ПРОБЛЕМЫ
БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Российская Академия Наук
Уральское отделение
Институт истории и археологии
Южно-Уральский филиал
Южно-Уральский государственный университет
Шадринский государственный педагогический институт
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Материалы научно-практического семинара
по проблемам бакальской культуры
г. Шадринск
5—6 ноября 2007 г.
Челябинск — Шадринск
2008
ББК 63.4(0)32
УДК 902.6
П 874
П 874 Проблемы бакальской культуры. Материалы научно-практического
семинара по проблемам бакальской культуры. Челябинск: ООО «ЦИКР «Ри-
фей», 2008. — с.164: ил. 56
Сборник научных трудов по проблемам раннесредневековой истории и
культуры Зауралья и Западной Сибири, посвящен дискуссионным вопросам
генезиса бакальской культуры. В сборнике представлены материалы научно-
практического семинара по проблемам бакальской культуры, который про-
ходил 5—6 ноября 2007 года в городе Шадринске. Публикуются новые ис-
следования и обоснованная с современных научных позиций культурная и
хронологическая интерпретация памятников I тыс. н. э.
Книга предназначена для специалистов-археологов, историков, а также
студентов вузов, колледжей и широкого круга заинтересованных читателей.
Научный редактор С. Г. Боталов, доктор исторических наук
Рецензенты: А. Д. Таиров, доктор исторических наук
Л. Н. Корякова, доктор исторических наук, профессор
ISBN 5 - 88521 - 166 - 3
© Южно-Уральский филиал ИИА УрО РАН
Посвящается
светлой памяти ведущего исследователя
бакальской проблематики
Морозова Вячеслава Михайловича
4
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
ВВЕДЕНИЕ
Прошло уже более 50 лет с того момента, когда К.В. Сальниковым на
материалах исетских городищ была выделена бакальская культура. Несмот-
ря на столь солидный исследовательский возраст данное историко-культур-
ное явление на сегодняшний день породило больше вопросов, нежели обще-
принятых заключений и реконструкций. Результатом этого явилась много-
летняя дискуссия среди специалистов по вопросам хронологии и генезиса
данной культуры. Безусловно, это связано с тем, что в подавляющем количе-
стве бакальские древности представлены находками керамики на городищах
бассейна Среднего Тобола и Иртыша. До сегодняшнего дня мы не имеем ни
одного погребального комплекса, относящегося к бакальской культуре. Од-
нако процесс накопления и конкретизации материалов по данному кругу
памятников, явно активизировавшийся в последнее десятилетие, неизбежно
обострил интерес исследователей к проблемам раннего средневековья лесо-
степного Зауралья и Западной Сибири.
Как следствие этого —выход в свет весьма информативного и итересного
тематического сборника наших тюменских коллег (АВ Origine. Проблемы
генезиса культур Сибири. Тюмень, 2007 г.), где ряд статей посвящен ран-
несредневековой тематике.
С 2006 года экспедицией Южно-Уральского филиала ИИА УрО РАН во-
зобновлены работы на эпонимном памятнике — Большое Бакальское горо-
дище. Полученные в результате двухлетних исследований результаты, а так-
же новые открытия археологов на сопредельных территориях (Омская, Свер-
дловская, Челябинская области, Башкортостан и Удмуртия) послужили по-
водом для проведения первого «Научного семинара по проблемам бакаль-
ской культуры» (Шадринск, 5—6 ноября 2007 г.).
В процессе его работы были фактически оконтурены все вопросы, связан-
ные с бакальской проблематикой.
По общему мнению исследователей бакальская культура является синкре-
тическим этнокультурным явлением. Данная общность населения складыва-
лась на широком разнокультурном фоне, носители ее привнесли различные
традиции изготовления и орнаментирования керамики, существовавшие в
раннем железном веке и раннем средневековье на территории лесного и ле-
состепного Зауралья и Западной Сибири (резной, гребенчатой, накольча-
той, фигурно-штамповой и шнуровой).
В процессе этнокультурной интеграции бакальского этнокультурного ядра
происходило зарождение культур кушнаренковско-караякуповского и нево-
линского крута с последующим переселением их на запад — в Приуралье
(Г. Н. Гарустовтгч. II. Ю. Пастушенко, С. Г. Боталов). Весьма существен-
ную роль в формировании раннесредневекового, в том числе и бакальского
ВВЕДЕНИЕ
5
населения, сыграли лесо-таежные культурные компоненты Среднего Заура-
лья (батырский, юдинский), привнесшие традиции шнуровой керамики
(В. Д. Викторова), а также культурные компоненты Западной Сибири (ка-
рымский, сперановский) с традициями фигурно-штамповой керамики
(Е. М. Данченко).
По мнению большинства исследователей бакальский горизонт в его тра-
диционном понимании укладывается в рамки IV—VI вв. Однако существует
мнение, основанное в том числе на данных радиокарбонного датирования,
что нижняя граница может быть удревнена на 100 — 150 лет (С. Г. Боталов,
В. Д. Викторова). Однако вопрос о верхних границах существования ба-
кальской культуры или бакальских культурных проявлений остается откры-
тым. По мнению Т. Н. Рафиковой и Е. М. Данченко, основанному как на
радиокарбонной датировке, так и на типологической схожести керамиче-
ского материала, есть основания предполагать, что бакальское своеобразие
сохраняется вплоть до XI—XV вв., как одна из характерных культурных
особенностей населения Сибирского ханства. При этом весьма сложными и
не совсем понятными остаются процессы юдинской — петрогромских и чия-
ликских трансформаций и процесс тюркизации угорского зауральского на-
селения, протекавших в значительном промежутке (400—500 лет) (Д. Н. Мас-
люженко), лежащие между «ранним» и «поздним бакалом». Обозначенный
круг вопросов поднимается в статьях настоящего сборника. К мнениям уча-
стников семинара присоединились и другие авторитетные авторы, по тем
или иным причинам не принявшие непосредственное участие в работе семи-
нара. Отсутствие среди предлагаемых материалов статей тюменских коллег,
активно разрабатывающих в настоящий момент рассматриваемую тему, ло-
гично объясняется тем, что их мнение достаточно полно было опубликовано
з вышеприведенном издании, вышедшем накануне.
В целом сборник построен по историко-географическому признаку, по-
этому его открывает статья, вводящая в научный оборот новые материалы
эпонимного памятника — Большого Бакальского городища, а далее точки
зрения авторов размещены в последовательности с востока (Поиртышье)
на запад (Прикамье).
Оргкомитет семинара и редколлегия издания выражают благодарность
главе города Шадринска Алексею Геннадьевичу Кокорину, ректору Шад-
оинского государственного педагогического института Людмиле Ивановне
Пономаревой, декану факультета истории и права Шадринского государ-
ственного педагогического института Ирине Юрьевне Блясовой, препода-
вателю исторического факультура Дмитрию Ивановичу Смирнову и студен-
там института, участвовавшим в раскопках Большого Бакальского городи-
ща. выражают благодарность за организацию и проведение семинара, а так-
же всем принимавшим участие в работе семинара и создании настоящего
сборника.
6
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
С. Г. Боталов
Южно-Уральский филиал ИИА УрО РАН, Челябинск
Е. В. Тидеман
Археологический научный центр, Челябинск
А. А. Лукиных
Шадринский государственный педагогический
институт, Шадринск
М. П. Вохменцев
Научно-производственный центр, Курган
НОВЫЕ МАТЕРИАЛЫ ИССЛЕДОВАНИЙ БОЛЬШОГО БАКАЛЬСКОГО ГОРОДИЩА*
В 2006—2007 годах совместной экспедицией Южно-Уральского филиала
Института истории и археологии УрО РАН и Шадринского государствен-
ного педагогического института были произведены исследования Большого
Бакальского городища, расположенного в черте города Шадринск (Курган-
ская область) на северо-восточной окраине поселка Осеево. Памятник рас-
положен в подзоне северной лесостепи в среднем течении реки Исеть на
мысу подтреугольной формы, глубоко вдающемся в пойму правого берега.
Южная часть мыса занята огородами и жилыми постройками поселка Осе-
ево — окраины Шадринска (ул. Рябиновая). В 0,5 км к юго-востоку распо-
ложена деревня Бакалда, по названию которой памятник получил свое наи-
менование. Кроме традиционного на сегодняшний день наименования горо-
дища — Большое Бакальское, в литературе встречается его старое — Боль-
шое Бакалдинское (или первое Бакалдинское), данное еще А. А. Спицыным
[Талицкая, 1953].
История изучения памятника насчитывает уже более 100 лет. Принято
считать, что первое описание городища дал А. А. Спицын в работе, вышед-
шей в 1906 году [Спицын, 1906]. В 1940 году памятник был обследован
К. В. Сальниковым в ходе разведки по Исети, результаты которой были опуб-
ликованы в 1956 году [Сальников, 1956]. Кроме детального описания им
была произведена шурфовка поселения. По результатам исследований
К. В. Сальниковым была выделена бакальская археологическая культура, объе-
динившая ряд раннесредневековых памятников зауральской лесостепи, бла-
годаря чему памятник обрел статус эпонимного [Сальников, 1961; Сальни-
ков, 1961а].
В 1962 году на городище проводила разведочные обследования группа
Исетского отряда (руководитель В. Е. Стоянов) Уральской археологичес-
кой экспедиции под общим руководством В. Ф. Генинга [Генинг В, Ф., По-
темкина Т. М. Большое Бакальское городище: Отчеты археологической экс-
педиции Уральского университета. 1961 г.1], вскрывшая площадь 693 кв. м2.
Результаты этих исследований получили детальное освещение в ряде публи-
каций [Потемкина, 1964; Потемкина, Матвеева, 1997; Викторова, Генинг,
Стоянов. 1964: Могильников, 1987].
Мыс инее” довольно крутые склоны, возвышаясь над уровнем поймы на
: = = -/е	пои финансовой поддержке РГНФ в рамках научно-исследовательского
с < "т:: “т - "зи-эболье: адаптация населения и этнокуль~уэные процессы в древности
z = = e «еьц. ji = 'zw / Зз“адной Сибирью», проект № 07-01-85107а/у.
НОВЫЕ МАТЕРИАЛЫ ИССЛЕДОВАНИЙ БОЛЬШОГО БАКАЛЬСКОГО ГОРОДИЩА
7
7—10 м. Ощутим заметный уклон мысовой площадки к северу. Поверхность
мыса в настоящее время хорошо задернована и покрыта густой травяной
растительностью. Исключение составляет лишь небольшой отрезок север-
ной оконечности мыса, где на поверхность выступают пятна материкового
желтого суглинка, покрытого бедной растительностью, а также несколько
участков на северо-восточном склоне мысовой возвышенности, прорезае-
мых проселочной дорогой. В юго-западной части свободной площадки мы-
совой возвышенности рельефно выделяются следы достаточно глубоких све-
жих ям и рытвин, площадью около 20—25 кв. м, густо поросших бурьяном и
крапивой. Площадь мыса в направлении с Ю—ЮВ на С—СЗ пересекает АЭП,
одна из опор которой расположена практически в самом центре сохранив-
шейся мысовой площадки (рис. 1).
Судя по описаниям предыдущих исследователей, данным космо- и аэрофо-
тоснимков и воспоминаниям местных жителей, часть мыса была уничтожена
работой карьера по добыче глины для строительства Осеевского моста через
Исеть в 1960-е годы. В настоящее время описанная в литературе оборони-
тельная система в виде двух пар рвов и валов, окаймлявших площадку городи-
ща с напольной стороны, визуально практически не фиксируется, за исключе-
нием полосы едва различимых возвышений, пересекающих мысовой останец в
широтном направлении приблизительно по линии центра. Совмещение плана
мыса 1961 года с современным3 дает возможность предположить, что указан-
ное возвышение является остатками второй оборонительной линии. Следы
рва, проходившего по внешнему контуру линии вала, заметны лишь в виде
несколько более резкого уклона поверхности мыса в данном месте.
К сожалению, совместить планы памятника и раскопа 1961 года с совре-
менной инструментальной съемкой не удалось.
Допустимыми оказались два возможных варианта наложения топографи-
ческого плана очертаний элементов памятника и линий раскопа:
Вариант А. В случае совмещения характерных деталей топографии ба-
кальского мыса изображений на планах 1961 года и 2006 года рисунок за-
падной линии, имеющий приметный глубоковдающийся в линию террасы
лог, идущий в направлении СЗ—ЮЗ, и контур восточной прямой крутой
линии совпадают практически точно. В этом случае размеры мыса, зафикси-
рованные на первом и втором плане, совпадают: 110—120 м по линии у осно-
вания внешнего рва; глубина 75—80 м — расстояние через центр мыса от
основания внешнего рва до края мыса. Однако в этом случае абсолютно
дезориентируются направления рвов и валов городища, а также линии рас-
копов 1961 года. Отклонение основной западной линии раскопа и траншеи в
сторону северо-востока составляет 35° (с учетом существующего на момент
разбивки 1961 года 10° в сторону северо-запада [Потемкина, Матвеева, 1997.
Рис. 1, 2]. Резко расходятся направления концов внешнего рва зафиксиро-
ванного на плане памятника в 1961 и 2006 годах (рис. 1. Вариант А).
Вариант Б. В случае, если мы попытаемся совместить основные направ-
ления внешнего рва в раскопах 2006—2007 годов и на плане 1961 года, а
также продолжение траншеи и раскопа 1962 года в центральной части мыса
в правильном направлении ССЗ—ЮЮВ (350°). окажутся дезориентирова-
ны контуры самого мыса. Принципиальное расхождение западной и восточ-
ной линий берега достигнет также 35—40е (?ис. 2. Вариант Б).
Если предположить, что в момент съемки топографического плана ба-
кальского мыса или нанесения на него основных деталей памятника и раз-
8
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
НОВЫЕ МАТЕРИАЛЫ ИССЛЕДОВАНИЙ БОЛЬШОГО БАКАЛЬСКОГО ГОРОДИЩА
9
Зис. 2. Варианты совмещения планов раскопов Большого Бакальского городища:
Вариант А - план раскопа 1961-1962 гг.; Вариант Б - план раскопа 2006-2007 гг.
бивки раскопа произошел сбой в установлении ориентировок и вписать очер-
тание раскопа 1961 года на современную площадку, то он, согласно рисун-
ку 2 Вариант Б траншейной частью пойдет по касательной с востока от
раскопа 2007 года. Направление внешнего рва, выявленное этим раскопом,
также частично совпадет со рвом на плане 1962 года. Однако более точное
соотнесение, вероятнее всего, можно будет сделать после полного вскрытия
участков с остатками внешнего рва.
1. Описание раскопок памятника
Сегодняшние данные позволяют утверждать, что сохранившаяся площадь
внутри второй линии составляет не более 350—400 кв. м. а терр тория вне
нее составляет не менее 250 кв. м.
В 2006—2007 годах на территории городища были вскрыты два сооруже-
ния. остатки оборонительной конструкции (ров) и 11 ям различного назна-
чения: кроме того, частично обнажены еще два объекта, о назначении кото-
рых говорить пока рано. Исследованные объекты расположены в северо-
западной, северо-восточной, юго-западной, восточной и юго-восточной час-
тях раскопа. В качестве условного нуля была принята металлическая планка
в основании опоры АЭП, к востоку от раскопа.
Сооружение № 1. При исследовании участков А/13—14, А’/13—14 и Б’/13
было изучено сооружение вероятно хозяйственного назначения, требующее
отдельного описания.
Выявлению данного сооружения способствовало заметное отличие куль-
10
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
турного слоя в стратиграфии южной бровки участка А/13, где наряду с
глинистыми и супесчаными включениями была отмечена мелкая керамиче-
ская крошка. При зачистке в этом и примыкающих участках была выявлена
яма правильных очертаний размерами 3,5 х 2 м, ориентированная по линии
ЮЮВ—ССЗ. Яма прорезала материк на 0,2—0,25 м и фиксировалась, глав-
ным образом, на уровне материка, выбиралась по половинам с разрезом по
линии А—Б (рис. 3).
Яма имеет почти правильную прямоугольную форму, несколько нарушае-
мую примыкающими к контуру трещинами в материке. Стенки ямы — от-
весные, дно — практически плоское. С южной стороны сооружение имеет
продолговатый желоб шириной 0,3 м. Контур желоба фиксируется также на
участке БУ 13, имея на юго-юго-восточной оконечности значительное рас-
ширение подпрямоугольной формы. На уровне материка (+30) в южной
части участка А’/13 полость желоба перекрывается линзой пестроцветной
глины, под которой залегает слой гумуса. Стенки и дно желоба покрыты тем
же слоем обожженной глины с углем. С южной и северной сторон желоба
отмечено несколько круглых ямок в материке, заполненных черным гумусом
и желтой глиной (имеющих глубину более 0,1 м), напоминающих ямки от
шестов или кольев. Правильной структуры они не образовывают и имеет
смысл приписать их наличие деятельности норных животных. В других мес-
тах раскопа каких-либо углублений, относящихся к данному хозяйственно-
му объекту и позволяющих предположить наличие здесь опор конструкции,
выявлено не было. Стратиграфия данной части раскопа отличается некото-
рой спецификой. Сразу под дерном залегает упомянутый выше темно-серый
слой гумуса с мелкой керамической и керамзитовой крошкой, различимой
лишь при детальном изучении структуры слоя. Гумус обильно насыщен ке-
рамикой, в том числе в виде относительно крупных скоплений, отмеченных,
в частности, в южном секторе участка. Ниже данный слой плавно переходит
в темно-коричневый гумус с несколько бурым оттенком. Слой имеет ощути-
мый уклон к северу, несколько превышающий уклон материка и современ-
ной поверхности в данном месте. В качестве обязательной примеси для дан-
ного слоя характерна относительно крупная керамзитовая крошка, размеры
и концентрация которой заметно увеличиваются с глубиной. Та же тенден-
ция характерна и для супесчаных и суглинистых включений, проявившихся
в южной и юго-западной частях квадрата А’/13 на глубине (+30) в виде
относительно широких линз суглинка и глины. Данные линзы отличаются
характерным желтоватым или сероватым пестрым цветом, что обусловлено
зернистой структурой слагающей их глины, а также большим количеством
керамической крошки, фрагментов обожженной глины и угля, содержащих-
ся в некоторых из них. Количество находок в данном слое заметно возраста-
ет, достигая своего максимума на глубине (+35) —(+25). В центральной
части квадрата А’/13 на глубине ( + 10) отмечена линза сажистого грунта,
обильно насыщенного углем, мощностью 0,02—0,03 м. На глубине (+20) гра-
ницы упомянутых линз заметно расширяются, а на глубине ( + 15)—( + 10) в
южной и на «0» в северной частях квадрата А’/13 они переходят в сплош-
ной слой пестроцветной глины, имеющей в своем составе большое количе-
ство утля и керамзита. Фрагменты керамзита в данном слое имеют большие
размеры, чем залегающие выше, и отмечены местами крупными скопления-
ми. вперемежку с углем. Встречены также относительно крупные угольные
включения размером до 0.1—0,2 м. Несколько обожжена также и глина, ела-
НОВЫЕ МАТЕРИАЛЫ ИССЛЕДОВАНИЙ БОЛЬШОГО БАКАЛЬСКОГО ГОРОДИЩА
11
. и .	, 11 , i> , A » J 7б ,
ныиое Бакальское городище. План и профили раскопа 2006-2007 гг.:
поддерн; 2 - темно-серый гумус (культурным слой); 3 - серо-коричневый гумус (погребенная
- прокал; 5 - углистая прослойка; 6 - перенес материкового суглинка и гумуса; 7 - серый
современный навал; 9 - строительный мусор; 10 - светло-серый перемес на основе желтой
- серый перемес
12
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
гающая слой. Вероятнее всего, этот слой образован путем неравномерного
обжига глины, благодаря чему часть ее достигла керамзитовых фракций, а
часть — нет. В юго-западном секторе ямы глина обожжена гораздо слабее
или даже кое-где представляет собой сырой суглинок. Угольных включений
здесь на порядок меньше, а керамзит переходит в слабообожженные комья
или зерна сырой глины. Примечательно, что сплошных керамзитовых или
угольных прослоек, позволяющих говорить о наличии в прошлом глиняной
обмазки сооружения, выявлено не было.
Сооружение № 2. При исследовании участков центральной части раскопа
было обнаружено, вероятно, также хозяйственное сооружение округлой фор-
мы размерами 3,2 х 3,5 м. На поверхности его контуры имеют форму непра-
вильного четырехугольника. В планиграфии указанный объект фиксируется
на уровне погребенной поверхности, имея аморфные очертания, распреде-
ляясь пятном темно-серого гумуса на участках А—Б—В/6—8. При зачистке
на материке хозяйственное сооружение имело округлую форму и распрост-
ранялось на участки Б—В/8—7. Стенки котлована сооружения в южной ча-
сти — отвесные, в северной — пологие. Глубина от уровня материка в южной
части составляет 0,6 м, в северной — 0,35 м (рис. 3). Возможно, это связано
с общим уклоном поверхности и материка в северо-восточном направлении.
Дно котлована округлое, лишь в центральной части площадка достаточно
ровная. Следует заметить, что в юго-западном, юго-восточном и северо-вос-
точном частях объекта выявлены уступы, контуры которых достаточно чет-
кие. В юго-западной и юго-восточной части склоны уступов отвесные, а в
северо-восточном — пологие. Заполнение объекта на верхних горизонтах
практически не отличалось от культурного слоя, характерного для всей пло-
щади памятника. Однако промежуточная зачистка на уровне (—35) выяви-
ла следующую картину. Оказалось, что основное заполнение объекта в пла-
не можно охарактеризовать как серый гумус с мелкой керамической крош-
кой и остатками кальцинированных костей весьма незначительных разме-
ров (не более 0,01 м), также фиксировались отдельные углистые скопления,
не представлявшие никакой системы. При зачистке после выборки хозяй-
ственного объекта был зафиксирован ряд ям (ямы № 5—8, 10) (рис. 3).
В целом достаточно уверенно можно говорить о том, что данные ямы явля-
ются остатками каркасно-столбовой конструкции. Стратиграфический раз-
рез (по западной бровке участков Б—В/7) данного сооружения дает следу-
ющую картину — основное заполнение объекта (серый гумус с мелкой кера-
мической крошкой и незначительным содержанием органических остатков)
покрывает всю полость сооружения, в некоторых частях выходя за его гра-
ницы. Однако на периферийных участках границу между культурным слоем
(темно-серым гумусом) и заполнением можно провести достаточно услов-
но. Заполнение сооружения перекрывает темно-серый гумус. Следов вто-
ричного использования котлована сооружения нами не зафиксировано.
Сооружение № 3. Исследовано частично. Часть его была выявлена и ис-
следована на участке В’/6. В планиграфии обнаженная часть объекта выгля-
дит как вытянутая по линии СЗ—ЮВ яма подовальной формы размерами
2 х 0.6 м. в заполнении которой преобладает перемес, состоящий из темно-
серого гумуса, органических остатков и мелкой угольной крошки.
С ту г X- 4. В ходе исследования участков Г—Д/14 было выявлено
возможнс хозяйственное сооружение, внешние контуры которого весьма
НОВЫЕ МАТЕРИАЛЫ ИССЛЕДОВАНИЙ БОЛЬШОГО БАКАЛЬСКОГО ГОРОДИЩА
13
схожи с объектом № 1. Планиграфия и стратиграфия сооружения достаточ-
но сложна. На верхних горизонтах отчетливо прослеживаются деревянные
конструкции прямоугольной формы, окаймляя контур сооружения. Основу
заполнения составляет темно-серый гумус с включениями угля и пятнами
желтой глины. Северо-восточный угол занимает серый перемес. Прокалы
внутри объекта локализуются в южной и центральной частях, а также в
окончании овального выступа с северной стороны. Контур сооружения пе-
ресекают морозобойные трещины в северной и юго-западной частях, не-
сколько затрудняя его локализацию на данном уровне.
Описание оборонительных конструкций. Остатки рва, выявленные рас-
копом, представляют собой два подпрямоугольных углубления, занимающие
участки И—3/8—7, 3/9, Ж—Е/14—13, Ж/12—11 и западный сектор квадра-
та Ж/10. Оборонительные сооружения в пределах раскопа ориентированы
в направлении СВ—ЮЗ. Контуры рва прослеживаются весьма четко на ма-
терике, хотя на некоторых участках очертания едва уловимы на уровне по-
-ребенной поверхности. Средняя глубина очертаний на материке (—80) —
(—95), это связано с весьма значительным уклоном поверхности и материка
в северо-восточном направлении.
Северо-восточный отрезок рва занимает участки 3—И/8—7, 3/9. Шири-
на рассматриваемого участка составляет 1—1,5 м, а общая протяженность
около 8 м. Глубина варьируется весьма значительно, что связано с антропо-
генным воздействием. Стенки рва отвесные, за исключением северо-восточ-
ной части, дно плоское. В юго-западной части глубина северо-восточного
отрезка рва составляет 0,55 м, а в северо-восточном — 0,05—0,03 м от уровня
материка. В юго-западной части фиксируется небольшой уступ, придающий
подпрямоугольные очертания указанной части. Кроме того, в центре выяв-
лено аналогичное понижение, несколько исправляющее контур рва. Северо-
восточная оконечность рва уничтожена (возможно, подрезана бульдозером
три хозяйственных работах в период функционирования карьера, что под-
тверждают планиграфические наблюдения). В стратиграфическом плане
вписанный участок выглядит следующим образом (разрез по западной бровке
.мастков, 3—И/8): верхний слой дерна и поддернового гумуса достаточно
ослыпой до 0,1 м, перекрывает темно-серый гумус на участке 3/8. В разрезе
г :в имеет трапециевидную форму. Дно рва плоское, практически полностью
“ерекрытое прослойкой серого песка. Выше указанного слоя залегает пере-
вес материкового суглинка и гумуса. Погребенная поверхность фиксирует-
ся отдельными пятнами. На участке И/8 культурный слой не фиксируется,
видимо уничтоженный карьерными выемками. Из всего вышесказанного
можно предположить, что ров некоторое время после окончания функцио-
нирования находился открытым, в результате чего образовалась песчаная
-рсслойка, которая впоследствии была перекрыта разрушающимся валом
~ет>емес материкового суглинка и гумуса).
Как уже говорилось, ров не является сплошным, а прерывается на участ-
тхч: 3—Ж/10, образуя нечто вроде прохода (проезда) шириной около 2 м.
Н= поверхности фиксировалось весьма незначительное понижение поверх-
-«ти. практически сливающееся с общим понижением характерным для рас-
:^z-риваемого участка раскопа. Как отмечает К. В. Сальников, въезда на
победе не обнаружено, кроме двух незначительных седловин [Сальников,
месторасположение которых точно не указано. По всей видимости,
: див из них действительно оказалась въездом.
14
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Юго-западный отрезок рва занимает участки Ж—Е/14—13, Ж/12—11 и
западный сектор квадрата Ж/10. В отличие от северо-восточного отрезка
данный участок оборонительной системы имеет более аморфные очертания.
Возможно, это связано с тем, что в северо-восточной части ров частично
перекрывает яма № 9, в центральной — прорезает яма № 3. Стенки рва в
северной части практически отвесные, а с противоположной — пологие. Дно —
плоское, строго горизонтальное. Глубина данного участка рва варьируется:
в северо-восточной части — 0,5 м; в центральной — 0,35—0,4 м; в юго-запад-
ной — 0,35 м от уровня материка. Ширина в северо-восточной части состав-
ляет 1,5—1,9 м, в юго-западной — 0,9—1,1 м. Общая протяженность рассмат-
риваемого участка оборонительной системы равна 11,5—12 м. Весьма инте-
ресно соотношение ямы № 3 и рва, позволяющее выделить особенности функ-
ционирования сооружений (разрез по западной бровке участков Е—Ж/12).
Яма № 3 располагается к югу от рва, прилегая к нему. В поперечном разрезе
эти объекты имеют трапециевидную форму. Дно ямы № 3 имеет небольшой
уклон к северу, дно рва строго горизонтально. Дно ямы № 3 и рва залегает
примерно на одном уровне: ямы № 3 на уровне (—112) —( — 117), рва —
( — 120). Стены ямы № 3 пологие. У рва южный склон пологий, северный —
отвесный. Ширина объектов на этом отрезке: рвов — 2 м, ямы — 1,5 м.
Глубина рва от уровня материка — 40 см в северной части и 28 см —
в южной. Глубина ямы № 3 от уровня материка — 26 см в северной части и
42 см — в южной. Сопоставление этих объектов наводит на следующие раз-
мышления. Во рву, около северного борта, фиксировались следы оползания
вала (светло-серый перемес на основе желтой глины). Этот слой образовал-
ся во время функционирования рва или в самом начале, когда он перестал
функционировать, но стоял открытым. В это время ко рву была пристроена
конструкция (яма №3), которая не содержит следов разрушения этого вре-
мени (рис. 3). Дальнейший процесс образования культурного слоя в этих
объектах шел параллельно, о чем свидетельствует одинаковое заполнение —
серый перемес. Выше над объектами фиксируются одновременно образо-
вавшиеся слои угля и прокала. Здесь же в южной части ямы № 3 было отме-
чено пятно светло-серого перемеса на основе желтой глины, что, скорее все-
го, является следствием разрушения конструкции из необожженной глины,
вероятно какого-то ограждения или стены. Образование этого слоя син-
хронно или практически синхронно прослойкам угля и прокала. Над конст-
рукциями залегает слой темно-серого гумуса. Сверху идут слои дерна с со-
держанием современного строительного мусора.
Яма № 9 на участке Ж/10 округлой формы размерами 3,2x3 м. Она
перекрывает северо-восточную оконечность юго-западного отрезка рва (раз-
рез по западной бровке участка Ж/10). Заполнение рва составляет перемес
на основе желтой глины, который, возможно, является оплывшей стенкой
вала, заполняя всю полость рва. Указанный слой перекрывается серым гуму-
сом. который насыщен прокалами, керамический крошкой и находками, яв-
ляющийся заполнением ямы № 9. При строительстве последней восточная и
западная оконечности юго-западного отрезка рва были разрушены. Дно ямы
X 9 практтгчески горизонтальное с небольшим возвышением. Одна стенка
отвесная. тро~ивоположная несколько пологая. Заполнение составляет ма-
терик б южной части и плотный перемес на основе желтой глины (заполне-
ние рва • — г северной.
Особая	функционирования оборонительной системы наблюда-
НОВЫЕ МАТЕРИАЛЫ ИССЛЕДОВАНИЙ БОЛЬШОГО БАКАЛЬСКОГО ГОРОДИЩА
15
ется в профиле западной стены раскопа (участки Е—Ж/14). Дно рва по-
крывает незначительная прослойка серого перемеса, которая перекрыта куль-
турным слоем, характерным для всей площади поселения (темно-серый гу-
мус). Следует заметить, что серый перемес характерен для ямы № 3, проре-
зающей ров в центральной части, как основное заполнение. Следовательно,
к моменту постройки ямы № 3 ров стоял открытым (так как не обнаружено
следов оползания стенки вала), а впоследствии заполнился культурным сло-
ем из соседствующего объекта. Позднее полость рва снивелировалась, за-
полнившись образовавшимся слоем темно-серого гумуса.
Предварительно можно предположить, что на отдельных участках памят-
ника фиксируются, по меньшей мере, два строительных (культурных ?) го-
ризонта. При изучении хозяйственных сооружений заметно определенное
отличие верхних и нижних слоев залегания, хотя это могут быть слои оплы-
вания котлованов. На большей же части памятника четко фиксируется сплош-
-ой темно-серый гумус. В отчете за 1961 год говорится об увеличении мощ-
нэсти культурного слоя (черноземный грунт) в сторону оборонительной
системы. При описании стратиграфии не указано никаких специфических
особенностей. В ходе исследований 2006—2007 годов было установлено, что
средняя мощность культурного слоя (темно-серый гумус) составляет 0,2—
'.5 м. который можно соотнести с черноземным грунтом, описанным
Г. М. Потемкиной и мощность которого равна 0,2—0,4 м. Возможно предпо-
п г-жить, что прослойка в 0,1 м может составлять второй слой городища.
Подтвердить или опровергнуть высказанный тезис позволит расширение рас-
v:.na в северо-западном направлении, где, возможно, сохранилась площадь
внутри второй линии укреплений.
Весьма примечательно, что центральная часть также насыщена объекта-
ми. однако более мелкими (прокалы, линзы древесного тлена). В большин-
стве случаев выявленные ямы соотносятся с тем или иным искусственным
: - ’ружеинем. Однако зафиксированы ямы и прокалы, которые весьма сложно
отъединить с каким-либо из изученных объектов, поэтому они требуют от-
ельного описания.
3 ходе исследований 2006—2007 годов было выявлено значительное коли-
-тгво пятен древесного тлена и ям с аналогичным заполнением. Рассматри-
-.ггчые нами объекты были зафиксированы на участках А/7, Д/11, В/11, В/
Средняя мощность рассматриваемых ямок не превышает 0,05—0.1 м. Все
<ъекты фиксируются строго на погребенной поверхности или на уровне
"еэехода культурного слоя (темно-серого гумуса) в предматериковый суг-
’ ж-ок. В юго-восточном и юго-западном секторах участка В/13 на абсолют-
- :й глубине (+24) были обнаружены две небольшие линзы древесного тлена
“тдовальной формы мощностью до 0,06 м, отмеченные на плане как яма 1 и
2.
Незначительная глубина и неправильная форма линз не позволяют счи-
тгх следами опорных столбов какого-либо сооружения; более вероятно,
: данные линзы являются остатками каких-то деревянных предметов
'ът-ового или хозяйственного назначения, попавшие в слой поселения еще
" древности.
□"дельного описания заслуживает система прокалов выявленная в ходе
следований двух последних дет. Отличительной особенностью их является
- . — ? они не соотносятся с хозяйственными сооружениями, однако значи-
•сд-ве количество находок (в том числе и развалы сосудов) фиксируются
16
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
на верхних горизонтах, перекрывая линзы прокалов. Всего вне хозяйствен-
ных сооружений нами зафиксировано восемь подобных объектов, что весь-
ма примечательно, не создающих какой-либо системы. Их расположение на
участках Д/11, Г/12—13, Б/9, А’/8 и А’/9—10 может говорить лишь об ак-
тивной хозяйственной деятельности в древности на указанной территории.
В центре квадрата А/8 зафиксирована столбовая яма на глубине (+30)
округлой формы с четким профилем, не соотносящаяся ни с одним хозяй-
ственным объектом. Ее функциональное назначение остается неизвестным.
В северной части участка В/13 была зафиксирована современная яма,
прорезающая культурный слой до материка, лишь в придонной части запол-
ненная черным гумусом. По всей видимости, современная яма находилась
также в северо-восточном секторе участка А?/12, где при зачистке материка
в несколько неестественном расширении «морозобойной трещины» были
обнаружены сильно истлевшие фрагменты текстильного производства.
При раскопках напольной части городища было установлено, что подав-
ляющее большинство находок происходят из второго и третьего горизонтов
(городище раскапывалось послойно по 10 см). То есть речь идет о глубине
10—30 см от дневной поверхности. Концентрация находок увеличивается к
нижним слоям [Вохменцев, 2007]. Практически все находки происходят из
темно-серого гумуса. Исключение составляют находки из объектов.
Аналогичные данные дает шурфовка, произведенная К. В. Сальниковым в
1940 году в цитадельной части городища [Сальников, 1956. С. 193].
Несколько иная ситуация была зафиксирована при раскопках 1961 года
[Генинг, Потемкина, 1962; Потемкина, Матвеева, 1997]. Шурф К. В. Саль-
никова не попал в зону раскопа 1961 года, так как эта часть городища к
моменту начала раскопок была уже уничтожена карьером4. По описаниям
Т. М. Потемкиной, мощность культурного слоя в цитадели составляла 20—
50 см. Большинство находок происходило с глубины 30—40 см5.
2. Описание вещевого материала
Всего, на данный момент, на городище известны фрагменты 525 керами-
ческих сосудов6, 325 из которых были обнаружены в результате раскопок
1961 года, остальные — в 2006—2007 годах.
Предлагаемая типологическая разбивка материала произведена с макси-
мально возможным использованием всего доступного материала. За крите-
рий объединения по группам были приняты различия по способу и компози-
циям орнаментации7. Всего выделено четыре типологических группы. В наи-
более представительную группу объединена керамика так называемого ос-
новного комплекса, который, собственно, и дает общее представление о ке-
рамике бакальского типа (рис, 4—9). Он составляет 86% от общего количе-
ства керамического материала, который мог быть задействован в анализе.
Однако в процессе сортировки материала по способам и композиции орна-
ментации внутри этой группы выделилось пять подгрупп (1.1—1.5). Приво-
дим краткое описание всего керамического комплекса.
Группа 1. Основной комплекс бакальской керамики (рис. 4,5—13; 5; 6; 7; 8; 9).
Группа 2. Керамика кушнаренковско-караякуповского круга — около 4,5 %
10).
Группа 5. Керамика со шнуровой орнаментацией — около 4,5% (рис. 11).
Группа 4. Керамика с фигурно-штамповой орнаментацией — около 4 %
12».
НОВЫЕ МАТЕРИАЛЫ ИССЛЕДОВАНИЙ БОЛЬШОГО БАКАЛЬСКОГО ГОРОДИЩА
17
± □:гзшое Бакальское городище. Керамика.
- с резной прочерченной орнаментацией. 1-4 - ранняя группа; 5-15 - основной комплекс.
18
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
5.	5 =	= городище. Керамика. Основной комплекс.
Гзугзва 1.1 - ; эез-zi "эт-ер-енной орнаментацией (сетка)
НОВЫЕ МАТЕРИАЛЫ ИССЛЕДОВАНИЙ БОЛЬШОГО БАКАЛЬСКОГО ГОРОДИЩА
19
Группа 1. Сосуды основного комплекса изготовлены из теста с примесью
песка, шамота и органики. Внутренняя, а иногда и наружная поверхности
сосудов заглажены при помощи щепы. По характеру орнаментации выделя-
ются как минимум пять локальных групп.
Группа 1.1. Керамика с резной прочерченной орнаментацией (сетка)
(Рис. 4; 5). Категория с наиболее характерным традиционно бакальским ор-
наментом. В эту группу включены сосуды как баночной (закрытые), так и
горшечной форм. На банках сеткой или резной елочкой украшалась верхняя
часть сосуда, на горшках — верхняя часть шейки и плеча. Орнамент, как
травило, разорван, с пустотами между поясами. Верхний край сосуда сре-
зан. со скосом вовнутрь или горизонтально, как правило, с небольшим утол-
щением (рис. 4, 7~13; 5, 1, 3—9, 11—16). Елочка может быть многорядной и
разделенной поясами горизонтальных линий (рис. 4, 5; 5, 17). Характерными
являются наколы, идущие по средней или нижней части шейки, а также фи-
урные наколы и штампы в виде подковок или сосулек (рис. 4, 6; 5, 2, 4, 10).
Группа 1.2. Керамика с гладким штампом (рис. 6). Стенки от сосудов
средней толщины, светло-коричневого или серо-коричневого цвета. Поверх-
ности заглажены. Черепок средней плотности. В примеси шамот, дресва, пе-
сок. редко органика и дресва. Изредка встречается примесь слюды (рис. 6, 8).
Использование данного штампа в орнаментации считается характерным
—ризнаком сосудов бакальской культуры. Гладкий ивовидный штамп исполь-
зг^вался как на банках, так и на слабо и хорошо профилированных сосудах.
С помощью этой техники декорировались верхний срез сосуда, шейка, пле-
чико сосуда. Иногда можно заметить, что отпечатки штампа имеют следы,
у ах при использовании щепы (рис. 6, 6). Гладкий штамп сочетается с лини-
ями наколок, идущими в нижней части шейки, а также с резной и гребенча-
той елочкой (рис. 6, 3—7, 9—12). По форме более распространены закрытые
: :<уды или круглодонные горшки с прямой шейкой. Венчик скошен внутрь.
Группа 1.3. Керамика ямочно-гладкоштампованная (рис. 7). Сосуды сред-
=еи толщины, поверхности заглажены, в тесте примеси песка. В тесте всех
сегментов отмечен шамот, цвет черепка в изломе от светло-коричневого
дэ черного, тесто средней плотности, рыхлое.
Керамика с крупными ямочными вдавлениями включает как банки, так и
• описи. Верхний срез сосуда прямой, иногда скошенный, или приострен-
=ъгй. Ямки, как правило, при нанесении орнамента не являются единствен-
техникой, а сочетаются с наколами, гладким и гребенчатым штампом
-’-чень редко) или прочерченными линиями. Форма ямок весьма разнооб-
— подтреугольная, округлая, овальная, серповидная. Расположены ямки
ризонтальными поясками на равном отдалении друг от друга.
Если ямки не являются единственной техникой нанесения орнамента на
ссудах (не считая наколов), то они всегда расположены в основании шей-
или в верхней части плеча, под наклонными оттисками гребенчатого,
Лжздкого штампа или прочерченных линии (рис. 7, 1, 8, 9, 11, 17—19, 21).
Основными композициями резной или гладкоштампованной орнаментации
—•одолжают сохраняться елочки и многорядный зигзаг (рис. 7, 7, 6—9, 11,
А 17-21).
Группа 1.4. Керамика с гребенчатой орнаментацией (рис. 8). Тесто, как
-сузило. средней плотности, темно-коричневого цвета, поверхности загла-
в примеси песок, органика и шамот в незначительном количестве.
Оттисками гребенки украшались как баночные, так профилированные
20
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
= к:-е Ex* =5 = z«e городище. Керамика. Основной комплекс.
-	=	гладким штампом
НОВЫЕ МАТЕРИАЛЫ ИССЛЕДОВАНИЙ БОЛЬШОГО БАКАЛЬСКОГО ГОРОДИЩА
21
— ~	Бакальское городище. Керамика. Основной комплекс.
3 - - я«О“но-гладким штампом
22
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
сосуды. Орнамент, нанесенный гребенчатым штампом, более плотный, чем
при использовании гладкой и прочерченной техники. Среди элементов орна-
мента доминируют пояски из наклонных, вертикальных и горизонтальных
оттисков гребенчатого штампа. Как правило, оттиски гребенчатого штампа
комбинируются с наколами (рис. 8, 1, 16—17, 20—22).
Выделяется несколько сосудов с прямой шейкой орнаментированные много-
рядным гребенчатым зигзагом или его подобием, а также вертикальными или
елочкообразными рядами по шейке (рис. 8, 2—10, 12, 15, 18, 19, 23).
Группа 1.5. Керамика с наколъчатым орнаментом и неорнаментирован-
ная (рис. 9). Характерной чертой является наличие в основании шейки у
горшков и в верхней части тулова у банок пояска из однорядных ямочных
вдавлений. Изредка такие сосуды орнаментировались также по верхнему
срезу (рис. 9, 1—9; 13, 10, 11, 15).
По форме одни сосуды повторяют типично бакальскую профилировку
(рис. 9, 4, 8), другие — имеют несвойственные бакальской посуде прямые стенки
с наклоном внутрь сосуда (рис. 9, 9) или отогнутую шейку (рис. 9, 1).
Керамика без орнаментации (рис. 9, 12—20). Это единственная группа,
включающая плоскодонную керамику.
Грубая, в основном, толстостенная керамика средних размеров. Состав-
ляет примерно 1,7 % от общего числа сосудов.
Включает в себя открытые чаши (рис. 9, 18—19), банки (рис. 9, 12—14,
16—17), горшки нехарактерной для городища формы с сильно раздутым ту-
ловом (рис. 9, 15). Верхние края сосудов имеют прямой срез, со скосом
внутрь сосуда или приострены.
Группа 2. Керамика кушнаренковско-караякуповского круга (рис. 10). Те-
сто плотное, обжиг равномерный. Цвет поверхностей тщательно заглажен-
ных или залощенных от темно-серого до кирпичного. Тесто хорошо отмуче-
но, черепок тонкостенный. Процент примесей очень невысок, это — примесь
мелкого песка, шамот, дресва.
Название данной группы выбрано условно в качестве рабочего определе-
ния8. Эта группа представлена характерными тонкостенными горшками,
изготовленными из хорошо отмученого теста. Характерная прочерченная
или мелкогребенчатая орнаментация нанесена в виде горизонтальных пояс-
ков, заполненных многорядными зигзагами или решеткой (рис. 10, 1—8; 13,
12, 17—22). В одном случае встречен двухрядный пояс из вертикальных по-
лос, выполненных ногтевыми вдавлениями (рис. 10, 9). Отмечены также
сюжеты из наклонных рядов или елочки, нанесенных мелкогребенчатым
штампом и из наколов (рис. 10, 3, 8, 13, 16).
Группа 3. Керамика со шнуровой орнаментацией (рис. 12). Тесто плот-
ной или средней плотности. Примеси — песок, дресва, органический шамот.
Обжиг равномерный, поверхности светло-коричневого цвета с сероватым
оттенком, заглажены. Из общей массы фрагментов этой группы по тесту
выделяются горшки (рис. 12, 12, 18) с высоким содержанием талька в тесте.
Сосуд (i?nc. 12, 12) — с грубо заглаженными поверхностями, черепки сред-
ней толщины с кусками талька и шамота и большим количеством органики,
у сссуда (вне. 12. 18) тесто хорошо отмучено, с мелкими кусочками талька,
поверхность серого цвета.
О : ъединяет фрагменты, вынесенные в эту группу, использование в орна-
ун-пзтгг пгнура. который часто сочетается с прочерченным, гребенчатым,
и ямочными вдавлениями.
НОВЫЕ МАТЕРИАЛЫ ИССЛЕДОВАНИЙ БОЛЬШОГО БАКАЛЬСКОГО ГОРОДИЩА
23
23
Бг<а>ьское городище. Керамика. Основной комплекс.
... .. _ - - ; "ебенчатой орнаментацией
24
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
? 5:Е=<х.’ = :<:= городище. Керамика. Основной комплекс.
1 - - : - =	со-ачентом и неорнаментированная
НОВЫЕ МАТЕРИАЛЫ ИССЛЕДОВАНИЙ БОЛЬШОГО БАКАЛЬСКОГО ГОРОДИЩА
25
.1 5<j»aioe Бакальское городище.
’	' - »eza»*<a кушнаренковско-караякуповского круга
26
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
:: *л1 = ***в ♦ _._-аренковско-караякуповского круга из памятников Притоболья:
2 f £ '2	21 2?. 22 - Ус’ь-Утяк-1 (раскопки А. И. Кайдалова, Е. А. Сечко); 2, 4, 6, 7, 9, 10, 22, 23 -
11 16-19, 26 - Козловский могильник [по Н. П. Матвеевой, 2007]
НОВЫЕ МАТЕРИАЛЫ ИССЛЕДОВАНИЙ БОЛЬШОГО БАКАЛЬСКОГО ГОРОДИЩА
27
Часть сосудов сильно профилирована, имеет плоский и широкий край
?<--ика, иногда с небольшим наплывом изнутри. Орнаментация мелким
—--/ром часто сочетается с круглыми и овальными наколами и отпечатками
тозубого гребенчатого штампа и уголковых вдавлений (рис. 11, 14, 16,
18). Орнамент нанесен плотно и покрывает венчик, шейку и плечико
: :с/дов. а в некоторых случаях и верхнюю часть тулова.
Группа 4. Керамика с фигурно-штамповой орнаментацией (рис. 13). Дан-
- 2 т труппа керамики на Большом Бакальском городище представлена фраг-
сосудов с невысокой прямой или слегка вогнутой шейкой и плав-
---.-м переходом от шейки к тулову; со слегка вогнутой или выгнутой шейкой,
: -^большим воротничком-уступом при переходе в тулово. В тесте примесь
•тт<з. Эти сосуды отличаются более тщательной обработкой внешней по-
“ -т ХНОСТИ.
Декор покрывает не только шейку, но и плечики, а иногда и верхнюю
• тулова. Отмечены орнаменты, нанесенные гребенчатым, глазчатым,
-т -'чатым, ромбическим-крестовым, полулунным штампами. Гребенчатый
-у очерченный орнаменты образуют горизонтальные полосы, состоящие из
• -уникальных или наклонных оттисков, или сетку (рис. 13, 1—5, 7—10, 12,
’ J4).
-Чязательным элементом орнамента являются глубокие круглые ямки,
: . г-уложенные в один ряд и образующие выпуклые бугорки на внутренней
• у с не сосудов. Есть и резные узоры в виде косых насечек, елочки и решет-
ок:. 13,'3, 12).
3 ряде случаев нарезки или оттиски гребенчатого штампа образуют мно-
: а_дный зигзаг, елочку или решетку (рис. 13, 2, 5, 6, 13, 14). В двух случаях
. диусирован сюжет в виде опущенных вершиной вниз треугольников, за-
’-унных рядами ромбическо-крестового фигурного штампа (рис. 13, 5,
у оппозиционно он сближается с подобным треугольным узором, выпол-
— -зм оттиском фигурного подпрямоугольного штампа (рис. 13, 8).
У-:'г.мика «раннего присутствия» (финальная бронза и РЖБ) (рис. 4).
~ «'пей сложности обнаружено четыре фрагмента, которые резко отлича-
- ~- о тесту и способам орнаментации. По общему облику они могут быть
- --уны с находками раннего посещения Бакальского мыса и ориентировоч-
“несены к финальной бронзе, раннему железному веку.
-Уг.ия из железа (рис. 14, 22—24). Пластинка с круглым отверстием
- ’ : Д см длиной 0,15 см, толщиной 0,1 см была зафиксирована на участке
? втором горизонте, на глубине (—1), на границе погребенной почвы и
 .- -серого гумуса. Назначение неизвестно (рис. 14, 24).
‘-ломанный черешок металлического предмета, возможно, ножа. Размер
с 2-тпвшейся части черенка — 5,5 х 0,6 см, толщина — 0.2—0.4 см. Был за-
с * : -тован на участке Д/12 во втором горизонте, на глубине (—48), на
— . -- де погребенной почвы и темно-серого гумуса (рис. 14, 23).
::г знечник стрелы: железный трехлопастной вытянуто-ассиметрично
< ' ' -еский был зафиксирован на участке Ж/13. на абсолютной глубине
' второй горизонт) в заполнении рва. в светло-сером перемесе на ос-
- -елтой глины (слой, образовавшийся при оплывании вала, когда ров
д- с -акционировал). На основании этого внешние вал и ров городища мы
* *	датировать по данной находке. Наконечник длиной 9,8 см, шириной
. широкой нижней части лопастей 1.5 см. Длинный прокованный
• заострен книзу, имеет подквадратное сечение в средней части и
28
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
ьское городище. Группа 3 - керамика с шнуровой орнаментацией
НОВЫЕ МАТЕРИАЛЫ ИССЛЕДОВАНИЙ БОЛЬШОГО БАКАЛЬСКОГО ГОРОДИЩА
29
14
--	5:т=_ое Бакальское городище. Группа 4 - керамика с фигурно-штамповой орнаментацией
30
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
эакагьское городище. 1-15- керамика, разведочные исследования К. В. Сальникова
- вещевой инвентарь, раскопки 2006-2007 гг. 1-15 - керамика, 17-21 - камень, 22,
НОВЫЕ МАТЕРИАЛЫ ИССЛЕДОВАНИЙ БОЛЬШОГО БАКАЛЬСКОГО ГОРОДИЩА	31
пгруглое с рельефной серцевиной — в верхней части. Длина черенка 4,3 см.
Лэгасти слабо расширяются книзу, где имеют плавный переход к слегка
с«ширяющейся шейке — воротничку. Длина лопастей 4 см, высота шейки
? S см (рис. 14, 22).
Наконечники подобной формы сравнительно редки. Несколько похожих
экземпляров встречаются в таштыкских и верхнеобских памятниках Юж-
Сибири, в большинстве своем датируются в пределах III—V вв. [Худя-
гла. 1986. С. 92, 97; Грязнов, 1956, табл. XXXVIII, 14; XLV, 34].
Хотя в одном случае Т. Н. Троицкой и А. В. Новиковым экземпляры, об-
-згтженные в кургане 26 могильника Каменный мыс, были отнесены к наи-
тслее позднему этапу верхнеобской культуры IX—X вв. [Троицкая, Нови-
1998. С. 60. Рис. 21, 21, 42].
На наш взгляд, изящно вытянутая форма сводчатой головки стрелы, про-
< званные с подточкой лопасти с хорошо обозначенной сердцевиной и тон-
< згрэкованным шиловидным черешком сближает этот экземпляр с ранними
безлопастными наконечниками, встречающимися в позднесарматских и
- ’-ззз-сарматских памятниках Южного Урала и Волго-Донья, а также с че-
зетг^овыми ромбическими наконечниками раннего средневековья Урала и
Сибири, В этой связи наиболее предпочтительна ранняя хронологи-
‘епзя позиция этого экземпляра. Вероятнее всего, датировка его не выхо-
за пределы 1 половины I тыс. н. э.
У.-^ила на фрагменте керамики (рис. 14). Одно зафиксировано на участке
_3 во втором горизонте, в слое темно-серого гумуса. Фрагмент тулова
:«г. ха. который был использован под лощило, неорнаментирован. Излом
□сегмента сработан в двух плоскостях. Черепок светло-коричневого цвета с
бсватым оттенком, в изломе — серый, поверхность заглажена. Тесто плот-
с небольшой примесью шамота и органики. Толщина лощила на фраг-
— 0,7 см. Размеры сохранившейся части лощила — 7x4,3 см. Датиров-
; I определена (рис. 14, 17).
3-’>рое зафиксировано на участке А/12. Фрагмент верхней части сосуда
бедами обработки. Излом плечика сосуда имеет следы сработанности
бгбхть). В планиграфическом и стратиграфическом отношении проис-
из слоя темно-серого гумуса, вблизи от хозяйственного сооружения
б 14.21).
Гб'ччый камень со сглаженными гранями, 10,Зх 11,3 см, был зафиксиро-
участке В /9 на глубине (+55 см) (1-й горизонт), на границе погре-
почвы и темно-серого гумуса.
~±~ыре точильных камня на участках Д/10, А /6, В /12, А/13. Три Осел-
H. бсвесходят из «межжилищного» пространства, имеют вытянутую форму
|| «телъшие размеры — 9,3 х 2,4; 10x5,3; 7,1 х 5,1 см; два из них — части
* ле* крупных точильных плит. Каменные плитки сработаны с двух сторон
леъковистости, следы заточки идут в продольном направлении. У двух
»г д следы сработанности имеются и на длинных боковых гранях, что
«ласдхт на мысль о том, что часто затачиваемые ими металлические предме-
: лились в пассивном положении, то есть являлись оселками для тон-
г м д.есдки. Один оселок, с участка В /12, имеет цилиндрическое отвер-
-пе босзерленное с одной стороны.
7 самый крупный, точильный камень подквадратной формы разме-
«т* 21-3 • 21.5 см происходит из заполнения объекта № 1, был обнаружен в
зассточном углу, рядом с прокалом. Один угол плиты потемнел, так
32
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
как, вероятно, попал в огонь. Края плиты оббиты и сглажены с двух сторон.
Одна сторона плиты заглажена, но без направления следов, образующихся
при затачивании металлических предметов, с другой стороны следы затачи-
вания расположены по диагонали. Точильный камень предназначался для
заточки крупных предметов, а сам, вероятно, находился при этом в «пассив-
ном» положении.
Все точильные камни эксплуатировались достаточно долго, следы заточ-
ки на их поверхностях приобрели форму неглубоких ложбинок. Происходят
они из слоя либо с граничащего с погребенной почвой гумуса, либо из само-
го темно-серого гумуса.
Скол с полированного орудия размерами 3x2,2 см с грубой обкатанной
ретушью был зафиксирован на участке Е/9 в слое темно-серого гумуса на
глубине (—18 см). «Окатанность» изначального орудия, с которого произо-
шел скол, говорит о том, что предмет долгое время лежал на дневной поверх-
ности.
Изготовлены каменные орудия из углисто-глинистого черного сланца,
кварцевого песчаника, углистого алевролита. Эти породы представлены в
Зауралье в пределах субмеридианального простирания от станции Шумиха
до города Шадринска и являются автохтонными.
Антропоморфная личина (рис. 15). Личина была обнаружена на участке
Б/13, в слое темно-серого гумуса (второй горизонт), на абсолютной глуби-
не (+27). По пластике и стилю изготовления это антропоморфное изобра-
жение является угорским. Размеры личины — 5х 3,6 см, ширина в профиль —
1,4 см. Отлита из светло-серой оловянистой бронзы, в тщательно изготов-
ленной и хорошо разогретой форме. По бокам «шеи» на лицевой поверхно-
сти, на ушах — на внутренней поверхности и на носу — на лицевой читают-
ся, вероятно, следы нагара (?). Левая ноздря слегка больше правой. На внут-
ренней стороне — негативы изображения. Внешняя сторона личины отполи-
рована.
На голове личины — головной убор в виде облегающей шапочки или при-
земистый шлем куполовидных очертаний.
15. Бозьжэе Башэсчое городище. Участок Б/13, гл. + 27. Антропоморфная личина. Бронза
НОВЫЕ МАТЕРИАЛЫ ИССЛЕДОВАНИЙ БОЛЬШОГО БАКАЛЬСКОГО ГОРОДИЩА
33
А. И. Соловьев предлагает датировать антропоморфные личины по фор-
ме шлема. Аналогичные личины в шлемах появляются в середине — второй
Головине I тыс. н. э. «В конце I — начале II тысячелетия н. э. появившиеся на
боевых наголовьях (близ наносника) полукруглые вырезы для глаз в скором
времени замыкаются и приобретают характер полумаски» [Гемуев, Сагала-
ев Соловьев, 1989. С. 83]. Личины с аналогичными особенностями известны
з угорской пластике. Однако прямых аналогий бакальской находке нет.
Существует целый ряд личиновидных подвесок из Западной Сибири (Мур-
гхнекое городище, Кинтусовский могильник, Холмогорский клад, Кулайское
гтльтовое место, случайные находки в Томском, Новосибирском областных
гэаеведческих музеях, Парабельское культовое место), а также в Приуралье
гэеди пермских древностей, где они датируются в пределах VIII—IX вв.,
тгтя наиболее ранние из них относятся к позднекулайскому времени III—
?•' зв. [Зыков, Федорова, 2001; Зыков, Кокшаров, Терехова и др., 1994.
Г 82—83; Полосьмак, Шумскова, 1991; Оборин, Чагин, 1988. С. 131—132].
?ляако, в отличие от бакальской, эти экземпляры выполнены в технике плос-
т устного литья и не могут являться прямыми аналогиями, хотя, возможно,
ггели них просматриваются определенные параллели в изобразительных
лгиемах — переход контура носа в надбровные дуги, оконтуривание глаз
в виде валиков, по внешнему контуру, углублениями и др.
Антропоморфные личины в культовой практике, по этнографическим дан-
прикреплялись к основе из дерева и/либо без основы «одевались» во
«р*?жество одежек — кафтанов: по сообщениям XVIII века, угры «болванов
rwrrr деревянных из обрубка лесины разной величины, на оных вырезыва-
ет- эожи, а иные и о двух носах, а другие свертывают из платья и одевают в
аптское и женское платье, а рожи приделывают высеченные на тонком же-
Koifx содержат в домах» [Бауло, 2004. С. 92] либо в отдельных святи-
3. Некоторые наблюдения по залеганию керамического инвентаря
Hjb участке А’/13 над котлованом хозяйственного сооружения были за-
о*ж-г><рованы фрагменты шести сосудов. Это как отдельные мелкие фраг-
w-r-ъ. бакальской керамики, так и два развала сосудов № 23 (рис, 10) и № 9
'1 - г к Вся керамика происходит из второго—четвертого горизонтов, при-
ооагменты бакальского баночного сосуда № 30 лежат рядом и на фраг-
кушнаренковско-караякуповского сосуда № 1. Вся керамика с участка
’лстстодит из слоя темно-серого гумуса с керамзитом, перекрывающего
ехозяйственного сооружения. В плане керамика соотносится с юж-
частью постройки, ограничиваясь ее границами, хотя в данном слое они
т-к* читаются, что наталкивает на мысль о первоначальных размерах со-
впоследствии руинизированного.
северо-востоку от сооружения на участке А/12 наблюдаются скопле-
-т гюагментов различных сосудов. Здесь отмечена ситуация, когда кушна-
лясто-караякуповский сосуд № 20 (рис. 10) и бакальская керамика за-
w—ее— совместно, на одном уровне, частично перекрывая друг друга, что
•жежляет говорить об их сосуществовании.
±1лмзе к востоку скопления керамики становятся более рассеянными.
^-оиг«ют<ем является развал сосуда № 8 (рис. 6), находящего аналогии в
^ж^тзт^атско-прьп’овской керамике поздних этапов раннего железного века.
< тг-гренковско-караякуповская керамика встречается на данном
34
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
памятнике двумя группами — в цитадельной части городища и на наполь-
ной площадке, концентрируясь в основном на линиях А’—Г (раскоп 2006—
2007 годов). Особенностью этого участка напольной площадки является то,
что он приходится на максимальную концентрацию находок крупных фраг-
ментов керамики (рис. 3). Если в цитадели мы встречаем только отдельные
фрагменты кушнаренковско-караякуповских сосудов (рис. 10, 1—5, 7, 5, 11,
14, 18—13, 21, 22), то на напольной площадке зафиксированы шесть разва-
лов крупных частей сосудов (рис. 10, 6, 10, 13, 16, 17, 20, 23).
В цитадели фрагменты происходят с глубины 35—40 см (слой in situ) и с
глубины 15—20 см на участках, где большая часть культурного слоя разру-
шена [Генинг, Потемкина, 1962], поэтому на этих участках фрагменты, ско-
рее всего, переотложены. Кушнаренковско-караякуповская керамика в ци-
тадели тяготеет к ее южным участкам, что, возможно, также может быть
объяснено повреждением северной части площадки.
С поврежденной территории напольной площадки происходит и скопле-
ние фрагментов (рис. 10, 6, 10), поэтому рассматривать его как in situ мы не
будем.
Фрагменты с напольной площадки в большей части привязаны к второму
горизонту (глубина 10—30 см), исключение составляет один фрагмент
(рис. 10, 8), отнесение которого к данной группе керамики достаточно спорно,
учитывая его толстостенность.
Два сосуда происходят из третьего и четвертого горизонтов и привязаны
к скоплениям фрагментов разных сосудов (рис. 10, 20, 23).
Индивидуальная фиксация находок показала следующую картину: развал
кушнаренковско-караякуповского сосуда (рис. 2, 23) был зафиксирован в
гумусном слое, в верхней части заполнения хозяйственного объекта № 1 на
глубине (+38) под бакальскими баночными сосудами (рис. 6, 9). Эти сосу-
ды напоминают сосуд из насыпи кургана 1, расположенного в центре Пав-
линова городища, отнесенного Н. О. Ивановой к саргатской культуре [Ива-
нова, Батанина, 1993, С. 120. Рис. 11, 4].
Второй сосуд кушнаренковско-караякуповского круга (рис. 10, 20) зале-
гал над развалом бакальского сосуда (рис. 5, 13). Выше этих сосудов были
зафиксированы фрагменты слабопрофилированного сосуда, относящегося к
группе 1.4. Сосуд орнаментирован оттисками крупной гребенки в виде гори-
зонтальной елочки по венчику, с наколами в основании шейки и наклонны-
ми оттисками крупного гребенчатого штампа по плечикам.
Развал сосуда (рис. 10, 17) происходит из гумусного слоя в верней части
заполнения хозяйственного объекта № 4 (среди сгоревших плашек) с глуби-
ны (—14), а миниатюрный неорнаментированный сосудик (рис. 10, 16) про-
исходит с участков Е—Д/10, со второго горизонта (—17), и, возможно, свя-
зан с небольшой ямкой, заполненной древесным тленом, на участке Д/11.
Таким образом, три развала кушнаренковско-караякуповских сосудов из
шести залегают в заполнении объектов или рядом с ними (рис. 3; 10, 16, 17,
23).
Поскольку на Большом Бакальском городище отмечены случаи, когда ба-
кальская керамика залегает над кушнаренковско-караякуповской, а кушна-
ренковско-караякуповская керамика привязана к общим скоплениям и раз-
валам фрагментов, то мы склонны считать пребывание бакальцев и носите-
лей кушнаренковско-караякуповских традиций одновременным на опреде-
ленной сталии.
НОВЫЕ МАТЕРИАЛЫ ИССЛЕДОВАНИЙ БОЛЬШОГО БАКАЛЬСКОГО ГОРОДИЩА
35
4. Вопросы хронологии и культурной интерпретации
Датирование культурного слоя Большого Бакальского городища произ-
зсоидось с опорой на радиоуглеродный метод. В общей сложности взято до
йух десятков образцов в подавляющем количестве древесного угля из раз-
участков и конструкций городища. Предварительно получено десять
ъгт по :4С. Одновременно с этим проведено радиоуглеродное датирование
iu^-эесного угля (пять образцов) из городища Усть-Утяк-1. Калибровка и
логический анализ их произведен А. В. Епимаховым, результаты кото-
:1ьт помещены в данной статье (сти. Приложение).
3 целом даты радиоуглеродного датирования довольно последовательно
। =*епрерывно заняли позицию между I—VI вв. (сти. Приложение. Рис. 1).
Существует две ранние даты IV—II вв. до н.э., взятые из разных горизон-
те <2 и 3) на участке Г/14, непосредственно из заполнения сооружения
* Возможно, они характеризуют наиболее ранний этап присутствия или
псс^пения мыса в раннем железном веке, на что указывают несколько фраг-
саргатско-воробьевского облика (рис. 4, 1—4).
Восемь дат из Большого Бакальского и четыре из городища Усть-Утяк-1,
«ттг^вшие основной период непрерывного существования городищ, имеют
.ли т трошо разделяемых этапа — ранний (I—III вв.) и поздний (IV—VI вв.).
Ранний представлен в Большом Бакальском городище тремя датами
2 JAH 7062, 6569, ЛОИА 7702) и одной из Усть-Утяк-1 (СОАН 7054),
ранние позиции которых определяются 60 г. до н.э. (СОАН 6569).
Гсзчжюй этап существования Большого Бакальского городища представ-
пг- ~_гтъю образцами (СОАН 7063, 7064, 7060, 7061, 7059) и тремя образца-
•о ж? Усть-Утяк-1 (СОАН 7018, 7055, 6965).
представительство образцов внутри данных этапов на наш взгляд
гпоттает интенсивность освоения бакальского мыса. Обращает внимание
гжс*=омерность того, что даты раннего этапа из Большого Бакальского го-
происходят все из напольной части и взяты на участках далеко рас-
• ’'стгенных от второй линии обороны. Три даты, представляющие основ-
* и в Большом Бакальском, и три из Усть-Утякского-1 городища взяты
чгтс:елственно из фортификационных сооружений — из рва или заполне-
З.-юдме возможно, что существование укрепленного городища или период
—г ^£>*6олее мощной фортификационной застройки и наиболее активного
приходится именно на второй — основной период его существова-
IV—VI вв. Этому не противоречат и датирование железного трехлопас-
-мхг*: наконечника стрелы, приведенного выше, и хронологическая позиция,
оз^«*лгнная нами ранее на основании общих культурно-типологических
телгтхвдений [Боталов, 2007. С. 228 ]9.
5 гвете предложенного датирования складывается интересная картина
- тз —оно-типологических параллелей отдельных групп керамического ма-
-rwx’2 'ородища. На наш взгляд, значительное число фрагментов из основ-
-пгг комплекса (1.2, 1.3, 1.4) орнаментированы резным, гладкоштампован-
«•w -ojc гребенчатым орнаментом в виде многорядного зигзага, многоряд-
—шст -горизонтальных колонок по шейке, имеют значительное сходство с по-
_-.:м з ттрыговского городища, находящегося в нескольких десятках кило-
г рассматриваемого памятника (рис. 6, I, 2, 8; 7, 17, 19; 8, 3, 6, 11,
2 5 15. 19)1Э. Вероятно, в это же число входят и некоторые сосуды
36
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
со шнуровой орнаментацией, с сочетанием многорядных горизонтальных
линий из сплошного или прерывающего шнура, отделенных поясков наколок
или жемчужин (рис. 12, 1—3, 10, 11, 18—20). Хотя среди фрагментов, с шну-
ровым орнаментом обнаруживается часть фрагментов сочетающих шнуро-
вую горизонтальную орнаментацию с гребенчатой или резной елочкой или
решеткой, а также пояски с лунницевидными (подковообразными) вдавле-
ниями (рис. 12, 5, 7, 14—17), характерными для керамики батырского и пет-
рогромского типов [Викторова, Морозов, 1993. Рис. 4, 6; Ковригин; 1996,
Генинг, Позднякова, 1964. Табл. IV, VI, VII, VIII].
Другим памятником, в котором отчетливо прослеживается схожесть ке-
рамического комплекса, является поселение Ипкуль XV, расположенное в
двухстах километрах к северо-востоку от болыпебакальского городища. Кроме
уже упоминаемых параллелей с прыговской керамикой, орнаментированной
многорядным гребенчатым зигзагом или колонками из горизонтальных
рядов штампа или елочным орнаментом, характерным также, по мнению
В. Д. Викторовой и В. М. Морозова, посуде кашинского типа [Викторова,
Морозов, 1993. С. 174, 175. Рис. 7, 7—11], на Большом Бакальском городище
представлена керамика, орнаментированная фигурным ромбическо-кресто-
вым штампом. Пояса узоров, нанесенных ромбическо-крестовым штампом,
разделены зонами из косой гребенки и наколок [Корякова, Морозов, Суха-
нова, 1988. Рис. 1, 1, 2, 4, 5, 7, 9, 10, 13—27], фрагменты с таким орнаментом
в болыпебакальской коллекции выделены в группу 4 (рис. 13, 9, 13). Приме-
нение фигурного штампа характерно для орнаментации керамики в памят-
никах туманского типа, а также в Козловском и Усть-Тара 7 могильниках
[Викторова, Морозов, 1993. Рис. 2, 5, 6; М.П. Матвеева, 2007. Рис. 1; 6, 3; 7,
1]. Однако характерной деталью в применении этого штампа в орнамента-
ции сосудов группы 4 болыпебакальского керамического комплекса являет-
ся изображение опущенного вершиной вниз заполненного треугольника
(рис. 13, 9, 11, 13), который наиболее характерен для карымских памятни-
ков зеленогорского этапа [Федорова, Зыков, Морозов, Терехова, 199L
Рис. 2], а также встречается в керамике II типа городищ релкинской культу-
ры [Чиндина, 1991. С. 157. Рис. 17, 7, 16] и на керамике Красногорского
городища на Среднем Иртыше [Данченко, 2008. Рис. 3, 6, 11, 12]. Аналогич-
ная орнаментация (ромбическо-крестовый штамп) и изображения треуголы
ников с опущенными вниз вершинами, выполненными фигурным штампом^
встречены на сосудах из Бобровского могильника и на памятниках Павло!
дарского Прииртышья [Арсланова, 1980. С. 81. Рис. 2, 3].	|
В группе 4 усматривается некоторая схожесть сосудов с фигурно-штам-|
пованным орнаментом с керамикой так называемого синдейского типа, вы-!
деленного В. Д. Викторовой и В. М. Морозовым для памятников лесного!
Зауралья [Викторова, Морозов, 1993. С. 175. Рис. 1, 1—6]. Сходство усмат-|
ривается в орнаментации в виде многорядных наколок, а также сочетания;
под треугольных сюжетов крупногребенчатого штампа и наколов (рис. 13, 3|
8.10).	f	|
Подытоживая сказанное, заметим, что бо'лыпая часть керамики бакаль-|
ского городища отражает культурно-типологический комплекс посуды лесо4
степного и южно-таежного Зауралья и Западной Сибири, представленный!
на памятниках первой половины I тыс. н. э. (с заходом в VI век).	|
В целом на основе бакальских материалов еще раз подтвердилась точка|
зрения авторов (прежде всего В. Д. Викторовой и В. М. Морозова), предло^
НОВЫЕ МАТЕРИАЛЫ ИССЛЕДОВАНИЙ БОЛЬШОГО БАКАЛЬСКОГО ГОРОДИЩА
37
тгивших ранее культурно-хронологическую шкалу для групп памятников
-«заднего железа лесостепного и лесного Зауралья и Западной Сибири [Вик-
“трова, Морозов, 1993].
Остается пока не совсем понятной позиция юдинских или очень похожих
них материалов, которые, по мнению В. Д. Викторовой, представлены среди
огагментов со шнуровой керамикой11. Вероятно, эта типологическая группа
1 материалах бакальского круга еще нуждается в осмыслении.
В этой связи следует обратить внимание на очень схожий по форме и
: сегментации керамический комплекс, демонстирурующий определенные
-дряхлели с юдинскими чертами, обнаруженный на стоянке и могильнике
И детское XIII, а радиоуглеродная дата, полученная на нем, соответствовала
SV г. н. э. [Морозов, 1994. С. 49], то есть явно более ранняя нежели нижний
существования юдинских памятников. Думается, что дальнейшие ис-
следования памятников со шнуровой керамикой позволят реконструировать
-гс-есс эволюции памятников данного типа.
’< сказанному, вероятно, можно добавить наблюдения Е. М. Данченко,
^сказанные и развитые на страницах данного сборника [Данченко, 2008.
2. 1S8—191]. Речь идет об отмеченном им сходстве в традициях орнамента-
богочановской и основного комплекса бакальской керамики. Добавим,
элементы сходства особенно ярко представлены в группах керамики,
т— бактеризующих процесс внедрения саргатских традиций в среду богоча-
~:с<хого населения, когда появляются характерная резная и гребенчатая
leczerxa, елочка на шейках и плечах сосудов, а также нарезка или гребенча-
дггамповка венчиков [Данченко, 1996. Рис. 66, 67. Табл. 1, 13—28].
И еще одна довольно четкая параллель с некоторыми группами бакаль-
-т :го комплекса возникает при сравнении его с сосудами заключительного
□солнцевского этапа кулайской и раннего одинцовского этапа Верхнеоб-
с: и культуры лесостепного Приобья. Сходство усматривается как в форме
иг.дов (круглодонные открытые или закрытые горшки с короткой шейкой
|| гяруглым туловом), так и в способах орнаментации — гребенчатый косой
т—ixn многорядный зигзаг, елочка, поясок наколок в нижней части шейки
~ттзнов. 1956. Табл. I, XL; Троицкая, Новиков, 1998. Рис. 27, 9, 13—16; 28,
—~ 15: 29, 5, 9, 10; 30, 8, 9; 31, 2, 4, 6~10]. Особенно ярко это сходство
—•с*атривается с сосудами основного бакальского комплекса (группа 1.5)
з^дментированными лишь ямочными наколами (рис, 9, 14, 10—15). Веро-
всего, это сходство не случайно. По известному мнению М. П. Грязно-
& эооникновение одинцовского комплекса керамики связано с территория-
w расположенными к северо-западу от Верхнего Приобья [Грязнов, 1956.
7 712—113].
38
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Так, согласно тексту отчета и первых публикаций [Викторова, Генинг, Стоянов, 1964]; в статье
1997 года указано, что основные работы на городище произведены в 1962 году отрядом УАЗ под
руководством Т. М. Потемкиной [Потемкина, Матвеева, 1997].
2	Так, согласно тексту отчета и чертежу раскопа (288 кв. м - траншея, 396 кв. м - «цитадель»),
генерального плана памятника 1961 года с обозначением сетки раскопа вскрытая площадь составляет
693 кв. м (288 кв. м - траншея, 405 кв. м - «цитадель»), за счет появления трех лишних квадратов и
исчезновения квадрата и двух секторов, отмеченных на чертеже раскопа; согласно же чертежу,
прилагаемому к публикации 1997 года [Потемкина, Матвеева, 1997], вскрытая площадь должна
составлять 675 кв. м (288 кв. м - траншея, 387 кв. м - «цитадель»), благодаря исчезновению двух
секторов (Е/10 и Е/11).
3	В целях большей наглядности при работе по реконструкции топографии памятника в прошлом и
локализации более ранних раскопов был составлен дополнительный чертеж мыса, учитывающий
данные снимка из космоса (май 2002 г.), плана УАЗ (1961 г.) и наших обмеров поселения (июль 2006 г.).
При работе с обоими планами следует учесть, что инструментальный план ориентирован на магнитный
север с возможной погрешностью, вследствие действия пересекающей мыс ЛЭП, а прорисовка
космоснимка - на астрономический север.
4	К. В. Сальников описывает ряд шурфов, оставленных до него. Возможно, раскоп 1961 года
«зацепил» как раз один из таких шурфов.
5	Учитывая большую мощность дерна в западной части цитадели городища, в итоге мы получаем те
же 10-30 см глубины залегания основной части находок. Увеличение мощности культурного слоя в
цитадели по направлению к валу объясняется тем, что с северо-восточной части площадки был содран
дерн на глубину до 25 см, поэтому находки на этих участках фиксируются на глубине (-15). То есть
это тот же горизонт, что и на остальной части городища, но изменение дневной поверхности делает
его «выше» и менее насыщенным культурными остатками, так как культурный слой на этих участках
практически уничтожен.
6	При подсчете количества сосудов не рассматривалась коллекция К. В. Сальникова 1940 года.
7	Выражаем глубокую благодарность В. С. Мосину за консультации по систематизации керамического
материала.
8	Предполагаем, что данное определение сегодня может вызвать возражения у исследователей.
В этой связи следует заметить, что, по мнению авторов, отнесение отдельных Притобольских или
Поиртышских комплексов или даже групп керамики к собственно кушнаренковским или
караякуповским по меньшей мере преждевременно. Причины этого лежат в типологическом
своеобразии Зауральских образцов керамического материала, которые сегодня определяются как
аналогии сосудам кушнаренковской культуры Камы и Белой. С этой целью мы сочли необходимым
поместить в настоящую статью сводную таблицу Притобольской керамики кушнаренковско-
караякуповского круга, составленную с учетом собранных материалов Н. П. Матвеевой и из раскопок
А. И. Кайдалова и Е. А. Сечко Усть-Утякского-1 городища (рис. 11). При беспристрастном взгляде на
нее к числу прямых кушнаренковских аналогий может быть отнесен один круглодонный сосуд с
высокой отогнутой шейкой и раздутым туловом с характерной тонкопрочерченной зональной
орнаментацией из Козловского могильника (рис. 11,11) и, вероятно, фрагмент с зональным зигзагом
из Усть-Утякского-1 городища (рис. 11. 8). Определенные параллели с караякуповскими образцами
представляют также несколько фрагментов от горшков с елочной, косой, крестовой или сетчатой
орнаментацией, имеющими поясок наколок в нижней части шейки (Коловское, Усть-Утякское городище-1,
Козловский могильник) (рис. 11,10, 12, 17, 18, 20). Хотя в равной мере они могут быть отнесены и к
образцам основного бакальского комплекса керамики.
Среди образцов из Большого Бакальского городища к числу весьма близким кушнаренковским
образцам можно отнести фрагменты от более десятка сосудов с раздутым туловом и высокой шейкой
сснаме-’нрованной тонкопрочерченным многорядным зигзагом, косыми вдавлениями, заполняющими
гзо*ехуэ^-ые зоны и штампами в виде ногтевых вдавлений, расположенных горизонтально или
(и с. 10,1, 6, 7, 10, 12, 18, 23). Однако здесь следует сделать весьма важную оговорку.
Е 6слы^-с~=е случаев орнаментация нанесена не сплошной зоной, охватывающей шейку и плечо, а
уз<зй -отссой, захватывающей верхнюю часть плеча, что не характерно для приуральской
-ес* фрагментов из этой же таблицы, орнаментированных косой гребенчатой елочкой,
* м-ссзялчым зигзагом (рис. 10, 4, 9, 13, 17), а также значительное число фрагментов
НОВЫЕ МАТЕРИАЛЫ ИССЛЕДОВАНИЙ БОЛЬШОГО БАКАЛЬСКОГО ГОРОДИЩА
39
-га'Т"* основного комплекса бакальской керамики, орнаментированных резной сеткой, косым
вертикальными и косыми рядами гребенчатого штампа, имеющих ряды наколов на переходе
зг к плечу, а также нарезки или вдавления гребенчатого штампа по венчику (рис. 5,1, 4, 3, 17;
‘ 1 L 8, 6, 10, 18), которые имеют весьма большое сходство с караякуповскими образцами из
^♦ЗвЛьСких памятников (Манякский могильник, Старо-Калмашевское селище, Кара-Якуповское
-EZfwrite [Мажитов, 1977. Табл. XXII; XXIII; XVII; Матвеева Г.И., 2007. Рис. 5-9]). При этом следует
что Зауральское «кяраякупово» имеет весьма важную отличительную деталь - отсутствие
которая почти в обязательном порядке встречается на образцах караякуповской керамики
сасается других образцов керамики из сводной таблицы, то отнесение их к числу
гл*<сенковских может быть принято с большой долей условности. При определенной схожести форм
тон:5 с высокой шейкой и раздутым туловом и технологии изготовления наблюдается ряд
•«епенных отличительных черт в орнаментации.
•юзается в глаза нехарактерное для приуральско-кушнаренковской керамики применение
-эе^-гт-ного глубокого штампа, заполняющего разделенные или неразделенные зоны горизонтальных
сюжетов из заштрихованных прочерченных треугольников (рис. 11, 1-7, 13-15). Следует
что отнесение к кругу кушнаренковских образцов, горшков с характерной фигурно-
jl—орнаментацией в виде ромбических крестовых штампов или имитирующих их вдавлений,
:=-.-неженных в виде опущенных вершинами вниз треугольников или многорядных поясков,
-o.iTC’-o неправомерно, так как этот тип орнаментации керамики отмечается кроме Коловского
-тцлд Козловского и Перейминского могильников [Матвеева Н.П., 2007. Рис. 3, 9; б, 3; 7,1; 8, 3,
"jwanCKOM, Ипкульском XV городищах, Бобровском могильнике и, наконец, на Большом Бакальском
(о чем будет указано ниже) и является характерным элементом карымских, зеленогорских,
и туманских комплексов таежной зоны Зауралья и Западной Сибири [Викторова, Морозов,
— £	2; Федорова, Зыков, Морозов, Терехова, 1991. Рис. 2; Чиндина, 1991. Рис. 17].
образом, рассматриваемая группа керамики имеет ряд существенных черт локального
ze it с аз ия от своих приуральских кушнаренковско-караякуповских образцов. Создается
*-*чт!ение, что в данном случае мы, возможно, имеем дело с неким прообразом будущих
iiuiiL-ezeHKOBCKoro и караякуповского керамических комплексов, где появятся новые формы сосудов
:*~14#2ные, крынкообразные, плоскодонные) и новые способы орнаментации (гусенички,
• злта^ные вдавления, жемчужины). Учитывая более раннюю хронологическую позицию для
jabкомплексов этого круга, по крайней мере для Большого Бакальского и Усть-Утякского-1
тзж (см. ниже), в этих образцах мы имеем дело лишь с некими инновациями, складывающимися
в*-гэг синкретического бакальского единства. Вероятно, лишь какое-то время спустя с переселением
« тажх-таежную и далее в приуральскую зоны эти зарождающиеся черты культурного своеобразия
- юормиться в самостоятельные культуры.
-л л на этот счет сегодня в кругу исследователей памятников кушнаренковской и караякуповской
1	= традиционных районах мест их расположения не существует единого мнения о степени
населения, оставившего их, о типологическом своеобразии и хронологических рамках
звания тех или иных памятников. Нет смысла углубляться в историографию данных вопросов,
истее что она достаточно полно приведена в последней работе на эту тему, предложенной
I «глеевой [2007]. К великому сожалению, данная работа не внесла ясности по большинству из
вопросов. Глубокоуважаемый нами автор, выделивший когда-то данные культурные типы,
лмка на своих прежних позициях, так и не смог убедительно объяснить культурологическую
-= eju-ства и своеобразия этих типов. Вычеркнув из числа караякуповских образов горшки из
Бекешевских, Старо-Халиловских и других курганов, а также Кушулевского и большей
Манакского могильников, приводившихся Н. А. Мажитовым [1977, Табл. XXIV—XXVI],
л *^*эеева отводит для караякуповской культуры не совсем понятную историко-культурную
•дм внутри данного кушнаренковско-караякуповского близкородственного массива населения,
иегося из одного региона фактически единовременно и проживавшего изначально и как
три века спустя на единых или чересполосно расположенных городищах и селищах, смогло
□ сохраняться особое культурное (и даже хозяйственное) своеобразие? При этом первые
огромное число долговременных могильников, а погребальные комплексы других остаются
г:	хе+-ь неизвестными.
I точки зрения, племена, оставившие рассматриваемые археолого-этнические типы (по
• к *5->нгу [1972]) с момента своего формирования, существовали в рамках бакальского
11-£"*ческого единства. Последующее переселение их на запад, вероятно, приводило
40
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
к кратковременному обособлению родовых коллективов. Однако последующее расселение в рамка!
единой территории неизбежно не только восстанавливало ранее существующую сообщинность, hoi
со временем должно было привести к активной диффузии близкородственных коллективов, что на
наш взгляд, и демонстрируют керамические комплексы наиболее поздних могильников и городир
IX—X вв. Башкортостана, упомянутых выше.
В связи со всем вышесказанным авторы нашли наиболее целесообразным для определена
культурно-типологического облика рассматриваемой группы 2 отдать терминологическое
предпочтение именно двойной аббревиатуре - «кушнаренковско-караякуповская».
9 В связи с вышеизложенным остается абсолютно непонятной логика наших тюменских коллег,
анализирующих 13 радиоуглеродных дат, из Коловского и Красногорского городища [Матвеева,
Рафикова, Берлина, 2007]. Получив довольно стройную колонку из восьми дат (61,5%), кучне
укладывающуюся в рамки IV-VI вв„ исследователи отдали предпочтение оставшимся пяти единичным
позициям, разрозненно охватывающим периоды VI—VII, VII—VIII, IX—XII вв. [Матвеева, Рафикову
Берлина, 2007. С. 98].
10 Выражаем глубокую благодарность А. А. Ковригину за неоценимые консультации и предо-
ставленные материалы раскопок прыговского городища.
11 Авторы выражают благодарность В. Д. Викторовой за неоценимые консультации в процессе работы
семинара.
Литература
Арсланова Ф. X., 1980. Керамика раннесредневековых курганов Казахстанского Прииртышья //
Средневековые древности евразийских степей. - М.: Наука. - С. 79-105.
Бауло А. В., 2004. Домашние (семейные) святилища северных хантов // Археология, этнография I
антропология Евразии. - № 1. - С. 92.
Боталов С. Г., 2007. Еще раз о бакальской культуре // XVII Уральское археологическое совещание.
Материалы научной конференции (Екатеринбург, 19-22 ноября 2007 г.). - Екатеринбург-Сургут: Изд-
во «Магеллан». - С. 226-228.
Викторова В. Д., Генинг В.Ф., Стоянов В.Е., 1964. Археологическая экспедиция Уральского
университета // АЭБ. Т. II. - Уфа. - С. 191-197.
Викторова В. Д., Морозов В. М., 1993. Среднее Зауралье в эпоху позднего железного века: Сб.
науч, трудов // Кочевники урало-казахстанских степей. - Екатеринбург. - С. 173-192.
Вохменцев Н. П., 2007. Отчет об археологических раскопках в 2006 году Большого Бакальскоп
городища в окрестностях г. Шадринска Курганской области. - Том 1, 2. - Челябинск.
Гемуев И. Н., Сагалаев А. М., Соловьев А. И., 1989. Легенды и были таежного края. - Новосибирск:
Наука. Сиб. отд-ние, 1989 - С. 83.
Генинг В. Ф., 1972. Южное Приуралье в III—VII вв. (Проблема этноса и его происхождение) /)
Проблемы археологии и древней истории угров. - М.
Генинг В. Ф., Позднякова М. К., 1964. Прыговское городище на р. Исети // ВАУ. - Вып. 6. - С. 34-71
Генинг В. Ф., Потемкина Т. М., 1962. Большое Бакальское городище: Отчет о работах УАЗ в 1961 г. j
Фонд 2, дело 23. - Свердловск.
Грязнов М. П., 1956. История древних племен Верхней Оби по раскопках близ с. Большая Речка. -
МИА. - № 48. - М.; Л. - С. 99-164.
Данченко Е. М., 1996. Южнотаежное Прииртышье в середине - второй половине I тыс. до н.э. -•
Омск: Изд-во ОмГПУ. - 212 с.
Данченко Е. М., 2008. К характеристике историко-культурной ситуации в Среднем Прииртышье на
рубеже железного века и средневековья // В данном сборнике.
Зыков А. П., Кокшаров С. Ф., Терехова Л. М. и др., 1994. Угорское наследие. - Екатеринбург. -
С. 82-83.
Зыков А. П., Федорова Н. В., 2001. Холмогорский клад. - Екатеринбург.
Иванова Н. О., Батанина И. М., 1993. Павлиново городище - памятник раннего железного века
яесосгеп^оч) Притоболья // Кочевники урало-казахстанских степей: Сб. науч, трудов. - Екатерин
бур'. - С. 102-121.
Ковригин А. А., 1996. Отчет о раскопках Прыговского городища и могильника «Козырь» I
Шахэанстои 5айо**е Курганской области в 1995 г. - Екатеринбург: УрГУ.
Корикова Л. Н., Морозов В. М., Суханова!. Ю., 1988. Поселение ИпкульХУ - памятник переходно™
НОВЫЕ МАТЕРИАЛЫ ИССЛЕДОВАНИЙ БОЛЬШОГО БАКАЛЬСКОГО ГОРОДИЩА
41
-езмзла от раннего железного века к средневековью в Нижнем Притоболье // Материальная культура
населения Урала и Западной Сибири: Сб. науч. тр. - Свердловск: УрГУ. - С. 116-152.
Щмпггов Н. А., 1977. Южный Урал VII—XIV вв. - М.
Жмгжееы Г. И., 2007. 0 культурном и хронологическом соотношении памятников кушнаренковского
• iiza-якуповского типов // Средневековая археология евразийских степей. Материалы
^□еь*~ельного съезда Международного конгресса. - Т. II. - Казань. - С. 75-86.
<ж*еема Н. П., 2007. Формирование кушнаренковских комплексов в Зауралье // АВ ORIGINЕ:
генезиса культур Сибири. - Тюмень. - С. 63-75.
Матвеева Н. П., Рафикова Т.Н., Берлина С.В., 2007. к вопросу о хронологической позиции
культуры (по материалам Исетских городищ) // АВ ORIGINE: Проблемы генезиса культур
Ijoo». - Тюмень: Изд-во «Вектор Бук». - С. 76-98.
«Мгжльников В. А., 1987. Лесостепное Зауралье (бакальская культура) // Финно-угры и балты в
сзедневековья. Археология СССР. Т. 17. - М. - С. 179-183, 322. - Табл. LXXIV, 1, 2, 18; Табл.
5-10,13.
Моми В. А., Чагин Г. Н., 1988. Чудские древности Рифея. Пермский звериный стиль. - Пермь. -
. _51-132.
Тмосьмак Н. В., Шумскова Е. В., 1991. Очерки семантики кулайского искусства. - Новосибирск.
ТигешшнаТ. М., 1964. Большое Бакальское городище // АЭБ. - Т. II. - Уфа. - С. 257.
Ъг-еммна Т. М., Матвеева Н. П., 1997. Большое Бакальское городище // Вестник археологии,
шн-зсгис’ии и этнографии. - Вып. 1. - Тюмень. - С. 39.
"мвииков К. В., 1956. Исетские древние поселения // СА XXV. - М. - С. 189-214.
Змъннков К. В., 1961. Опыт классификации керамики лесостепного Зауралья // СА. - № 2.
"миников К. В., 1961а. Основные итоги и проблемы археологического изучения Южного Урала //
- 3а ”. 1.
21ИЦМИ А. А., 1906. Зауральские древние городища // ЗОРСА. - Т. VIII. - Вып. 1. - С. 219.
И. А., 1953. Материалы к археологической карте Среднего и Нижнего Приобья // МИА. -
Зшг 35 -М.-С. 313.
Ъмцкая Т. Н., Новиков А. В., 1998. Верхнеобская культура в Новосибирском Приобье. -
-сжслс^эск: Изд-во Ин-та археологии и этнографии СО РАН. - 152 с.
•еямрева Н. В., Зыков А. П., Морозов В.М., Терехова Л. М., 1991. Сургутское Приобье в эпоху
оех^*«е<овья // ВАУ. - Екатеринбург: УрГУ. - С. 126-153.
Здркм Ю. С., 1986. Вооружение средневековых кочевников Южной Сибири и Центральной Азии.
~гфсс*5ирск: Наука. - 368 с.
Чннднна Л. А., 1991. История Среднего Приобья в эпоху раннего средневековья (рёлкинская
’ть-.’За . - Томск: Изд-во Том. ун-та. - 184 с.
Ъриожение
А.В. Епимахов
Южно-Уральский государственный университет,
Челябинск
^ММАРБОННАЯ ХРОНОЛОГИЯ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
пм ватермаиам Большого Бакальского городища и городища Усть-Утяк-1)
15 дат, происходящих с городища Усть-Угяк-1 (5) и Большого Бакальского городища (10).
«шажсзь выполнены в Лаборатории геологии и палеоклиматологии кайнозоя Института геологии и
СО РАН (Новосибирск) и Лаборатории археологической технологии Института истории
четпжвЛэл-ой культуры РАН (Санкт-Петербург), индексы СОАН и ЛОНА соответственно. Для расчета
«зап использован период полураспада С14.
серия считается статистически недостаточной для уверенных выводов, поскольку в ка-
«те тстоговой цифры называют 20-25 образцов [Черных, Черных, 2005]. Однако относительная
□гтаоын-ость большей части результатов позволяет сделать некоторые предварительные заключения.
1 «гякгзе процедуры обобщения результатов применено суммирование вероятностей калибро-
мы э*^*ений. Этот вариант представляется пока наиболее соответствующим поставленной задаче
iwoeaeie*» хронологических рамок существования культуры.
42
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Таблица 1
Памятник	Участок	№ анализа	Конвенцией ное значение	Калиброванное значение (68.2%)	Калиброванное значение (95.4%)
Большое Бакальское городище		СОАН-6569	1980±40ВР	40ВС (5.4%) 25ВС 20ВС (7.4%) 10ВС 5ВС (55.4%) 65AD	90BC( 1.0%) 70BC 60BC (94.4%) 130AD
	Б/8, гор.4, гл. 0,77	СОАН-7059	1550±40ВР	430AD (68.2%) 560AD	420AD (95.4%) 600AD
	Ж/12, гор. 4, гл. 0,94- 1,05	СОАН-7060	1690±70ВР	250AD (68.2%) 430AD	160AD( 1.6%) 200AD 210AD (93.8%) 540AD
	Л/13, гор.2, гл. 1,39	СОАН-7061	1610±45ВР	400AD (35.2%) 470AD 480AD (33.0%) 540AD	340AD (95.4%) 560AD
	Б/7, заполнение ямы 4	СОАН-7062	1955±45ВР	20ВС ( 2.9%) 10ВС AD (60.9%) 90AD 100AD(4.4%) 120AD	60BC (95.4%) 140AD
	Е/13, гл. 94-106, гор.3-4, заполнение жилища	СОАН-7063	1760±65ВР	170AD(2.0%) 190 AD 210AD (66.2%) 390AD	120AD (95.4%) 420AD
	А/13, предматерик, заполнение печи	СОАН-7064	1725±45ВР	250AD (68.2%) 390AD	210AD (95.4%) 430AD
	1714, гл. 7- 14, гор. 2	СОАН-7065	2215±40ВР	370BC ( 8.5%) 340BC 320BC (59.7%) 200BC	390BC (95.4%) 190BC
	Г/14, гл.-З, гор.З, над объектом	СОАН-7066	2220±45ВР	370BC (9.3%) 340BC 320BC (58.9%) 200BC	390BC (95.4%) 180BC
		ЛОИА-7702	1880±30ВР	70AD (56.5%) 140AD 150AD(5.3%) 170AD 190AD ( 6.4%) 210AD	60AD (95.4%) 230AD
Усть-Утяк- 1		СОАН-6965	1590±65ВР	400AD (68.2%) 550AD	330AD (95.4%) 610AD
	Разрез вала, гл. 0,3-0,35 м	СОАН-7054	1905±45ВР	20AD (66.5%) 140AD 190AD( 1.7%)210AD	AD (95.4%) 230AD
		СОАН-7055	1695±45ВР	250AD (13.4%) 290AD 320AD (54.8%) 410AD	230AD (95.4%) 440AD
	_*_	СОАН-7057	930±45ВР	1030AD (68.2%) 1160AD	1020AD (95.4%) 1210AD
	Разрез вала, гл.0,45-0,5	СОАН-7058	1720±75ВР	230AD (68.2%)410AD	120AD (91.2%) 470AD 480AD (4.2%) 540AD
Построение общего графика (рис. 1) показывает, что из 15 значений резко выделяются три: две
даты Большого Бакальского городища, очевидно, старше (СОАН-7О65; СОАН-7О66) и одна дата
городища Усть-Утяк-1 заведомо моложе (СОАН-7О57). Остальные результаты сравнительно равномерно
распределены от рубежа эр до VI в. включительно.
Суммирование вероятностей было первоначально осуществлено в отношении конкретных памят-
нисов. Дз^ы 'ородища Усть-Утяк-1 без учета упомянутой поздней даты определяются 60-530 (0-600) гг.
н. э. (Di/c 2}. Здесь и далее вне скобок приведены калиброванные значения с вероятностью 68,2%, в
скобках — с вероятностью 95,4%. Обсуждать однородность серии вряд ли стоит, поскольку речь идет
о четырех анализах.
Менее	выглядят результаты суммирования датировок Большого Бакальского городища.
Интервал сасгатсл -а две не стыкующиеся части (рис. 3). Ситуация дублируется для обоих уровней
веэоя^-сс-х <с=—хх> ~хг выделился благодаря двум упомянутым выше значениям. Их объединяет
НОВЫЕ МАТЕРИАЛЫ ИССЛЕДОВАНИЙ БОЛЬШОГО БАКАЛЬСКОГО ГОРОДИЩА
43
-»:	Результаты калибровки радиокарбонных дат памятников бакальской культуры.
- Ez ’sdioe Бакальское городище; 2 - городище Усть-Утяк-1
68.2% probability
60AD (13 0%) 130AD
250AD(48.I%)440AD
480AD( 7.1%;53OAD
95.4% probability
AD (95.4%) 600AD
68.2% probabilftv
3008C { 5.4%) 200BC
50BCC1.6%) 150AD
200AD (4I3%)55CAD ‘
45 4% probability
40CBCti«2%)200BC :
BC'AD 20OAD 400AD	600AD	800AD ’COCA
pTPOSC SCOC ЫЮВС 400BC 2OUBC BC AD 200AD 400AD 600AD 800AD
Z С>мма вероятностей 14C дат городища
Ч образца)
Рис. 3. Сумма вероятностей 14С дат Большого
Бакальского городища (10 образцов)
44
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
68.2% probability
AD(19.9%H50AD
200AD (48.3%)550AD
95.4% probability
400ВС(12Л%) 200BC
50BC(833%)600AD
I 	. I__i_i_Л__!_.л...1...-J.1-1--1-1--1-1-i--1-
1000BC	5MBC	RC7AD	500AD	1000A
Рис. 4. Сумма вероятностей 14C дат бакальской
культуры (14 образцов)
не только это - оба происходят с одного
участка (Г/14) и с очень близкой по значе-
ниям абсолютной глубины (-3 и -7-14).
Вторая более многочисленная группа
также позволяет выявить (даже при 68,2%
вероятности) два пика,хотя и менее изолиро-
ванных друг от друга - 50 г. до н. э. -
150 г. н. э. и 200-550 гг. до н. э. На дове-
рительном уровне 95,4% они объединяются
в границах 50 г. до н. э. - 600 г. н. э. Следует
ли усматривать за этим разногласие*
свидетельство реальной разницы? Как мини-
мум один из образцов происходит из запол-
нения ямы 4, что требует возвращения к ее
культурно-хронологической интерпретации.
В целом бакальский период существования
эпонимного памятника, видимо, датируется
чуть шире, чем городища Усть-Утяк-1, - 50 г.
до н.э. - 600 г. н. э.
Суммирование всей совокупности значений по культуре практически не изменяет результатов,
полученных для Большого Бакальского городища, поскольку подавляющее большинство анализов
происходит именно с этого памятника. Отчасти подтверждается предположение о чужеродности двух
ранних дат, однако и остальной интервал не становится абсолютно монолитным (рис. 4). В цифровом
выражении это выглядит следующим образом: 0-550 г. н. э. (400-200 гг. до н.э. 50 г. до н.э. -
600 г. н. э.). Таким образом, радиокарбонная хронология бакальской культуры должна определяться
I—VI вв. н. э. При вероятности 60% четко выделяются два этапа: ранний 60-130 гг н. э. и поздний
(основной) 250-530 гг н. э. Возможно, удревнение является результатом использования для анализа
почти исключительно древесного угля. В этой связи вариантом проверки достоверности является не
только расширение круга датируемых памятников и умножение серии, но и использование иных
датирующих материалов, например, костей животных. Следует оговориться, что существенная
корректировка интервала маловероятна ввиду довольно хорошей согласованности результатов,
достоверность которых отчасти обеспечена сотрудничеством с разными лабораториями.
Литература
Черных Е. Н., Черных Н. Б., 2005. Дендрохронология и радиоуглеродное датирование в
современной археологии // Археология и естественнонаучные методы/ Науч. ред. и сост. Е. Н. Черных,
В. И. Завьялов. - М.: Языки славянской культуры. - С. 9-44.
К ХАРАКТЕРИСТИКЕ ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОЙ СИТУАЦИИ В СРЕДНЕМ ПРИИРТЫШЬЕ
45
Е. М. Данченко
Омский государственный педагогический университет,
Омск
К ХАРАКТЕРИСТИКЕ ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОЙ СИТУАЦИИ В СРЕДНЕМ
РИИРТЫШЬЕ НА РУБЕЖЕ РАННЕГО ЖЕЛЕЗНОГО ВЕКА И СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
Рубеж раннего железного века и средневековья в Среднем Прииртышье
исследован слабо. Между тем в это время в культуре населения Зауралья и
Ьгзадной Сибири происходят изменения, во многом определившие ход даль-
^-слего развития этих регионов. Перемены обычно связывают с началом
3*Li>fKoro переселения, прекращением почти тысячелетнего существования
ссгатской общности и продвижением таежных групп в лесостепь. Хроноло-
данному периоду соответствуют: саргатские, саровские, кашинские,
глсымские, потчевашские, кушнаренковско-караякуповские и бакальские
.лености, представленные на Среднем Иртыше в неодинаковой степени.
Z «ешанные комплексы таких памятников Тоболо-Иртышья, как городище
Погост, поселение Ипкуль-XV, могильники Козловский, Переймин-
Исаковский-I, Усть-Тара-VII, отражают взаимодействие различных
*п^лиций, характер и масштабы которых оценить сложно, что затрудняет
л ^ние процессов культурогенеза. Так, неясными остаются взаимоотно-
те<?хя саргатцев с саровцами, а также связь последних с карымцами, в силу
недостаточно исследованы истоки формирования потчевашской куль-
* тьл типологические характеристики которой, в свою очередь, определен-
--.ждаются в уточнении. В предлагаемой публикации речь пойдет о наи-
изученных в археологии Среднего Прииртышья эпохи железа древно-
—хт карымского, бакальского и кушнаренковско-караякуповского типов.
Зыделяя комплексы карымского этапа, В. Н. Чернецов отмечал, что тер-
-*г*:рия их распространения доходит до устья Оми [Чернецов, 1957. С. 180],
rsa-ывая, таким образом, Среднее Прииртышье. Несмотря на это, в цент-
-** 5рг,счания исследователей эпохи раннего средневековья долгое время на-
пдились лишь памятники потчевашской культуры. Причем поначалу об уча-
—’и» карымцев в ее формировании не говорилось, и лишь позднее В. А. Мо-
•*»пьг€мков пришел к выводу, что помимо саровского и саргатского компо-
свою роль в этом процессе сыграло «население нижнего Обь-Ирты-
: керамикой, орнаментированной крупными фигурными штампами ка-
«•схого облика» [Могильников, 1987. С. 192; 1990. С. 17]. Тем не менее,
привело к целенаправленному изучению карымских древностей на
1де1г5ем Иртыше, и весьма показательным в этом плане было то, что екате-
->яг»гргские археологи, пересмотревшие и дополнившие историко-культур-
схему7 В. Н.Чернецова, не включили эту территорию в ареал памятни-
ке сарымского этапа [Зыков, Федорова, 2001. С. 22]. Ситуация стала ме-
•яться к лучшему лишь с начала 1990-х годов, с появлением новых материа-
ла ж.
5	1994 годы И. Е. Скандаковым были проведены раскопки курган-
46
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
ного могильника Усть-Тара-VII в Тарском Прииртышье. Полученные мате-
риалы полностью опубликованы [Скандаков, Данченко, 1999], но, по неза-
висящим от авторов причинам, издание оказалось малодоступным для боль-
шинства специалистов, поэтому считаем необходимым привести краткое опи-
сание памятника.
Курганный могильник Усть-Tapa-VII занимал участок правобережной
террасы реки Тара высотой около 9 м. Небольшие округлые насыпи были
окружены ровиками, состоящими из отдельных углублений вытянутой фор-
мы, на дне которых иногда фиксировались ямки, похожие на столбовые. На
поверхности курганов 4 и 5 были прослежены следы обожженного дерева —
как полагал автор раскопок, остатки сгоревших деревянных сооружений типа
оградок.
Под каждой из восьми насыпей находилось по одному погребению; все
они были совершены в материковых ямах подовальной формы, дно которых
было ровным или имело ступеньку-выступ у одной из стенок. Ориентировку
удалось определить лишь в шести погребениях: трижды зафиксировано по-
ложение головой на ССЗ, по одному случаю — на СЗ, Ю и С. Лишь в одном
захоронении скелет лежал на правом боку, в остальных костяки находились
в вытянутом положении на спине. Всюду, где позволяла судить сохранность
антропологического материала, прослежена искусственная деформация че-
репов.
Заметную роль в погребальном ритуале играл огонь, причем в кургане 8
предположительно имело место частичное сожжение.
Сопроводительный инвентарь погребений включал глиняные сосуды, в
одном из которых находились кость лошади, бронзовые украшения и детали
поясной гарнитуры (рис. 1, 1—5; 7—13), бисер, сильно коррозированные
железные предметы — ножи, наконечник стрелы и, возможно, шило, а так-
же необработанный камешек с проточенными пазами для подвешивания
(рис. 1, 6).
Керамическая коллекция состоит из тринадцати целых или частично ре-
конструируемых сосудов, восемь из которых найдены в погребениях, три —
рядом с могилами с внешней стороны, по одному — в заполнении рва и 20
в насыпи, не содержавшей следов захоронения.
Вся посуда вылеплена из глины с примесью песка и довольно крупного
шамота и хорошо обожжена. По форме преобладают горшки различных про-
порций с круглым, приостренным или уплощенным дном (рис. 2). Шейки
вертикальные, слегка отогнутые или наклоненные внутрь. Края венчиков
скошены и изнутри образуют карнизики. Один сосуд имел чашевидную форму
(рис. 2, 11). Помимо этого, представлены высокие кринковидные сосуды с
прямыми или дуговидными горловинами, резким переходом к раздутому
тулову и днищами небольшого диаметра с вогнутой средней частью. Срез
венчика приостренный или оформлен в виде карнизика с внутренней сторо-
ны (рис. 2, 7, 8у 12).
Орнамент, выполненный «гребенкой» и ромбическими штампами, нано-
сился плотными горизонтальными зонами и нередко покрывает не только
шейку и плечики, но и тулово, включая придонную часть. Ямки, как прави-
ло. шли поверх других узоров, хотя могли составлять и самостоятельный
мотив (Рис. 2. 2. 3. 10). Обращает на себя внимание разнообразие форм
сосудов при однородности их орнаментации. В пользу одновременности ке-
рамического материала могильника свидетельствует совместное нахожде-
К ХАРАКТЕРИСТИКЕ ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОЙ СИТУАЦИИ В СРЕДНЕМ ПРИИРТЫШЬЕ
47
• 1 Погребальный инвентарь. Курганный могильника Усть-Tapa-VII:
2 * 5.12 - курган 8; 3 - курган 17; б - курган 4; 1,10 - курган 14; 8, 9,11,13 - курган 9. 1,2,4,5-
кожа; 3, 7, 8, 10-13 - бронза; 6 - камень; 9 - бронза, железо (по: [Скандаков, Данченко,
сосудов, отличающихся по форме и орнаменту, в погребении кургана 17
2,6, 12).
Хронология курганного могильника Усть-Tapa-VII, определяемая бла-
jlsdh аналогиям поясной гарнитуре, соответствует карымскому этапу —
V—VI вв. н. э. [Скандаков, Данченко, 1999. С. 166, 167]; А. П. Зыков дати-
-•г«2л памятник концом IV—V вв. [Зыков, 2006. С. 113]. Форма большин-
сосудов (исключая кринковидные, речь о которых впереди) и орнамен-
-im всего комплекса наиболее близки карымской посуде [Федорова и др.,
?•?!. С. 131, 132]. Сходство прослеживается в профилировке, в оформлении
w^cfKOB, имеющих карнизики на внутренней стороне, в орнаментальных
^позициях, наборе штампов. Аналогии обнаруживаются и при сравнении
_Е*--2лей погребального обряда могильника Усть-Tapa-VII и могильника Коз-
 жтий. который считается одним из опорных памятников карымского эта-
п. ^Чернецов, 1957. С. 162—166]. Среди общих черт следует отметить раз-
•ита и форму насыпей, грунтовые трупоположения с преобладанием север-
«’’рг ориентировки, использование огня, нахождение в могилах костей лоша-
^абор инвентаря, включающий сходные сосуды, бронзовые пряжки и
пионы. а также искусственную деформацию черепов погребенных [Золо-
ncesa. 1957; Скандаков, Данченко, 1999. Рис. 12]. Отличительной особен-
захоронений на Козловом мысу является большая глубина могил и
^з^ие в них срубов, в то время как на могильнике Усть-Tapa-VII остатки
48
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Рис. 2. Керамика. Курганный могильник Усть-Tapa-VII:
1 - курган 5, роз; 2.13 - курган 7, могила; 3 - курган 9, могила; 4 - курган 14, могила; 5 - курган 8,
могмла; 6,12 - курган 17, могила; 7 - курган 20, насыпь; 8 - курган 14, у внешнего края могилы;
9 - курган 8» у анодного края могилы; 10 - курган 4, у внешнего края могилы; 11 - курган 3, могила
(по: [Скандаков, Данченко, 1999])
К ХАРАКТЕРИСТИКЕ ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОЙ СИТУАЦИИ В СРЕДНЕМ ПРИИРТЫШЬЕ
49
бревенчатых конструкций удалось проследить лишь на поверхности двух
=асыпей.
Отмеченные параллели в целом позволяют связать курганный могильник
Устъ-Tapa-VII с карымским населением.
Другая выразительная коллекция карымской керамики получена автором
три раскопках Красноярского археологического комплекса на севере Ом-
ггой области, который включает многослойное городище, селище и частич-
но перекрывающий их позднесредневековый могильник. Посуда изготовле-
на из глины с примесью песка и шамота. Преобладают круглодонные горш-
гж с прямыми (рис, 3, 2) или слегка дуговидными (рис. 3, 3; 4, 1, 5) шейка-
«ж — вертикальными, отогнутыми или наклоненными внутрь. Часть сосудов
гмеет слабо профилированный верхний край (рис. 3, 5, 7, 8), что сближает
гт с саровскими. Помимо этого, встречены единичные закрытые формы
ТбмГ. 3, 15; 4, 8) и миниатюрный кувшинчик (рис. 4, 6). Края венчиков ско-
пены внутрь и имеют карнизики (рис. 3, 2, 3, 5—7; 4, I, 5). Орнамент плот-
обычно покрывающий шейку и тулово сосудов, а в некоторых случаях
ia_-<e придонную часть и днища (рис. 3, 10, 13; 5). Среди узоров представле-
ны ряды ямок (рис. 3, 2, 3, 5—8; 4, I; 5, I) или «жемчужин» (рис. 3, I, 4),
З71ны. заполненные отпечатками гребенчатого, ромбического или крестового
~ампа, которые могли разделяться горизонтальными линиями или поясами
наклонной «гребенки» (рис. 3, 2, 3, 5, 7—10, 15; 4, I, II; 5). Встречаются
 а<-же «змейки» (рис. 3, 3), треугольные фестоны из глазчатых ромбов (рис. 3,
’ в единичных случаях — ряды «уточек» (рис. 4, 5).
3 основном фигурно-штамповая керамика памятника происходит из куль-
-гэного слоя, скоплений и ям. Кроме того, с ней была связана постройка с
<;утлованом, углубленным в материк на 0,45—0,56 м, ступенчатым выходом и
тгясмыкающим сбоку коленчатым коридором. Следует также отметить раз-
дал крупного сосуда, который был расчищен на одной глубине в полуметре
г- безынвентарного детского погребения, обнаруженного на внутренней
лющадке городища. Однако, учитывая, что по деталям обряда данное захо-
?< ^ение не отличается от погребений позднего средневековья, открытых по
ге стороны укреплений и в оборонительных валах, оно, вероятнее всего,
тыло совершено в ту же эпоху, уже после того, как поселок был оставлен
г®гтателями, и, следовательно, раздавленный фигурно-штамповый сосуд вряд
-I# связан с данным объектом.
Еще одну группу в средневековой керамической коллекции Красноярско-
археологического комплекса составляет бакальская посуда, распростра-
ненная в основном на территории Зауралья, а также в бассейнах рек Тобол
т Ишим [Могильников, 1987. С. 179]. В Среднем Прииртышье Краснояр-
ское городище остается пока единственным пунктом, где представлена ке-
бхмхка этого типа, и крайней северо-восточной точкой ее ареала.
Бакальская посуда встречена в культурном слое памятника, а также в
ечэт и скоплениях. Особый интерес вызывают развалы трех бакальских со-
* расчищенных на одной глубине рядом с погребением 19, совершен-
ным в насыпи внешнего оборонительного вала. В подпрямоугольной яме с
тесными стенками и ровным дном находился скелет человека на спине
"*1Л1Э®ой на СЗЗ со сложенными на животе руками и черепом, слегка зава-
теяным вправо. На краях могилы, на уровне плеч покойного и у левого коле-
обнаружены довольно крупные фрагменты керамики. При этом два из
лежавшие симметрично на уровне плеч, оказались от одного сосуда,
50
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Рис. 3.	= <з=:~слосчий археологический комплекс
К ХАРАКТЕРИСТИКЕ ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОЙ СИТУАЦИИ В СРЕДНЕМ ПРИИРТЫШЬЕ
51
и I я
ски по облику можно отнести к эпохе раннего железа. Инвентарь от-
- газовал; в заполнении могилы встречены мелкие фрагменты посуды ран-
* слезного века, которые могли попасть туда из культурного слоя горо-
аз. Под костями погребенного в области груди слева найден кусок конк-
* г ?. Связь бакальских сосудов с захоронением весьма вероятна, но не
ет считаться доказанной.
ахальская керамика Красноярского городища вылеплена из глины, со-
, кащей примесь шамота и песка, и, как правило, имеет хороший обжиг.
ссрме выделяются горшки с выраженными (рис. 6, 3, б, 7, 9, 13), либо
-а намеченными вертикальными или отогнутыми шейками (рис. 6, 2у 5у 8)
’збопрофилированные чаши (рис. 6, 1у 4). Края венчиков скошены и
:ззуют карнизики с внутренней стороны (рис. 6, 1, 2, 11), реже — с внеш-
- » ~у.с. 6, 13) или нависают с обеих сторон (рис. 6, 7). Характерной чер-
чвляются глубокие отпечатки гладкого штампа по срезу венчика, благо-
_ ? v чему некоторые сосуды имеют как бы волнистый верхний край (рис. 6,
2 4. 8). Орнаментация бедная и обычно состоит из ряда ямок, иногда
-слненного горизонтальной линией, в сочетании с пояском резной «ре-
.	> или наклонных насечек (рис. 6, 1—5у 8у 9, 12, 13). По форме и декору
зчзжа данной группы хорошо узнаваема и полностью соответствует опи-
- - в литературе «классической» бакальской посуде [Могильников, 1987.
LXXV, 5-13].
3 коллекции памятника присутствуют также фрагменты жаровен (рис. 6,
-	- сдабопрофилированных сосудов с вертикальной или слегка наклонен-
- н внутрь верхней частью, четким переходом к плоскому днищу, закруг-
- -7ВЗО1И или приостренными краями венчиков и скудным орнаментом из
ямок и оттисков гладкого штампа (рис. 6, 10). По сравнению с оха-
? ~‘вризованной выше керамикой они изготовлены из менее качественного
з и хуже обожжены. Подобную посуду относят к позднему этапу суще-
-:<:«занля бакальской культуры [Могильников, 1987. Табл. LXXV, 1—4].
Хронологию карымской и бакальской керамики Красноярского археоло-
-н::< ого комплекса определить сложно, так как ни та, ни другая не встре-
совместно с датирующим инвентарем. В этой связи необходимо кос-
одной особенности бакальской посуды памятника, а именно — при-
ия на ней узоров, совершенно нехарактерных для данного керамиче-
г: типа. Среди них — ряды наклонных или образующих «елочку» «змеек»
6. 7, II), горизонтальные зоны из взаимопроникающих штампованных
-•*- —ельников (Рис. 6, б), фестоны, заполненные крестовыми отпечатками
5. 7, 11), расположенные в шахматном порядке прямоугольники, со-
ттссие из розеток (Рис. 6, 3). Оформление верхнего края венчиков ба-
_ ххих сосудов в виде желобков с карнизиками с внутренней стороны
7.6. 1, 2) сближает их с карымскими, для которых фигурно-штамповая
--ементация является одним из наиболее специфичных признаков. Встре-
и фрагменты, которые трудно однозначно отнести к тому или друго-
-ипу (Рис. 6, бу 15).
ггли отмеченные черты отражают контакты бакальцев и карымцев, то
гл ет допустить одновременность их пребывания на данной территории,
•: казалось бы, подкрепляет мнение екатеринбургских археологов о син-
юности обоих типов керамики на протяжен! ni второй четверти I тыс. н. э.
} Федорова, 2001. С. 20; Морозов. 2003. С. 166, 167]. Но в таком
•ч* остается непонятной принадлежность предметов инвентаря Красно-
52
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Рис.	Красноярский археологический комплекс
К ХАРАКТЕРИСТИКЕ ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОЙ СИТУАЦИИ В СРЕДНЕМ ПРИИРТЫШЬЕ
53
1
**: 5. Керамика. Красноярский археологический комплекс
54
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Рнс. 6.	Красноярский археологический комплекс
Ч ХАРАКТЕРИСТИКЕ ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОЙ СИТУАЦИИ В СРЕДНЕМ ПРИИРТЫШЬЕ
55
-•-с ?гэ городища, относящихся к следующему периоду распространения в
жт»<т7аежном Прииртышье потчевашских (горносталевских) и пришедших
w смену усть-ишимских керамических комплексов, представленных в
<г-'«скалах памятника лишь единичными фрагментами. Образовавшийся
гг^етной разрыв отчасти может заполнить фигурно-штамповая керамика,
—пая выглядит неоднородной и, видимо, включает как собственно ка-
сжтг.л) посуду, так и более позднюю, продолжающую карымские тради-
-~ке в «потчевашское» время. Изменения заметны в следующих типах
о.. от сосудов, по профилировке напоминающих саровские (рис. 3, 5, 7,
А 5 к горшкам с четко выделенными более высокими вертикальными
вогнутыми горловинами, характерными для потчевашских комплексов
- - 5. I. 4, II, 14; 4, 2, 4, 7, 9, 10) [Данченко, Колесникова, 2000, рис. 8, в,
• Кэая венчиков утрачивают желобчатый профиль и карнизики с внут-
стороны (рис. 3, 14; 4, 4, 7, 9). Орнаментация становится менее
и покрывает в основном верхнюю часть сосудов. Увеличивается
। г < сетки» (рис. 4, 2, 4, 7, 10)7 «елочки», поясков, состоящих из наклон-
••w; дисков гладкого штампа (рис. 3, 14; 4, 9), который мог также исполь-
гжгкя в сочетании с ямками (рис. 4, 4, 10). Иногда ромбический штамп
-ж «лея под углом к поверхности сосуда, оставляя неполные или нечеткие
—--ха—хи (рис. 3, 12; 4, 10). Часть описанной керамики находит аналогии в
•ш-^сгалах Логиновского и Большого Бакальского городищ, где встречена
..гзылз-гкая посуда [Генинг, Евдокимов, 1969. Табл. 55, 56; Потемкина, Мат-
1997. Рис. 5, I, 5].
7т«иведенные соображения о тенденциях развития карымской керамики
согласуются с точкой зрения В. А. Могильникова о генезисе потче-
к зстзй культуры [Могильников, 1990. С. 17], но нуждаются в дополни-
- обосновании. Выделение в фигурно-штамповой коллекции Красно-
шгт гг, городища двух типологических групп — карымской и, условно гово-
* ее поздней — связано с определенным риском. Без закрытых комп-
г-те. надежных датировок, данных стратиграфии и статистики это может
-мтнегти к искусственному расчленению материала, отражающего процесс
.цегия и постепенной трансформации одного и того же типа посуды. Тем
** уже сейчас нельзя исключать, что смешение бакальских и фигурно-
гът-'вых керамических традиций могло происходить не только на карым-
утапе. но и позднее, в так называемое потчевашское время.
7 жлиоуглеродный анализ остатков сгоревших деревянных конструкций
«ал» в Красноярского городища дал даты в интервале 1243 -1438 годов,
тгчзлывается в хронологические рамки бакальской культуры, определяе-
мы* ?иом исследователей [Могильников, 1987. С. 182; Рафикова, 2007. С. 105,
Поскольку усть-ишимская посуда памятника крайне малочисленна,
и—Lr-^ся допустить, что в период развитого средневековья на Красноярском
«чьи- хяггало именно бакальское население, реконструировавшее защитные
...г чтения и оставившее весьма представительный комплекс керамики.
f- с Тем существование бакальского укрепленного поселка в инокуль-
- окружении, на территории, занятой усть-ишимцами, выглядит, по
мере, необычным.
~ 1и₽тимая во внимание свидетельства контактов бакальцев и карымцев, в
ш «глгле полученные на других памятниках [Матвеева, 2007. С. 67], мож-
гласиться с углублением нижней хронологической границы бакальских
итегей. В то же время определенные сомнения остаются по поводу
56
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
отнесения слабопрофилированных сосудов с бедной орнаментацией к по-
зднему этапу их существования (рис. 6, 10) [Данченко, Колесникова, 2000]
(рис. 9, ж), которые, возможно, представляют одну из групп позднесредне-
вековой керамики сибирских татар.
В изучении памятников с кушнаренковской, караякуповской, куштеряк-
ской посудой остается немало дискуссионных вопросов, поскольку соотно-
шение и характерные признаки этих керамических типов исследователи оп-
ределяют по-разному, и порой трудно понять, что подразумевается под тем
или иным названием. При этом все авторы единодушно связывают появле-
ние кушнаренковско-караякуповских традиций в Приуралье с продвижени-
ем в этот регион групп населения с востока, из районов Зауралья и Запад-
ной Сибири [Васюткин, 1992. С. 42].
В этом плане интерес вызывает присутствие в керамической коллекции
курганного могильника Усть-Tapa-VII кринковидных сосудов (рис. 2, 7, 8,
12), форма которых совершенно нетипична для карымских или каких-либо
иных памятников таежной полосы Западной Сибири, однако вызывает оп-
ределенные саргатские ассоциации и находит аналогии в кушнаренковско-
караякуповских комплексах. Последнее относится не только к пропорциям
сосудов, но и к орнаментальным композициям в виде повторяющихся по-
ясов, заполненных оттисками штампа и разделенных горизонтальными ли-
ниями. Примечательно, что подобная манера нанесения узоров характерна
и для потчевашских (горносталевских) комплексов. Однако, при всем сход-
стве с кушнаренковско-караякуповской посудой Приуралья, усть-тарские
сосуды отличаются иным набором фигурных штампов, характерным для ка-
рымской керамики. По всей видимости, мы имеем дело с синтезом различ-
ных традиций керамического производства, что вполне объяснимо в условиях
взаимодействия разнокультурных групп населения Западной Сибири и Урала
на рубеже раннего железного века и средневековья. Особенно важным это
представляется для дальнейшего изучения процессов культурогенеза.
На Красноярском городище встречены фрагменты тонкостенного сосуда
с прямой вертикальной шейкой, который изготовлен из высококачественной
глины и покрыт изящным орнаментом из взаимопроникающих треугольни-
ков и прочерченных горизонтальных линий (рис. 4, 3). По фактуре, профи-
лировке, форме штампа и декору черепки отличаются от остальной посуды
памятника, находя аналогии в кушнаренковско-караякуповских материалах
[Матвеева, 2007. Рис. 4, 15]. Последние, в свою очередь, обнаруживают сход-
ство с карымской керамикой городища по композиционному построению
орнамента, а также по узорам на днищах сосудов (рис. 3, 13; 5) [Мажитов.
1981, рис. 14, 8, 11, 14-16]. Форма и пропорции миниатюрного кувшинчика,
в орнаментации которого использовался ромбический штамп (рис. 4, 6), не
характерны для карымской посуды, но близки некоторым кушнаренковско-
караякуповским сосудам [Мажитов, 1981. Рис. 14, 14, 15; Матвеева, 2007.
Рис. 6, 2; 8, 3].
Таким образом, материалы обоих памятников дают дополнительные ар-
гументы в пользу гипотезы о западносибирских истоках кушнаренковско-
караякуповских керамических традиций и контактах, протекавших в сере-
дине I тыс. н. э. на обширных пространствах по обеим сторонам Уральского
хребта. Причем, если ранее предполагалось, что носители этих традиций
начали продвижение на запад из Среднего Притоболья и Приишимья [Мо-
гильников. 1993. С. 170], то результаты исследования курганного могильни-
К ХАРАКТЕРИСТИКЕ ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОЙ СИТУАЦИИ В СРЕДНЕМ ПРИИРТЫШЬЕ 57
о Усть-Тара-VII дают основания считать, что район их исхода мог вклю-
«2тъ низовья Тары.
Приведенные данные незначительны по объему и информативности, но
тозволяют затронуть ряд вопросов, важных для дальнейшего изучения куль-
—.рных процессов на рубеже раннего железного века и средневековья.
Как уже отмечалось, для этого периода характерно разнообразие комп-
’•етсов с разнотипной керамикой, соотношение и характер взаимодействия
с тгорых далеко не ясны. Растет число фактов о сосуществовании и синтезе
сьэгатских, карымских, кушнаренковско-караякуповских, бакальских кера-
мических традиций, причем в наиболее ярких памятниках, какими являются
«ссильники Козловский, Перейминский, Ипкульский, Исаковский — I, Усть-
~ spa-VII, в одних погребениях присутствуют сосуды, имеющие разнокуль-
турный облик [Корякова, Морозов, Суханова, 1988. С. 126; Погодин, 1993.
L 177; Матвеева, 2007. С. 67. Рис. 6—8]. В археологии подобные ситуации
сычно объясняются контактами или смешением различных групп населе-
чжя- При этом, используя керамику в качестве важнейшего, а порой и един-
—ценного, критерия для выделения археологических культур, мы, в сущнос-
—не знаем, какая историческая реальность скрывалась за однородностью
гни. наоборот, разнообразием керамического материала на той или иной
^рритории. Выделение ареалов распространения типов посуды отражает
хорее внешний взгляд исследователей, чем представления древнего населе-
чет о территориальных, культурно-хозяйственных, социальных или этни-
ческих границах. Даже детально разработанная типология сама по себе еще
раскрывает того значения, которое участники похорон могли придавать
• разнокультурным», с нашей точки зрения, сосудам, помещая их в одну мо-
Что, к примеру, должны были демонстрировать четыре горшка в по-
—ебении 4 кургана 12 Исаковского I могильника, если два из них являлись
юсатскими, третий принадлежал к куштерякскому типу, а еще один имел
хргатскую форму, но был орнаментирован «в кулайской технике по куште-
-чхской схеме» [Погодин, 1993. С. 177]?
При всей безусловной ценности и информативности керамики как архео-
сгического источника нельзя забывать, что для ее изготовителей и пользо-
вателей она являлась лишь одной из форм выражения культурных традиций,
—эль же неоднозначной, как многие другие элементы культуры, способные
= зависимости от ситуации менять свои функции и нести разную семанти-
ческую нагрузку. Поэтому весьма вероятно, что мы переоцениваем роль гли-
’•жой посуды как культурно-показательного маркера, попросту не имея дру-
чх более надежных и информативных источников.
В литературе неоднократно отмечалось сходство орнаментации саргат-
хжх и бакальских керамических комплексов, которое рассматривается как
эюетельство генетической связи оставивших их групп населения; в послед-
нее время к тому же наметилась явная тенденция к сближению хронологи-
ческих рамок существования двух культур и ликвидации существующего
*ежду ними временного разрыва [Рафикова, 2007. С. 102, 105—107]. При-
чем это достигается не только за счет попыток углубить нижнюю хроноло-
хческую границу бакальских древностей вплоть до IV в. н. э., но и путем
хоаничения верхней даты саргатских комплексов временем не позднее III в.
•- э- [Зыков, Федорова, 2001. С. 19, 20; Морозов, 2003. С. 166, 167; Коври-
чич 2007. С. 194, 198]. Понятно, что объяснить наличие генетической пре-
^г'венности между культурами, непосредственно сменяющими друг друга,
58
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
значительно легче. Однако хронологическая последовательность комплексов
не всякий раз служит ключом к пониманию сложных процессов культуроге-
неза. Границы между периодами существования культур не всегда бывают
четко определяемыми и ровными, порой они больше напоминают ломаную
линию. Наряду с изменениями, протекавшими достаточно равномерно и син-
хронно, в культурной динамике могли иметь место тупиковые линии разви-
тия, рудиментарные явления, неравномерность и прерывистость, когда от-
дельные традиции неожиданно исчезают из поля зрения, не фиксируясь в
археологических материалах, а впоследствии вновь проявляются спустя ка-
кое-то время [Данченко, 2007. С. 94].
Сказанное особенно актуально для Среднего Прииртышья, в археологи-
ческой периодизации которого сохраняется хронологический разрыв между
комплексами эпохи раннего железа и средневековья. Так, не удается просле-
дить какую-либо преемственность богочановской культуры середины — вто-
рой половины I тыс. до н. э. с хронологически более поздними саровскими и
карымскими памятниками, что заставляет считать появление последних на
Среднем Иртыше результатом миграций [Данченко, 2005. С. 152]. Вместе с
тем, как уже отмечалось ранее, часть раннесредневековой посуды Логинов-
ского городища на Ишиме и Красноярского археологического комплекса на
Иртыше по форме и орнаментации близка керамике журавлевского и бого-
чановского типов середины — второй половины I тыс. до н. э. [Генинг, Евдо-
кимов, 1969. Табл. 55, 1—4, 6—9; 56, 2, 4, 5, 7, 10; 57; 58, 3, 5, 6; 60; Данченко.
Колесникова, 2000. С. 160. Рис. 8, б, Э, е, з]. Не менее интересны в этом
плане и керамические материалы усть-ишимской культуры IX—XIII вв., ко-
торые по мотивам и композициям узоров вызывают вполне определенные
ассоциации не только с богочановской, но и с позднебронзовой сузгунской
посудой [Данченко, Полеводов, 2007. Рис. 3]. Поэтому сходство керамики
саргатской и бакальской культур отражает отнюдь не единственную линию
культурной преемственности населения эпохи раннего железа и средневеко-
вья. Характерная для бакальской посуды «резная» орнаментация в виде «елоч-
ки» и «сетки», а также форма части сосудов [Генинг, Евдокимов, 1969.
Табл. 60] находят аналогии не только в саргатских, но и в богочановских
комплексах, причем в формировании и тех, и других принимал участие суз-
гунский компонент, в разной степени испытавший «крестовое» и ирменское
влияние в южнотаежных и лесостепных районах. Сложные механизмы пере-
дачи культурного наследия требуют специального изучения, однако очевид-
но, что культурогенез нельзя рассматривать лишь как процесс механическо-
го смешения компонентов, непосредственно предшествовавших формирую-
щимся культурам, истоки которых иногда приходится искать на гораздо
большей исторической глубине. Традиции минувших эпох способны возрож-
даться и наделяться новым содержанием, обусловливая синкретизм культур,
а консерватизм и традиционность развития могут диалектически сочетаться
с разнообразием внешних форм выражения устоявшихся стереотипов [Дан-
ченко, Полеводов, 2007. С. 129].
Изучение письменных и картографических источников конца XVII — на-
чала XVIII вв., оставленных С.У. Ремезовым, совместно с археологическими
данными, позволяет с большой долей вероятности идентифицировать Крас-
ноярское городище с городом Кызыл-Тура — ставкой одного из местных
правителей Сибирского ханства [The atlas..., 1958. Карта 87; Данченко, Гра-
чев. 2003]. Рассматривая сведения из Ремезовской летописи о гибели само-
К ХАРАКТЕРИСТИКЕ ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОЙ СИТУАЦИИ В СРЕДНЕМ ПРИИРТЫШЬЕ
59
-г правителя во время нападения тюменского хана и о последующем усиле-
*то( другого города — Чимги-Туры, Г. Ф. Миллер ставил под сомнение их
.гстоверность [Миллер, 1937. С. 186, 187]. Могут ли бакальский комплекс
красноярского городища, обгоревшие деревянные конструкции в его валах,
♦ ~акже присутствие бакальской посуды на Чимги-Туре [Рафикова, 2007.
1 107] каким-то образом отражать описанные события, сказать трудно. При
5Огй заманчивости этой версии приходится признать, что серьезных основа-
W< для ее принятия мы пока не имеем.
Литература
Засюткин С. М., 1992. 0 происхождении и этнической принадлежности населения кушнаренковской
-	// Проблемы этногенеза финно-угорских народов Приуралья. - Ижевск. - С. 31-44.
еммнг В. Ф., Евдокимов В. В., 1969. Логиновское городище (VI-VII вв. н. э.) // ВАУ. - Вып. 8. -
jeSllOBCK.
1аяченко Е. М., 2005. К изучению карымских памятников Среднего Прииртышья // Проблемы
..культурно го развития древних и традиционных обществ Западной Сибири и сопредельных
-z-^орий. Материалы XIII Западно-Сибирской археолого-этнографической конф. - Томск.
Зайченко Е. М., 2007. К изучению процессов культурной динамики по археологическим данным //
*--»п)ация археологических и этнографических исследований: Сб. науч. тр. - Одесса; Омск.
JbMMeHKO Е. М.,. Грачев М.А., 2003. К вопросу о локализации Кызыл-Туры // Культура Сибири и
--земельных территорий в прошлом и настоящем. Материалы Всероссийской 43-й археолого-
--сзафической конф, молодых ученых. - Томск.
Залченко Е. М., Колесникова И. М., 2000. Керамика эпохи раннего железа с Красноярского
^^логического комплекса // Гуманитарное знание. Серия «Преемственность». Вып. 4. Сб. науч.
- - Омск.
Заяченко Е. М., Полеводов А. В., 2007. Сузгунское наследие и культурогенез южнотаежного
"эглз’ышья // Проблемы археологии: Урал и Западная Сибирь. Сб. статей. - Курган.
Золотарева И. М., 1957. Черепа из Перейминского и Козловского могильников (Средняя Обь) //
^=-.эа древних племен Приуралья и Западной Сибири. - МИА. - № 58. - М.
Замков А. П., 2006. Средневековье таежной зоны Северо-Западной Сибири // Археологическое
-теелие Югры. - Екатеринбург; Ханты-Мансийск.
Зыков А. П., Федорова Н. В., 2001. Холмогорский клад: коллекция древностей III—IV веков из
::^:а-ия Сургутского художественного музея. - Екатеринбург.
«мригин А. А., 2007. К датировке Аббатского 3 могильника // XVII УАС. Материалы науч. конф. -
^-ннбург;Сургут.
«•вряковаЛ. Н., Морозов В. М., Суханова!. Ю., 1988. Поселение Ипкуль XV - памятник переходного
i'C^:za от раннего железного века к средневековью в Нижнем Притоболье // Материальная культура
населения Урала и Западной Сибири: Сб. науч. тр. - Свердловск: УрГУ. - С. 116-152.
Фажитов Н. А., 1981. Южный Урал в VI-VIII вв. // Степи Евразии в эпоху средневековья. - М.
Матвеева Н. П., 2007. Формирование кушнаренковских комплексов в Зауралье // АВ ORIGINЕ:
"ислемы генезиса культур Сибири. - Тюмень. - С. 63-75.
Феллер Г. Ф., 1937. История Сибири. - Т. 1. - М., Л.
Ффгмльников В. А., 1987. Угры и самодийцы Урала и Западной Сибири // Археология СССР. Финно-
* балты в эпоху средневековья. - М.
Фвшльников В. А., 1993. К проблеме исходной территории миграции протомадьяр // Новое в
э*л-езековой археологии Евразии. - Самара.
Фопыьников В. А., 1990. Этнокультурная история Западной Сибири в средние века. Автореф. дисс.
*с~. наук. - М.
Ферозов В. М., 2003. Бакальская культура, бакальский тип памятников: к истории изучения //
*оиь-ародное (XVI Уральское) археологическое совещание. Материалы конференции. - Пермь.
Тогвдин Л. И., 1993. Проблема исторической судьбы саргатской культуры // Археологические
и исторические общности Большого Урала. Тез. докл. XII УАС. - Екатеринбург.
Тотемкина Т. М., Матвеева Н. П., 1997. Большое Бакальское городище // Вестник археологии,
~-~гс_злогии и этнографии. Вып. 1. - Тюмень. - С. 39.
60
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Рафикова Т. Н., 2007. История исследования и историография бакальской культуры // АВ ORIGINЕ:
Проблемы генезиса культур Сибири. - Тюмень.
Скандаков И. Е., Данченко Е. М., 1999. Курганный могильник Усть-Tapa-VII в южнотаежном
Прииртышье И Гуманитарное знание. Серия «Преемственность». - Вып. 3. Сб. науч. тр. - Омск.
Федорова Н. В., Зыков А. П., Морозов В. М., Терехова Л. М., 1991. Сургутское Приобье в эпоху
средневековья // ВАУ. - Вып. 20. - Екатеринбург.
Чернецов В.Н., 1957. Нижнее Приобье в I тысячелетии нашей эры // МИА. - № 58. - М.
The atlas of Siberia by Semyon Remezov, 1958. Facsi mi lit edition with an introduction by Leo Bagrow. -
S-Gravenage.
БАКАЛЬСКАЯ КУЛЬТУРА И МИГРАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ В ЛЕСОСТЕПНОМ ПРИТОБОЛЬЕ
61
Д. Н. Маслюженко
Курганский госуниверситет, Курган
БАКАЛЬСКАЯ КУЛЬТУРА И МИГРАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ В ЛЕСОСТЕПНОМ
ПРИТОБОЛЬЕ В ПЕРИОД РАННЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
Бакальская археологическая культура была выделена К. В. Сальниковым
’с материалам работ в пойме реки Исеть, причем автор дважды пересмат-
пагвал ее хронологию — первоначально датировав в рамках IV—VIII вв., по-
лнее сузив до IV—VI вв. [Сальников, 1956. С. 212—214; Сальников, 1961.
1 57—48]. В 1964 году Т. М. Потемкина опубликовала материалы раскопок
Зтдыпого Бакальского городища, которое было предложено датировать IX—
С вв. [Потемкина, 1964. С. 257—258]. Проведенные в то же время исследо-
эхиия Малого Бакальского городища и еще ряда близких памятников позво-
лим уточнить хронологию всей бакальской культуры, основные комплексы
г:~орой расположены на территории Тоболо-Исетского междуречья. Для
Гальской культуры были установлены даты в рамках IX — XIV—XV вв.
Хогильников, 1987. С. 182], хотя в последних работах автор и относил
гзгъзло процесса бакальского кулътурогенеза к VI—VII вв. [Могильников,
С. 9]. Б. Б. Овчинникова предложила разделить весь период функцио-
нирования этой общности на два этапа — IX—XIII и XIII—XV вв., связав их
гъслвенской этнокультурной областью [Овчинникова, 1987. С. 134].
Дискуссия о хронологии и периодизации данной культуры не прекрати-
асъ до сих пор. Так, ряд авторов в последние годы предлагает вернуться к
'^«иодизации, предложенной К. В. Сальниковым [например: Морозов, Бо-
-члов. 2001. С. 135—137], связывая происхождение памятников бакальской
г лзтуры с распадом саргатской культуры раннего железного века в ходе
3<игкого переселения народов. Аргументы этой группы исследователей не
лпгены определенных оснований, о чем уже приходилось писать автору дан-
статьи [Маслюженко, 2005. С. 172—175]. В то же время без крупномас-
т—збных раскопок бакальских памятников Приисетъя окончательно решить
жсгрос об их датировке невозможно, особенно с учетом чрезвычайно малого
:слхчества датирующих предметов, обнаруженных при исследовании горо-
зип и поселений. Пересмотр времени появления бакальской культуры так-
же поднимает вопрос о хронологии последних ее этапов, поскольку доста-
""п^но сложно на теоретическом уровне допустить выживание группы с иден-
”г*еюй материальной культурой при постоянных миграционных процессах
ятсти средневековья на протяжении более тысячи лет.
3 последнее время количество аргументов в пользу возврата к хроноло-
К. В. Сальникова значительно увеличилось. Существенными факторами
тж рассмотрении первой проблемы следует считать близость керамических
« г^роительных традиций саргатской и бакальской культур [Овсянников,
**7. С. 16; Овчинникова, 1986. С. 133—141]. Вряд ли подобное сходство
бы возможно при значительном хронологическом промежутке между
62
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
культурами, даже с учетом возможности существования отдельных поздне-
саргатских групп населения в Тоболо-Исетье еще в V веке [Матвеева, 2007.
С. 71]. В то же время особой проблемой является возможность появления
схожих традиций в материальной культуре не в результате прямого насле-
дования, а в ходе адаптации к схожим условиям обитания [подробнее см.:
Савинов, Бобров, 2007. С. 48—51]. К тому же предположение о длительном
сохранении населения саргатской культуры в лесостепи поддерживается
отнюдь не всеми исследователями. Например, А. П. Зыков в одной из работ
предположил, что уже в IV веке происходит смена саргатского населения
бакальскими, кушнаренковскими и кашинскими группами [Зыков, 2002.
С. 48]. Значительные праугорские группы носителей этой культуры на про-
тяжении IV века покидают свою «родину», расселяясь на Среднем Урале, в
Приуралье и Прикамье [Белавин, 1998. С. 10—11]. Все это не может не
привести к частичному запустению ранее густонаселенной лесостепной по-
лосы Западной Сибири. В то же время очевидно, что к миграциям было
способно отнюдь не все население, отдельные группы могли продолжать оби-
тать на старом месте, что достаточно часто фиксируется на материалах сред-
невековой истории [Фодор, 2007. С. 154]. В рассматриваемом нами случае в
пользу этого свидетельствует продолжение традиций резной орнаментации,
присущей для местного гороховского и саргатского населения и наиболее
ярко воплотившейся в материалах бакальской культуры. Сокращение мест-
ного населения приводит к появлению и расселению здесь новых племен
из тайги [Белавин, электронная версия; Морозов, Боталов, 2001. С. 137].
С. Ф. Кокшаров и А. П. Зыков в этом отношении отмечают, что «...на месте
остались лишь самые слабые, которые не могли остановить массовую мигра-
цию в опустевшую лесостепь таежного населения до низовий Ишима и То-
бола на западе. Местное население было ассимилировано...» [Кокшаров.
Зыков, 1995. С. 18].
В. М. Морозов и В. Д. Викторова считают, что на ряде памятников в сред-
нем течении Исети раннебакальская керамика с резной орнаментацией за-
легает в одном слое с гребенчатой туманского и кашинско-прыговского ти-
пов, что отражает процесс инфильтрации групп таежного населения в лесо-
степь в V—VI веках [Викторова, Морозов, 1993. С. 178]. В последующих
работах В. М. Морозов напрямую увязывал появление памятников бакаль-
ской культуры с миграцией лесного населения Приобья на юг—юго-запад,
начиная с IV века, и их участием в формировании кушнаренковских комп-
лексов [Морозов, Боталов, 2001. С. 137; Морозов, 2003. С. 166]. В. А. Мо-
гильников обосновал гипотезу, что позднесаргатские памятники IV—V вв.
непосредственно переходят в раннебакальские VI—VII вв. К ним автор от-
носит материалы Перейминского и Козловского могильников и Логинов-
ского городища, расположенных в северной части лесостепной зоны Приир-
тышья и Приишимья [Могильников, 1996. С. 9]. Таким образом, памятники
раннебакальской культуры (или, точнее, те комплексы, в которых в той или
иной степени проявились признаки присущие бакальской культуре) в гео-
графическом плане были разбросаны по всей лесостепи от Тоболо-Исетья
до Иртыша и Ишима, причем они часто связаны с кочевыми или полукоче-
выми группами населения. При этом необходимо учитывать, что сходство
материала ряда памятников может быть в равной степени связано с тем, что
они частично сформировались на единой саргатской основе [Васильев, Мо-
гильников. 1981. С. 59—60].
БАКАЛЬСКАЯ КУЛЬТУРА И МИГРАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ В ЛЕСОСТЕПНОМ ПРИТОБОЛЬЕ
63
Вероятную северную волну проникновения можно, в частности, связать с
-т-тпами населения, для которых была характерна гребенчатая и шнуровая
гчаментация сосудов (т.н. кашинско-прыговские комплексы, хотя их
ренняя хронология на современном уровне исследований не может быть
-зчнена [Ковригин, Шарапова, 1998. С. 67—73]). Памятники с подобными
хплексами в пределах исследуемой территории в основном концентриру-
йся по Исети, более широко они распространены в северной части лесо-
-ттгного Притоболья. Однако на данный момент небольшой объем раско-
*1яных памятников не позволяет определить закономерности взаимоотно-
этих групп с носителями резной орнаментации, характерной для ба-
ь’ьского населения, по крайней мере на ранних этапах. Можно предполо-
Г'ть. что проникновение таежных групп на юг в лесостепь являлось одной
- стабильных черт развития региона в раннее средневековье. По всей види-
* *:ти, смешение племен с резной традицией орнаментации и отдельных та-
—-гых групп с т.н. ковровым орнаментом прослеживается в частности на
« сериалах Логиновского городища VI—VII веков. [Генинг, Евдокимов, 1969.
1 124-125].
К тому же проблема этнической характеристики населения интересую-
нас региона в период раннего средневековья напрямую связана с дис-
’ семей о мадьярской прародине — в том виде как ее сформулировали вен-
-сские исследователи П. Вереш и И. Фодор. В последнее время традицион-
- в качестве таковой называют южную лесостепь Западной Сибири [см.,
-с -эммер: The Cambridge History, 1990. С. 242—243] — тот же регион, где
зонируются бакальские памятники. Автохтонность этой группы населе-
« для лесостепи Южного Зауралья неоднократно подчеркивалась иссле-
. вателями [см., например: Боталов, 1988. С. 130].
Период функционирования в южной лесостепи мадьярских групп населе-
которые в археологическом плане могут быть названы протокушнарен-
вскими и протокараякуповскими, совпадает с эпохой владычества в степи
’твого и Второго Тюркского каганатов. В письменных и археологических
м—очниках почти нет данных о взаимоотношениях входивших в их состав
т окских племен с лесостепным населением Южного Зауралья. Несмотря
-I это, С. Г. Кляшторный считает, что северные границы Тюркского кагана-
* -роходили по среднему течению Тобола, почти до самой границы с тай-
•1 [Кляшторный, 2002. С. 224]. Косвенно эту точку зрения подтверждают
• сериалы памятников зауральской степи — «селенташские памятники», в
* * числе «курганы с усами», отражающие проникновение тюрков [Бота-
-с. 2003а. С. 17 и далее]. Тесные связи угорских племен лесостепи с отдель-
-ъгчи тюркскими группами подтверждаются влиянием последних на комп-
-тс вооружения населения кушнаренковской культуры [Овсянников, 1997.
1. 16], а также находками в курганах «селенташского типа» керамики, близ-
-с» к кушнаренковскому и караякуповскому кругу [Боталов, 1995. С. 7].
Дестабилизация степей в конце VI века в ходе междоусобных войн и
-*ление давления на лесостепь, а также разгром угорского восстания в
году [Халикова, 1976. С. 52] привели к началу миграции зауральского
- сселения в Южное Приуралье [Кызласов, 2001. С. 123]. На Южном Урале
- гонце VI — начале VII веков формируются мадьярские памятники кушна-
•*«ковского типа [Иванов, 1990. С. 16], тесно связанные происхождением с
* 1тноугорскими группами лесостепи Южного Зауралья и оказавшиеся во-
лоченными в процессы тюркизации. Подобная керамика найдена на ряде
64
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
памятников Зауралья (например, городища Старо-Аыбаевское, Большое
Бакальское, Коловское, Усть-Утяк-1, «курганы с усами») [Матвеева, 2007.
С. 63—75]. Скорее всего, кушнаренковскую группу следует соотносить с весь-
ма близкими материалами потчевашских и кинтусовских памятников юж-
ной части западносибирской тайги [Могильников, 1987. С. 184 и далее].
Можно предположить, что отдельные группы носителей этой культуры ос-
тавались на юге Западной Сибири и, скорее всего, переселение не было од-
номоментным. Так, Е. П. Казаков предположил, что отдельные группы куш-
наренковцев могли оказаться в Приуралье еще в середине VI века, непосред-
ственно в ходе становления Первого Тюркского каганата [Казаков, 2002.
С. 56]. По крайней мере, факторы, способствовавшие дальнейшей мигра-
ции, существовали и позднее. Так, например, разгром каганата Китаем в
середине VII века также должен был вызвать ответную реакцию сибирского
населения [Барынина, Иванов, 1998. С. 37—39]. Очевидно, что подобный
выход был характерен не только для протокушнаренковских племен, но и.
например, для петрогромских групп Среднего Зауралья, небольшие группы
которых на протяжении VI—VIII веков мигрируют в Приуралье [Пастушен-
ко, 2004. С. 116].
Вероятно, уход протокушнаренковских групп на запад — в Башкирию —
привел к оседанию части бакальских групп на территории городищ по Исе-
ти и Тоболу, наиболее южным из которых являлось городище Усть-Утяк-
ское. Суммарно эти городища образовывали достаточно стабильную систе-
му укреплений на южной границе угорского мира (подробнее см.: [Маслю-
женко, Кайдалов, 2002. С. 25—37]). Появление подобных памятников в боль-
шинстве случаев объясняется особенностями внешнеполитических связей, а
точнее, с их обострением, вплоть до частых военных конфликтов. По всей
видимости, ситуация была аналогичной событиям начала раннего железного
века. Как пишет В. А. Борзунов, «закономерной реакцией лесостепных кол-
лективов на возрастающую агрессивность степных племен явилась активи-
зация строительства пограничных “крепостей”» [Борзунов, 2002. С. 93]. По-
добному предположению не противоречат и данные радиокарбонного дати-
рования материалов Красногорского и Коловского городищ, где бакальские
слои определены как относящиеся к периоду VI—VIII и X векам [Матвеева
и др., 2007. С. 83, 98]. Напрашивается аналогия с той ситуацией, которая
сложилась для угорских групп в Приуралье после изгнания оттуда печенега-
ми мадьярских групп [Казаков, 20076. С. 118—119].
Таким образом, синхронность бакальских комплексов с погребальны- !
ми памятниками, которые могут быть идентифицированы как мадьярские, i
расположение в одной ландшафтной зоне и ряд других факторов наводят
на мысль, что городища могли быть оборонительными центрами смешан-
ного угорского и протомадьярского населения Южного Зауралья. Так, в
частности, проведенный В. В. Овсянниковым статистический анализ по-
казал значительную близость саргатских и караякуповских традиций стро-
ительства, причем наиболее близкие к ним сохраняются и в бакальских
городищах, а также схожесть комплекса вооружения у носителей кара-
якуповской и потчевашской культур [Овсянников, 1997. С. 12—18]. В рус-
ле принятой точки зрения следует отметить, что наблюдается совместное
залегание групп керамики на городищах, а также сходство керамических i
традиций (по Г. И. Матвеевой) караякуповской и бакальской культур
[Мажитов. 1977. С. 74]. Все эти данные подтверждают значительную
БАКАЛЬСКАЯ КУЛЬТУРА И МИГРАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ В ЛЕСОСТЕПНОМ ПРИТОБОЛЬЕ
65
близость происхождения бакальской и зауральского варианта караяку-
товской культур.
Очевидно, что южноугорское прамадьярское население продолжало под-
держивать со степным населением традиционные военные и торговые кон-
такты, необходимые для существования сибирского ответвления Великого
целкового пути. Свидетельством этого может быть нахождение ряда сред-
неазиатских вещей VII—VIII веков в лесостепи [Матвеева, 1995. С. 95—96].
Скорее всего, в отношениях с Тюркскими каганатами автохтонное прамадь-
яэское население могло вновь выступить в качестве посредника в торговле
петом со среднеазиатскими купцами.
Процессы тесного соприкосновения угорского и тюркского миров нашли
ззое отражение в материалах погребальных комплексов. Одним из значи-
**льных в этом отношении могильников, в частности по богатому инвента-
рю. позволяющему сделать определенные выводы о процессе этнических вза-
имодействий на территории лесостепного Притоболья, является Усть-Суер-
рсии-4 [Шилов, Маслюженко, 2004. С. 102]. В целом материалы могильника
гражают многокомпонентность и широкие связи тех групп населения, ко-
~:оые проживали в это время в лесостепи. Особенно примечательным в этом
-ношении является почти равное количество изделий релкинского и тюрк-
зтого облика, что отражает доминирование южных и северных связей.
Расцвет Второго Тюркского каганата и стабилизация степей не были про-
должительными, уже в середине VIII века вновь начинается кризис степной
^зс/дарственности. В Южном Зауралье проблемы отношений со степью вста-
вай не менее остро. Зауральские кочевники-мадьяры, чутко отреагировав-
ши на новую дестабилизацию обстановки, мигрировали в среду уже знако-
мого и этнически близкого населения со схожим вмещающим ландшафтом,
т приводит к появлению в Южном Приуралье комплексов караякупов-
згзй культуры [История Башкортостана, 1996. С. 81]. Власть одного из
*2следников тюркского государства Уйгурского каганата не была стабиль-
и, по всей видимости, в этот период начинаются внутренние войны в
—В результате этого, по данным исследователей, в частности, проис-
гслхт проникновение хакасских (кыргызских) племен вначале в Приобье
~т*эицкая, 2002. С. 94], а затем, к IX веку, вплоть до степей Южного За-
пгдья [Боталов, 1996. С. 155]. Эти миграции и могли послужить непосред-
—-веяной причиной усиления миграции в Приуралье караякуповских племен
/Азанов, 2002. С. 208]. Большинство авторов указывает, что со второй по-
• жины VHI века присутствие тюркоязычных кочевников в лесостепи стано-
иг-ся постоянным и все более заметным на археологическом материале
Чэгильников, 1995. С. 50; Троицкая, 2002. С. 92—95], а их влияние на мес-
угорские группы подпадает под понятие «тюркизация», хотя смысл
термина не совсем ясен. Его понимание может варьироваться от при-
«5Г-ХЯ уграми отдельных черт культуры тюркоязычных кочевников до пол-
wre ассимиляции и изменения этнической карты региона.
Впрочем, своеобразный пик влияния тюркских групп на лесостепь следу-
гмзывать не столько с кыргызами, сколько с формированием Кимакско-
таганата и, в частности, одной из его групп — кыпчаков. По предположе-
ние* Л. Г. Савинова последние продвигаются к Южному Уралу уже в конце
*TZ века [Савинов, 1994. С. 71], что может быть подтверждено и письмен-
-•ля источниками. Так, Рашид ад-Дин пишет о том, что кыпчаки распро-
—иегили свою власть на маджар, башкурт и другие народы, которыми пра-
66
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
вили в течение трех веков до прихода войск Чингисхана [Рашид ад-Дин.
1952. С. 73—84]. Предполагается, что в археологическом плане это продви-
жение фиксируется в форме передвижения тюркизированного угорского или
самодийского населения сросткинской культуры на запад [Савинов, 1994.
С. 87—90; Боталов, 20036. С. 143]. Более активное распространение их вла-
сти приходится на IX—X века, после гибели Уйгурского каганата в 844 году
и вхождения кыпчаков в состав Кимакского каганата. По крайней мере,
компилятор XII века ал-Идриси, ссылаясь на более ранние материалы, ука-
зывает, что страна кыпчаков локализуется в междуречье Иртыша и Тобола
[Кумеков, 1987. С. 14—15]. Источники фиксируют в середине X века две
области расселения кыпчаков в качестве особых — внутри Кимакского кага-
ната — и локализуют одну из них в предгорьях Урала и междуречье Тобола
и Ишима [Савинов, 1979. С. 60]. При этом инфильтрация кимаков в Приир-
тышье из степей Монголии происходит не ранее IX века, в то время как
кыпчаки были местным населением [Ахинжанов, 1983. С. 119—121].
Отсутствие письменных данных не позволяет нам с достаточной степе-
нью уверенности говорить о каких-либо закономерностях взаимоотношений
местных угорских (прамадьярских) этносов и кыпчаков. С. Г. Боталов, в
частности, на основании материалов Синеглазовских курганов предполага-
ет, что в лесостепи в начале IX века складывается некая этнокультурная
общность кыпчаков и мадьяр [Боталов, 2000. С. 83—86]. Однако, учитывая
предложенные выше причины миграций караякуповской культуры, данное
предположение можно поставить под сомнение. На наш взгляд, отношения
этих двух групп были достаточно разнообразны — от открытых столкнове-
ний до взаимной ассимиляции — и зависели от множества конкретных мест-
ных условий. В данном случае резонно предположить, что по Исети сохра-
нялись комплексы городищ бакальской культуры, в то время как городища
на более южной территории, в частности Усть-Утякское, были постепенно
заброшены. По мнению автора раскопок этого памятника А. И. Кайдалова.
данный памятник относится к более раннему времени, о чем свидетельству-
ет как отсутствие в его керамической коллекции третьего (по Т. М. Потем-
киной) типа бакальской, так и юдинской посуды [Кайдалов и др., 2006.
С. 26-27].
На протяжении IX века основной массив мадьярских племен покидает
территорию Южного Урала и в ходе хорошо известных переселений через
«Аеведию и Ателькузу» уходит на территорию современной Венгрии. Эти
миграции были связаны с конфликтами в Казахстане и Прикаспии между
печенегами и, возможно, входившими в их состав башкирами и кимако-
кыпчакскими группами, которые привели к отступлению печенегов и башкир
в Поволжье и Приуралье [История Башкортостана, 1996. С. 92]. Еще
Р. Г. Кузеев предположил, что на Южный Урал и, возможно в Зауралье, пересе-
лялись в основном древнебашкирские племена [Р. Г. Кузеев, 1971. С. 25].
хотя их вхождение в состав печенегов и не позволяет выделить характерную
для них археологическую культуру [Иванов, 1990. С. 43]. Эта гипотеза по-
зволила автору сделать предположение об определенной роли этих племен в
трансформации бакальской культуры [Маслюженко, Рябинина, 2007. С. 169—
173]. При этом очевиден сложный характер формирования башкирского
этноса в результате миграций степного населения вплоть до XVI века в
Приуралье и их смешения с местными угорскими группами [Кузеев и др..
1982. С. 26—32: Антонов, 2001. С. 36—43]. Е. П. Казаков предполагает, что
БАКАЛЬСКАЯ КУЛЬТУРА И МИГРАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ В ЛЕСОСТЕПНОМ ПРИТОБОЛЬЕ
67
конфронтация мадьяр и печенегов привела не только к вытеснению первых
о региона, но и к значительной трансформации всей этнокультурной карты
/зало-Поволжского региона, предполагая, что без поддержки мадьяр при-
лальские угры не могли сопротивляться набегам печенегов [Казаков, 20076.
С 118—119]. Если настолько сильные столкновения происходили в Приура-
пэе. то возникает вопрос о том, почему следов подобных событий не заметно
? Притоболье? Резонно предположить, что находящиеся значительно север-
нее угорские городища по Исети оказались, с одной стороны, на периферии
-гэтевых интересов, а с другой стороны, представляли из себя достаточно
тошную оборонительную линию. Хотя более южные городища по Тоболу,
скг указано выше, были покинуты.
К тому же, видимо, не все мадьярское население покидает Южный Урал
• Южное Зауралье, поскольку предполагается, в частности, их участие в
^г-гогенезе сибирских татар в XVI веке [Томилов, 1995. С. 25]. Недаром
cwhho к X—XI векам относится расцвет упоминаний в арабских географи-
ческих сочинениях этнонимов, которые гипотетически можно связать с угор-
миром. В результате было высказано предположение о возможности
-п»: ведения аналогии между реальными мадьярскими племенами и часто
-тгминаемыми в восточных письменных источниках «маджуджами и яд-
«гджами» [Боталов, 1994. С. 19], хотя, скорее всего, к этому сюжету надо
-сдлодить еще и с точки зрения специфики религиозных воззрений и мента-
sr-ета среднеазиатского населения.
Считается, что значительный отток лесостепного угорского населения на
—стяжении VIII—IX веков привел к «новому этапу переселения... лесного
тульского угорского населения» [Боталов, 20036. С. 144]. На археологи-
r-rotx материалах это фиксируется в виде значительного увеличения в па-
-^гках на территории бакальской культуры по Исети керамики с гребен-
~:-шнуровой орнаментацией, характерной для памятников молчановско-
п -ина и юдинской культуры [Матвеева и др., 2007. С. 83; Морозов, Коври-
1999. С. 65—71]. К тому же времени относится и проникновение в лесо-
-мсное Притоболье кинтусовского населения [Боталов, 1996. С. 157].
1 -гмки зрения этногенеза, первые связаны с группами манси, формирую-
—1мг-<ся в районах горного Урала, лесного Зауралья и междуречья Туры и
а последние — с северными хантами Нижнего Приобья [Могильни-
^1987. С. 164].
__о всей видимости, эта волна миграции лесных угров была достаточно
«л:: твой, поскольку с середины X века подобная керамика фиксируется и в
~ jwvpaAbe, где на ее базе формируются постпетрогромская (предчиялик-
•ш! и чияликская культуры [Казаков, 2007а. С. 51—65; Гарустович, 1998.
. 4—24]. В этом отношении интерес представляет точка зрения А. М. Бела-
который предположил, что постпетрогромские группы приуральского
чйс*леяия можно рассматривать в качестве бакальских и юдинских [Бела-
мк. электронный вариант]. Таким образом, речь идет именно об очередной
шг-тации лесостепного зауральского населения, из крута кушнаренковских
пхэаякуповских племен, оставшихся здесь после исхода в Южное Приура-
ыг Скорее всего, миграция зауральских угров в X веке была не последней,
- стельку новая волна переселений собственно чияликских племен проявля-
ло з Прикамье и Приуралье уже в XIII веке [Казаков, 1987. С. 25].
Зо всей видимости, значительную роль в миграциях X века сыграли не
’плыго давление кочевников на лесостепь, в частности со стороны кыпчаков,
68
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
но и сложные процессы на севере Западной Сибири. Лесные угры Предура-
лья под давлением финской (древние коми) миграции усиливают угорским
элемент в лесной зоне Нижнего и Среднего Приобья, что, в свою очередь,
приводит к выталкиванию местных племен на юг — в лесостепь и к дальней-
шему переселению в Южное Предуралье [Белавин, электронный вариант].
В результате этого фактически заканчивается формирование известных нам
границ угорского мира.
В дальнейшем на протяжении первых веков второго тысячелетия роль
тюркоязычных кочевников в формировании этнической карты региона по-
стоянно увеличивается. Так, во второй половине XI века кимаки, уступив-
шие гегемонию в степи кыпчакам, отступают на север по Иртышу [Матве-
ев, 2007. С. 97]. Д. Г. Савинов считает, что раскол Кимакского каганата и
расширение территории, занимаемой кыпчаками к западу, связан с усилени-
ем военного давления в Казахстане тюркских племен, бегущих из Монголии,
под давлением кимаков [Савинов, 1994. С. 133]. Усиление степного влияния
подтверждается и материалами недавно исследованного могильника «Кал-
мацкие могилки» в озерном крае Тоболо-Ишимского междуречья (подроб-
нее см.: [Маслюженко, Шилов, 2005. С. 304—309]).
Все это еще раз выдвигает проблему тюркизации угорского мира, а как
следствие и судьбы бакальского населения. Возникает вопрос, что, если сме-
стить дату формирования культуры к началу средневековья, но при этом
конец ее функционирования датировать XV веком, то мы получим случай
существования на одной территории некой группы населения со схожей ма-
териальной культурой на протяжении почти тысячи лет. В условиях частых
миграций, которые были постоянной доминантой средневековой истории
региона, это вряд ли было возможным. Скорее всего, определить время на-
чала тюркизации практически невозможно, хотя бы в силу постоянства это-
го процесса в фронтирном пространстве бакальской культуры. Очевидно,
что контакты с различными группами тюркоязычных номадов были одной
из внешних доминант, предопределявших историю зауральских угров на
протяжении всей эпохи средневековья. В то же время рассмотренные выше
материалы позволят говорить о том, что усиление давления степного населе-
ния на север приводило лишь к трем последствиям: миграция лесостепного
населения на запад, укрепление части групп в городищах по Исети и приня-
тие внешних признаков, характерных для тюркской культуры, однако кар-
динальной смены населения или его трансформации не происходило. Неда-
ром Е. П. Казаков пишет, что кочевой образ жизни тюрок привязывал их к
степи, «... и в примыкающей к лесной зоне территории угорское население
Западной Сибири, несмотря на сильное воздействие тюрок, долгое время
сохраняло свою специфику» [Казаков, 2002. С. 57].
При этом тюркизация по самому смыслу данного термина не может за-
ключаться лишь в принятии внешней атрибутики или даже лингвистических
заимствованиях, необходимых местной элите в рамках идеологической сис-
темы. В данном случае это чрезвычайно сложный процесс этнообразования
отдельных групп сибирских татар в результате смешения двух этнических
групп, которое обязательно предполагает их длительное проживание на од-
ной или близких территориях. Причем, по нашему мнению, одна из групп
должна быть гораздо сильнее и агрессивнее, поскольку в ином случае этносы
в борьбе за свое единство стремятся сохранить культуру, в том числе и мате-
риальную. как один из признаков и инструментов самоидентификации. Как
БАКАЛЬСКАЯ КУЛЬТУРА И МИГРАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ В ЛЕСОСТЕПНОМ ПРИТОБОЛЬЕ 69
показывают этнографические исследования на территории юга Западной
Сибири, даже последнее не ведет к обязательной ассимиляции одной группы
населения другой, несмотря на отдельные культурные заимствования [То-
милов, 1980. С. 23]. Предварительно можно предположить, что в некоторых
случаях эволюция предметной сферы как материальное выражение археоло-
гической культуры на самом деле является кажущейся и свидетельствует не
столько об этнических процессах, сколько о прямой смене одной группы
другой. Так, например, характерная для последнего этапа бакальской куль-
туры керамика (тип 3, по Т. М. Потемкиной, в виде открытых плоскодон-
ных чаш) может рассматриваться не только в качестве трансформации соб-
ственно бакальских традиций. Она чрезвычайно схожа, например, с тюрк-
скими древностями Новосибирского Приобья X—XIV веков [Адамов, 2002.
С 14—15]. Такие элементы орнамента, как пояски круглых ямок или решет-
гх чрезвычайно распространены среди западносибирских народов, но, в част-
ности, они также встречаются в тюркских памятниках кимако-кыпчакского
времени [Могильников, 1992. С. 133].
Таким образом, в начале II тысячелетия н. э. бакальские коллективы ока-
зались под давлением с севера — племен, связанных с хантами и манси, а с
гга — кыпчакских племен, также, если принять названную выше точку зре-
ния Р. Г. Кузеева, и башкир (подробнее: [Боталов, 20036. С. 144]).
В этих условиях сомнительно выживание бакальцев в качестве полностью
самостоятельных коллективов; в этот период происходит их постепенное
тастворение, причем, скорее всего, среди лесных угорских коллективов, чему
«е противоречат и материалы археологии [Матвеева и др., 2007. С. 83].
Сохранение бакальских орнаментальных традиций в керамических коллек-
сиях городищ Сибирского ханств может быть связано с распространенно-
ъю подобных элементов среди широкого круга культур Западной Сибири.
Одновременно с этим этнографы отмечают, что в Притоболье и Приирты-
пье процесс тюркизации хантов завершился лишь в XVIII веке, а до этого
юемени наблюдается их чересполосное проживание с тюркоязычными пле-
менами [Соколова, 1982. С. 143], что напрямую связано с проблемой неза-
зершенности этногенеза сибирских татар вплоть до новейшего времени.
ЛИТЕРАТУРА
Адамов А. А., 2002. Тюркские древности Новосибирского Приобья // Тюркские народы: Материалы
>6*рского симпозиума «Культурное наследие народов Западной Сибири». - Тобольск-Омск.
йгтвнов И. В., 2001. 0 времени и характере «кыпчакской» миграции в Среднее Поволжье и
'эг*оахье // В центре Евразии. - Вып. 1. - Стерлитамак.
ймвоканов С. М., 1983. Этнонимы «кимак» и «кипчак» // Археология эпохи камня и металла Сибири. -
-снес* би рек.
Барынина Т. В., Иванов В. А., 1998. Военно-политическая история евразийских степей как фактор
вшмэования материальной культуры средневекового населения Южного Урала в 1 тыс. н.э. //
«шыуэа евразийских степей второй половины 1 тыс. н.э. (вопросы хронологии). - Самара.
Бевавин А. М., 1998. Взаимодействие населения Приуралья и Зауралья в древности и средние века
О Уральское археологическое совещание. Тезисы докладов. - Челябинск.
Бевавин А. М. Взаимодействие населения Западной Сибири и Преуралья в эпоху средневековья /
лтз: z/www.northcongress.uraLru/index/ru/arch/public?r_id=65i
Беозуиов В. А., 2002. Городища с бастионно-башенными фортификациями раннего железного века
несшее Зауралье // РА. - № 3.
70
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Боталов С. Г., 1988. Культурно-хронологическая принадлежность синеглазовских курганов //
Проблемы археологии Урало-Казахстанских степей. - Челябинск.
Боталов С. Г., 1994. Эпоха средневековья Урало-Ишимского междуречья (середина II - середина
XIV вв.). Автореферат дис. ... канд. ист. наук. - Уфа.
Боталов С. Г., 1995. Тюркские кочевники Урало-Иртышье // Культура степей Евразии второй
половины 1 тысячелетия н. э. Тезисы докладов всероссийской конференции. - Самара.
Боталов С. Г., 1996. Памятники селенташского типа в Южном Зауралье // Материалы по археологии
и этнографии Южного Урала. - Челябинск.
Боталов С. Г., 2000. Номады. - Челябинск.
Боталов С. Г., 2003а. Урало-Казахстанские степи в гунно-сарматское и раннетюркское время (II-
VIII века н.э.). Автореф. дис. ... доктора ист. наук. - Челябинск.
Боталов С. Г., 20036. Некоторые аспекты истории зауральских угров // Международное
(XVI Уральское) археологическое совещание. Материалы конференции. - Пермь.
Васильев В. И., Могильников В. А., 1981. Основные проблемы этнической ретроспекции
исторического прошлого Западной Сибири эпохи железа // Методологические аспекты
археологических и этнографических исследований в Западной Сибири. - Томск.
Викторова В. Д., Морозов В. М., 1993. Среднее Зауралье в эпоху позднего железного века:
Сб. науч, трудов // Кочевники урало-казахстанских степей. - Екатеринбург. - С. 173-192.
Гарустович Г. И., 1998. Население Волго-Уральской лесостепи в первой половине II тыс. н. э.
Автореф. дис. ... канд. ист. наук. - Уфа.
Генинг В. Ф., Евдокимов В. В., 1969. Логиновское городище (VI—VII вв.) // ВАУ. - Вып. 8. -
Свердловск.
Зыков А. П., 2002. Гуннские погребения у села Черноозерье и проблема этнокультурной ситуации
в лесостепном Прииртышье в эпоху Великого переселения народов // Тюркские народы: Материалы
V Сибирского симпозиума «Культурное наследие народов Западной Сибири». - Тобольск-Омск.
Иванов В. А., 1990. Этнические процессы в степной и лесостепной полосе Южного Урала и Приуралья
в VII—XIV вв. Автореф. дис. ... доктора ист. наук. - М.
Иванов В. А., 2002. Финно-угры на Южном Урале и в Приуралье // История татар с древнейших
времен. Т. 1. Народы степной Евразии в древности. - Казань.
История Башкортостана с древнейших времен до 60-х гг. XIX века, 1996 / Под ред. X. Ф. Усманова. -
Уфа.
Казаков Е. П., 1987. Новые исследования средневековых памятников со шнуровой керамикой б
восточных районах Татарии // Погребальные памятники Прикамья. - Ижевск.
Казаков Е. П., 2002. К проблеме тюркизации Урало-Поволжья в эпоху средневековья // Тюркские
народы: Материалы V Сибирского симпозиума «Культурное наследие народов Западной Сибири». -
Тобольск-Омск.
Казаков Е. П., 2007а. Волжские болгары, угры и финны в IX—XIV вв.: проблемы взаимодействия. -
Казань.
Казаков Е. П., 20076. Волжские болгары и кочевое население Урало-Поволжья VIII—X вв.: проблемы
взаимодействия // Средневековая археология евразийских степей. Материалы Учредительного съезда
Международного конгресса. - Т. 1. - Казань.
Кайдалов А. И., Гайдученко Л. Л., Сечко Е. А., 2006. Средневековое население городища Усть-
Утяк-1 // Емельяновские чтения. Материалы I межрегиональной конференции. - Курган.
Кляшторный С. Г., 2002. Степная империя тюрков и ее наследники // История татар с древнейших
времен. В 7 т. Т. 1. Народы степной Евразии в древности. - Казань.
Ковригин А. А., Шарапова С. В., 1998. Проблемы изучения кашинского и прыговского типов //
Урал в прошлом и настоящем. Ч. 1. - Екатеринбург.
Кокшаров С. Ф., Зыков А. П., 1995. Железный век тайги // Нягань. Город на историческом фоне
Нижнего Приобья. - Екатеринбург.
Кузеев Р. Г., 1971. Урало-аральские этнические связи в конце 1 тысячелетия н. э. и история
формирования башкирской народности // АЭБ. - Т. IV. - Уфа.
Кузеев Р. Г., Рафиков X. С., Юмагужина Н.Х., 1982. Этногенез и генетическая дивергенция
восточных башкир // СЭ. - № 4.
Кумеков Б. Е., 1987. Арабские и персидские источники по истории кыпчаков VIII-XIV вв. - Алма-
Ата.
Кызласов Л. Р., 2001. Первый Тюркский каганат и его значение для Восточной Европы // Древности
Алтая. -	6. - Горно-Алтайск.
Нажитое Н. А., 1977. Южный Урал в VII-XIV вв. - М.
МАТЕРИАЛЫ ЭПОХИ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ ГОРОДИЩА УСТЬ-УТЯК
71
Шсжженко Д. Н., 2005. Происхождение и ранний период эволюции бакальской культуры (попытка
г тогического взгляда на археологическую проблему) // Проблемы историко-культурного
иовты древних и традиционных обществ Западной Сибири и сопредельных территорий: Материалы
,:И ЮЗЧ. - Томск.
Довженко Д. Н., Кайдалов А. И., 2002. Средневековые городища Тоболо-Исетского междуречья
«к иътк в освоении края // История сел и деревень Зауралья. - Курган.
Пгт  жен ко Д. Н., Рябинина Е. А., 2007. К проблеме тюркизации населения бакальской культуры
м^гсмческом контексте // Проблемы археологии: Урал и Западная Сибирь. К 70-летию Т. М. По-
- Курган.
Шсжвженко Д. Н., Шилов С. Н., 2005. Новые погребальные памятники эпохи средневековья
« ^гс^’эоии лесостепного Притоболья // Вопросы истории и археологии Западного Казахстана. -
ныг * - Уральск.
Wween А. В., 2007. Опыт локализации участка Иртышского средневекового меридионального пути
_^аь-»вековая археология евразийских степей. Материалы Учредительного съезда Международного
- Т. 1. - Казань.
№веева Н. П., 1995. Край в раннем железном веке и средневековье // История Курганской области
^зез-ейших времен до 1861 года). - Т. 1. - Курган.
ИЪпеева Н. П., 2007. Формирование кушнаренковских комплексов в Зауралье // АВ ORIGINЕ:
генезиса культур Сибири. - Тюмень.
Ддгжеева Н. П., Рафикова Т. Н., Берлина С. В., 2007. к вопросу о хронологической позиции
мсыей культуры (по материалам Исетских городищ) // АВ ORIGINЕ: Проблемы генезиса культур
со. - Тюмень: Изд-во «Вектор Бук». - С. 76-98.
йпльников В. А., 1987. Угры и самодийцы Урала и Западной Сибири // Археология СССР. Финно-
'1ь * г=лты в эпоху средневековья. - М.
Шпиьников В. А., 1992. Керамика из тюркских памятников юга Западной Сибири // Материалы
и ы^еслогии Южного Урала. - Уфа.
АМгшьников В. А., 1995. Особенности развития процесса тюркизации в степи и лесостепи Западной
оэ Культура степей Евразии 1 тысячелетия н. э. Тезисы докладов всероссийской конференции. -
_1||Л|еЗЛ-
*паьников В. А., 1996. Миграции кочевников Центральной Азии и формирование этнического
::i-z33 -аселения лесостепи Западной Сибири // XIII Уральское археологическое совещание. Ч. 2.
io кладов. - Уфа.
4йвмзов В. М., 2003. Бакальская культура, бакальский тип памятников: к истории изучения //
чжг»-зродное (XVI Уральское) археологическое совещание. Материалы конференции. - Пермь.
М*яв В. М., Боталов С. Г., 2001. К вопросу о бакальской культуре // Труды Камской археолого-
эпической экспедиции. - Вып. I—II. - Пермь.
йяожзов В. М., Ковригин А. А., 1999. Средневековый комплекс Прыговского городища // III
№С11*с«ие чтения. Материалы конференции. - Екатеринбург.
Хвояников В. В., 1997. Вооружение и военное дело населения лесостепного Урала в эпоху
э^*^з€<овья (V-XIV вв.). Автореф. дис. ... канд. ист. наук. - Уфа.
Хвчммикова Б. Б., 1987. 0 зауральских памятниках сылвенской этнокультурной общности конца I -
Z тысячелетия н. э. // Ранний железный век и средневековье Урало-Иртышского междуречья. -
Тастушенко И. Ю., 2004. К вопросу о времени существования петрогромской культуры
х «^-еэиалам памятников Приуралья) // Четвертые Берсовские чтения. - Екатеринбург.
Тж^емкмна Т. М., 1964. Большое Бакальское городище // АЭБ. Т. II. - Уфа. - С. 257-259.
*амд ад-Дин, 1952. Сборник летописей. - Т. 1. - Кн. 1. - М.-Л.
□шов Д. Г., 1979. 06 основных этапах развития этнокультурной общности кыпчаков на юге
жтвь+сй Сибири // История, археология и этнография Сибири. - Томск.
ZaanoB Д. Г., 1994. Государства и культурогенез на территории Южной Сибири в эпоху раннего
□^-«ековья. - Кемерово.
2ашвов Д. Г., Бобров В. В., 2007. 0 циклическом характере воспроизведения традиций
згссгядению проблемы) // XVII Уральское археологическое совещание. Материалы конференции. -
□йг*о«**бург.
ZaBWMKOB К. В., 1956. Исетские древние поселения (по материалам обследования среднего течения
lor-# в 1940 г.) И СА. - Т. XXV. - М.
1мм и ко в К. В., 1961. Опыт классификации керамики лесостепного Зауралья // СА. - № 2.
Чкалова 3. П., 1982. Путешествие в Югру. - М.
72	ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Томилов Н. А., 1980. Тюркоязычное население Западно-Сибирской равнины в конце XVI - перво»
четверти XIX в. - Томск.
Томилов Н. А., 1995. Сибирские татары - кто они? // От Урала до Енисея (народы Западной и Средне*
Сибири). - Кн. 1. - Томск.
Троицкая Т. Н., 2002. Некоторые из путей тюркизации населения Западной Сибири // Тюркски*
народы: Материалы V Сибирского симпозиума «Культурное наследие народов Западной Сибири». -
Тобольск-Омск.
Фодор И., 2007. Евразийская степь и карпатская котловина // Средневековая археология
евразийских степей. Материалы Учредительного съезда Международного конгресса. - Т. 2. - Казань
Халикова Е. А., 1976. Зауральские истоки культуры протовенгров // Этнокультурные связи Урала *
Поволжья с Сибирью, Средней Азией и Казахстаном в эпоху железа. - Уфа.
Шилов С. Н., Маслюженко Д. Н., 2004. Этнические взаимодействия на территории лесостепногг
Притоболья в раннее средневековье (по материалам Усть-Суерское-4) // Комплексные исследования
древних и традиционных обществ Евразии: Материалы международной конференции. - Барнаул.
The Cambridge History of Early Inner Asia, 1990 / ed. By Denis Sinor. - Cambridge.
МАТЕРИАЛЫ ЭПОХИ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ ГОРОДИЩА УСТЬ-УТЯК
73
А. И. Кайдалов, Е. А. Сечко
Областной краеведческий музей, Курган
МАТЕРИАЛЫ ЭПОХИ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ ГОРОДИЩА УСТЬ-УТЯК-1
В КЕТОВСКОМ РАЙОНЕ КУРГАНСКОЙ ОБЛАСТИ
(по результатам исследований 2002-2006 гг.)
В 2002—2006 годах археологической экспедицией Курганского областно-
н граеведческого музея проводились аварийные исследования городища Усть-
—url («Змеиная горка»), находящегося в Кетовском районе Курганской
власти в 0,7 км восточнее поселка Усть-Утяк и в 21,4 км к югу от города
* тгана. Памятник занимает подтреугольный мыс, слегка вытянутый с се-
*г*г«>запада на юго-восток и выступающий в пойму реки Утяк. Высота от
-женя воды составляет 18 м, а общая площадь всего городища — 1840 кв. м.
Згстификация представлена валом высотой до 1,5 м с напольной стороны
' г •’•етырьмя небольшими выступами с внешней стороны. Ров, въезд на пло-
уху а также жилищные впадины визуально не фиксируются.
3 ходе исследований было вскрыто 345 кв. м и установлено, что площадка
’^э^ника обживалась на протяжении нескольких эпох: ранняя бронза, пе-
^зэлное к раннему железному веку время и в эпоху средневековья. Раскоп
тмг заложен на внутренней площадке городища, а также на посаде (24 кв. м)
2)’
культурный слой, содержащий средневековые материалы, имеет толщину
2—9.25 м, располагаясь сразу под дерном. Достаточно часто данный слой
—ссезают современные раскопы. По структуре почвы слой представляет
темно-серую супесь, обеспечивающую достаточно неплохую сохран-
жс-ъ материалов.
На площади основного раскопа были зафиксированы остатки предполо-
«гг-*льно пяти сооружений (рис. 2).
2:служение № 1 фиксируется по столбовым ямкам. Очевидно, оно явля-
। са наземным и имело подпрямоугольную в плане форму. Постройка ори-
ирована по линии СЗ—ЮВ. Размеры сооружения: 3,52x3,2—3 м, общая
--ссидь составляет 11,3 кв. м. Гипотетически реконструкция выглядит сле-
. ж<пим образом: в основе была использована столбовая конструкция, со-
-»:^щая из сдвоенных несущих столбов, расположенных по периметру со-
т’^кения. Наличие строенных ямок от столбов, расположенных по одной
разделяющей предполагаемую площадь строения поперек, пример-
“-о по лам, позволяет предположить их основную несущую функцию и
ж—ветственно наличие двухскатной крыши. Выявленная группа ямок,
-«сгсложенная в форме трапеции, несколько смещенной к юго-востоку от
—е_!_полагаемого центра постройки, возможно, является остатками несу-
□а столбов рамы свето-дымового отверстия. Внутри площадки сооруже-
•5KI и за ее пределами зафиксированы ямки от столбов, выполнявших, воз-
wi-жзо. поддерживающую или подпирающую функцию. Явных следов оча-
74
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Рис. 1. Городище Усть-Утяк-1. Общий план:
1 - граница раскопа; 2 - окоп; 3 - горизонталь; 4 - отдельно стоящее хвойное дерево; 5 - отдельно
стоящее листве--ое деоево; б - луговая растительность; 7 - полугоризонталь; 8 - овраг, промоина;
9 - полевая ;о:уг 1Q - линия электропитания (ЛЭП)
МАТЕРИАЛЫ ЭПОХИ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ ГОРОДИЩА УСТЬ-УТЯК
75
1.	"ородище Усть-Утяк-1. 1 - план раскопа; 2 - разрез раскопа по линии С-Ю
-	: незнания сооружения; 2 - развал, полуразвал сосуда; 3 - столбовая ямка; 4 - прокалы;
-	авхзды ожелезненной осадочной породы (ракушечник); 6 - уголь, остатки обугленных деревянных
□жгтл'сций, углистые прослойки; 7 - дерн, поддерновый слой; 8 - темно-серая супесь; 9 - темная
10 - коричневато-серая супесь; 11 - светло-серая супесь
76
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
га прослежено не было. В пределах жилища расчищены три скопления ко-
стей, а также развал и отдельные фрагменты керамики эпохи средневеко-
вья.
Сооружения 2—5 фиксируются стратиграфически. На отдельных участ-
ках раскопа темно-серая супесь образует самостоятельные пятна на фоне
серой супеси, залегающей ниже. Данные пятна являются предположительно
заполнением слабо углубленных котлованов сооружений 2—5. Толщина за-
полнения составляет в среднем 0,15 м. Ни одно из сооружений не было ис-
следовано полностью. Необходимо отметить также, что контуры данных
сооружений располагаются стратиграфически непосредственно над более
ранними сооружениями эпохи перехода к раннему железному веку.
Сооружение 2. Исследованная часть имеет подпрямоугольную форму. Раз-
меры по мере углубления меняются от 4,5x3 м до 3,35x2,6 м, ориентирова-
но С—Ю. В пределах сооружения расчищена ямка сравнительно больших
размеров (0,3 х 0,2) м подовальной формы, конусовидная в сечении.
Сооружение 3, Исследованная часть имеет неправильную форму. Разме-
ры по мере углубления меняются от 7,7 х 4,9 м до 4,55x4 м. Ориентировано
С—Ю. В пределах сооружения расчищены две ямки округлой формы диа-
метром до 0,1 ми глубиной — 0,06 м, в сечении конусовидные. В заполнении
одной из них — древесный тлен. Также в пределах сооружения зафиксиро-
вано два пятна прокаленной почвы, возможно, очаги. Толщина их составля-
ет 0,05—0,07 м. Многочисленные вкрапления прокала встречаются вдоль за-
падной стенки контура сооружения. Неподалеку от очагов (?) были расчи-
щены три крупных скопления костей, в северной части сооружения — раз-
вал бакальского сосуда.
Сооружение 4 имеет контур подпрямоугольной формы, ориентированный
3—В, размеры которого меняются по мере углубления от 3,2 х 6,2 м до
2,4 х 4,7 м. В пределах сооружения было расчищено скопление костей, а так-
же пятно прокала, вероятно, очаг, мощностью 0,12 м размерами 0,6 х 0,4 м.
В заполнении его зафиксирована ожелезненная осадочная порода.
Сооружение 5 имеет контур подпрямоугольной формы, ориентированный
С—Ю размерами 2,95 х 3,9 м. На глубине 0,3—0,4 м контур образует неболь-
шой выступ. В пределах сооружения было расчищено пять ямок округлой
формы диаметром до 0,08 м, глубиной до 0,06 м, в сечении конусовидные.
Ямки располагаются по линии, ориентированной СЗ—ЮВ. В заполнении их
фиксируются углистые вкрапления. Кроме того, в южной части сооруже-
ния 5 обнаружены обугленные остатки деревянных плах, длиной до 1,2 м.
Материалы эпохи средневековья городища Усть-Утяк-1 включают палео-
зоологические материалы, коллекцию керамики, а также изделия из глины,
кости, камня.
Палеозоологические определения производились П. А. Колмогоровым, на-
учным сотрудником Института проблем освоения Севера (Тюмень). Опре-
делению были подвергнуты только материалы 2005 года, относящиеся к эпо-
хе средневековья, — 30 костей от 9 особей. Из них более половины принад-
лежат домашним животным — крупный и мелкий рогатый скот, лошадь, со-
бака. Остальные — продукты охоты — косуля, лось, бобр, куница.
Керамическая коллекция условно подразделяется на несколько типов:
бакальский, кушнаренковский, среднеазиатский, также встречаются фраг-
менты керамики караякуповского облика.
Коллекция бакальского типа включает в себя 595 фрагментов керамики, из
МАТЕРИАЛЫ ЭПОХИ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ ГОРОДИЩА УСТЬ-УТЯК
77
тсторых по шейкам и венчикам было выделено 211 сосудов (рис. 3, 1—4, 7,
.~—12). Кроме того, в коллекции имеется 155 фрагментов мелких венчиков и
леек, а также 58 фрагментов стенок, которые в ходе камеральной обработки
не удалось подобрать ни к ранее выделенным сосудам, ни друг к другу.
Преобладают сосуды, относящиеся к I типу (по типологии Т. М. Потем-
о'ной) — 132 сосуда [Потемкина, 1964. С. 258]. Их облик — круглодонные
- невысокой, четко выраженной шейкой, и слабораздутым туловом. Наи-
тслыпее число сосудов относится к форме «а» — с шейкой, отогнутой нару-
гт (105 сосудов), к форме «б» — с прямой шейкой относятся 2 сосуда, к
о»:оме «в» — с наклонной внутрь шейкой 1 сосуд. К типу II — слабопрофили-
жванные с короткой, едва намечающейся шейкой относятся 76 сосудов, из
нет к форме «а» — 60 сосудов, к форме «б» — 10 сосудов, к форме «в» —
1 госуда. К типу III — открытые чаши — 3 сосуда.
По размерам сосуды в основном крупные (от 23 см в диаметре — 83 сосу-
а также средние (17—22 см в диаметре — 60 сосудов).
Венчики большинства сосудов приостренные и скошенные наружу и ско-
зенные внутрь. Внешняя поверхность сосудов, как правило, заглажена, внут-
тенняя обработана щепой или пучком травы.
Большинство сосудов орнаментировано. Орнамент довольно беден и, как
травило, занимает внешний край венчика, шейку, место перехода от шейки к
тлену и плечо сосуда. Наиболее распространены ямочные и резные узоры, а
отпечатки гладкого штампа. Поясок из круглых ямок, иногда располо-
женных небольшими группами по 2—3 штуки, обычно расположен в месте пе-
жтода шейки к плечу, редко непосредственно на самом плече. Наклонные от-
ченатки гладкого штампа почти всегда украшают внешний край венчика. Шей-
сх орнаментирована поясками косопоставленной решетки или горизонтальной
-елочкой». Очень часто переход от шейки к плечу подчеркивался горизонталь-
ней линией — каннелюрой, которая иногда шла совместно с ямками.
Коллекция керамики кушнаренковского типа сравнительно невелика. Со-
г.'ды тонкостенные, черепок плотный с интенсивным лощением по всей по-
верхности. Посуда хорошо профилирована, хотя встречаются чашеобраз-
ные сосуды. Орнамент, присутствующий на отдельных сосудах, состоит в
.сновном из фигурного треугольного штампа и прочерченных линий. Одна-
г в большинстве случаев он отсутствует (рис. 3, 5—6, 8—10).
II. наконец, наименее представительной является керамика, имеющая
тседположительно среднеазиатское происхождение и представленная менее
«ем 20 фрагментами. Обжиг ровный, черепок оранжевого цвета. Среди них
’-Головина кувшина с сохранившимся обломком ручки, шейка, дугообразно
нагнутая наружу.
Найдены также фрагменты сосуда карымского облика, с венчиком, ско-
шенным внутрь, вогнутой шейкой, переходящей в слабораздутое тулово.
Тшнамент состоит из вертикальной елочки, выполненной гладким штампом,
илпюлагающейся по шейке. Двойные горизонтальные линии, также выпол-
ненные гладким штампом, делят тулово на приблизительно равные орнамен-
тальные зоны, заполненные фигурно-штампованными крестами (рис. 3, 13).
Z злобная посуда встречалась на поселении Малый Байрык I и была отнесе-
на к карымскому этапу нижнеобской культуры IV—VI веков, н. э. [Чикуно-
жь 2005. С. 211].
Набор инвентаря эпохи средневековья городища Усть-Утяк-1 представ-
лен изделиями из глины, камня и кости.
78
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Рис. 3. Городище Усть-Утяк-1. Керамика эпохи средневековья:
1-4, 7, 11-12 - керамика бакальского типа; 5-6, 8-10 - керамика кушнаренковского типа:
13 - керамика карымского облика
МАТЕРИАЛЫ ЭПОХИ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ ГОРОДИЩА УСТЬ-УТЯК
79
-•с, х. Городище Усть-Утяк - 1. Инвентарь:
- -зл; 2 - пест; 3 - наконечник стрелы; 4 - рыбные ножи (?); б - пряслице; 7 - точильная плитка;
' - тсоколка. 1, 3-5, 8 - кость; б - глина; 2,7 - камень;
80
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Изделия из глины представлены керамическими лощилами (скребками?»
(22 ед.). Большинство изготовлено из венчиков и стенок сосудов бакальско-
го типа и лишь в одном случае среднеазиатского. Также среди изделий из
глины в культурном слое эпохи средневековья встречены пряслице бикони-
ческой формы (рис. 4, 6) и два изделия неизвестного функционального на-
значения, каплевидной формы, подовальные в сечении, размеры приблизи-
тельно 6x4x2 см.
Изделия из камня в основном представлены различными точильными и
шлифовальными плитками (22 ед.) (рис. 4, 7). В меньшем количестве тероч-
ники (5 ед.) и песты (2 ед.). Терочники изготовлены в основном из песчани-
ка разной степени зернистости и представляют собой плитки и их обломки,
имеющие следы сработанности на одной или нескольких плоскостях поверх-
ности. Пест изготовлен из серо-зеленой яшмы (рис. 4, 2). Также слою эпох)*
средневековья стратиграфически принадлежат лощила (4 ед.).
Изделия из кости достаточно разнообразны. Встречаются проколки
(6 ед.) (рис. 4, 8), наконечники стрел и их заготовки (8 ед.). Вызывает
интерес один из наконечников — на одной из граней его пера, у перехода к
черешку, нанесен орнамент в виде «елочки» длиной около 2 см, направлен-
ной вершиной в сторону острия. Знак процарапан очень острым предметом
и не очень заметен на изъеденной поверхности кости (рис. 4, 3). Также е
культурном слое эпохи средневековья были зафиксированы находки разми-
нателей кожи, ножи (рис. 4, 1, 4, 5). По функциональному назначению от-
дельные ножи предназначались, очевидно, для разделки рыбы.
Таким образом, материалы эпохи средневековья городища Усть-Утяк-1
являются ценным источником для изучения культурной ситуации на терри-
тории Среднего Притоболья в данный период. В частности — образа жизни
местного финно-угорского населения, а также природы его контактов с со-
седями. Однако, на наш взгляд, полученные материалы нуждаются в более
точном датировании с помощью естественнонаучных методик.
С целью уточнения хронологической позиции материалов эпохи средне-
вековья городища Усть-Утяк-1 из культурного слоя, относимого к данном)
периоду, была взята проба древесины для датировки радиоуглеродным ме-
тодом. Полученная дата 1590±65 л. н. (СОАН-6965). Калиброванное значе-
ние ее при вероятности 68,2% соответствует хронологическому промежутку
400—560 годов, н. э (определение абсолютного возраста образца, полученно-
го в ходе раскопок, выполнено в лаборатории геологии и палеоклиматологи!?
кайнозоя Института геологии и минералогии СО РАН Л. А. Орловой, кото-
рой авторы искренне признательны).
Литература
Потемкина Т.М., 1964. Большое Бакальское городище // АЭБ. Т. II. - Уфа.
Чикунова И.Ю., 2000. Комплекс археологических памятников на р. Исети // Вестник археологи*
антропологии и этнографии. - № 5.
АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ КУЛЬТУРЫ В ВЕРХОВЬЯХ РЕКИ ИСЕТИ
81
В. Д. Викторова
Институт истории и археологии УрО РАН,
Екатеринбург
АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ КУЛЬТУРЫ В ВЕРХОВЬЯХ РЕКИ ИСЕТИ ВО ВРЕМЯ
ВЕЛИКОГО ПЕРЕСЕЛЕНИЯ НАРОДОВ*
Специфика района верховьев реки Исети состоит в том, что это контакт-
ам зона: в ландшафтном отношении — граница лесостепи и леса, в широт-
дам — перекресток двух континентов — Европы и Азии. Территория богата
гак каменным сырьем, так и медными рудами. Контакты между населением
Зауралья и Приуралья могли осуществляться по рекам: верховья Исети (бас-
зейн Оби) вплотную подходят к верховьям реки Чусовой (бассейн Волги).
5~орой возможный путь связей — тропы ежегодных передвижений копыт-
ных животных с восточного склона Урала на западный и обратно.
Речь пойдет преимущественно об этом районе, потому что, во-первых, он
притягивал, как и вся горно-лесная часть Среднего Зауралья, тех, кто нуж-
дался в металлургии меди, во-вторых, район оказался одним их перевалоч-
ных пунктов миграций периода Великого переселения народов.
Верхнеисетское гнездо было одним из наиболее ранних в составе Иткуль-
гхого металлургического очага VII—III вв. до н. э. [Бельтикова, 1993. С. 98].
3 нем металлургическое производство осуществлялось по полному циклу: от
«плавки металла из руды до отливки в тальковых матрицах ножей, кельтов,
наконечников стрел и копий. По определению геологов, наиболее близким
шэгло быть месторождение руды у ст. Аять. В верховьях Исети раскопками
кхдедовано 12 памятников иткульской культуры, и на всех есть следы ме-
•’чллургического производства. Об обменных связях металлургов верховьев
- кети с населением Приуралья и лесостепными скотоводами свидетельству-
ет находки на памятнике Палатки I (остров Каменные палатки) керамики
инанъинского, гороховского, саргатского типов. А обнаруженные на памят-
нике фрагменты орнаментированного каменного алтаря повествуют о тор-
-тиэле со степными кочевниками.
По находкам керамики иткульского типа можно судить о том, что обмен-
ные связи металлургов доходили до Северного Урала [Викторова, 1999. Рис. 6,
и степей Западной Сибири [Хабдулина, 1994. С. 61].
С освоением металлургии железа, болотная руда для которой распростра-
нена повсеместно, к III веку до н. э. произошло затухание Иткульского ме-
таллургического очага. Металлурги стали переселяться в те края, где было
эсстребовано их мастерство.
Ко времени миграций иткульская культура сменилась кашинской. О гене-
’-гческой связи культур свидетельствует преемственность основных харак-
теристик керамических комплексов. Для керамики кашинского типа свой-
• Данная работа выполнена при поддержке гранта РГНФ Урала № 07-01-83 106 а/У.
82
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
ственна та же форма сосудов — прямая шейка, четко переходящая в округ-
лое тулово, плоский венчик. Сохранился способ орнаментации крупнозубым
гребенчатым штампом и некоторые узоры иткульской керамики — горизон-
тальный зигзаг, лента косо поставленных отпечатков штампа, косые столби-
ки из горизонтальных отпечатков штампа (рис. 1). Новацией было располо-
жение в большинстве случаев основного узора по шейке между горизонталь-
ными полосками. Подобная композиция может рассматриваться как специ-
фический стиль керамики кашинского типа.
Пути миграций потомков металлургов в лесную зону — к северо-востоку
и востоку — можно установить по находкам керамики кашинского типа на
памятниках бассейнов рек Туры и Тавды вплоть до их верховьев [Викторо-
ва, 1999. Рис. 5, 8; 6, 6, 7] и на восток — вплоть до Тобольского Прииртышья
[Могильников, 1999. Рис. 3; 4]. То есть расселение потомков прошло по
дорогам прежних торговых связей иткульских металлургов.
Означали ли эти миграции, что район горно-лесной полосы и верх-исет-
ский, в частности, опустели и металлургические процессы в нем прекрати-
лись? Отнюдь нет. На тех же памятниках, где трудились иткульские метал-
лурги, от бассейнов рек Тагил [Сериков, Серикова, 2005. Рис. 10] и Южной
Сосьвы [Чаиркин, 2004. С. 318] и до верховьев Исети встречается керамика
кашинского типа. Потомки иткульских металлургов продолжали традицию
своих предков. Неизвестны только места их поселений в горно-лесной поло-
се Зауралья. Можно предположить, что мастера кашинской культуры при-
ходили в горный район только для сезонных металлургических работ.
На рубеже эр — начале I тысячелетия н. э. — на традиционных местах
металлургического производства появились фрагменты сосудов двух раз-
личных типов с новыми принципами орнаментации. Первый тип относится
к прыговской культуре.
Проблему прыговской культуры, вероятно, еще придется ставить и решать
неоднократно. Ее постановка в статье И. Ю Чикуновой [2005] не совсем кор-
ректна из-за незнания коллекций с эпонимного памятника — Кашинского се-
лища, а также чистого комплекса керамики прыговского типа с Юдинского
селища. На основании анализа табл. I можно сделать следующие выводы:
1. Керамический материал с Кашинского селища синхронен керамике ниж-
них горизонтов Юдинского городища. Керамика с этих памятников орна-
ментирована по шейке и плечикам крупнозубым гребенчатым штампом. Уз-
когорлые сосуды, украшенные резным способом, встречаются единично. Но
уже видны первые признаки культурного взаимовлияния кашинской и сар-
гатской культур: совмещение различных принципов орнаментации на узко-
горлом сосуде с селища Кашино [Викторова, Кернер, 1988. Рис. 2, 6], а
орнамент в традиционном кашинском стиле выполнен резными линиями на
одном из сосудов с Юдинского городища. О проникновении населения сар-
гатской культуры в бассейн реки Ниццы свидетельствует также появление в
регионе курганов. В раннем погребении Макушинского 1 кургана при по-
гребенном были найдены два сосуда саргатского облика. Одновременно про-
исходила инфильтрация населения с кашинским типом керамики в лесостеп-
ную зону бассейна Исети [Шарапова, 1997. С. 79].
2. Керамический комплекс прыговского типа с Юдинского селища, как
уже однажды об этом говорилось [Викторова, Морозов, 1993. С. 178], гене-
тически связан с керамикой кашинского типа (та же форма сосудов, та же
орнаментальная схема по шейке, наличие на ряде сосудов гребенчатого спо-
АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ КУЛЬТУРЫ В ВЕРХОВЬЯХ РЕКИ ИСЕТИ
83
тгза орнаментации). С другой сто-
iiFbC просматриваются явные сле-
j» более глубокого воздействия сар-
т^схих традиций — резного спосо-
ж орнаментации керамики. Новаци-
1 оилось использование крупнови-
'-тгс шнура, декорировавшего шей-
- госудов в кашинском стиле в виде
«а «подковок» между горизон-
-г’ьными отпечатками шнура
’2).
смысловая характеристика как
•^явления шнуровой орнаментации
тглипцать, соединять), так и «под-
иок» (след коня — знак объедине-
коневодов) уже была обоснова-
- з одной из работ автора [Викто-
1:0а. Краева, 2007. С. 166—168].
наки были востребованы как сим-
илы объединения местного населе-
siij и мигрантов.
Важно указать, что граница рас-
^сстранения сосудов прыговского
-гг»а по карте И. Ю. Чикуновой
2X6. Рис. 1 ] не совпадает с ареа-
iiijw памятников кашинской культу-
ть. Она охватывает территорию за-
~«£льской лесостепи, северная кром-
1 которой проходит по бассейну
Ниццы, а основная часть при-
дится на бассейн Исети. На тер-
•nr-ории горно-лесного Зауралья от
-ссейна реки Южной Сосьвы и до
«ховьев Исети (Палатки I, Вер-
гглна 1, Шарташские каменные па-
си) керамика прыговского типа
речается преимущественно на
<1диционных местах металлурги-
етхого производства.
Дальнейшая судьба носителей
литовской керамики была связана
включением в миграционные
т—оки, шедшие в районы Приура-
где при сохранении на сосудах
’паковки» орнаментальная схема
-сколько изменилась [Викторова,
'лгева, 2007. С. 169].
Не менее сложной представляет-
> проблема бакальской культуры. В
тге время мы с В. М. Морозовым
Таблица I
Орнамент на керамике кашинского
и прыговского типов
Гребенчатый штамп	Кашинское селище	Юдинское городище	Юдинское селище
	Узоры по шей		се
	7	5	
	6	2	1
	7	4	
	1	2	
	13	12	9
	2		
	1	2	1
	1	2	
	4	3	
Резной			1
		1	2
Шнур			2
			1
			1
ичатый штамп	Узоры по тулоЕ		!У
	1	1 1	1 1 1
	1	• 1	! 1
	1 '	3 !	Г   
Гребе1	1	।	2	
	2	1	
[резной	1		
	1		
1 Всего	42		33	18
84
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Рис. 1. Керамика кашинского типа:
1, 2, 4 - Кашинское селище; 3, 5 - Юдинское городище
АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ КУЛЬТУРЫ В ВЕРХОВЬЯХ РЕКИ ИСЕТИ
85
«делили в эту культуру комплексы с городищ Петрогром и Шарташских
гэменных палаток, а в смешанный бакальско-кашинский тип находки с горы
Матаиха и памятника Палатки I. В настоящее время взгляд на эти два типа
герамики изменился как у меня, так и у В. М, Морозова. Мы отказались от
тазделения керамики с этих четырех памятников на два типа. Есть один
’тгп. в «чистом» виде он известен на двух последних памятниках. Для кера-
мики этого типа характерны короткая шейка с плоско срезанным внутрь
«нчиком и горизонтально-эллиптическая (по классификации С. В. Шара-
евой) форма тулова (рис. 3, 4). В коллекции с горы Матаиха из 23 сосу-
юв — 15 орнаментированы резным способом, узоры сопоставимы с саргат-
тгои керамикой (рис. 4, 2, 3, 5). Гребенчатым штампом декорировано 12 со-
гтдов, некоторые узоры на них аналогичны керамике кашинского типа (рис. 4,
4. 5, 7). На трех сосудах сочетаются узоры, нанесенные резным и гребенча-
способами (рис. 4, 1, 8, 11). Фрагменты трех сосудов были орнаменти-
рованы только насечками по краю венчика.
Следует указать, что к бакальскому типу эта керамика была отнесена толь-
по узору в виде ромбической сетки. Но это лишь единственный признак,
-зазывающий данную керамику с комплексами, известными в равнинной час-
-ж бассейна Исети. Полагаем, что этого признака недостаточно, чтобы объ-
единять керамические комплексы в один тип. Поэтому керамику горно-лес-
*гт<г< полосы предлагаем обозначить по эпонимному памятнику как матаихин-
-гий тип, Места поселений носителей этого типа керамики неизвестны.
3 горно-лесном Зауралье она встречается на жертвенных местах, связанных с
металлургическим производством от бассейна реки Тагил [Сериков, Серико-
е_ 2005. Рис. 14, 3] до верховьев Исети. На памятниках Палатки I и гора
Чатаиха находки связаны с какими-то ритуальными действиями.
Сосуды матаихинского типа на памятнике Палатки I обнаружены в яме и
тжодо нее (рис. 3, 2—5). Яма была углублена на 25 см до скального грунта,
^ззмеры ямы от 0,8 х 0,8 м в верхних горизонтах, расширялись до 2,1 х 0,4 1 м
i гредних и достигали 1 х 0,7 м у дна. Форма ямы тоже варьировала от квад-
т^тной до овальной. В черной супеси заполнения было много угольков и
’сожженные кости лошади (определение П. А. Косинцева). В центральной
части ямы сохранились следы прокала; в нем лежала глиняная лепешка, ор-
наментированная крупновитым шнуром (рис. 3, 1). Раздавленный сосуд
г-с. 3, 6) обнаружен на нижней площадке острова (памятник Палатки II).
Коллекция с жертвенного места на горе Матаиха поступила в музей УОЛЕ
з гонце XIX века (теперь находится в СОКМ). По архивным данным
L М. Берс [1951. С. 210—211] восстановила, что основная часть керамики и
кальцинированных костей была найдена на восточной части гранитной гря-
да и на скалистых ступенях спуска с нее. Траншея, заложенная под навесом
толы, дала тот же состав находок.
Есть основания считать, что матаихинский тип керамики (по форме со-
—лов и венчика, по ряду узоров) стал одним из компонентов, на основе
ссторого сформировалась керамика петрогромского типа. Возможно, что
озая-то часть носителей керамики этого облика вместе с волной мигрантов
лхнпла в бассейн реки Сылвы. Там, в Бродовском [Голдина, Водолаго, 1990.
"юл. LIV, 2] и Неволинском [Голдина, Водолаго, 1990. Табл. LVII, 4, 5;
~VIIL 12] на ряде сосудов из погребений нанесены узоры в виде ромбиче-
-гтм сетки.
Перейдем к семантическому анализу на сосудах горно-лесной и лесостеп-
86
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Рис. 2. Керамика прыговского типа. Юдинское селище
АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ КУЛЬТУРЫ В ВЕРХОВЬЯХ РЕКИ ИСЕТИ
87
- w полосы Урала. Только на керамике определенных культур I тысячелетия
•стгно встретить этот узор — ромбическую сетку, во-первых, на сосудах
тге обозначенных типов — матаихинского, бакальского, неволинского. Они
ъ на керамике молчановского типа [Викторова, Кернер, 1988. Рис. 7, 1;
ге?нецов, 1957. Табл. XXXIX, 1]. На Чертовом городище в верховьях Исе-
керамика молчановского типа, в том числе с орнаментальной полоской в
ромбической сетки, принадлежала населению лесной полосы края, при-
паявшего, по всей вероятности, для металлургического производства.
Узор в виде ромбической сетки весьма распространен на сосудах 18 и 22
”ггов кушнаренковской культуры [Мажитов, 1977. Табл. XV, 4, 5, 12; Табл.
VI. 1. 3, 5, 7—10, 11—14; Табл. XX, 3, 8, 9, 14]. Он присутствует на одном из
неудов Перейминского могильника [Чернецов, 1957. Табл. XIV, 4]. Ромби-
>~гхой сеткой орнаментирована керамика с могильника Глаултры Челябин-
iro приозерья [Боталов, 2000. Рис. 31,V, 13; III, 26; 34, 2, 11, 13, 18]. На
-гтритории горно-лесной полосы Урала от верховьев реки Туры до верховь-
я Исети этот узор сохранился на сосудах петрогромской культуры лишь в
череды крестиков, зато нередко он украшает скошенный венчик (рис, 5,
?. 5, 6). Таким же образом декорированы венчики сосудов петрогромской
~ тьтуры, обнаруженные в Приуралье [Пастушенко, 2004. Рис. 2, 13, 6, 9,
5.1, б, 8, 9].
Как можно объяснить наличие одного и того же узора, выполненного
езным способом, на сосудах разных культур горно-лесного и лесостепного
тала? Предложу следующую гипотезу.
Ромбическая сетка — не просто декор, а определенный символ, наделен-
существенным смыслом. Он появился еще в каменном веке. В эпоху
изолита косой сеткой орнаментировали предметы из кости. На Севере Во-
дяной Европы это были орудия, связанные с охотой и рыболовством —
ч’ки [Ошибкина, 1992. Рис. 14, 15], в том числе ритуальные [Ошибкина,
Рис. 38], наконечники стрел [Ошибкина, 1992. Рис. 23; 35, 4]. Реже
знак встречается на наконечниках стрел Урала [Сериков, 2003. Рис. 1,1].
Ромбическая сетка известна в орнаментации неолитической посуды лес-
полосы Урала и Западной Сибири [Денисов, Мельничук, 1991. Рис. 2, 1,
_ Ковалева, 1989. Рис. 1, 4, 5]. Этот узор есть и на сосудах с памятников
«ховьев Исети (поселки Исетское Правобережное I, Бараний мыс).
Подойти к раскрытию семантики знака удается при анализе орнамента
-з сосудах лесной полосы Восточной Европы и Урала эпохи энеолита и
*тгащаясь к наскальным изображениям Урала.
Первое осознание смысла знака ромбической сетки появляется при рас-
'•стрении орнамента на сосудах волосовской культуры Русской равнины:
о хбическая сетка в ряде случаев имеет кружок или крестик, похожие на
сплетения сети [Крайнов, 1992. Рис. 110]. Следует отметить, что сосу-
с этими знаками найдены в Зауралье преимущественно на озерных сто-
енгах рыболовов и охотников аятской [Чаиркина, 2005. Рис. 11, 86; 31, 85;
> 85. 96] и суртандинской [Мосин, 2003. Рис. 6, 1: 8, 1; 11,4; 18, 1; 34, 2, 3;
] культур.
При анализе керамики аятской культуры с памятника Палатки I установ-
***=«□. что сосуды с орнаментом в виде ромбической сетки характерны только
культовых мест [Викторова, Колмакова, 2007. Рис. 3, 1 ,4, 6]. В этой же
—х^ье приведена аналогия знаку в рисунках на скалах, где фигуры копыт-
ных зверей перекрыты ромбической сеткой — сетью. Сеть, наброшенная на
88
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Рис. 3. Керамика матаихинского типа:
1 - глиняная лепешка; 2-6 - фрагменты сосудов;
1-5 - памятник Палатки I; 6 - памятник Палатки II
АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ КУЛЬТУРЫ В ВЕРХОВЬЯХ РЕКИ ИСЕТИ
89
животное, означает для него границу между жизнью и смертью. Смысл зна-
<2 — граница — подтверждается и становится еще более четким, если обра-
титься к Священному сказанию манси. В нем сеть, перевес обозначают гра-
ницу между мирами, защиту от проникновения из одного мира в другой
'Мифы, предания..., 1990. С. 270].
Можно предположить, что знак ромбической сетки был осмыслен как за-
нятный еще в эпоху мезолита и сохранил свое значение в нео-энеолитиче-
гхое время. Далее он воспроизводился на посуде эпохи бронзы черкаскуль-
гсой [Хлобыстин, 1976. Рис. 6, 2, 5] и ирменской [Стефанов, Труфанов,
_Э88. Рис. 1, 12; 3, 9, 13; 4, 10] культур. Заметим, что узор был нанесен в
верхней части шейки. В раннем железном веке знак сохранился в орнамен-
—ции сосудов гороховско-саргатского и саргатского этапов развития сар-
матской культуры [Корякова, 1977. Рис. 31; 32].
Второй знак — полулунный, характерен для орнаментации сосудов ряда
сультур горно-лесной и лесостепной зон Урала.
Фигурно-штампованный способ орнаментации посуды появился в лесной
юне Зауралья и Западной Сибири значительно позднее знака ромбической
гетки. В раннем железном веке на керамике одного из типов кулайской куль-
-уры преобладал штамп «уточка», а оттиски полулунного штампа встреча-
юсь единично [Чиндина, 1984. Рис. 39, 31]. Расцвет фигурно-штампованной
орнаментации посуды приходится на IV—VII века н. э. В это время и, особен-
но в VI—VII веках, полулунный штамп на сосудах лесной полосы Зауралья и
Западной Сибири становится одним из наиболее распространенных [Черне-
□ов. 1957. Табл. IX, 8; Федорова, Зыков, Морозов, Терехова, 1991. Рис. 2 Б].
Таблица II
Соотношение двух знаков на керамике различных культур
Типы керамики	Ромбическая сетка	Полулунный штамп
Матаихинский	+	+
Петрогромский	+	+
Батырский	+	+
Кушнаренковский	+	+
Бакальский	+	
Молчановский	+	+
Неволинский	+	
Есть предположение, что в отпечатках фигурных штампов можно усмот-
реть следы различных зверей и птиц. Одним из доказательств этого предпо-
ложения служат отпечатки штампа в виде следов медведя — от овального
^давления с одной стороны отходят четыре черточки — следы когтей живот-
ного. Полулунные отпечатки можно соотнести со следами лесных копытных
животных.
Вместе с тем данные таблицы II позволяют заключить, что подобным
рг^ампом орнаментировали свои сосуды скотоводы лесостепи кушнаренков-
90
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Рис. 4. Керамика с памятников верховьев Исети:
1-11 - гора Матаиха; 12-13 - памятник Палатки IV
АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ КУЛЬТУРЫ В ВЕРХОВЬЯХ РЕКИ ИСЕТИ
91
ь«с. 5. Керамика петрогромского типа:
: - памятник Палатки I; 2-6 - гора Петрогром
92
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
скои [Мажитов, 1977. Табл. XVII, 9, 14, 15; XVIII, 10;. XX, 6, 8, 12] и батыр-
ской культур, а также металлурги петрогромской культуры (рис. 5, 1, 2, 4).
поставлявшие свои изделия лесостепному населению. Можно предположить,
что в этом случае знак следа лесных копытных животных поменял свое зна-
чение на знак следа коня, соотносимый с «подковками» на сосудах прыгов-
ской культуры.
Итак, есть два знака, вероятно имевших важную смысловую нагрузку для
населения лесостепи и горно-лесного Зауралья. Данный факт может гово-
рить о тесных взаимосвязях этих синхронных и диахронных культур в пери-
од Великого переселения народов.
Из материалов этого ряда культур выпадает, ни в чем не пересекаясь с
ними, могильник степных кочевников, на рубеже эр приходивших осуществ-
лять свой погребальный обряд в верховья Исети (памятник Палатки IV)
Он пока единственный из обнаруженных и раскопанных могильников в гор-
но-лесном Зауралье. На перешейке мыса палеоозера Романовского из пяти
каменных холмов раскопками были исследованы два (1 и 3) и пространство
между 3-м и 4-м холмами. Захоронения производились в каменных ящи-
ках — цистах, сооруженных искусственно, но иногда для их создания ис-
пользовались широкие расселины между естественными валунами. Возле цист
помещались менгиры высотой свыше 1 м. Сохранились следы ритуальных
действий в виде костровищ возле менгиров и остатков поминальных печей,
перекрытых куполами из песка или суглинка. Они были расположены (от 5
до 5) вокруг каждого холма.
Все исследованные погребения были ограблены. На дне цист и рядом с
менгирами найдены лишь остатки сгоревших деревянных емкостей. Они имели
различную форму: округлую, прямоугольную со скругленными углами, так-
же расчищены остатки двух ковшей.
Фрагменты двух глиняных сосудиков были обнаружены в линзе прокала
на площадке между холмами 2 и 3. Один фрагмент керамики лежал на дне
поминальной печи. Сосуды желто-оранжевого цвета, изготовлены из хоро-
шо отмученой глины, в составе теста одного из них видны мелкие вкрапле-
ния слюды. У сосудов округлые венчики, короткие шейки. По фрагмента*
одного из них удалось установить, что шейка переходит в округлое тулово, г
дно было уплощенным. Оба сосуда не имеют орнамента (рис. 4, 12, 13). По
форме и пропорциям сосуды напоминают находки из Большого Караганско-
го и Друженского могильников [Боталов, 2000. Рис. 11, 4].
По углю, взятому от сгоревших емкостей из цист, у менгира, поминаль-
ных печей, получено шесть радиоуглеродных дат: для холма 3 — III—I вв. до
н. э., для холма 1 — I—III вв. н.э. [Викторова, 2006. С. 87]. Погребения
рубежа эр, в которых сочетались цисты и менгиры, пока известны только в
Восточном Прикаспии в месте Дыкылтас, плато Мангышлак [Ольховский.
2005. С. 136-141].
Верхняя дата прихода кочевников на некрополь — III век н. э. Вполне
возможно, что это население вместе с волной мигрантов ушло в IV веке н. э.
в бассейн реки Сылвы. В Кляповском могильнике известны погребения 1, 3.
4 в каменных ящиках, выдолбленных в плитняке; некоторые из них перекры-
ты каменными плитами [Шокшуев, 1962. С. 107—108]. В этой же статье
Г. А. Шокшуев ссылается на описание А. А. Спицына и Н. Н. Новокрещен-
ных одного из погребений кургана Бродовского могильника, где «костяк
был обставлен камнями в виде четырехугольника» [Шокшуев, 1962. С. 111]-
АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ КУЛЬТУРЫ В ВЕРХОВЬЯХ РЕКИ ИСЕТИ
93
Литература
Бельтикова Г. В., 1993. Развитие Иткульского очага металлургии // ВАУ. - Екатеринбург. - Вып. 21.
Берс Е. И., 1951. Археологическая карта г. Свердловска и его окрестностей. - МИА. - М. - № 21.
Боталов С. Г., 2000. Поздняя древность и средневековье // Древняя история Южного Зауралья.
’.II: Ранний железный век и средневековье. - Челябинск.
Викторова В. Д., 1999. Туманское 1 поселение, святилище, костище // Охранные археологические
^следования на Среднем Урале. - Екатеринбург. - Вып. 3.
Викторова В. Д., 2006. Погребальные комплексы памятника Палатки IV // Пятые Берсовские
*~ения. - Екатеринбург.
Викторова В. Д., Кернер В. Ф., Памятники эпохи железа у озера Осинового // Материальная
лльтура древнего населения Урала и Западной Сибири. - Свердловск: УрГУ, 1988. - С. 129-141.
Викторова В. Д., Колмакова В. В., 2007. Энеолитический культовый комплекс на памятнике Палат-
м I // XVII Уральское археологическое совещание. - Екатеринбург-Сургут.
Викторова В. Д., Краева О.В., 2007. Символы объединения // Миф, обряд и ритуальный предмет
1 древности. - Екатеринбург - Сургут.
Викторова В. Д., Морозов В. М., 1993. Среднее Зауралье в эпоху позднего железного века: Сб.
трудов // Кочевники Урало-Казахстанских степей. - Екатеринбург. - С. 173-192.
Голдина Р. Д., Водолаго Н. В., 1990. Могильники неволинской культуры. - Иркутск. - 173 с.
Денисов В. П., Мельничук А. Ф., 1991. Второе жилище Хуторской стоянки // Неолитические
'хиятники Урала. - Свердловск.
Ковалева В. Т., 1989. Неолит Среднего Зауралья. - Свердловск.
Корякова Л. Н., 1997. Гаевский могильник в контексте эволюции саргатской культурной общно-
та // Культура уральских скотоводов на рубеже эр. - Екатеринбург.
Крайнов Д. А., 1992. Русская равнина. Центр // Искусство каменного века. - М.
Мажитов Н. А., 1977. Южный Урал в VII—XIV вв. - М.
Мифы, предания, сказки хантов и манси, 1990. - М.
Могильников В. А., 1999. Керамические комплексы раннего железа с городища Старый Погост //
'санитарное знание. Серия «Преемственность». - Омск. - Вып. 3.
Мосин В. С., 2003. Энеолитическая керамика Урало-Иртышского междуречья. - Челябинск.
Ольховский В. С., 2005. Монументальная скульптура населения западной части Евразийских сте-
- М.
Ошибкина С. В., 1992. Искусство эпохи мезолита // Искусство каменного века. - М.
Пастушенко И. Ю., 2004. К вопросу о времени существования петрогромской культуры (по
«г-ериалам памятников Приуралья) // Четвертые Берсовские чтения. - Екатеринбург.
Сериков Ю. Б., 2003. Орнаментированные наконечники эпохи мезолита пещерного святилища на
*^яне Дыроватом (река Чусовая) // Образы и сакральное пространство древних эпох. - Екатеринбург.
Сериков Ю. Б., Серикова Л. В., 2005. Святилище на вершине горы Голый Камень (Нижний Тагил). -
-алний Тагил.
Стефанов В. И., Труфанов А. Я., 1988. К вопросу о своеобразии ирменской культуры в Среднем
’о^артышье (по материалам поселения Сибирская Саргатка I) // Материальная культура древнего
—селения Урала и Западной Сибири. - Свердловск.
Федорова Н. В., Зыков А. П., Морозов В. М., Терехова Л. М., 1991. Сургутское Приобье в эпоху
аедневековья // ВАУ. - Вып. 20. - Екатеринбург: УрГУ. - С. 126-153.
Хаб дул ина М. К., 1994. Степное Приишимье в эпоху раннего железа. - Алматы.
Хлобыстин Л. П., 1976. Поселение Липовая Курья. - Л.
Чамркин С. Е., 2004. Святилище Черемухово 2 (Чертово городище) // Культовые памятники горно-
ес-ого Урала. - Екатеринбург. - Приложение 2.
Чаиркина Н. М., 2005. Энеолит Среднего Зауралья. - Екатеринбург.
Чернецов В. Н., 1957. Нижнее Приобье в I тысячелетии нашей эры // Культура древних племен
‘Зауралья и Западной Сибири / МИА. - № 58. - М. - С. 136-245.
Чикунова И. Ю., 2005. Итоги и проблемы изучения кашинской культуры // Вестник археологии,
air топологии и этнографии. - Тюмень. - № 6.
Чин дин а Л. А., 1984. Древняя история Среднего Приобья в эпоху железа. - Томск.
арапова С. В., 1997. Керамика // Культура зауральских скотоводов на рубеже эр. - Екатеринбург.
Вокшуев Г. А., 1962. Новый могильник харинского времени в бассейне р. Сылвы // ВАУ. - Вып. 4. -
гкетринбург. - С. 107-115.
94
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
В. А. Иванов
Башкирский государственный педагогический
университет им. М. Акмуллъг, Уфа
ПРОСЛЕЖИВАЕТСЯ ЛИ ГЕНЕТИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ МЕЖДУ НОСИТЕЛЯМИ
КУШНАРЕНКОВСКОЙ, КАРАЯКУПОВСКОЙ И НЕВОЛИНСКОЙ КУЛЬТУР?
В V — конце VI веков н. э. в лесостепном Прикамье (в более узком смыс-
ле — на севере Кунгурско-Месягутовской лесостепи, в бассейне реки Сылва)
существует неволинская культура в ее ранних — бродовской и верх-саин-
ской — вариантах или стадиях (конец IV—VI вв.) (по Р. Д. Голдиной) [Гол-
дина, Водолаго, 1990. С. 90—92]. Развивая мысль В. Ф. Генинга, который, в
свою очередь, ссылался на мнение В. Н. Чернецова [Генинг, 1959. С. 184].
Р. Д. Голдина сложение неволинской культуры в бассейне реки Сылвы свя-
зывает «с притоком пришлого из Западной Сибири саргатского населения с
обрядом захоронения под курганами» (выделено мною. — В. И.) [Голдина.
1987. С. 16]. Позже, в своей обобщающей монографии по древней и средне-
вековой истории удмуртского народа, Р. Д. Голдина конкретизирует архео-
логическую принадлежность переселенцев, занявших территорию Кунгур-
ской лесостепи и Верхнего Прикамья в конце IV века н. э.1 и ассоциирует их
с носителями саргатской культуры [Голдина, 1999. С. 276]. Именно с «сар-
гатцами» исследовательница связывает такие курганные могильники При-
камья, как Броды, Спас, Плеханово, Заборье, Калашниково, Курманаево.
Копчиково, Кляпово, Верх-Сая, Качка, Салтаниха, Мокино, Полуденка, Бек-
лемишево, Бурково, Большой Висим [Голдина, 1999. С.276]. Этническую
принадлежность пришельцев и В. Ф. Генинг, и Р. Д. Голдина определяют
как угорскую.
Позже, в конце VI—VII веках в лесостепном Приуралье (в бассейне сред-
него и нижнего течения реки Белой) расселяются носители кушнаренковс-
кой культуры, чья типологическая близость (а следовательно, и этногенети-
ческая связь) с носителями молчановского и потчевашского типов Западной
Сибири (бакальская культура) подтверждается результатами сравнитель-
но-типологического анализа погребального обряда указанных групп населе-
ния [Иванов, 1999. С. 64—66]. Носители же бакальской культуры, ассоции-
руемые с западносибирскими уграми, в настоящее время рассматриваются
исследователями как одна из этнокультурных составляющих древнеугорской
общности Зауралья и Западной Сибири [Матвеева, 2007] (рис. 1).
Следовательно, и ранние «неволинцы», и «кушнаренковцы» представляли
собой две ветви единого угорского ствола, что должно проявиться в опреде-
ленной близости основных категорий их этнической культуры. Среди послед-
них наиболее диагностирующей является погребальный обряд.
Суммарную характеристику ранненеволинского погребального обряда
можно дать по материалам подкурганных погребений Бродовского и Верх-
Саинского могильников [Голдина, Водолаго, 1990]. Это — в общей сложно-
сти 117 погребений, представляющих собой выборку, для которой нижний
ПРОСЛЕЖИВАЕТСЯ ЛИ ГЕНЕТИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ МЕЖДУ НОСИТЕЛЯМИ
95
Рис. 1. Карта памятников неволинской, кушнаренковской и караякуповской культур
-орог представительности признаков (при степени вероятности = 0,95) со-
ставляет не менее 3% [Генинг, Бунятян, Пустовалов, Рычков, 1990. С. 64].
С учетом сказанного, погребальный обряд ранней стадии неволинской
гультуры характеризуется следующими признаками: земляные курганы
100%), большинство из которых окружено ровиком (86,3%), иногда в на-
зти встречаются следы кострищ (4,3%); курганы в основном содержат по
несколько погребений (70,9%), хотя почти треть из них — одномогильные
29.05%); погребения в основном одиночные (89,8%), но встречаются и
тарные (10,2%); погребения совершались, главным образом, в простых под-
-рямоугольных ямах (89,7%), но встречаются и ямы со стенками, сужаю-
щимися ко дну (3,4%); иногда также отмечаются следы деревянного пере-
крытия могильной ямы (4,2%), могилы, стенки которых обложены камнем
> 6% ), или могилы, в заполнении которых встречаются камни (7,7% ); преоб-
ладающая ориентировка погребенных западная (32,4%), а затем по частоте
встречаемости следуют ориентировка головой на юг (18,8%), северо-запад
’11.9%), восток (9,4%) и север (8,5%); поза определена у 60,7% погребен-
ных как на спине с вытянутыми вдоль руками; остатки внутримогильных
конструкций выявлены в 23,9% погребений, среди которых 6,8% идентифи-
цируются как дощатые гробы; в 6% погребений встречены глиняные сосуды,
1 в 17% — угли в заполнении могилы; «всаднические» погребения, обозна-
ченные находками удил, составляют 6,8% всех ранненеволинских захороне-
ний (табл. 1).
96
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Таблица:
Представительные признаки погребального обряда
ранних неволинских и кушнаренковских могильников (в %%)
№№	Содержание признака	Культура			
		неволин- ская	кушнарен- ковская	неволин- ская (VI- IX вв.)	караяку- повская
1	Курганные погребения	100	77,2	—	54,8
2	Бескурганные	—	22,6	100	45,1
3	Кострища в насыпи	4,3	—	—	—
4	Кости коня в насыпи	—	20,6	—	30,5
5	Ровик вокруг насыпи	86,3	—	—	—
6	Одно погребение в насыпи	29,05	58,6	—	47,2
7	Два и более погребений	70,9	41,4	—	52
8	Погребение одиночное	89,8	91,2	93	94,9
9	Погребение парное	10,2	—	7	—
10	Могила простая	89,7	84,3	100	92,4
11	Стенки сужаются	3,4	—	—	—
12	Деревянное перекрытие	4,2	—	—	—
13	Стенки обложены камнем	6	—	—	—
14	Камни в могиле	7,7	—	—	—
15	Ориентировка погребенного на запад	32,4	—	8	43,6
16	Ориентировка на восток	9,4	—	15	—
17	Ориентировка на север	8,5	50,8	3	—
ПРОСЛЕЖИВАЕТСЯ ЛИ ГЕНЕТИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ МЕЖДУ НОСИТЕЛЯМИ
97
18	Ориентировка на юг	18,8	—	14	—
19	Ориентировка на юго-запад	—	—	3	14,9
20	Ориентировка на юго-восток	—	—	4	—
21	Ориентировка на северо-запад	11,9	30,5	—	33,9
22	Поза на спине с вытянутыми руками	60,7	96,1	94	76,6
23	На спине с согнутыми руками	—	—	6	23,3
24	Гробовища	23,9	—	—	—
25	Сосуд в могиле	6	87,7	30	72
26	Кости жив-х в могиле	—	35,1	—	35,3
27	Угли в могиле	17	—	—	—
28	Кости коня в могиле	—	—	6,6	14,6
29	«Всаднические» погребения	6,8	21	30	25,6
Аналогичным образом может быть дана суммарная характеристика по-
-?ебального обряда кушнаренковской культуры. Источниковой базой для
у~ого являются 57 погребений из Манякского, Ново-Биккинского, Ново-
~трбаслинского, Сынтыштамакского, Береговского, Лагеревского, Тактала-
^/кского могильников, что означает, что нижний порог представительности
признаков — не менее 6%. Большинство кушнаренковских погребений со-
вершены под земляными курганами (77,3%), хотя на Бирском и Манякском
«огильниках выявлены и бескурганные погребения (22,6%); в насыпях кур-
-хнов иногда встречаются остатки ритуального захоронения частей конской
(челюсти, черепа) (20,6%), курганы содержат по одной (58,6%) или
’с две и более могилы (41,4%); погребения в основном одиночные (91,2%),
;:ття иногда встречаются и парные (8,8% ), совершались они преимущественно
» простых прямоугольных ямах (84,3%); абсолютное большинство погре-
бенных уложены в позе на спине с вытянутыми руками (96,1 % ), головой на
'-вер (50,8%) или северо-запад (30,5%); почти во всех погребениях встре-
чены глиняные сосуды (87,7%), а в каждом третьем — остатки жертвенной
тхщи в виде костей животных (35,1%); «всаднические» погребения, содер-
жащие принадлежности конской сбруи, составляют 21% от всех кушнарен-
с?вских погребений (табл. 1).
98
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
На рубеже VI—VII веков (время, когда в лесостепном Приуралье появля-
ются носители кушнаренковской культуры) в неволинской культуре проис-
ходят существенные изменения, природа которых до сих пор не ясна. Хотя
В. Ф. Генинг, а вслед за ним и Р. Д. Голдина, трактуют эти изменения как
результат синтеза пришлого саргатского населения и местных гляденовских
племен [Генинг, 1959. С. 159; Голдина, 1987. С. 17]. Начиная с этого време-
ни и до IX века неволинский погребальный обряд характеризуется следую-
щими признаками: могильники грунтовые, захоронения в которых соверша-
лись в простых могильных ямах; там, где позы погребенных определены,
преобладает поза погребенных на спине с вытянутыми вдоль тела руками
(94% ), хотя зафиксирована поза с руками, слегка согнутыми в локтях (6%):
ориентировка костяков установлена у 47% погребений, среди которых пре-
обладают восточная и южная (15% и 14%, соответственно); в 30% погребе-
ниях найдены глиняные сосуды и столько же погребений могут быть опреде-
лены как «всаднические»; иногда в погребениях встречены кости коня (6,6% )
(табл. 1).
Суммарная характеристика погребального обряда караякуповской куль-
туры , синхронной неволинской и сухоложской стадиям неволинской куль-
туры (по Р. Д. Голдиной), конец VII — первая пол. IX вв., может быть пред-
ставлена следующими признаками: подкурганные (54,8%) или грунтовые
(45,1%) захоронения; насыпи земляных курганов содержат остатки кон-
ской туши (преимущественно — челюсти) (30,5%), курганы содержат по
одному (47,2%) или по два и более захоронений (52%); погребения совер-
шались в простых могильных ямах (92,4% ), преимущественно в позе на спи-
не с вытянутыми вдоль руками (76,6% ), хотя встречаются и костяки с рука-
ми, согнутыми в локтях (23,3%); преобладающая ориентировка погребен-
ных — западная (43,6%) или северо-западная (33,9?4); большинство могил
содержат глиняные сосуды (72%), кроме того, 35,3% могил содержат остат-
ки заупокойной пищи в виде костей животных; «всаднические» погребения
составляют 25,6% караякуповских могил, кости коня (черепа, плечевые, ноги)
содержатся в 14,6% погребений (табл. I).
Значения коэффициента формально-типологического сходства между
сравниваемыми выборками (СЗ), высчитанные по 29 альтернативным при-
знакам, представлены в таблице 2. Из них следует, что наибольшую типоло-
Таблица 2
Значения коэффициента формально-типологического сходства могильников
кушнаренковской, караякуповской и неволинской культур
	неволинская	кушнаренковская	неволинская VI-IX вв.	караякуповская
неволинская	—	0,36	0,23	0,29
кушнаренков- ская		—	0,27	0,69
неволинская - VI-IX вв.			—	0,39
караякуповская				—
ПРОСЛЕЖИВАЕТСЯ ЛИ ГЕНЕТИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ МЕЖДУ НОСИТЕЛЯМИ
99
рмс. 2. Сосуды из погребений неволинской (1-9), кушнаренковской (10-12,14,15) и караякуповской
11.16-19) культур
-яческую близость (а следовательно и этнокультурную близость) обнаружи-
вают между собой могильники кушнаренковской и караякуповской культур.
Все, что касается погребальных памятников неволинской культуры, как ран-
них (курганных), так и более поздних (бескурганных), говорит о том, что
угногенетическая связь между ранними неволинскими могильниками (бро-
цовской и верх-саинской стадиями) и более поздними (бартымской, нево-
ъинской и сухоложской стадиями) едва ли может считаться реально суще-
ствующей. Точно так же, ни кушнаренковская, ни караякуповская культуры
обнаруживают типологической связи с неволинской культурой, позволя-
ющей говорить об их генетической (или этногенетической) общности.
На это, кроме приведенных выше данных по результатам сравнительно-
типологического анализа погребального обряда сравниваемых культур, ука-
зывают и типы керамики, которая, наряду с погребальным обрядом, являет-
гя одним из основных этнодиагностирующих показателей (рис. 2).
Как полученные результаты можно объяснить с точки зрения проблемы
формирования этнической карты Приуралья эпохи раннего средневековья?
Ответить на этот вопрос с позиций наших современных знаний о генезисе
хрхеологических культур эпохи раннего средневековья в Зауралье и Запад-
ной Сибири не представляется возможным. Тем более что результаты иссле-
дований последних лет заставляют вновь обратиться к казалось бы устояв-
шимся стереотипам во взглядах на ход и содержание этнокультурных про-
цессов по обе стороны Уральского хребта. Так, А. В. Матвеев, проанализи-
100
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
ровав археологический комплекс черкаскульской культуры Зауралья, отри-
цает угорскую этнокультурную принадлежность «черкаскульцев» и генети-
чески связывает их с носителями андроновской культуры (индоиранцами)
[Матвеев, 2007. С. 37]. Если это так, то межовская культура, в своем фор-
мировании восходящая к черкаскульской, но испытавшая определенное
влияние со стороны сузгунской и алексеевско-саргаринской культур [Обы-
деннов, Шорин, 1995. С. 98—100], с точки зрения ее этнокультурной при-
надлежности, должна будет трактоваться как симбиозная. То есть имеющая
индоиранскую основу, но с включением компонентов, привнесенных с со-
седних территорий Западной Сибири. Естественно, что в этом случае вплот-
ную встанет вопрос об этнокультурной принадлежности этих компонентов.
Другая проблема — участие носителей саргатской (гороховской) культу-
ры (зауральско-западносибирские угры) в формировании этнокультурной
карты Прикамья и Приуралья. Результаты сравнительно-типологического
анализа погребального обряда «гороховцев» и ранних «неволинцев», высчи-
танные по 34 представительным альтернативным признакам, показывают,
что сходство между сравниваемыми группами памятников отнюдь невелико:
показатель СЗ = 0,44. Это существенным образом подрывает нашу уверен-
ность в прямой генетической связи носителей указанных культур [Иванов.
2007].
Какой из всего сказанного следует вывод? Не очень утешительный:
—	в более весомых доказательствах нуждается угорская этническая при-
надлежность носителей как черкаскульской, так и, соответственно, генети-
чески с ней связанной межовской, культур;
—	более детальной проработки требует вопрос о местном, зауральско-
западносибирском субстрате в формировании саргатской культуры (куль-
турной общности); в первую очередь это касается вопроса о генетической
связи раннесаргатских комплексов с комплексами эпохи поздней и финаль-
ной бронзы Зауралья и Западной Сибири;
— наконец — и это самое главное — необходима четкая номенклатура
морфологических признаков бакальской культуры, на основании которой
можно будет проследить степень генетической связи этой культуры с нево-
линской, кушнаренковской и караякуповской, которые в настоящее время
выглядят разрозненными и абсолютно между собой не связанными фраг-
ментами какой-то сложной этнокультурной мозаики.
1 Р. Д. Голдина на основании материалов Бродовского могильника уточняет время миграции
зауральских угров в Прикамье и относит его к рубежу IV—V вв. [Голдина, 1999. С. 277].
ПРОСЛЕЖИВАЕТСЯ ЛИ ГЕНЕТИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ МЕЖДУ НОСИТЕЛЯМИ
101
Литература
Генинг В. Ф., 1959. Очерк этнических культур Прикамья в эпоху железа//Труды Казанского филиала
СССР. Серия гуманитарных наук. 2. - Казань.
Генинг В. Ф., Бунятян Е. П., Пустовалов С. Ж., Рычков Н. А., 1990. Формализовано-статистические
•е*оды в археологии (анализ погребальных памятников). - Киев.
Голдина Р. Д., 1987. Проблемы этнической истории пермских народов в эпоху железа // Проблемы
—-□генеза удмуртов. - Устинов.
Голдина Р. Д., 1999. Древняя и средневековая история удмуртского народа. - Ижевск.
Голдина Р. Д., Водолаго Н. В., 1990. Могильники неволинской культуры в Приуралье. - Иркутск.
Иванов В. А., 1999. Древние угры-мадьяры в Восточной Европе. - Уфа.
Иванов В. А., 2007. Проблема участия угров в формировании этнической карты Прикамья и
'Зауралья в I тыс. н. э. // XVII Уральское археологическое совещание. Материалы научной
^ьференции (Екатеринбург, 19-22 ноября 2007 г.). - Екатеринбург - Сургут.
Матвеев А. В., 2007. Черкаскульская культура Зауралья // АВ ORIGINЕ: Проблемы генезиса культур
2л5ири. - Тюмень.
Матвеева Н. П., 2007. Формирование кушнаренковских комплексов в Зауралье // АВ ORIGINЕ:
'зоблемы генезиса культур Сибири. - Тюмень.
Обыденнов М. Ф., Шорин А. Ф., 1995. Археологические культуры позднего бронзового века древних
-зальцев (черкаскульская и межовская культуры). - Екатеринбург.
102	ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Г. Н. Гарустович /
Институт истории, языка и литературъгУНЦ РАН.
Уфа	\
КЕРАМИКА ГОРОДИЩА УСТЬ-ТЕРСЮК НА РЕКЕ ИСЕТЬ
Специалисты единодушно признают большую значимость области Исет-
ского поречья для понимания хода и особенностей этногенетических про-
цессов в Западной Сибири в I — начале II тысячелетия н. э. В эпоху средне-
вековья в этой обширной контактной зонехоурлил котел» активных контак-
тов, взаимовлияний и ассимиляций. Данные процессы усложнялись перио-
дическими «выплесками» новых и новых этнических групп из леса (с севе-
ра, преимущественно угорских) и из степи (с юга, тюркских), а также само-
дийских общин с востока. Но, как это часто бывает в археологии, именно
эти территории Курганской области плохо изучены. Несмотря на то что
внутренняя периодизация керамических комплексов эпохи раннего средне-
вековья в общих чертах очерчена, их хронология остается во многом гипо-
тетичной. Причины здесь лежат в двух плоскостях (объективной и субъек-
тивной): а) поселенческие объекты бассейна Исети, как правило, много-
слойные, но при этом здесь крайне редко встречаются датирующие вещи:
б) в регионе не изучаются погребальные памятники, которые могли бы дать
нам критерии хронологических построений. Конечно же, могильники здесь
есть. В ходе наших раскопок близ села Усть-Терсюк, по обе стороны от
городища (в березовом лесу), встречались курганы разных размеров и высо-
ты. Еще И. П. Фальк упоминает эти насыпи: «...между Терсутскою и Мехон-
скою на левом берегу Исета насчитал я сорок, между Мословскою и Исет-
скою семьдесят шесть, между сим последним местом и Бескильскою шесть-
десят один и при Ялуторске четыре кургана» [Фальк, 1824. С. 340].
Семьдесят восемь земляных курганов (!) в Шадринском уезде были вскры-
ты во второй половине XIX века Н. Ю. Зографом близ села Замараево [Зог-
раф, 1878. Т. II. С. 195—201; 1880. Т. III. С. 182—185]. Черепа рассмотрены
А. П. Богдановым [1880, Т. III. С. 279—300]. В погребениях эпохи средневе-
ковья и раннего железного века выявлены человеческие захоронения, в от-
дельных случаях сопровождавшиеся конскими остовами (шкурами). Крат-
кие описания курганов опубликованы, но вещевые комплексы не проанали-
зированы специалистами и потому до сих пор остается неясной их культур-
но-хронологическая атрибутика. Еще меньше мы можем судить о материа-
лах курганных погребений выявленных А. Н. Зыряновым в 60-х годах
XIX века.
Несколько лучше обстоит дело с изучением поселенческих объектов бас-
сейна Исети, масштабные стационарные работы проводились на Павлинов-
ском городище [Иванова, Батанина, 1993]. Раскопкам подвергались Бакаль-
ские [Потемкина, 1964. С. 257—259], Прыговское [Генинг, Позднякова, 1964.
С. 34—56] и некоторые другие городища. Но и в этом случае в научный
оборот введены далеко не все массовые археологические источники. Горо-
КЕРАМИКА ГОРОДИЩА УСТЬ-ТЕРСЮК НА РЕКЕ ИСЕТЬ
103
1>пце Усть-Терсюк также раскапывалось довольно давно, и сейчас мы хотим
становиться на рассмотрении материалов этого интересного памятника.
Городище расположено в 2,4 км к северо-востоку от села Барино, в 3 км к
гто-западу от деревни Усть-Терсюкское Шатровского района Курганской
хэласти, 0,6 км к востоку от правого берега Исети (рис. 1, 1). Памятник
занимает площадку полностью залесенного мыса, имеет площадь 7150 кв.м.
С западной (ЮЗ) стороны городище защищено тремя полукруглыми вала-
и двумя рвами. И. П. Фальк высказался о городище таким образом: «У
^ерсутской при Исети место в длину на 60 и в ширину на 30 сажен окруже-
но низким валом» [Фальк, 1824. С. 340]. По нашему мнению, называть валы,
имеющих высоту от 1—1,5 м до 4—6 м, «низкими» можно лишь сугубо услов-
Памятник открыт в 1962 году В. Н. Фроловым, в 1988 году шурфовался
Н. Б. Виноградовым. В 1991 году Г. Н. Гарустовичем между валами 2 и 3
гыл заложен раскоп I площадью 108 кв.м (рис. 1, 1).
Рамки данной работы не позволяют нам рассмотреть все аспекты изучен-
ного объекта, поэтому сейчас мы решили остановиться на рассмотрении
массового материала — керамического комплекса данного поселенческого
памятника.
Принципиальным представляется тот факт, что городище функциониро-
вало лишь в эпоху раннего средневековья, во всяком случае, слоев эпохи
'ронзы или раннего железа нами не выявлено. Но считать памятник одно-
злойным также нельзя. Всего по венчикам и шейкам выделено 115—117 сосу-
1эв. Несмотря на видимое многообразие орнаментальных мотивов, весь ке-
тгмический комплекс городища Усть-Терсюк реально распадается на две
х>лыпие культурно-хронологические группы: бакальскую (66 %) и шнуро-
вую (34 %). Культурный слой сильно перемешан, но общая статистика сви-
детельствует о более глубоком залегании бакальской керамики, что говорит
:<5 ее ранней позиции по отношении к шнуровому комплексу. Обе гончар-
ные группы хорошо разделяются по текстуре формовочных масс, цвету и
собенностям орнаментации: Объединяют-два^ГйпгГтлишь круглодонность и
т^фокогорлость сосудов, а/также то, что обе группы лепились вручную и
.сжигались на кострах. R целовГфазличия керамическихкомплексов легко
заметны визуально и спутать их словно.	\
Керамика бакальской археологической культуры (выделена В. Сальни-
ковым) вполне гомогенна. Сосуды л'епились из тщательно примешанной
'ластичной глины. Черепки плотные^ средней толщины. В целом тюлщина
зтенок зависела от размеровемкбстей, но чашевидные сосуды небольшого
сяаметра (кухонная посуда и жаровни) имели более толстые стенки, неже-
ли горшки (рис. 2, 8—9). Поверхности сосудов ровно заглажены (изнутри —
менее тщательно) (87% ), бугристые стенки встречаются редко. На внутрен-
них поверхностях заметны полосы от заглаживания щепой. Основной при-
месью в глиняном тесте был мелко истолченный шамот. Реже встречаются
зоезжиривающие добавки просеянного песка. Попадаются фрагменты без
видимых дополнительных примесей. Преобладание шамотных добавок не-
сколько отличает комплекс с Усть-Терсюка от керамики Большого Бакаль-
гхого городища с ее песчаными примесями [Могильников, 1987. С. 181].
Бакальская керамика из раскопа I имела темные оттенки — от черного до
-емно-серого, но преобладает темно-коричневый цвет поверхностей. Неров-
ный костровой обжиг оставил на сосудах температурные пятна и полосы.
104
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Рис. 1. Городище Усть-Терсюк:
1 - план городища; 2-9 - керамика из раскопа I (штык 2)
КЕРАМИКА ГОРОДИЩА УСТЬ-ТЕРСЮК НА РЕКЕ ИСЕТЬ
105
Рис. 2. Городище Усть-Терсюк. Керамика бакальской культуры (штык 2)
106
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Керамику Большого Бакальского городища Т. М. Потемкина разделила
на три типа: 1) сосуды с четкой профилировкой, несильно раздутым туло-
вом, с невысокой шейкой; 2) горшки слабопрофилированные, с маленькой
едва намеченной шейкой; 3) чашевидные емкости, преобладающие в коллек-
ции [Потемкина, 1964. С. 258]. Наши данные согласуются с подобной гра-
дацией, разве что на Усть-Терсюке типы 1 и 2 мало различаются между
собой — если не принимать во внимание профилировку сосудов. Орнамента-
ция обоих типов также не различается. Вряд ли данную черту можно счи-
тать значимой особенностью, скорее это элемент мелкой локальной специ-
фики.
Итак, вся бакальская посуда городища Усть-Терсюк имеет горшечные
(43%) или чашевидные (57%) формы (рис. 2; 3). Горшечным емкостям при-
сущи округлые слабораздутые тулова, невысокие цилиндрические (реже —
раструбовидные) венчики. Большая часть горшков слабопрофилирована.
шейки лишь слегка обозначены (тип 2 по Т. М. Потемкиной) (рис. 3, 6—9.
11, 13). Сосудов с четкой профилировкой несколько меньше (тип 1 по Т. М.
Потемкиной) (рис. 2, 1, 5). Отдельные слабопрофилированные горшки ско-
рее напоминают чаши с декоративной едва намеченной шейкой (рис. 2, 3; 3.
11, 13). Это, видимо, подтверждает мысль о том, что различия в типах посу-
ды определяются лишь их функциональной предназначенностью (кухонная,
столовая, и т. д.). Диаметры венчиков горшечных емкостей колеблются в
пределах от 11 до 23 см, с преобладанием размеров 17—20 см, то есть сосуды
бакальской культуры при своих средних размерах были широкогорлыми
(рис. 2—4).
Верхняя часть венчика у горшечных форм могла иметь прямой срез (рис. 2.
1, 3, 5; 3, 1, 3), была закруглена (рис. 4, 1, 7, 10) или приострена (рис. 3, 6—
9, 11, 13). Края венчиков закруглены, как правило, в тех случаях, когда он
выделен утолщением (небольшим валиком) снаружи (рис. 2, 5; 3, 1, 10).
Чаши различались высотой стенок и способом оформления венчика. Верх-
ний срез венчиков, как правило, приострен (рис. 3, 2, 5, 12; 4, 3, 5), реже —
закруглен (рис. 2, 8—9). Среди чашевидных сосудов выделяются емкости со
скошенным внутрь (утолщенным) венчиком («с карнизом») (рис. 1, 2, 4; 3.
2, 12). Данную черту можно считать типичным элементом керамической
традиции Западной Сибири в раннем железном веке и средневековье. Среди
горшечных форм городища Усть-Терсюк подобные «карнизики» не встреча-
ются. К чашевидной группе примыкают низкие сосуды (жаровни-лепешни-
цы) — единственные плоскодонные керамические емкости на данном памят-
нике (рис. 2, 8—9).
Орнаментация сосудов обоих бакальских групп практически идентична,
поэтому мы рассматриваем керамический декор данной керамики в целом.
Отметим лишь, что чаши (как посуда сугубо утилитарная, кухонная) укра-
шены несколько беднее горшков. Керамика без орнамента в нашем раскопе
не встречалась, но и богато украшенными сосуды назвать никак нельзя. Де-
кор наносился на венчики, шейки и изредка плечики (рис. 2, 1—2; 3, 1, 10; 4.
1—10). Он очень беден, а орнаментальные зоны обычно узкие. Важнейшим
элементом бакальского орнамента являются пояски из ямочных наколов на
шейке; они заметны на всех сосудах. Ямочный поясок сделан одинарными
вдавлениями в ряд (рис. 3 — все сосуды). Пояски, сгруппированные из нако-
лов по два (рис. 1,3) или по три (рис. 4, 10; 2, 1) в ряд, составляют скорее
исключение, чем правило. Обращаем внимание на использование такой
АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ КУЛЬТУРЫ В ВЕРХОВЬЯХ РЕКИ ИСЕТИ
107
Рис. 3. Городище Усть-Терсюк. Керамика бакальской культуры (штык 1)
108
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Рис. 4. Городище Усть-Терсюк. Керамика бакальской культуры (штык 1)
АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ КУЛЬТУРЫ В ВЕРХОВЬЯХ РЕКИ ИСЕТИ
109
< сибирской» черты, как нанесение ямок изнутри сосуда. На лицевой поверхно-
сти подобные вдавления имеют декоративные выпуклины — «жемчужины»
tnic. 1, 3; 4, 3, 5). Пояски «жемчужин» могут составлять единственное укра-
пения сосуда (рис, 1, 6; 4, 11). Особо типичными «жемчужины» являются
зля чашевидных емкостей (рис. 2, 3, 8—9).
Венчики украшались косо поставленными насечками, по краю резной ром-
бической сеткой (рис. 3, 1, 4—7, 9—13) или горизонтальной елочкой (рис. 3,
2). На плечиках видны клиновидные вдавления (рис. 1, 3; 4, 1), вмятины от
пальцев, ногтей или заостренной палочки (рис. 2, 5; 3, 1). Пересекающиеся
наклонные нарезки по сути являются очень узким (вытянутым, листовид-
ным) гладким штампом. Отметим случаи использования зубчатого штампа
* орнаментации верхнего среза венчика (рис. 2, 5), но примеры эти единич-
ны. К редким элементам следует отнести своеобразные утолщения, «ворот-
нички» по венчику (рис. 3, 11, 13; 4, 2). Когда мы говорим о формализован-
ной зональности бакальского декора, стоит обратить внимание на наличие
густых разделительных участков между зонами, которые одновременно под-
черкивают бедность элементов орнамента и узость самих зон. В целом ба-
гзльский орнамент можно условно называть ямочно-резным (но никак не
стампованным).
Вторая большая группа керамики городища Усть-Терсюк условно назва-
ла нами «шнуровой». Мы осознанно не применили этнокультурный маркер
1ля данного типа посуды, поскольку с этой проблемой еще нужно разби-
ваться. По нашему мнению, больше всего данный комплекс напоминает ран-
нюю чияликскую (макушинскую) керамику, но при этом нельзя отрицать
наличие отдельных орнаментальных элементов юдинского типа.
Сосуды широкогорлые, чашевидные, слабопрофилированные, с цилинд-
рическим венчиком и округлым туловом (рис. 2; 4; 5). Около 80% емкостей
«ели в качестве обезжиривающих примесей мелкие гранулы сланцевого
~еска; тальковые и шамотные добавки встречаются значительно реже. Диа-
метры горловины варьируются в пределах от 17 до 23,3 см. Преобладают
фрагменты светло-коричневого цвета, хотя черные и серо-черные тона также
=е редкость. Завершение венчика округлое или прямое (в этом случае он
мог быть скошен вовнутрь сосуда — рис. 5,3).
Внешние поверхности украшены по венчику и плечикам (две основные
юны), дополнительной орнаментальной зоной являлся верхний срез (рис. 5,
2—7). Типичной композицией были линии шнуровых оттисков в 7—11 рядов
на венчике), а также веревочные подковки и гребенчатые зигзаги — на
-лечиках (рис. 6, 3—7). Срезы венчика украшены косопоставленными зуб-
чатыми или овальными вдавлениями. В данном типе керамики фиксируется
терия обломков с псевдошнуром (рис. 5, 5) или веревочкой крупных разме-
тов (рис. 6, 3, 6, 8).
В качестве «юдинских» элементов можно назвать зауженность горлови-
чы и увеличение зональности орнаментов (более 2 зон) (рис. 5, 2), окантов-
ха линий веревочки зигзагом или косыми отрезками гребенчатых вдавлений
Фис. 5, 2; 6, 1—2, 4). Но самое главное — это ямочные наколы по венчику
Фис. 5, 2, 7; 6, 1, 11), которые совершенно нетипичны для чияликской (ма-
тушинской) посуды.
Рельефные различия бакальского и шнурового керамических комплексов
зовсе не говорят об отсутствии какой-либо генетической преемственности
между группами. Достаточно посмотреть на «гибридную серию» лепной
110
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Рис. 5. Городище Усть-Терсюк. Шнуровая керамика (штык 1)
АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ КУЛЬТУРЫ В ВЕРХОВЬЯХ РЕКИ ИСЕТИ
111
Рис. 6. Городище Усть-Терсюк. Шнуровая керамика (штык 2)
112
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
посуды. Горшки украшены по венчику шнуровыми оттисками и подковками,
но здесь же нанесены линии «бакальских жемчужин» (появившихся в ре-
зультате ямочных наколов изнутри сосуда) (рис. 5, 5; 6, 7, 5). Низкие, слег-
ка отогнутые наружу венчики (бакальская черта) украшены по срезу косы-
ми насечками, как это принято в «шнуровом гончарстве». Кроме того, не-
большие диаметры венчиков (12—15,2 см) ближе к бакальской посуде, неже-
ли к шнуровой. Единичная численность «гибридных» сосудов (5 экз.), веро-
ятно, свидетельствует о достаточно коротком периоде взаимодействия двух
племен.
К сожалению, мы не можем надежно датировать названные выше группы
керамики. В раскопе найдены пряслица, оселки, грузила, но нет вещей, име-
ющих узкие хронологические рамки. Костяные наконечники стрел ( двушип -
ный и ромбический) находят многочисленные аналогии на бакальских и
юдинских памятниках [Могильников, 1987. Табл. LXX, 6—8; LXXIV, 11—
14]. Тесло, обнаруженное на городище Усть-Терсюк, напоминает железные
макушинские орудия [Могильников, 1987. Табл. LXXII, 1, 3—5]. Особой
ясности их даты нам дать не могут, поэтому обратимся к рассмотрению
косвенных данных. Начнем с хронологии более позднего (шнурового) ком-
плекса.
По нашему мнению, шнуровую керамику Усть-Терсюка можно отнести к
домонгольскому времени (X—XII вв.) и назвать раннечияликской (по на-
шей терминологии) или постпетрогромской (по Е. П. Казакову [1987. С. 25—
26]). В подтверждение нашей точки зрения обратим внимание на «ранние»
черты, отличающие эту керамику от чияликской XIII—XIV вв.: а) наличие
юдинских черт и бакальские элементы указывают на время рубежа тысяче-
летий; б) сосуды городища широкогорлые, в золотоордынскую эпоху разме-
ры шнуровой посуды значительно уменьшаются; в) цилиндрические венчи-
ки на памятниках Приисетья остаточно высокие, дальнейшее развитие
(в XIII—XIV вв.) идет по пути уменьшения их высоты, а также в сторону
преобладания раструбовидных форм венчиков; г) преобладание прямых и
скошенных внутрь срезов венчиков типично для начала II тыс. н. э. [Каза-
ков, 2007. С. 51—58. Рис. 40, 42]; д) вслед за уменьшением высоты венчиков,
сокращается число горизонтальных веревочных поясков (в чиялике XIII—
XIV вв.); е) псевдошнур и оттиски крупной веревочки — это также ранние
признаки. Но при всем том на Усть-Терсюке фиксируются черты, аналогии
которым обнаруживаются на памятниках периода Золотой Орды. Скажем,
«подковки» типичны для макушинских (в Зауралье) и позднечияликских
(в Приуралье) древностей XIII—XIV вв. [Могильников, 1987. Табл. LXXII.
12, 17, 19; Казаков, 1978. Рис. 17, 7; 21, 3; 30, 1]. Дальнейшие раскопки
определенно позволят уточнить и конкретизировать наши представления о
чияликской культуре угорских племен в Западной Сибири.
Вопрос о нижней дате бакальской керамики мы также можем рассматри-
вать лишь предварительно. Обратим внимание на единичные фрагменты,
которые следует считать инокультурными, но синхронными бакальскому
комплексу. На рисунке 1, 4, 5, 9 показаны обломки сосудов близких батыр-
скому типу керамики [Викторова, Морозов, 1993. Рис. 4]. Они орнаменти-
рованы (все в тех же зонах — на венчиках, шейках и плечиках) богаче и
сложнее бакальской посуды — использованы пояски псевдошнуровых оттис-
ков, ленты ямочных наколов, а самое главное, горизонтальные елочки, на-
бранные вдавлениями мелкозубчатого штампа. Данная керамика (всего
КЕРАМИКА ГОРОДИЩА УСТЬ-ТЕРСЮК НА РЕКЕ ИСЕТЬ
113
6 сосудов) выделяется текстурой, стилем заглаживания поверхностей и даже
цветом (светло-коричневый и черный, против «бакальского» коричневого).
Диаметры венчиков от 11 до 17 см. «Батырские» прямые и скошенные внутрь
срезы венчиков (с небольшим карнизиком) также заметны на наших фраг-
ментах (рис, 1, 4—5, 9), Батырская керамика датируется V—VI вв. [Викто-
рова, Морозов, 1993. С. 180—183]. Мы считаем возможным соотнести (по
времени) данную посуду с бакальской, что позволяет предполагать раннюю
дату для «бакала» — около середины I тыс. (плюс-минус столетие в ту или
иную сторону).
Близкие по хронологии данные дают ранние материалы в шнуровой груп-
пе керамики (4 сосуда). К примеру, обломок горшка с цилиндрическим вен-
чиком, украшенный горизонтальными подковками между двух параллель-
ных шнуровых лент (рис, 5, 1), относится к прыговскому типу керамики
середины I тыс. н. э. [Викторова, Морозов, 1993. С. 178. Рис. 2, 7—13]. Еще
один фрагмент близко напоминает посуду петрогромского типа [Могильни-
ков, 1987. Табл. LXXIII, 21—24]. Он имеет типичный скошенный внутрь
венчик (с широким карнизом), орнаментирован веревочными лентами и
полосой ромбической сетки (рис, 5, 4). В датировках петрогрома все еще
много спорного, но в любом случае это I тысячелетие.
Нам представляется правомерным говорить (хотя бы в предварительном
плане) о появлении бакальского населения на Исети в V веке н. э. (возмож-
но в IV—VI вв.). Здесь наши взгляды перекликаются с выводами С. Г. Бота-
лова и В. М. Морозова [Боталов, 2007. С. 226—228]. У нас нет особых воз-
ражений против предложенных К. В. Сальниковым хронологических рамок
бакальской культуры в пределах IV—VIII вв. [Сальников, 1956. С. 211—214].
Но мы доводим ее до рубежа I и II тыс., когда бакальцы взаимодействуют с
носителями традиций шнуровой орнаментации, сменившими их на данной
территории. Предложение В. Ф. Генинга и Т. М. Потемкиной о передати-
ровке бакальских комплексов и отнесении их к сылвенской культуре мы не
рассматриваем, поскольку считаем «сылвенскую культуру» совершенно ис-
кусственным образованием.
114
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Литература
Богданов А. П., 1880. О черепах из Шадринска (раскопки Зографа) // Антропологическая выставка
1879 года. Т. III. Ч. 1 / ИОЛЕАЭ. Т. 35. Ч. 1. - Вып. 1. - М.
Боталов С. Г., 2007. Еще раз о бакальской культуре // XVII УАС. Материалы научной конференции
(Екатеринбург, 19-22 ноября 2007 г.). - Екатеринбург-Сургут: Изд-во «Магеллан». - С. 226-228.
Викторова В. Д., Морозов В. М., 1993. Среднее Зауралье в эпоху позднего железного века /,
Кочевники Урало-Казахстанских степей. - Екатеринбург. - С. 173-192.
Генинг В. Ф., Позднякова М. К., 1964. Прыговское городище на р. Исети // ВАУ. - Вып. 6. - С. 34-71.
Зограф Н.Ю., 1880. О раскопках курганов в Шадринском уезде Пермской губернии /,
Антропологическая выставка 1879 года. Т. III. Ч. 1 / ИОЛЕАЭ. - Т. 35. - Ч. 1. - Вып. 1. - М.
Иванова Н. 0., Батанина И.М., 1993. Павлиново городище - памятник раннего железного века
лесостепного Притоболья // Кочевники Урало-Казахстанских степей. - Екатеринбург. - С. 102-121.
Казаков Е. П., 1978. Памятники болгарского времени в восточных районах Татарии. - М.
Казаков Е. П., 1987. Новые исследования средневековых памятников со шнуровой керамикой
в восточных районах Татарии // Погребальные памятники Прикамья. - Ижевск.
Казаков Е. П., 2007. Волжские болгары, угры и финны в IX—XIV вв.: проблемы взаимодействия. -
Казань.
Могильников В. А., 1987. Угры и самодийцы Урала и Западной Сибири // Финно-угры и балть
в эпоху средневековья / Археология СССР. - Т. 17. - М.
Потемкина Т.М., 1964. Большое Бакальское городище // АЭБ. Т. II. - Уфа. - С. 257-259.
Сальников К. В., 1956. Исетские древние поселения // СА. XXV. - М.
Фальк И. П., 1824. Записки путешествия академика Фалька // Полное собрание ученых путешествий
по России. - Т. 6. - СПб.
СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ИЗУЧЕННОСТИ НЕВОЛИНСКОЙ КУЛЬТУРЫ
115
Р. Д. Голдина
Удмуртский государственный университет, Ижевск
СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ИЗУЧЕННОСТИ НЕВОЛИНСКОЙ КУЛЬТУРЫ
В СЫЛВЕНСКО-ИРЕНСКОМ ПОРЕЧЬЕ
Первые сведения об археологических памятниках Сылвенско-Иренского
'оречья принадлежат перу И. Г. Георги, который в 1775 году сообщил о
-эродище (Пеганкова гора) в устье реки Сылва [Georgi, 1775. С. 617—618].
Спустя 100 лет в атласе И. Р. Аспелина [Aspelin, 1877. Т. 1—5] появились
-тбликации древних вещей из Шестаковского клада и Усть-Иргинского мо-
-ильника. Отдельные сообщения о памятниках этого района содержатся
з работах В. Н. Шишонко [Шишонко, 1884. С. 614, 619, 627—629] и
О. А. Теплоухова [Теплоухов, 1895. С. 247—290; 1896. С. 152—163].
Первые раскопки средневековых памятников в бассейне реки Сылва от-
носятся к концу XIX века. В 1895 году в Пермскую Ученую Архивную ко-
миссию были доставлены вещи из разрушенных погребений у деревни Гор-
гунята [Теплоухов, 1896. С. 154—155, Табл. I, II]. С этого времени у крае-
ведческой общественности Пермского края появился стабильный интерес к
-амятникам Сылвенско-Иренского поречья. В 1897 году председатель Перм-
гхой Ученой Архивной комиссии Н.Н. Новокрещенных исследовал несколь-
ко насыпей Плехановского курганного могильника недалеко от устья реки
Шаквы [Новокрещенных, 1901. С. 111—114, 141]. В 1898 году Н.Н. Ново-
гэещенных вместе с А. А. Спицыным осмотрели Спасское, Городищенское и
другие городища, раскопали разрушающийся Горбунятский и начали иссле-
дования Бродовского могильника [Спицын, 1898. Л. 60—65; ОАК за 1898.
Z. 46—49; Новокрещенных, 1901. С. 124—126]. Раскопки последнего были
-родолжены в 1899 и 1901 годах [Спицын, 1901. Л. 8—12; ОАК за 1901.
Z. 115]. К сожалению, результаты этих исследований остались неопубли-
кованными. Горбунятский и Бродовский могильники были отнесены А. А. Спи-
цыным к кругу древностей ломоватовского типа и датированы VIII—IX вв.
Спицын, 1902. С. 23].
Позднее среди шаманских древностей Урала А. А. Спицын опубликовал и
металлопластику Усть-Кишертского клада [Спицын, 1906], а Я. И. Смир-
нов — металлические сосуды из Комаровского, Куриловского, Кулагыжско-
’о. Суксунского и Шахаровского кладов [Смирнов, 1909].
Таким образом, к началу XX века русские ученые и краеведы получили
достаточно яркие представления о разнообразных памятниках эпохи сред-
невековья Сылвенского поречья; на некоторых могильниках были проведе-
ны стационарные исследования, давшие уникальный для этого времени ма-
териал. С привлечением этих данных А. А. Спицыным была создана первая
сюнологическая шкала прикамских древностей. Но работы на изучаемой
территории были не систематичными, исследовались лишь могильники, а
-слученные материалы так и не были опубликованы.
116
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
После 1917 года изучение памятников в бассейне реки Сылва связано :
именем А. В. Шмидта. В 1926—1927 годах им произведены раскопки Нево
айнского могильника на реке Ирень [Шмидт, 1925]. Материалы раскопся
были обработаны И. Эрдели и опубликованы им позднее [Erdelyi, Oitoz:
Gening, 1969. S. 7—197]. Ломоватовскую культуру, к которой был отнесе?
этот могильник, А. В. Шмидт датировал VI—VIII вв. Сведения о многие
памятниках Прикамья, в том числе бассейна реки Сылва, были собраны
М. В. Талицким.
В 1950—1951 годах бассейн реки Сылва стал объектом изучения одногс
из отрядов Камской археологической экспедиции под руководство*
В. Ф. Генинга. Он провел небольшие раскопки на Бродовском, Усть-Иргин-
ском, Копчиковском и Кляповском могильниках [Генинг, 1953; Бадер, 1953
С. 14—20, 21, 35]. В 1950 году О. Н. Бадер раскапывал Неволинский могиль-
ник, материалы которого были впоследствии опубликованы В. Ф. Генинго*
[Бадер, 1953а; Erdelyi, Oitozi, Gening, 1969]. В это же время В. Ф. Генинг
провел небольшие раскопки на городище Лобач, где изучил два жилища не
волинского времени.
Из исследований 60-х годов следует отметить раскопки В. А. Оборина г
Н. А. Воронковой самого большого из сохранившихся курганов Бродовско-
го могильника [Оборин, Балашенко, Воронкова., 1970. С. 161], а также ис-
следования В. А. Оборина на Ермаковом городище. Интересны рекогносци-
ровочные работы Г. А. Шокшуева в 1961 году на городище Лобач и Кляпов-
ском могильнике. Р. Д. Голдиной в 1968 году были продолжены раскопки
уже известного Неволинского могильника [Голдина, 1969. С. 161—162].
Важной представляется организация значительного числа разведочных
маршрутов, охвативших побережья наиболее крупных рек края, что позво-
лило выявить значительное число новых памятников второй половины I тыс
н. э. [Лещенко, работы 1966, 1969, 1970 гг.; Малышкин, 1974; Поносова, 1963:
Самодурова, 1971; Зуева, 1965].
Особенностью работ этого времени является ограниченность круга ста-
ционарно исследуемых памятников и масштабов проводимых работ. Как
правило, это были небольшие раскопы на уже известных объектах. Оценка и
датировка памятников была неоднозначна. Часть их была отнесена исследо-
вателями к ломоватовской культуре, а Неволинский могильник дал название
одному из ее этапов [Бадер, Оборин, 1958. С. 145—168; Генинг, 1953. С. 87—
88, 96—98; 1959. С. 184]. Другие памятники (Ермаково, Лобач городище!
были отнесены к сылвенской культуре X—XV вв. В силу неразработанности
датировок керамического материала к сылвенской культуре были отнесены
и многие памятники неволинского времени, обследованные разведками и
содержащие керамику с резной орнаментацией. К сожалению, этими непро-
веренными сведениями широко оперируют ученые при оценке топографии
находок серебряной импортной посуды. Так, с подачи В. Ю. Лещенко, оши-
бочно к сылвенской культуре отнесены Бартымское I селище [Лещенко, 1971:
Даркевич, 1976. С. 17], Стрелкинское городище [Тревер, Луконин, 1987.
С. 125] и другие.
Разработку проблем второй половины I тыс. н. э. изучаемого региона сдер-
живало и отсутствие публикаций полученного материала. Увидели свет лишь
итоги раскопок Кляповского [Шокшуев, 1962] и Неволинского могильни-
ков.
С конца 70-х годов на изучаемой территории систематические исследова-
СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ИЗУЧЕННОСТИ НЕВОЛИНСКОЙ КУЛЬТУРЫ
117
ния проводила Камско-Вятская экспедиция под руководством Р. Д. Голди-
ной. За это время сотрудниками экспедиции были осуществлены широкие
разведочные работы (руководители маршрутов: Н. М. Алексеева, О. В. Ар-
матынская, А. В. Васильев, Н. В. Водолаго, Р. Д. Голдина, О. М. Кудрявцева,
Г. В. Лодыгин, И. Ю. Пастушенко, Т. К. Ютина). В результате обследованы
224 памятника, из них 16 могильников, 37 городищ, 150 селищ, 21 местона-
хождение. Значительные работы по выявлению новых памятников, а также
небольшие раскопки были проведены в это же время экспедицией Пермско-
го университета (руководители групп — А. П. Филимонов, А. Ф. Рублев,
Г. Т. Ленц, А. Ф. Мельничук, Ю. А. Поляков).
Разведочные работы этого времени позволили очертить границы нево-
линской культуры: бассейн реки Сылва от ее устья до впадения реки Тис,
включая все притоки, наиболее крупные из которых — Бабка, Ирень, Ирги-
ча, Шаква, Барда. Протяженность культуры с севера на юг — около 150 км,
с запада на восток — свыше 100 км.
Камско-Вятская экспедиция провела крупные по масштабам стационар-
ные исследования на памятниках различных категорий, стремясь к комплекс-
ному изучению объектов (например: Бартымский комплекс — селище и мо-
бильник, Верх-Саинский — городище и могильник, Кишертский — городище
Лобач и могильник Сухой Лог).
В 1978—1979 годах Р. Д. Голдиной были осуществлены большие исследо-
вания на Бродовском курганном могильнике в устье реки Шаква. При этом
на площади 3973 кв. м обнаружено 48 курганов с 94 погребениями. Практи-
чески завершено изучение Неволинского могильника, где Р. Д. Голдиной
в 1968, 1979, 1981, 1982 годах раскопано 179 захоронений и таким образом
на площади 2389 кв.м изучено в общей сложности 263 погребения.
Одновременно в 1982—1983 годах Ю.А. Поляков вместе с Г. Т. Ленц
। Пермский государственный университет) раскопал 12 курганов на Калаш-
никовском могильнике [Поляков. Отчет 1982 г.; Ленц. Отчет 1983 г.].
Р. Д. Голдиной и Н. В. Водолаго в 1982—1992 годах исследован Верх-Са-
инский могильник в среднем течении реки Шаква, где на площади 5974 кв. м
изучено 108 курганов, содержащих 135 захоронений и 185 бескурганных
погребений. Особый интерес представляют результаты раскопок уникально-
го могильника на Бартымском I селище, где обнаружено 19 могил с 60 кос-
тяками людей, погибших в результате нападения на этот поселок [Голдина,
Зодолаго, 1984. С. 3—35). Важны результаты раскопок могильника Сухой
Лог, расположенного в окрестностях городища Лобач, в котором представ-
лены материалы поздненеволинского типа, полученные в раскопках 1986—
1988 годов Е. Э. Киржнер и Н. В. Водолаго. Здесь на площади 397 кв. м
раскопаны 22 погребения.
Замечательны раскопки С. Р. Волкова (1991—1992 гг.) на самом юго-вос-
точном могильнике культуры — Усть-Иргинском, где на площади 206 кв. м
располагалось 16 захоронений конца VII—VIII в. [Волков, Пастушенко, 2006.
С. 5-39].
Из поселений наиболее значительные по объему работы проведены
Р. Д. Голдиной в 1980—1992 годах на городище Верх-Сая, где на площади
10 676 кв.м исследованы 19 сооружений, 229 хозяйственных ям, 170 кост-
рищ, более 1500 столбовых ямок, 300 м оборонительных сооружений. Кроме
того, около 200 кв. м и два жилища изучены на Подкаменном городище [Гол-
дина, 1984. С. 56—71). Около 130 кв.м исследованных Л, Д. Макаровым в
118
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
1984 году на Бакинском городище — пять сооружений, две хозяйственные и
14 столбовых ям.
Весьма известным памятником сылвенского края является городище Ло-
бач, расположенное в среднем течении реки Сылва. Начало его раскопок свя-
зано с именем В. Ф. Генинга. В 1961 году здесь провел раскопки Г. А. Шокшу-
ев, изучивший шесть жилищ, в 1984—1986 годах — Голдина; в результате на
площади 1243 кв. м исследованы девять сооружений, 29 хозяйственных ям и
кострища.
В 1981 и 1983 годах Р. Д. Голдиной, Н. В. Водолаго и Е. М. Черных были
проведены раскопки Бартымского I селища, где на площади 3162 кв.м обна-
ружены кроме захоронений четыре жилища, 62 хозяйственные ямы, 14 кос-
трищ и около 200 столбовых ям. В окрестностях именно этого селища в
разные годы найдены семь серебряных сосудов восточного и византийского
происхождения. В одном из сосудов содержались 264 серебряные византий-
ские монеты Ираклия и Ираклия Константина (610—641 гг.) [Казаманова.
1957. С. 70-76]
Таким образом, интенсивные полевые работы позволили создать хоро-
шую источниковую основу для изучения археологии и истории Кунгурской
лесостепи во второй половине I тыс. н. э.
Работа по составлению археологической карты неволинской культуры шла
в рамках сводных работ по Верхнему Прикамью. Данные дореволюционно-
го периода наиболее полно представлены в «Археологическом дневнике»
А. Е. и Ф.А. Теплоуховых [Теплоухов, 1870]. Сведения, накопленные за
первые десятилетия советской власти с использованием материалов и пред-
шествующего времени, были опубликованы И. А. Талицкой [Талицкая, 1952].
Материалы разведок 1977—1984 годов обобщены Н. В. Водолаго [Водолаго.
1984. С. 35-55].
Работая над коллекцией Теплоуховых, А. А. Спицын анализировал и ма-
териалы могильников неволинского типа. Он объединил их с ломоватовски-
ми и датировал VIII—IX вв. [Спицын, 1902. С. 23]. А. В. Шмидт также от-
нес Неволинский могильник к VI—VIII вв. в рамках ломоватовской культу-
ры. Он отмечал существенное сходство культур Верхнего Прикамья и бас-
сейна р. Белой в изучаемое время и объединил их в особую камско-бельскую
группу финно-угорского происхождения [Шмидт, 1925].
Вслед за А. В. Шмидтом исследователи 60-х годов включали памятники
второй половины I тыс. н. э. в бассейне реки Сылва в ломоватовскую культу-
ру и выделяли в ее развитии два этапа: харинский (III—V вв.) и неволин-
ский (VI—VIII вв.) [Бадер, 1953. С. 71; Бадер, Оборин, 1958. С. 147, 156:
Генинг, 1953. С. 96—98; 1955. С. 120; 1959. С. 184]. Позднее ломоватовская
культура Верхнего Прикамья V—IX вв. была поделена Р.Д. Голдиной на че-
тыре последовательных этапа [Голдина, 1970. С. 81—101; 1979. С. 81—90:
1985. С. 123-133].
Вопрос о выделении самостоятельной неволинской культуры впервые был
поставлен В. А. Обориным [Оборин, 1961. С. 57] и далее развит Р. Д. Голди-
ной [Голдина, 1968. С. 87—98) ]. В. Ф. Генинг также писал об отличии нево-
линских памятников от ломоватовских, подчеркивал их своеобразие и воз-
ражал против объединения их А. В. Шмидтом с синхронными башкирскими
[Генинг, 1965. С. 340-342].
В связи с дискуссией о хронологии средневековых памятников Евразии,
развернувшейся в русской археологии в конце 70-х — начале 80-х годов.
СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ИЗУЧЕННОСТИ НЕВОЛИНСКОЙ КУЛЬТУРЫ
119
:ыла обсуждена датировка той части комплексов Неволинского могильника,
соторая была исследована А. В. Шмидтом и О. Н. Бадером. Мнения иссле-
ювателей о датировке этой небольшой выборки оказались достаточно близ-
of. Так, В. Б. Ковалевская датировала ее последней четвертью VII — тре-
тьей четвертью VIII вв., Ю.А. Краснов — VIII в. [Ковалевская, Краснов,
1973. С. 286], А. К. Амброз — концом VII — первой половиной VIII вв. [Ам-
:роз, 1973. С. 288, 299. Рис. I. Этап IV], Р. Д. Голдина — концом VII —
началом IX вв. [Голдина, 1970. Табл, а)]
Однако обсуждаемые материалы, как выяснилось после дополнительных
ттационарных работ, отражают лишь короткий временной отрезок суще-
гтвования памятника, а хронологические рамки Неволинского могильника в
релом должны быть расширены до VII — первой половины IX веков.
Довольно многочисленны работы, посвященные анализу предметов вос-
- эчного и византийского импорта, его историко-культурной интерпретации,
датировки, причин и путей проникновения на Урал, характера использова-
ния импорта местными племенами [Орбели, Тревер, 1935; Мацулевич, 1940;
Задер, 1952; Бадер, Смирнов, 1954; Лещенко, 1971; 1976; Марщак, 1971;
Ларкевич, 1976; Тревер, Луконин, 1987 и др.].
В работах, касающихся общеисторических процессов, происходящих в
Приуралье в эпоху средневековья, некоторое внимание уделено вопросам
происхождения и этнической принадлежности населения неволинской куль-
-уры. По мнению О. Н. Бадера, В. А. Оборина и В. Ф. Генинга, культура
.'Нормировалась при участии довольно многочисленного угорского компо-
нента, появившегося в Прикамье из степных и лесостепных районов Южно-
-о Зауралья и Западной Сибири [Бадер, 1953, С. 77; Бадер, Оборин, 1958.
7. 137—147]. В. Ф. Генинг определял неволинское население как угорское, в
сложении которого сыграли немалую роль протомансийские племена, харак-
теризующиеся керамикой с шнуровой орнаментацией, а также более значи-
тельная по численности группировка племен с резной орнаментацией глиня-
ной посуды [Генинг, 1965. С. 342]. А. П. Смирнов связывал курганные мо-
бильники харинского типа с сарматским миром [Смирнов, 1952. С. 39],
7. А. Шокшуев и Р. Д. Голдина писали о неоднородности населения в бас-
:ейне реки Сылва в середине I тыс. н. э. [Шокшуев, 1962, С. 111—114; Гол-
ыша, 1968. С. 88-90].
Следует отметить, что за исключением проблематики, касающейся вос-
точного импорта, слабая источниковая база определяла фрагментарность и
б/ттотетичность даже тех робких экскурсов в археологию и историю Сыл-
зенско-Иренского поречья эпохи средневековья, которые были предприня-
ты в предшествующее время. Лишь материал, полученный в последние годы,
-озволяет подойти к решению многих вопросов изучаемого региона.
Стало возможным достаточно полно охарактеризовать все категории па-
хятников — городища, селища, могильники; выявить особенности матери-
альной культуры — погребального обряда, керамики, украшений; очертить
границы культуры и ее локальные варианты; разработать датировку конк-
ретных памятников и периодизацию культуры в целом; определить специ-
эику развития хозяйства и общественного строя населения неволинской
гультуры.
Неволинская культура является одной из наиболее изученных культур
Приуралья. Число известных памятников превысило 270 (рис. 1). Характер
п традиционен: городища (37), селища (196), курганные (9) и бескурган-
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
/ic. 1. Карта-схема размещения памятников неволинской культуры.
:ловные обозначения: 1 - место находки отдельных предметов, клад; 2 - поселение, сел и ел
ородище; 4 - бескурганный могильник; 5 - курганный могильник; б - костище, жертвенное ме<л:
СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ИЗУЧЕННОСТИ НЕВОЛИНСКОЙ КУЛЬТУРЫ
121
1. Сылвенское (Пеганкова Гора) городище; 2. Усть-Вороновское селище; 3. Троица, селище;
Ерепетовское селище; 5. Усть-Бродовское селище; 6. Мыс-Бродовское селище; 7, 8. Жабрейские I,
Z селища; 9,10. Никулино I, II, селища; 11,12. Усть-Громотуха, городище и селище; 13. Горный, селище;
I*. Староверское селище; 15. Городищенское городище; 16, 17. Насадка I, II, селища; 18-20. Карьи
3—III, селища; 21-23. Горюшки I—III, селища; 24. Киселеве, селище; 25. Стерляговские находки;
36,27. Стерлягово I, II, селища; 28. Ново-Стерляговское поселение; 29,30. Елкинское (Городищенское)
-□оодище и селище; 31. Горбунятский могильник; 3-36. Гари I-V, селища; 37-41. Шатовские I-V
1»лища; 42. Щелканы, селище; 43. Курган у озера Дикого; 44, 45. Заборские курганы и селище;
*6-48. Калашниковский курганный могильник и I, II селища; 49-51. Гамовские I—III селища; 52-56.
-звые, могильник и I—IV селища; 57-60. Якшевитские I, II селища и I, II городища; 61. Казарятское
-родище; 62. Подъельничное (Лысчаг) городище; 63-68. Ломотинские городище, I-IV селища и
остище; 69. Зуятское селище; 70. Снегиревское селище; 71. Каширино, селище; 72-74. Курманаевский
г/рганный могильник и I, II селища; 75-79. Кинделинские I-V селища; 80. Кислое озеро (Дикуши),
ггяище; 81. Пестеревское селище; 82, 83. Усть-Мечкинские селище и городище; 84, 85. Выползово I,
21 селища; 86. Каширинское городище; 87, 88. Заспалово I, II, селища; 89. Урмы, селище; 90, 91.
"здкаменное городище и селище; 92. Балалы, селище; 93. Усть-Курашим, селище; 94. Березовское
:»лище; 95. Киселевское селище; 96. Новиковское городище; 97, 98. Спасское городище и курганы;
Бродовское (на Взъеме) городище; 100. Бродовский курганный могильник; 101. Комаровский
слад; 102. Плехановские курганы; 103. Селянино Озеро, селище; 104. Кунгурское II городище; 105.
зэмаково городище; 106. Филипповское селище; 107, 108. Неволинский могильник и II поселение;
229. Иренское (Рыбы) городище; 110. Неволинское I селище; 111. Грязнухинское селище;
__2. Покровское селище; 113. Ванькинское селище; 114. Ермолинское селище; 115. Переборское
1»лище; 116. Ремгимское селище; 117-120. Урасковские I—IV селища; 121-127. Бартымские клады;
128-132. Бартымский могильник и I—IV селища; 133,134. Пуздринское I, II селище; 135. Копчиковский
гурганный могильник; 136. Верх-Саинский могильник; 137-142. Верх-Саинские I, II городища, I—IV
гглища; 143. Антонковское селище; 144. Кокуйскае городище; 145-149. Шаквинские III-V, IX, X
:»чища; 150, 151. Пентюринские I, II селища; 152. Клычи, селище; 153. Карнауховское селище;
.54. Рыжково, селище; 155. Заборьевское поселение; 156. Березовское поселение; 157-161.
Марковские I-V селища; 162. Плотина I, поселение; 163. Морозовское городище; 164. Кляповский
*сгильник; 165. Таз-Татарское селище; 166-169. Грибушинское городище, I—III селища; 170-172.
2~эелкинские селище, городище и клад; 173. Ефтятское селище; 174, 175. Посадские I, II селища;
Мб. Лобач (Пеньковское) городище; 177. Зуятское селище; 178-182. Кошелевские I-V селища; 183,
154. Сухой Лог I, II, селища; 185. Тазовское (Сухой Лог) селище; 186. Сухой Лог, могильник; 187.
1/делькинское селище; 188. Заборьевское селище; 189. Казенные находки; 190. Каракосовское
гелище; 191. Каракосовский (Усть-Кишертский) клад; 192. Андреевское селище; 193,194. Шумковские
L II поселения; 195, 196. Морозковские II, IV селища; 197, 198. Косьвинские I, II селища; 199.
’□летаевское I селище; 200, 201. Кишертские I, II селища; 202, 203. Гусельниковское (Занина Вышка)
-эодище и селище; 204. Глинки, селище; 205. Нижняя Солянка, селище; 206,207. Нижне-Подуковские
L II селища; 208, 209. Мазуевское селище и городище; 210. Бырминское (Осинцевское) городище;
331. Демидятское (Кривенское) городище; 212,213. Кулагыжский клад и селище; 214,215. Суксунский
<ошелевский) клад и селище; 216. Кошелевское местонахождение; 217. Шатлыкское селище;
228. Тохтаревское городище; 219-221. Боровые I—III селища; 222, 223. Усть-Иргинский могильник и
2»лище; 224. Сивково, поселение; 225. Шестаковский клад; 226. Нижне-Шахаревский клад; 227, 228.
Оочевские I, II селище; 229. Ключевское (Златоустовское) городище; 230. Говорынинское селище;
131, 232. Шахаревские I, II селища; 233. Иргинское городище; 234. Антоновское городище;
135. Басинское селище; 236. Комары, городище; 237. Ереминское селище; 238. Керинское селище;
339. Рубяжево, селище; 240. Куриловский клад; 241. Подзуевка, селище; 242, 243. Троицкие I, II
гглища; 244. Степановское (Ленское) городище; 245. Долгое Озеро, поселение; 246. Кокуй, поселение;
147. Кочерги, селище; 248. Нижняя Змеевка, селище; 249. Усть-Турка, селище; 250. Карьева, поселение;
251. Федуловка, селище; 252. Ашап, селище; 253. Андреевское селище; 254. Денисовка, селище;
355. Ключевское городище; 256, 257. Вторые Ключики, городище и селище; 258. Луговское селище;
359,260. Пахомовские клад и селище; 261-263. Чашкинское Озеро I—III, селища; 264, 265. Озерное I,
Z селища; 266. Чайка, селище; 267. Плотское селище; 268, 269. Усть-Телес I, II, поселения;
370. Екатериновские находки
122
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
ные (9) могильники, клады (20) и костище. Они располагаются группами с
центральным большим по площади городищем, подступы к которому был^
защищены несколькими сторожевыми. Вокруг размещались многочисленные
селища.
Исследованные памятники распределены достаточно равномерно по всей
территории неволинской культуры, что дает возможность представить как
специфику ее локальных районов, так и уверенно определить культурную
принадлежность памятников. В частности, в нижнесылвенской группе рас-
полагаются Елкинское городище, Горбунятский и Калашниковский курган-
ные могильники. На Средней Сылве и в устье реки Шаква исследованы Под
каменное и Ермаково городища, Бродовский и Плехановский могильники.
Иренские памятники представлены Неволинским могильником, кишертские
(в районе села Кишерть) — городищем Лобач и могильником Сухой Лог
верхнесылвенские — Усть-Иргинским могильником.
Опорными памятниками для изучения неволинской культуры являются
объекты среднешаквинского куста, длительное время изучавшиеся стацио
нарно: Верх-Саинское I городище, Бартымское I селище, Бартымские на-
ходки серебряной посуды, Кляповский, Копчиковский, Бартымский и Верх-
Саинский могильники. Разнообразные и многочисленные материалы этит
памятников, полученные в последние 30 лет, дают возможность со временем
поставить их в ряд эталонов в деле изучения средневекового Прикамья.
Могильники неволинской культуры в большинстве своем использовались
длительное время, в течение трех (Неволино), четырех (Верх-Сая) или пят»'
(Броды) столетий и представляли собой сложные комплексы, сочетающие
курганные и бескурганные части (Броды, Верх-Сая, Спасский). Поскольку
наличие или отсутствие курганов представляет собой важный элемент по
гребального ритуала, а также явление хронологического порядка, очевидно
есть необходимость рассматривать погребальный обряд курганных и бес-
курганных частей могильников отдельно.
Ранний этап культуры характеризуется курганами, которых в Сылвенско
Иренском поречье известно восемь, из них на семи зафиксированы хорош
сохранившиеся насыпи, на Верх-Саинском — следы курганов в виде канавсг
выявлены в процессе раскопок, а на Кляповском они не обнаружены.
Могильники располагаются тремя группами: одна — в низовьях реки Сыльг
(курганы у озера Дикого, Калашниковские и Заборские), вторая — в усть*
реки Шаквы (Бродовские, Плехановские и Спасские курганы) и третья —
в среднем течении реки Шаквы (Копчиковский, Кляповский и Верх-Саин-
ский могильники).
Топография размещения могильников различна. Копчиковские кургань
находятся у подножия возвышения, удалены от реки на расстояние оком
двух километров. Спасский и Верх-Саинский могильники обнаружены на
высоких берегах рядом с городищами. Бродовские курганы занимают вто-
рую надпойменную террасу и коренной берег реки, Плехановский *
Калашниковский — невысокие ровные надпоймы. Курганы у озера Дикого >
у деревни Забор расположены на старичной пойме у подножия коренного
берега. Кляповский могильник открыт на очень пологом и низком холме на
значительном расстоянии (до 4 км) от берега ближайшей реки.
Число курганов колеблется от двух до 50. Они размещены нечеткими ря-
дами или группами. Насыпи невелики, окружены канавками. Могильные ямь
имеют прямоугольную форму, наклонные или отвесные стенки без особен-
СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ИЗУЧЕННОСТИ НЕВОЛИНСКОЙ КУЛЬТУРЫ
123
-гостей. Захоронения произведены в гробовищах или срубах, встречалась
.юкладка стенок камнями. Основной обряд — трупоположение. Умершие
ложены вытянуто на спине. Преобладает западная и южная ориентировка
костяков. Украшения костюма, главным образом, располагались так, как
«пользовались при жизни. Известны случаи, когда пояс вытянут вдоль умер-
шего, а некоторые типы украшений уложены в берестяные коробочки.
С появлением населения, принесшего курганный обряд, произошло изме-
нение карты археологических культур Приуралья. В результате смешения
-ляденовского населения с пришлым в бассейне реки Сылва в конце IV—
У веков сложилась неволинская культура, в Верхнем Прикамье в V веке —
’омоватовская, в среднем и верхнем течении реки Чепцы — поломская. Все
?ни представляли собой локальные варианты расселения древних коми-пер-
мяков.
Уже частично смешанное население (курганный обряд еще сохранился,
но керамика и украшения уже несут явные следы воздействия гляденовско-
••? населения) оставило в Северном Прикамье три группы курганов: пер-
зую — севернее Перми (Полуденка, Беклемишево, Бурково), вторую — на
.евере Прикамья (Харино, Пыштайн, Бурдаково, Агафоново), третью — на
зеке Долог, притоке реки Косы, левом притоке реки Камы (Митино, Пекла-
I, II, Чазево I, II, Бельково) [Генинг, Голдина, 1973]. Движение осуще-
ствлялось из сылвенского поречья вверх по реке Каме. Судя по инвентарю,
уго событие произошло в начале V века. Вероятно, именно с этим вторже-
нием связаны исчезновение гляденовских памятников из Среднего Прика-
мья и активное освоение гляденовцами Верхней Камы. Не случайно, на по-
злнегляденовских городищах почти везде были сооружены дополнительные
линии обороны.
К концу V века харинско-гляденовское население (ломоватовская куль-
тура) достигло верховьев реки Камы (Аверино) [Голдина, Кананин, 1989.
?нс. 67], а также верховьев реки Чепцы (Полом, Варни) [Голдина, 1995.
Рис. 3], еще сохранив в некоторых случаях традиции сооружать небольшие
-асыпи, окруженные канавками, и инвентарь с ярко выраженным трансфор-
мированным харинским обликом. К концу V века следует относить появле-
ние курганов еще севернее — на территории современной Республики Коми
Весляна I, Борганъель, Ювана-яг, Шойна-яг). Здесь выделяются три ло-
кальных района размещения пришельцев: верховья Выми (Весляна I), бас-
_ейны Нившеры (Борганъель и Ювана-яг) и Сысолы (Шойна-яг). В. А. Обо-
?иным [Оборин, 1969] обозначены три возможных пути движения на Вы-
чегду: 1) по реке Колве и ее притокам; 2) по Южной Кельтме на Северную
Кельтму, приток Вычегды; 3) по реке Весляне на реку Вочь и на Вычегду.
В начале VII века обычай сооружать курганы в бассейне Сылвы исчез, и
?ядом с курганами появились бескурганные могилы, расположенные ряда-
ми. К настоящему времени на девяти могильниках исследовано около 600 за-
хоронений. Число могил на одном памятнике весьма значительно (115—263).
С учетом разрушений площадка Неволинского могильника составляла, веро-
ятно, около 2,5 тыс. кв. м, Верх-Саинского — более 5 тыс. кв. м. Количество
могил в рядах 3—25. Форма могильных ям аналогична подкурганным. Захо-
ронения совершены в гробовищах и долбленых колодах, единичны случаи
покрытия гроба берестой или обертывания умершего шкурой животного.
Способ погребения — индивидуальные трупоположения вытянуто на спине;
встречались также коллективные захоронения, преимущественно парные.
124
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Умерших хоронили в праздничной одежде с украшениями и различным ин-
вентарем. Погребальный обряд могильников неволинской культуры свиде-
тельствует об единообразии и устойчивости похоронных традиций населе-
ния сылвенского поречья с конца IV века по первую половину IX века.
Наиболее ранним памятником неволинской культуры (конец IV—V в. н. э.
является Бродовский курганный могильник возле города Кунгур. Здесь 5
раскопках 1978—1979 годов [Голдина, 1986] на площади более 4000 кв.*
были исследованы остатки более 50 курганов со 108 погребенными эпох*
великого переселения народов: 46 мужчин, 30 женщин, 9 детей; в 23 случает
пол захороненных не был определен. Инвентаря в могилах очень мало, в 23
нет никаких вещей. Основная масса захоронений мужские. В шести погре-
бениях найдены мечи, в девяти — наконечники стрел, в одном — костяная
накладка от лука, в семи могилах — железные удила, почти во всех — желез
ные ножи. Женщин было меньше одной третьей части всего населения, г
дети составляли лишь одну двенадцатую часть. Значительное число женщи?
и детей, видимо, не перенесло длительного путешествия.
Это было лесостепное скотоводческое смешанное угорское и иранское
население — саргатская культура (?) [Корякова, 1988. С. 168—169] с разви-
тым культом коня. В могилах найдены бронзовые подвески-коньки. В муж-
ских захоронениях обнаружены остатки уздечек. Судя по костям живот-
ных, сохранившимся в курганных насыпях и канавках, бродовцы разводил*
лошадей (63,6% всех костей), крупный (27,3%) и мелкий рогатый сксс
(9,1%). Отсутствие костей свиньи косвенно свидетельствует о длительно*
путешествии бродовцев — свинья не переносит таких перекочевок. Населе-
ние Прикамья умело разводить свиней уже во II тыс. до н. э.
Появившись в Прикамье, пришельцы невольно вступили в конфронтации
с жившим здесь местным пермянским гляденовским населением. Сначала
это были далеко не мирные отношения, о чем свидетельствуют случаи на-
сильственной смерти (братская могила семи молодых воинов; несколькс
погребенных, убитых стрелами, и т. д. в Бродовских курганах). Однако сс
временем были найдены иные контакты с местным населением. Скорее все-
го, потребность в женах заставила пришлых людей искать пути мирного
сосуществования.
В восточной части Бродовского могильника на площади 2276 кв. *
А. А. Спицыным, Н.Н. Новокрещенных и В. Ф. Генингом исследовано
141 бескурганное захоронение. Под воздействием местного населения про-
изошла трансформация погребального обряда (исчезли курганы). Памят-
ник продолжал использоваться до IX века.
Подобным памятником, но расположенным несколько севернее, в сред-
нем течении реки Шаква, возле одноименной деревни Березовского района
Пермской области, является Верх-Саинский могильник VI—IX вв. [Голдина.
Водолаго, 1990. С. 22—47]. Он возник несколько позже Бродовского, но, как
и в первом случае, здесь сохранилась наряду с грунтовой и бескурганнак
часть. Оригинален многочисленный материал этого некрополя. Чаще всего в
женских погребениях встречались различные типы кожаных поясов с брон-
зовыми, серебряными, иногда с позолотой пряжками, наконечниками, на-
кладками. К поясам VI века часто были подвешены декоративные серебря-
ные ножны. Разнообразны подвески — птицевидные, колесовидные, с изоб-
ражением необычного для Прикамья мужского лица с бородой. Замечатель-
ны пронизки: птицевидные, коньковые, в виде горбатого человека. В захоро-
СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ИЗУЧЕННОСТИ НЕВОЛИНСКОЙ КУЛЬТУРЫ
125
нениях женщин найдены также пряслица, ножи, детали уздечек, посуда с
напутственной пищей.
Помимо лепной глиняной посуды, исследованы остатки сосуда из березо-
вого капа с серебряными и бронзовыми накладками. Ручки сосуда выполне-
ны в виде головы взнузданного медведя, покрыты серебряной пластиной,
~лаза — из сердолика, с ободком из позолоченной зерни. Интерес представ-
ляет и серебряная с примесью меди чаша среднеазиатского происхождения.
Для мужских захоронений типичны немногочисленные украшения; оружие —
наконечники стрел и копий, топоры, сабли, ножи, остатки седел и уздечек,
гресала и кремни, реже — сосуды. В редких случаях в засыпи могил обнару-
жены черепа и зубы лошади. Уникальны золотые нагубник и маска — свиде-
тельства достаточно сложного похоронного обряда.
В научном мире хорошо известен Неволинский могильник, давший назва-
ние культуре. Его исследования были начаты в 1926 году А. В. Шмидтом,
продолжены в 1950 году О. Н. Бадером [Erdelyi, Oitozi, Gening, 1969], а
з 1968, 1979, 1981, 1982 годах — Р. Д. Голдиной. Памятник расположен возле
:ела Неволино Кунгурского района Пермской области, на правом берегу
теки Ирень, левого притока реки Сылва. Изучена почти вся площадь мо-
бильника (около 2,4 тыс. кв.м), на которой обнаружено 263 погребения.
Могильник датируется VII—IX вв. и отражает поздние этапы развития
сультуры. Судя по Неволинскому могильнику, у населения этого края был
достаточно развит комплекс вооружения, свидетельствующий о близости к
ггепному, кочевническому миру: железные наконечники стрел с высокой по-
ражающей способностью, боевые топоры с молотообразным обушком, клин-
овое оружие (мечи, с VII века — палаши и с конца VIII века — сабли),
железные удила, стремена. С. Р. Волковым (1995) отмечены отличительные
:<собенности оружейного набора как Неволинского могильника, так и нево-
ъинской культуры в целом: значительное количество клинкового оружия,
тюлее широкое распространение, чем на севере, всадничества (погребений
: конской упряжью).
В ожерельях из бус в качестве подвесок использовались сасанидские се-
ребряные монеты. Погребальная пища была помещена в обычные лепные
’тиняные сосуды. Отличительной особенностью этого памятника являются
хгтатки поминальных тризн: костей животных, сосудов и их обломков. По
:пределению А. Г. Петренко, кости животных принадлежат 153 лошадям
-реимущественно в возрасте 3—6 лет и 18 особям крупного рогатого скота в
юзрасте 3—4 года.
Среди поселений этой культуры преобладают селища (около 70% ). Число
-ос в группах колеблется от одного до 38. Селища располагаются как по
одному, так и группами, занимают выступы невысоких террас, мысы или
тологие склоны. Размеры селищ 0,6—25 тыс. кв. м. Мощность культурных
поев обычна для лесной зоны и не превышает 0,3 м.
Уникально Бартымское I селище, на котором обнаружен необычный мо-
бильник. На памятнике раскопано более 3000 кв. м культурного слоя — это
:дно из наиболее полно изученных селищ в Приуралье. Раскопаны четыре
жилища, более 60 ям и 19 захоронений с 60 костяками. Могильник занимал
«эго-западную часть поселка. Захоронения образуют нечеткий ряд. Особен-
ность могильника состоит в том, что здесь погребены обитатели селища,
погибшие в результате нападения. Об этом свидетельствуют число захоро-
ненных в одной могиле от одного до девяти, положение умерших — часто
126
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
перекрывающих друг друга, значительное число детей (23), взрослых в воз-
расте 20—45 лет (26 человек), малочисленность инвентаря, захоронение де-
вяти человек в ранее использованном погребе. В окрестностях селища и
могильника в разные годы, начиная с 1925 года, было найдено семь серебря-
ных сосудов. Среди находок — византийская чаша VI века ладьевидная чаша
иранского (?) происхождения, кубок I—II веков, четыре хорезмийские чапп*
(700 г., 703 г.?, 713 г.?, 714 г.), а также серебряная чаша с 264 византийски-
ми монетами Ираклия (610—641 гг.). Очевидно, что выпадение этих ценно-
стей было связано с вражеским набегом и относятся эти памятники к VII —
началу VIII в. На площади селища, кроме костей животных, многочислен-
ных обломков глиняной посуды и различных вещей, найдены типично перм-
ские вещи круга звериного стиля в виде борющихся ящеров.
Бартымский комплекс памятников, как и Верх-Саинский могильник, вхс
дит в довольно многочисленную среднешаквинскую группу, где центральное
место занимает Верх-Саинское I городище. Доля городищ в целом в культу-
ре невелика (около 16%). Число городищ в одной локальной группе 1—4
Одно из городищ являлось постоянно обитаемым центром, остальные был»*
либо сторожевыми, либо убежищами. Большинство из них мысовые, чаше
всего с одной линией обороны, одноплощадочные. Вероятно, все городишз
имели кольцевые укрепления. Кроме обычных частоколов по гребню вала
сооружали и стены в виде сруба по краям площадки. Основная масса горо-
дищ имела небольшую площадь (0,8—5 тыс. кв. м).
Верх-Саинское I городище VI—IX вв. было защищено кольцевой линией
обороны, валом, частоколом и стеной из горизонтальных бревен. В одном и?
углов был оформлен въезд и сооружена привратная постройка. Система обо-
роны перестраивалась трижды. Городище имело весьма четкую планировку
все сооружения располагались улицами вдоль склонов, в центре его стояла
культовая постройка.
Среди многочисленного материала этого памятника помимо костей жи-
вотных и обломков глиняной посуды встречались также бронзовые украше-
ния, в том числе перстни, железные и костяные наконечники стрел, костя
ные иглы, рукояти, накладки на лук, фрагменты музыкальных инструмен-
тов, железные ножи, серпы, топоры, мотыжки, глиняные пряслица, тигли
льячки и другие вещи. Замечательной находкой в нескольких ямах и соору
жениях являются обугленные зерна злаков: полбы-двузернянки, мягкой пше-
ницы, ячменя, ржи, овса [Туганаев, Ефимова, 1985]. Наряду с обычной для
Прикамья крутлодонной посудой с примесью раковины, орнаментирован
ной резными узорами, гребенчатыми и шнуровыми оттисками, ямками, встре-
чались и необычные варианты типа кружек и кувшинов.
На территории неволинской культуры обнаружено 20 кладов. Среди тп?т
два (Каракосовский и Усть-Кишертский) состоят из шаманских изображе-
ний, остальные — находки серебряной посуды иранского, среднеазиатского
и византийского происхождения. Наряду с единичными предметами встре-
чаются собрания по два и шесть сосудов. Процесс формирования этих кла-
дов был, вероятно, долговременным, так как состав их весьма сложен. На-
пример, Нижне-Шахаровский клад состоял из двух иранских сосудов, хо-
резмийской чаши, чаши с согдийской надписью и сосуда неизвестного про
исхождения. Иногда в составе кладов, кроме серебряной посуды, обнаруже-
ны византийские и сасанидские монеты и украшения, слитки из цветного
металла.
СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ИЗУЧЕННОСТИ НЕВОЛИНСКОЙ КУЛЬТУРЫ
127
С накоплением новых материалов удалось датировать неволинскую куль-
-уру концом V — первой половиной IX вв. и выделить пять разновременных,
-меняющих друг друга стадий: I — бродовскую (конец IV—V вв. — рис. 2),
П — верх-саинскую (VI в., скорее всего, без последней четверти — рис. 3),
ГЛ — бартымскую (конец VI—VII вв. — рис. 4), IV — неволинскую (конец
Л1—VIII вв., вероятно, без последней четверти — рис. 5), V — сухоложскую
тонец VIII — первая половина IX вв. — рис. 6) [Голдина, Водолаго, 1982.
Г_ 122-128].
Территория неволинской культуры представляет собой зону Кунгурской
’есостепи с лесостепными растениями и широколиственными и хвойно-ши-
токолиственными лесами. В целом природные условия способствовали раз-
?5ггию производящих форм хозяйства в этом крае.
У населения бассейна реки Сылва земледелие, видимо, существовало в
_вух формах: подсечно-огневой и переложной, однопольной [Оборин, 1956;
Краснов, 1971. С. 35—41; Пастушенко, 2002. С. 267—275]. На памятниках
неволинской культуры собраны многочисленные орудия земледельческого
"туда: железные топоры, серпы, косы-горбуши, наральники, каменные жер-
тва. На трех памятниках: Бартымском I селище, городищах Лобач и Верх-
2айнском I обнаружены зерна злаков. На Верх-Сае I они собраны в десяти
гчах и жилом сооружении. Анализ состава злаковых показал преобладание
-тплолюбивых культур, используемых обычно на подсеке: мягкой пшеницы,
- ?лбы двузернянки, ячменя обыкновенного, дополняемых мягкой пшеницей,
"кевными рожью и овсом, бутылковидным ячменем, карликовой пшеницей
Туганаев, Ефимова, 1982; 1985].
Важную роль в Сылвенско-Иренском поречье в неволинское время игра-
то скотоводство. Значительную долю в стаде занимали лошадь и крупный
гогатый скот. О большом значении коневодства свидетельствуют как остео-
>?гические материалы, так и некоторые косвенные данные. На могильниках
схгти лошади составляли подавляющее большинство (Броды — 63,6%, Не-
юлино — 89,5%). Лошадь была не только одним из основных поставщиков
<яса, но и широко использовалась для верховой езды и в качестве тягловой
тслы. Во многих погребениях найдены удила, стремена, подпружные пряж-
с* и другие детали конской упряжи, причем часто в женских захоронениях.
3 погребении 212 Неволинского могильника найдена подвеска-печатка с
изображением всадника. Хорошо документировано разведение крупного
зогатого скота (на Подкаменном городище из 24 особей 10 принадлежит
< эрове), собраны также кости мелкого рогатого скота, свиньи.
Присваивающие формы хозяйства (охота, рыболовство) были значитель-
ным подспорьем в хозяйстве. Охотились как на пушных животных — бобра,
<едведя, соболя, куницу, лисицу, так и на копытных, поставляющих мясо,
—куры, кости, жилы и прочее сырье. Изображения животных часто встреча-
ется на украшениях и культовых предметах, что свидетельствует о важном
честе культа животных в религиозных представлениях древнего населения.
Пушнина занимала одно из основных мест в торговле со странами Востока,
его-восточной Европы и Поволжья. Немалую долю продуктов питания да-
зали рыболовство и собирательство.
Из домашних промыслов у неволинцев были развиты металлургия, обра-
ботка кости, кожи, дерева, гончарство, прядение, ткачество, плетение.
Судя по находкам в некоторых захоронениях Неволинского могильника,
население этой культуры умело изготовлять шерстяные ткани разного каче-
128
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Рис. 2. Вещи Бродовской стадии
СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ИЗУЧЕННОСТИ НЕВОЛИНСКОЙ КУЛЬТУРЫ
129
Рис. 3. Вещи верх-саинской стадии
130
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Рис. 4. Вещи бартымской стадии
яс. 5. Вещи неволинской стадии
132
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Рис. 6. Вещи сухоложской стадии
СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ИЗУЧЕННОСТИ НЕВОЛИНСКОЙ КУЛЬТУРЫ
133

Рис. 7. Керамика неволинской культуры
134
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
ства. Наиболее распространены гарнитуровые ткани типа полотна бурого
цвета различной плотности: 10—12 нитей в сантиметре основы, утка — 28—
30 нитей в сантиметре; 4 нити основы и 12—14 — утка; 3—4 нити в сантимет-
ре основы, 8—10 нитей в сантиметре утка. В костюме использовались также
разного вида ткани: тканая, шерстяная, шириной 1,6 см с основой в 32 нит-
ки, а в утке — 16; плетеная шерстяная, шириной 1,0—1,7 см темно-бурогс
цвета; тканая шерстяная тесьма, шириной 2,3—2,5 см с плотностью нити
основы — 36 в сантиметре, утка — 18 нитей в сантиметре. Иногда в костюме
применяли плетеные жгуты бурого цвета, шириной 0,3 см, сплетенные из
двух нитей пряжи. Известны и кусочки привозной шелковой ткани, не ме-
нее трех цветов (бежевый и синий), саржевого плетения, плотностью осно-
вы 10—11 нитей в сантиметре, утка 22 нити в сантиметре.
О высоком уровне развития кожевенного дела свидетельствуют находки
поясов, фрагментов одежды, обуви, деталей конской упряжи.
Косторезное дело документируется находками костяных наконечников
стрел, костяных рукоятей и других вещей, обработка дерева — деревообра-
батывающие орудия, остатки деревянных предметов и погребальных конст-
рукций.
Изготовление посуды также представляло собой важную отрасль домаш-
него хозяйства. Посуду делали из глины с примесью песка, раковины, шамо-
та и растительных остатков традиционной техникой ленточного налепа, ко-
торая хорошо обжигалась. Устойчивость форм и орнаментация посуды сви-
детельствуют о существовании прочных традиций в этом промысле.
Металлургия была основана на местном и привозном сырье. На поселени-
ях встречаются следы металлургического производства — тигли, шлаки, ли-
тейные формы (Верх-Саинское, Подкаменное, Лобач городища). Из железа
изготовлены многочисленные орудия труда, предметы вооружения и кон-
ской сбруи.
Металлографические исследования железных изделий из памятников не-
волинской культуры показали, что в качестве сырья для их изготовления
использовались как кричное железо, так и сырцовая и науглероженная сталь
Для формирования изделий применялась ручная ковка, иногда и в остываю-
щем и холодном режиме. Примерно половина изделий отковано целиком из
железа или стали, но примерно в половине случаев применялась и кузнечная
сварка. Около трети предметов были подвергнуты термообработке — закал-
ке или закалке с последующим отпуском. Разнообразие технологических
приемов определялось либо работой мастеров различной квалификации, либо
использованием привозных полуфабрикатов и готовых изделий.
Неволинские кузнецы были знакомы с большинством технологий кузнеч-
ного дела этого времени. Преобладают «архаические» схемы: изготовление
целиком из железа и стали, пакетирование, цементация готового изделия
или его рабочей части. Примерно треть изделий выполнена по прогрессив-
ным технологиям: трехслойный пакет, наварка, варки и лишь одна десятая
часть предметов сделана по традиционной для финно-угров схеме — сварка
двух сортов металла [Перевощиков, 2001; 2002; Перевощиков, Нагиев, 2007].
В неволинское время высокого уровня достигло бронзолитейное дело. На
памятниках встречается большое количество бронзовых украшений и дру-
гих изделий, выполненных различными приемами: плоским и объемным ли-
тьем, штамповкой, вырезыванием из пластины, получением проволоки, ук-
рашением предметов с помощью зерни и скани.
СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ИЗУЧЕННОСТИ НЕВОЛИНСКОЙ КУЛЬТУРЫ
135
В последние десятилетия значительные успехи были достигнуты в изуче-
-зги общественного устройства населения неволинской культуры. Числен-
ность коллективов этого времени можно определить, анализируя материалы
некрополей. На полностью исследованном Неволинском могильнике раско-
пано 263 погребения с 267 костяками. Учитывая, что часть погребений раз-
рушена при размыве берега или распахана, общее число погребенных было
:«оло 300. Время захоронений на могильнике определяется концом VI —
началом IX веков, то есть он использовался почти 250 лет. Принимая сред-
нюю смертность в первобытную эпоху за 3—4%, численность коллектива,
использовавшего могильники, определяется:
количество умерших	_ 300 .	_
------------------- % смертности------“0,03 “0,04 - 30 “ 40 человек
количество лет	250
Захоронения детей на могильнике встречаются единично, а смертность
ос в древности была высокой, поэтому полученные результаты можно уве-
личить примерно в два раза. Следовательно, численность коллектива, совер-
шавшего захоронения на Неволинском могильнике, составляла 60—80 чело-
зек.
Основной ячейкой была большая патриархальная семья. Большая пат-
риархальная семья — это самостоятельная «хозяйственная группа, состоя-
щая из 3—4 поколений ближайших родственников, потомков одного отца,
- их женами и детьми, иногда с зятьями и иными, принятыми в семью,
’юдьми» [Косвен, 1957. С. 136]. На могильниках им соответствуют само-
стоятельные ряды могил (Неволино) или отдельные группы (Верх-Сая),
количество больших семей в пределах одной общины равнялось, вероятно,
4—8 (Неволино).
Хозяйственное обособление большой патриархальной семьи возможно
'лагодаря подъему производящих форм хозяйства на качественно новый
ровень и благодаря высокоразвитой металлургии, дающей разнообразные
келезные орудия труда. С другой стороны, патриархальная семья не могла
-ще полностью исчезнуть, так как была экономически обусловлена многими
трудоемкими хозяйственными работами (например, подсечным земледелием).
Большие патриархальные семьи, имеющие в составе отдельные парные
емьи, нередко разрастались так, что, становясь громоздкими, не соответ-
ствовали уровню и формам развития хозяйства. Происходило выделение
:емей, которые еще объединены хозяйственными интересами, и, прежде всего,
коллективным владением землей и угодьями, но имеют наряду с отдельными
килищами и самостоятельные усадебные участки земли. Такая группа от-
ельных семей, сохраняющих единство в хозяйстве, идеологии и обществен-
ной организации, получила название «патронимии». Иногда выходцы из
различных больших патриархальных семей основывали новые поселки, жи-
телей которых объединяло уже не кровное родство, а общие производствен-
ные интересы. Таким образом, патронимия и соседская община являются
:«5ъединениями отдельных парных семей на основе общих хозяйственных,
территориальных и военных интересов. Уже в этот период складываются
экономические условия для обособления моногамной семьи.
Структуру семьи можно в какой-то мере рассмотреть на основе Бартым-
-хого могильника. Могильник представляет собой единовременное захоро-
нение людей, погибших в результате военного нападения. Он отражает ко-
личественный состав семьи. Видимо, каждое погребение на памятнике мы
136
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
можем связывать с семьей или с близкородственными людьми. Следует учм
тывать, что далеко не каждый из членов семьи погиб. Большинство захоро-
нений представляет людей 2—3 поколений; видимо, это были в основе пар-
ные семьи, включавшие в себя два или три поколения, иногда братьев >
сестер. В основном численность их не превышала 10 человек.
Основанием для определения численности семьи могут быть исследован-
ные жилища. Площадь вскрытых жилищ на городищах Верх-Саинском I *
Лобач, Бартымском I селище колеблется в пределах 15—45 кв. м. Если исхо-
дить из нормы 3—4 кв. м на человека, то в одном неволинском жилище моглс
обитать от четырех до 15 человек, то есть примерно то же количество, что »
на могильниках. Это, вероятно, были парные или небольшие патриархаль-
ные семьи.
Изменения в социально-экономической жизни неволинских племен пре-
явились в особенностях поселений. На раннем этапе число поселений неве
лико, характерны городища с большой площадью (Верх-Сая), где жила часть
населения. В условиях стабилизации обстановки и расширения производя-
щего хозяйства, примерно в VII веке, начинается широкое расселение hz
неукрепленные поселки, число которых увеличивалось и далее. Появляются
целые гнезда селищ, часто близ городища у долины поймы — Бартымская
группа селищ, вокруг Верх-Саинского городища. Часто это небольшие гк
площади, близко расположенные поселения, которые, вероятно, можно свя-
зывать с патронимией или соседской общиной. Массовое переселение в се
редине I тыс. н. э. с укрепленных поселений на открытые селища отмечалось
для населения лесной полосы восточной Европы. Городища, основанные i
поздний период, небольшие по площади (Лобач, Подкаменное) и, вероятно
использовались как ремесленные центры и для защиты населения от врагоь
Поскольку для многих захоронений имеются антропологические опреде-
ления пола и возраста погребенных, разработаны датировка отдельных ком-
плексов и хронология развития культуры, то стал возможен более деталь-
ный анализ социальной структуры неволинского общества по материала*
могильников. С. П. Ковтун (2006) погребения были проанализированы :
формальной стороны по 100 признакам погребального обряда и сопровож-
дающего инвентаря в соответствии с датировкой, полом, возрастом умер-
ших. В результате выявились маркирующие категории и признаки, обозна-
чилась многоуровневая социальная структура населения, в которой отрази-
лась половозрастная, имущественная, профессионально-ранговая дифферен-
циация аборигенов. По С. П. Ковтун, социальное строение неволинской куль-
туры четырехструктурное: знать, зажиточный слой (12—17% ); рядовые, сред-
него имущественного достатка (22—32%); рядовые, малоимущие (50—56% *
и безинвентарные (2—12%). В среде рядовых общинников среднего достат-
ка обособились еще две группы, а среди малоимущего населения — три, гра-
ницы между которыми были расплывчаты, нечетки, что, возможно, былс
связано с возрастным и семейно-брачным факторами. Отмечена тенденция
более четкой структуризации социальных слоев к концу неволинской куль-
туры — к IX веку. Социальная дифференциация определялась не тем, чтс
одни владели средствами производства, а другие нет, а в том, что ими обла-
дали все, но в разной степени. Первым видом ранговой стратификации был*
военная. Положение именно в военной иерархии определяло имуществен-
ный статус индивида. В целом древнее общество Верхнего Прикамья второй
половины I тыс. н. э. стояло на пороге разложения первобытных отношений
СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ИЗУЧЕННОСТИ НЕВОЛИНСКОЙ КУЛЬТУРЫ
137
и образования ранних классов при сформировавшихся патриархальных от-
ношениях.
Поскольку неволинская культура имела некоторое отношение к сылвен-
ской, расположенной на территории Сылвенского поречья и относящейся
к X—XIII вв. н. э., то есть смысл обсудить эту проблему. Памятников сыл-
венской культуры пока известно очень мало. Достоверно это могильник Се-
лянино Озеро (раскопки 1901 г. А. А. Спицына — ОАК за 1901; 1903. С. 198;
1951 г. — В. Ф. Генинга — Отчет за 1951 г.); Кишертский могильник [Пасту-
шенко, 1991. С. 68—70]; городище Лобач [Оборин, 1964. С. 206]; Верх-Са-
инское I городище и Бартымское I селище (раскопки Р. Д. Голдиной). При
этом у последних трех объектов основной слой датируется неволинским вре-
менем, материалы же начала II тыс. н. э. немногочисленны.
Отнесение памятников бакальского типа лесостепного Зауралья к нево-
линско-сылвенскому кругу [Викторова, Генинг, Стоянов, 1964; Потемкина,
1964. С. 257—259; Генинг, Овчинникова, 1969. С. 128—137] принадлежит,
скорее всего, к археологическим недоразумениям. Об этом достаточно убе-
дительно написал В. А.Могильников [Могильников, 1987. С. 177—183], об-
ращая внимание на различия в формовочных массах и орнаментации сыл-
венской и бакальской керамики, погребальном обряде, хронологической раз-
нице между саргатской и бакальской культурами, отсутствии культуры типа
неволино во II половине I тыс. н. э. в лесостепном Зауралье, территориаль-
ной лакуне между бассейном реки Сылва и бассейном Тобола (бакальская
культура), которую заполняют памятники горного Урала (петрогромский
тип).
Достаточно взглянуть на материальную культуру неволинской и бакаль-
ской культур [Генинг, Овчинникова, 1969. Табл. 16, 63—66; Могильников,
1987. Табл. LXXIV, LXXV], чтобы различия стали очевидными. О надуман-
ном характере объединения сылвенской и бакальской культур неоднократно
писал И. Ю. Пастушенко [Пастушенко, 2002а. С. 171—187]. Думаю, что до
появления принципиально новых материалов по обеим культурам обсуж-
дать далее проблему бессмысленно.
Заключая свою небольшую характеристику оригинального образования
средневекового Прикамья — неволинской культуры, как преподаватель вуза,
работающий по воспитанию будущих научных работников, не могу пройти
мимо одного обстоятельства. С большим интересом взяла в руки сборник
материалов XL Международной Урало-Поволжской археологической студен-
ческой конференции (УПАСК), только что изданный в Самаре (1—3 февраля
2008 г.). Сборник опубликован Самарским государственным педагогическим
университетом, Институтом истории и археологии Поволжья, Самарским
археологическим обществом в рубрике «Научное издание», содержит тези-
сы более 130 статей студентов из более чем 40 вузов России и Казахстана.
Большинство работ основано на оригинальных материалах и представляют
новейшую информацию по обсуждаемым проблемам.
Мое внимание привлек доклад студентки Л. В. Селиверстовой из Елабуги,
посвященный именно сылвенской культуре. Работа изобилует массой ор-
фографических, стилистических и фактических погрешностей. Многочис-
ленны ошибки в названиях памятников: Зеленино Озеро, Середино Озеро
вместо Селянино Озеро; Кляловский могильник вместо Кляповский; Родов-
ский могильник вместо Бродовский; городище Лобачево вместо Лобач и т. д.
Некоторые названия вообще неузнаваемы, например: Каргунянский (это
138
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Горбунятский) могильник, раскопанный А. А. Спицыным. Автор не знает
инициалов знаменитого русского археолога А. А. Спицына, известный ис-
следователь древностей Пермского края В. А. Оборин назван ею В. А. Опа-
риным, Р. Д. Голдина — А. Д. Голдиной. Исследовательница считает, что
Неволинский могильник был раскопан в 50-м году, не подозревая, что честь
открытия и первых раскопок этого памятника в 1926—1927 годах принадле-
жит А. В. Шмидту. Автор статьи не знает, как и зачем используются ссылки.
Например, в середине с. 21 дана ссылка на работу Р. Д. Голдиной и Н. В. Во-
долаго «Могильники неволинской культуры», Иркутск, 1990, с. 179. Но та-
кой страницы вообще в этой книге нет. Однако с. 21 «тезисов» Л. В. Сели-
верстовой представляет собой компиляцию из моей книги «Силуэты раста-
явших веков», изданной в Ижевске в 1996 году, с. 159—162, ссылка на кото-
рую отсутствует. Исследователь не подозревает, что список литературы мо-
жет быть построен либо по алфавиту, либо по ходу ссылок в тексте. В этом
случае не соблюден ни один из этих принципов.
Автор пишет, что «Камская археологическая экспедиция при КГУ под
руководством В. А. Огорина», из чего следует, что эта экспедиция была со-
здана при Казанском госуниверситете, а не Пермском, как на самом деле.
Л. В. Селиверстова взяла на себя смелость оценивать характер взаимоотно-
шений археологических центров Прикамья: Камской археологической ПГУ
и Камско-Вятской экспедиции УдГУ, которые ей представляются соперни-
чающими (2008, с. 20). Как руководитель Камско-Вятской археологической
экспедиции, смею заверить, что наши отношения с Пермским университе-
том постоянно строились на доверительном сотрудничестве и взаимном ува-
жении. Удмуртский университет на территории Пермского края всегда дей-
ствовал с разрешения Управления по охране памятников истории и культу-
ры этого региона, представляя своевременные отчеты о проведенных рабо-
тах.
А самое главное — анализируемые тезисы не имеют никакого отношения
к сылвенской культуре, как обозначено в названии, так как приведенные б
них материалы касаются второй половины I тыс. н. э., а именно неволинской
культуры.
Жаль, что составители сборника опустили важнейшую информацию о
научном руководителе студентки, тогда было бы ясно, кто воспитал этого
горе-«молодого ученого». Тем же, кто приходит в археологическую науку,
нужно помнить — все, что Вами написано, должно быть выверено с точно-
стью до буквы, цифры, слова, уж не говоря о мыслях, потому что Ваши
работы будут читать многие поколения будущих археологов.
СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ИЗУЧЕННОСТИ НЕВОЛИНСКОЙ КУЛЬТУРЫ
139
Архивные материалы
Волков С. Р., 1995. Вооружение населения Верхнего Прикамья во II половине I тыс. н.э. (по
•сериалам могильников). Автореф. дис. ... канд. ист. наук. - Ижевск. - 26 с.
Ленц Г. Т., 1983. Отчет о раскопках Калашниковского курганного могильника и Калашниковского
1 селища в Кунгурском районе Пермской области // Архив кабинета археологии УрГУ. - Свердловск.
Лещенко В. Ю., 1971. Восточные клады на Урале в VII-XIII вв. (по находкам художественной
лари). Дисс. ... канд. ист. наук // Архив ИИМК РАН. - Ф. 35. - Оп. 29.
Поляков Ю. А., 1982. Отчет о раскопках Калашниковского (Ломотинского) курганного могильника
КИАУ ПГУ. - Пермь.
Спицын А. А., 1898. Отчет о поездке в Пермскую губернию // Архив ИИМК РАН. - ДАК. - Д. 63.
Спицын А. А., 1901. Материалы раскопок Бродовского могильника // Архив ИИМК РАН. - ДАК. -
я. 5. - Д. 89а.
Теплоухов А. Е., 1870. Археологический дневник // Архив ИИМК РАН. - Ф. 48. - Д. 1, 2.
Литература
Амброз А. К., 1973. [Рецензия] // СА. - № 2. - С. 288-298. - Рец. на кн.: Erdelyi I., Oitozi Е., Gening
Г Das Grflberfeld von NevoLino. - Budapest, 1969. - 199 s.
Бадер 0. H., 1952. О восточном серебре и его использовании в древнем Прикамье: К последним
— ходкам // На Западном Урале. - Молотов. - С. 182-200.
Бадер 0. Н., 1953. Очерк шестилетних работ КАЭ // УЗ ПГУ. - Пермь. - Т. 9. - Вып. 3. - С. 3-87.
Бадер 0. Н., 1953а. Камская археологическая экспедиция в 1950 г. // КСИИМК. - М. - Вып. 49. -
1 97-103.
Бадер 0. Н., Оборин В.А., 1958. На заре истории Прикамья. - Пермь. - 244 с.
Бадер 0. Н., Смирнов А.П., 1954. «Серебро Закамское» первых веков н.э. // Тр. ГИМ. - М. - Вып.
13. - 26 с.
Викторова В. Д., Генинг В. Ф., Стоянов В. Е., 1964. Археологическая экспедиция Уральского
|*-иверситета // АЭБ. - Т. 2. - Уфа. - С. 195-196.
Водолаго Н. В., 1984. Материалы к археологической карте неволинской культуры // Памятники
*±1езного века Камско-Вятского междуречья. - Ижевск. - Вып. 2. - С. 35-55.
Волков С. Р., Пастушенко И.Ю., 2006. Исследования Усть-Иргинского могильника неволинской
. .льтуры // Finno-Ugrica. 2005-2006. - № 6. - Казань. - С. 5-39.
Генинг В. Ф., 1953. Бродовский могильник // КСИИМК. - Вып. 52. - М. - С. 87-98.
Генинг В. Ф., 1955. Памятники харинского времени в Прикамье // КСИИМК. - Вып. 57. - М. -
115-123.
Генинг В. Ф., 1959. Очерк этнических культур Прикамья в эпоху железа // Тр. КФАН СССР: серия
-.чанитарных наук. - Казань. - Вып. 2. - С. 157-219.
Генинг В. Ф., 1965. Памятники неволинского типа и их место в истории уральского населения //
Аста ArchaeoLogica Academiae Scientiarum Hungaricae. - Budapest. - T. 17. - S. 335-342.
Генинг В. Ф., Голдина Р.Д., 1973. Курганные могильники харинского типа в Верхнем Прикамье //
ЗЛУ. - Свердловск. - Вып. 12. - С. 58-121.
Генинг В. Ф., Овчинникова Б.Б., 1969. Пахомовский могильник // ВАУ. - Свердловск. - Вып. 8. -
1 128-137.
Голдина Р. Д., 1968. К вопросу о своеобразии неволинских памятников бассейна р. Сылвы // УЗ
'"У. - Пермь. - С. 87-98.
Голдина Р. Д., 1969. Раскопки Неволинского могильника в Прикамье // АО. - М.: Наука. - С. 161-
132.
Голдина Р. Д., 1970. Могильники VII-IX вв. в Верхнем Прикамье // ВАУ. - Свердловск. - Вып. 9. -
1 57-113.
Голдина Р. Д., 1979. Хронология погребальных комплексов раннего средневековья в Верхнем
’зикамье Ц КСИА. - Вып. 158. - С. 79-90.
Голдина Р. Д., 1984. Подкаменное городище - памятник неволинской культуры в бассейне р. Сылвы
Памятники железного века Камско-Вятского междуречья. - Ижевск. - С. 56-71.
Голдина Р. Д., 1985. Ломоватовская культура в Верхнем Прикамье. - Иркутск: Изд-во Иркут, ун-
"3.- 280 с.
140
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Голдина Р. Д., 1986. Исследования курганной части Бродовского могильника // Приуралье!
древности и средние века. - Ижевск. - С. 47-98.
Голдина Р. Д., 1995. О датировке поломской культуры // Типология и датировка археологически
материалов Восточной Европы. - Ижевск.
Голдина Р. Д., Водолаго Н. В., 1982. Хронология погребальных комплексов неволинской культур
// Проблемы этногенетических исследований европейского Северо-Востока. - Сыктывкар. - С. 122-
131.
Голдина Р. Д., Водолаго Н. В., 1984. Бартымский могильник неволинской культуры в бассейн*
р. Сылвы // Памятники железного века Камско-Вятского междуречья. - Ижевск. - С. 3-35.
Голдина Р. Д., Водолаго Н. В., 1990. Могильники неволинской культуры в Приуралье. - Иркутск. -
173 с.
Голдина Р. Д., Кананин В. А., 1989. Средневековые памятники верховьев Камы. - Свердловск. -
214 с.
Даркевич В. П., 1976. Художественный металл Востока VIII-XIII вв.: Произведения восточнэ»
торевтики на территории европейской части СССР и Зауралья. - М. - 199 с.
Казаманова Л. Н., 1957. Бартымский клад византийских серебряных монет VII в. // Тр. ГИМ. - М. -
Вып. 26. - Ч. 2.
Ковалевская В. Б., Краснов Ю. А., 1973. [Рецензия] // СА. -№ 2. - М. - С. 280-287. - Рец. на к-
I. Erdelyi, Е. Ojtozi, W. Gening. Das Grflberfeld von Newolino. - Budapest, 1969.
Ковтун C. fl., 2006. Реконструкция социальной структуры населения Верхнего Прикамья btooS
половины I тыс. н. э. (по материалам могильников). - Ижевск: Изд-во ИжГТУ. - 432 с.
Корякова Л. Н., 1988. Ранний железный век Зауралья и Западной Сибири (саргатская культура). -
Свердловск: Изд-во Урал, ун-та. - 240 с.
Косвен М. О., 1963. Семейная община и патронимия. - М.: Изд-во АН СССР. - 220 с.
Краснов Ю. А., 1971. Раннее земледелие и животноводство в лесной полосе Восточной Европы. -
М.: Наука. - 168 с.
Лещенко В. Ю., 1976. Использование восточного серебра на Урале // Даркевич В. г
Художественный металл Востока. - М. - С. 176-188.
Маршак Б. И., 1971. Согдийское серебро: Очерки по восточной торевтике. - М. - 193 с.
Мацулевич Л. А., 1940. Византийский антик в Прикамье // МИА. - № 1. - М.: Л. - С. 139-158.
Могильников В. А., 1987. Лесостепное Зауралье (бакальская культура) // Финно-угры и балть 5
эпоху средневековья. - М. - С. 179-183.
Новокрещенных Н. Н., 1901. Археологические исследования западной части Пермской губернг»
// Тр. ПУАК. - Пермь. - Вып. 4. - С. 107-141.
Оборин В. А., 1956. К истории земледелия у древних коми-пермяков // СЭ. - № 2. - С. 66-75.
Оборин В. А., 1961. Некоторые итоги и задачи изучения железного века Верхнего и Средне”
Прикамья // ВАУ. - Свердловск. - Вып. 1. - С. 53-65.
Оборин В. А., 1964. Камская археологическая экспедиция // АЗБ. - Т. 2. Уфа. - С. 206.
Оборин В. А., 1969. Культурные связи племен Верхнего Прикамья с племенами северо-востс»а
Европы в эпоху железа //Древности Восточной Европы. - М.
Оборин В. А., Балашенко Л.А., Воронкова Н.А., 1970. Работы в Верхнем Прикамье // АО. 1969. -
М.: Наука. - С. 161.
Орбели К. А., Тревер К. В., 1935. Сасанидский металл. - М.-Л. - 47 с.
Отчеты археологической комиссии за 1898 г. - СПб., 1901. - 191 с.
Отчеты археологической комиссии за 1901 г. - СПб., 1903. - 198 с.
Пастушенко И. Ю., 1991. Исследование Кишертских I поселения и могильника // АО Урала »
Поволжья. - Ижевск. - С. 68-70.
Пастушенко И. Ю., 2002. К вопросу о земледелии у населения бассейна р. Сылвы в эпоп
средневековья // Исследовательские традиции в археологии Прикамья. - Ижевск. - С. 267-277.
Пастушенко И. Ю., 2002а. История изучения так называемой «сылвенской» культуры // Социальнс-
исторические и методологические проблемы древней истории Прикамья. - Ижевск: Изд. дс»
«Удмуртский университет». - С. 171-187.
Перевощиков С. Е., 2001. Характеристика железообработки в VI-XIII вв. (неволинское *
постневолинское время) в бассейне р. Сылвы //Древние ремесленники Приуралья. - Ижевск: УИИЯ5
УрО РАН. - С. 238-263.
Перевощиков С. Е., 2002. Железообрабатывающее производство населения Камско-Вятског:
междуречья в эпоху средневековья (технологический аспект). - Ижевск. - 175 с.
Перевощиков С. Е., Нагиев 3. Ш., 2007. Железообработка Верх-Саинского I городища
СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ИЗУЧЕННОСТИ НЕВОЛИНСКОЙ КУЛЬТУРЫ
141
Металлографические исследования //XVII Уральское археологическое совещание. - Екатеринбург-
Сургут: Изд-во «Магеллан». - С. 281-283.
Потемкина Т. М., 1964. Большое Бакальское городище // АЭБ. Т. 2. - Уфа. - С. 257-259.
Селиверстова Л. В., 2008. К вопросу о сылвенской культуре // XL международная Урало-Поволжская
археологическая студенческая конференция. Материалы и тезисы докладов. - Самара: Изд-во СГПУ. -
3. 20-22.
Смирнов А. П., 1952. Очерки древней и средневековой истории народов Среднего Поволжья и
Прикамья // МИА. - № 58. - М.;Л. - 276 с.
Смирнов Я. И., 1909. Восточное серебро. - СПб.
Спицын А. А., 1902. Древности камской чуди по коллекции Теплоуховых // МАР. - СПб. - Вып. 26. -
2. 1-70.
Спицын А. А., 1906. Шаманские изображения // ЗОРСА. - Вып. 1. - СПб. - Т. 8. - С. 29-145.
Талицкая И. А., 1952. Материалы к археологической карте бассейна р. Камы // МИА. - М.: Наука. -
* 27. - 224 с.
Теплоухов Ф. А., 1895. Древности Пермской Чуди из серебра и золота и ее торговые пути //
Пермский край. - Т. III. - Пермь. - С. 247-290.
Теплоухов Ф. А., 1996. Рисунки древности Пермской Чуди, принадлежащие Пермскому музею //
ПУАК. - Пермь. - Вып. 3. - С. 152-163.
Тревер К. В., Луконин В. Г., 1987. Сасанидское серебро. Собрание Государственного Эрмитажа. -
И.: Изд-во «Искусство». - 155 с.
Туганаев В. В., Ефимова Т. П., 1982. Возделываемые культуры и их засорители // Средневековые
-амятники бассейна р. Чепцы. - Ижевск. - С. 104-109.
Туганаев В. В., Ефимова Т. П., 1985. Агроэтноботанические материалы их Верх-Саинского городища
"ермской области (VI-IX вв. н. э.) // Новые источники по древней истории Приуралья. - Устинов:
?зд-во Удм. ун-та. - С. 27-30.
Шишонко В. Н., 1884. Пермская летопись. Четвертый период. - Пермь. - 653 с.
Шмидт А. В., 1925. Доисторическое прошлое Кунгурско-Красноуфимского края // Кунгурско-
Красноуфимский край. - Кунгур. - Вып. 8-10.
Шокшуев Г. А., 1962. Новый могильник харинского времени в бассейне р. Сылвы // ВАУ. -
Звердловск. - Вып. 4. - С. 107-115.
Aspelin J. R., 1877. Antiquites du Nord Finno-Ougrien. Helsingfors. - T. 1-4.
Erdelyi I., Oitozi E., Gening W., 1969. Das Grflberfeld von Nevolino. Budapest. Akademiai Kiado. - 199 s.
Georgi I. G., 1775. Bemerkungen einer Reise im Russischen Reich in den Oahren 1772-1775. - Bd. II.
S:. F. - C. 506-920.
142
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
И. Ю. Пастушенко
Удмуртский государственный университет, Ижевск
КУШНАРЕНКОВСКИЕ МАТЕРИАЛЫ ПАМЯТНИКОВ БАССЕЙНА РЕКИ СЫЛВЫ
(керамический комплекс)
Комплексы глиняной посуды традиционно являются одним из основных
этно- и культуромаркирующих признаков практически всех археологических
культур. Именно по ним достаточно точно выделяются и различные ино-
культурные включения в основной массив населения, а также разного рода
контакты. Неволинская культура, племена которой занимали Сылвенско-
Иренское поречье во второй половине I тыс. н. э., не является исключением.
На ряде памятников региона найдена посуда, которая соотносится с кера-
микой кушнаренковского типа. Она крайне немногочисленна: Верх-Саин-
ское I городище — 16 сосудов (0,69%); Верх-Саинский могильник —
1 сосуд (0,84%); Бартымское I селище — 2 сосуда (0,18%); Морозковское
IV поселение (0,07%) и Антоновское городище (1,41%) — по одному сосу-
ду. В последнем случае сравнительно высокая доля рассматриваемой кера-
мики объясняется незначительностью имеющейся выборки — всего 71 сосуд.
Анализируемый комплекс неоднороден и условно может быть разделен на
три группы: собственно кушнаренковская, тальковая зауральская, неволин-
ская «подобная кушнаренковской» (последняя в статистических выкладках
представлена только сосудами с четко выраженными инокультурными чер-
тами).
Посуда первой группы найдена всего лишь на трех памятниках, располо-
женных в непосредственной близости друг от друга и, скорее всего, остав-
ленных единой группой населения: Верх-Саинские I городище (5 сосудов:
рис. 1, 1—5) и могильник (1 сосуд; рис. 2, 3) и Бартымское I селище (2 сосуда:
рис. 2, 1—2). Она изготовлена из хорошо отмученого теста с незначительной
примесью песка, имеет темно-серый, коричневый и черный цвет. Поверх-
ность гладкая, тщательно обработана мягким предметом. О форме сосудов
судить сложно в силу их фрагментированности. По-видимости, это были
небольшие сосуды с высокой цилиндрической или блоковидной горловиной
и округлым туловом, толщина стенок 3—5 мм. Венчики округлые или слегка
приостренные. На одном из сосудов в основании шейки фиксируется не-
большой валик (рис. 2, 3). Орнамент нанесен тонкими резными линиями,
мелкозубчатым гребенчатым штампом и полулунными вдавлениями. Основу
композиций и одновременно функцию разделителя орнаментальных зон
выполняют горизонтальные резные линии, числом от 2 до 7. Межу ними
располагались ряды сдвоенных полулунных вдавлений, ряды косопоставлен-
ной гребенки; эти элементы использовались и совместно — резная сетка,
сдвоенный горизонтальный резной зигзаг (рис. 2, 1—3; 1, 1—5). Изящность
узоров, тщательность их исполнения, высококачественная технологическая
схема, тонкостенность фрагментов позволяют отнести данный комплекс к
КУШНАРЕНКОВСКИЕ МАТЕРИАЛЫ ПАМЯТНИКОВ БАССЕЙНА РЕКИ СЫЛВЫ
143
VZ/ZZZZ
4» Ь~В сл ел <=> *» сТ
////ZzzZZ///7^VXzy/’ZZZZ/
wWV
I rtf fl' /7 /7777
9
Рис. 1. Лепная керамика Верх-Саинского I городища:
1-5 - собственно кушнаренковская; 6-15 - неволинская «подобная кушнаренковской»
144
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Рис. 2. Лепная керамика неволинской культуры:
1-3 - собственно кушнаренковская; 6-8 - тальковая зауральская; 4, 5, 9-11 - неволинсо*
«подобная кушнаренковской».
1, 2 - Бартымское I селище; 3 - Верх-Саинский могильник; 4 - Антоновское городиж*
5 - Морозковское IV поселение; 6-8 - Верх-Саинское I городище; 9-11 - Лобач городище
КУШНАРЕНКОВСКИЕ МАТЕРИАЛЫ ПАМЯТНИКОВ БАССЕЙНА РЕКИ СЫЛВЫ
145
раннему этапу существования кушнаренковской культуры — к VII веку [Ка-
занцева, Ютина, 1986. С. 121]. Косвенным подтверждением этого является
находка сосуда в межмогильном пространстве Верх-Саинского некрополя,
среди погребений, датирующихся VII веком.
Вторая группа — тальковая зауральская — представлена всего лишь тремя
сосудами (из коллекции Верх-Саинского I городища). Один сосуд имеет
тесто и форму практически аналогичную петрогромской посуде: примесь
талька, слюды и органики в тесте; коричневый цвет; обработка поверхности
мягким предметом; вертикальная шейка с четким переходом в раздутое
тулово; прямой венчик с наплывами. Украшен по срезу наклонными оттис-
ками гребенчатого штампа, такой же ряд открывает композицию на шейке,
но расположен практически по внешнему краю венчика. Остальная часть
горловины орнаментирована рядом ямок с «жемчужинами» с внутренней
стороны в сочетании с полулунными вдавлениями («личинками»), заклю-
ченными между зонами из двух и трех прочерченных линий; тулово — рядом
гребенчатых оттисков, тремя резными линиями, рядом «личинок» и снова
тремя прочерченными линиями (рис. 2, 8), возможно, что композиция со-
хранилась неполностью.
Два других фрагмента, серого и черного цвета с примесью талька, слюды
и органики и с подлощенной поверхностью, вероятно, могли являться частя-
ми одного сосуда. Слегка отогнутая горловина имеет приостренный венчик,
украшена вертикальными оттисками гребенчатого штампа, чуть ниже рез-
ной сеткой между сдвоенных прочерченных линий. Внутренняя сторона также
орнаментирована — крупная резная сетка и короткие гребенчатые оттиски
по внутреннему краю венчика (рис. 2, 6). Вторая часть — сильно раздутое
тулово (почти реповидной формы) с отверстием в придонной части. Плечи-
ко орнаментировано резными сеткой и сдвоенным зигзагом, заключенными
между полосами строенных горизонтальных линий (рис. 2, 7).
По особенностям композиции, набору элементов орнамента и техники их
выполнения эту группу можно отнести к позднекушнаренковскому времени
и датировать VII, возможно, самым началом VIII века [Казанцева, Ютина,
1986; Мажитов, 1977. С. 60-70].
Третья группа — неволинская «подобная кушнаренковской», представле-
на в материалах Верх-Саинского I, Лобач и Антоновского городищ, поселе-
ния Морозково IV. По составу теста (примесь органики или толченой рако-
вины в сочетании с незначительными добавками мелкого песка — возможно,
естественной примесью и сухой глины или мелкого шамота) она не отлича-
ется от основного комплекса неволинской посуды. Но в орнаментации про-
слеживаются элементы, которые можно связать с кушнаренковской тради-
цией украшения посуды.
Во-первых, это полулунные вдавления, выполненные более грубо, чем на
собственно кушнаренковской керамике (рис. 1, 8—12, 14; 2, 4, 5). В целом
данный элемент совершенно нехарактерен для неволинцев, так же, как и спе-
цифичный мелкозубый гребенчатый штамп (рис. 1, 6, 7; 2, 5). Они использу-
ются в сочетании с разделительными зонами из горизонтальных прочерчен-
ных линий (рисЛ, 8, 12; 2, 4, 5), заменяемых и шнуром (рис. 1, 14). Вторая
черта — использование сложных композиций с разделительными зонами из
горизонтальных линий или пустотных поясов, включающими сетку, гори-
зонтальный зигзаг, наклонные насечки, выполненные в собственно резной
технике (рис. 1, 13, 15; 2, 5, 9—11), также не очень характерной для неволин-
146
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
ского керамического комплекса (в нем предпочтение отдано оттискам штам-
пов, копирующих резные насечки). По всей видимости, здесь мы имеем при-
меры заимствования неволинским населением отдельных орнаментальных
традиций кушнаренковцев.
Таким образом, появление во второй половине VII — начале VIII вв, куш-
наренковской посуды на памятниках неволинской культуры иллюстрирует
этнокультурные контакты различных групп приуральского и, по всей види-
мости, зауральского населения. Можно с достаточно большой долей вероят-
ности предположить, что имели место не просто контакты, но и инфильтра-
ция небольших групп кушнаренковского населения в среду неволинских пле-
мен.
Литература
Казанцева 0. А., Ютина Т. К., 1986. Керамика кушнаренковского типа Благодатского I городища
Приуралье в древности и средние века. - Устинов. - С. 110-129.
Мажитов Н. А., 1977. Южный Урал в VII-XIV вв. - М. - 240 с.
ГРУППЫ КУШНАРЕНКОВСКО-КАРАЯКУПОВСКОГО НАСЕЛЕНИЯ
147
А. Г. Иванов
Удмуртский институт истории, языка и литерату-
ры УрО РАН, Ижевск
ГРУППЫ КУШНАРЕНКОВСКО-КАРАЯКУПОВСКОГО НАСЕЛЕНИЯ
МЕЖДУ КАМОЙ И ВЯТКОЙ*
Население, оставившее памятники с керамикой кушнаренковского и ка-
□аякуповского1 типов, появилось в Прикамско-Предуральском регионе уже
в сложившемся виде, если иметь в виду специфику его материальной культу-
ры. Следы же его происхождения и формирования нужно искать, как это и
представлялось ранее, в более восточных регионах, предположительно в
зауральско-западносибирской лесостепной зоне [Чернецов, 1957. Табл. XIV;
Генинг, 1972. С. 270—272] (см., например, разработки этой проблемы после-
днего времени [Матвеева, 2006а; 20066]). В данном случае эти вопросы мы
□ставим за рамками нашего обсуждения.
Керамика как караякуповского, так и особенно кушнаренковского типа
настолько своеобразна, что без труда вычленяется среди синхронного мест-
ного прикамско-приуральского керамического материала. Это позволяет, в
свою очередь, более обоснованно очертить основной ареал расселения куш-
наренковско-караякуповского населения, выявлять его присутствие в каче-
стве компонента в той или иной инокультурной группе населения, разрабо-
тать хронологию памятников и эволюцию керамического комплекса и, нако-
нец, определить его роль в истории региона.
В настоящей работе будут затронуты в основном археологические мате-
риалы кушнаренковско-караякуповского типа, выявленные на территории
Камско-Вятского междуречья, ограниченного с юга правобережьем нижней
Камы. Этот регион, относящийся к зонам смешанно-широколиственных (в
южной части) и южнотаежных (на севере) лесов, находится вне основного
ареала распространения кушнаренковских и караякуповских памятников
tpuc.l) (ср. опыты картографирования этих памятников у различных ис-
следователей: [Матвеева, 1968. Рис. 1; 2007. Рис. 1; Генинг, 1972. Рис. 13, 14;
Халикова, 1976. Рис. 1, 2; Казаков, 19816. Рис. 1; Мажитов, 19816. Рис. 15;
1988. Рис. 1; Иванов В.А., 1984. С. 43; 1999. Рис. 6; Казанцева, Ютина, 1986.
Рис. 1; Гарустович, Иванов В.А., 1992. Рис. 1; Боталов, 2000. Рис. 29]. Но
прежде чем приступить к их характеристике, считаю необходимым в самой
общей и тезисной форме обозначить свое видение некоторых вопросов, свя-
занных с кушнаренковско-караякуповским археологическим комплексом, что
необходимо и для оценки рассматриваемых материалов.
Почти сразу же после выделения групп памятников кушнаренковского и
караякуповского типов сложились различные точки зрения на их общее обо-
*Статья подготовлена в рамках Программы фундаментальных исследований Президиума РАН
«Адаптация народов и культур к изменениям природной среды, социальным и техногенным
пэансформациям», проект «Финно-угорский мир периферии Волжской Булгарии».
148
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Рис. 1. Распространение памятников с керамикой кушнаренковского и караякуповского типов £
Прикамье и Предуралье:
а - основной ареал распространения кушнаренковско-караякуповских памятников; 6 - городище-
в - селище; г - могильник; д - местонахождение.
1 - Варнинский могильник; 2 - Тольенский могильник; 3 - Кудымкарское городище; 4 - Вереинское
I городище; 5, 6 - Верх-Саинские городище и могильник; 7 - Бартымское I селище; 8 - городиие
Лобач; 9 - могильник Качка; 10,11 - Верхнеутчанские городище и селище; 12,13 - Варзи-Ятчинскше
городище и селище; 14 - Кузебаевское I городище; 15 - Благодатское I городище
16 - Петропавловский могильник; 17 - Татарско-Чилчинское местонахождение; 18 - городище Чеганда L
19 - Луговской могильник; 20 - Большетиганский могильник; 21 - Измерский XII могильник; 22 - се-
лище «Курган»; 23 - Щербетьское I островное селище; 24 - Танкеевский могильник; 25 - Тетюшски»
могильник; 26 - Пролетарское городище
ГРУППЫ КУШНАРЕНКОВСКО-КАРАЯКУПОВСКОГО НАСЕЛЕНИЯ
149
значение и интерпретацию. Часть исследователей определяет их в качестве
самостоятельных археологических культур — кушнаренковской и караяку-
повской,— одновременно существовавших в Южном Приуралье [Матвеева,
1968; 2007]. Другие, признавая самостоятельность «родственных» кушна-
ренковской и караякуповской культур, в основу различия кладут их хроно-
логическую асинхронность: первоначально в конце VI века в Предуралье
появляются носители кушнаренковской культуры, которые затем в середи-
не — второй половине VIII века сменяются носителями караякуповской куль-
туры [Иванов В.А., 1984; 1999; Гарустович, Иванов В. А., 1992]. Многие
исследователи объединяют эти два типа памятников в рамках одной культу-
ры, называя ее кушнаренковской [Халикова, 1976; Chalikova, Chalikov, 1981;
Казаков, 1981а; 19816; 2007; Васюткин, 1992] или караякуповской [Мажи-
тов, 19816; 1988]. Показательно при этом, что Н. А. Мажитов керамику куш-
наренковского типа отделяет от караякуповской [Мажитов, 1977. С. 60—75.
Табл. XV—XXV], а при характеристике караякуповской культуры иногда
использует название «кушнаренковская» как равнозначное. Особо стоит
отметить точку зрения В. Ф. Генинга, который предлагает сложную этно-
культурную обстановку в Южном Приуралье в V—VII вв., отраженную в
археологическом материале, обозначить как «кушнаренковская эпоха», вы-
деляя при этом на данной территории археолого-этнические типы (АЭТ),
по своему содержанию близкие к понятию «археологическая культура». Им
выделен караякуповский АЭТ, а для собственно кушнаренковской группы
памятников предложено название «куштерякский АЭТ» [Генинг, 1972.
С. 266-274, 294-295].
Особенности кушнаренковского и караякуповского керамических комп-
лексов, в сущности и ставших одними из оснований выделения этих типов
памятников, достаточно подробно охарактеризованы в ряде предшествую-
щих публикаций исследователей [Матвеева, 1968. С. 119—121; 2007; Генинг,
1972. С. 266-270; 1977. С. 120-127; Мажитов, 1977. С. 60-75; Казаков, 1981а;
19816; Казанцева, Ютина, 1986; Акбулатов, 1988; Иванов В. А., 1999. С. 47—
55]. Поэтому позволю себе, не повторяя здесь описаний кушнаренковской и
караякуповской групп керамики, отослать интересующихся к названным
работам.
Подробный и аргументированный анализ керамического материала, при-
веденный в недавней статье Г. И. Матвеевой [2007], позволяет присоединиться
к ее мнению, что речь должна идти о двух различных типологических груп-
пах — кушнаренковской и караякуповской, — различающихся по формам со-
судов, технологии их изготовления, стилю и технике орнаментации. При этом,
что важно для нас, обе керамические группы представлены уже на раннем
этапе — в VI—VII веках. Самые ранние сосуды кушнаренковского типа про-
исходят из погребений 78 и 107 Бирского могильника, которые Г. И. Матвее-
ва обоснованно датирует первой половиной VI века. [Матвеева, 2007. С. 76].
Основная же часть исследованных раннекушнаренковских комплексов (мо-
гильники Такталачук, Иманлей, Куштиряково, Ново-Биккино, Лагерево (ран-
няя часть), Сынтыштамак и др., «кушнаренковские» погребения Бирского,
Ново-Турбаслинского, Шареевского, Кушнаренковского могильников) отно-
сится к периоду конца VI—VII веков. Одним из наиболее поздних погребений
раннекушнаренковской группы является погребение 1 раскопа I Манякского
могильника [Мажитов, 1977. Табл. XVII, 5. XX, 1; 1981а. Рис. 3], которое
может быть датировано рубежом VII—VIII — началом VIII века.
150
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
В связи с датировкой раннекушнаренковской посуды попутно коснусь
находки на курганном могильнике Качка конца IV—V веков близ Перми
обломков одного сосуда, отнесенного автором раскопок к типу кушнарен-
ковских [Генинг, 1959. С. 205. Рис. 5, 1]. Сосуд (рис. 3, 1) имеет высокую
прямую шейку, плавно переходящую в слабо раздутое тулово; шейка орна-
ментирована тремя рядами оттисков полукруглого штампа (полулунницы).
разделенных двумя полосками из трех прочерченных линий, ниже которых
располагается зигзаг из насечек; венчик оформлен в виде выступающего «кар-
низа». Часть элементов орнамента находит явные параллели в кушнаренков-
ской керамике, однако в целом сосуд, видимо, нельзя отнести к собственно
кушнаренковской культуре. Интерес может представлять то, что он, несом-
ненно, более раннего времени и обнаружен в могильнике харинского типа,
носителей которого большинство исследователей выводит из лесостепного
Зауралья, то есть из зоны, где и происходило формирование кушнаренков-
ской керамики.
Нижняя датировка караякуповской керамики — VII век — на данный мо-
мент может основываться на ее обнаружении в ряде погребений Манякско-
го могильника (погребения 8 раскопа I, погребения 5 раскопа II и др.) [Ма-
житов, 1977. Табл. XXIV, 3, 5], что подтверждается и материалами поселе-
ний с караякуповской керамикой [Матвеева, 2007. С. 79. Рис. 10, 11]. Та-
ким образом, вопреки мнению В. А. Иванова, караякуповская керамика пред-
ставлена уже на раннем этапе, во всяком случае, в комплексах VII века, что
предполагает, в свою очередь, наличие двух одновременных, но различаю-
щихся групп населения — кушнаренковской и караякуповской.
Кушнаренковское население, возможно проникшее в Южное Приуралье
чуть раньше, в первой половине VI века, занимает долины рек Белой и Ик.
Здесь имеются как относительно «чистые» кушнаренковские памятники, так
и «смешанные» разнокультурные. Отдельные немногочисленные группы до-
ходят до левобережья Волги, где в какой-то форме взаимодействуют с насе-
лением именьковской культуры (находки кушнаренковской керамики на
Пролетарском городище, Щербетьском I, «Курган», Карлинском I и др. се-
лищах) [Сташенков, 1996]. Группа населения с караякуповской керамикой
появляется не позднее первой половины VII в. и занимает в основном Икс-
ко-Бельское междуречье [Матвеева, 2007. Рис. 1]. Возможно, что караяку-
повская группа населения первоначально численно уступала кушнаренковс-
кой.
На протяжении VIII—X веков как кушнаренковская, так и караякупов-
ская керамика меняет свой облик — она становится более приземистой, с
шаровидным или реповидным туловом, шейки прямые цилиндрические или
отогнутые наружу; меняется орнаментация. Более подробно поздняя куш-
наренковская и караякуповская (собственно караякуповская по В. А. Ива-
нову) керамика проанализирована в названных выше работах, к которым я
вновь и отсылаю. В данном случае принципиально то, что изменения косну-
лись обоих типов керамики, а, отмечая длительность сосуществования этих
групп населения на одной территории, часть керамики попросту становится
синкретичной по форме и орнаментации. Нельзя не учитывать и взаимодей-
ствие с другими группами населения, отразившееся на «гибридности» неко-
торых сосудов, например, использование шнуровой орнаментации. Более
чистое развитие позднекушнаренковской керамики представлено, по-види-
мому, в западных памятниках типа Болыпе-Тиганского могильника [Каза-
ГРУППЫ КУШНАРЕНКОВСКО-КАРАЯКУПОВСКОГО НАСЕЛЕНИЯ
151
ков, 1981а; 19816], а позднекараякуповской и синкретичной кушнаренков-
ско-караякуповской — в памятниках севера и северо-востока Башкирии (Ху-
саиновские, Аагеревские (поздняя часть), Старо-Халиловские и др. курга-
ны) [Мажитов, 1977; 1981а]. Смешанные кушнаренковско-караякуповские
керамические комплексы характерны и для памятников VIII—IX веков гор-
но-лесного Зауралья (могильник Граултры и др.) [Боталов, 2000, рис. 34].
Статистико-типологическое сравнение кушнаренковских конца VI — на-
чала VIII веков и караякуповских середины VIII—IX веков материалов по
погребальному обряду, вещевым комплексам и керамике, проведенное В. А.
Ивановым [1999. С. 43—61] и приведшее его к выводу об их культурном
своеобразии, закономерно по своим результатам. Представляется, однако,
что при таком асинхронном сопоставлении названных культур их различие
в значительной степени определяется хронологическими изменениями, не
отрицая и наличия этнокультурной специфики их составляющих (см. выше).
К примеру, сопоставление по тем же критериям комплексов VI—VII и VIII—
IX веков ломоватовской, неволинской, поломской и других культур выявило
бы такую же «культурную» их дифференцированность. Этнокультурную же
специфику кушнаренковской и караякуповской керамики никто не оспари-
вает.
Таким образом, было бы правильнее объединять кушнаренковский и ка-
раякуповский типы памятников в одну археологическую культуру, понимая
ее как некую этнокультурно родственную общность, с выделением кушна-
ренковского и караякуповского компонентов (АЭТ по В. Ф. Генингу). По-
следнее более принципиально и четче проявляется на ранних этапах — в
VI—VIII веках. Правомерным было бы и двойное название этой культуры
(общности) — кушнаренковско-караякуповская.
Основной ареал распространения кушнаренковско-караякуповских памят-
ников VI—X веков занимает бассейны рек Белая и Ик, на востоке ограничи-
ваясь восточными предгориями Урала и верховьями рек Миасс и Тобол [Га-
рустович, Иванов В. А., 1992, рис. 1; Боталов, 2000, рис. 29], на юге и юго-
западе — верхним течением реки Урал, долинами рек Сакмара, Самара и
Большая Кинель (Хусаиновские, Бекешевские I и II, Ямаши-Таусские кур-
ганы, погребения Ромашинское, Палимовское, Немчанка, Просвет I, на
116 км), на западе — левобережьем реки Ик. Отдельные группы кушнарен-
ковского населения могли достигать левобережья Волги (рис. 1), на ранних
этапах контактируя с носителями именьковской культуры, а во второй по-
ловине VIII — первой половине X веков (Болыпе-Тиганский, Измерский
XII, Танкеевский и др. могильники) — с булгарскими племенами, вместе с
ними сыграв заметную роль в формировании Волжско-Булгарского государ-
ства [Казаков, 1992].
В отношении вопроса об этнической принадлежности кушнаренковско-
караякуповских памятников существуют различные точки зрения. Я присо-
единяюсь к распространенной точке зрения о принадлежности их к угорско-
му (по языку) в своей основе населению, этнокультурно близкому древне-
венгерской конфедерации. В целом кушнаренковско-караякуповскую общ-
ность можно определить как паравенгерскую. Не исключено, что в состав
этой общности могли быть включены небольшие тюркские, самодийские,
иранские и пермские группы. Основная часть населения вела кочевой и по-
лукочевой образ жизни. Именно в ареале кушнаренковско-караякуповской
общности, скорее всего в более южной подвижной кочевой ее части, нужно
152
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
искать предков собственно венгров, не позднее середины IX века мигриро-
вавших на запад. При этом перечисленные выше отдельные погребения в
нижнем течении реки Самара (заметим, преимущественно бескерамические)
могут одновременно быть репером в поиске начального пункта миграции, на
что уже ранее указывалось [Иванов В. А., 1999. С. 93].
Что касается дальнейшей судьбы оставшейся части кушнаренковско-ка-
раякуповской общности, надо думать, еще достаточно значительной, то за-
падная ее часть (типа Болыпе-Тиганского могильника), также рано ото-
рвавшаяся, в дальнейшем постепенно утеряла этническую специфику в куль-
туре Волжской Булгарии. Судьба же бельско-горноуральской ее части опре-
делялась, по-видимому, взаимодействием с носителями гребенчато-шнуро-
вой керамики, в значительной массе мигрировавшими в Южное Приуралье
во второй половине X—XI вв. (Мрясимовские, Каранаевские, Кушулевские
и др. курганы).
Переходя к характеристике кушнаренковско-караякуповских материалов
Камско-Вятского междуречья, отмечу их локализацию на этой территории
двумя разновременными группами (рис. 1). Более ранние из них выявлены в
южной части рассматриваемого региона, которая приурочена к правобере-
жью Камы и ее правым притокам Иж и Тойма, где Р. Д. Голдина и
Т. К. Ютина выделяют верхнеутчанскую культуру, а более поздние — в верх-
нем течении реки Чепцы, в ареале поломской культуры. Еще одна концен-
трация находок кушнаренковской керамики, которую мы в дальнейшем не
будем касаться, наблюдается в бассейне реки Сылвы, на территории нево-
линской культуры.
По данным на середину 1980-х годов (более поздние данные отсутству-
ют), в южной части Камско-Вятского междуречья отмечено девять памят-
ников, содержавших кушнаренковскую керамику [Казанцева, Ютина, 1986].
Два кушнаренковских сосуда, найденные при строительстве на окраине по-
селка Луговой Елабужского района, происходят, вероятно, из разрушенного
погребения [Археологическая карта, 1981, № 795]. Керамика этого типа
происходит из разведочных сборов на Верхнеутчанском селище, Варзи-Ят-
чинских городище и селище. Значительные коллекции этой посуды получе-
ны раскопками Кузебаевского I [Останина, 2002], Верхнеутчанского [Ютина.
1984] и Благодатского I городищ [Казанцева, Ютина, 1986]. Обломки сосу-
дов кушнаренковского облика отмечены на Петропавловском могильнике
VII века, синкретичном по своему характеру [Семенов, 1976. С. 48]. Более
точными данными о находках кушнаренковской керамики на городище Че-
ганда I и Татарско-Чилчинском местонахождении я не располагаю.
Археологические памятники VI—IX веков южной части Камско-Вятского
междуречья Р. Д. Голдина и Т. К. Ютина объединяют в верхнеутчанскую
культуру [Ютина, 1994. С. 15—16; Голдина, 1999. С. 283—285], пермскую в
своей основе. Не вдаваясь здесь в дискуссию о ней, отмечу лишь некоторые
«слабые звенья». Большинство исследованных поселений содержит этнокуль-
турно смешанный материал, что четко наблюдается по выявленной керами-
ке. Так, наряду с постмазунинскими комплексами (собственно верхнеутчан-
ский тип) представлены, причем иногда в значительной доле, именьковские,
кушнаренковские, поломско-ломоватовские комплексы. Например, по дан-
ным Т. И. Останиной на Кузебаевском городище именьковская керамика
составляет около 68%2. Этнокультурную смешанность демонстрирует и един-
ственный исследованный здесь могильник рассматриваемого периода — Пет-
ГРУППЫ КУШНАРЕНКОВСКО-КАРАЯКУПОВСКОГО НАСЕЛЕНИЯ
153
ропавловский. Кроме того, для данной территории пока очень слабо пред-
ставлены комплексы второй половины VIII—IX веков.
Таким образом, на исследованных поселениях кушнаренковская керами-
ка присутствует лишь как одна из этнокультурных групп. На Кузебаевском
I городище ее доля составляет 15,6%. Данные о численном соотношении
различных групп керамики на Благодатском I и Верхнеутчанском городи-
щах в публикациях отсутствуют, известно лишь, что на первом из них обра-
ботаны те или иные параметры 400 кушнаренковских сосудов.
В целом представленная на перечисленных городищах кушнаренковская
керамика (рис. 2) типична для периода конца VI — начала VIII веков. Она
лепная, тонкостенная, изготовлена из хорошо отмученной глины с примесью
песка. Цвет внешней поверхности от светло-коричневого и охрового до тем-
но-серого, почти черного, она тщательно заглажена с помощью воды. Шейка,
плечико, верхняя часть тулова, иногда и дно сплошь покрыты узором. Основ-
ной орнамент состоит из прочерченных горизонтальных линий, группирую-
щихся поясками, рядов косопоставленного мелкозубчатого штампа, кресто-
образно пересекающихся насечек, прочерченных зигзагов, елочек, штампов-
«гусеничек» и пр. По степени высоты и отогнутости шейки, характера пере-
хода к тулову и его раздутости выделяются типы посуды [Ютина, 1984. С. 59;
Казанцева, Ютина, 1986. С. 120—121; Останина, 2002. С. 39—41].
Выделение на материалах Благодатского I и Верхнеутчанского городищ
поздней группы кушнаренковской керамики IX—XI вв. (рис. 2, 1, 17, 19)
[Ютина, 1984. С. 59; Казанцева, Ютина, 1986. С. 121. Рис. 3] представляет-
ся неправомерным. Во-первых, вызывает удивление присутствие здесь XI века.
Во-вторых, позднекушнаренковская керамика второй половины VIII — пер-
вой половины X веков, представленная в Болыпе-Тиганском, Танкеевском и
других могильниках, в целом имеет уже иной облик [Казаков, 19816. Рис. 8;
2007. Рис. 17—19]. В третьих, кушнаренковская керамика Кузебаевского
I городища, верхняя хронологическая граница которого не выходит за пре-
делы VII века [Останина, 2002. С. 54—55. Рис. 2], совершенно идентична
происходящей с Благодатского и Верхнеутчанского городищ, включая и «по-
зднюю» группу. И, наконец, опубликованные вещевые комплексы Верхнеут-
чанского и Благодатского I городищ [Голдина, 1999. Рис. 134, 135] в целом
не позднее VIII века.
В материалах Кузебаевского I городища Т. И. Останина выделяет также
караякуповскую керамику [Останина, 2002. С. 41—42] (рис. 3, 2—10), до-
статочно многочисленную по ее мнению (161 сосуд — 12,5% от общего коли-
чества). Данный керамический комплекс по-видимому еще нуждается в даль-
нейшем анализе и интерпретации, так как часть сосудов по форме и орна-
ментации близка собственно верхнеутчанской, часть может являться резуль-
татом смешения местной посуды с кушнаренковской (обеднение орнамента
и т.п.). Полностью отсутствует и характерная для караякуповской керами-
ки орнаментация «жемчужинами» — круглыми выпуклостями на поверхно-
сти сосуда в результате выдавливания ямок изнутри.
Судьба данной группы кушнаренковско-караякуповского населения, про-
живавшего совместно с именьковскими и верхнеутчанскими группами, пос-
ле VIII века не совсем ясна, что напрямую связано с недостаточной выяв-
ленностью и изученностью археологических комплексов последующего вре-
мени в южной части Камско-Вятского междуречья.
Присутствие небольшой группы позднекушнаренковско-караякуповского
154
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Рис. 2. Керамические сосуды кушнаренковского типа из памятников Южной Удмуртии
(по Т. К. Ютиной и Т. И. Останиной):
1-4 - Верхнеутчанское городище; 5-10,12-15 - Кузебаевское I городище; 11,16-19 - Благодатское
I городище
ГРУППЫ КУШНАРЕНКОВСКО-КАРАЯКУПОВСКОГО НАСЕЛЕНИЯ
155
Рис. 3. Сосуды кушнаренковско-караякуповского круга:
1 - обломок сосуда кушнаренковского типа из курганного могильника Качка (по В. Ф. Генингу);
2-10 - сосуды караякуповского типа из Кузебаевского I городища (по Т. И. Останиной)
156
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
ГРУППЫ КУШНАРЕНКОВСКО-КАРАЯКУПОВСКОГО НАСЕЛЕНИЯ
157
населения в верхнем течении реки Чепцы на севере Удмуртии позволяет
предполагать материалы Варнинского и Тольенского могильников полом-
ской культуры. Эта группа может быть вычленена исключительно по наход-
кам керамики, отличающейся по форме и орнаментации от местной погре-
бальной посуды — преимущественно чашевидной с округлым или округло-
уплощенным дном, с примесью раковины, орнаментированной защипами или
вдавлениями по венчику, многорядным шнуром и оттисками решетчатого
штампа по шейке и верхней части тулова (типичная посуда VIII—IX веков
представлена, например, на могильнике Мыдланыпай).
Число сосудов, относимых нами к кругу позднекушнаренковско-караяку-
повских, на поломских могильниках невелико. Так, из 281 сосуда из опуб-
ликованной части Варнинского могильника [Семенов, 1980. С. 53—55.
Табл. XXIX] к ним могут быть отнесены четыре (рис. 4, 3, 11). Еще три
подобных сосуда (рис. 4, 13, 20, 24) обнаружены при раскопках памятника
в 1984 году (материалы не опубликованы; в коллекции свыше 50 сосудов)
[Семенов, 1984]. Из 120 сосудов Тольенского могильника к позднекушна-
ренковско-караякуповским могут быть отнесены шесть (рис. 5, 4—6, 13, 14)
[Семенов, 1988. С. 35—36. Рис. 8]. Доля подобных сосудов, таким образом,
составляет на Варнинском могильнике около 2%, на Тольенском — 5%. Еще
несколько сосудов, орнаментированных сочетанием многорядных оттисков
шнура с расположенными ниже прорезными линиями или отпечатками глад-
кого штампа в виде зигзага, могут иметь «гибридный» характер.
Все рассматриваемые сосуды погребальные, изготовлены с добавлением в
глину толченой раковины и органики, примесь песка незначительна и может
иметь естественный характер, поверхность заглажена мягким предметом,
обжиг костровой, цвет поверхности от светло-коричневого до почти черно-
го. Форма посуды чашевидная или горшковидная, один сосуд близок к типу
блюд (рис. 5, 6). Венчики приостренные или прямые, в основном орнамен-
тированы насечками или оттисками гребенчатого штампа. Горловины и ме-
сто перехода шейки в тулово четко выражены. Шейки сосудов чаще прямые,
отогнутые наружу или вертикальные. Тулово сосудов округлое шаровидное
или приземистое реповидное. Кроме венчика орнаментированы шейка и пле-
чико сосудов, иногда вся верхняя часть тулова. Элементы орнамента — про-
черченные прямые горизонтальные линии, короткие прорезные линии под
различным углом, гладкие и мелкозубчатые штампы. Орнаментальные ком-
позиции — пояски из 3—4 прочерченных горизонтальных линий в сочетании
с горизонтальными рядами оттисков гладкого или мелкозубчатого штампа,
располагавшихся наклонно, зигзагами или в виде елочки (рис. 4, 13, 20, 24;
5, 5, 13). Встречаются ряды крестообразно поставленных штампов или про-
резных линий, иногда группирующихся ромбиками (рис. 4, 20; 5, 4). Чере-
дованием различных элементов орнаментации интересен сосуд из погребе-
ния 197 Варнинского могильника (рис. 4, II). Справедливости ради стоит
Рис. 4. Варнинский могильник. Вещевые комплексы из погребений с керамикой позднекушна-
ренковского типа:
1-3 - погребение 185; 4-11 - погребение 197; 12-16 - погребение 304; 17-22 - погребение 307;
23-28 - погребение 345 (1, 2, 4-10, 12-28 - по В.А. Семенову). 1,14,25 - ножи; 2,15, 23 - серьги; 3,
11, 13, 20, 24 - сосуды; 4, 6, 12, 16 - подвески; 5 - перстень; 7 - височная подвеска; 8 - поясная
застежка; 9, 21, 27, 28 - накладки; 10 - браслет; 17, 26 - пряжки; 18, 19 - наконечники стрел;
22 - кресало. 1, 14, 17-19, 22, 25 - железо; 2, 4, 6-10,12, 15, 16, 21, 23, 26-28 - бронза; 3, 11, 13, 20,
24 - глина; 5 - бронза, камень
158
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Рис. 5. Тольенский могильник. Вещевые комплексы из погребений с керамикой позднекушнарен-
ковского типа:
1-4 - погребение 9; 5 - погребение 16; 6, 7 - погребение 19; 8-13 - погребение 98; 14 - квадрат
И/13 (1-3, 6, 7,14 - по В.А. Семенову).
1 - серьга; 2, 8 - бусы; 3 - браслет; 4-7, 13, 14 - сосуды; 9 - шило; 10 - подвеска; 11 - обломок
варгана; 12 - пуговица.
1 - серебро; 2, 8 - стекло; 3, 10-12 - бронза; 4-7, 13, 14 - глина; 9 - железо.
ГРУППЫ КУШНАРЕНКОВСКО-КАРАЯКУПОВСКОГО НАСЕЛЕНИЯ
159
отметить, что на керамике не обнаружен караякуповский элемент орнамен-
тации — «жемчужины».
Не исключено, что некоторые из этих сосудов могут быть связаны с носи-
телями неволинской культуры (например, сосуд на рис. 4, 3), однако, в це-
лом по своей форме, элементам орнаментации и их расположению данная
группа керамики имеет несомненные параллели с позднекушнаренковско-
караякуповской посудой. Влияние местных традиций определялось, по-ви-
димому, исходным сырьем и использованными примесями.
Датировка погребений, в которых обнаружена рассматриваемая группа
керамики (Варни, погребения 6, 160, 185, 197, 304, 307, 345; Тольен, погре-
бения 9, 16, 19, 98, 119), по сопутствующим вещевым комплексам (рис. 4; 5)
в целом определяется второй половиной VIII—IX веков. Данные погребения
не выделяются ни планиграфически, ни особенностями погребального обря-
да. Среди захоронений есть мужские (Варни, погребение 307), женские (Вар-
ни, погребения 6, 197; Тольен, погребения 98, 119), девочки-подростка (Варни,
погребение 304) и детские (Тольен, погребение 9).
Таким образом, есть основания говорить о каком-то единовременном пе-
реселении в верхнее течение реки Чепцы небольшой по численности группы
кушнаренковско-караякуповского населения. Наиболее вероятная дата это-
го события — конец VIII — первая половина IX вв. Хронологически оно
может быть синхронизировано, с одной стороны, с оседанием части поздних
кушнаренковцев в нижнем левобережье Камы (Болыпе-Тиганский могиль-
ник), с другой стороны, со временем предполагаемого исхода древних венг-
ров из Южного Приуралья. Причины всех этих событий могли быть одни и
те же.
Предполагаемая группа переселенцев была включена в варнинско-тольен-
скую общину населения поломской культуры (данные могильники удалены
друг от друга на 5 км) и вскоре растворилась в ней.
Проникновение незначительных угорских групп на север Удмуртии, тер-
риторию чепецкой культуры, прослеживается и позднее — в конце X—
XII вв., что подтверждается находками здесь гребенчато-шнуровой керами-
ки так называемого «постпетрогромского типа» (по Е. П. Казакову) [Ива-
нов А. Г., 1998. С. 89-92. Рис. 34, 1-5].
Примечания
1	Употребляю здесь такое написание названия, правомерное с точки зрения языкознания, в отличие
от широко используемого - «кара-якуповский».
2	Здесь и далее процентное соотношение подсчитано мной от общего количества выделенных
сосудов по данным Т. И. Останиной [2002. С. 39-46].
160
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Литература
Акбулатов И. М., 1988. Керамика Таптыковского городища эпохи раннего средневековья //
Проблемы древних угров на Южном Урале. - Уфа. - С. 31-52.
Археологическая карта Татарской АССР. Предкамье, 1981. - М.
Боталов С. Г., 2000. Поздняя древность и средневековье // Древняя история Южного Зауралья.
Т.П: Ранний железный век и средневековье. - Челябинск. - С. 207-430.
Васюткин С. М., 1992. О происхождении и этнической принадлежности населения кушнаренковской
культуры // Проблемы этногенеза финно-угорских народов Приуралья. - Ижевск. - С. 31-44.
Гарустович Г. Н., Иванов В. А., 1992. Ареал расселения угров на Южном Урале и в Приуралье во
второй половине! - начале IIтыс. н.э.// Проблемы этногенеза финно-угорских народов Приуралья. -
Ижевск. - С. 17-31.
Генинг В.Ф., 1959. Могильник Качка // Отчеты Камской (Воткинской) археологической
экспедиции. - Вып. 1. - М. - С. 196-209.
Генинг В. Ф., 1972. Южное Приуралье в III—VII вв. н.э. (проблема этноса и его происхождения) //
Проблемы археологии и древней истории угров. - М. - С. 221-295.
Генинг В. Ф., 1977. Памятники у с. Кушнаренково на р. Белой (VI—VII вв. н.э.) // Исследования по
археологии Южного Урала. - Уфа. - С. 90-136.
Голдина Р. Д., 1999. Древняя и средневековая история удмуртского народа. - Ижевск.
Иванов А. Г., 1998. Этнокультурные и экономические связи населения бассейна р. Чепцы в эпоху
средневековья (конец V - первая половина XIII в.). - Ижевск.
Иванов В. А., 1984. Путями степных кочевий. - Уфа.
Иванов В. А., 1999. Древние угры-мадьяры в Восточной Европе. - Уфа.
Казаков Е. П., 1981а. О кушнаренковских памятниках на территории Татарии // ВАУ. - Вып. 15. -
Свердловск. - С. 136-140.
Казаков Е. П., 19816. Кушнаренковские памятники Нижнего Прикамья // 06 исторических
памятниках по долинам Камы и Белой. - Казань. - С. 115-135.
Казаков Е. П., 1992. Культура ранней Волжской Болгарии (этапы этнокультурной истории). - М.
Казаков Е. П., 2007. Волжские болгары, угры и финны в IX—XIV вв.: проблемы взаимодействия. -
Казань.
Казанцева 0. А., Ютина Т.К., 1986. Керамика кушнаренковского типа Благодатского I городища //
Приуралье в древности и средние века. - Устинов. - С. 110-129.
Мажитов Н. А., 1977. Южный Урал в VII-XIV вв. - М.
Мажитов Н. А., 1981а. Курганы Южного Урала VIII-XII вв. - М.
Мажитов Н. А.. 19816. Кара-якуповская культура // Археология СССР. Степи Евразии в эпоху
средневековья. - М.
Мажитов Н. А., 1988. Историческая Башкирия по данным письменных источников и археологии //
Проблемы древних угров на Южном Урале. - Уфа. - С. 88-101.
Матвеева Г. И., 1968. Памятники I тысячелетия новой эры левобережья р. Белой // АЭБ. Т. III. -
Уфа. - С. 113-121.
Матвеева Г. И., 2007. О культурном и хронологическом соотношении памятников кушнаренковского
и кара-якуповского типов // Средневековая археология евразийских степей. Материалы
Учредительного съезда Международного конгресса. - Т. II. - Казань. - С. 75-86.
Матвеева Н. П., 2006а. Геокультурные трансформации в западной части Западной Сибири в эпоху
великого переселения народов // Взаимодействие народов Евразии в эпоху великого переселения
народов. - Ижевск. - С. 27-33.
Матвеева Н. П., 20066. Кушнаренковские комплексы в свете культурогенеза периода раннего
средневековья в Зауралье//Современные проблемы археологии России. Материалы Всероссийского
археологического съезда. - Т. II. - Новосибирск.
Останина Т. И., 2002. Кузебаевское городище IV-V, VII вв. Каталог археологической коллекции. -
Ижевск.
Семенов В. А., 1976. Петропавловский могильник // Вопросы археологии Удмуртии. - Ижевск. -
С. 3-50.
Семенов В. А., 1980. Варнинский могильник // Новый памятник поломской культуры. - Ижевск. -
С. 5-135.
Семенов В. А., 1984. Отчет П-го отряда Удмуртской археологической экспедиции о разведке в
Дебесском, Граховском районах УАССР, Елабужском районе ТАССР и раскопках на Варнинском
могильнике в 1984 г. // Архив УИИЯЛ УрО РАН, РФ. - Оп. 2-н. - Д. 712а.
ГРУППЫ КУШНАРЕНКОВСКО-КАРАЯКУПОВСКОГО НАСЕЛЕНИЯ	161
Семенов В. А., 1988. Тольенский могильник IX - начала X вв. // Новые исследования по древней
истории Удмуртии. - Ижевск. - С. 25-58.
Сташенков Д. А., 1996. О восточных элементах в именьковской культуре // XIII Уральское
археологическое совещание. Тезисы докладов. - Ч. II. - Уфа. - С. 117-118.
Халикова Е. А., 1976. Ранневенгерские памятники Нижнего Прикамья и Приуралья // СА. - № 3. -
С. 141-156.
Чернецов В. Н., 1957. Нижнее Приобье в I тысячелетии нашей эры // МИА. - № 58. - М. - С. 136-
245.
Ютина Т. К., 1984. Исследования 1980 г. на Верхне-Утчанском городище в Южной Удмуртии //
Памятники железного века Камско-Вятского междуречья. - Ижевск. - С. 53-66.
Ютина Т. К., 1994. Археологические памятники VI-XIV вв. Южной Удмуртии. Автореферат дис. ...
канд. ист. наук. - Ижевск.
Chalikova Е. A., Chalikov А. Н., 1981. Altungarn ап der Kama und im Ural (Das Grflberfeld von Bolschie
Tigani). - Budapest.
162
ПРОБЛЕМЫ БАКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Список сокращений
АО - Археологические открытия
Архив УИИЯЛ УрО РАН, РФ - Архив Удмуртского института истории, языка и литературы Уральского
отделения Российской академии наук, РФ
АЭБ - Археология и этнография Башкирии. Уфа
ВАУ - Вопросы археологии Урала
ЗОРСА - Записки отделения русской и славянской археологии Российского Археологического
общества
ЗСАЭК - Западно-Сибирская археолого-этнографическая конференция
ИжГТУ - Ижевский государственный технический университет
ИИМК - Институт истории материальной культуры
ИОЛЕАЭ - Известия Общества любителей естествознания, археологии и этнографии.
КАЭ - Камская археологическая экспедиция
КИАУ ПГУ - Кабинет истории и археологии Урала Пермского государственного университета
КСИА - Краткие сообщения Института археологии
КСИИМК - Краткие сообщения Института истории материальной культуры
МАР - Материалы по археологии России
МИА - Материалы и исследования по археологии СССР.
ОмГПУ - Омский государственный педагогический университет
РА - Российская археология
УАС - Уральское археологическое совещание
СА - Советская археология
САК - Северный археологический конгресс
СГПУ - Самарский государственный педагогический университет
СО РАН - Сибирское отделение Российской Академии Наук
СЗ - Советская этнография
Тр. ГИМ - Труды Государственного исторического музея
Тр. ПУАК - Труды Пермской ученой архивной комиссии
Тр. КФАН СССР - Труды Казанского филиала Академии Наук СССР
УдГУ - Удмуртский государственный университет
УЗ ПГУ - Ученые записки Пермского государственного университета
УИИЯЛ УрО РАН - Удмуртский институт истории, языка и литературы Уральского отделения
Российской Академии Наук
УрГУ - Уральский государственный университет
Содержание
Введение..........................................................4
С. Г. Боталов, Е. В. Тидеман, А. А. Лукиных, М. П. Вохменцев.
Новые материалы исследований Большого Бакальского городища........6
Приложение. А. В. Епимахов.
Радиокарбонная хронология бакальской культуры (по материалам
Большого Бакальского городища и городища Усть-Утяк-1)............41
Е. М. Данченко.
К характеристике историко-культурной ситуации в Среднем
Прииртышье на рубеже раннего железного века и средневековья......45
Д.н. Маслюженко.
Бакальская культура и миграционные процессы в лесостепном
Притоболье в период раннего средневековья........................61
А. И. Кайдалов, Е. А. Сечко.
Материалы эпохи средневековья городища Усть-Утяк-1
в Кетовском районе Курганской области (по результатам
исследований 2002—2006 гг.)......................................73
В. Д. Викторова.
Археологические культуры в верховьях реки Исети
во время Великого переселения народов............................81
В. А. Иванов.
Прослеживается ли генетическая связь между носителями
кушнаренковской, караякуповской и неволинской культур?...........94
Г. Н. Гарустович.
Керамика Усть-Терсюк на реке Исеть..............................102
Р. Д. Голдина.
Современное состояние изученности неволинской культуры
в Сылвенско-Иренском поречье....................................115
И. Ю. Пастушенко.
Кушнаренковские материалы памятников бассейна реки Сылвы........142
А. Г. Иванов.
Группы кушнаренковско-караякуповского населения
между Камой и Вяткой............................................147
Научное издание
Проблемы бакальской культуры.
Материалы научно-практического семинара
по проблемам бакальской культуры.
Коллектив авторов
Рекомендовано к изданию
Ученым советом Института истории и археологии УрО РАН.
Редактор Н.О. Иванова
Набор М.Н. Загирная
Оригинал-макет, обложка В.Н. Чесноков
Фото С.М. Арканов
Художник Н.Н. Бойко
Корректор Л.А. Ильина
Отпечатано с оригинал-макета заказчика.
Формат 70хЮ01/16. Усл. п. л. 13,33. Тираж 200 экз.
Заказ № 3111.
ОАО «Челябинский Дом печати»,
454080, г. Челябинск, Свердловский пр., 60.