачений должна стать «ков­
ка нового человека», в частности его образа жизни и работы. Один из
авторов газеты «Рабоче-крестьянский корреспондент» даже сравни­
вает «рационализацию производства» с рационализацией «рабочей
силы», с «переделкой “природы” рабочего»2 и повышением уровня
149

его «культурности». В одной из речей на VIII съезде комсомола Бу­
харин настаивает, в частности, на двух врагах «внутри нас самих»,
против которых следует бороться с такой же силой, что и против
«классовых врагов»: алкоголизм и мещанство в повседневной жиз­
ни. Это два зла, которые, согласно теоретику большевизма, следует
«жестоко бичевать»3. Та же мысль рождается под пером и других
авторов, которые полагают, что публичные разоблачения должны
помочь «преодолеть буржуазные и мелкобуржуазные влияния сре­
ди рабочего класса»4, к которым, в частности, относятся нарушения
рабочей дисциплины, но также «пьянство, антисемитизм, остатки
рабского отношения к женщине, хулиганство»5. Однако эти рассу­
ждения о нравственном воспитании советского человека не являют­
ся центральными темами пропаганды. Вначале они появляются лишь
в газетах, имеющих узкий круг читателей, а затем довольно быстро
вообще исчезают из официальной литературы. Публичный дискурс
о смысле критики и разоблачений делает скорее упор на цели более
абстрактные, не всегда напрямую связанные с характером личности
советского человека.
Реформировать государство
Первостепенное значение имеют размышления относительно
советского государства, его функционирования и его улучшения.
«Вовлечение масс»а в государстве, где господство не является це­
лью, должно позволить им участвовать в управлении государством,
реформировать его. Довольно разработанные на начало изучаемого
периода эти идеи, начиная с 1928 года соотносятся с различными
официальными инициативами, ранее уже упоминавшимися: «Лист­
ки РКИ» и кампания самокритики.
Официальный, властный дискурс в целом мало фокусируется на
решении проблем конкретного жалобщика. Сколько бы Р. Землячка
ни напоминала, что задача бюро жалоб —«помочь трудящемуся, стал ­
кивающемуся по личному своему делу с волокитой или невниматель­
ным отношением»6, подобные заявления встречаются относительно
редко. Некоторые авторы, повторяя идею Сталина, утверждают, что
благодаря жалобам государство может обеспечить «чуткое отноше­
ние к трудящимся, их нуждам и запросам, <...> к людям, которые
являются «из всех ценных капиталов, имеющихся в мире, самым
ценным и самым решающим капиталом»7. Этот акцент на заботе об
отдельном человеке, столь важной лично для главных ответственных
аОно может выражаться как в писании писем, так и в участии в работе
органов работы с сигналами и жалобами.
150

за службу жалоб, не совсем совпадает с общим курсом власти, кото­
рая предпочитает делать упор на значимости жалоб вообще и исполь­
зовать конкретные случаи —прежде всего для того, чтобы улучшать
государство в целом. Именно эта «конструктивная» идея позволяет,
согласно официальным текстам, отличать «капиталистическую» кри­
тику от «социалистической»:
«...это критика рабочего класса, который “по-хозяйски” разрешает
с вои за да ч и. И то лько такая критика явл яется критикой правил ьной с
пролетарской точки зрения. Не восстанавливать рабочие массы против
их ж е государства, а сильнее и крепче придвигать рабочие массы к про­
ле тар ской диктатуре. Н е скатываться к такой “к ритике” и к таким “т ре­
бованиям”, которые имеют целью расшатать пролетарскую диктатуру, а
критиковать таким образом, чтобы систематически улучшать механизм
рабочего государства, чтобы способствовать очистке и улучшению меха­
низма, ход которого нарушается теми или другими препятствиями — ха­
латностью, злоупотреблением и т. п.»8
Речь идет об одном из общих мест дискурса —о жалобах. Без этого
не обходится ни один текст: так, говорят о «совершенствовании ап­
парата», «устранении недостатков в работе органов управления» или
об «устранении бюрократических перекосов и недостатков в работе
хозяйственных и других организаций». Эту мысль Ленина повторяет
Сталин:
«Ленин говорил, что без аппарата мы давно бы погибли, а без систе­
матической упорной борьбы за улуч шение аппарата — мы наверняка
погибнем»9
Смысл, придаваемый этим формулировкам, меняется: сначала в
1928 году речь идет о том, чтобы рационализировать и снизить се­
бестоимость производства. Еще одна широкая кампания, иницииро­
ванная XV съездом, подхватывает эту тематику, выдвигая в качестве
цели 20-процентное снижение расходов административного и хозяй­
ственного аппарата. Еще до того как подхватить тему самокритики,
на этой же идее основываются «Листки РКИ». Они продолжают раз­
вивать ее и в дальнейшем: многочисленные статьи с едкой иронией
разоблачают ненужные траты или случаи цинично и бессмысленно
отправленных на выброс дорогостоящих материалов. Так, под заго­
ловком «Искусство тратить деньги» в «Правде» от 12 мая 1928 года
можно прочитать:
«Губить государственные деньги можно многими способами, но наи-
1>\ более искусно делали это в некоторых отделениях акционерного обще­
ства “Транспорт”» 10.
Статья подробнейшим образом демонстрирует роскошества трех
директоров региональных агентств (картины, экипажи), займы,
предоставляемые на льготных условиях частным предпринимате­
151

лям и другие случаи растраты государственных средств. Больше по­
ловины статей за первые месяцы выхода «Листков» развивают эту
тему. Мораль всегда одна и та же: действия этих людей, в лучшем
случае недостаточно квалифицированных11, следует пресекать, а их
самих наказывать. Таким образом, улучшение работы государствен­
ных органов происходит за счет наказания отдельных граждан: это и
есть борьба против «конкретных носителей зла», о которой мы уже
говорили'1.
То же стремление совершенствовать аппарат мы можем встре­
тить и после 1928 года: оно не всегда сводится к индивидуальным
или коллективным наказаниям. Некоторые тексты свидетельству­
ют о стремлении делать обобщения на основании частных случаев.
Многие авторы хотели бы, чтобы жалобы играли ту же роль, ко ­
торую в свое время, согласно исследователям конца XIX века12, в
законодательной деятельности российского самодержавия играли
челобитные. Эта мысль, хотя и не повсеместно, отчетливо присут­
ствует в высказываниях авторитетных деятелей. Прежде всего речь
идет о Землячке, которая в цитировавшейся выше статье настаива­
ла на том, чтобы делались «Большие выводы из маленьких дел»13.
Подобные подходы следует, однако, использовать весьма аккурат­
но, и власть не хочет рисковать, слишком широко обобщая выяв­
ленные в каждом конкретном случае недостатки. «Критика должна
быть конкретной: без этого грош ей цена. Не в новых и фальшивых
“философиях” мы нуждаемся, а в действенной и конкретной крити­
ке»: передовая в «Правде» от 16 мая 1928 года не допускает, чтобы
вышедшая из-под контроля критика поставила под сомнение режим
как таковой. Существование такой опасности —причина того, что в
публичных высказываниях на обобщении фактов, содержащихся в
«сигналах», не делается большого акцента.
Тем не менее обобщающий подход получает некоторый импульс
в момент принятия конституции 1936 года, когда в душной атмосфе­
ре сталинизма вдруг подул легкий либеральный ветерок. Так, у Ма­
рии Ульяновой мы можем прочитать, что изучение жалоб позволяет
«вносить коррективы в законодательство и отдельные мероприятия
правительства»14. Резолюция Центрального Комитета, о которой уже
говорилосьь, не заходит так далеко, но все же подчеркивает, что пись­
ма следует использовать «для постановки серьезных хозяйственно­
политических вопросов»15.
Однако идеалы Ульяновой редко бывают так отчетливо сфор­
мулированы. Чаще всего назначение «системы жалоб» сводится к
аСм. выше, глава 5, раздел «Конкретные носители зла».
ьСм. выше, глава 5, раздел «Куда доносить» (ссылка 44).
152

«проверке того, как проводятся в жизнь» решения партии и прави­
тельства. Жалобы служат для того, чтобы убедиться, что определяе­
мая из центра политика не является пустым звуком. Такой смысл,
во всяком случае, заложен в публичном дискурсе. Например, после
появления формулы Сталина «сын за отца не отвечает», Комиссия
советского контроля запрещает увольнения по таким причинам как
«социальное происхождение, судимость в прошлом, осуждение ро­
дителей или родственников и т. п .»16 С этого момента жалобы ис­
пользуются в публичных текстах для того, чтобы показать, что есть
лица, не выполняющие этого решения. Так происходит, например, в
случае с резолюцией Центрального Комитета от 29 марта 1936. Она
основывается на «письме колхозницы колхоза “Красный Октябрь” в
ЦК ВКП(б)»17. Семнадцатилетней девушке-колхознице отказали в
поступлении на курсы трактористов под предлогом, что ее отец —вы ­
сланный кулак. Центральный Комитет решительно осудил эти дей­
ствия, после чего девушка была зачислена на курсы. В статье Марии
Ульяновой, о тносящейся к тому же времени, подробно обсуждается
эта тема; автор жестко критиковала многочисленных руководителей,
которые, чтобы «защитить» себя, множат предупредительные уволь­
нения, как только возникает малейшее сомнение относительно соци­
ального происхождения кого-либо из их сотрудников18.
Этот дискурс реформирования государства, назначение которо­
го — не дать в руки «врагов трудящихся»19 оружия, позволяющего
критиковать социализм, не является, однако, единственным. Указа­
ние на плохую работу редко существует отдельно от размышлений
о причинах возникновения проблемы. Ответ регулярно повторяется
один и тот же: все дело в действиях замаскировавшихся врагов. Так, в
1928 году А. Криницкий использует идею о том, что классовая борьба
продолжается в скрытых формах, чтобы объяснить своим читателям,
что «кулак, нэпманы, вредитель и саботажник социалистической ра­
боты прячутся за бюрократа, который, чаще с виду лойяльно “слу­
жит” советской власти, а на деле сводит политику пролетариата к
“издевательству” над советским законами»20.
Защищать государство от врагов
Мысль, развиваемая Криницким, в эту эпоху встречается повсе­
местно: в ее основе — тенденция объяснять проявления бюрокра­
тизма, недостатки в работе управленческого аппарата пережитками
прошлого. Согласно этому тезису, Советский Союз унаследовал от
аппарата царского режима его систематические ошибки, его пороки
и, главное, людей, в нем работавших. «Мы вынуждены строить соци­
ализм с людьми, сформировавшимися при царском режиме», — вот
153

суть передовицы газеты «Правда» от 15 марта 1928 года. Именно это
позволяет обосновать и оправдать охоту на людей в государствен­
ном и партийном аппарате. «Сигналы» должны помочь защитить
государство от врагов, затаившихся в этих структурах. Воздействие
подобных идей становится более сильным благодаря конкретным
иллюстрациям, таким, например, как широко освещаемые в прессе
Шахтинское и Смоленское3 дела, в связи с которыми говорят о со­
знательном саботаже21. XV съезд партии в декабре 1927 года также
подробно обсуждал повседневное поведение (например, «барские»
замашки чиновников), которое соотносил с «саботажем» и «престу­
плениями против Советского государства»22. Подобный дискурс при­
сутствует, как мы видим, задолго до масштабных репрессий второй
половины тридцатых годов. Изменение характера пропаганды впол­
не ощутимо, но говорить о полной замене одного дискурса на другой
нельзя: оба они присутствуют с самого начала нашего периода; меня­
ется только их относительный вес.
Их соотношение вполне уравновешено до самого 1936 года, что
позволяет поддерживать двойственность официального дискурса.
Она особенно отчетливо видна в опубликованной в прессе резолюции
президиума ЦКК и коллегии НК РКИ 1934 года «О задачах, формах
и методах работы бюро жалоб», текст которой написан М. Ульяно­
вой. Особое внимание привлекает второй пункт: в нем обе задачи
бюро жалоб тесно переплетены:
«Н е оставлять без рассмотрения ни одной жалобы или заявления,
обращая сугубое внимание на те из них, которые сигнализируют о нару­
шении директив партии и правительства, о невыполнении обязательств
перед государством и хищениях социалистической собственности, о про­
рывах в работе предприятий и нарушениях трудовой дисциплины, о за ­
соренности организаций и колхозов чуждыми элементами, нарушениях
революционной законности и др., неосл абно борясь с бюрократическими
извращениями по отношению к трудящимся со стороны отдельных зве­
ньев госпаппарата и его работников, решительно разоблачая бездушное и
формально-чиновничье отношение к нуждам и запросам масс»23.
Устранению кулаков или всех тех, кто к ним приравнен, при­
дается, следовательно, такое же значение, как и борьбе с наруше­
нием законов или невыполнением постановлений правительства.
С 1928 года публикуемые письма и статьи подчеркивают эту функ­
цию жалоб: в «Листках РКИ» в «Правде» многочисленные статьи об­
суждают «чуждое» социальное происхождение. Первые статьи этого
типа, объединенные заголовком «А что под вывеской?», появляются
аКоррупционный скандал, вскрытый прессой, касавшийся руководите­
лей Смоленской области. О Шахтинском д еле см. выше, глава 4.
154

через месяц после открытия рубрики24. Самая агрессивная из них,
озаглавленная «Кулацкий оазис», описывает совхоз в Самарской
области: «там все обстоит так, как будто бы советской власти нет и
не было». Упомянуто только имя директора, некоего Авдеева. Две
других статьи называют поименно лиц, обвиняемых в пособничестве
кулакам. С этих пор подобные статьи не часто, но регулярно разо­
блачают в основном бывших частных владельцев, превратившихся в
директоров советских предприятий25 и в каждой повторяется тезис,
что оставлять подобных людей на их постах возмутительно.
Желание сохранить «чистоту» советского общества, исключив
из него чужеродные элементы, лежит также в основе проходивших
в начале 1930-х годов кампаний по составлению списков лишен­
ных гражданских прав, т. н. «лишенцев»26. Население призывают
участвовать в этой кампании: сообщать о социальном статусе тех,
кого власть желает отстранить от гражданской жизни27 Списки
«лишенцев» составлялись согласно довольно точным критериям
и ко всему прочему становились достоянием общественности. Ис­
пользование «жалоб» для борьбы со скрытыми врагами, определе­
ние которых меняется в течение всего исследуемого нами периода,
является константой. По-настоящему меняются только акценты: в
1937-1938 годах локусом борьбы, основным содержанием публич­
ного дискурса становится единственная функция «сигналов» —
выявление «врагов». После провозглашения на пленуме ЦК в
феврале-марте 1937 года лозунга, призывающего к «ликвидации
последствий саботажа», более «технический» дискурс начала трид­
цатых годов отходит на задний план. Недостатки в работе отныне
связываются только с вредительством и саботажем. Особенная цен­
ность сигналов как раз в том и состоит, как пишет «Правда» в июле
1937 года, что они позволяют «очистить все органы советского го­
сударства от вражеских и негодных элементов»28. Стержнем пропа­
ганды этой эпохи становится «бдительность»: враги представлены
как загнанные, почти побежденные, вынужденные скрываться, но в
то же время ждущие подходящего момента, чтобы нанести стране
роковой удар. «Сигнал», таким образом, призван защитить страну и
не дать ей погибнуть, как погибли «Парижская Коммуна и Венгер­
ская революция»29. После пленума Центрального Комитета в январе
1938 года —хотя злоупотребления подобной практикой подвергну­
ты осуждению30—сигналы все еще должны служить для того, чтобы
«вскрывать врагов народа, обманным путем пробравшихся в ряды
нашей партии, разоблачать их двурушническую тактику»31.
Таким образом, пропаганда базируется на двух основных по­
ложениях: (1) реформирование государства и (2) его защита. Пер­
вый тезис выступает на первый план в конце двадцатых годов, в то
155

время как второй становится все более распрострненным и в конце
тридцатых занимает почти все общественное пространство. Теперь
нам важно посмотреть, какой смысл за пределами пропагандистско­
го дискурса придает этой системе власть. Внутренние рабочие доку­
менты уже описанных органов указывают несколько направлений
поиска. Насколько этот дискурс, к которому нет столь свободного
доступа, согласуется с публичным? Быть может, пропагандистские
лозунги —лишь пыль в глаза, пускаемая, чтобы скрыть более глубо­
кие соображения?
Для служебного пользования: контролировать общество
Крайне трудно определить истинные задачи власти. Источники
редки: стенограммы рабочих совещаний далеко не всегда ведутся си­
стематически и еще менее тщательно хранятся. Другие документы не­
доступны. Нет их или очень мало текстов или стенограмм выступлений
на закрытых совещаниях, дискурс которых принципиально отличался
бы от дискурса официальной пропаганды. Найти здесь изъян, слаби­
ну нелегко. Аргументы точно повторяют друг друга, и разные авторы
регулярно пережевывают одни и те же мысли. Историк поэтому вы­
нужден по крохам собирать разрозненные указания, крупицы, на вид
совершенно незначительные. Тем не менее, не поддаваясь иллюзии
разоблачения, от которой предостерегает Лю к Бол тански32, и не стре­
мясь в обязательном порядке обнаружить скрытый смысл, мы полага­
ем возможным различить в действиях власти оттенки, которые порой
позволяют увидеть систему в ином свете.
Наблюдать за всем
Репрессивная функция разоблачений декларируется открыто:
пропаганда говорит о защите Советского Союза от врагов. Следова­
тельно, речь идет об оружии, необходимом для травли тех, от кого
стремится избавиться советское общество. Но является ли это един­
ственным предназначением сигналов и доносов в сталинском Совет­
ском Союзе, каким он был в тридцатые годы? В декабре 1937 года во
время кампании, предшествовавшей первым выборам в Верховный
Совет СССР, В. М. Молотов получает от одного из своих избирате­
лей удивительное письмо: в нем автор критикует речь председателя
Совнаркома, где тот утверждает, что главный враг отныне находит­
ся «за пределами нашей страны». Корреспондент Молотова делает
из этого предположение, что руководители Советского Союза стали
жертвами «головокружения от успехов». Внутренний враг отнюдь не
уничтожен, утверждает автор письма, наоборот, он лишь притаился и
только и ждет момента, чтобы взять реванш. И в качестве примера со­
156

общает, что один из его друзей живет у «врага народа». На этом письме
есть надпись, сделанная рукой Молотова —старая русская послови­
ца: «У страха глаза велики»33. Кроме того, на письме резолюция: «в
архив!» Саркастическое замечание большевистского руководителя
весьма красноречиво говорит о том, как он понимает доносительство.
Прекрасно отдавая себе отчет в атмосфере страха, которая царит в
СССР, травмированном широкомасштабными репрессиями, Моло­
тов отлично видит и беспочвенность многих доносов. Важность фак­
тов, о которых сообщается, их истинность здесь уже не так важны.
Создается впечатление, что сигналы являются частью общей атмос­
феры, которая позволяет держать общество под контролем.
Корявость некоторых высказываний позволяет догадаться, какой
еще интерес имеют доносы для руководителей. Так, в 1928 году у
А. Криницкого можно прочитать, что критика также полезна, чтобы
«укрепить единство этого рабочего класса». Криницкий рекомендует
разоблачать «прорывы классового фронта» — всех тех, кто «нейтра­
лен», кто проявляет «хвостистские колебания», даже среди коммуни­
стов. Другими словами тех, кто недостаточно решител ьно перенимает
новые формы информирования власти, предлагаемые ею же, а также
и всех тех, кто критикует политику, провозглашенную Сталиным34.
Речь идет не только о том, чтобы выявить оппозиционеров и, если
возникнет необходимость, подавить их, но и о том, чтобы держать в
рамках «болото» советского общества, заглушить все сомнения и ко­
лебания:
«... трудности нашего времени не тол ько вызывают контратаку к лас со ­
вых, капиталистических врагов. Они вызывают шатание в рядах середня­
ков и бедноты. Эти колебания проникают и в ряды рабочего класса, даже
его пар тии...»35
Для многих большевистских руководителей доносительство в том
виде, который оно приобретает, начиная с 1928 года, — это способ
лучше контролировать общество — как с политической, так и с со­
циальной точки зрения. В такой, приспособленной под определенные
задачи, системе форма иногда значит больше, чем содержание: С. Ин-
гулов открыто указывает на это в уже упомянутом выше тексте3, где
ставит перед самокритикой задачу заменить другие формы выраже­
ния недовольства, такие как забастовки и демонстрации. Письменная
и опосредованная форма позволяет даже контролировать дискуссию
и, следовательно, конкретные способы выражения несогласия, благо­
даря фильтру, которым являются описанные нами институты.
Следуя именно этой логике, Н. Антипов осуждает идею сбора
подписей под коллективным письмом: это означало бы формирова-
аСм. выше, глава 4, раздел «Время сомнений».
157

ние общественного мнения. Хорошо видно, какую цель ставит перед
собой власть, когда поощряет главным образом индивидуальную
практику: речь идет о том, чтобы максимально фрагментировать
проявления недовольства и контролировать его выражение. Пись­
ма, публикуемые в газетах, — всего лишь малая часть тех, что при­
ходят в редакции, остальные никогда не покидают созданную для их
обработки систему. Письма какого содержания сделать достоянием
общественности, какова должна быть тональность статей — это ре­
шает власть. Когда стенгазеты, наименее контролируемое звено сети,
позволяют себе слишком много вольностей, их систематически при­
зывают к порядку, как мы видели это в марте 1931 года на заводе
«Красное Сормово»3. Ковалева, отвечавшего за раздел «партийной
жизни» и, следовательно, за публикацию статьи с которой началось
дело «Красной газеты», о котором мы говорили, когда обсуждали во­
прос о самокритике, увольняют по итогам весьма бурно проходивше­
го собрания:
«Заседание вел Сергоь. Ковалев рассказал мне как велось заседание, а
именно: Крумин плел все вроде того, что Ковалев этот материал не пока­
зал редколлегии и т. д.; Молотов заявил, что партийный отдел “Правды"
не проводит линии ЦК <...> Ковалев выступил со своими объяснениями,
как было дело, Серго же не дал ему договорить до конца, стукнул “тра­
диционно” по столу кулаком и стал кричать, что до каких пор в “Правде”
будет продолжаться ковалевщина, что ЦКК не потерпит этого. На засе­
дании редакционной коллегии Криницкий выступил с заявлением, что
Ковалев зиновьевец и т. д., и т. п.»36
Речь, следовательно, не может идти о том, чтобы публиковать что
угодно. Именно поэтому, когда власть разрешает советским людям
обсуждать изменения в законодательстве о разводах и аборте, пред­
почтение отдается письмам в газеты37. Некоторые критические пись­
ма были опубликованы38, но и на одной из немногих дискуссионных
площадок, открытых в течение изучаемого десятилетия, повестку дня
продолжает диктовать власть. Это принципиально важно.
Доносы и разоблачения не являются исключительно инструмен­
тами репрессии и контроля. Они также представляют собой способ
лучше узнать общество, которым руководишь, и получать информа­
цию о его проблемах. Эта цель, бывшая главной в момент создания
сети в двадцатые годы, продолжает существовать в тридцатые. Служ­
бы приема жалоб регулярно составляли отчеты, в которых обобщали
замечания, содержавшиеся в полученных письмах. Архивы секрета­
риатов руководителей страны содержат многочисленные дела39, оза-
аСм. выше, глава 5, раздел «Можно ли говорить все?»
ьОрджоникидзе. На тот момент — председатель ЦКК.
158

главленные «Сводки неопубликованных писем в...», составлявшиеся
через регулярные промежутки времени редакциями газет или сами­
ми секретариатами. Отчеты эти, как правило, тематические, напри­
мер, о перегибах в коллективизации или о зажиме критики. Фонды
Наркомата земледелия содержат, например, многочисленные дела за
1930 года. Они позволяют увидеть, как разнообразно в 1930 году ис­
пользовалась поступавшая информация, что подчеркивает и секрета­
риат Рыкова, когда передает подборку писем, уточняя:
«Содержание обращений по указанным вопросам сейчас изменилось
в том смысле, что их в большинстве случаев нельзя квалифицировать
строго как жалобы. Заявления чаще являются просьбами, а иногда и про­
сто требованием о производстве расследования допущенных неправиль­
нос те й и привле че нии виновны х к ответственности»TM.
Одни тематические подборки писем содержат, естественно,
больше доносов, чем другие. Так, октябрьский отчет «Крестьянской
газеты» за 1930 год, посвященный классовой борьбе в деревне41, пол­
ностью состоит из сведений о людях. Под подзаголовком «кулаки
пробираются в колхозы» можно прочитать следующие сведения:
«(Из большого числа корреспонденций по этому вопросу приводятся
некоторые только на выдержку)
*
1. Селькор Л. из Уральской об. Ярковского р-на, с. Усалки пиш ет:
^
В Усальскую коммуну пролез кулак П., до революции служивший
^ ' 9 лет волостным старшиной, державший постоянно у себя в хозяйстве
много батраков, индивидуально обложенный в 1929 г. Теперь разлагает
коммуну.
2. Селькор Ж. из той же области, Ординского р-на, Межевского сель­
совета, рассказывает, что в колхоз в дер. Михайловка пролезли два кулака
Г. Николай и Иван. Оба они имели 3 трехпоставные мельницы, 150 дес.
земли, ежегодно арендовали дополнительно по 20 дес., постоянно торго­
вали. Недавно в колхоз пробрался 3-й кулак, Заозеров, имевший до рево­
люции 124 дес. земли, прибегавший к заемному труду и проч. У всех этих
лиц ежегодно было 2 постоянных батрака и по 15 -20 чел. на сезонных
работах».
Эти документы распространяются среди различных государ­
ственных и партийных структур и используются не с репрессивными
целями (можно найти одни и те же отчеты в различных фондах: так,
уже упоминавшийся отчет секретариата Рыкова был распространен
в девяноста экземплярах, и его можно найти в фонде Калинина и в
фонде Наркомата земледелия). Задача, напротив, заключается в том,
чтобы информировать власть о поведении народа. Часто сведения
подаются как анонимные, что доказывает, какое малое значение при-
Список таких дел см. в Приложении.
159

дается личности виновных. Эти отчеты порой служат для того, что­
бы сориентировать местные власти в их действиях. Один из них был
передан в Белоруссию с целью помочь инструкторам (коммунистам),
направленным в белорусские районы для исправления «недочетов,
характеризующихся приводимыми ниже»42фактами. В нем упомина­
ется в частности, один из секретарей колхозов, которого обвинили в
том, что он «разбазаривает кулацкое имущество, переданное колхозу,
передав в собственность своим знакомым 2 кабана и 12 поросят. Он
же из кулацкого хлеба, переданного колхозу, гонит самогон»43.
Спрос на аналитические материалы регулярно возникает в ходе
проверок различных звеньев системы. Отчеты не должны быть про­
стой подборкой, коллажем из отрывков писем. Предполагается, что
в них должны содержаться выводы, полезные для руководства стра­
ны. Когда эти требования не выполняются, на них настаивают. Так,
бюро жалоб КСК упрекает бюро жалоб исполкома Воронежской
области в том, что оно ограничивается «статистической» работой с
потоком жалоб и не ведет реальной работы по «политическому ана­
лизу»44. В общем плане замечание о недостаточном «обобщении» на
основании жалоб повторяется весьма регулярно: например, во вре­
мя инспекции Народного комиссариата земледелия в 1935 году45.
Одни и те же «сигналы» используются, следовательно, и как ис­
точник информации, и как основание для репрессий. Это двоякое
использование рождает напряжение, которое можно почувствовать в
следующем замечании отдела, занятого составлением подобных от­
четов в «Крестьянской газете»:
«Информбюро ни в коем случае нельзя обвинить в потребительском
подходе к селькору. Каждому письму, в котором сообщалось конкретные
факты, был дан ход. Оно направлялось в определенное учреждение на
расследование...»46
Благодаря сигналам, сталинская власть может создавать себе ил­
люзию, что она знает все. Этот соблазн всезнания, как минимум в
такой же мере, как и желание действовать, является важнейшей при­
чиной создания советской властью подобной громоздкой машины.
От этого всезнание не становится менее иллюзорным: количество
сводок было таково, что все они не могли быть использованы.
Держать все под контролем
Эта жажда все знать сопровождается желанием следить за всем,
и в первую очередь —за самим государством. Заявленная цель —со ­
вершенствовать государство и не оставлять без внимания ни одной
жалобы приводит к тому, что органы управления проявлениями не­
довольства вынуждены работать с множеством дел. Каждый аспект
160

деятельности общества подлежит государственному контролю. Так
происходит гипертрофированное разрастание областей, в которые,
как предполагается, государство может вмешиваться. Работа Цен­
трального бюро жалоб под руководством М. Ульяновой — хороший
тому пример47. Диапазон вопросов, требующих равного внимания,
очень широк. А речь ведь идет о делах, каждое из которых считается
важным и заслуживающим внимания высшей московской инстанции,
а не отправки, как это часто делается, для расследования в область.
Согласно сохранившимся за 1934-1936 годы документам, Бюро
вмешивается в конфликты между государством и гражданами (мно­
гочисленные примеры противозаконных арестов, необоснованных
штрафов и налогов48) или между предприятиями и рабочими (неза­
конные увольнения, задержки в выплате зарплаты49). Бюро может
также играть роль органов дознания: так происходит в 1935 году,
когда застопорилось дело о расследовании убийства председателя
колхоза. Дело, направленное в Бюро несколькими крестьянами,
было расследовано и доведено до конца. Бюро жалоб также призва­
но выводить на чистую воду растраты, воровство и другие покуше­
ния на государственную собственность50. Так, оно обнаруживает и
разоблачает социально чуждые элементы в коллегии адвокатов го­
рода Горького51. Наконец, выполняя возложенные на него задачи,
оно даже начинает обширное расследование о производстве верхней
одежды и обуви в СССР и пытается понять причины их несоответ­
ствия требуемому качеству52. Большинство таких дел стали пред­
метом рассмотрения Комиссии советского контроля, и по ним была
вынесена резолюция. Огромное большинство их было начато по за­
явлению граждан53. Мы видели: аппарат Центрального бюро жалоб
используется для того, чтобы решать как частные проблемы отдель­
ного человека, так и вопросы макроэкономического характера. Бюро
играет роль общества защиты нрав потребителей и параллельно ор­
ганизации политического преследования лиц, подозреваемых в не­
благонадежности. То же можно констатировать на местном уровне:
в апреле-мае 1932 года постановления городской контрольной ко­
миссии Нижнего Новгорода, подготовленные местным отделом жа­
лоб, касаются проблем ритуальных услуг, последствий наводнений,
доставки газет подписчикам, обслуживания пассажиров в речном
порту Нижнего или размещения рабочих судостроительных верфей
Сормова в антисанитарных бараках54.
Таким образом, предполагается, что проконтролировать можно лю­
бую сторону повседневной жизни. Взять под полный контроль различ­
ные сферы жизни страны —вот немного пугающая цель, которая, как
представляется, прорисовывается за этими многочисленными рассле­
дованиями. Партийные комиссии часто занимаются проблемами эти­
161

ки и частной жизни. Запрос на подобные темы идет, как мы видели, не
от них, но нет ни одного отказа в рассмотрении дела на том основании,
что речь идет о чем-то , во что ни государству, ни партии вмешиваться
нет нужды. Это обращение к государству доходит до крайностей, ко ­
торые, хотя и являются исключениями, не становятся от этого менее
симптоматичными. Так, секретарь городского комитета партии города
Горького советует некоему человеку обратиться в НКВД с заявлением
на сына. Речь вовсе не идет о мести или политическом фанатизме, но
о том, чтобы «попросить помощи» у политической полиции, имеющий
«большой опыт в перевоспитании людей». Этот отец в отчаянии от
того, что сын пьянствует и справиться с ним невозможно:
«За последнее время дело доходит до того, что жизнь становится со­
вершенно невозможной. С производства его уволили (он работал на
Станкозаводе), поступил на Кр. Этну, тоже не работает. Всегда мертвец­
ки пьяный, над матерью и женой буквально издевается, оскорбляет, бьет,
кусает, пускает угрозы зарезать и т. д. Делал выстрел в себя, но выстрел
отбит мимо. Из квартиры все тащит, остаемся все — взрослые и дети
без обуви и белья. Дело доходит до того, что с моей женой, его матерью
сильно его любящей получился удар с кровоизлиянием в мозгах и она
парализована»55
Несмотря на все усилия и старания, отец признает себя побежден­
ным и просит назначить сыну «трудовой режим с совершенным изоли­
ровании от алкоголя на продолжительное время 2 -3 года». Лечебный
эффект лагерей НКВД вызывает сомнения, но то, что отчаявшемуся
отцу могли порекомендовать обратиться в политическую полицию для
решения личной, семейной проблемы, говорит о многом.
Власть, таким образом, ставит перед собой самые разные цели: не­
которые сформулированы и сообщаются всем; другие менее явны или
пока еще даже не артикулированы. «Открытый» дискурс сконцен­
трирован в основном на задачах государства: в зависимости от перио­
да и от конкретного говорящего, на передний план выходит реформа
государства, совершенствование его работы или его защита, забота
о его «чистоте». Сигналы — это прежде всего способ действовать.
С их помощью власть хочет иметь возможность обнаруживать сво­
их противников, выделить тех, кого она решила заклеймить. Власть
хочет также проводить в жизнь свою политику. Отдавая себе отчет
в огромных размерах страны и в относительных слабостях своего, в
том числе и репрессивного, аппарата, власть хочет использовать насе­
ление, чтобы проверять реальное исполнение принятых ею решений
и наказывать тех, кто им не подчиняется: в равной мере и тех, кто не
соблюдает законы, как и тех, кто не добивается их соблюдения. Уча­
стие населения в большевистской власти по умолчанию предполага­
ет поддержку, которую оказывает населению сама власть: благодаря
162

доносительству перед людьми брезжит надежда на помощь государ­
ства в решении их частных проблем. Итак, устранение социально или
политически чуждых элементов, наказание некомпетентных дей­
ствий, защита государственных интересов являются ядром сталин­
ского проекта расширения практики доносительства.
Но сигналы —это не только способ действовать, они одновремен­
но являются средством сбора информации. Власть хочет знать о про­
блемах, и, возможно, даже, о положительных явлениях , с которыми
советские люди встречаются в повседневной жизни. Она хочет иметь
представление о работе мельчайших звеньев гигантской машины,
которой сама же является, и свидетельство тому — производство
огромной массы документов, анализирующих жалобы, и постоянно
звучащее требование обобщать полученные письма.
Система доносительства вписывается и в более обширный проект
тотального контроля над обществом: определять допустимые фор­
мы протеста, контролировать его проявления, мобилизовать коле­
блющихся, наказывать оппозиционеров, но также переделать людей,
попытаться изменить глубоко укоренившиеся привычки, вот чего
добивается власть. В этом смысле можно говорить о тоталитарном
проекте: государство имеет глобальную концепцию своей роли в об­
ществе. Оно должно быть в состоянии все знать, все контролировать,
всем управлять.
Властный проект состоит, таким образом, в том, чтобы сделать
сигналы главной практикой. Речь не идет, разумеется, о принципи­
альном нововведении: предпосылки были основательно заложены
в двадцатые годы и опирались на серьезный исторический фунда­
мент. Тем не менее в тридцатые годы возникает новый контекст. На
традиционные способы выражения недовольства наложена узда.
Параллельно, усилиями центральной власти издавна привычное об­
ращение (письменное или устное) к руководителям становится по-
новому заметным. Исследование конкретной кампании — кампании
самокритики 1928 года позволило показать первые проявления этой
практики и рассказать о конфликтах между политиками и руково­
дителями промышленности. Настойчивое стремление придать недо­
вольству советских людей форму критики вызвало открытый отпор
ответственных работников промышленных предприятий, которые
пострадали первыми. Даже при том, что кампания не имела столь ши­
рокого размаха, ответственные работники настаивают на сохранении
своего статуса. В августе 1928 года власть предержащие принимают
решение поощрять деятельность по разоблачению и информирова­
нию, допуская в сообщениях 95-процентное содержание клеветы!
С этого момента власть своими действиями и публикацией офици­
альных текстов начинает создавать каноны подобных разоблачений.
163

Она избирает чрезвычайно гибкое определение, позволяющее пони­
мать явление максимально широко. Первоочередная задача — сде­
лать практику повседневной, максимально завуалировав ее связь —в
плане моральном —с доносом, поступком, который общество все еще
осуждает и считает безнравственным. Внедряются новые словарные
обозначения, так для обозначения доносительства постепенно начи­
нает применяться неопределенное и нейтральное слово «сигнал». Зна­
чение этого слова включает в себя и жалобу, сообщение о недостатках
в работе государственных органов, и донос. Отныне различий более
не делается, границы между жанрами стираются. Сеть, созданная в
двадцатые годы для сбора разоблачений, оказывается востребован­
ной: она очень обширна и позволяет избежать того, чтобы единствен­
ным адресатом сигналов была политическая полиция. Тем более что
пропаганда намеренно не выделяет этого специального адресата. Со­
ветские люди могут писать, куда хотят. Анонимные письма, письма
коллективные или индивидуальные —власть более или менее благо­
желательно воспринимает все формы сигналов: здесь опять же важно
никого не отпугнуть. Единственная сфера, где указания носят более
определенный характер, касается содержания сигналов: не столько
фактов, о которых следует доносить (предлагаемый перечень от­
носительно широк и предполагает как разоблачения самого общего
характера, так и доносы на конкретных лиц), сколько самой формы
разоблачения. Власть подчеркивает индивидуальную природу не­
достатков. Нужно, чтобы негативные обстоятельства и поступки, о
которых сообщается, были связаны с определенным человеком. При­
сутствует, таким образом, настоятельное требование указывать кон­
кретные факты и выявлять «конкретных носителей зла».
Четко определив контуры практики, власть прилагает усилия
к тому, чтобы распространить ее в советском обществе как можно
шире. Для этого используются как законодательные возможности
(обязательство доносить в ряде случаев предусматривается уголов­
ным кодексом), так и практические действия (принимается ряд мер,
облегчающих непосредственную подачу жалоб). Но главная состав­
ляющая работы по внедрению практики доносительства — это та
пропаганда, с помощью которой обращения к властям выставляют­
ся напоказ. В этом случае пресса является основным инструментом:
она позволяет воспроизводить некоторые письма, распространять
многочисленные призывы к доносительству и, главное, самим сво­
им тоном сделать повседневным и обыденным поступок, который в
противном случае мог бы носить чрезвычайный характер. Советским
людям также предлагается соприкоснуться с доносительством в ходе
общественных собраний, на которых ответственные лица чаще всего
оказываются под разоблачительным огнем присутствующих.
164

Подобная тяжеловесная машина, создаваемая и продвигаемая
сталинской властью начиная с 1928 года, возникает не просто так.
Государство хочет быть всезнающим и всемогущим, судьей в обще­
ственных и частных конфликтах, контролером, полицейским, блю­
стителем чистоты. Оно хочет играть роль врача и полицейского,
учителя и родителя. Однако, чтобы реализовать подобный проект,
недостаточно просто поставить себе цель. Как работала сталинская
система доносительства? Обеспечивали ли шестерни механизма его
эффективную работу? Отвечал ли он ожиданиям власти? В системе
существовало еще два важнейших действующих лица, которых мы
пока не касались: администрация, которая должна обеспечивать ее
функционирование, и, самое главное, население. Каким образом со­
ветские люди отреагировали на предложение, которое было им сде­
лано? Какой смысл они придали системе?
Примечания
1Scott J. Domination and the Arts of Resistance. P. 3 -4 .
2Слепков А. Задачи пролетариата и роль рабкора в текущий период. С. 6.
3Бухарин Н. И. На борьбу с «внутренними вредителями»// Рабоче-
крестьянский корреспондент. 1928. No 10. С. 1.
4Криницкий А. И. Самокритика и рабселькоры. С. 7.
яТам же. С. 8.
6Землячка Р. С. Большие выводы из маленьких дел (работа Объединен­
ного бюро жалоб НК РКИ в 1929 г.) / / Правда. 7 января 1930. С. 3.
7Ульянова М. Больше внимания к заявлениям и жалобам трудящихся.
С. 43.
нСлепков А. Задачи пролетариата и роль рабкора в текущий период. С. 5.
9Сталин И. В. О значении и задачах бюро жалоб / / Правда. 1 апреля
1932.
10Правда. 12 мая 1928. С. 3.
"Такие намеки встречаются повсеместно. См., например, заглавие одной
из статей А. Сольца: «Дураки или...» / / Правда. 15 марта 1928. С. 3.
12Дитятин особо настаивает на этом. Это главная мысль его статьи, у по ­
мянутой нами в первой части. См.: Дитятин И. Н. Роль челобитий и земских
соборов в управлении московского государства.
• 13Землячка Р. С. Большие выводы из маленьких дел.
"Ульянова М. Больше внимания к заявлениям и жалобам трудящихся.
С. 44.
15Постановление ЦК ВКП(б) от 20 марта 1936 / / Партийное строитель­
ство. 1936. No 8. С. 54.
1ЙКСК «О рассмотрении жалоб трудящихся», процитировано М. Ульяно­
вой: Больше внимания к заявлениям и жалобам трудящихся. С. 45. Архивы
комиссии переполнены письмами на эту тему. Тем не менее они не являются
специфичными именно для 1936 года. Жалобы здесь искусно использованы
властью как инстру мент.
165

17Постановление ЦК ВКП(б), 29 марта 1936 / / Партийное строительство.
1936. No 8. С. 55.
18См., в частности: С. 4 5 -4 8 цитированной статьи.
19Ленинскую идею подхватывает, например, Двинской Е. (Бюро жалоб в
борьбе за улучшение аппарата. С. 4).
20Криницкий А. И. Самокритик а и р аб сел ькоры. С. 5.
21Brower D. R. The Smolensk Scandal and the End of NEP / / Slavic Review.
1986. Vol. 45. No 4. P. 689 -706 .
22Резолюция XV съезда, воспроизведенная в отчете М. Ульяновой в
1934 году / / ГА РФ. Ф. 7511. On. 1. Д. 58. Л. 6. Перекрестное цитирование
в текстах, касающихся доносительства, означает относительное постоянство
этого дискурса. Мы уже упоминали о словаре самокритики, который был
снова испо ль зован в 1937 году.
23ГА РФ. Ф. 7511. On. 1. Д. 58. Л. 30 (об.).
24Правда. 1 апреля 1928. С. 3. Первые н о мер а пол нос тью посвящ ены пр о ­
блеме улу чш ения работы государства с те хн ич еск ой точки зрения.
23Например, номера от 11,21 и 28 апреля разоблачают бывших предпри­
нимателей, бывших офицеров, вступивших в Красную армию. 9 мая на пори­
цание общественности выставляется монастырь, превращенный в кол хоз.
26На эту тему имеется диссертация Натали Муан. См.: Moine N. Le
Pouvoir bolchevique face au petit peuple urbain. Clivages sociaux, assignation
des identites et acculturation a Moscou dans les annees 1930. These de Tuniversite
de Lyon II, 2000. Особеннго внимания заслуживает глава 3 (С. 150 -211).
Существенный вклад сделан Гольфо Алексопулосом. Его последняя ра­
бота: Alexopoulos G. Stalin’s Outcasts: Aliens, Citizens and the Soviet State,
1926-1936 . New York, 2003.
27См., например, уже упоминавшуюся статью в «Поволжской правде» в
январе 1930 года.
28Правда. 2 2 июля 1937.
29Правда Восто ка. 2 2 декабря 1937.
30Введенные ограничения касаются только мероприятий внутри партии,
это не явления в широком смысле слова.
31РГАСПИ. Ф . 17. Оп. 120. Д. 320. Л. 24. Отчет о выборах «в руководя­
щие органы партии», составленный и подписанный Г. М. Маленковым в
1938 году.
32Boltanski L. L’Amour et la Justice comme competences: trois essais de
sociologiede Taction. Paris, 1990. P. 40 -41 .
33ГАРФ.Ф.5446. On. 82.Д.56.Л.242-244.
34Криницкий А. И. С ам окритика и рабс ел ькоры. С. 8.
35Там же. С. 7.
36Письма И. В. Сталина В. М. Молотову. С. 173 -174 . Речь идет о письме
Н. Аллилуевой, жены Сталина, мужу, в котором она просила его проявить
милосердие к Ковалеву.
37Подробное изложение законодательства в сфере семьи и его эволюции
в тридцатые годы см. в: Goldman W. Women, The State and Revolution: Soviet
Family Policy & Social Life, 1917 -1936 . Cambridge, 1993. P. 297 -336 .
38Напр имер , «Горьковская коммуна ». 3 июля 1936 года.
166

39Например, в приемной Калинина (РГАСПИ. Ф . 78. On. 1. Д. 338: пись­
ма из газеты «Беднота») или секретариате А. И . Рыкова (ГА РФ. Ф. 5446 .
Оп. 55. Д. 1643 [«Правда»], 1644 [«Крестьянская газета»], 1647 [«Батрак»]).
40ГАРФ.Ф. 1235.Оп. 141.Д.224с. Л. 1.
41РГАЭ. Ф. 7486. Оп. 37. Д. 102. Л. 299 и след.
42Там же. Л. 225 .
43Там же. Л. 226.
44ГАРФ.Ф.7511.Оп. 1.Д. 118.Л. 115.
45Там же. Д. 143. Л. 30.
4ВРГАЭ. Ф. 7486 сч. Оп. 37. Д. 100. Л. 68.
47Бюро не имеет собственного архивного фонда. Фонды РКП (ГА РФ.
Ф. 374) и КСК(ГА РФ. Ф. 7511) содержат часть рабочих документов, в част­
ности за 1934, 1935 и 1936 годы. К сожалению, подобные источники за более
поздние годы отсутствуют (но в архивах Нижнего Новогорода хранится не­
сколько документов за 1937 год: ГАНО. Ф . 4570).
48ГА РФ. Ф. 7511. On. 1. Д. 145. 152.
49Там же. Д. 152,157 .
50Там же. Д. 145, 171.
51Там же. Д. 171.
52Там же. Д. 73.
53Бюро жалоб иногда проводило и заранее запланированные проверки.
S4rAHO. Ф. 5944. Оп. 3. Д . 125. То же происходит на уровне района. На­
пример, По чинковская районная ко мисс ия за нима ется во про са ми доставки
почты. См.: ГАНО.Ф.2361. On. 1.Д. 18.Л. 13.
55ГОПАНО.Ф.30.On. 1.Д.966.Л.86.

ЧАСТЬ III. КАЖДОДНЕВНАЯ РАБОТА
СИСТЕМЫ
ГЛАВА 8
Работа с сигналами
Соорудить громоздкую машину не значит автоматически полу­
чать результаты ее работы. Конечно же, власть прилагает реальные
усилия для того, чтобы распространить практику доносительства,
внедрить ее в умы, стереть в душах нравственные преграды, которые
могли бы смутить некоторых советских людей. Теперь же важно по­
нять, какова была реальность: можно ли оценить количество пись­
менных сигналов? Связан ли пропагандистский напор со слабостью
реальных результатов или, наоборот, население энергично отвечает
на призывы власти? Является ли информирование власти чем-то ста ­
бильно повседневным, или можно выделить периоды, когда подобных
писем особенно много? Какие факторы определяют этот приток? Са­
мые разные институты работали с сигналами населения: специализи­
рованные организации, такие как бюро жалоб, газеты, секретариаты
политических деятелей... Как функционировала вся эта сеть?
Чтобы ответить на эти вопросы, необходимо иметь статистику
сигналов в СССР в тридцатые годы. Однако дать количественную
оценку достаточно сложно. Сведения, которыми мы располагаем,
очень фрагментарны и редко бывают однородными1. Как правило,
они носят весьма точечный характер: так, мы точно знаем количество
писем, пришедших в «Горьковскую коммуну» в 1934 году (все рас­
писано даже по декадам!). Но, к сожалению, это единственный год, за
который такие сведения имеются. Нет никаких данных за 1933 или
за годы после 1935, за исключением нескольких цифр, относящихся
к 1936 году. Поэтому общая картина явления неизбежно будет им­
прессионистской. Тем не менее совокупность всех собранных нами
данных позволяет с уверенностью утверждать, что ответ населения
на призывы власти имел массовый характер.
Размах явления
В целом можно выделить два «ритма» писания во власть, которые
накладываются друг на друга и позволяют понять динамику изучае­
168

мой практики. Довольно длительный период «спонтанного» доноси­
тельства, когда письмо отправляется по индивидуальным мотивам,
в свободно определяемый отправителем момент и в выбранную им
же инстанцию, служит своеобразным фоном. На него накладываются
точечные всплески, приходящиеся на моменты, когда власть прояв­
ляет максимальную настойчивость. Так происходит, в частности, во
время кампаний, таких как кампания самокритики или пятидневник
по работе бюро жалоб, а также во время чисток в партии или совет­
ском аппарате.
«Писание во власть» приобретает устойчивый характер
(с 1928 года до середины тридцатых годов)
В 1928 году в системе доносительства доминируют уже устоявшие­
ся в предыдущие годы институты сбора доносов. «Крестьянская газе­
та» и секретариат Калинина составляют ядро системы: председатель
ВЦИК получает в этот год около 100 000 писем и устных обращений,
крестьянский печатный орган —в шесть раз больше. Как мы видели,
кампания самокритики дала значительный приток писем в газеты:
согласно официальным данным их количество увеличилось вдвое за
несколько месяцев. Создание Центрального бюро жалоб и сопрово­
ждавшая это событие реклама также вызвали рост потока жалоб. За
первый год своего существования Бюро получило около 20 000 пи­
сем, т. е. в пять раз больше, чем его предшественник. На областном
уровне цифры скромнее: областные газеты получают в год прибли­
зительно 15 000 писем, в то время как бюро жалоб Нижегородской
области около 4000, несколько больше, чем в предыдущие годы.
Эти цифры постоянно растут вплоть до середины тридцатых годов.
Количество писем, поступающих в приемную Калинина, неуклонно
возрастает с 1926 по 1933 год (когда их число достигает максимума
в 228 000 писем). Резкое увеличение потока в 1930 и 1933 годах объ­
ясняется крупными событиями в жизни страны: коллективизация и
паспортизация3 соответственно. Эта же тенденция, которая иллю­
стрирует эффективность проводимой властью политики, характе­
ризует и деятельность Центрального бюро жалоб: незначительные
показатели в 2000 писем, полученных за 1924 год, возрастают вдвое
в 1927. Кампания 1932 года позволяет Центральному бюро получить
в этом году в восемь раз больше жалоб, чем в 19272. Результаты все
аВ ко нце 1932 год а был принят закон, цель которого — ко нтр олир овать
массовый исход из деревни, начавшийся в стране вместе с первым пятилет­
ним планом. Внутренний паспорт становится обязательным для каждого го­
родского жителя. Помимо крестьян, исключенных из системы, всем, кому не
удается получить паспорт, приходится покинуть город.
169

более успешны: в 1936 году число жалоб снова удваивается. К этому
моменту Бюро получает в среднем более двухсот писем в день, это
большое достижение, даже если это количество писем и не идет ни
в какое сравнение с «успехом» всероссийского старосты. Подобное
увеличение числа жалоб можно, впрочем, констатировать как на цен­
тральном, так и на областном уровне: в Нижегородской области циф­
ры значительно возрастают с 1925 по 1933 год: от 281 до 6312 писем.
Следует все же видеть неоднозначность этих результатов. Ког­
да письмо-сигнал слишком явно смахивает на донос, оно вызывает
еще довольно сильную настороженность. Сведения, которыми мы
располагаем относительно чисток 1928-1930 годов, достаточно хо­
рошо показывают это. В официальных отчетах фигурируют только
разоблачения тех, кого составители этих отчетов квалифицируют
как кулаков, использующих собрания для критики существующе­
го строя, представленного в данном случае конкретными лицами —
коммунистами:
«Кулаки усиленно готовились к чистке и через своих агентов (подку­
лачников) пытались ее использовать с целью подорвать доверие к партии.
Они широко мобилизовали для участия в чистке подкулачников, исполь­
зовали священников, проводили свои собрания, распускали клеветниче­
ские слухи о коммунистах и т. п.»3
Подобные «тактические приемы» могут быть различными: кто-то
использует письменные заявления; например, в Тульском округе сем­
надцать «кулаков» послали «заявление» на «заслуженного коммуни­
ста». Другие выступают на собраниях по самокритике, чтобы обличать
по литику власти: «Налоги велики, в голоде виновата партия» '1.
Не представляется, однако, возможным дать количественную
оценку подобных выступлений, равно как и оценить число писем-
заявлений (как признанных заслуживающими внимания, так и отвер­
гнутых). Во время чистки советского аппарата устные выступления
также многочисленны (в среднем по шесть на каждого, подвергну­
того чистке в Нижнем Новгороде5), но высказываются в основном в
защиту обсуждаемого лица, как с сожалением констатирует один из
ответственных работников Нижнего, который считает что это «скры­
тая форма сопротивления аппарата чистке»6. На центральном уровне
руководство РКИ использует выражение «заговор молчания»7. Это
верный признак того, что практика укоренялась с большим трудом.
Когда чистка проводится не за закрытыми дверями, тон, по-видимому,
меняется. Интерес крестьян к чистке «низового советского аппарата»
в этом смысле весьма показателен. Единственная цифра, которой мы
располагаем, говорит о 911 заявлениях, полученных Нижегородской
краевой комиссией по чистке в сентябре 1929 года; 153 из них —ано ­
нимные8. Это довольно незначительная цифра по сравнению с почти
170

130 000 человек, которых нужно было «проверить». Кроме того, мы
не знаем количества сотрудников Академии наук, которые ответили
на призыв Ю. Фигатнераа.
Несмотря на призывы власти, разоблачения, похоже, не становят­
ся причиной массового лишения гражданских прав. Согласно дан­
ным Натали Муан, доносы имеются только в 7,7 % из 406 дела на
московских лишенцев из имеющихся в ее базе данных9. Тем не менее
абсолютными показателями —как минимум 31 донос —пренебрегать
нельзя10. Население, пусть и в ограниченных пределах, все же отвеча­
ет на импульс, по сылаемый властью.
Картина обращений во власть с целью информировать и разобла­
чить в первой половине тридцатых годов, таким образом, весьма не­
однозначна. Усилия власти вроде бы приносят плоды. Большая часть
специально созданных институтов, которые были распропаганди­
рованы, постоянно получают все больше писем, их количество впе­
чатляет. Но собственно доносительство —и «вживую» на собраниях
по чисткам, и откровенные письма-доносы, цо-видимому, имеют до­
вольно ограниченное распространение.
Расцвет системы (вторая половина тридцатых годов)
Начиная с 1934-1935 годов система, похоже, достигает высшей
точки в своем развитии. К сожалению, мы не имеем более данных по
приемной Калинина, но можем предполагать, что установленный ра­
нее объем обращений сохраняется. В другие институты сбора сигна­
лов также стабильно идет значительный поток: в Бюро жалоб КСК это
приблизительно 40 000-50 000 писем в год: газета «Горьковская ком­
муна» за 1936 год получила почти 25 000 писем, в то время как в об­
ластном Бюро жалоб число обращений доходит до 10 000, из которых
половина — в письменном виде. Центр редко располагает областной
статистикой, что затрудняет сравнение. Тем не менее представляется,
что горьковское бюро занимает одно из первых мест по сравнению
с другими областями. В первом квартале 1936 года в таких областях
как Челябинская, Саратовская или Сталинградская показатели не
очень высоки (менее 600 письменных жалоб, т. е. приблизительно
2500 писем в год), в то время как в Ленинградской или Азовской об­
ластях цифры приближаются к горьковским (более 1000 писем, т. е.
4000 ежегодно11).
Кроме того, вероятно, свои результаты дают и призывы к доно­
сительству по конкретным поводам. Отдел руководящих партийных
органов Центрального Комитета выпустил документ, в котором содер­
жатся точные данные о разоблачениях в период проверки партийных
аСм. выше: глава 5, раздел «История одного исчезновения».
171

документов в 1935 году12. Этот текст — к всеобщей радости — сви ­
детельствует о росте бдительности большевиков. В документе при­
водится точное количество как сделанных на партсобраниях устных
разоблачений (их большинство), так и письменных заявлений. Наи­
более документированным регионом оказывается Западная Сибирь.
В докладе указано, что было получено 4127 заявлений-разоблачений.
С другой стороны, известно11, что в этой области насчитывается
32 887 членов партии и 15 346 кандидатов, т. е. 48 233 коммуниста
на начало проверки. На 1 декабря 1935 года, когда проверку прош­
ли 97,2 % коммунистов, из партии были исключены 6021, т. е. 12,8 %.
Причины разные: среди исключенных оказалось 67 «шпионов»
(1,1 %), 1960 «белогврадейцев» и «кулаков» (32,5%), 225 «троцки­
стов» и «зиновьевцев» (3,7 %) и 432 «афериста» и «бандита» (3,3 %).
Всего было арестовано более 700 человек (11,6%). Сопоставление
количества разоблачений и количества коммунистов в области дает
представление о размахе явления (один письменный донос на две­
надцать коммунистов), хотя устанавливать точные пропорции здесь
сложно, так как эти доносы не обязательно написаны коммуниста­
ми, а несколько доносов могут относиться к одному и тому же ком­
мунисту. Можно предположить, что в этом случае приблизительно
одно исключение из трех связано с доносом. На самом деле следует
учитывать и распространенность ложных доносов: из 4127 заявлений
только 2294 при проверке оказались обоснованными.
Смоленский архив частично подтверждает эти данные. Во время
все той же проверки документов 1935 года в Смоленске из 4100 про­
веренных членов партии, 455 были исключены (11 %). Поступили
712 разоблачений (в ходе собраний) и 200 письменных заявлений.
Соотношение численности членов партии и полученных доносов
весьма высокое: в среднем, один донос на шесть коммунистов14. Весь­
ма красноречивы, хотя и не так велики, цифры по заводу «Красный
путиловец» в Ленинграде: с мая по декабрь 1935 года поступило
1364 заявления (в основном адресованных отделу НКВД на заводе),
но они представляют всего 4 % сотрудников завода (из 30 000 заня­
тых на предприятии15).
И все же смоленскую статистику следует интерпретировать с
осторожностью. Она касается только 1935 года и только разоблаче­
ний внутри партии. Нет данных о доносах, касающихся остального
населения. Кроме того, первый этап проверки партийных докумен­
тов, начатый согласно резолюции Центрального Комитета от 13 мая
1935 года, проходил весьма рутинно. В результате ЦК, недовольный
этим, аннулировал всю процедуру и в резолюции от 27 июня 1935 года
отдал приказ начать все сначала, особо указав на неудовлетворитель­
ную работу парторганизаций Западной области. Нельзя исключить,
172

что в документах, относящихся к концу 1935 года, ситуацию приу­
красили. Кроме того, крайняя конкретность примеров, представлен­
ных в этом документе Центрального Комитета, быть может, скрывает
отсутствие общих данных или, во всяком случае, их несоответствие
декларированному в тексте положению дел.
В какой мере репрессии, последовавшие за февральско-мартовким
пленумом 1937 года, изменили поведение советских людей? К несча­
стью, архивы периода «Большого террора» 1937-1938 годов хранят
относительное молчание. И это очень жаль, так как отсутствие дан­
ных не позволяет продвинуться дальше тех сведений, которые были
собраны в украинской прессе Робертом Конквестом. Нарисованная
им картина достаточно импрессионистична и особо выделяет тех,
кого Орджоникидзе, говорят, назвал «ударниками осведомительно­
го движения»16. Конквест приводит пример человека, который якобы
один разоблачил 69 человек в одном из районов Киева. Другой мог
гордиться сотней разоблачений. В Одессе только один коммунист
разоблачил 130 человек17. Можно также снова вернуться к семье Ар­
темовых, где муж, жена, двое их сыновей и три дочери донесли на
172 человек, за что получили награды. На настоящий момент архи­
вы не позволяют подтвердить или опровергнуть эти сведения. Дела
КПК недоступны, как недоступны и дела политической полиции, и
судебные. Фонды бюро жалоб и газет становятся все более редкими,
почти отсутствуют. Все это способствует тому, чтобы еще надолго со­
хранялась возможность для слухов и спекуляций. Тем не менее даже
ограниченный доступ в архивы позволяет догадываться о значитель­
ном объеме материалов: количество писем в «Правду» заметно вы­
росло и достигало 800, иногда даже 1000 писем в день в течение этих
двух страшных лет. То же впечатление оставляет изучение архивов
Автозаводского района Горького, они доступны за 1937 год18. Архивы
комсомола этих лет переполнены доносами, однако нет возможности
оценить их количественно.
В какой мере новая линия, принятая на январском пленуме
1938 года, когда было обращено внимание на опасность многочис­
ленных и ничем не ограниченных разоблачительных заявлений, при­
вела к изменению ситуации? И здесь трудно высказать определенное
мнение. Прокурорские службы захлебываются: в феврале 1938 года
они получили более 40 000 жалоб против 16 000 в предыдущем году19.
В основном это заявления о пересмотре судебных решений, которые
иногда принимают форму нападок на судей20. Таким образом, прак­
тика писания во власть никуда не уходит: значительная часть писем,
которые мы смогли увидеть в архиве, относится к 1938 году. Проводи­
мые время от времени ритуальные чистки, в частности руководителей
областного уровня, продолжают приносить свой урожай заявлений и
173

разоблачений. В 1939 году Бюро жалоб КСК продолжает получать
многочисленные «заявления-сигналы»21. Объем находящихся в ра­
боте писем остается более или менее постоянным и приближается к
45 000 жалоб в год. Двусмысленная форма «сигнала» позволяет ему
подстраиваться под официальную линию: теперь он меньше похож
на донос, чем в 1937 году, но обращения советских людей к власти
продолжаются.
Многочисленность институтов приема обращений, даже если в
каждый из них поступало лишь ограниченное число жалоб, обеспечи­
вает внушительное число писем, направленных власти. Но не все эти
письма были разоблачениями и доносами. Это, в частности, относит­
ся к корреспонденции крупных деятелей. Так, секретариат Молотова,
например, получает самые разные послания. Значительная часть из
них —письма в поддержку. В подборке писем, которую мы разобрали,
приблизительно одна пятая —это письма «не по существу». Трудно
сказать, в какой степени эта пропорция является репрезентативной22.
Поэтому надо быть крайне осторожными, рассуждая о спонтанных
доносах: анализ архивных документов, имевшихся в нашем распоря­
жении, позволяет только подтвердить их существование, но не дает
нам права точно говорить об их количестве. Однако в любом случае
этот феномен —явление отнюдь не маргинальное. Объем получаемой
корреспонденции требовал настоящей организации. Различные со­
ветские структуры (как в аппарате управления, так и в газетах) име­
ли на всех уровнях (местных и центральном) специальные отделы по
работе с письмами. При этом отношение к сигналам не везде было
одинаковым.
Когда власть напрямую запрашивает информацию, она действует
с угрожающей эффективностью. Создаются специальные комиссии
по каждому конкретному случаю, и эти комиссии собирают доносы.
В этом случае расследование и принятие решения происходят очень
быстро, обвинения проверяются мало или не проверяются совсем. Так
происходит, в частности, во время чисток, которые в стране проходят
регулярно. В 1937 ro,zjy время, разделявшее донос и его последствия,
могло быть минимальным: вспомним, что комсомолец, обвиненный
в троцкизме, был арестован чуть ли не во время собрания, на кото­
ром против него было выдвинуто обвинение23. Подобный стиль ра­
боты с доносами, каким бы эффектным и результативным он ни был,
ограничивается отдельными моментами в жизни страны. Доносы «по
поводу», спровоцированные сильным импульсом со стороны власти
собираются и расследуются совсем иначе, чем доносы повседневные,
« спонтанные».
Огромная масса писем второго типа, поступавших ежедневно,
заставляет задуматься над общей системой работы созданной адми­
174

нистративной машины. Цели, заявленные властью, которая утверж­
дает, что благодаря жалобам она будет реформировать и защищать
государство, грандиозны: соответствует ли им способ работы с сиг­
налами? Каков порядок работы центральных институтов сбора заяв­
лений, которые, по-видимому, концентрировали значительную часть
писем? Как обстоят дела на областном и местном уровнях?
Сбои в работе: присутствие в официальном дискурсе
Сталинский государственный аппарат производит значительный
объем документов, в которых делается попытка анализировать работу
с сигналами. Существенная часть деятельности Центрального бюро
жалоб —инспектирование бюро жалоб на всей территории Советско­
го Союза, а также проверка работы центрального аппарата управле­
ния, газет, судебной системы. На областном уровне ту же функцию
выполняют РКИ и Бюро жалоб. Таким образом, появляются много­
численные документы24, в основном повторяющие друг друга: они
описывают систему, которая не работает.
Резкая критика
Одни и те же претензии с внушающей тревогу регулярностью
повторяются с 1928 по 1941 год. Довольно бессмысленно пытаться
провести различия, установить какую-нибудь динамику изменений.
Впечатление, которое возникает, когда имеешь дело с этими отчета­
ми, —ощущение полной однотипности нарушений в работе и претен­
зий к ним на всех уровнях административного механизма.
Авторы отчетов об инспекторских проверках с наслаждением сма­
куют всеобщую халатность при регистрировании и отслеживании пи­
сем25. Полнейший беспорядок царит, например, в краевом земельном
управлении Саратова, где множество «жалоб без регистрации подши­
вались в папки. При проверке обнаружено 300 неразобранных жалоб,
часть которых лежала в КрайЗУ без движения до 7 месяцев»26. В этих
текстах постоянно приводятся примеры утери писем. Многие заяви­
тели, не видя никаких результатов, заново отправляли свои письма,
но чаще всего уже в адрес другой организации27
Регулярно подчеркивается значение сроков, в которые проверяют­
ся факты. Чтобы добиться завершения расследования, организации,
направляющие письма, вынуждены по несколько раз подстегивать
проверяющих, к великому огорчению Н. Антипова, который пишет:
«У меня созд ало сь впеч атление какой-то искл юч ительной беспомощ ­
ности. И мне думается, что над о признать соверш енно н еудовлетворите ль ­
ной постановку работы по разбору жалоб. Ведь вообще непонятно, как это
мож но писать нап оминания 11 раз, 9 , 8 и т. д. Это ведь черт зна ет ч то»28.
175

Масса накопившихся писем такова, что строгое отслеживание их
дальнейшей судьбы представляется совершенно нереальным: обяза­
тельным пунктом всякой проверки является, следовательно, описание
корреспонденции, оставшейся без внимания в течение нескольких ме­
сяцев. Отчеты подолгу останавливаются на статистической категории,
созданной для обозначения этих «зависших» писем: «неразрешенные»
или «незаконченные» жалобы. Некоторые примеры заставляют заду­
маться: в 1935 году письмо колхозника из Московской области остава­
лось без ответа, пролежав в одном из ящиков секретариата Наркомата
земледелия более года29. Иногда этот срок доходил до полутора лет!
Обычно упоминание о подобной бездеятельности встречается рядом
с обвинением, что жалоба направлена непосредственно тому, на кого
она написана. Такие упреки — настоящее «общее место» рассуждений
о жалобах. Редко можно встретить отчет о проверке, в котором не было
бы двух —трех возмущенных строк и нескольких примеров, иллюстри­
рующих халатность служб, не способных даже правильно определить,
куда направить жалобу на рассмотрение30.
Строгие правила
В этих текстах редко встретишь по-настоящему конструктивную
критику или серьезные мысли, как улучшить дело. Предложения
однотипны и повторяются: следовало бы внедрить эффективную си­
стему регистрации и отслеживания писем, проводить расследования
напрямую, а не пересылать письма, наказывать ответственных за бю­
рократические проволочки и т. д. Все идеи —из нормативной литера­
туры31, которая настойчиво описывает идеальный порядок работы до
мельчайших деталей. Так, бюро жалоб должны заносить на карточки
суть жалобы, в которых должны быть также указаны «фамилия, имя
и адреса жалобщика». На ту же карточку вносится информация о
том, «когда и кому поручено расследование, какие приняты решения
по жалобам, когда дан ответ жалобщику и фактическое выполнение
принятого по жалобе решения»32. Эти официальные инструкции ре­
гулярно повторяются вновь и вновь —и во времена РКИ, и позднее
аппаратом КС К. В них устанавливаются даже максимальные сроки
расследования жалоб:
«Жалобы, не требующие специального расследования, разрешаются
немедленно. Жалобы красноармейцев и их семей разрешаются вне вся­
кой очереди и не позднее 10-дневного срока. Жалобы, связанные с вы­
ездом на место для расследования, рассматриваются Б/Ж в срок не более
20 дней»33.
Эти документы рисуют тревожную картину: система устанавли­
вает слишком строгие, но никогда не соблюдаемые нормы и вместо
176

того, чтобы обеспечить идеальную эффективность, работает труд­
но и с перебоями. Частично этот дискурс обращен, как мы видели,
вовне. Статьи и резолюции публикуются, чтобы подвергнуть обще­
ственному порицанию некомпетентность тех или иных администра­
тивных органов. Обвинения в «бюрократизме» не щадят и тех, кто,
по сути, борется против него. И на них-то и обрушиваются изо всей
силы. Но здесь критика главным образом внутренняя. Даже если на
документе нет грифа «секретно», разнообразные отчеты не предна­
значены к публикации. Нужно ли тем не менее полностью полагать­
ся на их выводы? Действительно, здесь начинает работать фактор,
которым не следует пренебрегать: речь идет о действиях власти.
Проверки всегда инициируются органами, находящимися на более
высокой ступени иерархии (Центральное бюро должно проводить
проверку областных и реже — районных бюро, к которым, в свою
очередь, приезжают с инспекцией из области). Таким образом, кри­
тика позволяет утвердить собственную власть и списать причины
неполадок на более низкий административный уровень. Этот клас­
сический расклад, вероятно, и объясняет, почему так редко можно
встретить положительные отчеты.
К несчастью, в нашем распоряжении имеется лишь весьма огра­
ниченное количество документов, где работа того или иного органа
анализируется его же собственными сотрудниками34. Съезды или
крупные партийные собрания могут стать поводом для докладов
руководителей отделов жалоб. Реже вновь назначенные начальни­
ки усердно пытаются провести аудит вверенных им отделов, чтобы
разобраться в проблемах, с которыми тем приходится сталкиваться35.
Но настоящая аналитическая работа все же ведется редко: в большей
части этих текстов просто описывается состояние дел или воспро­
изводятся стандартные объяснения. В любом случае от них нельзя
ждать большой искренности: авторы докладов к съездам склонны
приукрашивать ситуацию, в то время как вновь пришедшие началь­
ники должны принизить значение своих предшественников, чтобы
утвердиться на их месте.
Поэтому важно, изучая функционирование системы, не ограничи­
ваться только этими текстами. Более рутинные рабочие документы,
как, например, многочисленные сопроводительные письма, стандарт­
ные формулировки в переписке между различными административ­
ными органами, способ отслеживать ход дел и инструкции, как это
делать — все это материалы, на основании которых можно диффе­
ренцировать институты сбора жалоб и добавить оттенков в унылый
портрет плохо работающей системы.
177

Полученные письма прежде всего регистрируются и сортируются.
Несмотря на постоянные нарекания со стороны проверяющих орга­
нов, о чем мы упомянули чуть выше, регистрация жалоб далеко не
всегда имеет беспорядочный характер ’6. Некоторые архивные фонды,
напротив, свидетельствуют о весьма достойной системе учета: дела
Центральной контрольной комиссии содержат подчас карточки, иде­
ально соответствующие официальным инструкциям37. Чаще всего
речь идет о заполненных наскоро стандартных бланках, которые тем
не менее позволяют классифицировать дело. То же самое мы наблю­
даем в Центральном бюро жалоб, в приемной Калинина, а также на
областном уровне —в Горьковском городском бюро жалоб: сохранив­
шиеся за период с ноября 1933 по февраль 1934 года дела, несомнен­
но, свидетельствуют о тщательности работы38.
«Подъемно-спускной» механизм
Часть зарегистрированной корреспонденции немедленно отправ­
ляется в архив сразу после регистрации простой резолюцией, напи­
санной от руки. У нас нет никакой статистики относительно писем,
не сумевших пройти даже первичный отбор. Их число, по-видимому,
ограничено: приемная Калинина отклоняет только письма «явно
необоснованные, или же написанные с враждебными целями»39.
Секретариат Молотова, похоже, действует согласно той же логике.
Среди писем, которым выпала подобная судьба, можно встретить не­
сколько провокационных текстов40 или письма лиц, которых можно
заподозрить в психической неуравновешенности (например, письмо
выпускника Дипломатической академии, который обвиняет наркома
иностранных дел Литвинова в саботаже и пишет каждое второе сло­
во прописными буквами41!). Похоже, что из обращений, содержащих
конкретную информацию и не вызывающих явных сомнений при
первом же просмотре, мало какие заведомо не получают хода.
Систематическая работа с сигналами не ведется органом, кото ­
рому они адресованы. Это один из базовых принципов работы аппа­
рата. Мы уже видели: власть не дает людям никаких указаний, куда
именно направлять жалобы. Поэтому, если написать Сталину, совсем
не обязательно делом будет заниматься секретариат диктатора. Сеть
сбора жалоб и доносов чрезвычайно широка, но органы собственно
расследования значительно менее многочисленны. Помимо поли­
тической полиции, это функция лишь бюро жалоб, приписанных к
РКП или к различным административным органам, либо партийных
инструкторов. Благодаря разветвленной системе перераспределения
работа делится между различными службами.
Учет и регистрация обращений
178

Самый первый способ добиться начала расследования —это опу­
бликовать письмо в газете. Органы расследования, в частности бюро
жалоб, должны, согласно инструкции, отслеживать публикации42 и
начинать дела без дополнительных обращений43. В остальных слу­
чаях надо, чтобы одна из служб, куда поступает письмо, приняла
решение расследовать дело. Речь может идти о центральном, об­
ластном или местном бюро. Как организуется это распределение?
По каким критериям письмо оставляют у себя или передают в дру­
гую инстанцию?
Количество пересылаемых писем прямо пропорционально объе­
му полученной корреспонденции. Центр передает писем больше, чем
областные организации, а те, в свою очередь, работают напрямую с
меньшим количеством писем, чем организации низового уровня. Это
правило, верное в целом, подвергается коррекции в зависимости от
конкретной структуры. Некоторые из них, например секретариаты
политических деятелей или газеты, только получают письма и не
ведут расследований (а если и делают это, то редко и в порядке ис­
ключения). Соответственно, они передают почти все полученные
дела в инстанции, которые будут ими заниматься: так произошло
с почти 90 % дел «Крестьянской газеты», которые мы смогли из­
учить. В «Горьковской коммуне» эта доля составляет почти 80 % в
1934 году44. Если же включить письма, непосредственно «использо­
ванные» в газете, то она составит более 90 %. Органы центрального
аппарата также не слишком затрудняют себе жизнь этими послания­
ми: в 1936 году. Главное зерновое управление Наркомзема получает
1273 жалобы, но работает напр яму ю всего с 10, т. е. с 0,8 %45!
А вот прямой задачей бюро жалоб является расследование фактов,
содержащихся в заявлениях, полученных от населения. Естественно,
что доля прямых расследований здесь выше: в 1935 году областное
бюро жалоб города Горького переадресовывает чуть больше поло­
вины писем46. Городская контрольная комиссия Горького передала
в районы только 13,5 % дел, рассмотренных в 1933 году47. На уровне
округов и районов получить точные данные труднее. Довольно значи­
тельная часть48жалоб продолжает свое «путешествие» (по выражению
М. Ульяновой)49и пересылается в отделы РКИ сельских советов. Но
большая часть писем тем не менее расследуется напрямую.
Эта почтовая кадриль, весьма масштабная по объему писем, соз­
дает реальные проблемы, которые становятся тем более значимыми,
чем дальше организация находится от того места, где собственно
надо проводить расследование сигнала. Центральные институты, ка­
ковы бы они ни были, с большим трудом могут отслеживать судьбу
переданных в другие инстанции писем. Чаще всего им приходится
иметь дело с областными органами. Но нет никаких указаний на то,
179

что именно область непосредственно работала с делом. В большин­
стве случаев оно передавалось в район. В случае задержек в работе
над делом, напоминания из центра дублируются напоминаниями из
области, от чего сроки только возрастают. Подобная сложная про­
цедура, отчасти напоминающая романы Кафки, вероятно, во многом
объясняет плохую работу. Тем более что некоторые бюрократы ино­
гда выказывают чудеса изобретательности, чтобы решить свои соб­
ственные проблемы. Таков случай с прокуратурой Днепропетровска:
26 января 1939 года Прокуратура СССР передает туда жалобу на
неправомерный приговор за номером 1/131. Как это часто бывает,
чтобы получить результаты расследования областной прокурату­
ры, центральному органу приходится направить три напоминания
(19 февраля, 19 мая и 17 июня). Напоминание от 21 июля имеет бо­
лее угрожающую форму: это телеграмма. Ответ не заставляет себя
долго ждать. 23 июля прокуратура СССР получает следующую депе­
шу: «на No 1/131, К. Осуждена статье 20/97 правильно тчк...» Центр
не удовлетворен этим ответом и 3 августа запрашивает дело, которое
получает 14-го. 23 сентября прокурорские службы требуют вернуть
жалобу К. 28 октября Днепропетровск заявляет, что у него никогда не
было подобного письма. 20 ноября центральная прокуратура выра­
жает удивление по поводу такого ответа, так как в письме от 21 июля
Днепропетровская прокуратура ссылается на сопроводительный до­
кумент к письму (No 1/131). Финал истории наступает 29 ноября,
когда Днепропетровск заявляет, что первого письма он никогда не
получал, а просто сослался на исходящий номер сопроводительного
документа, переписав его с присланных напоминаний! Расследова­
ние жалобы арестованного и сидящего в лагере человека продолжа­
лось почти год и ни к чему не привело50!!!
Как это ни удивительно, система тем не менее работает относи­
тельно хорошо. С этой точки зрения особенно интересны областные
архивы, поскольку обычно они служат промежуточным звеном меж­
ду центром и районами. Выводы из расследований, проводимых на
местах, возвращаются обратно по той же цепочке: сначала они пере­
даются на уровень области, которая должна затем переслать их перво­
начальному отправителю. Хотя трудно оценить репрезентативность
сохранившихся дел, необходимо отметить, что «подъемно-спускной»
механизм, который мы только что описали, функционирует лучше,
чем можно было предположить, читая апокалипсические отчеты о
проверке. Конечно же, сроки слишком затянуты и никогда не соот­
ветствуют ни тем, что предусмотрены в инструкциях, ни даже тем,
которые отправляющие инстанции иногда назначают в сопроводи­
тельных документах: передавая 21 июня 1929 года жалобу рабоче­
го совхоза No 2 в областную РКИ, редакция «Поволжской правды»
180

специально уточняет, что ответа она ждет к 2 июля. С этого момента
письмо продолжает свое путешествие. Окончательный ответ направ­
лен в областную газету 23 августа, т. е. почти два месяца спустя после
установленного срока51. Тем не менее ответы все-таки приходят, и ча­
сто расследования доводятся до конца.
Пересылка писем, однако, не всегда просто техническое и меха­
ническое действие. Если некоторые службы как, например, отделы
«Правды», всего лишь переправляют по назначению полученное пись­
мо (чаще всего оригинал, реже —копию), другие варьируют свою ра­
боту в зависимости от содержания письма. Приемная Калинина, хотя
туда и поступает огромная масса писем, смело посылает телеграммы,
когда в этом есть необходимость. Так происходит, например, когда
туда приходит тревожное письмо дочери бывшего учителя. Ее семи­
десятитрехлетнего отца недавно арестовали за поддержку крестьян
во время коллективизации. В телеграмме, направленной 19 ноября
1930 года прокурору по месту задержания, требуют указать причи­
ны ареста. Ответ приходит немедленно, 20 ноября, преследования
прекращаются, и старика освобождают «в связи с преклонным воз­
растом»52. Телеграмма означает «срочно». У инстанции-отправителя
имеются и другие средства привлечь внимание получателя. С этой
точки зрения сопроводительный документ — ценнейшее средство
передачи сути дела. Обычно это стандартная «сопроводиловка»: се­
кретариат Сталина (деликатно называемый «особым сектором Цен­
трального Комитета) или газета «Правда» используют напечатанные
типографским способом бланки, где оставлено место для названия
службы-адресата, имени автора письма и регистрационного номера
дела5*. Всякий знак, выходящий за рамки привычного, привлекает
внимание получателя. Так, например, если в «сопроводиловке» ука­
зано не название организации, а имя конкретного человека. Это указа­
ние может быть также усилено уточнением «лично». Дополнительно
может присутствовать фраза о рассмотрении дела в первоочередном
порядке54. Так, приемная Калинина в сентябре 1935 года передает жа­
лобу прокурору Московской области: на сопроводительном докумен­
те стоят пометки «срочно», «лично», и сотрудник приемной Лебедев
добавляет: «Заявитель на личном приеме утверждал, что его и семью
травят и избивают. Во главе указанных лиц, стоит сын б. фабрикан­
та». Он требует провести расследование на месте55.
Эти признаки безошибочно указывают на «острый» характер дела.
Прокуратура СССР передает в августе 1939 года прокурору Амур­
ского железнодорожного исправительно-трудового лагеря письмо за­
ключенного из ГУЛАГа с весьма точными инструкциями:
«Направляя заявление заключенного 71 колонии 4 отд. Амурлага
Ч. Федора Григорьевича, в котором он сообщает о созданной в 1938 г.
181

Нач. 66 колонии Шировым группы лиц из заключенных, которые клеве­
тали на отдельных заключенных, обвиняя невиных в совершении ими кр
преступлений. О незаконном отборе личных вещей у заключенных, об из­
девательстве и насилии над личностью заключенных.
Предлагаю срочно проверить, были ли осуждены в лагере за кр пре­
ступления заключенные перечисленные в заявлении Ч. (Гришин, Прыт­
кое и др.) . В утвердительном случае истребуйте дела и поручите одному
из Ваших помощников выехать в 4-е отделение <...>
О результате сообщите кратко по телеграфу и подробно письменно»56.
Подобное сопроводительное письмо не могло быть написано дву­
мя годами ранее. Если все-таки предположить невероятное, то полу­
чивший его прокурор оставил бы дело под спудом. В данном случае
обозначение «сигнал» относится и к жалобе, и к сопроводительному
письму!
Несколько правил, множество исключений
Трудно понять, что для сталинских органов управления было
«значимым» или «острым» письмом. По каким критериям письмо
оставляли в центре или передавали в область? Что побуждало се­
кретариат черкнуть дополнительную строчку на сопроводительном
документе? Здесь не видно никакой закономерности. Конечно, по­
ведение сотрудников М. Калинина иногда можно объяснить сочув­
ствием, сотрудники же В. Молотова, кажется, совершенно чужды
подобного рода соображениям. Интерес, пусть даже случайный, к со ­
держащейся в письме информации может стать причиной того, что
его вытащат из конвейера. Но сработать могут много факторов: жела­
ние показать пример, демонстрация последовательности в политике,
необходимость найти козлов отпущения и т. п.
Логика, по которой письмо отправляют дальше, также довольно
запутанная. Четким правилам подчиняется только обращение с пись­
мами, которые представляют опасность для большевистской власти.
В доступных нам архивах можно найти письма, чаще всего аноним­
ные, которые содержат нападки на власть: оскорбления, угрозы, кри­
тику проводимой политики (в частности в период коллективизации,
но также и во время «Большого террора»). Эти письма, подчас очень
резкие, иногда просто не получают хода, но чаще всего их передают в
органы безопасности, чтобы выявить и покарать авторов.
Систематически обрабатываются и письма, которые изоблича­
ют действия органов. Как уже отметил Мерл Фейнсод57, письма-
донесения на сотрудников НКВД или ОГПУ, которые попадают в
общественные институты сбора жалоб, систематически перенаправ­
ляются на рассмотрение в эти же организации58. Если чекиста об­
виняют в хищениях или подозревают в сомнительном социальном
182

происхождении, РКИ поручает расследование (которое, касайся оно
любого другого гражданина, входило бы в ее компетенцию) полити­
ческой полиции. Даже если жалобщик обращается в РКИ как раз для
того, чтобы противостоять ГПУ, которое он обвиняет в бюрократиз­
ме, письмо все равно переправляется туда же, в Главное политическое
управление. Именно так случилось с жителем Севастополя, который
сначала послал письмо ЦКК-РКИ , чтобы заявить о «дефектах в ра­
боте и быте в органах ТОО ГПУ». Его письмо передали «для разбора
дела начальнику ТОО ГПУ». Спустя некоторое время автора письма
арестовали. Его второе обращение в РКИ с жалобой на неправомер­
ность таких действий, опять передается в ОГПУ59!
В политическую полицию отсылают не только письма упомяну­
тых выше категорий. Но логику, по которой дела передаются в «орга­
ны» определить довольно трудно. Есть все основания утверждать, что
компетентным организациям предоставлена некоторая свобода дей­
ствий. С другой стороны, количество подтвержденных случаев окон­
чательной передачи дел в ГПУ или НКВД составляет относительно
небольшую часть от общего числа исследованных писем (около 10,
т. е. 2 %). В таких условиях сделать определенные выводы достаточно
трудно. Но можно предположить, что ОГПУ становится конечным
получателем сигналов, когда речь идет о факте открытого сопротив­
ления режиму (контрреволюционная деятельность, обвинения в бан­
дитизме и т. п)60. Доносы в чистом виде (N.
— враг народа), если они
получены другими инстанциями, также часто передаются в органы61.
В остальном решения имеют более случайный характер.
Как правило3, обработка жалоб осуществляется по вертикали и
производится внутри той системы, которой они были адресованы:
секретариат Сталина отправляет полученные письма в партийные
органы, приемная Калинина в большей мере обращается к местным
исполкомам. Известная степень гибкости все же сохраняется, мож ­
но найти примеры писем, полученных Калининым и переданных
затем другим руководителям, в том числе Сталину или Орджони­
кидзе62. Бюро жалоб действуют по схеме обратной иерархии, так
же, как и большинство центральных органов управления. Центр
оставляет у себя только самые «важные» заявления, остальные пе­
редаются в областные или районные бюро в зависимости от харак­
3Схема работы не была слишком жесткой. Первое перераспределение
происходило на центральном уровне. Так, некоторое количество писем (слу­
чаи бюрократизма, незаконных увольнений, злоупотребления властью и др.)
пересылалось из центральных органов (секретариатов, газет) в РКИ. Такие
письма чаще всего обрабатывались в системе по стандартной схеме и пере­
давались в область.
183

тера жалобы. Инструкции 1923 года63, на основании которых было
создано Бюро жалоб при НК РКИ, тем не менее точно указывали
зоны ответственности: жалобы на руководство районов следовало
рассматривать в областных бюро, к их же юрисдикции относились
жалобы на областные органы управления. Если же в жалобе шла
речь о президиуме одной из этих инстанций, ее рассматривали в
Центральном бюро. Из этого правила существовали исключения,
и принимались компромиссные решения. В любом случае центр
предпочитает передавать дела на областной уровень, сокращая
тем самым число своих потенциальных собеседников. Отдельные
структуры по приему жалоб взаимодействуют друг с другом очень
ограниченно: редко случается, что дело передают из области в об­
ласть или из района в район63. Только газеты обладают реальной
свободой действий и в зависимости от содержания письма могут
обращаться к любому звену в сети.
Из 71 письма, поступившего в Горьковское городское бюро
жалоб, 31 % — это письма, перенаправленные областной газетой,
29,5 % —городской РКИ, подразделением которой и является бюро
жалоб. Оставшуюся треть составляют письма, переданные из об­
ластной РКИ (11,2 %) или из других газет (22,5 %, из них больше
половины из «Правды»). Городское бюро берет на себя расследова­
ние этих жалоб.
В 1931 году в Бюро жалоб Богородского района Горьковской об­
ласти 34 % от общего числа составляют жалобы, поступившие непо­
средственно в Бюро, 37 % передано местными газетами (20 % статей
опубликовано, 17 % писем не опубликовано). Происхождение по ­
следней трети дел нам определить не удалось65. В тот год ни одного
письма из центра не пришло.
Рассмотрение жалоб
Судя по сохранившимся делам, основная часть процесса рассле­
дования относится к уровню ниже областного. Описать эту работу, не
имея в распоряжении богатых и полных районных архивов, трудно.
Тем не менее можно сопоставлять различные источники, такие как
повторные жалобы, авторы которых описывают судьбу своих пред­
ыдущих писем (в район направили инспектора...), редкие протоколы
собраний РК К -РКИ или других организаций и, главное, сами дела.
«Отработанные» сигналы, как правило, отправляли на областной
уровень вместе с отчетом/приговором, в котором иногда описан ход
расследования. Более полные областные фонды позволяют, таким
образом, понять, как работали контролеры в районах.
184

Многие проблемы, о которых идет речь в отчетах об инспек­
торских проверках, объясняются уровнем, на котором проводятся
расследования. Центральный аппарат бюро жалоб еще обладает не­
которым весом в стране* (им руководит сестра Ленина, и это кое-что
значит), однако областные и местные инспекторы находятся в совер­
шенно ином положении. Они вписаны в совершенно иную систему
властных взаимоотношений —удаленную от центра, существующую
как внутри административных структур, к которым принадлежат, так
и между местными институтами власти в целом. Только посланный
из Москвы инспектор по-прежнему внушает такой же страх, как не­
когда гоголевский ревизор.
Властный круг на уровне района или города чрезвычайно узок.
За ставшей ритуальной формулировкой «семейственность» скрыва­
ются реальные тесные связи представителей политического и адми­
нистративного руководства: достаточно простого разговора, чтобы
намекнуть на поступление письма. Например, некоей еврейской се­
мье, пострадавшей от антисемитизма партийного секретаря одного из
кооперативов Томска, никак не удавалось добиться наказания своей
обидчицы. Последняя работала в городском Совете и узнавала обо
всех письмах, направленных в прокуратуру, местную газету или даже
в Москву. Все обращения были оставлены без ответа. Несмотря на
усилия нескольких человек, сочувствовавших судьбе этой семьи и
написавших Калинину, сделано ничего не было: дело закрыли66.
Кроме того, большинство политических и экономических руково­
дителей воспринимали бюро, пытавшиеся выполнять свою работу, как
досадную помеху и старались их осадить67. Когда в 1932 Бюро Горьков­
ской области проводило инспекцию в двадцати трех бюро при различ­
ных административных органах Сормовского района, оказалось, что
большинство из них существуют только на бумаге. Больше, чем в по ­
ловине случаев, имелся человек, ответственный за работу с жалобами,
в подавляющем большинстве случаев не было никакого специально
отведенного помещения ни для приема посетителей, ни для работы с
письменными жалобами (такие помещения были лишь в четырех ме­
стах). То же происходит со ставшими сюжетами для многочисленных
Помехи на нижних уровнях
аВо время пленарных заседаний КСК, на которых речь идет о жалобах,
расследованных Центральным бюро, «обвиняемым» приходится туго. Одна­
ко в рамках центральной власти возможности бюро, руководимого М. Улья­
новой, достаточно ограничены. Оно никогда не ставит под вопрос основные
ориентир ы власти и огранич ивае тс я на казанием отд ел ьны х л юд ей , котор ое
должно послужить примером.
185

анекдотов книгами жалоб на уровне различных учреждений и мага­
зинов. Там руководство делает все, чтобы ограничить доступ к этим
книгам: так, в одной из бань Московской области жалобную книгу хра­
нили в другом здании, чтобы охладить пыл недовольных68!
Некоторым местным царькам пришлось даже сделать «очень се­
рьезное предупреждение» от имени руководителя КСК области;
впрочем, большого успеха это не имело. В 1936 году инспекторы
Горьковского бюро жалоб провели инкогнито проверку Облжилсою­
за: после того как их неоднократно отправляли от одного начальника
к другому, единственным ответом, который проверяющим удалось
получить, было: «Что вы думаете, председатель у нас жалобами что
ли занимается?»69
К инспекторам довольно часто относятся пренебрежительно. И тог­
да велик соблазн не идти на конфликт, подстроиться под ситуацию.
Часто отправители жалоб, недовольные принятыми решениями, насе­
дают на районных инструкторов. В Саратове автор письма в «Правду»
обвиняет инспектора в том, что тот согласился взять пальто и брюки
в обмен на молчание о хищениях в одном из городских магазинов70.
Бухгалтер одного из совхозов Краснодарской области изобличает не­
достойное поведение сотрудника, проводящего расследование71:
«Райисполком передоверил расследование этих писем второстепен­
ным лицам, которые в течение 6-ти месяцев ведут “расследования” и ни­
чего нет. Уехал инструктор райисполкома Е. Поездил вместе с Ерошенко
и Логачевым (сказали что по пьянствовал вместе с ними жаль что своими
глазами не видел этот факт) и уехал ничего не подтвердил. Я начал до-
биватся у райсполкома вторично о расследования выехал. 3 -й секретарь
райисполкома Ляшенко. Который тоже факты не подтвердил (Но в Еро­
шенко в гостях побывал) Я начал добиваться в третий раз расследования
выехали зоотехник Юганов и инспектор рай[она] которые полностью
подтвердили все мои материалы и направили в райисполком. И дальше
дело не пошло кто глушит мои письма неизвестно».
Другой автор сетует на незначительность результатов, которых
добились проводившие проверку на месте72. Таким образом, труд­
ности и препятствия, о которых сообщают отчеты, об инспекторских
проверках, — это реальность. И все же многие из тех, кто расследует
жалобы, делают свою работу, несмотря на все проблемы, и механизм,
пусть и со скрипом, но вращается.
Как ведется расследование
Любое расследование начинается с резолюции, этого знака бю­
рократической власти в сталинский период. Этим словом называют
письменное указание, данное руководителем: несколько слов, дата и
подпись. Резолюции порой бывают краткими и сдержанными, но, как
186

правило, все же, довольно многословны. Иногда невозможно понять
суть самой жалобы: надпись, сделанная черными или фиолетовыми
чернилами полностью покрывает с трудом выведенные карандашом
слова жалобщика. Начальник Бюро жалоб Горького исписывает по­
ловину первой страницы одного из писем, чтобы указать:
«Срочно
тов. Ч ерко со вич
Необходимо проверить настоящее заявление и принять соответству­
ющ ие мер ы»7'*
Такие резолюции служат реальным проявлением власти читав­
шего: три буквы — «арх.», и вот уже письму не будет хода. Чуть по-
особому расставлены акценты, и проверяющий инспектор понимает:
отнестись со вниманием.
По идее расследование должно проводиться очень быстро: со­
гласно директиве ЦКК местным КК -РКИ следует начинать его в
день получения74. На деле сроки соблюдаются значительно менее
строго. Теоретически жалобы солдат Красной армии (находящихся
на службе или демобилизованных) имеют приоритет. Трудно по­
нять, соблюдается ли это требование, так как солдатских жалоб со­
хранилось очень мало75. Можно предположить, что судьба сигналов,
переданных из центра, более завидна, чем поступающих из области.
Точно так же факты, содержащиеся в газетных статьях, расследуют­
ся быстрее, чем письма.
Рассмотрение жалобы может производиться и просто по почте
или даже по телефону, если речь идет об обычной проверке. Так, ког­
да Саратовскому бюро жалоб понадобилось проверить соответствие
факты, изложенные в одной из статей «Поволжской правды», где
поднимался вопрос о социальном происхождении ответственных ра­
ботников органов управления, бюро направляет в соответствующий
орган письменный запрос, чтобы получить сведения о лицах, попав­
ших под подозрение76.
Однако согласно общему правилу, следует командировать инспек­
тора на место77. Он должен встретиться с автором жалобы, с местным
руководством (например, с председателем сельского совета, главой
парторганизации, профсоюза и т. п.), имеет также право воспользо­
ваться помощью добровольцев. Расследование можно проводить не­
гласно или в более демонстративной форме, например на собрании.
Часто случается также, что у лица, на которое поступает жалоба,
просят объяснительную записку, которая подшивается в дело78. По­
рой расследование ведется очень подробно: Горьковское бюро жалоб
передало в прокуратуру дело с результатами проверки по сигналу
о плохой работе городского мясокомбината, содержавшие 35 доку­
ментов79. Когда в марте 1937 года в Саратовский областной комитет
187

поступил сигнал о том, что один из областных руководителей про­
мышленности в 1923 году придерживался троцкистских взглядов,
инспектор, расследовавший дело, опросил шестерых старых чле­
нов партии и просмотрел газеты того времени. Отчет об этом деле
выходит за рамки рассмотрения обвинения в былых политических
пристрастиях и указывает на недостаточный профессионализм и
грубость на работе80. По-видимому, повсеместно распространен сбор
свидетельских показаний.
При расследовании не является исключением и обращение в «ор­
ганы». Это сотрудничество касается получения сведений о проверяе­
мом и прежде всего о его социальном происхождении3. Расследующие
обращаются в ОГПУ или в НКВД для того, чтобы проверить истин­
ность обвинений, связанных с прошлым человека, или выяснить
социальное происхождение автора жалобы, с частности, когда он про­
тестует против увольнения. В конце двадцатых годов на основе сведе­
ний, предоставленных политической полицией, некоторые директора
предприятий увольняли рабочих или управленцев сомнительного со­
циального происхождения. При этом реальная причина такого уволь­
нения оставалась неизвестной. Уволенный, столкнувшись с тем, что
он считал (простодушно или нет) необоснованным действием, часто
обращался в органы РКИ, обжалуя действия тех, кого считал ответ­
ственными за «преследования». Инспекторы Рабкрина обращались
в ГПУ, чтобы проверить социальное происхождение жалобщика.
Это видно из материалов секретариата Сырцова, председателя Сов­
наркома РСФСР в 1930 году. Автор жалобы — бывший управле­
нец табачной фабрики в Саратовской области. Уволенный — по его
собственным словам, «по вине чуждого элемента» — обращается к
Сырцову с письмом, в котором оправдывает себя и одновременно
нападает на тех, кого считает причиной своего увольнения, и чье со­
циальное происхождение вызывает у него сомнения. Поскольку дело
касается увольнения, секретариат передает его в отдел труда Сара­
товской области, который отвечает, что не имеет возможности выяс­
нить, обоснованны ли обвинения в принадлежности к Белой армии.
Этот ответ вызывает раздражение секретариата, который в своих вы­
водах осуждает «формальный подход к делу об увольнении Иорха со
стороны Нижне-Волжского Краевого Отд. Труда и его недопустимое
невнимание к проверке сведений о С., что он должен был сделать че­
рез органы ОГПУ»81.
аБольшая часть документов из «органов», которые можно найти в архи­
вах гражданских институтов сбора жалоб — это сведения о социальном про­
исхождении того или иного человека.
188

Помимо простого обмена информацией, о котором имеются пись­
менные свидетельства, легко обнаруживаемые в архиве, мы рас­
полагаем отдельными указаниями на случаи, когда расследования
проводились совместно органами государственного или партийного
контроля и ГПУ или НКВД. Трудно оценить размах этого явления.
Например, жалоба восемнадцатилетней учительницы начальной
школы, работавшей в далекой сибирской деревне и пострадавшей от
кулаков, расследовалась комиссией на окружном уровне. Эта комис­
сия состояла из члена контрольной комиссии, партийного инструк­
тора и сотрудника ОГПУ города Ачинска82.
Но чаще всего эти два института работают параллельно, а не со­
вместно. Иногда это приводит к абсурдным ситуациям: автор письма-
статьи в «Крестьянскую газету» был задержан НКВД в 1937 году как
социально опасный элемент. В то же время его жалоба, рассмотрен­
ная районным комитетом, была признана обоснованной и привела к
увольнению председателя артели, на которого она была написана82!
Тщательность работы над некоторыми делами не исключает пол­
ного пренебрежения по отношению к другим. Социальное происхо­
ждение жалобщика вполне может оказаться достаточным предлогом
для того, чтобы признать дело не заслуживающим внимательного
рассмотрения. Так произошло в 1934 году с заявлением крестья­
нина из Арзамасской области. Он написал Сталину письмо о пере­
гибах в коллективизации, обвиняя, как и многие, местные власти в
том, что они, по его мнению, дискредитируют партию и доводят лю­
дей до страшной нищеты. Согласно описанной выше иерархической
схеме, письмо через областной комитет попало в районный комитет
села Починки. Три месяца спустя дело было закрыто, так как отец
автора «мелкий торгаш <...> торговал скотом, элемент настроен ан­
тисоветски»84. Столкнувшись с подобным отношением, областной
комитет отослал дело обратно, довольно твердо настаивая на не­
обходимости как следует провести расследование в двухнедельный
срок85. Только тогда район принял решение послать инспектора, как
свидетельствует написанная от руки одним из руководителей резо­
люция: «т. Золотову, выехать в Ильинское и на месте изучить дан­
ный вопрос до 1 мая».
В данном случае вмешательство более высокой инстанции позво­
лило продвинуть дело, однако чаще всего выводы района принимают­
ся без дискуссии, даже если в них заметна некоторая поверхностность.
В целом поражает почти полная автономность каждого отдельного
звена системы. Это относится, как мы видели, к районам по отноше­
нию к остальной административной вертикали, но также —и особенно
после 1934 года —центральных органов управления по отношению к
органам контроля. В то время как КСК требует уделять больше вни­
189

мания вопросам необоснованного исключения из колхозов, аппарат
Наркомата земледелия противится и совершенно не меняет своего
отношения к подобного рода жалобам86, которые чаще всего игно­
рируются. Случаи наказания за плохую работу с жалобами встреча­
ются редко, но являются весьма наглядными. Например, в 1932 году
прокуратора Горького выносит 82 дисцпилнарных взыскания и воз­
буждает 63 уголовных преследования за «бюрократизм и волокиту в
области работы с жалобами». Как и большинство решений подобного
рода, они представляют собой часть очередной кампании, на этот раз
по соблюдению «революционной законности»87.
Итогом работы инспекторов являются порой довольно длин­
ные (нередко в несколько страниц, написанных на машинке или от
руки) и обстоятельные отчеты, которые возвращаются наверх по
уже известной иерархической цепочке. На уровне Горьковской об­
ласти эта работа особенно эффективна в аппарате партии, но так ­
же достаточно заметна и в городском бюро жалоб88. Большинство
дел по жалобам, сохранившихся в областных архивах (хотя, может
быть, они именно из-за этого и были отобраны) содержат подроб­
ные письменные отчеты.
Решения принимаются на основании именно этих отчетов. При­
нимает их орган, который проводил расследование. В большинстве
случаев это просто постановление. В зависимости от значимости дела
вопрос может рассматривать бюро или президиум соответствую­
щей инстанции. В некоторых случаях, как мы видели, организуют­
ся даже выездные заседания бюро (в Горьковском городском бюро
в 1932 году —во время половодья —их было пятнадцать89) или нечто
вроде судебных заседаний в миниатюре, рассчитанных на публику.
Но такие мероприятия происходят реже и, к сожалению, от них оста­
лось очень мало документов.
Мы уже знаем, что советские люди предпочитают обращаться в
Москву, к центральной власти. Руководство страны, центральные га­
зеты, Центральное бюро жалоб получают огромный объем писем. Но
расследуют письма и жалобы не в Москве. Они пересылаются снача­
ла в области, затем на более низкий административный уровень. При
подобной организации дела, неизбежной из-за большого количества
получаемых в Москве писем, неминуемы перебои, задержки и несты­
ковки, но главное: каждое звено системы получает довольно значи­
тельную самостоятельность, что парализует механизм. Блокировка
происходит по вертикали: центр с большим трудом контролирует ра­
боту областных служб, не говоря уж о районных. Но происходит она
и по горизонтали: у инспекторов подчас бывает недостаточно власти,
чтобы как следует выполнять свою работу. Составители многочис­
ленных отчетов о проверках без труда находят основания для крити­
190

ческих замечаний, за которыми подчас стоит неверие в возможность
улучшить дело. Но все же было бы неправомерно делать из этого
вывод о полной недееспособности органов работы с жалобами. Рас­
следования часто проводятся с большим старанием, пусть не всегда
очень честно и справедливо, и дают результаты. Инспекторы и ру­
ководящие работники этой системы играют весьма значимую роль.
Их резолюции и их добрая воля могут полностью изменить судьбу
отдельных писем. Вся система покоится в значительной мере на их
плечах, поскольку административные механизмы почти полностью
освобождают их от контроля. Они заслуживают того, чтобы их «пор­
трет» был написан более подробно.
Примечания
1 На основании писем, хранящихся в архивах, нельзя провести досто­
верную количественную оценку. Фонды формировались согласно трудно
воспроизводимой логике, мы не знаем, какая часть корреспонденции со­
хранилась. Н е имея этой информации, невозможно рассчитать количество
жалоб, полученных разными инстанциями, по которым мы работали. Реги­
страционные номера писем использовать крайне сложно, так как они при­
сутствуют весьма нерегулярно. Кроме того, письменные и устные жалобы
иногда подсчитывались вместе, а иногда по отдельности, но как — уточня­
е тся не всегда .
2Двинской Е. Бюро жалоб в борьбе за улучшение аппарата. С. 9.
3ГАРФ.Ф.374.Оп. 27.Д. 1602.Л. 103.
4Там же. Подчеркивания сделаны сотрудником Центральной контроль­
н ой комисс ии.
5ГА РФ. Ф. 374. Оп. 28. Д. 3081. Л. 37. К этим цифрам следует относиться
с максимальной осторожностью. Они имеют очень общий характер и позво­
ляют лиш ь сос тавить н еко то ро е пред ставл ение.
6Там же.
7Там же. Оп. 28. Д. 3039. Л. 147.
8Тамже. Д.3081.Л. 18(об.).
9Moine N. Le Pouvoir bolchevique face au petit peuple urbain. P. 207.
10Г. Алексопулос в своей работе также приводит много примеров лишения
гражданских прав по доносу. См.: Alexopoulos G. Stalin’s Outcasts... Р. 52 -57 .
11ГАНО.Ф.4570.On. 1.Д.772.Л. 139.
12РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Д. 180. Л. 142 и далее. Речь идет об отчете, по­
священном итогам проверки партийных документов. Пятый раздел посвя­
щен рассмотрению вопроса о «повышении бдительности».
13РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Д. 180. Л. 5.
14Fainsod М. Smolensk under the Soviet Rule. P. 229 -230 .
15Moullec G. Les grandes purges... P. 117.
16Губерман И . Ш три хи к портрету . Москва, 199 7. С. 18 . Эта цитата не
им еет в р омане то ч ной ссылки.
191

17Conquest R. The Great Terror: Stalin’s Purge of the Thirties. P. 380.
M. Фейнсод так же, как и многие другие авторы, описывает этих одержимых
доносительством людей: Fainsod М. Smolensk under the Soviet Rule. P. 233.
18ГАНО. Ф. 37. On. 1. Д. 338, 342,357 , 358, 359, 599.
19ГАРФ.Ф.8131.On. 37.Д. 111 .Л .20.
20Собрание писем, полученных одной из кавказских газет, «Орджоникид-
зевская правда» / / ГАРФ.Ф.8131.Д. 112.Л.59.
21Отчет о деятельности Бюро жалоб с 1 июня 1939 по 1 мая 1940 года / /
ГАРФ.Ф.7511.Оп. 1.Д.201.Л.51.
22Наше общение с работниками архивов не позволило нам понять прин­
цип, по которому составлялись эти дела. Сохранялись ли письма в количе­
стве, пропорциональном общему числу полученных писем? Сохранялись ли
внутри каждой «папки» пропорции между письмами различной тематики?
Ш. Фитцпатрик полагает, что в «Крестьянской газете» доносы и жалобы со ­
ставляли 35 % от общего числа писем.
23Во время собраний комсомольских активов, проходивших после IV пле­
нума, разоблачения и критика очень быстро приводили к принятию реше­
ния. Так, на пример, в Ива ново «веч ером 4.9 по сл е второ го д н я работы актива,
было срочно созвано бюро обкома ВЛКСМ, где был поставлен вопрос о лю­
д ях раскритикованны х вы сту па вш ими на акти ве» . Санкции были приняты
немедленно. См.: ЦХДМО. Ф . 1. Оп. 23. Д. 1213. Л. 3.
24Резул ьтаты инс пе ктор ски х про верок в центра льных архивах только за
1935 год (ГАРФ. Ф. 7511. On. 1. Д. 118 и 143) касаются областных бюро жа­
лоб Саратова, Воронежа, Сталинграда, Калинина и Северной и Западной об ­
лас те й. О ни охватывают такж е центр альный аппарат управления: Н арко ма­
ты земледелия РСФСР и СССР, Верховный суд и Прокуратуру, Наркоматы
социального обеспечения и финансов. И, наконец, проверка была проведена
в бюро жалоб одного из районов Курской области.
25См., например: ГА РФ. Ф . 7511 . On. 1. Д. 145. Л. 91 . Нарком земледелия
Чернов объясняет, что из-за халатного отношения к письмам (бюрократи­
ческие проволочки, потери писем) были вынесены выговоры 1 областному
руководителю, 10 сотрудникам аппаратов в областях и 25 руководителями
сельских районов. Кроме того, на двух районных руководителей по той же
причине заведены судебные дела.
26ГАРФ.Ф.7511.On. 1.Д.145.Л.78.
27См., например: РГАЭ. Ф. 396 . Оп. 10. Д .142 . Л. 494 . Автор письма объ­
ясняет свое обращение в «Крестьянскую газету» утерей нескольких ранее
высланных им сигналов.
28ГАРФ. Ф.7511. On. 1.Д. 118. Л. 43. Речь идет о работе с жалобами в
Наркомате земледелия в 1935 году.
29Тамже. Д. 143.Л.30 -31 .
30Дополнить список общих мест на эту тему можно упреком на отсутствие
обобщающих материалов на основе полученных жалоб. Когда проверка ка­
сается того или иного органа управления, хорошим тоном считается также
жаловаться на пренебрежение и невнимание к работе с жалобами со сторо­
ны руководителей. Один из отчетов 1936 года за подписью М. Ульяновой
довольно точно представляет тексты этого жанра / / ГАНО. Ф . 4570. On. 1.
192

Д. 772. Л. 15 -28 . См. также несколько отчетов, в которых собраны «перлы»:
ГАРФ.Ф.374.Он.28.Д.3119.Л.1-128.
31Например, протокол заседания президиума ЦКК по поводу создания
Центрального бюро жалоб от 18 января 1928 года (ГА РФ. Ф. 374 . Оп. 27.
Д. 1374. Л. 204 -205); Положение о работе бюро жалоб КК-РКИ от 14 июля
1933 года (ГА РФ. Ф. 7511. On. 1. Д. 58. Л. 29); Декрет президиума ЦКК и
коллегии РКИ о формах, целях и методах работы бюро жалоб (ГА РФ.
Ф. 7511. On. 1. Д. 58. Л. 30 -31) или Положение о работе бюро жалоб при
представителях комиссии советского контроля в 1934 году (ГА РФ. Ф. 7511 .
On. 1. Д. 58. Л. 14 -17). Внутренние инструкции, которые нам не удалось
найти, по-видимому, определяли порядок работы служб, занимавшихся чи­
тательской корреспонденцией в газетах. Бланки сопроводительного доку­
мента «Крестьянской газеты» воспроизводят инструкцию Всероссийского
центрального исполнительного комитета от 1 июня 1934 года, где указаны
сроки обработки, порядок расследования и защита, которая обеспечена д о­
носящему. См.: РГАЭ. Ф. 396. Оп. 10. Д. 142. Л. 12 (об.).
32ГАРФ.Ф.7511. Оп. 1.Д.58.Л. 16.
33Там же .
34В нашем распоряжении имеется ценнейший документ конца 1927 года,
он касается работы секретариата Рыкова и использован нами из-за его уни­
кальности.
35Так происходит, например, когда Н. Логинова назначают заведующим
отделом писем в «Горьковской коммуне»: он пишет целую серию интересных
отчетов, которая, к сожалению, очень скоро прекращается. ГАНО. Ф. 1197.
Оп.1.Д.68.
36И наоборот, архивы неко торы х р айонов, кото рые нам д ов ел о сь изу чать,
соответствуют самым критическим описаниям, в частности, см.: ГАНО.
Ф. 2361 . On. 1. Д . 62 (Богородск).
37См., например, карточку дела: РГАСПИ. Ф . 613 . Оп. 3. Д . 34.
38ГАНО. Ф. 5944. On. 1. Д. 125.
39ГА РФ. Ф. 1235. Оп. 66а. Д. 80. Л. 196.
40Как, например, киевлянин, который пишет, за да ваясь вопр ос ом , не я в­
ляются ли о печ аткой «удивительные» выска зывания В ыш инс кого в статье,
опубликованной в журнале «Огонек». См.: ГА РФ. Ф. 5446 . Оп. 82 . Д . 56.
Л. 245 -246 .
41ГА РФ. Ф. 5446. Оп. 82. Д. 68.
42Так происходит, например, в организации, ответственной за распреде­
ление пшеницы в Нижегородской области в 1931 году. Для отслеживания
появляющихся статей и проведения расследований назначены 8 человек.
Каждый из нйх отвечает за одну газету («Правда», «Известия», «Советская
деревня», «Крестьянская газета», «Нижегородская коммуна»). См.: ГАНО.
Ф. 4569 . On. 1. Д . 1929. Л. 2. Система несовершенна: в упомянутом выше деле
можно найти много случаев нарушений в органах управления Нижегород­
ской области. ГАНО. Ф. 4569. On. 1. Д. 1929. Л. 3 и далее.
43Это положение под твержд ено директивой ЦКК от 22 августа 1932 года / /
ГАНО. Ф. 5944 . On. 1. Д. 115. Л. 43.
44ГАНО. Ф. 1197. On. 1. Д. 73. Л. 1.
193

45ГАРФ.Ф.7511.On. 1.Д.145.Л.79.
46ГАНО. Ф . 4570 . On. 1. Д. 411 . Л. 121. 53,5 % из 1773 писем, полученных
между 1 июня и 1 октября 1935 года.
47ГАНО.Ф.5944.On. 1.Д. 115.Л.53.
48Отчет о работе испол нительного комитета Арзамасского района в апре­
ле 1936 года приводит пример девятнадцати переданных газетами писем, по
которым сроки расследования были особенно долгими. Десять из них рас­
сматривались на уровне района, девять отосланы в сельсовет. Тем не менее,
вероятно, что сроки расследования писем, переданных в сельские советы,
были еще более длительными Можно предположить, что среди писем, задер­
жанных на долгое время, доля расследованных в сельсоветах больше, чем в
общем количестве писем. См.: ГАНО. Ф. 4570 . On. 1. Д . 836.
49ГАРФ.Ф.7511.On. 1.Д.58.Л. 10.
50Тамже. Ф.8131.Оп. 16.Д.80.
51ГАСО.Ф.616.On. 1.Д.332.Л.1-5.
52ГАРФ.Ф. 1235.Оп. 66а. Д.39.Л. 11-29 .
53Архивные фонды полны подобных документов. Сопроводительный до­
кумент «Правды» см. в: ГОПАНО. Ф. 30. On. 1. Д . 965 . Л. 9; Центрального
Комитета партии —в: ГОПАНО. Ф. 30. On. 1. Д . 966. Л. 33; секретариата Ста­
лина —в: ГАРФ.Ф.5446.Оп. 81а. Д. 154.Л.3.
54В последнем квартале 1927 года секретариат Рыкова передает только
4,5 % писем, сопровождая их точной инструкцией. Огромное большинство
писем, не требующих «вмешательства высших должностных лиц», передает­
ся без комментариев. См.: ГА РФ. Ф. 374. Оп. 28. Д. 2989. Л. 66.
55ГАРФ.Ф. 1235.Оп. 66а. Д. 159.Л.25 -27 .
56Там же. Ф. 5446 . Оп. 81а. Д. 180. Л. 2. Расследование подтвердило эти
факты и ответственные пр едстал и перед военным судом.
57Fainsod М. Smolensk under the Soviet Rule, P. 169 -171 .
58Образцы писем, полученных приемной Калинина в 1930 и переданных
ОГПУ, см.: ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 66а. Д.38. За 1935 год см. ГАРФ. Ф. 1235.
Оп. 66а. Д. 160. П исьма 1938 года из секретариата М ол о това см.: ГА РФ.
Ф.5446. Оп. 82.Д.56,61,66.
59ГАРФ. Ф.374.Оп. 2.Д. 23.Л.234.
60См., например: ГА Р р. Ф. 374. Оп. 28. Д. 2994 —дело Деева. Первона­
чально донос был направлен в ЦКК ВКП(б), затем передан в тульскую РКП,
которая уже передала расследование ОГПУ
61Например, на письме, полученном политическим управлением ар­
мии, от руки написана следующая инструкция «Послать спешно в НКВД
и дать ход» (РГВА. Ф.9. Оп. 39. Д.44. Л. 51). Также см.: ГАРФ. Ф.5446.
Оп. 82. Д. 56.
62Речь может идти просто о любопытном случае (ГА РФ. Ф. 374. Оп. 25.
Д. 328) или о предполагаемых совместных действиях (ГА РФ. Ф. 374. Оп. 2.
Д. 23. Л. 98).
s:iГА РФ. Ф. 374. Оп. 5. Д. 5. Л. 193, цит. по: С. Н. Иконников. Создание...
С. 233.
194

64Несколько примеров обмена между Боткинским районом и городским
бюро жалоб Горького: ГАНО. Ф. 5944. On. 1. Д. 125 (дело No 1058 или там же
между районами этой области, дело No 1078).
65ГАНО.Ф.2361.On. 1.Д. 18.Л. 1 -23.
66ГАРФ.Ф.3316.Оп. 37.Д.69.
67ГАНО. Ф . 4570 . On. 1. Д . 1092. Л. 74. Автор одного из отчетов называет
поименно местных руководителей, виновных в «пренебрежительном отно­
шении» к жалобам.
68ГАРФ.Ф.7511.Оп. 1.Д.145.Л.27-31.
69ГАНО.Ф.4570.On. 1.Д. 1092.Л.74,78
7,,ГАСО.Ф.616.On. 1.Д.260.Л. 12-13.
71РГАЭ. Ф. 396. Оп. 10. Д. 64. Л. 13 -16 . Пунктуация оригинала.
72РГАЭ.Ф.396.Оп. 10.Д. 142.Л.494.
73ГАНО.Ф.5944.Оп. 3.Д. 145.Л.21.
74Там же. On. 1. Д. 115. Л. 43.
75Городское бюро Горького в 1932 году получило 51 солдатское письмо,
т. е. 0,81 %отобщегочислаписем. ГАНО.Ф.4569.On. 1.Д.2745.Л. 12.
76ГАСО. Ф. 616. On. 1. Д. 237. Л. 4. Можно также найти многочисленные
примеры из деятельности бюро жалоб Горьковской области. См.: ГАНО.
Ф.5944.On. 1.Д. 125.
77Центральные органы также регулярно направляют своих инспекторов,
но не очень много. Секретариат Калинина организует в 1934 году восемнад­
цать командировок. См.: ГА РФ. Ф . 1235. Оп. 66а. Д. 80. Л. 171.
78См., например: ГОПАНО. Ф. 2. On. 1. Д. 3999. Л. 21.
79ГАНО. Ф. 5944. Оп. 3. Д. 304. Л. 48 и далее.
80ЦХДНИСО.Ф.594. On. 1.Д.899.Л.2 -5 .
81ГАРФ.Ф.374. Оп. 28.Д.4037.Л. 150.
82Там же. Оп. 2. Д. 23. Л. 98. Другие примеры см., например, в: ГА РФ.
Ф.374.Оп. 28.Д.4038.Л.41 идалее.
83РГАЭ. Ф. 396. Оп. 10. Д. 143.
84ГОПАНО. Ф. 2. On. 1. Д. 828. Л. 136.
85Там же. Л. 134 .
86ГАНО.Ф.4570.On. 1.Д.772.Л.4.
87Тамже. Ф.2626.Оп. 4.Д.37.Л. 235(об.).
^Там же. Ф. 5944. On. 1. Д. 22. В этом дело содержится очень много от­
четов.
89Тамже. Ф.4569.On. 1.Д.2745.Л. 12.

ГЛАВА 9
Работа с заявлениями
Официальная пропаганда отводит особое место работе с сигнала­
ми. Эта работа преподносится как одна из важнейших характеристик
государства рабочих и крестьян, а между тем оно не способно обе­
спечить ее рациональную организацию и, следовательно, эффектив­
ную обработку всех обращений населения. Является ли это просто
проблемой бюрократической организации? Есть основания в этом
усомниться. Необходимо пойти дальше простой констатации фак­
та и оценить, насколько предоставленные в распоряжение соответ­
ствующих органов ресурсы соответствуют тому значению, которое на
словах придается жалобам и заявлениям. Была ли работа с жалобами
первостепенной заботой советского государства? Центральным здесь
является вопрос о персонале. Многочисленный, обученный и эффек­
тивно действующий штат сотрудников —обязательное условие обра­
ботки огромной массы поступающих сигналов. Каковы были штаты
учреждений, занимавшихся расследованием жалоб? Кто работал в
бюро жалоб? Какое они имели образование, что делали в прошлом
и на что могли рассчитывать в будущем? Положение занимавшихся
жалобами структур в советском аппарате управления также является
важнейшим показателем: насколько вероятно сделать здесь карьеру?
Это престижная работа или неблагодарный труд1?
Образцовые послужные списки
С момента создания Рабоче-крестьянской инспекции в 1923 году
ее руководителей —сначала на уровне центра, а затем, по мере осу­
ществления реформ на местах — больше всего беспокоил вопрос,
кто именно будет работать в этой организации. С 1923 года в отно­
шении членов ЦКК предпочтение отдается опыту и политической
лояльности, а не техническим навыкам и административным спо­
собностям. Точно так же этот орган управления стремятся сделать
по возможности пролетарским, увеличивая количество сотрудни­
ков рабочего происхождения. Это фундаментальная тенденция
подбора кадров.
196

К XVI съезду партии Центральное статистическое управление
(ЦСУ) исследовало кадровый состав центральных органов управле­
ния СССР и РСФСР. Мы располагаем, таким образом, достаточно
точными сведениями о том, что представляли собой сотрудники На­
родного комиссариата Рабоче-крестьянской инспекции на 1 октября
1929 года2. И з общего количества в 494 человека, 48 находятся на ру ­
ководящих постах (народный комиссар, члены коллегии, руководи­
тели крупных отделов, генеральный секретарь и др.), 284 являются
экспертами (статистиками, специалистами и, главным образом, ин­
спекторами), а остальные 162 сотрудника занимают более технические
должности (бухгалтеры, секретари, обслуживающий персонал). По
сравнению с другими исследованными наркоматами3, РКИ ближе все­
го к идеальному органу управления, каким его видит большевистская
власть. Здесь работает значительное число коммунистов: 50,7 % всего
штата —вместе с комсомольцами и кандидатами в члены партии. Этот
показатель составляет всего 27 % в среднем по всем исследованным
министерствам, а в 1923 году для РКИ он равнялся 11%.
Процент коммунистов особенно высок среди руководящего со­
става этого Наркомата (94 %) и несколько превышает средний
показатель, когда речь идет о 260 инспекторах, занимающихся по­
вседневной работой в РКИ (52 %). Среди служащих процент со­
трудников пролетарского происхождения выше среднего (23 %
против 16 % по министерствам в целом). Основная часть сотрудни­
ков РКИ — в возрасте от тридцати до пятидесяти лет (62 %): они,
следовательно, принадлежат к поколению, на котором оставила
свой след революция, но интеллектуально они сформировались в
основном до 1917 года. Молодежь до тридцати лет составляет 28 %,
бывшие царские чиновники, занимавшиеся государственным кон­
тролем, практически исчезли (их осталось всего 8 %4). Несмотря на
действенные и энергичные меры по повышению уровня образова­
ния (в частности открытие в Москве университета им. Свердлова),
лишь 43 % руководящих работников в Москве в 1929 году имели
высшее образование. Доля лиц с высшим образованием составляет
всего 21 % от всего количества сотрудников РКИ по стране. Эти по­
казатели ниже, чем для большинства народных комиссариатов5. Та­
ким образом, чтобы контролировать государство и партию, власть
отбирает людей, чья политическая надежность проверена. Эти глав­
ные принципы, хорошо видные на примере центрального органа
управления, еще отчетливее прослеживаются на уровне района.
В июле 1930 года проблема кадров для системы контроля стано­
вится весьма острой. Округа, крупные административные единицы,
Наркомат в Москве
197

на которые до того делились области, упраздняются, и их заменяют
меньшие по размеру районы. Это повлекло за собой небывалую до
того реформу системы РКИ. К примеру, в Нижегородской области
ранее было семь округов: отныне она насчитывает 146 районов6.
Аппарат Рабкрина был, как мы видели, довольно стандартным для
СССР, т. е. имел пирамидальную структуру: окружные инспекции
подчинялись областным, а те, в свою очередь, Наркомату в Москве.
Поэтому пришлось создавать районные Рабоче-крестьянские ин­
спекции. Нарком А. А. Андреев официально подтверждает создание
этих новых органов на пленуме ЦКК в июле 1931 года7и представля­
ет это как огромный шаг вперед, цель которого —приблизить органы
контроля к населению. Эти райКК-РКИ , в соответствии с введен­
ным в обиход новым сокращением, тем временем были созданы в
областях (в Нижегородской области это произошло в конце декабря
1930 года). Задача, таким образом, грандиозная: нужно найти доста­
точно надежные и квалифицированные кадры, чтобы все эти новые
учреждения начали работать, при том, что проблема качества кадров
на местах вставала уже и ранее, хотя не с такой остротой8. Знать, ка ­
ких людей отбирала власть, чтобы выполнять эту работу, тем более
интересно, что районный уровень будет играть важную роль в систе­
ме, в частности в расследовании сигналов населения*.
Районные контролеры
Новые контролеры являются характерными представителями
определенного слоя советских граждан. Прежде всего речь идет о
чисто мужской власти: все председатели РКИ —мужчины, лишь две
женщины руководят бюро жалобь. Кроме того, они являются в чистом
аДля изучения этой новой категории чиновников мы располагаем очень
базой данных, особенно интересной в нашем контексте. Речь идет о серии
личных карточек, заполненных в конце 1932 и начале 1933 года сотрудниками
РК И Горьковской области: эти карточки касаютс я пр ед с ед а те л ей райо нны х
РКИ, руководителей отделов жалоб, но также целого ряда чиновников —как
на региональном, так и на местном уровнях. К сожалению, эти данные не­
полны. Н о тем не менее они позволяют набросать весьма интересный группо­
вой портрет эт их со трудников. Мы расп олагаем оч ень то чными с вед е ни ями
о сорока двух из девяноста шести председателей РКИ и о сорока девяти из
девяноста шести начальников бюро жалоб. Полная база данных включает сто
сорок одного человека, о которых известны —помимо стандартной информа­
ции (дата рождения, пол) —дата вступления в партию и должности, занимае­
мые с 1917 по 1933 год. См.: ГОПАНО. Ф. 3. On. 1. Д. 1054.
ьСимволически значимое присутствие двух женщин — Р. Землячки и
М. Ульяновой на высоких руководящих постах в центральном аппарате не
имеет, таким о бразом , никакого вли яни я на пер иф ер ию.
198

виде продуктом большевистской революции. 60 % всех этих руково­
дящих работников родились в период с 1893 по 1902 год, значит, на
момент заполнения карточки им всем от тридцати до сорока лет, а во
время революции им было по двадцать —двадцать с небольшим лет.
Это значит, что «интеллектуально» они сформировались до револю­
ции, но свою профессиональную карьеру начали только в этот мо­
мент. Председатели РКИ (эта должность престижнее) чуть постарше
специалистов по борьбе с бюрократией, но не настолько, чтобы это
имело серьезное значение.
Большинство районных контролеров по национальности рус­
ские, есть несколько редких исключений: несколько выходцев из
Прибалтики (шесть из ста сорока, т. е. 4,2 %) и несколько контро­
леров принадлежат к местным этническим меньшинствам (один
представитель мордвы и один чуваш). Из этих ста сорока человек
лишь один принадлежит к еврейской национальности: он работает
инспектором в областной РКИ. Областной аппарат выделяется на
общем фоне: он не столь однородно русский, как аппараты в райо­
нах. В нем работают трое из шести прибалтов, единственный еврей
и две из четырех женщин.
Особое внимание уделяется социальному происхождению: оно
должно отражать новую опору власти. Большинство сотрудников —
из «рабочих» (55 % руководителей бюро жалоб и 61 % председателей
РКИ). Остальные — из крестьян (16 и 25 %). Доля других катего­
рий населения очень невелика («служащие» составляют лишь около
10 %). Анализ последнего места работы сотрудников до их поступле­
ния на государственно-партийную службу подтверждает эти сведе­
ния: они в основном крестьяне или квалифицированные рабочие,
чернорабочих или сельскохозяйственных рабочих среди них очень
мало. По завершении процедуры подбора сотрудников региональ­
ные партийные руководители радуются «удовлетворительному»9
кадровому составу: он отражает те новые классы общества, на кото­
рые режим, по его собственному утверждению, опирается, строя свою
власть. Конечно, этот анализ необходимо серьезно скорректировать
с учетом их реального профессионального положения: большинство
уже давно в глаза не видели ни завода, ни плуга. В большинстве слу­
чаев они покинули свою первоначальную профессиональную среду в
двадцатые годы (главным образом в первой их половине), последую­
щая служба в Красной армии определила их участие в политической
жизни (именно тогда они вступили в партию) и дала толчок их адми­
нистративной карьере по возвращении к гражданской жизни. Другие
вошли в бюрократическую систему благодаря месту работы.
Центральный аппарат не состоит целиком из членов партии, а вот
все руководящие работники районного уровня являются таковыми.
199

Председатели районных РКИ в большинстве своем не принадлежат
к числу «старых большевиков», но все же они вступили в партию
вскоре после революции: половина из них сделала это после октября
1917 года, еще при жизни Ленина, четверть в 1918 или 1919 году (и
только семеро были большевиками еще до Октябрьской революции).
Что касается начальников отделов жалоб, здесь картина более пе­
страя: лишь один из них был членом партии в момент революции.
И лишь пятеро вступили в РКП(б) в 1918 году. Три четверти явля­
ются членами партии менее девяти лет (т. е. вступили в нее после
смерти Ленина), и четверть имеет всего пятилетний партийный стаж
(с момента принятия первого пятилетнего плана).
Эти чиновники политически «невинны» с точки зрения их при­
надлежности к какой-либо иной политической партии и как члены
ВКП(б) отличаются образцовым поведением: редко кто из них полу­
чал уже выговор или предупреждение. И здесь мы также видим уси­
ление тенденций, которые определяли подбор кадров в центре.
Уровень их образования очень невысокий. Большинство лишь в
юности смогли получить образование, которое они называют «на­
чальным»: чаще всего это начальная школа. Многие бывшие осво­
божденные партийные работники окончили партшколы в области
или в Москве. Но все же эти люди не принадлежат к числу тех, кто
занимался интеллектуальным трудом. Кроме того, они не имеют спе­
циального образования в области управления или проведения экс­
пертизы. Областной комитет партии планирует организовать серию
стажировок для приведения их профессиональной квалификации в
соответствие с потребностями, также созываются многочисленные
совещания, где они могут обменяться опытом и получить теоретиче­
ские знания10.
Таким образом, подбор кадров производится скорее по идеологи­
ческим, чем по прагматическим соображениям. Сталинская власть
выбирает не столько специалистов, чьи знания и навыки можно
было бы использовать при организации службы государственного
контроля, сколько отдает предпочтение образцовой социальной и
партийной биографии. Прекрасной иллюстрацией этому являет­
ся человек, занимавший пост начальника областного бюро жалоб
в 1930 году: Порфирий Александрович Селин родился в 1886 году
в семье слесаря. Очень рано (начиная с восьми лет, как следует из
его автобиографии, написанной в 1929 году) он начинает помогать
отцу. В тринадцать лет поступает на завод и работает там до при­
зыва на военную службу в 1907. Во время революции участвует в
различных мероприятиях и демонстрациях. В партию большеви­
ков вступает в октябре 1918 года, после того как начинает работать
в советском аппарате в качестве члена волисполкома. Он занимает
200

различные должности в местной власти до 1926 года, когда стано­
вится председателем правления Павловской артели. В 1929 году его
выбирают начальником К К -РКИ в Павловском уезде. У него нет
никакого образования11.
Анализ карьеры таких начальников позволяет увидеть очевидную
внутреннюю логику продвижения по службе лучших. Это продвиже­
ние, помимо всего прочего, происходит очень быстро: большинство
тех, кто был председателем РКИ в 1933 году, стали сотрудниками
Рабкрина лишь с 1929 по 1932 год и в основном только после 1930.
На работу в аппарат РКИ попадают через бюро жалоб.
Бывшие председатели бюро жалоб очень редко становятся ру­
ководящими работниками РКИ (8 %): это не та должность, которая
дает толчок для карьеры. Возглавляют организацию люди, выросшие
из ее собственных сотрудников, инструкторов и следователей (29 %
случаев). Помимо этого основного источника, на высшие долж­
ности в РКИ приходят из самых разных мест: но все же редко кто
попадает туда непосредственно с производства. Здесь нельзя найти
ни одного крестьянина, ни одного неквалифицированного рабочего.
Назначение могут получить немногие рабочие высокой квалифика­
ции, управленцы из промышленности (директора) или из сельского
хозяйства (директора совхозов), но это происходит довольно редко.
Большинство приходящих на высокие должности уже являются ча­
стью советской бюрократии: ответственные работники профсоюзов и
освобожденные члены партии составляют 21 % руководителей.
Успешно работающий заведующий бюро жалоб может получить
назначение на пост председателя РКИ. Это случилось с 26 % пред­
седателей окружных РКИ! Более половины председателей райРКИ
в 1933 году — выходцы из этой же структуры: помимо бывших за­
ведующих бюро жалоб, 11 % — это бывшие председатели местных
РКИ, и 16 % занимали другие подчиненные должности в РКИ. Ор­
ганизация имеет двойную структуру, так как занимается и государ­
ственным и партийным аппаратом, и нет ничего удивительного в том,
что мы встречаем здесь 16 % бывших освобожденных партийных ра­
ботников. Таким образом, управление РКИ осуществляется людьми,
на 70, % пришедшими напрямую из непосредственно подчиненных и
примыкающих к ней структур.
Когда мы переходим на областной уровень и рассматриваем про­
движение по службе тех восемнадцати сотрудников РКИ, сведения­
ми о которых мы располагаем, специализация становится еще более
отчетливой. Только трое из них являются новичками в системе (это
в основном управленцы из промышленности, один сотрудник ор­
ганов), но высоких ответственных постов они не занимают. Другие
сделали свою карьеру либо в партии, либо в самой РКИ (в равных
201

долях). В 1933 году РКИ служит своеобразным административным
насосом, который производит своих собственных чиновников, а за ­
тем продвигает их по службе в соответствии с их способностями и с
собственными потребностями.
РКИ действительно старается создать корпус специалистов в об­
ласти государственного контроля. Она отбирает кадры, которые по
своему социальному происхождению и политическим взглядам соот­
ветствуют проводимой режимом политике. Им обеспечивается мини­
мальный уровень образования, а лучшие из них выявляются и могут
получить продвижение по службе внутри системы. Но обеспечивает
ли эта административная логика, рассчитанная на долгие годыа, эф­
фективную повседневную работу?
Шаткая структура
На периферии
Большое число тех, кто получает повышение по службе, наряду с
частыми неудачами в подборе сотрудниковь является фактором до­
вольно высокой текучести кадров: кто-то проводит на определенной
должности лишь несколько месяцев, никто не работает более двух
лет, чаще всего сотрудник находится на одной и той же должности
в течение года. Довольно трудно организовать долгосрочную работу
при такой быстрой смене людей. На эту нестабильность обращает
внимание областная КК -РКИ : она замечает, что с 1932 по 1933 год
председатели сменились в сорока пяти округах. В тридцати пяти из
них смена произошла один раз, в то время в 10 округах руководите­
ли менялись по три раза! Двадцать один председатель был отстранен
«за слабостью работы без использования на работе в РКК -РКИ » , че­
тырнадцать перешли на такую же должность в другом округе, пятеро
были понижены по службе, и еще пятеро переведены на более вы­
сокие посты в областной аппарат! Текучесть кадров еще выше среди
начальников бюро жалоб: они сменились в 55 районах (в одиннадца­
ти —два раза), и областные руководители склонны сетовать прежде
всего на плохой подбор кадров12.
Проблемы, порожденные постоянным обновлением, усугубляют­
ся еще и тем, что местные органы РКИ имеют двойное подчинение:
аМы знаем, что РКИ будет ликвидирована в 1934 году. Трудно про­
следить, что стало с ее сотрудниками, и в какой мере они были переведены
в КСК.
ЬВ 1932 году четыре окружных председателя К К -РКИ (Вад, Первомайск,
Урень и Спасск) были исключены из партии: областное руководство обвиня­
ло их в злоупотреблении властью, грубости, бесхозяйственности.
202

с одной стороны над ними, согласно классической иерархии, нахо ­
дятся центральные структуры, но в основном они зависят от местных
партийных и государственных органов, выбиравших состав РКИ и
одобрявших назначения. На это положение дел обращает внимание
Народный комиссариат в Москве. Во время реорганизации 1934 года,
когда обсуждается новое положение о местных руководителях, Зем­
лячка, а также Ильин, «технический» сотрудник КСК, настаивают на
необходимости защитить руководителей бюро жалоб. Землячка хоте­
ла бы, чтобы они зависели только от Центрального бюро (их нельзя
было бы перевести на другое место работы или заменить без согласия
главного руководителя на уровне Союза), а не от местной власти13.
Эти непрерывные изменения не могли не создать проблем в работе
органов РКИ. Руководящие работники знали, что им предстоит сме­
нить место работы и, вероятно, не рассматривали свою деятельность
с точки зрения далекой перспективы. Кроме того, под ударом оказы­
вался, по-видимому, и их престиж. Как представляется, комитет пар­
тии являлся полным хозяином в области и располагал сотрудниками
КК-РКИ по своему усмотрению: использовал в проводимых им кам­
паниях и направлял в командировки, не ставя в известность началь­
ников службы контроля. Областному комитету партии приходилось
давать райкомам указания об ограничении подобной практикии. Не­
смотря на все пропагандистские речи, бюро жалоб и даже окружные
КК -РКИ не занимают того значимого положения, которое могло бы
обеспечить им стабильный состав сотрудников.
В центре
В Москве государственный контроль также не имеет того веса,
который, казалось, должен был бы иметь. На первых порах руково­
дители комиссариата являются, конечно, весомыми политическими
фигурами: авторитет и прошлое «подпольщиков», которыми обла­
дают Куйбышев (1923-1926) или Орджоникидзе (1926-1930) обе­
спечивают структуре несомненный престиж. После перехода Серго в
Народный комиссариат тяжелой промышленности, несмотря на крат­
ковременное возвращение Куйбышева, во главе РКИ, а затем КСК
будут находиться лишь люди, обладающие значительно меньшим
авторитетом и политическим весом15. Сталин, похоже, более не при­
дает этой должности первостепенного значения, поскольку многие
из руководителей не принадлежат к сталинскому клану (например,
Рудзутак (1931-1934) и Косиор (1938)). Реформа 1934 года стала
переломной: НК РКИ был упразднен и заменен Комиссией советско­
го контроля при Совете Народных Комиссаров. Точно так же ЦКК,
ранее не зависимая от других партийных структур, была заменена на
КПК, подчиненную Центральному Комитету. Это означало конец не­
203

зависимости органов контроля, как их задумывал Ленин. С этих пор
должность руководителя контрольных структур становится больше
технической, нежели политической. Именно так следует понимать
возвращение в РКИ Куйбышева (1934-1935), оставившего заметный
след в деятельности ЦКК-РКИ в двадцатые годы. Еще двое из трех
последовавших за ним руководителей сделали карьеру в этой струк­
туре: Антипов поступил сюда на работу в 1931 году в качестве в каче­
стве заместителя народного комиссара РКИ, в 1934 году он остался
на должности заместителя руководителя КСК. Логично, что после
смерти Куйбышева в 1935 году именно Антипов стал председате­
лем КСК. Землячка, занимавшая этот пост в 1939 и 1940 году, в еще
большей мере являлась порождением самой структуры: с 1926 года
она являлась членом коллегии РКИ, а также членом различных кон­
тролирующих организаций (член ЦКК с 1924 по 1934 год, член пре­
зидиума этой же структуры с 1930 по 1932 год, член КСК и его бюро
до 1939 года).
Назначение на должность главы КСК в январе 1938 года Косиора,
бывшего генерального секретаря украинской компартии, может вы­
звать удивление. Оно было, по сути, лишь почетным отстранением
от должности перед падением и казнью в мае 1938 года. И действи­
тельно, двое из руководителей КСК, Антипов и Косиор, прекрати­
ли работу в день своего ареста. Статус этого места, таким образом,
двойственный: несмотря на все рассуждения о важности работы с
жалобами и с обращениями граждан, на эту работу после 1931 года
не назначают ключевых для сталинского режима фигур. Руководят
комиссариатом люди второго плана. А это не может не ограничивать
их влияния в раскладе власти в Москве. Аппарат работы с жалобами
и заявлениями, конечно, играет большую, но не центральную роль в
балансе сталинской структуры власти.
Как на местном, как и на центральном уровнях аппарат работы
с жалобами не имеет того веса, который предполагают официаль­
ные заявления о его роли в управлении государством. Он зависим
от других задач и других иерархических структур, и его работе от­
ведена второстепенная роль. Административная логика, по которой
предпочтение отдается карьерному росту внутри самой организации,
лишает бюро жалоб их руководителей. Руководящая роль партии
означает, что они находятся под ее влиянием и выполняют ее при­
казы. Московские руководители всего лишь иллюстрация того, как
мало значения придается расследованию большинства заявлений.
Все выглядит так, словно власть отдает предпочтение самому факту
существования практики, а не конкретным формам ее проведения в
жизнь. Тем более что относительная непрочность и слабость самого
института усугубляется кричащей нехваткой ресурсов.
204

Скудные средства
Хроническая нехватка кадров постоянно сопровождает деятель­
ность всего аппарата работы с жалобами. Она даже стала основа­
нием для теоретических высказываний Ленина во время реформы
1923 года16. По его мнению, отсутствие достаточного количества
штатных сотрудников должно способствовать привлечению «масс» к
участию в управлении государством. Забавный эпизод, рассказанный
бывшим членом ЦКК М. Н. Коковихиным, хорошо показывает эти
трудности. Орджоникидзе вызвал его, чтобы сообщить, что ему по­
ручено руководить инспекторской проверкой того, как проводятся в
жизнь решения правительства:
«Проверить необходимо все, сверху донизу. От Совнаркома и до сель­
совета. Нужно обратить особое внимание на Урал, Ростов-на -Дону, сло ­
вом, на крупные промышленные центры.
Он говорит, а я лихорадочно соображаю: наверное теперь весь наш ап­
пара т то ль ко этим и ста нет заниматьс я.
— А в группе у тебя будет, — продолжал Серго, весело прищурив­
шись, — 15 человек»17
Эта проблема является хронической. Отдел писем «Правды» в
1938 году вынужден прибегать к помощи студентов, чтобы обеспе­
чить обработку получаемых писем. Руководитель «Крестьянской
газеты» М. Михайлов, говорил об этой проблеме уже в 1929 году и
просил о дополнительном персонале:
«Мы считали бы целесообразным, чтобы Коллегия НК РКИ, учиты­
вая огр омну ю роль “Крестьянской га зеты” в д ел е работы с крестьянским
пись мом и н е воз мож н ос ть газете само й справиться с огр омны м пото ком
писем, идущих к ней из деревни, — предложила бы Наркомпросу органи­
зовать из студентов соответствующих специальностей бригаду по работе
с крестьянским письмом, поставила бы вопрос перед коллегией Защитни­
ков о необходимости полного укомплектования Юридической Консуль­
тации “Крестьянской газеты” юридическими силами и предложила бы
МГСПС выделить наиболее передовых рабочих для работы с крестьян­
ским письмом»18.
В 1938 году генеральный прокурор Вышинский обратился к М о­
лотову с просьбой увеличить штат Прокуратуры СССР на пятнад­
цать человек в связи с «огромным количеством жалоб»19.
Внештатные сотрудники
Вопрос о кадрах особенно остро стоит в системе Государственного
контроля. В начале исследуемого периода штат Нижегородского кра­
евого бюро жалоб невелик: всего пять человек — начальник и четы ­
ре инспектора. Настойчивое стремление власти развивать практику
205

подачи жалоб сопровождается расширением штатов, которые все же
остаются немногочисленными. В 1935 году здесь работают 10 чело­
век. Помимо руководителя, его заместителя и двух технических со­
трудников (секретаря и машинистки), есть еще 6 служащих, каждый
из которых отвечает за определенную географическую зону (от 11 до
13 округов плюс Марийская автономная область и автономная респу­
блика Чувашия)20. Эта структура стабильна: в августе 1936 года была
упразднена только одна должность — контролера по жалобам21. На
окружном уровне кадров еще меньше: на момент создания аппарат
каждой из К К -РКИ не может превышать пяти человек22. Чаще всего
начальник отдела жалоб работает в одиночку.
Несоответствие между размахом задачи и кадровыми ресурсами
в данном случае поразительно. Единственно возможным решением
было привлекать людей извне: наряду со штатными сотрудниками
работу выполняли добровольцы и «внештатные инспекторы». Они
работали на государственный контроль по собственному желанию,
были заняты неполный рабочий день и не покидали места своей по­
стоянной работы. Их призывали от случая к случаю, чтобы разбирать
те или иные жалобы. Добровольный сотрудник, работавший система­
тически и удовлетворительно, мог стать инспектором. Его назначение
утверждалось президиумом КК -РКИ , с которой он сотрудничал.
Сразу после создания Центрального бюро жалоб в 1928 году
«Правда» публикует призыв к «рабочим, комсомольцам, студентам и
служащим», которые хотели бы участвовать в работе новой структу­
ры21. По данным Землячки, на этот призыв ответили около 4000 че­
ловек. Часть из них была направлена разбирать жалобы (813 человек
в Москве на 1 октября 1929 года24). На 1 сентября 1928 года общее
число добровольцев, работавших в 93 из 226 КК-РКИ страны, со­
ставляло 13 000 человек. Проблема, сохранявшаяся на протяжении
всего исследуемого периода, заключалась в постоянстве этих кадров.
Как и в случае со штатными сотрудниками, добровольцы, чей труд
получил положительную оценку, переходили на постоянную работу
в советский аппарат и быстро получали ответственные должности в
рамках КК-РКИ .
В 1932 году на центральном уровне, по некоторым свидетель­
ствам, было занято всего лишь «несколько десятков» инспекторов и
300 постоянных добровольцев25. В 1931 году местные РК И получают
право принимать на работу пять «внештатных» инспекторов на одно­
го штатного оперативного работника26. На 338 окружных К К -РКИ в
12 краях и областях в 1931 году приходится 6181 внештатный инспек­
тор, т. е. в среднем по 18 человек на каждую местную РК И27. В Горь­
ком эти показатели постоянно растут. Они достигают максимума во
время IV партийной конференции в 1934 году. На эту дату насчиты­
206

вается 3954 инспектора и 3227 добровольцев против 432 инспекторов
и 2650 добровольцев двумя годами раньше. Только на уровне обла­
сти в РКИ занято 275 инспекторов и 286 волонтеров28. На 1 декабря
1933 года в округе Вурнары, относительно которого у нас имеются
точные данные29, работают 67 инспекторов, главным образом мужчи­
ны (88 %). В этом сельском округе инспекторы на 83,5 % —крестьяне.
Большинство из них молоды (40,3 % —члены ВЛКСМ). Членов пар­
тии немного — всего 9 %. Более репрезентативными данными мы, к
сожалению, не располагаем. В областных архивах хранится всего не­
сколько дел, которые упоминают эту категорию сотрудников, но нет
ни одного, которое бы позволило проанализировать их социальное
положение30.
Существенно, что эти цифры относятся к 1932-1934 годам, т. е.
к тому времени, когда бюро жалоб больше всего были на виду в ре­
зультате уже упоминавшегося «пятидневника». В 1935 году цифры
уже скромнее: только тринадцать инспекторов работают в областном
бюро города Горького, и сорок пять добровольцев заняты в работе по
расследованию жалоб во второй половине 1935 года31.
Место внештатных сотрудников в системе РК И
Теоретически окружным РКИ помогает множество структур: по­
мимо добровольцев и инспекторов, можно найти «отделы РКИ при
сельсоветах», «группы содействия» на предприятиях, в колхозах
и совхозах, при МТС. Все они также обеспечивают те внушитель­
ные показатели численности контрольных органов, которые затем
попадают в документы, подготовленные для съездов и партийных
конференций. Люди, различным образом помогающие работе РКИ,
именуются общим словом «актив» — понятие, которое трудно пере­
вести на иностранный язык. Иконников называет, говоря обо всем
СССР, внушительную цифру в восемь миллионов человек32. Помимо
того, что это цифра объединяет весьма разнородные данные, она пред­
ставляется также серьезно преувеличенной. При более пристальном
изучении отдельных округов обнаруживается, что все упомянутые
структуры не более чем имитация:
«...конесовхоз находится в самих Починках, руководителем группы
являются член Президиума КК -РКИ где работа должна быть поставле­
на образцово: при проведении рейда с 1 по 4 выявлена обратная сторона,
рабочие совхоза выдвинутые в группу содействия не знают своего руко­
водителя, а некоторые даже не знают, что они состоят членами группы
и
QQ
сод ейс твия.. .»
Внештатных сотрудников иногда выдвигают как самых бле­
стящих работников бюро. Так произошло в 1932 году с одной
207

активисткой, сверловщицей на одном из московских заводов, ко ­
торую отметили в одной из брошюр, посвященных Центральному
бюро ж алоб.
«Лосевой приходится иметь дело с очень важными и учеными лица­
ми, они иронич ески посме ива ются над сверл овщ ицей: “Ч то мо же т п он и ­
мать эта женщина в нашем ответственном и сложном деле?” Однако через
несколько дней иронические улыбки сменяются удивлением: Лосева не
только разобралась в неправильном увольнении иностранного специали­
ста, но и вытянула целую цепь безобразий, царивших в учреждениях, и
пришлось “важным ответственным лицам” держать ответ за разбазарива­
ни е с ове тско й валюты»34.
Эта история хорошо иллюстрирует, какую роль могли играть про­
стые советские люди в ходе инспектирования. Но она также застав­
ляет задуматься о статусе инспекторов, о степени доверия к ним, об
их положении в советском обществе.
Действительно, расследования часто ведутся людьми, не об­
ладающими статусом, необходимым для того, чтобы заставить
к себе прислушаться: руководящие работники постоянно меня­
ются, у них нет времени, чтобы завоевать авторитет, инспекторы
часто — простые рабочие, и поспешно нацарапанное на клочке
бумаги удостоверение35 далеко не всегда обеспечивает им необхо­
димые компетентность и авторитет. Во всяком случае, одной долж­
ности не достаточно, чтобы тебя уважали. А. В. Вейсброд, один из
сотрудников НК РКИ 22 апреля 1928 года сел в поезд на служеб­
ное место. Когда начальник поезда потребовал место освободить,
Вейсброд отказался это сделать, ссылаясь на свою должность. Но
принадлежность к НК РКИ ничем ему не помогла. Он был снят
с поезда силой36. Причиной столкновения стало также поведение
Вейсброда, регулярно ездившего по этой линии железной дороги.
То ли он очень рьяно относился к своему делу, то ли ему хотелось
самоутвердиться и подчеркнуть свой статус, но он несколько раз
писал в книгу жалоб вокзала замечания о плохой работе сотрудни­
ков железной дорогиГ
Общественное положение штатных сотрудников бюро жалоб так­
же нельзя назвать привилегированным. Они получают неплохую, но
не исключительно высокую зарплату. В 1935 году фонд заработной
платы сотрудников бюро жалоб составляет 3531 рубль в месяц, т. е.
17,4 % от зарплаты всех сотрудников КСК на 23 % от общей числен­
ности персонала (10 из 44 сотрудников). Начальник бюро получает
500 рублей в месяц, достаточно значительную сумму, поскольку ру­
ководитель КСК получает 550. Остальные зарплаты находятся в пре­
делах от 131 до 400 рублей37. В августе 1936 года зарплаты возросли
208

и составили от 250 до 700 рублей38. Заработок контролера доходит в
среднем до 500 рублей3.
Жизнь их может оказаться столь же неустроенной, как у большин­
ства советских людей: контролер Бюро жалоб А. Мошкин вынужден
в марте 1936 года обратиться к своему начальнику, руководителю
КСК Горьковской области39:
«Я с семьей в 6 человек, из них 2 детей живу в комнате размером 18 кв/
мет. Постоянная сырость и духота привели к тому, что дети хронически
болеют.
Такие квартирные условия исключают всякую возможность отдыха и
учебы, наоборот на этой почве возникают семейные недоразумения и по­
стоянное нервное возбуждение, что отражается на работе.
Об
улучешении моих квартирных условий я неоднократно ставил во­
прос перед т.т. Гусевым и Козловым, которые обещали заняться этим д е ­
лом, но, как видно, безрезультатно.
Я прошу Вас побывать в моей квартире и озна ко мить ся с моими д о ­
машними условиями, а также принять зависящие от Вас меры по улучше­
нию моих жилищных условий».
Подбор людей, их карьерный рост, их количество: все это способ­
ствует ослаблению системы работы с жалобами и заявлениями. Ж е­
лание увеличить долю представителей рабочего класса и «партийной
прослойки» в аппарате, огромная нужда в ресурсах, связанная с соз­
данием округов, вошли в противоречие с потребностями повседнев­
ной эффективной работы с жалобами. Чиновники службы жалоб, как
правило, отбираются не по своим способностям: они плохо обучены и
в основном отошли от активной профессиональной жизни уже более
десяти лет. Эти трудности в работе усугубляются текучестью кадров
на низовых уровнях административного аппарата. Бюрократическая
неповоротливость, которую мы описали выше, сама по себе не объ­
ясняет плохой работы системы: главным образом и прежде всего это
проблема человеческого фактора и, вероятно, политической воли.
Органы расследования жалоб не обладают достаточными средства­
ми, чтобы обеспечить выполнение своей задачи. Чтобы более полно
представить систему работы с жалобами и заявлениями, нам пока­
залось полезным дополнить общую картину конкретным примером.
Одним из больших «устройств приема сигналов» в сталинском СССР
был отдел писем газеты «Правда». Как он работал? Можно ли найти
а В 1936 году средняя номинальная заработная плата в целом по про­
мышленности (рабочие и служащие) составила 227 рублей ежемесячно. См.:
Zaleski Е. Planification de la croissance et fluctuations economiques en URSS.
T. 1. 1918 -1932 . Paris, 1962. P. 358.
209

в работе самой крупной советской газеты те же неполадки, которые
мы смогли обнаружить на уровне целой страны?
Примечания
1Имеющиеся в нашем распоряжении источники не очень помогают отве­
тить на эти вопросы: личные дела редко доступны исследователю. Подобная
скудость данных вынудила нас сосредоточить наше исследование главным
образом на аппарате Рабоче-крестьянской инспекции и бюро жалоб, а также
на сменившей РКИ Комиссии советского контроля. В этих структурах была
организована работа со значительной частью жалоб.
2ГА РФ. Ф. 374. Оп. 28. Д. 3039. Л. 90 -96 . Приведенная далее статистика
вся взята из этого документа. Она слегка отличается от данных, опублико­
ванных Е. А. Рисом (Rees Е. A. State Control in Soviet Russia. P. 82).
3ЦИК (Центральный исполнительный комитет) СССР, НКВД (Народ­
ный комиссариат внутренних дел) РСФСР, Народный комиссариат путей
сообщения, ЦСУ, НКЗем (Народный комиссариат земледелия) РСФСР,
НКЮ (Народный комиссариат юстиции) РСФСР, НКТруд (Народный
комиссариат труда) СССР, НКФин (Народный комиссариат финансов)
СССР.
4Rees Е. A. Op. cit. Р. 82.
5Ibid.
6Административно-территориальное деление и органы власти Нижего­
родского края — Горьковской области, 1929-1979 / Сост. Н. И . Куприянова.
С.7-8.
7Rees Е. A. Op. cit. Р. 216 .
8Ibid. Р. 84 .
9ГОПАНО. Ф.5.On. 1.Д.5.Л.248.
10Там же. Л. 250. Такие совещания были организованы для руководителей
бюро жалоб Горьковской области 3 и 10 января 1931 года; Там же. Л. 289 .
11ГОПАНО.Ф.4.On. 1.Д.604.Л.33.
|2Тамже. Ф.5.On. 1.Д.446.Л.78-82.
13ГАРФ.Ф.7511.Оп. 1.Д.68.Л.22.
14ГОПАНО. Ф. 5. On. 1. Д. 5. Л. 250.
15Мы присоединяемся здесь к выводам Риса. См.: Rees Е. A. Op. cit.
Р. 231.
16Иконников С. Н. Создание и деятельность объединенных органов
ЦКК-РКИ в 1923-1934 . С. 37 и далее.
17Размышления, опубликованные в «Комсомольской правде» от 14 д е ­
кабря 1961 года и воспроизведенные С. Н. Иконниковым. См.: Указ. соч.
С. 132).
18ГА РФ. Ф. 374. Оп. 28. Д. 3288. Л. 160 (об.).
19Там же. Ф.8131. Оп. 37. Д. 111. Л. 20. Письмо No 62/Л от 22 февраля
1938.
20ГАНО.Ф.4570.On. 1.Д.92.Л.1-6.
21В Бюро жалоб работает всего 19 % от общего числа сотрудников област­
нойКСК. См.: ГАНО.Ф.4570. On. 1.Д.771.
210

22ГОПАНО. Ф. 5. On. 1. Д. 5. Л. 141.
23Правда. 16 июня 1928.
24Правда. 1 января 1930.
25Двинской Е. Бюро жалоб в борьбе за улучшение аппарата. С. 11.
26З а темпы, качество, проверку. 1932 . No 2. С. 71.
27Там же. No 1. С. 52.
28ГОПАНО. Ф. 5. On. 1. Д. 446. Л. 77.
29ГАНО. Ф . 4569 . On. 1. Д. 3976: Данные из кн.: Иконников С. Н. Созда­
ние и деятельность объединенных органов ЦКК-РКИ в 1923-1934 . С. 159.
30Чаще всего речь идет о списках фамилий без указания дополнительных
сведений. Например, Список комсомольцев, направленных на работу в об ­
ластную РКИ// ГАНО. Ф.4569.On. 1.Д. 1931.
31ГАНО.Ф.4570. On. 1.Д.411.Л. 128.
32Иконников С. Н. У казсоч. С. 159.
33ГАНО.Ф.4569.On. 1.Д.2748.Л.75.
34Двинской Е. Указ соч. С. 36 .
35ГАНО. Ф. 4569. On. 1. Д. 1933.
36ГАРФ.Ф.374.Он. 28.Д.2900.Л.38.
37ГАНО.Ф.4570.On. 1.Д.92.Л.1-6.
38Там же. Д. 771. Получить достоверные сведения о ценах и зарплатах в
СССР чрезвычайно трудно. Мы не нашли никакого документа, содержащего
подробные сведения о привилегиях в натуральной форме, которыми пользо­
вались сотрудники областной РКИ.
39Там же. Д. 773. Л. 12.

ГЛАВА 10
Письма читателей «Правды»: разоблачения и доносы
в конце тридцатых годов
Газета «Правда» попадала в самые отдаленные уголки страны, и
это делало ее самым заметным символом советской власти1. Подобно
приемной Калинина, газета получала внушительное количество пи­
сем с рассказами о несправедливостях, жалобами и разоблачениями.
Это крупнейшее ежедневное издание обрабатывало в конце 1938 года
до восьмисот писем в день, что составляло в среднем 10 000 писем
в месяц! В конце 1937 года ежедневное число писем доходило даже
до 1ООО2. Кроме того, отделу читательских писем было поручено при­
нимать устные заявления граждан (что означало сорок-пятьдесят за
день). Все это, вне всяких сомнений, превратило газету в излюблен­
ного адресата советских людей3.Таким образом, переписка читателей
с этой газетой была одним из центральных узлов исследуемого нами
механизма. Как обрабатывали такую массу сигналов? Работал ли этот
узел, подобно всему только что описанному механизму, с перебоями
и часто малоэффективно? Или, может быть, наоборот, сюда были со­
браны особые кадры и направлены особые ресурсы?
Работа с письмами в «Правде» и ее трудности
С почтой, приходившей в газету3, работали, главным образом, в
два отдела: корреспондентское бюро (корбюро), непосредственно
подчиненное редакционной коллегии1’, и отдел писем. Эти две служ­
бы прямо противоположны друг другу как по своим функциям, так
аРечь идет о письмах, направленных в «Правду» как в газету. К этой кор­
респонденции надо добавить письма, адресованные лично ее наиболее из­
вестным р уко вод ител ям, в частности К ол ьцову (п о словам его секретарши,
он получал до 180 писем в день весной 1938 года).
ЬВ 1938 году «Правда» не была подчинена единолично главному редак­
тору, газетой руководила редакционная коллегия. В конце декабря в нее вхо­
дили пять человек: Лев Яковлевич Ровинс кий, Яков Мих айл ович Ушеренко,
Александр Ефимович Никитин, Аркадий Михайлович Давидюк, Михаил З а ­
харович Ма нуил ьс кий.
212

и по своему кадровому составу. Работа корбюро носит в основном
технический характер: разборка всей поступающей корреспонденции
и распределение ее по различным отделам газеты. Здесь работают в
большинстве своем неквалифицированные сотрудники (одиннадцать
из тринадцати) и платят им мало (зарплата составляет 300 рублей и
менее). Требования минимальные, так как все сотрудники корбюро,
начиная с заведующего, А. А. Суворова3, беспартийные. Напротив,
отделу писем, чье назначение — работать с письмами по существу,
уделяется особое внимание: все его руководящие сотрудники, о ко ­
торых у нас есть точные сведения, являются членами партии. Кроме
того, им платят больше: средний заработок в отделе писем составляет
505 рублей, в то время как в корбюро это всего лишь 3204.
А. И. Капустин возглавляет отдел писем с 1 января 1937 года. Его
настоящая фамилия Бардин, он —бывший типографский рабочий из
Тверской области, ставший редактором «Тверской правды». Работает
в центральном органе партии с 1928 года5(в 1933 году руководил отде­
лом транспорта6). Капустин начал политическую деятельность во вре­
мя революции 1905 года и вступил в большевистскую партию в 19187.
Таким образом, он компетентен как профессионально, так и полити­
чески. Его статус в редакции достаточно высок, так как одновременно
он возглавляет профсоюзную организацию. Два его заместителя, Гри-
шелевич и Солодов, являются членами ВКП(б) с 1929 и с 1925 годов
соответственно. Таким образом, не будучи особо важными персонами,
руководители отдела тем не менее политически состоятельны.
В этих двух службах с 2 декабря 1938 года работают 41 чело­
век, в основном женщины (как минимум тридцать одна, т. е. три
четверти). В расчете на 276 постоянных сотрудников газеты, о ко ­
торых удалось узнать, это означает каждый седьмой: 28 человек в
отделе писем и 13 в корреспондентском бюро. Однако, по словам
Капустина, хронически ощущается недостаток кадров”, в частности
«читчиков» писем. Постоянные сотрудники не справляются. Сам
Капустин признает, что перегружен работой. По его собственным
утверждениям, он работает ежедневно от двенадцати до четырнад­
цати часов в день и без отпусков9. Распорядок рабочего дня одной
из егр подчиненных, А. Черствой, также говорит о многом: по ее
словам, она проводит двенадцать часов в день в отделе (с 10 до
22 часов) и еще четыре часа тратит на то, чтобы туда добраться10.
Чтобы обеспечить нормальную работу отдела, Капустину прихо­
дится прибегать к помощи сотрудников других отделов и служб и
платить им по 80 копеек за письмо и даже брать на временную рабо-
аБывший «технический сотрудник», он был назначен на этот пост внутри
отдела в декабре 1937 года.
213

ту студентов Высшей школы журналистики: «внештатники» обхо­
дятся, по его данным, так же дорого, как и постоянные сотрудники,
около 10 000 рублей в месяц11.
Порядок работы
Все письма открывает и сортирует один человек, О. Яковлева, тех­
нический сотрудник корбюро, беспартийная. Она должна просмотреть
их, затем рассортировать в зависимости от содержания. После первой
сортировки, письма регистрируются на карточках другими сотрудни­
ками бюро, а затем, под расписку, передаются в различные отделы га­
зеты12. Большинство поступает в отдел писем, который обрабатывает
до двух третей получаемой корреспонденции (119 525 из 180 000 пи­
сем, полученных в 1938 году13). Наиболее узко специализированные
поступают в работу непосредственно к журналистам или заведующим
отделами «Правды». Но для оставшейся части писем, тех, что требуют
«особого внимания», процедура иная. После ознакомления заведую­
щий корбюро передает их непосредственно в руки либо членам редак­
ционной коллегии, либо заведующему отделом писем А. И. Капустину.
У Суворова есть тетрадь, где он фиксирует эти письма, и где расписы­
ваются те, кому он их передает. Такие письма именуют «особыми» и
пересылают в НКВД. По словам Капустина, это в большинстве своем
анонимки, содержащие информацию о пытках, «использовании НКВД
методов физического воздействия во время допросов». Такие письма
попадают в как можно меньшее число рук, чтобы «избежать дискре­
дитации НКВД»14, их отправляют прямо в секретариат Ежова, даже не
ставя в известность секретариат Сталина.
Отдел писем организован по географическому принципу и разде­
лен на шесть территориальных групп (например, Москва и область,
Ленинград и Дальний Восток, Северный Кавказ, Северо-Восточные
области), в которые входят один или два «читчика» и секретарь. По­
лученные письма затем сортируются по областям. Часть писем не­
медленно сдается в архив (5838 писем за последние пять месяцев
1938 года), и понять критерии, по которым эти письма обрекаются
на забвение, невозможно15. После прочтения остальные письма пере­
сылаются — из -за отсутствия персонала, который мог бы непосред­
ственно заниматься расследованием16, — в область для дальнейшей
работы: «отдел писем является по существу только пересылочным
пунктом» справедливо замечено в одном из отчетов служебной про­
верки17. К этим письмам прилагается стандартный сопроводительный
бланк, каких можно встретить тысячами в центральных и областных
архивах. Параллельно отправителю письма высылается информация
о том, куда оно направлено18.
214

Чтобы дела можно было отслеживать, сотрудники службы долж­
ны заполнить еще одну карточку19. В нее вписывается фамилия жалу­
ющегося, предмет жалобы и различные этапы расследования (когда и
куда переслали жалобу, какой получен ответ). Эти карточки хранят­
ся в центральной картотеке, к которой могут обращаться сотрудники
службы. Некоторые письма, признанные очень важными, ставятся на
«особый контроль». На каждой соответствующей карточке сотрудни­
ки прикалывают цветные булавки, чтобы их различать.
Чтение и дальнейшая переправка писем — не единственное, чем
занимается отдел. Он также должен писать сводки полученных писем
для информирования руководства газеты и журналистов. По мнению
Ровинского, одного из членов редколлегии:
«Отдел писем — это отдел информации внутри редакции, он должен
давать сводки, обобщающие письма по определенным острым вопросам
из края, области, республики и информировать редакцию по отдельным
острым письмам и подбирать письма для печати в “Правду”»20.
Как бы то ни было, объем получаемых писем совсем не оставля­
ет времени для настоящего анализа, отбора и вдумчивой работы: в
последнем квартале 1938 года, отдел подготовил 10 сводок, в кото­
рых упоминаются 109 писем (т. е. 0,35 % от всего полученного коли­
чества21). Эти сводки наскоро просматривают руководители газеты,
для которых они представляют только относительный интерес, а за ­
тем их отправляют местным корреспондентам «Правды», которые
иногда извлекают из них идеи для своих статей. Иногда сводки пере­
дают в руководящие инстанции страны: в Центральный Комитет и
различные Наркоматы, но это происходит нерегулярно22. Но и там на
них особого внимания не обращают: эти инстанции и сами получают
обильную почту, и в их секретариатах также пишут сводки, которые
всерьез никто не читает!
Последнее направление, по которому работают с письмами в цен­
тральной редакции, — это их использование на страницах самой га­
зеты. 11 писем (т. е. 0,04 %) из 28 749 полученных опубликованы на
страницах издания в последнем квартале 1938 года23.
Критерии отбора не очень-то понятны. Когда письма отобраны, их
редактируют, готовя для публикации, которая очень часто отклады­
вается, а то и отменяется вовсе. Представляется, что в руководите­
ли газеты не придают большого значения публикации писем с точки
зрения редакционной политики. Те, что появляются на страницах, не
более чем иллюстрация:
«Мы не знаем плана работы редакции, не знаем какие готовятся пе­
редовые. Иногда вечером появляется вдруг Капустин или Гришелевич
и говорят: т.т. нужны срочно такие-то и такие -то письма для передовой.
И бывает, что сегодня этих писем не находится, а вчера они были, но
215

мы не знали, что они интересуют редакцию и отослали их в различные
организации»24.
Впрочем, как мы видели, в большинстве инстанций по работе с
письмами, правилом является отсутствие хорошей организации, и
сбои в работе службы встречаются очень часто.
Реальная практика
Правила обработки корреспонденции далеко не всегда, соблюда­
ются тщательно Один из сотрудников корбюро рассказывает следую­
щую историю:
«Примерно, месяца 2 назад ко мне поступило для регистрации письмо.
Я не найдя адреса в данном письме, пошел для выяснения к т. Суворову,
которому предложил обратить внимание на данное письмо. Он взял, по­
смотрел, прочитал и говорит, что письмо довольно бессодержательное и
порвал его. Когда я спросил, зачем вы разорвали, он ответил: здесь ошиб­
ки нет, что я разорвал, рвет их и Капустин»25.
Обвинения в уничтожении писем часто исходят от сотрудников
службы26. «Каждый год из отдела писем “исчезали” по несколько
тысяч писем, без сомнения самые острые сигналы» утверждает ра­
ботник Р. Борисова, член партии с 1912 года27. Другие сотрудники,
заваленные работой, прячут письма, с которыми не справляются:
«Часть писем по несколько штук работники находили подсунутыми в
ящики столов, за отопительными батареями, неизвестно кем подброшен­
ными. Два месяца назад за отопительной батареей в одной из комнат от­
дела были найдены пять или шесть писем, присланных в 1935 году»28.
Но даже когда письма удается обработать, а в огромном большин­
стве случаев это все же происходит, сотрудники ограничиваются тем,
что почти автоматически переправляют их в другие места. Это часто
приводит к тому, что письмо поступает на расследование к тому же
самому лицу, на которое была написана жалоба, и можно себе пред­
ставить, каковы тогда последствия для автора сигнала.
Беспорядок имеет место и в отслеживании дел: карточки нередко
теряются. В 1936 году их было потеряно 1600, в 1937 —1200, часть из
них нашлась29, иногда в совершенно неожиданных местах:
«В ноябре 1937 года работник приема посетителей т. Пахомов обнару­
жил брошенными в клозетной трубе десятка два карточек от писем»30.
Судьба писем, поставленных под «особый контроль», не более за­
видна.
«Техника этого контроля такова, что, когда работники Корреспон­
дентского б юро открыва ют картотечные ящики, т о кон тр ол ьные булавки
выпадают и после этого установить, какая карточка находилась на “осо ­
бом учете” и какая нет —невозможно»31.
216

В таких условиях отслеживание дел подвержено многим случай­
ностям. А чаще всего этим просто не занимаются. Иногда простого
письма, полученного от местной инстанции, занятой расследованием,
или даже простого уведомления о получении достаточно, чтобы за­
крыть дело. Более того, даже когда отдел писем старается дело отсле­
живать, он может воздействовать на местные расследующие органы
лишь по почте, но этого часто недостаточно для того, чтобы разрешить
ситуацию. Например серия «важных» писем передана председателю
исполкома Черниговской области. «Правда» не получает никакого
ответа, в исполком направляют сначала письмо, потом телеграмму, и
все безрезультатно. Наконец, отправляют новое письмо, на этот раз с
копией секретарю комитета партии: успеха не более чем раньше32.
Многочисленные сбои в работе службы являются причиной мно­
жества жалоб, из которых можно понять, какой головокружительно
порочный круг представляла собой система. Служба работы с пись­
мами, и без того перегруженная, вынуждена обрабатывать и письма,
содержащие жалобы на ее собственную работу с жалобами! Так про­
изошло, например, с этим письмом жителя Астрахани:
«Я пришел к заключению, что в “Правду” писать не имеет смысла,
т. к. вследствие писания в “Правду” мы подвержены той или иной угрозе,
давлению и т. д.
Я очень часто пишу в газету “Правда” и добиваюсь получить ответа от
сотрудников на недоуменные вопросы у меня, или помочь в том или ином
мероприятии, но из десятка писем я получил на них ответ: направлено
туда-то и туда-то. Какая мне помощь от этого? Я знаю, что обо всем этом,
что я писал знает райком и именно те организации, которым пришлют
мои письма, но помощи в моей борьбе не будет...»33
Мы видим, что огромное количество писем делает работу с чита­
тельской корреспонденцией крайне тяжелой. Эти трудности, по всей
вероятности, усугубляются статусом службы внутри самого издания.
Отдел писем, как представляется, работал более или менее само­
стоятельно, изолированно от других отделов газеты и существенно
уступал им в плане престижа. Постоянная борьба Капустина за рас­
ширение штата или хотя бы за то, чтобы не забирали имеющихся,
свидетельствуют об этом недостатке уважения:
«Ч итч иков веч но нехватало, пригла шал и п о это му читать р аботников
ред акции сде льн о.
А реда кция все время кричала “у вас мно го народа, да вай те нам” Во
время летних отпусков этого года в отделе работали по 7 -8 читчиков
( штатных на 300 -400 писем при норме по 30 писем на каждого читчика.
Ред а кция вмес то того, чтоб ы помоч ь уко мпл ектова ть люд ьми штат, брала
их от нас. В ноябре с. г. из отдела ушли двое читчиков Подладгивока и
Попов (по декрету и в армию) из нашего отдела взяли в другой двух луч­
ших бригадиров т. Павлина и Зиксис»34.
217

Служащие, которых направляли на работу в отдел писем, были не
самыми образованными: по слухам, «для того, чтобы работать в от­
деле писем достаточно кончить десятилетку»35. Наконец, служба не
получала регулярной информации и вынуждена была работать без
ориентиров: в нее не поступали сведения об изменениях политиче­
ской линии и главное — о смене в руководстве страны. Как узнать,
что тот или иной первый секретарь, до сих пор неприкосновенный,
стал «врагом народа»?
«Не зная состояние в организации шлем письма на расследование, не­
редко в слепую. Никто нас и членов редакции об этом никогда не преду­
преждал, куда можно и куда нельзя слать острых писем. < . . .> О врагах я
нередко узнавал от своих же работников, слышавших это со стороны (от
т. Павлика, П ах омова и др.) “н е слышал, ты, Капу сти н, говорят ар естован
т акой-то се кретар ь”»36.
Вырисовывается, таким образом, довольно двусмысленная карти­
на: не пользующаяся большим уважением служба, к тому же испы­
тывающая постоянные проблемы с персоналом и с точки зрения его
количества, и с точки зрения его квалификации, создана централь­
ным печатным органом страны для того, чтобы обрабатывать вну­
шительное количество корреспонденции, направляемой советскими
людьми в «Правду». Если в теории организация службы может счи­
таться соответствующей ее задачам, на практике она никак не отвеча­
ет запросам советского народа. Работа с поступающими от населения
сигналами вовсе не является приоритетной для газеты: скорее это не­
обходимое зло, чем «священный долг».
Разоблачители-профессионалы
Прорехи в работе отдела писем известны нам так подробно бла­
годаря тому, что это подразделение «Правды» оказалось в центре
громкого дела, потрясшего центральный орган партии в конце
1938 года. Все началось с письма37, адресованного генеральному
секретарю ЦК ВЛКСМ Александру Васильевичу Косареву. Это
письмо на некоторое время задержалось в кабинетах Центрально­
го Комитета молодежной организации, куда оно поступило 3 ноя­
бря 1938 года, затерянное среди тысяч подобных писем, ежедневно
приходивших Косареву. У самого Александра Васильевича не было
особенно сил заниматься проблемами молодых комсомольцев, ему
надо было думать о том, как выжить самому. Попав в водоворот чи­
сток, он был арестован 28 ноября 1938 года и расстрелян 23 февраля
193938. Поэтому только с приходом ему на смену О. Мишаковой ру­
ководители ВЛКСМ обратили внимание на сигнал, который затем
218

был передан в секретариат Сталина. Что же в нем было такого, что
оно попало столь высоко3?
Дело Хайкиной
Это двусмысленное письмо можно было бы считать разоблачитель­
ным. Его автор, молодая комсомолка М. М. Хайкина яростно напада­
ет на нескольких сотрудников редакции «Правды»: первой мишенью
является как раз Капустин, но критике подвергаются также секретарь
комсомольской организации Маляр и заместитель секретаря парткома
Потоцкий. Хайкина обвиняет их в том, что они —«гн илые бюрократы»,
ведут «антипартийную деятельность» и являются причиной «преступ­
ных беспорядков». Но можно считать это письмо и жалобой, так как
Хайкина пишет о своем незаконном увольнении («Моя погрешность
в том, что я, не взирая на лица, выступила против того, что я считала в
корне неправильным»39), о преследованиях, которым она подверглась
(ее якобы попытались поместить в психиатрическую клинику или
посадить в тюрьму), о недостаточном внимании к себе руководите­
лей. Это письмо — настоящий крик о помощи молодой женщины без
средств, уволенной за год до этого с работы, выброшенной из сталин­
ского общества, так как ее отказываются принимать в комсомол и в
профсоюз, что означает отказ во всех пособиях в натуральной форме,
связанных с членством в этих организациях, в том числе и в продуктах
питания40. «Все с себя продала. Здоровье расшатала»41.
Власть использует это письмо в своих целях: после ареста (14 де­
кабря42) М. Кольцова, знаменитого правдинского журналиста, члена
редакционной коллегии руководство страны хочет реорганизовать
центральный орган партии. «Сигнал» Хайкиной служит, таким об­
разом, поводом для создания комиссии Центрального Комитета
ВКП(б). Комиссию возглавляет А. Жданов, рядом с ним —Г. Мален­
ков и Ф. Шкирятов. Эти три человека пытаются изучить положение
дел и сделать выводы о «состоянии аппарата газеты “Правда”», а на
деле начинают чистку центрального органа партии. Первым этапом
процесса становится весьма театрально обставленное общее собра­
ние сотрудников газеты, проходившее 23,26 и 27 декабря 1938 года43.
Всвоей вступительной речи Жданов уточняет, что
«Центральный Комитет хотел бы, чтобы товарищи, актив “Прав­
ды", сказал бы здесь о том, какие есть заявления и жалобы на порядки
в “Правде”
3Весьма необычно, чтобы письмо пошло вверх по политико-админи­
стративной лестнице управления СССР. Мы помним, что почти все полу­
чаемые «сигналы» проделывают обратный путь, от центра власти к ее пе­
риферии.
219

Что в газете не все благополучно —об этом свидетельствует не только
этот случай. Я думаю, что актив “Правды”, я не знаю, какие отношения
внутри между редакционным коллективом, руководителями и работни­
ками, мы, по крайне мере, сигналов каких либо получаем довольно мало
со стороны работников “Правды”, и это производит не совсем хорошее
впечатление, расскажет обо всем»44.
Дело «Хайкина — Капустин» очень скоро отступает на второй
план. На заседании комиссии в ЦК об отделе писем быстро забыва­
ют уже после первого «допроса» Капустина. На последнем заседании
происходит следующий, довольно удивительный и в то же время
симптоматичный диалог:
«ЖДАНОВ: Есть такое предложение — кончить на этом.
ГОЛОС: И з о тд ел а пи сем никто не выступал.
ЖДАНОВ: У меня записаны 34 оратора, высказалось человек 20 с
гаком. Мнение комиссии такое, что можно было бы на этом актив закон­
чить.
ГОЛОСА: Правильно...»
Комиссия хочет работать в основном с разоблачительными пись­
мами. Диалог заканчивается следующими словами:
«ЖДАНОВ: <.„ > Каждый имеет право свое мнение высказать. Если
не удалось выступить в прениях, пусть изложат письменно, что важно для
улучшения работы “Правды”. Я бы таким образом предложил.
ГОЛОСА: Правильно.
ЖДАНОВ: А поэтому актив прервем. О б ’является перерыв»45.
Жданова поняли правильно. В документах комиссии лежат со­
рок два доноса46. Чуть меньше четверти касаются дела Хайкиной
(восемь плюс письма самой пострадавшей), но в огромном боль­
шинстве сотрудники «Правды» не ошиблись, темы их посланий да­
леко выходят за рамки отдела писем и трех человек, упомянутых в
письме комсомолки и касаются множества других предметов и лиц
(более ста двадцати).
Письма, пришедшие в комиссию Жданова, очень сильно отлича­
ются от тех, что приходили в «Правду» и от того, который послала
Хайкина, как по содержанию, так, часто, и по форме. Эти письма на­
писаны профессионалами жанра: их авторы —люди, постоянно рабо­
тающие с разоблачениями и доносами и, естественно, они понимают
лучше других значение и границы подобного рода упражнений. Им
также ведомы «приемы и ухищрения» жанра, и они умеют избегать
неудачных выражений, которые часто встречаются в обычных пись­
мах. Они знают нужные слова, полезные и действенные выражения.
Каково же содержание писем, поступивших в комиссию? Что гово­
рят они нам о своих авторах? Какой смысл мы можем в них увидеть?
220

Среди всей совокупности полученных комиссией бумаг, мы нахо­
дим 10 заявлений, авторы которых —семеро сотрудников (или быв­
ших сотрудников) отдела писем, и протоколы заседаний парткома
этого отдела. Конечно, этих документов недостаточно, чтобы нарисо­
вать полную и точную картину (в отделе все же работают 28 человек,
авторы этих писем составляют, таким образом, только четверть шта­
та), но все же они позволяют воссоздать атмосферу работы в отделе
в том тревожном 1937 году. Можно также получить представление о
месте писем и разоблачений в повседневной жизни этих немного осо­
бенных советских людей.
Отдел писем и доносительство
Когда 1 января 1937 года Капустин, который сменил на этом по­
сту некоего М. Кантора, стал начальником отдела, его назначение не­
медленно вызвало напряженность. Перед ним, по его словам, была
поставлена задача: «Когда меня посылали в отдел писем, т. Никитин
дал мне задание “очисти отдел от работников, которым нельзя дове­
рять и от плохих работников”»'17
Тем самым он вызвал ненависть друзей бывшего начальника и всех,
кто предполагал ему наследовать. Кроме того, как и всякий вновь при­
бывший, он начинает реорганизовывать отдел, который, по его мнению,
застал в «хаотическом» состоянии: из писем, полученных в 1936 году,
4500 оставались непрочитанными и необработанными. Сроки написа­
ния ответов были очень долгими48. Капустин подумывал также о том,
чтобы слить корбюро и отдел писем, попытался ввести новые правила
учета сигналов. Эти попытки сразу же вызвали отрицательное отно­
шение части сотрудников сектора, один из которых все еще вспоминал
об этих обстоятельствах спустя довольно длительное время, в письме
от 31 декабря 1938 года: он называет их «новые эксперименты, новые
потрясения в отделе»49. Капустина упрекают в том, что он превратил
руководителей группы в «канцеляристов»50. Эти традиционные про­
блемы во взаимоотношениях между руководителями и подчиненными
приобретут необычайный размах на пленуме ЦК в феврале — марте
1937 года, после которого, как подчеркивает в тщательно подобранных
выражениях одна из сотрудниц, в отделе «развернулась самокритика»51.
Результат не заставил себя ждать:
«Словом, создали жуткую атмосферу недоверия друг к другу. О не­
благополучии в отделе писем мы неоднократно сигнализировали <...> .
Не проходило почти ни одного партийного собрания, чтобы кто нибудь
из нас не выступал о своих отдельских болячках и язвах. Ко всему этому
в отделе разыгралась страшная склока и подсиживание»52.
Эта атмосфера подозрительности была, по-видимому, особенно
давящей, сам Капустин возвращается к этой теме, используя доводы
в свою защиту:
221

«Мы писем не клали под сукно, да и сделать этого было, при нашем
контроле друг за другом невозможно, если бы кто и хотел»53.
Недоверие усугубляются завистью: в обществе дефицита, каким
был сталинский СССР, премии в натуральном или денежном виде
были скорее насущной потребностью, чем роскошью. Зависть тех, «у
кого нет» по отношению к тем «у кого есть» проходит, таким образом,
лейтмотивом:
«Говорили, что <...> сразу дали зарплату большую, чем другим секре­
тарям, что Капустин дал има пособие от месткома, дал им ордера на по­
шивку паль то» 54.
Или, например:
«Капустиным поощряются рваческие тенденции отдельных работни­
ков, например, секретарь бригады А., кстати сказать, недавно приглашен­
ная в “Правду" Капустиным, получает со сверхурочными по 450 -802 р. в
месяц, а остальные секретари и машинистки получают 250 -300 руб., что
создает нехорошие взаимоотношения и антагонизм между секретарями,
нагрузка которых почти од ин ак ова я» 55.
Других, «хотя их уволили в связи с арестом связанных с ними
шпионов, все же обеспечили хорошей рекоммендацей на работу и
бесплатным путевками на курорты»56.
Капустин, какначальникотдела,являлся«крупнымавторитетом»57.
Он располагал значительными возможностями влиять на условия
жизни и работы своих подчиненных, тем более что он был еще и пред­
седателем местного профсоюзного комитета. Помимо упоминавших­
ся выше зарплат и премий, он мог принимать решения об увольнении
некоторых сотрудников: так было с Хайкиной, но также, как мы узна­
ем из писем, со многими другими (в том числе с Борисовой и Дави-
дюк), которые впоследствии не забыли об этом.
Все попытки его критиковать до того, как по воле начальства его
положение поколебалось, были обречены на провал. Но при этом
критические замечания высказывались прежде всего именно в его
адрес. По поводу Капустина были направлены многочисленные сиг­
налы, как подчеркивает в письме в комиссию ЦК одна из авторов, не­
сомненная мастерица в области художественного слова:
«Рассказывают, что некоторые товарищи заявили об этой черте Капу­
стина, подавали заявления, но результатов не добились»58.
Помимо тех писем, о которых нам ничего не известно59, мы можем
найти по меньшей мере пять, написанных между моментом вступле-,
ния Капустина на должность и письмом Хайкиной в ноябре 1938 года.
аАвтор письма называет здесь двух женщин, которых обвиняет в том, что
он и — « любимч ики» Капустина.
222

В одном из них, обращенном в партийный комитет, Капустина об­
виняли в том, что он «крадет партийные деньги», и что «сколько он
растащил партийных денег тоже неизвестно»60. Бывший сотрудник
отдела утверждает, что послал два письма в партком в мае и июне
1937 года, чтобы рассказать о «неблагополучии в отделе писем, об
антипартийном поведении заведующего отделом писем Капустина и
парторга Шестаковой». Его дело получило огласку, поскольку впо­
следствии он был уволен. В другом письме61, направленном одному
из членов редколлегии, Потоцкому, в конце 1937 года, Капустина об­
виняют в том, что он «не любит тех, кто его критикует, и что любого
критикующего он готов “загнать за Можай”».
Еще одна сотрудница службы обращается в редколлегию и к за­
ведующему отделом печати ЦК Мехлису и упрекает Капустина в «со­
мнительном руководстве» отделом. Кроме этого, она делится своими
подозрениями с секретарем партийного комитета и несколькими его
членами62. Наконец, не уточняя количества, Хайкина упоминает в
своем письме к Косареву, что «писала и устно заявила о неполадках в
отделе»63. Обстановка в секторе, конечно же, не становилась лучше и
от множества писем направленных против других сотрудников; упо­
минания о таких письмах можно найти в документах.
Добрые взаимоотношения между основными руководителями
делали эти повседневные сигналы малоэффективными. Не только
ничего неприятного не происходило с руководителями, но и те, кто
критиковал их в своих письмах, могли подвернуться репрессиям:
двое обвинителей Капустина пострадали из-за своих действий —они
были уволены. Но когда в конце 1938 года положение Капустина по­
шатнулось, тут-то все на него и накинулись. Те, кто уже писал на него,
возобновляют свои атаки, понимая, что на этот раз все козыри на их
стороне. Под ударами со всех сторон, Капустин с полным основанием
жалуется:
«При выходе после заседания на улице, люди с которыми я прорабо­
тал 10 лет, отходили от меня как от зачумленного, я не мог выступить
второй раз, не было буквально сил. Все меня бросили, никто не сказал
слова поддержки в момент, когда на мне был сосредоточен весь удар на
заседаниях в ЦК»64.
В то самое время, когда он писал эти слова, 9 января, комиссия по­
лучила уже достаточно материалов, чтобы решить его судьбу.
Многие сотрудники отдела сообщают, что они «посылали сигна­
лы» в относительно недавнем прошлом: в частности Капустин, на
этот раз оказавшийся в положении жертвы, посвящает три с полови­
ной страницы описанию того, как он «боролся с врагами за последние
три года»65. В основном речь идет о том, чтобы показать, как он сумел
передать наверх важные' письма, полученные его отделом (именно
223

благодаря им, по его словам, был арестован народный комиссар про­
свещения РСФСР Бубнов66). Капустин также пытается доказать, что
он не «гнилой человек», приводит несколько историй в качестве при­
мера. В день похорон Томского11он заметил в цветочном магазине два
венка с надписью: «Дорогому М. П. Томскому». Подчиняясь голосу
своей совести, он разузнал, кто заказывал венки, и когда заказчики
придут их забирать:
«Я вышел из магазина и тут ж е позвонил дежурному редакции и про­
сил его позвонить в НКВД об этом случае, что он и сделал, записав в де­
журный журнал мое заявление. Через несколько дней я зашел спросить в
магазине, где заведующий, мне ответили, что он арестован»67
Он также напоминает о том, что разоблачил главного редактора
газеты «Рабочая Москва», «он ко мне относился очень хорошо»68, и о
других письмах и статьях, которые ему приходилось писать:
«За свою жизнь, всегда боролся за генеральную линию партии всем
сердцем, боролся с врагами народа. Разоблачил в Твери в 1927 году бывш.
заведующего ГубФО <...>, который пришел ко мне с предложением под­
писать антипартийный документ против ЦК, свел его с этим д окументом
в Тверской губком партии. Добился исключения из партии работника
“Тверской Правды” А., тоже троцкиста. < . . .> В 1935 году в апреле месяце
подал заявление на быв. редактора “Рабочей Москвы” Ковалева, разгла­
шавшего секретные решения Политбюро ЦК и дискредитировавшего тов.
Хрущева»69
Другие сотрудники сектора напоминают о письмах, написанных
в партком, в ЦК, самому Сталину. Эти письма не обязательно дали
результат, но они существовали. Можно предполагать, что их чис­
ло значительно превышает количество сигналов, которое удалось
найти. Эти разоблачения касаются в такой же мере политического
руководства газеты — секретаря партийного комитета и секретаря
комсомольской организации70, как и непосредственных начальников
авторов писем. Некоторые люди были настоящими специалистами в
подобного рода «упражнениях»; одна из сотрудниц, Б., видимо, осо ­
бенно успешно играла эту роль:
«Ко всему этому в отделе разыгралась страшная склока и подсижи­
вание, в которой не последнюю роль играла Б. Она сообщила парторгам
М. и Ш. всякие сплетни на отдельных работников. Вместо того, чтобы раз­
рядить неприятную атмосферу в секретариате, где работала комсомолка
аМ. П. Томский, в двадцатые годы руководивший профсоюзным движе­
нием, был исключен из Политбюро в 1929 году. Заведовал Объединенным
государственным издательством, когда его имя прозвучало во время первого
московского процесса. Опасаясь худшего, застрелился 23 августа 1936 года.
224

Хайкина, Б. ставит вопрос перед секретарем комсомольской организации
Фисуновым, чтоб убрали Хайкину из отдела как склочницу»71.
Этот едкий портрет находит свое подтверждение в письме самой
Б. в комиссию: оно представляет собой сгусток яростных обвинений
в адрес конкретных людей. Б . упоминает в нем также многочислен­
ные письма, направленные ею в НКВД.
Таким образом, легко себе представить атмосферу в отделе пи­
сем и, главное, порочность системы, побуждающей доносить на тех,
с кем работаешь. Сигналами, следовательно, отмечена вся жизнь от­
дела в кризисные 1937 и 1938 годы. Чаще всего эти сигналы направ­
лены против руководящих работников, вышестоящих по отношению
к авторам, как по политической, так и по профессиональной линии.
И даже если в первое время они не приводят к радикальным послед­
ствиям, они способствуют ухудшению отношений внутри службы.
Подозрительность и ненависть присутствуют повсюду. Они также
дают выход недовольству, проявляют социальные напряжения, ко ­
торые, при других обстоятельствах, совсем не обязательно стали бы
публичными. Но как только сверху поступает сигнал к травле, эти
письма становятся действенными, удары достигают своей цели, и
вчера еще неприкосновенные люди оказываются сражены.
Доносы: поймать удачный момент
Если мы посмотрим теперь на все обращения, полученные комис­
сией, то обнаружим в них, в масштабе всей газеты, те же особенно­
сти, что и в отделе писем. Все или почти все эти письма направлены
против руководства издания: каждый из действующих или бывших
членов редакционной коллегии получает, таким образом, свою долю.
Мощный взрыв ярости и ненависти — вот основное впечатление от
чтения этих документов. Показательна неприкрытая радость одной
из авторов в первых строках ее послания72:
«Н ас тал , наконец, день , когда я могу рассказать, что тво ритс я в к ол ­
ле ктиве, называюще мся р ед акцией центра ль ного органа нашей партии».
Глядя на эти страницы, с некоторым ужасом чувствуешь все на­
копившееся за много месяцев напряжение. Здесь и мелкие обиды, и
месть, и разочарование, и ненависть... Кто-то даже пользуется случа­
ем и повторно посылает старые разоблачительные письма! Так, одна
из журналисток сообщает членам комиссии содержание своего по­
слания Сталину от 31 мая 1938 года73. Авторы писем пускают в ход
все средства, и дело Хайкиной, о котором большинство, по их соб­
ственному признанию ничего не знает, — всего лишь предлог, чтобы
дать свободу часто самым низменным чувствам и побуждениям.
225

Можно выделить четыре категории писем в зависимости от того,
какими побуждениями руководствовались их авторы:
1. Многие авторы74—бывшие сотрудники «Правды»: уволенные
или уволившиеся по собственному желанию, они пользуются
ситуацией, чтобы «свести счеты». Речь идет, конечно же, о же­
лании отомстить, но также и о том, чтобы добиться наказания
за допущенную по отношению к ним несправедливость: они
не были ни такими плохими работниками, ни такими вреди­
телями, как о них говорили, раз на их вчерашних обвинителей
сегодня грозно указывает всемогущий Центральный Комитет.
Например, журналистка, уволенная за то, что не написала за ­
явления на отпуск (она утверждает, что сидела с больным ре­
бенком), изо всех сил настаивает на отсутствии чувства состра­
дания у Ровинского и других членов редколлегии. Обиженный
тон ее письма дает почувствовать твердое намерение заставить
начальников заплатить за ее увольнение.
2. Желание защититься, по-видимому, также диктует многие
письма. Помимо примера с Капустиным, в эту категорию мож­
но отнести также письмо бывшей секретарши Кольцова. Оно
полно выражений, характерных для сигнала, но не в меньшей
степени его цель —отмежеваться от того, с кем его автор рабо­
тала:
«Я член партии с 1932 г., комсомолка с 1926 г. До сих пор моя партий­
ная жизнь была честной и незапятнаной, если не считать комка грязи, от­
летевшего в мою сторону от врага народа Кольцова, т. к. моя работа с ним
(хотя я и не была его личным секретарем) все-таки наложила тень на мою
честную работу в партии и в комсомоле и в "Правде”».
Главный объект ее атак и разоблачений —бывший начальник,
но попутно задеты и те, с кем ему приходилось работать.
3. В ряде писем присутствует просто «патологическое» жела­
ние принести вред, как, например, в письмах А. М., который
также больше не работает в «Правде», но ничего не говорит о
собственных обстоятельствах в своих письмах. Количество яв­
ляется здесь обязательным признаком. А. М. направляет в ко­
миссию два послания, 30 декабря 1938 года и 7 января 1939 и
присовокупляет к ним копии предыдущих заявлений. Нападки
в данном случае полны ярости. Бывший заместитель начальни­
ка экономического отдела, а ныне политинструктор в Красной
армии, автор давно ненавидит руководство газеты, и об этом
свидетельствует его обращение к Сталину от 31 мая 1938 года,
оставшееся без внимания. А. М. использует случай —создание
Письма, поступившие в комиссию
226

комиссии, чтобы окончательно свести счеты с тем, кто обзы­
вал его «демагогом» и вынудил уйти с работы. «Я считаю, что
“с волками иначе не делать мировой, как снявши шкуру с них
долой”»*. Такая яростная ненависть, весьма вероятно, имеет
болезненный характер и во всяком случае очень индивидуаль­
на. Кольцов охарактеризован следующим образом: «...он имел
трех жен, все иностранки». Другим в укор ставится пристра­
стие к выпивке (Никитин назван «пьяницей»), политическое
прошлое («меньшевик в прошлом, меньшевик в жизни»), дру­
жеские связи («Являлся первым другом разоблаченного врага
народа Дятлова»), семья, любовные связи.
4. Значительно менее многочисленны «технические» письма,
цель которых —реально улучшить работу газеты. Но забывать
о них ни в коем случае нельзя. Так, например, руководитель от­
дела обзора прессы, покритиковав Кольцова, посвятил основ­
ную часть своего письма замечаниям по существу: слишком
большая разобщенность подразделений, несоблюдение сроков
выпуска газеты... По его словам, «редакция напоминает собой
больше департамент, чем живую творческую организацию, ка­
кой должна быть большевистская газета»75.
Большинство корреспондентов стремится написать как можно
быстрее: немедленная реакция на создание комиссии доказывает, что
стремление не упустить удачный момент действительно существует.
Заседание в ЦК проходило с 23 по 27 декабря 1938 года, и основная
часть писем (10 из 42) была написана либо во время заседания, либо
в течение последующих двух недель (25 из 42). Объем писем, как пра­
вило, в несколько страниц (в среднем более шести) свидетельствует
о том, как мало в них было импровизации, и какими они были про­
думанными.
Как мы видели, письма, в которых уделено внимание «техниче­
ской» критике работы в «Правде» редки. Слова Жданова, который
призвал писать о том, что в редакции «неблагополучно»76, были поня­
ты исключительно как призыв назвать «конкретных носителей зла».
Почти всегда недостатки в работе связываются с их предполагаемы­
ми авторами. Но именно этого и ждала комиссия: это хорошо видно
по некоторым письмам, где читавший их подчеркнул карандашом
только абзацы с конкретными именами, оставив без внимания более
«технические» куски. Эти письма, помимо мотивов, которыми руко­
водствовались авторы, объединяет еще и ярко выраженный характер
доноса. Язык, которым пользуются авторы, несет на себе явный от­
печаток периода «Большого террора»: в нем отчетливо доминиру­
* Цитата из басни И. А. Крылова «Волк на псарне» (прим. ред.) .
227

ют слова, громко звучавшие во время чисток 1937 года, выражения,
типичные для этого периода. Так, наиболее распространенными яв­
ляются обвинения, касающиеся дружбы («быть другом такого-то»:
встречается двадцать два раза), связей (тридцать четыре раза). Самые
резкие слова —это «враг» и его варианты (75 раз, в одном письме —
19 раз) и «разоблачить» (36 раз). Другие обвинения —более обычные
или уже вышедшие из моды («троцкист», «вредитель», «шпион»).
Многим сотрудникам «Правды» ставят в вину их социальное проис­
хождение, —не называя конкретных фамилий сотрудников3. Одна из
корреспонденток Жданова, например, указывает на «офицеров» цар­
ской армии, «белогвардейцев» , купеч еских детей, «дворян».
Наконец, мишенью писем являются в основном руководители га­
зеты. Кто-то, может быть, нападает и на более широкий круг коллег, но
большинство правильно поняли «запрос» Центрального Комитета, и
самые ядовитые стрелы направлены на членов редакционной колле­
гии. Например, П., бывший сотрудник отдела писем, имел, казалось
бы, все основания посвятить главную часть своего письма Капустину,
который его уволил. Но о Капустине говорится лишь вскользь, а са­
мое большое внимание уделено Никитину:
«Моя партийная интуиция почти никогда меня не подводила. И я
должен сказать, что Никитин весьма странный, нечистоплотный чело­
век. Он окружил себя в “Правде” людьми, которые ныне из’яты органами
НКВД»77
Следователям из ждановской комиссии, таким образом, не соста­
вило труда найти нужные для их докладов аргументы и обвинения.
Методы работы комиссии Жданова
С корресподенцией, поступившей в ждановскую комиссию, рабо­
та велась иначе, чем с сигналами, обычно проходившими через отдел
писем. Небольшое количество писем позволило очень тщательно их
проработать. Письма были написаны от руки, чаще всего их перепе­
чатывали в секретариате комиссии, чтобы было легче читать. Члены
комиссии оставили на них свои пометки и замечания красным и си­
ним карандашом. Вся совокупность того, что обычно называют «ком­
прометирующими материалами», вычленена и классифицирована.
Службы Маленкова выпустили документ, который обобщает все
сведения, полученные благодаря этим информаторам78, и «карточ­
ки», содержащие в сжатом виде обвинения в адрес каждого из членов
редколлегии79. Затем проводившие чистку тщательно отобрали из
аГазета и весь изд ате ль ский комплекс, включающий т ипо графи ю и д р у ­
гие издания (например, «Комсомольскую правду»),
228

полученных фактов те, которые позволили им получить результат,
по-видимому, заготовленный заранее.
Так, некоторая часть информации, содержащейся в письмах, не
используется напрямую или просто игнорируется. Например, мно­
жество упреков звучит в нескольких письмах в адрес Ровинского,
одного из членов редколлегии: его обвиняют в зажиме критики, в
«семейственности», пишут, что он «бывший меньшевик» и, следова­
тельно, «меньшевик в жизни»80, что он работал с врагами народа и
сочувствовал им. Но комиссия тем не менее не предлагает его уво­
лить. Наоборот, он остается в редколлегии секретарем. Свою порцию
обвинений получает и Никитин, другой руководитель газеты и одно­
временно сотрудник Агитпропотдела ЦК. По словам авторов писем,
он — «пьяница», организовывал пьянки с участием позднее разобла­
ченного «врага народа»81. Этого руководителя ждет наказание, его
снимают с работы в ЦК, и комиссия считает необходимым его дело
«передать на обсуждение Партколлегии»82 — формулировка, озна ­
чавшая последующее исключение из партии.
Нападкам корреспондентов на отдельных людей уделялось при
расследовании не меньше внимания, чем высказанным в письмах за ­
мечаниям по организации работы службы. Об этом можно судить,
например, благодаря фрагментам, подчеркнутым цветным каранда­
шом83. Кроме того, окончательный отчет, посланный Жданову 5 ян­
варя 1939 года, написан скорее в техническом ключе. Он достаточно
точно, как мы могли убедиться выше, описывает работу службы. Но
в приложениях, содержавших выдержки из писем, собраны очень
яростные и очень личные фрагменты84: четыре женщины обвиняют
Капустина в его связях с прекрасным полом, пишут о «похабных» же­
стах и «панибратских взаимоотношениях».
Точно так же помощники Маленкова отказываются объяснять
причины проблем в работе отдела писем объективными трудностями,
в частности обилием поступающей корреспонденции, они ищут кон­
кретного виноватого, и это —типичная реакция тридцатых годов. На
сотрудников сектора заводят несколько биографических карточек,
чтобы попытаться выявить в жизни этих людей слабости, которы­
ми можно было бы все объяснить. Все или почти все имеют «темные
пятна» в своей биографии. Так, дореволюционные заслуги Капусти­
на — его участие в политической деятельности преуменьшены, по ­
скольку нет уверенности, к какой именно партии он принадлежал,
его аресты — тем, что его быстро выпускали, а его приговор — тем,
что он был отменен... Необоснованное использование псевдонима
также, по -видимому, представляет проблему85. У Гришелевича есть
родственники в Польше. Детство Солодова и его социальное про­
229

нахождение неясны. Кроме того, он сотрудничал с «врагом» Эйхеа в
Западной Сибири с 1929 по 1933 год. Сестра Зискис, помощницы Ка­
пустина, живет в США и знакома со студентом, ранее арестованным
как «враг народа». Дежурный сотрудник отдела писем по приемной
«Правды» Резников «регулярно общался» со своей сестрой и ее му­
жем, арестованными НКВД в июле 1938 года.
Бормотовой, отвечающий за письма с Северного Кавказа, ставят в
вину арест органами НКВД «брата матери <...> бывшего эсера». Мы
видим: при изучении биографий особое внимание уделяется шеро­
ховатостям, пробелам и, поскольку на дворе 1938 год, отношениям и
связям (обвинения в связях с «врагами народа» еще отчетливо при­
сутствуют в головах работников комиссии, даже если основная волна
террора уже прошла) различных сотрудников.
Помимо критического анализа биографий, большой упор делается
на «моральные» качества руководителей. Так, Капустин описан так:
«...грубый, использует свое служебное положение, в моральном отно­
шении разложившийся». На основании заявлений его сотрудников,
его обвиняют в том, что он «бабник», в сексуальном преследовании
своих починенных, в том, что у него есть любимчики (любимицы),
«которым он представляет всякого рода привилегии ввиде повышен­
ной зарплаты, сверхурочных, премий и гонорара». Наконец, и это еще
более распространенный упрек, он якобы деспотически управлял
своим отделом, зажимая какую бы то ни было критику86.
Капустин прекрасно все понимает. Когда, затравленный, он обра­
щается в комиссию, чтобы защитить себя, он завершает свое письмо
соображениями личного характера, может быть, как раз потому, что
как специалист по работе с «сигналами», знает болезненные точки,
черты, которым придается наибольшее значение:
«Я нередко говорил женщинам ласковое слово, обнимал за плечи,
звал в буфет. Но делал все это я из чисто товарищеских побуждений и ни­
кто не сможет доказать, что я с кем либо в “Правде” был связан половой
жизнью. Никто не сможет и не докажет этого никогда.
9/1-39 г. А. Капустйн»87
В сохранившихся делах нет никаких следов проверки выдвину­
тых обвинений. Составленные служебные записки —лишь компиля ­
ция свидетельств. Работа над доносами здесь проведена значительно
эффективнее, чем это делалось в отделе писем. Им было уделено ни с
чем не соизмеримое внимание. Тем не менее, хотя полученные пись-
аР. И. Эйхе (1890-1940), член партии с 1905 года, бывший член Централь­
ного Комитета, кандидат в члены Политбюро с 1935 года, бывший первый се­
кретарь Западно-Сибирского крайкома партии, бывший нарком земледелия
СССР, стал жертвой репрессий 1937 года.
230

ма тщательно использованы комиссией, это сделано, похоже, только
с целью «привести пример». Принятые решения носят политический
характер, они не связаны напрямую с выявленными фактами. Сами
по себе письма не являются причиной санкций.
Выводы комиссии были направлены Сталину 27 января 1939 го­
да88, они содержали четырнадцать пунктов, в том числе касавшиеся
предложений по новому составу редколлегии, необходимости в буду­
щем утверждать руководителей газеты в ЦК ВКП(б), создания «от­
дела кадров», проверки в месячный срок областных корреспондентов
газеты. Исходное дело занимает лишь второстепенное место, только
в пятом пункте упоминается о новом месте работы, предложенном
Хайкиной и в шестом о передаче дела Капустина в комиссию пар­
тийного контроля, что вероятнее всего означает его последующее ис­
ключение. Кроме того, Капустина увольняют. Все прежнее (до начала
чистки) руководство «Правды» так или иначе затронуто. Известно,
что Никитина уволили из Агитпропотдела ЦК, но мы, к сожалению,
не знаем, каковы были окончательные решения.
События, потрясшие «Правду» в конце 1938 года, позволяют про­
следить судьбу двух видов сигналов: тех, что получала «Правда» и
тех, которые были направлены в ждановскую комиссию. Работа с
ними ведется по-разному: полсотни писем, полученных комиссией,
тщательно проработаны ее сотрудниками. Из них извлечена инфор­
мация, обосновывающая принятые решения, хотя принимаются они
подругам причинам. Судьба же писем, приходящих в корреспондент­
скую службу «Правды», не столь завидна. Объем получаемых в эти
беспокойные годы писем таков, что какая бы то ни было регулярная
и эффективная работа с ними невозможна. Письма в «Правду», хотя
и являются важнейшим звеном созданной сталинской властью си­
стемы, не пользуются особым вниманием. У нас также была возмож­
ность изучить содержание разоблачительных писем. По ним видно,
насколько напряженными были взаимоотношения между сотрудни­
ками в столь замкнутом сообществе как отдел газеты «Правда». Руко­
водители постоянно подвергаются критике со стороны подчиненных
и становятся объектом многочисленных «сигналов».
Скрытая за пропагандистскими речами реальность работы с об­
ращениями граждан весьма далека от тех масштабных целей, которые
ставит перед собой власть. В отдельные моменты советская власть
умеет создать действенные инструменты репрессий, которые исполь­
зуют жалобы и разоблачения для достижения поставленных целей.
Ждановская комиссия — всего лишь один пример, многочисленные
чистки позволяли собирать и использовать эти сведения. Преиму­
щество этих операций — ограниченность во времени: даже будучи
заваленной письмами и свидетельствами, комиссия в состоянии об­
231

работать всю массу порученных ей дел. Но феномен сигнала значи­
тельно шире: письма советских людей ежедневно получают в Москве,
в областных центрах, жалобы —в меньшем, правда, объеме —прихо­
дят и в институты, представляющие всю совокупность мини-структур
приема жалоб, созданных властью.
А с этим потоком писем власть справиться не может. Не следу­
ет преувеличивать их количество и значение, но случаи плохой ра­
боты системы многочисленны. Масштабная почтовая кадриль, цель
которой — распределить нагрузку по расследованию жалоб между
центральными, часто перегруженными, институтами и менее востре­
бованными местными структурами приводит к росту числа проблем.
Затруднен прямой контроль прохождения жалобы. Автономность от­
дельных блоков системы достаточно велика, и это способствует мно­
гим злоупотреблениям. Но это не означает все же, что блокирована
вся работа. Как правило, письма расследуются, иногда с помощью
политической полиции. Но бюро жалоб или, что реже, партийные
инструкторы, находятся в зависимости от властных взаимоотноше­
ний на местном уровне. Они далеки от всемогущества и вынуждены
считаться с различными участниками местной экономической и по­
литической жизни.
Слабым звеном системы являются, по-видимому, люди. Пробле­
ма заключается не столько в их профессиональных характеристиках.
Они соответствуют принципам, установленным режимом: контроле­
ры в большинстве своем — это коммунисты, рабочие или крестьяне
по происхождению, достаточно молодые. Их отбирают, конечно же,
больше по этим критериям, чем по степени владениях техническими
навыками. Можно также усомниться в эффективности обучения без
отрыва от работы, которое они проходят, заняв ту или иную долж­
ность, но самая главная проблема — количество . Потребности аппа­
рата весьма велики, особенно после создания в 1930 году округов.
Продвижение наверх лучших и увольнение некомпетентных приво­
дит к большой текучести кадров.
Кроме того, по экономическим соображениям, бюро жалоб и РКИ
много, но в каждом из них не хватает сотрудников. Они никак не мо­
гут справиться со всем объемом дел, которые надо обработать, в том
числе, и с сигналами. Это явление становится еще более заметным в
связи с политикой, проводившейся после 1928 года. Поэтому прихо­
дится прибегать к услугам добровольных помощников, а отсюда воз­
никает вопрос о квалификации, и, главным образом, о статусе.
Аппарат по работе с жалобами, таким образом, довольно-таки не ­
эффективен в своей повседневной деятельности. Но эти недостатки,
как правило, скрыты от посторонних глаз. Работа ведется в основном
без большой огласки и не заметна для населения. Которое, как мы
увидим, не перестает обращаться к этой системе.
232

Примечания
1 В 1928 тираж «Правды» составляет 620 000 экземпляров.См.: ГА РФ.
Ф. 374 . Оп. 28. Д . 3289 . Более поздних данных нам найти не удалось.
2РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Д . 318. Л. 79.
3Краткую историческую характеристику газеты в двадцатые и трид­
цатые годы можно найти в кн.: Roxburg A. Pravda: Inside the Soviet News
Machine. N.Y, 1987. P. 13 -50 .
4РГАСПИ. Ф. 17. On. 120. Д. 317. Л. 145.
5Там же. Д. 318. Л. 89.
6Там же. Л. 84.
7Тамже.Д.317.Л.35-36.
8Тамже. Д.318.Л.80.
9Там же. Л. 79.
10Там же. Д. 319. Л. 212
11Тамже. Д.318.Л.79.
12Тамже. Д.317.Л.39.
13Там же. Л. 40.
14Там же. Д. 318. Л. 80 -81 . См. также далее и нашу статью в «Cahiers du
monde russe».
,5Там же. Д. 317. Л. 47. Эти письма оцениваются как «не важные» и им не
дают хода, о чем часто даже не уведомляют авторов.
,6Там же. Д . 319 . Л . 212. Это происходит в частности с некоторыми «мо­
сковскими делами». См.: Там же. Л. 106 или 138-139 .
,7Там же. Д. 317. Л. 41.
18См., например, сопроводительные документы, составленные Хайкиной
(РГАСПИ. Ф . 17. Оп. 120. Д. 319 . Л. 93 и далее.) . Речь идет примерно о та­
ких формулировках: «Пересылаем письмо Р.» и «Ваше письмо мы переслали
г. Москва, в Главное Управление <...> для расследования, принятия мер. Со­
общение о результатах вы получите из Главного Управления <...> Туда же
вам необходимо посылать все дополнительные сведения и запросы».
19Таких карточек из «Правды» в наше м р а споряж е нии нет.
20РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Д. 317. Л. 40.
21Там же. Л. 42.
22Там же.
23Там же. Л. 43. Важно отметить, и мы еще вернемся к этому, что цен­
тральная пресса уделяла относительно мало внимания письмам. Между тем
публикаци я письма бы ла мощным средс тво м реш ения пробл ем, на которые
указывал его автор.
24Тамже. Д.319.Л. 212.
25Там же. Д. 317. Л. 40.
26См., в частности свидетельство Гришелевича (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120.
Д. 317 . Л. 40) или случай исключения Глуходеда в конце 1937 «за антисовет­
ское отношение к письмам трудящихся»: его обвинили в том, что он порвал
некоторые письма (РГАСПИ. Ф . 17. Оп. 120. Д. 317. Л. 41). Но это наказание
было смягчено после обжалования, и Глуходед отделался «выговором». См.
также письмо Марцевой (РГАСПИ. Ф . 17. Оп. 120. Д. 319. Л. 105).
233

27РГАСПИ. Ф. 17. On. 120. Д. 318. Л. 5.
28Там же. Л. 92.
29Там же.
30Там же. Л . 93.
31Там же. Д. 317. Л. 44.
32Там же. Д. 319. Л. 212.
33Там же. Д. 317. Л. 47.
34Там же. Д. 318. Л. 80.
35Тамже. Д.319.Л. 211.
;,6Там же. Д. 318. Л. 82. Такое положение вещей подтверждается и другой
сотрудницей газеты. См.: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Д. 319 . Л. 211.
37РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Д. 319. Л. 192 -198 .
38Расстрельные списки. Вып. 1. Донское кладбище. 1 934 -1940 . М., 1993.
С. 73.
39РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Д. 319. Л. 192.
40На эту тему см.: Осокина Е. А. За фасадом «сталинского изобилия»:
распределение и рынок в снабжении населения в годы индустриализации.
1927-1941 . С. 89 -113 .
41РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Д. 319. Л. 197.
42Расстрельные списки. Вып. 1. С. 32. Кольцов родился в 1898 году, был
приговорен 1 февраля 1940 и расстрелян 2-го.
43Часть протоколов этих собраний хранится в РГАСПИ (Ф. 17. Оп. 120.
Д- 315).
44РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Д. 315. Л. 10.
45Там же. Л. 262.
4бОни хранятся в двух архивных делах: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Д . 318
и Д. 319. Если учесть двадцать три человека, выступивших в прениях, и не
забыть, что кто-то посл ал по неско льку п исе м, всего активность про явил и
около шестидесяти человек (т. е. больше пятой части сотрудников газеты).
47РГАСПИ. Ф. 17.Оп. 120.Д.318.Л.87.
4НТам же. Л. 90.
49Там же. Д. 319. Л. 105.
50Там же. Д. 318. Л. 80.
51Тамже. Д.319.Л. 104.
52Там же. Л. 105.
53Там же. Д. 318. Л. 80.
54Там же. Д. 319. Л. 214.
55Там же. Л. 106.
“Тамже.Д.318.Л.7.
57Это выра же ние испо л ьзо вал се кретар ь комитета ко мсо мо ла Мал яр, го ­
воря в присутствии Хайкиной о Капустине. См.: РГАСПИ. Ф . 17. Оп. 120.
Д. 319. Л. 209.
58Там же. Л . 213. Это даже было широко известно: «Партком получал пись­
ма и устные жалобы на Капустина, но не давал им хода» (Там же. Л. 135).
59Так, одна из сотрудниц утверждает, что много раз писала в областное
управление НКВД по поводу этих «беспорядков», но безрезультатно. См.:
РГАСПИ. Ф. 17.Оп. 120.Д.318.Л. 11.
234

60РГАСПИ. Ф. 17. On. 120. Д. 318. Л. 7.
61Тамже. Д.319.Л. 139 -140.
62Там же. Л. 106.
63Там же. Л . 193.
64Там же. Д. 318. Л. 85.
65Там же. Л. 82 -85 .
66Там же. Л. 82 .
67Там же. Л. 83 .
68Там же. Л. 84 .
69Там же. Л. 97.
70РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Д. 319. Л. 139 -140 .
71Там же. Л. 105.
72РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Д. 318. Л. 4 и 12 (машинописный и написан­
ный от руки экземпляры).
73РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Д. 319. Л. 10 -25 .
74Семеро из пятнадцати авторов писем, сохранившихся в деле 318, уже не
работали в «Правде» в конце декабря 1938 года.
75РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Д. 318, письмо Кружкова. См. также пись ­
мо М. Поликарпова на одиннадцати машинописных страницах (РГАСПИ.
Ф. 17. Оп. 120. Д. 319).
76РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Д. 315. Л. 10.
77Там же. Д. 319. Л. 146.
78Там же. Д. 317. Л. 34 и далее.
79Там же. Л. 154 -157 (Ровинский), Л. 158 -162 (Ушеренко), Л. 163 -166
(Никитин), Л. 167 -168 (Давидюк), Л. 169 -170 (Мануильский).
8(1РГАСПИ. Ф . 17. Он. 120. Д . 319. Л. 29. Эти слова подчеркнуты членом
комиссии, читавшим донос.
81Там же. Л . 28.
82РГАСПИ. Ф . 17. Оп. 120. Д . 316. Доклад, подписанный Шкирятовым
21 января 1939 года.
83Например: РГАСПИ. Ф . 17. Оп. 120. Д . 319 . Л. 213 .
84Тамже. Д.317.Л.50 -52 .
85Многие большевики меняли имя. Но проблема в данном случае заклю­
чается, по-видимому, в том, что, как подчеркивают члены комиссии, они не
знают, «когда и почему» Капустин взял себе псевдоним. См.: РГАСПИ. Ф. 17.
Оп. 120. Д. 317. Л. 34.
86Там же.
87Там же. Д . 318 . Л. 88. Эти вопросы были подняты на совещании в ЦК.
®*Тамже. Д.316.Л.90 -107.

ЧАСТЬ IV. СИГНАЛЫ НАСЕЛЕНИЯ
ГЛАВА 11
Какие письма пишут во власть?
На протяжении всех тридцатых годов сталинская власть старается
сделать максимально популярной практику доносительства. Офици­
альная пропаганда внедряет в умы определенный образец —как с точ ­
ки зрения формы, так и с точки зрения содержания. В какой мере эти
усилия находят отклик в стране? Выполняет ли население на деле то, к
чему призывает власть3? Какие формы принимают обращения к власти
с целью «сообщить»? Какие темы затрагивают? Ответить на эти вопро­
сы означает тонко охарактеризовать «пространство доносительства»1,
которое очерчивают письма, написанные советскими людьми. Чтобы
определить границы этого пространства, нужно исследовать в схема­
тической форме различных «акторов» поступка информирования2:
того, кто сообщает, того, в чью пользу делается это сообщение, того,
кому оно наносит ущерб и того, кому сообщение адресовано.
В корпусе изученных писем автор —прежде всего частный человек
(77 %): коллективные письма в СССР относительно редки (прибли­
зительно 10 %). Однако речь не идет лишь об «отдельных индиви­
дуумах», которые представляют только свои собственные интересы.
Автор разоблачения часто старается доказать, что представляет боль­
ше, чем только себя. Он демонстрирует таким способом свою вклю­
ченность в сталинскую систему, настаивая на своей принадлежности
к структурам сталинской власти. В письмах это выражается в упо­
минании о принадлежности к большевистской партии, к комсомолу,
или сообщается, что автор является сельским корреспондентом или
членом одной из общественных организаций (около 38 %). Пишут
и анонимные (8,5 %), и коллективные (за подписью нескольких че­
ловек) письма. Диапазон возможных авторов, однако, чем тот, что
описывает Люк Болтански, поскольку письма официально оформ­
ленных коллективных лиц (ассоциаций, групп) по понятным причи­
нам встречаются намного реже (1,34 %).
аМы изучали этот вопрос на основании корпуса из приблизительно пяти'
сот писем, найденных в различных центральных и областных архивах.
236

Те, кого разоблачают и обвиняют, также самые разные люди. Диа­
пазон достаточно широк: от неизвестного человека (в более чем 5 %
сигналов автор разоблачения не знает, кто ответственен за те или
иные факты, сообщаемые в письме) до абстрактного или коллек­
тивного обвиняемого, как, например, «коммунисты» или «власть»
(15 %). В этой категории отчетливо доминируют те, кого Люк Бол-
тански называет «облеченные доверием», т. е. «отдельные люди, дей­
ствующие в качестве представителей института или группы»: это
относится, например, к председателям колхозов и другим руководя­
щим работникам среднего звена, во множестве фигурирующим в из­
ученных письмах (около 55 %). Частные лица также встречаются, но
реже (около 15,5 %). Так или иначе, приблизительно в 70 % случаев в
сигналах указывается фамилия. Каждое нарушение «имеет», как того
желал Орджоникидзе, имя и отчество.
В какую бы инстанцию приема писем ни направлялось, пишущие
начинают с упоминания того, к кому они обращаются. Лицом, обле­
ченным доверием, может быть судья (43,5 % писем): это происходит
тогда, когда советские люди пишут на имя конкретного руководите­
ля, местного или из центра (Сталин, Калинин, Молотов). Жалоба мо­
жет адресоваться и в коллективный орган (31,5 %), когда речь идет
об официальной инстанции по работе с письмами граждан (ЦКК,
РКИ, бюро жалоб). Адресат может быть и более общим в том случае,
если письмо отправлено с целью предать его содержание гласности
(например, оно направлено в газету или о подобном намерении упо­
минает сам автор письма) и является своего рода апелляцией к обще­
ственному мнению (22 %).
Пострадавшей стороной наконец может быть частный человек,
обычно автор письма (24,5%, исключения редки) —это «индивиду­
ум, как таковой не являющийся воплощением интересов какой-то
группы, но чье заявление может быть связано с защитой коллек­
тивного интереса» (например, причиной преследования является
общественно-политическая деятельностью жертвы) (8,2 %); с кол­
лективными образованиями —колхоз, студенты университета и др.
(24%) и, наконец, с относительно размытой группой (крестьяне,
рабочие вообще). В некоторых, наиболее многочисленных случа­
ях (39,4 %), в письме не упоминается пострадавший, из-за которо­
го заявление написано. Просто подразумевается, что кто-то может
пострадать: речь идет о чувстве справедливости пишущего, о его
представлении о социалистической законности. Здесь уже речь идет
о социальной позиции корреспондента.
Эти сведения дают основные ориентиры нашему исследованию.
Теперь, набросав общую картину, необходимо сделать более деталь­
ным наше представление о поистине бесконечно разнообразной
237

в своих формах3 ответной реакции населения. Каковы различные
формы сигналов? Кто их авторы? Как сами они воспринимают свой
поступок? Какое значение придают ему?
Не требуя доносов в прямом смысле слова, власть пытается с по­
мощью официальных текстов сориентировать советских людей на на­
писание особой формы жалобы, в которой механизмом разрешения
проблемы было бы обозначение «конкретных ответственных». Но в
своем стремлении максимально укоренить практику, власть больше
подсказывает, чем навязывает. Население имеет в своем распоря­
жении огромный спектр возможностей, который становится только
шире от использования письменной формы: письмо является свое­
образным посредником, защитой для его автора4. Являются ли сигна­
лы простым ответом населения на импульсы, посылаемые властью?
Какие формы они принимают? О чем они говорят?
Атака на власть: критика политики
Немалая часть корпуса обращений содержит письма, в которых
обсуждается власть или ее политика. Критика здесь более или менее
открытая, она может быть очень жесткой. Самые отчаянные обраще­
ния, самые явные проявления неблагополучия подданных Сталина
чаще всего носят анонимный характер. Пример тому — это письмо
1938 года Молотову, в котором звучит крик боли:
«Жутко и страшно становится, как подумаешь, до чего же еще могут
дойти этот произвол и варварство?
Ведь есть немало арестованных людей, которые всю свою жизнь чест­
но и безупречно проработали, отдали в труде все свои силы и здоровье и
ничего, совершенно ничего преступного не совершили, а их арестовали
по доносу, по злоумышленной клевете, подлеца-карьериста который ж е­
лая показать свою «бдительность» губит человека и не одного, а сотни и
тысячи. Н .К .В .Д . таким людям верит... Страданиям людей нет и не вид­
но конца. Все построено на лжи на подлости на устройстве собственного
благополучия кляузами и доносами. Из арестованных почти никого не
выпускают, если даже совершенно ничего за человеком нет ему припи­
сывают ст. 58 .10 и высылают на 10 лет в конц. лагеря, а оттуда редко кто
возвращается: жизнь в дальних лагерях ужасна там люди пухнут с голоду,
а цынга и вши докончиваю г и без того уже ослабшие организмы»5.
Анонимные письма в сталинском СССР совсем не похожи на то,
что французы обычно понимают под этим выражением. Под впе­
чатлением таких фильмов как «Ворон»а и воспоминаний периода
иФильм, снятый режиссером Жаном-Анри Клузо в 1943 году, рассказы­
вает историю рассылки анонимных писем жителям французского провинци­
ального городка хромой девушкой, мстившей своему окружению.
238

немецкой оккупации мы склонны естественным образом связывать
анонимные письма со злонамеренными разоблачениями соседей и
близких6. Все письма подобного рода, попавшие в наше распоряже­
ние, подписаны. Это не должно слишком удивлять: власть поощряла
подобную практику, и поэтому моральные запреты постепенно сти­
рались. Прибегать к анонимности заставляет не стыд, но страх.
Тематический анализ 408 писем, полученных Калининым за два
с половиной месяца 1932 года, похоже, подтверждает тесную взаи­
мосвязь между анонимностью и критикой власти, ее политики3.
Единство жанра в полной мере создается «яростными нападками на
советскую власть»7. Учитывая время их написания, вполне логично,
что большинство писем посвящено голоду, свирепствовавшему на за­
паде страны.
«Волос дыбом становится и сердце обливается кровью, когда вый­
дешь на улицу, увидишь эту худую, озабоченную поисками куска хлеба
толпу. Главный наш враг сегодня —это голод; это он понижает и произво­
дительность труда, заставляет за полчаса до гудка бежать в столовую, это
к j он разгоняет учащихся из учебных заведений, снабжать в первую очередь
^ , “своих”, хищнически набивать карманы на вес золота измеряемыми про­
дуктами по учреждениям общественного питания и разных иных столо­
вых <...>
Казахстан представляет из себя ни что иное, как голодное стадо, гиб­
нущее с голоду. < . . .> Столь богатая страна Советского Союза за пять по­
следних лет превратилась в груду развалин и гибнет с голоду. Кто поверит
тому, что в деревнях Казахстана осталось по 5 и 10 семейств, а остальные
или погибли или разбежались, кто куда, дабы спасти себя от голодной
смерти»8.
Авторы единодушны в своем осуждении принудительных хлебо­
заготовок, предполагаемого экспорта хлеба. Никто из руководите­
лей, ни одна из структур власти не остается без их критики, особенно
острым нападкам подвергается ОГПУ, которое обвиняют в примене­
нии пыток с целью «отобрания у населения золотых вещей»9.
«Вся страна голодает, есть такие бедняки, которые пухнут от голода, и
в такое время ходит ОГПУ, сажает людей в подвалы, в каменные мешки,
требует от них, чтобы они отдали несколько золотых монет, которые у
, > них имеются <...>
а
Известно ли Президиуму <...> что ГПУ производит массовые аресты
с целью отобрания у населения золотых вещей, денег золотой чеканки и
иностранной валюты. Причем арестованные подвергаются зверскому об­
ращению к пыткам, как-то: ар естован ных за ставляют с тоять на нога х и
не дают заснуть до тех пор, пока измученный не выдаст денег или не упа­
дет без памяти (Московский метод, Днепропетровский метод) <...> или
J-------------------------
аВ Приложении можно найти список выявленных тем.
239

в одну камеру загонят вместе мужчин и женщин в таком числе, что только
стоят, морят голодом и жаждой и в довершение подогревают паром ком­
нату, так что арестанты начинают зад ых атьс я и в р езу ль тате мно го см ер ­
тей (Ленинградский метод)»10
Осуждаются и некоторые законы: это особенно относится к пре­
словутому закону от 7 августа 1932 года3—о нем идет речь в восьми
письмах, полученных Председателем ЦИК. Все эти письма подобны
бутылкам, брошенным в море. Они часто впечатляют ясным видени­
ем ситуации, яростной ненавистью и осознанием бессилия...
«Я власти нисколько не боюсь, не боюсь этих сволочей, разбойников,
само званце в, < —> , мош еннико в, гр абите лей, ока янных, ра зор ите лей всей
России. Эти проклятые люди, которые находятся у власти.
Я, Призняковь отвечать буду перед разбойниками. Долой жидов от
власти, долой хулиганов, долой бывших каторжан, которые были сосла­
ны раньше в Сибирь на каторжную работу Николаем за преступность...
После этих дураков, мы к власти поставим хороших честных людей, на­
стоящих русских...»11
Используемое лексическое поле включает целый спектр слов —от
выражений отчаяния до оскорблений: эти письма подобны немногим
сохранившимся листовкам начала изучаемого периода, в них обли­
чают власть, ее политику, ее носителей. Они адресованы не обще­
ственному мнению, но, отчаянно и вызывающе, — самим творцам
описываемого несчастья.
Такие письма редко встречаются в областных архивах, их скорее >
отправляют центральной власти, в Москву. Их адресаты: Калинин,
Молотов, но также Сталин или газета «Правда». Структуры работы
с жалобами, даже московские, такие как Центральное бюро жалоб,
таких писем не получают: их цель, как правило, не получить удовлет­
ворение или заставить совершать какие-то действия, но именно вы­
разить словами душевное смятение и отчаяние.
«Почему у нас ничего нет и все дорого. Ни обуви, ни одежды никакой.
Куда все делось... Сделайте торговлю так, как в 1926, 7 -8 г.г. это лучше
будет для всех рабочих и граждан, а также и для крестьян... На сухарев­
3Закон «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов
и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственно­
сти» от 7 августа 1932 года. По нему любая кража колхозного имущества на­
казывалась десятью годами лагерей. Прозванный «законом о колосках», он
послужил основанием для осуждения нескольких десятков тысяч человек.
ьР а с с л ед о ва н ие показал о, что никакого Признякова, который написа л
бы это письмо, не существует. Письмо, следовательно, анонимное де-факто.
Случаи вымышленных подписей встречаются нередко, мы еще вернемся к
этому вопросу.
240

ском рынке одна рубашка стоит 50 руб. Вы не видите, что рабочий жрет.
В 19 26-7 -8 г. этими харчами кормили свиней, а им сейчас рабочих корми­
те даже хуже. Почему вы не едите этих харчей. Вы едите белый хлеб»12.
Встречаются и отголоски крестьянских жалоб, уже рассматривав-
«шихся в первой части этой книги. Не подписавшийся советский граж­
данин, о котором уже говорилось выше и который в самых яростных
выражениях обличает использование насилия и доносов, заканчива­
ет свое письмо следующими трогательными словами:
«Д ор о гой Вячеслав Михайло вич!
Среди населения есть слухи, что Вы добрый и благородный человек, а
это значит и справедливый, а поэтому и пишем Вам это письмо. Мы умо­
ляем Вас, проверьте все эти факты сами лично и Вы во всем убедитесь что
делается в нашей стране, Вы узнаете как гибнут ни за что люди...
Еще раз просим Вас не оставьте нашего письма б е з п ос лед ствий, спа си ­
те людей безвинно томящ ихся по тюрьмам и ссылкам, спа сите их ес л и они
е щ е некоторые живы, ведь о ни еще могут быть пол езны наш ей стране.
Если Вы не поможете то все погибнут.
Умоляем Вас спасите
20/VI-38 г.
Простите, что не подписываемся, ведь жаловаться нельзя...»13
Такие формулировки, даже с поправкой на известную долю рито­
рики, встречаются постоянно. Обличая политический курс, авторы
часто аргументируют это тем, что, по их мнению, действительное по­
ложение, в котором оказались люди, наверху не известно, и что они
уверены, что центр может что-то предпринять. Так, несмотря на со­
держащуюся в них резкую критику, некоторые письма все же подпи­
саны настоящими именами. Это случается в основном, но не всегда,
в начале изучаемого периода. Так, крестьянин из Одесской области
на следующий день после публикации статьи «Головокружение от
успехов» пишет письмо, где дает следующую категоричную х ар акте­
ристику генеральному секретарю партии:
«Тов. Сталин, с мо мента сво его вы ступл ения, являе тся мощным ор у ­
дием в руках враждебного нам лагеря. Это значит, что стоящий во главе
коммунистической партии, быть может, помимо населения, но все же сде­
лается вождем кулацких элементов. Мне кажется, что каждый сознатель­
ный гражданин нашего союза, а именно тот, кто вынес на своих плечах
тяжести революции не даст зажать себе рот никаким Сталиным, если они
б удут разруш ать готовое.
Я надеюсь, что тов. Сталин признает свое заблуждение и повернет на
правильный путь»14.
Другие авторы, однако, проявляют больше тонкости в своей кри­
тике советской политики. Так, например, крестьянин из Горьковской
области в 1933 году обращается к Сталину, чтобы спросить, как тот
241

предполагает добиться поставленной им самим в одном из своих
выступлений цели «сделать всех колхозников зажиточными и все
колхозы большевистскими»*. В длинном, подробно обоснованном
письме он точно указывает на все противоречия в политике режима.
Его письмо — и это исключительный случай — подписано; автора
нашли, и он не отказался от своих слов15.
Подобный ход мыслей объясняет, почему так распространена кри­
тика «местных властей». Большинство порицающих не прячутся за
анонимность и часто беспощадно высказываются по поводу проме­
жуточных уровней власти.
Доносы: выявление темных мест
На противоположном полюсе находятся собственно письма-
доносы, более ожидаемые. В отличие от большинства писем, входя­
щих в исследуемый корпус, эти письма обычно короткие: несколько
строк, редко больше страницы. Часто такие письма подписаны, но де­
лать серьезные обобщения нельзя. Так, в 1937-1938 годах Молотов
получает целый ряд анонимных писем в несколько строк:
«Известно ли Вам, тов. Молотов, что государ. арбитр Голощенкин
является лучшим другом Рудзутака, Любимова, Коган и других врагов
народа»16?
Они отличаются от остальных исследованных писем тем, что за ­
трагивают непосредственно только лицо, о котором идет речь, как
таковое, и очень мало что сообщают о нем, кроме фактов, которые
ставятся ему в вину. Основная часть подобных доносов сообщает о
скрываемом от властей предосудительном социальном происхожде­
нии (в частности в период с 1928 по 1934 годы17), или о недостаточ­
ной политической благонадежности (в конце исследуемого периода,
в основном начиная с 1935 года).
Эти письма изо всех сил стараются скрыть возможный «интерес»
их автора. Скупость выражения и краткость — предпочтительные
стилистические средства. Чаще всего доносчик ограничивается тем,
что сообщает имя того, на кого доносит, и то, в чем его обвиняет. Чи­
тая газету «Известия» от 1 января 1938 года, крестьянин из села Мак-
симовка Воронежской области обнаруживает, что некто В. С. Тюков
*Эта фраза является соединением цитаты из речи И. В Сталина на Пер­
вом Всесоюзном съезде колхозников-ударников 19 февраля 1933 («Наша
ближайшая задача —сделать всех колхозников зажиточными». Сталин И. В.
Сочинения. Т. 13. М., 1951. С. 245 ) и цитаты из обращения этого же съезда
ко всем колхозникам («сделать колхозы большевистскими». Там же. С. 393)
(прим. пер.).
242

O'
был назначен заместителем руководителя Госбанка18. Он тут же пи­
шет Молотову о том, что в его деревне вплоть до 1925 или 1926 года
жил богатый собственник Степан Никитович Тюков. У него было
два сына: Валентин Степанович Тюков и Виталий Степанович Тю­
ков, которые являются, таким образом, тезками нового руководите­
ля Госбанка. Этот-то факт и заставляет автора написать Молотову с
просьбой проверить «не может ли случится такого случая, что к нам в
аппарат пролезли классовые и враждебные нам люди»а.
Эти доносчики хотят произвести впечатление добросовест­
ных граждан, которые, случайно узнав о том или ином нарушении,
немедленно сообщают о нем государству19. Характерная черта —
незамедлительность реакции на факты после их обнаружения15: до­
носчики подчеркивают это, используя формулировки типа «я только
что узнал» или «у меня только что был... »2()28 августа 1932 года А. К.,
житель Нижнего Новгорода, встречает в банке своего бывшего одно­
сельчанина. Этот человек, сын кондитера из Шарьи, разговорившись,
рассказывает, что работает в одной из администраций города. В тот
же день А. К. спешит донести эти сведения до бюро жалоб21.
Между тем письма этого типа не ограничиваются такими точечны­
ми разоблачениями. Часто они представляют собой «донос на ближ­
него»: с их помощью жалобщики пытаются разрешить застаревшие
личные конфликты, например, в письмах, касающихся взаимоотно­
шений с родственниками. Такие письма, часто приводимые в пример
как знак разрушения социальных связей22, тем не менее мало пред­
ставлены в доступных нам архивах0. Те, что можно найти, касаются
в основном отношений двух типов: между мужем и женой, обычно
после развода, или между родителями и детьми21. Во втором случае
нельзя говорить о собственно доносе, поскольку речь идет, как прави­
ло, о том, чтобы постфактум отмежеваться, а не о том, чтобы сообщить
властям. Случаи доносительства со стороны бывших жен представ­
аСекретариат Молотова проверяет эту информацию, которая оказывает­
ся недостоверной.
ьСм., например, случай со студентом, который обращается в К К -РКИ
Горьковской области сразу после возвращения из своей родной деревни, где
он был на каникулах, чтобы сообщить, что двое кулаков покинули деревню и
нанялись на строительство железнодорожного моста (13 августа 1933 года / /
ГАНО. Ф. 5944. On. 1. Д .125. Л. 4 -4 (об.)) . Другой поразительный случай: до­
бропорядочный гражданин видит на фотографии девочку, преподносящую
букет цветов «отцу всех народов» и бросается в партийный комитет, чтобы
заявить, что отец девочки — «бежавший от революции» крупный торговец из
Великого Устюга (ЦХДМО. Ф. 1. Оп. 23. Д. 1129. Л. 68).
сНельзя, однако, исключать, что основное их количество было получено
политической полицией.
243

ляются более документированными: Шейла Фитцпатрик нашла два
примера, и статья в «Правде» от 8 июня 1938 года осуждает подоб­
ную практику24. Обращение к государству для разрешения подобных
конфликтов приобретает порой трагикомическую окраску. Так, двое
бывших супругов пишут Калинину с жалобами друг на друга с ин­
тервалом в неделю (11 и 18 мая 1935 года)25. Второй, по-видимому, не
знает о письме первого. Брошенная жена обвиняет мужа в том, что он
ее бил, тот же, в свою очередь, раскрывает Калинину сомнительное
социальное происхождение бывшей супруги!
Чаще всего такова и природа доносов на соседей по коммуналь­
ной квартире. Причина этих писем —злость, рожденная поведением
в быту, и таких писем тож е немного: так, один из соседей сообщает,
что другой житель той же квартиры «дверью умышленно хлопает так,
что у нас в только что отремонтированной квартире вся штукатура
в прихожей облетела» и выражается «нецензурными словами». Ре­
гулярные стычки между этими двумя мужчинами происходят также
при выяснении, по чьей вине возникает сквозняк26.
Лейтмотивом доносов на отдельных граждан остается тем не ме­
нее мысль, что те запятнаны. Запятнаны от рождения —из -за своего
социального происхождения или запятнали себя сами неправильной
политической позицией, или —и так бывает чаще всего —контактом
с врагами. Эта мысль появляется ранее, но она характерна для кон­
ца тридцатых годов, особенно для периода репрессий 1937-1938 го­
дов. За счет своеобразного капиллярного эффекта всякий советский
человек, который тем или иным способом оказывается в контакте с
источником «загрязнения», становится изгоем. Большевистское ви­
дение мира бинарное: существует невидимая граница, отделяющая
«их» от «нас». Контакты между двумя лагерями очень часто дают по­
вод для доносов.
Чужой — прежде всего географическое понятие. Малейший кон­
такт с внешним миром рождает сомнения3. Особенно физический
контакт. Так, в июле 1937 года некоего комсомольца обвинили в том,
что он «выпущен подозрительно скоро»27 из-под ареста японцами в
Харбине, в Маньчжурии. Хирурга больницы на острове Шпицберген
обвинили в «очень подозрительном» общении с норвежцем, который
пришел к врачу и его жене домой в восемь утра. Автор письма, со­
трудница хирурга, пишет об очень спокойном тоне их разговора и о
том, что в конце встречи хирург передал норвежцу пакет, добавив не­
сколько слов на немецком28.
3Вспомним, что после Второй мировой войны советских людей, живших
в зоне немецкой оккупации, подозревали и карали за то, что они были в кон­
такте с врагом.
244

Чтобы быть обвиненным в связи с иностранцами, нет никакой не­
обходимости выезжать из СССР, связи по почте вполне достаточно,
чтобы насторожить бдительность доносчиков. Так, предполагаемое
«получение посылок» приводилось как доказательство связей «с
заграницей» одного из руководителей комсомола Армении29. Такое
обвинение встречается довольно часто. Внимание авторов писем при­
влекают также дипломатические миссии. В марте 1936 года НКВД
Смоленской области получает сигнал о начальнике тюрьмы Староду-
бе. Якобы он в одном из разговоров с автором письма, назвал «фаши­
стами» нескольких сотрудников НКВД, а кроме того имеет в Москве
любовницу, которая работает кухаркой в иностранном консульстве.
Он даже будто бы хвастался, что с ее помощью смог встретиться с
консулом и его женой. Это последнее обстоятельство особенно инте­
ресует следователей и является причиной увольнения и исключения
из партии героя письма30.
Если у человека есть родственники или друзья за границей, пусть
даже он не поддерживает с ними отношений, это также рождает по­
дозрения. В 1934 году комсомолец с Украины, красноармеец, пишет
А. Косареву, генеральному секретарю Центрального Комитета*, что­
бы сообщить о не известном ему по имени человеке («товарищ кото­
рого я фамилии не знаю»), который работал до перевода в Москву в
Харькове. Этот неизвестный, по словам автора письма, «сын белого
офицера который сейчас находится за границей, а также мать тоже за
границей ушедшие в то время когда немцы на Украины»31. В 1937 году
сибирская крестьянка пишет о том, что она сомневается относительно
человека, бывшего руководителем партийной организации колхоза в
1933 году. Его теща, родом из Латвии, говорила «господин», а не «то­
варищ», а сам он получил в наследство от латышских родственников
довольно значительную по тем временам сумму денег32.
Даже влияние из-за рубежа в области культуры было подозри­
тельным. Об этом свидетельствует поразительное, на взгляд исследо­
вателя, письмо инструктора отдела рабочей молодежи МК ВЛКСМ33
Он рассказывает о том, как некий студент-историк из Московского
университета пришел к нему с предложением давать уроки «запад­
ных танцев». Такое прилагательное насторожило автора письма,
который выяснил все обстоятельства и узнал, «что он имеет сейчас
связь с заграницей, откуда получает литературу для руководства тан­
цами». Подлинную же вину, заставившую написать разоблачитель­
ное письмо, активист увидел в том, что: «в беседе со мной Б. все время
пытался мне доказать что якобы танцы буржуазных стран более куль­
турные, чем наши русские бальные танцы (говоря о буржуазных ка­
* Автор имеет в виду ЦК ВЛКСМ {прим. ред.) .
245

бацких танцах, как-то Гиндогоп и другие)». Из этого комсомольский
инструктор делает вывод: «У меня есть полное подозрение, что Б. яв ­
ляется врагом народа » и призывает НКВД принять «решительные»
меры, чтобы его «разоблачить».
Та же логика действует, когда речь идет о внутренних врагах. Кон­
такты, постоянное общение с «нашими» врагами могут испортить
человека. Но эта тема на протяжении большей части периода отсут­
ствует. Речь идет об обвинении, специфическом для конца тридца­
тых годов, а точнее для 1937-1938 года. В этот период даже случайный
контакт с кем-то, кто неожиданно оказался врагом народа, может
сыграть роковую роль. Услышав новость об аресте коммунистки, за­
подозренной в троцкизме в июле 1936 года, военный из Горького вос­
кликнул в присутствии своих сослуживцев: «вот чорт возьми сволочь
В.! На 1-е мая в 1935 г. была у меня в квартире». Об этом посещении
было немедленно доложено, и вышел приказ «демобилизовать поли­
трука К. из РККА по ст. 43 § 6, как сомнительного»34!
Иногда смысл письма в том, чтобы упредить события и показать,
что связи с врагом народа носили чисто профессиональный характер.
26 июня 1937 года инструктор политуправления Народного комис­
сариата транспорта узнает об аресте секретаря парткома Западной
области Румянцева. Он немедленно пишет в центральный комитет
комсомола, чтобы заявить: «...считаю с во им долгом сообщить, что с
этими людьми [Румянцевым и другими врагами народа] б. пом. нач.
Политуправления НКПС Ч. имел тесную связь»35. Он поясняет так­
же, что этот бывший помощник начальника Политуправления был
близок с дочерью Румянцева, у которой бывал, когда ездил в Ленин­
град. Он называет также двух человек, которых бывший помощник
начальника регулярно вызывал к себе.
28 июня в конце длинного трехстраничного письма, цель которо­
го —дополнить сведения о деятельности бывшего коллеги, ставшего
врагом народа, он уточняет:
«Считаю также необходимым написать и о следующих фактах. Я с Ч.
встречался и вне стен политуправления. Был с группой товарищей у него
на квартире, был он один раз у меня <...>
Отдыхал я вместе с Ч. и в Доме Отдыха ЦК ВЛКСМ “Магри” в 1936 г.,
выпивали, но никогда при этих встречах ни на какие политические темы
или по крайней мере, р азговоры направленные против партии — не бы ло.
<...>
Прошу верить в искренность моего заявления, потому что я чув­
ствую на себе большой груз вины и я хочу честной работой оправдать
и в дальнейшей великое звание члена Ленинско-Сталинской партии
большевиков»36.
Автор этого письма правильно делает, что принимает меры пред­
осторожности, потому что всего двенадцать дней спустя другой ин­
246

структор того же политуправления берется за перо, чтобы сообщить
в тот же центральный комитет:
«Инструктор Политуправления НКПС 3. за все время работы в Полит­
управлении до последнего времени был в тесных личных связах с врагом
народа Ч., и зная о ряде антипартийных проступков Ч. вместо критики и
разоблачения последнего встал на путь умалчивания и скрытия этих про­
ступков Ч. от коммунистов»37
На это письмо наложена двусмысленная резолюция от руки:
«В дело — Вопрос решен». Как бы то ни было, можно легко уви­
деть, сколь ненадежным было положение тех, кто в двадцать четыре
часа мог превратиться из доносчика в объект доноса.
Советское общество тех страшных лет предается настоящей игре
в домино. Обвинение в «связях с» становится единственным в устах
обвинителей. Есть письма, где на нескольких страницах только пере­
числяются знакомства того или иного человека38. Это, несомненно,
тот момент, когда доносительство достигает такого размаха, что по ­
литика врывается в частную жизнь. Дружба или просто общение ста­
новятся поводом для обвинения. Те, кто информирует, настаивают на
том обстоятельстве, что связи между разоблачаемым и врагом народа
вышли за пределы сугубо профессионального общения. Те, кого разо­
блачают, наоборот, стараются все свести исключительно к работе.
Это также момент, когда доносительство становится наиболее зло­
вещим и трагичным. Советские люди разглядывают друг друга: кто с
кем общается? Нет никакого сомнения в том, что взаимоотношения
на работе, и без того натянутые, становятся еще более напряженны­
ми. Недоверие и страх распространяются еще шире. Изобилие доно­
сов, касающихся только личных связей и контактов, с трудом можно
объяснить чем-либо, кроме страха. Однако есть два обстоятельства,
смягчающие эту мрачную картину. С одной стороны, это явление
очень точно сконцентрировано во времени —1937 и начало 1938 года
(выражение «связан с врагом народа» не встречается в текстах иссле­
дованных писем ранее августа 1936 года). С другой, этот порыв без­
умия относительно мало сказывается на деревне. Он не становится
темой для корреспондентов «Крестьянской газеты», менее чувстви­
тельных к политической пропаганде и больше интересующихся дета­
лями повседневной жизни.
Доносы являются в массе своей делом отдельных граждан. Во
всем корпусе писем можно найти один единственный случай, когда
донос написан оформленной группой. Речь идет о студенте юриди­
ческого факультета Московского университета, о котором ячейка
компартии сообщает в Центральное бюро жалоб. В письме ставится
под сомнение политическая надежность студента, но оно содержит и
более удивительные обвинения, такие как «лакейничает»39перед пре­
247

подавателями! Коллективные письменные доносы также очень редки
(два случая): на солдата пишут пять его товарищей40 и двое студен­
тов —на своего однокурсника41.
Сигнал: вскрыть непорядочность ответственных
работников режима
Но большинство писем не соответствует ни одной из двух преды­
дущих схем. Сигналы, как правило, подстраиваются под код власти:
это письма, в которых отдельные частные лица доносят на других от­
дельных частных лиц. И тем не менее жертвами этих сигналов яв­
ляются не обычные советские люди. Авторы обращений прилагают
много сил, чтобы выделить их из общей массы. Основная часть разо­
блачаемых принадлежит к власти, в широком смысле этого слова.
Коммунисты, управленцы, администраторы, чиновники, партийные
работники... Удары направлены на многочисленные шестеренки ста­
линской машины.
Первая группа писем очень похожа на доносы, которые мы толь­
ко что рассматривали. Речь идет о доносах на коммунистов. Авто­
ры объясняют свое возмущение и свое решение написать тем, что
речь идет о членах партии. Вероятно, здесь мы имеем дело с отго­
лоском многочисленных кампаний двадцатых годов, когда речь шла
о совершенствовании облика коммуниста, в том числе в личном и
нравственном плане42. Обманутая женщина, которую муж очень не­
красиво бросил, когда она была беременна, обращается в партком,
чтобы получить от бывшего супруга «возмещение ущерба». Она
настаивает: «...такое отношение со стороны гр-на К. к женщине и
вдобавок еще являющимся членом ВКП(б) и занимающим ответ­
ственное место члена коллегии военного трибунала, я считаю не ­
нормальным». И требует наказания:
«Решение партийной организации, которая не может не осудить по­
ступок т. К., будет для меня и моего будущего ребенка нравственным
удовлетворением на всю жизнь, а т. К. научит в будущем не вести себя
недостойно в отношении советской женщины а жить по правилам социа­
листического общежития по конституции СССР»43
В доносах на коммунистов более, чем в любых других, «с игналят» о
недостаточной политической благонадежности. И в этом случае мож­
но говорить о давней традиции, так как целью разнообразных чисток
было сохранение единства партии и борьба против оппозиции. Тем не
менее до первых громких процессов начала тридцатых годов подобные
обвинения единичны (несколько примеров можно найти в 1928 году,
после победы сталинского клана). С этого момента они звучат все чаще
248

и все более регулярно (в 1936-1938 годы терминология, имеющая от­
ношение к оппозиции3, встречается в более 85 % писем).
Основная часть писем направлена не просто против коммунистов,
а именно против ответственных работников. В отличие от уже упо­
минавшихся писем, где без особых различий разоблачаются действия
«местных властей», большинство авторов имеют претензии персо­
нально к одному или нескольким руководящим работникам. Цель
обвинений —вызвать недоверие к тому, о ком пишут. Задача пишу­
щего —посеять сомнение в политической и социальной благонадеж­
ности и дееспособности этих людей.
Обвинения в таких письмах сгущаются и множатся. Одно из наи­
более частых: человек запятнан (сомнительное социальное происхо­
ждение, политическая неблагонадежность, связи с врагом и т. п.), что,
как мы видели, использовалось и для дискредитации простых людей.
К этому добавляются специфические сюжеты, которые в изобилии
присутствуют в предоставленном властью каталоге44: злоупотребление
властью и некомпетентность, часто приравненная к вредительству.
Такие сталинские формулы как «бюрократизм», «нечуткое от­
ношение к нуждам населения» или «зажим критики», переведенные
на язык народа, дают весьма мрачный портрет общества, в котором
насилие господствует в повседневных взаимоотношениях. Авторы
разоблачений настаивают не столько на преступлениях, сколько на
безграничной власти административных, армейских или заводских
царьков. Так, некий военный сообщает о заместителе своего коман­
дира, что он страшно груб с солдатами и обращается с подчиненными,
«как с животными»45. Каждый или почти каждый сигнал содержит
упреки в отсутствии вежливости, в неуместном поведении...
Диапазон злоупотреблений, которые позволяет себе власть, доста­
точно широк. Два сотрудника треста, обеспечивающего теплоснабже­
ние Горького, пишут46на его директора. Когда они пришли требовать
расчета, руководитель «стал ругаться нецензурным словом и выгнал
из своего кабинета». Письмо очень короткое (570 знаков) и не содер­
жит других жалоб. Но его авторы требуют, чтобы их сигналу было
уделено «серьезное внимание». Иногда обвинения значительно се­
рьезнее. Заведующая «дет-очагом» при заводе No 8 им. 26 бакинских
комиссаров в Горьком обращается к секретарю городского комитета
партии из-за поведения руководителя парткома завода:
«Я живу одна (без мужа) с двумя детьми школьниками, но тов. По­
ляков несмотря на присутствие моих детей, учащихся в школе системати­
чески приходит на мою квартиру в пьяном состоянии и начинает злоупо­
треблять своим служебным положением, т. е. принуждает к сожительству
аТроцкис т, зино вье вец, троцкис тко-з иновь евец ...
249

и к пьянке. Но этого я не могла делать, т. е. не могла удовлетворять при­
хоть э того гр озн ого на чальника» 47
Эта неловкая жалоба на насилие48является исключительным слу ­
чаем: в корпусе писем есть еще один случай жалобы жертвы49 и три
случая, когда обвинение в насилии сделано третьими лицами50. Есть
также несколько случаев сексуальных домогательств51. Сигналы, та­
ким образом, описывают все возможные варианты поведения руко­
водителей или представителей власти при исполнении служебных
обязанностей.
Одно из центральных обвинений, касающихся поведения (почти
каждое пятое письмо корпуса) — это обвинение в пьянстве. С этим
злом, как мы помним, как с одним из главных врагов Бухарин при­
зывал бороться еще в 1928 году. В пропагандистских текстах власть
часто подчеркивает необходимость борьбы с пьянством. Реакция на­
селения весьма отчетливая: это обвинение одно из самых распростра­
ненных. Доносы на работников аппарата чаще всего сопровождаются
подобными упреками. Конечно, такие нападки встречаются в разо­
блачениях простых коммунистов, даже в доносах, о которых говори­
лось раньше. И тем не менее обвинения в злоупотреблении спиртным
становятся почти систематическими, когда речь идет о руководящих
работниках: 72 % писем, в которых говорится об алкоголизме, каса­
ются именно этой категории! В четверти писем, написанных против
нее, речь идет о неумеренном употреблении.
Кроме того, слова из лексического поля алкоголизма52удивитель­
но стабильно встречаются в этот период. Когда бы ни было написано
письмо, кому бы оно ни было адресовано и кем, эти слова регулярно
повторяются. Они в равной мере касаются и руководителя отдела в
«Правде», и председателя колхоза. Тем не менее, в отличие от других
видов поведения, о которых мы говорили выше, пьянство обычно бы­
вает лишь элементом целого ряда обвинений и никогда не составляет
единственного основания для письма. Чаще всего, если упрек имеет
стандартный характер, и автор ограничивается тем, что упоминает
этот недостаток в общем создаваемом им облике, некоторые корре­
спонденты с удовольствием смакуют вредные последствия пьянства:
«Все это завершилось организованным пьянством в ночь с 28 на
29 Апреля с/г. Секретаря райкома притащили бесчувства на квартиру,
что необошлось безпосторонных глаз о чем знает беспартийная масса.
После этого пьянства секретарь райкома не мог два дня заниматся. Л е­
жал в квартире. Пьянка была вместе с уполномоченным Г.П .У членом
райкома тов. С., который после этого разбил телефон оборвал провода
в квартире»5'5.
Чаще всего авторы разоблачений не ограничиваются тем, что со­
общают о недостойном поведении, какими бы серьезными ни были
250

отклонения. Суть предъявляемых обвинений касается того, что во
французском праве называют неправомерным использованием обще­
ственного имущества, а именно злонамеренного использования иму­
щества или кредитов предприятия заведомо вопреки интересам этого
предприятия или в собственных целях. В обществе дефицита, каким
был сталинский СССР, этот вопрос необычайно чувствителен.
Как подчеркивает Шейла Фитцпатрик54, это обвинение, которое
часто повторяется в крестьянских письмах.
Крестьяне, критикуя, как правило, действия председателя колхо­
за, часто добавляют к нему и других местных руководителей (уровня
сельсовета).
«Дело в том, что в районе имели место акты (имеют и сейчас) прямо­
го изд е ва тел ь ства над Советскими законами, разтрата государс твенн ых
денег, барахольство государственного имущества и колхозного добра и
проч ее.
<...>
Имущество бывших молитвенних зданий разбазарено. Многие с от­
ветственных работников нажились на этом. Вещи ценой в 500 -800 ру­
блей покупались сотрудниками, разными организациями и лицами за
25-30 руб. (ковры, скатерти). Ковры, скатерти, дорожки и прочее лежат в
кабинетах дома Советов, в Сельсоветах и на квартирах...» 55
Но было бы некорректно считать подобное обвинение относя­
щимся только к деревне. Это касается всех слоев общества. Контраст
между теми, у кого есть, и теми, у кого нет, с огромной силой работает
на развитие доносительства, даже когда средства использованы не в
интересах частных лиц. Ремонт кабинетов руководящих работников
Горьковского горсовета вызывает явное недовольство:
«В от нед авно растрата была в Горсовете 7 .000 р. У нас увле клись все
новым кабинетом отделывать все под дуб, по д чинару и под орех, сж имают
с отр удников — есть отделы где по 1,5 и меньше метра на человека, гр яз­
ные комнаты, копоть, тесно та и жм ут дальше, чтобы ещ е бол ьш е кабинетов
было —вот Б. кабинет, хороший большой — нет давай ему под чинару!»56
Список имущества, похищенного в целях личного потребления,
мог бы дать повод для перечня в духе Превера: пряники57, мешок
картошки58, жирные гуси и уткиа, строительные материалы, дрова и
продукты питания59. Предметом хищения могли стать также крупные
суммы денег.
Другая серия обвинений касается представителей власти: это
разоблачение их некомпетентности. Несмотря на относительную не-
аГАНО. Ф. 5944. Оп. 3. Д. 304. Л. 239 -241 . Это письмо, одно из самых
пронзительных, которые нам пришлось читать, воспроизведено в Приложе­
нии. Нехватка продовольствия ощущалась в 1933 году особенно остро.
251

грамотность, колхозник из Краснодарской области посвятил восемь с
половиной страниц тому, чтобы показать безграмотные решения, при­
нятые председателем колхоза «Оборона страны»611. Он упрекает пред­
седателя в том, что тот зр я дал указание сжечь скошенную люцерну,
что его плохое управление привело к снижению количества зерна,
выдаваемого каждому колхознику, что из -за своей некомпетентности
он «саботировал» сбор урожая кукурузы, что продал сено соседнему
совхозу без разрешения общего собрания колхозников, что передавал
продукцию колхоза председателю сельсовета. Начиная с 1936 года,
логика всерьез меняется, так как некомпетентность почти системати­
чески связывается с саботажем. Большая часть писем, содержащих по­
добные обвинения, а именно 55 %, относятся к 1937 и 1938 годам. Вера,
пусть и смутная, что именно саботажем объясняются провалы совет­
ской экономики, проникает во все слои общества. Некоторые доходят
даже (по наивности?) до того, что пишут о выпуске в конце 1937 года
новых банкнот с изображением Ленина. Так, рабочий из Иванова на­
писал Молотову о своем удивлении, что «священный образ великого
Ленина» находится на платежном средстве, которое служит для столь
прозаической цели как покупка водки. С этим он смириться не мог.
«Мысль моя стала склонна к тому, что это дело рук врага, который
рвется на каждую подлость, что было и у нас в Иванове: отравление рабо­
чих хлебом, срыв работ предприятий, занижение урожая, снижение роста
животноводства и т. д. И это дело не обошло их рук»61.
Та же простодушная вера в вездесущего «врага» заставила жителя
Киева обратиться к Ежову, чтобы высказать свои сомнения относи­
тельно статьи А. Вышинского. Накануне выборов в Верховный Со­
вет в декабре 1937 года Прокурор СССР опубликовал в «Огоньке»
статью, в которой, по словам автора письма, написал: «Буржуазные
конституции страдают основным пороком —внутренним противоре­
чием, фальшью, лицемерием. Сталинская конституция и советский
избирательный закон насыщены одними и теми же принципами, од­
ними и теми же цачалами, одними и теми же идеями». Этот «двус­
мысленный» как подчеркивает автор, текст, безо всяких сомнений
является результатом саботажа: «сознательная вылазка классового
врага, или я просто не могу разобраться в этом, что это такое!»62 Он
лишь сомневается в том, кто виновник, и хотя считает, что это скорее
работник типографии, не исключает и прокурора СССР.
Эволюция во времени хорошо видна, если сравнить два следую­
щих письма: первое написано в конце 1927 года, автор его говорит о
состоянии дел в узбекском театре. Он тоже использует слово «сабо­
таж», но граница между некомпетентностью и сознательным сабота­
жем строго сохранена.
252

«А сколько есть Щербаковых, не кончающих самоубийством, и сколь­
ко есть Виницких, и по сей день продолжающих свою вредительскую —
по недомыслию работу. < . . .> За примерами ходить недалеко:
1) В Ташкенте Окрпрофобром заведует тов. Р. — партиец, о котором
ничего дурного как о партийце, сказать нельзя. Н о к да нной работе его не­
приспособленность и абсолютная непригодность совершенно очевидна»63.
Одиннадцать лет спустя корреспондент Молотова не задумываясь
соединяет оба понятия, когда разоблачает народного комиссара во­
дного транспорта3:
«На этот вопрос я отвечаю: рыба начинает гнить с головы, а в Нар-
комводе этой головой вполне понятно, является т. Пахомов. О нем-то я и
хочу сказать пару слов.
<...>
Я повторяю, что я высказываю только свои подозрения, и то возмож ­
но, что т. Пахомов действительно честный большевик, но просто не умеет
работать. В последнем случае я прошу извинить меня за то, что я посмел
взять под подозрение честного большевика»64.
Что бы там ни было, доносы всегда касаются одних и тех же фак­
тов: растраты, ненужные расходы, бесхозяйственность... В этих пись­
мах можно прочитать достойные Апокалипса описания деятельности
колхозов или разнообразных органов управления: протухшее мясо,
использованное для изготовления колбас65, принудительный отъем
земель, которые затем остаются неиспользованными, брошенные не­
достроенными гигантские сооружения66...
Письма, направляемые власти, разнообразны и по форме (мы вы­
делили три типа), и по содержанию (затронутые темы). В реальной
жизни темы, естественно, не существуют в их типологической чи­
стоте: в письмах разные темы чаще всего присутствуют вместе. Но
суть сигналов тем не менее вполне соответствует запросу, сформу­
лированному властью: они направлены против управленцев средне­
го звена и содержат обвинения в адрес конкретных людей. Письма
воспроизводят основные темы, повторяемые официальной пропа­
гандой. И население в полной мере пользуется предлагаемой ему
возможностью: доносы и открытые письма —явления , неотделимые
от процесса информирования о недостатках. Диапазон затрагивае­
мых тем показывает, что сигналы могут быть критическими и, по-
видимому, не предполагают обязательной поддержки проводимой
политики. Они открывают широкие возможности для значительной
части населения.
аПисьмо датировано 31 марта 1938 года. Н . И . Пахомов был арестован
9 апре ля и расстрелян 19 августа.
253

Примечания
1 «Espace de la d6nonciation». Cm.: Boltanski L., Darre Y., Scheltz M.-A. La
denonciation. P. 10 -14 .
2Мы без изменений пользуемся здесь категориями, которые определил
Болтански. Как и он, мы попытались расположить этих акторов по оси, кото­
рая направлена от ед и н ич н о го к кол лективному.
3В Приложении полностью опубликованы тексты писем, типичных для
каждой категории «сигнала», которую мы будем описывать.
4Имеется очень мало следов устного доносительства.
5ГАРФ.Ф.5446.Оп. 82.Д.66.Л.287.
6Об этом см: Czechowski N., Hassoun J. La Delation: un archai'sme, une
technique; также роман Герта Хофманна: Hofmann G. La Denonciation. Paris,
1994 (немецкое издание: Hofmann G. Die Denunziation, Salzburg [u. a.] 1979).
7ГАРФ.Ф. 1235.On. 66a. Д.80.Л.85.
8Тамже.Л.79-80.
9Там же. Л. 84.
10Там же. Л. 74.
11РГАЭ. Ф. 7486. Оп. 37. Д. 100. Л. 65.
12ГАРФ.Ф. 1235.Оп. 66а. Д.80.Л.82.
13Тамже.Ф.5446.Оп.82.Д.66.Л.287(об.).
14РГАЭ.Ф.7486.Оп. 37.Д. 100.Л. 123.
15ГОПАНО. Ф. 2. On. 1.Д. 2777. Л. 96 -96 (об.).
18
ГА РФ. Ф. 5446. Оп. 82. Д. 56. Почтовая открытка от 20 декабря
1937 года. Я. Э. Рудзутак был арестован 24 мая 1937, И. Е. Любимов 24 сен­
тября. См. также: ГА РФ. Ф. 5446. Оп. 82. Д. 66. Л. 18 или Д. 65. Л. 185.
17В особенности это относится к чисткам 1928-1930 годов.
18ГА РФ. Ф. 5446. Оп. 82. Д. 65. Л. 52 -53 . Этот же пример упоминает
Ш. Фитцпатрик: Accusatory practices... / Sh. Fitzpatrick, R. Gellately (eds.) .
P. 99.
19Впрочем, именно такой потрет идеального доносчика в Италии эпохи
Муссолини рисует М. Францинелли. Для такого типа доноса нет реальной
разницы между СССР и другими авторитарными режимами тридцатых го­
дов. См.: Franzinelli М. Delatori, spie е confident anonimi: l’arma segreta del
regime fascista. Roma, 2001. P. 50.
20См., например: РГАСПИ. Ф. 589. On. 3. Д. 9384. Л. 239.
21ГАНО.Ф.5944.On. 1.Д.46.Л. 143 -143(об.).
22См, например, рассуждения С. А. Королева, который, говоря о сталин­
ском СССР, описывает страну, где «дети доносили на родителей, взрослые на
детей, доносили в масштабах, которых человечество не знало, вероятно, даже
в эпоху религиозных войн и истребления еретиков». (Королев С. А. Донос в
России... С. 29).
23Можно найти также указания на доносительство между близкими род-
ственникими (двоюродными братьями). См.: ГА РФ. Ф . 5446. Оп. 82. Д. 56.
Л. 161.
24Accusatory practices... / Sh. Fitzpatrick, R. Gellately (eds.) . P. 104. Мы
присоединяемся к выводам Ш. Фитцпатрик, сделанным в этой статье. Как
254

и она, мы не нашли примеров семейного доносительства типа «Павлик Мо­
розов», ни доносов на аборты или касающихся нравственных вопросов или
сексуального поведения. Особо следует отметить и отсутствие доносов на от­
пр авл ени е рел и гио зны х культов.
25ГАРФ.Ф. 1235.Оп. 66а. Д. 160.Л.32 -33 и34-37 .
26ГОПАНО. Ф. 30. On. 1. Д. 1292. Л. 5 (июль 1936).
27ЦХДМО. Ф. 1. Оп. 23. Д. 1236. Л. 44.
28РГАСПИ. Ф. 475. On. 1. Д. 10. Л. 2. Цит. по: Accusatory practices... /
Sh. Fitzpatrick, R. Gellately (eds.) . P. 94 .
29ЦХДМО. Ф. 1. On. 23. Д. 1247. Л. 110.
30Смоленский архив. WKP 355. Л. 10 -11 . Приведено в: Accusatory
practices... / Sh. Fitzpatrick, R. Gellately (eds.) . P. 112.
31ЦХДМО, Ф. 1. On. 23. Д. 1073. Л. 49.
32Архивы Новосибирской области (РАНО). Ф. 3. On. 1. Д. 41. Л. 97. Цит.
по: Accusatory practices... / Sh. Fitzpatrick, R. Gellately (eds.) . P. 93.
33ЦХДМО.Ф. 1.On. 23.Д. 1236.Л. 68 -69 .
34ГОПАНО. Ф. 30. On. 1. Д. 1292. Л. 153.
i. 35ЦХДМО. Ф. 1. On. 23. Д. 1256. Л. 65.
36Там же. Л. 69 и 70.
37Там же . Л. 74.
38Фонды центрального комитета комсомола особ енно богаты примерами
такого рода доносов. К сожалению, эти дела, с которыми мы могли познако­
миться в 1996 году, сейчас не доступны.
39ГА РФ. Ф. 374. Оп. 28. Д. 3506. Л. 38 .11 декабря 1928.
40РГВА. Ф. 9. Оп. 31. Д. 233. Л. 166 -167 . 25 декабря 1937.
41ЦХДМО. Ф. 1. Оп. 23. Д. 1106. Л. 50 -52 .2 января 1935.Письмо касается
неуместных высказываний по поводу убийства Кирова.
42См. по этому поводу рассуждения О. Хархордина: Kharkhordin О. The
Collective and the Individual in Russia. Глава 4.
43ЦХДНИСО. Ф. 2863. On. 4. Д. 20. Л. 136.
44Мы вновь встречаем здесь общие категории, выделенные Ш. Фитц­
патрик в ее работах: политическая благонадежность, социальное проис­
хождение, злоупотребление властью. По нашему мнению, однако, чисто те­
матическую классификацию следует уточнить, в том числе и на этой стадии
нашего анализа, исследованием того, на кого написан донос.
45РГВА.Ф.9.Оп. 39.Д.44с. Л. 110.
46Письмо пер воначально адресовано про курору, затем пер ед а но им гор од-
скрму комитету партии, ГОПАНО. Ф . 30. On. 1. Д. 1566. Л. 39 (январь 1937).
47ГОПАНО. Ф.30.On. 1.Д.966.Л.9 -9 (об.).
48Используется слово «сожительство», которое, по-видимому, служит эв­
фемизмом. См. также: ГА РФ. Ф. 374. Оп. 18. Д . 100. Л. 74 (ноябрь1929).
49И нтер е с но отметить, что эт и д ва заявлен ия направлены в парткомы, а
не в судебные органы. См. также: ГОПАНО. Ф. 30. On. 1. Д . 1292. Л. 25 (изна­
силование сотрудницы «дез. станции Ленинского р-на» Горького ее началь­
ником в августе 1936 года).
50ГАРФ. Ф.374. Оп. 18. Д. 100. Л. 74; РГАСПИ. Ф.610. On. 1. Д.224.
Л. 10 -12 (октябрь 1928)иРГАЭ.Ф.396.Оп. 10.Д. 121.Л.56 -60 .
255

5]Например: ГАРФ. Ф. 374. Оп. 28. Д.2998. Л. 8 -8 (об.). Один из руко­
водителей обещает взять на работу в обмен на благосклонность... (август
1928). Ш. Фитцпатрик считает, что подобные заявления встречаются редко
(Accusatory practises... Р. 107). Мы не беремся утверждать это столь катего­
рично.
52«Пьяница» , «пьянка» или «попойка», «собутыльник», «пьяный» , « пьян­
ствовать» .
53ГОПАНО. Ф .2 . Оп. 1 .Д . 845. Л. 38 (май 1931).
5/1Accusatory practices... / Sh, Fitzpatrick, R. Gellately (eds.) . P. 102.
55ГА РФ. Ф. 3316. On. 39. Д. 92 (июль 1936).
56ГОПАНО. Ф . 30 . On. 1. Д. 1292. Л. 53 (август 1937).
57ГАНО. Ф. 5944. On. 1. Д. 125. Л. 382 -382 об. Заведующая столовой мя­
сокомбината заявляет о пропаже дорогих пряников, приготовленных к вече­
ру «ударников» (сентябрь 1933).
58ГАНО. Ф . 5944 . On. 1. Д. 125. Л. 97. Агронома обвинили в получении
мешка картошки от дирекции одного из колхозов Горьковской области, в то
время как столовая этого коллективного хозяйства была закрыта из-за от ­
сутствия продуктов (август 1933).
59ГАНО. Ф. 5944. Оп. 3. Д. 145. Л. 21 -22 . Одного из руководителей строи­
тельного треста обвинили в том, что он отремонтировал свою квартиру с по­
мощью материалов, принадлежавших его организации (октябрь 1932).
60РГАЭ.Ф.396.Оп. 10.Д.64.Л.13-16.
61ГАРФ.Ф.5446.Оп. 82.Д.56.Л.331.
62Там же. Л. 246.
63РГАСПИ. Ф. 613. Оп. 3. Д. 34.
64ГАРФ.Ф.5446.Оп.82.Д.66.Л.41-42.
65ГОПАНО. Ф. 2. On. 1. Д. 3364 . Л. 107 (июнь1935). Две бычьих туши,
предназначенные для отправки в Горький, начинают портиться на месте.
Чтобы их не выбрасывать, из них д ел а ют колба сы .
66ГАНО. Ф. 5944. Он. 1. Д. 125. Л. 495 -496 .

ГЛАВА 12
Портреты доносителей
Отношение к доносительству: перейти черту?
Можно предполагать, что постоянное и повсеместное присутствие
доносительства в публичном пространстве сталинского общества за­
ставляет всех советских людей определить свою позицию по отноше­
нию к подобному поступку. Источников, позволяющих понять, что
об этом реально думали люди, недостаточно. В обществе, где критика
власти могла привести к роковым последствиям, мало кто решался
доверять бумаге свои мысли и демонстрировать свое критическое от­
ношение. Но из этого совершенно не следует, что признание новых
ценностей, насаж даемых режимом, имело всеобщий характер. Пред­
ставляется необоснованным считать, что советским людям доста­
точно было воздействия пропаганды и появления новых слов, чтобы
забыть все свои нравственные устои. Дало ли нужный результат то,
что понятие «донос» было закамуфлировано более расплывчатыми:
«сигнал», «жалоба»? Сделало ли это более преодолимыми опреде­
ленные нравственные преграды?
Навязчивое присутствие публичных форм доносительства остро
задевало ряд современников, которые в личных дневниках говорят о
своем неприятии явления. 22 июня 1929 года И. И. Шитц уже осуж­
дает нравственные изменения в обществе:
«Люди будут со временем дивиться тому, как извращались шиворот
j навыворот все человеческие понятия в том своеобразном государствен­
ном укладе, какой приняла Россия при большевиках. Каждый день встре­
чаешь подобные извращения.
< ...>
Ну, можно было думать, чтобы шпионство и донос когда бы то ни было
открыто признавались доблестью?»1
Невозможно за один день полностью изменить общественные
ценности, и многие советские люди рассматривали доносительство
как отвратительную практику. В начале исследуемого периода на­
стороженность проявляется еще в письмах, адресованных видным
представителям режима (в частности Г. К. Орджоникидзе). Когда
«сигнал» начинает слишком напоминать донос, он шокирует. В це­
лом ряде писем выражено удивление по поводу того, как проводилась
257

чистка 1929 года3. Критикуют доверие, с которым относятся к доно­
сам. В июле 1928 года ветеран партии Д. С. Климов жалуется в Цен­
тральную контрольную комиссию на поведение представителя ЦКК
в своем районе во время проведения чистки. Климов сетует, что при­
сутствовал при настоящей травле людей. Представитель ЦКК с само­
го начала заявил, что хотел бы услышать только негативные мнения,
но автор письма, по его словам, все же взял слово, чтобы подчеркнуть
положительные стороны в действиях обвиняемого. За это его обозва­
ли «дураком, который здесь воняет», и оратор предложил «срубить
[ему] голову и провентилировать мозги». Ветеран требует наказать
обидчика, упрекая его в том, что он «держал себя как в период “во­
енного коммунизма”», и ведет «неправильную» линию2.
Подобная реакция отторжения встречается нередко3. В ноябре
1929 года Орджоникидзе получает письмо, в котором описано поло­
жение в компартии Азербайджана. В нем говорится о многочисленных
фракциях, которые изнутри разрушают партию, и в противостоянии
между которыми одним из важных видов оружия являются аноним­
ные письма:
« Пиш ут ан онимки на новых рабо тников, копии которых пер ед аются
разным людям распространять в районах»4.
Позже подобная критика звучит менее открыто. По-видимому,
риск слишком велик. Только после принятия конституции 19361’года
вновь активно звучат голоса в осуждение практики доносительства.
В этот период можно найти множество писем-обжалований, авторы
которых заявляют, что они стали жертвой ложного доноса; тем не ме­
нее слово, которое они употребляют, это не «донос» и даже не «сиг­
нал», авторы жалоб предпочитают использовать слова «заявление» и
«кл евета».
Когда в 1936 году во время проверки документов некоего Ткачен­
ко исключают из партии на основании сигнала о том, что он скрыл
свое социальное происхождение, а также факт, что четверо из его бра­
тьев якобы состояли^ отрядах басмачейс, он пишет М И. Калинину.
аВспомним резкий ответ Ю. Фигатнера сотруднику Академии наук, кото­
рый обвинял его в поощрении доносов. См. выше, глава 5, раздел «История
одного исчезновения».
ьПринятая вместо конституции 1924 года, он а прекратила практику л и ­
шения гражданских прав определенных категорий населения. Формально
чрезвычайно либеральная, благородная и демократичная, на деле она была
пу стым звуком.
сДвижение вооруженного сопротивления советской власти в Средней
Азии. Басмачество было очень активным на протяжении большей части
1920-х годов.
258

И не просто просит главу ВЦИК вмешаться. Осуждая предпринятые
против него действия, Ткаченко ссылается на статью 127 конститу­
ции «гражданам СССР обеспечивается неприкосновенность лично­
сти». И риторически вопрошает: «Дает ли мне права Конституция
требовать по советской линии фамилию клеветника на предмет при­
влечения его к ответственности за клевету»5? Но примеры подобной
открытой постановки вопроса все же встречаются редко, и мы пом­
ним, что в июне 1938 года собеседник Молотова самым яростным об­
разом обрушивается на практику доносительства, но под покровом
анонимности:
«...их арестовали по доносу, по злоумышленной клевете подлеца-
карьериста, котор ый, ж ел ая показать сво ю “бдительность ” губит человека
и не одного, а сотни и тысячи...»6
Властям, таким образом, не удается своей пропагандой полно­
стью заставить советское общество принять новые ценности. В по­
следнем письме автор использует слово «донос», значит, оно исчезло
не полностью. И если трудно делать какие-то общие выводы из при­
меров, которые мы только что привели, нам кажется необходимым
подчеркнуть, что в течение всего изучаемого периода сохранялось от­
торжение доносительства, продолжала существовать определенная
нравственная позиция.
Мы говорили о критике практики извне: она идет от тех совет­
ских граждан, которые отвергают подобную форму сотрудничества
с властью. Отношение к сигналу неизбежно более противоречиво у
тех, кто пишет. Случается, что неловкость читается сквозь строки.
Некоторые, подписывая письмо, тем не менее просят не называть их
имени, так как благодаря этому их «слабые нервы в этом не будут
надорваны»7. Желание сотрудничать с режимом в этом случае плохо
скрывает неспокойную совесть, угрызения которой выдают понима­
ние неблаговидности совершаемого поступка. Другие пишущие, хотя
и не признаются столь открыто в своем чувстве неловкости, тем не
менее дают понять, что решиться на подобный шаг им было нелегко.
Они используют слова из лексического поля необходимости: «Я вы­
нужден сообщить Вам...» Даже если эти формулировки отчасти ри­
торичны, они все же свидетельствуют об испытываемой неловкости.
Писать вынуждают обстоятельства, а не уверенность, что соверша­
ешь хороший поступок.
Существует и еще более двусмысленная позиция. Некоторые жа­
лобщики делают упор на свои прошлые заслуги и на свои доносы. Речь
чаще всего идет о том, чтобы убедить в своих правах адресата пись­
ма. Факт доноса, таким образом, представлен как услуга, оказанная
режиму, в обмен на которую просят о благодеянии. Доносительство
воспринимается, следовательно, как усилие, которое заслуживает
259

вознаграждения. Речь не идет об отторжении, авторы в полной мере
берут на себя ответственность за свой поступок. И все же говорить о
полном приятии трудно. Доносительство не рассматривается как чи­
сто идеологический, самодостаточный поступок. 9 ноября 1937 года
некий доктор экономических наук пишет Молотову:
«Я был одним из первых и последовательных разоблачителей вре­
дительских “теорий" и практики кондратьевцев, прич ем разоб лач ал не
только в стенах Наркомзема, но и в печати и там где большевик должен в
первую очередь разоблачать вредителей»8.
У других больше пафоса. Так, жена старого коммуниста, аресто­
ванного по ложному доносу, вступается за мужа и настаивает на том,
что он верно служил советскому государству, «не раз проявляя боль­
шевистскую бдительность в раскрытии того или другого врага наро­
да»9. Этот аргумент часто повторяется в письмах, написанных, чтобы
защититься*'. Как если бы участие в доносительстве было основанием
для снисхождения со стороны режима.
Без излишнего энтузиазма другие авторы выражают свою уве­
ренность в том, что они поступают хорошо. Для них слова «считаю
своим долгом» — не пустой звук. Доносительство воспринимается
как совершенно нормальный способ сообщить власти необходи­
мые, по мнению авторов, сведения. Так происходит с большинством
писем: в них не звучит ни энтузиазма, ни стеснения. Отношение к
доносительству вполне безмятежное: это и не предосудительное
действие, но и не священный долг, а всего лишь способ поставить
власть в известность или решить проблему. Случайным проявлени­
ем повышенной бдительности следует, по-видимому, считать уже
упоминавшееся письмо воронежского крестьянина, пытавшегося
сорвать маску с нового директора государственного банка. Если
сомнение зародилось, то нормально, по мнению автора, сообщить
о нем руководителям страны. Таким безмятежным отношением к
поступку информирования власти можно, по-видимому, объяснить
малое число анонимных писем, которое нам удалось найти. Писав­
шие не стыдились*того, что делали.
Наконец некоторые относились к доносительству даже с энтузи­
азмом. Отдельные авторы не просто осознают свой долг и принимают
ситуацию, но идут дальше и действуют с воодушевлением. Во вре­
мя чистки в «Правде» бывший сотрудник, когда-то участвовавший
аВ особенности в фондах, которые содержат большое число жалоб и апел­
ляций: в се кретариа тах Кал инина и Мол отова. Этот ар гумент очень часто и с ­
пользуется теми, кто. в свою очередь, становится жертвой репрессий. Они не
понимают, п оч ем у их постигл а такая участь, ес ли они активно с отр удничали
с режимом.
260

в рабкоровском движении, направляет не менее семи писем в комис­
сию Центрального Комитета партии по расследованию, все эти пись­
ма касаются разных людей и в общей сложности насчитывают более
пятидесяти страниц! Заявления этого же субъекта можно найти даже
в архивах комсомола10! По случаю чистки в Союзе советских писате­
лей секретарь Центрального Комитета А. А. Андреев получил пись­
мо, которое начинается следующим образом:
«Г лубокоу важ аемый товарищ Андреев! Хотя в ЦК, полагаю, имеется
достаточно материала о безобразиях, творящихся врагами, бюрократами,
групповщинами в издательствах, журналах и в союзе писателей, все же я
считаю своим долгом и необходимостью сообщить следующее, исходя из
народной пословицы: “Кашу маслом не испортишь”» 11.
Легкость, с которой автор говорит о серьезном (что бы о нем ни
думать) поступке, который совершает, весьма красноречиво свиде­
тельствует о его отношении к доносительству. Мстительная радость,
звучащая в этих строках, тем не менее достаточно редка для иссле­
дованного корпуса писем. Сторонники доносительства, как правило,
более сдержанны в своих оценках.
Отношение населения к доносительству, таким образом, очень
разнообразно. Нельзя, по-видимому, сделать вывод о том, что обще­
ство в целом отторгало подобное поведение. Но и противоположное
утверждение было бы в равной мере некорректным: тридцатые годы
не были годами доносов всех на всех. Несмотря на усилия режима,
общество неоднородно, и доносительство вызывает отторжение, не ­
ловкость или приятие. Кто же решается на этот шаг? Кто такие авто­
ры сигналов?
Доносители, кто они (статистика)?
Выстроенная властью широкая сеть должна дойти до максималь­
но большой части населения. Как меняется облик доносителя в зави­
симости от инстанции приема доноса12? Например, в «Крестьянскую
газету» обращаются в основном крестьяне, но гораздо труднее опре­
делить социальный статус тех, кто пишет Калинину или в партийные
инстанции. Статистика, подаваемая самими этими организациями,
использует только самые общие советские социо-профессиональные
категории (рабочие, крестьяне, служащие), к которым добавляется
бесчисленное множество постоянно меняющихся и не очень знач и­
мых делений на группы. Можно только удивляться, на основании
чего делались эти статистические подсчеты, так как из письма чаще
всего невозможно понять, каково реальное социальное положение его
автора. Необходимость представить эти данные, чтобы украсить ими
обязательные отчеты (например, в 1932 году, после пятидневника по
261

работе бюро жалоб), конечно же, подталкивала многих составителей
к импровизации и экстраполяции!
Статистика, представленная «Горьковской коммуной» в 193413году
и в меньшей мере —в 1936й, относится к тем немногим, где процент
«неизвестных» авторов велик. Поэтому ее можно считать более на­
дежной и провести ее основании более детальное исследование пи­
савших в значимую областную газету.
Довольно отчетливо преобладание городских жителей: «разо­
блачители» —это в основном «служащие», затем, в равных долях, —
«рабочие» и «колхозники». Приблизительно каждое четвертое
письмо (24,8 %в феврале 1936 года и 28,7 % в ноябре 1936) пришло
из различных районов Горького. Кроме того, если, даже на основа­
нии имеющихся у нас фрагментарных данных попытаться проанали­
зировать происхождение писем по районам, можно также заметить,
что самое большое их число происходят из «промышленных» зон
области с высокой плотностью городского заселения (Богородск,
Балахна, Дзержинск, Бор, Вача). Сельские районы охвачены в го­
раздо меньшей степени. Также довольно отчетливо сказывается
удаленность от центра. Жители далеких от Горького районов, таких
как Кологрив, Пыщуг или Мантурово* на севере области, не пишут
или пишут мало. Напротив, районы, преимущественно сельскохо­
зяйственные, такие как Лысково или Дальне-Константиново, но
расположенные километрах в шестидесяти к востоку от столицы
области, пишут относительно чаще, чем промышленные районы.
Похоже, что играет свою роль и транспортная доступность: города,
расположенные вдоль железной дороги Горький — Киров, являют ­
ся важными «отправителями», например, Семенов, Красные Баки,
Урень и Шахунья.
Более тщательный анализ этого потока писем подтверждает, что
есть особенности, связанные с тем, откуда идут письма: существует
городской и сельский ритмы написания писем. Минимум писем, на­
писанных колхозниками и крестьянами-одиночками, приходится на
разгар лета (август), а интенсивная фаза —на весну. Во время страды
земледельцы заняты полностью, и у них нет времени даже подумать о
том, чтобы кого-нибудь разоблачить или на кого-нибудь пожаловать­
ся. Напротив, зимой и весной —время сбора налогов и период, когда
надо дожить до нового урожая, —благоприятны для жалоб, в этот пе­
риод усиливается социальная напряженность. Сравнивая этот поток
с общим потоком писем, получаемых газетой, можно констатировать,
что доля крестьянских писем выше в первой половине года и резко
снижается во второй его половине.
* У автора ошибка, эти города находятся в другой области (прим. пер.).
262

Данные о Центральном бюро жалоб, которыми мы располагаем,
подтверждают эти выводы. Колхозники, составлявшие более 37 % на­
селения в 1937 году, составляют лишь 7,5 % направивших жалобу в
Центральное бюро в 1936 году15. Рабочие также жалуются относитель­
но реже (32 % населения, 7 %жалоб), чем служащие (13,6 %населения).
Эти данные, вероятно, объясняются степенью владения письменной
речью (крестьяне в своем большинстве остаются малограмотными) и
незнанием инструментов, которые имеются у них в распоряжении, в
то время как городские служащие достаточно решительно берутся за
перо. Цифры для Горьковской области примерно такого же порядка16.
Рабочие жалуются мало: от 5 % (1932) до 14 % (1937) в то время как
служащие обращаются в бюро жалоб чаще (приблизительно 20 %). На
уровне собственно города Горький17можно получить результаты с бо­
лее тонкими различиями. Высокая концентрация рабочих объясняет
их высокую долю среди авторов жалоб (41 %). Другая широко пред­
ставленная социальная категория —это служащие (27,5 %).
Сигнал, таким образом, является оружием, широко используемым
в советском обществе. Однако следует провести целый ряд разли­
чий —в зависимости от уровня, на который письмо направлялось. Уже
описанные нами центральные фигуры, к которым шли обращения, и
наиболее широко распространявшиеся газеты становятся адресатами
самых широких кругов населения, безотносительно к преградам, ко ­
торые создают неграмотность и недостаток образования. Похоже, что
крестьяне охотнее обращаются в «свою» «Крестьянскую газету» или
к «своему» представителю во власти, М. И. Калинину. Они пишут
также всем, кто обладает особой аурой: Сталину или, на областном
уровне, первому секретарю партии18. Если же спуститься вниз по
административной лестнице или по уровню престижа, то представ­
ляется, что к сигналам прибегает менее многочисленная, но лучше
устроенная часть советских людей: скорее горожане, чем сельские
жители, скорее служащие, чем рабочие. В полной мере свою роль
играют и культурный капитал, и уровень грамотности.
Тем не менее статистические данные, имеющиеся в нашем распо ­
ряжении, не очень дифференцированы. Что скрывают под собой та­
кие термины как «рабочий», «крестьянин», или «служащий»? Лишь
содержательный анализ самих писем-доносов позволяет лучше по­
нять, кто же были эти разоблачители.
Автопортреты
Авторы писем подчас описывают самих себя. Сведения, которые
они в этом случае сообщают, не ограничиваются полом, социальной
принадлежностью или указанием региона. Многие письма часто
263

в изобилии содержат ценные факты, связанные с настоящим или с
прошлым пишущего- Рассказывать о себе, как известно, было одним
из традиционных упражнений любого большевика, от которого тре­
бовалось более или менее регулярно заполнять автобиографические
анкеты, которые затем попадали в личные дела. Члены партии, а так­
же ответственные сотрудники государственного аппарата должны
были сообщать сведения о себе (прошлое, социальное происхожде­
ние, профессию, революционные заслуги, если таковые имелись), а
также о своих близких. Автобиографические сведения и этапы жиз­
ненного пути являлись важнейшими моментами, на которые прежде
всего обращали внимание во время чисток. Поэтому не следует удив­
ляться сверх меры, что в наших письмах мы можем найти подробные
автобиографические сведения.
Прежде чем начать их анализировать, необходимо уточнить, что
работать с ними надо очень осторожно: как и ряд других, мы об этом
еще будем говорить, автобиографические сведения являются частью
стратегии убеждения, выстроенной автором сигнала. Их приводят,
как правило, в начале или в конце письма. Понятно их назначение:
речь идет о том, чтобы убедить читателя. Предосторожности методо­
логического характера не должны, однако, стать препятствием для
обсуждения этого ценного материала.
Попытка построить идеальный тип доносителя при помощи све­
дений, содержащихся в письмах, приводит нас к описанию советских
людей, нашедших свое место при этом режиме. В обществе, которое
провозглашает освобождение, пусть и относительное, женщин, оста­
ется все же во власти мужчин, именно эти последние составляют
основную массу авторов сигналов: 68 % из исследованного корпуса
против 11 % женщин и 8 % коллективных писем19.
То, что доносители сообщают о своем социальном происхожде­
нии, также свидетельствует о поддержке ими режима. Те, кто рас­
сказывают о себе, стараются этим рассказом показать, что именно
дала им советская «власть. В этом смысле в письмах постоянно при­
сутствует фигура отца, которая, похоже, является одним их наибо­
лее эффективных средств дифференциации. Большинство авторов
принадлежали к обездоленным при царском режиме социальным
группам: рабочие, бедные крестьяне, батраки. Письма рассказывают
своеобразную историю «золушек» на советский манер20, как, напри­
мер, этот украинец, бывший председатель сельского совета, который
начинает свое письмо словами:
«Я, Гражданин села Вендичан Могилев-Под р-на Винницкой области
М. Степан Артемович, выходец из батрацкой семьи, отец мой умер в по­
мещ ичьем коровнике ...»21
264

Многие авторы (8 %) выставляют на первый план свое несчастное
детство:
«Я сын бедного лесоруба с. Виндрея Салазгорской вол. Б .- Демьянского
уез. Пензенской губ. < . . .> До 13 лет воспитывается чужими щами, моло­
ком и корками хлеба, ходил рваный и голодный»22.
Апелляция к прошлому служит в равной мере для того, чтобы дать
импульс к нападению и для того, чтобы обосновать защиту. Автор,
которого упрекают, что он преследовал сельского корреспондента,
энергично протестует против этих обвинений и нападает на местные
власти, мол, они —настоящий «гнойник». Его детство, как он считает,
должно свести на нет любые порочащие его измышления:
«Родился я в 1895 г. детство мое до 1911 года протекало в деревне,
жили очень бедно, я помню подчас голодали, подбовляли в хлеб сурогать
и ходили собирать куски (нищенствовали). В 1911 г. я пошол в отход»2,1.
В автобиографических абзацах авторы очень настаивают на при­
надлежности к угнетенным при царском режиме, это словно бы дает
им особые «права» в новом обществе. Представители национальных
меньшинств Российской империи (но также и СССР) усиленно под­
черкивают, что пострадали от дискриминации. Так, азербайджанец,
ставший жертвой преследований в Армении, пишет следующее:
«Отец из трудящихся. Из-за политики армянской Дашнакцутюнов,
мы были вынуждены эмигрировать из родины ( с 1917 по 1920). П о ­
сле создания советской власти в Армении мы вернулись домой. С 1922
по 1929 г. бесперерывно работал в разных советских органах. С 1931 по
1934 г. работал народным судьей Базар Кичарского р-на ...»24
Подобные оправдания имеют, конечно же, не только социальный
или национальный, но и политический характер. Упоминание о при­
надлежности к большевистской партии или к ее сторонникам также
постоянно встречается в письмах-разоблачениях: чуть более трети
авторов изученных писем выставляют на первый план свое участие в
структурах сталинской власти. «Революционный послужной список»
также упоминается регулярно. Речь идет о давнишнем членстве в пар­
тии, об участии в политической борьбе до революции или об участии
*в событиях 1905 и 1917 года. Как мы видели, многие напоминают о
своем участии в забастовочном движении, а другие ограничиваются
тем, чтобы описать себя: я —человек, «...с раннего детства чутко реа­
гировавший на рутину произвола и бесправие старого режима»25.
Если рассказ о прошлой жизни ведется с целью показать близость
к идеалам режима, описание жизни настоящей подчеркивает слабость
пишущего и тем самым свою социальную незащищенность. «Сигна­
лизируют» не элиты. Речь идет о простых коммунистах, рядовых чле­
нах партии или о людях, не занимающих высокие посты, они пишут
265

жалобы на вышестоящее начальство. Среди сельских жителей —это
колхозники или, довольно часто, —работники среднего звена (бухгал­
теры и т. п.). Противоположные примеры не имеют документальных
подтверждений: мы нашли всего одно заявление, написанное предсе­
дателем колхоза26. Между тем легко можно представить начальника,
желающего по-быстрому избавиться от подчиненного, ставшего ему
помехой. Но среди изученных нами писем таких случаев нет.
Вполне возможно, что автор жалобы мог занимать ответственный
пост в прошлом (многие из пишущих —бывшие председатели сель­
советов, ответственные партийные работники или управленцы), но
сигнал чаще всего бывает направлен после отстранения от должно­
сти. Эта характеристика, очень отчетливо прослеживающаяся в изу­
ченном корпусе текстов, позволяет еще раз подчеркнуть достаточно
двусмысленный статус заявителя-доносчика в советском обществе.
Очень точным определением для них было бы «угнетенная группа
угнетающего класса»1*. Многие разоблачители чувствуют, что не мо­
гут дальше продвигаться по карьерной лестнице и испытывают го­
речь по этому поводу:
«Т олько, толь ко нач ина еш ь опр авл яться матер иал ьно как насту пает
беда. Нет ни денег, ни своей квартиры и неопределенность положения без
работы.
Наш вождь и учитель т. СТАЛИН сказал “жить товарищи стало
легче, жить стало веселее” Эта характеристика дана гениальным че­
ловеком, вождем революции. Она бесспорно верна. Это положение мы
приветствуем»27
О несчастьях и жизненных трудностях никогда не говорится от­
крытым текстом, и, во всяком случае, в них никогда не упрекают дей­
ствующую власть. Однако отчаянное положение авторов отдельных
писем совершенно очевидно. Донос на соседку, которая ворует на ра­
боте еду, столь же красноречиво говорит о голоде, как и демонстриру­
ет возмущение незаконными действиями28:
«Батенко намеренно хвалилась передо мною — вызывая меня на
эксцессы, как много им дают всего в распреде, подносила жирного гуся —
пока зывая его и говорила: вот каких гус ей мы получ а ем, а завтра будут
давать индюков, хвал ил ась какое ж и р но е м ол око она полу чает, как много
сметаны, из которой она делает масло.
Хвалилась намеренно передо мной, зная что я с детьми и теткой
сижу на одной похлебке и куске ржаного хлеба, стараясь вызвать во
мне раздражение и недовольство, которого я ей однако никогда не
высказывала.
аDominants dom i^ s — понятие, введенное в современную социологию
Пьером Бурдье (прим. пер.).
266

Питались они всю зиму действительно так как мало людей питалось
и в до-военное время пекли то и дело белые пироги и булки — жарили
пирожки делали бесконечные пельмени».
В этих письмах видны неустроенность и непрочность жизни, про­
блемы, с которыми советским людям приходилось сталкиваться в
повседневном быту. Неурядицы со всей силой обрушиваются на
авторов писем. Так, речь постоянно идет о жалких жилищных усло­
виях: отсутствие отопления, недоделанные, слишком тесные или в
аварийном состоянии квартиры —вот то, с чем доносители неизбеж­
но сталкиваются каждый день.
В этом смысле они —те, кому официальные речи дают основание
надеяться на лучшее, кто в полной мере является символом измож­
денного общества. Обиженные в своем стремлении к большей власти,
к более «веселой» жизни, они прибегают к средствам косвенного на­
силия, чтобы дать выражение своему недовольству.
Доносители в советском обществе: распространение практики
Ограничиться сведениями об авторах, содержащимися в самих
письмах, означало бы заведомо исказить наше исследование. Слишком
часто их цель —придать веса просьбе. Отчеты о расследованиях порой
содержат информацию о жалобщике и тем самым позволяют нам до­
полнить наше знание. Кроме этого, руководители бюро жалоб и других
инстанций приема сигналов ведут статистику по авторам полученных
писем. На основании этой статистики, когда-то более детальной, когда-
то менее, не всегда возможно делать достоверные выводы. С сельском
районе, таком как Починковский, совершенно не удивляет, что 65 %
жалующихся —крестьяне. Эта категория, которая включает в себя лиц
разного статуса (колхозников или частников), не расписана подробно
в статистических данных, представленных в 1932 году29. Тем не менее
такие цифры, как правило, представляют большую ценность и весьма
удачно позволяют дополнить предыдущие.
Прежде всего важно подчеркнуть, что доносительство является,
по-видимому, повсеместно распространенным явлением. Во вся­
ком случае, по-настоящему «белых пятен» доносительства не суще­
ствует. С точки зрения географии, доносы пишут во всех регионах
СССР. Архивы «Крестьянской газеты» систематизированы по месту
происхождения жалоб. Письма приходили не только из РСФСР, но
и из всех республик Союза. На областном уровне источниками сиг­
налов являются все районы Саратовской и Нижегородской областей.
Спектр социальной принадлежности доносителей, таким образом,
шире, чем это может показаться на основании их автопортретов: от
простых, почти неграмотных крестьян и рабочих30 до писателей31.
267

Властная элита, похоже, в доносительстве не участвует: авторы пи­
сем никогда не являются представителями власти, будь то мужчины
или женщины.
В институты приема сигналов обращаются все категории совет­
ских граждан, и при этом значительная часть писем принадлежит
мужчинам и женщинам, стоящим вне этого общества. Так происхо­
дит, например, с национальными меньшинствами. В 1937 году грек
из Донской области написал в Москву в Совет национальностей «жа­
лобу» на замначальника политотдела зернового совхоза, где работал,
из-за расистского к себе отношения32. Евреи из Томска также пишут
об антисемитизме представителя партии в своем жилищном коопе­
ративе3,3. Среди авторов есть и несколько крестьян-единоличников.
Этим понятием чаще всего называют крестьян, исключенных из кол ­
хозов, которые пытаются восстановить свои права. Их послания не­
сколько особые, они пишут в основном о действиях местных властей
и их злоупотреблениях, в частности в налоговой сфере.
Отчеты о расследованиях показывают, что наличие социального
клейма не мешает обращаться в органы работы с письмами граж­
дан. Кулаки, «нетрудовой элемент»34, а также заключенные пишут
жалобы, как и все остальное население. Так происходит, например,
в 1935 году, когда некто Панов из Межевского района обращается в
приемную Калинина чтобы заявить о причинах своего исключения
из колхоза (попытка заставить замолчать, зажим критики со стороны
дирекции). Делу не дают хода на том основании, что «Панов, начиная
с 1922 г. по 1932 г. систематически держал батраков и сезонных рабо­
чих, арендовал землю и занимался спекуляцией»35. Следовательно, он
является кулаком, и его исключение оправдано. Подобные сведения,
конечно же, приводятся для того, чтобы представить авторов писем
не заслуживающими доверия. Но при этом они показывают, насколь­
ко широко использовалась жалоба-донос. В данном случае речь идет
о тех, кому нечего терять или, что почти одно и то же, о тех, у кого нет
другого выбора, как писать во власть.
Маргинальность авторов писем может определяться социальным
происхождением или быть более очевидной, как в случае заключен­
ных ГУЛАГа36. Каким бы удивительным это ни показалось, среди
писем, направленных в официальные инстанции, есть множество та­
ких, в которых говорится о применении пыток, об условиях содержа­
ния заключенных. В отличие от анонимок, которые мы приводили в
предыдущей главе, здесь речь идет об очень содержательных пись­
мах, подписанных конкретными лицами. Некоторые заключенные не
принимают своего нового положения и пытаются, даже находясь в
лапах чекистов, увлечь за собой в своем падении вчерашнего врага.
Заключенный с Дальнего Востока, Александр Максимович Ч. пр и­
268

сылает на Кавказ (откуда он родом) в газету письмо, в котором вы­
ражена его сохраняющаяся уверенность в том, что:
«...вся эта ложь, которую состряпали аполл онские районные дельцы
следственно-судебных органов, высосав из пальца мне обвинение и заса­
див меня в тюрьму, тем самым постарал ись спл авить меня на Дал ьный
Восток. Они надеются, что одним общественным обвинителем стало
мен ьше и своим гнусным по ступк ом думали сдел ать из меня про тивника
соввласти, но я, несмотря на все лишения и переживания ссыльной ж из­
ни, и поны не оста юсь тем ж е па тр иотом сове тск ой страны, каким был и
на воле»37
Он пользуется случаем и в этом письме еще раз обвиняет судеб­
ную власть своего района в том, что «она сеяла вражду к соввласти
среди масс».
Другие используют сигнал для того, чтобы пожаловаться на
условия своей новой жизни. Николай Буланов, заключенный из ка­
захстанского лагеря, что рядом с Алма-Атой, сумел «нелегальным
путем»38 переправить письмо отцу и просит его отправить послание
далее:
«Я прошу, умоляю тебя отец передай это мое письмо кому знаешь сам,
или парткому, или председателю Ленинградского Исполкома, или кому
уже сам знаешь — из авторитетных чекистов и представителей государ­
стве нной влас ти».
От чтения этого письма бросает в дрожь. В нем подробно, холод­
но и трезво описаны условия жизни в лагере, где содержится автор.
Даже в такой крайней ситуации, где неопровержимым образом про­
являет себя подлинная природа сталинской власти, этому человеку
все еще хочется верить в действия политиков из центра:
«Несмотря даже на то, что уже 14-й год существует диктатура проле­
тариата, 11-й год существует в автономной КССР Власть Советов —здесь
все еще существуют страшные застенки царских тюрем, где пытают, бьют
заключенных, морят их и холодом и голодом. Насилуют их прямо в рот
(вместо ананизма) и в довершение всего это —кошмар, ужас»39.
Некоторые не ограничиваются общими утверждениями и напада­
ют на лагерное начальство. Мы помним, что Федор Георгиевич Чер­
нов, заключенный семьдесят первой колонии четвертого отделения
Амурлага, обратился к прокурору СССР с заявлением о провокации
группы «наседок», организованной начальником семьдесят шестой
колонии и о «незаконном отборе личных вещей у заключенных, об
издевательстве и насилии над личностью заключенных»30.
Распространенность практики доносительства такова, что не по­
зволяет нам поддаться миражу специфической русской болезни, свя­
занной с «особым геном»41. Конечно, следует учитывать российские
корни представлений о взаимоотношениях государства и его поддан­
269

ных. Но использование письма-жалобы не является национальной
особенностью. Иностранцы, живущие на советской земле (инженеры,
но также и рабочие), тоже прибегают к этому средству. Так поступил,
например, немецкий рабочий с целлюлозно-бумажного комбината в
Балахне42(Нижегородская область). Он великолепно усвоил нормы
подачи сигнала:
«Мое письмо не преследует цели создавать конфликты, но оно долж­
но служить товарищам в качестве основания и материала для устранения
неполадок и конфликтов в производстве».
Автор письма, рабочий из Германии, член компартии Германии
привлек на работу в СССР ряд специалистов бумажной промышлен­
ности. Эти немцы, всего около пятидесяти, очень быстро оказались
недовольны своей участью и пригрозили устроить забастовку. Они
заявили о своем недовольстве, немного разгоряченные спиртным, на
вечеринке, где кое-кто из них произносил «антисоветские» речи, о
которых автор письма незамедлительно сообщил в партию, выступив
предварительно перед своими товарищами («Само собой понятно что
я как коммунист на эту склоку в бездействии смотреть не мог»). Под­
черкнув свои заслуги, что доказывает полное усвоение практики, он
переходит к личным проблемам. Ответственность за них он в значи­
тельной мере возлагает на главного техника завода, «друга бывшего
белогвардейца», который, по его словам, бессмысленно придирается
и притесняет его (отказ предоставить отгул, переселение в другую
квартиру, снижение зарплаты).
Этот немец —не единственный, кто сигнализирует властям. Аме­
риканский инженер Ф. Герцог (он живет и работает в Свердловске)
пишет Молотову, выражая сожаление, что «все его предложения по
линии рационализации чертежно-проектного дела, которые должны
были дать большую экономию саботировались и срывались людьми,
которые сейчас арестованы». По-видимому, ситуация не улучшилось,
потому что он называет это положение «безвыходным»43. Подобные
письма встречаются не часто, но они есть во многих архивных фон­
дах —как центральные, так и местных.
Похоже, что практика получила распространение даже за предела­
ми СССР. Некоторые французские коммунисты писали советскому
руководству подобного рода письма, чтобы найти выход из нераз­
решимой ситуации. Так, сотрудник коммунистически ориентиро­
ванного кинообъединения «Сине-Либертэ» обращается за помощью
к Молотову44. Письмо, написанное по -французски, поражает своим
сходством с письмами советских людей тех времен. В нем присутству­
ет та же наивная вера в возможность участия в деле представителя
коммунистического движения, наделенного властью. То же указание
по имени на человека, ответственного за проблемы (автор даже при­
270

водит его адрес!), то же ощущение тупика, из которого можно выйти
только благодаря «божественному» вмешательству.
Наверняка иными побуждениями руководствовался Луи Ара­
гон, когда в декабре 1935 года посылал двум советским ответствен­
ным лицам —А. С. Щербакову (первому секретарю Союза советских
писателей) и М. Кольцову (редактору газеты «Правда»), «сигнал»
о «недопустимом» поведении писателя Безыменского во время его
поездки во Францию'15. Это письмо явилось следствием статьи Без­
ыменского в «Литературной газете», где он выставлял себя весьма
успешным и рассказывал о выдуманных встречах, которых на самом
деле никогда не было. Поведение советского поэта, по-видимому, до
крайности раздражило его французского собрата:
«Б., например, в присутствии писателей, прерывает своих товарищей'16,
объясняя им, что они должны говорить. Он поддерживает среди них дух
соперничества, старается уронить в моих глазах Сельвинского, прибегал
к авторитету Маяковского, делает невозможной жизнь для Кирсанова,
приставая к нему с непрерывными замечаниями, совершенно смешными
в тех случаях, когда они не являются прямой пародией и т. д.»
И здесь логика та же: добиться, чтобы более высокий авторитет
применил силу: «Постарайтесь не направлять этих2, слишком уж
примитивных в своем поведении людей, мало способных олицетво­
рять собой ВКП(б), репутация и престиж которой нам дороже всего»
Это обращение носит исключительный характер, но оно не выглядит
кричащим несоответствием на фоне всего остального корпуса писем.
Его автором вполне мог быть и советский писатель.
То, что к «сигналу» прибегают пострадавшие от репрессий совет­
ские граждане и даже иностранцы, очень хорошо дополняет коллек­
тивный портрет доносителей. Конечно же, последние упомянутые
случаи не составляют основной массы, но их присутствие не позволя­
ет, когда мы ищем причины распространенности явления, удовлетво­
риться только завистью и социальной озлобленностью. Буксующий
социальный механизм сталинского режима, чрезмерная иерархич­
ность общества, постоянный произвол — все это, вероятно, столь же
важные факторы. Качественный анализ сведений, содержащихся в
письмах или сопроводительных документах, позволяет изучить со­
циальный статус тех, кто разоблачает и доносит.
Сообщать наверх — значит совершать акт косвенного насилия,
подчеркивает Люк Болтански: тот, кто отправляет разоблачительное
письмо, ждет от властной инстанции, в которую пишет, чтобы она
применила насилие вместо него47. Донос-разоблачение, таким обра-
аАрагон говорит здесь о таких фигурах «как Жид и Пикассо, но также о
рабочих рынка Ле Аль».
271

зом, чаще всего рассматривается как оружие слабого, к нему прибегают
люди, лишенные обществом как средств защиты, так и средств нападе­
ния. Это как раз и подчеркивает Филипп Бюррен, говоря о Франции
периода оккупации: «Донос —оружие слабых, тех, кто не может усто­
ять перед соблазном заставить работать в свою пользу силу чрезвы­
чайных полномочий». Он особенно подчеркивает, что «в то время как
женщины составляли небольшое меньшинство в общем числе попав­
ших под чистки, они сверх часто фигурируют в делах о доносах»48.
Портрет доносителей в СССР тридцатых годов, который можно
нарисовать, не противоречит этому утверждению. Тем не менее здесь
многое следует уточнить. Доносительство является массовым явле­
нием, большинство социальных групп в стране обращается к власти,
чтобы сообщить ей о своих обидах и недовольстве. Даже самые ущем­
ленные в правах: кулаки, «бывшие», вплоть до заключенных — все
используют это единственное им доступное средство, так они слабы.
Но в основном доносительством занимаются промежуточные слои
советского общества: рабочие, колхозники, служащие или руководи­
тели невысокого ранга. Иногда они —члены партии и обладают кро­
хотной частью символической власти и вовсе не являются самыми
беззащитными в сталинском обществе. Но и этих людей неустроен­
ность и повседневное насилие делают уязвимыми. Обращаясь к госу­
дарству с тем, чтобы через него применить насилие, они ищут способ
подтвердить свой социальный статус. Практически все советское
общество беззащитно по отношению к государству.
Изучая биографические сведения, содержащиеся в разоблачитель­
ных письмах и жалобах, мы столкнулись с одной из принципиальных
проблем в исследовании этих текстов: недостаточной надежностью
и неполнотой информации, которую они содержат. Нарочито под­
черкнутые факты и намеренные умолчания являются частью некоей
стратегии, часто бессознательно осуществляемой пишущим. Биогра­
фические сведения имеют определенную цену. Эта проблема, впро­
чем, шире и касается не только рассказов о жизни. Письмо-донос
существует не само по себе: у него есть читатель. Это он должен дей­
ствовать, и это его надо убедить. Формы, темы и сообщаемые сведе­
ния очень сильно зависят от избранной стратегии.
Примечания
1Шитц И. И . Дневник... 22 июня 1929. С. 128.
2РГАСПИ.Ф.613.Оп. 3.Д. 187.Л. 1.
3См., например: в том же д ел е (Л. 5) письмо сотрудника ОГПУ, который
удивляется, как мало проверяются «заявления», и п исьмо ч ле на партии, д о ­
прошенного Комиссией, который осуждает односторонний характер допро­
272

са, который ему пришлось выдержать, а также внимание к опять-таки непро­
веренным «заявлениям» (Л. 9).
4РГАСПИ. Ф.613.Он. 3.Д.74.
5Там же. Ф. 78. On. 1. Д. 592. Л. 28.
6ГА РФ. Ф. 5446. Оп. 82. Д. 66. Л. 287. Более обширный отрывок проци­
тир ован выше.
7РГАСПИ. Ф. 613. Оп. 3. Д. 36.
8ГАРФ.Ф.5446.Оп. 82.Д.56.
9Там же. Л. 160.
10По поводу дела газеты «Правда» см.: РГАСПИ. Ф . 17. Оп. 120. Д. 319;
ЦХДМО. Ф. 1. Оп. 23. Д. 1321. Л. 49 -51 . В архивах комсомола см.: Там же.
Ф.1.Оп.23.Д.1321.Л.49-51.
11РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Д. 304.
12К сожалению, изучить эти изменения с хронологической точки зрения
н ево змо ж н о . Статистика, кот орой мы располагаем, оч ень фрагментарна и н и ­
когда не имеет последовательного характера.
13ГАНО.Ф. 1197. Оп. 1 .Д .73 .
14Там же. Д. 164.
15Цифры, характеризующие состав населения взяты из кн.: Жиром-
ская В. Б., К ис ел ев И. Н., По ляко в Ю. А. Полвека под грифом «секретно»:
Всесоюзная перепись населения 1937 года. М., 1996. С. 75. Социальный с о ­
став авторов жалоб: ГАНО. Ф. 4570. On. 1. Д. 772. Л. 148.
16ГАНО. Ф.4569. On. 1.Д.2745 - за 1932; ГАНО. Ф.4570. On. 1.Д.411.
Л.120 - за 1935;ГАНО.Ф.4570.On.1.Д.1094.Л.73 - за 1936иГАНО.
Ф. 4570. On. 1. Д. 1093. Л. 101 —за первое полугодие 1937.
17Тамже. Ф.4570.On. 1.Д.411.Л. 120.
18Например, в делах за 1933 год, содержащих жалобы на работу колхо­
зо в Гор ьковской обл ас ти, хра нятся письма, в ос н ов но й ма сс е направленные
Жданову, Сталину, в «Крестьянскую газету», в ЦК партии. См.: ГОПАНО.
Ф.2.On. 1.Д.2420,2421 и2422.
19Остальные письма не имеют определенных авторов: причина их «ано­
нимности» — как исходное отсутствие подписи, так и ее уничтожение теми
службами, которые письмо передавали (так часто происходит, когда письма
пересылаются газетой).
20Мы здесь присоединяемся к Шейле Фитцпатрик, которая говорит о
траекториях «тогда и сейчас». Она развивает идею выхода из рабочего класса
ил и из крестьянства «с обс твенн ым трудом » для того, чтобы посвятить себя
революции. См.: Fitzpatrick Sh. L'usage bolchevique de la «classe»: marxisme
et construction de l’identitd individuelle / / Actes de la recherche en sciences
sociales. Nov'embre 1990. No 85. P. 73.
21ГА РФ. Ф. 3316. On. 39. Д. 81.
22Там же. Ф. 374. On. 3. Д. 208, Л. 131 (июнь 1928).
23Там же. Оп. 18. Д. 100. Л. 63.
24Там же. Ф. 3316. Оп. 39. Д. 97.
25ГОПАНО. Ф. 30. On. 1. Д. 1292. Л. 30 (май 1936).
26РГАЭ. Ф. 396. Оп. 10. Д. 142. Л. 384. Речь идет о председателе колхоза
«Парижская коммуна» в Тамбовской области.
273

27ГОПАНО. Ф. 30. On. 1. Д. 1292. Л. 30.
28ГАНО. Ф. 5944. Оп. 3. Д. 304. Л. 239 -241 (апрель 1933).
^Там же. Ф.4569.On. 1.Д.2748.Л.76(об.).
30Проблемы с синтаксисом, грамматикой и орфографией, которые суще­
ствуют у некоторы х п ишущих, поражают: некот оры е пись ма — это пр ос то
фонетическая запись. См., например: ГАНО. Ф . 5944 . On. 1. Д. 125. Л. 4 47 -
447 (об.) .
31В связи с собранием писателей, организованным в 1938 году в ЦК партии,
туда поступают разоблачительные письма, которые собраны в д е л е на 186 стра­
ницах. См.: РГАСПИ. Ф. 17. Он. 120. Д. 304.См. также: Chentalinski V. La Parole
r essu scitte. Da ns les archives litteraires du KGB. Paris, 1993. P. 2 4 0 - 2 5 3 .
32ГАРФ.Ф.3316. On. 39.Д. 107.
33Там же. On. 37. Д. 69.
33Из 475 писем, полученных Бюро жалоб в Починковском районе,
15 (3,15 %) поступили от «нетрудового элемента». См.: ГАНО. Ф. 4569 . On. 1.
Д.2748.Л.76(об.).
35ГАНО.Ф.4570.Оп. 1 .Д .411 .Л. 125.
36Г. Алексопулос изучал обращения о восстановлении в правах, на­
пр авл енные за ключ енны ми лагерей, л иш енны ми гражда нских прав. См.:
Alexopoulos G. Stalin’s Outcasts... Р. 9.
37ГА РФ. Ф. 8131. Оп. 37. Д. 112. Л. 59 и далее. Это письмо взято из под­
борки, сделанной одной из газет города Ворошиловска Орджоникидзевского
края в 1938 году. Подборка содержит два других примера. (Так назывались в
тот период Ставрополь и Ставропольский край \прим. пер.]) .
38ГА РФ. Ф. 374. Оп. 28. Д. 4036. Л. 152.
39Там же. Л. 152.
40Там же. Ф. 5446. Оп. 81а. Д . 180.
41Королев С. А. Донос в России... С. 30. Автор повторяет мысль, выска­
занную Львом Разгоном.
42ГОПАНО. Ф. 2. On. 1. Д. 78. Л. 8 и далее. (1929 год —предположитель­
но, письмо не датировано.)
43ГАРФ.Ф.5446.Оп. 82.Д.65.Л. 168.
44Там же. Л. 166.
45РГАСПИ. Ф . 88. Он. 1. Д. 512 . Письмо напечатано на машинке на рус­
ском языке, невозможно определить, является ли этот текст переводом, сде­
ланным в Москве, или он написан Эльзой Триоле. Последнее представляется
достаточ но вероятным, так как во мн огих вы ра жениях чу вствуе тся вли яние
французского языка.
48Речь идет о других писателях советской делегации.
47Boltanski L., Darre Y., Schiltz M.- A. La d6nonciation. P. 3.
4SBurrin P. La France & 1’heure allemande (1940-1944). Paris, 1995.
P.214 -215 .

ГЛАВА 13
i
Донос: «воплощение в тексте»*1
То, каким образом проблемы людей находят свое выражение в
сигналах6, — как с точ ки зрения содержания, так и с точки зрения
формы —превращает эти писания в самостоятельный жанр и не по­
зволяет ограничиться исследованием сказанного в доносе напрямую.
Здесь важнейшее место занимает читатель: как подчеркивает Кри­
стиан Жуо, изучавший разоблачения другого типа, мы имеем дело с
«воинствующим письмом, которое предполагает стратегию и тактику
выбора угла обстрела аргументами и выделяет большое место читате­
лю, который всегда находится очень близко»2.Доносительство, каким
бы оно ни было, имеет своей целью «переход от чтения или слушания
к действию»3. В этих условиях первая задача автора доноса —сделать
так, чтобы его письмо прочитали, чтобы оно привело к желаемым ре­
зультатам, главное: чтобы оно не попало в мусорную корзину. Велик
риск, как подчеркивает горьковчанин, пришедший в отчаяние от бес­
плодности своих писем, остаться, «как глас вопиющего в пустыне»4.
Все элементы письма, пусть даже и бессознательно, выстраиваются
так, чтобы убедить читателя в правдивости изложенных фактов и в
необходимости действовать. Каковы же средства, которые использу­
ются для того, чтобы добиться нужной эффективности? Некоторые
ограничиваются «приманкой», как один колхозник из тамбовской
области, написавший в «Крестьянскую газету». Он намекает на но­
вые разоблачения, но просит, чтобы ему выслали бумаги, так как ему
не хватает5. И редакция высылает ему бумагу! Чаще, однако, приемы
не столь заметны, тем не менее они являются элементом, определяю­
щим фор му сигналов.
*1
аТермин, исп ол ьзован ный автор ом в ориги нал е и комме нтируе мый в
примечаниях, — «mise en texte» по аналогии с «mise en scdne». Однако ана­
логия с русской «мизансценой» не очень адекватна. Мы выбрали в качестве
«театрального» прототипа — «воплощение на сцене» (прим. пер.).
ЬВ этой главе мы не будем заниматься анонимными письмами, содержа­
щими открытые нападки на власть. И х цель другая. О ни пишутся не д ля
того, чтобы побудить к дейс твию , но д л я того, чтобы высказать набол евше е.
Следовательно, используются иные инструменты, более близкие к провока­
ции и оскорблению, чем к технике убеждения.
275

Подстроиться под адресата
Мы видели, что спектр возможных адресатов широк: власть пре­
доставляет советским людям на выбор множество инстанций приема
сигналов — как тайных, так и явных, в большей или меньшей мере
выставленных на показ и заметных. Выбор этот, однако, не безразли­
чен: обратиться к Калинину, Сталину или Ежову —совсем разные по
смыслу вещи. Как рассуждают авторы сигналов? Почему они решают
написать тому, а не иному адресату? Какие стратегии советские люди
используют, чтобы добиться своей цели? Авторы писем выбирают
из трех разных ходов: отсутствие открыто заявленного адресата (это
относится к большинству писем в газету), обращение в администра­
тивный орган и индивидуальное письмо. Соответственно этим трем
возможностям существуют и три разных типа писем.
Самыми нейтральными являются обращенные к государству пись­
ма без указания имен адресатов. Они направлены не Калинину, а во
ВЦИК, не Молотову, а в Совет Народных Комиссаров. Авторы этих,
адресованных институтам писем, в наибольшей степени оперируют
фактами. В них большей степени, чем во всех остальных сигналах,
выражено определенное представление о справедливости и о пра­
вах советского гражданина. Язык таких писем достаточно сдержан
и выдержан в канцелярском стиле: нередко можно встретить зачин
«я, нижеподписавшийся...» Эти письма свидетельствуют о желании
сделать максимально объективным процесс выявления проблемы и
жалобы на нее. Подчас это приводит к тому, что, от обилия канце­
ляризмов и излишне усложненного синтаксиса текст трудно понять.
Вот, например:
«В Комиссию Н.К. Р.К .И .
Заявление
Настоящим прошу Вашего воздействия при Вашим расследован, об­
ратить внимание на ниже следующ. пункты...»6
Нагромождая витиеватые выражения, автор счел недостаточным
употребить название НК РКИ, он добавил к нему совершенно ненуж­
ное и неуместное слово «комиссия», вероятно, чтобы придать серьез­
ности просьбе.
«В ЦКК Всесоюзной Коммунистической партии.
Группа членов и кандидатов партии обращаются непосредственно в
ЦКК расследовать нижеуказанные факты и положение обувной фабрики
им. т. Микояна в Ростове н/Д. Выполняя все решения партии, мы долж ­
ны обстоятельно в самой простой форме творящееся на вышеназванной
фабрике доложить В/как самому высшему органу партии...»7
276

И здесь рабочие, не очень умело владея пером, нагромождают
имитирующие юридический стиль тяжеловесные выражения, стре­
мясь усилить значимость написанного.
По содержанию эти письма очень сдержанны. В них мало лириче­
ских отступлений и хлестких выражений. Обращаясь в комитет пар­
тии, директор школы No 15 Сормовского района не ищет виноватых.
Он ограничивается описанием конкретной проблемы, в частности
подробно говорит о состоянии крыши в школе. Он заявляет о возму­
тительном положении вещей, но делает это в очень взвешенных вы­
ражениях, отмечая, что кое-что сделано для «ликвидации указанных
недостатков, однако работа идет недопустимо вялыми темпами»8.
Обращаясь в комитет партии, он просто хочет добиться, чтобы были
приняты «решительные меры для устранения указанных дефектов».
В противоположность этой сдержанности в сигнале, напрямую
адресованном значимой фигуре, делается попытка установить лич­
ный, даже близкий контакт, между заявителем и адресатом. Именно
в письмах такого типа биографический элемент несет наибольшую
нагрузку: речь идет о том, чтобы взволновать, тронуть, подчас заин­
триговать. Примером, пусть несколько карикатурным, но символич ­
ным, может служить следующее письмо, направленное Молотову в
1938 году. Тема в высшей степени альтруистична. Автор письма шо­
кирован тем, что задета репутация супруги главы правительства9:
«Я вынужден к вам обратиться и прошу вас прочитать мое заявление
лично так как вашу жену компрометируют пособники врагов народа про­
живающие в Запорожье».
Эта симпатия (как проявление сопереживания) к Молотову по­
буждает автора письма рассказать о женщине, которая в его городе
распространяет слухи о том, что Полина Жемчужина якобы обещала
ей получить для нее от Сталина премию в 1000 рублей. Автор не мо­
жет терпеть, чтобы подобные заявления делал кто-то, столь близко
стоящий к врагам, уже арестованным в 1937 году. Логика железная:
поддержка, оказываемая друзьям врагов, может превратить супругу
Молотова в подозрительное лицо! Не трудно, однако, увидеть всю
относительность величия души автора письма, поскольку простое со­
поставление адресов доносчика и объекта доноса показывает, что они
соседи и, возможно, — с учетом советской системы распределения
жилья, — коллеги по работе. Поле потенциальных мотивов обраще­
ния неожиданно значительно расширяется.
Доносители, во всяком случае, стараются привлечь читателя на
свою сторону. Это может быть сделано уже в зачине письма. Авто­
ры комбинируют различные выразительные средства русского язы­
277

ка, чтобы обратиться к человеку, соединяя уважение с отношениями
близости. Зачин может строиться на такой подчеркнуто почтитель­
ной формулировке как «Глубокоуважаемый товарищ Калинин» или
«дорогой товарищ», либо с использованием предполагающего боль­
шую глубину отношений слова «родной»а, в котором звучит почти
семейная близость. Доверительные отношения выстраиваются и то­
ном всего письма, пишущий иногда даже переходит на «ты». Во мно­
жестве случаев добавлены пометы типа «лично», «секретно». Также
часто можно встретить извинения, что столь значимых людей при­
шлось «отвлекать от дел». Установление непосредственной связи —
важная задача, и страх посредников очень заметен.
«В прилагаемое письмо решается судьба не только человека но реша­
ется важнейшее государственное дело и поэтому я вас очень прошу до­
ложить об этом лично только и только т. МОЛОТОВУ»10.
Установить прямую связь между доносящим и адресатом помога­
ют всевозможные доводы: былые встречи, даже небольшое знаком­
ство. Все годится для того, чтобы напомнить читателю о себе:
«ГЕНЕРАЛЬНОМУ СЕКРЕТАРЮ ЦК ВКП(б)
тов. СТАЛИНУ И. В.
Кремль
Дорогой Иосиф Виссарионович!
Фамилия моя М. — проработал я в редакции “Правда” около 14 лет.
Вам лично очевидно, приходилось знакомиться с некоторыми
моими неопубликованными материалами, также читать на страницах
“Правды” статьи за подписью А. Самойлова (это псевдоним, данный
мне редакцией).
По этим материалам Вы могли убедиться, что Ваши указания о том,
чтобы уметь в ны неш ней об с та но вке распознавать врага, мною приняты к
неуклонному исполнению во всей своей работе...»11
Эти попытки установить некую «близость» гораздо чаще встре­
чаются в письмах, обращенных к центральному руководству. Поли­
тические руководители Горьковской области (такие как А. Жданов
или Э. Прамнэк) получают значительно более сдержанную корре­
спонденцию. Конечно, в ней тоже встречаются многие описанные
выше черты, но в целом подчеркнутая патетичность некоторых
писем, направленных Калинину или Сталину, отсутствует. Это от­
части объясняется местом, которое руководители такого уровня за­
нимают в общей стратегии доносителей. Они являются инстанцией,
в которую можно обратиться, но ни в коем случае не последней.
Высшие же руководители Советского Союза обладают огромным
аВ оригинальном тексте следует небольшой комментарий о трудностях
перевода этого слова на французский язык (прим. пер.).
278

авторитетом и считаются практически всесильными. Среди обраще­
ний к ним можно найти целый ряд полных тревоги писем, которые
говорят о последней надежде. В письмах в областные структуры не
найдешь текста, подобного тому, который подписала эта восемнад­
цатилетняя учительница, безуспешно противостоявшая враждеб­
ности коммунистов в сибирской деревне, куда ее послали работать
после окончания учебы:
«Помогите. На вас вся надежда. Я прямо руки на себя наложу. Мне
теперь только с голоду умереть остается»12.
* Вероятно, и между центральными фигурами существуют какие-
то различия, однако точно определить их трудно: письма к Калини­
ну, которыми мы располагаем, касаются в большей степени начала
тридцатых годов, а корреспонденция Молотова относится к 1937-
1938 годам. Экономический и политический контекст различен.
Содержание сохранившихся писем и уже упоминавшиеся стати­
стические данные, собранные приемной Калинина, показывают, что
добродушный образ всероссийского старосты, созданный властью,
по-видимому, имел успех. К нему скорее обращались, когда хотели
пожаловаться или заявить о несправедливости (так, между 1930 и
1932 годом Калинин получил множество писем с жалобами на при­
нудительную коллективизацию, на незаконное изъятие собствен­
ности13). Вне всяких сомнений, самые волнующие письма, которые
нам приходилось читать, были обращены к нему. Сталин и Молотов
тоже получали письма отчаяния. Тем не менее, обращаясь к пред­
седателю Совета Народных Комиссаров, советские люди редко под­
черкивали его «доброту»: они больше выдвигали на первый план
имеющиеся у него возможности вмешаться:
«В этот самый тяжелый момент моей жизни я решилась обратиться к
!■ Вам, чтобы про сить Вас:
1!
1 —Принять меня для изложения Вам всех обстоятельств дела, чтобы
Вы, выслуш ав меня, могл и дать Ваш совет.
г
2 — Оказать содействие в востановлении нас хотя бы элементарной
i справедливости, хотя бы в пределах возвращения нам отнятых у нас при-
fct надлежащих нам вещей, где бы мы могли жить вместе с дочерью и се-
I стррй.
^
3 —Предоставить, если это возможно мне работу в Комитете по делам
строительства при СНК СССР [...]
С глубоким коммунистическим приветом!»14
Точно так же, обратиться к Ежову или Вышинскому людей по­
буждала не столько личность адресата, сколько его должность. Пи­
сали тем, кто символизировал собой репрессии, тем, кто мог оказать
воздействие на судей или сотрудников НКВД. Это неизбежно огра­
ничивало круг затрагивавшихся в письмах тем.
279

Наконец, отправляя сигналы в газеты, люди использовали форму,
которая может показаться удивительной в тоталитарном обществе.
Цель, множество раз провозглашенная авторами писем, — быть опу­
бликованными на страницах издания. Эта надежда не совсем безосно­
вательна. Мы уже видели: письма публиковались регулярно, хотя и в
отредактированном виде. Популяризация такой фигуры как рабкор
или селькор также сыграла свою роль в этой, по-видимому, глубоко
укоренившейся вере, что твое письмо могут напечатать. Просьба о
публикации —обязательное общее место в начале или в конце пись­
ма в газету. Кто-то ограничивается устоявшимися формулировками,
кто-то вкладывает в свои письма больше чувства:
«Дайте мне честное слово и опубликуете в газетах, что вы не сделаете
мне ничего, не присудите ни к висилице, ни к расстрелу, а уж про <...>
каторгу и говорить нечего»15
Публикация, по представлению автора, является также и сред­
ством защиты. Часто можно столкнуться с наивным пониманием
роли прессы, схожим с тем, которое существует в странах, где пресса
является четвертой властью. Во всяком случае, письмо, опубликовать
которое просит автор, обращено к широкой аудитории, к аудитории
читателей газет: речь действительно идет о своего рода общественном
мнении. Некоторые даже называют свое послание «открытое пись­
мо», как это сделали руководители пожарной службы Московской
области, которые попытались обнародовать свои обвинения в «Ра­
бочей газете»16. Чтобы добиться удовлетворения своих требований,
авторы призывают в свидетели остальное население:
«Кошмарные условия жизненной понорамы заставляют меня смело
выступить перед лицом общественности по существу нескольких вопро­
сов принципиальной важности»17
Стиль, конечно же, очень отличается от стиля обращения к высо­
кому должностному лицу, которого просят о личном вмешательстве.
Здесь почти нет или очень мало сентиментальных пассажей, нет или
очень мало используются аргументы биографического плана. В та­
ких сигналах автор не выставляет себя на первый план. Всем своим
построением письмо стремится походить на статью в газете, даже ор­
фографией фамилий тех, чьи действия разоблачают — они пишутся
полностью и прописными буквами.
Часто используются очень резкие выражения. Сигнал этого типа
находится под сильным влиянием образца, предлагаемого властью: он
воспроизводит стиль и словарь властного дискурса. Письма, направ­
ленные в «Крестьянскую газету» или, на областном уровне, в «Горь­
ковскую коммуну», имеют свой характерный стиль. Авторы часто дают
написанному тексту броское и недвусмысленное название: «Помогите
280

задержать партработника!»18или «Хватит очковтирательства!»19Они
выдвигают все более и более хлесткие обвинения:
«Что же творится в Руднянской волости? Здесь коммунисты защища­
ют кулаков и травят х ор о ш его р аб отника! »20
Эти письма являются также и самыми короткими. Автор, как пра ­
вило, не утруждает себя нагромождением стилистических красот. Он
прямо переходит к делу:
«А. Бори с ус тр ои л ся врачем кл иники Саратовского у ниверсит ет а, яв­
ляясь в действительности фиктивным врачем, т. к. все 5 лет, проведенные
им формально в университете, он играл на сцене в провинциальных теа­
трах, а сейчас этому врачу-преступнику вверяют жизнь людей!»21
Но все эти отличия —лишь внешние. Речь идет именно о выбран­
ной автором стратегии, а не о различных, строго разделенных жанрах.
Язык и способ аргументации точно подстраиваются под адресата.
Описанные формы не являются взаимоисключающими. Советские
люди охотно обращаются в несколько разных инстанций и могут
делать это одновременно (это случается довольно редко, но можно
найти письма, отпечатанные под копирку в нескольких экземплярах;
в таком случае только имя адресата вписано от руки) или последова­
тельно. Неудача или отсутствие результата по какому-нибудь сигна­
лу могли стать причиной нового письма:
«Об этих неподобствах я сигнализировал в разные места: Облиспол­
ком, Обком КП(б)У, Областной газете, газете «Коммунист», Наркомфи-
ну УССР и другим. О принятых либо мерах я результатов не имел»22.
В «Крестьянскую газету», Сталину или Калинину пишут, таким
образом, по-разному. Автор доноса или жалобы выстраивает свою
аргументацию в зависимости от адресата. При этом не просто ви­
доизменяется язык: различия касаются и формы, и сути аргумен­
тации. Пишущие используют и другие средства для того, чтобы их
обращение с большей вероятностью сочли достойным интереса.
В частности, для этого используются попытки обобщить проблему,
о которой идет речь.
Обосновать свою просьбу
Как правило, авторы обращений стараются максимально обе­
зличить свой случай и показать все его политическое и социальное
значение. В более чем трех четвертях писем, жертвой разоблачаемых
действий является не просто отдельное лицо. К этому следует до­
бавить те случаи, когда автор жалобы выявляет беззакония, совер­
шаемые по отношению к другому человеку. Подобные проявления
солидарности, однако, встречаются редко, и у нас есть всего несколь­
281

ко примеров. К ним относится случай трех соседей еврейской семьи,
пострадавшей от антисемитизма, которые пишут Калинину, чтобы
изобличить это поведение23, или история журналиста из «Бедноты»,
выступившего в защиту учителя из Ульяновской области24: учителя
несправедливо посадил за решетку судья, который, по мнению жур­
налиста, «потерял всякий авторитет».
Одной из тактик «придания себе значимости» является установ­
ление связи своего конкретного случая с более общими интересами.
Когда обращающийся одновременно представляет собой жертву, эта
тактика может служить дополнением к обоснованию социального
статуса автора, дающего ему право на жалобу: принадлежностью к
ВКП(б) или другим формам включенности в социальную систему
советского строя, о чем мы говорили в предыдущей главе. Но логи­
ка здесь все же не совсем одна и та же. Так, авторы доносов иногда
особо выделяют социальный статус тех, против кого они выступают.
Если ты — жертва кулака, то простая ссора между колхозниками, в
которой ты участвуешь, приобретает общественно-политическое
звучание. Этим можно, например, объяснить популярность, которую
имело обвинение в «зажиме критики». Помещая постигшие лично их
несчастья и неудачи в более широкий контекст, советские люди слов­
но требуют к себе большего внимания со стороны читателей своих
писем.
«Случай, произшедший со мной, заслуживает внимания ЦКК, потому
что выходит из рамок личных и выявляет крайне вредный, с партийной
точки зрения, подход к партийцам в аппарате ВСНХ СССР. < . . .>
С первых же дней своей работы я начал вскрывать отдельные недо­
четы в работе, сигнализировал отдельные провалы (п о проектированию,
например). Во время чистки аппарата активно выявлял оппортунисти­
ческую линию меньшевиков в работе аппарата и настаивал на создании
крепкого коммунистического руководства и влияния...»25
Они не просто рассказывают о своем личном конфликте с таким-
то человеком, но разоблачают действия врагов, направленные против
власти, ее политики, ее представителей. Подобная стратегия особен­
но хорошо видна, когда применяется неумело и не к месту, как, на­
пример, в случае этого председателя завкома, которого уволили за то,
что он напился и в этом состоянии оказался на людях (якобы валялся
на улице мертвецки пьяным). По его же словам, причина того, что он
упал — не алкоголь, а нападение («меня били до полусмерти, в ре­
зультате врачем установлено, что у меня перешиблена переносица»):
«Я с своей стороны с уверенностью заявляю, что избиение меня
было заранее обдуманное <...> в данном случае дело рук вылазчиков
против меня как Председателя Завкома, ведущего твердую линию и как
рабкора разоблачающего самоснабженство администрации и ряда дру­
282

гих партийных работников, как то бывш. Председателя Завкома и Отв.
Секр. Парткома Д .»26
Некоторым, однако, подобное «приобщение» дается с трудом
и часто «шито белыми нитками». Авторы доносов предпочитают
представлять жертву более неопределенной: ею может оказаться
некая точно указанная людей (например, колхозники из колхоза
«Заветы Ленина») или более неопределенная общность (крестьяне-
бедняки, рабочие). «Идеальной жертвой» остается советская власть
или партия. При таком посыле легко развить тему дискредитации,
особенно действенную в сигналах. Такой ход позволяет нападать на
отдельного человека, одновременно защищая базовые институты
сталинского режима:
«Если дискредитирование высших контрольных органов Советской
власти, выявленное со стороны того или иного беспартийного лица, под­
лежит к привлечению к уголовной ответственности, то тем более тако­
вое дискредитирование, проявленное со стороны партийного лица, кото­
рому надлежит, как нельзя сильнее, внедрять, углублять в массе веру в
справедливость, законность и защиту действительных прав гражданина
СССР, должно пресекаться в самом корне, в самом зародыше...»27
Когда житель Нижнего пишет донос на своего соседа, то делает
это не только потому, что, по его сведениям, сосед отремонтировал
квартиру ворованными материалами и регулярно организует попой­
ки, но и потому, что «он своим поведением дискредитирует партию в
глазах рабочих и трудящихся живущих в означенном доме»28. Чаще
всего о «жертве» в сигналах прямым текстом не сказано. Она подраз­
умевается (речь идет о справедливости, честности, об «общем деле»).
0 личных проблемах, которые, возможно , и побудили написать сиг­
нал, умалчивается. Так обычно обстоит дело с сигналами, которые
являются доносами в чистом виде, и где все обвинения базируются
на социальном происхождении того, о ком сообщается. Донос, свя­
занный с желанием сохранить чистоту рабочего класса, выглядит
благороднее, и при этом невозможно установить, каковы же реальные
отношения между его автором и тем, на кого он написан.
«Прошу принять меры к изолированию чуждых элементов из произ-
щ водственных предприятий, как за вед о ван ие все ми х л еб о за вод а пекарня-
1 ми в самом Горьковском крае, у бывших крупных торговцев. < . . .>
К примеру знаю одних таких бывших воротил. Некто К. Александра
в Егоровича, его отец, Сын К. Ф едор Александровича последний и явля-
^ ется в настоящ. время головных всех пекарей и видимо хлебозаводов в
самом Горьковском крае возможно и Сормовской хлебо завод тоже под
его бл агоск лон ны х внимание.
Меня как являющегося из рабочих это до крайности нервирует может
* быть все бывшие крупные дельци они и торчат как вредные [??] в наши
снабженческие органы от чего у нас и создаются разные перегибы»29.
283

Задача, конечно же, в том, чтобы выглядеть незаинтересованным.
Классический подход к доносительству предполагает противопостав­
ление «заинтересованных» доносов опасно безнравственных людей
«незаинтересованным» доносам безумцев с утопическими взгляда­
ми30. Расследования иногда позволяют раскрыть ложные доносы и
мотивы, которыми руководствовался доносчик, но сколько «заинте­
ресованных» действий остались нераскрытыми? Расчет чаще всего
глубоко скрыт в душе того, кто пишет, и письмо никогда не позволяет
оценить честность доносчика. Как раз наоборот, письмо, которое ис­
следователь начала XXI века, как и инспектор 1930-х годов, склонен
сходу отнести к числу корыстных, вероятнее всего, просто написано
неловким человеком. Незаинтересованность подчеркивается также
настойчивым упоминанием о риске, которому автор подвергается во
имя великих и благородных идей.
«Подобных искажений не мало, но всякий боится сказать правду,
дабы избегнуть разных гонений и зажимов, как получил в колхозе <...>
Я все-таки, как сознательный гражданин, безстрашный за дело рабо­
чего класса, решил Вам об этом сообщить...»31
Расследование выявляет, что «бескорыстный» автор этого письма
является прямым соперником того, о ком он пишет, в борьбе за место
председателя сельского совета. Кто-то заявляет, что готов терпеть все
последствия своего поступка, который он совершает лишь для того,
чтобы быть в ладу со своей совестью.
«Если Вы, Вячеслав Михайлович, найдете нужным привлечь меня
к ответственности за выражение необоснованного подозрения по отно­
шению к члену правительства, то я готов ее нести, но я иначе не мог по­
ступить, ибо слишком больно от сознания, что водный транспорт нашей
могучей страны льет на мельницу врагов — своей плохой работой»32.
Следуя той же логике, некоторые авторы, объясняют свои по­
ступки, опираясь на тексты, опубликованные властью. Их вынуждает
действовать одно лишь чувство долга, строгое соблюдение указаний,
поступивших «сверху»:
«Напились до того что Носков не мог подняться <...> в докладе тов.
Бухарина на рабселькоровском совещании, который отпечатан в Правде
за 2/12 -2 8 г., где тов. Бухарин особенно ярко об этом подчеркивает на
третьей странице, восьмом столбце и сказал что с этими безобразиями не­
обходимо жестоко бороться.
Об этом же нас призывает обращение ЦК ВКП(б) выпущенное ко
всем членам партии ВКП(б) рабочим, а также ноябрский пленум ЦК
ВКП(б) и статья номещанная в “Известиях” ЦК ВКП(б) No 35 за оздо­
ровление рядов»33.
Письма со столь подробным библиографическим аппаратом
встречаются редко, но упоминания о выступлении одного из руково­
284

дителей или о словах Сталина —явление относительно частое34. Во
всяком случае, эти слова, идущие от власти, часто преподносятся как
обстоятельство, побудившее направить сигнал. В 1937 году одна по­
луграмотная крестьянка написала в Новосибирский областной коми­
тет партии, чтобы сообщить, что после чтения всех статей Жданова и
Вышинского, она стала подозревать одного старого члена партии35.
Заверения в приверженности режиму и поставленным им целям мно­
гочисленны и иногда превращаются в отдельный яркий пассаж:
«Когда у меня мать умерла в 1928 г. и я поступила в комсомол, от­
давала всю свою силу, всю свою энергию, выполняла все порученные ра­
боты. В 1932 году вступила в кандидаты ВК П(б) и принялась все время с
1928 года по 1935 год бороться против этих паразитов, которые в настоя­
щий момент меня съел и, я раб отал а против их и камни полу ча ла и вилы,
да еще бы я им давала какие то документы, терпенья нехватает больше
описывать и прошу Бюро крайкома сообщить на мое описание или же
мне бросить всю работу совместно с парт, билетом или дайте мне дышать
Советским воздухом, в котором я закалилась, работают везде и всюду л о­
зунги есть —женщина большая сила, но у нас выходит на оборот — жен ­
щину классовый враг, так прижал, ч то е й ста ло дышать нет мо ч и» 36.
Таким образом, заверение в бескорыстии воспринимается как
один из эффективных приемов, увеличивающих шансы быть услы­
шанными. Были ли эти заверения лишь формальностью? Трудно ска­
зать. Быть может, присутствие подобных заверений свидетельствуют
о «клановом» понимании власти, которая будет справедлива только
по отношению к своим? Или в них следует видеть остатки нравствен­
ных представлений, согласно которым донос является предосуди­
тельным?
Донос как выбор
Представляется, что сама словесная форма сигнала является частью
выбранной стратегии. Язык, использовавшийся в письмах, ч резвычай­
но интересен. Когда письма читают, то делают это очень внимательно.
Свидетельство тому —многочисленные пометки, оставленные читате­
лями: подчеркивания или замечания, чаще всего синим или красным
карандашом. Так, выделены куски, вызвавшие при чтении интерес.
Вспомним, хотя бы, многочисленные вопросы «Кто?», оставл енн ые
на полях слишком расплывчатого письма одним из следователей жда­
новской комиссии. Какими словами пользуется население, чтобы до­
носить? Язык сигналов действительно представляет собой достаточно
точную копию языка власти. Можно лишь обратить внимание на неко­
торое запаздывание первого по отношению ко второму. Слова, уже вы­
шедшие из употребления у власти, еще сохраняются некоторое время
в письмах, новые же появляются не сразу. Мы помним, власть в своих
285

официальных текстах предлагает слова для оскорбления, для доноса.
Советские люди достаточно внимательны к этому.
В начале 1928 года первые обвинения подхватывают тему сабо­
тажа («вредитель», «вредительство», «саботаж»): это времена Шах-
тинского и Смоленского дел. Затем жалобщиков переориентируют
на социальное происхождение и возможное существование «связи
с заграницей» (часто с членами семьи, эмигрировавшими в связи с
Гражданской войной и революцией).
Очень скоро возникает тема «зажима самокритики», которая до­
стигает своего пика в изученных нами письмах за 1929 год —после со ­
ответствующей кампании. Такое обвинение продолжает выдвигаться
и в течение всех тридцатых годов. Мы встречаем его в 15 % изученных
писем, причем пик приходится на 1928-1930 годы и 1938-й. Этот сю­
жет никогда не исчезает полностью и является частью эпистолярно­
го словаря советских людей. Ответ населения несколько запаздывает:
обвинение в «зажиме критики» получает распространение, начиная с
1928 года, и снижается только после 1930-го
—в
то время как власть
перестала этим интересоваться, как мы видели, еще в конце 1929 года.
Еще один интересный урок этого исследования состоит в том, что сло­
во «критика» вновь получает распространение во второй половине
тридцатых — в момент массовых репрессий 1937-1938 годов. Пред­
ставляется, что это слово, подспудно присутствовавшее в советской
лексике со времен кампании 1928-1929 годова, было заново введено
в актив. Начиная с 1937 года «самокритика» опять возвращается в
официальные тексты и, похоже, также и в те, что пишут простые совет­
ские люди37. В июне 1937 на эту тему тиражом в 100 000 экземпляров
издается двадцатистраничная брошюра за подписью И. Поспелова38.
Автор прямо заявляет о преемственности по отношению к кампании
1928 года, напоминая о статье Сталина и об обращении Центрального
Комитета. Но эти тексты истолкованы заново в духе 1937 года, с ис­
пользованием гораздо более жестких выражений:
«Партия призвала трудящихся к жесткой самокритике, чтобы прове­
сти действительную борьбу с бюрократизмом. Это был массовый поход
против всех врагов, начиная от кулака и вредителя и кончая элементами
разложения в партийных рядах»39.
Самокритика действительно стала одним из видов оружия, кото­
рое использовалось в ходе репрессий 1937 года.
В 1936 году во время первого большого процесса в Москве на
первый план выступают обвинения в политическом предательстве
“Слово никуда не делось. Например, XVII съезд призвал «поставить под
жесткую критику масс бюрократические язвы и недостатки аппарата». Но
использование его не носит столь массового характера.
286

(троцкизме). Начиная с 1937 года, обычным обвинением становит­
ся вредительство. Наконец максимальный накал доносительства в
1937-1938 годах связан с термином «враг народа» и обвинениями в
настоящих или прошлых связях с такими врагами. Отчетливо видно,
что появление определенного выражения в языке доносов совпадает
с использованием тех же самых формулировок официальной про­
пагандой. Так, выражение «враг народа» практически отсутствует в
текстах изученных нами писем до 1937 года, времени, когда власть
сделала его популярным. Точно так же слово «троцкист» появляется
в 1936 году и исчезает после 1938-го. Нет никаких оснований пола­
гать, что «враги народа», на которых донесли, стали ими вдруг ни с
того ни с сего в один прекрасный день 1937 года.
Совпадение во времени, на которое мы только что указали, позволя­
ет сделать два вывода: оно показывает глубину воздействия властной
пропаганды и исключительно податливый характер советского обще­
ства. Нам представляется также, что имеющийся в нашем распоряже­
нии корпус текстов позволяет высказать еще одну гипотезу, используя
понятие «бесчестящее именование», разработанное Кристианом Жуо.
Под этим выражением исследователь мазаринад* понимает «иррацио­
нальную атаку», задача которой вызвать «внезапный переход о т чтения
<...> к действию»40. Нам представляется, что обозначение кого-нибудь
как «троцкиста» или «врага народа» выполняет по отношению к чита­
телю роль красной тряпкиаи привлекает его внимание.
Особенно отчетливо можно наблюдать это явление в конце изуча­
емого периода, когда обвинения становятся все более и более туман­
ными. В некоторых письмах обвинение в «троцкизме» представлено
уже не как определенный факт, но скорее как логическое следствие
тех обстоятельств, о которых рассказывает автор. Один из них сна­
чала описывает все отрицательные поступки того, на кого он пишет
свой донос (неуважение к советскому государству, хищение имуще­
ства, злоупотребление властью), а затем заключает:
«Мое глубокое убеждение, что Б. пройдоха, жулик и карьерист. Он
безусловно чуждый элемент в партии и ему не должно быть места в на­
шей партии. Говорят, что он троцкист. Я не имею данных, чтобы утверж­
д ать или отрицать эти слухи, но, что Б. — жулик, это не подлежит ни ма­
лейшему сомнению»41.
Довод о «троцкизме» появляется в конце письма, как последний
удар, завершающий всю серию доказательств дополнительным со­
мнением. Это уже не собственно обвинение, но скорее украшенный
* Mazari nade (фр.) — мазаринада, памфлет против Мазарини (при м. р ед .) .
аПодобные именования не ограничиваются политической сферой, авто­
ры используют также оскорбления, например «гадюка», «сволочь».
287

дротик, бандерилья, этот довод используется, чтобы окончательно
убедить ч итателя.
Советские люди воспринимают и воспроизводят «рабочую лекси­
ку» власти, но они также подхватывают формулы из значимых офи­
циальных текстов. Например, слово «карьерист» , употребленное в
приведенной выше цитате, приобрело популярность с января 1938 года,
после опубликования резолюции пленума Центрального Комитета,
на котором объектом разоблачения стали «отдельные карьеристы-
коммунисты, старающиеся отличиться и выдвинуться на исключениях
из партии, на репрессиях против членов партии, старающиеся застра­
ховать себя от возможных обвинений в недостатке бдительности путем
применения огульных репрессий против членов партии»42.
Еще одну формулировку, получившую распространение в связи
с чисткой 1933 года («использовать партбилет для своих личных це­
лей»), применяет автор следующего письма:
«Познакомился я с ним <...> летом 1935 года, когдая был послан Глав-
нефтью в Саратов и в Вольск для очистки эмульсионной нефти и превра­
щения ее в годное топливо. Первоначально впечатление о Б. Создалось у
меня такое, что передо мной честный, культурный и безкорыстный член
партии, но постепенно я убедился в том, что передо мной жулик и прохо­
димец, ко торый проник в партию д ля того, чтобы и спол ь зо вать п артб иле т
для своих личных корыстных цел ей»43.
И все же связывать употребление этих выражений только со
стратегиями написания доноса было бы ошибочным преувеличени­
ем. У советских людей на самом деле не было иных слов, чтобы го­
ворить о своих проблемах, чем те, что давала им власть. С. Коткин44
очень тонко и точно применил выражение «speaking Bolshevik»3.
Следуя этой же логике, сигналы строятся вокруг «большевизмов»11,
выражений, присущих именно этой эпохе и, помимо этого, языку
большевиков.
Если вернуться к списку «бесчестящих именований», то обнару­
живается, что по большей части — это слова, совсем «свежие» для
русского языка. В этом можно убедиться, если сравнить толкование
некоторых из них в дореволюционном словаре, таком как словарь
Даля45, и в словаре сталинского периода, составленном Ушаковым4*.
Редко какие слова в конце XIX века имели тот же смысл, какой им
придавали в 1930-е годы советская власть и авторы доносов0: регу-
лярно используемое в последних слово «безобразие» («беспорядок,
аГоворить на большевистском языке (англ.) (прим. пер.).
ьНадеемся, что нам простят этот неологизм.
сВ Приложении см. таблицу, представляющую эволюцию значений не­
ско ль ких слов, хар актер ны х дл я языка с игна лов.
288

бесчинство, неизвестно ч то») ранее означало только уродство, ф и з и ­
ческий недостаток. Появляются и другие выражения: головотяпство,
бюрократизм, хулиганство. Для обозначения болезненных проблем
используются, таким образом, слова по большей части недавние.
Дискурс доносительства, следовательно, замкнут сам на себя, факты
и слова в нем самодостаточны.
Чтобы добиться удовлетворения своих просьб и требований, со­
ветские люди широко прибегают к тем инструментам, которые им
предлагает власть. С этой точки зрения, особую важность имеет сама
форма письма. Обвинения в адрес конкретных людей явно следуют
пожеланиям власти дать каждому нарушению имя. Философия го­
сударства и вера в вездесущность внутреннего врага, которые власть
старается распространить, несомненно, находят свой отклик. Неко­
торые письма служат тому доказательством как раз благодаря своему
простодушию. Вера, пусть и смутная, во вредительство как причину
неудач советской экономики лежит в основе многих доносов. Рабо­
чий из Иванова, который пишет Молотову в конце 1937 года по пово­
ду помещения изображения Ленина на новых банкнотах, считает это,
как мы видели «делом рук врага»47
И все же очень часто —применительно к целому ряду сигналов о
плохой работе —мы имеем дело именно с выбором. Ничто не мешает
пишущим ограничиться техническими замечаниями. Хоть и редко,
но все же авторы отмечают тщетность поиска «козлов отпущения»:
«Занималась и Горпрокуратура по нашей надстройке и теми безобра­
зиями что было отмечено раньше в коммуне по нашему дому но ограни­
чились верно только тем что инженера Крайкомстроя Баренбаума при­
влекают к о тветс твенн ос ти по 111 ст. У К от чего нам нелегче, р езул ьтатов
невидим»48.
Мы показываем «сконструированность» сигналов, но не намере­
ны судить о степени коварства их авторов, которые более или менее
сознательно пользуются этими «маленькими хитростями», чтобы
достичь своей цели. Обращаясь к определенным темам и используя
определенные формулировки, они в значительной мере заботятся
о дёйственности своих писем. Надо быть прочитанным и побудить
власть действовать. Существует некая маскировка, которая ис­
пользуется, чтобы скрыть истинные мотивы доноса. Ограничиться
только буквальным смыслом сигналов небезопасно: обвинения спо­
соб представить себя, но также и другого — все это не нейтрально.
Эти особенности заставляют задуматься над природой сигнала, над
«умолчанием»: в чем его смысл? Зачем он подается? Каковы причи­
ны подачи сигнала и мотивы тех, кто спешит предупредить?
289

Это выражение, весьма точное, принадлежит Кристиану Жуо. См.:
Jouhaud С. Mazarinades: la Fronde des mots. Paris, 1988. P. 39 . «Цель теперь
уже состоит нс в том, чтобы изложить и прокомментировать содержание,
которое автор вложил в написанное им, но посмотреть, как это написанное
работает, каковы его функции и каковы результаты его во зд ейс твия. Как с о ­
держание приводится в действие, т. е. воплощается в текст способом, в из­
вестно м смы сл е анало гич ным поста новке театральной пьесы».
2Jouhaud С. Ecriture et action au X Vile siecle. Sur un corpus de mazarinades / /
Annales ESC. T. XXXVIII. Janvier-fevrier 1983. No 1. P. 53.
3Там же. P. 54.
4ГАНО. Ф.5944.On. 1.Д. 125.Л.334.
5РГАЭ. Ф.396.Оп. 10.Д. 143.Л.70-71 .
6ГАРФ.Ф.374.Оп. 28.Д.3502.Л.30.
7Там же. Д. 2721. Л. 115.
«ГОПАНО. Ф. 30. On. 1. Д. 1566. Л. 43.
9ГА РФ. Ф. 5446. Оп. 82. Д. 56. Л. 261 -263 .
10Там же. Д. 65. Л. 35. Выделенные фрагменты подчеркнуты в оригинале.
11РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Д. 319. Л. 10.
12ГА РФ. Ф. 374. Оп. 2. Д. 23. Л. 104 (июнь 1928 г.).
13Там же. Ф. 1235. Оп. 66а. Д. 180. Л. 193.
14Тамже. Ф.5446.Оп. 82.Д.66.
15Тамже. Ф.5451. Оп. 43.Д.37.Л.24.
16Там же. Ф. 374. Оп. 28. Д. 3501. Л. 12 -15 (июль 1928г.).
17Там же. Д. 2658. Л. 379 (май 1929г.).
18ГАНО. Ф. 5944. Оп. 1 .Д . 125. Л. 211.
19ГАНО. Ф. 5944. Оп. 3. Д. 219. Л. 131.
20ГАСО. Ф. 616. On. 1. Д. 221. Л. 3.
21ГАСО.Ф.616.On. 1.Д.237.Л. 7.
22Письмоот8июля1937г.//ГАРФ.Ф.3316.Оп.39.Д.92.Л.1.
23Там же. Оп. 37. Д . 69.
24Там же. Ф. 374. Оп. 28. Д. 2994.
25РГАСПИ. Ф. 613. Оп. 3. Д. 48.
26ГАНО.Ф.5944.Оп. 3.Д.300.Л.42.
27ГАРФ.Ф.374.Оп. 28.Д.2999.Л.44.
28ГАНО. Ф. 5944. Оп. 3. Д. 145. Л. 21.
^Там же. Д.300.Л.8 -8 (об.).
30См., например, типологию, принятую В. Козловым. В кн: Accusatory
practices... / Sh. Fitzpatrick, R. Gellately (eds.) . P. 126 -136 .
31ГАРФ.Ф.3316.On. 39.Д.81.Л.3.
32Тамже. Ф.5446.On. 82.Д.66.Л.42.
33РГАСПИ. Ф. 613. Оп. 3. Д. 43.
34Среди пишущих Молотову или Калинину многие цитируют речи этих
деятелей. Это наблюдение относится и к местному уровню. См.: ГОПАНО.
Ф.2.Оп.1.Д.3364.Л.З.
Примечания
290

35Партийный архив Новосибирского обкома КПСС (ПАНО). Ф. 3. On. 1.
Д. 41. Л. 97 . Цит. по: Accusatory practises... Р. 93.
36ГОПАНО.Ф.2.On. 1.Д.3364.Л. 125-126 .
37На это обстоятельство обращает внимание также и О. Хархордин. См.:
Kharkhordin О. The Collective and the Individual... P. 156 и далее. Он перечис­
ляет целый ряд редакционных статей в «Правде» в феврале и марте 1937 года,
в которых снова используется это выражение.
38Поспелов И. Большевистская самокритика — основа партийного д ей­
ствия. М., Партиздат ЦК ВКП(б), 1937. Цена книги невысока — 15 копеек.
39Там же. С. 6.
i|0Jouhaud С. Mazarinades: la Fronde des mots. P. 54.
41ЦХДНИСО.Ф.2863.On. 3.Д.38.Л.95.
42Правда. 19 января 1938.
43ЦХДНИСО.Ф.2863.On. 3.Д.38.Л.91.
44Kotkin S. Magnetic Mountain, Stalinism as a civilization. Berkeley, 1995.
P. 198 -237 .
45Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. 2 -е изд. Т. 1 -4 .
Санкт-Петербург —Москва, 1880 -1882 .
46УшаковД. Н. Толковый словарь русского языка. М., 1 9 3 5 -1940 . (В пре­
дисловии к IV тому словарь представлен как «первый опыт создания словаря
русского литературного языка советской эпохи»).
47ГАРФ.Ф.5446.Оп. 82.Д.56.Л.331.
48ГАНО.Ф.5944.On. 1.Д. 125.Л.334.

ГЛАВА 14
Зачем доносительство нужно населению?
Сталинский режим предлагает советским людям механизм для
выражения недовольства. Стремясь избежать чрезмерной жестко­
сти, власть тем не менее определяет основные характеристики этого
механизма и указывает цели. Население в массовом порядке откли­
кается на это предложение. Какой же смысл придавали советские
люди своему поступку, направляя свой «сигнал»? Задать этот во­
прос означает задуматься над мотивами тех, кто это делал. Еще раз
подчеркнем: в наши задачи не входит рассуждать в терминах «за­
интересованного» и «незаинтересованного» доносительства. Сам
поступок предполагает взаимную договоренность корреспондента
и адресата: принципиально важно не показаться напрямую заин­
тересованным в осуществляемом насилии. Поэтому, размышляя о
значении исследуемого явления для населения, мы не будем рас­
сматривать ситуацию под этим углом зрения. Скорее речь идет о
том, чтобы изучить, как соотносятся задачи власти и те, что ставят
перед собой авторы разоблачительных писем. Ограничиваются ли
советские люди выполнением запроса власти? В какой мере вы­
строенная властью система используется населением для решения
собственных задач?
Сводить счеты
Система, порождающая насилие, неизбежно привлекает не слиш­
ком щепетильных мужчин и женщин, находящих с ее помощью
возможность свести личные счеты, отделаться от соперника или не­
удобного человека. Поэтому невозможно говорить о доносительстве,
не упоминая самого частого побудительного мотива: зависти и нена­
висти. Подобные побуждения, очевидно, являются одной из причин,
объясняющих распространенность практики доносительства среди
советских людей. Парадоксальным образом именно такие побужде­
ния труднее всего выявить: как мы видели, авторы доносов, конечно
же, никогда не упоминают о соображениях подобного рода. Выраже­
ния могут быть крайне жесткими:
292

«Таких людей не только из партии и производства, но из СССР нужно
гнать в шею»1.
«Пора с этой пособницей врагов покончить раз и навсегда»2.
Тем не менее мотив мести как таковой никогда не присутствует в
сигналах.
Чтобы попытаться оценить значимость таких писем в общем по­
токе доносов, необходимо исследовать взаимоотношения между до­
носящими и теми, на кого доносят. Именно эти взаимоотношения
являются специфичными для советских сигналов. Случаи, когда эти
два актора совершенно не знакомы друг с другом, встречаются край­
не редко. Среди исследованных нами писем имеется лишь один от­
носительно достоверный пример: некий писатель сообщает в ОГПУ
о молодом человеке, который каждый день проходит у него под окна­
ми и вызывает подозрение, что он спекулянт1. Но это еще и особый
случай, так как письмо направлено в политическую полицию. Отсут­
ствие знакомства, столь характерное для доносительства во Фран­
ции в период оккупации4 и в фашистской Италии5, совершенно не
свойственно СССР. Как раз наоборот, при доносе оба главных актора
обычно хорошо знают друг друга. Их встречи иногда случайны, но
чаще происходят регулярно. Это могут быть семейные связи, дружба
или соседство, но, похоже, большинство доносов относится к сфере
профессиональных отношений. Многие из действующих лиц явля­
ются настоящими или бывшими коллегами по работе, другие имели
возможность общаться друг с другом во время какой-нибудь коман­
дировки. Сведения об этом совсем не обязательно даются открытым
текстом. Тем не менее тщательный анализ того, что сообщает доно­
сящий, доказывает, что речь может идти только о коллегах по работе,
подчиненных или о профессиональных знакомствах.
Порой можно встретить случаи звериной ярости, которую трудно
объяснить чем-либо иным, кроме давно выношенной ненависти. Та­
ково, например, отношение одного комсомольца к редактору комсо­
мольской газеты Саратова, на которого молодой человек пишет донос
13 мая 1937 года. Они познакомились в 1933 году в Ленинградском
отделении издательства газеты «Правда». В том же году во время
партийной чистки человек, на кого донос написан, был исключен из
партии. Ему все же удалось восстановиться, и он стал комсомольским
пропагандистом на заводе имени Кирова. Доносящий, случайно ока­
завшийся на том же заводе, в первый раз «сигнализировал» о нем в
1935 году, но безуспешно. В 1937 году комсомолец узнал, что объект
его интереса был назначен в Саратов и снова пишет в ЦК разоблачи­
тельное письмо6.
В Саратове, в марте 1937 года директор некоего завода вспомнил,
как в конце января 1930 года его унизил представитель Центрального
293

Комитета. Этот последний поддержал одного из заместителей дирек­
тора, интриговавшего против начальника:
«Почему т. П. очутился и пошел в кабинет к правому оппортунисту Я.
работавшему вместе с ним в московской организации?»
Дело в том, уточняет автор письма, что они были знакомы еще по
университету. Он заключает:
«Об этой тесной связи не поздно и необходимо разобраться. Доказа­
но, что партия и органы НКВД находили врагов народа на таких местах,
так ловко маскировавшихся и прикрывавшихся, что с трудом иной раз и
поверишь. Я даже не успел выяснить как попал т. П. В кабинет к замести­
тель Я., а не так, как требуется — к директору предприятия? Думаю, что
была переписка Я. с т. П. и вероятно, встретил его на вокзале и привез его
к себе.
<...>
Мое искреннее большевистское и партийное желание, чтобы после
расследования этого, моего заявления, чтобы П. остался нашим. Меньше
одним врагом —для партии нашей лучше»7
В Нижнем в сентябре 1928 года, с задержкой почти на десять лет,
некий помощник командира Красной армии решает разоблачить
«ярого меньшевика». Они познакомились в 1914-1915 годах когда
работали вместе на одном из заводов в Риге8. Автор письма помнит
своего тогдашнего сослуживца как «специалиста по передаче рабочих
разговоров», на нем лежит ответственность за многие увольнения.
Автор письма даже обвиняет его, признавая, впрочем, что не имеет
никаких доказательств того, что этот человек был «информатором
охранки временного правительства. (Данных не имею, но больше чем
предпологаю)»:
«Воспользовавшись отпуском, первый раз за всю службу, невольно
выбрал себе место отпуска гор. Н -Новгород специально посмотреть на
наши достижения в своем родном заводе и не смотря на ряд достижений,
вплоть до полного переоборудования завода новыми машинами, увеличе­
нием производительности и прочее все таки не могу мириться с данным
явлением, что пр е ж ний мер за вец теп ер ь стал мастером, а н е выгнан куда
подобным “дельцам” место».
И хотя доносчик пишет исключительно о принципах, можно пред­
положить, что и здесь речь идет о мести. Перекрестные доносы быв­
ших супругов, о которых мы говорили выше, вписываются в ту же
логику. Использование механизма государственного насилия для
сведения личных счетов, к сожалению, является обыденным делом в
большинстве репрессивных режимов. Во всяком случае, письма эти
направляются не куда попало. В обществе, где продукты питания, а
также жилье были тесно связаны с работой, выжить соперника с его
294

места могло значить довольно много, и со стороны кажется, что для
этого письмо следовало направлять в бюро жалоб. Но такое происхо­
дит редко: сталинское общество предлагает целый ряд более скорых
путей решения подобных конфликтов. Главным адресатом писем яв­
лялась политическая полиция. Слишком уж сложен и хитер должен
бы быть расчет, чтобы автор доноса обратился куда-либо еще, кроме
главного источника насилия в стране. Видные деятели партии —как
на местном, так и на национальном уровне —также являются приви­
легированным адресатами подобной корреспонденции.
Доносительство является также способом решения конфликтов
внутри одной и той же службы. С его помощью снимают накопив­
шееся напряжение. Можно вспомнить крик облегчения («Настал,
наконец, день, когда я могу рассказать, что творится в коллективе»),
вырвавшийся у одной из сотрудниц «Правды», которая обратилась
в ждановскую комиссию. Представился подходящий случай, чтобы
отомстить за пережитое унижение, что и подтолкнуло, вероятно, эту
комсомолку написать о взаимоотношениях своих бывших начальни­
ка и коллеги —секретарши:
«С 1928 г. работала секретаря т. Нач. отдела приема и увольнения
НКПСа Антипова, который в последствии оказался врагом народа.
Первое время Антипов ко мне относился сравнительно не плохо. Но
потом, когда была взята второй работникой И. В. и когда я не раз стала
замечать неправильным поведением Антипова и И., между мной и Анти­
повым создалось исключительно тяжелые взаимоотношения.
<...> Зачастую когда я к нему заходила с почтой он говорил: “мне не­
когда” В то время как с И. через несколько минут он разбирал ту же са­
мую почту чуть ли не по нескольку часов!»9
В других случаях подробности, приведенные в письме, доказыва­
ют, что материал для доноса могла дать только совместная работа: два
человека, которые пишут донос на бывшего второго секретаря Ле­
нинского района Москвы10, также принадлежат, по-видимому, к этой
организации, вероятно, работали с ним, хотя и не говорят об этом.
Авторы приводят множество точных подробностей о порядке рабо­
ты различных районных органов власти и, главное, они осведомлены
о том, что комитет получил некоторое количество доносов, которые
«не разбирали».
Целая прослойка руководителей среднего звена также использует
возможность «сигнализировать», чтобы показать свою власть. Один
из членов ЦИК отказывается оплачивать свой проезд в трамвае, аргу­
ментируя это как раз тем, что он является членом этой организации.
Напряжение достигло такой степени, что контролер пожаловался на
аНародный комиссариат путей сообщения.
295

это в Центральный исполнительный комитет. Одновременно, член
ЦИК направляет угрожающее письмо:
«Мне трудно объяснить чем был вызван такой хулиганский посту­
пок со стороны гражданина Н., я только могу сказать что он мне на­
помнил Июльские дни 1918 года, пропаганду оголтелого черносотенца.
Этот гражданин заслуживает тщательной проверки его социального
положения»11.
Защитить себя
Существует категория писем, по форме близкая к тем, которые
мы только что рассмотрели. В них больше от собственно доноса, да­
тированы они 1937-1938 годами и продиктованы другими сообра­
жениями. Желание отомстить здесь не главное. В течение короткого
периода в годы «Большого террора» основным фактором расшире­
ния практики доносительства является страх. Обвинение в связях с
врагами народа получает широкое распространение, и тем самым все
оказываются под угрозой оказаться вне общества. Хуже того, посто­
янно встречается обвинение в недоносительстве, сокрытии. Для мно­
гих известие об аресте кого-то из близких —основание для серьезной
тревоги.
«Я позволила себе написать Вам в самую тяжелую и горестную мину­
ту моей ж изни.
Первый раз я глубоко провинилась перед партией, не проявив боль-
шевисткой бдительности в деле с отцом моего мужа. Я не воспротивилась
проживаний в течение более месяца (с 22 января по 5 марта 1937 г.) в
нашей квартире отца мужа <...>, которого я до этого не знала и который
в течение длительного времени проживал за границей, а ныне (24 июля
37 г.) арестован Н .К .В .Д .
Я также оказала содействие в покупке для него путевки в подмосков­
ный санаторий через местком У правд. Делами (старик лежал с грудной
жабой).
Делая это, я никак не думала, что этот глубокый старик (66 лет) ока­
ж етс я врагом.
О всех этих ошибка х я, ничего не скрывая, ра сс казала парткому, но
мне не поверили, обвинили в неискреннности и вынесли решение исклю­
чить из партии...»12
Эта корреспондентка Молотова, похоже, сожалеет, что не написала
раньше. Нет сомнений, многим подобные колебания были совершен­
но неведомы. Разоблачения такого типа, конечно же, имеют особый
характер. Они касаются главным образом политических вопросов и
чаще всего следуют за падением кого-то из партийного руководства.
Такое падение, как правило, вызывает целую серию разоблачений со
стороны тех, кому нужно от него отмежеваться, или тех, кто желает
296

потопить его ближайших сотрудников. Так происходит в Саратове и
Горьком после арестов первых секретарей областных комитетов пар­
тии —Криницкого и Прамнэка. Эти доносы продиктованы в большей
степени инстинктом самосохранения, чем какими-либо другими со­
ображениями, которые мы могли предположить. Кто-то лишь осыпа ­
ет оскорблениями недавно падшего с тем, чтобы более решительно от
него отмежеваться:
«Зная, что Вы очень заняты, решил написать несколько слов. За эти
7 дней, что живу в Москве, я пережил больше, чем за всю свою жизнь.
Эта самая под ла я, ст рашная и хитр ая гадюка — Прамнэк заставляет
теперь продумывать всю свою жизнь. Я, безусловно, виноват перед пар­
тией, лично перед тов. Сталиным, что как слепой котенок безоговорочно
верил этой гадюке в образе человека — Прамнэк. Мне и в голову никогда
не приходило, что такой человек [может] оказаться предателем родины,
партии. З а это теперь заслуженно расплачиваюсь. Н о я одно могу сказать,
что в личной жизни с ним не был связан, на дачах у него не бывал, на
квартире тоже, проводы были, когда он уезжал, меня не приглашали...»13
Другие пользуются удобным случаем для нападок. Так, в частно­
сти, происходит во время чисток в комсомоле в 1937 году. Как мы ви­
дели, спасение собственной жизни было тогда вопросом времени.
«Сегодня 26/VI-37 г. Мне стало известно, что органами НКВД аре­
стованы как враги Народа РУМЯНЦЕВ, РАКИТОВ и др.
Считаю своим долгом сообщить, что с этими людьми б. пом. нач. По­
литуправления НКПС Ч. имел тесную связь. < . . .>
Кроме этого Ч. часто звонил и был связан с некием Д. Кем и где он
работает сказать не могу, но очевидно это тоже один из его друзей по
Смоленску»14.
Это письмо, быть может, всего лишь попытка отомстить, с этим
мы уже встречались. Но два дня спустя доноситель отправляет еще
одно:
«В дополнение в первой записке, которую я написал на Ваше имя,
считаю необходимым добавить следующее.
Для меня сейчас ясно одно, что Ч„ находясь в НКПС на ответствен­
нейшей работе, оказался в лачере врагов и мы, комсомольские работники,
и в частности я, работая с ним рядом —этого не заметили.
<...>
Прошу верить в искренность мо его заявле ния, п отому что я чу вствую
на себе большой груз вины и я хочу честной работой оправдать и вдальней­
шей великое звание члена Ленинско-Сталинской партии большевиков»15
Если первое письмо совсем не обязательно продиктовано стра­
хом перед исключением из партии, то второе не вызывает сомнений.
Третья страница послания содержит список лиц, с которыми имел
дело Ч. И все же эти письма составляют особую группу. Прежде всего
297

они очень ограничены во времени, кроме того, их адресаты —вполне
определенные инстанции приема доносов: партия, крупные деятели
или политическая полиция. Письма, направляемые в бюро жалоб,
никак не связаны с побуждениями подобного типа.
Итак, зависть, страх и месть объясняют появление многих писем,
но не всех. Было бы упрощением видеть в успехах доносительства в
тридцатые годы лишь свидетельство использования системы в лич­
ных целях.
Защитить свои права
Желание навредить и отомстить отчетливо видно во многих пись­
мах, но мотивы пишущих часто бывают более сложными. Молодая
служащая, уволенная из Народного комиссариата юстиции, жалует­
ся на помощника прокурора республики Белоруссия:
«...вдруг в начале текущего года случилось одно событие, совершенно,
как будто невинного характера, но которое исковеркало мою веру в про­
летарскую справидливость: Пом. Прокурора Республики К. женился на
моей подруге, с которой я совместно жила в хорошей комнате в самом
центре города. Эта комната ему понравилась, и вот отсюда все пошло»16.
Мы видим двойственность этой жалобы. Она носит личный харак­
тер и вполне может иметь личные причины, связанные с не известной
нам в подробностях жизнью в коммунальной квартире. Но главный
упрек касается именно злоупотребления властью: автор письма объ­
ясняет свое увольнение происками помощника прокурора. Эта мысль
здесь главная. Многие советские люди используют систему, если не
для того, чтобы усовершенствовать государство, то, во всяком случае,
для того, чтобы улучшить свои личные обстоятельства.
Не вызывает сомнений, что в центре интересующего нас явления
находятся профессиональные связи, при этом в основном речь идет
об отношениях подчинения. Коллеги по работе составляют относи­
тельно небольшую часть тех, на кого доносят. Колхозники скорее бу­
дут «разоблачать» своего председателя, рабочий — «писать» на своего
бригадира. Таким образом, значительная часть населения использует
механизм доносительства как средство выражения социального не­
довольства: это либо отдельный человек, лишенный, как правило,
всякой защиты перед лицом какого-нибудь всесильного бюрократа,
или рабочие, на которых давит руководство предприятия.
Грубость и безграничная власть мелких начальников были, как
представляется, мощным стимулом к доносительству. Так, мы обра­
тили внимание на частоту, с которой встречается слово «отношение»
в соединении с многочисленными определениями, такими как «бюро­
кратическое», «возмутительное», «оскорбительное» или «хамское».
298

В отличие от бесчестящих эпитетов, которые нам пришлось изучать
в предыдущей главе, это слово в меньшей степени подвержено коле­
баниям во времени. Оно встречается с частотой от 0,3 до 0,5 в каж­
дом письме почти во все годы, которых касается наше исследование
(исключение составляют 1932 и 1934). Лексические поля, связанные
с моральным насилием, также весьма развиты, часто присутствуют
такие слова как «издеваться» и «грубить».
Конечно же, это лексика, к которой прибегает власть в своих рас­
суждениях о государственной реформе. И все же эти слова, похоже,
свидетельствуют о хроническом неблагополучии. Жажда уважения,
мысль, что государство должно выполнять свою функцию по отноше­
нию к классам, являющимся основой режима, по-видимому, глубоко
засели в головах советских людей. Многие из них используют сигна­
лы как средство отстоять свои интересы.
Сигнал —не обязательно средство борьбы с вышестоящими, с его
помощью пытаются также заявить о своих правах. Так, группа шахте­
ров обращается в Бюро жалоб Донецкой области, чтобы сообщить о
многочисленных нарушениях трудового законодательства: шахтеров
бьют бригадиры, будущим матерям не дают декретный отпуск17(одна
из рабочих, по их словам, даже родила на шахте!). Ответственных аре­
стовали и отдали под суд18. В Горьком рабочие, строившие железную
дорогу, в 1933 году пишут о плохом качестве продуктов питания19и
об их нехватке. Другие рабочие жалуются на условия своего труда:
«Мы рабочия слесаря конвенции в количестве 12 человек работем на
холоде по ремонту вогонов, и подаче воды в класныя вогоны, промачива­
ем водой свою обувь и одежду в сиром виде продолжаем работатс на во-
гоне, не однократно обращались к администрации о выдаче спецодежды,
которая положеная согласно колдоговора полушубка и валенныя сопоги.
но Администрация не обращает внимание одновременно заявляем о не
выплате за ноябр [зачеркнуто] и Декабрь м-ц зарплату...»20
Часто таким способом оспаривают незаконные увольнения. По­
вара, уволенные из столовой, «пишут» на своего бывшего директора,
обвиняя его в хищениях продуктов. По их словам, увольнение связа­
но с тем, что они начали протестовать против подобных действий21.
Внешняя форма писем, часто резкая, и их характерный язык по­
рождены повседневной жизнью в сталинском СССР, которая и со­
ставляет основу доносительства. Достаточно вспомнить, насколько
часто и постоянно —на протяжении всего исследуемого периода —в
письмах возникает тема пьянства. Письма советских людей, порой
трогательные и всегда внушающие ужас, описывают советскую ре­
альность в самых черных красках: незаконные увольнения; пробле­
мы с квартирами (ремонт, строительство, владение) — прежде всего
непосредственно в Горьком; трудности со снабжением продуктами
299

питания (хищения, черный рынок, голод); проблемы образования;
невыносимые условия жизни (ветхость помещений, жизнь в комму­
налках, плохое питание); проблемы с налогами, особенно в деревне
(принудительная сдача зерна, натуральный налог) или злоупотре­
бление властью22 (сексуальные домогательства и изнасилования,
навязывание неправильных решений, насилие). Темы, по которым
сортируют письма службы их приема и обработки11, отражают глав­
ным образом именно эту сторону доносительства23.
Принятие в 1936 году Конституции СССР рождает у многих со­
ветских людей ощущение, что у них есть права. И, следовательно,
растет поток писем. За продиктованными ситуацией ссылками на
конституцию нельзя не увидеть, что все эти письма посвящены вы­
явлению расхождений между речами власти и реальностью. Именно
этот зазор и побудил, похоже, написать автора этого письма:
«...я прошу прекратит это бизобразия в дальнейшем нам работать не
возможно неужели все члены партии на это только и способные консти­
туция говорит что женщина равна как мужчина а у Н. наоборот»24!
Эта сотрудница «дез-станции» Ленинского района Горького жа­
луется, что стала жертвой сексуальных домогательств. Свое заявле­
ние она обосновывает требованием защитить права женщин. Можно
встретить и весьма жесткие по отношению к режиму замечания, как в
этом письме пожилого жителя Воронежской области.
«Вот я осмеливаюсь попросить Вас великий наш вождь и товарищ
Михаил Иванович Калинин — новый закон сталинскую Конституцию
мы читаем газету, а не пони маем ос нова нь е закона. Статья 124 — гр ажд а­
не РСФСР имеют право на материальное обеспечение в старости. Затем
Статья 128 — в целях обеспечения за гражданами свободы совести цер­
ковь, свобода отправления религиозных культов и вот за это у нас идет
волнение между народом — верующие люди желают служить в церкви, а
председатель сельсовета Я. Без общего собрания отобрал ключи от церк­
ви и уничтожает ценные вещи <...>
Я думаю, что наш сельсовет должен соблюдать и подчиниться закону
новой сталинской конституции. А может быть и ошибаюсь. У них власть
на местах, сельский сОвет не подчиняется никому»25.
Официально заявленные властью ценности —вот то, к чему апел­
лируют в своих письмах советские граждане. На конституцию же ссы­
лается и этот грек с Кавказа, жалующийся, что стал жертвой расизма:
«Встретив меня в Конторе отделения в присуствии рабочия начал
ругать и оскарблять меня. О н называл меня “Завоеван ым греко м”, у гр о ­
жая — “все х греков вы живу из отделения".
аВ Приложении приведен пример деления писем на тематические груп­
пы, испо ль зовавш е го «Горьковской к оммуной».
300

Он напоминал о любви Екатерины к грекам и т. п. Этого я не знаю,
лю бовь Екатерины д л я меня не изв ест на.
Я гражданин СССР, читал я доклад товарища Сталина о новой кон­
ституции и знаю новую Сталинскую конституцию, там нетак говорится о
расах и нацио нал ьно стиях .
<...>
Я обращаюсь к вам с просьбой принять соответствующие меры в за­
щиту попираемых моих достоинств гражданина СССР»26.
Чаще всего авторы считают, что причиной расхождений между
теорией и практикой, о которых они пишут, являются сбои в работе
системы. Для них, по крайней мере формально, речь идет об исклю­
чении, а не о правиле. Однако кое-кто, более отчаявшийся или бо­
лее трезво мыслящий, как писатель А. Виноградов, решается указать
пальцем на непоследовательность сталинской системы:
«В стране существует Великая Сталинская Конституция. Здоровая в
целом страна охраняется замечательной Красной Армией. Но у нас сущ е­
ствует печать, где гнездятся кучи пустословов с аллилуйными словесами
и восклицательными знаками и тыс ячи кле ветников р епор тер ов с юркон-
султами их защищающими, тысячи редакторов паразитирующих на теле
здоровых рукописей и превращающих труд писателей в похабную труху
и гнилую плесень»27
Но, выявляя и выделяя сбои в работе системы, советские люди, по
сути дела, в значительной мере разоблачают сами принципы функ­
ционирования режима.
Разоблачают «гости»
Это неосознанное разоблачение реальности советской жизни
особенно отчетливо заметно в очень специфической категории пи­
сем —тех, что написаны бывшими жителями деревни, получившими
образование в городе (в партийных школах3или просто рабочих, ока­
завшихся под влиянием государственной пропаганды). Возвращаясь
к себе в деревню, они бывали потрясены несоответствием того, что
им внушали, и реальной жизни. Они болезненнее других относятся
к компромиссам повседневного существования и разоблачают кула­
ков, «засоряющих» колхозы28. Но еще чаще они пишут о том, как ра­
ботают местные власти.
«Письмо
Прежде всего, я должен извинится за свое письмо, но я был вынужден
сделать это, т. к. иного исхода я не нашел.
“Чаще всего такие п ись ма направлялись о тветственны м партийным ра ­
ботникам.
301

То ли я не выдержаный чл/п не зная устава, толи слишком смел. Но
всеже надеюсь, что губ. ком прочитав мое письмо ни осудит меня, а на
оборот: примит соответствующим меры, по всему ниже изложенному в
этом письме, уезжая в отпуск в деревню с 18/УП-с .г . нам как отпускни­
кам было поручено провести там кое какую работу. Тем более, мне как
ч л./п. кроме агитационной работы стали боевой задачи выявить какия
имеются недостатки, и провести организационную раб. по вовлечению
в ряди ВКП(б) и ВЛКСМ и оказать им в этом кое какое содействие в
смы сл е кул ь турн ого развития. Прежд е всего, мне приш лос ь выявить из
частные б ес ед ы целый ряд нед овол ьства крестьян, на наши ме стн ые о р ­
ганы укомы и волкомы в том числе уика и вика по сергаческому уц. и
крутецкой вол. не довольства следующее что местные органы саботируют
в своем работе нарушают постановления пленумов Ц.К. и Ц.К.К. и не вы­
полняют тех директив которые стоят главным образом перед партийны­
ми организациями»29.
Во время коллективизации удивление «гостей» звучит порой со­
вершенно наивно:
«Я только приехал и меня поразило многое 1 — в нашей деревни и
других поблиску нет ни красных уголков ни библиотек. 2 —районные ру­
ково дител и с оверш енно никакой ку льтурно вос питател ьной работы ни-
ведут. 3 —зделано расслоение между членами колхоза, бедноту от средни­
ка и дела довели до того что средников не стали приглашать на собрания
и закончилась тем что средняки все вышли из колхоза...»
Ответственность за нарушения, о которых идет речь, естественно,
возлагается на местное партийное руководство и администрацию30.
И все же нет ничего удивительного в том, что констатирует этот рабо­
чий из подмосковного Подольска. Как раз наоборот, речь идет о самых
обычных для советской деревни проблемах. Удивление «гостей», их
взгляд «извне» на то, что они видят, — один из самых лучших источ­
ников сведений о положении дел в советской деревне.
«Соли нет хорошей — пустячного предмета. Немолотая, комьями,
только для скота. Мыла простого нет больше месяца. Подметок — необ­
ходимой) товара для крестьянина нет. Имеется только 3 носовых платка
и 10 пар валяных серых сапог да половина полки вина. Вот —деревенский
коопер атив»31
Письмо-заявление в таких случаях вызвано невозможностью
представить, что в политике, проводимой сталинской властью, име­
ются изъяны или ошибки. Причина такой позиции — не только в
обязательствах (авторы писем совершенно определенно являются от­
крытыми сторонниками режима, об этом свидетельствуют и их слова,
и их биографии), ее природа в данном случае психологическая: «Рас­
ширение или сужение спектра причин, признаваемых как способные
породить болезнь, определяет позицию людей по отношению к воз­
можности вмешательства или лечения»32. Это рассуждение Джован­
302

ни Леви по поводу веры в силу колдуна в XVII веке, представляется
нам очень поучительным применительно к СССР тридцатых годов.
Задача советской пропаганды в этот период как раз состоит в том,
чтобы максимально сузить спектр факторов, «признаваемых как спо­
собные породить» нарушения в функционировании экономики или
общества. В нормальное время эти нарушения объяснили бы непра­
вильным выбором, сделанным правящей партией, или, например, не­
достатком ресурсов.
Настойчивое подтверждение правильности линии партии, тео ­
рия «обострения классовой борьбы», громкие процессы — все это
имеет единственную цель: заставить поверить, что причиной всего
того, что не ладится в стране, являются преступные действия кучки
врагов, готовых на все ради достижения своей цели. Жесткое по­
давление выступлений оппозиции, которая в конце двадцатых го­
дов пыталась предложить другой путь, ликвидировало последнюю
возможность расширить спектр точек зрения. Оппозиционные те­
чения были подавлены не во имя торжества одной идеи над другой,
но во имя торжества истины над заблуждением. Троцкизм не был
возможным путем, по которому не пошли, это была ошибка. В этих
условиях, если партия права, и генеральная линия верна, почему
столь ужасны жилищные условия? Почему ломаются станки? По­
чему так много брака? С того момента, как все убеждены в факте
саботажа, нужно найти тех, кто является врагами. Надо их разобла­
чить и, следовательно, о них сообщить.
Эта картина мира получает распространение в обществе и в зна­
чительной степени объясняет масштабность доносительства. Стал­
киваясь с нищетой и насилием, некоторые советские люди не могут
представить себе иного объяснения, чем желание навредить, прису­
щее целому промежуточному слою чиновников, которые на самом
деле чаще всего являются лишь усердными исполнителями полити­
ческого замысла, оказавшегося выше их разумения.
Конечно же, население Советского Союза использует те инстру­
менты, которые ему предлагает власть. Но нелегко определить, что
именно движет доносящими. Для значительной части советских
людей написать власти —это способ добиться решения личных про­
блем. Сообщение и разоблачение, ставшее доносом, может помочь
устранить соперника, отомстить за оскорбление, отвоевать немного
места в коммунальной квартире. Но, как нам представляется, доноси­
тельство в СССР —это прежде всего инструмент предъявления соци­
альных запросов: очень часто вопрос стоит о получении того, на что,
как полагают люди, они имеют право. Иногда речь идет о проявлении
социальной озлобленности: донос определенной общественной на­
правленности, который позволяет отомстить не просто отдельному
303

человеку, но вышестоящему лицу. Социальные портреты доноси­
телей, которые мы анализировали выше, подтверждают, что столь
широкое распространение практики доносов —симптом очевидного
неблагополучия в обществе. Обобщая, можно сказать, что в пись­
мах очень часто разоблачается СССР и его функционирование как
государства. Нужда, насилие и неуважение являются естественной
питательной средой для сигналов сталинской эпохи. Население, сле­
довательно, не только и не столько отвечает на запрос власти, сколько
использует систему в своих, хорошо понятных интересах. Несмотря
на риторические формулы, представляется, что гражданин, пишущий
власти, не очень часто делает это из «чувства долга». Реформирова­
ние государства значит для него меньше, чем удовлетворение личных
или социо-профессиональных потребностей. Но все же в письмах,
как правило, используются формы и темы, указанные руководителя­
ми страны. Именно неожиданное совпадение этих двух интересов и
объясняет размах явления: государство получает сведения, которые
позволяют ему добиться поставленных целей, население —средство
для выражения недовольства. Даже не сознавая этого, оно может ска­
зать о своих страданиях, своих проблемах, своих тревогах. Оно может
также сводить счеты, ранить и убивать.
Примечания
1ГА РФ. Ф. 374. Оп. 28. Д. 3627. Л. 13 (март 1930).
2Там же. Ф. 5446. Оп. 82. Д. 56. Л. 263 (декабрь 1937).
3РГАЛИ. Ф.457.Оп. 3.Д.42.Л. 1.
4См., например: Halimi A. La Delation sous l’Occupation. Paris, 1983.
5Franzi nelli M. Delatori. ..
6ЦХДМО. Ф. 1. On. 23. Д. 1236. Л. 125.
7РГАСПИ. Ф. 17. On. 120. Д. 289. Л. 29.
«ГОПАНО.Ф. 1.On. 1.Д.5809.Л. 115.
9ЦХДМО. Ф. 1. On. 23. Д. 1299. Л. 11. Иванову исключили из комсомола.
Ее также обвиняют в том, что она встречалась с о свои м бывшим начальником
по сл е его «паде ния», см. главу 10, разде л «Доносы: поймать удачный момент» .
10ЦХДМО. Ф. 1. Оп. 23. Д. 1236. Л. 79 -81 (об.).
" ГА РФ. Ф. 3316. Оп. 37. Д. 55 (август 1935).
12Там же. Ф. 5446. Оп. 82. Д. 56 (август 1937).
13Там же. Д . 66. Л. 122 (апрель 1938). Прамнэка расстреляли 29 июля
1938 г.
,4ЦХДМО. Ф. 1. Оп. 23. Д. 1256. Л. 66 (26 июня 1937).
|5Там же. Л. 67 -70 (28 июня 1937).
16ГА РФ. Ф . 374 . Оп. 2. Д. 22. Л. 165 (сентября 1928).
17Жалоба на эту тему часто упоминается в отчетах. Особо на этом на­
стаивает отчет Горьковского бюро 1936 года, см.: ГАНО. Ф . 4570 . On. 1.
Д. 1092. Л. 83.
304

18Тамже. Ф.4570. On. 1.Д.772.Л. 137.
19Тамже. Ф.5944. Оп. 3.Д.304.Л.259.
20Там же. Д. 300. Л. 85.
21Там же. Д. 125. Л. 11.
22«Болеть нельзя, а доводить до болезни начальству можно», — восклица­
ет рабочий с горьковского завода «Красное Сормово». См.: ГОПАНО. Ф . 30 .
On. 1.Д.965.Л. 24(об.).
23ГАНО. Ф. 1187. On. 1. Д. 68. Л. 47.
24ГОПАНО. Ф. 30. On. 1. Д. 1292. Л. 26 (август 1936).
25РГАСПИ. Ф . 78. On. 1. Д. 592. Л. 13. Без даты, вероятно, 1937.
26ГА РФ. Ф . 3316 . Оп. 39. Д . 107 (сентябрь 1937).
27Там же. Ф . 5446. Оп. 82. Д. 65. Л. 218 (февраль 1938).
28См., например: ГОПАНО. Ф . 2. On. 1. Д. 3364. Л. 63 -63 (об.) или ГАНО.
Ф.5944.On. 1.Д.125.Л.4 -4(об.).
29ГОПАНО. Ф . 1. On. 1. Д. 5809 . Л. 103 (сентябрь 1928).
зпТам же. Ф.2.On. 1.Д.828.Л. 176(июль 1931).
31РГАЭ. Ф.8043. Оп. И . Д. 16.Л. 58 -59 . Письмо рабочего Н.Д. Богомо­
лова, бывшего в 1933 году членом бригады по хлебозаготовкам в Центрально­
черноземной области. Письмо адресовано Сталину. Отрывок опубликован в
кн.: Осокина Е. А. За фасадом сталинского изобилия. С. 116 -117 .
32Levi G. Le Pouvoir au village. Histoire d’un exorciste dans le Piemont du
XVII siecle. Paris, 1989. P. 3.
й
>

ГЛАВА 15
Какие «результаты»?
Когда газеты или официальные инстанции говорят о мерах, при­
нятых после расследования сигналов, они используют слово «резуль­
тат». То же слово часто употребляют авторы, завершая свои письма:
«Заканчивая свое сообщение я еще раз убедительно прошу вы­
слать представителя из центра для выявление всех указанных мной
ненормальностей и только тогда кончатся мои мучение и маринование
меня и моей семьи. Собщите о результатах принятых вами мер»1
Обратившимся к власти не терпится узнать, как «сработало» их
письмо. Мы видели, что авторы, за немногим исключением, не были
анонимными. Подавляющее большинство из них (девять из десяти)
подписывали письма, и, более того, указывали свой адрес. Они на­
деялись таким способом быть в курсе расследования и его резуль­
татам. Речь идет не просто о нездоровом любопытстве. Внимание к
последствиям сигнала — и с одной, и с другой стороны системы —
вполне логично: информирование власти, каким бы оно ни было,
имеет смысл, только если оно эффективно. Тот, кто пишет, должен
заставить государственные структуры действовать: либо в свою поль­
зу, либо против того, на кого жалуются. В этом, например, и состоит
смысл рубрики «результаты» в правдинских «Листках РКИ». Какова
же была эффективность аппарата по обработке обращений и в более
общем плане —самих обращений? Какие меры принимались? Какие
они имели последствия?
Увы, источники, которыми мы располагаем, не позволяют нам
развернуто ответить на эти вопросы и в полной мере оценить объ­
ективные последствия доносительства. Первая трудность связана
с материалами, хранящимися в архивах: лишь в небольшом числе
случаев нам известны выводы расследования и принятые меры, если
они были приняты. Но проблема коренится глубже. Уже в тридца­
тые годы сами работавшие с сигналами населения службы с трудом
могли представить точный отчет о мерах, принятых по следам обра­
щений. Свидетельство тому —следующее описание 1935 года, касаю­
щееся Наркомата земледелия:
«Зачисления дел в группу законченных произвольны и безответствен­
ны, во многих случаях совершенно неясно, почему и кем дело направлено
306

"<1
ft
в группу законченных, т. к. никаких заключений и пометок нет; в других
случаях, хотя и есть пометка консультанта, что дело закончено (пометок
Зав. Приемной, ко торый собс т ве нн о только и вправе направлять д ел а в
архив, — на карточках нет), однако, не указана дата окончания дела и ко­
нечный результат, есть сл уча и, когда д е л о при знае тся закон ченны м т ол ь­
ко потому, что от учреждения, куда направлена жалоба, имеется сообще­
ние о получении этим учреждением направленной из НКЗ жалобы.
Так, повыб ор оч ная проверка показала, что и з 137 дел, чи сл ящ ихс я з а ­
конч енны м по Горьковскому краю, толь ко на 12 карточках и мее тся виза
консультантов и указан срок окончания дела, в 78 случаях все оформле­
ние законченности дела заключается в подчеркивании графы “окончено”,
в 47 случаях даже и такой отметки нет и никому неизвестно, почему эти
карточки и, следовательно, дела находяся в архиве. В части результатов
оконченных дел, такая же безответственность и неразбериха. Так, по
тем ж е 137 делам отметки “о т каз ан о” имеются на 13 карточках, отметки
“удовлетворено” на 5, отметка “дано раз’яснение" на 29, на остальных же
90 карточках нет отметок и никто не знает, чем же расследование этих
жалоб закончилось»2.
Это в еще большей мере делает уязвимыми выводы, которые мы
здесь предлагаем. Чтобы сделать их, мы располагаем информацией
двух типов: статистическими данными, представленными самими
службами приема, и тем небольшим количеством конкретных фак­
тов, которые можно установить по сохранившимся делам.
Отчеты, регулярно составлявшиеся бюро жалоб или многочислен­
ными секретариатами, всегда подводят итоги расследования фактов,
содержащихся в письмах граждан. Но эти данные крайне неточны.
Подавляющее большинство писем распределено по самым общим,
конкретно ничего не значащим категориям, и понять, какое же было
принято решение чрезвычайно трудно. Поэтому большую часть этих
статистических данных использовать нельзя. В более 85 % случаев,
зафиксированных чиновниками Горьковского областного бюро жа­
лоб для отчета на IV партийной конференции 1933 года3, «меры»
были «приняты», но в чем они состояли — неизвестно. Введение та­
кой неопределенной категории как «даны указания» делает практи­
чески невозможным понять, судьбу 2968 писем из 3178 (почти 94 %!).
В остальном речь идет о конкретных санкциях в каждом отдельном
случае: от простого предупреждения до передачи дела в суд. Этот ана­
лиз на основе статистических сведений, кроме того, неизбежно будет
фрагментарным, поскольку у нас вообще нет данных за достаточно
длительный отрезок времени.
Другой важнейший источник —это дела, которыми мы располага­
ем, и выводы, что имеются в некоторых из них. В этом случае сведе­
ния опять неполные и, главное, разнородные: их характер во многом
зависит от архивного фонда. Областные архивы с этой точки зрения
307

заслуживают гораздо больше доверия, чем центральные. Дела из
«Крестьянской газеты» или Политического управления Красной ар­
мии относительно укомплектованы и часто содержат окончательное
решение, другие совсем не так полны (например, дела из Централь­
ной контрольной комиссии содержат множество документов, касаю­
щихся процесса расследования, но мало — отражающих конечный
результат). Наконец, отсутствие доступа к архивам политической
полиции особенно сильно сказывается на качестве обсуждения этой
стороны вопроса. Практически невозможно отследить дело, когда
решение принимается не тем органом, который проводит расследо­
вание. Так, например, передача дела в НКВД совершенно не обяза­
тельно автоматически означает, что подозреваемый был арестован, а
его арест не всегда означает расстрел. То же относится к лицам, чьи
дела были «переданы в суд», их участь как правило, неизвестна.
Диапазон решений, которые принимали расследующие органы,
чьи архивы доступны, достаточно широк. Если письму дали ход, пер­
вая опасность, которая ему грозит, —это затеряться в процессе бюро­
кратической процедуры. Мы видели: громоздкая «почтовая кадриль»
в целом очень плохо контролировалась из центра, который многие
свои полномочия делегировал на места, и это мешало эффективно
отслеживать дела. Систему —часто и многие
— обвиняли в том, что
письма начинают теряться с того момента, как их регистрируют. Они
исчезают и в процессе работы с ними: множество писем-напоминаний
из центра остаются без ответа. Такая судьба постигла письмо укра­
инца, написавшего 8 июля 1937 года Калинину о действиях пред­
седателя исполнительного комитета своего района. Письмо было
передано в Центральный исполнительный комитет Украины 11 ав­
густа 1937 года. Напоминания были высланы 11 октября, 23 ноября
и 7 декабря. Отчаявшись получить ответ, дело закрыли, хотя в нем не
было ни одного документа обвиняющего или оправдывающего того,
о ком шла речь4! С такими случаями особенно часто сталуиваешься
в центральных архивах. Отсутствие дополнительных данных не по­
зволяет сказать, почему хоронили заявления: от того ли, что адми­
нистративные структуры, занимавшиеся приемом, плохо работали
из-за перегруженности, или письмо было просто потеряно, или же мы
имеем дело с доказательством того, что местная власть определенно
хотела, чтобы дело было забыто.
Решения нет: поражение писавшего
Значительная часть дел сдается в архив после расследования,
т. е. конкретных последствий обращение к власти не имеет. Причин
может быть множество: обвинения сочтены не соответствующими
308

действительности или недостаточными, просьба о восстановлении
или помощи —необоснованной.
Наиболее распространенный случай: расследование дало отри­
цательный результат. Формулировка носит ритуальный характер:
««факты не подтвердились». Документы, на которых основывается ре­
шение сдать дело в архив, редко выходят за пределы области: поэто­
му часто очень трудно узнать, стоит ли за ним тщательная проверка.
В некоторых случаях, конечно же, мы располагаем длинным подроб­
ным отчетом о проведенном расследовании5. Но часто приходится
удовлетворяться краткой стандартной формулой: «Бондарский рай-
зо сообщает, что <...> пьянка так и другие факты указаные в заметке
при расследовании не подтвердилось»6. Шейла Фитцпатрик осно­
вывается на статистике, о публикованной в «Крестьянской газете» в
июле 1935 года. Из 764 поступивших писем, 110 сигналов оказались
необоснованными (т. е. чуть меньше 15 %)7. Подобная средняя цифра
представляется нам вполне допустимой. Но показатели очень сильно
колеблются в зависимости от момента и инстанции, в которую попа­
дают: в тех случаях, когда мы располагаем точными данными, необо­
снованные сообщения могут составлять до 23 % общего числа жалоб,
обработанных Горьковским областным бюро с июня по октябрь
1935 года8. Несмотря на публикацию материалов без предваритель­
ной проверки, как раз в печати процент таких случаев, по-видимому,
самый низкий. Из первых 235 статей9в «Листках» «Правды», только
о 5,5 % из них говорится как о содержащих неточную информацию,
то же относится к 1,5 % из 268 газетных материалов, с которыми рабо­
тала Горьковская городская РКИ в первом полугодии 1933 года10.
Но достоверность даже этого вида источников весьма относительна.
Пишущие с легкостью нагромождают обвинения. Письма часто выра­
жают глубокую озлобленность —личную или социальную —и содер­
жат не одно обвинение либо направлены против нескольких человек.
В отчетах о расследованиях, в полном согласии со сталинской идеей3,
что в доносах нужно различать правду и ложь, чаще всего делается
попытка представить выводы отдельно по каждому пункту, указанно­
му в сигнале11. Поэтому из статистической сводки трудно узнать, что
именно, какой факт является причиной отказа в удовлетворении. Ино­
гда можно встретить такую специфическую категорию, как «частично
подтвердились», но она не им еет всеобщего характера.
Неудача обращения не ограничивается этими случаями: причины,
на которые ссылаются, чтобы не дать жалобе ходу, весьма многооб­
разны. Часто случается, что факты, послужившие причиной обра-
аМы помним, что Сталин считал достаточным основанием для расследо­
вания 5 % правды в ка жд ом письме.
309

щения, подтвердились, но их сочли недостаточными для того, чтобы
возмещать ущерб, применять санкции или начинать преследования...
Речь может идти о делах прошлых, признанных «неактуальными» на
момент расследования. Институты приема жалоб тратят на обработ­
ку писем так много времени, что проблемы, о которых идет речь, ч а ­
сто бывают решены лишь к моменту, когда инспектор приезжает на
место. Подобное развитие событий является причиной многих реше­
ний о закрытии дела12, но далеко не всегда можно понять, является ли
этот последующий отказ от первоначальных претензий доброволь­
ным, или «подсказанным», как в приводимом ниже примере:
«По существу заявления т. Г., таковой нами вызывался лично и в б е­
седе с ним по затронутым им вопросам в его заявлении, он считает вопрос
исчерпанным, в связи с тем, что он считает вопрос дальнейшего выясне­
ния нецелесообразным, поскольку у него в то время создалось мнение в
связи с создавшейся обстановкой вокруг разрешения Пензенских дел, а в
настоящее время о таковых имеются решения ОблКК ВКП(б) и он счита­
ет вопрос исчерпанным. Подробности будут изложены в докладе который
Вам будет выслан дополнительно в скором времени»13.
Кроме того, критерии, по которым дело закрывается, далеки от си­
стемности: инспекторам предоставлена реальная свобода действий, и
они могут прекращать дело по самым разным основаниям. Так, одни
и те же сведения в разные периоды могут по-разному оцениваться с
точки зрения интереса, который они представляют. Сомнительное по­
литическое прошлое, роковое в 1937 году, в 1935 было гораздо менее
опасным. Основания для принятия решения далеко не всегда юриди­
чески выверены и научны. В итоге свою роль играют личные и про­
фессиональные качества обвиняемого. Так, очень часто встречается
характеристика «хороший работник», и такому человеку, несмотря
на недостатки, описанные в сигнале и подтвердившиеся, удается из­
бежать наказания —только благодаря тому, что он хорошо работаетм.
В статье, опубликованной «Крестьянской газетой», р ассказывается
о почтальоне из Вадского района, который изобличает двух человек:
председателя сельского совета и инструктора-пчеловода из районно­
го земотдела. Обвинения стоят одно другого: первый обвиняется в
том, что у него «большое прошлое», а именно: судимость за хищение
имущества и грубость. Его упрекают также в злоупотреблении вла­
стью и неуместном поведении. Другой же, в прошлом торговец, пред­
ставлен как «социально чуждый». Он был лишен гражданских прав
и, по некоторым сведениям, был близок к эсерам. После тщательно­
го расследования с ними обошлись совершенно по-разному: второго
уволили, исключили из колхоза, а
«...в отношении Ц. Секретаря Ревезенского с/совета, снимать ни какой
надобности нет, работает он не плохо. Никокой растраты как установлено
310

нет а была растрата у продавца в кооперации за которую они привлечены
к ответственности, и за халатность в этом привлекался в 1928 году и сам
Ц., уроки из этого он извлек и работает честно, дело знает и этот вопрос
проверялся не однократно. Автор заявления, является таким человеком
что пишет всюду, что попадет под руку, и если вам нужна его характери­
стика о нем, может сказать предкомиссии по чистке в Ваде Залманова.
Своей писаниной он только отнимает людей от работы»15
Объясняется ли подобное милосердие служебным статусом разо­
блачаемых, тем, что руководитель сельского совета естественным об­
разом лучше защищен своими связями? Во всяком случае, связь между
инкриминируемыми фактами, резкостью выражений и наказанием
установить невозможно. Неудача обращения не означает тем не менее
негативных последствий дл я его автора. Между тем, если правдивость
выдвигаемых обвинений ставится под сомнение, некоторые из этих
сигналов попадают под признаки ложного доноса, наказуемого с точки
зрения советских законов. Случаи, когда автор письма подвергается
преследованиям, редки. В теории, по крайней мере, автор обращения
считался ответственным за свои утверждения. Так, Е. М. Ярославский,
секретарь партийной коллегии Центральной контрольной комиссии в
1928 году перенаправляет одно из писем и замечает:
«Обращаю Ваше внимание на то, что автор заявления хотел сохранить
в тайне свое имя. Конечно, ЦКК на этом ни в коем случае настаивать не
может, т. к. если бы оказалось, что это заявление совершенно не соответ­
ствует действительности, то автор подлежит ответственности»16.
Некоторые авторы, впрочем, используют эту возможную ответ­
ственность, чтобы подчеркнуть свою добросовестность. Это отно­
сится, например, человеку, обвинявшему в своем письме17народного
комиссара водного транспорта Н. И. Пахомова:
«Я повторяю, что я высказываю только свои подозрения, и то возмож­
но, что т. Пахомов действительно честный большевик, но просто не умеет
работать. В последнем случае я прошу извинить меня за то, что я посмел
взять под подозрение честного большевика.
Если Вы, Вячеслав Михайлович, найдете нужным привлечь меня к от­
ветственности за выражение необоснованного подозрения по отношению
к члену правительства, то я готов ее нести, но я иначе не мог поступить,
ибо слишком больно от сознания, что водный транспорт нашей могучей
страны льет на мельницу врагов —своей плохой работой»18.
В редких случаях ложное доносительство все же действительно
оборачивалось против его автора. Правда, документов, подтвержда­
ющих это, мало. Именно так, впрочем, произошло в 1939 году с се­
кретным сотрудником НКВД. Он был завербован после анонимного
заявления, выслал несколько ложных информаций о «наличии к.р.
террористической организации среди учеников школ...» Поэтому и
311

был арестован за ложное доносительство19 Судьба доносчика часто
зависит от самой малости. Комсомолец из Тамбовской области вы­
ступил против женщины —председателя своего колхоза. Инструктор,
приехавший с расследованием, организовал общее собрание колхоз­
ников, на котором был поставлен вопрос о снятии председателя кол­
хоза3, но колхозники отказались с ней расстаться. С другой стороны:
« О соб о отмечаю, что автор письма т. О. позво лял се бя держать грубо
по отношению Б., называл ее конокрадом и вором, тоже самое позволял
это делать К., последний называл Б. жуликом и другими похабными <...>
Автор письма тов. О. является чл еном В Л КСМ и нами поставлен на б юр о
РК ВЛКСМ вопрос о нем в части грубых оскарблений с его стороны Б.»20
Но все же в большинстве случаев ложный донос не имеет никаких
пагубных последствий для его автора. Доказательством тому служит
история приводившегося выше письма бывшего коллеги, решившего
снять маску с «ярого меньшевика». Автор сигнала часто позволяет
себе прибегать к оскорблением, писать в резком тоне. Проверка сиг­
нала на заводе была тщательнейшим образом проведена областным
комитетом партии: опросили работников-ветеранов. На основании
расследования обком решает прекратить дело: тот, кого обвиняли,
пользуется уважением и не выступает против политики партии и пра­
вительства. Нет, следовательно, никаких оснований, его наказывать.
Несмотря на то что клеветнический характер письма очевиден, до­
несшему не пришлось отвечать за свой поступок. Более того, чинов­
ник областного комитета всего лишь пишет ему подробное и очень
вежливое письмо, объясняя, почему нет «никаких оснований» «вы­
брасывать К. с производства»21. Конечно же, автор письма —офицер
Красной армии. Но в то же время подобное отношение очень симпто­
матично. Точно так же, когда слушатель Горьковской высшей сель­
скохозяйственной школы в мае 1936 года был обвинен в хранении
троцкистской литературы и принадлежности к «трижде проклято­
му отряду германского гестапо троцкистско-зиновьевской банде»22,
инструктор городского комитета завершает свой отчет —безо всяких
дополнительных комментариев —следующими словами:
«Обвинения, выдвинутые т. П. в своей корреспондеции против студен­
та т. С. не подтвердились. Свое заявление в отношение т. С., тов. П. вывел
на основе единственного факта, что увидел у С. в мае месяце 1936 г., в его
домашней библиотеке книгу политграмоты Бердникова и Светлова.
Тов. П. заявил, что выдвинутые им обвинения против С. не соответ ­
ствуют действительности»23.
Таким образом, письмо-донос, основанное на ложных фактах, не
несет в себе никакой опасности для его автора. Опасность в боль­
3Ее уличили в злоупотреблении алкоголем на праздники.
312

шей степени кроется в мести, которую сигнал —достоверный либо
ложный —может за собой повлечь24. Крестьянин Петровского райо­
на написал в Рабоче-крестьянскую инспекцию Саратова жалобу на
председателя сельского совета. Расследование подтвердило достовер­
ность изложенных фактов, и заместитель районного прокурора сооб­
щил в Саратов, что председатель сельсовета от должности отстранен.
Это классическое до поры дело можно было бы считать закрытым,
если бы два месяца спустя из письма доносившего не стало известно,
что председатель смещен с должности, но остается членом сельсовета
и даже заместителем председателя! Поэтому он начал мстить изо всех
сил и повел настоящую войну против обидчика, заставляя его выру­
бать деревья у себя на участке и по-разному притесняя его, впрочем,
без серьезных последствий25.
Месть могла принять и гораздо более серьезные формы: так, жена
старого большевика написала Молотову с просьбой спасти своего
мужа и описала обстоятельства его ареста26. В то время как они на­
ходились у себя на даче, к ним в гости приехали «родственники», с
которыми муж не встречался с двенадцатилетнего возраста. Эти род­
ственники «оказались форменными мошенниками, жуликами, спе­
кулянтами, поддерживающими связь с другими такими жуликами,
бандитами, находящимися в концлагерах». Так что двое большеви­
ков сочли «своим долгом довести до органов милиции об их продел­
ках», что они и сделали. Правление дачного кооператива выселило
приехавших. Чтобы отомстить, старший сын «родственников» ре­
шает донести о «троцкистском» прошлом старого большевика. По­
следний был арестован, и никакие умоляющие письма его супруги к
Молотову помочь не смогли. Другой член партии, обращаясь к Цен­
тральной контрольной комиссии, удивляется, к каким последствиям
привела его бдительность:
«Прошу вас разобрать нижеследующ ее заявление. Я, Г., за то, что на­
писал вам письмо о Пензенском гнойнике и такое же письмо тов. Ха-
таевичу — секретарю С.В .О ., в которых были описаны действительные
факты, подвергаюсь гонению. За это меня сняли в 24 часа с партийной
работы в Пензенском округе, налепили ярлык бузотера, благородно от­
махнулись в Самарском окружкома от меня по этой же причине (куда я
был послан обкомом).
Я спрашиваю, за что? И почему члены партии, делающие партийное
дело, подвергаются таким наказаниям, недостойно оплевываются, а пре­
ступникам, идущим под суд, покро вител ь ству ются, или исключенным из
партии за творимые безобразия в Пензенской организации почет и ува­
жение, они «честные пролетарии», так их <...> именует в своей статье тов.
Хатаевич»27.
Новая инициатива приносит автору не больше успеха, чем пер­
вая. Действительно, некоторые обращения заканчиваются победой
313

местной власти, которая, чувствуя угрозу, успокаивает особо рев­
ностных кляузников.
Как видим, риск, что обращение потерпит неудачу, был велик.
Сигнал мог быть положен под сукно на любом этапе —от расследо­
вания до момента принятия решения. Более того, под угрозу могла
быть поставлена безопасность обращавшегося: потому ли, что его
сообщение было ложным, или потому, что обвиняемый, имея силь­
ную поддержку, умудрялся избежать положенной ему печальной
участи и затем пользовался этим, чтобы отомстить. Трудно выра­
зить в цифрах долю подобных неудач, но нам она представляется
относительно значимой. Не каждое обращение обязательно приво­
дило к аресту того, о ком в нем шла речь, далеко не каждое письмо
означало смертную казнь. Не следует поэтому описывать СССР
тридцатых годов как страну, где власть отвечала репрессиями на
каждый сигнал. Реальность значительно сложнее. Борьба за власть
между властными инстанциями на местах и в центре или даже
внутри каждой из этих инстанций, вероятно, служила серьезным
противовесом. Свою роль в судьбе сигнала играл и случай. И если
успех целого ряда обращений, вероятно, служил важным стимулом,
совершенно ясно, что надежда на успешный исход не была един­
ственным мотивом действий доносившего.
Улучшить повседневную жизнь?
И все же система обращений к власти не была абсолютно неэф­
фективной. Как правило, по письмам, которые расследовались, меры
принимались. Трудно тем не менее точно понять, что стояло за самой
распространенной резолюцией: «даны указания и другие уточнения».
Редко когда подробно указывается их содержание. Речь может идти и
о положительных действиях, движении навстречу пожеланиям заяви­
теля. Это относится, как правило, к «потребительским» обращениям.
Бывшая учительница начальных классов, которая протестовала про­
тив конфискации своего дома, снова в него вселяется28. Рабочие из
Горького, требовавшие спецодежды, ее получают. Человек, уволен­
ный с работы или исключенный из партии, может быть восстановлен
благодаря вмешательству бюро жалоб или партийного комитета. Ра­
бочий с завода «Новое Сормово», написавший Сталину о своих усло­
виях жизни и о своей бедности, после расследования Горьковского
городского комитета получил 200 рублей, кровать и стулья, позже
ему дали новую квартиру29. Ответы касаются не только частных лиц.
Реагируя на обращение о драматической ситуации в одной из горь­
ковских школ, городские органы образования принимают меры:
«Факты, указанные в данной заметке полностью подтвердились.
Мною приняты следующ ие меры: тетради в школу завезены 10/XII
314

в количестве 800 штук. Буфет организован 7/XII. Мебелью школа обе­
спечена с 1/ХП »30.
В этих случаях обращение по поводу несправедливости прино­
сит пользу. Правда, удовлетворение потребностей далеко не всегда
осуществляется последовательно, порой ответы вызывают недоуме­
ние. Технолог одного из горьковских заводов, образцовый рабочий
надеялся получить квартиру, но дирекция его обманула. Из-за сво ­
ей излишней настойчивости ему пришлось оставить свое место, на
что он и жалуется в партийный комитет. В результате расследова­
ние проверяющие приходят к выводу, что его просьбу невозможно
удовлетворить из-за дефицита жилья и большого числа работников,
имеющих на него больше прав, чем заявитель (стахановцев и вы­
сококвалифицированных специалистов)31. Другие отделываются
примирительными фразами даже в ситуации, когда имеют дело с
очень тревожными фактами, как, например, проблемы этого отца
семейства, писавшего в августе 1933 года о невыносимых бытовых
условиях в своей квартире:
«Прекр атите изд еватель ст во!
<...>
Ровно шесть м-ц мы ходили во все организации и жаловались но каж­
дая наша жалоба встречалась сочуствия, сожаления, возмущение <...> но
надо сказать до сегодня я семой с маленьким ребенком с прошлого года не
могу попасть в свою комнату и вынужден мытарствовать по городу» .
Сомнительно, что ему принес облегчение ответ городского бюро
жалоб, согласно которому задержки в производстве работ связаны с
«недостаточностью стройматериалов» , а в целом ремонт должен быть
завершен в «строительный сезон 1933 года». Учитывая, что ответ дати­
рован октябрем, этот прогноз представляется весьма оптимистичным!
Влияние обращений на политику властей крайне ограниченно.
Мария Ульянова стремится такого влияния добиться33. Предполага­
ется, что резолюции и многочисленные сводки жалоб, которые она
пишет, информируют руководителей самого высокого уровня и тем
самым способствуют улучшению участи советских людей. Успех
этой деятельности оценить трудно. Сама Ульянова, как мы виде­
ли34*, связывает целый ряд резолюций Комиссии советского контро­
ля с желанием исправить недостатки, на которые указывают авторы
писем, например, такие как увольнения на основании «секретных
характеристик»3. На деле она, по-видимому, преувеличивала степень
“Эти сведения, главным образом относительно социального происхожде­
ния, передавались на предприятия из различных властных инстанций и яв­
лялись основанием для увольнения, причины которого уволенному не сооб­
щались и которого нельзя было оспорить.
315

эффективности этой деятельности. Решения, которые принимались в
бюро жалоб, органами РКИ или КСК никогда не ставят под сомнение
государственную политику. Они никогда и ни в чем эту политику не
меняют. Мы видели, что письма —и анонимные, и подписанные в том
случае, когда в них содержались слишком резкие нападки на власть,
передавались политической полиции. Можно себе представить, хотя
и нельзя документально подтвердить, какие кары и санкции за этим
следовали. А. И. Капустин, возглавлявший отдел писем «Правды»
так описывает эти репрессии:
«И, однажды, весной этого года, когда эти письма стали поступать,
к нам приехал один человек из Ново-Александровского района нач.
НКВД Светличный (или Алексеевского) с шестью такими письмами,
подписанными одними и теми же лицами коллективно. И когда я довел
об этом тов. Ровинского, Ушеренко и Мануильского, мне предложили
передать его вместе с письмами в органы НКВД и я это сделал. В се­
кретном отделе редакции имеется расписка работника НКВД об из’ятии
этого человека»335.
Точно так же, когда события, о которых сообщается, слишком
открыто ставят под вопрос проводимую политику, решения всегда
принимаются в пользу власти. Когда несколько рабочих с завода им.
Землячки решают начать забастовку, протестуя против принятия
новых норм выработки, их выгоняют за это с работы. Они пишут о
своих трудностях в «Правду», но ответ только подтверждает это
увольнение3*’.
Так, в частности, происходит с письмами «приехавших пого­
стить»: когда они выступают против местных властей, чаще всего
их обращения остаются без удовлетворения. Как правило, ответы
свидетельствуют о бесцеремонности, которую с трудом можно себе
представить. Длинное подробное письмо отставного солдата Крас­
ной армии о непорядках, которые ему случилось увидеть недалеко
от Котельников, в основной своей части не принимается во внима­
ние районным комитетом, проводившим расследование: только один
председатель сельского совета смещен со своего поста за пьянство.
Все остальные нарушения — не более чем «исключения», клевета и
преувеличения. Власти отвечают так общо, что можно усомниться,
читали ли они вообще письмо37. Такие «посторонние», как правило,
воспринимаются как надоедливая помеха.
«Беда вся в том, что тов. М. приезжая в деревню не заявился в вол­
ком ВКП(б) и в ВИК и не узнал истинного положения вещей, кроме
этого мне удалось выяснить, что тов. М. писал письмо во ВЦИК о том,
3Речь идет о письмах с жалобами на использование НКВД физических
пыток во время допросов.
316

что не верно учитывают кулаков, явно поддерживая сторону последних.
Проще говоря приезжая в деревню попал под влияние кулаков, послу­
шал их разговоры и представил себе все в другом свете “поплыл по тече­
нию” его неверное представление о деревне заставило написать письмо
Секретарю Губкома партии»38.
Крестьянин из Работниковского района* обращается к Сталину и
пытается вместе с ним рассуждать о последнем лозунге, сформулиро­
ванном хозяином страны: «Наша ближайшая задача сделать каждого
колхозника зажиточным и колхозы сделать большевистскими»339. Он
даже предлагает Сталину ряд мер, которые следует принять. Ответ не
заставил себя ждать:
«В колхозе “Возрождение” порядочное время классовый враг сумел
проводить свою работу и письмо К. является результат этого»40.
На общем собрании колхозников приняли резолюцию, в которой
«осудили взгляды К. с указанием, что советская власть дала все воз­
можности, чтобы быть колхознику зажиточному».
Наказание, санкции, насилие
Когда накладываются санкции, они чаще всего имеют символиче­
ский характер: предупреждение или выговор. Это неприятное, но не
очень серьезное наказание, содержится в абсолютном большинстве
решений городских бюро жалоб, таких как Горьковское бюро. М ень­
шая часть дел заканчивается принятием более суровых мер. Самая
распространенная из них (не считая кризисных периодов) —это ис ­
ключение: увольнение с работы, исключение из учебного учреждения
или из колхоза. Такое наказание встречается относительно редко: на
268 публикаций в газетах, с которыми работала городская К К -РКИ
в первом полугодии 1933 года, есть только один случай увольнения
и один случай передачи дела в суд41. Точно так же подобные суровые
меры составляют всего лишь 1 % от мер, принятых в 1933 году об­
ластным бюро жалоб Горького (32 случая на 317842).
Санкции могут быть показательными —как в случае заведующего
дезинфекционной станцией, обвиненного в сексуальных домогатель­
ствах. Расследование не устанавливает факты, но в сентябре 1936 года,
в самый разгар сталинской кампании борьбы за мораль, подчеркива­
ет, что «Н., ч ле н партии, заведующий дезстанции, отец пятерых детей
и муж беременной женщины допустил половую связь еще с двумя
* Нижегородской области (прим. ред.) .
“Автор немного перефразирует главу страны. Точные слова Сталина:
«наша ближайшая задача — сделать всех колхозников зажиточными» (Речь
на Первом всесоюзном съезде колхозников-ударников, 19 февраля 1933 г.).
317

женщинами, своими подчиненными, устраивая “свидания” на терри­
тории дезстанции». Он получает выговор как член партии, но главное:
его лишают поста и переводят на менее важную должность43. Много­
численные управленцы колхозов или сельских советов, уличенные
в хищениях или имеющие «неправильное» социальное происхожде­
ние, были уволены или подверглись преследованиям: в 1933 году из
95 дел, касавшихся колхозов Горьковской области, 13 заканчиваются
строгими наказаниями44.
Но санкции особенно суровы в кризисные периоды: в Ленингра­
де в первые три месяца кампании самокритики можно насчитать
230 предупреждений и выговоров, 11 случаев передачи дела в суд,
61 увольнение45. Наказания постепенно ужесточаются, ибо в 1937—
1938 году речь уже идет о жизни тех, чьи действия разоблачают.
Именно в эти страшные годы сотрудничество в проведении репрес­
сий между «общественными» органами по работе с обращениями
и политической полицией является наиболее тесным. Количество
расследованных дел, которые передаются в ОГПУ, превышает
обычное.
Представляется, что ответственные работники получают своего
рода свободу рук: трудно определить точные правила, по которым
передаются в «органы» расследованные дела. Раздражение Р. Зем­
лячки, которую вывел из себя слишком настойчивый автор, является,
например, причиной передачи его дела в ОГПУ с пометкой «секрет­
но». Речь идет о человеке, который жаловался на незаконное уволь­
нение и получил отказ из многих инстанций, включая Центральное
бюро жалоб; тогда он принялся «изводить» сотрудников НК РКИ и
даже обзывал их «белыми бандитами». Землячка полагает, что его
«поведение <...> весьма подозрительно и необычно для посетителя-
жалобщика». Она передает в ОГПУ более точные сведения и просит
принять «соответствующие меры»46. Случай, несомненно, исключи­
тельный, но показательный. В другом случае передача дела в ОГПУ,
а не в суд, по-видимому, продиктована необходимостью быстро по­
дать пример. Получйв информацию о «члене ВКП(б)», который яко­
бы присвоил себе кулацкое имущество во время коллективизации в
Тульской области, РКИ проводит расследование и приходит к выво­
ду о его виновности. Дело передают в ОГПУ для «принятия мер», так
как, по мнению начальника Центрального бюро жалоб, подписавшего
передачу, деятельность этого человека носит «открыто контрреволю­
ционный характер». «Член ВКП(б)» арестован47
Когда обращения являются реакцией на компании чисток, си­
стематически сотрясавшие жизнь государства и партии, отношение
к ним особое. Принимающие заявления инстанции выступают не
только как приемная НКВД. Часто специальная комиссия ограничи­
318

вается тем, что по образцу ждановской комиссии в газете «Правда»,
собирает письма и заявления, дабы использовать их в зависимости от
своих потребностей. Но в 1937 году связь между двумя инстанциями
может быть особенно эффективной. Мы помним, как секретарь пар­
тийного комитета одной из мебельных фабрики в Химках, пригоро­
де Москвы, позвонил в НКВД прямо с собрания, чтобы потребовать
ареста комсомольца, обвиненного в распространении троцкистских
идей. По-видимому, во всех случаях именно репрессивная функция
НКВД или ГПУ является причиной передачи дел в «органы».
Возникает вопрос о том, что, вне кризисных периодов, может пре­
допределить принятие санкций. Невозможно уловить какую-либо
связь между резкостью тона письма и суровостью наказания. Кла­
довщик инструментального цеха обвиняет заместителя директора в
хищении продукции48:
«...прошу РКИ выяснить мной указанные факты и дать позаслугам со­
гласно декрета от 7 августа»3.
Этот яростный призыв не дает особых результатов, и замести­
тель директора получает простой административный выговор. Очень
резкое письмо-донос может быть, таким образом, сдано в архив или
завершиться простым предупреждением, тогда как за другими пись­
мами, ничем не примечательными — ни содержанием письма, ни
результатами проведенного по нему расследования — могут после­
довать из ряда вон выходящие санкции. Представляется тем не менее
что слишком общие письма особых шансов на успех не имеют.
Публикация письма в газете — важнейший момент. Она обеспе­
чивает внимание занимающихся жалобами организаций и, главное,
принятие решения. Так происходит, например, с письмом инженера
Горьковского автомобильного завода. Он жалуется, что его использу­
ют на работах, не достойных его квалификации, и что у него нет квар­
тиры. Свое письмо он посылает в газеты «Труд» и «Правда». Первая
переправляет послание в городскую КК -РКИ , в то время как цен­
тральный орган партии публикует его 10 февраля 1933 года в виде
статьи под заглавием «Пренебрежительное отношение к специали­
стам продолжается». По следам этой публикации ЦКК направляет
письмо с требованием ускорить расследование. В тот же день в завод­
ской газете «Автогигант» статья перепечатывается под заголовком
«“Правда” сигнализирует». Реклама, таким образом, максимальная49.
Быстро проводится расследование, которое заканчивается решением
президиума городской К К -РКИ от 3 марта 1933 года50, согласно ко­
торому завод должен предоставить инженеру квартиру, документы
предполагается передать в суд.
аСм. главу И.
319

Эффективность неопубликованных писем значительно более низ­
кая. Органы приема по своему вкусу отбирают обвинения и наказыва­
ют тех, кого хотят и когда хотят. Содержание письма для них — всего
лишь предлог. Принятые санкции не соответствуют пожеланиям ав­
тора сигнала. Письмо может быть основанным на фактах, никого не
задевать лично и тем не менее привести к принятию санкций против
отдельных людей. При том, что жилищная проблема в СССР носит
всеобщий характер, и что жалобы на эту тему весьма многочислен­
ны, горьковская РКИ видимо, руководствовалась желанием подать
пример, как это было в следующем случае. «Горьковская коммуна»
опубликовала письмо профессора А. Маторина, который написал о
плохом качестве недавно построенного в городе дома: протечки воды,
затопления, сквозняки, отсутствие отопления... При этом в письме не
называлось никаких конкретных имен. Газета берется восполнить этот
пробел. Она добавляет пару строк со следующими уточнениями:
«“Горьковская коммуна” ждет от горРКИ детально расследования
фактов, изложенных в письме проф. Маторина, привлечения к суровой
ответственности конкретных бюрократов из Свердловского райсовета,
райкомхоза и домтрестов».
Эти пожелания выполняет постановление упомяну той РКИ от
29 декабря 1934 года: решено отдать под суд трех руководителей рай­
комхоза и обязать соответствующие службы приступить к выполне­
нию необходимых ремонтных работ «под личную ответственность»
его заведующего51.
В других случаях объектом санкций становится не тот человек, о
чьих действиях говорится в письме, но кто-то, выбранный козлом от­
пущения. Колхозник из Богородской области пишет письмо, в каж ­
дой строчке которого сквозит желание сразиться с председателем его
колхоза: он обвиняет председателя в том, что тот «нехочет принять
мер к предотвращению воровства» колхозного имущества, что он
«обогащается за счет колхозников которые бедняют, каких нибудь
2 года он был в лаптях а теперь имеет порядочное имущество <...> и
купил велосипед»52. В результате расследования пострадал один из
сторонников председателя, пчеловод, который был отдан под суд за
кражу53. Невероятное завершение этого дела свидетельствует о том,
что исходный сигнал не так уж и важен.
«Результаты» обращения, таким образом, более чем непредска­
зуемы. Было бы неточностью сказать, что письма во власть ни к чему
не приводили. Некоторые из них нанесли вред: из-за них люди под­
верглись унижениям, были уволены или арестованы. Письма тех,
кто пострадал из-за сигналов, иногда производят душераздирающее
впечатление54:эти люди заклеймены и изгнаны из общества, как чум­
ные. Другие авторы, обратившись по поводу своих повседневных
320

трудностей, смогли получить материальную помощь, кто-то исполь ­
зовал это средство, чтобы найти решение в безвыходной ситуации.
Но все же «успех» сигнала ничем не был гарантирован. Он зависел
от множества разных факторов. Огромную роль играл случай: не все
«читчики» из разнообразных учреждений реагировали одинаково
эффективно3. Нет уверенности и в дальнейшей судьбе направленных
для расследования писем. На многое позволяла надеяться лишь пу­
бликация письма в газете. Важен и исторический контекст: во вре­
мя чисток или напряженной политической борьбы личные нападки
давали значительно больший эффект. Бюро жалоб работали лучше,
когда в них проходила проверка. Талант и сила убеждения авторов
также могли побудить к действию органы расследования. Наконец,
расклад властных сил на местном уровне также был фактором, опре­
делявшим судьбу писем.
С точки зрения власти, использование системы доносительства в
качестве части репрессивной машины не очень эффективно: слиш­
ком много «врагов», реальных или предполагаемых, проскальзывают
сквозь ячейки сети. Польза сигналов для реформирования государ­
ства также весьма сомнительная. Никто из советских людей не мог
быть уверен в действенности своего обращения, каковы бы не были
его мотивы. Разнообразие и двусмысленность результатов, к которым
приводили письма во власть, позволяют подчеркнуть, что интерпре­
тировать эту практику однозначно ни в коем случае нельзя.
Исследование обращений к власти в СССР тридцатых годов под­
черкивает необычайное разнообразие этого явления: ни авторы, ни
побудительные мотивы, ни форма писем не являются однородными
и не попадают под единое объяснение. Давление со стороны власти
и другие, обычно предлагаемые объяснения, недостаточны. Мож­
но, конечно, определить основные силовые линии, хотя нарисовать
идеальный портрет доносителя очень трудно. Авторы писем — ско ­
рее мужчины, скорее близки к власти, если не по взглядам, то, во
всяком случае, по своему участию в руководящих структурах обще­
ства. С точки зрения социальной, они в большинстве своем принад­
лежат к средним слоям, не угнетенных, но и не могущественных.
Но прибегают к доносительству и более широкие слои: проклятые
режимом также могут предаваться этому занятию. Точно так
же, большинство писем — это обвинения в адрес отдельных лю­
дей, часто руководящих работников среднего и низшего звена,
3В связи с этим из другой области вспоминается сцена из фильма Луи
Маля «Л ако мб Люсьен »: начальник окку пацио нной ми лиц ии выбрасывает
все только что полученные письма с доносами. Ему бы все равно не хватило
времени их прочитать.
321

которые предъявляются другими людьми, часто их подчиненными.
Обращаться в СССР с сигналом к власти в такой же степени означает
«доносить», как и «требовать», «жаловаться» или «протестовать».
Письмо-сигнал может быть послано как заключенным ГУЛАГа,
ставшим жертвой жестокого обращения со стороны охраны и пытаю­
щимся спасти свою жизнь этим отчаянным криком, так и человеком,
переполненным жаждой мести. Эти письма объединяет обращение к
власти, путь провокационное, пусть наивное. Авторы всех писем ве­
рят, что правительство и партия способны разрешить их ситуацию,
т. е. де-факто они делают власть центром советского общества и тем
самым действуют в полном согласии с уже изложенным проектом
всепроникающей власти, всезнающего и всемогущего государства,
присутствующего во всех областях советской жизни.
Советскому человеку не нужно, следовательно, обосновывать свой
поступок: ничто в исследованных нами письмах не направлено на то,
чтобы убедить читающего в правомерности самого факта обращения.
Важно другое: надо убедить его действовать. Все ресурсы, которые
имеет в своем распоряжении автор письма, ему нужно сосредоточить
на том, чтобы добиться результата: цель всякого обращения — по ­
будить читающего к действию. Этот основополагающий принцип
делает работу с письмом весьма нелегкой задачей. Так, нападки на
конкретного человека могут быть сами по себе целью письма, а могут
и служить только средством привлечь внимание адресата, пресыщен­
ного чтением многих десятков писем. Оформление письма, сведения,
которые оно содержит, умолчания и акценты —каждое слово вписы­
вается в логику убеждения. Сегодняшнему (как и вчерашнему) чита­
телю невозможно оценить искренность и честность писавших.
Но все же за толстым покровом вербального насилия, где яз ы к
власти и оскорбления являются обычным делом, можно различить
специфичное для Советской России использование доносительства3,
а именно — как средства социального протеста. Население, лишен ­
ное, как мы видели, всех основных способов выразить свое недоволь­
ство, приспосабливает для этой цели тот единственный инструмент,
который ему оставляет сталинская власть.
3Практика жалобы и работы с ней государственных органов после Вто­
рой мировой войны была экспортирована в социалистические страны. Так,
в частности, произошло в ГДР, где «Eingaben» (заявления) играли особенно
важную роль. На эту тему см. исследование Д. Роуэлла в X главе его неиздан­
ной диссертации: Rowell J. L’Etat totalitaire en action: les politiques de logement
en RDA, 1945 -1989 . EHESS, 2001. Тем не менее существует разница между
восточногерманскими «Eingaben» и советскими «сигналами»: на первые от­
веты давались систематически и эффективно, вторым внимание уделялось
от случая к случаю.
322

Но все же это лишь называние несчастий. Мы видели, что система,
созданная для работы с обращениями, функционирует неудовлетво­
рительно. Органы расследования скорее буксуют, чем эффективно ра­
ботают. Отчетливо видно, что конкретные результаты обращений не
находятся на высоте созданной для них системы: в том числе и с точки
зрения населения, которое очень редко добивается удовлетворения
своих требований. Поэтому было бы абсолютно неверно превращать
доносительство в СССР тридцатых годов в одно лишь проявление
политического насилия. Вне зависимости от побуждений авторов
или от обещаний власти лишь небольшое число обращений приво­
дят к конкретным, весьма серьезным последствиям. Вероятность, что
дело замнут или оно увязнет, была вполне реальной. Часто результат
получается непредвиденным: от последствий страдает козел отпуще­
ния, репрессии оборачиваются против писавшего. Конечно же, эти
«неудачи» системы не носят публичного характера, официально об­
народуются самые строгие решения (быть рассмотренным на прези­
диуме К К -РКИ не предвещает ничего хорошего!). Но число авторов,
жалующихся на малую результативность своих писем, велико.
Успех системы и укоренение практики нельзя, таким образом,
объяснить уверенностью граждан, что они заставят власть действо­
вать. Размах доносительства в сталинском СССР вне сомнения дер­
жится на внутренней потребности, на отсутствии альтернативы. Нет
другого способа пожаловаться, нет другого способа высказать свою
ненависть, свое неблагополучие, свое отчаяние.
Примечания
1ГАРФ.Ф.374.Оп.2.Д.23.Л.254(об.).
2Тамже. Ф.7511.On. 1.Д.143.Л.31-32.
3ГАНО.Ф.5944.On. 1.Д. 115.Л.59.
4ГАРФ.Ф.3316.Оп. 39.Д.92
5Например, РГАСПИ. Ф . 613. Оп. 3. Д. 45 или Д. 43.
6РГАЭ.Ф.396.Оп. 10.Д. 142.Л.42.
7Accusatory practices... Р. 113.
8ГАНО.Ф.4570.On. 1.Д.411.Л. 120.
9ГАРФ.Ф.374.Оп.2.Д.46.Л.87.
10ГАНО.Ф.5944.On. 1.Д. 115.Л.56.
11Например: ГОПАНО. Ф . 2. On. 1. Д . 4000 . Л. 38. Инспектор анализиру­
ет упреки, предъявляемые автором письма, и расписывает их по семи пун­
ктам. Он подтверждает обвинение в пяти случаях и опровергает их в двух
ос тавш ихс я.
12Там же. Ф. 30. On. 1. Д. 1084. Л. 18 -21 (указывается, что давление, о
котором идет речь в письме, прекратилось); ГА РФ. Ф . 374 . Оп. 28. Д. 2995.
Л. 11 -13 (инспекторы, проводившие расследование, упрекают автора письма
323

в том, что он сделал то, что должен был, с большим опозданием); или; РГАЭ.
Ф. 396. Оп. 10. Д. 64. Л. 51 -62 (информация устарела, меры уж е приняты!).
,3РГАСПИ. Ф. 613. Оп. 3. Д. 42.
14Например: ГОПАНО. Ф. 2. On. 1. Д. 3364 . Л. 72 -73 (председатель кол­
хоза, изобличенный в растратах, хищениях, плохом управлении отделывает­
ся простым предупреждением).
15ГОПАНО. Ф. 2. On. 1. Д. 2777. Л. 14 -15 (письмо). Л. 16 (выводы рас­
следования).
16РГАСПИ. Ф. 613. Оп. 3. Д. 36. Л. 3.
17См. также: ГА РФ. Ф. 5446. Оп. 82. Д. 66. Л. 298.
18Там же. Л. 42.
19Там же. Оп. 81а. Д. 94. Л. 506.
20РГАЭ. Ф. 396. Оп. 10. Д. 142. Л. 287 -288 (март 1938).
21ГОПАНО. Ф. 1. On. 1. Д. 5809. Л. 112.
22Тамже. Ф.30.On. 1.Д. 1292.Л.88.
23Там же. Л. 91.
24Г. Алексопулос особенно настаивает на этой «опасности», которой под­
вергается автор. См.: Alexopoulos G. Exposing Illegality and Oneself: Complaint
and Risk in Stalin’s Russia / / Reforming Justice in Russia, 1864 -1996: Power,
Culture, and the Limits of Legal Order / P. H. Solomon (ed.) . Armonk (NY),
1997. P. 179 -183 .
25ГАНО. Ф. 616. On. 1 .Д .259 .
26ГАРФ.Ф.5446.On. 82.Д.56.Л. 160 -163.
27РГАСПИ. Ф. 613. On. 3. Д. 42.
28ГАНО. Ф. 5944. On. 1. Д. 125. Л. 450.
29ГОПАНО. Ф. 30. On. 1. Д. 1566. Л. 26 -29 об. См. также: Там же. Ф. 2.
On. 1. Д. 2421. Л. 56 -58 (письмо адресовано Сталину).
30Тамже. Ф.30.On. 1.Д. 1292.Л. 163.
31Дело хранится в: ГОПАНО. Ф. 30. On. 1. Д. 1566. Л. 67 -82 .
32ГАНО. Ф. 5944. On. 1. Д. 125. Л. 283.
33См.: ГАРФ.Ф.7511.On. 1.Д.58,64,68,69,73,75,78,81,90,95, 117,118,
143,145 ,152 ,157 ,171 ,173 .
34См. выше, глава VII и статью М. Ульяновой «Больше...», С. 46 и далее.
35Текст, как мы видим, двусмысленный. Его можно истолковать и так,
что в редакцию «Правды» пришел человек по фамилии Светличный. Но это
противоречит общему содержанию записи. См.: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120.
Д.318.Л.81.
NoГАРФ.Ф.5451. Оп. 42.Д.178.Л.45-46 .
37ГОПАНО.Ф.2.On. 1.Д.2777.Л.33 -35 .
38Тамже. Ф. 1.On. 1.Д.5809.Л. 102(об.).
39Тамже.Ф.2.On. 1.Д.2777.Л.96.
40Там же. Л. 95.
4' ГАНО. Ф. 5944. On. 1. Д. 115. Л. 56.
42Там же. Л. 59.
43ГОПАНО. Ф. 30. On. 1. Д. 1292. Л. 22.
44Там же. Ф. 2. On. 1. Д. 2420, 2421 и 2422.
324

45 ГАРФ.Ф.374.Оп. 27.Д. 1415.Л. 162.
46Там же. Оп. 28. Д. 2998. Л. 58.
47Там же. Д. 4040, Л. 37 -41 .
48ГАНО. Ф. 5944. On. 1. Д. 125. Л. 262 (сентябрь 1933).
49Там же. Оп. 3. Д. 300, Л. 225 -229 .
50Там же. Л. 254.
5,Тамже.Ф.5944.Оп.3.Д.76.Л.1-11.
52ГОПАНО. Ф. 2. Оп.1. Д. 3364. Л. 89.
53Там же. Л. 88 и 93.
54ГА РФ. Ф. 5446. Оп. 82. Д. 66, например.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Советская власть в тридцатые годы поощряет самое широкое
распространение практики доносительства. В печати, с трибуны
общественных собраний она призывает население к бдительности
в отношении «классово чуждых элементов», троцкистов или «вра­
гов народа». Помимо этих призывов доносить, власть также просит
советских людей сообщать ей о замеченных недостатках в работе,
о проблемах повседневной жизни, указывая на тех, кто на самом
деле или только предположительно, является виновником нару­
шений. Совершенствовать и защищать государство — вот главные
слова официальной пропаганды. Для этого власть создает целый
ряд инстанций, специализирующихся на сборе и обработке обраще­
ний граждан, и с помощью различных кампаний и многочисленных
газетных статей обеспечивает им видное место в государстве. Тем
самым режим демонстрирует, что действительно придает важное
значение этой практике.
В известной мере сталинский режим лишь опирается на образ
мыслей и структуры, ему предшествовавшие: доносительство не
возникает неожиданно как одна из советских политических прак­
тик вместе с приходом Сталина к власти. Как раз наоборот, корни
традиции обращения к власти с жалобой с тем, чтобы добиться ре­
шения своих проблем, но также для того, чтобы сообщить о бесчест­
ных поступках и плохой работе, уходят глубоко в историю страны.
Письма-обращения к власти писали не только советские люди трид­
цатых годов. Да и большинство инстанций приема таких обращений
существовали уже дб 1928 года.
И все же ни усилия власти, ни относительно давнишняя традиция
не достаточны, чтобы объяснить это явление. Никто, даже в таком ли­
шенном свободы обществе как СССР, не обязан писать письмо. Этот
поступок остается глубоко личным решением. Население, однако, не
игнорирует обращенные к нему призывы: оно вовсю занимается до­
носительством. Помимо этого, разнообразие побуждений и широкий
социальный спектр доносящих обеспечивают явлению явный раз­
мах. Тысячи писем ежедневно направляются советскими людьми в
различные инстанции, более или менее секретные, более или менее
репрессивные. Этот мощный поток доносит до власти в центре и на
326

местах имена обвиняемых, ненависть и гнев, страх и отчаяние. Он
свидетельствует, что доносительство отражает насущную потреб­
ность. Будет точнее говорить не столько о «сообщничестве», пусть и
вынужденном, каким его представляют некоторые историки1, сколь­
ко о «согласии» населения. Пусть даже в значительной мере из-за от ­
сутствия выбора, население подтверждает правомерность структур,
созданных советской властью. Несомненно, имеет место общее при­
знание системы, которое лишь отчетливее выступает за наивностью
некоторых сигналов. Бессмысленно писать в «Правду» о пытках в
НКВД или других действиях власти: но то, что это происходит, го­
ворит о надежде, пусть и минимальной, которую народ связывал с
системой сигналов.
Доносительство в СССР тридцатых годов — акт политического
насилия. Почти полное исчезновение слова «донос» из русского язы­
ка совершенно не означает, что то же самое случилось и с самим дей­
ствием. Широко применявшиеся в напряженные периоды, регулярно
потрясавшие жизнь страны, доносы помогают власти собирать све­
дения, разоблачать «врагов» с несомненным результатом. Кампании
самокритики, чистки и репрессии конца тридцатых годов, таким об­
разом, действительно позволили многим свести личные счеты. При
этом авторы сигналов совсем не обязательно являются доброволь­
цами по проведению сталинских репрессий в жизнь. Они знают, как
использовать систему в своих интересах, виртуозно владеют языком
власти и умеют на нем говорить. Диапазон стратегий, исследованных
в этой книге, подчеркивает способность населения приспосабливать­
ся. То, что частью авторов движет личный интерес, не должно засло­
нять от нас основных корней явления: социальную напряженность,
нужду, голод и повседневное насилие. Было бы ошибкой представ­
лять доносительство лишь как простой инструмент, предназначен­
ный только для того, чтобы избавляться от соседа или неудобного
человека. Если бы доносившие не имели другой цели, кроме мести
и желания причинить зло, «результаты», весьма малоубедительные,
привели бы к постепенному угасанию практики.
Добиться решения своего вопроса трудно, даже когда речь идет о
низменной мести, но это, похоже, никак не гасит энтузиазм населения.
Практика «сигналов» не уходит из жизни советских людей с началом
войны. Напротив, она продолжается и еще более энергично —после
1945 года и так вплоть до самых последних лет существования Со­
ветского Союза, в котором Комитет народного контроля действует
как далекий наследник институтов, которые мы изучали. Жалобы и
порядок их составления продолжают быть предметом официальных
брошюр2. Это означает, что они действительно соответствуют по­
требности, необходимости: речь идет о социальном клапане. Очень
327

тяжелые условия жизни и работы в СССР периода коллективиза­
ции и индустриализации выносить было чрезвычайно трудно. В этих
обстоятельствах организованное вытеснение различных форм по­
литического и социального протеста превращает письмо к власти в
единственно допустимый способ выражения неудовлетворенности,
недовольства. Забастовки, демонстрации, партии или политические
течения, но также восстания или городские беспорядки подавляются
методично и беспощадно. Сигналы, следовательно, являются спосо­
бом заявить о своем неблагополучии. Впоследствии социальные из­
менения уже не столь значительны, но именно невозможность облечь
в иную форму свой протест обеспечивает сохранение практики.
Этой потребности населения соответствует представление о го­
сударстве, весьма распространенное среди «профессионалов» ра­
боты с жалобами и в официальной пропаганде: о государстве как
единственном собеседнике населения, способном решать самые
мелкие проблемы советских людей. Большая часть сотрудников
аппарата по улавливанию недовольства были движимы желанием
максимально хорошо разрешить проблемы, с которыми столкну­
лись их корреспонденты. Доказательство тому — многочисленные
случаи, когда Калинин и его подчиненные вступались за тех, кто к
ним обратился. Почти маниакальное внимание Марии Ульяновой
к работе областных бюро жалоб, серьезность и профессионализм, с
которыми ее службы работали над столь различными проблемами
как незаконное проникновение кулаков и, с другой стороны, произ­
водство одежды в Москве или книги жалоб в советских магазинах,
доказывают их добросовестность.
Система тем не менее и в этом случае принципиально неэффек­
тивна. Обращения советских людей ничего не смогли изменить в
сталинском СССР, даже в малозначимых областях. В этом убеждают
множество отчетов, информирующих об одном и том же недостатке
в работе на протяжении целого десятилетия. Бюро жалоб и другие
учреждения не имеют прежде всего достаточно персонала, чтобы ре­
шить вопросы, которые ставит перед ними население. И главное, им
не хватает воли и политических средств, чтобы действовать. Меры,
которые они могут принять, слишком ограниченны, чтобы бороться
с недугами, которые они берутся лечить: насилие, экономическая и
социальная неэффективность являются неотъемлемой принадлеж­
ностью сталинской системы.
Тоталитарный проект централизованного государства, способно­
го все контролировать, вплоть до того, чтобы контролировать самого
себя, а затем и «контролировать контролеров», не мог не заплутать
в извилистых коридорах советской бюрократии. С точки зрения
власти, точно так же, как и с точки зрения населения, конкретные
328

результаты практики доносительства ограниченны и, очевидным об­
разом подтверждают провал этого немыслимого проекта.
Но этой отрицательной констатации недостаточно. Нельзя не по­
разиться относительному молчанию самых крупных руководителей
страны по поводу практики, которая нас интересует. Ни Сталин, ни
Молотов, ни Ежов не говорят всерьез об этой системе доносительства.
Участие Сталина заметно только на самом первом этапе внедрения
системы. Его многочисленные выступления связаны с кампанией по
самокритике, в дальнейшем же они сходят на нет. Его, столь широко
комментируемая формулировка, призывающая довольствоваться пя­
тью процентами правды в сигналах, хорошо показывает, что исполь­
зование обращений для усиления репрессий не является основной
целью. Постоянное отсутствие средств, недостаток внимания к вопро­
сам закрепления сотрудников на местах, невозможность эффективно
контролировать области из центра —все это не неизбежность. Эта неу­
дача не может не быть связана с отсутствием политической воли.
И действительно, число тех, кто заинтересован в этой относитель­
ной неудаче, велико. Прежде всего — основные политические ру­
ководители: они могут позволять верить в улучшение системы и не
должны осуществлять эти улучшения на практике. Вся совокупность
высказываний, включая и те, что касаются неэффективности некото­
рых служб, позволяет им сохранять незыблемым образ государства,
прислушивающегося к своему народу.
Отсутствие конкретных результатов равным образом необходи­
мо для физического, политического и социального выживания тех,
на кого доносили: руководителей среднего звена в сталинской систе­
ме власти. В центре большинства обращений, которые мы изучали,
именно они — председатели колхозов, председатели сельских сове­
тов, прорабы и директора заводов. Часто благодаря близости к орга­
нам расследования писем им удается себя защитить.
Кроме этого, работа с обращениями — это также вопрос власти.
Система работает так, что основная возможность причинять вред
находится в руках областных административных органов и ниже.
Изучение областных архивов, вокруг которых строится это иссле­
дование, позволило выявить значимость этих звеньев советской
власти. Они более чем заинтересованы в сохранении контроля над
системой и возможностей, в случае чего, смягчить последствия ее
работы, чтобы еще больше укрепить свою власть. Вызов на ковер
к «начальнику», который сообщает, что поступило изобличающее
тебя письмо, — сюжет, ставший частью российской коллективной
мифологии. Это может быть сделано, чтобы напугать или чтобы по­
казать свое великодушие. Во всяком случае, речь идет о том, чтобы
продемонстрировать свою силу.
329

Для всего руководства развитие разных форм сигналов имеет са­
мый главный смысл: обозначить конец коллективных форм протеста.
Быть может, именно этим оно способствует атомизации общества.
Согласно общепризнанной в историографии точке зрения, доно­
сительство — инструмент борьбы во взаимоотношениях с друзьями
и членами семьи. Мы попытались показать иное: по нашему мнению,
это явление прежде всего имеет касательство к отношениям по ра­
боте и может серьезно затруднить жизнь руководителям среднего
звена. Сосредоточивая всю критику на отдельных людях, власть хо­
чет убедить население, что все неполадки в обществе вызваны ко­
варством врагов, пребывающим в отчаянии от успехов сталинского
социализма. Сама власть тем самым остается незапятнанной без осо­
бых усилий. С этим же связано и то, что власть предоставляет очень
мало статистических данных, дающих общую картину зол, о которых
идет речь в обращениях. Напротив, она множит отдельные примеры,
в том числе и в передовицах «Правды»: иллюстрацией недостатков
здесь всегда служит частный пример. Никаких обобщений эти статьи
не допускают.
Портрет, который мы только что нарисовали, это портрет обще­
ства, внушающего страх. Нужно ли считать его еще и обществом,
парализованным страхом доносительства? За исключением периода
1937-1938 годов, это, вероятно, не так. Не следует и преувеличивать
разрушающее воздействие этой практики на социальные связи. Пред­
ставляется, что семья, близкий круг друзей, отправление религиоз­
ных культов не были предметом доносительства. Что действительно
поражает, так это неэффективность этой практики, плохая работа си­
стемы и произвол. В изученных нами письмах множество советских
людей используют выражение «глас вопиющего в пустыне»: к этим
крикам ненависти, отчаяния или зависти, о которых нам захотелось
здесь рассказать, не прислушивались вовсе или очень мало прислу­
шивались. Это полное невнимание пугает почти так же, как слова, в
которые они облекались.
Примечания
1Conquest R. The Great Terror... P. 378 .
2См., например, многочисленные дела, хранящиеся в ГОПАНО. Ф . 30
(Горьковский городской комитет). О том, каким был сигнал после войны, см.
Mommsen М. Hilf Mir, Mein Recht zu Finden: Russische Bittschriften Von Ivan
dem Schrecklichen bis Gorbatchev. Berlin, 1987; Lampert N. Whistleblowing in
the Soviet Union: Complaints and Abuses under State Socialism. London, 1985.

ПИСЬМА
Публикуемые далее письма из архивов Нижнего Новгорода по­
зволяют познакомиться с документами в их исходном виде3. Много­
численные орфографические ошибки, отсутствие знаков препинания,
неправильный синтаксис и непонятные места — все это существен­
нейшие характеристики сигнала. Большинство писем написано от
руки. В этом случае разобрать их очень сложно: почерк, качество
бумаги усугубляют трудности грамматического и орфографическо­
го характера. Кроме того, сохранность этих документов очень разная:
в секретариатах видных деятелей из центра она идеальна, в области
или районе все гораздо более проблематично. Так, отверстие, через
которое подшит документ, может оказаться в самой середине текста
и стать помехой исследователю. Некоторые фрагменты, таким обра­
зом, становится невозможно разобрать. Подобные места отмечены
квадратными скобками.
В подобной публикации недостает непосредственного контакта
с архивом, о котором так хорошо сказала Арлет Ф арж1. А ведь речь
идет об очень существенной информации: форма почерка, пятна,
размер писем, подчеркивания — все это говорит о многом, чего хо­
лодный шрифт, набранный на компьютере, а затем напечатанный на
качественной бумаге, никогда не передаст. Слова начертаны то на из­
ысканной писчей бумаге со стола представителей московских элит,
то на листе, вырванном счетоводом из колхозной бухгалтерской кни­
ги, а то и на куске обоев, которым воспользовался крестьянин, так
как для него бумага была редкостью и огромной ценностью. Письма
часто написаны на папиросной бумаге, и фиолетовые, зеленые или
красные чернила растеклись на ней так, что слова почти невозможно
прочитать. Но историк знает, что ему повезло, когда автор письма ис­
пользовал чернила, а не просто карандаш, стирающийся от времени и
от многочисленных прикосновений тех, кто читал эти письма.
аБолее обширная подборка документов опубликована в машинописном
варианте мо ей диссер тации: в ней мо ж н о прочитать оригиналы и переводы
семидесяти писем из центральных и областных архивов.
331

19 октября 1928 года2
Советские люди самым различными способами старались из­
бежать неприятностей, связанных с «неправильным» социальным
происхождением, которое могло повлечь за собой начисление спе­
циального налога, потерю квартиры или помешать получить высшее
образование1. Усыновление было одним из таких способов. Сигналы
о социальном происхождении тех или иных лиц были весьма много­
численны в начале тридцатых годов.
1. Анонимное письмо первому секретарю Нижегородского об­
ластного комитета В К П(б)
19/Х-28 г.
Дорогой товарищ!
Пишу Вам, из далекой глухой деревни, а именно из Лукояновского
уезда Шутиловской волости и прошу Вас обратит внимание на содер­
жание письма моего. У нас есть Лесничество печинское так называ­
ется, а лесничей молодой фамилия ему Волженский был, как только
приехал, с нами мужиками очень хороший и разговаривал его жена
барыня, та никогда не говорила и вот они у нас прожили два года,
и в конце концов и говорит не стали как с людьми, но за это хоро-
шое знакомство завели. Нынче появились в лесничестве два парня,
и девченка. мне говорят что это братья и сестра жены, они приехали
для того —что бы как нибудь [втереться] на службу, у них родина с.
Варнавино Красно-Ваковского уезда отец поп Скворцов, конечно ли ­
шенный права голоса, они скворцови попа дети а здесь Волженские,
а наш Председатель Шутиловского Вика дал удостоверение, что они
правда Волженски. Пред Вика комунист. Девочку устроили в школу
11 ст. хотия многим детям крестьян отказали за неимением мест, Вот
видите кто они кроют в овечно шкуру, я думаю что это усыновление
или перемена фамилий должны быть опубликованы, а это все скры­
то, только потому пред. Вика с Шутилова, хорош, нет товарищи, не
должны Вы скрывать паразитов в овечье шкуры.
И просим Вас хорошенько узнать знает ли это кто нибудь из мест­
ных органов, а если не знают, так за их головат, мы крестьяне будем
скрывать всех, мы не сознательно] а они делают сознательно.
Нас группа кр-ян мы решили послать Вам в губернию, так как
сколько мы не заговаривали и наталкивали на эту мысль везде мол­
чок, а в Лукояновский уезде нельзя так как секретарь укома больше­
виков Чугунов (Цыганов) правая рука предВика Шутиловской вол.
332

Возможно и Вы халатно посмотрите на это тогда будем знат что
везде коммунисты только на бумаге. Просим роследоват. как и по ­
чему у Лесничего Волженского очутилась 12 лет дочь а лесный женат
только 3 года —дочь попа и можно ли ее усыновить когда у ней живи
отец и мать? Поскорее узнаете в чей шкуре медведь и дайте ответ че­
рез крестьянскую газету.
С приветом.
Мужики.
Дальнейший ход дела4
23 октября 1928 года это письмо было передано в партийный
комитет Лукояновского уезда. После расследования факты, приве­
денные в письме, подтвердились: действительно, лесничий усыно­
вил троих детей. Это усыновление имело законную силу, но было
осуществлено без уточнения социального происхождения детей.
Ему способствовали местные руководители (секретарь волостного
комитета партии и председатель волостного исполнительного ко­
митета). На заседании бюро уездного комитета партии б ноября
принято решение найти «необходимые способы», чтобы отменить
это усыновление. Кроме того, партийный комитет потребовал ис­
ключить детей из школы. Дело было передано в прокуратуру для
судебного разбирательства. Наказаны и различные руководители:
председатель волостного исполнительного комитета, обвиненный
в непосредственном участии в усыновлении, снят со своего поста.
Решено провести чистку по социальному происхождению среди
учащихся школ волости.

2. Письмо горьковского рабочего в городскую РКИ
10 октября 1932 года5
ВК.Р.К.И.
Письмо от рабочего
Извещаю вас в том, что рабочий борется за свободу жизни, а бур­
жуи крадучись пробираются к власти. Я слышал послухам что будто
бы из Павловского района деревни Масленки крупный предприни­
матель т. Терехин И. Андреевич скрылся в 29 г. от задолжности на­
логов за торговлю неизвестно куда, а теперь по слухам слышно, что
будто он находится в г. Арзамасе служит в гор. совете.
Прошу это дело расследовать
X.
Потом еще крупный торговец быками т. Дьяков Андрей прожи­
вается в Нижным-Новгороде он устроился агентом в комстрое. Это
тоже хорошая птица хотя он проявляет себя активными работниками
и могут работать, но нам нужно избавлятся этих элементов. Еще тре­
тий случай тов. Дыденков Михаил Алексеевич тоже имел 400 чело­
век рабочих а сейчас поступил работать в Т.М .Т Вагоно-ремонтный
завод к качестве пилозуба (?) по какой-то рекомендации через зна­
комство а он отроду это дело и не работал но ему интересно опять
пробить себя путь тов. Дынденков М. А. уже состоит член закрытого
распределителя] его тоже член Р.Р.К.А. Что это не допустимо. Я смо­
трю всегда на таких элементов как они прижимают уши и слушают на
заводских собраниях и вызнают цель рабочего класса но нам нужно
их отдалять от себя или же они нам могут мешать в политической
работе так вот товарищи РКИ я долго думал над этим сообщением
и все таки решил вам сообщи но предупреждаю меня не выяснять я
раньше жил в одной деревни с Дыденковым, даже был его рабочим.
Это из Села Виткулова Павловского района а в настоящее время мой
адрес Ново-Монастырская слоб. д. 49, кв. 3, Х.а Ст. Ник.
аПисьма подписаны, однако в наши намерения не входит называть имена
доносчиков. Поэтому мы приняли решение сократить фамилии до первой
буквы.
334

Здесь оказывается таких типов [как] Павеловский прикрывается
много если вы это дело имеете в виду, то я еще больше буду прово­
дить такую работу
10/Х-32 г.
Подпись
Дальнейший ход дела
Горьковское Бюро жалоб, занимавшееся расследованием, напра­
вило три письма по месту предполагаемой работы тех, о ком идет
речь в письме. Комитет по строительству города Горького ответил,
что Дьяков не значится в числе его сотрудников. Вагоноремонтный
завод подтвердил наличие в его штате Дыденко и того, что он «лишен
избирательных прав». Но воспротивился его возможному увольне­
нию, заявив, что Дыденко заводу «нужен». Ничто не свидетельствует
о получении ответа из Арзамасского горсовета.

2. Письмо горьковского рабочего в городскую РКИ
10 октября 1932 года5
ВК.Р.К.И.
Письмо от рабочего
Извещаю вас в том, что рабочий борется за свободу жизни, а бур­
жуи крадучись пробираются к власти. Я слышал послухам что будто
бы из Павловского района деревни Масленки крупный предприни­
матель т. Терехин И. Андреевич скрылся в 29 г. от задолжности на­
логов за торговлю неизвестно куда, а теперь по слухам слышно, что
будто он находится в г. Арзамасе служит в гор. совете.
Прошу это дело расследовать
X.
Потом еще крупный торговец быками т. Дьяков Андрей прожи­
вается в Нижным-Новгороде он устроился агентом в комстрое. Это
тоже хорошая птица хотя он проявляет себя активными работниками
и могут работать, но нам нужно избавлятся этих элементов. Еще тре­
тий случай тов. Дыденков Михаил Алексеевич тоже имел 400 чело­
век рабочих а сейчас поступил работать в Т.М .Т Вагоно-ремонтный
завод к качестве пилозуба (?) по какой-то рекомендации через зна­
комство а он отроду это дело и не работал но ему интересно опять
пробить себя путь тов. Дынденков М. А. уже состоит член закрытого
распределителя] его тоже член Р.Р.К.А. Что это не допустимо. Я смо­
трю всегда на таких элементов как они прижимают уши и слушают на
заводских собраниях и вызнают цель рабочего класса но нам нужно
их отдалять от себя или же они нам могут мешать в политической
работе так вот товарищи РКИ я долго думал над этим сообщением
и все таки решил вам сообщи но предупреждаю меня не выяснять я
раньше жил в одной деревни с Дыденковым, даже был его рабочим.
Это из Села Виткулова Павловского района а в настоящее время мой
адрес Ново-Монастырская слоб. д. 49, кв. 3, Х.а Ст. Ник.
“Письма подписаны, однако в наши намерения не входит называть имена
доносчиков. Поэтому мы приняли решение сократить фамилии до первой
буквы.
334

Здесь оказывается таких типов [как] Павеловский прикрывается
много если вы это дело имеете в виду, то я еще больше буду прово­
дить такую работу
10/Х-32 г.
Подпись
Дальнейший ход дела
Горьковское Бюро жалоб, занимавшееся расследованием, напра­
вило три письма по месту предполагаемой работы тех, о ком идет
речь в письме. Комитет по строительству города Горького ответил,
что Дьяков не значится в числе его сотрудников. Вагоноремонтный
завод подтвердил наличие в его штате Дыденко и того, что он «лишен
избирательных прав». Но воспротивился его возможному увольне­
нию, заявив, что Дыденко заводу «нужен». Ничто не свидетельствует
о получении ответа из Арзамасского горсовета.

3. Письмо Канавинского рабочего в Горьковское бюро жалоб
20 марта 1933 года6
В Бюро Жалоб гор. КК РКИ
[от] Рабо[чего] Евгенья Моисеевича Ф., живущего в Канавине,
ул. Макс. Горького, дом. No 8, кв. 6
По делу о фабрикой гнутой мебели «Красный Прогресс» Набер
РОКи, дом No 5-4
Заявление
24 февраля 1933 г. мне председатель артели фабрики гнутой мебе­
ли «Красный Прогресс» т. Клавер объявил, что я сокращен по службе
и вот с 24 февраля я почти ежедневно включительно по 17/Ш-ЗЗ хо­
дил, чтобы получить расчет, тем более, что мне необходимо устроить­
ся на работу в Совхоз «12 годовщины Октября».
Но в последнее мое посещение 17/III на просьбу о выдаче мне,
причитающуюся зарплату т. Кловер Д. Г. и помощник его Мемна-
ков Н. П. и Механник т. Орлов Н.А, он же предместком обратился
к находящемуся тут же т. Бахорному с приказом «выбросьте его»,
т. е., меня последний схватил меня сзади за плечи и вытащил в сени
и сбросил меня с лестницы 2 этажном дома. Поднявшись я опять
все таки пошел в контору, чтобы позвонить по телефону в отд. ми ­
лиции, ко мне подошел т. Мемнаков и вырвал трубку и я вынужден
был итти в отд. милиции, где я объяснил в чем дело, тех вызвалы и
сказали, что «нужно т. уплатить ибо ему необходимо уехать в сов­
хоз. Они согласились и когда я вновь к ним пришел они все-таки не-
уплатили между прочим при сокращении мною была написана жа­
лоба о неправильном сокращении и подано в РКИ при фабрике, оно
пролежало около 2-3 недель и не рассматривалось мое заявление и
когда я пришел и стал спрашивать почему мое дело не разобрали,
то т. Книгин зав. производством предложил мне взять обратно мое
заявление, и что они мне уплатят. Я подумал чем [неразборчиво]
и тут и обманули. Считаю подобное отношении к рабочему в Со­
ветской России неправильным, я прошу РКИ при Гор. КК передать
дело в Районной Комитет партии для дисциплинарного взыскания
и понудить их уплатить мне зарплату с первого феврале 1933 г. по
день учиненная, расчета так как по их вине я находился без работы
и не мог уехать в Совхоз, а также прошу сообщить в Кан. партии, что
336

когда по их приказу меня схватил за плечи т. Бахорный, он разорвал
на мне пальто драповое с каракулевым воротником.
Все это, сокращение и подобные с их стороны [??], оскорбления
на словах и действием, является причиной самокритика, что конечно
иМ крайне не нравилось, а это я [заключаю] из того, что если бы моя
должность слесаря упразднилась бы, то не [??] другого на второй же
день.
20/III-1933 г.
Дальнейший ход дела
Отчет о расследовании, написанный от руки карандашом, разо­
брать невозможно.

4. Письмо Сталину от студента из Горьковской области
20 апреля 1933 года7
Положение с продуктами питания в советской деревне становится
критическим начиная с зимы 1932-1933 годов. Хотя голод свиреп­
ствует прежде всего на Украине, он не обходит стороной и другие об­
ласти, в том числе и Горьковскую. Приведенное далее письмо было
направлено Сталину заказной почтой.
Здравствуй дорогой наш вождь т. Сталин
В виду, особо тяжелого материального положения моей семьи, я
был вынужден написать вам следующее письмо:
Немного остановлюсь на моей биографии. Я ученик Вознесен­
ской Ш.К.М . того же р-на Горьковского края. Деревенский мальчик
из колхоза «победа». Мать моя раньше работала в батраках у лесни­
чего прачкой и пасла коров лет 10. Вышла она за старого лет 50 отца.
Выйти ей за него пришлось лишь только потому, что он был серед­
няком, а мама молодая лет 19 вышла в виду плохой своей батрацкой
жизни. После октября мам с отцом поехали и убирали землю сами
хлеба своего не хватало, скотины не было, отец был стар. Он помер
когда мне было 9 лет. Мама меня отдала за 7 вер в Школу учился
лучше всех и я в сельской школе учился лишь 3 года. Маме одной
не в силах работать на нас на 3-х братьев, обратилась за помощью в
волисполком: ей сказали пиши заявление мы тебя примем на работу
но т.к. она малограмотна ей дали работу лесником, где проработала
2 1/2 года. Она член В.К .П .(б) с 1926 г. потом работала в районе. Она
была на многих съездах-конференциях, как районных, окружных и
краевых. В 1930 маму сняли с работы за то, что она говорила про них
(секр. рика, секр. Р .К .В .К .П .(б)) о пьянстве о взятках. Ой не давали
работы 3 м-ца она обра4илась в Край за помощью, ей дали работу.
Мама сейчас работает в Наришкине агентом почтовой связи получа­
ет50р.кормураньшедавалией6кгананаснатроихпо4кгдаеще
у нас бабушка чужая живет. Мне самому старшему сыну 14 лет; 2му:
12 лет 3 му 9 лет вся троя учимся. Они дома в сельской школ Ист. а
я за 20 верст в Вознесенск. в рай Ш.К .М . 3 год —последний. Теперь
уже целый месяц хлеба не давали, а давали то, все равно нехватило.
Средств на хлеб нет есть плохой [??] и корова мама наверное уже про­
дала. Мы ходим все оборвыты разуты и раздеты над нами смеются
как я [??] говорят что «мать то ваша грабит нас и неможит что-либо
достать» —это она ходит по кампаниям собирать налоги, займ и др. в
338

Школу придем в грязной и взорванной рубашки и здесь насмешки со
стороны учащихся.
Хлеба нет приходится целыми днями сидеть и еще 2 м-ца. зарпла­
та мала чтобы купить хлеба он 120 р. пуд а мама получай 50 р. При­
ходится мне учебу бросать не смотря на то, что мне учиться осталось
только 3 м-ца. Мама говорит как доучимся так и уедем в Сибирь. Но
непридется:Дом с коровой проедим зарплата 50 р. (мама) пайка нету.
Но и я ей не советую. Мне бы охото дальше учиться но нет возмож­
ности. Хоть бы как нибудь в Ш.К .М . проучиться. И незнаю что даль­
ше делать? Нет средств чтоб прокормится. Мама ходит по кампаниям
бригадир бригады ударница распростр. займа 4 зав на 3.000 р. и зада­
ние свое выполняет раньше всех и идет на помощь другим бригадам.
Она обращалась в район к предрику Пряслову за помощью ей отве­
тили что хлеб возмите на месте в с/совете. Но пред. с/с. заявил что «у
нас сдесь хлеба нет при том не обязаны вас кормить» — это Калачев
Ив. Мама сказала: «я не буду ходить по кампаниям не взыщите»
Но Колачев пред, с /с ответил : «хоть помирай на участке но иди».
Мама пошла. И сейчас ходит. Но хлеба нет и корму за работу аген­
том не дают. Она назаимовала много хлеба, но уже перестали давать
говорят ты нас раскулачиваеш а хлеба нету. Жить не как нельзя,
учиться тоже. Выходит как раньше учились богатые они и сейчас
учатся. А бедняки поучились м-ца по 3 видя дело плохо нет столо­
вых и стипендий при школах все подбросали ушли работать в колхоз.
Мама моя кон. летом работала в колхозе но в виду партийности по
куда на собрание то [??] ей не удалось заработать. Заработали толь­
ко 40 трудодней и нам дали кой чего давно уже съели, пришла осень
пред, колхоза «победа» говорит на мать иди работай на почте мы тебя
прокормим, но ничего не дают, в колхозах нашего р-на на нетрудоспо­
собных и детей фондов нет. Колхозникам у кого есть рабочие силы
хорошо единоличники просятся в колхоз но не принимают в виду
того что нет семян 30 м. и сена на лошадь и др. Их у них выкачали с
[??] и есть нечего, если у кого было то их съели
И я лично думаю что посев кампания провалится семян нет. Ку­
пить нечего. На базар единоличники каждый раз приводят на базар
коров,-свиной, овец за хлеб. Растет нищенство в каждый дом за день
придет человек 20 и не знай что будет дальше. Детей отцы убивают в
виду голода. Заготовки масла я думаю сорвутся в виду того что коров
почти все единоличники продали. Мама сильно работает нажимает
на недодающих крестьян. Она является организатором колхоза, орга­
низовала она 2 колхоза. Бахтькинский, шаприжский за что ее чуть ли
не убили кулаки спаслась она в кооперации. А теперь сидим не евши
Я им как нибудь не понимаю или еще оказали на меня влияние другие
деревенские жители. Думаю, что мы придем к Гибели. Вы т. Сталин
339

извините меня что я вам послал письмо. Я его послал за тем, что у нас
с мамой нет средств на то, что прокормиться. Если такое положение
будет еще с месяц, то мы с мамой помрем с голоду.
Тов. Сталин говорят что Крупскую сняли с работы и выгнали из
партий правда или нет?
Товарищ Сталин побеспокойтесь пошлите в район или даже в
с/сов. бумажку о помощи нам выдать из колхоза или из с/сов. хлеба.
Я пишу один, даже не сказав матери. Вы пожалуйста напишите ответ
на письмо в «Крестьянскую газету». Я прочитаю и буду еще больше
работать на культ-фронте и велю маме еще больше работать на кула­
ков. Я ученик ударник —работаю на общественной работе меня бьют
ругают и др. об этом говорит такая заметка из газеты «Колхозный
путь» Скорее!
Ждем помощи если долго вы задержите дело то мы помрем с голо­
ду. Наш адрес п/О Нарыщкино Вознесенского р-на Горк. края Сила­
евой Фекле Савельевной письмо пишу я. Жду ответ маме я не скажу,
пока вы пришлете письмо или ответ в К.Г.
И. С.
Дальнейший ход дела8
По решению районного комитета партии (8 мая 1933 ода), матери
автора выдали 24 кг пшеницы, а самому юному ученику назначили
стипендию в 15 рублей. Секретариат Сталина переслал дело в област­
ной комитет партии (20 апреля), а тот в свою очередь передал его в
Вознесенский район.

5. Письмо жительницы Горького в городскую РКИ
29 апреля 1933 года9
17 декабря 1932 года по решению советского правительства нача­
лась паспортизация населения. Паспорт выдавали каждому взросло­
му городскому жителю, не лишенному гражданских прав. Горожане,
не получившие паспорта, из города выселялись.
В Гор Р.К.И.
Г-ки Р. В.Н .
Заявление
Обращаюсь в гор РКИ по поводу партийного лица Зам. Управля-
ющаго Коммунальным банком Батенко Веры Григорьевны, устроив­
шей мне форменную травлю, пользуясь периодом выдачи паспортов
с целью вырвать у меня квартиру.
Батенко приехала в г. Горький в октябре м-це с/г из Иркутска, по­
лучив назначение Зам. Управл. Коммун. Банком. Банк должен был
представить ей квартиру, отстраивающуюся в нашем [...] «инженер­
ный работник». Но так как квартира ни была еще готова, то предсе-
дат. Р.Т .С .К .Т . инженерный работник и член правления тов. Ширли
просили меня устроить на время г-ке Батенко комнату в моей квар­
тире —сроком на 2 месяца. Идя на встречу просьбам членов правле­
ния, а так же безвыходному положению г-ки Батенко я согласилась
уступить ей комнату. Но прошло 2 —3
—4 месяца Батенко уезжать не
собиралась ввиду неготовности квартиры —потом начала ее отапли ­
вать, обставила ее ее мебелью, но все время была недовольна кварти­
рой, хотя она была в 4 комнаты с ванной и всеми удобствами. Когда
начались пригнотовления к паспортизации г-ка Батенко повернула
фронт и перестала собираться уезжать с моей квартиры.
Вместо этого она начала подготавливать почву к тому, чтобы под­
копаться под меня, сделать оговор на меня, чтобы помешать мне в вы­
даче паспорта и завладеть моей квартирой.
Я жена сосланного инженера. Муж мой был судим сослан и умер
в ссылке в 1922 г. в феврале м-це и я этого никогда и ни от кого не
скрывала. Я член Т-ва Р.С .К .Т. «Инженерный работник» имею свою
квартиру. Служу я в Крайпотребсоюзе почти 2 года на одном и том
же месте и на службе все знают мое положение. В течение 2-х лет я
уже не знаю мужа, живу на свой собствен, заработок, зарекомендо­
вала себя на службе как добросовестный и честный работник и мне
341

и в голову не приходило, что под меня будет кто нибудь подкапвы-
ваться и лишит меня паспорта.
Между тем Батенко начала меня опутывать сетью интриг.
Она начала за мною форменную слежку. Ходила ко мне под пред­
логом попросить ту или иную вещь, инквизиторски осматривала все
мои углы, все вещи —заглядывала в горшки, что мы готовили и под­
нимали у кровати одеяло, заглядывая нет-ли чего под кроватью.
Так что моя тетка-старуха —моя иждивенка жаловалась мне, ког­
да я приходила со службы, что боится Веры Григор. «уж очень она
пристально следит глазами за всем и все старается придти в комнату
без тебя и обшаривает глазами все углы».
Батенко намеренно хвалилась передо мною — вызывая меня на
эксцессы, как много им даеют всего в распреде, подносила жирного
гуся —показывая его и говорила: вот каких гусей мы получаем, а зав ­
тра будут давать индюков, хвалилась какое жирное молоко она полу­
чает, как много сметаны, из которой она делает масло.
Хвалилась намеренно передо мной, зная что я с детьми и теткой
сижу на одной похлебке и куске ржаного хлеба, стараясь вызвать во
мне раздражение и недовольство, которого я ей однако никогда не
высказывала.
Питались они всю зиму действительно так как мало людей пита­
лось и в до-военное время пекли то и дело белые пироги и булки —
жарили пирожки делали бесконечные пельмени.
Мяса Батенко показывала целые высокие эмалированные кастрю­
ли —говорила что [...] мяса она сколько угодно получает.
Масло топленое было у них целыми четвертями, так что жари­
ли в нем все чем в воде. Масло сливочное экспортное —длинными
брусками вносили в кухню полный стол и очищали от верхней пор­
чи. Приносили массу свежей и соленой рыбы, селедок, копченой во­
блы —которая висела в кухне на стене целыми большими связками.
Только одну доедали - как появлялась новая.
Но когда я говорила нижней квартирантке, которая получала
тоже в этом распределителе, какое у них хорошее снабжение в их
кооперативе, то та удивлялась и говорила, что в распреде у них не
так много всего и вероятно говорит ваша Батенко получает где ни­
будь в другом месте.
Держала Батенко с нами высокомерно и надменно, стараясь запу­
гивать меня. Говорила, что ее банк, как субсидирующий наши кварти­
ры имеет право в любой момент прислать комиссию в наши квартиры
и если найдут в квартире грязь, то имеют право отобрать квартиру.
Выпытывала сколько паевых взносов у меня внесено за квартиру.
И родственница — сестра мужа, живущая с ними начала меня
предупреждать против нее. Бойтесь, говорила она, Веры Григорьев­
342

ны, это такой жестокий и беспощадный человек, эта не остановится
раздавит своих не только чужих. Не перечьте ей ни в чем ей не от­
казывайте. —И Батенко пользовалась всеми моими вещами —кухон­
ной посудой —прося все это с таким надменным видом, что об отказе
не могло быть и речи.
Ихния домработница тоже начала предупреждать меня. Бойтесь
Веры Григорьев. —о на вс е время делает под вас подвохи ездила к на­
чальнику милиции оговаривать вас. А домработница между прочим
прожила у нее целую зиму, не страхованная, без расчетной книжки,
без выходных дней и в довершении стирала на них белье по вечерам.
Я только когда ей сказала что паспорт домраб. не получит потому что
не застрахована она ее застраховала.
При выдаче паспортов на пункте — мне отказали в паспорте, я
обжаловала в Райсовет —там мне поставили визу выдать паспорт, но
начальн. Уголовного розыска взял мои документы в милиции и я по­
няла, это Батенко обнесла меня.
Когда меня вызвали в милицию за получением документов передо
мной 1-й 5 м. Вошел в кабинет качаясь на моих глазах —муж Батен­
ко — партиец Одинокое и сделал на меня оговор и нач. милиц. По­
сле этого меня не принял и сказал, что мои документы я получу в
Райсовете. Когда я шла вечером в Расовет, навстречу мне оттуда шел
Одинокое и там видимо он сделал информацию относительно меня и
мне отказали в паспорте.
Начальник милиции сказал мне, чтоб я немедленно вытряхи­
валась из Горького, [...] на другой день он меня арестует и отправит
этапным порядком.
Сделав свое дело Батенко и Одинокое решили что квартира будет
теперь уже ихняя.
Но я бросилась в Москву под защиту [...], где мои документы при­
няли, дали охранную бумажку и сказали, чтоб я ехала, шла на службу
и спокойно работала.
Когда я вернулась в Горький в свою квартиру, Одинокое немед­
ленно побежал куда-то и дал своей жене Батенко, которая была на
посевной компании телеграмму, чтоб она немедленно приезжала.
На другой день 26-го апр. Спешно я вошла, Батенко и первый во­
прос в комнате был: «она все еще здесь и вы все еще ютитесь в одной
комнате» и начали шептаться. Через некоторое время Батенко с порт­
фелем куда-то побежала, но в Банк на службу не являлась.
Пользуясь своим авторитетом партийца да еще по ее словам пар­
тизана и авторитетом своего мужа по ее словам полит-каторжанина.
Она конечно сильнее меня, маленького человека и добьется уничто­
жения меня. Она опорочила меня перед начальником милиции 1-го
свердловского отдела, а так же перед начальником угол. Розыска при
343

1-ом отделении, сделав из меня какого-то преступника из своих лич­
ных интересов и шкурного вопроса, она не остановилась перед тем
что-б вышвырнуть меня и мою семью за борт жизни —лишить крова
и куска хлеба.
Своими поступками шкурничества и недостойного поведения она
дескридитирует партию.
Поэтому прошу гор РКИ обратить внимание на этих 2-х членов
партии Батенко В. Г. и ее мужа Одинокова П. М., а так-же возстано -
вить меня в глазах милиции 1-го Свердловского отделения.
29/IV - 33 г.
Р.
(Подпись)
Подлинник. Рукопись.
Дальнейший ход дела
Архивы крайне скупы на информацию о судьбе этого письма. Нам
известно только, что исполнение мер, принятых в отношении автора
жалобы, было приостановлено в ожидании решения из секретариата
М. И. Калинина. Никаких данных о судьбе тех, на кого написано это
письмо, нет.

до 13 августа 193310
6. Письмо студента-коммуниста в Горьковскую краевую кон­
трольную комиссию
Кампания по паспортизации резко увеличила число разоблачи­
тельных писем, касающихся скрытого социального происхождения.
Возвращение студентов из деревни в город —удобный случай, чтобы
пристально разобраться в судьбе бывших кулаков.
В Горьковскую Краевую К.К. Р.К .И. от чл. ВКП(б) No чл. бил.
1214337 с 1927 г. Дмит. Алекс. Б.
Заявление
т. Председатель крайне возмущен таким фактом о котором я мог
узнать находясь на каникулах в гор. Вялниках И.П .О., о том, что в
гор. Горьком проживают кулаки бежавшие в период их ликвидации.
Это Борисов П. И. и Михаил и их отец Иван с братом Алексеем.
Они Борисовы до 1930 г. имели сапоговалельный завод с 20 чел. на ­
емных рабочих. Будучи до учебы в ВЛКСМ в гор. Ярославле секре­
тарем парторганизации вся парторганизация принимали меры о их
изоляции из с. Грушина и на основе окончательной победи колхоз­
ного строя добились их ликвидации. В настоящий момент они Бо­
рисовы и торговца Уварова работают на строительстве моста через
р. Волгу, а часть их купили лошадей и занимаются извозом. Скрыв
свою физиономию о прошлом Павел работает чуть ли не прорабом
т. к. он совершенно не имеет образования и квалификации не то что
прорабом, а простым каменщиком, теперь получили паспорта на
право жительства, эксплуататора чужого труда пролезли на прора­
бов и десятников каким же путем ? да еще на такой участок работы
что от их может получится в период коллективизации они велись
конспиративные собрания против мероприятий, а теперь? Мне ка­
жется, что они так же со злобой относятся к диктатуре пролетариата
но тихой сапой ведут борьбу а по этому прошу вас проверить это
дело и принять меры, я не могу молчать против этого я сам учусь
сейчас в гор. Ярославле ВКСХШ рабочий, отец мой кровный проле­
тарий работал на ф-ке бывш. Демидова в Ярцеве расказывал в про­
шлом о жизни да и сам разбираясь этих вопросах не могу терпеть
врагов пр-та.
Студент 3-го курса Яр. ВКСХШ Д. Б.
345

Прошу сообщить о результатах по адресу гор. Ярославль И. П. О
ст. Зго курса Зх годичн. отдел. Д . Б.
Дальнейший ход дела11
Горьковское городское Бюро жалоб обратилось в РКИ по адре­
су бывшего места жительства разоблачаемых. Там подтвердили,
что отец действительно ранее был кулаком, раскулачен и лишен
гражданских прав. Все эти сведения переданы по месту работы
разоблачаемых с копией начальнику Канавинской милиции, чтобы
проверить, получил ли отец паспорт и, если да, лишить его этого
документа.

7. Письмо жителей одного из домов города Горького в краевую
контрольную комиссию
Сентябрь 193312
Советские люди много пишут о жилищных проблемах. Жалобы
на плохое состояние жилья встречаются постоянно и являются од­
ним из главных предметов расследования бюро жалоб.
Заявление жильцов поселка им. Сталина в Горьковскую краевую
контрольную комиссию о тяжелых жилищных условиях.
8 сентября 1933 г.
Мы, жильцы данного дома прожили в тяжелых условиях суровую
зиму. Вынуждены были подавать заявления в комдомтрест на состо­
яние данного дома, на которое выслали комиссию и на этом успокои­
лись. 2-е заявление мы подали в сантехкомиссию при капрайздраве
для определения годности данного дома. Где была комиссия, которая
дала заключение в том, что данный дом к жилью не пригоден для жи­
лья. За заявлением с приложением акта мы послали в Гор. КК, откуда
также был представитель, спустя несколько время с Гор. КК нам сооб­
щили, что они обязали комдомтрест отремонтировать. Этот дом No 8
после этого домтрест привез несколько возов мелкого торфа и один
воз тесу и все это они свалили около дома и на этом не успокоились.
Но нас этим не удовлетворили и вынуждены были послать заявление
в Горьковскую Комунну. На наше заявление Горьковская Комунна
выслала представителя тов. Миронова, который сделал обследование
данного дома, после этого нас вызвали на пленум Горсовпрофа 20-го
июня с-г. На котором постановили отремонтировать дом No 8 сроком
до 1-го сентября сего года, а после l-ro сентября с-г считаем данный
дом закрытым, так как он не пригоден для жилья и переселить жиль­
цов в более благоустроенные квартиры в Канавине. В связи с не вы­
держиваем срока ремонта Горсовпроф дела передал в Гор КК с 7-го
августа, после этого мы были в Гор КК 19 августа, где нам тов. Пон-
нов заявил, что он обязан комдомтрест отремонтировать. Этот дом,
т. е. начать с 25 августа с-г. Но результатов никаких нет, а поэтому
мы, эильцы дома No 8 в количестве 18 рабочих семей с разных заво­
дов просим, как можно скорее это дело разобрать, так как приходит
2-я суровая зима и мы больше не желаем, чтобы наши дети помирали
от холоду и оставались инвалидами, как это принесла зима, где были
смертности 2-х ребят и один остался инвалидом по настоящее время.
Эти подписи находится на обороте.
347

Подписи жильцов дома No 8 поселка им. Сталина в количестве
18 рабочих семей.
К данному заявлению приглашаются копии акта сантехстанции.
Подлинник, рукопись.
Дальнейший ход дела
Запись городской РКИ содержит лишь информацию о том, что в
ноябре 1933 года работы ведутся. РК И решает отслеживать их ход.

8. Анонимное письмо в «Крестьянскую газету»
До 5 мая 1934 года13
Здорово дорогия товарищи с нетерпением к вам покорнейше про­
шу вас и все центральный комитет, дело в том что мы граждане наш
края унинского района все единоличники сидим голодом, А именно
потому был болшой недород овса совсем не было А хлеб на развер­
стку вывезли полностию за овес вывезли тоже рожию, А на горох и
ячмень получили скитку А тепер нету овес гороха и лносемя, А пла­
ны доводят, А наши колхозы оне хлебозаготовки вывезли половины
меньше, А если бы так вывес единоличник тода бы небыли голодны и
были бы семена, А тепер не семян и не продоволствиа.
Дальнейший ход дела
Нам практически ничего не известно о работе с этим письмом.
Оно поступило в «Крестьянскую газету» и было передано с сопро­
водительной пометой «Секретно» для «описания состояния умов в
районе». Тот же автор направляет два дня спустя другое письмо на ту
же тему и тоже анонимное.

9. Анонимное письмо Э. К . Прамнэку, первому секретарю Горь­
ковского краевого комитета ВКП(б)
7 января 1935й
Закон от 7 августа 1932 года предусматривал наказание вплоть до
смертной казни за любую кражу колхозного имущества. В первые ме­
сяцы он применялся очень жестко, затем несколько менее строго. Но
все же обвинения, содержащиеся в приводимом ниже письме, очень
серьезные.
т. Прамнэк
Сообщаю Вам Нижеследующее: В колхозе красн. окарь на оке,
Богородской район деревня хабарское крадут колхозное имущество:
Пшеницу 200 пуд. мед. 10 пуд. и еще может быть кое-что.
Пред, колхоза Захаричев. Васил. Васильев, нехочет принять мер к
предотвращению воровства даже так говорит: если кто из колхозни­
ков скажет что надо хранит колхозное добро то Вас. Вас. необращает
внимания и всячески запугивает, колхозники выселением и голо[дом]
и колхозники все запуганы боятся слова сказать верито-говорит (?)
ему будет он председатель а по этому и молчат.
Кроме того в колхозе ферма молочная доля доход 22 000 руб. пере­
вод 8000 руб. и если кои какие строительство было то платили 1/2 кг
с трудодни. По всем выдам складывается мнение что пред, колхоза
захаричев обогащается за счет колхозников которые бедняют, каких
нибудь 2 года он был в лаптях а теперь имеет порядочное имущество
оделся самый (?) и купил велосипед, при правильном честном труде
он этого не мог нажить.
Он сколотил группу человек в 15 колхозников его сторонники
видимо с которыми делает делишки которые тоже пользуются и за­
крывают его
Воронин Б. Р.
Быстров Р. Р.
Марлев Р. И.
Осокин И. Р.
Балахнин М. И. и прочие но факт остается. Когда милиция из бо-
городска приезжали на счет кража и все заглохло она получила медку
2 пуд тужу свинина и 2 мешка пшеницы, а почему бы собаку сыщики
не взять тут-же
Эта кража видимо идет систематически без ведома замков и З а­
харичев отлучится когда вздумают обьявить кражу так на семяна к
350

весне неоставят пшеницы. Когда из края приезжали 2 человека то За-
харичев В. В. не собрал собрания колхозников,а собрал только свою
группу 15 челов. и все было в порядке. Необходимо проверить]??
кражу и привлечь к ответу виновных.
Дальнейший ход дела15
Краевой комитет поручает расследование Богородскому районно­
му комитету, который посылает на место инспектора. Он подтвержает
исчезновение пшеницы и двенадцати килограммов меда. Завскладом
попадает под суд за «халатность». Дело о взятках милиционерам пе­
редается для расследования в НКВД и не дает никакого результата:
председателя колхоза никто не трогает. Ответ районного комитета не
удовлетворяет краевое начальство, которое требует наказания «от­
ветственным за воровство». Других документов в деле нет.

10. Письмо Э. К. Прамнэку из Горьковского краевого комитета
ВКП(б) от колхозников колхоза «Путь к социализму»
3 июня 1935 года11’
Многоуваж аемый тов. Прамнэк!
Мы этим письмом сообщаем вам, что в нашем колхозе «Путь к
социализму» Б. Арского с/совета, Лукояновского р-на, творились
и творятся безобразия, граничащие с вредительской, мошенниче­
ской работой со стороны руководства колхоза и др. работниками.
В 1933 году во время ревизии были вскрыты крупные расстраты хле­
ба (1300 пудов) у одного клад. Петрунина и вместо взыскания его,
дело это смазано, [ни] одного кгр. не взыскано . В этих же годах прав­
лением зарезаны два быка —производителя, симентальской породы,
выданные государством через райзо, нашему колхозу, для разведе­
ния породистого животноводства. Зарезаны были в летнее время и
намеревались мясо отправить в Горький, но этого не удалось, мясо
попортилось, набросилось черви и чтобы его не выбросить, взяли его,
пустили в переработку на колбасу, в свою колбасную.
Во время мобилизации лошадей в фонд РКИ скрыто три лошади
от комиссии, которые наверняка могли пойти туда, куда наше госу­
дарство требовало, а они скрыли. Большое количество картофеля и
тресты-конопля погноили, а часть тресты даже зарыто в земле, с це­
лью сокрытия от колхозников и власти. На МТФ погибло 8 телят и
2 жеребенка, об этом правление умалчивало-скрывало, даже в навозе
они зарыты были. На МТФ в ночное время сторожа муж с женой про­
изводили дойку коров и молока, неизвестно куда девали. При снятии
урожая 1934 г. точного учета не было, благодаря чего хлеб на трудод­
ни не весь распределен и оставшийся хлеб всю зиму возили в Горь­
кий на рынок, а колхозники сейчас на покупку хлеба продают коров,
мелкий скот и пр. Мы вам в*письме указали это небольшую частичку
тех безобразий, которые творятся в нашем крае, о всех писать много
бумаги надо. Сейчас колхозники в недоумении, зная о всех этих без­
образиях и ставили об этом в районе, но мер никаких не принима­
ют. Мы просим вас об обеспечении расследования этого безобразия
через общее собрание колхозников и виновных привлечь к законной
ответственности. Колхозники ждут общего колхозного собрания, но
собирать его никто не собирается. Обращаемся к вам с глубокой кол­
хозной просьбой.
3/VI-35 г.
352

Колхозники Б. Арского колхоза «Путь к социализму» ЛукоЯнов-
ского р-на.
/ПОДПИСИ/
Дальнейший ход дела
В архивах не сохранилось ни одного документа. Только резолю­
ция, сделанная на самом письме, позволяет предположить, что на
место был направлен инспектор. То обстоятельство, что существует
машинописная копия, заставляет предположить, что власти придали
некоторое значение этому письму.

9 ноября 193617
Многоуважаемый тов. Пиндюр
Прежде всего я глубоко извиняюсь, что своем письмом отрываю
у Вас не оценимо дорогое время, но вопрос самокритики, вопрос вы­
явления истинного лица партийца не может меня заставить молчать
против явлений которое вызывает исключительное возмущение.
Я уже на имя тов. Пугачевского писал заявление о художествах
Штеймана. В результате что и нужно было ожидать я получил от
Штеймана новую кличку (?) «Сутяжник» и увольнение меня в момент
нахождения меня в больном состоянии (имея больничной лист).
Вот так кретиковать больших начальниках. Я бы об этом не стал
Вам писать если бы не имело место дальнейших последствий его
(Штеймана) звериной ненавести злобы и мести ко мне:
Работая шофером я получил поручение получить талонов на бен­
зин по имеющемуся наряду. 8 /IX прихожу Горкоммунотдел, едва
меня увидел Штейман, как немедленно вызывает к себе в кабинет со­
трудницу (которая выдает бензин) и приказывает последний бензину
мне не выдавать. Что это значит? Член партии, ответственной работ­
ник Штейман занимается сведении личных счетов в ущерб общегосу­
дарственным служебным интересам.
Эти характерные эпизоды, я считаю, что не должны прийти безна­
казанно для Штеймана.
К суровой ответственности Штейман позорящего своим поведени­
ем высокое и неоценимо высокое звание члена единой коммунисти­
ческой партии большевиков. Нужно раз и навсегда, существующий
дисциплиной, пресечь эти нездоровые явлении которыми страдает
Штейман.
Крепко жму руку
9/XI-36 г. Уважающий [Вас] /подпись/
г. Горький
ул. Заломова
д.No39,кв.8Н.А.П
тел. (места работы) 3.51.99 (Союзкинохроника).
Дальнейший ход дела
Не сохранилось никаких документов о расследовании этого
письма.
11. Письмо первому секретарю Горьковского городского коми­
тета партии Ниндюру

11 января 193618
Заявление М. Е. Н. в Горьковский горком ВКП(б) о непартий­
ном поведении председателя завкома завода им. 26 Бакинских Ко­
миссаров
11 январ я 1936г.
Я, гр-ка М., работающая в настоящее время заведующей деточа­
гом при заводе No 8 им. 26-ти Комиссаров.
Настоящее заявление Вам о недопустимых поступках члена пар­
тии тов. Полякова А. И., являющегося председателем Завкома з-да
им. 26-ти Комиссаров.
Дело в том, что тов. Поляков, пользуясь своим служебным поло­
жением систематичестки принуждает меня к сожительству, грозя мне
увольнением с работы. Тов. Поляков, как руководитель профоргани­
зации завода вместо того, чтобы оказывать деточагу необходимую по­
мощь и внимание, он наоборот допускает безобразие.
Я работаю заведующей деточегом при выше именованном заводе
с 1930 г. и выполняю свою обязанность добросовестно, о чем могут
подтвердить все родители детей, воспитывающихся в очаге.
Я живу одна (без мужа) с двумя детьми школьниками, но тов. По­
ляков, несмотря на присутствие моих детей, учащихся в школе систе­
матически приходит в мою квартиру в пьяном состоянии и начинает
злоупотреблять своим служебным положением, т.е. принуждает к со­
жительству и к пьянке. Но этого я не могла делать, т. е. не могла удо­
влетворять прихоти этого грозного начальника. Он меня однажды не
допустил до работы, после моей продолжительной болезни, за то, что
я не соглашалась с его поступками и чтоб этим самым скрыть свои
преступления, но благодаря вмешательству в дело недопуска до рабо­
ты меня после болезни одного из членов партии, моего брата Мелиц-
кова , члена ВКП(б) 1930г., я была восстановлена на работу в очаг.
В настоящее время в работе деточага имеется ряд недостатков,
чтобы изжить их, я должна и хочу по настоящему включиться в ста­
хановское движение так же, как и рабочие на производстве тем самым
сделать свой деточаг лучшим против других, но мое желание быть
стахановкой тов. Поляков зажимает, именно: произведен ремонт по­
мещения деточага, недоброкачественно и недоделан до сего времени.
Мною неоднократно была просьба к тов. Полякову помочь и дообо­
рудовать деточаг если бы я не работала в этом детогаге, то и не было
бы сделано то, что сделано и , по моему мнению, что он делает не ради
детей рабочих, а для личности.
12. Письмо заведующ ей деточагом в Горьковский городской ко­
митет партии
355

Все эти преступления я готова доказать Вам и любому вышестоя­
щему органу живыми фактами и доказательствами. Все мною напи­
санное может подтвердить брат, член партии с 1920 г. Мелицков А. Н.,
работает в Борском Лесопромхозе.
Я считаю, поступки т. Полякова являются прямым издеватель­
ством не только надо мною, а также над всей своей семьей. Я считаю
это недопустимым, тем более для руководителя профорганизацией и
такому коммунисту, я считаю, не должно быть места на руководящем
посту. Но я считаю, что его работа, прежде всего должна заключаться
в воспитании масс.
Поэтому я прошу Вас рассмотреть мое заявление, а также уско­
рить разбор настоящего и надеюсь, что горком партии это не упустит
из виду.
На документе помета: т. Локтеву. Проверьте и сообщите запиской
в Крайком. Подпись. Срок —3 дня.
В справке инструктора отдела парткадров Горьковского горкома
ВКП(б) по результатам рассмотрения заявления Мелицковой Е. В.
отмечалось, что факты непартийного поведения Полякова подтверж­
даются (пьянка, хождение на квартиру к Мелицковой в пьяном виде,
пьянка в детских лагерях, выпивка на квартире у рабочих, работаю­
щих в заводе) и несмотря на предупреждение парткома надлежащих
выводов Поляков не сделал. Секретарь парткома т. Сафонов зная об
поведении Полякова также свое дела до конца не довел.
Считаю, что все это делает невозможным дальнейшее оставление
Полякова на руководящей работе на заводе и необходимо привлечь
Полякова к партийной ответственности.
Машинопись, подлинник.
Дальнейший ход дела19
На место направлен инспектор городского комитета партии. Он
собрал различные свидетельства и доказательства и сделал вывод о
правдивости фактов, в которых автор письма упрекала председателя
завкома. Инспектор потребовал увольнения Полякова с завода и его
наказания по линии партии, членом которой он является с 1932 года.
Полякова вызвали в городской комитет, но документы, содержащие
сведения об окончательном решении, отсутствуют.
356

Примечания
1Farge A. Le Gcmt de l’archive. Paris, 1989.
2ГОПАНО. Ф . 1. On. 1. Д. 5809 . Л. 129 -129 (об.) . Рукопись. Подлинник.
3Fitzpatrick Sh. L’usage bolchevique... P. 73.
4ГбГ1АНО.Ф. 1.On. 1.Д .5809.Л. 123-128 .
5ЦАНО. Ф. 5944. On. 3. Д. 145. Л. 31. Рукопись. Подлинник.
бТам же. Д. 300 . Л. 304 и далее. Рукопись. Подлинник.
7ГОПАНО. Ф . 2. On. 1. Д. 2421. Л. 56 и далее. Рукопись. Подлинник.
“Тамже.Л.47-53.
9ЦАНО. Ф. 5944. Оп. 3. Д. 304. Л. 239 -241 . Рукопись. Подлинник. Опу­
бликовано в: Общество и власть... Т. 1.
,0ЦАНО. Ф. 5944 . On. 1. Д. 125. Л. 4 Рукопись. Подлинник.
”Тамже.Л.2,3,5-7.
12Там же. Л. 159 -159 (об.) . Рукопись. Подлинник. Опубликовано в: Об­
щество и власть... Т. 1.
13ГОПАНО. Ф. 2. On. 1. Д. 2777. Л. 22 -22 (об.). Рукопись. Подлинник.
,4Там же. Д. 3364. Л. 89 . Рукопись. Подлинник.
15Там же. Л. 86 -93 .
16Там же. Д. 3364 . Л. 107. Рукопись. Подлинник. Имеется машинописная
копия.
17Там же. Ф. 30. On. 1. Д. 1292. Л. 46. Рукопись. Подлинник.
18Там же. Ф. 30. On. 1. Д. 966. Л. 9 -9 (об.) . Машинопись. Подлинник.
Опубликована в: Общество и власть... Т. 1.
,9Там же . Л. 12.

ПРИЛОЖЕНИЕ
Массовые выступления в СССР (1928-1930)а
Таблица 1
Массовые выступления
1928
1929
1930
Январь
10
42
102
Февраль
10
22
1048
Март
11
55
6528
Апрель
36
159
1992
Май
185
179
1375
Июнь
225
242
885
Июль
93
95
618
Август
31
69
256
Сентябрь
25
72
159
Октябрь
25
139
270
Ноябрь
33
108
129
Декабрь
25
125
91
ВСЕГО
709
1307
15383
Таблица 2
Сигналы в -«Поволжскую правду» в январе 1930
1 января (С. 2) Призыв к неослабной борьбе против правого уклона.
(С. 3)Серия анонимных статей против некоторых ответственных
работников, которые не проводят в жизнь решения съезда ударников.
2 января (С. 5) Критика слабости самокритики в стенгазете третьего пожарного
отделения.
3 января (С. 4) Рубрика читательских писем. Критика санитарных условий на
некоторых заводах края. Без имен.
аТрагедия советской деревни: коллективизация и раскулачивание. Т. 2 /
В. П. Данилов (ред.). С. 788.
358

Окончание таблицы 2
6 января (С. 2) Сообщение Центральной контрольной комиссии о результатах
чистки. Упреки в слабости развития самокритики.
(С.З) В статье, подписанной «рабочий» критикуются многочисленные
недостатки в работе лесопильного завода No1 а также новый директор
этого предприятия (3-й за две недели!).
Еще 6 анонимных статей носят разоблачительный характер. Имена
людей, чьи поступки разоблачаются, написаны жирным шрифтом.
7 января (С. 4) Письма читателей, сообщающих о присутствии «посторонних»
в одном из жилищных кооперативов Саратова. Беэ подписи.
8 января (С. 2) Статья Сталина о «правом уклоне»
(С. 3) Две серии «разоблачительных» статей: «В погоне за количе­
ством забывается качество» и «Собранные на оборону деньги бес­
призорны».
11 января (Передовица) Ликвидировать кулаков и нэпманов как класс.
(С. 3) Статья «Чужие на фабрике» с подзаголовком «Что обнаружила
чистка на фабрике им. Крупской». Сообщение о бывших владель­
цах, бывших белогвардейцах, работающих на одной из текстильных
фабрик Саратова.
(С. 4) Статья «Дезертиры труда»: опубликованы имена 70 недавно
выпущенных из учебных заведений врачей, отказавшихся поехать на
работу в деревню.
12 января (С. 2) Решение Саратовского окружного комитета партии: необходимо
развивать самокритику, наказывать за ее зажим.
(С. 3) Серия из 5 анонимных статей-сигналов, опубликованных под
общим заглавием «Прогульщики, лодыри, разгильдяи —враги социа­
листической пятилетки».
13 января (С. 4) Сообщение о чистке в краевом земельном управлении (крайзу).
Газета публикует список имен работников среднего эвена, которые
подверглись критике граждан.
19 января (С. 3) Статья под заглавием «Классовая борьба в Ж АКТ . Письмо
домашней хозяйки в редакцию». Письмо опубликовано полностью, с
комментариями и расследованием газеты. Анонимная корреспондент­
ка сообщает о некоторых жителях своего дома, которые пользуются
шикарными квартирами, в то время, как рабочие должны довольство­
ваться малым.
21 января (С, 1) Сообщение Совнаркома СССР о чистке советского аппарата.
Призыв изгнать «чуждые» элементы из профсоюзов.
28 января (С. 3) Статья о «здоровой и нездоровой самокритике». Резкая критика
руководителя, который запретил публикацию статьи в стенгазете под
предлогом «нездоровой» самокритики.
29 января (С. 1) Призыв к бдительности в частности в связи с выборами в Сове­
ты. Надо исключить из избирательных списков всех тех, кто не имеет
права в них числиться. Необходимо в кратчайшие сроки расследовать
заявления трудящихся по поводу тех или иных лиц.
Источник : Б иб л иот ека Саратовского уни верси тета , январь 1930 года.
24 номера.
359

Таблица 3
Отчеты в архивах Народного комиссариата земледелия3
Продовольственное снабжение и реальная заработная плата
22 июня 1930
Настроение крестьян-колхозников и единоличников
24 июня 1930
Продовольственное снабжение и реальная заработная плата
29 июня 1930
От «левых» перегибов —к правооппортунистическим делам
30 июня 1930
Перегибы не исправляются
2 июля 1930
Правые и «левые»
5 июля 1930
Классовая борьба в деревне
7 июля 1930
Неправильное раскулачивание
13 июля 1930
О продовольственном снабжении деревни
18 июля 1930
Откровение правых оппортунистов
3 августа 1930
О продовольственном снабжении деревни
3 августа 1930
Классовая борьба в деревне
5 августа 1930
Снабжение рабочих и реальная зарплата (Правда)
7 августа 1930
Переплетение правых, левых и контрреволюционного элемента
(правда)
10 августа 1930
Единоличники и кустари
12 августа 1930
Перегибы (Правда)
15 августа 1930
Наши враги действуют (Правда)
18 августа 1930
Таблица 4
Жалобы, полученные Нижегородским краевым бюро жал об1’
Год
Письменные жалобы Устные жалобы
Всего
1925-1926
-
-
281
1926-1927
-
-
602
1927-1928
-
-
2155
1930
-
-
3474
1932
-
-
6312
1933
-
-
6079
1935
4925
3227
8152
1936
4473
4948
9421
1937
-
4404
-
аРГАЭ. Ф. 7486 с*2* Оп. 37. Д. 102.
ьПриводимые здесь цифры рассчитаны на годовой основе исходя из дан­
ных, найденных в архивах. Чаще всего речь идет об обобщенных нами дан­
ных. В таких слу ч аях ц ифры указаны курс ивом.
360

Таблица 5
Народные комиссары Рабоче-крестьянской инспекции
Фамилия и имя наркома
Название
комиссариата
Даты нахождения
на должности1
Куйбышев Валериан Владимирович
ЦКК-РКИ
06/07/1923-
05/08/1926
Орджоникидзе Григорий Константинович Ц К К -Р К И
05/11/1926-
10/11/1930
Андреев Андрей Андреевич
ЦКК-РКИ
22/12/1930-
09/10/1931
Рудзутак Ян Эрнестович
ЦКК-РКИ
09/10/1931-
11/02/1934
Куйбышев Валериан Владимирович
кск
11/02/1934-
25/01/1935
Антипов Николай Кириллович
КСк
27/04/1935-
21/06/1937
Косиор Станислав Викентьевич
кск
19/01/1938-
03/05/1938
Землячка Розалия Самойловна
кск
07/05/1939-
06/09/1940
Таблица 6
Темы анонимных писем, полученных М. И , Калининым в 1932 году3
1.
Голод, скверное снабжение и цены
107 (26,2 %)
2. Жалобы на местные власти
77
(18,9 %)
3.
Колхозное строительство
36
(8,82 %)
4. Непосильные заготовки
12
(2,94 %)
5. Отклики на декреты и постановления
15
(3,67 %)
6. Отклики на общую политику
5
(1,22 %)
7. Раскулачивание
5
(1,22%)
8. Задержки зарплаты
6
(1,47%)
9. Квартирный вопрос
2
(0,5 %)
10. Разных
59
(14,46 %)
11. Содержащих полит, хулиганство
46
(11,27%)
12. Письма сумасшедших
38
(9,3 %)
Всего
408
аГА РФ. Ф . 1235. Оп. 66а. Д. 80. Л. 86 . Сохранен порядок рубрик ориги­
нала.
361

3
6
2
Таблица 7
•♦Бесчестящие именования»- — и с т орическое сопоставление
Слово
Определение по словарю Ушакова (1935 год)
Определение по словарю Даля (1880 год)
Безобразие
ср. 1. только ед. Крайняя некрасивость, крайне некрасивая внешность.
Б. его лица искупалось добротой взгляда.
2. Большой беспорядок, бесчинство, крайне неуместный поступок.
Нельзя допускать таких безобразий. Он учинил какое-то б. 3. только
ед. Восклицание, выражающее возмущение (разг.) . Б.!разве можно так
делать? Что за б.!
(Т. I. Ст. 113)
ср. отсутствие должного образа, вида, на­
ружности; недостаток красоты, красы, стати,
склада, басы; уродливость, нескладность,
безвкусие.
(Т. I. С. 68)
Бюрократизм м. Борьба с бюрократизмом —лозунг наших дней.
(Т. I. Ст. 216)
—
Бюрократия
ж. 1. Система управления, в к-рой власть принадлежит чиновнической
администрации (бюрократам) без всякого сообразования с реальными
интересами масс.
2. собир. Представители этой системы управления, бюрократы. Профсо­
юзная б. (вожди профсоюзов, оторванные от масс и пренебрегающие их
интересами).
з. Чрезмерная забота о формальностях, канцелярских условностях, в
ущерб сущности дела (разг. фам.). Разводить бюрократию.
(Т. I. Ст. 216)
ж. управление, где господствует чиноначалие;
степенная подчиненность; зависимость каж­
дого служебного лица от высшего и бумажное
многописание при этом; многоначалие и
многописание;
(Т. I. С. 161)
Головотяпство ср. (разг., газет.) [...] Поступок головотяпа2. Забрасывать служащих
анкетами —недопустимое г.
(Т. I. Ст. 590)
—
Дезорганиза­
ция
ж. [fr. desorganisation](KHHJKH.) Разрушение, расстройство порядка
в налаженном деле, предприятии, работе. Д. царской армии. Вносить
дезорганизацию в работу.

3
6
3
Продолжение таблицы 7
Слово
Определение по словарю Ушакова (1935 год)
Определение по словарю Даля (1880 год)
Делец
м. Предприимчивый человек, преследующий только практические
цели (преимущественно коммерческие). На бирже собрались крупные
дельцы. Темный д. (допускающий тайные противозаконные средства для
достижения цели).
(Т. I. Ст. 680)
Делец, делица, знающий законы и приказный
порядок.
(Т. I С. 526)
Кумовство
ср. 1. Дружественные отношения, какие устанавливаются между кумо­
вьями, кумами. Артель состояла из крестьян, связанных если не род­
ством, то кумовством. 2. перен. Предпочтение или поблажки по службе,
оказываемые по личной дружбе (неодобрит.). Чистка обнаружила в
учреждении к. и склоку.
(Т. I. Ст. 1548)
ср. духовное родство
(Т. II. С. 221)
Мерзавец
м. (разг. бран.). Подлый, безнравственный человек, негодяй.
(T.I . Ст. 1548)
негодяй; безнравственный подлец, разврат­
ник. Красавчик, да мерзавчик.
(Т. II . С. 326).
Очковтира­
тельство
ср. (нов. неодобрит.).
Втирание очков, обман с целью представить что-н. в более выгодном
положении, чем на самом деле. Объявить решительную борьбу очковти­
рательству.
(Т. II . Ст. 1036)
Принудиловка ж. (нов. просторен.).
Принудительные работы.
(Т. III . Ст. 826)
Протекция
ж. (латин. protectio).
Покровительство, влиятельная поддержка со стороны кого-н., содей­
ствующая устройству чьих-н. дел. Оказать кому-н. протекцию. Помиров
определился в иностранную канцелярию по протекции. Григорович.
(Т. III . Ст. 1020)

00
а>
Продолжение таблицы 7
Слово
Определение по словарю Ушакова (1935 год)
Определение по словарю Даля (1880 год)
Разложение
ср. (книжн.) .
1. Действие по глаг. разложить в 6,7 и 8 знач. —разлагать. Р. воды на
составные части. Р. множителя. Р. окиси на ртуть и кислород. Р. армии
врага.
2. Состояние по глаг. разложиться в 4, 5 и 6 знач. — разлагаться. Р. тру­
па. Р. капиталистического общества.
3. перен. Дезорганизованность, внутренний распад, упадок. Оппозицио­
неры рассчитывали внестиразложение в ряды большевистской партии
после смерти Ленина... История ВКП(6). В армии врага полноер. Дошел
до окончательного разложения.
(Т. III . Ст. 1163)
разлагать, разложить что, раскладывать, рас-
класть; оба глаг. сливаются в один, заменяют
и пополняют друг друга. Раскладывать, раз­
ложить товар; раскладывать, разложить огонь;
— повинности. | Разлагать, бол. в научном
знач.; в химии: делить тело на составные части
его, извлекать из составного, сложного все
начала, основы, стихии, из которых оно об­
разовалось. Разлагая, разложив воду, находим
мы водород, кислород и случайную примесь
земляных частиц. | В математ. изменение вида
выражения или уравнения; разделение пло­
скости на участки, для вычисления, -ся, быть
разлагаему. | Переходить в брожение, гнить,
тлеть, изменяя этим образ свой и распадаться
на основные, составные части свои. Все оруд­
ное (растен., животн.) цело, покуда живет, а
утратив жизнь, разлагается. РАЗЛАГАНЬЕ,
РАЗЛОЖЕНЬЕ, действ, по глаг.
(Т. IV С. 28-29)
Саботировать (нов.). 1. сов. и несов., что. Устроить (устраивать) саботаж чего-н. (см.
саботаж во 2 знач.3). После Октябрьской революции определенная часть
технической интеллигенции не захотела участвовать в строительстве
нового общества, противилась этому строительству, саботировала его.
Сталин. Буржуазия все портит, все саботирует, чтобы сорвать рабо­
чую революцию. Ленин. [...]
(Т.IV.Ст.19)

Окончание таблицы 7
Слово
Определение по словарю Ушакова (1935 год)
Определение по словарю Даля (1880 год)
Халатность
ж. Халатное (см. халатный в 3 знач.4) отношение к чему-н., преимущ.
к работе, к обязанностям. X. на службе карается как должностное пре­
ступление.
(Т. IV . Ст. ИЗО)
Хищение
ср. (книжн.) . Воровство, преступное присвоение чужого, преимущ.
общественного, имущества. Раскрыть хищения в интендантском ведом­
стве.
(T .IV Ст. 1148)
ХИЩНЫЙ о звере, птице: плотоядный,
похищающий добычу свою на пищу силою,
поедающий других животных;
о человеке: грабитель, неправедный стяжа­
тель, склонный к присвоению себе чужого.
(Т.IV.С.ИЗО)
Хулиганство
ср. [от англ. соб. им. Hooligan],
Крайнее бесчинство, поведение, сопряженное с явным неуважением к
обществу, к достоинству человека. Борьба с уличным хулиганством.
(Т. IV . Ст. 1198)

Таблица 8
Классификация получаемых писем, использованная в -«Горьковской коммуне»3
1.
Перегибы при коллективизации.
2.
Переобложение, незаконные изъятия и прочие жалобы на финансовые
органы.
3.
Засоренность сельсоветов, злоупотребления и администрирование.
4.
Засоренность, разложение руковод. колхозов, нарушение ревзаконности и
злоупотребления в колхозах.
5.
Трудовые жалобы, невыплата, задержка зарплаты, пайков, пенсий, сти­
пендий, незаконное увольнение.
6.
Бюрократизм и нарушения законности госучреж.
7.
Жалобы на бездействие и неправильные действия милиции.
8.
На плохое радиовещание.
9.
Халатность, злоупотребления, пьянка в госучреждении и кооперации.
10.
Жалобы на решения и приговора судов.
11.
Мясо-молоко заготовка.
12.
Жилищные жалобы.
13.
Алименты.
14.
Плохое качество продукции.
Примечания
’ Совет Народных Комиссаров, Совет Министров, Кабинет Министров
СССР 1923—1991. Энциклопедический справочник. Гарнюк С. Д. (сост.) .
Москва, 1999.
2Тот, кто крайне небрежно, нелепо и бестолково ведет какое-н. дело,
управляет каким-н. учреждением, предприятием (Ушаков Д. Н. Толковый
словарь русского языка. Т. I. Ст. 589) (прим. пер.).
3Стремление помешать осуществлению чего-н. при помощи скрытого, за ­
маскированного противодействия. Саботаж дела мира (Ушаков Д. Н. Толко­
вый словарь русского языка. Т. IV Ст. 19) (прим. пер.) .
4Небрежно-безразличный и недобросовестный в отношении к кому-
чему-н., к работе, к выполнению обязанностей (Ушаков Д. Н. Толковый сло­
варь русского языка. Т. IV. Ст. ИЗО) (прим. пер.).
ГАНО.Ф. 1197.On. 1.Д.68.Л.47.

СЛОВАРЬ ТЕРМИНОВ И СОКРАЩЕНИЙ
Советский язык богат всякого рода акронимами, сокращениями и
неологизмами5. По мере возможности эти слова переведены или по­
яснены в самом тексте исследования. Чтобы не затруднять бессмыс­
ленно чтение, нам тем не менее случалось их использовать в русском
варианте, в частности для обозначения различных учреждений и ин­
ститутов. Их список можно найти далее.
Административное деление СССР
РСФСР — Российская Советская Федеративная Социалисти­
ческая Республика
Край — одна из форм административно-территориальной орга­
низации РСФСР: с 1923 по 1929 год губернии были постепенно
заменены на шесть областей и семь краев. Во второй половине трид­
цатых годов, края постепенно исчезали, уступая место областям.
Нижний Новгород (Горький) являлся краевым центром с 14 января
1929 по 5 декабря 1936 года
Губерния — форма административно-территориальной организа­
ции Российской империи, постепенно упразднена в период с 1924 по
1929 год
Уезд — единица административного деления губернии, сохранив­
шаяся от царской России и упраздненная в 1930 году
Волость — единица административного деления уезда, упразд­
ненная во время реформы 1928-1930 годов
Округ —административное подразделение, промежуточное меж­
ду районом и областью. Окончательно упразднен в июле 1930 года
Район —■единица административного деления области, начиная с
1929 года распространена на всю территорию страны
аСловарь под ред. Е. Г. Коваленко: Новый словарь сокращений русского
языка. М., 1995 представляет с этой точки зрения,необходимый для работы
справочник.
367

Институты
Партийные
волком —волостной комитет Коммунистической партии
ВЛКСМ (комсомол) — Всесоюзный ленинский коммунистиче­
ский союз молодежи
ВКП(б) —Всесоюзная коммунистическая партия (большевиков)
КК —Контрольная комиссия ВКП(б)
крайком —краевой комитет Коммунистической партии
обком — областной комитет Коммунистической партии
райком или РК —районный комитет Коммунистической партии
уком —уездный комитет Коммунистической партии
ЦКК —Центральная контрольная комиссия
ЦК —Центральный Комитет
Советские государственные органы
ВСНХ—Высший Совет Народного Хозяйства
ВЧК — Всероссийская Чрезвычайная Комиссия по борьбе с кон­
трреволюцией и саботажем
ВЦИК — Всероссийский Центральный Исполнительный Коми­
тет, высший орган законодательной власти РСФСР
волисполком, ВИК —исполнительный комитет волостного совета
депутатов
горисполком — исполнительный комитет городского совета депу­
татов
горсовет —городской совет депутатов
крайисполком — исполнительный комитет краевого совета депу­
татов
КСК —Комиссия советского контроля
нарком —народный комиссар
Наркомат —Народный комиссариат
НК РКИ, РКИ, Рабкрин — Народный комиссариат Рабоче-
крестьянской инспекции
НКВД —Народный комиссариат внутренних дел
ОБЖ —Объединенное бюро жалоб СССР и РСФСР
ОГПУ — Объединенное государственное политическое управле­
ние
окрКК-РКИ
—
контрольная комиссия Рабоче-крестьянской ин­
спекция окружного уровня
райисполком — исполнительный комитет районного совета депу­
татов
368

райКК-РКИ
— к о н трольная комиссия Рабоче-крестьянской ин­
спекции районного уровня
сельсовет —сельский совет
Совнарком, СНК—Совет Народных Комиссаров
ЦИК —Центральный Исполнительный Комитет. Верховный ор­
ган законодательной власти в СССР до его замены по конституции
1936 года на Верховный Совет СССР
Разное
ПУ РККА —Политическое управление Рабоче-крестьянской Крас­
ной армии
завком — заводской комитет, руководящий орган профсоюзной
организации завода

ИСТОЧНИКИ И БИБЛИОГРАФИЯ
Неопубликованные источники
Каждый советский архивный центр организован в фонды (Ф.) .
Документы этих фондов распределены в дела (Д.), объединенных в
тематические или хронологические описи (Оп.) .
Центральные архивы
ГАРФ (Государственный архив Российской федерации). Здесь
собраны все документы центральных органов управления советского
государства, а также ряда общественных организаций.
Фонд 374: Народный комиссариат Рабоче-крестьянской инспек­
ции. Центральная контрольная комиссия.
Оп. 2: Секретариаты народного комиссара и его заместителя.
Д. 19, 20, 21, 22, 23 [Секретариат наркома за 1928 ]. Д. 24, 25, 26, 27,
28 [Секретариат наркома за 1929]. Д. 46 [Секретариат заместителя
наркома за 1928]. Д. 49 [Секретариат заместителя наркома за 1929].
Д. 84 [1927].
Оп. 3: Генеральный секретариат. Д. 208 [1928-1930].
Оп. 6: Административный отдел. Д. 218, 382, 383 [1926-1927].
Оп. 18: Юридический отдел. Д. 98, 99 ,100,101,102,103,104,105,106,
107,108.
Оп. 27: Секретные фонды Центральной контрольной комиссии.
Д. 1210,1212 ,1213,1214 , 1215, 1216, 1220 [1927-1928]. Д. 1385,1391,
1415,1416 [1928]. Д. 1579,4898 [1929]. Д. 1987, 1988 [1932].
Оп. 28: Секретные фонды Народного комиссариата Рабоче-
крестьянской инспекции. Д. 1319, 1320,1321, 1322, 1336, 1337, 1449,
1450, 1451 [1925-1926]. Д. 2602, 2666, 2675, 2715, 2721, 2817, 2828,
2900, 2913, 2919, 2989, 2990, 2991, 2992, 2993, 2994,2995, 2996, 2997,
2998, 2999, 3000 , 3001 [1928]. Д . 3032, 3039, 3040, 3119, 3135, 3136,
3163, 3288, 3289, 3328 [1929]. Д. 3507,3508, 3509, 3510, 3511, 3512,
3513, 3528, 3998 [1930]. Д .4033, 4034,4035, 4036, 4037, 4038, 4039,
4040, 4055 [1930-1931]. Д. 4056 [1932]. Д. 4091 [1933].
Фонд 1235: Всероссийский Центральный Исполнительный
Комитет.
370

On. 66a: Секретариат Председателя ВЦИК Д. 33 [1929]. Д. 35,
36, 37, 38, 39, 40, 41 [1930]. Д. 80 [1932]. Д. 149, 152, 153 [1934].
Д. 155, 156, 157, 158, 159, 160, 161 [1935]. Д . 191, 192, 193, 195 [1936].
Д. 200 [1937].
Оп. 73. Д. 1630,1631,1633,1634,1636,1638. [1928].
Фонд 3316: Центральный Исполнительный Комитет СССР.
Оп. 37: Секретариат Президиума ЦИК СССР. Д. 45,54, 55 ,69,79,
82,90 [1935-1936].
Оп. 39. Д. 81,84, 85, 92, 94,97,107. [1937].
Фонд 5446: Совет Народных Комиссаров СССР.
Оп. 55: Секретариат А. И. Рыкова. Д. 1635, 1643, 1644, 1647, 1653,
1654, 1659, 1730, 1742, 1743, 1744 [1928]. Д. 1831, 1832, 1833, 1834,
1835, 1836 [1929].
Оп. 81а: Секретариат А. Я. Вышинского, заместителя председате­
ля Совета Народных Комиссаров. Д. 1, 2, 93, 94, 154, 180 [1939].
Оп. 82: Секретариат председателя Совета министров СССР
В. М. Молотова. Д. 8 [1932]. Д. 55, 56 [1936-1937]. Д. 61, 65, 66, 69
[1938]. Д. 85 [1939]. Д . 193, 194,195 [1956-1957].
Фонд 5451: Всесоюзный центральный совет профессиональных
союзов (ВЦСПС).
Оп. 42. Д. 178 [1929].
Оп. 43. Д. 1 [1924]. Д. 12 ,13,14 [1932]. Д. 28,30, [1933]. Д. 35,37,54
[1934-1935]. Д . 73 [1937].
Фонд 5515: Народный комиссариат труда (НКТруд).
On. 1: Секретариат. Д. 161 [1929].
Оп.32:Бюрожалоб.Д.1,2,3,4,6,9,10[1933].
Оп. 33: Секретный отдел. Д. 11,48, 50,58 [1930-1933].
Фонд 7511: Комиссия советского контроля.
On. 1. Д. 53, 64, 68, 69, 73, 75, 78, 81, 90 [1934]. Д . 95, 117, 118,
137, 143, 145 [1935]. Д . 152, 156, 157, 171, 173 [1936]. Д. 193, 201, 220
[1937-1939].
Фонд 7523: Верховный Совет СССР.
Оп. 23. Д. 66 [1938].
Фонд 8131: Прокуратура СССР.
Оп. 37. Д. 111 ,112 ,115 [1938].
РГАЭ (Российский государственный архив экономики).
Фонд 396: Редакция газеты «Крестьянская газета».
Оп. 10. Д. 64, 142 [1938].
Фонд 7486: Народный комиссариат земледелия СССР.
Оп. 37. Д. 100,101,102 [1930].
371

РГАСПИ (Российский государственный архив социально-
политической истории). Образован в 1999 году за счет объединения
двух архивов: РЦХИДНИ (б. Центральный партийный архив) и
ЦХДМО (б. Центральный архив ВЛКСМ).
Фонд 17: Центральный Комитет ВКП(б).
Оп. 2: Пленумы Центрального Комитета. Д. 338, 344, 345,346,347
[1928].
Оп. 3: Политбюро. Д. 684,686, 690, 692, 694 [1928].
Оп. 21: Областные комитеты партии. Д. 818,820,826,832 [Нижний
Новгород — 1928]. Д. 3755,3758, 3802, 3803, 3804 [Саратов 1928].
Оп. 85: Специальный отдел. Д. 305,307,311,314,315,318,323,325,
347,505,518, 523,529.
Оп. 120: Отделы Центрального Комитета. Д. 177, 180, 188 [1935].
Д. 272 [1936]. Д. 289 [1937]. Д. 301,302,303 ,304,315,316,317,318,319
[1938-1939].
Фонд 78: М. И. Калинин.
On. 1. Д. 311,312 [1928]. Д. 590,591 592,593 [1936].
Фонд 85: Г. К. Орджоникидзе.
Оп. 27. Д. 502, 503, 504, 505, 506, 507, 508, 509, 513, 514 [1925-
1928].
Фонд 90: Р.С. Землячка.
On. 1. Д. 73, 74, 75, 76, 77 ,141 [1928-1938].
Фонд 610: Редакция газеты «Рабочая газета».
On. 1. Д. 200, 202, 223, 224, 225 [1928-1931].
Фонд 613: Центральная контрольная комиссия.
Оп. 3. Д. 16, 17, 18, 19, 20, 21, 32, 34, 35, 36, 37, 39, 40, 41, 42, 43, 44,
45, 46, 48, 50, 56, 58, 70, 74, 75, 78, 79, 90, 100, ИЗ , 114, 144, 153, 177,
181, 187, 188,191, 192,195,196 [1928-1932].
РГВА (Российский государственный военный архив).
Фонд 9: ПУ РККА.
Оп. 31 [1925-1941]. Д. 187s, 233, 320, 321,398.
ЦХДМО (Центр хранения документов молодежных организаций).
Речь идет об архивах комсомольской и пионерской организаций. Эти
архивы были доступны в 1997 году, с тех пор они были переданы в
фонд РГАСПИ.
Фонд 1: Центральный Комитет.
Оп. 3: Бюро Центрального Комитета. Д . 96,102 [1932]. Д. 141,143,
148,149,156. [1935]
372

On. 23: Отделы центрального комитета. Д. 810, 814, 824 [1928].
Д. 833, 899а, [1929]. Д. 980, 1008. Д. 1072, 1073, 1074, 1087 [1934].
Д. 1102, 1104, 1106, 1129, 1170 [1935]. Д. 1188 [1936]. Д. 1213,
1236, 1244, 1247, 1250, 1256, 1258, 1259 [1937]. Д. 1299, 1321, 1461
[1938-1939].
Областные архивы
Саратовская область
ГАСО (Государственный архив Саратовской области). Здесь хра­
нятся документы советских органов управления Саратовской и Ниж­
неволжской областей.
Фонд 461: Саратовский горисполком
Оп. 2. Д . 117 [1928]. Д. 290, 291 [1933]. Д . 461, 495 [19371938].
Фонд 616: Бюро жалоб Нижне-волжской краевой КК-РКИ .
On. 1. Д. 220, 221, 222, 236, 237, 255, 256, 259, 260, 261, 329, 330,
332, 334 [1928-1929].
ЦХДНИСО (Центр хранения документов новейшей истории Са­
ратовской области). Это архивы коммунистической партии Саратов­
ской области и Нижне-волжского края.
Фонд 220: Немецкая областная контрольная комиссия ВКП(б).
On. 1. Д. 3449 [1936], 3474 [1937], 3501 [1939].
Фонд 594: Саратовский обком КПСС (19341946).
On. 1. Д. 82, 90, 104, 118, 140, 165 [1934]. Д. 302, 303, 313,314, 316,
323,330 ,391 [1935]. Д. 576,577,579,583,585 [1936]. Д. 892,892а, 8926,
899,1215,1216 [1937].
Фонд 2863: Уполномоченный КПК при ЦК ВКП(б) по Саратов­
ской области (1934-1947).
Оп. 2 [1935]. Д . 35.
Оп. 3 [1936].Д. 1,38,39,174.
Оп. 4 [1937]. Д. 20,21 ,35.
Оп. 5 [1938]. Д. 1.
Оп. 8 [1937-1938]. Д. 11.
Нижегородская область (Нижний Новгород)
ГАНО (Государственный архив Нижегородской области)8.
Фонд 1197: Редакция газеты «Нижегородская коммуна», затем
«Горьковская коммуна»ь.
аНыне ЦАНО — Центральный архив Нижегородской области (прим.
hep.).
Ь ЬС 1951 года газета называлась «Горьковская правда» (прим. пер.).
373

On. 1. Д. 34 [1931]. Д. 41 [1932]. Д. 68, 72, 73, 91, 97 [1934]. Д . 109
[1935]. Д. 164,197,198 [1936].
Оп. 2. Д. 8 ,16 [1937].
Фонд 2626: Горьковский (Нижегородский) краевой Совет рабо­
чих, крестьянских и красноармейских депутатов и его исполнитель­
ный комитет, г. Нижний Новгород/Горький (1929-1932).
On. 1. Д. 985,988 , 989 [1932]. Д. 1344,1722 [1933-1934].
Оп. 2. Д. 45 [1929], 509 [1932], 760 [1934]. Д. 862,953 [1935].
Оп. 4. Д. 2 ,7 ,8 [1929]. Д. 17 ,19,21 ,22 [1930]. Д. 25 [1931], 37 [1932],
42 [1934].
Фонд 4569: Горьковская краевая контрольная комиссия
ВКП(б) —рабоче-крестьянская инспекция Народного комиссариата
рабоче-крестьянской инспекции РСФСР, г. Н. Новгород, г. Горький
(1929-1934).
On. 1. Д. 325, 331, 340 [1929]. Д. 1125, 1132, 1187 [1930]. Д . 1763,
1926, 1927, 1928, 1929, 1930, 1931, 1932, 1933 [1931]. Д . 2743, 2744,
2745, 2746 [1932]. Д. 3774,3775 [1933].
Фонд 4570: Уполномоченный комиссии советского контроля
при Совете Народных Комиссаров СССР по Горьковской области,
г. Горький (1934-1938).
On. 1. Д. 54, 55, 56, 74, 75 [Секретариат — 1934]. Д. 92 [Бюро жа­
лоб - 1934]. Д. 387,773,836 [1935-1936]. Д. 1491,1492,1493 [1938].
Фонд 5944: Горьковская городская контрольная комиссия
ВКП(б) — Рабоче-крестьянская инспекция, РКИ, г. Н. Новгород, с
07.10.1932 - г. Горький (1932-1934).
On. 1. Д. 5 ,16, 23,44, 45, 46, 64,95 [1932]. Д. 109,115,123,124 ,125,
126,127 [1933].
Оп. 3. Д. 7, 41, 76, 125, 126, 133, 136, 143, 145 [1932]. Д. 154, 175,
219, 278, 299, 300, 301, 302, 303, 304, 305, 306, 313, 316 [1933]. Д. 328,
329, 330 ,331, 332, 333, 334 [1934].
Фонд Р2361: Богородская районная контрольная комиссия
ВКП(б) — Рабоче-крестьянская инспекция Горьковского края,
г. Богородск (1930-1934). On. 1. Д. 1, 2 ,18,19, 24 [1930-1931]. Д. 62
[1933].
ГОПАНО (Государственный общественно-политический архив
Нижегородской области). Это архив Нижегородского областного ко­
митета партии.
Фонд 1: Нижегородский губернский комитет ВКП(б) (до
1929 года).
On. 1. Д. 5714, 5729, 5730, 5732, 5747, 5790, 5793, 5798, 5809, 5819,
5834 [1928]. Д. 6114 [1929].
374

Фонд 2: Горьковский (до октября 1932 года Нижегородский) кра­
евой комитет ВКП(б).
On. 1. Д. 78 [1929]. Д. 351, 352, 353, 354 [1930]. Д .733, 734, 828,
845, 915 [1931]. Д. 2255, 2355, 2420, 2421, 2422 [1933]. Д. 2777 [1934].
Д. 3364,3999 , 4000 [1935, 1936].
Фонд 3. Нижегородский (Горьковский) обком КПСС.
Оп. 1.Д.1054.
Фонд 4: Нижегородская губернская контрольная комиссия
ВКП(б).
On. 1. Д. 584, 603, 604, 605, 606, 685, 688, 758 [1928]. Д. 996, 1091,
1094, 1095, 1101 [1929].
Фонд 5: Горьковская (до октября 1932 г. — Нижегородская) крае­
вая контрольная комиссия ВКП(б).
On. 1. Д. 5 [1930], 446 [1931], Д. 502, 745 [1932]. Д. 1047 [1933].
Фонд 30: Нижегородский (окт. 1932 —окт. 1990 г. —Горьковский)
горком КП (1932-1951).
On. 1. Д. 256, 433, 434, 435 [1933]. Д. 534, 712, 713 [1934]. Д . 963,
964, 965, 966, 1084 [1935]. Д. 1291, 1292, 1316, 1344 [1936]. Д . 1566,
1567,1568,1569,1575 [1937].
Фонд 35: Канавинский районный комитет КП РСФСР
On. 1. Д . 1264 [1934].
Опубликованные источники
Сборникидокументов
Письма во власть
Общество и власть: российская провинция. Том 1: 1917 — сере­
дина 30-х годов / В. В. Кулаков, Л. П. Колодникова, В. В. Смирнов
(ред.). М., Нижний Новгород: Ин-т российской истории РАН, 2002.
Письма во власть, 1927-1927 / А. Я. Лившин (ред.) М.:
РОССПЭН, 1998.
Письма во власть, 1928-1939. Заявления, жалобы, доносы, письма
в государственные структуры и советским вождям / А. Я. Лившин
(ред.) . М : РОССПЭН, 2002.
Сопротивление и протесты
Советская деревня глазами ВЧК-ОГПУ -НКВД. Документы и
материалы (1918-1939). В 4 -х тт. / А. Берелович, В.Данилов (ред).
М.: РОССПЭН, 2000.
Рязанская деревня в 1929-1930 гг. Хроника головокружения.
Документы и материалы / Л. Виола, Т. МакДональд, А. Мельник,
С. Журавлев (ред.) . Москва-Торонто: РОССПЭН, 1998.
375

Трагедия советской деревни: коллективизация и раскулачивание.
1927-1939 / В. П. Данилов (ред.). М.: РОССПЭН, 1999-2002.
Rapports secrets sovietiques: la societe russe dans les documents confi-
dentiels. 1921-1991 /N . W erth, G. Moullec(eds.) . Paris, Gallimard, 1994
(«La suite du temps»).
Руководство страны, официальная переписка
Сталинское Политбюро в 30-е годы. Сборник документов / Сост.
О. В. Хлевнюк. М.: АИРО-ХХ , 1995.
Письма И. В. Сталина В. М. Молотову 1925-1936 гг. Сборник до­
кументов / Сост. Л. Кошелева. М.: Россия молодая, 1995.
Большевистское руководство. Переписка. 1912-1927. Сборник
документов / Сост. А. Квашонкин. М.: РОССПЭН, 1999.
Советское руководство. Переписка, 1928-1941 / Сост. А. Квашон­
кин. М.: РОССПЭН, 1999.
Периодические издания
Ежедневные
Правда.
Известия.
Правда Востока.
Нижегородская (Горьковская) коммуна.
Поволжская правда.
Специализированные газеты
Бюллетень рабселькоровских писем газеты «Колхозный путь»,
Симферополь, 1933.
Бюллетень ЦКК-НК РКИ СССР и РСФСР.
За темпы, качество, проверку.
Известия Рабоче-крестьянской инспекции.
Рабоче-крестьянский корреспондент.
Книги, брошюры
Ленин В. И. Полное собрание сочинений. М.: Госиздат.
Сталин И. В. Сочинения. М., 1949.
Официальные тексты
КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и плену­
мов ЦК. Т. II (1924-1930); Т. III (1930-1954). М., 1954.
Программа и устав РКП (большевиков). М.: Государственное из­
дательство, 1924.
Уголовный кодекс с изменениями на 1 июля 1937 г. М.: Юридиче­
ское издательство НКЮ СССР, 1937.
376

Уголовно-процессуальный кодекс с изменениями на 1 декабря
1938 г. М: Юридическое издательство НКЮ СССР, 1938.
III Пленум ЦКК созыва XV съезда ВКП(б), 25-29 августа 1928 г.
М.: Издание ЦКК, 1928.
Пропаганда сигналов и информирования властей
Двинской Е. Бюро жалоб в борьбе за улучшение аппарата. М :
Партиздат, 1934.
Греков А., Борко П. Штурм бюрократизма. М , Ленинград, 1932.
Ингулов С. Б. Самокритика и практика ее проведения. М : ОГИЗ,
1928.
Лебедь Д. 3 . Партия в борьбе с бюрокртизмом. М.: Московский
рабочий, 1928.
Лебедь Д. 3. Пролетарская демократия и самокритика. М.: Гос­
издат, 1928.
Поспелов И. Большевистская самокритика — основа партийного
действия. М.: Партиздат ЦК ВКП(б), 1937.
Соломеин П. В кулацком гнезде: рассказ о пионере Павле Моро­
зове. М., 1933.
Он же. Павка-коммунист. Повесть. Свердловск, 1962.
Как и о чем писать в газету? М., 1928.
Заметки в стенной газете: рабочие материалы для семинаров ре­
дакторов стенных газет. Горький, январь 1937 года.
Воспоминания
Шитц И. И. Дневник Великого перелома: март 1928 —август 1931.
Париж: IMCA-Press, 1991.
Справочные материалы
Путеводители по архивам и историографические исследования
Краткий путеводитель: Фонды и коллекции, собранные Централь­
ным партийным архивом / Ю. Амиантов (ред). М.: Благовест, 1993.
Мироненко С. В., Фриц Г. Л . Путеводитель. Т. 3. Фонды Государ­
ственного архива Российской Федерации по истории СССР. М.: Бла­
говест, 1997.
Смирнов В. В. Справочник по фондам Центра документации но­
вейшей истории Нижегородской области. Научно-справочное изда­
ние. Нижний Новгород: Китиздат, 1997.
A Researcher’s Guide to Sources on Soviet Social History in the 1930s. /
Sh. Fitzpatrick L., Viola (eds.) . NY. Armonk M. E. Sharpe, 1990.
Francois E. Revolution archivistique et reecriture de l’histoire: Alle-
magne de l’Est / / Stalinisme et nazisme: histoire et memoire comparees /
H. Rousso (dir). Bruxelles: Ed. Complexe, 1999. P. 331-352.
377

Werth N. L’historiographie de l’URSS dans la periode post-commu -
niste / / Revue d’etudes comparatives Est-Ouest. 1999. Vol. 30. No 1.
P.81-104.
Словари и энциклопедии
Большая советская энциклопедия. М.: ОГИЗ, разные издания.
Брокгауз и Ефрон. Энциклопедический словарь. Санкт-Петербург,
1890.
Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. 2-е изд.
В 4 тт. Санкт-Петербург; М.: М. О. Вольф, 1880-1882.
Общие энциклопедии
Административно-территориальное деление и органы власти Ни­
жегородского края — Горьковской области (1929-1979). Справоч­
ник / Сост. Н. И. Куприянова. Горький, 1984.
История административно-территориального деления Нижего­
родской губернии. 1917-1929. Справочник / Сост. Н. И. Куприянова.
Горький: Волго-Вятское книжное издательство, 1983.
Муравьев В. Б. Московские слова и словечки. М.: Изд-во Изо­
граф, 1992.
Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка.
М.: Азбуковник, 1999.
Совет Народных Комиссаров, Совет Министров, Кабинет Ми­
нистров СССР 1923-1991. Энциклопедический справочник / Сост.
С. Д. Гарнюк. М.: Издательство объединения «Мосгорархив», 1999.
Ушаков Д. Н. Толковый словарь русского языка В 4 тт. М.: ОГИЗ-
ГИИНС, 1935-1940.
The Modern Encyclopedia of Russian and Soviet History / J. C. Wie-
czynski (dir.) . Academic International Press, 1976, 60 volumes.
Общие работы, учебники
Соколов А. К. Курс советской истории, 1917-1940. М.: Высшая
школа, 1999.
Cohen S. F. Rethinking the Soviet Experience: Politics and History
since 1917. New York, Oxford, Oxford University Press, 1985.
Stalinism and Nazism: Dictatorships in Comparison / M. Lewin,
I. Kershaw (eds.) . Cambridge: Cambridge University Press, 1997.
Stalinisme et nazisme: histoire et memoire comparees / H Rousso (dir.).
Bruxelles: Ed. Complexe, IHTP , 1999. (Histoire du temps present).
Werth N. Histoire de l’Union sovietique: de l’Empire russe a 1’Union
sovietique. 1900-1990. Paris: PUF, 1990. («Themis»); 5e ed. ref., 2001.
378

Сталинский СССР
Экономика и общество
Осокина Е. А. За фасадом сталинского изобилия: распределение и
рынок в снабжении населения в годы индустриализации, 1927-1941.
М: РОССПЭН, 1999.
Andrle V. Workers in Stalin’s Russia: Industrialization and Social
Change in a Planned economy, Worcester, Harvester: Wheatsheaf, 1988.
Attwood L. Creating the New Soviet Woman: Women’s Magazines as
Engineers of Female Identity, 1922-53. Basingstoke, Macmillan: Centre
for Russian and East European Studies (University of Birmingham),
1999. (Studies in Soviet History and Society).
Bailes К. E. Technology and Society under Lenin and Stalin: Origins
of the Soviet Technical Intelligentsia, 1917-1941. Princeton (NJ):
Princeton University Press, 1978. (Studies of the Russian Institute).
Bettelheim Ch. Les luttes de classes en URSS. T. Ill: Les Domines
(1930-1941). Paris: Maspero, Ed. du Seuil, 1982.
Carr E. H., Davies R. W . Foundations of a planned economy (1926-
1929). Vol. 1. London: Macmillan, 1969.
Chentalinski V La parole ressuscitee. Dans les archives litteraires
du KGB / Trad, du russe par G. Ackerman et P. Lorrain. Paris: Robert
Laffont, 1993.
Davies R. W. The Industrialisation of Soviet Russia. T. I. The Socialist
Offensive: The Collectivisation of Soviet Agriculture, 1929-1930.
Basingstoke, London: Macmillan, 1980.
Davies R. W The Industrialisation of Soviet Russia. T. III. The Soviet
Economy in Turmoil, 1929-1930. Basingstoke, London: Macmillan,
1989.
Cultural Revolution in Russia, 1928-1931 / Sh. Fitzpatrick, (ed.) .
Bloomington, London: Indiana University Press, 1978. (Studies of the
Russian institute / Columbia University).
Davies S. Popular Opinion in Stalin’s Russia. Terror, Propaganda and
Dissent, 1934-1941. Cambridge, Cambridge University Press, Soviet
Studies, 1997. (Soviet and East European Studies).
DeprettoJ. - P . Les Ouvriers en URSS: 1928-1941. Paris: Publications de
la Sorbonne, Institut d’etudes slaves, 1997. («Serie internationale», 55).
Deutscher I. Soviet Trade Unions: Their place in Soviet Labour Policy.
London: Royal Institute of International Affairs, 1950.
Dunham V. S. In Stalin’s Time: Middleclass Values in Soviet Fiction.
Cambridge: Cambridge University Press, 1976; 2e ed. Durham: Duke
University Press, 1990.
379

Fainsod M. Smolensk under the Soviet Rule. London: Macmillan,
1959; 2e ed. Boston, London: Unwin Hyman, 1989.
Filtzer D. Soviet Workers and Stalinist Industrialization: The
Formation of Modern Soviet Production Relations, 1928-1941. London:
Pluto Press, 1986.
Fitzpatrick Sh. Education and Social Mobility in the Soviet Union,
1921-1934. Cambridge: Cambridge University Press, 1979. (Soviet and
East European Studies).
Fitzpatrick Sh. The Russian Revolution, 1917-1932, London, New
York: Oxford University Press, 1982.
Fitzpatrick Sh. L’usage bolchevique de la «classe»: marxisme et
construction de I’identite individuelle / / Actes de la recherche en sciences
sociales. Novembre 1990. No 85. P. 70-80 .
Fitzpatrick Sh. Everyday Stalinism: Ordinary Life in Extraordinary
Times. Soviet Russia in the 1930s. New York: Oxford University Press,
1999. Trad, fr.: Le Stalinisme au quotidien: la Russie dans les annees
30 / Trad, de l’anglais et du russe par J. - P . Ricard et F.-X. N£rard. Paris,
Flammarion, 2002.
Garros V., Kornevskaya N., Lahusen Th. Intimacy and Terror: Soviet
Diaries of th e 1930s. New York: Th e New Press, 1995.
Goldman W. Z. Women, The State and Revolution: Soviet Family
Policy & Social Life, 1917-1936. Cambridge, Cambridge University
Press, 1993. (Soviet and East European Studies).
Hughes J. Stalinism in a Russian Province: A Study of Collectivization
and Dekulakization in Siberia. London: Macmillan, Centre for Russian
and East European Studies (University of Birmingham), 1996. (Studies
in Soviet History and Society).
Inkeles A., Bauer R. A. et al. The Soviet Citizen: Daily life in a
Totalitarian Society. Cambridge (Mass), London: Harvard University
Press, Oxford University Press, 1959. (Russian Research Center
Studies).
Kotkin S. Magnetic Mountain: Stalinism as a Civilization. Berkeley
(Ca), London: University of California Press, 1995.
Kuromiya H. Stalin’s Industrial Revolution: Politics and Workers,
1928-1932. Cambridge: Cambridge University Press, 1988. (Soviet and
East European Studies).
Lewin M. La Paysannerie et le pouvoir sovietique, 1928-1930. Paris:
La Haye, Mouton, 1966; 2e ed. 1976.
Lewin M. The Making of the Soviet System: Essays in the Social
History of Interwar Russia. New York, Pantheon Books, 1985. Trad, fr.:
La Formation du systeme sovietique: essais sur l’histoire sociale de la
380

Russie dans l’entre-deux-guerres / Trad, de l’anglais par P.-E . Dauzat.
Paris: Gallimard, 1987. (Bibliothequ e des histoires).
Maier R. Die Stachanov-Bewegung 1935-1938. Der Stachanovismus
als tragendes und verscharfendes Moment der Stalinisierung der
sowjetischen Gesellschaft. Stuttgart, Franz Steiner-Verlag, 1990. (Quellen
und Studien zur Geschichte des oestlichen Europa).
Merl S. Sozialer Aufstieg im sowjetischen Kolchossystem der
30er Jahre? Ober das Schicksal der bauerlichen Parteimitglieder,
Dorfsowjetvorsitzenden, Postinhaber in Kolchosen, Mechanisatoren
und Stachanowleute. Berlin, Duncker & Humblot, 1990. (Giessener
Abhandlungen zur Agrar und wirtschaftsforchung des Europaischen
ostens).
Moine N. Le Pouvoir bolchevique face au petit peuple urbain. Clivages
sociaux, assignation des identites et acculturation a Moscou dans les
ann6es 1930. These de doctorat d’histoire. Universite de Lyon II, 2000.
Rittersporn G. Simplifications staliniennes et complications
sovi6tiques: tensions sociales et conflits politiques en URSS, 1933-1953.
Paris: Archives Contemporaines, 1988. (Ordres Sociaux).
Rolf M. Constructing a Soviet Time: Bolshevik Festivals and their
Rivals during the First Five-Year Plan: A Study of the Central Black
Earth Region / / Kritika. 2002. Vol. 1. No 3. P. 447 -474 .
Romano A.,Tarhova N. L’Armata rossa e la collettivizzazione delle
campagne nell’Urss (1928-1933): Krasnaja armija i Kollektivizacija
derevni v SSSR (1928-1933 gg.). Napoli: Instituto Universitario
Orientale —RGVA, 1996. (Working papers).
Social Dimensions of Soviet Industrialization / W. G. Rosenberg,
L. H. Siegelbaum (eds.) . Bloomington: Indiana University Press, 1993.
(Indiana-Michigan Series in Russian and Eastern European Studies).
Schwarz S. Les Ouvriers en Union Sovietique. Paris: M. Riviere,
1955.
Shearer D. R. Industry, State, and Society in Stalin’s Russia, 1926-
1934. Ithaca (NY), London: Cornell University Press, 1996.
Siegejbaum L. H. Stakhanovism and the Politics of Productivity in
the USSR, 1935-1941. Cambridge: Cambridge University Press, 1988.
(Soviet and East European Studies).
Siegelbaum L. H. Soviet State and Society between Revolutions,
1918-1929. New York: Cambridge University Press, 1992. (Cambridge
Soviet Paperbacks).
Stalinism: Its Nature and Aftermath. Essays in Honour of Moshe
Lewin / N. Lampert, G. Rittersporn (eds.). London: Macmillan, Centre
381

for Russian and East European Studies (University of Birmingham),
1992. (Studies in Soviet History and Society).
Thurston R. W Life and Terror in Stalin’s Russia, 1934-1941. New
Haven (Conn): Yale University Press, 1996. (Slavic Studies).
Timasheff N. The Great Retreat: The Growth and Decline of
Communism in Russia. New York: Dutton & Compagny, 1946.
Viola L. The Best Sons of the Fatherland: Workers in the Vanguard of
Soviet Collectivization. New York: Oxford University Press, 1987.
Ward C. Russia’s Cotton Workers and the New Economic Policy:
Shop-Floor Culture and State Policy, 1921-1929. Cambridge: Cambridge
University Press, 1990. (Soviet and East European Studies).
Zaleski E. Planification de la croissance et fluctuations Eco-nomiques
en URSS. T. I. 1918-1932. Paris: Societe d’edition d’enseignement
sup6rieur, 1962.
Политика, репрессии, насилие
Давидян И., Козлов В. Частные письма в эпоху гражданской вой­
ны: по материалам военной цензуры / / Неизвестная Россия. XX век.
М.: Историческое наследие, 1992. С. 200-253.
Измозик В. С. Глаза и уши режима (Государственный полити­
ческий контроль за населением Советской России в 1918-1928 гг.).
СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского университета экономики и фи­
нансов, 1995.
Измозик В. С. Перлюстрация в первые годы советской власти / /
Вопросы истории. 1995. No 8. С. 26-35.
Измозик В. С. Частные письма середины 20-х годов (Из архивов
политконтроля ОГПУ) / / Нестор. No 1(5). СПб., 2001. С. 27 -93 .
«Совершенно секретно»: Лубянка —Сталину о положении в стра­
не (1922-1934 гг.) / Г. Н. Севостьянов (ред.). М.: Ин-т российской
истории РАН, 2002.
Хлевнюк О. В. 1937-й: Сталин, НК ВД и советское общество. М.:
Изд-во Республика, 1992. *
Хлевнюк О. В. Сталин и Орджоникидзе: конфликты в Политбюро
в 30-е гг. М.: Россия молодая, 1993.
Armstrong J. A. The Politics of Totalitarianism: The Communist
Party of the Soviet Union from 1934 to the Present. New York: Random
House, 1961.
Berelowitch A., Danilov V. Les documents des VCK-OGPU-NKVD
sur la campagne sovietique. 1918-1937 / / Cahiers du monde russe.
Juillet —septembre 1994. Vol. 35. No 3. P. 633-682.
Brossat A. Le Stalinisme entre histoire et m6moire. Paris: Ed. de ГAube,
1991. («Le monde en cours»).
382

Brower D. R. The Smolensk Scandal and the End of NEP / / Slavic
Review. 1986. Vol. 45. No 4. P. 689-706.
Brzezinski Z. K. The Permanent Purge: Politics in Soviet Totalitarism.
Cambridge (Mass): Harvard University Press, 1956. (Russian Research
Center Studies). Trad, fr.: La Purge permanente dans le totalitarisme
sovietique. Paris: Les lies d ’or, 1958.
Conquest R. The Great Terror: Stalin’s Purge of the Thirties.
London: Macmillan and C°, 1968. Trad, fr.: La Grande Terreur: les purges
staliniennes des annees trente / Trad, de l’anglais par M.-A. Revellat.
Paris, Stock, 1970. («Temoins de notre temps»). Ed. rev. et augm., Paris:
Robert Laffont, 1995. («Bouquins»).
Conquest R. The Great Terror: A Reassessment, New York. Oxford
University Press, 1990.
^
Etre communiste en URSS sous Staline / N. W erth (ed.) . Paris:
Gallimard, Julliard, 1981. («Archives»).
Fischer G. Soviet Opposition to Stalin: A Case Study in World W ar II.
Cambridge (Mass): Harvard University Press, 1952. (Russian Research
Center Studies).
Getty J. A. Origins of the Great Purges: The Soviet Communist Party
Reconsidered, 1933-1938. Cambridge: Cambridge University Press,
1985. (Soviet and East European Studies).
Getty J. A., Naoumov О. V. The Road to Terror: Stalin and the Self-
destruction of the Bolsheviks, 1932-1939. New Haven (Conn), London:
Yale University Press, 1999. (Annals of Communism).
Khlevniouk O. Le Cercle du Kremlin: Staline et le Bureau politique
dans les annees 30, les jeux du pouvoir / Trad, du russe par P. Forgues et
N. W erth. Paris: Ed. du Seuil, 1996. («Archives du communisme»).
Moore Jr. B. Terror and Progress USSR: some Sources of Change
and Stability in the Soviet Dictatorship. Cambridge (Mass): Harvard
University Press, 1954. (The Russian Research Center). Trad, fr.:
Terreur et progres en URSS: etude sur les variations et la stabilite de
la dictature sovietique / Trad, de l’anglais sous la dir. de R. Adda. Paris:
J. Vitiano, 1956.
Shapoval Iu. The Mechanisms of the Informational Activity of the
GPU-NKVD: the Surveillance File of Mykhailo Hrushevsky / / Cahiers
du monde russe. Avril —decembre 2001. Vol. 42. No 2-4 . P. 207-230.
Solomon P. H. Soviet Criminal Justice under Stalin. Cambridge,
Cambridge University Press, 1996. (Soviet and East European Studies).
Stalinist Terror: New Perspectives / J. A. Getty, R. Manning (eds.).
Cambridge: Cambridge University Press, 1993.
383

Vaksberg A. Vychinski, le procureur de Staline: les grands proces de
Moscou / Trad , du russe p ar D. Sesemann. Paris: Albin Michel, 1990.
(«Domaine russe»).
Werth N. Un Etat en lutte contre son peuple: violences, repressions,
terreurs en Union sovietique / / S. Courtois et al. Le Livre noir du
communisme: crimes, terreurs, ^pression. Paris: Robert Laffont, 1997.
P. 164-177 .
Werth N. L’OGPU en 1924: radiographie d ’une institution a son
etiage / / Cahiers du monde russe. Avril —dёcembre 2001. Vol. 42. No 2-4 .
P. 397-422 .
История доносительства
Общетеоретические работы
Accusatory practises: Denunciation in Modern European History.
1789-1989 / Sh. Fitzpatrick, R Gellately (dir.) . Chicago: University of
Chicago Press, 1997.
Boltanski L, Darre Y. et Schiltz M.-A. La ddnonciation / / Actes de la
Recherche en Sciences Sociales. Mars 1984. No 51. Paris: Ed. de Min uit.
P. 3 -40.
Czechowski N. Hassoun J. La ОёЫюп: un archai'sme, une technique.
Paris: Autrement, 1987. («Mutations»); 2e ёб., 1992.
Denunziation: historische, juristische und psychologische Aspekte /
G.Jerouschek et al. (dir.) . Tubingen: Edition Diskord, 1997.
Gayraud J.- F . La ОёпопааПоп. Paris: PUF, 1995. («Politique
d’aujourd’hui»).
Paul G. Denunziation: anthropologische konstante oder kulturelles
PhSnomen? Eine Tagung vom 10-13. Oktober 2000 in Rothenburg ob
der Tauber / / Zeitschrift fur Geschichtswissenschaft. 2000. N° 48 (12).
P. 1102-1104.
Ross F.,
Landwehr A. Denunziation und Justiz: Historische
Dimensionen eines sozialen Phanomens. Tubingen: Edition Diskord,
2000.
В царской России
Анисимов Е. В. Дыба и кнут: политический сыск и русское обще­
ство в XVIII веке. М.: Новое литературное обозрение, 1999.
Дитятин И. Н. Роль челобитий и земских соборов в управле­
нии московского государства / / Статьи по истории русского права.
Санкт-Петербург, 1895. С. 272 -298.
Маркевич А. М. Переписка солдат с центральными Советами в
1917 году / / Информационный бюллетень АИК. Апрель 2000. No 26.
384

Маркевич А. М. Солдатские письма в центральные Советы как ис­
точник для изучения общественных настроений в армии в 1917 году.
Автореф. дисс. канд. ист . наук. М., 2002.
Ремнев А. В. Канцелярия прошений в самодержавной системе
правления конца XIX столетия / / Исторический ежегодник. Омский
Университет, 1997,
Рустамова С. Губернские присутствия смешанного состава как
местные органы административной юстиции в период реформ / /
Право и жизнь. 2000. No 29.
Стешенко Л. А. Фискалы и прокуроры в системе государственных
органов России первой четверти XVIII века / / Вестник Московского
университета. Серия XII. Право. No 2.1966. С. 52-53.
Шмидт С. О. Челобитенный приказ в середине XVI столетия / /
Известия Академии наук СССР. Серия истории и философии. Т. VII.
No 5.1950. С. 445-458.
Тальберг Г. Г. Очерки политического суда и политических престу­
плений в Московском государстве XVII века. М., 1912.
Klemola A. The Duty to Denounce in Muscovite Russia / / Slavic Re­
view. 1972. Vol. 31. Ns 4. P. 756-776.
В СССР
Абракова T. А. «...Сообщаю потому, что все это вредно для нашей
партии...» (граждане и контрольная комиссия губкома) / / Общество
и власть: российская провинция. Т. 1: 1917 — середина 30-х годов /
В. В. Кулаков, Л. П. Колодникова, В. В. Смирнов (ред.) . М., Нижний
Новгород: Ин-т российской истории РАН, 2002. С. 367-375.
Дружников Ю. Доносчик 001, или вознесение Павлика Морозова.
М.: Московский рабочий, 1995.
Голос народа: письма и отклики рядовых советских граждан о со­
бытиях 1918-1932 гг. / А. К. Соколов (ред.). М.: РОССПЭН, 1997.
Иконников С. Н. Создание и деятельность объединенных органов
ЦКК-РКИ в 1923-1934. М.: Наука, 1971.
Королев С. А. Донос в России: социально-философские очерки.
М.: Прогресс-Мультимедиа, 1996.
Лившин А. Я., Орлов И. Б. Революция и социальная справедли­
вость: ожидания и реальность («Письма во власть» 1917-1927 го­
дов / / Cahiers du monde russe. 1998. Vol. 39. No 4.
Макаров В. Б. Власть и общество в 20-е годы: аспекты взаи­
моотношений / / Общество и власть: российская провинция. Т. Г.
1917 — середина 30-х годов / В. В. Кулаков, Л. П. Колодникова,
385

В. В. Смирнов (ред.) . М., Нижний Новгород: Ин-т российской исто­
рии РАН, 2002. С. 264-271 .
Общество и власть, 1930-е годы: повествование в документах /
А. К. Соколов и др. (ред.) . М.: РОССПЭН, 1998.
Попова С. Система доносительства / / Независимая газета. 26 мая
1994. С. 8.
Тепцов Н. Тайный агент Иосифа Сталина / / Неизвестная Россия.
XX век. М : Историческое наследие, 1992, Кн. 1. С. 200-253.
Alexopoulos G. Rights and Passage: Marking Outcasts and Making
Citizens in Soviet Russia, 1926-1936. Ph . D. Chicago, 1996.
Alexopoulos G. Exposing Illegality and Oneself: C omplaint and Risk
in Stalin’s Russia / / Reforming Justice in Russia. 1864-1996: Power,
Culture, and the Limits of Legal Order. / P. H. Solomon (ed.) . Armonk
(NY): M. E. Sharpe, 1997. P. 168-189.
Blum A. La purge de 1924 a la Direction centrale de la statistique / /
Annales Histoire. Sciences Sociales. Mars —avril 2000. N° 2. P. 249-282.
Ferretti M. Le Mouvement des correspondents ouvriers, 1917-1931:
revolution culturelle et organisation du consensus dans l’Union Sovie-
tique des annees vingt. These de doctorat d’histoire. Paris: EHESS,
1998. Dact.
Fitzpatrick Sh. Supplicants and Citizens: Public Letter-W riting in So­
viet Russia in the 1930s / / Slavic Review. 1996. Vol. 55. Nb 1. P. 78-105.
Hoch S. L. Serfdom and Social Control in Russia: Petrovskoe, a Village
in Tambov. Chicago, London: University of Chicago Press, 1986.
Holquist P. «Information Is the Alpha and Omega of Our Work»:
Bolshevik Surveillance in its Pan-European Context //Journal of Modern
History. Septembre 1997. No 69. P. 415-450.
Kharkhordin O. The Collective and the Individual in Russia: A Study
of Practices, Berkeley (Ca): University of California Press, 1999. (Studies
on the History of Society and Culture).
Lampert N. Whistleblowing in the Soviet Union: Complaints and
Abuses under State Socialism. London: Macmillan, Center for Russian
and East European Studies (University of Birmingham), 1985. (Studies
in Soviet History and Society).
Livchine A. «Lettres de l’interieur» a l’epoque de la NEP. Les cam-
pagnes russes et l’autorit6 locale / / Communisme. 1995. N9 42-44 .
P.95-114 .
Livsin (AleksandrJa.), Orlov (Igor’B.). «Revoljucija i social’naja spra-
vedlivost’: ozidanija i realnost' (Pis’ma vo vlast’ 1917-1927 godov)» («La
revolution et la justice sociale: attentes et realite [les «lettres au pouvoir»,
1917-1927]») / / Cahiers du monde russe. 1998. Vol. 39. No 4.
386

Makarov (V. В.). «Vlast’ i obscestvo v 20-e gody: aspekty vzaimoot-
nosenij» («Le pouvoir et la socidte pendant Ies annees vingt: aspects des
rapports reciproques») / / A. A. Kulakov, L. P. Kolodnikova et V. V. Smir­
nov (ed.). Obscestvo i vlast’: rossijskaja provincija. T. 1: 1917 —seredina
30-kh godov («La Societe et le Pouvoir: la province russe. T .l: 1917 —mi­
lieu des anndes trente»). M., Nijni-Novgorod: In-t rossijskoj istorii RAN,
2002. P. 264-271 .
Mommsen M. Hilf Mir, Mein Recht Zu Finden: Russische Bittschrift-
en Von Iwan dem Schrecklichen bis Gorbatschow. (Aide-moi a faire va-
loir mon droit: Ies suppliques en Russie d'lvan le Terrible a Gorbatchev).
Berlin: Propylaen-Verlag, 1987.
Moullec G. Les grandes purges en milieu ouvrier: L’usine Kirov (ex-
Poutilov), 1933-1938 / / Communisme 1995. No 42-44 . P. 115-135.
Norard F.-X. Entre plainte et delation: Ies «signaux» en URSS (1928—
1939) / / Revue d ’dtudes comparatives Est-Ouest. 1999. Vol. 30. No 1.
P.5-30.
Nerard F.-X. Les organes du contrdle d ’Etat et les journaux dans
l’URSS de Staline: des auxiliaires de la police politique? / / Cahiers du
monde russe. Avril —ddcembre 2001. Vol. 42. No 2-4 . P. 263-278.
Nerard F.-X. Les bureaux des plaintes dans l’URSS de Staline (1928—
1941): la gestion du mecontentement dans un Etat socialiste / / Revue
d’histoire moderne et contemporaine. Avril — mai 2002. T. XLIX. No 2.
P. 125-144 .
Rees E. A. State Control in Soviet Russia: The Rise and Fall of the
Workers’ and Peasants’ Inspectorate, 1920-1934. Basingstoke: Mac­
millan, Center for Russian and East European Studies (University of Bir­
mingham), 1987. (Studies in Soviet History and Society).
Semystiaha V. The Role and Place of Secret Collaborators in the In­
formal Activity of the GPU-NKVD in the 1920s and 1930s (on the basis
of materiels of the Donbass region) / / Cahiers du monde russe. Avril —
decembre. 2001. Vol. 42. No 2-4 .
В Германии
Broszat M. Politische Denunziationen in der NS-Zeit: Aus Forschun-
gerfahrungen im Staatsarchiv Miinchen / / Archivalische Zeitschrift.
1977. No73. P. 221 -238.
Die Gestapo im Zweiten Weltkrieg: «Heimatfront und besetztes Eu-
ropa / G. Paul, K.-M. Mallmann (dir.). Darmstadt, Primus, 2000.
Die Gestapo: Mythos und Realitat / G. Paul, K.-M. Mallmann (dir.) .
Darmstadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 1995.
387

Diewald-Kerkmann G. Politische Denunziation im NS-Regime: Oder
der kleine Macht der «Volksgenossen». Bonn: J. W . Dietz Nachfolger,
1995.
Dordelmann K. Die Macht der Worte: Denunziatonen im nationalso-
zialistischen Kdln. Koln: Emons-Verlag, 1997.
Gellately R. The Gestapo and German Society: Enforcing Racial Pol­
icy, 1933-1945. New York, Oxford: Oxford University Press, Clarendon
Press, 1990.
Backing Hitler: Consent & Coercion in Nazi Germany. New York, Ox­
ford: Oxford University Press, 2001. Trad, fr.: Avec Hitler: les Allemands
et leur Fuhrer. Paris, Flammarion, 2003.
Johnson E. A. Nazi Terror: The Gestapo, Jews, and Ordinary Germans.
New York: Basic Books, 1999. Trad, fr.: La Terreur nazie: la Gestapo, les
Juifs et les Allemands ordinaires / Trad, de Tanglais par Ch. Beslon et
P.- E . Dauzat. Paris: Albin Michel, 2001.
Karau G. Stasiprotokolle: Gesprache mit ehemaligen Mitarbeitern des
Ministeriums fur Staatssicherheit der DDR. Frankfurt am Main: Dipa-
Verlag, 1992.
L’Opinion allemande sous le nazisme: Baviere 1933-1945 / 1. Kershaw
(ed. ). Trad, de l'anglais par P.- E. Dauzat. Paris: CNRS. 1995. («Histoire
20° siecle»); reed., 2002. («CNRS plus»).
Mann R. Protest und Kontrolle im Dritten Reich: national-sozialis-
tische Herrschaft im Alltag einer rheinischen Grofistadt. Frankfurt am
Main: Campus-Verlag, 1987. (Studien zur Historischen Sozialwissens-
chaft, 6).
Marbolek I. Die Denunziantin («La Denonciatrice»): die Geschichte
der Helene Schwarzel. 1944-1947. Bremen: Ed. Temmen, 1995.
Weyrauch W. O. Gestapo Informants: Facts and Theory of Under­
cover Operations / / Columbiajournal ofTransnational Law. 1986. No 24.
P. 554 sqq.
Wolters R. Verrat fur die Volksgemeinschaft: Denunziantinnen im
Dritten Reich. Pfaffenweiler, Centaurus, 1996.
Во Франции
Burrin P. La France a l’heure allemande (1940-1944), Paris: Ed. du
Seuil, 1995. («L ’Univers Historique»).
Claverie E., Lamaison P. LTmpossible mariage: violence et parente en
G6vaudan, XVIIе, XVIIIеet XIXеsiecles. Paris: Hachette, 1982. («La Me-
moire du temps»).
Fontenelle S. La France des mouchards: enquete sur la dёlation. Paris:
Belfond, 1997.
388

Halimi A. La Delation sous l’Occupation. Paris: A. Moreau, 1983; гёёс!.:
l’Harmattan, 2003. Kohser-Spohn Ch., Hohkamp M. La ctenonciation ou
l’apprentissage de la d o cile citoyenne / / European Review of History.
2000. No 7(1). P. 33 -43.
L’Huillier F. Recherches sur I’Alsace napoteonienne. Strasbourg: Li-
brairie Istra, 1947.
Laborie P. L’Opinion franfaise sous Vichy. Paris: Ed. du Seuil, 1990.
(«L’Univers historique»).
В Италии
Colarizi S. L’Opinione degli italiani sotto il regime: 1929-1943. Rome,
Bari: Ed. Laterza, 1991. (Storia e societa).
Fanizza L. Delatori e accusatori: l’iniziativa nei processi di eta т р ё п а -
le. Rome:«L’Erma» di Bretschneider, 1988. (Studia juridica).
Franzinelli M. Delatori: spie e confidenti anonimi, l’arma segreta del
regime fascista. Milano: M ondadori, 2001. (Le scie).
Les Agents secrets de Venise (1705-1797.) / G. Comisso (ed.) . Trad,
de l’italien par L. Leluc, Ch. Paouni et S. Aghion. Paris: Le Promeneur,
1990.
Разн ое
Другие регионы или периоды истории
Bethencourt F. L’Inquisition a l^poque moderne: Espagne, Portugal,
Italie, XVе— XIXе siecle. Paris: Fayard, 1995. («Nouvelles ёtudes histo-
riques»).
Briggs R. Witches & Neighbours: The Social and Cultural Context
of European Witchcraft, London: Fontana Press, 1996; 2e ёd.: Oxford:
Blackwell, 2002.
Ginzburg C. Storia notturna: una decifrazione del Sabba. Torino:
Einaudi, 1989. (Biblioteca di cultura storica). Trad, fr.: Le Sabbat des
sorci£res / Trad, de l’italien par M. Aymard. Paris: Gallimard, 1992. («Bi-
bliotheque des histoires»).
Hay D. et al. Albion’s Fatal Tree: Crime and Society in Eighteenth-
Century England. London: Allen Lane, 1975.
Jouhaud Ch. Ecriture et action au xvif si6cle. Sur un corpus de ma-
zarinades // Annales ESC. Janvier^vrier 1983. T. XXXVIII. No 1.
P.42 -64.
Jouhaud Ch. Mazarinades: la Fronde des mots. Paris: Aubier, 1988.
(«Historique»).
389

Под другим углом зрения
Albertazzi L. Denonciation: ecrits d ’artistes. Paris: la Difference,
1991.
Colaneri L.-Jh., Gerente G. La Denonciation et les denonciateurs. Pa­
ris: PUF, 1948. («Biblioth£que de philosophic contemporaine»).
Colrat P. De la denonciation calomnieuse. These pour le doctorat...
Paris: L. Boyer, Universite de Paris, Faculte de droit, 1901.
Delumeau J. L’Aveu et le Pardon: les difficultes de la confession,
XIIIе—XVIIIе siecles. Paris: Fayard, 1990. («Nouvelles etudes histori-
ques»); reed.: LGF, 1992. («Le Livre de poche. References»).
Dewerpe A. Espion: une anthropologie historique du secret d’Etat
contemporain. Paris: Gallimard, 1994. («Bibliotheque des histoires»).
Elias N. Remarques sur le commerage / / Actes de la recherche en
sciences sociales. Novembre 1985. No 60. P. 23-29.
Hofmann G. La Denonciation, trad, de l’allemand par Evelyne Brandts.
Paris: Babel-Actes Sud, 1994.
Mazeau J. La Denonciation. Paris: Balland, 1986.
Нетесова Э. Стукачи. Смоленск, 1993.
История и социология социального протеста
и социального конфликта
ВРоссииивСССР
Кирьянов Ю. И., Розенберг В., Сахаров А. Н. Трудовые конфлик­
ты в Советской России 1918-1929 гг. М.: Эдиториал УРСС, 1998.
Тепцов Н. В дни великого перелома. Правда о раскулачивании в
секретных документах. М., Звонница, 2002, 416 с.
Coquin F.-X. La Grande Commission legislative, 1767-1768: les ca-
hiers de doteances urbains (Province de Moscou. Louvain, Paris: Beatri-
ce-Nauwelaerts, Ed. Nauwelaerts. Publications de la f a o ^ des lettres et
sciences humaines de Paris-Sorbonne. No 67. 1971.
Deutscher I. Soviet Trade Unions: Their place in Soviet Labour Poli­
cy. London: Royal Institute of International Affairs, 1950.
Field D. Rebels in the Name of the Tsar. Boston: Houghton Mifflin,
1976; 2еёб.: Boston, Unwin Hyman, 1989.
Fitzpatrick Sh. Stalin’s Peasants: Resistance and Survival in the Rus­
sian Village After Collectivization. New York, Oxford: Oxford University
Press, 1994.
Graziosi A. Lettres de Kharkov: la famine en Ukraine et dans le Cau-
case du Nord a travers les rapports des diplomates ita-Iiens / / Cahiers du
monde russe et sovi6tique. 1989. Vol. 30. No 1. P. 49 sq.
390

Graziosi A. Stalin’s Antiworker «Workerism», 1924-1931 / / Interna­
tional Review of Social History. 1995. No 40. P. 223-258.
Graziosi A. The Great Soviet Peasant War: Bolsheviks and Peasants,
1917-1933. Cambridge (Mass): Harvard University Press, 1996. (Har­
vard Papers in Ukrainian Studies).
Hogan H. J . Labor and Management in Conflict: The St. Petersburg
Metal-Working Industry, 1900-1914. Ph . D. Ann Arbor: University Mi­
crofilms International, 1981.
Holubenko M. The Soviet Working Class: Discontent and Opposi­
tion / / Critique. 1975. No 4. P. 5 -25.
Ingerflom C. S. Entre le mythe et la parole: Taction. Naissance de la
conception politique du pouvoir en Russie / / Annales Histoire. Sciences
Sociales. Juillet —aoOt 1996. No 4. P. 733-757.
Plogstedt S. Arbeitskampfe in der sowjetischen Industrie (1917—
1933). Frankfurt am Main, New York: Campus-Verlag, 1980.
Rossman J. J. Weaver of Rebellion and Poet of Resistance: Kapiton
Klepikov (1880-1933) and Shop-floor Opposition to Bolshevik Rule / /
Jahrbucher fur Geschichte Osteuropas. 1996. B. 44. P. 374-407.
Rossman J. J . The Teikovo Cotton Worker’s Strike of April 1932:
Class, Gender and Identity Politics in Stalin’s Russia / / Russian Review.
1997. No56(1).
Sartorti R. Arbeit oder Fest? Zur Geschichte des 1. Mai in der Sowje-
tunion / / 100 Jahre Zukunft: Zur Geschichte des 1. Mai / I. MarBoleg
(dir.) . Frankfurt am Main: Buchergilde Gutenberg, 1990.
Viola L. «Babii bunty» («Les emeutes des bonnes femmes») / / Rus­
sian Review. 1986. No 45. P 23-42 .
Viola L. Peasant Rebels under Stalin: Collectivization and the Culture
of Peasant Resistance. New York: Oxford University Press, 1996.
W erth N. L’appel au p etit peuple selon Staline / / Vingtieme Siecle.
Revue d ’histoire. Oct.
—dec. 1997. No 56. P. 132-141.
Другие культурные ареалы
Adam G., Reynaud J.- D . Conflits du travail et changement social. Pa­
ris: PUF, 1978. («Sociologies»).
Bendix R. Max Weber, an Intellectual Portrait. Berkeley: University
of California Press, 1966.
Bendix R. W ork and authority in Industry. Berkeley, University of
California Press, 1974; reed.: New Brunswick (NJ), Transaction, 2001.
Boltanski L. L ’Amour et laJustice comme competences: trois essais de
sociologie d e Taction. Paris: Metailie, 1990. («Lemons de choses»).
391

Boltanski L., T hevenot L. Les Economies de la grandeur / / Numero
special des Cahiers du Centre d’etudes de l’emploi. 31. Paris: PUF, 1987.
Cobb R. The Police and the People: French Popular Protest, 1789-
1820. Oxford: Clarend on Press, 1970.
Corbin A. Le Village des cannibales. Paris, Aubier, 1990. («Histori-
que»); reed.: Flammarion, 1995.(«Champs»).
Coser L. A. Les Fonctions du conflit / Trad, de l’anglais par M. Mati-
gnon. Paris: PUF, 1982. («Sociologies»).
Pouvoir et legitimite: figures de l’espace public / A. Cottereau P. La-
driere (ed.) . Paris: Ed. de l’EHESS, 1992. («Raisons pratiques»).
Denardo J. Power in Numbers: The Political Strategy of Protest and
Rebellion. Princeton (NJ): Princeton University Press, 1985.
Dupuy R. De la Revolution к la chouannerie: paysans en Bretagne,
1788-1794. Paris: Flammarion, 1988. («Nouvelle bibliotheque scienti-
fique»).
Farge A. Dire et mal dire: l’opinion publique au XVIII siecle. Paris: Le
Seuil, 1992. («La librairie du XXе siecle»).
Freund J. Sociologie du conflit. Paris: PUF, 1983. («La Politique ecla-
tee»).
Gribaudi G., dir. Conflitti, linguagi e legitimazione / / Numero special
de Quaderni Storici. Bologne. Avril 1997. N. s. 94. No i.
Hobsbawm E. J . Bandits. London: Weidenfeld and Nicolson, 1969.
Trad, fr.: Les Bandits / Trad, de l’anglais par J. - P . Rospars. 21' ed.: Paris:
La Decouverte.
Hobsbawm E. Primitive Rebels: Studies in Archaic Forms of Social
Movement in the 19th and 20th Centuries. Manchester: Manchester Uni­
versity Press, 1974. Trad, fr.: Les Primitifs de la revolte dans l’Europe mo-
derne / Trad, de l’anglais par R. Laars, pres, de J. Le Goff. Paris: Fayard.
(«L’histoire sans frontiere»).
Lefebvre G. La Grande Peur de 1789. Paris: Armand Colin, 1932; reed.:
1988.
Moore J r B. Injustice: The Social Bases of Obedience and Revolt. New
York: M. E. Sharpe, 1978.
Monroy M., Fourncer A. Figures du conflit: une analyse systemique
des situations conflictuelles. Paris: PUF, 1997. («Le sociologue»).
Mouvements populaires et conscience sociale: XVI-XIX siecle / J. Ni­
colas (ed). // Actes du colloque de Paris, 24-26 mai 1984. Universe
Paris VII-CNRS. Paris: Maloine. CNRS, 1985.
NicolasJ. La Rebellion fran^aise: mouvements populaires et conscience
sociale, 1661-1789. Paris: Ed. du Seuil, 2002. («L'Univers historique»).
392

Perrot M. Les Ouvriers en greve: France, 1871-1890. Paris: La Haye,
Mouton, 1974.2 vol. («Civilisations et Societes», 31); 2° ed.: Paris: Les Ed.
de l’EHESS, 2001.3 vol.
Rude G. The Face of the Crowd: Studies in Revolution, Ideology and
Popular Protest. New York: Harvester, Wheatsheaf, 1988.
Scott J. C. Weapons of the Weak: Everyday Forms of Peasant Resis­
tance. New Haven (Conn), London: Yale University Press, 1985.
ScottJ. C. Domination and the Arts of Resistance: Hidden Transcripts.
New Haven (Conn): Yale University Press, 1990.
Semelin J. Sans armes face a Hitler: la resistance civile en Europe,
1939-1943. Paris: Payot, 1989. («Bibliotheque historique»).
Simmel G. Le Conflit / Trad, de l’allemand par S. Muller. Saulxures:
Circe, 1992.
Social Conflict. Papers Presented at the twenty-fifth Annual Meeting
of the American Sociological Society. Held at Cleveland, Ohi. December
29-31. 1930. Chicago (III): The University of Chicago Press, the Ameri­
can Sociological Society, 1931.
Thireau I., Hua L. Une analyse des disputes dans les villages chinois:
aspects historiques et culturels des accords concernant les actions justes
et raisonnables / / Revue frangaise de sociologie. 1998. T. XXXIX. No 3.
P. 535-563.
Tilly Ch. La France conteste. De 1600 a nos jours. Paris: Fayard, 1986.
(«L’espace du politique»).
История и социология письма
Bourdieu Р. Се que parler veut dire: Гёсопопйе des echanges linguis-
tiques. Paris: Fayard, 1982.
Branca-Rosoff S. Vue d ’en bas: des ecrits «malhabiles» pendant la pe-
riode revolutionnaire / / Langage et Societe. Mars 1989. No 47. P. 9 -27 .
Fraenkel B. La Signature: Genese d ’un Signe. Paris: Gallimard, 1992.
(«Bibliotheque de l’histoire»).
Joukovskaia A. La naissance de l’epistemologie normative en Russie:
histoire des premiers manuels russes d’art epistolaire / / Cahiers du monde
russe,. Octobre —decembre 1999. Vol. 40. No 4. P. 657-690.
La Correspondance: les usages de la lettre au XIX siecle / R. Chartier
(dir.) . Paris, 1991. («Nouvelles etudes historiques»).
Par ecrit: Ethnologie des ecritures quotidiennes / D. Fabre (dir.) . Pa­
ris: &L de la MSH. («Ethnologie de la France»).

УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
АдашевА.Ф. — 18,32
Александр I, император — 21
Александр II, импера тор — 21
Алексей Михайлович, царь — 17
Аллилуева Н. С. — 166
Андреев А А. — 198, 261,385
Андреев С, — 135
Антипов Н. К. -
106, 107, 109, 119,
122, 134 ,157, 175, 204, 295, 285
Арагон Л. — 271
БабельИ.Э. — 136
БедныйД. — 134,136
Безыменский Л. А. — 271
Белинский В. Г. — 28
Бонч-Бруевич В. Д. — 48
Борисова Р. — 216
Бормотова — 230
Бочин — 135
БрокгаузФ.-А. — 1 8,32,34,339
БубновА.С. — 224
Бунин К. —26, 27
Бурьян — 85
Бутырин — 66
Бухарин Н. И.
— 8 0, 150, 165, 250,
284
Вейсброд А.В. — 208
Владислав, принц Польский — 17
Волынский П. — 18
Вышинский А. Я.
—
111, 193, 205,
252, 279, 285 ,332
Давидюк А. М. — 212, 222, 235
ДальВ.И. -
33, 291, 339
Дзержинский Ф. Э. — 39
Димитр ий Иванович,
вел. кн. Московский —25
Дитятин —30,32, 35, 165, 345
Долгов —48
Достоевский Ф. М. — 28, 35
ЕжовН.И. -
112, 113, 126, 141, 214,
252, 276, 279, 329
Енукидзе А. С. — 48
Ефрон И. А. -
18,32 ,34 ,339
Гайдар А П. — 136
ГапонГ.А. — 16
Герцен А.И. —35
ГерцогФ. —270
Глинка М. И. — 120
Гоголь Н. В. — 19, 32
Голошенкин — 242
Гольц — 101
Горький (Пешков) А. М. — 6 7, 101,
136, 147
Гришелевич — 213, 215, 230, 233
Грушевский М. — 5 3
Гусев —45, 209
Жданов А. А. -
11,219 ,220 ,227 -229 ,
273, 278 ,285
Забродин —63
Землячка Р. С. — 134, 150, 152, 165,
198, 203, 204, 206, 316, 318, 333,
385
Зиксис —217
Зиновьев Г. И. — 48, 80
Зорин —48
Иван IV Грозный, царь — 17, 18, 26,
31
Ильин — 203
Ингулов С. Б. -
93, 99, 100, 157, 338
КалининМ.И. —46-48,52,55,56,
63, 65, 66, 70, 111, 112, 133, 134,
159, 167, 169, 171, 178, 181 -183 ,
185, 192, 194, 195, 212, 237, 239,
240, 244, 258, 260, 261, 263, 268,
276, 278, 279, 281, 282, 290, 300,
308, 328, 333, 368, 385
Капустин А. И. -
213-224, 226, 228 -
231,234 , 235 ,316
Каспир — 62
Киров С. М. — 126, 144, 146 ,255
394

Климов Д. С. —258
Ковалев —158 ,166 ,224
Коган —242
Козлов —209
*' Козловский —65, 66
Коковихин М. Н. —205
Колесаев — 136
Кольцов М. Е. - 74, 212, 219, 226,
227, 234, 271
Косарев А. В.
-
114, 115, 123, 135,
144,218 ,223, 245
Косиор С. В. —2 0 3, 204 ,385
КоткинС. — 288
Кошелев —66
КрасевМ.И. —137
Кржижановский Г. М. —4 8
Криницкий А. И. —9 6 , 100, 104, 123,
153,157 ,158 ,165 ,166 , 297
Крумин Г.А. —158
Крыленко Н. В. — 111
Куйбышев В. В. —45, 203, 204,385
Кунаев —66
Курский Д. И. —4 8
Ларин Ю. (Лурье М. 3 .) —48
Лебедь Д. 3. -
90, 92, 94, 98, 99, 181,
338
Ленин (Ульянов) В. И.
— 16, 24, 31,
41, 42, 48, 54, 73, 89, 92, 133, 134,
151, 185, 200, 204, 205, 252, 283,
289, 337, 388
Литвинов М. М. — 178
Любимов И. Е. —242, 254
Маленков Г. М. -
166, 219, 228 ,229
Маляр —219 ,234
Мануильский М. 3. — 212, 235 ,316
МарксК. —81,89
Меншиков А. Д., князь — 20
МехлисЛ. 3. — 223
Микоян А. И, - 112, 276
Михайлов М. — 56, 205
Михалков С. В. — 9, 136
Мишакова О. —218
Молотов В. М. — 15, 46, 48, 56, 100,
134, 156 -158 , 166, 174, 178, 182,
194, 205, 237, 238, 240, 242, 243,
252, 253, 259, 260, 270, 276, 277,
279, 289, 290, 296, 313, 329, 332,
337
Морозов П. — 9 ,10 ,14,135 -137 ,147 ,
255, 338, 346
Морозов Т. —9
Морозов Ф. —9
МошкинА. —209
Мстиславский, князь — 26
Назаров —90
Никитин А. Е. -
212, 221, 227-229 ,
231,235
Николаев Л. В. — 126, 240
Николай II, император — 16
Новосильский Ф. М. —18
Носов —72
Одинцов — 119
Орджоникидзе Г. К. (Серго) — 100,
158, 173, 183, 203, 205, 237, 257,
258,333 ,343 ,385
Павел I, император — 32
Пахомов Н. И. -
216,218 , 253 ,311
Перестое И. — 17
Петерс Я. X. — 84
Петр I, император —19 -21, 26,29,
34,41
Постышев П. П. — 135
Потоцкий —219, 223
Прамнэк Э. К. -
278,297 ,304 ,374 ,
376
ПугачевИ. И. —67
Пудовкин В.И. —67
Разин С. Т. —67
Раскольников Ф. Ф. —48
Резников — 230
Репин И. И. —47
Ржешевский А. — 1 36
Ровинский Л. И. — 2 12, 215, 226, 229,
235,316
Ройзенман — 63
Романов —66
395

Рудзутак Я. Э. — 48, 203, 242, 254,
385
Румянцев — 246
Рыков А. И. — 46, 48, 49, 56, 80, 159,
167, 193, 194, 332
СвердловЯ. М. —48
СелинП.А. — 200
Серго —см. Орджоникидзе Г. К.
Сипягин — 22
Солодов — 213, 230
Соломеин П. Д. — 136, 338
Сольц А. А. —91, 95,134, 165
Сталин (Джугашвили) И. В.
—
10,
11, 13,41,46,48,49,51,53,54,56,
58,59,69,75,76,80-83,89,91,96,
97,99 -101,111,115,123,125,126 ,
135, 146, 150, 151, 153, 157, 165,
166, 178, 181, 183, 189, 194, 203,
214, 219, 224, 225, 227, 231, 237,
238, 240-242 , 263, 273, 276-279,
281, 285, 286, 297, 301, 305, 309,
314, 317, 324, 326, 329, 337, 343,
347, 362 -364 ,383 , 388
Столыпин П. А. — 23
Суворов А. А. —213, 214, 216
Сырцов С. И. — 188
Томский М. П. —80, 224
Троцкий Л. Д. —42 ,48 ,72 , 76 ,80
Ульянова М. И. — 103, 105, 121, 132,
134, 135, 142, 147, 152 -154 , 161,
165, 166, 169, 185, 192, 198, 315,
324,328
Ушаков Д. Н.
-
103, 288, 293, 339,
386-390
Ушеренко Я. М. — 212, 235, 316
Фигатнер Ю. П. -
103, 125, 171, 258
Хайкина М. М. -
219, 220, 222, 223,
225,231,233, 234
Хатаевич М. М. — 313
Хрущев Н.С. — 224
Чернов Ф. Г. -
192, 269
ЧерстваяА. —213
Шайхет А. С. — 46, 47
Шитц И. И. - 107,122, 137, 146,148,
257, 272, 338
Шкирятов Ф. М. — 219, 235
Шотман — 91
Щербаков А. С. — 271
Эйзенштейн С. М. — 136
Эйхе Р. И. —230
Энгельгардт А. Н. — 2 9 ,35
ЯворскийС.М. —20
Яковлев (Эпштейн) Я. А. — 48, 118,
127
Ярославский Е. М. — 4 8, 71, 92, 96,
311

ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение
9
Часть I. Протест при Сталине
16
Глава 1. Доводить до сведения властей: родословная
доносительства__
16
Глава 2. Зондирование настроения граждан: история создания
сети(1917-1928)
36
Глава 3. Подавление несогласия в обществе (1928-1941) ... 58
Часть II. Ж алоба: практика, поощряемая властью
...
80
Глава 4. Укоренение практики:
кампания «самокритики» (1928)
80
Глава 5. Сигналы
101
Глава 6 . Как внедряется п р а к т и к а ................................................. 124
Глава 7. Задачи режима
149
Часть III. Каждодневная работа системы............
.168
Глава 8. Работа с сигналами
168
Глава 9. Рабо та с з аяв л ен и ям и .................................................... 196
Глава 10. Письма читателей «Правды»: разоблачения и доносы
в конце тридцатых годов
.212
Часть IV. Сигналы населения
. 236
Глава 11. Какие письма пишут во власть?
.. 236
Глава 12. Портреты доносителей
. 257
Глава 13. Донос: «воплощение в тексте» ..........................
. 275
397

Глава 14. Зачем доносительство нужно населению?
. 292
Глава 15. Какие «результаты»?
.306
Заключение
.. 326
Письма
...331
Приложение
..............................358
Словарь терминов и сокращений
.367
Источники и библиография
.370
Указатель имен
.394

Научное издание
История сталинизма
Нерар Франсуа-Ксавье
ПЯТЬ ПРОЦЕНТОВ ПРАВДЫ
Разоблачение и доносительство
в сталинском СССР (1928-1941)
Перевод с французского языка
Елены Игоревны Балаховской
Ведущий редактор Е. Ю. Кандрашина
Редактор В. Т. Веденеева
Художественный редактор А. К. Сорокин
Художественное оформление П. П. Ефремов
Компьютерная верстка Е. Н. Мартемъянова
Технический редактор М. М. Ветрова
Выпускающий редактор Е.Д . Щепалова
Л Р No 066009 от 22.07.1998. Подписано в печать 28.02.2011.
Форма т 60x90 / 16. Бумага офсетная No 1. Печать офсетная.
Уел. печ. л. 25. Тираж 1500 экз. Заказ No2213
Издательство «Российская политическая энциклопедия»
(РОССПЭН)
117393, Москва, ул. Профсоюзная, д. 82
Тел. 334-81 -67 (дирекция)
Тел./Факс 334-82 -42 (отдел реализации)
Отпечатано с готовых ф айл о в заказчика
в ОАО «ИПК «Ульяновский Дом печати».
432980, г. Ульяновск, ул. Гончарова, 14